Лариса. Куницына

Баркентина «Пилигрим». Ковчег изгоев

Примечания автора:

Предысторией данного романа являются роман «Десятый демон» и повесть «Мрачные тайны Луарвига». Они рассказывают о героях, действующих в «Баркентине „Прилигрим“» (Дарья Северова (Лора Бентли), Джулиан МакЛарен и Хок) и приоткрывают некоторые их тайны, но не связаны с ним сюжетно.

* * *

Часть 1

Странное ощущение — возвращаться туда, где ты был когда-то царь и бог, а теперь тебя не узнают даже на пропускных пунктах, и только контрольные регистраторы, порывшись в своих бездонных кибернетических мозгах, находят затерянный файл с записью параметров твоего биополя и открывают перед тобой двери потерянного царства. Я всегда любила Байконур, даже четырнадцать лет назад, когда ушла отсюда, как мне тогда казалось, навсегда. Ещё уходя, я уже тосковала по нему, с болью подчиняясь странной воле звёзд, обрекающей меня на изгнание, где я из богини и полководца должна была превратиться в неведомую никому странницу и затеряться в далеком океане, в котором Байконур — лишь порт на далёком берегу.

Я и позже приходила сюда, и всё с той же тоской поглядывала по сторонам, проходя по его бескрайним взлётно-посадочным полям странной, не узнанной почти никем тенью, лишь гость, случайный пассажир на его звёздных кораблях. Размеренное кипение жизни этого огромного космодрома, уже несколько веков удерживающего звание главных звёздных ворот человечества, теперь проходило без моего участия. Без меня улетали к дальним звёздам корабли, без меня их ждали и без меня встречали, кого с букетами и фанфарами, кого дружеским «С возвращением!». А кого-то так и не могли дождаться, устало глядя в опрокинутую чашу ночного неба, и вспоминая всех и каждого поименно. Тоже без меня. Я выпала из этой жизни. Её подвиги, её труд, её радости и трагедии были здесь и не касались меня там, далеко среди звёзд. И где-то в глубине души я всегда жалела об этом, и это казалось мне несправедливым, ведь и моя душа была вложена в мощный и гармоничный гул этого великого органа. И было время, когда я была здесь своей, меня провожали, меня ждали и меня встречали.

Наверно, я всё равно должна была вернуться сюда. По своей ли воле, по воле ли Судьбы, но я должна была снова влиться в этот мощный поток жизни, чтоб почувствовать себя его частью и снова ощутить в себе всю его благословенную мощь.

Вот с такими мыслями я и шла по узкой зелёной полосе между двумя рядами взлётно-посадочных площадок, поглядывая по сторонам, с радостью узнавая знакомые звездолёты и с любопытством рассматривая те, что появились здесь без меня. Я была счастлива. Я вернулась домой, хоть, по правде говоря, меня здесь давно уж никто не ждал. И все мои пафосные размышления сводились к одной простой истине. Я была здесь звёздным капитаном и командиром образцового подразделения. Я ушла, и моё место заняли другие. И большой вопрос, сумею ли я найти себе новое место в своём покинутом когда-то мире, который уже давно привык обходиться без меня.

И всё равно мне было хорошо, я улыбалась и с наслаждением вдыхала полной грудью горячий сухой воздух, пропитанный запахом степи и раскалённого металла. Впереди, как путеводная звезда, сверкал в бело-голубом знойном небе зеркальный куб, вознесённый на тонкой опоре башни. Мне нужно было туда, откуда видно всё и где когда-то был мой кабинет, кабинет командира поисково-спасательного флота Земли.

Уже когда я подходила к стеклянному подъезду здания управления космодрома, моя эйфория начала потихонечку рассеиваться. С чего я взяла, что меня возьмут, да ещё дадут мне под начало звездолёт? У них, вполне возможно, и вакансий-то нет. Кому нужен отставной пилот, который больше десятка лет не водил ничего кроме маленького катера? Сейчас звездолёты, наверно, так изменились, что я и летать на них не смогу. Вернее, точно изменились, и летать я на них смогла бы, но кто в это поверит? Чёрт! Неужели так уж прямо нужно соваться в поисково-спасательный? Дуй, родная, в грузовой, там примут и обласкают, там точно дадут не танкер, так хоть бот. И летай себе, сколько влезет.

И отворачиваясь от идущих навстречу офицеров по виду старше тридцати, я вошла через распахнутые двери в прохладный холл, наполненный оживлённым гулом молодых радостных голосов. В кафе всё также собирались со своими друзьями те, кто только что вернулся, чтоб обсудить полёты и договориться о скорых встречах здесь на Земле. Традиция, о которой я уже успела забыть. Хорошая традиция.

Я прошла через холл и остановилась у дверей лифта. Двери распахнулись, и из кабины вышел русоволосый капитан в красном комбинезоне с синими наплечниками. Едва скользнув по моему лицу взглядом, он прошёл мимо, аккуратно обогнув меня. Я остановилась, глядя ему вслед. Он не обернулся. Я помнила его совсем мальчишкой, а теперь такой высокий, красивый, уверенный в себе мужчина.

Войдя в кабину, я нажала на нужную кнопку и прислонилась к стене, уныло глядя на свое отражение напротив. На меня смотрела женщина с короткой стрижкой в спортивной голубой куртке, белом свитере из шёлка и чёрных джинсах, довольно молодая, симпатичная, хотя слишком бледная для Байконура. С чересчур серьёзными тёмно-серыми глазами. И не так уж похожая на ту, другую, с роскошной косой, уложенной на затылке в тяжёлый узел, в белоснежном форменном комбинезоне с разноцветьем нашивок и наградных планок на груди, которая всегда имела генеральскую выправку и безмятежное выражение на лице. Да, было бы странно, если б Серж Фидер узнал меня. Моё отражение улыбнулось мне, и дверь лифта распахнулась.

Громов завёл себе адъютанта. Молодой кудрявый лейтенант сидел за небольшим пультом в крохотной приёмной, отгороженной от холла полупрозрачной перегородкой. Увидев меня, он официально поздоровался и спросил, чем может мне помочь.

— Я хотела бы поговорить с командором Громовым, — произнесла я.

— Извините, но командор высшего класса Громов занят, — ответил лейтенант.

«Высшего класса», — повторила я про себя, ощутив легкий укол ревности. Раньше я была единственным командором высшего класса в поисково-спасательном космофлоте. Впрочем, Валера всегда был отличным поисковиком, и эти четырнадцать лет он наверняка пахал, как проклятый, разрываясь между капитанским мостиком на своем дисколёте «Знак огня» и этим кабинетом. В конце концов, командир такого подразделения может быть и адмиралом. И скоро будет, можно не сомневаться.

— С вашего позволения, я подожду, — произнесла я и подошла к окну в самом конце его закутка.

С высоты птичьего полёта космодром, как и прежде, казался огромным листом белой жести, расчерченным разноцветными красками, в маленьких клетках которого поблескивали каплями металла звездолёты. Давно знакомая и любимая картина вдруг навеяла на меня тоску.

Может, не нужно было сразу идти к командиру подразделения. Зашла б сначала в кадровую службу, осведомилась насчёт вакансий, а то, получается, ставлю на былую славу. Громов когда-то был моим подчинённым, я не раз прикрывала его после его «художеств», но всё равно взысканий у него почему-то всегда было столько же, сколько наград. Что я ему скажу? «А помнишь…» Глупо.

— Командор, — раздался сзади приглушённый голос лейтенанта, — к вам командор высшего класса Северова.

Я обернулась. Парень вытянулся, глупо улыбаясь.

— Простите, я вас не сразу узнал.

— Ничего, — кивнула я. — Мне следовало представиться.

Дверь за его спиной распахнулась, и на пороге возник Громов. Он ничуть не изменился, высокий, черноволосый, в красно-синей форме «Знака огня». И под глазами всё те же тени от вечного недосыпания. Валера белозубо улыбался, и его чёрные глаза прямо-таки светились от счастья.

— Заходите, — крикнул он, махнув рукой. — Я сто лет вас не видел! Егор, сообрази чего-нибудь…

— Чего? — опешил лейтенант.

— Кофе будет достаточно, — великодушно сообщила я.

Спустя две минуты мы сидели на диване, возле которого на журнальном столике стояли спартанского вида белые кофейные чашки и такой же кофейник.

— Я сменил обстановку, — кивнул Громов, разливая кофе, в то время как я осматривалась по сторонам.

Всё вокруг было демократичного тёпло-бежевого цвета, мебель из светлого дерева и золотистой кожи.

— Уютно, — кивнула я.

— Я удивлён, что вы зашли, командор, — признался он, подавая мне чашку. — Я знаю, что вы уже несколько лет, как вернулись на Землю, слышал про ваши лекции, даже снимал своих гавриков с полётов и в приказном порядке откомандировывал, что б послушали. Но сам так времени и не выбрал. И вы не заходили.

— Ну, я бывала здесь, на «Эдельвейсе».

— Слышал. Они вас даже катали.

— Да. Именно, катали.

Громов внимательно посмотрел на меня.

— Знаете, командир, я верю в звёздную дружбу, но не верю, что вы зашли ко мне по старой памяти поболтать.

— Я отрываю тебя от дел?

— Нет, — мотнул головой он. — Мои дела подождут, и я с удовольствием с вами поговорю, расскажу, как замечательно работают ваши сыновья, мы вспомним прошлое. Но что-то мне подсказывает, что не это цель вашего визита. Я могу чем-то помочь?

Я отпила кофе и взглянула на него. Он выжидающе смотрел на меня. Громов никогда не любил церемоний, и сразу брать быка за рога было его жизненным кредо. Именно поэтому он был одним из лучших. И ещё потому, что он всегда был надёжен, на него можно положиться во всём.

— Можешь, Валера, — кивнула я. — Я хочу вернуться во флот.

Он опустил взгляд, и я заметила, как напряглись и задрожали его ноздри. Я готова была выслушать вежливый отказ. Я была настолько рада его видеть, просто видеть, что даже вежливое: «Боюсь, что ничем не смогу помочь, но буду иметь в виду», не обескуражило бы меня.

Но он снова взглянул на меня упрямо и слегка обиженно:

— Подразделение я не отдам. Вы не знаете, какой крови оно мне стоило.

Я рассмеялась. Бедный Валера! Он просто не мог себе представить, что я могу вернуться во флот и не на своё место, то есть не мог себе представить меня кем-то кроме командира подразделения и «Эдельвейса».

— Ты не понял. Я вовсе не претендую на твоё кресло. Я в своё время в нём до одури насиделась. Как и не собираюсь выгонять с капитанского мостика «Эдельвейса» своего сына. Вы оба на своих местах, а мне нужно своё. Поэтому я и пришла к тебе за помощью. Дай мне звездолёт, Валера. Всё равно, какой, хоть патрульный катер.

— Меня подвергнут остракизму, если я дам вам катер, — успокоился он. — К тому же это было бы глупо и нерационально. Вам нужен большой звездолёт, — он задумчиво посмотрел в окно. — Понимаете, Дарья Ивановна, статус ваш не позволит мне дать вам всего лишь катер, — проговорил он и встал. — И вообще я не представляю, как я буду вами командовать. Для меня вы — командир.

Я поморщилась.

— Сказал бы прямо, что у тебя нет командирской вакансии.

— Вакансия есть, — устало и печально вздохнул он. — Отличный корабль, чудесный экипаж…

— А что с командиром этого отличного корабля?

Громов стоял, опустив голову, а потом обернулся и по-детски пожаловался полушёпотом:

— У меня забирают Лейда.

— То есть как? — вскинулась я.

Джон летал дольше меня. Его «Спарта» всегда была одним из самых лучших и самых надёжных кораблей подразделения. Лейд когда-то был моим заместителем, и на него я всегда могла оставить подразделение без всяких тревог и сомнений. Чёрт, представить поисковый флот без Лейда, надёжного, спокойного и исполнительного Джона Лейда? Он же величина постоянная!

— А вот так, — Громов развернулся ко мне. — Я — не вы. Это вы, Дарья Ивановна, адмиралов строили. Это вы Хмельнова в коротких штанишках помните и можете одним: «Как тебе не стыдно?» заставить его покраснеть до ушей. А со мной у них разговор короткий. Приказы не обсуждаются. Им нужен образцовый командир для нового поисковика, и мне приказано откомандировать Лейда. И что я буду без него делать? Мне ж теперь из этого кабинета не выйти. Он хоть подменял меня, а теперь… К тому же, вы не представляете, что теперь творится. Вы же всех в узде держали, на длинном поводке, но дальше длины веревки никто не сбежит…

— Кроме Громова, — вставила я.

— Кроме Громова, — согласился он. — А теперь таких громовых полподразделения. И каждый надёжный командир у меня на счету.

— Может, я сгожусь?

— Сгодитесь, — устало кивнул он и сел рядом. — Только вам придётся и подразделение забрать. Не может Северова у Громова в замах ходить. Не бывает такого. Громов рылом не вышел для таких заместителей.

Он отвернулся. Я задумчиво смотрела в окно.

— Валера, я что-то не совсем поняла. Лейда забирают командиром на поисковик. Это что, не твой поисковик будет?

— Нет, — покачал головой он, — создаётся новое подразделение, которое выведено из нашего состава и подчиняется напрямую… — он ткнул пальцем в потолок.

— Кому? — уточнила я.

— Не знаю, — вздохнул он. — Ничего не знаю. Про этот звездолёт никто ничего не слышал, а потом поползли странные слухи, что такого корабля ещё не было. Что-то невероятное. Предназначен для каких-то особых заданий. Инспектора у меня все личные дела перешерстили в поисках командира. Ребята из других подразделений говорили, что у них тоже шерстят.

— А что Лейд?

— В ужасе. Он пятьдесят лет отпахал на своей «Спарте» и знает там каждую микросхему. В его возрасте уже хочется спокойно воевать на старом проверенном Буцефале, а не садиться на Пегаса.

— Но согласился?

— Они сыграли на его дисциплинированности, сказали: «надо». А у него ж в крови: надо, значит, надо, а сам уже неделю из «Спарты» не выходит. Говорят, бродит по коридорам как призрак, с кораблем прощается. Не нужен ему этот триумф современных технологий. Может, кому и нужен, но не ему.

— А где будет базироваться это чудо техники? — неожиданно для себя спросила я.

— Под него, вроде, специально где-то космодром строят. Не на Байконуре, но точно на Земле.

— То есть порт приписки будет Земля, — задумчиво проговорила я и встала. — А что, это бы меня устроило.

Чёрт тянул меня за язык, но слово не воробей. Громов встрепенулся и с отчаянной надеждой взглянул на меня.

— Вы согласитесь? Нет, если вы согласитесь, то они оставят Лейда в покое. Это ведь не для него, это для вас корабль! Баркентина класса «Сенбернар», лучшее, что есть! Не погубите, командор! — вдруг возопил он и, сорвавшись с дивана, рухнул передо мной на колени, заломив руки.

— Кончай, — отмахнулась я. — Может, меня и не возьмут.

— Возьмут! — уверенно воскликнул он, вскакивая и кидаясь к своему столу. — С руками оторвут! Господи, командор, и вам хорошо, и мне, и старине Лейду! — он что-то лихорадочно выстукивал на своём пульте. — Подумайте сами, вам же никак нельзя мне под командование идти. Меня же заживо сожрут. А я не могу подразделение отдать, я ж в него душу…

Он замолчал и резко упал в кресло.

— Адмирал! — выдохнул он. — Оставьте в покое Лейда! Я нашёл вам командира на «сенбернар», лучшего в Объединении Галактики и за его пределами!

— Громов, — раздался до боли знакомый голос адмирала Хмельнова, — вы, извиняюсь, всем уже надоели со своим нытьём, прямо как баба.

— Вы слышали, что я сказал? Я нашёл вам командира.

— Лейд утверждён. Не думаю, что существует кто-то, кто заставит их изменить решение.

— Существует! — уверенно воскликнул Громов и победным движением развернул экран видеотектора в мою сторону.

С экрана на меня взглянуло бородатое лицо, на котором сперва отразилось недоумение, потом злость, потом мелькнуло что-то вроде узнавания и, наконец, из динамиков послышалось растерянное: «Дарь Иванна?»

Всё было слишком здорово, чтоб сразу в это поверить. У меня появился шанс взойти на мостик суперпоисковика, никому при этом, не перейдя дорогу. Я согласна была на патрульный катер, но не отказалась бы и от крейсера. Мне светило что-то покруче, если конечно меня возьмут. Впрочем, адмирала Хмельнова эта возможность заинтересовала не менее, чем меня. При этом заинтересовала — это мягко сказано. Андрей долго и упорно, с мучительным недоверием выяснял, насколько тверды мои намерения вернуться в поисково-спасательный космофлот. Недоверие выражалась в невысказанном: «Не могу поверить чуду!» Он поверил и был счастлив. Счастлив был Громов, который тут же кинулся искать Лейда. Счастлив был Лейд, которого он нашёл в командном отсеке «Спарты». Все были счастливы, пока Андрей, зажав свою радость в кулак, не сказал:

— Возможно, вы рано ликуете, Громов. Решать будем не мы с вами. Где вас можно будет найти сегодня вечером, командор? — он выжидательно смотрел на меня.

В воздухе повисла странная тишина. Громов отвернулся к своему боковому пульту, и что-то не торопясь набирал на резервной клавиатуре.

— Странный вопрос, — я, как ни в чём не бывало, пожала плечами. — Там же где обычно.

— «Эдельвейс» на площадке и «Солярис» тоже, — сообщил Громов, снова повернувшись ко мне. — Все ваши должны быть дома.

— Значит, дома, — кивнула я.

Дома… Легко сказать «дома», только мой дом уже не совсем мой, поскольку моё место там, как и везде, уже было занято. Мой бывший муж женился на другой женщине, и она стала хозяйкой в доме, который когда-то был моим. Я была рада за Сашу, потому что Лена стала куда более прилежной и заботливой женой, чем я. Вот только у меня теперь уже не было своего дома на Земле. Наверно, стоит подыскать квартиру или дом, но это потом, когда будет ясно, где базируется мой звездолёт.

А пока я отправилась знакомым маршрутом к оазису в суровой казахстанской степи, где когда-то больше тридцати лет назад мы с Сашей построили дом неподалёку от Байконура, к которому были приписаны наши звездолёты. Мы разбили вокруг сад и устроили перед домом пруд, в котором цвели мои любимые лотосы. Потом выросли наши сыновья, и мой звездолёт перешёл к ним по наследству. Им тоже было удобно жить недалеко от космодрома, и к одному дому были пристроены ещё два. Если так пойдёт, то лет через сто там будет целый посёлок.

Моя авиетка опустилась на взлётно-посадочную площадку за прудом, и из дома тут же выскочил огромный рыжий колли и бросился ко мне. С десяток лет назад я привезла его сюда вместе с младенцем и обоих подкинула бедному Саше. Младенец вырос и превратился в красивого стройного мальчика с задумчивыми карими глазами и душой Маугли, а пёс остался таким же. Каждый раз я с тревогой заглядываю в его глаза и ищу седину на морде, но он всё также молод и неизменно рад мне.

В сопровождении подпрыгивающей от радости собаки я прошла к дому и остановилась у входа. Странно думать, что это уже не мой дом. Похоже, мне заново придётся строить мою жизнь на Земле. Но здесь мне, по крайней мере, всё ещё рады.

Уже к вечеру большая шумная семья собралась по поводу моего визита за выставленными на улицу столами. Мне наперебой рассказывали новости, стараясь порадовать достижениями детей и внуков, а младший сын Алик категорично требовал, чтоб я немедленно шла смотреть его видеофильм про осьминогов, снятый им на Большом барьерном рифе. Только Саша сидел и задумчиво смотрел на меня. Он по-прежнему чувствовал и понимал меня лучше всех.

— У тебя что-то случилось? — спросил он, уловив момент, когда стало немного тише.

— Нет, всё нормально.

— Мне кажется, у тебя что-то не так.

— Наоборот, всё прекрасно, — улыбнулась я. — Я решила вернуться во флот, сегодня говорила с Громовым и Хмельновым, и, возможно, мне дадут звездолёт.

Наступила тишина, все смотрели на меня, а я прислушивалась, как где-то за домом в подступающих сумерках пробуют голос цикады. Потом раздались радостные крики. Радовались Алик и внуки. Саша всё также задумчиво смотрел на меня, и только на губах у него появилась странная улыбка. Может, он жалел, что не дождался моего возвращения на Землю. И правильно, что не дождался. Я вернулась не из-за него, а из-за другого человека. И из-за Алика. И из-за меня самой.

— Тихо, — скомандовал старший сын Слава, унимая слишком шумные восторги младших членов семьи. — А что за звездолёт тебе дают?

— Пока не дают, но, возможно, дадут, — уточнила я. — Я ещё не знаю, что он собой представляет, слышала только название «Сенбернар».

Слава резко обернулся к Лину, тот ошарашено смотрел на него. Слава поднялся и со словами: «Ну-ка пойдём, поговорим» направился к дому.

— Мам, только не обижайся, ладно, — начал он, когда мы оказались втроём в полутёмном холле. Лин стоял возле дверей, и я видела только его силуэт на фоне тёмно-голубого вечереющего неба, — как капитан капитану, потому что это скажу тебе только я. Тебе не нужно соглашаться на «сенбернар». Это не корабль, это монстр. Это пятипалубная махина с гелиокризом последнего поколения. Нанопередатчик, фау-защита и излучатели «Перун» и «Тор» — это цветочки по сравнению с тем, что там установлено. У нас уже легенды о нём ходят. Крымова приглашали для консультаций по оборудованию, так он после возвращения неделю был сам не свой. Ныл, что хочет то же на «Эдельвейсе», но корпус и переборки не выдержат. Это на «Эдельвейсе»-то! Мам, это очень «тяжёлый» звездолёт, а ты столько лет водила только маломерки. Я слышал твои лекции по пилотажу, они великолепны, но это подтверждает лишь то, что ты отвыкла от больших кораблей. А этот не просто большой, он очень большой. Ты на таких никогда не летала.

— По-твоему, я не справлюсь? — уточнила я.

— Не знаю, — после некоторого молчания произнёс он. — Ты прекрасный командир, но… Я иногда думал, справился бы я? Может, и справился бы.

— Давай махнёмся, — усмехнулась я.

— Меня не возьмут. Они проверяли мою кандидатуру, даже на собеседование вызывали.

— О чём спрашивали?

— Обо всём подряд. Какие книги в детстве читал, в какие игры играл, какие фильмы люблю, отношение к религии, семейное положение. Как в психологическом тесте.

— Ясно, — я присела на диван.

Он сел рядом. Лин всё так же молча стоял у дверей. Я отчаянно пыталась сообразить чем «Перун» отличается от «Тора», а фау-защита от радоновой. О нанопередатчиках я что-то читала, но понятия не имела о принципах их действия. Где-то в глубине души постепенно нарастала паника. Слава был прав: я не готова управлять таким звездолётом.

— Ты обиделась? — с тревогой спросил он.

— Нет, — возразила я. — Просто обдумываю твои слова. А ты что думаешь? — я взглянула на тёмный силуэт возле дверей.

— Я всегда верил, что ты можешь всё, — ответил Лин. — И такой звездолёт должен быть твоим, потому что у лучшего командира должен быть лучший звездолёт.

— Романтик… — вздохнул Слава.

Даже не видя лица Лина, я поняла, что он улыбнулся. Потом он обернулся, высматривая что-то на той стороне пруда.

— К нам гости, — сообщил он.

Кого я никак не ожидала увидеть, так это комиссара Звёздной инспекции Джима Феркинса. Мы никогда не были друзьями, но знали друг друга хорошо. Мне даже было известно, чем занимается его служба в составе инспекции, и потому ещё более странно было увидеть его здесь в этот час. А потом мне вспомнилось неуверенное хмельновское: «Решать будем не мы с вами». Тогда кто?

— Свет, — скомандовала я, и в холле стало светло.

Джим был в форме, такой же изящный и красивый, как раньше, но на сей раз куда более официальный, чем обычно. За его правым и левым плечом шли два инспектора в форме, у обоих замкнутые лица. Они поднялись по ступенькам и вошли в холл. Джим поздоровался со мной и моими сыновьями, его подчинённые сдержанно кивнули. Слава поднялся с дивана и, проговорив: «Не будем вам мешать», вышел на улицу. Лин развернулся и отправился за ним.

— Хмельнов передал нам вашу просьбу, командор, — начал комиссар, подходя ближе, в то время как его подчинённые остались на месте. — Мы её рассматриваем, но предварительно мне хотелось бы поговорить с вами.

— Минуточку, — перебила я, жестом предложив им сесть, но они почему-то его проигнорировали. — Для начала мне хотелось бы кое-что прояснить. Я ничего не просила ни у вас, ни у Хмельнова. Я просила Громова подыскать мне вакансию командира в его подразделении, но готова рассмотреть и ваши предложения, если они у вас есть.

Джим внимательно взглянул на меня.

— Это меняет дело. Видимо, я не понял адмирала. Ну, если такая постановка вопроса имеет для вас принципиальное значение…

— Имеет, — кивнула я.

— Пусть будет так, — согласился он. — В таком случае я должен изложить наше предложение?

— Правильно, — кивнула я, — а я его выслушаю и, если оно меня устроит, выскажу свои условия. Если вы согласитесь, вопрос будет решён.

— У вас есть условия? — ледяным тоном уточнил он.

Я внимательно посмотрела на застывших у дверей инспекторов. Комиссар их не представил. Один среднего роста рыжеватый, рассматривал меня с некоторым недоумением. Наверно, я вела себя слишком нагло, по его мнению. Второй, высокий, черноволосый, скуластый с пронзительными карими глазами внимательно рассматривал меня. Я сразу решила, что из-за него Джим забыл, что мы уже лет сорок как на «ты» и можем спокойно обсуждать любые проблемы, которые возникают между нами или нашими семьями.

— Условия будут, но сперва я хотела бы знать, что вы мне предлагаете, комиссар.

— Хорошо, командор.

Джим достал из кармана маленькую планшетку и, вытянув вперёд руку, нажал на кнопку. Посреди комнаты в пустоте возник звездолёт очень странной и красивой формы. Он был длинным с вытянутым, чуть загнутым вниз носом, похожим на клюв. Его корпус был слегка сужен к концу и переходил в изящный тюльпан с тремя заострёнными лепестками сопел. Спереди и сзади корпус был прикрыт необычными конструкциями в форме треугольника и ромба с треугольными отверстиями, что-то похожее на защитную раму. По бортам внизу тянулись слегка закругленные галереи с рядом окон или имитационных экранов. Корабль был окрашен в цвета песка и охры, и при этом по его обшивке волнами пробегало яркое оранжевое сияние.

Сегодняшними разговорами я была подготовлена к тому, что это должен быть необычный корабль, но, всё же, увидев его, я была поражена. Я поймала себя на том, что брожу по комнате, рассматривая его со всех сторон, хотя он итак вращался, представляясь во всей красе.

Он был просто великолепен, в линиях его корпуса чувствовалась стремительность и изящество, форма была совершенна, пропорции гармоничны. И этот рыжий ореол вокруг… Я просто влюбилась в него.

— Первая баркентина класса «Сенбернар», — произнёс Джим. — Принципиально новая серия поисково-спасательных звездолётов. Пока планируется построить ещё четыре таких корабля. Строительство второго и третьего будет завершено не ранее, чем через два года. Так что пока это — единственный «сенбернар». Ему присвоено имя «Пилигрим».

— Какая у него скорость? — спросила я.

— Средняя — парсек в сутки, — ответил Джим, внимательно следя за моей реакцией. — При подключении резервных двигателей и полном запасе топлива надлежащей марки может дать парсек в час.

— Сколько? — переспросила я.

— Имеется скачковый реактор, — не повторяясь, добавил Джим. — Зона действия ограничена лишь вашей фантазией.

Я молча посмотрела на него.

— На нём можно слетать в другую галактику? — наконец, уточнила я.

— Долететь до другой галактики можно. Вернуться — вряд ли. Все технические характеристики в досье. Прошу вас, Томсон.

Рыжий подошёл ко мне и передал тоненькую папку. Я открыла её. Там были указаны основные характеристики и перечень оборудования. Часть я знала по публикациям в технических изданиях, но большая часть марок и моделей была мне неизвестна. Я закрыла папку и снова взглянула на звездолёт.

— Резерв автономного полёта?

— Не ограничен.

— Эвакуационная способность?

— Проектная — тысяча человек. Но возможно принять ещё пятьсот.

— Вы хотите сказать, что на звездолёте можно разместить тысячу пятьсот человек и полностью обеспечить их жизненные потребности?

— В течение тридцати дней — гарантировано.

— И сколько человек экипаж?

— Тридцать.

— Тридцать на всё?

— Экипаж можно увеличить или уменьшить. Штатная численность экипажа тридцать человек.

— Экипаж сформирован?

— Почти. Некоторые специалисты уже около месяца находятся на звездолёте, осваивают оборудование, вместе с судостроителями доводят его до рабочего состояния. Пусковые испытания заканчиваются через пару дней. Ваше мнение, командор?

Я молчала, глядя на звездолёт. Это была пещера Али-Бабы, летающая Утопия, это было искушение силой и мощью. Но это была ответственность. Если я соглашусь, то этот корабль станет главным в моей жизни. Именно он будет отнимать всё моё время, все мои силы и занимать мои мысли. Это не патрульный катер, которым можно управлять одной рукой. У меня были совсем другие планы, но отказаться значило упустить такой шанс, о котором потом я буду сожалеть всю жизнь.

Трое молча ждали моего ответа.

— Заманчиво… — наконец произнесла я.

— Справитесь?

Я молча взглянула на Джима. В том, что справится Лейд, они не сомневались. Я что, хуже Лейда? Впрочем, обиды по боку. Это не «Спарта» и даже не «Эдельвейс». Если б они были уверены в Лейде, они не пришли бы сюда. Слава прав, звездолёт чертовски «тяжёлый», и одной мне его не потянуть. А что там у них за экипаж? Насколько можно на него положиться? Как его подбирали? Я-то знала, что порой герой с орденами на груди может дать слабину и погубить всех. А мне нужны надёжные люди, для начала хотя бы один. Я сразу поняла, кто мне нужен. Если мне дадут привести его в экипаж, я справлюсь, если нет, я не соглашусь.

— Да, я справлюсь, — кивнула я.

— Теперь ваши условия, командор, — Джим склонил голову, давая понять, что теперь моя очередь раскрыть карты.

— Я хочу взять в экипаж двоих. Это моё единственное условие. В противном случае — я откажусь.

Комиссар непроницаемым взглядом смотрел на меня.

— Экипаж тщательно подобран и проверен, — ответил он. — Мы не можем вносить коррективы.

— Готовы внести в отношении кандидатуры командира, внесёте и в отношении старпома и судового врача, — пожала плечами я.

— Насчёт врача совершенно исключено, — неожиданно возразил он. — В полёте должен участвовать наш кандидат.

— Не проблема. Пусть будет два врача.

Джим нахмурился.

— Ваша кандидатура?

— Джулиан МакЛарен. Он практикует на Киоте в Луарвиге. У него есть рекомендации двух офицеров космофлота и командора миссии Ордена Госпитальеров Орландо Валуа. Я согласна его взять.

— Мы знаем о нём, но нам ничего не известно о его жизни за исключением последних трёх лет. Мы не можем так рисковать.

— Мне известна вся его жизнь, и я не вижу никакого риска. Он мне нужен.

— Допустим, мы согласились, — произнёс комиссар. — Кого вы прочите на должность старпома?

— Командора третьего класса в отставке Родольфо Фалько.

Он обернулся к Томсону.

— Это?..

— Хок, — кивнул тот. — Мы занимались его делом семь лет назад.

— Ясно, — Джим непреклонно взглянул мне в глаза. — Нет.

Я пожала плечами.

— Жаль. Очень хороший звездолёт… Надеюсь, Лейд справится, он отличный командир. А я приму под командование «Спарту», улажу кадровые вопросы и спокойно буду работать с теми, кому доверяю.

Ещё раз с нескрываемым сожалением взглянув на утраченный рай в рыжем сиянии, я вернулась к дивану и села. Джим молча смотрел на узоры туркестанского ковра у себя под ногами. Мне казалось, что ему отчаянно хочется взглянуть в сторону двери, на того высокого брюнета. Он удержался, а у меня не было причин скрывать свой интерес, и я взглянула. Инспектор, прищурившись, смотрел на меня, и взгляд у него был какой-то нехороший. То ли я его разочаровала, то ли его бесило внезапное препятствие на пути к вожделенной цели.

— Почему Фалько? — спросил Джим, повернувшись ко мне. — По нашему мнению он ненадёжен.

— Я так не считаю, — возразила я и снова взглянула на голограмму. — Это большой корабль. Я никогда не летала на таких. Мне нужен исполнительный и компетентный старпом. Фалько летал на больших звездолётах и знает эту работу. Он мне необходим.

— Фалько нарушил закон. По его вине, в результате его умышленных действий погиб человек. Из-за этого он вынужден был уйти из космофлота.

— Правда? — без особого интереса переспросила я, не отрывая взгляда от звездолёта. — Может, расскажете мне эту душераздирающую историю, и я изменю своё мнение?

— Хорошо, — кивнул комиссар. — Фалько без разрешения командира сошёл с борта звездолёта, задержал на чужой планете человека и передал его в руки местных властей, прекрасно зная о возможности самосуда. Этот человек был убит в тюрьме.

— Дело было на некой Олдене? — уточнила я. — Я знаю эту историю и склоняюсь к мнению, что он действовал правильно. Полагаю, вы тоже не усмотрели в его действиях прямого нарушения закона, иначе ему не пришлось бы покидать службу по своей воле.

Я перевела взгляд на Джима и увидела, что он изумлённо смотрит на меня.

— От вас ли я это слышу, командор?

— В отставке, комиссар. И вам решать, вернусь я на мостик этого звездолёта или другого. Не думала, что именно кандидатура Фалько вызовет у вас такое сопротивление, но… Думаю, что для принятия окончательного и правильного решения вам следует изучить не только прошлое моих кандидатов в экипаж, но и моё. Многое изменилось с тех пор, как я покинула космофлот, и во мне в том числе. Мои условия и мои координаты вам известны. Всего хорошего.

— Это ваш ответ? — уточнил он.

— Я не повторяю дважды. Привет супруге и детям.

Комиссар повернулся к дверям и теперь уже на полном основании мог взглянуть на своего молчаливого спутника. Тот задумчиво смотрел на меня, потом так же задумчиво взглянул на него и, кивнув на прощание, вышел. Джим задержался лишь на мгновение, но успел обернуться и негромко произнёс:

— Если вы заинтересованы в том, чтоб мы получили достаточный объём информации, о которой вы говорили, то предпримите шаги к тому, чтоб нам её дали.

— Непременно, — кивнула я.

Они ушли. Я посмотрела на папку, которую до сих пор держала в руках. Её не забрали и не сказали, что это секретная информация. Может, расспросить Славу и Лина, что за оборудование установлено на звездолёте? Я швырнула папку на диван и пошла в Сашин кабинет звонить на Киоту, чтоб объяснить моим друзьям из Звёздной инспекции, что они могут рассказать своему начальству о моём участии в своих операциях.

Утро было свежим и слегка туманным. Саша и Лена уже улетели в Москву на работу, прихватив с собой внуков, которые ходили в школу. Алик упёрся, заявив, что обязан показать мне осьминогов, пока я снова не сбежала. Никто не стал спорить, потому что один пропуск занятий в ветеринарном колледже для него и его учителей ничего не значил. Мальчик проходил в год два курса и без конца пропадал в каких-то заказниках, зоопарках и питомниках на добровольной практике. Дома его видели только ночью и только в постели.

Фильм был великолепен. У моего ребенка оказался талант не только зоолога, но и оператора. Он уже загорелся идеей создать собственный цикл передач о восстановлении утраченных видов животных на одном из детских телеканалов. Я с тревогой подумала, что ночевать ему придётся не дома, а в трейлере съёмочной группы.

— Они мыслящие, мама! — уверенно заявил Алик, сидя рядом со мной перед экраном, на котором переливчато колыхался здоровенный синеватый спрут. — Я в этом совершенно уверен! Просто они очень замкнутые и недоверчивые. И никто не занимался тем, чтоб вступить с ними в контакт. А дельфины просто важничают, когда отрицают наличие интеллекта у осьминогов. Может, потому, что они их едят. Мне кажется, что это ужасно, есть братьев по разуму.

— Я уверена, что ты никогда не будешь этого делать… — пробормотала я, вспоминая суп с маленькими осьминожками, который ела когда-то в Киото. Возможно, я тоже уже не смогу его есть.

В комнату вошёл Слава и присел рядом.

— Ты всё-таки не отказалась? — спросил он.

— Нет, — ответила я. — Если б ты видел эту баркентину, ты бы меня понял. Но не факт, что мне её дадут. Я поставила условие, которое им не понравилось.

— Уже дали, — возразил он и протянул мне белый листок. — Твои условия их не испугали.

Я взяла лист и увидела, что это приказ, подписанный командиром Объединённого космофлота Земли. Командор высшего класса Д. И. Северова и командор третьего класса Р. Фалько восстановлены в составе Объединённого космофлота с ранее присвоенными званиями и с учётом наград и послужного списка. Командор высшего класса Д. И. Северова назначена командиром баркентины «Пилигрим» класса «Сенбернар». Командор третьего класса Р. Фалько назначен старшим помощником командира баркентины «Пилигрим». Рыцарь Ордена Госпитальеров Джулиан МакЛарен назначен судовым врачом без присвоения звания и включения в состав Объединённого космофлота Земли с условием одного испытательного полёта. Командору высшего класса Д. И. Северовой и командору третьего класса Р. Фалько явиться 27 июля 2324 г. на Одеон системы Альфа Волопаса для принятия баркентины «Пилигрим».

— Какое сегодня число? — уточнила я.

— Двадцать первое.

— А что это за Одеон? Вы там бывали?

— Обычная портовая планета. Несколько частных портов и два космодрома Объединения Галактики. Ах, да! Вспомнил. Там хорошие доки для судоремонта и судостроения.

— А зачем строить звездолёт для Земли чёрт знает где, если на Марсе и на Венере есть прекрасные верфи?

Слава не ответил, хотя ответ был ясен и для него. Для того чтоб избежать огласки о строительстве нового суперзвездолёта.

— Сейчас он его съест! — сообщил Алик, неотрывно смотревший на экран.

Чернильный спрут метнулся в угол экрана, и что-то прощально блеснуло в его извивающихся щупальцах.

— Сколько лететь до Арктура?

— На рейсовике трое суток.

— А если сначала на Киоту, а потом — на Арктур?

Слава достал из нагрудного кармана карандаш и нажал им несколько раз на экран своего радиобраслета.

— До Киоты двое суток. От Киоты до Арктура — пять.

Я молча перевела взгляд на Славу. Он поднял руку в успокаивающем жесте и встал.

— Досматривай осьминогов, я всё устрою.

Алик настороженно и грустно взглянул на меня.

— Опять улетаешь, да?

— Я лечу принимать новый звездолёт, — ответила я. — Базироваться он будет на Земле. Так что скоро у нас с тобой будет здесь свой дом. Если хочешь, в джунглях или на берегу океана.

— Обещаешь?

— Обещаю, — кивнула я. — Давай смотреть твоих осьминогов.

— Сейчас будет самое интересное. Он встретит свою подругу. Мы назвали её Нимфа, потому что она очень красивая.

Насмотревшись на неземную, а вернее подводную красоту Нимфы, я отправилась собирать вещи. Алик вызвался мне помогать, но больше путался под ногами и всё пытался всучить какой-то систематизатор животных видов, настаивая, что это полезная вещь в космосе. В конце концов, я сдалась и засунула его в сумку вместе со своим ноутбуком. Потом пришёл Слава и сказал, что всё уладил. В шесть вечера по Гринвичу с космодрома Сичан стартует курьер Звёздной инспекции, который будет на Киоте уже завтра к ночи. Утром с Киоты вылетает ормийский поисковик «Горное эхо», направляющийся на Одеон для плановой профилактики. Поскольку ормийцы любят летать быстро, то уже двадцать шестого он будет в системе Арктура. Они с радостью согласились подбросить коллег до места назначения.

— Отлично, — пробормотала я, засовывая приказ комфлота в боковой карман сумки. — Осталось только уговорить невесту…

— Ты о чём?

— Об этих двоих. Они ещё не знают, что их ждёт.

— Здорово! — рассмеялся Слава. — А если не согласятся?

— Согласятся, или я ничего не понимаю в друзьях.

— А кто это? И зачем они так тебе нужны?

— Без командора Фалько мне на «Пилигриме» делать нечего.

— Никогда о таком не слышал. Наверно, он служил в другом флоте.

— Охранный периметр и Звёздная инспекция, — кивнула я.

— А врач?

Он с любопытством взглянул на меня. Я пожала плечами.

— Он просто хороший врач.

— Понятно, — он присел на кровать и задумчиво посмотрел на меня. — Знаешь, папе было бы спокойнее, если б ты сейчас была не одна. Нам всем было бы спокойнее.

— Я учту это, — кивнула я, застегнув сумку. — У нас ничего не получится с семейным ужином, но есть время устроить роскошный прощальный обед.

— Кухня и весь наличный состав семейного экипажа в полном твоём распоряжении, — рассмеялся он.

Вечером того же дня я поднялась на борт скоростного челнока Звёздной инспекции и отправилась в очередное странствие по Галактике со странным и давно забытым чувством, что я улетаю с Земли только для того, чтобы вернуться.

На курьерском челноке помимо меня было три человека экипажа, сдержанные и немногословные, хотя и предупредительные во всём. Мне предоставили крохотную, но довольно уютную каюту, а также возможность работать с информационной базой технического управления инспекции, благодаря чему у меня появилась возможность начать подготовку к принятию моего звездолёта.

На «Пилигриме» было поставлено новейшее оборудование, некоторое даже приобретённое на Орме, Лозне и Пелларе. Принцип действия многих приборов так и остался мне непонятен, поскольку у меня отсутствовали элементарные знания о тех явлениях, на которых был основан принцип их действия. Иногда я даже не могла понять, зачем такая аппаратура нужна на поисково-спасательном звездолёте.

Всё чаще я задумывалась над тем ореолом таинственности, которым был окружён этот звездолёт, его строительство и отбор экипажа. Кто на самом деле принимал решение о его создании, включении тех или иных специалистов в его экипаж? Кто и для чего будет использовать этот корабль?

Необычным было и то, что с визитом ко мне явился не кто-нибудь, а комиссар Джим Феркинс, который уже много лет возглавляет в Инспекции службу, занимающуюся паранормальными явлениями, а, проще сказать, всякой чертовщиной. И при чём тут Инспекция? Конечно, дорожки поисковиков и инспекторов нередко пересекаются, мы помогаем друг другу, порой даже работаем вместе, но чтоб комиссар Инспекции принимал участие в формировании экипажа поисково-спасательного корабля… Это что-то новое.

И почему меня взяли, несмотря на то, что я решила протащить в экипаж двух тёмных лошадок? Джулиана и Хока я знала совсем не с той стороны, с учётом которой обычно подбирают экипаж звездолёта. Я понятия не имела, насколько хорошо справлялся раньше с обязанностями старпома Хок. Мне как-то в голову не пришло затребовать в кадровой службе его досье и послужной список и связаться с командирами, под началом которых он служил. Мне просто казалось, что он то, что мне нужно.

Что касается Джулиана, то тут у меня не было ни малейших сомнений в том, что у меня с ним возникнут проблемы. Он слишком независим и понятия не имеет об армейской дисциплине. В своем Ордене он был на особом положении благодаря незаурядным способностям и редкой жертвенности. Но здесь не будет толп обездоленных и больных, здесь будет тридцать здоровых молодых людей, с которыми нужно ужиться, и ещё один врач. Что он будет там делать? Как себя поведёт?

Именно с этими мыслями я спустилась по трапу челнока, сердечно поблагодарив членов экипажа. Их встречал молодой инспектор из Киотского отделения, который узнал меня и предложил после передачи прибывшего с челноком груза в службу доставки подкинуть меня в Луарвиг.

Я не стала отказываться и уже к полуночи позвонила в дверь трёхэтажного викторианского особнячка, втиснувшегося в ряд таких же особнячков на весьма солидной и чопорной Риджен-стрит.

Джулиан был дома, и я с радостью кинулась ему на шею, словно мы не виделись не несколько дней, а целый год. После бурных объятий и поцелуев, я, наконец, смогла снять куртку.

— Я приготовлю чай, — произнёс он. — Или чего-нибудь посущественнее?

— Нет, последнее время меня кормили весьма настойчиво. Чаю будет достаточно.

Я пошла за ним на кухню и смотрела, как он ставит на плиту большой медный чайник и спичкой поджигает под ним синеватый огонёк газа.

— Ну что, готов лететь со мной на край Вселенной? — поинтересовалась я бодрым голосом.

Он взглянул на меня, забыв про горящую спичку в пальцах.

— Когда?

— Завтра утром.

— Куда?

— На Одеон. Принимать новенькую роскошную баркентину.

— Баркентина, если меня не подводит память, это такое морское парусное судно с тремя-пятью мачтами, прямыми парусами на фок-мачте и косыми — на остальных.

— Не подводит. Только это ещё и пятипалубный звездолёт с встроенной взлётно-посадочной площадкой для маломерных судов и трёхсегментным реактором.

Он вздрогнул, потому что пламя спички добралось до пальцев и, затушив её, бросил в ведро для угля.

— Что это за звездолёт? Он частный?

— Нет. Это звездолёт Объединённого космофлота Земли. Поисково-спасательный.

Он усмехнулся.

— Мне что, придётся носить форму?

— Да. Или форму звездолёта или твоего Ордена.

— И беспрекословно подчиняться командиру?

— То есть мне, — кивнула я. — Тебе придётся бросить практику, миссию и этот дом. В награду мы получим дом на Земле.

— Я согласен, — улыбнулся он, но его улыбка была не слишком весёлой.

— Перестань, — прошептала я, подходя к нему совсем близко. Он обнял меня за плечи и прижал к себе. — Мы ж всё решили. Я знаю, что это слишком неожиданно. Я сама не ожидала такого. Но, понимаешь, я поставила их перед выбором, они его сделали и не оставили выбора нам. Нам придётся лететь.

— Ладно, — он поцеловал меня в лоб. — Я же обещал, что последую за тобой на другой конец Галактики. А обещания нужно выполнять.

— Слово рыцаря твёрдо, — кивнула я.

— Как гранит.

— Только там будет ещё один врач.

— Зачем? — нахмурился он.

— Врач уже был в экипаже. Куда его девать? Пришлось соглашаться. Потом что-нибудь придумаем.

— Это женщина? — поинтересовался он невинным тоном. — Красивая молодая женщина.

— Мелкая и жестокая месть, — рассмеялась я. — Позвони Раулю. Пусть приедет. Он летит с нами.

— Серьёзно? — Джулиан заинтересованно посмотрел на меня. — С какой стати?

— Есть множество причин. Ты сам говорил, что ему нужно вернуться на Землю, где его место. Он твой друг и готов последовать за тобой хоть в Ад.

— Это за тобой он готов туда последовать, просто знает, что я тебя туда одну не пущу.

— Пусть так. И, кроме того, мне нужен старпом, на которого я могу положиться, как на себя. Он такой?

— Я не знаю, какой из него старпом, это ты считаешь, что великолепный. Но друг он надёжный — это точно.

— Тогда звони. А я пока заварю чай и накрою на стол.

Мы с Джулианом сидели возле камина и пили чай. Он постепенно отходил от потрясения, которое вызвала у него эта перемена в жизни. Я прекрасно понимала, что самым трудным для него будет бросить работу и пациентов, многим из которых мог помочь только он, но он сам согласился на это. Мы хотели построить наш новый дом на Земле, где могли бы жить с Аликом. А путь на Землю лежал для него только через службу на звездолёте Земли.

Хок, как и положено офицеру и джентльмену, примчался на зов дамы незамедлительно. Появившись на пороге, он скинул свой чёрный плащ и улыбнулся.

— Как слетала? Успешно?

Он понятия не имел, куда и зачем я летала, хотя идею, как обойти контрольно-визовую службу родной планеты, подсказал именно он.

— Вполне, — кивнула я и решила, не тратя времени впустую, сразу взять быка за рога. — Хочешь поработать? — поинтересовалась я.

— Что за работа? — уточнил Хок.

— На поисково-спасательном звездолёте.

— Нет, — покачал головой он. — У меня достаточно высокое звание, и вернусь я только командиром. Но звездолёт под командование мне никто не даст, тем более в поисково-спасательном флоте.

— Как насчёт старпома на такой посудине? — я достала проектор и нажала кнопку.

Золотисто-рыжая баркентина закружилась в центре комнаты. Хок заинтересованно смотрел на неё. Мне даже показалось, что в его глазах мелькнуло что-то, похожее на затаённую тоску.

— Да, это большой и мощный корабль.

— Первый из серии «Сенбернар». Пока он только один, но через пару лет построят ещё два. Так как?

— Сколько палуб? — спросил он.

— Пять. Весь трюм забит оборудованием и самоходными средствами. В ангаре наверху эскадрилья хорошо вооружённых маломерок. Радоновая защита, гелиокриз, хроносвязь, импульсные, лазерные орудия и прочие причиндалы суперпоисковика. Согласен?

— Нет, — с некоторым сожалением произнёс он. — Я не вернусь. Не хочу ходить под кем-то, даже если это будет адмирал флота.

— Командор высшего класса.

Он недоумённо взглянул на меня.

— Серьёзно?

— Боюсь, Рауль, что это предложение, от которого ты не сможешь отказаться, — усмехнулся Джулиан.

— Неужели. И кто командир?

— Северова, — честно ответила я.

— Шутишь? — вырвалось у него, но потом он недоверчиво и слегка обижено посмотрел на меня. — Она улетела с Земли.

— Она возвращается. И ты ей позарез нужен.

— С чего ты взяла? — мне показалось, что он начал злиться, словно я задела его глупой шуткой.

— Я так решила, Рауль. Я ведь говорила тебе, но ты не захотел поверить… И не смей говорить, что я казалась тебе выше ростом.

Он ошалело смотрел на меня. Потом в его глазах появился страх, и он отвёл взгляд. Я с досадой поняла, что разрушила свой собственный идеальный образ в его глазах. Если так, то вся эта схватка за его кандидатуру с комиссаром Феркинсом была напрасна, и вся тяжесть работы на корабле рухнет на мои хрупкие плечи. Но хуже всего то, что я причинила боль другу.

— Извини, если я тебя разочаровала, — вздохнула я. — Может, ты и прав. Зачем разрушать детскую мечту о богине Поискового.

— Если я не соглашусь, я никогда не осуществлю другую свою детскую и несбыточную мечту — попасть в её экипаж, — произнёс он. — Если всё это так… то я согласен. Надеюсь, что вы не будете разочарованы, командор.

Он твердо взглянул мне в глаза.

— Спасибо, Рауль. Ты сразу мне приглянулся, и я решила, что взяла бы тебя старпомом. Но сейчас ты действительно мне нужен. Это, как ты сказал, большой и мощный корабль. В несколько раз больше и мощнее моего «Эдельвейса». Мне было бы трудно справиться с ним без надёжного старшего помощника. А я, в любом случае, не могу спасовать, — я посмотрела на баркентину. — Скажу честно, все мои успехи в прошлом, на самом деле, были основаны на работе моего экипажа, каждый член которого был незаурядной личностью. Они все были исключительно надёжны, и они были моими друзьями. Сейчас, через четырнадцать лет мне предстоит взойти на мостик новейшего и куда более сложного корабля, чем мой «Эдельвейс». И под началом у меня будут люди, которых я не знаю. Мне нужен не просто помощник. Мне нужен друг, на которого я могу положиться на все сто.

— Я готов, — кивнул он. — Ты можешь на меня положиться. Но… — он вздохнул и снова взглянул на звездолёт в центре комнаты. — Боюсь, что меня не возьмут обратно, и тем более старпомом на этого красавца. Просто не согласятся.

— Они уже согласились, — сообщила я и пожала плечами. — У них не было выбора.

Пройдя мимо него в прихожую, я достала из сумки приказ и отдала ему. Он пробежал его глазами и тревожно взглянул на меня.

— Мы не успеваем.

— Успеваем. Завтра нас ждут на поисковом катере Ормы «Горное эхо», и уже двадцать шестого мы будем на месте. С возвращением в космофлотовское братство!

Хок улыбнулся так лихо и азартно, что я рассмеялась, потому что поняла: он был рад возвращению.

Рано утром мы поднялись на борт большого поисково-спасательного катера «Горное эхо». Его командир Эрим Сакхутан оказался бородатым и очень суровым на вид, но уже через полчаса он радостно хохотал, хлопая Хока по плечу и сверкая жемчужным великолепием тридцати двух белых крупных зубов. Нам предоставили три каюты, в которых обычно жили курсанты-стажёры, отсутствовавшие теперь в связи с тем, что катер направлялся в верфи, чтоб «подлатать дыры», как пояснила смешливая помощница капитана Эйла Бигиз. Никаких дыр я не заметила, но то, что обстановка на катере в высшей степени спартанская, было видно сразу. Наши каюты были предназначены для размещения четырёх человек каждая. Две пары нар друг против друга, шкаф для одежды между ними, четыре узких стола с терминалами компьютеров вдоль стен и две узкие кабинки у входа: душ и туалет. Всё в сдержанном серо-стальном цвете.

После отлёта экипаж в составе восемнадцати человек собрался в тесном кубрике за узким длинным столом. В нашу честь устроили пир, хотя я подозреваю, что он состоялся бы и без нашего присутствия. Ормийцы говорили громко и пели свои боевые песни, которые звучали довольно грозно. По-моему только моё присутствие не позволило им превысить допустимые нормы в употреблении горячительных напитков, поскольку я личность столь же известная, сколь и окутанная плотным ореолом легенд и слухов. На всякий случай они старались вести себя сдержанно и уже начинали мучительно соображать, неужели они потеряют двое суток полёта в подпространстве, которые можно было бы провести с наибольшим удовольствием.

Меня несколько беспокоило, как воспримет всё это Джулиан, но он спокойно сидел среди шумных космических волков, а потом вдруг обратил внимание на то, что его сосед справа лихо опрокидывает стакан в рот левой рукой, в то время как правая неподвижно лежит на столе. Он тут же принялся выяснять, в чём дело, и тот с радостью рассказал ему, что у него во время военных действий в Седьмой колонии было вывихнуто плечо, которое полевой лекарь худо вправил.

Излишне говорить, что глаза Джулиана хищно сверкнули, и он сказал, что мог бы посмотреть, что можно сделать. За какие-то полчаса он уломал сурового ветерана отойти с ним в каюту.

Рано начавшийся завтрак постепенно перешёл в обед и, когда он начал перетекать в поздний обед, я поняла, что пора завязывать. Извинившись, я удалилась в библиотеку, которая представляла собой коридор, где вдоль стены были установлены компьютерные терминалы, и, сев за один из них, продолжила изучение оборудования своей баркентины в части, произведённой на Орме.

Уже вечером появился Хок и сел в соседнее кресло. Вид у него был счастливый, но, внимательно присмотревшись, я не заметила ни малейших следов опьянения и мысленно поставила ещё одну пятерку в его зачётку.

— Все разбрелись, — сообщил он. — Джулиан что-то сделал с плечом Бихрама, и у того зашевелились пальцы.

— Я полагаю, что это был не вывих.

— Конечно, нет. Сложный перелом, который лечили тугими повязками. Джулиан сказал, что нужна операция, но что-то там вправил. Бихрам бегал вокруг стола и всем показывал свои пальцы, которые шевелятся. Ребята наперебой стали вспоминать о своих боевых ранениях, залеченные неправильно и не до конца. Кэп тут же заявил, что к доктору можно обращаться только в порядке очереди и только в трезвом виде. В общем, наш доктор впрягся на всё время полёта. А хозяева так хотят подлечиться, что решили больше не пить.

— Тебя это огорчает?

Он рассмеялся:

— Всё хорошо в меру. Вспомнил бурную курсантскую юность и хватит. Пора и честь знать. У нас есть что-нибудь о звездолёте? Нужно бы подготовиться.

Его зачётка обогатилась ещё одной высокой оценкой. Я передала ему тоненькую папку, полученную мной накануне от Томсона, и он присоединился к моей работе.

На этом катере не было окон. Ни окон, ни иллюминаторов, ни имитационных экранов. Вернее несколько больших экранов были в командном отсеке, но и на них не было ничего интересного. Только мелкое крошево смутно знакомых звёзд.

Уже поздно вечером по зависимому времени я стояла на пороге неуютного, на мой вкус слишком тёмного командного отсека. В кресле перед центральным пультом сидел молодой лейтенант с седым затылком и глубоким шрамом на щеке. Он спокойно наблюдал за показаниями приборов, уверенно набирал какие-то комбинации на клавиатуре и щёлкал допотопными тумблерами. Странно было думать, что это пульт управления катером, который без труда может составить конкуренцию новейшим скоростным звездолётам Земли. Ормийцы всегда летали быстро, и всегда испытывали презрение к комфорту.

Позади раздались шаги и, обернувшись, я увидела Джулиана. Он устало улыбнулся и встал рядом, глядя на смутную картинку на экранах.

— Как дела? — спросила я.

— Ничего, — он вздохнул и потёр руки. — Я мог бы работать и дальше, но капитан пресёк это дело, заявив, что завтра тоже будет день, а доктору нужно отдохнуть.

— Всем помог?

Он покачал головой.

— Я не умею извлекать руками осколки. Они через одного носят в себе целую коллекцию и утверждают, что им некогда ложиться на операцию. Почему их допускают к полётам?

— Иначе некому будет летать. Но ведь у них есть свой врач.

— Девочка с дипломом терапевта, — кивнул он. — Бойкая такая, наблюдательная. Только тут не помешал бы военный хирург.

Он прислонился к противоположному косяку и окинул взглядом командный отсек.

— Что загрустил? — уточнила я.

— Значит, это нас ждёт?

— Не совсем. Думаю, будет немного комфортнее, немного просторнее и члены экипажа будут помоложе и здоровее. У нас с осколками в космос не пускают.

— Хоть это радует, — он подошёл и чмокнул меня в щёку. — Пойду, лягу. Завтра у меня работы на целый день.

Работы ему хватило на два дня. Мы с Хоком тоже сидели над нашей папкой, выискивая в базе кибер-информатора катера необходимые нам сведения. Неоценимую помощь оказал Рирм Озунд — второй пилот, тот самый лейтенант с седым затылком, который оказался настоящим эрудитом по части новейшей космотехники.

Полёт пролетел незаметно, и двадцать шестого июля «Горное эхо» благополучно вошло в систему Арктура. С момента выхода из подпространства катер шёл на ручном управлении. За пультом на этот раз сидел сам капитан Сакхутан. Впереди через тусклые экраны на нас накатывался оранжевый шар. Казалось, что мы уже совсем близко от звезды, но на самом деле расстояние было ещё более чем значительное.

— Одеон в третьем секторе, — сообщил лейтенант Озунд.

— Есть визуальный контакт, — кивнул командир и, нажав на огромный отполированный руками штурвал, лихо заложил вираж, выходя на прямую траекторию полёта к Одеону. — Будем на месте через пару часов, — не оборачиваясь, сообщил он нам.

Через два часа катер причалил к широкой крытой платформе грузового космопорта Объединения Галактики.

— Спасибо за быстрый и приятный полёт, — проговорила я, пожимая его широкую горячую ладонь. Мы стояли возле входа в стыковочный мост, подсоединённый к галерее платформы. — Вы нам очень помогли и не только тем, что доставили на Одеон. У вас грамотные и хорошо осведомленные специалисты.

— Стараемся, — кивнул он. — Вы нам тоже помогли, особенно ваш доктор, — он протянул руку Джулиану. — Спасибо, брат.

— Не за что, — улыбнулся Джулиан. — А насчёт операции настоятельно рекомендую подумать ещё раз. Сувенир лучше носить в кармане, а не в опасной близости от артерии.

— Подумаю, — пообещал капитан. Пожав руку Хоку, он махнул рукой в сторону стыковочного моста. — Вас уже ждут, а мы сейчас прямо в док и — за работу. Удачи вам!

И ещё раз кивнув, он ушёл в командный отсек.

Металлический и гулкий стыковочный мост катера резко сменился широким белым коридором галереи, на стенах которой поблёскивали хрустальные кубики микродатчиков.

Мы вышли в большой круглый холл, стены которого, как чешуя лука, смыкались в центре. По периметру тянулись белые широкие диваны, но единственный человек, который был здесь, бродил по чёрному блестящему полу.

Это был невысокий коренастый китаец в светлых песочных брюках и куртке, отделанной затейливым узором терракотового цвета. Золотая застежка поблескивала на груди по соседству с рядом наградных планок и нашивками лейтенанта.

Увидев нас, он радостно улыбнулся и как-то неловко махнул рукой, потом засмущался и поспешно побежал навстречу. Подбежав, он попытался вытянуться во фрунт и доложил:

— Салют командоры и доктор! Лейтенант Джонни Лю, второй помощник капитана баркентины «Пилигрим».

— Вольно, лейтенант, — кивнула я. — Командор Северова, командор Фалько, доктор МакЛарен.

— Очень рад, — поклонился он, улыбаясь. Его лицо было слегка грубоватым, но симпатичным и слегка забавным. — Можно взять ваши вещи?

— Мы их пока оставим себе, — улыбнулась я в ответ и покосилась на Хока. У него на лице было стоическое спокойствие.

— Как желаете. Прошу вас, — он широким жестом пригласил нас следовать за собой и направился к выходу из зала. — Для вас забронированы номера в гостинице космопорта. Я провожу вас туда. Потом мы поедем в Центр экипировки. Нужно снять с вас мерки для пошива формы. Она такая же, как на мне, правда, есть варианты: летний, утеплённый, парадный, с сапогами, с ботинками, куртки с капюшоном… Мягкие, как пух! Вам понравится. Разрабатывали на Земле дизайнеры студии «Астрея». Очень красиво!

— Члены экипажа тоже живут в гостинице? — поинтересовалась я.

— Нет. Они живут на баркентине. Там живут, там работают… Удобно! Работы много. До койки близко.

— А почему мы не можем сразу поселиться на звездолёте? — уточнил Хок.

— Пока негде. Простите, но ваши каюты пусты. После снятия мерок мы отправимся в дизайнерский центр, и вы выберете обстановку кают. За ночь всё завезут и смонтируют. Очень удобно… Чрезвычайно!

— А потом куда? — поинтересовался Хок. — Может, всё-таки посмотрим звездолёт?

— Вряд ли удастся, — покачал головой Джонни. — Нет, конечно, можно устроить, но нужно обращаться к администрации порта, просить катер, потом лететь на нём час, не меньше, потому что в доках действует ограничение скорости.

— Так что, он на орбите? — спросила я.

Джонни обернулся на ходу и радостно закивал.

— На орбите! Судостроительные верфи для больших кораблей всегда на орбите, а он большой. К тому же очень удобно подвозить грузы и материалы. В невесомости они ничего не весят. А на Одеоне и хлопотно, и тесно, и гравитация опять же. На завтра заказаны два катера. Утром первый отвезёт на баркентину старпома и доктора. Командир в десять часов по местному времени приглашена в Администрацию порта для соблюдения формальностей. Приёмка корабля комиссией космофлота закончилась три дня назад, но передача от Администрации порта Объединённому космофлоту Земли не могла быть проведена без командира. Принимать должен командир, такой обычай. К тому же торжественное событие, раут, шампанское.

— Когда будет готова моя форма? — забеспокоилась я.

— К утру будет, — закивал он. — Я уже обо всём договорился и всё уладил. В восемь привезут форму, в девять в номер придёт парикмахер.

Я ошалело взглянула на него, но он мчался вперёд по ярко освещённым коридорам и людным залам порта. Покосившись на Хока, я заметила его улыбку. Похоже, парень начинал ему нравиться. Ведь всем известно, что второй помощник капитана чаще всего единственный помощник старпома.

— В полдень будет готов второй катер, и он доставит командира на баркентину.

— Где техническая документация звездолёта? — строго спросил Хок.

Джонни тревожно обернулся.

— На звездолёте. Есть в КБ, но её не дадут, нужно ехать туда. Сегодня выходной, значит, придётся искать главного конструктора, а он наверняка в городе.

— Здорово, — фыркнул Хок. — И что нам теперь делать?

— Отдыхать! — радостно улыбнулся Джонни. — Я заказал столик в ресторане «Авиценна». Никакой связи с медициной и Средней Азией, им просто слово понравилось. Но хорошая кухня и потрясная развлекательная программа. Говорят… — он озабоченно нахмурился. — Я сам не видел.

— Стой! — рявкнул Хок.

Джонни испуганно замер. Хок с высоты своего роста указал ему на гору контейнеров, в которую он чуть не влетел на ходу.

— Смотрите под ноги, второй помощник, — сурово приказал он.

— Ага, — озадаченно кивнул Джонни и тут же радостно рассмеялся. — Вот бы я треснулся!

Я уже давно замечала, что составить впечатление о планете, находясь в зонах, облюбованных землянами, сложно. Земля — богатая и могущественная планета, имеющая огромные резервы и возможности. Однако у неё не хватает места, чтоб применить все созданные на ней чудеса на своей поверхности. Поэтому земляне с радостью украшают свои базы и колонии на других планетах. Одеон был украшен в египетском стиле. Все здания космопорта были выполнены в виде сверкающих пирамид и египетских угловатых храмов, а причальные мачты напоминали знаменитые обелиски.

В одном из таких храмов с видом на подсвеченную иллюминацией пирамиду Хеопса размещалась гостиница. Мы вошли в холл с колоннами, которые представляли собой статуи стоящих на вытяжку симпатичных фараонов, сильно напоминавших курсантов на утреннем построении, такие же сонные и несчастные.

Администратор, засевший за гранитной стойкой между двумя лежащими анубисами, очень обрадовался нашему приезду и попросил положить ладошки на планшетку. Двери номеров открывались здесь, как и во всём цивилизованном мире, после сличения параметров биополя.

Номера были роскошными, даже чересчур для портовой гостиницы, но кровать на ножках в виде львиных лап мне понравилась. К счастью, колонны здесь были обычные гладкие, с орнаментом из лотосов наверху.

Впрочем особо долго любоваться обстановкой было некогда. Я бросила дорожную сумку и спустилась обратно в холл. Джонни слонялся вокруг фонтана, разглядывая барельефы с плоскими, почти не одетыми девушками. Мои спутники ещё не появились.

Увидев меня, Джонни всё с той же радостью устремился навстречу.

— Как насчёт наших радиобраслетов? — спросила я. — Не исключено, что мне нужно будет связаться с кем-то из экипажа.

— Сожалею, — он закачал головой, как китайский болванчик. — Браслеты готовы, но они на баркентине.

— Кто сейчас командует на корабле? — уточнила я.

Он смутился и замялся, потом нашёл ответ и очень обрадовался.

— Наладочные работы ещё не закончены. Так что до последнего времени командовал главный конструктор. А сегодня выходной.

— Ясно, — кивнула я.

Джулиан и Хок вместе спустились в холл. Возле подъезда гостиницы нас уже ждал четырёхместный кар с просторным салоном и удобными креслами. Джонни сел за руль, мы устроились в салоне, и он завёл мотор.

Порт оказался очень большим и шумным. Помимо псевдоегипетских сооружений, здесь были обычные грузовые эстакады и терминалы, тоже ярко освещённые, но не ради красоты, а в целях безопасности. Широкие дороги были явно перегружены транспортом, причём большая часть представляла собой огромные контейнеровозы, медленно и невозмутимо двигающиеся посреди всеобщей толчеи, каким-то непостижимым образом не натыкаясь друг на друга.

Наш кар с лёгкостью лавировал в этой путанице машин, пока неожиданно не остановился возле Большого сфинкса. Правда, его лицо было совершенно целым и напоминало скорее нубийское, чем египетское.

Между лапами сфинкса поблескивал хрустальным пластиком широкий подъезд Центра экипировки звездолётов Объединённого космофлота.

Снятие мерок, как всегда, не заняло много времени. Нас попросили снять куртки и встать на белый круг. Вокруг стремительно пролетели камеры, и оператор, сидевший за экраном компьютера, удовлетворённо кивнул.

— Полный комплект формы будет готов завтра к восьми и доставлен в гостиницу.

— Мне он вряд ли понадобится, — заметил Джулиан. — Я ношу форму своего Ордена.

— Может, вам понравится наша, и вы будете её надевать по особым случаям, — улыбнулся оператор. — Если желаете, ваш комплект сразу будет отправлен на челнок, который отвезёт вас на звездолёт.

— Пожалуй, — согласился он.

— Мне доставьте только парадную форму, — попросил Хок. — Остальное — сразу на челнок.

Оператор кивнул и вопросительно взглянул на меня.

— Мне тоже так будет удобнее.

— Хорошо, парадная форма в гостиницу, остальное — на челнок. Всего хорошего. Вас ждут в отделе дизайна интерьеров.

Отдел дизайна интерьеров располагался выше, где-то в голове сфинкса. Нас встретила симпатичная девушка с длинными фиолетовыми волосами, облаченная в алый латекс.

— К сожалению, сейчас на складе не такой большой выбор готовых интерьеров, — озабоченно вздохнула она. — А заказывать и, тем более, делать что-то индивидуальное мы уже не успеваем. Я покажу вам то, что есть, а вы решите, — она достала планшет и взглянула в него. — Есть несколько вариантов кантри, два модерна, готический…

— Он с камином? — уточнил Джулиан.

Она бросила на него быстрый взгляд и снова уткнулась в свой планшет.

— Есть «Королева Елизавета» с камином ручной работы пятнадцатого века… Имитация, конечно.

— Мне подойдёт, — кивнул он.

— Не мрачновато будет? — засомневалась она.

— То, что нужно.

— Балдахин над кроватью?

— Нет.

— Хорошо, «Королева Елизавета» в восьмую каюту.

— «Элит Клуб Альфа» у вас есть? — спросил Хок.

— Только «Бетта», — покачала головой девушка.

— Он не влезет, — вздохнул Хок. — К тому же, на черта мне в каюте фонтан?

Девушка задумчиво посмотрела на планшет.

— Если убрать фонтан и взять короткие диваны, то впишемся. Барная стойка нужна?

Хок усмехнулся:

— Слаб человек…

— Хорошо, но журнальный столик придётся сделать полукруглый и приставить его к окну. И два дугообразных кресла по сторонам.

— Отлично, — обрадовался он.

— «Элит Клуб Бетта» без фонтана с барной стойкой во вторую каюту.

Она выжидательно взглянула на меня.

— Со мной всё не так просто… — виновато улыбнулась я. — Я жутко привередлива, но не знаю, чего хочу.

— Бывает, — кивнула она. — Какие цвета вам нравятся?

— Золотисто-коричневая гамма.

— Мебель из натурального дерева?

— Да.

— Обивка: кожа, бархат, шелк?

— Что-нибудь вроде бархата.

— Последний вопрос? Вы любите рыцарские романы, шоколад и ужин при свечах?

— Любила в юности. Сейчас, пожалуй, только ужин при свечах, если есть время.

— В каюте работаете?

— Я ж командир, — усмехнулась я.

Она тряхнула фиолетовыми локонами и снова уткнулась в планшет.

— Золотисто-серый «Арктур» в отсек командира, «Герцогиню Мальборо» в первую каюту, — она вежливо улыбнулась. — Отгрузка уже начата. За ночь смонтируем. Если не понравится, позже доработаем или заменим. Счастливого полёта.

Я вышла из студии слегка ошалевшая. Конечно, раньше мы тоже работали с дизайнерами, обставляя наши каюты, но вот так выбирать готовые интерьеры, да ещё такие разные… Как быстро всё меняется. А Хок, похоже, к этому уже привык и даже чётко уяснил, чего он хочет.

— Халтурщики, — неожиданно проворчал он. — Они должны были показать голографии интерьеров в студии. И дать походить, посмотреть. Может, мне что-то не понравится.

— Сегодня выходной, — виновато улыбнулся Джонни, который ждал нас в холле на диване под раскидистым фикусом. — Джемму вытащили с дискотеки и с трудом оторвали от её парня. Он завтра улетает на Орму.

— На Джемму я не сержусь. Но если меня что-то не устроит, таскать мебель будете вы, лейтенант! — сверкнул глазами Хок.

Он просто дурачился, но Джонни радостно закивал, а потом хитро подмигнул:

— В ресторан?

В одном Джонни был абсолютно прав: название ресторана не имело ни малейшего отношения ни к медицине, ни к Средней Азии. Оно вообще не имело никакого отношения к Земле. Второй помощник доставил нас к подъезду ресторана на каре и категорически отказался идти внутрь, заявив, что будет ждать неподалеку в «собачне». Я сразу же уточнила, не имеет ли это загадочное заведение отношение к собачьим боям, что решительно не поощряется на Земле. Он пояснил, что это всего лишь вегетарианское кафе, где нет ни одной собаки. Просто хозяину понравилось слово. Наверно, у них тут обычай такой, называть свои заведения первым же понравившимся инопланетным словом.

Подъездом этот вход я назвала по привычке. Никакого подъезда не было. Был полукруглый вход в тёмную пещеру, освещённую тусклыми разноцветными лампочками. Возле входа нас встретил одетый под матадора толстяк неизвестной мне расы. Он долго кланялся, что-то булькал и махал руками, приглашая войти внутрь.

Из темноты веяло сыростью и холодом. Идти не хотелось, но я подумала, что с моими спутниками можно рискнуть спуститься на пару метров под землю, и мы пошли за толстяком-матадором.

Длинный коридор карстовой пещеры, как и положено, украшенный всякими там сталактитами и сталагмитами, привёл нас в низкий продолговатый зал, где на обширном пространстве были разбросаны на некотором расстоянии небольшие эстрады, а на них стояли столы, покрытые довольно чистыми скатертями. Эти эстрады были совсем не лишними, потому что позволяли посетителям находиться подальше друг от друга. Это было удобно, особенно если учесть, что слева от нас располагался чан, из которого торчала голубоватая голова осьминога, далеко не такого симпатичного, как Аликова Нимфа. Я знала, что такие спруты имеют дурной нрав и больно стреляются электричеством. К тому же, спустя минуту, на эстраду заполз официант с металлическим ведром и вытряхнул в чан что-то копошащееся. Больше я ничего разглядывать не стала.

Других спрутов на горизонте не наблюдалась, зато я увидела алкорцев в белотканых тогах, несколько компаний ормийцев в военной форме, и наших — в разноцветных форменках родных звездолётов. Это меня несколько ободрило, а когда официант цвета молодой крапивы с рожками, но тоже в костюме матадора, принёс меню, я и вовсе успокоилась. Заказав шампанское и блюда, явно извлечённые из банок, купленных с наших космофлотовских складов, мы стали ждать шоу.

Сначала на самую высокую и большую эстраду поднялась ормийка и спела пару любовных гимнов, слегка подтанцовывая, а, вернее, извиваясь всем телом и всеми четырьмя конечностями. Довольно красиво, но я видала и получше.

Потом на площадку выскочила группа молодых чертенят в разноцветных шёлковых трико и устроила весёлую неразбериху. Только через пару минут до меня дошло, что это не потасовка, а акробатический номер. Они весело подкидывали друг друга, ловили за копытца, крутили, как на карусели, и даже пару раз отпускали, правда, на краю эстрады постоянно кто-то дежурил, так что зрители были защищены от случайного попадания.

Еду нам принесли вскоре, что объяснялось именно тем, что её быстренько вытряхнули из банок на тарелки и подогрели. Шампанское оказалось канадским и даже охлаждённым, что в далёком космосе могло быть пределом мечтаний. Пока мы ели и поглядывали изредка на эстраду, в зале разносился неясный гул множества голосов. Посетители общались, пили, ели и, как и мы, изредка поглядывали на сцену.

И вдруг наступила тишина. Я с удивлением осмотрелась по сторонам и заметила, что все, даже осьминог, неотрывно смотрят в центр зала. В этой звенящей тишине тревожно загрохотал барабан, заструилась причудливая мелодия флейты, из углов зала раздался звон бубенцов. Обернувшись к сцене, я увидела на ней в свете прожекторов высокую стройную фигуру, окутанную языками пламени. Она медленно подняла руки, заколебалась вслед за флейтой, и начался самый поразительный танец, который я видела когда-либо в своей жизни.

Я, как заворожённая, смотрела на гибкий силуэт, окутанный алыми и чёрными всплесками, ритмично извивающийся на высокой округлой сцене. Танец был подобен трепету огонька свечи, сражающемуся с ночной тьмой, языку пламени, переплетённому со струйками чёрного дыма. Смуглый блеск кожи, внезапно вспыхивающий в лучах прожекторов меж складками одеяния, блеск золотых браслетов на лодыжках и запястьях и чёрная грива блестящих шёлковых кудрей приковывали взгляд. Горячий перестук барабанов, щемящее пение флейт и звон медных колокольцев задавали ритм странному чарующему танцу, которым жило это наполненное страстью, нечеловечески гибкое тело. Оно мгновенно отвечало на призыв звучащей из темноты музыки, то напряжённо выгибаясь как натянутый лук, то извиваясь подобно ползущей по раскаленному песку змее. Каждое движение, изгиб спины, стремительный поворот, от которого чёрным облаком взлетали мерцающие кудри, взмах изящных напряженных рук притягивали взгляд и проникали в сердце, от чего в мыслях звучало лишь одно: «Я не видела такого никогда. Я никогда больше такого не увижу». Это был миг чуда, магической и чувственной тайны, которую так хотелось запечатлеть в памяти навсегда. А в душе уже оживали пряные ароматы далёких восточных ночей, голубые минареты на фоне звёздной вуали неба, безумная соловьиная трель и вторящий ей звон воды в старом арыке.

Я с трудом перевела дыхание и взглянула на Джулиана. Он тоже, не отрываясь, смотрел на сцену, его глаза блестели, и взгляд был на редкость мягок. А на губах плыла задумчивая полуулыбка, словно и ему этот древний танец навеял воспоминания о дальних и прекрасных ночах. Он заметил, что я на него смотрю, и усмехнулся.

— Она тебе нравится? — спросила я.

— Моё восхищение — лишь бледная тень твоего, не так ли? — шепнул он. — Это мужчина.

Я ахнула и с открытым ртом обернулась к сцене. Я должна была увидеть это раньше, но меня заворожил этот танец, эта женская грация и пластичность движений, эта восточная страсть и экзотическая чувственность танца. Это был мужчина, стройный и изящный, с длинными чёрными кудрями, но высокий и сильный. Его одеяние лишь напоминало женское, полупрозрачные чёрные и алые ткани облекали невесомыми полосами сильное мускулистое тело профессионального танцора. Золотые браслеты оттеняли гладкую смуглую кожу. Теперь его танец казался мне ещё более чувственным и мистичным. Он казался древним божеством, исполняющим в залитых лунным светом небесных садах танец жизни и любви. Я рассмотрела его бесстрастное лицо с резкими арабскими чертами, горящими чёрным огнём глазами, которые смотрели куда-то далеко, за пределы этого маленького зала. Он был весь в танце, и танец был его жизнью, музыка была его дыханием, сцена была его алтарём. Он танцевал так, что, казалось, стоит ему остановиться, и жизнь во Вселенной замрёт. Но он и не собирался останавливаться, он продолжал кружиться по сцене, задавая ритм этому сумасшедшему и прекрасному миру. Одинокий, недоступный и далёкий, как звезда в чужой галактике…

Когда музыка смолкла, я вздрогнула от неожиданности, и всё вокруг снова погрузилось в тишину. При последних звуках флейты он склонился в глубоком поклоне, но теперь резко выпрямился, откинув назад чёрный водопад волос, и на миг замер, выпрямив спину, откинув плечи и надменно вскинув голову. Обведя зал непроницаемым взглядом, он легко сбежал со сцены и под грохот аплодисментов и истошные вопли публики, стремительно прошёл по залу между столами. Столь шумный успех не произвёл на него никакого впечатления. Он равнодушно скользил взглядом по лицам восторженных и ликующих зрителей. Чёрные и алые языки пламени вились следом за ним, и золото украшений сверкало в лучах софитов.

Проходя мимо нашего столика, он небрежным движением руки собрал сзади волосы и мельком взглянул на меня. Наверно, также смотрела бы статуя с глазами из чёрного агата. Вряд ли он вообще заметил моё существование, всё такой же одинокий, недоступный и далёкий…

Он ушёл, а публика продолжала бесноваться, требуя продолжения шоу. На сцену выскочил толстяк-матадор и на всех известных ему языках Объединения Галактики, — а знал он их немало, — сообщил неизмеримо почитаемым им гостям, что звезда его шоу, несравненный и восхитительный, богоравный и бесподобный, да прославится имя его в веках и будут долгими и счастливыми его годы, Сын Ночи и Брат Луны прекрасный Мангуст только что закончил своё последнее выступление и покидает Одеон, с тем чтоб продолжить свой сияющий и бесконечный путь по этой тёмной и недостойной его талантов Галактике. Прозвучало это именно так. Горестные стоны и гневные крики публики заставили толстяка разрыдаться от горя, но не растопили ледяное сердце их божества. Мангуст и не думал выходить на бис.

Я откинулась на спинку кресла и слегка ошалело взглянула на Джулиана. Его глаза опять смеялись.

— Хочешь с ним познакомиться? — спросил он. — Одно твоё слово, и я это устрою.

— Ты его знаешь?

— Нет, но для меня это не проблема.

Конечно… Какой пустяк! Я задумалась и снова вспомнила взгляд глаз из чёрного отполированного агата, на меня и сквозь меня. Этому парню хорошо и без моих восторгов. Пусть следует и дальше по своей орбите, а я глянула на него издалека и будет.

— Не хочу, — мотнула я головой. — Слишком ярок для моих слабых глаз.

— Мангуст… — повторил Джулиан. — Имя? Прозвище? Тот маленький серый зверёк или просто случайно созвучное сочетание букв? Или опять понравилось слово?

— Он похож на араба или на индийца, — возразила я. — В тех местах водятся маленькие, серые и весьма ловкие зверьки.

— Он турок, — неожиданно хрипло произнёс Хок, про которого я как-то забыла. Он сидел, напряжённо глядя куда-то в сторону, и его ноздри раздувались, как обычно бывало, когда он в ярости. — Родом из Стамбула. И хватит об этом. Мне пора возвращаться в гостиницу. Завтра утром принимать звездолёт. Я должен быть в форме.

Он поднялся и молча удалился. Я снова взглянула на Джулиана. Тот задумчиво смотрел вслед другу, потом перевёл взгляд на меня и пожал плечами.

— У каждого есть свои тайны…

— У Рауля с этим явный перебор… — проворчала я, нехотя вставая из мягкого уютного кресла.

Мы уходили из зала, и я рассеянно поглядывала на растерянные и печальные лица людей в зале. Их не интересовало, что происходило на сцене. Они были полностью деморализованы уходом своего кумира, закатом своего солнца. И как ни странно, в чём-то я их понимала.

Мне приснился ад в той самой низкой пещере со сталактитами. Вместо эстрад стояли котлы, и в них варились грешники, в том числе тот самый осьминог. Чертенята в разноцветных шёлковых трико носились по залу и поддерживали под котлами огонь. А в центре на высокой сцене танцевал Мангуст в языках настоящего пламени и чёрных клубах дыма, и взгляд его был холодным, как антарктический лёд.

Я проснулась по будильнику в семь. Умылась, приняла душ, сделала маску и макияж, потом заказала в номер завтрак, который подали через три минуты. Овечий сыр, ржаной хлеб, мед, фрукты и кофе без кофеина. Считается, что это самый полезный завтрак для космонавта. Очень может быть. Я наскоро перекусила и в восемь часов в халате открыла дверь. На пороге стояла молодая женщина со свёртком. Она принесла мне парадную форму.

Надев форму, я посмотрелась в зеркало и поняла, что жизнь только начинается. Светло-песочные брюки ладно и не слишком туго облегали ноги и бёдра. Куртка с отделкой цветов терракота и корицы в виде извивающегося по плечам орнамента, который аккуратно стекал на рукава до локтя и на грудь. Воротник-стойка с тонким плетением загадочного узора и золотая застежка с вкраплением желтых кристаллов, подозрительно похожих на индийские алмазы. Ткань матово светилась изнутри и была мягкой и уютной, хотя выглядела вполне официально.

Строго, подтянуто и… роскошно. Костюм сидел на мне как влитой. Нашивки командора высшего класса победно посверкивали. Я достала из сумки наградные планки, проредила их, оставив три ряда наиболее высоких наград, и прикрепила на левую сторону груди. Нацепи я все, они бы выглядели гротескно.

В девять часов появился длинный носатый парень с чёрной кудрявой причёской, похожей на папаху. Он сразу уведомил меня, что давно работает в представительском центре порта и знает, какие причёски делаются на официальные мероприятия. Его звали Ося. Этот Ося усадил меня в кресло спиной к зеркалу, открыл свой потёртый чемоданчик цвета металлик и принялся что-то делать с моими волосами, насвистывая «Марш Черномора». Ровно через сорок минут он захлопнул чемодан и изящным движением развернул меня к зеркалу. Я медленно встала. Волосы приобрели светло-золотистый оттенок, гармонирующий с мундиром. Они были приподняты надо лбом и тяжелыми, чуть волнистыми локонами струились вокруг лица, завершаясь мелкими, но предельно упорядоченными завитками, похожими на волны на старинных японских гравюрах.

— Я оставил лоб открытым, чтоб подчеркнуть форму лица, — сообщил он, любуясь моим отражением в зеркале. — Ну, как?

— Классно, — выдохнула я.

— Рад, что вам понравилось, — он сунул мне карточку. — Будете на Одеоне, загляните. Я подправлю вам стрижку. После душа волосы сами будут укладываться как в салоне. Удачи, командор.

Запоздалое «спасибо» я крикнула уже в сторону захлопнувшейся двери. Без десяти десять в дверь позвонили, и молодой лейтенант с Алмазной звездой на груди пригласил меня проехать в Администрацию Порта.

Относительно этой встречи я имела некоторые намерения, а, именно, слегка разогнать туман таинственности вокруг моей баркентины. Я надеялась, что там будут некоторые официальные лица, из которых я смогу вытянуть какую-нибудь информацию.

Ничего подобного. Там были официальные лица, но они знали куда меньше, чем я. Я встретилась со своим старым другом Гаем Карояном, который много лет командовал грузовым космофлотом Земли и, естественно, ничего не знал о делах поисково-спасательного флота. Гай там был в качестве свадебного генерала, случайно подвернувшегося на Одеоне. Остальные были рангом пониже. Капитан порта, как и я, командор высшего класса долго восхищался баркентиной, а потом спросил у меня, почему на приёмку не приехал Громов, поскольку пополнение подразделения таким звездолётом — событие эпохальное. Был там и наш новый друг Эрим Сакхутан, который взахлёб рассказывал мне, как они ночью летали на челноке, чтоб посмотреть на баркентину и стонали от восторга, ругая свое командование за то, что вынуждены летать на таких утюгах, в то время как земляне утюжат вселенную на летающих дворцах.

Единственным человеком, который мог что-то знать, был главный конструктор проекта Герхард Меер. Этакий худой, рыжий и конопатый. Наверно в школе его дразнили, и с тех пор он мстил всему человечеству. Он подрулил ко мне с ехидной улыбочкой в то время, когда я разговаривала с Гаем, и спросил, как я нахожу его идею с модуляторами икс-поля. Мерзавец отлично знал, что я эту идею никак не могу находить, поскольку не видела ни корабля, ни технической документации. Гай заинтересованно взглянул на меня, покусывая трубочку, через которую пил коктейль. Он со времён космошколы обожал научные дискуссии.

— Пока рано выставлять оценки, — спокойно проговорила я. — Полетаем, посмотрим… Обещаю, господин Меер, что после первого же полёта я передам вам развёрнутый перечень всех претензий и замечаний к проекту, строительным и пуско-наладочным работам.

Меер нахмурился и ушёл. Гай не нашёл ничего лучше, как рассмеяться ему вслед. Спина главного конструктора стала обиженной, и он больше не изъявлял желания беседовать со мной.

Торжественная часть не заняла много времени. Я подписала акты приёмки, мы с капитаном порта пожали друг другу руки, сказали по короткой шаблонной речи, выпили по бокалу шампанского. После этого все присутствующие разбились на группы по интересам и разбрелись по залу. Мы с Гаем и Сакхутаном присели на диванчик в уютном зимнем садике и проговорили всю оставшуюся часть раута.

Потом ко мне подошёл лейтенант с Алмазной звездой и сказал, что челнок подан к подъезду. Увидев его Звезду, Гай вдруг оживился и стал что-то говорить о том, что благодарит меня за сына, и что Арт будет рад узнать, что я вернулась во флот.

Спускаясь вслед за лейтенантом по широкой лестнице, я отчаянно жалела, что не смогла расспросить Карояна о сыне. У парня тоже была Алмазная звезда и куча проблем. Много лет назад я пыталась помочь ему, но до сих пор не знала, насколько успешно. И вот упустила возможность узнать.

Заскочив в салон челнока, я упала в широкое кресло. Водитель в пижонском серебристом шлеме и перчатках с крагами махнул мне рукой, дверь захлопнулась, и челнок в резком пике взмыл к бледно-голубому небу.

Вскоре небо и всё вокруг стало синим, а потом — прозрачно-чёрным. Челнок мчался вперёд, к странному нагромождению металлических конструкций. Это и были Одеонские верфи. Приблизившись, водитель сбавил скорость и начал осторожно продвигаться сквозь них, а я, как первоклашка в Парке палеолита, прилипла к окну, разглядывая всё вокруг.

А там были звёздные корабли. По ним можно было прочитать книгу судеб этих вечных странников, потому что здесь были ещё пустые корпуса, которые только должны были со временем переродиться в космических скитальцев. Уже герметичные, но ещё не законченные строительством корабли, к которым подлетали нагруженные челноки, на их обшивке работали трудолюбивые роботы, похожие на пауков и просто ползающие перевернутые кастрюли. Иногда можно было видеть и людей в ярких рабочих скафандрах. Затем появился и результат работ — новехонький сияющий звездолёт с яркой боевой раскраской, пока опутанный металлической паутиной лесов и коммуникаций, но уже такой живой, что казалось, ещё минута, и он нетерпеливо вильнёт хвостом, порвёт эту заботливую серебряную паутину и умчится к звёздам.

Затем я увидела уже потрёпанные годами и космосом корабли, терпеливо стоящие в ремонтных доках. К ним тоже подлетали грузовые челноки, на их обшивке тоже работали роботы и люди. А потом показался ещё один корабль, изувеченный взрывом в хвостовой части. Пробоина жутковато чернела на фоне погнутой обшивки и казалась мёртвой, но иллюминаторы в центральной и носовой части корабля светились. Значит, звёздный странник был жив, и скоро его залатают, и он снова умчится к звёздам. «Пусть тебе повезёт, старина…» — как другу шепнула я, провожая его взглядом, и он скрылся позади.

Челнок снова прибавил скорости, и впереди я увидела нечто невероятное. Этот док был довольно сложной конструкции и состоял из мощных титановых балок, из которых был собран тугой кокон. Именно внутри этого кокона блестел обшивкой золотисто-терракотовый корпус. Конструкции мешали охватить этого гиганта одним взглядом, но пилот предупредительно облетел его со всех сторон, и я в первый раз увидела баркентину «Пилигрим», не такую огромную, как крейсеры Звёздной инспекции, но всё же очень большую для поискового корабля.

Часть 2

Она была красива. Ещё красивей, чем на голограмме, потому что её тело светилось тёплым живым светом и загадочно мерцало сплетением тончайших линий на корпусе. Она была вся покрыта чем-то вроде морозных узоров на окне, и эти узоры переливались в лучах строительных прожекторов. Я заметила, что её форма и раскраска корпуса немного отличаются от тех, что я видела раньше, но это делало её только лучше.

Короткий облёт был закончен. Челнок нырнул под днище и стремительно влетел в раскрывшийся сегментом люк. Вокруг стало светло. Небольшая причальная камера, освещённая светом расположенных на стенах светильников, была пуста. Люк в полу закрылся. Челнок аккуратно опустился на сомкнутые створки.

В дальней стене открылась дверь, и в камеру вошли двое: Хок и Джонни Лю. Дверь челнока распахнулась, я спрыгнула на пол. Джонни тут же полез в салон за моим багажом, а Хок, как положено по уставу, доложил, что приступил к приёмке корабля.

Пока Лю возился с тюками и свёртками, в которые был упакован мой комплект формы, я махнула на прощание рукой водителю челнока и подхватила с пола свою сумку.

Водитель тоже дал отмашку, и спустя мгновение челнок провалился сквозь пол в космос. Сегменты люка снова сомкнулись за ним.

— Я чуть не упустил из-за него один свёрток, — пожаловался Джонни.

— Багаж в каюту капитана, — распорядился Хок. — Начнём с командного? — он вопросительно взглянул на меня.

— Да, — согласилась я.

— Я вас найду, — обнадёжил Джонни и, нагруженный свёртками, двинулся к дверям.

Я поняла, что Хоку совершенно необходимо поговорить со мной наедине.

Он немного задержался на пороге камеры, провожая взглядом второго помощника. Я за это время успела посмотреть на него и была вынуждена признать, что и ему парадная форма идёт. Выглядел он великолепно, но настроение у него было несколько странное.

— В чём дело? — поинтересовалась я, изучая его наградные планки. Набор был внушительный, не говоря уж о том, что не только у меня была привычка время от времени прореживать выставляемые напоказ награды. — Ты что, не в курсе, что при первом прибытии командира на корабль его принимают с парадного входа, и при этом производится построение экипажа?

— Я не хотел, чтоб они знали, что ты уже здесь, — произнёс он.

— Не поняла, — пробормотала я.

— Прибыв на корабль, я первым делом ознакомился с основной документацией и составом экипажа. Прямо скажу, корабль — сказка. Не просто сказка, а «Тысяча и одна ночь». Я не знал, что такие бывают. Прежде всего, цельнолитой корпус из новейшей тиртанской стали. Полная автоматизация везде. Кибер-мозг последнего поколения, но без автономного интеллекта. То есть, просто машина, которая работает по заданной программе и подчиняется командам. Никакой самодеятельности…

— Это хорошо.

— Их пять.

— Что пять?

— Мозгов. Один основной и четыре резервных. Выйдет из строя один, подключается второй, угаснет этот, подключается третий. Все расположены в титановых капсулах в различных частях звездолёта. То же с двигателями. Несколько колец резервных двигателей. Возможность полной герметизации любой части звездолёта. При этом точно так же дублируются системы жизнеобеспечения. Только их можно запустить все одновременно, если производится эвакуация большого количества людей. При этом три вида защиты: радоновая, фау-защита и иридиевая. Последняя позволяет пережить взрыв сверхновой звезды на расстоянии пары астрономических единиц. Если взрыв не сильный, то можно находиться в эпицентре. Плюсом энергетические щиты высокой плотности. Выживаемость корабля фантастическая. Его практически невозможно угробить. Он в полном смысле слова сможет лететь и жить на одном крыле. И даже если останется только крыло, он выживет.

Я молча переваривала эту невероятную информацию, и только потом до меня дошло, что Хок говорит громким шепотом, всё ещё стоя на пороге камеры и поглядывая в коридор.

— Да в чём дело-то? — не выдержала я.

— С кораблем всё в ажуре. А вот экипаж…

— Какие проблемы?

— Чёрт возьми… — простонал Хок. — Это не звездолёт. Это ковчег изгоев!

— То есть? — опешила я.

— Они набрали в экипаж одних аутсайдеров. Нет ни одного, кто не был бы понижен в звании, переведён в обслуживающие подразделения или уволен из космофлота по решению дисциплинарной коллегии.

— Серьёзно? — нахмурилась я. — Странно. С другой стороны, ты ведь тоже был уволен.

— Я ушёл сам.

— Если б ты не ушел, тебя загнали бы механиком на какой-нибудь челнок, развозящий сезонные грузы по автоматическим маякам.

— Тоже верно, — согласился он. — Странно только, что всю эту кодлу собрали на лучшем по современным меркам звездолёте.

— Сигнальный экземпляр, — согласилась я. — С особыми полномочиями.

— Это и настораживает.

— И это всё? Именно поэтому я должна пробираться по своему звездолёту короткими перебежками и прятаться за углами?

— Нет. Я просто хочу, что б мы прошли по кораблю вдвоём и застали всех членов экипажа за их обычными занятиями. Понимаешь? Как Гарун Аль-Рашид.

— Гарун Аль-Рашид, — кивнула я. — Мне это нравится… Ты ненормальный, Рауль! И если тут все такие, как ты, я или поседею, или застрелюсь. Мы пойдём по кораблю. Они тут же начнут по внутренней связи предупреждать друг друга, и все будут стоять навытяжку и преданно заглядывать в глаза.

— Они практически не общаются друг с другом.

— Что? — я вздрогнула. — Как это? Они здесь не одну неделю, работают вместе, в полной изоляции от внешнего мира, и не общаются?

— Они общаются в процессе работы, но вне работы — почти нет. Словно каждому есть что скрывать, и никто не желает раскрывать свои тайны.

— Откуда ты знаешь?

— Я устроил утром общее построение, а потом поговорил с теми, кто на него явился.

— Явились не все?

— Странно, правда? — зло усмехнулся он.

— Более чем… — вздохнула я. — Ты меня порадовал. Пошли.

В довольно мрачном расположении духа я вышла из камеры и пошла по коридору. Вскоре мы оказались возле вертикальной шахты силового лифта.

— Нам на вторую палубу, — пояснил Хок и шагнул вперёд. Поток легко подхватил его и вознёс наверх.

Я вошла в поток следом и тоже поднялась на упругих струях. Я заметила, что шахта довольно длинная. По моим расчетам я давно должна была проскочить выход на вторую палубу, но вокруг всё тянулись белые стены шахты с плоскими матовыми светильниками. Наконец появился выход, и Хок галантно подал мне руку.

— Сколько высота первого уровня? — спросила я.

— Что-то около восьми метров, — ответил он. Мы стояли в розовато-бежевом длинном коридоре. Рядом с нами тянулась полоса бегущей дорожки. — Нам туда, — Хок махнул рукой в дальний конец коридора. — Пройдёмся пешком, — он зашагал по коридору.

Я шла за ним, попутно читая надписи на мелькавших слева дверях. В большинстве это были цифры и латинские буквы.

— Корабль большой, — говорил Хок на ходу. — Внизу трюм, на верхнем уровне — ангары. Средние уровни пониже. На втором расположены командный отсек, навигаторская, радиорубка и технические отделы. Я сам ещё не во всём разобрался. Третий уровень — жилой. Там каюты, ресторан, спортзал, бассейн, сауна, солярий, библиотека, учебная аудитория, комната отдыха, зимний сад, ну и прочее в том же духе. На четвёртом — стрелки со своим оборудованием и арсеналом, медотсек, лабораторный комплекс. Судя по плану, шесть лабораторий. В хвостовой части — реакторный отсек и рядом в трюме резервуары с гелиотилом.

— Резервуары?

— Три автономные цистерны каждая по пятьдесят тонн.

— Зачем так много?

— Не знаю. Возможно, создан резервный запас. Может быть, есть какое-то оборудование, которое потребляет много топлива. Обещаю, что разберусь.

— Может, нам пригласить стармеха? Пусть по ходу объясняет.

— Он ничего не сможет объяснить, — покачал головой Хок.

Мы свернули налево, и пошли дальше по такому же коридору.

— Это ещё почему? — уточнила я.

— Увидишь…

— Может, обойдемся без сюрпризов?

— Не получится. Я бы сказал, но в данном случае легче показать, чем объяснить.

Мы снова свернули. Коридор стал шире, вокруг было гулко и пустынно. Я чувствовала себя неуютно. Только сейчас я начала верить Хоку. На таком огромном корабле тридцать человек, действительно, могут жить, неделями не натыкаясь друг на друга, особенно если им не хочется натыкаться. Эта пустота и тишина казались гнетущими. Я смотрела на расположенные справа и слева двери с непонятными номерами.

— Что здесь?

— Мы в носовой части звездолёта. Здесь в основном сосредоточено навигационное, локационное оборудование и система связи. Здесь же один из блоков защиты, энергетический центр фронтального энергетического щита и система основных излучателей. Отсеки впереди. Вот подходим к радиорубке, справа рядом — астронавигаторская. С другой стороны — аппаратная и наши с тобой отсеки.

— Наши?

— Несмотря на то, что посудина забита всякой аппаратурой, дефицита места не наблюдается. По крайней мере, пока. Поэтому у командира, старпома и стармеха есть свои отсеки. Хочешь посмотреть?

— Потом. Сначала в командный отсек.

— Правильно, — согласился он, — наши апартаменты от нас никуда не денутся.

Пройдя мимо узкого коридорчика, в конце которого виднелась круглая площадка, куда выходили три двери, в том числе моего собственного отсека — роскоши, которой я никогда не могла позволить себе на «Эдельвейсе» из-за недостатка места, я, тем не менее, не ощутила особой радости. Мне всё равно было не по себе. Не так должен входить командир звездолёта на капитанский мостик, не нагрянуть внезапно, а войти спокойно, чтоб сразу увидеть свой экипаж, а экипаж имел возможность узнать и прочувствовать этот знаменательный момент.

Раздумывать было некогда. Я просто вошла в командный отсек и остановилась на пороге. Отсек был не такой большой, как можно было ожидать на таком огромном звездолёте, и всё же это был высокий зал, с передней стеной, облицованной качественными имитационными экранами, которые создавали ощущение, что стоишь перед идеально прозрачным выпуклым окном высотой двенадцать метров. По низу экранов была расположена сплошная полоса мерцающих индикаторами и мониторами резервных пультов. Вдоль них по окружности шла широкая полоса дорожки. Центр отсека был приподнят над ней, и впереди на этом возвышении располагался небольшой подковообразный пульт и удобное кресло с дополнительными клавиатурами на подлокотниках. Над пультом поблескивал рамой штурвал. Кажется, впервые за всё время присутствия на баркентине я улыбнулась, словно встретила старого друга. Всё-таки я, прежде всего, пилот, и пилот старой школы, из тех, что предпочитают штурвалы всем этим новомодным штукам, как и старина Лейд, кстати, под которого, наверно, делали это место. Впрочем, справа чуть позади был ещё один такой же пульт, видимо, для вахтенного пилота. Слева стоял ещё один, но без штурвала. И ещё два пульта располагались справа и слева позади этих двух.

Больше в отсеке ничего не было. Он выглядел уютным и располагал к спокойной работе, а не к катанию на роликовых коньках по блестящему чёрному полу. Кстати, чёрный пол в командном отсеке — это тоже моя слабость.

Я обернулась назад и увидела, что стена, отрезавшая отсек от других помещений, — прозрачная выше первого уровня. По бокам были расположены неширокие шахты двух силовых лифтов. На следующем, третьем уровне я увидела за прозрачной стеной какие-то растения и даже что-то похожее на статую. Наверно, зимний сад, а с другой стороны виднелись светлые мягкие кресла и тоже какое-то бурно разросшееся растение в керамическом вазоне с ручной росписью. Уровнем выше просматривалась узкая полоса задней панели широкого многофункционального пульта, за которым могли работать три человека. Скорее всего, именно там располагались стрелки, а, значит, и управление защитой и орудиями.

Мне тут же стало интересно, где здесь находятся терминалы этих систем: в этой длинной полосе по периметру, или к нему можно подключиться, сидя за своим пультом.

Наверно, нужно было сразу сказать, что в командном отсеке мы были не одни. Я тотчас увидела высокого черноволосого мужчину в светло-песочном костюме, отделанном от лопаток и выше причудливым переплетением орнамента терракотового цвета. У него была идеальная офицерская выправка, и смотрел он наверх, туда, где прямо на фоне звёздного неба стремительно мелькали какие-то золотисто-жёлтые цифры. За одним из пультов внизу сидела девушка с тёмными волосами в такой же форме. Они были заняты настройкой астронавигационного блока, и я решила их не отвлекать, что, собственно, и позволило мне осмотреться, внимательно прислушиваясь к негромкому, глубокому и странно знакомому голосу мужчины.

— Шестьдесят седьмая координата… Двадцать шесть, восемьдесят три, пять.

— Совпало, — откликнулась девушка.

— Двести сорок третья координата… Пятьсот двадцать три, восемьдесят шесть, сорок.

— Совпало.

— Шестьсот семьдесят третья координата…

Он продолжал диктовать координаты, а я с недоумением смотрела на него. В тот миг я как-то не обратила внимания на его действия, потому что вслед за голосом мне показалась знакомой и его фигура. Я явно уже видела его, более того мы были знакомы когда-то давно, но что-то в его облике было не так, и я никак не могла вспомнить, где я его видела.

— Стопроцентное совпадение, — сообщила девушка. — Это фантастика, Юрий Петрович!

— Скорее результат длительных и упорных тренировок… — без особого энтузиазма ответил он. — Но пеленг в норме, и это радует.

— Не то слово! — она развернулась в своём поворотном кресле и тут увидела нас с Хоком.

Мгновенно вскочив, она вытянулась в струнку. Мужчина отреагировал тут же. Повернувшись на сто восемьдесят градусов, он ловко щелкнул каблуками и отрапортовал:

— Салют, командоры! Старший астронавигатор баркентины «Пилигрим» капитан-командор Юрий Булатов.

— Салют, командор, — кивнула я, внимательно рассматривая его. Он был удивительно похож на моего давнего и доброго знакомого, человека, сыгравшего особую роль в моей судьбе.

— Салют! — звонко выкрикнула девушка. — Второй пилот лейтенант Зира Кхан.

— Вольно, — кивнула я и подошла к переднему пульту, внимательно рассматривая его.

Отличная комбинация командирского и пилотского пультов, удобный выдвижной штурвал, развёрнутая сенсорная панель и — вот оно на экране сбоку, — меню подключаемых терминалов всех служб корабля.

— При разработке пульта за основу были приняты командирские пульты «Эдельвейса», «Спарты» и «Знака Огня», — пояснил Булатов, почтительно стоя рядом.

— То есть с самого начала предполагалось, что командир корабля будет вести корабль лично?

— В космофлоте всегда считалось, что каждый должен уметь всё, но лучшими пилотами космофлота почти всегда признают командиров, которые сами водят свои звездолёты.

— Понятно, — я оторвалась от разглядывания пульта и взглянула на него. — Вы Вадиму Андреевичу Булатову кем приходитесь?

Он как-то странно вздохнул и с некоторым смущением ответил:

— Внуком.

— Учились тоже у него?

— Да.

Очень хорошо. Булатов преподает в спецкосмошколе Высшего Совета космоплавания Объединения Галактики. Это одно из лучших учебных заведений Земли, а Булатов давно и по праву признан одним из лучших преподавателей. Я у него не училась, но по себе знаю, что спуску он никому не даёт. Это же мне подтвердили и мои сыновья, которые оба ходили у него в любимцах, и потому перед его лекциями и практическими занятиями не спали, ночи напролёт просиживая за учебниками и справочной литературой. С любимчиков у него и спрос особый.

— Выпускной экзамен на сколько сдали? — поинтересовалась я и тут же пожалела. Не исключено, что Вадим из-за своей щепетильности гонял парня как проклятого и в результате срезал. Не нужно бы озвучивать это при ком-то ещё.

— На «отлично», — спокойно ответил он.

Я невольно улыбнулась.

— Достойный внук… Вадим Андреевич не щедр на высокие оценки.

— У него не было другого выхода. Экзаменационная комиссия была единодушна. Впрочем, он не возражал.

— Очень хорошо.

— Дед считает, что мне повезло, что я буду служить под вашим командованием, — неожиданно заявил он. — Он гордится тем, что дал вам ориентировку на командира, и говорит, что вы — один из лучших командиров, кого он знает.

— Спасибо, — кивнула я. — Передайте ему, что, безусловно, в этом есть его заслуга. Впрочем, я скажу ему это сама при первой же возможности. А нам с вами, Юрий Петрович, придётся начинать с чистого листа.

— Капитан-командор — отличный пилот, — подал голос Хок из-за моего правого плеча, — и очень исполнительный офицер. Я о нём много слышал.

— Тем лучше, — кивнула я и тут заметила, как напрягся Булатов, в упор взглянув на старпома, не зло, а как-то тревожно и слегка загнанно. Впрочем, это длилось лишь какое-то мгновение, и он снова взял себя в руки. — У нас ещё будет возможность поговорить, Юрий Петрович, — улыбнулась я, и кивнула девушке: — Лейтенант Кхан.

Они ответили строго по уставу, и я вышла из командного отсека.

— Его тоже выгоняли? — уточнила я вполголоса.

— Сам уходил, — так же тихо ответил Хок. — За три года девять звездолётов. Последний год — в отставке, работал инструктором в какой-то небольшой частной космошколе в Новой Каледонии.

— А в чём причина?

— Спросите сами, командор. Может, вам он ответит, — и старпом распахнул передо мной дверь радиорубки.

Сначала я ничего не поняла. Рубка была как рубка, только гораздо больше обычной и оформлена в несколько странном стиле, с переливчатыми сине-зелёными стенами, круглыми шарами аквариумов на разной высоте в самых неожиданных местах. Да помимо обычной аппаратуры — мягкие кресла и диваны с прозрачными журнальными столиками возле стен. В глубине отсека темнел подсвеченный звёздами космос, а на фоне этого великолепия в приглушенном изумрудном свете, льющемся со стен, застыли двое. Всё б ничего, если б они не целовались, да так, что не замечали доносящейся с пульта морзянки.

— Внимание, тревога… — перевёл Хок, зло улыбнувшись.

— А ты говорил, что они не общаются, — усмехнулась я, подумав, что радиста пытались предупредить о нашем вторжении из командного отсека.

Наши голоса они услышали. Мужчина разжал объятия и резко повернулся, причём мгновенно оценил ситуацию и, резко выпрямившись, отчеканил:

— Старший инженер связи капитан Антон Вербицкий.

Женщина взвизгнула и, отскочив, буквально вжалась в стену за каким-то пультом.

— Очень плохо, капитан, когда радист не реагирует на такие сигналы, как «Внимание, тревога», — заметила я. — Можно ли положиться на такого радиста?

— Конечно, командор. Я слышал этот сигнал, и, безусловно, отреагировал бы на него. Но в этот момент я был занят. Я объяснял младшему товарищу теорию гравитационной инполяции магмы, применяемой для…

Наверно, это всё-таки была чушь, но для меня это не имело особого значения. Передо мной стоял высокий красивый мужчина, античная статуя в форме моей баркентины, с волнистыми чёрными волосами и глазами густого кофейного цвета. Эти глаза смотрели на меня. Он говорил со мной, и, наверно, именно это было самое важное. Его голос, приятный, нежный, странно резонирующий, пронизывал и заполнял собой всё пространство. Он сливался с воздухом, и я вдыхала этот голос, ощущая, как он заполняет меня. Он проникал куда-то глубоко, в самое сердце, в самые глубины мозга, он звучал во мне…

Сзади хлопнула дверь, и я резко обернулась.

— Простите, опоздал, — радостно улыбнулся лейтенант Лю.

Очарование рухнуло. Античная статуя смущенно смолкла.

— Объяснение в письменном виде на мой стол не позднее восемнадцати часов по времени звездолёта, — отчеканила я. — Ещё раз узнаю, что вы улаживаете свои личные дела в рабочем отсеке во время вахты, либо ещё раз пропустите контрольный сигнал с пульта, либо ещё раз будете иметь наглость заговаривать мне зубы, — в любом случае из этих трёх вылетите со звездолёта по дисциплинарному приказу. Всё понятно, капитан?

— Я объясню… — кофейные глаза умоляюще взглянули на меня, так нежно, преданно и печально. Чудо-голос снова запел свою песню…

— Прекратить! — рявкнул Хок. — Прошу прощения, командир. Лейтенант Лю, у нас есть модулятор голоса?

— Есть, — кивнул Джонни.

— Выдайте капитану, — распорядилась я.

— Не нужно… — произнёс он, безусловно, приятным, но совсем не таким жутковато прекрасным голосом. — Я прошу, командор… Я допустил ошибку. Больше не повторится. Клянусь!

— Я не уверена, что мне нужен в экипаже офицер, который относится к старшим офицерам корабля без должного уважения.

— Это не так! — запротестовал он. — Я не могу не уважать вас, я столько о вас слышал. Для меня было огромной честью попасть на этот звездолёт. А о таком счастье, как служить под вашим…

— Кончайте, — поморщилась я.

— Это правда, — тихо проговорил он. — Я не знал, что вы уже прибыли на баркентину. И я повёл себя неподобающим образом, а, увидев вас, испугался и растерялся настолько, что попытался исправить положение тем способом, каким привык исправлять его с детства. Я знаю, что это недостойно, и приношу свои извинения. Дайте мне ещё один шанс. Вы не пожалеете.

Он умоляюще взглянул на Хока.

— Что у вас с голосом? — спросила я.

Он как-то устало пожал плечами.

— Я сирена. Так сказали врачи. У меня врожденная патология глотки и гортани. Я могу голосом резонировать так, что частота голоса совпадает с частотой колебаний мембран кровеносных сосудов человеческого мозга и почему-то это оказывает воздействие на некоторые участки… — он болезненно поморщился. — Я не знаю. Заключение врачей в моём личном деле. От дальнейших исследований я отказался. Я хочу летать. Если вы меня выгоните, я уже никогда не смогу вернуться в космофлот.

— Ладно, — кивнула я. — Договоримся так, капитан Вербицкий. Вы здесь до того момента, когда снова попытаетесь испробовать на мне свои чары. Ясно? Остальные условия тоже в силе.

— Спасибо, командор, — с облегчением кивнул он.

Я направилась к двери. Хок задержался и, свирепо взглянув на старшего радиста, пообещал:

— Я буду очень внимательно наблюдать за вами, капитан!

Обернувшись на пороге, я успела увидеть измученный и покорный взгляд кофейных глаз.

— Ты зря оставляешь его, — заметил Хок, выйдя за мной. — Во-первых, он разгильдяй, во-вторых, бабник, в-третьих… его голос. Это может быть опасно.

— Рискнем, Рауль, — произнесла я. — Корабль в доке. Ты сам настоял на том, чтоб войти на него без шума. В этой ситуации такое поведение понятно, хотя и не может быть признано правильным. Нельзя выбрасывать на пирс офицера за такой проступок и, тем более, за его голос. Дадим ему шанс, посмотрим. К тому же, из этого можно извлечь и некоторую выгоду.

— Например?

— С таким радистом мы будем в первую очередь получать каналы связи, разрешение на взлёт и причальные платформы. Не говоря уж о том, что из него получится отличный переговорщик.

— Да уж… Особенно где-нибудь на планете амазонок… — проворчал он.

— А вот на планете амазонок, как мне подсказывает опыт, нам придётся прятать его в бронированный контейнер, — возразила я.

— Почему? — опешил Хок.

— Иначе украдут.

Джонни по-детски весело рассмеялся, словно услышал хорошую шутку. Я распахнула дверь в соседний отсек.

Это была астронавигаторская, как и положено, полутёмная, с большим мерцающим облаком карты в центре. Карта была качественная, без оболочки, с ясно различимыми звёздами, которые соответствовали по размеру и спектру настоящим. Справа располагался включённый пульт, развёрнутый к карте, а у стен, опять же, стояли диванчики, кресла и круглые деревянные столики, оплетённые пеньковой верёвкой. Панели стен тёмно-синие, почти чёрные, с яркими южными созвездиями, были размечены деревянными планками, а между ними прямо на фоне звёздного неба висели небольшие штурвалы, обрывки пожелтевших парусов с остатками шкотов, начищенные до блеска старинные компасы, секстанты, подзорные трубы и даже небольшие круглые иллюминаторы. Я не удержалась и подошла к одному из них. За ним снова плавали яркие рыбки. Опять аквариумы. Потом я заметила в дальнем углу деревянную скульптуру, служившую когда-то носовым украшением парусника. Сейчас она поддерживала небольшую столешницу, на которой стояли кофеварка и белый кофейный сервиз, прикрытый полупрозрачной салфеткой с вышитыми якорями.

Возле окна-экрана застыла тоненькая белокурая девушка. Она резко обернулась, и большие голубые глаза испуганно взглянули на меня. «Нужно стучаться», — подумала я, приглядываясь к ней.

— Добрый день, — произнесла я.

— Я… — потерянно пробормотала она, потом постаралась выпрямиться и представилась: — Младший астронавигатор баркентины сержант Тутта Йохансен. Старший астронавигатор находится в командном отсеке.

— Я знаю, мы с ним уже поговорили, — кивнула я и увидела в противоположном углу небольшой письменный стол красного дерева, а на нём — симпатичную модель чайного клипера. — Скажите мне, сержант, каким образом подбирались интерьеры для отсеков? Ваше мнение спрашивали?

— Нет, с дизайнерами работал доктор Дакоста. Перед этим он беседовал со всеми членами экипажа и проводил психологические тесты.

— Понятно. И как, вам нравится то, что получилось?

Она осмотрелась по сторонам и уверенно ответила:

— Очень.

— Как вы сработались с капитан-командором Булатовым?

— Хорошо. Он прекрасный специалист.

— Я не о том… — я подошла к стене, на которой висела небольшая акварель. Баркентина, несущаяся по волнам под белоснежными парусами. Хорошая акварель.

— Это Юрий Петрович рисовал, — сообщила Тутта. — И модель он делал. Он хороший человек, только немного замкнутый.

— Назовите мне координаты линейного пеленга на Сириус при выходе из Солнечной системы по трассе Белмора, — проговорила я, мысленно засекая время.

Она ответила, слегка запнувшись, но верно. Восемь секунд на размышления. Соображая, как это можно оценить, я попрощалась и вышла. Хок и Джонни, не проронившие ни слова, вышли вслед за мной.

— Трассой Белмора уже лет десять никто не пользуется, — заметил Джонни, закрывая дверь.

— Координаты этого пеленга на первой странице Приложений к Звёздному атласу Совета космоплавания, — жёстко возразил Хок, — и обязательны для элементарного заучивания.

— Она не об этом думает, а о том, узнали ли мы её в радиорубке или нет, — усмехнулась я.

— Погоди, с Вербицким была она? — изумился он и задумался. — Я не заметил, как она вышла.

— Я тоже.

— Может между отсеками есть дверь?

— Нет, — мотнул головой второй помощник. — Двери там нет. Куда идём дальше?

— Стрелки наверху, над нами, — проговорил Хок. — Механики дальше по коридору.

— Пошли к механикам. Хочу посмотреть, кто заправляет всем этим хозяйством.

Как ни странно, но механики размещались в самом центре технического уровня на второй палубе, наверно потому, что именно там находился стратегический центр всей сложной системы корабля.

Пройдя по длинному коридору, мы остановились перед дверью, за которой, по словам Джонни, располагался отсек старшего механика, но его дверь была заперта. Джонни несколько смутился и кинулся к соседней двери. Та была открыта, что привело его в восторг.

Придерживая раздвижную створку, он с поклоном предложил мне войти. Я оказалась в небольшом зале, по периметру которого тянулись пульты управления и приборные панели с множеством датчиков, экранов и индикаторов. При этом было всего три кресла, легко перемещавшихся вдоль пультов. В креслах сидели трое мужчин, которые едва увидев меня, вскочили.

— Это аппаратная, — пояснил Джонни. — Сюда выводятся сведения со всех систем корабля.

Я тем временем рассматривала стоящих передо мной механиков. Все трое были молодыми, светлокожими, с легким румянцем и чем-то похожи между собой.

— Механик баркентины капитан Лин Эрлинг, — представился самый высокий из них. У него были русые волнистые волосы и небольшие, раскосые как у рыси, голубые глаза.

— Механик баркентины лейтенант Ис Эрлинг, — проговорил второй, невысокий, щупловатый, белокурый с зелёно-голубыми глазами, похожими на арктический лёд.

— Механик баркентины лейтенант Винд Эрлинг, — доложил третий, русоволосый, но более кудрявый и румяный, чем капитан. Он был чуть пониже ростом и чуть шире в плечах.

— Добрый день, — кивнула я, подходя к пультам. — Честно говоря, меня назначили буквально на днях, и я ещё не знакома с техническим оснащением звездолёта.

— С этим проблем не будет, — успокоил меня капитан Эрлинг. — Системы сложные, но полная информация передаётся сюда и в аппаратную, которая находится в носовой части корабля напротив вашего отсека. При этом вы можете в любой момент получить исчерпывающую информацию, подсоединившись к соответствующему терминалу с командного пульта или обратившись к любому из нас.

— Оборудования много, а сколько механиков?

— Стармех и нас трое, но оборудование вполне надёжно и мы справляемся. На случай нештатных ситуаций, механики есть и среди стрелков. Квалификация судового механика и допуски к работе на реакторах этого поколения есть у капитан-командора Булатова и у лейтенанта Лю.

Я с трудом сдержала удивление. Второй помощник у нас прямо мастер на все руки, а по виду не скажешь.

— У меня тоже есть, — сообщил Хок, разглядывая пульт реакторных установок.

— Вы меня успокоили, — проговорила я. — Значит, в случае неисправностей, они будут устранены в кратчайшие сроки?

— Безусловно, — подтвердил капитан. — Кроме того, хочу обратить внимание командира на то, что супермозг звездолёта постоянно производит диагностику всех систем и сам устраняет неисправности. Мы, в основном, занимаемся настройкой, управлением и изменением основных программ, поскольку такие функции супермозг не выполняет.

— Почему?

Капитан неопределённо пожал плечами.

— Чтоб избежать неконтролируемой инициативы со стороны искусственного интеллекта, я полагаю, — ответил белокурый лейтенант.

— Резонно… — пробормотала я. — А зачем нам столько гелиотила?

— На звездолёте установлена система «Херон» — модулятор икс-поля, — пояснил капитан. — Она требует значительного количества топлива.

— А что это за система?

— Предполагается, что модулятор создает вокруг звездолёта оболочку, которая позволяет ему пройти через любое препятствие, будь то метеоритный рой, планета или звезда.

— Занятно… Вы сказали «предполагается». Испытания не проводились?

— На баркентине — нет. Нам предоставили результаты испытаний применения модуляторов икс-поля на маломерных судах. Герр Меер считает, что эти испытания позволяют сделать вывод о возможности применения системы «Херон» на любых звездолётах, в том числе крупных и очень крупных.

— Вы с ним не согласны?

— Я думаю, что до испытания системы в действии на баркентине об этом говорить рано, — уклончиво ответил он. — Возможно, размер звездолёта всё-таки имеет значение.

— Не исключено, — согласилась я. — А где находится старший механик?

— Я полагаю, в реакторном отсеке.

— Благодарю, — улыбнулась я и повернулась к дверям, но вдруг остановилась и обернулась: — Послушайте, капитан Эрлинг, судя по квалификации и званию, вы могли бы быть старшим механиком на таком звездолёте. Согласитесь, держать капитана в механиках несколько странно.

— Капитан-командор Джексон выше меня и по званию, и по квалификации, — спокойно возразил тот. — К тому же он может то, что не могу я. И чего не может никто. Что касается того, что капитан назначен механиком… Баркентина «Пилигрим» не совсем обычный звездолёт. Большая часть работ по обслуживанию систем корабля автоматизирована. С другой стороны, для контроля и перенастройки оборудования требуется квалификация гораздо выше, чем имеют обычные механики на обычных звездолётах.

— И всё-таки, почему вы здесь? Не каждый офицер, имея возможность стать стармехом, пойдет механиком даже на такой уникальный корабль.

— Я не столь честолюбив и люблю интересную работу, — дипломатично улыбнулся он.

«Соврал», — подумала я и, удовлетворённо кивнув, вышла из аппаратной.

— Мне они понравились, — проговорила я, идя по коридору в хвостовую часть корабля. — Вполне квалифицированные и исполнительные, как мне показалось.

— Да, непонятно только, почему ни на одном звездолёте они не могли задержаться больше полугода, — проворчал Хок.

— Они братья? — обернулась я к Джонни.

— Да, братья, норвежцы, — закивал он. — Они всегда вместе. Всю жизнь. Их уже прозвали у нас братья норги.

— Братья, — пробормотала я. — Имена у них какие-то странные.

— Почему? — уточнил Хок.

— Ты ведь не знаешь норвежский язык?

— Нет.

— Я тоже, но эти слова мне известны. Ладно, пустое. У нас есть полгода, чтоб разобраться, что их не устраивало на других звездолётах или что не устраивало в них.

Я замолчала, потому что впереди увидела что-то странное. В конце коридора всё было зелёным, как в джунглях. Я даже прибавила шагу, чтоб поскорее увидеть, в чём дело, и вскоре убедилась, что это действительно зелень. Огромные листья каких-то тропических растений свисали вниз под аркой входа в огромный реакторный отсек. Ворота были распахнуты, и за ними виднелись густые заросли. Поперёк верхней части арки даже протянулись две лианы. Странно было не видеть на них мартышек и не слышать криков попугаев и рычания леопарда.

Войдя в ворота, я подумала, что попала в девственные леса Латинской Америки, только вместо ступенчатой пирамиды впереди виднелся металлический чуть выгнутый кожух реакторной установки, перечёркнутый горизонтальными эстакадами и вертикальными лифтовыми устройствами. Обычный реактор, но в весьма необычном окружении. Между пультами и приборными шкафами стояли большие керамические вазоны, в которых и росли эти необыкновенные растения, тянувшиеся вверх, вдоль стен и распускавшие ветви и лианы по специально натянутой арматуре, а с них свисали эти невероятно огромные листья сочной изумрудной расцветки.

Слегка приглядевшись, я убедилась, что эта зелень вовсе не грозит заполнить всё вокруг. Она вздымалась зелёными колоннами и создавала лиственный шатер только в передней части зала, примыкающей к воротам. Дальше возле стен стояли несколько этажерок с обычными цветочными горшками, в которых цвели крокусы, азалии и бегонии.

— Здравствуйте! — услышала я, наконец, рычание леопарда и поспешно обернулась. Передо мной стоял огромный бородатый человек в перемазанном землей и глиной форменном комбинезоне и дружелюбно улыбался. Я вдруг подумала, что он мог бы без грима играть людоеда из сказок Шарля Перро. — Вы командир, да? Я вас сразу узнал, — он вытер руку о штаны и протянул мне. Я так ошалела от неожиданности, что безропотно подала свою, и она потонула в тёплой широченной ладони гиганта. — А я ваш стармех, капитан-командор Роберт Джексон. Можно Бобби, но ребята зовут меня Бомбадил из-за моего хобби, — он гордо огляделся вокруг. — Люблю цветы…

— Вижу, — кивнула я. — А как насчёт согласования этой оранжереи с главным конструктором?

— Так это ж его идея! Я о лианах. Это пенелопская лиана Эхения Квиста. Она поглощает пыль и все вредные излучения, а выдает чистый кислород. Чувствуете, какой тут воздух?

— Я думала, это вентиляция.

— Нет, вентиляция так не может. Это живой воздух, он от живого существа исходит. Это дыхание жизни… А вот те цветочки уже мои, но они не мешают. Они для красоты и для хорошего настроения. Опять же аромат. А то, чем обычно пахнет в машинном отделении? А у нас будет пахнуть цветами, как и положено на красивой баркентине, ведомой красивым командиром. А вы очень красивая, — искренне восхитился он. — Я для вас выращу розы.

— Спасибо, — поблагодарила я. — Но меня больше работа интересует.

— А что работа? Работа в порядке. Я на строительстве баркентины с момента закладки. Вот этими руками сам монтировал, паял, крутил, собирал. Я ж её, родную, как себя знаю. Могу любой блок с закрытыми глазами разобрать и собрать. Вот разбудите меня ночью и скажите, разбери, Бомбадил, «Херона». За пару часов на чипы раскручу. И обратно скручу… Ещё за пару.

Неожиданно сбоку раздался свист, и Джонни испуганно отскочил от какого-то загадочного полупрозрачного ящика, над которым на тонюсеньких спицах крутился молочно-белый шар.

— Ну что ж ты!.. — раздосадованно воскликнул стармех. — Что ты руки суешь, техника нежная…

Он подошёл и стал что-то переключать на приборной панели ящика. На прозрачной поверхности с лихорадочной быстротой мелькали пелларские символы. Бомбадил внимательно смотрел на них и, кажется, понимал.

— Ах, вот оно что… — пробормотал он и, обернувшись ко мне, заверил: — Сейчас сделаю!

И вдруг заехал кулаком по хрупкому на вид корпусу. Я вздрогнула. Свист смолк, и шар мягко засветился.

— Высший пилотаж, — саркастически прокомментировал Хок.

— Техника меня любит, — гордо похвастался Бомбадил.

— А у неё есть выбор? — уточнила я, глядя на промятую поверхность панели, которая потихоньку выпрямлялась.

— Так быстрее, — уверенно заявил Бомбадил. — Если б разбирать, час бы ушёл, не меньше, а так раз, и вправил.

— Гениально… — вздохнула я. — Что можете сказать о возможностях системы «Херон»?

— Нет, не будет работать, — замотал он головой. — Селезёнкой чувствую. Технические детали — это вам лучше Лин объяснит. Мы с ним говорили об этом ещё при монтаже. Он парень толковый, грамотный. А я… умом чувствую, что так, а объяснить не могу.

Когда мы вышли, я ностальгически проговорила:

— А мои механики на «Эдельвейсе» мыли руки и надевали перчатки, прежде чем открыть кожух реактора.

— Они тебя мистифицировали, — отозвался Хок. — Как видишь, в этом нет никакой необходимости.

— Пожалуй… И можешь не объяснять, почему его выгоняли.

— Куда дальше? — спросил он.

Я задумчиво взглянула на него и поняла, что мне необходима передышка. Я ожидала чего угодно, но не этого. Лианы в реакторном отсеке и хук справа по панели чувствительного пелларского прибора меня доконали. Мне просто захотелось увидеть любимого человека. Ну, имею я право на маленькие женские слабости?

— Давайте посмотрим медотсек и заодно глянем, как там устроился наш доктор.

— Тогда нам наверх, — Хок указал в сторону шахты силового лифта.

Мы поднялись на четвёртый уровень, и я снова замерла в недоумении. Мне даже захотелось проснуться, потому что вдруг стало понятно, что весь этот абсурд просто не может быть реальностью. Конечно, я понимаю, что однообразные светлые коридоры с плафонами на стенах выглядят скучновато. Но это ещё не повод стилизовать их под коридоры старинного замка с укреплёнными на них факелами и окнами-бойницами между ними.

Подходя к ближайшей бойнице, я решила, что если опять увижу рыбок, то немедленно проснусь. Не тут-то было. Никаких рыб. Нормальный космос или ночное небо, если пожелаете. Факелы, к счастью оказались лишь светильниками, имитирующими факелы. А вот каменная облицовка на ощупь казалась совершенно нормальным гранитом.

— Ты уже бывал здесь? — спросила я у Хока, который рассматривал факел.

— Не успел, — ответил он.

— И что ты обо всём этом думаешь?

— Такое чувство, что проектированием и строительством руководил кто-то весьма далекий от космоса и Объединённого космофлота Земли.

— Это принципиально новый звездолёт, — подал голос Джонни. — В какой-то мере экспериментальный. Видимо, его создатели решили, что обычные коридоры — скучно…

Он замолчал, потому что мы дружно обернулись и мрачно взглянули на него.

— Вы бывали в замках, где есть такие коридоры? — поинтересовалась я. — Вы слышали их историю?

— Нет, — смущённо мотнул головой Джонни.

— А тот, кто это придумал, бывал и слышал, — произнёс Хок.

— На корабле не должно быть жутко, лейтенант, — объяснила я. — В космосе итак слишком много жути.

— Там дальше — светлее… — он махнул рукой в дальний конец коридора.

— Пойдём, посмотрим.

Мы пошли по коридору. Со временем на стенах стали появляться вкрапления изумрудных и синих изразцов, потом добавились панели из белого мрамора. Серого гранита становилось всё меньше, а факелы как-то незаметно трансформировались в причудливые восточные светильники, покрытые позолотой. Стало светлее и радостнее, но всё равно как-то не похоже на нормальный космический корабль.

Вслед за вторым помощником мы свернули в светлый, украшенный стройными полуколоннами коридор. Между ними на полу стояли высокие вазы, а в них — снопы колосьев, вязанки сухого камыша и икебаны из сухоцветов.

— Здесь три палаты на две-три койки, — пояснил Джонни, — напротив изолятор, дальше вот поэтому коридору можно пройти к лабораториям, операционной и процедурному кабинету. А здесь два кабинета-приёмные. Раньше был кабинет и приёмная, но за ночь мы переделали.

Пока он рассказывал, я подошла к первой двери и открыла её. Первым, что бросилось мне в глаза, был большой, вмонтированный в стену камин или очень хорошая его имитация. Возле камина стоял низкий прямоугольный столик из тёмного дерева, по обе стороны от него — два больших кожаных кресла, на которые были брошены яркие гобеленовые подушки. Над камином на жёлто-бежевой стене висели в тонких рамах старинные гравюры с изображением рыцарей, арбалет и старинный стилет на дубовой дощечке в форме герба. Чуть дальше, возле трёх арочных окон, объеденённых одной деревянной рамой в виде широкой арки, стоял массивный письменный стол, украшенный резьбой. По другую сторону стола виднелась высокая резная спинка кресла. С другой стороны возле стены стояла кушетка, закинутая мягким бежевым покрывалом.

В окно лился яркий дневной свет. Конечно, на самом деле, в этом помещении, находящемся в глубине корабля, не могло быть никаких окон, но световая панель была сделана так мастерски, что всю комнату заливал золотистый солнечный свет, отчего кабинет выглядел уютным и светлым.

— Вы не слышали, что нужно стучаться, прежде чем войти? — раздался откуда-то с другой стороны молодой голос. Обернувшись, я увидела, что вся стена, за исключением дверного проёма, заставлена книжными полками, и возле одной из них стоит невысокий стройный человек в чёрном.

Ему было лет тридцать на вид. Бледное узкое лицо, длинный тонкий нос и очень большие прозрачно-серые глаза, которые сами по себе выглядели необычно, а в сочетании с густыми чёрными кудрями и вовсе казались кусками льда. Он был одет в немного странный полуоблегающий костюм с белым восьмиконечным крестом на груди.

— Добрый день, — улыбнулась я. — Хочу заметить, что в Уставе отсутствует указание на обязанность командира корабля стучаться, открывая какие бы то ни было двери на вверенном ему звездолёте.

— Так это вы и есть командир, — проговорил он, внимательно рассматривая меня.

Странно, я думала, что мой образ средства массовой информации так впечатали в память народную, что меня на Земле знают все. Выходит, ошиблась.

— В Уставе имеется указание, — негромко произнёс Хок, — что при первой встрече с командиром любой член экипажа должен после приветствия представиться, назвав должность, звание и полное имя.

— Хорошо, — без особого желания подчинился незнакомец. — Врач баркентины Елизар Дакоста.

— Я уже слышала о вас, — сообщила я с милой улыбкой. — Очень интересный подход к оформлению служебных помещений.

— Такой подход одобрен специалистами Центра психической реабилитации Объединённого космофлота, — ледяным тоном пояснил он.

— Понятно. На чём вы специализируетесь, доктор?

— Вы имеете в виду мою профессиональную специализацию? — уточнил он. — Хирургия, общая терапия, психиатрия.

— Вы тоже рыцарь? — я указала на восьмиконечный крест на его груди.

— Тоже? — с сарказмом переспросил он. — Я рыцарь Ордена Святого Иоанна. Без «тоже»…

— Доктор имеет в виду, — раздался голос Джулиана, — что является настоящим госпитальером, поскольку состоит в Ордене Святого Иоанна, созданном приблизительно в 1155 году.

Я обернулась и увидела, что за кушеткой есть ещё одна незаметная дверь. Она была открыта, и Джулиан стоял, скрестив руки на груди и прислонившись к косяку. На нём был светло-бежевый костюм с красным крестом на левой стороне груди. В центре креста золотая змея обвивала золотую чашу.

— Мы же, то есть члены Ордена госпитальеров, созданного в 2115 году, являемся самозванцами, узурпировавшими имя Ордена славных Мальтийских рыцарей, — с улыбкой продолжил он. — Только доктор забывает некоторые детали. В частности то, что первоначально братство госпитальеров было создано примерно в 1070 году с целью обслуживания немощных, а также прибывающих в Святую землю паломников. Их госпиталь святого Иоанна в Иерусалиме мог принять до двух с половиной тысяч страждущих, в нём было даже родильное отделение и приют для младенцев. Со временем же рыцари-иоанниты позабыли о том, зачем был создан Орден, только поэтому нашим предшественникам и пришлось создать новый Орден. Между прочим, Устав нам дан, так же как и Иоаннитам, Папой Римским, а посвящен Орден не Иоанну Александрийскому или Иоанну-Крестителю, а Святому Николаю Мирликийскому. Что ж до названия «госпитальеры», так оно больше подходит нам, поскольку мы делаем именно то, что делали госпитальеры в самом начале.

— Не может быть настоящим рыцарский Орден, созданный в космическую эру, — негромко, но убеждённо произнёс Дакоста, — поскольку настоящее рыцарство существовало в средние века, и его дух мог быть передан только через цепь поколений рыцарей, воспитанных внутри Ордена. Вы же, присвоив чужое имя, лишь кичитесь своим мнимым рыцарством, играя на романтических чувствах людей, и вводите их в заблуждение относительно образа настоящего рыцаря-госпитальера.

— Вы, должно быть, новичок в космосе? — спросил, подходя к нему Хок.

— С чего вы взяли? — холодно взглянул на него Дакоста.

— Потому что каждый, кто летает в космосе, знает, что какие бы беды не обрушились на тебя, как бы ни изнурен ты был голодом и одиночеством, как бы ни были глубоки твои раны, и какие бы полчища врагов не гнались за тобой по пятам, если Господь довёл тебя до ворот миссии госпитальеров Святого Николая Мирликийского, ты спасён. Потому что тебя там примут, накормят, обогреют и защитят. Кроме того, тебе окажут квалифицированную медицинскую помощь. Я это знаю, потому что госпитальеры спасли жизнь мне и на моих глазах они спасали многих.

Дакоста промолчал в ответ, только холодно прищурился.

— Надеюсь, единственные разногласия, которые между вами возникли, это соперничество между рыцарскими Орденами? — поинтересовалась я.

— Разногласия? — усмехнулся Джулиан. — Это всего лишь разминка для мозгов, не более. Кофе хотите?

— Хотим, — кивнул Хок, отходя от Дакосты.

— Можно я пойду, а? — жалобно проговорил Джонни. — Не буду вам мешать. Я не пью кофе, только зелёный чай. Я подожду вас где-нибудь тут.

— Можете быть свободны, — разрешила я. — Мы закончим без вас. Если что-то понадобится, мы с вами свяжемся… Кстати! Где наши радиобраслеты?

И тут Джонни бросил быстрый взгляд на Дакосту, а тот опустил ресницы, спрятав свои ледяные глаза, и отвернулся.

— В ваших каютах! — закивал Джонни. — Я прямо сейчас сам проверю.

И он выскочил из кабинета. Дакоста посмотрел на меня, и в его взгляде мне почудилось что-то змеиное. Я усмехнулась, покачала головой и прошла в распахнутую Джулианом потайную дверь.

Его кабинет тоже был светлым, только свет лился через прямоугольные окна, завешанные шторами из золотистой мерцающей органзы. У стены стоял белый кожаный диван, рядом — столик с двумя круглыми стеклянными столешницами. В дальнем конце — обычный стол из золотистого дерева, позади — белый поворотный стул, перед ним — белое уютное кресло. В углах и за спинкой стула — деревянные шкафы, высокие и узкие. В стороне — застеленная белым покрывалом широкая кушетка. Тоже светло и уютно.

— Неплохо, — кивнул Хок, осматриваясь.

Джулиан прикрыл за ним дверь, а потом подошёл и заключил меня в объятия. Я увидела его чудесные, искрящиеся светом глаза и рассмеялась. Потом мы поцеловались, а когда закончили с этим, Хок уже выставлял на столик белые чашки. Пахло кофе.

— Теперь я знаю, почему ты не выгнала Вербицкого, — заметил он.

— А что такого натворил наш красавец-радист? — поинтересовался Джулиан.

— Мы застукали его за тем же, чем вы только что занимались.

— Ну, за это нельзя выгонять, — махнул рукой Джулиан.

— Ладно, скажи лучше, как тебе здесь? — спросила я, садясь на диван.

— Я думал, будет хуже, — ответил он, подхватив кофейник и возвращаясь к столу. — Знаешь, этот ормийский катер привёл меня в трепет. А тут… дворец. Ты уже была в своей каюте?

— Ещё нет.

— А я в своей был.

Он разлил кофе и сел рядом. Я внимательно смотрела на него.

— Что, всё-таки, не так?

— Очень много странного, — произнёс он задумчиво. — Не знаю, является ли обычным делом такая роскошь на поисковых кораблях, но меня немного смутила странная атмосфера здесь. Эти люди, экипаж… Они не счастливы.

— Только ты мог сказать такое, — мрачно проворчал Хок. — Ты со своими госпитальерскими мозгами.

— Слушай, Рауль, ты летал на таких звездолётах, скажи, для чего создается всё это великолепие, если не для того, чтоб люди были счастливы, чтоб им нравилось работать и жить здесь?

— Ну, по правде говоря, на тех посудинах, на которых я летал, роскоши было меньше, а счастья больше.

Я кивнула. Я вдруг поняла, что Джулиан назвал ту самую причину, почему всё здесь мне так не нравилось. Слишком настороженные и испуганные здесь люди, хоть корабль и выше всех похвал. Джулиан, как всегда, видел самую суть.

— Что ещё? — спросила я.

— В компьютере полно закрытых файлов, которые я не могу вскрыть. Засекречены даже медицинские карты членов экипажа. Что там скрывать? Я же всё равно узнаю.

— Дакоста засекретил?

— Это — точно он.

— У парня необыкновенное самомнение, — заметил Хок. — И он вряд ли в курсе, что ты такой хороший диагност. Что ещё он скрывает?

— Всё. Скользкий тип. Постоянно скатывается на идеологические споры, хотя, возможно, нарочно, чтоб задурить мне голову. Эти споры существуют с момента создания нашего Ордена, но они никогда не имели особого значения. Он просто не хочет говорить о звездолёте и об экипаже.

— Это необычный экипаж, — заметила я. — Мы уже знаем, что у некоторых его членов есть весьма странные способности. Кто об этом может быть в курсе? Конечно, врач. Может, он пытается как-то воздействовать на них?

— Шантаж? — прямо спросил Джулиан.

Я пожала плечами.

— Вы не перегибаете? — спросил Хок.

— Нет. Эта роскошь не для всех, — возразил Джулиан. — Вы знаете, что здесь есть капитанский салон? Ничего особенного, на многих больших звездолётах есть салоны, где капитан принимает гостей и старших офицеров. Только здесь в этом салоне собираются избранные, для них отдельно готовят и отдельно подают, в то время как остальные едят в ресторане.

— Шутишь?

— Нет. Здесь есть господа и есть негры.

Хок мрачно смотрел на меня.

— Кто ж здесь в господах?

— Не знаю точно, но в том, что доктор Дакоста и второй помощник, можно не сомневаться.

— Джонни?

— Надо полагать, что либо он не так прост, как стремится показать, либо чем-то полезен этой компании.

— Да что здесь происходит! — воскликнула я. — Что за тайны Мадридского двора? Это Земной космофлот или Тауэр времён Генриха Восьмого?

— Разберемся! — успокоил меня Хок. — Что бы тут ни было, тут будет Земной космофлот! И точка! Джулиан, что скажешь о Дакосте?

Джулиан неожиданно улыбнулся, и его улыбка была такой же тонкой и холодной, как лезвие стилета на стене соседнего кабинета.

— Не глуп, — негромко произнёс он, — но не так опасен, как сам думает. Книжный мальчик. Начитался романов и возомнил себя рыцарем. Хотя, что он знает о настоящих рыцарях? — он посмотрел на Хока. — Тысячу лет назад он бы не то, что рыцарем, он бы оруженосцем не стал…

— Почему? — спросила я.

— Тысячу лет назад к его народу было не совсем такое отношение, как ко всем, — дипломатично пояснил Хок.

— Точнее, совсем не такое, — кивнул Джулиан. — Он еврей. Но дело не в этом. Он балуется чернокнижием. Опасное занятие и тогда, и теперь. Тамплиеров за это разогнали.

— Оставь в покое тамплиеров, — попросил Хок.

— Извини, — задумчиво кивнул Джулиан. — Я опасался, что мне здесь будет скучно… Думаю, что занятий у меня будет достаточно. Ты поможешь мне открыть его файлы? — он взглянул на Хока. — Не думаю, что он разбирается в этом лучше, чем ты.

— Вечером, — согласился Хок.

— Я за этим пареньком присмотрю, — Джулиан прищурился, и в его чертах снова проступило жёсткое, неуступчивое и хищное выражение, как у матерого волка. — Если мои догадки правильны, и он здесь интригует, играя на чужих проблемах, я ему покажу что такое настоящие интриги. В своем счастливом веке он и понятия не имеет, как коварны могут быть люди.

— Джулиан… — окликнула я его.

— Не беспокойся, — улыбнулся он. — Мальчик получит не больше, чем заслужил. Моя задача заботиться о физическом и духовном здоровье членов экипажа и устранять факторы, мешающие этому.

— Он фактор? — на всякий случай уточнила я.

— Нет, он член экипажа, — ответил Джулиан.

— Я б не хотела, чтоб на корабле началась какая-то конфронтация.

— Не исключено, что она имеет место, — заметил Хок. — Но мы её устраним.

— Молодцы, мальчики, — кивнула я. — Хорошо, что вы со мной. Ну что, старпом, двинем дальше?

— Да, пора, — кивнул он и встал, глядя на Джулиана. — Занимайся своим коллегой и не забывай о нас. Увидимся за ужином.

— В салоне? — уточнил Джулиан.

— В ресторане, вместе с экипажем, — ответила я. — Заодно посмотрим, как всё это происходит.

Покинув медотсек, мы направились в носовую часть звездолёта и оказались в золотом холле с роскошным, отделанным терракотовыми узорчатыми изразцами камином и ярко-алыми диванами с златошвейными подушками у подлокотников. На низком инкрустированном столике стояла огромная чеканная чаша, наполненная фруктами. Только на диванах никто не сидел, и вообще было тихо и пустынно. Обогнув голубую чашу небольшого фонтана, в которой плавали золотые рыбки, мы подошли к резным воротам в арабском стиле и оказались в сводчатом коридоре, по обеим сторонам которого располагались деревянные двери с обычными и непонятными цифрами и буквами.

— Знаешь, — призналась я. — Раньше перед каждым заданием я тщательно изучала планировку звездолёта, на помощь которому мы летим, а теперь не знаю, что где на собственном.

— Узнаем, — произнёс он упрямым тоном, что значило, что ему тоже не нравится эта ситуация.

Неожиданно одна из дверей распахнулась, и на пороге показался высокий мужчина в форме с нашивками капитан-командора. У него были резкие индейские черты, пронзительный орлиный взгляд, немного красноватая кожа, длинные волосы, забранные в хвост на затылке и широкая пёстрая тесьма через лоб, за которую сзади было заткнуто орлиное перо.

— Салют, командоры, — произнёс он приятным, слегка рычащим баритоном. — Командир РДГ капитан-командор Белый Волк. Сразу поясню, что это мое имя, и оно может свободно переводиться на любой земной или инопланетный язык.

Он был молодой и симпатичный, с широкими плечами и узкой талией, сразу видно сильный и гибкий, как и положено хорошему десантнику или стрелку. Интересно, как его можно держать в «неграх», или он тоже обедает в капитанском салоне? Я посмотрела в его глаза, и мне захотелось, чтоб это было не так. Красивые глаза, светло-карие, с золотистым отливом, только слишком серьёзные.

— Добрый день, капитан-командор. Вы единственный, кто нас встречает, — улыбнулась я.

Он тоже улыбнулся, чуть-чуть.

— Я увидел вас на экранах. По всему кораблю есть камеры слежения и связи, а я как раз проверял работу системы. Прошу вас.

Он жестом предложил нам следовать дальше по коридору.

— Здесь расположены блоки защитных и оборонительных систем, — объяснял он на ходу. — Всё выведено на служебные пульты в нашем отсеке и на основной пульт, который расположен в передней части звездолёта над командным отсеком. Внизу тоже наше хозяйство — причальные камеры, стыковочные и абордажные мосты, скафандровые отсеки, гараж для вездеходов, камеры индивидуальной защиты, а также причальный блок для «особых гостей».

— Где арсенал? — уточнила я.

— Три арсенала. Здесь и в командном отсеке табельное оружие и то, которым можно пользоваться внутри звездолёта: парализаторы, симпатизаторы и другие. Внизу десантное вооружение, как легкое, так и тяжелое. Есть станковое для крепления на вездеходах. Наверху — десять маломерок, в том числе три переоборудованных «грума».

— Шутите? — не поверила я.

Ормийские «грумы» — это лучшие маломерные истребительные звездолёты, какие когда-либо были известны в нашей части галактики. Они давно сняты с производства по решению Высшего Совета Безопасности Объединения Галактики, но я люблю на них летать.

— Я знал, что вам это понравится, — улыбнулся он. — Сам выпросил. У нас хорошие пилоты, да и вы, может быть, полетаете. Я слышал ваши лекции в прошлом году. Очень много полезного.

— Рада, если так, — проговорила я.

Белый Волк провёл нас в отсек стрелковой команды, или, как она тут почему-то называлась, РДГ. Это было просторное светлое помещение с круглым столом посредине, вокруг которого двумя дугами располагались диваны. На блестящей столешнице просматривались не активированные в данный момент сенсорные панели компьютерных терминалов. Возле стен тоже стояли диваны, а между ними — полностью оборудованные стрелковые многоклавиатурные пульты систем защиты звездолёта, управления корабельными орудиями и внутренними системами слежения. У дальней стены красовался подсвеченный розовым светом автоматический бар из искусственного кварца. После того, что я сегодня уже увидела, это уже не показалось мне чрезмерной роскошью.

В отсеке находился только один человек. Он стоял у бокового пульта спиной к нам и что-то набирал на сенсорной панели, глядя на экран. Я обратила внимание на чёрные волнистые волосы, собранные в пышный хвост на затылке.

— Командор, — проговорил Белый Волк, после того, как я окинула взглядом его владения. — Позвольте представить вам моего помощника. Лейтенант Али Бахар.

Он обернулся и замер от неожиданности, как, впрочем, и я. Передо мной стоял высокий изящный мужчина в мундире моего корабля, но его присутствие здесь повергло меня в изумление. Смуглое лицо с резкими арабскими чертами и чёрные блестящие волосы слишком сильно врезались мне в память, чтоб я могла не узнать его. Несравненный и восхитительный, богоравный и бесподобный, да прославится имя его в веках, и будут долгими и счастливыми его годы, Сын Ночи и Брат Луны прекрасный Мангуст стоял передо мной навытяжку, и его глаза чёрного агата вовсе не были такими уж ледяными. Он был в смятении. Подумать только, он, оказывается, заметил вчера вечером мою скромную персону и даже изволил узнать… «Стоп! — остановила я себя. — Передо мной офицер и он заслуживает того, чтоб к нему обращались согласно его статусу».

Я кивнула и протянула ему руку:

— Добрый день, лейтенант Бахар.

Он, кажется, вздохнул с облегчением и поспешил пожать мне руку. При этом рукопожатие у него было достойным, сильным, но очень аккуратным. Всё-таки не подковы гнул, а даме ручку пожимал. Хотя, судя по силе пальцев, мог бы и подковы.

Он тем временем взглянул назад за моё правое плечо и вдруг снова высокомерно выпрямился и поджал губы. Я обернулась к Хоку. Конечно, следовало догадаться раньше. Взгляд моего старпома был полон огня, ноздри трепетали как у скаковой лошади на старте.

— Когда мы виделись в последний раз, — негромко произнёс он, мягко выходя из-за моего плеча и приближаясь к лейтенанту, — вы, кажется, были в чине командора третьего класса.

Тот шагнул ему навстречу и ядовито улыбнулся:

— Что поделаешь, одних за проступки разжалуют, а других вышвыривают вон…

Они были примерно одного роста и стояли друг против друга, глядя глаза в глаза. В воздухе почувствовался запах озона. Пока он не сменился запахом палёного, я решила вклиниться в диалог.

— Лейтенант Бахар!

— В экипаже меня зовут Мангустом… — не отводя взгляда от лица Хока, поправил он.

— Лейтенант Бахар, — повысив голос на полтона, произнесла я.

Он, наконец, оторвался от Хока и, развернувшись ко мне, вытянулся в струнку. Прекрасная офицерская выправка. Про таких говорят: краса и гордость.

— Прошу прощения, командор.

— Идёмте, старпом, — произнесла я, разворачиваясь к двери, но не спуская взгляда с этой парочки.

Проходя мимо Хок всё-таки намеренно задел Мангуста плечом, а тот беззвучно шевельнул губами, словно, бросил ему вслед проклятие. Мы вышли из отсека, и только тут я сообразила, что из-за этой пикировки не смогла задать Белому Волку множество вопросов. Я раздражённо пихнула Хока локтем:

— Это что за демонстрация?

— Старые счёты, — мрачно выдавил он.

— Вижу. Но не думай, что я позволю вам сводить какие-то счёты на моём корабле!

— Я понял. Ты ему объясни.

— Если будут проблемы, спишу его на Землю.

— Нет! — Хок резко остановился, вцепившись в моё плечо. — Командор, мы не можем потерять такого специалиста! Таких, как он, единицы. Он как тень, как ветер везде проскользнёт, всё разведает, и никто его не засечёт. Он может стоять у серой стены, а наблюдатель, глядя на эту стену в упор, не увидит его! Он как ящерица, вот есть, и мгновение спустя — уже нет. Как змея может пробраться в любую щель, спрятаться за любым камнем, просочиться сквозь стену, затаиться в сумраке под потолком…

— Насчёт стены ты хватил, — усмехнулась я.

— Не уверен, — хмуро возразил он. — Мангуст мастер, виртуоз… Он один стоит целой РДГ.

— Кстати, что такое РДГ?

Он недоверчиво посмотрел на меня.

— Ты что, не знаешь? Разведывательно-диверсионная группа.

— Диверсионная? — переспросила я. — Серьёзно?

Он пожал плечами.

— Так в судовой роли написано.

— В судовой роли… Я ещё не читала.

Я развернулась и пошла дальше, соображая, против кого нам устраивать диверсии, но потом всё-таки решила оставить это на потом, а пока расставить все точки над «i».

— А что за счёты? Что вы с ним не поделили?

Хок устало вздохнул.

— Ну, какое это имеет значение теперь? Ладно. Женщину мы не поделили. Честно говоря, мы никогда не были друзьями, а тут и вовсе сцепились. Две дуэли, третья была бы для кого-то последней, если б нас не разогнали по разным кораблям в разные флоты.

— Ясно. Я так же делала… — кивнула я. — И сделаю снова, если вынудите. Но уйдёт он. Понятно излагаю?

Хок хмуро кивнул и поплёлся следом за мной.

— Куда дальше? — спросила я, подходя к лифту.

Хок пожал плечами.

— Мы почти всё осмотрели. Можно, конечно, подняться в ангар, поползать в трюме… Но лично я б направился на кухню. На завтрак я не успел, обед пропустил…

— Нет более душераздирающего зрелища, чем страдающий от голода красивый мужчина, — усмехнулась я. — Пойдём, надеюсь, нам не откажут в куске хлеба…

— С толстым-претолстым куском ростбифа, — плотоядно ухмыльнулся он.

Я рассмеялась и прыгнула в шахту. Силовой поток тут же подхватил меня, и я съехала с него, как с горки, в очередную сказку. Здесь был такой же большой салон, как и на верхнем этаже, но оформленный в мавританском стиле: низкие широкие диваны с набросанными на них подушками, а между ними — деревянные аркады, с которых свисали легкие занавеси, резные узорчатые шестиугольные столики, похожие на беседки, и кресла с прямыми спинками и подлокотниками. На столах стояли чеканные и цветного стекла кувшины, вазы, накрытые полупрозрачными салфетками с вышитыми по кромке золотыми узорами, и кальяны.

Я обернулась и посмотрела на Хока.

— Слушай, это всё не слишком? Счастье счастьем, но у нас здесь не дом отдыха, а боевой звездолёт.

— Не нравится — уберём, — заверил он. — Поставим здесь что-нибудь полезное. Например, плакат «Делу — время, потехе — час».

— Ага, — кивнула я. — Или «Кто не работает, тот не ест».

— Разумно, особенно, если учесть, что кухня здесь за стеной.

— А то, всё диваны, диваны…

— Ну, что ты имеешь против диванов? — не выдержал он. — Я, например, люблю диваны. Диван — лучший друг человека. Он всегда рад гостям и никогда не ворчит, что ему некогда и все надоели. С ним уютно и надёжно…

— Ладно, уговорил, — сдалась я. — Диваны могут остаться, а кальяны убрать. Вечером проверю.

— Курение вредно для здоровья, — не на шутку развеселился Хок. — Отбери сигареты у МакЛарена.

— Я тебе это поручу, когда подыщу себе менее болтливого старпома, — фыркнула я.

— Виноват… Слева аудитория на двенадцать человек, а на кухню вон туда, направо. Кстати, вон дверь твоей каюты. Видишь, номер первый… Не желаешь зайти?

— Позже… — ответила я и пошла искать кухню.

Кухня оказалась большой, современной и стильной. По периметру стояли монументальные английские буфеты, между ними — широкие столы со столешницами из морёного дуба и мрамора. Над столами висела коллекционная кухонная утварь, над каждым столом — отдельная коллекция, из меди, латуни, серебра и легированной стали с инкрустациями на самурайские темы. В центре размещалась большая плита и целый ряд разнообразных печей. В углах стояли два холодильника размером с одноместную спасательную шлюпку, посудомоечная машина и красивый, отделанный деревянными резными панелями в стиле Модерн, компьютер с мягким креслом, на котором лежали три подушки, украшенные вышитыми зверюшками.

На первый взгляд на кухне никого не было. Хок прошёлся вдоль одного из столов, разглядывая самурайские ножи для рубки капусты.

— Я не могу не восхищаться нашими людьми, — признался он, потрогав пальцем кончик одного из ножей. — Какая вера в искусственную гравитацию! Ладно, рыбки по салону летать начнут, но если ножи…

— А у меня никогда ничего так просто не летает, — раздался суровый голос, и из-за холодильника появилась невысокая женщина с тесаком в руке. Она была совсем молодая, среднего роста, но такая крепенькая, рыжая и решительная, к тому же тесак так завораживающе посверкивал стальным лезвием в её руке, что Хок невольно попятился в мою сторону. Женщина была в форме с лейтенантскими нашивками, но при этом на ней был белоснежный накрахмаленный передник, украшенный тонким ручным кружевом. Её личико, круглое и румяное имело суровое выражение, а голубые глаза посверкивали так же, как сталь тесака. — Я не люблю, когда кто-то без разрешения входит на мою кухню.

— Вы кок? — уточнила я, бросив быстрый взгляд на Хока.

Я понятия не имела, что на звездолёте есть ещё и кок. Хотя тут могли быть даже массажисты и опахальщики.

— Кок, — гордо кивнула она. — Бетти Фелтон.

— Очень приятно, — кивнула я, отодвинув Хока и пробравшись вперёд. — Я командир корабля, Дарья Северова. Это — старпом Родольфо Фалько. У вас красивая кухня…

Она окинула всё вокруг задумчивым взглядом.

— Я сама её проектировала, подбирала мебель и оборудование. Здесь всё сделано под меня, потому что именно мне приходится торчать здесь с утра до вечера, чтоб прокормить такую ораву. И все со своими капризами. Этому это подай, тот того не любит. А мне нужно накормить их так, чтоб они работали, а не спали и не бегали каждый час за всякими бутербродами и пирожками. К тому же у некоторых лишний вес, а девчонки слишком худые. Всё должно быть в норме. У вас есть какие-то особые пожелания?

— Нет, — покачала головой я. — Только я не люблю сладкого и жирного. А хлеб лучше ржаной.

— Понятно, — кивнула она. — Дамский спецназ… Это так рацион называется. Для каждой категории разработан свой рацион. У вас дамский спецназ. Наверняка любите морепродукты и овощи?

— Люблю, — кивнула я.

— С вами проблем не будет. Я того же придерживаюсь, и ещё несколько продвинутых дам. С мужиками — хуже, — она сурово взглянула на Хока и спросила: — Что вы предпочитаете?

При этом она вдруг резко опустила тесак, и он воткнулся в толстую разделочную доску почти на сантиметр. Взгляд Хока остановился на широком лезвии.

— Со мной тоже не будет, — проговорил он. — «Белый паладин».

— Серьёзно? — она недоверчиво взглянула на него. — Практикуете трансцендентальную медитацию?

— А что? — неожиданно смутился он.

— Трое на баркентине едят то же, что и вы.

— Одного я, похоже, знаю, — проворчал Хок.

— И все трое занимаются этим видом медитации. Ладно, готовить на троих или четверых — разница не велика.

— А какой распорядок на баркентине? — спросила я. — Когда завтрак, обед, ужин?

— Когда придут, тогда и едят, — хмуро проговорила Бетти. — Некоторые в пять утра являются и шуруют в холодильнике, бутерброды делают. Сразу на весь день. Вечером сползаются зелёные и помятые, как эндивий. По распорядку завтрак в восемь, обед в час дня, ужин в шесть вечера.

Хок взглянул на часы.

— Нам бы пообедать.

— Идите в зал. Микки принесёт, — она снова взялась за ручку тесака. — Только сразу хочу предупредить: вот в этих четырёх стенах командую я. Понятно?

— Понятно, — покладисто кивнул Хок.

— Ужин подавать в салон? — уточнила Бетти, взглянув на меня.

— А что за общество собирается в салоне? — с наивным видом спросила я.

— Общество, как общество… — пожала она плечами. — Кто хочет, тот и приходит.

— С этого дня все трапезы экипажа только в ресторане и только в установленные часы. Исключение делать для вахтенных в обязательном порядке. Остальное — на ваше усмотрение.

— Совсем другое дело, — наконец улыбнулась она.

— Улыбайтесь чаще, вам идёт, — усмехнулся Хок.

Мы прошли из кухни в ресторан и сели за столик на двоих. В зале было уютно, как в обычном ресторанчике на Земле. Деревянные стенные панели вишнёвого дерева, застекленные витрины с коллекционным серебром, привольно раскинувшие свои веерные и перистые листья пальмы. С потолка, отделанного деревянными балками, свисали светильники с яркими витражными абажурами. Уютные деревянные кресла и диванчики с желтоватой обивкой, и в конце зала — беседка-фонарь с маленькой подсвеченной оранжереей внутри. Чуть в стороне — барная стойка с мерцающими в свете люстр подвешенными бокалами и рюмками. Столики на компанию от двух до шести человек.

Едва мы сели, как откуда-то издалека выплыли звуки фокстрота, и я увидела, как Хок загадочно улыбнулся.

— По-моему, ты впервые довольна своей баркентиной, — заметил он.

— Тут уютно. Приятно будет встречаться здесь вечерами.

— Надеюсь, что это будет приятно не только нам.

— Тут есть официант? Этот Микки.

— В судовой роли об этом не было ни слова.

— Кстати, о судовой роли… — начала я и в изумлении замерла, потому что из двери на кухню вылетел большой плюшевый мишка в переднике и поварском колпаке с подносом на лапе. Он был на роликах и лихо подкатил к нашему столику, что-то насвистывая под фокстрот. Заложив изумительный вираж, он остановился, ловко составил на стол наши тарелки, ничего не перепутав, и смешно поклонился, растопырив лапы, после чего, снова насвистывая, умчался на кухню.

Мы ошалело смотрели ему вслед, а потом взглянули друг на друга и рассмеялись.

— Здорово, — кивнула я. — Мне здесь всё нравится, и кок тоже. Вкусно?

— Очень. Хочешь попробовать?

— Я не ем сырые злаки. Это не для меня.

— Конечно, лучше варёные креветки и водоросли.

— Для меня лучше. Мне нужен йод и белок.

— В злаках есть и то, и другое.

— Рауль, мне трудно серьёзно относиться к мужчине, который ест пищу для кроликов.

— Ах, да, — закивал он. — Тебе нравятся хищники. У Бетти будут проблемы с МакЛареном.

— Ошибаешься, с ним у дам проблем не бывает, особенно у дам, которые его кормят.

— Ясно, мне б его красоту и обаяние.

— Не прибедняйся.

— Ты говорила о судовой роли, — напомнил он.

— Да. Сколько у нас членов экипажа?

— Двадцать пять постоянных и пять стажёров из курсантов космошколы.

— Верно, — кивнула я. — А сколько человек мы видели?

— Четырнадцать, — сосчитал он.

— С нами — шестнадцать. Где ещё четырнадцать человек?

— В увольнении по случаю выходных, — ответил он, жуя лист салата.

— Кто их отпустил?

— Лейтенант Лю.

— Неужели? Он решился бы отпустить половину экипажа, зная, что вот-вот прибудет командир для приёмки звездолёта? К тому же в обход офицеров, имеющих более высокие звания, чем он. Это похоже на правду?

— Не очень, но он честно смотрел мне утром в глаза и сказал именно это.

— Когда они вернуться?

— Сегодня к 18.00.

— Проверь, все ли вернутся вовремя. Доложишь.

Он кивнул. Едва мы встали из-за стола, из кухни вылетел насвистывающий Микки с пустым подносом и белой тряпкой за пояском передника.

Я уже слишком устала от бьющей в глаза роскоши, потому моя собственная каюта не могла меня поразить. Белый сплошной ковер на полу, кремовый потолок, задрапированные органзой экраны в обрамлении полированного красного дерева. В глубине каюты, под закругленной аркой виднелось окно. Здесь действительно были окна и, помимо звёзд, на фоне чёрного неба поблескивали в лучах прожекторов стальные опоры конструкций сборного дока.

Осматривать каюту не хотелось. Итак было ясно, что «Герцогиня Мальборо» соответствует своему названию: всё строго, шикарно и стильно. И, наверно, очень удобно.

Я присела за стол, на который был выведен компьютерный терминал, и увидела на нём изящный браслет песочного цвета, увитый терракотовым орнаментом, с вплетенной в него арабской вязью. Экран был заключен в шестиугольную рамку и в не активированном виде мерцал загадочной шестиконечной звездой.

Я включила компьютер. На экране тут же появился запрос пароля. О, светлые боги, какие ещё пароли на собственном звездолёте, в собственной каюте? Я устало откинулась на спинку стула и взяла в руки браслет. Пароль можно у кого-нибудь выяснить. А для того, чтоб выяснить, нужно связаться, а для связи нужно надеть браслет. Всё предельно просто.

Я надела радиобраслет и защёлкнула замок. Датчики коснулись кожи и идентифицировали параметры биополя. Браслет активировался, и в тот же момент на экране компьютера появилось вводное меню. Значит, пароль получен с браслета. Я просмотрела меню на экране браслета и убедилась, что с него доступен вход в компьютерную систему звездолёта. Значит, если б я получила свой радиобраслет вчера, то уже имела бы доступ к базе баркентины. Я могла бы получить сведения о корабле, об экипаже, о том, что здесь происходит. И у меня возникло такое чувство, что кто-то не хотел, чтоб вчера у меня была такая возможность.

Я вызвала каюту Хока и увидела его на фоне чего-то светло-бежевого с металлическими трубами.

— Ты подключался к системе корабля?

— Да, — кивнул он удивлённо. — Я смотрел некоторые материалы по кораблю и экипажу.

— С какого терминала?

— В командном отсеке.

— Ты его подключал или он был подключён?

Он на мгновение задумался.

— Он был подключён.

— Ты уже надел радиобраслет?

— Ещё нет.

— Не надевай. Сначала включи свой компьютер.

Он перешёл к столу и трубы исчезли, зато за его спиной появилась аккуратная пальма в кадке. Он смотрел куда-то в сторону.

— Запрашивает пароль.

— Надень браслет.

Он надел браслет, потом снова посмотрел туда же, а потом снова на браслет.

— Чёрт! — прорычал он. — Похоже, нас вчера специально не пустили на звездолёт.

— Очень похоже. Слушай меня. Ровно восемнадцать ноль пять общий сбор экипажа. Опоздавших отчислить с баркентины приказом. Я подпишу.

— Где собрать? — спросил он.

— Где? — я лихорадочно листала планы палуб. На «Эдельвейсе» я собирала экипаж в кают-компании. Здесь не было ничего подобного. Рабочие отсеки, технические помещения и салоны. Не на диванах же их собирать! — В спортзале! — рыкнула я, увидев, наконец, подходящее по размеру свободное помещение.

Потом я просто сидела за компьютером и изучала, что же мне всучили. Хок был прав. Корабль — выше всех похвал, к тому же многие системы были мне знакомы, если не в деталях, то, хотя бы, в целом. Я также увидела и то, о чём говорил Громов, а именно разработки моего старого друга Глеба Крымова, до гениальности простые и эффективные. Уже через пару часов я совершенно успокоилась насчёт собственных способностей и знаний, убедившись, что их вполне достаточно для командования, а остальное можно будет доработать на практике.

После этого я занялась экипажем. Пролистав личные дела, я убедилась в том, что и здесь Хок не ошибся. Если б я отбирала экипаж, имея на руках только эти сведения, ни один из этих людей не попал бы на мой корабль. Часть из них имела неоднократные дисциплинарные взыскания, закончившиеся увольнением или разжалованием, а другие просто без видимой причины уходили со звездолётов, поступали на новые и снова уходили. При этом перерыв между уходом и поступлением становился всё длиннее и длиннее. Наверно, многие командиры оценивали такое поведение так же, как я.

Я задумалась, вспомнив Булатова, Вербицкого, стармеха Бомбадила и братьев Эрлингов. Можно не сомневаться, что они действительно хотят летать. Тем не менее, именно они без конца уходили из хороших экипажей и, в конце концов, остались на Земле, поскольку их уже никто не хотел брать. Причём, у капитана Эрлинга это началось только после того, как к нему присоединились братья. Кстати, среднему, Ису, по возрасту уже пора быть капитан-лейтенантом, как минимум, но вот стаж у него, действительно, лейтенантский.

Почему же они уходили? И не было ли причиной то, что их просили уйти? Между прочим, с Вербицким и Бомбадилом дело почти ясное. Никому не охота выглядеть дураком, заслушавшись райскими песнями или заблудившись в райских кущах. А вот Булатов… Я хорошо знала его деда и неплохо помнила отца. Одно время его имя было на слуху, потому что он командовал звездолётом «Архистратиг Михаил», который летал с экспедицией в направлении центра Галактики, и именно эта экспедиция первая вступила в контакт с двумя цивилизациями Менора и Алтан, входящими в Великое Кольцо. В конце концов, этот контакт перелился в весьма дружественные отношения и оказался интересным и полезным для всех. И вот теперь уже третий звездолётчик из семьи Булатовых, Юрий, отличник, образцовый офицер. И вдруг эта чехарда со звездолётами. Сперва его брали охотно, всё-таки имя что-то значит. Потом уже не с руками отрывали. Возможно, помогали отец или дед. И, наконец, провал. Возможно, уже сам отказался от помощи и завис в какой-то частной школе для любителей гонок на личных яхтах. В чём же дело? И почему он сказал, что, по словам Вадима, ему повезло, что он будет служить под моим командованием. Вадим меня тоже неплохо знает. Дело только в том, что я имею репутацию хорошего командира, или потому, что дед надеется, что я посмотрю на некоторые обстоятельства не так, как другие командиры?

А стрелки? Все до одного вылетали из экипажей. Белого Волка разжаловали дважды и оба раза за неисполнение приказа. Между прочим, он оказался старше, чем выглядел. Если б не взыскания, он был бы уже командором первого класса. Мангуста разжаловали только раз, но с треском, с командора третьего класса до лейтенанта. Это всё равно, что с третьего этажа рухнуть в подвал, проломив головой все перекрытия. Наверно, больно. Но не выгнали, тут он прав. Формулировка расплывчатая: превышение служебных полномочий, и никаких пояснений.

И что всё-таки значит разведывательно-диверсионная группа? Какие могут быть диверсии в наше время, да ещё в поисково-спасательном флоте? Чёрт знает что! К тому же в группе семь человек. Механиков на такую махину четыре, а стрелков-диверсантов семь.

Я переключилась на Дакосту. Родился в Гааге, учился в Париже и Лондоне. Высшее медицинское образование. Три диссертации. Три года работал в Центральном госпитале Объединённого космофлота и год стажировался в Центре психической реабилитации… Стоп. Что-то мало для врача поисково-спасательного звездолёта. Посмотрим снова, но с конца. Год в Центре психической реабилитации, три года в госпитале. Четыре года. Ему тридцать два. Пять-шесть лет на учебу… То есть, двадцать два года, и из них минимум шесть, вполне сознательного и работоспособного возраста выпадают. Работал он последние четыре года, значит, пробел у него до этого. Где, когда и чему учился непонятно. Даже не написано, на какие темы были эти загадочные диссертации, и какие учёные степени, в какой науке они ему принесли.

Тридцать два года, рыцарь Мальтийского Ордена. И Джулиан что-то говорил о том, что он балуется чернокнижием, а это опасно…

В дверь позвонили.

— Войдите, — крикнула я. Дверь открылась, и на пороге появился Джулиан. Захлопнув дверь, он вошёл и на ходу наклонился, чтоб поцеловать меня в макушку, потом сел сзади на диван. Я развернулась к нему вместе с креслом. — С чего ты взял, что Дакоста — чернокнижник?

— Я этого не говорил, — возразил он. — Он читает книги по чёрной магии и алхимии, но является ли он чернокнижником, пока не знаю. Может, и является.

— Откуда ты знаешь, что он их читает?

Джулиан вздохнул и посмотрел на меня как на несмышленого ребёнка.

— Видел, — терпеливо начал объяснять он. — У него в руках я видел «Герметический корпус». Потом специально подошёл посмотреть на этот фальшивый стилет якобы пятнадцатого века и повернул голову. На полках у него соответствующие книги. Подлинники семнадцатого-восемнадцатого веков. Один даже вроде как шестнадцатого. Их трудно достать и ещё труднее читать. А он читает. Вот и всё.

— Ты считаешь его квалифицированным специалистом?

— Откуда мне знать, ангел? Я увидел его сегодня впервые, экзамен не проводил, за его работой не имел счастья наблюдать.

— У него всего четыре года практики.

— Это по документам? У меня три. Что делать будем?

— Не очень приятная аналогия, — заметила я. — Тебе тридцать, все знают, что ты делал последние три года. А про остальные знаю я. Так вот. Мы знаем, что Дакоста делал последние четыре года. Ему тридцать два. И я не знаю, что он делал до этого. К тому же он читает книги по чёрной магии.

— Я тоже читаю.

— Ты уверен, что он — книжный мальчик?

Джулиан задумался, потом неопределённо пожал плечами.

— Может, и нет, тем более внимательно мне придётся за ним следить. Это уже моя забота. Если что, я просто перегрызу ему позвоночник.

— Джулиан…

— Шучу…

— Странно шутишь.

— Неудивительно. Я только что узнал про общий сбор в спортзале. Это что такое? Шеренга по росту? Я никогда не служил в армии. Ни тогда, ни теперь. Я понятия не имею как себя вести и что говорить. Мне это не нравится, и я злюсь.

— Понятно. Ничего страшного. Просто придёшь вместе со всеми и встанешь в общий строй. На первоначальном построении экипаж строится по званиям. Рыцари-госпитальеры приравниваются к офицерам, имеющим звание капитан-командора. Значит, можешь встать рядом с кем-то из них. На выбор: Бомбадил, Булатов и Белый Волк.

— Дакоста тоже может встать там?

— Мальтийский Орден не работает в космосе и не имеет привилегий госпитальеров Святого Николая Мирликийского. У Дакосты нет звания.

— И где он встанет?

— В конце, следом за сержантами. При поступлении на звездолёт он имел возможность получить звание, минимум лейтенанта, но не захотел. Это был его выбор.

— Мальтийцы не работают в космосе, — задумчиво проговорил Джулиан. — Они нигде не работают, кроме Рима и нескольких отделений в больших европейских городах, ведут в основном научную и просветительскую деятельность. Что тогда этот рыцарь делает здесь? Ведь если он козыряет здесь белым восьмиконечным крестом, значит, его на это дело благословили?

— Хороший вопрос, — кивнула я. — Потом всё равно нужно будет ввести построение по службам, и тогда ты встанешь рядом с ним. Впрочем, надеюсь, мне не часто придётся выстраивать экипаж таким образом. Я это не люблю.

— Да, лучше собраться в этом салоне с мавританскими аркадами, прилечь на диваны, закурить кальян.

— А кальяны я приказала убрать, — усмехнулась я.

Он тяжко вздохнул и закатил глаза.

— Что ещё можно ожидать от жестокого ангела?

Действительно, странно было собирать экипаж в спортзале, но это был странный звездолёт, и на первых порах я просто не могла придумать ничего лучше. Эту проблему я решу в будущем. А пока ровно в восемнадцать часов пять минут по времени баркентины я вошла в квадратный зал, пол которого напоминал подсвеченное звёздами ночное небо. Из бледно-голубых стен выдавались прозрачные плоскости лавок, а потолок цвета электрик украшали полусферические плафоны из радужного пластика. Экипаж был построен вдоль стены. Хок стоял в стороне. Я подошла и встала на некотором расстоянии от строя, внимательно вглядываясь в лица своих подчинённых. Особой радости от встречи на их лицах не было. Самым мрачным было бледное лицо на правом фланге. Чёрный костюм нелепо выделялся на фоне светлых мундиров и голубых стен.

Хок подошёл ко мне и, встав по стойке «смирно», доложил:

— Командир, экипаж построен по вашему приказанию. Присутствуют двадцать шесть членов экипажа. Пилот лейтенант Дэн Кроу, стрелок сержант Станислав Стаховски и курсант-стажёр Максим Голубин к отбытию транспортного челнока не явились.

— Свяжитесь с ними и узнайте в чём дело.

Он кивнул и отошёл.

— Добрый вечер, господа офицеры и сержанты, — произнесла я, глядя на сосредоточенные лица членов экипажа. — Я привыкла обращаться к своему экипажу «Друзья мои», но, как вы понимаете, такими словами не разбрасываются. Вы не знаете меня. Я не знаю вас. Надеюсь, что через какое-то время я смогу обращаться к вам так, как привыкла.

Хок вернулся и встал рядом. Я обернулась к нему.

— Кроу говорит, что опоздал на челнок, — негромко сообщил он, но его голос разнесся по всему залу. — Стаховски не отвечает.

— Браслет активирован?

— Сигнал браслета есть, но он не отвечает на вызовы.

— Проверили показатели жизнедеятельности?

— Так точно. Скорее всего, он находится в состоянии нейромозгового, психотропного, наркотического или алкогольного опьянения.

— Что с курсантом?

— Браслет не активирован.

— Подготовить приказ об отчислении из экипажа всех троих. Я подпишу.

Подняв глаза, я заметила, что на лицах многих появилось напряжённое выражение, но виду никто не подал.

— Мне жаль, господа, что приходится начинать знакомство с экипажем со столь жёстких мер, — проговорила я, — но я хочу, чтоб вы поняли одну вещь. Я ознакомилась с вашими личными делами и с сожалением узнала, что ни один из вас не работал раньше в поисково-спасательном флоте. Это не трагедия. Начать никогда не поздно, но я хочу объяснить вам суть нашей работы, которая заключается в двух словах: найти и спасти. Именно для этого создан этот звездолёт, именно это является нашей основной целью и именно это станет вашей работой на ближайшие годы, если вы останетесь на борту баркентины «Пилигрим». Этому будет подчинена вся ваша жизнь. Вы призваны спасать других, тех, кто нуждается в вашей помощи. Поэтому именно работу вам придётся ставить на первое место. И чем лучше мы будем работать, а я не сомневаюсь, что работать мы будем всё лучше с каждым годом, тем больше мы будем востребованы, и тем меньше у вас останется времени на личную жизнь. Поскольку наша работа — это спасение чьих-то жизней, вам придётся привыкнуть к тому, что вы можете быть вызваны на пост или на звездолёт, если находитесь вне его, в любое время суток. Вас могут отозвать из отпуска, снять с борта другого звездолёта, вызвать прямо от алтаря в момент венчания, потому что в этот миг на кону будет стоять чья-то жизнь. Именно поэтому опоздание на челнок, неявка на звездолёт после увольнения, отсутствие ответа на вызов и, тем более, дезактивация радиобраслета, даже в отпуске, является тяжким проступком, который повлечёт самые серьёзные последствия. Я с самого начала объясняю вам эту ситуацию, чтоб вы ещё раз подумали, хотите ли вы остаться здесь. Если нет, вас никто не осудит. У каждого свой путь. Но если вы останетесь, вам придётся соблюдать законы жизни на корабле. Кроме того, о чём я уже сказала, существуют три вида законов: Уставы Объединённого космофлота и Поисково-спасательного космофлота Земли, распорядок на корабле и приказы командиров. Я думаю, что о Законе познания и Законе космического братства, сформулированных на Первой ассамблее Объединения Галактики более двухсот лет назад подробно говорить не стоит. При соблюдении всех необходимых требований и добросовестной работе я обещаю вам свою полную поддержку и защиту при любых обстоятельствах. Кроме того, обещаю, что не стану преследовать кого-либо за проступки, имевшие место до вашего поступления на звездолёт, однако, впоследствии за любые нарушения вам придётся отвечать. Не исключено, что со временем вы заслужите право на некоторые послабления в части режима работы и отдыха на корабле. Пока же вы все проходите испытания, как я, как и наш звездолёт. Вопросы есть?

Вопросов не было. Никто не хлопал в ладоши и не кричал «Браво! Бис!» Лица были всё также сосредоточены и даже, отчасти, мрачны.

— Теперь, что касается ближайших действий, — проговорила я. — После сбора можете отправляться в ресторан на ужин. С этого дня экипаж принимает пищу исключительно в ресторане и исключительно в установленные распорядком часы. Вахтенные получают приготовленное в соответствии с разработанными методиками питание на постах. Никаких бутербродов всухомятку и вчерашних пирожков. Не хватало ещё, чтоб у вас во время вахты прихватило желудок. Или после вахты. Помещениями командира разрешается пользоваться только с моего согласия или в моё отсутствие — с согласия старпома или замещающего командира старшего офицера. Аналогично решается вопрос с предоставлением увольнительных. При этом учитывается мнение старшего офицера службы. И последнее, после ужина всем вернуться на свои рабочие места и снять все пароли и блокировки со служебных файлов. На этом звездолёте секреты уместны только в особых случаях, в каких — определяет командование. Вся ваша информация должна быть доступна всем членам экипажа. Капитан Эрлинг, на вас возлагается контроль исполнения этого приказа. Доложите завтра в десять. У старпома есть, что сказать?

— Пока нет, — покачал головой Хок.

— Если вопросов, по-прежнему, нет, можете быть свободны.

Расходились медленно и молча. В нашу сторону почти никто не взглянул. Джулиан задержался у дверей, поджидая нас.

— Похоже, ты всех напугала, даже меня, — заметил он. — Неужели нас ждёт такая жизнь?

— Именно такая. Может, нам нужно было пойти в грузовой флот, там было бы спокойнее, но теперь выхода нет.

— И ты так жила, пока командовала своим «Эдельвейсом»? Удивляюсь, как тебе удалось обзавестись тремя детьми.

— Двумя. Только двое родились в тот период, а как, я тебе потом объясню.

— Пошли в ресторан, а то все места займут, — проворчал Хок. — Сегодня там будет много народа.

— Минимум три места будут свободны, — невесело возразила я.

— Лишь бы не за разными столами.

Свободный столик на троих мы нашли возле той самой беседки-фонаря, где пышно зеленели экзотические растения. Кто-то включил музыку, и мы сидели, оглядываясь по сторонам. Самая большая компания собралась за столиком на шестерых. Там сели пятеро стрелков с Белым Волком и Мангустом во главе. Тутта Йохансен, Зира Кхан и ещё две девушки сели чуть дальше. Рядом с ними пристроились за столиком на двоих Булатов и Вербицкий. Братья Эрлинги сели подальше от всех остальных. Я заметила, что некоторые оглядываются, в поисках свободных мест. Похоже, это и были завсегдатаи капитанского салона. Джонни Лю, Дакоста, очень красивая высокая женщина с пышными рыжими волосами и ярко подведёнными зелёными глазами и ещё одна — худощавая блондинка с острыми чертами лица. С ними рядом топтался щупленький сержант со встрёпанными белесыми волосами и выпученными, слегка испуганными глазами.

Наконец, они нашли два свободных столика рядом: на четверых и на троих. Причём Джонни, Дакоста и рыжая сели за большой, явно оставив кому-то место, а блондинка и сержант — за соседний.

Дверь из кухни распахнулась, и оттуда вылетел Микки с полным подносом. Он принялся крутиться на своих роликах между столами, стремительно раздавая блюда, а из кухни тем временем появилась Бетти, правда, без передника и тесака, и направилась к пустующему месту за столиком «господ».

— Мы имеем счастье лицезреть нашу оппозицию, — проговорил Хок, с таким же интересом наблюдавший за происходящим.

— Эта блондинка, кажется третий помощник, Анхела Риварес, — припомнила я.

— Верно, — кивнул Хок. — Сержантов на звездолёте немного, только стрелки и техник. Стрелки, за исключением рыжей русалки, сидящей рядом с Дакостой, разместились рядом со своим командиром. Значит этот гном — сержант Тилли Бом.

— Ты серьёзно?

— Это его имя и фамилия. Не удивительно, что у него такой вид. К тому же он подчиняется не Бомбадилу, а третьему помощнику Риварес.

— Странная компания… — пробормотала я.

— Два помощника командира, которые, скорее всего, и заправляли в отсутствие командира и старпома. Врач и стрелок-исследователь олицетворяют интеллектуальную часть оппозиции. Техник… Нужно бы проверить, нет ли в каютах подслушивающих устройств. И, наконец, кок…

Тем временем Микки в очередной раз вылетел из кухни и, затормозив перед нашим столиком, мгновенно выставил тарелки и чашки. Хок задумчиво посмотрел на свою, где лежали тончайшие белые лепёшки, свёрнутые пополам и политые золотистым медом. Из лепёшек выглядывали зажаристыми крайчиками творожные оладьи.

— Думаю, что тебе не хочется думать, что всё это может быть отравлено, — со змеиной усмешкой шепнул Джулиан. У него на тарелке дымился ростбиф и кусок пудинга.

— Как тебе это удалось? — с завистью спросил Хок.

— Жуй, что дали, и не смотри в чужие тарелки, — посоветовал Джулиан, берясь за нож и вилку.

— И всё-таки? — не унимался Хок.

— Ведьмы — моя слабость. А я — их, — улыбнулся Джулиан. — Это мое наследство от нашего общего знакомого.

Хок с упрёком взглянул на меня.

— Ты позволяешь ему это делать?

— В данном случае, легче пристрелить, чем запретить, — вздохнула я. — На чём же вы поладили?

— На травах, — пожал плечами Джулиан. — Я не смог взять с собой запас трав и пошёл искать. Дакоста посмотрел на меня, как на варвара, вторгшегося в Рим. Удивился то ли тому, что я лечу травами, то ли тому, что я тоже лечу травами, то ли тому, что кто-то ещё, кроме него, лечит травами, то ли тому, что я имею наглость у него что-то просить. Я пошёл на кухню. Бетти была очень мила. Я повосхищался её вышивками на подушках и кружевами на переднике, потом поговорили о травах, вспомнили родные края, она — Ирландию, я — Шотландию. По нынешним меркам мы почти земляки. Я рассказал ей об одном древнем трактате о траволечении, который когда-то читал в Праге, а она сказала, что он считается утраченным. Я обещал вспомнить кой-какие рецепты и записать для неё, а она распахнула передо мной свою кладовую с прекрасной травной аптекой и даже показала маленький аптечный огород уровнем ниже. Естественно, после этого мне было обещано питание не самое полезное, но на мой вкус. Правда, я клятвенно заверил, что постараюсь изменить свои дурные привычки к лучшему.

— Было бы не плохо… — пробормотала я, глядя на его тарелку. — Надеюсь, мясо не настоящее?

— Синтетическое, — успокоил он. — Корова и десять кур тут есть, но они нужны для молока и яиц.

— Что тут есть? — в один голос с Хоком возопили мы.

— Кто, — невозмутимо поправил Джулиан. — Огромная пятнистая корова по имени Флора и десять больших рыжих кур. Они гуляют на лугу этажом ниже кухни. Сам видел. Между прочим, как врач, я очень даже одобряю такую предусмотрительность. Свежие молоко и яйца полезны для здоровья, не говоря уж о том, что они совершенно незаменимы в питании больных и раненых, а также подрастающего поколения, — он указал на столик, где что-то возбужденно обсуждали стажёры.

— Значит, творог натуральный, — очень заинтересовался Хок, заглядывая в свою лепёшку.

— Тебе это тоже полезно, — кивнул Джулиан, — как человеку, практикующему трансцендентальную медитацию.

— И это выведал! Может, ещё узнал, что они там замышляют?

Я посмотрела назад. За столиком, вызывавшем наш интерес, что-то напряжённо обсуждали. Анхела Реварес вытянула шею, чтоб хоть что-то услышать, а Тилли Бом с несчастным видом ковырял вилкой в тарелке.

— Не факт, что они что-то замышляют, — возразил Джулиан. — Нынче все обсуждают прибытие командира и её приветственный спич.

Действительно, за всеми столами велось более или менее бурное обсуждение, но все говорили в полголоса и с оглядкой на соседние столики. Некоторые время от времени поглядывали в нашу сторону, но, заметив, что на них смотрят, поспешно отводили взгляд.

— Да, не очень похоже на ресторан звездолёта, — заметил Хок. — Все врозь, какими-то группками, вроде тайных обществ. И, похоже, друг другу не доверяют. Что здесь происходит? Сколько летал, такого не видел. Обычно за ужином шум, смех, песни, а то и вовсе балаган.

— Значит, у них есть на это причины, — предположил Джулиан.

— Не знаю, что за причины, но мне они не нравятся, — категорически заявил Хок.

После ужина я направилась в командный отсек. Сев за центральный пульт, я подключила терминал и занялась проверкой готовности систем корабля к работе. Все системы отвечали на запрос положительно. Можно было сообщить на Землю о том, что баркентина готова приступить к работе. Насчёт экипажа у меня такой уверенности не было.

— Разрешите? — раздалось сзади. Я обернулась. В отсек вошёл Булатов. — Я хотел бы закончить синхронизацию астронавигационного пульта. Мне осталось совсем немного.

— Конечно, в командный отсек можно входить в любое время.

Он кивнул и сел за пульт слева от меня.

— А что, здесь все работают по вечерам?

— Многие, — пожал плечами он, не переставая что-то уверенно набирать на панели пульта. — К тому же сегодня вы приказали всем вернуться на рабочие места. Правда, у меня нет закрытых файлов.

— Это радует, — одобрила я. — Как, по-вашему, звездолёт готов к работе?

— Конечно. Наладка закончена по всем секторам. Можно лететь.

— А экипаж готов?

Он молча смотрел на экран, явно обдумывая ответ.

— Не могу отвечать за всех, — наконец произнёс он. — Моя служба готова.

— Правильно, — кивнула я. — А кто может ответить за экипаж?

— Думаю, лейтенант Лю и… — он замешкался, то ли решая, стоит ли продолжать, то ли заканчивая набор более сложной комбинации. — Доктор Дакоста.

— А причём тут доктор?

Булатов оторвался от экрана и невозмутимо взглянул на меня.

— Он отвечает за физическое состояние членов экипажа.

— Разумно, — я нажала несколько кнопок на пульте. Вербицкий на этот раз был на месте и полон внимания. — Капитан, — произнесла я. — Задержитесь на несколько минут на месте. Возможно, будет необходимость отправить сообщение на Землю.

— Я готов, — доложил он с экрана.

После этого я связалась со вторым помощником и Дакостой и задала им тот же вопрос: готов ли экипаж к полёту. Получив утвердительный ответ, я снова взглянула на экран, с которого терпеливо смотрел на меня капитан Вербицкий.

— Передайте на Землю стандартное сообщение о готовности баркентины к выполнению задания за моей подписью.

— На чьё имя? — уточнил он.

Я на мгновение задумалась. Мы не подчиняемся Громову, и я до сих пор толком не знаю, кому мы подчиняемся.

— На имя командующего Объединённым космофлотом Земли, — ответила я, подумав, что там сообразят, кому его передать.

Старший радист кивнул и повернулся к своему пульту.

— А почему не командиру Земного подразделения Поисково-спасательного флота? — поинтересовался Булатов.

— Не догадываетесь?

— Нет.

— Я тоже, — честно призналась я.

Булатов снова уткнулся в пульт, потом опять оторвался и посмотрел на меня.

— Можно ещё вопрос? На баркентине предусмотрено два пилота, и несение вахты командиром и старпомом. Теперь одного пилота не хватает.

— Что поделаешь, — проговорила я, — если не успеют прислать замену, а, скорее всего, не успеют, придётся увеличить продолжительность вахт с шести до восьми часов.

— Я хотел предложить… Только прошу не принимать это за попытку выслужиться. Я неплохой пилот, и вполне мог бы заменить второго пилота. На какое-то время.

— Спасибо, я учту это. И не буду принимать за попытку выслужиться.

— Можно? — послышался от входа рычащий баритон Белого Волка.

— Входите, капитан-командор, — разрешила я. — У вас какие-то проблемы?

Он нерешительно остановился в паре метров от меня.

— Я хотел просить… — произнёс он. — Я понимаю, у меня итак остаётся шесть человек, этого достаточно, но дело не в этом. Я просил бы не отчислять из экипажа Стаховски. Он хороший специалист и он нам нужен.

— А как насчёт неявки на звездолёт и отсутствие ответа на вызов?

— Это серьёзно, — согласился Белый Волк, — я не спорю, но, возможно, это не то, о чём вы подумали. Оставьте его под мою ответственность.

— Ответственность несу, прежде всего, я.

Он кивнул.

— И всё же…

В стене сзади отворилась дверь, и в командный вошёл Хок, видимо, из своего отсека. В руках у него был белый лист.

— Приказ об отчислении готов. Подпишите?

Я откинулась на спинку кресла и задумалась. И злость, и запал прошли. В конце концов, стоит ли так рубить сплеча, особенно, если они здесь чувствовали себя слишком вольготно без командира? Может, дать им ещё один шанс? А как насчёт громкой речи в спортзале? Непоследовательно выходит.

— Завтра, Рауль, — проговорила я. — Утро вечера мудренее. Послушаем, что они скажут.

Он с готовностью кивнул и убрал лист.

Утром прибыл челнок и привёз пилота Дэна Кроу и стажёра Голубина. Я вызвала их к себе в отсек на десять тридцать, а до этого заслушала доклад капитана Эрлинга о том, что он проверил базу звездолёта на наличие засекреченных файлов. Система поиска таких не выявила. Отпустив его, я связалась с Джулианом.

— Ты смог открыть файлы с медицинскими картами членов экипажа?

— Да, — ответил он, — сейчас как раз просматриваю.

Я одобрительно кивнула. На разбирательство с нарушителями были вызваны Белый Волк и старпом. Старший стрелок выглядел подавленным.

— Ну, а где ваш подчинённый? — спросила я.

— Находится под арестом по приказу коменданта порта, — хмуро ответил он.

— Мне очень жаль, но я не могу оставить его в экипаже. Такое поведение не согласуется с доверенной нам миссией.

Он кивнул и отошёл в сторону. Я обернулась к Дэну Кроу. Молодой, симпатичный, на лице искреннее раскаяние.

— А вас что задержало?

— Сломалась машина, которую я взял в порту. Попытался поймать другую, но мне не повезло. Я нашёл попутку, но опоздал к отправке челнока на пять минут. Диспетчер порта может подтвердить, я просил дать ещё один челнок, но мне отказали.

Он с мольбой взглянул на Хока.

— Диспетчер подтвердил, — кивнул тот. — Лейтенант Кроу явился через пять минут после отправки челнока и просил дать ещё один. Претензий к его поведению диспетчер не имеет. Я также установил, что до этого у лейтенанта не было ни одного нарушения дисциплины в течение месяца его работы на звездолёте. Старшими офицерами и вторым помощником характеризуется положительно.

— И каково ваше мнение? Это ваш подчинённый, старпом.

— Может, на первый раз ограничиться предупреждением? К тому же в экипаже только два пилота.

— Хорошо, Кроу, идите, — разрешила я.

Он благодарно улыбнулся и вышел. Я взглянула на курсанта.

— Вам известно, что во время полётной практики категорически запрещается снимать радиобраслет звездолёта, на котором вы её проходите?

— Так точно, — кивнул он.

— Где был ваш браслет вчера?

— В кармане.

— Сдайте его второму помощнику и можете быть свободны.

— Это не повторится… — начал он, но я его остановила:

— Одного раза вполне достаточно. Можете идти. Старший стрелок, пусть соберут вещи Стаховски. Курсант Голубин доставит их на Одеон в службу коменданта.

Курсант вышел. Белый Волк сочувственно смотрел ему вслед.

— Может дать парню ещё один шанс? Он ведь ничего не натворил.

— Это не обсуждается, капитан-командор. В поисковом флоте намеренная дезактивация браслета расценивается одинаково применительно ко всем членам экипажа, как нежелание служить.

— Понятно. Я могу идти?

— Да, конечно.

Он ушёл. Я развернулась в своём кресле к столу-пульту, над которым темнел окном в космос вогнутый экран. Хок присел на диван справа и задумчиво посмотрел на меня.

— Ты не слишком лихо закручиваешь гайки?

— А тебе не кажется, что эти гайки едва держатся? — спросила я. — Вчера я сообщила на Землю, что мы готовы к выполнению задания. По-твоему, мы готовы?

— А, по-твоему, нет?

— Рауль, осмотрись вокруг. Мы на звездолёте, который напоминает прогулочную яхту сумасшедшего мультимиллиардера. В экипаже, кроме меня, нет ни одного человека, который имел бы хоть минимальную подготовку к службе в поисково-спасательном флоте. А ведь этому учат в специальных космошколах. Многие из этих людей не летали год или два. Ты не летал семь лет. Я — почти четырнадцать. И эти годы мы все провели не только вдали от этой работы, но и вообще от Космофлота. А некоторые в нём вообще не служили. Экипаж подобран весьма странным образом. Все что-то скрывают. Ни на одного до конца нельзя положиться. И ты меня спрашиваешь, что по-моему. Конечно, мы не готовы. Ни я, ни ты, никто.

— И что теперь делать?

— Работать, — пожала плечами я.

— Значит, будем работать, — Он поднялся и направился к выходу, но вдруг остановился. — Слушай, ты в курсе, что на звездолёте есть собака?

— Собака? — удивилась я. — Впервые слышу. Но, коль скоро есть корова, то собака — это весьма невинно. А она чья?

— Я не знаю. Я совершенно случайно увидел её сегодня в трюме. Очень большая белая собака, похожая на волка, без намордника и без ошейника. Я спрашивал, чья она. На меня смотрели как на сумасшедшего.

— Только привидений нам не хватало… — пробормотала я.

Хок нерешительно стоял возле дверей.

— Ещё что-то? — забеспокоилась я.

— Белый Волк… Он не кажется тебе странным?

— Индейцы мне всегда казались странными. Он, кажется, сиу. С другой стороны, кто здесь не странный?

— Нет, не в этом дело, — Хок словно принюхивался. — Мне кажется… понимаешь, у меня чутьё на такие вещи.

— Ну, не томи…

Он вздохнул и покачал головой.

— Ладно, давай я всё выясню и, если подтвердится, расскажу.

Он ушёл, оставив меня в полном недоумении.

За обедом мы снова сели втроём за свой столик. В ресторане было пустовато. Вахтенные теперь обедали на своих постах. А те, что пришли, как-то настороженно и внимательно поглядывали на нас.

— Ну, что прятал наш друг-мальтиец? — поинтересовалась я после того, как Микки подал нам обед.

— Если там вообще было что прятать, — проворчал Хок.

— Было, — кивнул Джулиан. Вид у него был серьёзный и даже слегка встревоженный. — Я полдня просматривал медицинские карты и убедился, что на звездолёте почти нет людей без каких-либо видимых органических отклонений.

— Что, все больные? — нахмурился Хок.

— Нет, здоровые, даже слишком.

— Но ты сказал про отклонения.

— Сказал. Но это не болезни, а весьма интересные патологии. Некоторые даже необыкновенные.

— Так, — кивнула я. — Вот с этого места, пожалуйста, поподробнее.

— Выяснять ещё придётся много, но пока я установил, что, например, у некоторых членов экипажа наблюдается гипертрофия различных участков головного мозга, зачастую незначительная, но это кое о чём говорит.

— И о чём же?

— Например, такое развитие лобных долей мозга, как у нашего кока, нередко наблюдается у ясновидящих. Мозг Булатова позволяет судить о том, что у него, возможно, очень сильно развиты математические способности. Ну, как у тех ребят, которые возводят десятизначные цифры в десятизначные степени за пару секунд. У Бомбадила, должно быть, фантастически развита интуиция. Отклонения у других я ещё не расшифровал. На это требуется время. У Вербицкого занятная патология глотки и гортани.

— Он рассказывал и даже продемонстрировал, — сообщила я.

— И как?

— Впечатляет.

— Так я и думал. У некоторых очень странное строение тканей, как например, у Тутты Йохансен. Такое чувство, что её молекулы держатся вместе по какой-то странной случайности. У твоего друга Мангуста ткани странно мутабельны и принимают различные несвойственные человеческим тканям качества, становятся тягучими или наоборот слишком твёрдыми. К тому же у него тоже очень странная патология как спинного, так и головного мозга, а также есть очень необычный отдел головного, которого нет у нормальных людей. Я пока не нашёл сведений о таких случаях.

— Что ещё? — нахмурилась я.

— Генетические отклонения, — продолжил он. — Разные. Прямо детские кубики из разных наборов. Самая интересная комбинация из тех, что я успел посмотреть, у Белого Волка.

— Оборотень… — неожиданно выдохнул Хок.

— У тебя в голове наверно та же картина, что и у Бомбадила, — одобрительно кивнул Джулиан. — Блещешь интуицией. У индейца два интереснейших участка в геноме. Один полностью соответствует аналогичному участку волка, прямо скажу крупного с белой шерстью, а второй весьма напоминает схожие участки у масунтов, те, что отвечают за трансформацию. Это же подтверждает и строение скелета, а также весьма необычные суставы и кожа со скрытыми волосяными мешочками в глубине эпидермиса.

— Так, мальчики, сегодня не первое апреля? — начала лихорадочно соображать я.

— Двадцать восьмое июля, — словно, оглашая смертный приговор, произнёс Хок. — Надеюсь, вампиров здесь нет?

— Пока не нашёл, — ответил Джулиан.

— Не нравится мне твоё «пока».

— Я только начал работать. Боюсь, что нас ещё ждёт много открытий.

— Господи, — пробормотал Хок, — ко всему прочему, тут ещё паноптикум вместо экипажа.

Мы замолчали. Зуммер моего браслета заставил меня вздрогнуть. Это был Вербицкий.

— Командор, приказ с Земли. Задание.

— Начинается, — проговорил Хок, уже на ходу допивая свой чай.

— Увидимся, — кивнула я Джулиану и поднялась следом.

Часть 3

— И это всё? — спросила я, разглядывая три строчки на экране своего пульта в командном отсеке. Нам было предложено принять меры к розыску патрульного катера «Истра», пропавшего в районе какого-то красного гиганта без названия, но с длинным номером.

— Всё, что дали, — кивнул Вербицкий, сидевший за левым крайним пультом.

Приказ был за подписью заместителя командующего Объединённым космофлотом. Я посмотрела на время отправки сообщения.

— Когда вы её приняли? — возмутилась я. — Почему докладываете только сейчас?

— Только что приняли, — забеспокоился Вербицкий и стал перечитывать сообщение. — Странно, отправлена утром, а поступила только сейчас. Может, у них произошёл сбой, и выдали неправильное время? Вот регистрация нашего приёмника: тринадцать тридцать две. Я сразу доложил.

— Странно… — согласилась я и включила связь по кораблю. — Внимание. Экипажу занять свои места. Десятиминутная готовность к вылету. Подготовить отсоединение конструкций дока. Радиорубка, связь с диспетчерской порта Одеон.

— Даю, — тут же отозвался Вербицкий.

— Астронавигатор, маршрут, — я нажала кнопку, отправляя на пульт Булатова координаты точки, где последний раз засекли пропавший катер.

— Есть, — через пару секунд ответил он, и на моём экране появился ряд координат.

Я резко развернула кресло и взглянула на него.

— Каким образом?

— Уже сделал, — ответил он, взглянув мне в глаза.

Я вернулась к своему пульту и нажала другую кнопку.

— Младший астронавигатор, маршрут.

Побледневший Булатов стиснул зубы и откинулся на спинку кресла.

— Есть готовность, — доложил Бомбадил. — Разогреваем реактор, быстрый старт возможен через десять секунд.

— Диспетчерская порта на связи, — напомнил Вербицкий.

— Запросите коридор.

— Коридор дают. Передаю на пульт.

— Конструкции пошли… — доложил Хок, и на боковом экране я увидела обзор баркентины с внешней камеры. Металлические конструкции плавно разошлись в стороны и опустились вниз. Их маленькие двигатели были едва заметны по голубоватым хвостикам шлейфов плазмы. Баркентина засверкала во всей красе, стройная, изящная, золотая, расписанная арабской вязью. В этот миг я позабыла обо всех сомнениях и тревогах.

— Пошли по малой, — проговорила я, бросив взгляд на экран, где в азимутной трёхмерной сетке светился зелёный взлётный коридор, и положила руки на штурвал.

— Даю по малой… — весело откликнулся Бомбадил.

Я чуть нажала на штурвал, и на обзорном экране стало видно, как уверенно и легко пошла вперед красавица-баркентина. Я с легкостью вписалась во взлётный коридор, постепенно набирая скорость. Через несколько минут мы покинули территорию порта. «Пилигрим» начал свой путь в космосе. Это было удивительное и прекрасное событие, но никто не кричал «ура». Только покосившись налево, я увидела улыбку Хока. Он показал мне большой палец. Я кивнула.

— Младший астронавигатор, маршрут.

— Даю, — поспешно и взволнованно откликнулась она. — На экране появилась цепочка координат, аналогичная первой.

— Старпом, проверьте, — проговорила я, подозревая, что девочка сдула ответ задачки у начальника.

Хок кивнул и, подключившись к астронавигационному терминалу, начал работу.

— Машинное, — по привычке произнесла я, — Готовимся к переходу на сверхсветовую. Рекомендуемая скорость?

— Вторая крейсерская, — откликнулся стармех, словно не заметив моей оговорки. А, может, слышал, что «старики» иногда называют реакторный отсек «машинным».

— Готовность…

— Три минуты, — подсказал Хок.

— Три минуты, — кивнула я.

— Понял, успеваем.

Я бросила взгляд на хронометр на пульте. Через две минуты и пятнадцать секунд, Хок сообщил:

— Есть. Полное совпадение.

В его зачётке появилась очередная пятерка.

— Запускай.

— Есть маршрут, — подтвердил Бомбадил. — Есть готовность.

— Ну, счастливо нам, — пробормотала я и запустила программу полёта на рабочий режим.

На переднем экране быстро мелькнули навстречу звёзды, и установилась стационарная картинка звёздного неба, которая будет висеть теперь до выхода из подпространства.

— Мягко вошли, — одобрила я и спросила. — Сколько времени займёт полёт?

— Семьдесят два часа, — тихо ответил Булатов.

— Трое суток, — подтвердил Хок.

Мне уже тогда показалось странным, что нас кинули на такой большой конец из-за какого-то маленького патрульного катера. Правда, потом я подумала, что нам для раскачки дают несложную задачу, и вернулась к проблемам, которые казались мне более насущными.

Я развернулась к Булатову. Про то, как он выглядел в этот момент, говорят: «на нём лица не было». Тем не менее, он набрался сил снова взглянуть мне в глаза.

— Как вы это делаете?

— Считаю, — просто ответил он.

— Восемь тысяч операций в секунду?

— Может быть. Я рассчитываю маршрут, а не считаю операции.

— Вы что, на память знаете все координаты, все пеленги, все направляющие и все сигнальные предупреждения?

— Знаю. Если видел один раз, значит, помню.

— И не ошиблись ни разу?

— Нет.

Я покосилась на Хока. Он приподнял бровь и округлил глаза.

— Мы проверяли и не раз, — неожиданно проговорила Зира Кхан, сидевшая за пилотским пультом справа от меня. — Мы проверяли выборочно до двухсот координат. Стопроцентное совпадение.

Я вдруг вспомнила ту сцену, что мы застали здесь, когда впервые вошли в командный отсек. Мне тогда показалось, что он читал координаты. Выходит, он производил расчёты, выдавая показания синхронные и аналогичные показаниям навигационного компьютерного блока.

Нагнувшись к своему пульту, я проговорила в микрофон:

— До выхода из подпространства вахты в обычном режиме. Остальные могут быть свободны, — потом поднялась и кивнула Булатову. — Идёмте со мной.

В мой отсек, который был попросту кабинетом командира корабля, можно было войти, как из командного, так и из маленького коридорчика с другой стороны.

Мне нравилось, что отсек был неофициальный. Только стол и полукруглый диван сбоку от него, как бы обрамляющий круглый деревянный столик, на котором стояла ваза с цветами. На противоположной стороне — книжные полки, и на полочке — кофеварка, рядом с которой стоял изящный кофейный сервиз из тонкого фарфора в стиле рококо.

— Садитесь, — проговорила я, кивнув на диван, и подошла к кофеварке. — Сахар, сливки?

— Сахар, если можно, — проговорил он.

Я занялась приготовлением кофе, чтоб дать ему возможность прийти в себя. Когда я поставила на столик две чашки, он уже взял себя в руки.

— Значит, из-за этого вас и гоняли по кораблям? — спросила я.

Он кивнул.

— Из-за этого. Пока я считаю на компьютере, всё в порядке, все довольны. Но я не могу считать то, что уже сосчитано. Едва я начинаю выдавать чистый результат, меня гонят взашей и ещё говорят, что я должен их благодарить, что мне дают уйти по-хорошему.

— Как вы считаете?

— Я не знаю. Это подсознательный процесс. Я чувствую эту цепочку и, наверно, мог бы её разложить, но на это уйдёт несколько дней. Едва я получаю конечные координаты, процесс запускается… И я получаю результат. Многие считают, что я жулик, хочу выглядеть этаким вундеркиндом. Некоторые, просто не хотят верить, что я могу считать правильно, и заставляют перепроверять на компьютере. Я ни разу не ошибся.

— Ну, их можно понять, Юрий Петрович. Вам ведь известно, чем чреват неверный маршрут.

— В том-то и дело, что известно, но я уверен в себе даже больше, чем в компьютере. Я не знаю, что происходит в его мозгах, и не будет ли там сбоя. А что происходит у меня в голове, я знаю. Не понимаю, как, но я полностью контролирую этот процесс. И я уверен в ответе, иначе не брал бы на себя такую ответственность.

Он устало взглянул на меня.

— Прогоните?

Я задумалась. Ответить было нелегко. Оставив его, мне пришлось бы взять на себя ту же ответственность, что и он, но я-то не могу контролировать его процессы. С другой стороны, почему он не может быть прав? Что, выбросить парня на пирс только потому, что я не верю? Ему больше работы не найти. К тому же, он внук Вадима Булатова, человека, который когда-то поверил в меня, которого я, отрицающая какие-либо авторитеты для себя, в тайне всегда считала своим учителем, потому что именно он научил меня быть командиром. И ещё очень долго я, оказавшись в сложной, почти безвыходной ситуации, вспоминала его спокойный голос, однажды заставивший меня действовать и спасти себя и весь экипаж от верной гибели. И я спрашивала себя, как бы поступил Булатов, и ответ находился, единственно правильный ответ.

— Как относится к этому Вадим Андреевич?

— Ой, вот только деда не впутывайте, — простонал он. — Ни деда, ни отца. Они итак уже намучились, пристраивая меня и выслушивая претензии. Забудьте вы, что я имею к ним отношение.

— Хорошо, когда проявились у вас эти способности?

— Во время учебы в космошколе.

— Ваш преподаватель по навигации знал об этом?

— Конечно.

— Не выгнал?

— Нет. Он помог мне разработать методику запоминания необходимых поправок и пеленгов.

— Как звали этого преподавателя?

Он вздохнул и опустил глаза.

— Булатов Вадим Андреевич.

— Ну, что ж, если он в вас поверил, верю и я. Оставайтесь. Только уж не взыщите, если первое время старпом за вами считать будет. Он вашего деда не так хорошо знает, как я.

Я увидела, как задрожали у него руки, и он резко поставил чашку на стол. Быстро встав, я отошла и принялась рассматривать корешки книг на полках. Хорошо подобранный стандартный набор справочников, наставлений и руководств и подарочные издания космофлотовских уставов с комментариями разработчиков…

— Спасибо… — услышала я сзади. — Вы можете на меня во всём положиться.

Я обернулась.

— Я знаю.

— Разрешите идти? — поднялся он.

— Идите.

Он вышел, причём не в сторону командного отсека, а в тот узкий коридорчик. Что ж, ему нужно побыть одному. А мне, вполне возможно, очень даже повезло с астронавигатором. При первой же возможности нужно будет поговорить о нём с Вадимом, честно признаюсь, для успокоения души.

Обычно на звездолётах любят такие вот полёты по пространственным коридорам. Корабль летит себе в автоматическом режиме по заданной программе, и делать ничего не надо. Во время вахт смотри вполглаза за приборами, а потом отдыхай, занимайся своими делами, и никаких тебе авралов и тревог.

Но здесь почему-то веселья не наблюдалось. Все точно так же, как и раньше, расползались по своим отсекам и каютам. Впрочем, теперь мне уже стало понятно, почему. По неизвестно чьей странной прихоти здесь собрали людей с необычными способностями, тех, кто из-за этого никак не мог ужиться с обычными людьми. Для многих из них этот звездолёт был последним шансом остаться в космофлоте. А они, хоть и странные, оставались детьми Земли, воспитанными на космофлотовской романтике и мечтавшие отдать свои необычные дарования именно ей, родной планете, и именно там, в далёком и манящем космосе.

Именно это они и пытались скрыть от других и от нас, затаившись, может быть, даже решив не выдавать, на сей раз, свои таланты. Мне было их немного жаль, и я совсем иначе взглянула на них. И при этом странно и дико было думать, что кто-то мог шантажировать их этим. Уверенности не было, но то, что Дакоста был в курсе и пытался утаить медицинские карты, было явным, как и то, что многие в экипаже его недолюбливают. Появление второго врача, да ещё в знакомой всем путешествующим в космосе форме госпитальера, было воспринято если не с радостью, то, по крайней мере, с надеждой. Правда, мой приказ рассекретить файлы снова насторожил экипаж. Значит, все знали, что Дакоста их прячет, и боялись, что он их раскроет. Пришлось раскрыть, но ничего не произошло. Джулиан потихоньку распутывал хитросплетения органических головоломок и попутно начинал обдумывать возможные нарушения в этих необычных системах и методы помощи. Он никого не вызывал, не проводил никаких обследований. Да и мы с Хоком, уяснив ситуацию, приняли её достаточно спокойно, решив внимательно смотреть по сторонам и не лезть на рожон. В конце концов, мы с ним много чего повидали, и нужно очень постараться, чтоб нас удивить.

Постепенно все начали успокаиваться. К тому же по кораблю расползлись слухи, что Вербицкий и Булатов саморазоблачились и оставлены в экипаже. Остальным стало немного легче. Да тут ещё небольшой инцидент вынудил Джулиана слегка приоткрыть завесу собственной тайны, и многие стали догадываться, что с ним в их полку одарённых прибыло.

А произошло всё очень просто. Я отправила стажёров в полное распоряжение Хока, и он тут же задействовал их на полную катушку на трюмных работах. Ребята были здоровые и с работой справлялись легко, да к тому же ещё просили. Обычное дело для курсантов: юношеское рвение плюс желание получить оценку повыше. Вот этот энтузиазм и подвёл одного из мальчишек.

Вилли Шульц взялся в одиночку вести робот-манипулятор, для работы на котором обычно требуется подстраховка. Непрочно закрепив контакты на ногах, он принялся перемещать грузы, но не удержал равновесие и рухнул вместе с роботом. При этом правая нога у него застряла в гнезде, и он истошно заорал, чем привлёк внимание своих товарищей. Со свойственным им энтузиазмом они, не дождавшись старшего, начали его высвобождать. Шульц продолжал орать, и его вопли, наконец, услышал находившийся на верхней эстакаде Хок. Примчавшись вниз, он с ругательствами разогнал энтузиастов по углам и осторожно высвободил ногу Шульца из плена. После этого велел принести из кладовки носилки, переложить его на них. И скорбная процессия во главе с антигравитационными носилками, на которых скулил, как потерявшийся щенок, здоровый белокурый богатырь, двинулась наверх в медотсек.

Я была у Джулиана, он рассказывал мне о своих исследованиях, когда мы услышали рёв раненого медведя, а потом дверь отворилась, и на пороге появился злой, как сто анубисов, Хок.

— Доктор, тут, похоже, по твоей части, — проворчал он.

Шульца с налёту затащили в кабинет к Дакосте, и тот принялся за дело. Парень снова заорал, как будто его режут, что и подвигло старпома подключить к делу Джулиана, в целительский дар которого он свято верил, поскольку убедился в нём на собственном опыте.

— Терпи, — жёстко проговорил Дакоста красному как рак, измученному курсанту. — Сейчас введу обезболивающее, и будем вправлять.

— Может, позволите мне, доктор? — деликатно предложил Джулиан, хотя я подозревала, что в случае отрицательного ответа, он просто отодвинул бы препятствие между ним и его пациентом в сторону, например, в дружеские объятия Хока. Но Дакоста не стал ломаться. Видимо ему не нравилось, что больной слишком громко кричит, а у Шульца были здоровые молодые лёгкие.

— Он весь ваш, доктор, — произнёс Дакоста, на полсантиметра склонив голову.

Джулиан ответил столь же сдержанным поклоном и опустился на колени рядом с носилками. В кабинете нависла гнетущая тишина, прерываемая лишь тяжёлыми вздохами травмированного стажёра и испуганным перешёптыванием его товарищей.

Джулиан осторожно разминал ногу Шульца, который страдальчески морщился. Потом развернул его и тихонько спустил ноги с носилок.

— Попробуй встать… — проговорил он.

— Вы с ума сошли? — поинтересовался Дакоста. — У него вывих стопы. Или думаете, вы своими манипуляциями вправили сустав и восстановили ткани?

Джулиан обернулся, взглянул на него и поднялся, потом отошёл от носилок на несколько шагов и в упор взглянул на Шульца.

— Встань и иди…

Курсант испуганно замотал головой.

— Встань и иди? — усмехнулся Дакоста. — Вы уж не Господа ли замещаете?

Джулиан даже не повернул голову в его сторону. Он повелительно смотрел в глаза Шульцу и вдруг резко скомандовал:

— Штейт ауф!

И тот вскочил, пошатнулся, но устоял на ногах.

Джулиан протянул к нему руки ладонями вверх. Зачарованно глядя ему в глаза, Шульц сделал один маленький шаг, потом второй, третий… и положил свои ладони на его.

— Хорошо, — кивнул Джулиан. — Болит?

— Да.

— Пройдёт, — он подступил ближе и, привычно перекинув руку курсанта себе на плечи, усадил его обратно на носилки. — Сейчас наложим повязку и — в каюту. Неделя постельного режима, при необходимости разрешаю вставать и ходить по каюте. Через неделю придёшь в спортзал на разработку. Три недели освобождения от работы. Потом посмотрим.

— На компьютере он работать может? — забеспокоился Хок.

Джулиан усмехнулся.

— Доктор Дакоста прав, у парня был вывих стопы. Руки и голова в порядке. Можешь задействовать его, но в каюте.

Дакоста сумрачно смотрел на него исподлобья огромными прозрачными глазами.

— Фокусник…

Уже вечером того дня, я заметила, что в ресторане на Джулиана поглядывают с дружескими улыбками и приветственно кивают.

— Ты становишься популярным, — поддразнил его Хок.

— Значит, я всё ближе к осуществлению своей мечты, — съязвил Джулиан.

А ночью мне приснился сон, как будто я иду по длинному тёмному коридору, на стенах которого горят факелы. Кругом тишина, и я слышу лишь звук своих шагов, а потом замечаю впереди белую тень. Я приближаюсь к ней и вижу большого белого волка с золотисто-карими глазами. Он красив той самой первобытной загадочной красотой, какой бывают красивы молодые звери с мощными лапами, широкой грудью и большой лобастой головой. Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу сомнение и нерешительность. Я останавливаюсь и поворачиваюсь к окну-бойнице. Я вижу там прозрачный чёрный свет Вселенной и звёзды, много звезд, ярких и не очень, далёких и тех, до которых не так сложно долететь, голубых, жёлтых, белых и красных, и даже изумрудных. Я краем глаза продолжаю наблюдать за волком, который всё так же нерешительно стоит в нескольких метрах от меня.

— Знаете, капитан-командор, — задумчиво произношу я, глядя в окно. — Я очень люблю волков. Не знаю почему, но мне кажется, что они ближе нас и к земле, и к небу. И ещё я люблю людей. Просто потому что они заслуживают любви. И у меня нет никаких причин плохо относиться к тем, кто является волком и человеком одновременно. Когда-то давно, я читала про русского князя Вольгу Всеславовича, только уже забыла каким княжеством он правил. Когда он родился, сотряслась земля, взволновалось море и завыли все волки в лесах. Так написано в летописи. А ещё там написано, что когда он уже стал мужчиной и воином, на его княжество напали враги. Его дружина стала лагерем, и ночью, когда его воины спали, князь рыскал вокруг серым волком… — я усмехнулась. — На разведку ходил, значит. Не помню, чем там дело кончилось, но меня тогда поразило это умение принести пользу Отечеству столь необычным способом. Знаете, славяне ко многим вещам относились иначе, чем другие европейские народы. У них в сказках герои то в сокола, то в медведя, то в волка обращаются. Наверно, они чем-то были похожи на индейцев…

Боковым зрением вижу, что волк стоит смирно и, вроде как, слушает.

— Я это всё к тому, капитан-командор, — говорю я, — что вся проблема в принятии или неприятии какого-либо факта, а восприятие вытекает из традиции, слишком глубоко впечатанной в сознание. Так вот, моё сознание, моё подсознание и мой личный опыт подсказывают мне, что оборотничество является даром, который может быть использован во благо, нужно только дать ему возможность для этого. Я также полагаю, что оборотни хоть и имеют отличия в психическом плане от обычных людей, всё же, безусловно, могут являться не просто членами общества или, скажем, экипажа звездолёта, но и вполне могут стать верными помощниками и иногда хорошими друзьями. Только эти отличия всё же присутствуют, и в этом основная проблема. Оборотни бывают двух видов: те, что в образе зверя сохраняют человеческое сознание и человеческую душу, и те, которые трансформируются полностью. С последними требуется особый вид коммуникаций, и при этом всё же могут возникнуть сложности в общении, особенно в человеческом коллективе. Я ясно объяснила, в чём именно заключается проблема, капитан-командор?

Я повернулась. Золотисто-карие глаза снежного зверя смотрели на меня мудро и задумчиво. Волки часто смотрят так, для этого им не нужно иметь человеческую душу. Потом он сделал ко мне небольшой шаг, потом ещё один. Белые лохматые лапы переступали, и он приближался. Остановившись в полуметре, он поднял голову и сел, глядя на меня снизу вверх. Я опустилась на одно колено, и наши глаза оказались на одном уровне. Я невольно любовалась этим удивительным зверем, его мерцающими золотом глазами и густой шерстью. А он вдруг приподнял и протянул мне правую лапу. Я подала ладонь, и мощная тяжёлая лапа опустилась сверху. Я осторожно сомкнула пальцы и произнесла:

— Добро пожаловать в экипаж, Белый Волк.

Мне очень хотелось потрепать его по густой белой гриве, но так нельзя поступать с офицером своего корабля. И с волком тоже. Я разжала пальцы, он опустил лапу, поднялся и, развернувшись, ушёл по коридору, а я смотрела ему вслед…

И всё равно это было бредом. Можно было сколько угодно бунтовать против истины, призывать на помощь воспоминания, прошлый опыт и говорить: мы не такое видали. Не важно, потому что то, что было раньше, тоже было бредом. И вся моя жизнь сплошной бред. Разум уже смирился с этим, потому что проснуться никогда не удается. Пустой номер. Нужно только смотреть по сторонам и воспринимать всё правильно, то есть как обычный нескончаемый бред, а, значит, ничему не удивляться и жить спокойно, потому что бред тем и хорош, что к нему всегда удаётся приспособиться. Такая уж гибкая штука эта человеческая психика…

Об этом я думала утром, проснувшись в своей широкой постели. За окном был космос, за тонкой стеной круглая белая ванная с всякими там душами и массажами, которую можно было принимать, глядя опять же в космос, потому что ванну кто-то по странной прихоти поставил именно у единственного в каюте окна, как и кровать. Наверно, именно так принимала ванны герцогиня Мальборо. С видом на Вселенную и давая Вселенной свой собственный вид. Почему нет, если есть, что показать?

Я припомнила свой сон, на удивление чёткий и приятный. Потом у меня в душе зашевелилось беспокойство. А был ли это сон? Вчера поздно вечером я ходила в реакторный отсек, чтоб обсудить с Бомбадилом некоторые технические детали, в частности, оптимальные полётные режимы. Мы поговорили неплохо, а потом он вдруг свернул на свою ботанику и совсем задурил мне голову какими-то рододендронами. Я вышла из отсека слегка ошалевшая и поднялась на четвёртый уровень, чтоб зайти к Джулиану. Я точно шла по этому коридору. А вот был ли там волк? Сон и реальность ненавязчиво наслаивались друг на друга. Может, я просто прошла по коридору, пытаясь отделаться от проблем полива и пересадки, засевших в моих усталых мозгах, даже не заметив этого короткого путешествия. А, может, всё-таки увидела впереди белую тень.

Так и не решив, было ли это сном или явью, я вылезла из постели, прошла в ванную комнату и залезла под душ. Контрастные холодные и горячие струи, которые упруго били в тело, кое-как прогнали остатки дремоты, и я, уже совершенно рационально всё обсудив с собой, решила думать, что мне это приснилось. А, решив так, я сразу успокоилась.

Одевшись и приведя себя в порядок, я отправилась завтракать и застала в ресторане необычное оживление, которое исходило от стола, за которым разместились стрелки. Они что-то бурно обсуждали и даже, невиданное дело, смеялись. Остальные поглядывали на них с любопытством, кое-кто даже улыбался.

— Что происходит? — спросила я у Хока, поскольку всегда считала, что основной обязанностью старпома является всё знать и немедленно обо всём докладывать командиру.

— А что? — не понял он, а потом покосился на стрелков. — По-моему, всё нормально. Наша программа в действии. Народ расслабляется и учится быть счастливым. Это ж здорово!

— Наверно, — кивнула я и оглянулась на двухместный столик, где сидели Булатов и Вербицкий.

Они как раз и улыбались, поглядывая на стрелков. Им теперь можно улыбаться, самое страшное для них позади. Они переступили свой Рубикон и остались живы и в экипаже. Я обернулась к стрелкам и снова вспомнила свой сон. Вы вообще часто видели смеющегося индейца? Именно это невероятное зрелище я видела в этот момент.

Белый Волк заметил, что я на него смотрю, и что-то сказал своим товарищам. Они закивали. Он встал и направился в нашу сторону.

— Нет, что-то происходит, — усмехнулся Джулиан, поднося к губам чашку с кофе.

Белый Волк подошёл и остановился возле нашего столика, продолжая улыбаться.

— Доброе утро, командир, старпом, доктор, — произнёс он. — Мы с ребятами подумали и решили кое-что предложить. Обычно стрелки отвечают не только за состояние вверенного им оборудования, но и за боеспособность и физическую подготовку экипажа. Раньше мы как-то упускали из виду этот момент, потому что работы по наладке систем и доводке оборудования было невпроворот. Но сейчас мы свободны и можем начать. К тому же это поможет сближению членов экипажа.

— Что вы предлагаете? — поинтересовался Хок, его ноздри слегка подрагивали.

— Мы предлагаем устроить в спортзале, например, сегодня после обеда, дружеские соревнования и, возможно, мастер-класс по историческому фехтованию. Но нам нужно согласие и, если не участие, то хотя бы присутствие командира баркентины.

— Прекрасная идея, — кивнула я. — Заодно посмотрим, кто на что способен.

— Тогда сегодня в три?

— Да.

— Господа офицеры и сержанты, — громко проговорил он. — Сегодня в три часа в спортзале состоится блицтурнир по фехтованию. Всех желающих принять участие или посмотреть, приглашаем.

Оживление в зале возросло. Теперь уже улыбались все, кроме тех, кто с мрачным видом восседал за столиками оппозиции.

— Похоже, будет забавно, — усмехнулся Джулиан, взглянув на Дакосту в упор.

— Ты о фехтовании? — уточнил Хок.

— Не только. Кажется, кое-кто заметил, что упустил бразды правления. Им придётся действовать, или скоро они окажутся не у дел.

Я взглянула на мальтийского рыцаря. Он мрачно смотрел на Белого Волка, а потом обернулся к нам. Взгляд у него был суровый и, я бы сказала, недобрый.

— Посмотрим, — проговорила я и с улыбкой кивнула ему.

Честно говоря, я никогда не относилась серьёзно к какой-то там оппозиции на звездолёте. Не могло быть у меня в экипаже никакой оппозиции. Не могло! Потому что никогда не было. Что за оппозиция, и на какой почве она могла бы возникнуть? Это абсурд. На звездолёте работать надо. Крутишься, как белка в колесе, жизнью рискуешь. Разве есть время для каких-то оппозиций? Именно поэтому я спокойно восприняла всю эту мышиную возню, считая её играми, затеянными от скуки, которые прекратятся, едва появится настоящая работа.

После завтрака я пошла в свой отсек, заглянув попутно в командный. Там на вахте скучал лейтенант Кроу. Кивнув ему, я удалилась к себе и снова села за компьютер, решив использовать время затишья для углубления своих знаний в части технического оснащения корабля.

Было уже около одиннадцати, когда неожиданно задняя дверь отсека отворилась, и на пороге появился Дакоста, такой же мрачный, как раньше, но к тому же ещё и решительный.

— Мы можем войти? — поинтересовался он. За его спиной стоял ещё кто-то.

— Пожалуйста, — разрешила я.

И они вошли. Их было человек десять, которые плотной толпой заполнили мой скромный кабинет. Здесь была вся оппозиция, правда, Джонни Лю держался в стороне, явно не собираясь ни в чём участвовать, и техник Тилли Бом постарался тут же нырнуть за чью-то спину. Кроме того, здесь была Тутта Йохансен и младший радист лейтенант Жаклин Дюбо. Последним вошёл Джулиан и остался у дверей, скрестив руки на груди и опершись плечом о косяк.

Вперёд вышел Дакоста и уже что-то хотел сказать, как вдруг противоположная дверь распахнулась, и на пороге появился Хок.

— Что здесь происходит? — угрожающим тоном спросил он.

— Сейчас выясним, — проговорила я, разворачивая кресло к визитёрам. — Слушаю вас, доктор.

Дакоста выпрямился, расправил плечи и будто даже прибавил в росте пару сантиметров.

— Мое имя Елизарий, — произнёс он чётко и звучно. — Я маг высшей категории, доктор алхимии и кандидат оккультных наук. Я должен был командовать этим кораблём, потому что на «Пилигрим» возложена особая миссия, о которой вы, командор, судя по всему, не знаете. Я не стал командиром только потому, что у меня нет опыта командования звездолётами. Лейд должен был управлять кораблем, а я — руководить миссией. Не знаю, почему Совет Духовной Безопасности одобрил эту странную рокировку в экипаже. Боюсь, что они допустили ошибку. Но я её не допущу и не позволю поставить под удар нашу миссию.

— Это что, бунт на корабле? — уточнила я и посмотрела на Хока.

Он вздёрнул бровь, но промолчал. На его губах появилась странная улыбка, которая мне понравилась и не понравилась одновременно. Он не растерялся, и это было хорошо. Хуже было то, что он явно знал, что делать, но что именно?

Дакоста не заметил его реакции. Он смотрел на меня.

— Это не бунт. Я просто хочу расставить все точки над «i». Я хочу, что б вы поняли, командор. Ваша задача — это управление кораблём с целью обеспечения его жизнедеятельности и доставки его экипажа в пункт назначения. Возможно, вы опытный капитан, но совершенно не сведущи в иных сферах деятельности нашего экипажа. Я не позволю вам вмешиваться в них.

— Что это за сферы? — поинтересовался Хок.

— Вас они не касаются, старпом. Ваша задача помогать командиру корабля в выполнении его работы. Честно говоря, вы заняли моё место. Я должен был быть старпомом и осуществлять руководство при выполнении заданий.

— Я думал, что вы врач… — проговорил Джулиан.

— Я врач, алхимик и маг, я эксперт по демонологии и чародейству. В экипаже действительно предусматривалась должность врача. Только одного. И занимать эту должность должна была Вергилия.

— Вергилия?

Бетти Фелтон кивнула.

— Это моё магическое имя.

— Вергилия тоже обладает необходимыми знаниями, чтоб занять место врача в нашем экипаже, — произнёс Елизарий. — Но из-за вас, МакЛарен, ей пришлось довольствоваться местом кока. Я нахожу это оскорбительным, но она не тщеславна и философски смотрит на вещи. Кстати сказать, кока в экипаже первоначально не было.

— Отлично, — проговорил Хок. — Оборотень, сирена, ясновидящая, человек-компьютер, парочка магов… Наверно, это не все секреты этого замечательного экипажа. Что же у нас за миссия?

— Если вам не сказали, значит, она вас не касается, — ответил Елизарий. — Но командир должен знать.

Он перевёл взгляд своих огромных серых глаз на меня.

— Видимо, мне хотели доставить удовольствие разобраться во всём самой, — усмехнулась я. — И, кажется, я начинаю понимать. Последнее время проявления магической агрессии против землян за пределами нашей системы случаются настолько часто, что закрывать на это глаза стало просто глупо. И было решено создать группу реагирования, отвечающую требованиям столь… необычной задачи.

Я повернулась к Хоку. Он улыбнулся шире.

— А я уже думал, что попал сюда случайно.

— Случайностей не бывает, — я снова повернулась к Дакосте. — Запомните, доктор. Командую на баркентине я. Власть командира на корабле ограничена только уставом и кодексом этики. Никакого давления и неповиновения на корабле я не потерплю. Советую вам сразу унять свои амбиции. В противном случае… — я изобразила очаровательный оскал, — мы с вами не сработаемся.

— Вы просто не понимаете, что происходит, — спокойно возразил он. — Конфликт на корабле погубит всё дело.

— Я не допущу никаких конфликтов. Экипаж должен работать как единое целое. Это нелегко, но я помогу вам.

— Конфликт неизбежен, если вы не примете наши правила игры. У истоков проекта стояли я и Вергилия. Мы подбирали и готовили экипаж. Мы выбрали Лейда и всё ему объяснили. Он струсил в последний момент. Но Совету Духовной Безопасности не терпелось начать игру, и они поспешно ввели вас, понадеявшись на ваш богатый опыт звёздных путешествий. А вы привели с собой этих двоих, один из которых занял моё место, а другой — место Вергилии. Комбинация, которая должна была стать залогом успеха, оказалась нарушенной. Вы всё поставили под удар. Только из-за вашего глупого упрямства мы можем проиграть. Вы даже не подозреваете, какие соперники нам противостоят.

— Игра… Проиграть… — проговорила я. — О какой игре вы говорите?

— Сложной игре, которая отражается на иных сферах бытия. Мы, как блуждающее королевство, как войско избранных, вступили на тропу войны. Но нас ведёт слепой военачальник. Если проводить аналогии, то всё должно было быть так. У нас был мудрый король, который делит власть со своими советниками. У него под рукой был главнокомандующий, — он приложил бледную узкую руку к своей груди, — и волшебница, которая призвана обеспечивать магическую поддержку, — он указал на Вергилию. — Наше войско невелико, но каждый воин обладает даром, возвышающим его над другими, и потому стоит многих. Король сидит на троне и управляет нашей маленькой страной, но войну ведём мы. И что получается теперь? Ваш главнокомандующий, — он пренебрежительно кивнул на Хока, — смыслит только в крепостных укреплениях и обеспечении провиантом. А волшебницу вы загнали на кухню. Мы можем победить?

— Обязаны, — заверила я. — Ваша королева имеет опыт боевых действий и способна встать во главе войска. Своему главнокомандующему я верю куда больше, чем колдуну, который начинает с предъявления нелепых ультиматумов. Что касается магической поддержки, то, как медотсек, так и кухня находятся на этом корабле. Я с удовольствием предоставлю вам свободу действий, если вы докажете, что вам можно доверять. В противном случае, нам придётся обойтись без вас. Через пару лет со стапелей сойдут ещё два «сенбернара». Можете взять под командование по одному. Если вам дадут.

— Это ваше последнее слово?

— Это мой ответ.

— Я предупредил вас… — он развернулся к двери.

— Стоять, — приказал Хок. Дакоста обернулся. — По уставу вы должны спросить у командира разрешения уйти.

— Разрешите идти? — взглянул на меня тот.

— Нет, — покачала головой я. — Мне необходимо знать, что вы намерены теперь делать?

— Выполнять свой долг.

— Звучит двусмысленно.

— Я не собираюсь поднимать бунт. Мы все будем выполнять свои функции и нашу работу. И попытаемся сохранить то, что мы начали делать вместе.

— Хорошо. Можете идти. Все…

Он задумчиво смотрел на меня.

— Скажите, командор. Зачем вы привели с собой этих людей? МакЛарена я не знаю, да с ним итак всё ясно. Но о Фалько я наслышан. Ни один командир не взял бы его в экипаж, тем более старпомом.

— Что вам ясно относительно меня? — уточнил Джулиан.

— Всему экипажу известно о связывающих вас романтических отношениях. Я думаю, что ваше присутствие нам не помешает. Занимайтесь медициной, а я займусь своими непосредственными обязанностями.

Джулиан подошёл и взглянул ему в глаза.

— Вы врач и вы будете заниматься именно этим. Что же касается ваших аналогий… Трон заняла королева и ей решать, кто будет при ней алхимиком и магом. Не советую ввязываться в соперничество. Вы проиграете, и не по причине наших отношений. Вы предупредили королеву, я предупреждаю вас. Я буду внимательно следить за вами. Я — её щит и могу оказаться её мечом. И очень острым.

Он отошёл. Дакоста проводил его пристальным взглядом.

— Что касается меня, — проговорил Хок, — то здесь тоже всё просто. Я здесь, потому что готов сражаться под знамёнами моей королевы и отдать за неё жизнь. Но весьма недёшево.

— Спектакль окончен? — поинтересовалась я. — Можно опускать занавес? Или для остроты сюжета устроим резню и отметим финал драматичной сценой аутодафе? Все по местам! На всякий случай ознакомьтесь с перечнем своих обязанностей на корабле. МакЛарен и Дакоста, вас это касается в первую очередь. Убирайтесь! Старпом, останьтесь!

Все потянулись к выходу. Джулиан и Дакоста вышли одновременно, обменявшись ледяными взглядами. Хок задумчиво смотрел им вслед.

— Спасибо, старпом, — ядовито процедила я. — Такой поддержки я от тебя не ожидала. Нужно было выхватить меч и встать у трона… Вместо того, чтоб прекратить этот дурацкий фарс, ты его поддержал.

— Ты поняла, что только что произошло? — тихо спросил он.

— Да. Я поняла, что мы, наконец, получили ответ на столь долго мучивший нас вопрос. Мы поняли, зачем мы здесь.

— Колдун может оказаться проблемой.

— Если вы и дальше будете играть в рыцарские игры. Здесь не средневековый замок. Это звездолёт. Это, чёрт возьми, мой звездолёт! И я не позволю устраивать здесь балаган. Этот мальчишка с кучей странных дипломов возомнил себя Мерлином, а вы позволили ему наслаждаться этой игрой. Джулиан как всегда устроил показательные выступления в классе провокаций. Но ты! От тебя я этого не ожидала!

Он пожал плечами и вздохнул.

— Извини, повеяло чем-то родным. Я присмотрю за Дакостой и Фелтон.

— Присмотри за своим другом, — возразила я. — Он, в отличие от этих двоих, не умеет жить в нашем мире. Он почувствовал себя в родной стихии, он увидел родные черты шестнадцатого века, интриги у трона, борьбу за влияние, соперничество и козни. Думаешь, как он к двадцати семи годам умудрился стать придворным алхимиком одного из князей церкви? В результате удачного распределения после выпускных экзаменов или выиграл конкурс?

Хок обернулся и настороженно взглянул на меня.

— Я не подумал об этом.

— Подумай. А с Дакостой я разберусь сама.

— Почему ты не показала ему свой огненный меч?

— Разве он показал мне свою волшебную палочку?

— Но это бы всё упростило.

— Я не ищу лёгких путей, — усмехнулась я. — Красивого еврейского юношу с паранормальными способностями ещё ждёт много сюрпризов со стороны трёх чужаков, окопавшихся в его летающем королевстве. Дай бог, чтоб они оказались для него приятными.

Хок улыбнулся.

— Я говорил тебе, что индеец — оборотень.

— Хочешь посмеяться?

— Ну?

— Младший астронавигатор, похоже, умеет проходить сквозь стены. Так что привяжи ей гирю к ноге.

— Чёрт… — прорычал Хок.

— Иди, работай, — распорядилась я и демонстративно повернулась к своему пульту.

Оставшись одна, я выключила экран и откинулась на спинку кресла. Мне хотелось смеяться, но это слишком напоминало истерику. Только теперь всё сложилось из маленьких осколков в одну картину, с которой на меня взглянуло что-то странное и жутковатое. Я поняла, зачем был построен этот летающий дворец. Я поняла, зачем собрали здесь этих людей. Я даже поняла, почему они отдали баркентину мне. Только я, по-прежнему, не знала, кто всё это сделал. Дакоста упомянул о каком-то Совете Духовной Безопасности, но я никогда не слышала о таком. Кто эти люди, наделённые такой властью, что могут творить такие дела? Они вслепую кинули меня на этот корабль, они отобрали штурвал у своего фаворита Дакосты и, хоть он с самого начала в деле, не дали ему информацию обо мне, Хоке и Джулиане. Они, словно, двигают фигуры по шахматной доске, перемещая их по своему усмотрению, играют в игру, сложную игру, отражающуюся в других сферах бытия, и при этом бросают в эту игру несработанный, неподготовленный, разобщенный экипаж под командованием зарвавшегося мальчишки, который желает править страхом и принуждением. Разве они могли выиграть?

Если я узнаю, кто стоит за этим, если я увижу этих людей, я много чего скажу им. Но пока нужно исправлять то, что можно исправить. Треть экипажа пока не со мной, а именно экипаж — это самое главное. Мне нужно создать костяк, группу надёжных и преданных нашему делу и звездолёту людей, на которых я смогу положиться. Пока у меня есть только Джулиан и Хок.

В связи с этим задуманный стрелками турнир выглядел очень удачной идеей. Именно поэтому я пошла в три часа в спортзал, намереваясь внимательнее присмотреться к своим подчинённым. Когда я вошла, турнир уже начался. Собрались все, кроме вахтенных. Зрители сидели на прозрачных пластиковых скамьях, выдвинутых из стен, и даже на полу. Дальняя стена была раскрыта. За ней оказался целый арсенал холодного оружия, которое попарно было развешано на обтянутой чёрным бархатом стене. Я осторожно прошла за спинами зрителей и присела на скамейку рядом с Хоком. Он с профессиональным интересом наблюдал за поединком, происходящим в центре зала.

Там кружилась пара женщин из стрелковой команды. Высокая рыжая амазонка Тия Абрахам холодно щурила свои зелёные глаза. Её соперница — маленькая хрупкая Митико Хитомаро, с тонким фарфоровым личиком выглядела спокойной и невозмутимой. Они бились на коротких, чуть изогнутых саблях, по сабле в каждой руке, и двигались легко и быстро, так что оружие молниями сверкало в их руках. Я тоже вскоре поймала себя на том, что высматриваю в действиях соперниц какие-то хитрые приёмы, не слишком думая о том, кто победит. А они бились всерьёз. При этом я вдруг услышала, как зрители начали выкрикивать «Митико! Митико!», поддерживая маленькую японку. Тия, которая была выше и, возможно, сильней, явно проигрывала сопернице в ловкости и быстроте, но мастерства ей тоже было не занимать. В какой-то момент она развернулась и резко нанесла удар. На светлом рукаве Митико появилось красное пятно.

— Прекратить! — крикнула я, вскочив. — Что за товарищеский турнир с острым оружием?

Они замерли в центре.

— Это царапина! — воскликнула Митико.

— Оружие тупое, — пожал плечами Белый Волк.

— Покажите! — приказала я.

Мне подали все четыре сабли. Они действительно были тупые. К девушке тем временем подошёл Джулиан и осмотрел рану.

— Порез глубиной около сантиметра. Возможно, нанесён не лезвием, а острым когтем.

Я посмотрела на Тию. Она холодно улыбалась, глядя на меня.

— Значит, так, — произнесла я. — Будем исходить из того, что на этом звездолёте нет обычных людей. Вы это знаете, и я это знаю.

Вокруг стало тихо. Зрители напряжённо переглядывались.

— Каждый из вас одарён и обладает уникальными способностями, которых нет у других, — продолжила я. — Давайте определимся сразу, данный турнир имеет целью проверить ваши необычные качества и выявить возможности их применения против других членов экипажа, или это дружеский турнир, в котором использование необычных дарований следует расценивать, как неспособность честно выиграть, прилагая лишь силы, которыми располагают в равной степени оба противника?

Ответ был ясен. Какое-то время все прибывали в состоянии шока, поскольку вдруг во всеуслышание прозвучало то, что каждый из них тщательно скрывал ото всех, причём прозвучало как-то буднично в отношении к правилам какого-то импровизированного турнира. Ничего, пусть привыкают к этой мысли. Я и не ожидала, что они сейчас вдруг кинуться раскрывать свои секреты.

— Тия, — проговорил Белый Волк. — Тебе засчитывается поражение.

— Продолжайте, — кивнула я и вернулась на место.

Следом вышла вторая пара стрелков, которые выбрали самурайские тэны. Их поединок был интересным, равным и честным. При этом Хок несколько раз оборачивался ко мне, когда в числе привычных приемов кэндо вдруг неожиданной искрой блистали необычно сложные для выполнения, но очень красивые и эффективные приемы латоми, фергийского фехтования, постепенно входящего в обиход землян с подачи нашего общего друга Джерри Торранса. Именно таким приёмом одному из противников удалось обезоружить другого, и поединок закончился.

— Мангуст, — проговорил Белый Волк, приглашая лейтенанта на бой, но тот неожиданно повернулся в нашу сторону.

— Извините, командир, позвольте сегодня мне выбрать другого соперника, если он не побоится выйти.

— Это твоё право, — согласился Белый Волк.

Мангуст подошёл ближе и проговорил:

— Пора показать, на что ты способен, Хок. Выходи, если не страшно. Заодно сразу всё и решим. Разом.

Хок зло улыбнулся и встал, снимая куртку. Белая футболка с короткими рукавами обтянула его мускулистые руки и торс.

— Ого! — раздался откуда-то женский голос.

— Да, старпом у нас ничего, — усмехнулась Бетти Фелтон.

Хок мягкой тигриной походкой вышел вперёд.

— Выбор оружия за мной, Мангуст.

— Я знаю, что ты выберешь то, чем тебе стыдно будет проиграть, — ответил тот. — Мне тоже нравятся кинжалы.

Они подошли к чёрной стене и сняли с крючьев тяжёлые длинные кинжалы, больше похожие на короткие мечи. Встав друг против друга, они на мгновение замерли и неожиданно без всякого сигнала и предупреждения кинулись друг на друга. Мангуст двигался легко и быстро, как пламя. При этом его движения были точны и красивы. Но и Хок ему не уступал. Я и не подозревала, сколько пластичности и энергии скрывается в его теле. Теперь он напоминал не тигра, а пантеру, или, может, древнего воина инков, танцующего ритуальный танец, так выверены и сильны были его движения. Сразу стало ясно, что они оба бились в одном стиле, и были примерно равными по мастерству, при этом очень спокойны и расчётливы. Я вдруг поймала себя на том, что начала сравнивать их, и пришла к выводу, что они похожи. Одного роста, телосложения, правда, у Хока была более выражена мускулатура и чуть шире плечи, зато у Мангуста руки были длиннее, и он с успехом пользовался этим, не подпуская Хока слишком близко. Но Хок явно наращивал обороты, он двигался всё быстрее, его кинжал всё чаще сверкал в опасной близости от горла Мангуста. В какой-то момент ему удалось перехватить инициативу, и он стал теснить противника в угол, а Мангуст вдруг извернулся, выскользнул и попытался зайти с фланга. Это было удивительно, но Хок, словно заранее просчитал этот манёвр и встретил его с холодной усмешкой, изящно сменив позицию. А в следующий момент он внезапно упал на колено, крутанулся на нём и оказался сбоку от Мангуста. Тот изогнулся, уходя от кинжала старпома, отскочил в сторону в почти балетном па, внезапно завертелся на месте и, мгновенно приблизившись к Хоку, обвил его, как лиана обвивает дерево. При этом одна рука Мангуста оказалась под грудной клеткой старпома, а вторая с кинжалом — у его горла.

— Поединок закончен! — рассмеялся Белый Волк. — Чистая победа! Молодец Мангуст! Хотя и старпом — наш человек!

Хок брезгливо тряхнул плечами, скидывая руки противника. Мангуст понуро смотрел в пол, потом, поднял голову.

— Я проиграл!

— С какой стати! — рыкнул Хок, резко обернувшись к нему.

— Я воспользовался своим… — он вздохнул, переводя дыхание. — Своей силой. Я сделал это сознательно, потому что понял, что не смогу выиграть иначе. Я вижу, ты не терял времени даром, Ястреб…

Хок как-то странно взглянул на него и, отвернувшись, вернулся ко мне. Взяв свою куртку, он мрачно уткнулся взглядом в пол. Я догадывалась, о чём он задумался. А Белый Волк тем временем, к восторгу дам, засчитал победу старпому.

— Он прав, ты выиграл, — проговорила я вполголоса. — Ты бился честно.

— Не уверен, — покачал головой он. — А если это тоже мой дар?

— Разница в том, что он знает, что является его даром, а ты нет. Ты не знаешь, в какой степени твои способности превосходят обычные, и до последнего времени тебе даже не приходило в голову, что ты в чём-то превосходишь других. Ты бился так, как бьёшься всегда. А Мангуст честно признался, что вышел за рамки правил и сделал это намеренно. Так что всё справедливо.

Он мрачно покосился на меня.

— Ладно, ладно… — усмехнулась я, обняв его за плечи. — Давай, признай поражение и расскажи, что ты охотник на всякую нечисть, и у тебя есть дар предугадывать действия твоей жертвы. Только потом не удивляйся, что будешь ходить по пустым коридорам, и от тебя будут прятаться под пультами.

— Наверно, ты права… — чуть улыбнулся он.

— Я часто бываю права. Это мой дар.

Тем временем на ристалище закончился очередной поединок, увы, бесславным поражением Антона Вербицкого от руки Белого Волка. Однако я отметила, что старший радист неплохо двигается и смелый парень, если вызвал такого мастера, как командир стрелков. Следующим он начал выталкивать Булатова. Тот смущённо отнекивался, но вышел, нерешительно оглядываясь в поисках противника.

— Эй, — крикнул ничуть не раздосадованный поражением Вербицкий, — Не упускайте возможность! Перед вами чемпион Северо-Западного региона России по историческому фехтованию. Любые мечи.

Булатов совсем засмущался и чемпионом не выглядел. Мне даже стало его жалко. Я уж подумала, не выйти ли самой, но тут неожиданно поднялся Лин Эрлинг.

— Викинги, вперёд! — проорал Вербицкий. — Юра, не посрами Отчизну!

— Заткнись, дурак, — огрызнулся астронавигатор и пошёл за мечом.

Вот на это стоило посмотреть, потому что Булатов бился действительно красиво. Тяжёлый меч, как лёгкая сабля сверкал в его руке. Он наносил размеренные удары, вовремя прикрывался мечом и ещё успевал эффектно крутануть клинок или перекинуть меч из руки в руку. Эрлинг бился со спокойной уверенностью тяжеловеса, но его явно подвёл недостаток темперамента, и очень скоро Булатов, чуть ускорившись, обошёл его и, ударив по клинку, вышиб меч из его рук.

— Виват, Россия! — опять заорал Вербицкий.

Булатов же спокойно поклонился противнику, повесил меч на стену и вернулся на место.

— Ещё желающие есть? — поинтересовался Белый Волк. — Ну же! Командир, может, вы?

— Нет, — покачала головой я. — На этом звездолёте нет моих противников!

— Может, я сгожусь? — спросила Митико, которой Джулиан только что закончил делать перевязку.

— Нет. Не сегодня…

— Ладно, отстань от командира, — Белый Волк положил руку на плечо японки. — Кто ещё?

— Я, — неожиданно поднялся Дакоста. — Как-то странно получается: два рыцаря на турнире и не принимают участие. Что скажете, МакЛарен? Согласны защитить честь своего Ордена?

— Я уже это сделал, — невозмутимо проговорил Джулиан, указав на повязку на руке Митико.

— Перестаньте, доктор, — не унимался маг. — Вы же рыцарь, или считаете себя таковым. Прошу вас. Выбор оружия за вами. Выбирайте любое, какое заблагорассудится.

— Вы так уверены в своих силах? — приподнял бровь Джулиан. — Ладно, если вы настаиваете. И да поможет мне Святой Николай Мирликийский…

— Если он после этого будет кричать «Чудо! Спасибо тебе, Святой Николай!» — шепнул мне Хок, — я дам ему по шее.

— Надеюсь, не будет… — пробормотала я без особой уверенности.

Джулиан тем временем отошёл к стене и принялся изучать оружие с видом полного дилетанта. Он рассматривал рукоятки, ощупывал заведомо тупые лезвия. Дакоста, стоял в стороне, скрестив руки на груди и усмехался. Я впервые видела какое-то подобие улыбки на его лице. Наконец Джулиан увидел то, что ему понравилось: тяжёлую длинную шпагу шестнадцатого века. Сняв со стены, он примерил её в руке и кивнул Дакосте.

— Эту.

— Отлично, — отозвался тот и, подойдя, снял парную шпагу.

— У него серьёзные намерения, — пробормотал Хок и крикнул: — Джулиан, будь осторожен.

— Постараюсь, — кивнул тот. — В любом случае один врач в экипаже останется, и, надеюсь, не худший.

Они остановились друг против друга, отсалютовали шпагами и встали в позицию. Нет, Джулиан не собирался валять дурака. Лицо его было серьёзным, глаза холодно прищурились. Мгновение, и поединок начался. Сразу стало ясно, что оба в фехтовании не новички, но разница была разительна. Дакоста явно занимался спортивным фехтованием, с правилами, отработанными приёмами и определённой этикой. Джулиан привык к фехтованию, которое спасает жизнь. К тому же, хоть Дакоста и был немного выше, Джулиан оказался явно сильнее. Очень быстро он начал теснить противника, а потом в ход пошли какие-то странные приёмчики вплоть до отбивания шпаги ногой и ловких уклонений. В какой-то момент они сшиблись грудью, так что взглянули друг другу в глаза над скрещёнными шпагами. По скулам Дакосты прошлись желваки, а Джулиан улыбнулся холодной змеиной улыбкой и без видимого усилия отшвырнул мальтийца. Пока тот снова вставал в позицию, Джулиан мрачно поглядывал на него исподлобья, а потом резко сделал выпад, ушёл назад, выпрямился. Дакоста выбросил руку в ответном выпаде. Джулиан стоял неподвижно и в последний момент чуть отклонился в сторону. Шпага Дакосты прошла мимо его бока и тут же, перехватив свободной рукой руку противника, сжимающую эфес, он стремительно и изящно развернулся, увлекая шпагу за гарду по ходу движения за собой, а потом резко крутанулся и замер, приставив к груди мальтийского рыцаря два клинка: свой и его.

— Чистая победа! — объявил в тишине Белый Волк и зал грянул восторженными криками.

— Он стал любимцем народа, — прокомментировал Хок с улыбкой.

— Где вы научились так фехтовать? — поинтересовался Дакоста, не утратив самообладания.

Джулиан потянулся к нему и что-то шепнул на ухо. И взгляд у него в это время был очень нехороший.

— Интересно, что он ему сказал? — встревожено пробормотала я, заметив, как блеснули сталью глаза мага.

Турнир был окончен и прошёл он неплохо. Из спортзала все ринулись на ужин в ресторан, но поскольку Бетти тоже присутствовала в спортзале, пришлось немного подождать. Никто не огорчился, все были довольны. Кто-то включил музыку и, наконец, ресторан зажил своей нормальной космофлотовской жизнью, весёлой, шумной и яркой.

— Что ты ему ответил? — первым делом задала я вопрос, когда Джулиан сел рядом. Он не стал делать вид, что не понимает, о чём идёт речь, и честно признался:

— Я сказал ему: «Тебе лучше не знать». Я ведь был прав?

— Да, — кивнула я. — Но можно было придумать что-нибудь менее крутое.

— Много будешь знать, скоро состаришься? — усмехнулся он.

— Как всё прошло? — поинтересовался подошедший к столу Белый Волк.

— Отлично, — обворожительно улыбнулась я. — Вы заслужили мою личную благодарность. За турнир и за это… — я указала на зал.

— Я думаю, что так и должно быть, — произнёс он, осмотревшись по сторонам. — Мне нравится. А что до благодарности… Я перед вами в долгу, командир.

— За что? — я удивлённо взглянула на него и наткнулась на взгляд золотисто-карих глаз.

— За доверие, — ответил он. — Меня им не баловали. Я постараюсь его оправдать. А вы отличный боец, доктор. О Хоке мы слышали, а вы… Даже мои ребята под впечатлением. К тому же всем понравилось, как вы поставили на место этого выскочку. Приятного вечера.

Он вернулся к своим подчинённым. Я смотрела ему вслед, вспоминая, как также спокойно и неторопливо удалялся от меня в моём сне большой белый волк. Значит, это всё-таки был не сон.

После ужина я вернулась к себе, чтоб закончить работу. Я решила ещё раз выборочно сверить рассчитанные Булатовым полётные траектории, чтоб окончательно устранить точившие меня сомнения. Оставалось совсем немного, а потом я собиралась пойти и посмотреть каюту Джулиана. Коль скоро наши романтические отношения ни для кого не секрет, почему бы не возобновить хотя бы столь приятную традицию вечерних чаепитий у его камина. В моей каюте, кстати, камина не оказалось. А жаль.

Я ещё раз сверила курс. Всё было точно. Булатов не ошибся ни на одну тысячную миллисекунды. Может, нам и не к чему вся эта сложная и громоздкая киберсистема, если можно вот так просто взять и задать координаты. По наитию. Голова потихонечку шла кругом, теперь уже своим привычным кругом. А ведь было время, когда я всерьёз считала, что в рубке звездолёта всё будет просто и до предела понятно. Так нет же…

Я поднесла руки к сенсорам пульта и в этот миг почувствовала, что за моей спиной кто-то есть. Развернувшись вместе с креслом, я увидела в нескольких шагах от себя Мангуста. В маленьком отсеке, где каждый шаг слышан в тишине, где обе двери просматриваются боковым зрением, он сумел подобраться ко мне совершенно незаметно. Вот только вид у него был совсем не такой, словно он подбирался. Вошёл в командирский отсек офицер, форма в порядке, спина прямая, взгляд почтительный. Правда, вошёл без приглашения и без доклада. И без звука.

— Я не хотел вам помешать, — проговорил он.

— Вы не помешали, — ответила я, снова повернулась к пульту и жестом позвала его ближе. Он подошёл и встал рядом, слева от пульта. — У вас ко мне какое-то дело? — поинтересовалась я, отключая навигационный терминал.

— Не совсем дело. Я просто хотел объяснить… — он слегка смутился, взмахнув густыми чёрными ресницами. — Не знаю, если б вы меня не заметили, возможно, так бы и ушёл. Просто не знаю, решился бы… Возможно, нет.

— Потому и вошли подобно тени?

Он виновато и грустно усмехнулся.

— Пожалуй. Это было глупо и неосмотрительно. Обещаю больше так не делать.

— Если не решились, можете идти.

— Да нет… Теперь уж… Это относительно старпома. Я не знаю, что он вам сказал о том, что произошло при нашей первой встрече. Я понимаю, что вам не нужны лишние проблемы на корабле. Их итак хватает…

Он замолчал и покосился в сторону окна, где были только тьма и звёзды.

— Да, проблем более чем достаточно, — согласилась я, давая ему небольшой тайм-аут, и вдруг решила задать вопрос, ответ на который был мне, в общем-то, ясен, но хотелось увидеть его реакцию. — Вас ведь не было в составе этой депутации, пытавшейся выдвигать мне ультиматумы. Почему вы не участвовали в этом?

Он снова выпрямился и бросил на меня быстрый, слегка оскорблённый взгляд.

— Разве только я? Разве в этом участвовали Белый Волк, Булатов, Вербицкий или братья Норги? Мы офицеры Земного космофлота, и наше дело служить и защищать, а не устраивать дурацкие демонстрации. Только дилетанты могут вести себя на звездолёте подобным образом, врываться к командиру и выдвигать какие-то требования!

— Да, это не согласуется с уставом космофлота, — с серьёзным видом кивнула я.

Он возмутился, но замер с открытым ртом, наконец, уловив иронию.

— Ну, причём тут устав, — мягко и слегка укоризненно произнёс он. — Хотя и устав, конечно, тоже. Но в данном случае дело не в уставе. Естественно, даже если б меня не устраивал командир, я б не стал прибегать к подобным демаршам, но в том то и дело, что вы меня устраиваете. И меня, и всех наших… Я ведь так много о вас знаю. Я пошёл в космошколу, потому что это был путь, который мне указали замечательные и смелые люди, в том числе и вы, — он улыбнулся и эта белозубая улыбка, как солнце осветила его лицо. — Я всегда в тайне мечтал служить под вашим началом, но ваш экипаж был прочно укомплектован. Вы даже стажёров брали только из отличников Высшей академии космоплавания и спецкосмошколы ВСКОГ. Булатов говорит, что получил в семестре четверку и не прошёл отбор, стажировался у Лейда, а не у вас, о чём до сих пор жалеет. Где уж было мне среднеуспевающему курсанту обычной космошколы. А потом вы и вовсе ушли из космофлота. Инспектировали дальние базы?

— Очень дальние, — кивнула я, по тону его вопроса чувствуя, что он не верит в это.

— Наверно, каждому из нас иногда нужно уйти, чтоб снова вернуться, — задумчиво произнёс он. — Вот и я вернулся. Я не идеальный офицер. И, может, не подарок для вас, как для командира. Но я хочу сказать, что я постараюсь быть достойным членом вашего экипажа. Вы всегда можете положиться на меня. И не волнуйтесь относительно моих отношений с Хоком. Это личное, очень личное, а я уже не так молод и глуп, чтоб мешать личное со службой. Он старший помощник командира и старший офицер. Я это помню. Именно это я и хотел вам сказать.

Я кивнула в знак того, что поняла, потом добавила:

— Он не говорил о вас ничего плохого. Напротив, уверял, что вы находка для экипажа и стоите один целой группы.

Мангуст грустно усмехнулся.

— Просто он понимает, как трудно мне было вернуться в космофлот и начать всё сначала, да ещё в этом звании. На ещё одну попытку меня бы просто не хватило, — он вскинул голову и пожал плечами. — Очень великодушно с его стороны. Я постараюсь не забыть об этом.

— Хорошо, лейтенант…

— Мангуст, — осторожно поправил он, — в группе меня все зовут Мангуст. Так проще… на задании.

В его голосе и взгляде сквозила мольба. Он гордый, а так тяжело вдруг оказаться младшим офицером после того, как побывал командором.

— Пусть будет Мангуст, — согласилась я.

Он благодарно улыбнулся и снова вытянулся в струнку.

— Разрешите идти, командор?

— Идите, — кивнула я.

Он вышел и эхо его шагов тихо, но звучно отдавалось в пустом отсеке.

Полёт вслепую должен был закончиться около десяти часов по времени звездолёта. Именно поэтому мы успели спокойно позавтракать и обсудить насущные дела. В ресторане было немного более шумно, чем обычно, и уже не ощущалась та напряжённость, что раньше так мне не нравилась. Я и сама была более спокойна. Вечерний разговор с Мангустом дал мне надежду на то, что некоторые офицеры могут стать для меня опорой и тем самым костяком экипажа, который мне так необходим. Правда, полностью доверять им я смогу только после того, как проверю их в деле, так же как добьюсь их доверия не раньше, чем сама пройду такую проверку.

Тем не менее, на мостик я пришла в отличном расположении духа. Хок занял своё место слева. Позади него уже готовил к работе свой пульт капитан Вербицкий. За пультом пилота сегодня дежурила Зира Кхан, а место астронавигатора занял сам Булатов.

Немного подумав, я прошла мимо своего места и спустилась вниз, на подкову дорожки перед дополнительными пультами. Расположенные по центру пульты были невысокими и не заслоняли собой экраны.

— Капитан-командор Булатов, — проговорила я. — Займите место командира и выводите звездолёт. Я хочу посмотреть, как вы работаете на пилотском пульте.

— Да, командир, — он поднялся и пересел за мой пульт.

— Начинайте, — кивнула я, обернувшись, а потом снова вернулась к созерцанию экрана, попутно поглядывая вниз. Как раз рядом со мной располагался дублирующий пилотский пульт.

— Реакторный отсек, сообщите расчётное время выхода из подпространства, — произнёс Булатов.

— Десять часов тринадцать минут пятьдесят две секунды. Выход будет произведён автоматически.

— Понял. Подготовьте к работе маневровые двигатели.

— Готовность через пять минут.

— Хорошо.

В отсеке воцарилась тишина. Я обернулась и посмотрела на лица офицеров. Они все смотрели вверх, где на стандартной картинке в районе созвездия Ориона велся отсчёт времени до автоматического выхода из подпространства. Булатов был слегка напряжён, возможно, рассматривая происходящее, как своеобразный экзамен. Хок был спокоен и сосредоточен, поскольку пилотский терминал дублировался и на его пульте. Поэтому он в любой момент был готов подстраховать пилота. На губах Вербицкого играла лёгкая, слегка азартная улыбка. Он любил приключения и, явно, ждал их. На лице у Зиры Кхан было слегка тревожное выражение, и я вдруг задумалась, какой дар у неё? Может, она летает, видит сквозь стены или просто гнет вилки взглядом?

— Расчётное время, — произнёс Булатов. — Выходим.

— Подключите экраны, — произнесла я негромко.

— Есть экраны, — доложил Хок, и картина передо мной изменилась. Я увидела лёгкое мелькание неясных бликов, а потом вокруг воцарилась темнота, в которой тускло мерцали бледные огоньки звёзд. Мы были на самой окраине Галактики, пустой и почти необжитой, ещё дальше от Ядра, чем наша маленькая Земля, но в другом секторе.

Потом слева образовалось дополнительное окно экрана и на нём появилось изображение небольшого звездолёта системы «Истра». Посмотрев на мелькающие в углу окна цифры, я поняла, что патрульный находится слева и чуть выше горизонтальной оси «Пилигрима».

— Вот он, — проговорил Булатов.

— Включить радоновую защиту, — приказала я.

— Зачем? — воскликнул Вербицкий. — Это ж наши!

— Приказы не обсуждаются… — заметила я.

— А выполняются, — закончил Хок. — Радоновая защита включена.

— Капитан, дайте связь с патрульным катером.

— Сейчас, — он застучал по сенсорам своего пульта.

— Он приближается, — сообщил Булатов.

— Не отвечает, — озабоченно доложил Вербицкий. — Я направил наши позывные и запросил связь. Ответа нет.

— Вызывайте на всех волнах, — приказала я, глядя на небольшой сектор экрана, где маленький катер развернулся к нам носом и начал постепенно расти.

— Баркентина «Пилигрим» вызывает патрульный «Истра», — чётко и звучно прозвучало в отсеке. — Ответьте, «Истра», вас вызывает на связь поисково-спасательная баркентина Объединённого космофлота Земли «Пилигрим»…

— Лейтенант Кхан, комплексное сканирование объекта.

— Простите, командир… — начала она, но я остановила её жестом. — Старпом.

— Провожу, — откликнулся Хок. — Сканирование произведено, но не полностью. Мешают помехи. Общие показатели не отличаются от стандартных. Биологическое сканирование затруднено. Предположительно наличие трёх биоединиц. Энергетическое сканирование… Командир, они аккумулируют энергию в секторе излучателей.

— Не отвечают, — снова доложил Вербицкий.

— Продолжайте вызывать, капитан.

Я подошла к одному из терминалов и включила его. На экранах появились результаты сканирования. Нажав несколько раз клавишу на панели управления экраном, я увеличила изображение на окне и увидела нос катера, фронтальные экраны, заполненные молочной белизной. И в следующий момент из боковой панели выскользнул тонкий красный луч.

— Мы атакованы, — доложил Хок. — Условное попадание в кормовую часть на уровне реакторного отсека.

— Капитан Вербицкий, стандартное требование о прекращении огня и сдаче звездолёта. Стрелковой команде приготовиться к десанту на патрульный катер. Правый лёгкий абордажный мост к работе. Булатов, можете подойти быстро и близко?

— Сделаю, — кивнул он.

— Десантная группа будет готова через пять минут, — доложил динамик рычащим баритоном Белого Волка, — Абордажный мост готов к работе.

— Предлагаю прекратить огонь и сдаться… — звучал чёткий и убедительный голос Вербицкого.

Я обернулась к Булатову.

— Как только десантная группа будет готова, берёте с места и выходите к патрульному со стороны левого борта. Чем ближе подойдёте, тем лучше.

— Ещё одна лазерная атака, — доложил Хок.

Я взглянула на экран. Патрульный снова плевался красноватыми лучами.

— Отлично.

— Почему? — удивился Вербицкий.

— Вызывайте, капитан, вызывайте, — проговорила я.

Он смутился. Я снова повернулась к экрану и объяснила:

— На этой серии катеров установлена стандартная двигательная система. Резервные источники питания не предусмотрены. Лазерные орудия запитаны на основные аккумуляторы, которые заряжаются от реактора. Эти орудия не рассчитаны на боевые действия, а предназначены для одиночных предупреждающих выстрелов. Они выпустили по нам две полные очереди, что должно было привести к разрядке аккумуляторов. Аккумулирование энергии займет примерно восемь минут. На этот период двигательная система будет получать меньше энергии, а, следовательно, маневренность катера будет снижена, что облегчит работу, как пилоту, так и стрелкам.

— Мы готовы, — доложил Белый Волк.

Я обернулась и кивнула Булатову, который только ждал сигнала, положив руки на штурвал. Обернувшись к экрану, я увидела, как стремительно понёсся на нас катер, но на самом деле это баркентина по небольшой дуге приблизилась и, обойдя его слева, остановилась рядом.

И тут боковая камера показала яркую вспышку, и я скорее угадала, чем ощутила органами чувств взрыв под левым бортом баркентины.

— Он взорвался, — доложил Белый Волк.

— Я его задел? — забеспокоился Булатов.

— Не думаю, — проговорила я. — Стрелки, соберите обломки и — в лабораторию. Анализ провести безотлагательно. О результатах доложить.

В отсеке стало тихо. Я лихорадочно соображала, где я ошиблась. Может, я что-то упустила, забыла за давностью лет? Почему он взорвался? Почему он вообще так странно себя вёл?

— Запись бортовых камер на экран, — произнесла я.

— Даю, — отозвался Хок.

На дополнительном окне экрана появилось изображение. Слева резко хвостом вперед вылетел продолговатый, похожий на рыбу катер. А в следующий момент его корпус разлетелся на куски, выпуская наружу бледно-жёлтый взрыв.

— Мы его даже не задели, — сообщил Хок.

— Ещё раз, но медленнее, — попросила я.

Экран опустел, потом на него потихоньку выполз, пятясь хвостом вперёд, патрульный «Истра». И вот в его хвостовой части появилась белая трещина, которая змеилась, разбегаясь в разные стороны. Там, где трещины сходились, вылетали кривые куски, а в освободившиеся дыры бил тот самый яркий свет взрыва. Корпус крошился и разлетался в стороны.

— Он взорвался сам, — определила я. — Взрыв в хвостовой части, там, где топливные баки.

— Это самоуничтожение… — упавшим голосом произнёс Булатов. — Реакторное топливо не взрывоопасно. Реакция взрыва может быть запущена только искусственным путём после впрыскивания в топливный бак специальной присадки.

Из динамика снова послышался голос Белого Волка, доложивший, что собрано всё, что можно было собрать. Обломки помещены в контейнер, который доставлен в техническую лабораторию. Капитан Абрахам начинает работу.

Я выдвинула сидение у дублирующего пульта и снова вернула назад запись с взрывом, задумчиво глядя на обтекаемый корпус патрульного «Истра». На катере находились три человека: командир, штурман и моторист. Они не отвечали на вызовы, обстреляли звездолёт Земли и, в конце концов, уничтожили катер и себя вместе с ним.

В отсеке царило подавленное молчание. Наверно, все думали, можно ли было этого избежать. Я думала совсем о другом.

— Сообщить на Землю? — подал голос Вербицкий.

— О чём? — уточнила я.

— О том, что мы нашли пропавший катер, и он самоуничтожился.

— А с чего вы взяли, что это пропавший катер? — я повернулась и посмотрела на него.

Он растерялся, взглянул на экран, на меня и пожал плечами.

— Но здесь не бывает много катеров, — заговорила Зира Кхан. — Это пустынный участок. Нам сказали, что здесь пропал катер «Истра», мы прибыли сюда и нашли здесь катер «Истра». Возможно, на катере что-то случилось, он перестал выходить на связь, вот нас и вызвали. Может, экипаж сошёл с ума. Это ведь очень неадекватное поведение, обстреливать звездолёт Земли, а потом ещё и самоуничтожиться.

— Логично, — пробормотала я и повернулась к пульту.

Вызвав кибер-информатор, я, поглядывая на экран, набрала на клавиатуре бортовой номер катера. Ответ был выдан немедленно. Патрульный катер «Истра» 2318 года постройки, место постройки: Второй космический судостроительный завод, Венера, Солнечная система. Приписан к базовой охранной станции «Бертрам-38». Командир экипажа капитан-лейтенант Сергей Гаев, штурман лейтенант Михай Мишле, моторист сержант Ю Нгун Су.

— Капитан, дайте мне связь с базовой охранной станцией «Бертрам-38», — проговорила я.

— Сейчас, — откликнулся Вербицкий. — «Бертрам-38», вас вызывает поисково-спасательная баркентина Объединённого космофлота Земли «Пилигрим». Ответьте… Есть связь.

На боковом экране появилось лицо бледного бородатого человека. Впрочем, его бледность и бородатость вовсе не свидетельствовали о плохом здоровье, просто на своей станции он давно не видел солнечного света, а потому не имел загара. А бриться космические волки перестают, в основном, через полгода пребывания на дальней станции. Он был достаточно упитан и в хорошем настроении.

— Начальник охранной станции «Бертрам-38» командор третьего класса Эдуард Дрейер, — представился он. — Слушаю вас, «Пилигрим». Вы нашли Никитина?

По экрану бежали полосы, и звук прерывался помехами.

— Это «Пилигрим», — ответила я. — Командир корабля командор высшего класса Северова. Если верить кибер-информатору, мы нашли катер, которым командовал капитан-лейтенант Гаев. Бортовой BK254R73.

— Нет, — замотал головой Дрейер и стал что-то переключать под экраном. — Вы пропадаете, какие-то помехи… Я сообщал о пропаже «Истры» BK286R40, которой командует лейтенант Никитин. Гаев полетел его искать, но тоже не вернулся. Это плохой район… Там… пропадёт… Наличие… чёрт… при этом… и связи…

Последние фразы шли какими-то неясными обрывками, перемежающимися шипением и звуками мелких электростатических разрядов. Экран мелькал и, наконец, погас.

— Я потерял связь, — сокрушённо вздохнул Вербицкий и, уткнувшись в свой пульт, начал что-то набирать.

— Не трудитесь, — обернулся к нему Хок, попутно нажав боковую клавишу на своём пульте. — Гравитационные помехи. От гравипередатчика толку немного, а хронопередатчик у них вряд ли есть.

— У них должно быть что-то для экстренной связи с Землёй. Если там командует командор, то это большая станция, — возразил радист.

— Скорее всего, сигнальный нанопередатчик с отсутствием обратной связи, — пожал плечами Хок. — Но можете попробовать…

— Что за помехи? — перебила я его.

Мой опыт подсказывал, что нередко именно гравитационные аномалии приводят к расстройству психики у членов экипажей звездолётов. Это было бы хоть каким-то объяснением странного поведения командира патрульного катера. И если это так, то может его пропавший товарищ сейчас мотается где-нибудь неподалёку в совершенно невменяемом состоянии, и мы должны его отыскать и попытаться спасти.

— Гравитационные потоки, которые движутся в одном направлении, образуя что-то вроде воронки.

Я обернулась на экран, куда он смотрел, и увидела схематическое изображение воронки, которая находилась примерно в трёх астрономических единицах от нас. Источник этого гравитационного вихря был неизвестен, но размеры воронки впечатляли. А ведь несколько минут назад ничего подобного здесь не было.

— Разворачиваемся и уходим! — услышала я свой собственный приказ, прозвучавший в тишине.

— Но ведь мы должны… — начал было Булатов, но я резко перебила его:

— Очень быстро!.. Живее!

— Есть! — кивнул он и взялся за штурвал. — Реакторный отсек, маневровые двигатели на полную мощность!

— Никаких поворотов! — почти крикнула я, глядя, как ускоряется движение гравитационных вихрей по краям воронки. — Полный назад!

— Есть полный назад!

Мы попятились от постепенно расширяющейся воронки. Наше движение на экране показалось мне слишком медленным, и я снова повернулась к пульту, за которым сидела. Маневровые двигатели работали на полных оборотах, но мы уже явно попали в гравитационное поле аномалии, и она тянула нас в противоположную сторону.

— Запустить ходовые двигатели! — приказала я.

— Есть ходовые двигатели… — прозвучало из динамиков.

Движение золотистой щепки от серого водоворота на экране чуть ускорилось, а потом снова начало замедляться.

— Ходовые на полную мощность!

— Есть полная мощность…

Результат был тот же. Мы попали в капкан, но у нас ещё была надежда вырваться, потому что мы всё-таки постепенно отдалялись от жерла гравитационной воронки. Однако вскоре наше движение практически замерло, и баркентина едва заметно сдвинулась в сторону аномалии.

— Господи, что же это? — пробормотал Булатов. — Этого не может быть… Откуда такая гравитация?

— У нас ещё есть резервы? — спросила я, мрачно глядя на экран.

— У нас нет резервов, — покачал головой он. — Мы на пределе.

— А если попробовать уйти в подпространство? — предложил Вербицкий.

— У нас нет места для разгона, — возразил Хок. — Мы влетим в эту воронку и неизвестно куда войдём и где выйдем.

— А скачок? Для скачка не нужен разгон.

— Для скачка нам пришлось бы переключить источники питания на скачковый реактор. Мы обездвижим маневровые и ходовые двигатели и через мгновение окажемся в воронке.

— Но что тогда?

— Модулятор икс-поля, — проговорил Вербицкий.

— Может сработать? — спросила я.

— Теоретически… — без особого энтузиазма ответил Булатов, но начал переключать сенсоры на пульте. — Реакторный отсек, подготовить к работе систему «Херон».

— Готовность три минуты… — откликнулся Бомбадил, напряжённо сопя, словно собственноручно закидывал топливо лопатой в топку реактора.

— Поторопитесь, — произнёс астронавигатор, продолжая что-то переключать на пульте.

Посмотрев на дублирующий пульт, я поняла, что он продолжает корректировать работу двигателей, отыгрывая километры и минуты у странной воронки. Он работал очень хорошо, спокойно и уверенно, наверно, так, как учил его Вадим.

Я заметила, как по боковому лифту спустились в командный отсек Белый Волк и Мангуст и тихонько встали в стороне. Из радиорубки и навигаторской вышли Тутта Йохансен и Жаклин Дюбо, и тоже остановились, тревожно наблюдая за экранами.

— Общую связь по кораблю! — скомандовала я.

Экипаж должен знать, что происходит. Может, у кого-то появится какая-нибудь светлая мысль. Я была сейчас рада любой помощи.

— Система «Херон» готова к работе! — доложил Бомбадил.

— Включаю… — Булатов осторожно двинул рычажок на пульте. Я обернулась к своим экранам. Боковые датчики выдавали показания работы модуляторов и динамику потребления топлива. Казалось «Херон» хрипел от натуги, высасывая из резервуаров драгоценный гелиотил, но положение ничуть не изменилось.

— Пустой номер… — прокомментировал Хок. — Только топливо жрёт.

— Вырубай, к чёрту, — проговорила я.

Он взглянул на меня с некоторым удивлением:

— Что за команда «вырубай, к чёрту»?

Я хмуро взглянула на него и перевела взгляд на Булатова.

— Вырубай, к чёрту… — повторил тот, и Бомбадил прекрасно понял эту команду. «Херон» затих, и подача топлива была прекращена.

Я напряжённо думала, что ещё можно сделать, глядя, как моя красавица-баркентина, из последних сил напрягая двигатели, борется с жутким гравитационным феноменом. Я старалась не думать о том, что ждёт нас там, по ту сторону воронки, если там что-то есть. Сейчас это было не важно. Важно было вырваться. Я взглянула на показатели работы двигателей. Если б не эта аномалия, мы бы летели сейчас как ласточка на субсветовой, едва не перескакивая заветный порог в подпространство. Какая же мощь у этой воронки, и что могло создать такую мощь? И как нам эту мощь перехитрить?

Позади раздались быстрые шаги, и я резко обернулась. В отсек влетел Дакоста. Кроме того, я увидела Джонни Лю, который стоял в сторонке, мрачно наблюдая за происходящим.

— Что здесь происходит? — воскликнул мальтийский рыцарь, побледнев. Его огромные глаза впились взглядом в экран, на котором разворачивалась драматичная сцена борьбы «Пилигрима» с космическим чудовищем. — Вы с ума сошли! Нам нельзя приближаться к этой воронке! Слышите, уходите немедленно! Им только этого и надо! Они затянут нас в два счёта!

— Что-что? — пробормотала я, поднимаясь. — Вы что-то знаете об этом?

Я ткнула пальцем в экран. Он замер с открытым ртом. В его глазах, ещё больше увеличившихся, появились ужас и смятение.

— Ну-ка, ну-ка, — я взбежала наверх, — что вам известно об этой аномалии, Дакоста? Вы знаете, что это?

— Это результат ваших непродуманных действий и вашего глупого упрямства, — хрипло проговорил он. — Я говорил, что вы совершенно некомпетентны…

— Молчать! — рявкнула я, шагнув к нему. — Отвечать на вопрос! Что это такое?

Он обернулся к Лю, но тот молча смотрел на него.

— Мы не знаем, — проговорил Дакоста, почти задыхаясь от волнения. — Нам только известно, что это порождение тёмного разума.

— Вы знали? — прошептала я, пытаясь поймать его взгляд. — Вы знали, зачем мы сюда летим, и вы скрыли информацию.

Он вскинул на меня отчаянные глаза.

— Вам не нужно было подходить к воронке!

— Её здесь не было, — ответила я. — А когда она возникла, было уже поздно.

Я развернулась и посмотрела на пульт, за которым работал Булатов. Он по-прежнему пытался удержать ситуацию под контролем, но баркентина всё ближе подходила к роковой черте. Ещё чуть-чуть, и мы окажемся в дьявольском раструбе.

— Нам нельзя туда! — в ужасе крикнул Дакоста.

— Убирайтесь в свой отсек! — приказала я, обернувшись. — Или хотя бы заткнитесь.

— Но…

— Ещё слово и я прикажу выставить вас отсюда!

Пожалуй, не мои слова, а возникший за его спиной Мангуст заставил его обреченно смолкнуть и опустить голову. Я переключила на пульте пару кнопок, и призрачные края воронки обозначились на центральном экране. Потом я внимательно следила за стремительными действиями Булатова, время от времени бросая взгляд на экран. Булатов работал, как бог, но нас по-прежнему тянуло вперёд.

— Всё зря… — пробормотал он. — Нас несёт прямо в ловушку. Я ничего не могу сделать.

В его голосе прозвучала паника, и это услышали все, кто находились на мостике и на корабле. Воцарилась гнетущая тишина. Чёрный зев воронки надвигался с неумолимой быстротой. Я поймала себя на том, что смотрю в эту глубокую пасть, как кролик на удава.

— Что ж, — проговорила я, выйдя вперёд, с усилием выпрямившись и расправив плечи. — Если они так настаивают… им же хуже.

Я обернулась и успела заметить, как ужас и безнадёжность сменились на лицах моих офицеров чем-то похожим на надежду.

— Итак, господа, — проговорила я с загадочной полуулыбкой, — у вас есть прекрасная возможность доказать мне и друг другу, что вы заслуживаете чести быть членами этого экипажа.

Я снова развернулась к фронтальному экрану, с вызовом глядя в чёрную пропасть воронки.

— Ты действительно так уверена в себе или блефуешь? — раздался рядом шёпот Хока. Он поднялся из-за своего пульта и, встал рядом, задумчиво глядя на экран.

Уверена? Чёрта с два я была уверена. Я чувствовала себя как тренер по тэкхвандо, который перед важным турниром зашёл в раздевалку своей команды и увидел там сборную чемпионов по разным видам спорта. При этом я понятия не имела, в какую игру нам предстоит играть, и знаю ли я её правила. Я взглянула на Хока. Он всё понял и на мгновение измученно закатил глаза, но в следующий миг резко развернулся к экипажу. На его лице была широкая улыбка.

— Наш девиз в этой драке: делай, что можешь, и будь, что будет! — улыбка мгновенно растаяла, и взгляд стал жёстким: — Всем занять свои места! — скомандовал он. — Полная боевая готовность! И да прибудут с нами Светлые Звёзды!

Хок получил ещё одну отличную оценку в своей воображаемой зачётке, члены экипажа слегка успокоились и разошлись по своим местам. А баркентина, окончательно сдавшись, вошла в жерло воронки, и за её бортами стало темно, как в стволе орудия, словно мы двигались по бесконечной чёрной трубе.

— Отключить двигатели? — бесцветным тоном спросил Булатов.

— Оставьте маневровые на средних оборотах, — приказала я, потом взглянула на него. — Вы были правы. Вы хороший пилот, я бы даже сказала, очень хороший.

— Толку-то… — пробормотал он.

Хок похлопал его по плечу.

— Отдышитесь, и жизнь не будет казаться вам такой уж скверной штукой. Лейтенант Кхан, проверьте, что у нас за бортом.

Она кивнула, и её тонкие смуглые пальцы замелькали над светящимися планшетками сенсоров.

Я какое-то время смотрела в пустоту на экране, а потом обернулась туда, где стоял, опустив плечи и голову, человек в чёрном.

— Да, доктор, — пробормотала я, заложив руки за спину и подойдя к нему. — Вот уж не ожидала, что вам всё-таки удастся меня достать. Не слишком ли высокая цена за счастье поставить на место командира?

Он отвернулся, не поднимая головы.

— Командир, позвольте мне, — прошипел Мангуст, стиснув кулаки.

Я молча покачала головой.

— Давайте исходить из того, что мы имеем, и что ещё можно исправить. Оценки и наказания оставим на совести тех, кто наделён соответствующими полномочиями. Доктор, объясните всё-таки, что это за информация, которой владеете вы, но не владеем мы?

Он молча сунул руку за ворот куртки и вытащил медальон на цепочке, из которого достал небольшой микрокристалл и протянул мне.

Я взяла и повертела его в руках.

— Это информация о первом задании? — спросила я.

Он кивнул.

— Я списал её на микрокристалл и стёр из базы. За день до вашего прибытия на корабль.

— Зачем?

— Мне казалось… Кто владеет информацией, владеет миром.

— Детский сад, — пробормотал Хок, когда я положила кристалл на его ладонь.

— Загрузи и дай общий доступ к информации, — я подошла к своему пульту, и нагнулась к микрофону. — Внимание, экипаж, сейчас вы получите доступ к информации, связанной с нашим первым заданием. Мы получили её только что, и фактически действовали вслепую. Не знаю, помогла бы она нам избежать того, что произошло, или нет, но прошу вас внимательно изучить и обдумать всё, что находится на этом кристалле. Меня интересуют все ваши мысли, предположения, даже простые ассоциации. Всё, что надумаете, сообщите немедленно.

— Открываю информацию, — произнёс Хок и нажал клавишу на своём компьютере.

На переднем экране появился шестизначный номер, а потом начался информационный блок.

Вкратце история открытия странного гравитационного феномена была такова. В 2308 году научно-исследовательский звездолёт «Гринвич», проводивший в этом районе эксперименты по перемещению астероидов с помощью силовых лучей, неожиданно принял сигнал бедствия. Сообщив на базу о том, что он идёт на помощь и, передав указанные в сигнале координаты, «Гринвич» ушёл из своего сектора, и больше его никто не видел, на связь он не выходил. На поиски с базы «Кристалл-88», находящейся в двух световых годах, был выслан поисковый корабль «Орфей». «Орфей» тоже пропал. На поиски обоих пропавших кораблей был выслан поисковый звездолёт Ригора «Оматор». Ригорцам повезло больше, может быть, потому, что они не любопытны и всегда делают ровно столько, сколько нужно сделать. Они подобрали в космосе капсулу с «Орфея» и, прощупав своими радарами весь район и ничего не обнаружив, убрались. Капсулу они передали на станцию «Кристалл-88».

На борту капсулы был обнаружен один человек — стрелок экипажа Пабло Альмаре. Он был практически невменяем, и потому его доставили на Землю и передали в Центр психической реабилитации Объединённого космофлота. Ещё во время полёта на Землю, он начал рисовать на стене странные знаки и постоянно твердил о том, что слышит зов, но не пойдёт. В Центре врачи просканировали его мозг, а заодно расшифровали часть воспоминаний. Тут впервые и узнали про воронку, поскольку в воспаленном мозгу бедняги-стрелка чётко отпечатался призрачный водоворот, затягивающий в себя его родной «Орфей». Впоследствии было принято решение стереть все его воспоминания, связанные с этим полётом, поскольку это было единственным способом вернуть ему разум.

В 2310 году в этот район был отправлен научно-исследовательский корабль «Парус» с целью изучения гравитационного феномена. Он какое-то время рыскал по району, в поисках воронки, а потом пропал безвозвратно, видимо, нашёл.

На его поиски были направлены два звездолёта со станции «Кристалл-88». Один исчез, а второй вернулся с ополоумевшим от ужаса экипажем, но привёз первые и единственные кадры видеосъемки воронки, которая засосала первый звездолёт.

При этом некоторые члены экипажа уцелевшего поисковика скоро оправились от шока, хотя и уклонялись от обсуждения обстоятельств гибели товарищей. Но несколько человек опять же впали в безумие, везде рисуя те же знаки и говоря, что зверь под замком, но найдёт выход. Он зовёт их в свою стаю, но они не пойдут. Им тоже пришлось стирать воспоминания, и они все вернулись во флот, кроме одного курсанта-стажёра, удалившегося в монастырь.

Последний случай произошёл в 2320 году, когда в этот район нагрянула молодёжная банда любителей гонок на скоростных звёздных катерах. Учитывая пустынность этого района, место для гонок было превосходным. Однако эта стая ярко раскрашенных маломерок попала в пасть гравитационного монстра. Только три катера вырвались из её поля, потому что были мощнее и успели проскочить дальше. Потом эти три маломерки разыскивали по всему району патрульные катера с «Бертрама-38». Тогда же пропал один из патрульных катеров.

Гонщики на всех уцелевших катерах были безумны, чрезвычайно агрессивны, рвались в драку и даже пытались отнять у офицеров табельное оружие. Стены и пульты в катерах были расписаны всё теми же символами. Все трое в один голос твердили, что они рабы бога и служители Белого жреца, они идут в мир, как передовой отряд разрушения и отрицания и сметут всё на своём пути во имя воцарения своего божества.

Системы связи на катерах были разрушены гравитационными перегрузками, связаться между собой и договориться об этом высокопарном бреде они не могли. Из этого был сделан вывод, что они получили какое-то внушение извне. Поскольку они не были землянами, их передали родственникам на родную планету.

После этого район закрыли для посещения, но поскольку туда и без того никто не летает, сторожевым станциям «Бертрам-36» и «Бертрам-38» было приказано отслеживать звездолёты, направляющиеся в этот сектор и предупреждать их об опасности. На сигнальные буи никто тратиться не стал. От обозначения опасной зоны на звёздных картах тоже отказались, чтоб не привлекать внимание любителей острых ощущений.

На Земле проанализировали факты, связанные с феноменом, и пришли к заключению, что воронка связана с какими-то тёмными силами, а именно с грядущим божеством и Белым жрецом, которые каким-то образом эволюционировали от обычного зова и зверя. Размеры воронки исследователей тоже впечатлили, вот потому-то они и решили заняться этим делом.

Символы, которые рисовали жертвы феномена, являлись буквами древнееврейского алфавита, из чего был сделан правомерный вывод о связи всего этого с каким-то древним земным культом.

Запись закончилась. Я подумала, что, скорее всего, исчезновение очередного патрульного катера лишь послужило толчком, чтоб кинуть в бой готовый, как считали на Земле, «Пилигрим». А экипаж взорвавшегося катера, видимо, тоже встал под знамена Белого жреца.

Я какое-то время смотрела на чёрный пустой экран впереди, потом сняла микрофон с пульта.

— Ну, что? — спросила я. — У кого-нибудь есть какие-нибудь мысли на этот счёт?

Какое-то время было тихо, потом из динамика послышался смущённый голос Бомбадила.

— Дракон ест бабочек…

— Что? — переспросила я.

— Не знаю, вы спрашивали об ассоциациях, и мне пришло в голову… — растерянно проговорил стармех. — Это глупо?

— Нет ничего глупого. Откуда у вас эта ассоциация? С чем она связана?

— Не знаю. Но если вспомню, доложу.

— Хорошо. Что-нибудь ещё?

Динамики молчали. Я обернулась к Хоку, он пожал плечами и покачал головой.

— Ясно, — вздохнула я. — Капитан Абрахам, когда закончите с обломками, пропустите эту запись через базы информатория и библиотеки. Меня интересуют все логические, лингвистические и графические параллели.

— Слушаюсь, капитан, — раздался негромкий чувственный голос рыжей амазонки.

Я выключила микрофон и вернула его на пульт, после чего обернулась к Зире Кхан.

— Что у нас за бортом?

— Ничего. Обычный межзвёздный вакуум со всеми присущими ему показателями. Радиационный фон средний, гравитационный поток направленный. Наша скорость ориентировочно две астрономические единицы в час.

— Понятно…

— Может, ещё раз попробуем? — обернулся ко мне Булатов.

— Если это, как говорит доктор Дакоста, создание тёмного разума, то стоит нам начать сопротивление, воздействие тут же будет адекватно увеличено.

— И что делать?

— Посмотрим, что нас ждёт по ту сторону воронки.

Но время шло, а за окном ничего не менялось. Мы хмуро и терпеливо взирали на экран. Показания за бортом тоже оставались прежними.

От раздумий меня отвлёк сигнал радиобраслета. На экране появился Джулиан.

— У тебя есть идеи? — встрепенулась я.

— Нет, — покачал головой он. — У вас всё тоже?

— Никаких изменений.

— Может, пообедаем?

Я усмехнулась.

— Зов природы сильнее всех остальных голосов?

Хок тут же развернулся вместе с креслом.

— Иди, что здесь торчать. Если что-то случится, я тут же сообщу.

— Ладно, — согласилась я. — Иду.

Я вышла из отсека и направилась в ресторан. Проходя мимо двери, ведущей из коридора в кухню, я увидела, что она открыта.

— Пока я готовила обед, у меня был включён компьютер, и я всё видела, — сообщила Бетти, подходя к порогу — У нас проблемы?

— Нет. Проблемы предполагают необходимость их решать. Пока мы в ожидании проблем.

— Ясно, — кивнула она.

Я хотела пройти дальше, но остановилась.

— А вы знали про это задание?

— Конечно, — подтвердила она. — Но я и подумать не могла, что Елизарий скроет эту информацию от вас. Файл находился в вашей служебной папке. Понятия не имею, как он взломал код доступа, чтоб внести в неё изменения, — Бетти печально усмехнулась. — Он ещё больший дурак, чем я думала. Надеюсь, мы не слишком сильно влипли из-за его глупости?

«Возможно, по самое некуда», — подумала я, но вслух осторожно сказала:

— Время покажет.

Она кивнула.

— Обед остыл, но я сейчас разогрею. Старпом и доктор МакЛарен с вами?

— Доктор МакЛарен, — подтвердила я. — А старпом в командном на вахте. Покормите их там.

— Сейчас. Микки, где ты, маленький лентяй? Помоги мне!

Я вошла в ресторан и села за наш столик. В зале было тихо и пусто. Только двое стрелков потягивали матэ из калебанов, да меланхолично жевал салат грустный Тилли Бом.

Только спустя минуту я заметила в самом дальнем углу бледное лицо человека в чёрном. Он сидел, поставив на стол локти сцепленных в замок рук и положив на них подбородок. Перед ним стояла чашка с остывшим кофе. Из кухни примчался Микки и, расставив на нашем столике тарелки, кофейник и две чашки, умчался прочь, не забыв перед этим раскланяться.

Потом появился Джулиан. Он подошёл к столику и, нагнувшись, поцеловал меня в щёку. Сев, он развернул салфетку и изящным жестом бросил её на колени.

— Что у нас сегодня?

— Омлет и оладьи из синтетической печёнки с тушёной капустой. И твое любимое печенье с корицей.

— Какое приятное совпадение…

— Это совпадение?

— Может, и нет, — беспечно пожал плечами он. — Может, я и проговорился, что люблю такое печенье. Это неважно. Несмотря на упадочное настроение окружающих, у меня сегодня разыгрался аппетит. Наверно, это следствие моего полного невежества в делах космических путешествий. Ситуация, действительно, так безнадёжна?

— Понятия не имею, — пожала плечами я. — Нужно дождаться дальнейшего развития событий и тогда, может быть, нам и удастся это понять. Честно говоря, после просмотра этой записи, мне пришло в голову, что, поскольку нашим заданием, по сути, является не поиск пропавшего патрульного, а эта воронка, возможно, нам бы и пришлось в неё сунуться. Но когда идёшь на это осознанно, не так обидно.

— Конечно, я готов сам прыгнуть на дно могилы, но не позволю, чтоб меня туда тащили, — процитировал он.

— Только не надо про могилы.

— Как скажешь.

Мы принялись за еду, а я тем временем то и дело бросала на него заинтересованные взгляды.

— Скажи честно, — проговорила я, когда он разлил кофе по чашкам, — у тебя у самого возникли какие-нибудь мысли относительно этой записи?

— Пока ничего, заслуживающего внимания. Но я думаю.

— Хорошо, — вздохнула я, — потому что у меня такое чувство, что об этом думаем только мы с тобой.

— Интересно, о чём думает мальтиец?

— Иди, спроси, — я взглядом указала в угол, где Дакоста уже минут двадцать сидел, не меняя позы и устремив глаза в пустоту. Джулиан заметил его и покачал головой.

— Да, ему сейчас не позавидуешь. Странно, что ему ещё не намылили шею.

— Пытались. Но что бы это изменило?

— Ничего, только мне лишняя работа, — он какое-то время смотрел на своего коллегу. — Знаешь, мне его даже жалко стало. Наверно, стоит подойти.

В этот момент Дакоста вздрогнул, словно почувствовал наши взгляды, и посмотрел в нашу сторону. Потом поднялся и направился к нам.

— Сам идёт… — тихонько прокомментировала я.

Дакоста подошёл и остановился возле нашего столика.

— Разрешите? — спросил он.

— Присаживайтесь, — кивнула я.

Он сел и задумчиво посмотрел на меня.

— Я всё испортил? Я погубил всех?

— Пока сложно говорить о последствиях… — произнесла я. — Возможно, нам удастся выкрутиться.

Он перевёл взгляд прозрачных глаз на Джулиана.

— Вы меня презираете, МакЛарен?

— А вы ведь больше всего боитесь презрения, гордый человек? — усмехнулся тот. — Нет, не презираю. Честно говоря, я вам завидую.

— Завидуете? Чему? Моему позору?

— Нет, не позору. Я завидую тому, доктор, что вы с вашими знаниями и в вашем возрасте умудрились остаться ребёнком. Капризным и жестоким, но всё же ребенком. В каком же чудесном мире вы там живёте? Но не беспокойтесь. Это пройдёт. У вас ещё есть надежда поумнеть и повзрослеть.

— Странно слышать это от вас, ведь вы моложе меня.

— Настоящий возраст измеряется не годами, а страданиями и свершениями.

— Да, я где-то читал об этом.

— Об этом часто пишут. Хотите кофе?

— Не откажусь. Мой остыл.

Дакоста нажал кнопку на боковой стороне стола и произнёс:

— Микки, принеси чистую кофейную чашку.

Микки примчался с чашкой и, грациозно составив её с подноса на стол и поклонившись, умчался в кухню. Дакоста посмотрел ему вслед.

— Может быть, вы и правы, в чём-то я остался ребенком. Такое бывает. Кажется, что ты всё делаешь верно, что ты прав, ты на коне, а потом вдруг видишь, что конь деревянный, и едешь ты вниз по лестнице как раз в направлении стены. Попробуйте понять меня, этот корабль — дело всей моей жизни. Я занимаюсь этим проектом десять лет. Ради него я забросил свою работу, пошёл учиться на медицинский факультет, занимался в госпиталях и Центре психической реабилитации. Я думал, что я имею право руководить своей работой. Ведь это важно, держать всё под контролем. И вдруг всё начало утекать у меня сквозь пальцы. Те, кто поддерживал мои начинания, вдруг были задвинуты в тень молодыми и амбициозными людьми, которые понимали суть проблемы, но изначально не были согласны с нашей концепцией. Я уверен, что замена Лейда — это их рук дело. Мало того, что меня перевели со старпома на врача, так и в лазарете мне пришлось потесниться. И кто я здесь?

— Как показал сегодняшний день, вершитель судеб, — ответила я. — Можете гордиться.

— Простите, — он уронил голову на бледные тонкие руки и тяжко вздохнул. — Я понятия не имел, к чему это приведёт. Я просто хотел оставить за собой право решающего голоса.

— На что вы надеялись? — воскликнула я. — Вы ведь не умеете летать в космосе. Вы не знаете его законов, его опасностей, вы не знаете, что он собой представляет. А это просто холод и пустота. Это вечное и равнодушное ничто, живущее по своим собственным законам, для которого тридцать человеческих душ в металлической банке значат не более чем обычный булыжник того же размера. Люди, которые поддерживали ваши начинания… Что они понимали в космосе? Они летали когда-нибудь? Они спасали кого-нибудь? На их глазах взрывались звездолёты с десятками живых людей на борту? Они вылавливали в невесомости обледеневшие тела погибших? Что они знают о жизни и смерти здесь, в этой ледяной бездне?

— Согласен, — кивнул он. — Может, ни я, ни они ничего не понимаем в космосе, но есть вещи, в которых мы понимаем, но не понимаете вы. То, ради чего мы всё это затеяли. Вы умеете летать в космосе, а мы знаем, как бороться с тёмными силами. Так почему бы каждому из нас не заняться своим делом?

— Бороться с тёмными силами? — переспросила я. — Что вы, мальчик, знаете о тёмных силах? Вы, родившийся и выросший на светлой и благополучной Земле. То, что вычитали в своих гримуарах и инкунабулах? Да вы хоть раз видели хоть одного демона, не говоря уж о битве с ним?

Его глаза обиженно и упрямо сверкнули:

— По крайней мере, я знаю, что делать, если увижу его. И я иду на эту битву не с пустыми руками. У меня есть оружие: этот корабль и этот экипаж.

— Экипаж — это не оружие, — отчеканила я. — Это живые люди. И что вы называете экипажем? Этих разобщенных, измученных и напуганных людей? Экипажем они станут, когда будут называть друг друга по именам, когда будут понимать друг друга с полуслова и полувзгляда, и когда каждый будет готов отдать жизнь за каждого и за общее дело. А пока у вас нет экипажа.

— Вы думаете, что вы своей демократичностью добьётесь большего? Это не обычные люди, это уникумы. Каждый из них в чём-то превосходит вас, и когда они поймут это, они возьмут над вами верх. Их можно держать в узде только страхом.

— Зачем вы пошли на медицинский факультет, доктор? — неожиданно спросил Джулиан. — Если вы собирались стать командиром корабля или старпомом, почему не пошли в космошколу, или где там ещё учат на эти специальности? Чтобы разобрать этих людей на винтики, и знать на какую кнопку нажать, чтоб они выполняли ваши команды? Вы думаете, что знание анатомии и методик лечения достаточно, чтоб быть врачом?

— А что ещё нужно, по-вашему, доктор?

— Милосердие.

Дакоста вздохнул и откинулся на спинку кресла.

— Мне говорили об этом на факультете. Но милосердие — это не совсем то, что нужно воину.

— Ошибаетесь, это именно то, что нужно воину с тёмными силами, потому что его главное оружие — не звездолёт. Его оружие — свет. Подумайте над этим.

Дакоста какое-то время задумчиво смотрел на него.

— Странный вы, МакЛарен. Говорите так, будто сами всю жизнь боролись со Злом. К тому же такая загадочная личность… Скажите тогда, почему вы занялись медициной?

— Потому что вся моя семья, все мои родные умерли от чумы. А я по какой-то нелепой случайности остался жив.

Дакоста пристальней взглянул на него.

— Где это было? На какой планете?

Джулиан покачал головой.

— Это не имеет значения. Теперь той планеты больше нет.

— Я сирота и бродяга, — как-то странно пробормотал Дакоста. — И всё, что у меня есть, это сердце, которое я раздаю всем, кого встречаю… Ладно, наверно, вы и здесь правы. Я неправильно вёл себя с экипажем и добился всеобщей ненависти и больше ничего. Просто, в какой-то момент я посчитал, что я умнее других. Подумал, что если применить к ним меры воздействия, которые давно забыты, они не будут знать, как противостоять этому.

— Как вы думаете, почему эти меры воздействия оказались забыты? — усмехнулась я. — И с какой целью человечество вообще забывает подобные вещи?

Он перевёл свой задумчивый взгляд на меня.

— Командир, скажите, теперь, когда вы знаете, что за люди у вас на корабле, вы не боитесь их?

— Нет, не боюсь, но постараюсь быть осторожной.

— Хорошо… — он налил кофе в свою чашку и замер, не донеся её до рта. — Вы отдадите меня под трибунал?

— Это не в моей компетенции. Но рапорт и записи бортового журнала будут переданы командованию в любом случае.

— Я не возражаю. Я только прошу вас дать мне возможность исправить то, что можно исправить, и сделать то, что я смогу сделать.

— Только в том случае, если вы не будете заниматься самодеятельностью, а станете действовать как член этого экипажа.

— Это я могу обещать, — произнёс он. — Самодеятельности с меня хватит.

«Поглядим», — скептически подумала я.

Часть 4

На мостик я вернулась сытая и в недурном расположении духа. В отсеке пахло жареными сосисками и кофе. Заметив меня, Булатов ловким движением смахнул пустую тарелку в раструб утилизатора, который одобрительно чавкнул, а потом включил систему вентиляции.

— Ну, что у нас нового? — поинтересовалась я.

— Похоже, мы приближаемся к выходу из этой трубы, — сообщил Хок. — Гравитационный поток заметно ослабел, и за бортом появилась взвесь космической пыли. Обычной космической пыли.

— Понятно.

Я села за свой пульт и стала изучать показания приборов. Мне так и не удалось заметить тот миг, когда мы выскользнули из нашей трубы и оказались в чужом мире.

— Приехали… — озадаченно пробормотал Хок.

Я, удивлённая его тоном, обернулась и увидела, что он привстал и во все глаза смотрит на фронтальный экран. Я тоже взглянула туда, но не увидела ничего интересного. Впереди по курсу плыла оранжевая неяркая звезда, а по её орбите катился один большой серо-коричневый шар. Может, были и ещё какие-то планеты, но на экране их было не видно.

Справа раздалась мелкая дробь. Зира щёлкала пальчиками по сенсорам.

— Странно, — проговорила она. — Координаты не определяются. Компьютер не может идентифицировать расположение звёзд.

— Проведите стандартное радиолокационное сканирование, — распорядилась я.

— Провожу, — сообщила она. — Посмотрите, сигналы идут не дальше расстояния в сорок пять астрономических единиц и уходят в сторону, словно скользят по внутренней поверхности какого-то шара.

— А центр шара — это звезда?

— Да, оранжевая звезда, немного больше и холоднее Солнца. И планета только одна, та, что мы видим, что-то около четырёх тысяч километров в диаметре. Наклон плоскости экватора к оси близок к двадцати трем градусам. Судя по скорости вращения, гравитация должна быть сравнима с земной. Визуальное наблюдение позволяет предположить наличие достаточно плотной атмосферы. При учёте этих условий, а также обычной температуры звёзд класса К и расстояния от планеты до звезды, можно предположить, что температура на поверхности колеблется в пределах от –20ºС до + 40ºС.

— Там возможна жизнь… — проговорил Хок, не отрывая взгляд от планеты.

— Да, даже разумная жизнь. И братья по разуму ждут нас там с распростёртыми объятиями, — пробормотала я. — Особенно, если учесть ту настойчивость, с которой они нас к себе приглашали.

Он посмотрел на меня.

— Как ты думаешь, что это за место?

— Скорее всего, искусственно созданная пространственная ниша с единственным входом через воронку.

— Искусственная? Размером в сорок пять астрономических единиц?

— Я видала и больше… В таком пространственном мешке в районе Эридана поместилось семь звёзд с весьма внушительными планетными системами.

— Ты была там?

— Да, довольно давно.

— Я ничего не слышал об этом.

— Информацию о том полёте сразу засекретили, а район закрыли.

— И кто мог создать такое?

— Очень древняя и очень могущественная цивилизация, которая, к сожалению, погибла много тысяч лет назад. Но я слышала, что многие цивилизации Великого Кольца имеют технологии по созданию таких пространственных ниш.

— Значит, скорее всего, гравитационная воронка тоже имеет искусственное происхождение.

— Думаю, да, — я положила руки на штурвал. — Внимание экипажу! Всем занять свои места. Машинное, ходовые двигатели к работе.

— Ходовые двигатели включены, — услышала я голос Лина Эрлинга, видимо, заменившего на реакторном пульте Бомбадила.

Я скомандовала «полный вперёд», и баркентина, сорвавшись с места, понеслась в сторону коричневой планеты. Примерно через два часа мы подлетели к ней и встали на дальней орбите. Отключив ходовые двигатели, мы запустили к поверхности планеты три зонда и начали комплексное сканирование.

Сверху планета выглядела не слишком привлекательно. Потом летящие над поверхностью зонды начали передавать картинки со своих камер. На планете громоздились бурые горные хребты, меж ними текли по извилистым руслам красноватые реки, иногда низвергавшиеся водопадами. Но выглядело это не так красиво, как на Земле или Тиртане, потому что больше напоминало грязевой поток. Кое-где виднелись широкие, абсолютно плоские плато, покрытые жухлой растительностью, похожей на саксаул. Полосами тянулись серые мрачноватые на вид леса с деревьями, внешне напоминавшими старые, поросшие мхом ели.

— Планетка тоже, похоже, искусственно оборудованная, — пробормотала я, глядя на показания приборов с зондов. — Строение и состав атмосферы, уровень гравитации, температура, влажность очень схожи с Землей. Причём биологическое однообразие позволяет судить о том, что на планете сперва были созданы условия, а потом она была кое-как заселена. В основном бактериями. Хотя очевидно наличие и более крупных форм жизни, судя по фоновому биоизлучению млекопитающих или рептилий.

— Заметь, очень мало насекомых. Бактерии наверняка занесены с растительностью и попали в воду. Крупные животные завезены, возможно, и птицы. Вон, видишь, что-то летит. А характерного биофона, который создают насекомые, почти нет. Как думаешь, когда создан этот мир?

— Не могу сказать, но недавно. Возможно, в пределах десяти-двадцати лет. Через тридцать лет насекомых бывает уже куда больше.

— Там можно жить, — задумчиво произнёс Булатов тоном, от которого у меня по спине побежали мурашки.

Возможно, он подумал, что здесь ему и придётся прожить всю жизнь. Мне эта идея не нравилась.

— Не слишком тут уютно, — заметил Хок, с недовольным видом покосившись на него, потом снова взглянул на меня. — Первые сведения о пропаже в этом районе звездолётов появились шестнадцать лет назад.

— С другой стороны, мы не знаем, летали ли здесь раньше.

— Ну, это не сложно выяснить, — он застучал по сенсорам своего пульта. — В этом районе галактики мы летаем больше ста лет, но конкретно о появлении звездолётов в месте гравитационной аномалии в информатории сведения отсутствуют. Ясно одно, космических трасс и населённых планет здесь нет. Станция «Бертрам-38», находящаяся на расстоянии почти трети светового года, открыта двенадцать лет назад. Здесь можно творить что угодно. Если б сюда шестнадцать лет назад не залетел «Гринвич», возможно, никто бы до сих пор ничего не знал.

— Но «Гринвич»-то залетел не случайно. Он получил сигналы.

— Тоже верно… — вздохнул Хок. — Ну что, будем спускаться на поверхность?

— Куда и зачем? Нет, продолжим визуальное наблюдение, комплексное сканирование и исследование планеты с помощью зондов. И давай-ка поставим экран-поле. Если внизу кто-то есть, то лучше будет, если ему не будет известно, где мы находимся.

— Логично, — согласился Хок и включил экран-поле.

Информация поступала от зондов непрерывно и тут же попадала на обработку кибер-пилота. Следить за процессом было ни к чему, достаточно было лишь время от времени знакомиться с аналитическим отчётом, выдаваемым компьютером. Пока не было никаких неожиданностей. Анализ подтверждал мою догадку о недавнем и искусственном появлении жизни на этой планете, что служило ещё одним подтверждением его связи с Землей.

Когда на смену в командном отсеке заступили Дэн Кроу, Тутта Йохансен и Жаклин Дюбо, мы с Хоком решили взять небольшой тайм-аут. Сбор информации мог занять несколько суток, и незачем было изматывать себя бесконечным бдением за пультами.

— Что ты думаешь обо всём этом? — спросил он, когда мы вышли из отсека. Чувствовалось, что ему уже давно хотелось задать этот вопрос, и он ждал возможности остаться наедине.

— Не знаю, Рауль, — ответила я. — Пока слишком мало информации.

— А вообще об этой странной ситуации? Кто здесь может быть? Что это за бог и белый жрец? И куда подевались пропавшие корабли и люди с них?

— Нам придётся это выяснить. Но мне не хотелось бы раньше времени делать прогнозы и строить планы. Плохо, что мы узнали обо всём уже здесь, и у нас нет связи. Можно было бы направить запросы на разные планеты и получить хоть какие-то ответы. Не говоря уж о том, что такая экспедиция в любом случае требовала специальной подготовки. Нужно было внимательно посмотреть все записи, связанные с безумием тех, кто сумел уцелеть. Иногда одно непонятное слово может дать если не ключ, то хотя бы зацепку. А теперь мы имеем то, что имеем.

— Не исключено, что Дакоста знает больше.

— Я уже думала об этом. Нам придётся вытрясти из него всё, что он помнит, и даже то, что он позабыл.

Мы поднялись на жилой уровень. Перед нами заблестел роскошью марокканский салон. Честное слово, мне в этот момент всё это казалось таким неуместным… Как пир во время чумы. Но диваны в этот раз не пустовали. На них присели Вербицкий, Булатов, Мангуст и Лин Эрлинг. Заметив Мангуста, Хок прямой наводкой направился в свою каюту, а я задержалась, услышав голос Вербицкого:

— И что теперь, командир? Что мы будем делать?

Вид у него был усталый и при этом слегка вызывающий.

— Мы будем собирать информацию и ждать, — ответила я.

— Чего?

— Того, что укажет нам правильный путь.

— Конечно, — он усмехнулся. — Если достаточно долго сидеть на берегу реки, то однажды непременно увидишь, как по ней проплывает труп твоего врага.

Я невольно рассмеялась.

— Вот уж не ожидала услышать от вас китайскую пословицу, — проговорила я, присев в крайнее кресло.

— По-вашему, я не способен понять глубины чаньских изречений?

— Способны. Потому послушайте ещё одно: поспешность — это тот ветер, который разрушает строящееся здание.

— Может, вы и правы, но мне не слишком импонирует тактика выжидания в нашей ситуации.

— А какая тактика вам импонирует?

— Может, имеет смысл бить палкой по траве, чтоб вспугнуть змею?

— Мы в ловушке, капитан, — напомнила я. — Наша задача сильно осложнена тем, что мы ничего не знаем об этом мире, а именно здесь может быть не только экипаж патрульного катера «Истра», но и экипажи всех пропавших в этом районе звездолётов. Наша задача — найти всех и выбраться отсюда живыми. И если вам так нравятся чаньские изречения, я хочу напомнить вам ещё одно: тот, кто хочет переплыть реку, не должен дразнить крокодила.

— Я как-то не подумал о том, что здесь могут находиться люди с других звездолётов, — пробормотал Булатов.

— Со временем вы научитесь обращать внимание на такие детали. Настоящий поисковик всегда думает о других, о тех, кто может нуждаться в его помощи.

— Тогда почему бы не спустить на планету несколько групп для непосредственного исследования? — спросил Мангуст.

— Исследования чего? — уточнила я. — Гор, равнин или леса? У нас под днищем планета больше Луны с чрезвычайно сложным рельефом. Её не только исследовать, по ней просто передвигаться затруднительно. И что мы знаем о местной флоре и фауне? Может, там полно тварей, для которых мы являемся прекрасной добычей.

— Но риск — благородное дело.

— Напоминаю, что наша задача найти и спасти находящихся в этой системе людей и выжить самим. Именно в такой последовательности. Таким образом, рискуя собственной жизнью, вы, прежде всего, рискуете чужими. Это не профессионально. Вам придётся умерить свой пыл, или ваше место не здесь, а где-то совсем в другом месте.

Мангуст задумчиво кивнул.

— Другой вопрос, как мы выберемся отсюда, даже если кого-то найдём, — произнёс Лин.

— Хороший вопрос, — согласилась я. — Только он не ко мне, а к вам. Почему система «Херон» оказалась совершенно бесполезной? Модуляция икс-поля — это порочная идея или модулятор недоработан? Может, есть другие варианты? Посмотрите на проблему технически, без лишних эмоций. Сформулируйте задачу и попытайтесь её решить.

— Наверно, дело в модуляторах, — предположил он. — Я не представляю, зачем ещё было их ставить и нагружать звездолёт таким количеством гелиотила. Если об этом феномене было известно заранее, звездолёт должны были оснастить каким-то устройством для преодоления гравитационного поля воронки. И, скорее всего, это был «Херон».

— Его можно довести до ума?

— Нет ничего невозможного, — меланхолично отозвался Лин. — Весь вопрос во времени и средствах. И того, и другого может оказаться недостаточно.

— Но подумать стоит… — заметил Булатов.

— Думать всегда стоит, — согласился механик.

Вербицкий усмехнулся и взглянул на меня:

— Вы никогда не сдаётесь, верно, командир? Говорят, что вы считаете, будто безвыходных ситуаций не бывает.

— Наверно, бывают, — задумчиво проговорила я. — Но мне не приходилось в них попадать.

— Возможно, нам повезло, — пробормотал Мангуст.

— До отбоя ещё далеко, но советую отдохнуть, — произнесла я, вставая. — Пока тихо, но всё может измениться в любой момент.

Сперва мне хотелось вернуться к себе, принять душ, забраться с ногами на диван и спокойно всё обдумать, но неожиданно для себя я прошла дальше по коридору и остановилась возле каюты Джулиана. Я нажала кнопку звонка и тут же дверь отъехала в сторону, и я увидела, что он у себя, но не один. Рядом с ним стояла Тия Абрахам. Увидев меня, она улыбнулась и произнесла:

— Уже ухожу.

От меня не укрылось, как, проходя мимо Джулиана, она провела длинными пальцами с блестящими хищными ногтями по его щеке.

— Капитан Абрахам, как ваши исследования? — спросила я, сделав шаг в каюту и преградив ей при этом путь.

— Я их закончила, — ответила она. — Причина взрыва на катере — самоуничтожение, что подтверждается частицами топлива с соответствующими присадками на осколках топливного резервуара. Чёрный ящик, к сожалению, не обнаружен. Отчёт я отправила на ваш терминал, где он вас и дожидается, командир. Что касается обработки записи с кристалла, то программа запущена и результаты будут готовы не ранее чем, через три часа. Или я должна была сама перечитывать всю библиотеку, ища случайные совпадения?

— Пока в этом нет необходимости, — улыбнулась я и отступила в сторону. Она вышла, покачивая бедрами, и её рыжая грива колыхалась при каждом шаге.

Я захлопнула за ней дверь и обернулась к Джулиану.

— Что ей здесь было надо?

Только тут я заметила, что он бледен и взволнован. В каюте было сумрачно и готическая резная мебель, дубовые балки потолка и тёмный наборный паркет не добавляли света и веселья. Он взглянул на меня и его глаза странно заблестели в полумраке.

— Она приходила, чтоб меня соблазнить, — ответил он хрипловатым голосом.

— Зачем ей это надо?

— Может, собирает коллекцию мужчин, и я заинтересовал её, как интересный экспонат.

— Но ведь ты устоял?

Он молча кивнул. Я подошла к нему и обняла за талию, заглянув в его глаза.

— Что с тобой? На тебе лица нет.

— Не думал, что со мной можно проделать такое, — полушёпотом признался он. — Она подошла и словно запустила щупальца в самую душу, потом эти щупальца затвердели и превратились в корни. Она ушла, и у меня такое чувство, что она вырвала у меня часть души вместе с этими корнями. Теперь там пусто и темно…

— Гипноз?

Он покачал головой.

— Что-то другое, страшное… Может, было бы не так страшно, если б я не стал сопротивляться. Её глаза, голос, руки… Я человек, я мужчина… Но, знаешь, это было совсем не сложно, сказать «нет». У меня с самого начала было какое-то отталкивающее ощущение. В ней есть что-то тёмное, жестокое. Словно у неё на губах яд…

— И когти… — пробормотала я.

— Когти? — он вздрогнул и посмотрел на свою руку.

— Господи, это же кровь! — ужаснулась я.

— Даже не заметил, когда она это сделала, — он отошёл и, открыв дверцу шкафа, похожего на готический собор, достал оттуда пару склянок и перевязочный пакет. — Когти у неё металлические. Выдвигаются из-под ногтей.

— Я видела такие на Киоте, — кивнула я, подходя. — Помочь?

— Я сам. Ничего страшного. Завари, пожалуйста, чай.

— Конечно, — я подошла к боковому столику и включила чайник. — Но зачем она это сделала?

— Кто знает, может, со зла, что я не упал к её ногам. Может, хотела оставить на память? Хотя, глупо. Такие раны не могут оставить шрамов.

— А, может, она хотела получить твою кровь?

— Зачем? Энвольтировать и наслать на меня порчу?

— Или получить расшифровку твоего генома.

— И то, и другое ничего им не даст. Если на меня будет направлена магическая атака, я сразу же почувствую и смогу защититься. А геном… Что они могут там увидеть? Участки, отвечающие за телепортацию, отращивание крыльев или концентрацию энергии на пальцах? У меня геном человека, такой же, какой был девятьсот лет назад…

— У тебя ведь нет регенерационного механизма?

— Мне не делали операцию, если ты это имеешь в виду. И что с того? Я не землянин, и никогда не был на вашей процветающей планете.

Я налила кипяток в заварочный чайник, закрыла его крышечкой и сверху закинула льняной салфеткой, потом обернулась.

— Ты злишься?

— На себя, — признался он. — Я впервые почувствовал себя уязвимым и испугался. Мне нужно было сосредоточиться и справиться с этим.

— Не нужно, — возразила я. — Пусть она думает, что ты обычный человек, мужчина, который слишком сильно любит другую, чтоб сказать ей «да». Не нужно раскрывать карты. Как думаешь, она действует сама, или за ней кто-то стоит?

— Если и стоит, то Дакоста. Она его любовница, это я знаю точно. К тому же только он может как энвольтировать на кровь, так и квалифицированно провести расшифровку генома.

— А Бетти?

Он вздохнул и улыбнулся.

— Мне не нравится эта идея. Она слишком хорошо готовит.

Я рассмеялась.

— В этом я с тобой солидарна.

В этот вечер я так и не пошла в свою каюту, решив, что если буду так уж сильно нужна кому-то, меня найдут по радиобраслету. Но меня никто не искал.

К утру рука Джулиана полностью зажила. Не осталось и следа от когтей Тии, но мне почему-то совсем не хотелось оставлять её в экипаже. Можно было решить, что это вызвано ревностью и личной неприязнью, но всё же мне казалось, что оставлять её — не самое разумное решение. Может быть, эта повышенная и агрессивная сексуальность и была тем даром, что матушка-природа навязала ей без спроса, но в моём понимании это не тот дар, который полезен на космическом корабле. Хотя, возможно, ей не повезло, что командиром «Пилигрима» оказалась женщина, а не мужчина. В любом случае, ей не стоило прикасаться к Джулиану.

Об этом я размышляла, в ожидании завтрака, который развозил по ресторану Микки. Посмотрев за стол оппозиции, я увидела, что Тии там нет. Дакоста сидел бледный и мрачный, но спокойный. Потом Тия появилась, и не одна, а в сопровождении Хока. Он приветственно махнул нам рукой, но прошёл вслед за ней к столику на двоих. Я заметила ледяной взгляд, который бросил в их сторону Дакоста.

— Похоже, у Рауля тоже была горячая ночь… — пробормотал Джулиан, посмотрев на друга.

— Может, поговорить с ним? — предложила я, но он покачал головой.

— Он не ребёнок. К тому же в такой ситуации друг внезапно может показаться врагом.

Я невольно перевела взгляд на стол стрелков, и увидела, как смотрит в сторону влюблённой парочки Мангуст. Его глаза пылали яростью. Казалось, ещё мгновение, и стол отлетит в сторону, а Хоку придётся защищать свою жизнь. Но тут Белый Волк что-то резко сказал ему, и пылающий взгляд упёрся в стол, а потом он просто встал и ушёл.

— Она у меня тут всех перессорит, — пробормотала я, посмотрев на захлопнувшуюся за ним дверь.

Джулиан бросил на меня быстрый взгляд.

— А, может, ей это и надо?

— Зачем?

— Спортивный интерес. Скажешь, не бывает?

— Бывает, но не на моём звездолёте.

— И что ты сделаешь? Выкинешь её за борт?

— Повешу на воротах. Королева я или нет?

Он какое-то время вопросительно смотрел на меня, а потом рассмеялся.

— Отличная мысль.

После завтрака я, направляясь в командный отсек, увидела в салоне Мангуста. Он явно кого-то ждал. Впрочем, можно догадаться, кого. С Тией он мог побеседовать и на четвёртом уровне, где они вместе работали. Удержавшись от искушения задержаться и поговорить с ним, я прошла дальше, а потом думала, правильно ли я поступила. Не хватало только боёв без правил на моём звездолёте, особенно между такими бойцами, как Хок и Мангуст. И было бы ради чего… Возможно, я была не права, и Тия стоила таких баталий. Однако время для них было явно не подходящее.

Я села за свой компьютер в командном отсеке и попыталась читать систематизированную информацию с зондов, но вместо этого без конца поглядывала на хронометр. Старпома всё не было. Уже пришёл Булатов и сел за свой пульт.

— Вы не видели старпома? — спросила я, обернувшись.

— Нет, — покачал головой он. — Вызвать его?

— Не нужно.

В отсек вошли Зира Кхан и Вербицкий. Они все заняли свои места и принялись за изучение поступившей за ночь информации. Я вместо этого включила систему сканирования внутри звездолёта и по браслету нашла Хока. Он вместе с Мангустом был на четвёртом уровне в салоне. Обе точки находились рядом, не двигаясь. Такое чувство, будто они спокойно стояли или сидели рядом, беседуя о жизни.

Потом точка, обозначающая Хока, двинулась к лифту и переместилась на второй уровень. Вторая какое-то время оставалась на месте и лишь спустя пару минут медленно и задумчиво двинулась в сторону сектора стрелковой команды.

Вскоре Хок вошёл на мостик и сел на своё место.

— У тебя всё в порядке? — обернувшись, спросила я.

— Да, — спокойно, хотя и не слишком жизнерадостно ответил он.

Никаких видимых признаков боевого столкновения я не заметила и, наконец, успокоившись, смогла заняться информацией с зондов.

Теперь мы имели достаточно подробную карту всей планеты. Часть объектов была исследована зондами особо. Так один из зондов обнаружил в лесу волчью стаю. Волки были крупные и страшные, как на картинке в детской книжке. Такие горбатые загривки, мощные лапы и длинные морды с крокодильими зубами. Этот же зонд сумел заснять на рассвете в горах крупную кошку похожую на леопарда, но раз в пять больше и с мордой как у саблезубого тигра. Второй зонд какое-то время следовал по равнине за стадом больших грязно-серых быков с очень острыми рогами и свирепыми мордами, а потом полетел над рекой, и в какой-то момент на поверхности реки показалось что-то длинное и тёмное, похожее на спину морского чудовища.

Но самое интересное заснял третий зонд. Пролетая над густым лесом, он спустился к самым кронам деревьев, и в просвете мелькнула металлическая обшивка с двумя буквами RN.

Быстро сверившись с координатами, я послала зонду сигнал ещё раз обследовать этот район.

— Да, ну и зверюшки у них… — пробормотал Вербицкий. — В этом вы правы, командир. Мы им на задний зуб.

— Обратите внимание на этот кадр, — я перекинула на их терминалы снимок, где среди сплетённых ветвей просматривались буквы RN.

— Звездолёт, — проговорил Булатов. — Это «Орфей». Его бортовой номер RN256М17.

— Это уже что-то, — подал голос Хок. — Направим туда зонд…

— Уже, — кивнула я.

— Ладно, тогда ещё раз просканируем район биолокатором.

— Нам придётся переместиться на другую сторону планеты или выпустить спутник, — произнесла Зира.

— Пойдём сами, — решила я и включила маневровые двигатели.

Тёмный шар на экране начал поворачиваться и за его границей появилось слабое свечение, которое становилось всё ярче и, наконец, из-за горизонта вынырнул оранжевый диск звезды, а на шаре обозначилась расплывчатая полоса светло-оранжевого цвета, которая постепенно расширялась. Мы выходили на освещённую сторону планеты.

Поднявшись над районом, где был замечен звездолёт, я остановила баркентину и включила биолокатор.

Фон был ровный, только неподалеку от «Орфея» были заметны три сгустка энергии, то ли люди, то ли крупные животные. Точнее сказать было нельзя, слишком большое расстояние до объекта.

Я переключилась на камеру зонда, который стремительно летел над густым лесом в сторону заданного района. Бледно-жёлтое небо с белёсыми облаками занимало половину экрана. Вторая половина была заполнена голубовато-серым, похожим на мох ковром, из которого кое-где торчали кривые голые ветви.

До точки с указанными координатами было совсем немного, когда неожиданно изображение исчезло.

— Связь с зондом потеряна, — сообщил Вербицкий.

— Над поверхностью планеты в месте, где должен быть зонд, зафиксирована вспышка, похожая на небольшой взрыв, — добавила Зира Кхан.

— Зонды сами не взрываются, — заметил Хок.

— Значит, его сбили, — я снова посмотрела на биолокатор.

Три пятнышка направились туда, где должны были упасть осколки зонда. Вряд ли это заинтересовало бы волков или оленей. Это были люди.

— А зачем сбивать зонд? — спросил Вербицкий.

— Чтоб он не обнаружил то, что не нужно, — ответил Булатов.

Я развернулась к Хоку.

— Нужно выпускать десантную группу, — высказал своё мнение он.

— Нужно, — согласилась я. — Но не здесь, а хотя бы в нескольких километрах отсюда и убедившись, что поблизости никого нет.

— Разумно.

Я снова повернулась к своему пульту.

— Белый Волк, готовьте десантную группу из трёх человек. Высадка в районе, где нет присутствия биоединиц по данным локации. Предварительно ознакомьтесь с информацией зонда по этому району.

— Мы уже посмотрели записи и следили за работой зонда вплоть до его уничтожения, — прозвучал рычащий баритон. — Пойдут Мангуст и сержант Тайс, старший десантной группы капитан Абрахам. Спуск на скоростной капсуле «Стриж», комплект вооружения и оснащения стандартный. Связь постоянная.

— Выполняйте, — подтвердила я.

Хок поднялся из-за своего пульта и, спустившись вниз, остановился у экрана, заполненного бледно-жёлтым небом, которое казалось золотым из-за ярко-оранжевого шара звезды.

— Что-то не так? — спросила я.

— Нет, всё нормально… — обернулся он. — Просто подумал, что мне самому хотелось бы спуститься туда. Я ведь был когда-то старшим стрелком.

— К тому же идти самому всегда легче, чем отправлять других, — добавила я.

Он молча кивнул и снова обернулся к экрану.

Десантная группа ушла через полчаса. Скоростная капсула «Стриж» под защитой экран-поля спустилась на планету и села в пяти километрах от того места, где был замечен звездолёт «Орфей». Связь с десантной группой поддерживали стрелки.

Я рассеянно прислушивалась к переговорам, глядя то на экран, то на Хока, который всё так же стоял внизу.

— Старпом, пройдите в мой кабинет, — произнесла я, вставая.

Он нехотя поднялся по ступеням и прошёл за мной.

— Что с тобой? — спросила я, закрыв за ним дверь.

— Всё нормально, — пожал плечами он.

— Ты говорил с Мангустом?

Он какое-то время молча смотрел на меня.

— Наши личные разговоры относятся к компетенции командира звездолёта?

— Только в той части, в какой они могут иметь отношение к возникновению конфликтной ситуации.

Он сел на диван и потёр ладонями лицо.

— Я думал, он откажется идти с ней на планету, но он профессионал до мозга костей. Я не знал, что у них что-то было. Вчера она зашла ко мне вечером… И осталась. Если б я знал, что она с ним, я бы попросил её уйти. Я так ему и сказал. А он сказал, чтоб я с ней не связывался, а потом добавил очень странную фразу: «Она не для таких, как мы». Вот и всё… — он устало посмотрел на меня. — Знаешь, то, что вчера произошло, не имеет значения. Просто я устал от одиночества. Мне в любом случае не хочется начинать всё сначала с Мангустом, да ещё из-за такой…

— А чем она тебе не угодила?

Он усмехнулся.

— Давай не будем касаться интимных подробностей. Просто после того, как я пообещал Мангусту, что больше у меня с ней ничего не будет, у меня словно камень с души свалился. И в то же время стало как-то тоскливо. Словно, ушла часть души…

— Очень интересно.

— Что именно?

— Ничего. Она тебя не царапала?

— Прости? — усмехнулся он.

— Вчера вечером она вцепилась когтями в руку Джулиану. Твоя кровь её не интересовала?

Он встревожено посмотрел на меня и поднялся.

— Мне нужно с ним поговорить. Я скоро.

Он ушёл, а я вернулась в командный отсек.

Группа десанта со всеми предосторожностями двигалась в сторону «Орфея». По их сообщениям, местность была болотистая, но вполне проходимая. Через час они были уже неподалеку. Те трое были примерно в нескольких метрах от звездолёта в небольшой низине. Тия приняла решение сначала задержать тех троих, что сбили зонд, а потом, оставив их под охраной Тайса, вдвоём с Мангустом обследовать звездолёт.

Они с разных сторон приблизились к низине и обнаружили в засаде трёх человек. На экране, на который передавался видеосигнал со шлема Тии, были видны лежащие в бурой траве люди в каком-то непонятном отрепье. Потом сигнал пропал и динамики замолчали. Вербицкий начал лихорадочно колотить по сенсорам своего компьютера, но по командному отсеку разносился только странный шум.

— Глушат, — старший радист откинулся на спинку кресла и стряхнул наушники на плечи. — Эти помехи от специального глушащего устройства. Я их знаю.

— Белый Волк, — проговорила я, — что происходит?

— У них возникли проблемы. Судя по всему, те трое их обнаружили… Тайс убит.

— Что? — переспросила я.

— Тайс убит, — повторил он. — Был затухающий сигнал датчика жизнедеятельности. Теперь его нет.

— Помехи пропали, — сообщил Вербицкий и снова надел наушники, потом покачал головой. — Нет связи.

— Синий сигнал с датчика Тайса, — доложил Белый Волк. — Он мёртв.

Я обернулась к экрану биолокатора. На нём ясно виднелись пять расплывчатых пятен. Одно было несколько бледнее. Это, скорее всего, Тайс. Четыре других какое-то время стояли неподвижно, потом начали метаться и, наконец, двинулись прочь от звездолёта. Можно было предположить, что ещё один из десантников попал в плен.

— Белый Волк, — проговорила я, — где третий?

— Ушёл, — глухо откликнулся он. — Скоро объявится и выйдет на связь. Если сможет.

— Это Мангуст?

— Да. Капитана Абрахам они увели с собой.

— Проследите за ними и представьте ваши предложения относительно дальнейших действий. Вербицкий, вы сказали, что уже слышали такие помехи. Что это за устройство?

— Обычное глушащее устройство, ВК-83 «Туман». Оно уже несколько лет на вооружении в космофлоте и космическом десанте.

— У нас на баркентине такие есть?

— Они входят в стандартный набор оснащения десантной группы, — доложил Белый Волк.

— Значит, этот «Туман» был у нашей группы?

— Да. Но кто мог его включить?

— Надеюсь, я ошибаюсь… — пробормотала я. — Хорошо, ждём, не объявится ли Мангуст.

Положив руки на штурвал, я с помощью маневровых двигателей перевела звездолёт на несколько десятков километров в сторону. Булатов молча наблюдал за моими действиями.

— Заблокировать систему управления «Стрижа»? — спросил он.

— Да, — кивнула я. — Хотя, лучше выведите его на орбиту и оставьте там над районом под прикрытием экран-поля. Включите камеры внешнего наблюдения.

Он кивнул. Я молча наблюдала за тем, как на развертке азимутной сетки голубоватый эллипс капсулы поднялся над поверхностью планеты и занял место на орбите. Минуту спустя на экранах появилось изображение с его внешних камер.

Я начала раз за разом просматривать записи биолокатора и переговоров с десантной группой, размышляя, что же произошло там внизу. Белый Волк доложил, что четверо на планете направляются в сторону горной гряды. Связи с Мангустом по-прежнему не было. А спустя час «Стриж» передал кадры, на которых над зарослями деревьев промчались пять скоростных катеров, с обшарпанных бортов которых ещё не совсем отшелушилась их яркая раскраска. Они какое-то время барражировали над районом, а потом унеслись прочь, к той же горной гряде.

— Ну вот, мы получили доказательства наличия разумной жизни на этой планете, — произнесла я, проходя по дорожке вдоль резервных пультов в командном отсеке.

— Вы правы, те, кто пропал в этой воронке, живы и, судя по всему, неплохо себя чувствуют, — кивнул Булатов. — Послушайте, а почему мы решили, что Тию взяли в плен? Может, она встретилась с ними и ушла, чтоб встретиться с остальными. Она не может с нами связаться, потому что её передатчик неисправен.

— Да, — кивнул Вербицкий. — Бедняга Тайс застрелился, а Мангуст просто аннигилировался. Юра, хотим мы этого или нет, всё указывает на то, что те, кто там внизу, могут быть враждебны нам. Сперва они сбили зонд, потом убили Тайса. Мангуст тоже исчез неспроста. А Тия, скорее всего, в плену.

— Кстати, о зондах, — я повернулась к Зире, — направьте оставшиеся два зонда в район этой горной гряды. Пусть обследуют всё, что можно.

— Выполняю, — произнесла она.

— Их, скорее всего, тоже собьют, — заметил Хок. — Они не защищены экран-полем.

— Логично… Но пусть думают, что у нас нет ничего, кроме зондов… Белый Волк, — я взглянула на старшего стрелка, который стоял возле пульта пилота. — Сколько у нас на борту «Стрижей»?

— Ещё два.

— Они все могут работать в режиме стационарных орбитальных спутников?

— Да, командир.

— Старпом, если разместить все три капсулы на экваториальной орбите, какая часть поверхности будет под контролем?

— Если рассчитать оптимальную орбиту, то практически вся, за исключением разве что какой-то небольшой территории на полюсах.

— Рассчитайте. Белый Волк, подготовьте капсулы и разместите их на экваториальной орбите.

— Мы останемся без защищенных экран-полем десантных капсул, — напомнил он. — У нас останется только несколько одноместных глиссеров и «грумы».

— Чем вас не устраивают «грумы»?

— На них не все умеют летать. Впрочем, у нас осталось три стрелка, и два из них умеют, — он поднёс к губам радиобраслет. — Митико-сан, готовьте капсулы к работе в режиме стационарных орбитальных спутников… И ещё, Мангуст выходил на связь?

Я вопросительно взглянула на него. Он покачал головой.

— Ладно, — вздохнула я. — Что мы имеем? В воронку шестнадцать лет назад попал научно-исследовательский корабль «Гринвич», девять человек экипажа на борту. Тогда же пропал поисковик «Орфей», который мы, кажется, обнаружили внизу, ещё 15 человек. Четырнадцать лет назад исчезает «Парус» — двенадцать человек экипажа. И тогда же — поисковик «Фудзивара», десять человек. Четыре года назад в воронку засосало десять гоночных катеров, это ещё шестнадцать человек. Также в районе пропали два патрульных катера: «Альфа» в 2310 году и «Истра» совсем недавно, ещё шесть человек. Всего здесь может находиться шестьдесят пять человек. Те, кто нас сюда послал, полагают, что здесь обитает Зло, которое с помощью воронки захватывает корабли и каким-то образом влияет на тех, кто оказывается в зоне её действия, лишая их разума. Можно предположить, что оказавшиеся здесь люди были подвергнуты какому-то воздействию и встали на сторону этого самого Зла.

— Судя по этим обшарпанным катерам, они служат вместе со своими кораблями, — добавил Хок.

— Скорее всего.

— Я заметила, что катера, действительно, обшарпанные, — проговорила Зира. — Значит, на них часто вылетают. Но у них не может быть такого большого запаса горючего, чтоб хватило на столько полётов. Где они берут горючее?

— К тому же четыре крупных звездолёта находятся здесь без обслуживания и ремонта уже, по меньшей мере, четырнадцать лет, — напомнил Булатов. — Не думаю, что они на ходу.

— Судя по тому, как зарос «Орфей», он не взлетал лет десять, если не больше, — согласился Хок. — Если они используют топливо с больших звездолётов, то у них в арсенале только маломерки. Ну, и, кроме того, стандартное оружие, которое находилось на звездолётах.

— Не забывайте, что поисково-спасательные звездолёты всегда были совсем неплохо вооружены на случай столкновения с пиратами, — проговорила я. — Это значит, излучатели всех типов и радоновая защита.

— Вот это мне уже не нравится, — расстроился Булатов. — Будем надеяться, что она не работает.

— Нельзя недооценивать противника, капитан-командор, — покачал головой Хок. — Будем исходить из того, что она у них есть.

— Это то оружие, которому мы можем противостоять, — кивнула я. — Но есть и другое, то, которое воздействует на разум даже за пределами этого мира. Что вы думаете об этом оружии, доктор?

Я взглянула туда, где уже минут пятнадцать стоял Дакоста. Он внимательно слушал, о чём мы говорили, но не вмешивался в разговор. Теперь все обернулись к нему.

— Мы не знаем точно, — ответил он. — Я видел некоторых из тех, кто уцелел, но они после проведенной терапии ничего не помнили. Только тот курсант, который удалился в монастырь. Он отказался от завершения лечения и потому кое-что помнил. Он говорил, что слышал голос у себя в голове. Этот голос звал его, говорил, что Бог Света простирает к нему свои объятия и хочет освободить его от боли. Помимо своей воли он вспоминал о том, что в жизни причиняло ему боль, что продолжало мучить его, несмотря на прошедшие годы. Он сказал, что если б он распахнул свой разум, то Зверь вошёл бы в него. Он считает, что остальные безумцы сдались на уговоры, но у него в сердце звучал другой голос, голос его погибшего отца, и с этой болью он не желал расстаться. Потому он сопротивлялся. Так он сказал.

— А если без лирики? — произнёс Вербицкий, не скрывая своей неприязни к мальтийцу.

— А если без лирики, то я полагаю, это было что-то похожее на радиоизлучение, которое адаптировано к приёму нашим мозгом.

— И почему на нас это ещё не подействовало?

— Может, потому, что нас, благодаря прозорливости командира, с самого начала защищает радоновая защита.

— Радоновая защита непроницаема для такого рода излучений, — кивнул Хок. — Что ещё, доктор?

— Учитывая, что лучшим лечением от этого безумия было обычное выборочное стирание памяти, можно предположить, что таким образом в мозг закладывается программа, которая впоследствии влияет на поведение человека, но, если её убрать, он может вернуться к нормальной жизни.

— Скажите, а почему только часть экипажа уцелевшего поисковика нуждалась в лечении? — спросила я.

— Нуждались все, поскольку отклонения были выявлены у всех, но часть впала в так называемое безумие, а часть просто пережила очень сильный стресс, следствием которого стали тяжёлые депрессии, истерия, плаксивость. Им тоже пришлось оказывать психологическую помощь.

— Но они не сошли с ума. Почему? Может, в этом и кроется секрет защиты от этого воздействия?

— Думаю в этом, — кивнул он. — Не поддались воздействию в основном старшие офицеры звездолёта, прошедшие подготовку по защите от внешнего воздействия, в том числе гипнотического. Кроме того, это были люди опытные, разумные, много повидавшие и с довольно высокоразвитым интеллектом.

— Те, кто не пожелали прощаться со своей болью и смогли защитить ворота своего разума?

— Полагаю, да.

Я некоторое время обдумывала его слова, а потом спросила:

— А теперь скажите мне, доктор, когда готовили эту экспедицию, какие методы защиты от этого были найдены. Не собирались же вы кинуть сюда людей без всякой защиты?

— Мы пришли к выводу, что индивидуальная защита Вермера, которая применяется на стандартных десантных костюмах, может защитить от этого.

— Защита Вермера… — пробормотала я и резко повернулась к Белому Волку. — Капитан-командор, десантная группа снабжена защитой?

— Конечно, — проговорил он озадачено.

— Но тогда Тайса не могли убить. Защита создаёт электромагнитное поле, отклоняющее лазерные лучи.

Он встревожено смотрел на меня, потом на остальных.

— Командир, позвольте мне проверить камеру Вермера в трюме.

— Бегом, — произнесла я, и он быстро вышел с мостика.

Неприятная догадка, которая уже давно вертелась в голове, всё чаще всплывала на поверхность. Её трудно было увязать с обстоятельствами, но она получала одно подтверждение за другим.

— Командир, что вы собираетесь предпринять для спасения капитана Абрахам? — неожиданно спросил Дакоста. Я обернулась и взглянула на него. Может, он и пришёл сюда только для того, чтоб задать этот вопрос. — Вы ведь спасатель! Не бросите же вы так просто члена своего экипажа.

— Я полагаю, что ей ничего не угрожает, — ответила я.

Он молча смотрел на меня. В его глазах была настоящая боль.

— Она — мой единственный и самый близкий друг. Вы теряли друзей, командир?

— Слишком часто… — призналась я.

— И привыкли?

— К этому нельзя привыкнуть. И нельзя привыкать. Это и есть та боль, с которой я никогда не пожелаю расстаться.

Он опустил голову.

— Командир, — раздался из динамика рычащий голос Белого Волка. — Камера Вермера неисправна. Из генерирующего блока извлечён микрочип с программными кодами. Компьютер просто не смог расшифровать поданную с приборного щита команду и выполнил её как обычный проверочный тест. Они ушли без защиты.

— По какой причине он там отсутствует? — спросила я, хотя он уже ответил на этот вопрос.

— Он мог быть только извлечён оттуда, — повторил Белый Волк. — Он не сгорел, не неисправен. Его нет, хотя он должен там быть. Его достали оттуда.

— Можете предположить, кто?

— Нет.

— Возвращайтесь на мостик.

Я снова взглянула на Дакосту. Тот исподлобья смотрел на меня, лихорадочно соображая.

— Это Мангуст, — произнёс он, наконец. — Он приревновал Тию к старпому и решил отомстить.

— И угробить всех? — раздражённо переспросил Хок. — Чушь. Я говорил с ним утром. Он не строил насчёт неё никаких иллюзий. К тому же он не так глуп, чтоб подставляться самому и подставлять ни в чём не повинного Тайса из-за какой-то дурацкой ревности. Если б это было так важно, он бы скорее перегрыз глотку мне.

— Возможно, он хотел погубить её и себя, на Тайса ему было наплевать. Вы не знаете, что она делает с мужчинами.

— Вы полагаете? — разозлился Хок. — На звездолёте с десяток тех, кто знает это не хуже вас, доктор.

— Рауль, — я попыталась его остановить, но он гневно взглянул на меня.

— Подождите, командир, дело серьёзное. Доктор Дакоста желает защитить свою подружку и наводит тень на честного офицера, который сейчас там внизу рискует жизнью. Не спорю, капитан Абрахам обладает исключительным обаянием, — последнее слово в его устах прозвучало довольно язвительно. — И она довольно часто проверяла его на присутствующих на звездолёте мужчинах. Кто-то поддавался, кто-то нет. Но если б всё было так, как вы говорите, то все уже давно перерезали бы друг друга. Но мы — взрослые люди, мы — офицеры Звёздного флота. А, значит, всё личное — за бортом. Мангуст, если он так любит её, а ненавидит меня, то почему он направил свою месть на неё, ведь естественнее было мстить мне, тем более что у нас уже давно сложились отношения соперничества. Нет, доктор, я слишком давно знаю Мангуста и, что бы я о нём не думал, как бы лично я к нему не относился, я не дам вам порочить его имя.

— Значит, это сделал кто-то из тех, кто остался на звездолёте, — проговорил Дакоста.

— И кто же? — спросила я. — Вы же набирали экипаж и так хорошо изучили его.

Дакоста метнул на меня затравленный взгляд и замолчал.

— Предатель на корабле? — встревожился Булатов. — Неужели такое возможно?

— Что мы знаем друг о друге? — спросил Вербицкий. — За кого лично ты можешь поручиться головой?

— За тебя, — пожал плечами тот.

— Спасибо, но мы знакомы месяц, и ты знаешь обо мне только то, что я тебе рассказал. И все мы так. Я не понимаю другого. Предатель — это тот, кто перешёл на сторону врага, но это значит, кто-то в экипаже знает, что это за враг. Он знал, что мы летим сюда и, более того, он имел с этим врагом какой-то контакт.

Вербицкий обернулся к Дакосте.

— Не смотрите на меня так, — огрызнулся тот. — Я не предатель, хоть у вас и нет причин мне доверять. Кстати, воздействие, которое было оказано на жертвы, очень схоже с вашими способностями.

— Куда более, чем вы можете себе представить, — побелев, прошипел Вербицкий.

— Хватит! — прервала я. — Доктор, кто мог попасть в экипаж, зная об этом задании?

— О задании с самого начала знали я, Бетти Фелтон, второй помощник Лю, капитан Абрахам.

— А почему капитан Абрахам?

— Мы давно знакомы. Я пригласил её в экипаж, когда ещё работал над этой темой в Центре психической реабилитации. Она помогала мне систематизировать информацию.

— Я думаю, что это Тия, — проговорил Белый Волк, который уже вернулся и некоторое время стоял, слушая разговор.

— Вы просто её ненавидите! — резко обернулся к нему Дакоста.

— Интересно за что? — каверзно уточнил Хок, — Опять ревность?

— Мне нравятся женщины моей расы, — спокойно сообщил Белый Волк. — Это на уровне подсознания.

— Внимание на экран, — произнесла я, чтоб разрядить обстановку. — Вот запись биолокатора во время, когда десантная группа приблизилась к «Орфею» или то, что мы приняли за «Орфей». Вот они примерно в десяти метрах от звездолёта, в низине — те трое. Капитан Абрахам докладывает о своем плане операции. Десантники расходятся, чтоб зайти с разных сторон. Теперь смотрите внимательно на того, кто идёт мимо звездолёта.

— Он исчез! — воскликнул Булатов. — Он исчез ещё до того, как всё произошло.

— Почему?

— Он увидел звездолёт, — проговорил Хок. — Или то, что там нет никакого звездолёта. Чёрт, какого размера этот «Орфей»? Как его можно спрятать под кронами? Деревья что, сквозь него растут?

Булатов подключился к информаторию, и сбоку появилось изображение дисколета диаметром около тридцати метров. Он был похож на громовский «Знак Огня», но «Знак Огня» весьма проблематично спрятать в лесу. Другое дело полуразобранный пустой корпус, на котором видны бортовые номера. По умолчанию всеми признано, что исчезнуть мог только Мангуст. Он шёл мимо звездолёта и увидел то, что заставило его насторожиться.

— Никто и не думал, что там стоит целый и невредимый звездолёт, — произнесла я. — Другое дело, если его останки туда переместили намеренно, в качестве приманки, и поставили рядом засаду.

Скорее всего, это и понял Мангуст.

— Что происходит дальше?

— Отключилась связь и пошли помехи, — напомнил Вербицкий. — Кто-то включил «Туман».

— Зачем?

— Что помешать связи, — пожал плечами он.

— Верно. Включил один из троих, чтоб помешать остальным двоим. Смотрим дальше. Трое в центре — это не наши. Двое наших берут их в клещи. Видеосигнал со шлема капитана Абрахам уже пропал. Все замерли на своих местах…

— В этот момент пробился сигнал с датчика Тайса, — вспомнил Белый Волк. — В него стреляли.

— И убили, — кивнула я. — А теперь очень внимательно смотрим дальше.

Четыре точки стали кружить вокруг одной неподвижной, они то удалялись, то сближались снова. Через минуту уже неясно было, кто есть кто из них.

— Чёрт, — простонал Булатов. — Они же ищут Мангуста. Все четверо и Тия тоже. Они не гоняются за ней, как я тогда подумал, она свободна, она ищет его вместе с ними.

И словно в подтверждение этого, все четыре точки сошлись вместе и двинулись прочь.

— А через какое-то время прилетели эти гонщики на катерах, возможно, оснащённых биолокаторами с поисковых звездолётов, — закончила я. — Судя по тому, что они улетели, Мангуста они не засекли, но и на связь он не вышел. Выводы?

— Может, она подверглась этому воздействию? — тихо спросил Дакоста.

— А Мангуст нет? И зачем бы его искать, если он с ними заодно?

— А если иначе? Мангуст решил отомстить Тие, сломал камеру Вермера, подходя к засаде, просто смылся, бросив товарищей. Тайса убили, а Тия оказалась под воздействием и подчинилась. Мы же не знаем, сколько времени нужно, чтоб подействовало внушение?

— Тоже вариант, — согласилась я. — Это объяснило бы, почему Мангуст не вышел на связь. Но эта версия лишь подтверждает моё мнение, что Тия вне опасности. Она нужна им живой.

— Она всё о нас знает, — напомнил Хок.

— До момента, когда покинула корабль, — уточнила я. — А значит, она не знает наше точное местоположение и не знает про спутники.

— Командир, — проговорила Зира Кхан. — На подлёте к горной гряде сбит второй зонд.

— Как-то не солидно третий раз наступать на одни и те же грабли, — поморщился Хок. — Они нас совсем за дураков считать будут.

— Уговорил, — согласилась я. — Перенаправьте третий зонд куда-нибудь в другое место.

— Куда?

— Да хоть на полюс, — махнула рукой я.

Время шло и ничего не менялось. Наши спутники благополучно вышли на орбиту и передавали нам сведения о сканировании. Пока это давало лишь одно: наши карты поверхности планеты становились всё более точными и подробными. На них появились даже места обитания некоторых животных.

Горная гряда, привлекавшая наше внимание, не подавала признаков жизни. Наверно, там было много глубоких пещер. Именно туда ушли четверо, пропав с экранов биолокатора. Там же скрылись и пять скоростных катеров.

Биолокатор обнаружил в лесу на некотором отдалении от «Орфея», каким решено было его считать, несколько биообъектов, но был ли среди них Мангуст, мы не знали. Я никак не могла понять, как ему удается прятаться даже от биолокатора. Невероятно полезный навык для десантника, но лучше, если это наш десантник, а не вражеский. На связь он так и не вышел.

Планета сделала поворот и внизу наступила ночь. Последним открытием дня было то, что мы обнаружили над планетой несколько самодельных спутников со старинными тарелками локаторов, штырём передающей антенны и набором грубо, но крепко свинченных датчиков. По оценке механиков, ни один из этих датчиков не мог засечь нас, и я слегка успокоилась.

— Что думаешь? — спросил Хок, когда мы втроём собрались возле камина в каюте Джулиана за чаем.

— Думаю, что Лейду чертовски повезло, что он остался на своей «Спарте», — проворчала я.

— Нельзя не согласиться, — усмехнулся Джулиан. — А если ближе к делу?

— А если ближе к делу, то всё ещё хуже, чем кажется на первый взгляд. На звездолёте оказался предатель. Обидно, но можно пережить. Хуже то, что он может быть не один, и доверять я могу только вам. Остальных я не знаю.

— То, что кто-то подготовился к этой экспедиции гораздо лучше нас, является печальным, но неоспоримым фактом, — кивнул он.

— И что будем делать? — спросил Хок.

— Работать, — пожала плечами я.

— А если конкретнее?

— Завтра… — простонала я, потянувшись и расправив затекшие за день сидения за компьютером мышцы. — Утро вечера мудренее.

— Как выдумаете, есть здесь этот Бог Света, или только какой-нибудь плут, который изобрёл хитрый излучатель?

— Трудно сказать, — пожал плечами Джулиан. — Пока мы не столкнулись ни с чем, что невозможно было бы объяснить или попытаться объяснить на языке разума. Может, эти люди и подверглись какому-то излучению, а, может, и правда услышали Голос с той стороны.

— И это Бог Света? — саркастически усмехнулся Хок.

— Может и Бог, но не Света. Боги, знаешь ли, бывают тёмными.

— Я в курсе. Но пока ведь никакой магии?

— Пока нет, но на Земле, я думаю, не идиоты. Они предположили, что она здесь есть. Ведь они отправили сюда мага.

— Значит, Дакоста опять что-то не договаривает.

— Может быть, а, может, мы сами что-то не увидели и не услышали. И чтоб увидеть и услышать нам, видимо, нужно отрешиться от тех ипостасей, в которых нам так уютно и хорошо, и вернуться к тому, что у нас внутри. Дакоста считает, что это задание не для образцовых офицеров флота, а для Воинов Света. Вот что теперь имеет значение. Может, в этом и есть ключ к познанию спрятанных тут истин и к победе.

— Господи, — вздохнул Хок, — ты не представляешь, как это трудно. Я старпом, у меня есть звездолёт, на мне — форма, на груди — нашивки. Я счастлив и я на своём месте. А ты предлагаешь снова схватиться за заржавевший меч и мчаться сквозь сумерки на битву со своими призраками. Ты ведь почти излечил меня от этой напасти.

— Но я зову тебя Раулем. Я спасал Рауля де Мариньи, и мне это удалось потому, что твой меч вовсе не заржавел и он ещё нужен этому миру.

— Уговорил, я попытаюсь. Хотя, ничего не обещаю.

— И на том спасибо, — улыбнулся Джулиан. — Если в этом мире есть Зло, оно должно быть побеждено. Иного объяснения того, почему мы попали сюда, я не нахожу.

— У нас в космошколе это называлось психологический настрой на победу, — поделился со мной Хок.

— Правильно называлось, — кивнула я. — Ты понял, куда он гнёт?

— Нет, а куда?

— Я всё это к тому, — объяснил Джулиан, — что если это наша работа, то она наша, и мы равноправные партнёры, невзирая на все ваши Уставы и правила. Мы действуем вместе и при этом не мешаем друг другу там, где должен действовать кто-то один. Охотник получает свою добычу, воин получает своего врага, алхимик получает свой артефакт. Мы всё делаем вместе, и каждый идёт к своей собственной цели.

— Ты думаешь, здесь есть какие-то артефакты Тьмы? — уточнила я.

— Тьма любит игрушки.

— Мы вступаем на скользкий лёд, — заметил Хок, — Если мы сейчас согласимся с ним…

— Приоритеты, Рауль, — покачала головой я. — Нам нужно понять, кто мы, прежде всего.

— Наши сущности не должны противоречить друг другу, — возразил он. — Это путь страданий. Поверь мне.

— Я знаю. Я уже много лет пытаюсь найти гармонию между своими сущностями, но постоянно натыкаюсь на проблемы. Просто нужно понять вот что: увидев добычу, ты вспомнишь об Уставе? Ради чего ты живёшь? Чтоб бороться со Злом или чтоб соблюдать Устав?

— Я уже сделал однажды выбор и поплатился работой, но я никогда не жалел об этом. Мне что… Решения принимать тебе…

— Последние годы судьба слишком часто забрасывала меня туда, где нужен воин, а не капитан звездолёта. Капитанов на свете полно, а настоящие воины — товар штучный, — я перевела взгляд на Джулиана. — Будь по-твоему, но постарайся не нарушать Устав без необходимости. Я всё-таки командир.

— Постараюсь тебя не подводить, — улыбнулся он. — Есть только две вещи, на пути к которым я готов снести все препятствия: это пациент, которому я должен помочь, и игрушка Тьмы, которую я должен уничтожить.

— Снести всё? Даже меня?

— Тебя я просто обойду.

— В конечном итоге ему всё равно, что мы решим, — пожал плечами Хок. — Он уже всё решил для себя.

— Я просто хочу, чтоб тоже сделали и вы.

Рано утром, войдя в командный отсек, я увидела, что мои офицеры уже на местах.

— Вы должны это увидеть, командир, — возбуждённо произнёс Булатов, нажимая что-то на своём пульте. — На экране появилась водная гладь цвета кофе с молоком, покрытая мелкой рябью. Сперва я ничего не поняла, но потом увидела размытый силуэт более светлого цвета, проступающий на общем фоне.

— Что это такое? — спросила — Мы не знаем. Это снимок со «Стрижа», расположенного в нашем районе. За горным хребтом есть большое озеро. С одной стороны его окружают горы, вот здесь, а тут гор нет, и из озера вниз низвергается водопад высотой около пятидесяти метров. Звезда восходит как раз со стороны водопада. И на рассвете буквально несколько минут лучи звезды падают так, что эту штуку на дне можно разглядеть с орбиты.

— Это звездолёт, — раздался голос Хока. Он стоял рядом и поражённо смотрел на снимок. — Но он же огромный, больше всех звездолётов, попавших в воронку!

— Триста пятьдесят метров в длину и почти семьдесят в ширину, — сообщил Вербицкий. — Мы проверили. Ни один из пропавших звездолётов не имел ни таких размеров, ни такой формы.

— Можно провести более подробное сканирование?

— Нет. Мы пытались, но он затоплен, и отражающая поверхность воды мешает. К тому же в воде слишком много примесей металла, поэтому при обычном сканировании с орбиты невозможно определить, что это.

— Нужно выяснить. Он затоплен тут не случайно.

— Но как он попал сюда?

— Может, в ловушку попадали звездолёты, о которых мы не знаем? — предположила Зира.

— А, может, их привели сюда специально, — пробормотала я.

Булатов обернулся ко мне. В его глазах был ужас. Он совершенно правильно понял, что это может значить.

— Белый Волк, — проговорила я, нажав на кнопку на пульте. — Готовьте «грум». Я должна увидеть это сама.

Белый Волк тут же спустился из своего отсека и подошёл, глядя на снимок.

— Лететь в одиночку опасно, — заметил он. — Нужен, по меньшей мере, один «грум» для прикрытия.

Я бросила на него хмурый взгляд. Он его выдержал.

— Я понимаю, что после того, что вчера случилось, вам трудно нам доверять, командир, но это необходимо. Придётся решиться.

— Хорошо, летите со мной, — сдалась я.

— Я тоже, — проговорил Хок.

— Ты умеешь водить «грум»?

— Нет, но насколько я помню, в кабине «грума» два места.

— Но ты знаешь, что по правилам один из нас должен остаться на звездолёте.

— О каких правилах ты говоришь? — уточнил он, приподняв бровь.

— Ладно, полетишь с Белым Волком. За командира остается… — я обернулась и увидела Джонни Лю, который с готовностью вышел вперёд. — Булатов, принимайте командование. Мы идём переодеваться. Белый Волк, через пятнадцать минут в ангаре.

Я поднялась в свою каюту. Пусть это обычный разведывательный полёт, нужно быть готовой ко всему. Как говорится, идёшь в лес на сутки, припасов бери на неделю. Я сунула в сумку ноутбук, Налорант, футляр с МАРНами и ещё несколько полезных вещей. Уже направившись к двери, я замерла. Возле неё стоял Джулиан, с улыбкой глядя на меня.

— Ты ничего не забыла?

— Нет, — вздохнула я. — Ты полетишь со мной. Хок — с Белым Волком. Ты готов?

— Да.

Мы вышли и поднялись в ангар. Возле лифта я столкнулась с Дакостой. Он тут же ринулся ко мне.

— Я должен это всё увидеть. Вы обещали!

— Кто поведёт третий «грум»? — спросила я. — Вы?

Он ткнул пальцем себе за спину. Из экипировочного отсека вышла Митико в десантном костюме и улыбнулась.

— Ладно, — подняла руки я. — Надеюсь, это всё? Больше мест всё равно нет.

Через пять минут я облачилась в десантный костюм.

— Думаешь, это разумно, брать с собой мальтийца? — поинтересовался Хок, проверяя контакты у меня на плечах. — Всё нормально. Надевай шлем.

— Почему ты сомневаешься? — спросила я.

— Потому что он может быть заодно с этой стервой.

— Нет, не может, — возразил Джулиан. — Он сам по себе и уже начинает понимать, что оказался в дураках. Нужно позволить ему сохранить лицо. К тому же он всё равно знает больше нас.

— Может быть, — кивнул Хок. — Не жмёт?

Он поджал контакты на его плечах.

— Колется, — поморщился Джулиан.

— Так и должно быть. Надевай шлем. Вы как хотите, но я ему не доверяю. Я полечу с девочкой, а за ним пусть присмотрит Волк. Если что, перегрызёт ему глотку.

— Почему нет? — пожала плечами я. — Они точно не могут быть заодно. Вот пусть и присматривают друг за другом. Проверить контакты?

— Осторожно! — вздрогнул Хок.

— Я ж говорил, что колется, — усмехнулся Джулиан.

Мы вышли из экипировочного отсека. Дакоста стоял рядом с Митико возле одного из «грумов». Большая угловатая махина ормийского истребителя с плоскими крыльями и хищно торчащим носом, вся покрытая какими-то углами, зазубринами, стволами и шипами, выглядела устрашающе. Дакоста смотрел на неё со священным трепетом.

— Красавец, верно? — усмехнулась я.

— У вас странное представление о красоте, — пробормотал он. — Это жутко. На таких машинах участвовали в настоящих войнах?

— Видите вон там металлические бляшки? Каждая бляшка — это сбитый летательный аппарат противника. На истребителях ормийских повстанцев никогда не было ни систем катапультирования, ни парашютов.

— Почему их не убрали? — хрипло спросил он, глядя на бляшки.

— Что бы их видели те, кто до этого имел намерение вступить в бой с пилотом этого монстра. Схватка предотвращенная — есть схватка выигранная. Иногда достаточно очень хорошо напугать противника. В дикой природе такая тактика часто служит целям сохранения вида.

— Да, иногда природа бывает умнее нас…

— Доктор, вы летите с Белым Волком. С Митико-сан летит старпом.

— Я совсем не против, — рассмеялась она и подмигнула Хоку.

Дакоста посмотрел на Джулиана.

— А вам это зачем?

— Люблю летать, — ответил он.

Я тем временем обошла «грум» и увидела второй. Третьего в ангаре не наблюдалось.

— Вот ваша машина, — Белый Волк нажал на кнопку на небольшом пульте, и в углу ангара развернулся серый короб. Боковые стенки сложились, и я увидела ещё один «грум», почти новый, даже бляшек на борту было не больше полусотни. Он подошёл и стал срывать с бортов блестящую упаковочную ленту. — Не волнуйтесь, я проверял его на Земле. Он в полном порядке. Мы не стали его распаковывать после транспортировки, потому что в команде только двое летают на «грумах»: я и Митико.

— Хорошо, — кивнула я. — Подойдите сюда с планшетами.

Пилоты подошли, достав из подсумков планшеты. Я извлекла свой и вынула из гнезда карандаш.

— Вот наш район. Наша цель — это обследование озера и горной гряды. Летите следом за мной справа и слева на дистанции десять метров. Связь на синей волне. При включении радоновой защиты могут быть помехи, но так меньше опасности, что нас засекут. Защиту и экран-поле включить сразу после выхода из ангара. Постоянно ведите съёмку, над озером задействуйте сканеры и локаторы. К воде ближе, чем на пять метров не спускаться, могут возникнуть волны на поверхности, а нам нельзя себя обнаружить. Теперь, места для вынужденных посадок…

— Предлагаю вот здесь, — Белый Волк указал на узкий каньон, где слегка нависали скалы.

— Хорошо. Это «Альфа». Вот тут, площадка у леса по другую сторону. Здесь не замечено никакой биологической активности, «Бетта». И вот тут, ниже по течению реки, есть площадка, над которой нависает берег, а внизу базальтовый пласт шириной метров шесть, «Гамма». При заходе на Альфу и Гамму будьте осторожны, придётся аккуратно маневрировать.

— Надеюсь, это не понадобится, — пробормотала Митико.

— Я тоже надеюсь, — кивнула я. — По машинам.

Мы разошлись к своим истребителям. Джулиан распахнул дверцу, и я вошла в низкую тесную кабину, где перед лобовым окном и жутким нагромождением пультов стояли два кресла грязно-зелёного цвета. Сев в правое кресло, я указала ему на левое. Он устроился, хотя было видно, что ему не слишком удобно. Он не привык находиться в полулежачем положении.

— Как здесь можно ещё и управлять этой штукой? — проворчал он.

— Так легче переносятся перегрузки, — пояснила я. — Пристегнись.

Я нажала на зелёный рычаг и меня обхватили тугие ленты ремней, вжав в кресло. Положив руки на рычаги, я скомандовала в шлемофон:

— Открыть ангар!

И тут же увидела, как наверху раскрылся сегмент круглого люка. Подняв машину над поверхностью пола, я включила защиту и экран-поле, после чего повела «грум» к чёрно-звёздному сегменту в потолке. Выйдя за пределы звездолёта, сразу же развернулась и направилась к поверхности планеты. Чем скорее мы всё сделаем, тем больше шансов, что нас не обнаружат.

Пролетев над серой степью, я вышла на траекторию полёта. Посмотрев на локатор, я увидела, что мои спутники летят за мной красивым клином, соблюдая дистанцию в десять метров. За такой пролёт на учениях нам бы поставили «отлично». Внизу понеслась серая гуща деревьев, и впереди уже громоздились сглаженные, словно облизанные ветром коричневые горы. Они высились странными башнями, создавая невообразимые конструкции, нависая друг над другом и образуя кое-где кривые арки. Подключив аппаратуру, я подняла машину выше и полетела над грядой. Внизу были всё те же скалы, но, учитывая их особенности, можно было предположить, что там можно спрятать, если не космический флот, то армию головорезов точно.

Поглядывая на сканеры, я начала снижаться, потому что где-то совсем рядом было озеро. Пролетев между двумя оплывшими столбами, я неожиданно вылетела на простор, где внизу расплавленным шоколадом колыхалась тяжёлая, насыщенная металлом вода. Глядя на сканер, я увидела, как на нём четко обрисовывается корпус звёздного корабля. Уже спустя минуту мне стало ясно, что это, и меня пронзил тот же ужас, что я видела в глазах Булатова.

На пульте замигало красное табло. Лучевая атака. Я стала лихорадочно переключать экраны внешнего наблюдения и неожиданно увидела позади себя два хищных силуэта. «Грумы», — простонала я, — у них есть «грумы!» И в следующий момент один из истребителей дрогнул и закачался.

— Я подбит! — услышала я в наушниках рычащий голос.

— Защита! — крикнула я. — Где твоя защита? И экран-поля нет!

— Что-то с машиной, — спокойно произнёс Белый Волк.

— Уходи на «гамму», — приказала я, поднимая свой «грум» и выходя на вираж. — Митико, иди за ним!

Оба «грума» сопровождения были прекрасно видны, а следом за ними уже мчалась эскадрилья маломерок, похожих на рассерженных пчёл. Только это были не катера, это были «махарты», лёгкие ормийские истребители, тоже неплохие. Я знала, что на них случалось сбивать «грумы». Один из них подобрался совсем близко и выпустил очередь по левому «груму». Его корма вздрогнула от взрыва и задымилась. Он провалился вниз, но тут же выправился. «Грумы» очень живучие машины. Одного попадания мало, чтоб их сбить.

«Махарты» наседали сзади, а я, развернувшись, направила свою машину в их гущу и нажала на гашетку. Мощная очередь белёсых лучей пробила передовую машину противника, и она, кувыркаясь, полетела в воду. Проходя по глубокой дуге, я выпустила несколько очередей и сбила строй «махартов». Белый Волк и Митико ушли в отрыв, а я снова зашла на противника.

— Нас могут вычислить по лучам? — поинтересовался Джулиан.

— Могут, но не вычислят, — ответила я, повернув рычаг, и на вираже резко ушла вниз, пропуская над собой очередь неприятеля. Какой-то настырный «махарт» попытался преследовать моих товарищей, и мне пришлось сделать стремительный рейд. Выпустив лёгкую самонаводящуюся ракету, я повернула назад и снова врубилась в гущу врагов.

— А по плазменному следу? — спросил он.

— Нет, на соплах стоят охладители, и температурный след не возникает. Из-за этого их очень долго не могли засечь наши локаторы, — я бросила взгляд на экран. Оба «грума» пронеслись над озером и буквально рухнули вниз, вместе с водопадом. А над ними сверкнули скрещённые лучи наземных лазерных орудий, возможно снятых с поисковых кораблей. — Ладно, — кивнула я, — я всё поняла, — и, резко вывернув руль, вертикальным штопором ушла вверх.

— Боже, — простонал Джулиан. — Нельзя ли полегче?

— Извини. Понимаешь, так никто никогда не уходит, поэтому они будут отслеживать нас по периметру. А мы уйдем через небеса. Я выравниваю…

Выйдя на дугу, я прошла высоко над поверхностью планеты, почти вынырнув за пределы атмосферы, а потом снова начала постепенно снижаться. Спустившись к руслу реки, я настороженно поглядывала на экран биолокатора и энергетические сканеры. Но здесь всё было спокойно. Снизив скорость, я спустилась ниже и полетела между берегами, высматривая нужную мне площадку. Наконец под нависшим козырьком скалы, я разглядела этот небольшой пятачок, на котором уже пристроились два слегка дымящихся «грума». Максимально снизив скорость, я подвела машину к площадке и аккуратно опустила её рядом с другими.

Отстегнув ремни, я выбралась из кресла и отодвинула дверь. Соскочив на камень, я сразу направилась к ближайшему истребителю, вокруг которого бродил Белый Волк.

— Ну что? — спросила я.

— Крыло покорёжено, — отмахнулся он. — Попали в ракетницу, и рванул боезаряд. Хорошо оболочка выдержала.

— Вы их сбили! — раздалось сзади. Ко мне бежала, сняв шлем, растрёпанная Митико. — Я видела, вы сбили двоих.

— Да, — кивнула я, не понимая в чём дело, — сбила двоих.

— Мы не имеем права убивать! — истерично взвизгнула она.

— Неужели? — уточнила я. — А они имеют? Это война. Если б я не сбила их, они бы сбили вас. Я предпочла пожертвовать врагами, но спасти четырёх своих. Я не права?

Белый Волк снял шлем и тревожно взглянул на меня.

— Вас не кодировали против убийства?

— Нас всех кодируют, но этой кодировки хватает до первой войны. Когда рядом падает друг с простреленной головой, начинаешь понимать, что тот, кто милосерден к злодеям, становится злодеем к милосердным.

— Но убивать…

— К сожалению, иногда это необходимо, — проговорил Хок, подошедший вслед за Митико, и повернулся ко мне. — У нас пробит кормовой двигатель.

— Восстановить можно?

— Только если в ангаре. Там есть всё необходимое. Мы бы дотянули на боковых двигателях, но без экран-поля нас собьют в два счёта.

— А что с экран-полем? — я взглянула на Белого Волка.

Он мрачно смотрел на меня, а потом поманил пальцем за собой. Следом за ним я влезла в кабину его «грума» и увидела распахнутую внизу панель, а в гуще проводов — разрезанную пополам ленту световода. Взяв её, я убедилась, что она рассечена инструментом.

— Тот же принцип, что и с камерой Вермера, — проговорил Белый Волк. — Наверняка, у Митико то же самое. Индикаторы выдали включение защиты и экран-поля, а на самом деле команда не дошла до генераторов. Ваш «грум» не пострадал, потому что был запечатан, и она не знала, что на баркентине есть третий пилот, который водит такие машины.

— Она?

— Тия не слишком скрывала, что я ей не нравлюсь. У Мангуста не было причин ломать машины.

— Логично…

Я выбралась наружу и осмотрелась.

— Сколько времени уйдёт на ремонт световода?

— Работа не сложная, но кропотливая, — ответил Белый Волк. — Будем вручную сваривать волокна. В лучшем случае управимся за день, но, возможно, придётся заночевать.

Я кивнула и осмотрелась вокруг, соображая, как нам наиболее комфортно и незаметно устроиться здесь на ночёвку.

Место было неплохое. Достаточно просторная площадка, чтоб поставить несколько палаток и развести костёр. Сверху нас прикрывал щит из базальта толщиной метров шесть, что гарантировало от того, что нас могут обнаружить сверху даже с помощью очень хорошего биолокатора. Но бережёного Бог бережёт.

— Рауль, — я обернулась к Хоку, — нужно установить по краю площадки силовое поле и поставить отражатели и детекторы.

— Понял, — кивнул он и отошёл.

Я видела, как он залез в один из катеров и достал оттуда объёмистый контейнер с оборудованием, потом подозвал к себе Джулиана и Митико и начал объяснять задачу, показывая на край площадки и свод над ней.

Пока они не установили защитное поле, нужно было связаться с «Пилигримом» и сообщить о том, что нам пришлось задержаться на поверхности. Из-за нависшей над головой многометровой толщи камня, передатчик никак не мог установить связь. Я попыталась выйти из-под каменной крыши на край площадки, но тут же в нескольких метрах от меня по тёмной поверхности воды скользнуло что-то похожее на длинный и острый спинной плавник. Попятившись, я похвалила себя за идею с силовым полем и пошла в конец площадки, где она уходила в толщу берега, а по обрыву вверх тянулась трещина. Тропинкой это нельзя было назвать, но всё же за несколько минут мне удалось вскарабкаться на высокий берег.

Выбравшись из расщелины, я замерла, увидев вокруг панораму гор, округлых, сглаженных, похожих на морщинистую кожу носорога. Они были светло-коричневого, почти медового цвета. Над ними простиралось от края до края нежно-персиковое небо, в центре которого сиял оранжевый диск звезды. Он был неяркий, на него вполне можно было смотреть в упор. В небе висели перистые жёлтые облака. Издалека налетал сухой ветер и в нём чувствовался какой-то странно знакомый аромат, то ли амбры, то ли аравийской пустыни в знойный день. Я впервые подумала, как красив этот чужой и неуютный мир. Однако слишком долго торчать на камнях было ни к чему. Где-то наверху, на орбите, плыли в холодной тишине примитивные спутники, на которых вполне возможно были установлены биосканеры.

Конечно, десантный костюм «хамелеон» обеспечивал маскировку и сглаживал тепловое излучение, исходившее от тела, но всё равно рисковать было ни к чему. Достав передатчик, я быстро вышла на связь с баркентиной.

— Искра, Искра, я Звезда, — услышала я голос Вербицкого.

Этот голос снова показался мне прекрасным и манящим, как голоса муэдзинов вечерней порой, когда бредешь из последних сил, и всё ждешь, когда из-за очередной горы появится, наконец, в ладонях долины маленький город, утопающий в зелёных садах.

— Звезда, я Искра, — ответила я, — Рада вас слышать. Как дела дома?

— Без перемен, — ответил он и тут же добавил: — Я тоже очень рад вас слышать. У вас проблемы?

— Технического плана, — подтвердила я. — Они решаемы, но это займёт какое-то время.

— Нужна помощь?

— Если только моральная поддержка.

— Душой мы с вами.

— Верю. На связь выйдем сами. Пока конец связи.

— Удачи, Искра…

— Подожди! — вздрогнула я, услышав что-то знакомое в его интонации. — У кого стажировался в Центре?

— Не стажировался, — тихо рассмеялся он. — Я два года работал в смене Радчука, если вас это интересует.

— Наверно, мне повезло, — усмехнулась я и отключила рацию.

Спустившись вниз, я увидела, что на щите и на своде уже закреплены маленькие полусферы генераторов поля. Закончив последние приготовления, Хок красивым жестом щёлкнул тумблером в контейнере и попробовал просунуть руку за пределы поля, но его пальцы наткнулись на плотную мягкую преграду.

— Работает, — сообщил он.

После этого он достал четыре синих пакета и один жёлтый диск, разбросал их в художественном беспорядке по площадке между катерами и начал переключать что-то на своём браслете. Я с детским любопытством наблюдала, как начали разворачиваться и надуваться пакеты, превращаясь в двухместные палатки, формой напоминавшие эскимосские иглу, а потом диск поднялся над землей и начал раздуваться в яркий оранжевый шар, похожий на звезду наверху. От него потянуло теплом, как от настоящего костра. Внизу, как лепестки, раскрылись изогнутые ножки подставки, и наш бездымный походный костёр запылал весёлым пламенем. Это была какая-то новая модель, потому что раньше костры горели ровным светом, а у этого внутри словно трепетали языки настоящего огня.

Осмотревшись с удовлетворённым видом, Хок довершил картину, раскатав по сторонам костра тонкие коврики, которые по сигналу с его браслета тоже раздулись, превратившись в нечто среднее между матрасами и спальными мешками.

— Вуаля, — улыбнулся он, обернувшись ко мне.

— Молодец, — похвалила я. — Что б я без тебя делала?

— То же самое, что только что делал я, — усмехнулся он.

— У вас, я вижу, хорошее настроение? — проговорил Дакоста, подходя к нам.

— Положение итак не блеск, зачем ещё больше осложнять ситуацию, впадая в депрессию? — пожала плечами я и села возле костра. Оранжевые ленточки пламени весело извивались внутри шара, и я вдруг вспомнила, как пылало одеяние Мангуста, когда он танцевал. Где он сейчас? Мне всё равно не хотелось верить, что он нас предал. Есть люди, которые сразу вызывают симпатию. Он был из таких. — Садитесь, доктор, — проговорила я. — Можете снять верхний комбинезон, если он мешает.

Дакоста опустился на колени по ту сторону костра и, глядя в шар, протянул ладони к пылающим бликам. Огонь отразился в его глазах. В этот миг он был похож на мага, добывшего эликсир молодости, но помолодевшего только телом.

Присев на пятки, он выпрямился и опустил плечи, потом посмотрел на меня.

— Вы успели понять, что это там, в озере? — спросил он.

— Да, — кивнула я. — И меня это потрясло настолько, что вынырнувшие неизвестно откуда «махарты» уже не могли меня поразить.

— Оставим моральные аспекты ваших поступков в стороне, — проговорил он. — Что вы видели?

Я покосилась на Хока, снимавшего верхнюю оболочку костюма. Он на мгновение замер, скептически глянув на Дакосту, потом закатил глаза и продолжил своё занятие.

— Я видела танкер, — ответила я.

— Что? — прорычал у меня за спиной Белый Волк и рухнул рядом со мной на сидение.

— Танкер. Большой межзвёздный корабль, специально предназначенный для перевозки топлива. Судя по форме, это система «Энерго». Такие ещё используются в Дальнем Космосе в качестве заправщиков. Они развозят топливо по базам и станциям. У них заправляются звездолёты в рейдах и при патрулировании районов, удалённых от иных источников топлива.

— А я думал, что это мне напоминает, — пробормотал он. — Его что, засосало?

— Нет, его сюда привели. Если б здесь пропал топливозаправщик, мы бы знали. Скорее всего, его угнали или купили и привели сюда. Им нужно топливо и оно у них теперь есть в достатке. Здесь может быть сколько угодно людей и какая угодно техника.

— Истребители «махарты», например.

— Да, вы ж не думаете, что в этом медвежьем углу случайно оказалась эскадрилья новеньких ормийских «пчёлок»? Их, конечно, сложно угнать, но можно купить. В Объединении действует разветвленная сеть торговцев оружием.

— Откуда вы знаете? — нахмурился Дакоста.

— Не задавайте глупых вопросов, доктор, — отмахнулась я.

— Это что ж получается, тут целая армия? — задумчиво проговорил Белый Волк. — И мы ничего не знали об этом. И что нам теперь делать?

— Пока не знаю, — призналась я и взглянула на мальтийца. — А вы, доктор?

Он мрачно посмотрел на меня, и, поднявшись, начал стаскивать с плеч комбинезон.

Пока Белый Волк и Митико сидели возле костра со специальными очками на глазах и тончайшими электродами сваривали разрезанные волокна двух световодов, мы с Хоком залезли под кожух «грума», у которого было повреждено крыло.

— Тяжёлый случай, — пробормотал он. — Боковой двигатель накрылся. Его не восстановить, если только полностью менять.

— Ну, без боковых двигателей он мог бы лететь на основном, но маневренность сильно пострадает, — проговорила я.

— Слушай, у нас у одного выбило боковой двигатель, а у другого — основной. Если переставить с одного на другой, у нас будет один нормальный «грум».

— Во-первых, при таком раскладе нам придётся одну машину вообще бросить, а их слишком мало, чтоб так разбрасываться. Во-вторых, сейчас у нас три «грума», которые мы можем привести в ангар и подлатать. Возможно, даже полностью восстановить. В-третьих, даже если б мы могли демонтировать боковые двигатели, то без спецтехники нам их не переместить. Они ж из усиленной стали, а не из полимеров.

— Нечего было так много говорить, — проворчал он с досадой. — Хватило бы и «в-третьих».

Он захлопнул кожух и присел рядом с Митико.

— Почему у вас нет в комплекте запасных световодов? — спросил он.

— Они не ломаются, — ответила она.

— Если б запасные были в комплекте, — не отрываясь от работы, проговорил Белый Волк, — Она бы вырубила что-то, что нельзя заменить.

— Опять «она»? — раздражённо воскликнул Дакоста.

— У вас своё мнение, у меня своё, — ответил тот. — Мы свободные люди и имеем право на собственное мнение. Даже если это кому-то не нравится.

День прошёл быстро, и вскоре на нас обрушилась ночь. Темнота наступила сразу, небо мгновенно потемнело, и его золотистый цвет залила чернильная темнота. Потом глаза привыкли, и стало видно, что это не темнота, а просто отсутствие света, в котором яркими точками горят звёзды.

Спать не хотелось. Я стояла у края площадки и смотрела на узкую полоску неба между сводом и противоположным берегом. Оттуда тянуло прохладой, свободой и чистотой. Именно с этими ощущениями у меня всегда было связано ночное небо, а ещё с романтикой.

— Хорошо, — проговорил Хок, подойдя ко мне. — Знаешь, я хотел тебя поблагодарить.

— За что? — спросила я, не отрывая глаз от неба.

— За то, что ты вытащила меня из каменного лабиринта и вернула в космос. Я думаю, что я живу ради того, чтоб видеть звёзды вот так близко.

— Если вам довелось летать, — услышала я рядом голос Джулиана, — то впредь вы будете ходить по земле, обратив глаза к небу, ибо там вы были, и туда вы будете стремиться всегда.

— Точно, — улыбнулся Хок. — Эти слова Леонардо да Винчи были выбиты на фасаде нашей космошколы. Я перечитывал их раз за разом и всё думал, каким же гением нужно быть, чтоб сказать такие слова, когда все ходили по земле. Или он, и правда, был там?

— Есть многое такое, друг Горацио… — пробормотала я. — Пойдём наверх? Там красиво, даже ночью, я уверена. Заодно свяжемся с «Пилигримом».

— Пойдём, — кивнул Хок. — Мы идём наверх. Кто с нами?

Белый Волк и Митико поднялись, потом из палатки выбрался Дакоста.

— Тропинки нет, доктор, — предупредила я.

Он как-то странно улыбнулся и пошёл к расщелине. На мгновение остановившись, он осмотрел её, а потом ловко вскарабкался наверх.

— Космодесант, — усмехнулся Хок и проворно начал подниматься следом.

Белый Волк и Митико тоже взобрались без труда. Я достала из кармана футляр с преобразовательными линзами и налепила их на зрачки.

— Никому не рассказывай, — шепнула я Джулиану.

— Не могу обещать, — выдохнул он мне в ухо, обняв сзади за плечи. — Только за поцелуй.

— Шантажист, — обернулась я и увидела мерцающие глаза, такие же прекрасные, как небо где-то там высоко.

Когда мы поднялись наверх, Дакоста стоял на небольшом валуне, обозревая раскинувшиеся вокруг горы, слегка посеребрённые светом звёзд и потому казавшиеся призрачными, как во сне.

— Мы уже решили, что вы передумали, — заметил Белый Волк, покосившись на меня.

Я рассмеялась. Мне не хотелось ничего скрывать, и Джулиану тоже. Он снова обнял меня сзади за плечи и прижался щекой к моему виску. Ветер, налетавший издалека, был теперь прохладным, и в нём угадывались ароматы каких-то трав, незнакомых и странных. Огромное небо раскинулось наверху перевёрнутой чашей, и в ней мерцали яркие точки звёзд, подёрнутых легкой дымкой туманностей. Вокруг было тихо, и эта тишина, как звуки, неслась к нам со всех сторон, чтоб заполнить покоем и восторгом душу.

— Ну, что, друг мой, теперь ты понимаешь меня? — спросил Хок, подойдя к нам.

— Я всегда понимал тебя, Рауль, — ответил Джулиан. — И потому я так хотел, чтоб ты вернулся к этому. Но я благодарен, что вы привели меня сюда. Пожалуй, я уже готов согласиться на то, чтоб потратить на это жизнь.

— А где сейчас «Пилигрим»? — спросила Митико, которая осматривала окрестности с помощью бинокля.

— Вон там, — Белый Волк поднял руку и указал наверх.

— Давайте свяжемся с ними и пожелаем им спокойной ночи, — предложила Митико.

— Хорошая мысль, — согласилась я, доставая из подсумка передатчик.

Я включила его и настроилась на нужную волну, но передатчик молчал. Я стала подстраивать его, но всё было тщетно. Ответа не было.

— Не отвечают, — проговорила я. Сердце странно защемило. Джулиан тут же снял руки с моих плеч, и все посмотрели на меня, а потом в небо. Митико подняла бинокль и начала крутить ручки настройки.

— Что это? — крикнула она. — Он без экран-поля!

— Дайте, — я отобрала у неё бинокль и посмотрела вверх. Какое-то время я шарила взглядом среди звёзд и вдруг наткнулась на баркентину. Она действительно была прекрасно видна, но более того, вокруг неё не было того голубого сияния, которое всегда было связано для меня с ощущением полной защищённости. — Зачем они отключили радоновую защиту?

Хок забрал у меня передатчик и начал вызывать баркентину.

— Звезда, Звезда, я Искра, ответьте…

— Смотрите! — проговорил придушенным голосом Белый Волк.

Оторвав глаза от окуляров, я проследила за его вытянутой рукой, но ничего не увидела. Снова взглянув в бинокль, я нашла «Пилигрим», и тут же к нему подлетел изящный серебристый звездолёт. Подойдя вплотную, он стремительно выдвинул из борта и вонзил в борт баркентины острый клык абордажного моста. Кольцо искр сверкнуло вокруг места соединения, и я поняла, что мост приварен к корпусу звездолёта.

— Звезда! — услышала я голос Хока и, обернувшись, положила ладонь ему на плечо.

— Хватит, их взяли на абордаж.

Он замолчал, отчаянно глядя на меня. Я отвернулась, чтоб не видеть этого взгляда, и снова посмотрела в бинокль наверх. С кораблями что-то происходило. По ним пробегали расплывчатые тёмные полосы, они то исчезали, то возникали и, наконец, пропали совсем. Я шарила в пустоте взглядом, пытаясь отыскать их. Потом вдруг увидела, как тот, серебристый, вынырнул из темноты и стремительно помчался к поверхности планеты. И тут же сверкнула яркая вспышка. Переведя бинокль обратно, я увидела только ослепительный, стремительно распускающийся цветок мощного взрыва. Из него вылетали какие-то обломки и куски, которые разлетались вокруг.

Я опустила бинокль, почувствовав, что не могу дышать. Какое-то время я смотрела себе под ноги, а потом посмотрела на своих товарищей. Их взгляды были обращены вверх, и в глазах отражалось пламя погребального костра, вспыхнувшего в небесах.

Переведя дыхание, я нашла в себе силы снова взглянуть туда и увидела уже меркнущее кривое облачко горящих газов. Пылающие обломки осыпались на поверхность планеты где-то далеко. И, наконец, откуда-то с небес до нас докатился отзвук далёкого взрыва, не как звук, а лишь как ощущение звука.

— Они? — тихо спросила Митико.

— Да, — ответил Белый Волк и тут же резко обнял уткнувшуюся ему в грудь девушку.

Дакоста опустил голову и молча пошёл к расщелине. Остальные спустились следом. Остались опять только мы с Джулианом.

— Я не знаю, что такое потерять звездолёт с экипажем, — тихо произнесла я. — Я видела, как гибнут другие. Словно чьи-то пальцы выскальзывают из твоей ладони, и он летит вниз, а ты смотришь вслед и знаешь, что никогда себе этого не простишь. Но свои… Никогда…

— Тише, — прошептал он, обняв меня, — тише…

Я замолчала, прижавшись к нему, и слышала, как вокруг молчала Вселенная, скорбно и печально.

В эту ночь никто не спал, и никто не проронил ни слова. Мы молча разошлись по палатками и остались наедине с тишиной. Только Хок сидел у костра, опустив голову, и о чём-то думал. Впрочем, он думал о том же, о чём думали все мы, и о чём не было сил говорить.

Под утро мне всё-таки удалось уснуть, потому что затем я проснулась. Моя голова лежала на груди Джулиана, а его рука — на моём плече. Приподняв голову, я сразу встретила его взгляд.

— С добрым утром, — тихо произнёс он.

— А оно доброе? — с сомнением спросила я.

— Это от тебя зависит.

Я приподнялась, села и потянулась, насколько позволял невысокий потолок палатки.

— Жизнь продолжается, — пробормотала я каким-то неопределённым тоном.

Выбравшись из палатки, я сразу увидела возле костра Хока. Он поставил на камень складное ведро с водой.

— Ты спал? — спросила я.

— Немного, потом следил за тем, как несколько симпатичных монстров пытались прорваться к нам на поздний ужин. А теперь вот сходил за водой.

— А монстры?

— Я заехал одному ведром по морде. Он очень удивился и вроде как обиделся, но было поздно.

— Вечно ты обижаешь бедных зверюшек, — невольно улыбнулась я.

— Такой уж я негодяй, — согласился он.

Услышав голоса, из своих палаток выбрались Белый Волк и Митико. Мы умылись водой, которую принёс Хок, и присели возле костра. Теперь всё казалось странным сном, но все понимали, что один сон не мог присниться сразу всем. Говорить об этом всё ещё не хотелось. Мы молча проглотили по горошине пищевого концентрата, и пилоты снова занялись починкой световодов.

Я решила проверить, что с Дакостой. Он лежал в своей палатке с открытыми глазами и молча смотрел в потолок.

— Как вы, доктор? — спросила я, опустившись на колени возле входа.

Он сел и устало взглянул на меня. Его чёрные кудри были растрёпаны, лицо стало ещё бледнее, а под огромными запавшими глазами залегли тени. Вот кто точно не спал этой ночью.

— Это я во всём виноват, — тихо проговорил он. — Это я погубил звездолёт и людей. Ясно, что ещё один предатель остался на баркентине. Может, и не один. Кто-то должен был отключить защиту и экран-поле. Это я набирал экипаж, и я отвечаю за всё. Я оказался слишком глуп и самонадеян, и за это поплатились жизнями двадцать человек, — он усмехнулся. — И я ещё осуждал вас вчера. Несчастный идиот…

— Ещё что-то хотите сказать? — спросила я.

— О чём?

— Ну, из этой оперы посыпания головы пеплом…

— Да нет, пожалуй, хватит. Я этим занимался всю ночь.

— Выносливый вы человек, доктор. И что теперь делать собираетесь?

— То, что и обещал. Выполнять свой долг. Только… Знаете, командир, я начинаю понимать, что вы во многом правы. Наверно, если б я не мешал вам, то всё было бы иначе.

— Может, да, может, нет. Мы все действуем вслепую и не знаем, к чему приведут наши поступки.

— Но вы пока не совершали откровенных глупостей.

— Серьёзно? Приятно слышать такую оценку из ваших уст. Так какой вывод?

— Поступаю в полное ваше распоряжение. Можете располагать мной. Я вам верю.

Он посмотрел мне в глаза. Пожалуй, он был искренен в этот момент.

— Ладно, — кивнула я, приподнимаясь. — Вылезайте, умывайтесь и перекусите. Нам придётся начинать новую жизнь.

Я вернулась к костру. Он пришёл следом и, подняв ведро, вылил на себя остатки воды. Тряхнув головой, как пудель, он присел рядом с Митико и достал футляр с пищевым концентратом.

— Как вы себе представляете нашу новую жизнь? — поинтересовался он, сунув горошину в рот.

— Нужно подумать.

— Что думать, мы всё потеряли… — пробормотала Митико.

— Тем не менее, вы чините этот треклятый световод, верно? Благодаря этой разрезанной ленточке мы остались живы, и это — плюс. Жизнь тем и хороша, что любую точку позволяет превратить в запятую. И мы потеряли не всё. Нас шесть человек, мы земляне, мы офицеры Звёздного флота или рыцари. Мы все целы, здоровы и достаточно умны. У нас есть идеалы и цели.

— Какие цели? — спросил Хок.

— Во-первых, мы по-прежнему поисковики и, возможно, тут есть те, кому нужна наша помощь.

— Нам самим нужна помощь, — проворчал Белый Волк.

— Как вам не стыдно, — усмехнулась я. — Здоровый молодой мужчина и нуждается в помощи. Нет, помощь может понадобиться другим. Если такие есть, то мы постараемся её оказать.

— А если нет?

— Есть, — возразила я. — Если б здесь все были заодно, не нужны бы им были все эти «махарты» и системы обороны. Кого-то они тут боятся. Нужно выяснить, кого. Теперь другой аспект проблемы. Мы здесь, как вы справедливо заметили, обнаружили армию, формирующуюся армию, которая предназначена, скорее всего, не только для оборонительных целей. Значит, когда-нибудь она может вырваться отсюда и создать проблемы для человечества. Как говорили древние, предупреждён, значит, вооружён. Следовательно, мы должны предупредить наших. А для этого нам в любом случае нужно выбраться отсюда.

— На чём? — Белый Волк поднял голову и снял свои электронные очки. — Я не умею летать на метле.

— Я тоже давно не пробовала, — озабочено пробормотала я. — Вообще-то в космосе летают на звездолётах.

— У нас нет звездолёта.

— Да тут до черта звездолётов! — разозлилась я. — Хотя бы этот! — я взглядом указала наверх. — Здесь полно топлива, сколько угодно оружия. И при этом мы будем сидеть и вздыхать?

— Согласен, — кивнул он. — И с чего начнём?

— С того, что закончим. Чинить световоды. «Грумы» прекрасно летают в космосе, и эти три как раз могут взять на борт шесть человек. А потом нам, видимо, придётся покинуть наше убежище и сходить на разведку.

— Я схожу на разведку, — с готовностью предложил он. — Меня не засекут.

— Вы выглядите не так, как местные виды, — заметил Дакоста.

— Зато я выгляжу не так, как выглядят те, кого они могут искать.

— Хорошо, — согласилась я, — но сперва закончите ремонт. А мы пока достанем планшеты и обсудим, какие именно районы нам нужно обследовать.

Через пару часов световоды были установлены на места и пилоты приступили к проверке систем экран-поля и радоновой защиты. Истребители исправно окружались голубоватой оболочкой и исчезали.

— Нормально, — кивнула я. — По крайней мере, мы теперь сможем спокойно перемещаться по всей планете.

Белый Волк выбрался из кабины своего «грума» и подошёл ко мне.

— Теперь я могу сходить осмотреться?

— Да, — кивнула я и достала свой планшет. — Посмотрите, наиболее перспективным мне кажется вот этот район. Он не слишком далеко от озера, однако, и не настолько близко, чтоб быть под носом у противника, учитывая, что озеро — это один из стратегических объектов, и при этом находится под постоянной и плотной защитой. Я думаю, что те, кто нам сейчас нужны, держат врага в постоянном напряжении, значит, вряд ли прячутся где-то далеко.

— Понятно, а прятаться лучше всего в горах, — кивнул он.

— Совершенно верно. Только камень является непреодолимой преградой для биосканеров, причём камень толщиной не менее трёх-четырёх метров в зависимости от плотности. Если они прячутся, то в каких-нибудь ущельях или пещерах. Вот этот район мне кажется наиболее вероятным. Хотя, и кто-то другой может решить так же, и спрятаться там, где мы даже не подозреваем. Не исключено, что поиски займут не один день.

— Но начинать с чего-то надо, — согласился Белый Волк. — До этой гряды около сотни километров, район большой. Думаю, что к ночи я вернусь. Связи по понятным причинам не будет. Если не вернусь к утру, значит, меня что-то задержало.

— Идите. И будьте осторожны.

— Я всегда осторожен, — серьёзно заверил он и пошёл в сторону расщелины, чтоб подняться наверх.

Белый Волк ушёл, и нам ничего не оставалось кроме, как терпеливо ждать. Утром мы были заняты делом, и это отвлекало от мыслей о гибели баркентины и тех, кто на ней находился. Теперь эти мысли опять подступили, и глухое отчаяние накатило волной. Невольно вспоминались имена, лица, голоса, разговоры. Не хотелось думать о том, кто из них оказался предателем и остался жив. Все они были потеряны, так или иначе.

Я вдруг подумала о том, как сообщу Вадиму Булатову о гибели его внука. Для этого ещё нужно было выбраться из этой передряги, но моё сердце уже сейчас сжималась от одной только мысли об этом разговоре. Я была уверена, что Юрий Булатов предателем не был.

И, пожалуй, Вербицкий тоже. Почему он раньше не сказал, что работал с Андреем Радчуком? Для многих звездолётчиков голос Радчука был голосом Земли. Он был тем далеким другом, который всегда рад слышать тебя и сделать для тебя всё. О нём ходили легенды. Говорили даже, что Радчук может вызвать на связь любую радиофицированную точку Галактики, и даже не радиофицированную. Радист, проработавший в его смене два года, должен быть прекрасным специалистом и надёжным помощником. От ненадёжных Андрей избавлялся деликатно, но решительно. Вербицкий удержался, значит, Андрей ему доверял. У меня в экипаже, оказывается, был отличный радист, и я узнала об этом буквально за несколько часов до того, как потеряла его.

Мне было жаль всех, но почему-то об этих двоих я сожалела более всего. И о баркентине, прекрасной как сон скитальца. Она была не просто творением множества умных и талантливых людей, она была почти живым существом, носившим в себе частички душ своих создателей, впитавшей их мечты, их надежды. Она была прекрасной и сильной космической птицей, рождённой для долгой и интересной жизни, но погибла, едва вылетев из гнезда. И труд множества людей в течение нескольких лет мгновенно разлетелся в космическую пыль, не оставив после себя ничего, кроме обгоревших обломков, разбросанных на тысячу километров на поверхности чужой, далёкой планеты.

И кто, как не командир, должен отвечать за всё это? Можно сколько угодно говорить о неподготовленном экипаже, о том, что у меня не было достаточной информации, что в экипаже оказались чужаки, всё равно ответственность за всё лежала на мне. И именно я что-то сделала не так.

— Не нужно об этом думать, — услышала я голос Джулиана. Он подошёл и присел рядом, глядя в рыжий шар костра.

— Откуда ты знаешь, о чём я думаю?

— По лицу вижу.

— Я считала себя хорошим командиром, — призналась я. — И потеряла звездолёт вместе с экипажем во время первого же задания. И какой из меня после этого командир?

— Иногда обстоятельства могут быть сильнее самого хорошего командира. От того, что ты травишь себе душу, ничего не изменится. Ты по-прежнему командир, и тебе нужна холодная голова, чтоб развернуть ситуацию в свою сторону.

— Кто спорит… — вяло согласилась я.

Волки быстро бегают и могут без отдыха проходить сотни километров. К тому же у них отличное чутьё и хорошо развитая интуиция. А наш разведчик был не простым волком, он был наполовину человеком. Может быть, поэтому уже первый его рейд увенчался определёнными успехами.

Он вернулся в сумерках и, подойдя, сразу же протянул мне этот маленький предмет. Я какое-то время задумчиво вертела его в руках, а потом вопросительно взглянула на Хока. Он молча взял его у меня и нажал на кнопку на потемневшем от грязи исцарапанном корпусе. На конце продолговатой трубки загорелся крохотный язычок пламени.

— Зажигалка, — кивнул Белый Волк. — Я нашёл в небольшом подлеске их стоянку. Подлесок находится в глубокой седловине между двумя горами и хорошо защищён со всех сторон. Видимо, они останавливались там на привал. Я нашёл засыпанные землей угли костра и в стороне — зарытые в землю кости двух небольших животных. Трава примята. Ясно чувствуется запах людей. Там у кострища я и отыскал эту зажигалку.

— Сколько их было? — спросил Хок.

— Думаю не меньше шести человек. Следы не совсем свежие. Прошло дней пять-шесть, но я смог бы взять след.

— Всё сходится, — Хок посмотрел на меня. — У них давно кончились топливные резервы и нормальная еда, поэтому они вынуждены разводить костры и убивать животных, чтоб питаться.

— Зажигалка тоже говорит о многом, — согласилась я. — Ею пользовались очень часто и, хотя она давно утратила всякий вид, её берегли много лет, потому что с её помощью легче зажечь огонь. Вряд ли там были те, кто базируется на озере. Тем незачем прятаться в седловине и гоняться за животными, чтоб поесть. Наверняка, они получают припасы и пищу из-за пределов этого мира. Где это место?

Белый Волк с готовностью указал его на планшете, подставленном Хоком. Это было немного в стороне от того района, который я ему указала.

— А почему вы пошли туда?

— Я не смог перейти через каньон, — пояснил он. — Решил сперва обследовать то, что находится по эту сторону. И вот тут мне показалось, что я чувствую запах человека. Очень слабый, почти развеявшийся, и я пошёл дальше и нашёл эту стоянку.

— Собираемся, — проговорила я, взглянув на Хока. — Нам нужно найти этих людей. Идти лучше ночью.

— Вы уверены, что это разумно? — спросил Дакоста, тревожно глядя на меня. — Почему вы так уверены, что эти люди не окажутся нашими врагами? Потому что они враги наших врагов?

— Потому что здесь на этой планете может быть до шестидесяти человек землян, — ответила я. — И двадцать пять из них — профессиональные поисковики. Поверьте мне, нас готовят достаточно хорошо, чтоб у нас был шанс выжить в любых условиях и не сдаться на милость врагу. Эти люди умеют выживать и наверняка много знают о том, что здесь происходит.

— Но мы всё равно будем осторожны? — не унимался он.

— Естественно, — успокоил его Хок. — Мы всегда осторожны.

Мы быстро собрали палатки, костёр и упаковали вещевые мешки. Снимать силовое поле вокруг площадки мы не стали, а «грумы» с помощью дистанционного управления прикрыли радоновой защитой и замаскировали экран-полем.

Поднявшись на берег, мы направились вслед за Белым Волком вдоль течения реки. Наверно, не имеет смысла описывать этот марш-бросок по горам. Совершенно неожиданно этот бесконечный бег по пересечённой местности с грузом за плечами оказался для меня серьёзным испытанием. Я уже отвыкла от длительных нагрузок и вскоре думала только о том, чтоб не запнуться и не угодить ногой в какую-нибудь трещину, а также, чтоб не отстать от лидера, который бежал быстро и ровно, словно не пробежал до этого больше двухсот километров. Впрочем, волка ноги кормят и ему, в отличие от меня, не привыкать.

Через несколько часов он всё-таки сообразил сделать небольшую остановку. Мы уже отклонились от реки далеко в сторону и теперь двигались по какой-то малоприметной звериной тропке на десяток метров ниже гребня небольшой горной гряды. Я остановилась и нагнулась, упершись руками в колени, и пытаясь успокоить дыхание и немного прийти в себя.

Отдышавшись, я подняла голову. Мои спутники присели на жухлую траву под нависшим склоном горы. Выглядели все неплохо. Хуже всех, пожалуй, пришлось Дакосте. Он стащил с плеч лямки рюкзака и обессиленно распластался на тропинке.

— Далеко ещё? — спросил Джулиан, озабоченно посмотрев на своего коллегу.

— Ещё столько же, — ответил Белый Волк. — Днём я бежал быстрее. А вы устали, доктор?

— Я устаю только после двенадцати часов операции в нейрохирургическом отделении, — усмехнулся Джулиан и взглянул на меня. — Ты как?

— По натуре я, скорее, спринтер, чем стайер, но, думаю, выдержу.

Хока он спрашивать не стал. Тот сидел, мечтательно поглядывая на звёзды. Думаю, что он мог сутки напролёт нестись по горам, особенно если впереди маячит спина оборотня.

Митико тоже не проявляла особой усталости. Больше всего меня беспокоил мальтийский рыцарь. Подойдя к нему, я нагнулась и посмотрела в его бледное измученное лицо.

— Вы сможете двигаться дальше в таком же темпе, доктор? — спросила я. Он открыл глаза и прошептал:

— Через десять минут…

— Десять минут, — кивнул Белый Волк.

Через десять минут он решительно поднялся на ноги, и нам пришлось последовать за ним. Я убедилась, что Дакоста использовал время для отдыха правильно и вполне бодро поднялся на ноги и надел рюкзак.

Следующая часть пути прошла в таком же угаре, но когда небо стало стремительно светлеть, мы уже спускались вслед за Белым Волком в седловину между двумя горами, где серыми метёлками стояли худые, измученные деревца. Осмотревшись вокруг, я должна была признать, что те, кто здесь останавливался, приложили все усилия, чтоб скрыть своё пребывание. Единственное, что мне удалось заметить, это чуть примятая трава и вырытые мощными лапами обугленные ветки.

Хок ходил по площадке под деревьями, осматривая стволы, часто нагибаясь к земле и к чему-то принюхиваясь. Потом одобрительно кивнул:

— Профессионалы. Если б не чутьё нашего разведчика, нелегко было бы понять, что здесь кто-то останавливался.

— Ветки совсем сухие, — подтвердил Белый Волк, указывая на кострище. — Даже когда костер горел, дым был практически незаметен. К тому же видно, что ветки были сложены шалашом, именно так, как учат.

— Но зажигалку он всё-таки выронил, — заметил Джулиан, задумчиво осматриваясь по сторонам. — Может, их что-то спугнуло, и они вынуждены были уходить поспешно? Вопрос только что?

— Куда они пошли? — спросила я, обернувшись к Белому Волку.

— Туда, — он махнул рукой в глубину подлеска. — Седловина переходит в узкое ущелье, по которому течёт небольшая речушка. Потом поднялись выше, но я туда не пошёл, вернулся к вам, чтоб доложить.

— Ну, что ж, теперь пойдём по следу вместе.

Он немного смутился и осмотрелся по сторонам.

— Кому-то придётся взять мой вещмешок и одежду…

— Я возьму, — кивнул Хок.

Белый Волк снял рюкзак и поставил на землю рядом со старпомом.

— Я оставлю одежду там, за камнем. Подберёте.

Он ушёл за камень, мы какое-то время стояли молча и прислушивались. Думаю, что теперь не только старший стрелок чувствовал себя неловко. Из-за камня послышалась какая-то возня, послышалось звериное рычание, а потом выбежал большой волк, лохматый и белый как снег. Посмотрев на нас жёлтыми глазами, он присел рядом и оглянулся на камень.

— Ах, да… — вспомнил Хок и пошёл туда.

Вернувшись с аккуратно уложенной стопкой одежды, парой сапог и ремнем с кобурой, он сунул всё это в рюкзак, стоявший рядом, и легко вскинул его за спину вместе со своим.

Волк поднялся и, уткнув нос в серую жухлую траву, затрусил в глубину подлеска. Мы двинулись за ним.

Миновав подлесок, мы действительно оказались в узком ущелье, зажатом между двумя отвесными скалами, по которому текла даже не река, а что-то вроде ручья. Но размытый рельеф дна ущелья свидетельствовал о том, что мы идём по руслу реки, которая в другие дни бывает достаточно бурной и полноводной. Пройдя по ущелью, мы увидели в его конце водопад, падающий в каменную чашу, из которой и брала начало эта речка. Волк тем временем уже карабкался по камням к водопаду. Самое интересное, что вскоре он завернул и скрылся за серебристой стеной падающей воды. Последовав за ним, мы обнаружили, что водопад прикрывает узкую сквозную пещеру, которая вывела нас на перевал через горный хребет. Волк неустанно бежал впереди, принюхиваясь к камням, а мы старались не отстать от него. Свои четыре ноги он переставлял куда быстрее, чем мы свои две. К тому же, он был увлечён поиском следов и не слишком задумывался о том, насколько способны люди поспеть за бегущим волком, поэтому довольно скоро нам снова пришлось собрать все силы, чтоб не отстать от нашего проводника.

Через пару часов, когда мне начало казаться, что эти горы никогда не кончатся, волк вдруг замер и остановился, оглядываясь по сторонам.

Мы находились на дне неглубокой котловины, похожей на кратер. Всё вокруг было засыпано большими и малыми камнями, и не было никаких признаков живых существ. Волк настороженно принюхивался и водил ушами. Он явно что-то слышал, что-то, что его встревожило.

Осмотревшись, я внезапно уловила за одним из камней какое-то движение, а потом что-то коричнево-серое, почти сливающееся с камнями, ящерицей скользнуло наверх и скрылось за верхней кромкой котловины.

— Я догоню, — крикнул Хок, скидывая на землю оба рюкзака. Его глаза хищно блеснули, и он стремительно взлетел по склону наверх и тоже исчез из виду.

— Не догонит, — устало пробормотал Дакоста.

— Догонит, — возразила я и посмотрела на волка. — Берите след, капитан-командор. Мы не должны слишком сильно отстать. Этот человек может быть не один.

Волк взглянул на меня умными золотистыми глазами и побежал по склону наверх. Джулиан закинул на плечо рюкзак Хока, а второй вручил Дакосте. Тот с тяжким вздохом взвалил его на спину, и мы снова отправились в путь.

На сей раз, след был совсем свежим и волк нёсся вприпрыжку. Мы бежали следом, и хоть я чувствовала, что скоро просто свалюсь где-нибудь от усталости, замедлить бег не решалась. Хок вёл преследование в одиночку, а это могло быть опасно. К тому же я понятия не имела, кого видела на склоне котловины. Был ли это человек? Был ли это один из тех, кого мы искали?

Волк тем временем сбежал по каменной осыпи склона очередной горы и нырнул в чёрную трещину за нависшим валуном. Я сбежала вслед за ним и тоже проскользнула в пещеру. Волк стоял, глядя вперёд, потом предостерегающе обернулся и посмотрел мне в глаза.

— Тихо, — прошептала я, жестом остановив своих спутников, вошедших в пещеру следом. — Ждите нас здесь…

И двинулась за волком в тёмный извилистый коридор, от которого в стороны то и дело отходили ответвления. Каждый раз волк немного замедлялся, но потом уверенно продолжал идти дальше. Я надеялась, что он идёт по следу Хока, а не того серого существа, за которым тот гнался.

Мы шли довольно долго, а потом я увидела впереди слабый желтоватый свет. Пройдя ещё немного, я поняла, что это прикреплённый к стене факел. Он был сделан из тонкого древесного ствола и обмотан жёсткой травой, пропитанной чем-то похожим на нефть.

Дальше коридор обрывался, и впереди виднелось свободное пространство, тоже подсвеченное тусклым светом огня. Волк уже стоял там, глядя куда-то вниз. Я подошла к нему и осторожно выглянула. Вниз уходила небольшая пещера, где возле дальней стены среди камней были сложены какие-то ящики, контейнеры и обломки железных конструкций. Всё это было обшарпанным и запылённым, но очень аккуратно уложено.

Хока я увидела сразу. Он стоял возле этих ящиков и рассматривал надписи на пластиковых стенках. Я хотела негромко окликнуть его, но вдруг заметила, как дернулся чёрный блестящий нос волка, и наморщилась в беззвучном рычании его морда. И тут среди камней вокруг Хока произошло какое-то движение, и прямо из стен выступили пять фигур, которые направили на него стрелы, натянув большие чёрные луки. Хок заметил их, но было слишком поздно. Он резко обернулся и замер. Наверно, он был поражён, что на этот раз чутьё подвело его, и он не заметил противников, которые оказались так близко.

— Руки за голову и на колени! — скомандовал негромкий голос и из сумрака за штабелем ящиков появился ещё один человек.

Света в пещере было немного, но я всё-таки могла рассмотреть незнакомцев. Все они были одеты в потрёпанные десантные «хамелеоны» с капюшонами. В данный момент капюшоны были надеты на головы, и лица, за исключением глаз, закрыты кусками материи. Мало того, что их костюмы делали их незаметными на фоне камней, так и двигались они совершенно неслышно, так что самым громким звуком в пещере мне казался стук собственного сердца. За спиной у незнакомцев виднелись скрещённые ножны с длинными лёгкими мечами. И вообще они больше напоминали не десантников, а ниндзя из старых фильмов.

Медленно поднимая руки и заводя их за голову, Хок опустился на колени. Тот, что появился последним, подошёл ближе, и я увидела, что он невысокого роста и такого изящного телосложения, что его даже можно принять за женщину. Но голос был мужской, к тому же его плечи были широкими, а талия и бёдра узкими, как у мальчика. Остановившись перед Хоком, он спросил:

— Кто вы такой?

— Командор третьего класса Фалько, — ответил Хок. — Старший помощник командира баркентины Объединённого космофлота Земли «Пилигрим».

— Правда? — спросил тот. — Назовите командира корабля.

— Может, представитесь сами? — предложил Хок, но тот быстрым движением вытащил из-за спины меч и приставил его острие к горлу старпома.

— Отвечайте, — не повысив голос и на полтона, приказал он.

— Командор высшего класса Северова.

— Северова? — незнакомец неожиданно нагнулся к лицу Хока. — Мне надоело слушать этот бред. Северова, скорее всего, уже адмирал и командует космофлотом. Что богине делать в этом медвежьем углу?

В его голосе звучала странная досада, и даже обида. И он наверняка знал обо мне не так уж мало. Я невольно потрепала волка по голове и шагнула вперёд. Только спустя мгновение я сообразила, что сделала, но оборачиваться и извиняться за бестактность было поздно. Меня заметили снизу.

Один из лучников тут же направил своё оружие на меня, а ещё трое начали озираться по сторонам, выискивая другие мишени. Судя по тому, что ни один из них не смотрел мне за спину, волк скрылся в темноте.

Подняв руки, я спускалась вниз. Тот, что говорил с Хоком, обернулся и стоял в обманчиво расслабленной позе. Его длинный поблескивающий в свете факелов меч был опущен.

— Судя по всему, вы меня знаете, — произнесла я спокойным тоном, остановившись в паре метров от него и подняв пустые ладони на уровень плеч. — А я вас знаю?

— Я знаю Северову ровно настолько, чтоб понять, что вы — не она, — ответил он, прищурив чёрные миндалевидные глаза в прорези своей бесцветной маски.

Судя по цвету и разрезу глаз, он был азиатом. Поскольку ничего, кроме этих глаз было не видно, я вглядывалась в них, пытаясь вспомнить, видела ли я их когда-нибудь. Глаза были красивые, блестящие и холодные, как лёд. Именно этот холодный взгляд вдруг показался мне знакомым, а потом в памяти всплыла и изящная невысокая фигура в матово-чёрной форме, стилизованной под самурайские доспехи. И следом — негромкий мелодичный голос, который даже в минуты бешеной ярости не повышался и на полтона.

Вглядываясь в его глаза, я произнесла:

О, эти встречи

Только в снах с тобой, —

Как это сердцу тяжело…

Проснешься — ищешь, думаешь, ты здесь.

И видишь — нет тебя со мной…[1]

— Ты обрезала косу? — спросил он.

Я опустила руки, а он, дав своим товарищам сигнал убрать оружие, снял с лица маску и стащил со стриженной под ежик чёрной головы капюшон.

— Вы что, знакомы? — на всякий случай уточнил Хок.

— Мы более чем знакомы. Мы с детства терпеть друг друга не можем, — ответила я. — Да так, что когда меня назначили командиром подразделения, он предпочёл убраться в самый конец Галактики, лишь бы не служить под моим началом. Мой старпом может встать и опустить руки?

— Конечно, — он обернулся и слегка поклонился. — Приношу извинения за причинённые неудобства, но это было вынужденной мерой. У нас здесь нет друзей.

И он снова взглянул на меня.

— Как же я не сообразила, — проговорила я, — «Фудзивара»… Ведь так назывался клипер капитана Изаму Кацухиро. Ну что ж, коль скоро мой старпом уже представился тебе сам, позволь представить ему тебя. Рауль, это командир поисково-спасательного звездолёта «Фудзивара» командор третьего класса Таро Кацухиро.

— Командор второго класса, — поправил он.

— Правда? Поздравляю с повышением, хотя это поздравление весьма запоздало. Должно быть, это было уже без меня.

— Без тебя? — уточнил он.

— Ты зря сбежал. Четырнадцать лет назад я ушла из космофлота и улетела с Земли.

— Четырнадцать? — тихо переспросил он. — И кто ж теперь командует подразделением?

— Громов.

— Это ещё хуже, — проговорил он надменно.

Я рассмеялась, поняв, что ещё никогда в жизни я не была так рада его видеть. Его люди сняли свои маски. Среди них была одна смуглая женщина, двое рыжих близнецов, чернокожий мужчина с узким лицом и монгольскими раскосыми глазами и ещё один — почти седой мужчина с тяжёлой боксёрской челюстью.

— Это и есть твоя армия? — спросила я.

Таро посмотрел на своих товарищей.

— Это те, кто уцелели и не сдались. Долорес была старпомом на «Орфее», Мик и Ник вместе с отцом вели исследования на «Парусе», Окато Джексон — мой старпом с «Фудзивары», а Томаш был штурманом на «Гринвиче». Он тут дольше всех. В самом начале нас было почти тридцать, и нами командовал командор Джеймс Окленд, командир «Орфея», но потом он погиб. Другие или погибли, или сдались. Остались самые стойкие. А вы что здесь делаете?

— У нас задание, — проговорила я, посмотрев на Хока. — Мы должны были отыскать маленький патрульный катер, и попали в большую передрягу. Катер ещё не нашли.

— И не найдёте. Его, скорее всего, перехватили у входа. Те, кто на нём были, или уже мертвы, или будут убиты вскоре, если конечно не перейдут на их сторону.

— На чью сторону? — спросил Хок.

Таро посмотрел на него и, немного помолчав, проговорил:

— Это долгая история, командор. И если вы не торопитесь, мы расскажем вам всё, что знаем, в другом месте. Там уютнее.

Я обернулась и взглянула наверх.

— Белый Волк, приведите остальных.

Из-за камня на мгновение показалась большая белая голова со стоячими ушами и тут же скрылась.

— Это ваша собака? — поинтересовался Таро.

— Это наш… — начал Хок, но тут же поймал мой предостерегающий взгляд. — Ручной волк.

— Сколько вас? — спросил Окато Джексон, подозрительно глядя на меня.

— Шестеро, — ответила я. — Двое стрелков, два врача и мы со старпомом.

— У тебя два врача? — заинтересовался Таро.

— Да, — пробормотала я, присаживаясь на какой-то ящик. — Один основной, один — запасной.

— А остальные наверху, на звездолёте?

Я какое-то время молчала, потом снова посмотрела на Хока.

— У нас больше никого нет. И звездолёта тоже, — ответила я. — Он взорвался этой ночью на орбите, — я взглянула на Таро. — Можешь смеяться. Я потеряла звездолёт и две трети экипажа в первом же полёте. Наверно, ты был прав: плохой из меня командир.

— Я не буду смеяться, — покачал головой он. — Мы видели, что произошло ночью. Твою баркентину подорвал мой «Фудзивара». Так что я не лучше тебя…

— Сочувствую, — кивнула я.

Наверху послышались шаги, и в пещеру вошли наши спутники. Белый Волк опять был в человеческом обличье и успел одеться и привести себя в порядок. Я заметила, как напряглись люди Таро, увидев чужаков.

— И всё равно я не понимаю, — изнывая от подозрительности, проговорил Окато, нервно сжимая пальцами стрелу, наложенную на лук. — Как вы оказались здесь? С каким заданием вас сюда послали и…

— Хватит, — остановил его Таро. — У нас здесь потихоньку начинает развиваться паранойя. Мы иногда не доверяем даже себе, — пояснил он. — А тут ещё появляешься ты, командир земного подразделения, великая и прекрасная, в нашей проклятой глуши…

— Да, ты говорил, что тебе надоел этот… — я вздрогнула и поднялась, глядя на Таро. — Тебе ещё кто-то говорил обо мне, верно? Вы нашли нашего парня?

— Мы нашли его, — кивнул он. — И, наверно, очень хорошо, что с вами есть врачи.

Часть 5

Они провели нас какими-то катакомбами длиной в несколько километров, по известным только им приметам выбирая путь среди запутанного лабиринта ходов. В конце пути мы вошли в высокую пещеру, в потолке которой были видны трещины. Сквозь них проникал дневной свет, и потому было светло и уютно. К этой пещере примыкали ещё две, следующие друг за другом. В них одна стена отсутствовала, и пол заканчивался резким обрывом, поэтому обе пещеры казались широкими террасами, выдолбленными в отвесной скале. Из этих пещер открывался вид на плоскую равнину внизу, на другом конце которой стоял странный город из каменных башен. Там были только башни, сложенные из тёмных валунов, копьями врезающиеся в жёлтое небо.

Я на мгновение задержалась, увидев этот странный пейзаж, а потом прошла за Таро в небольшой закуток дальней пещеры, где на лохматых звериных шкурах лежал бледный Мангуст. Верхняя оболочка его скафандра и куртка были сняты, а грудь туго забинтована серыми тряпками, на которых в трёх местах проступали кровавые пятна.

Увидев нас, он подался вперёд, и его глаза на какое-то время ожили.

— Командор, — прошептал он лихорадочно. — Тия… Она убила Тайса и пыталась убить меня. Она с этими людьми…

— Я знаю, — присаживаясь рядом, проговорила я.

Положив руку ему на плечо, я заставила его снова лечь, и он бессильно распластался на шкурах. Подсев к нему с другой стороны, Джулиан начал снимать повязку. Дакоста стоял в стороне, глядя на Мангуста остановившимся взглядом. Хотелось верить, что его потрясли слова раненого, а не его вид.

— Я подвёл вас… — прошелестел Мангуст, глядя на меня потускневшими глазами.

— Нет, — возразила я. — Мы беспокоились о вас и рады, что вы живы.

— На корабле всё в порядке?

Я поймала взгляд Джулиана и кивнула.

— Всё хорошо. Поберегите силы, они вам понадобятся.

Джулиан рывком снял повязку и открыл три зияющие обугленные раны. Дакоста тут же отошёл. Джулиан какое-то время напряжённо смотрел на раны.

— Плохи мои дела, доктор? — попытался улыбнуться Мангуст.

— Пока вы живы, надежда есть, — ответил тот, пододвигая ближе свою сумку. — Значит так, я обработаю раны и сделаю перевязку. А дальше, вам самому придётся бороться за свою жизнь.

— Это ничего… — прошептал он. — Я живучий…

Джулиан открыл сумку и посмотрел на меня.

— Я справлюсь сам.

Я вышла. Белый Волк присел рядом со своим другом на то место, откуда поднялась я, и взял его руку в свою.

Дакоста стоял на краю террасы, скрестив руки на груди, и мрачно смотрел на странный город вдали.

— Он не выживет, — произнёс он. — Удивительно, что он вообще ещё жив.

— Что предлагаете?

— Ничего, МакЛарен всё делает правильно. Врач не должен сдаваться, пока пациент жив… Чёрт, я не могу избавиться от мысли, что это моя вина.

Вряд ли он нуждался в утешении, поэтому я промолчала. Какое-то время я вглядывалась в город на другой стороне равнины, а потом увидела, что над ним в белёсой дымке кружат то ли огромные птицы, то ли похожие на них летательные аппараты.

— Что это за город? — спросила я, обернувшись.

К нам тут же подошёл Таро и встал рядом.

— Это и есть их гнездо. Оттуда выползает всё зло, и там умирает любое добро. Они называют его Бет, Врата Храма. Мы зовем его змеиным гнездом.

— Так кто же всё-таки они?

— Светлые… Во главе у них стоит Жрец Света. У него есть паства — покорные и верные рабы. У него есть армия, которую он использует как пушечное мясо. У него есть Голос, который может свести с ума любого.

— Сколько их?

— Много. По нашим наблюдениям не меньше пяти тысяч.

— Откуда столько?

— Они прибывают сюда с каждым звездолётом, привозящим оружие, припасы и топливо, и уже не могут улететь назад.

— Почему?

Он перевёл на меня взгляд холодных, как чёрный агат, глаз.

— Воронка. Они все заперты здесь, как и мы. Стоит любому звездолёту приблизиться к выходу из этого пространственного мешка, как появляется эта воронка и засасывает всё обратно. Чем ближе звездолёт прорывается к выходу, тем сильнее гравитационное поле. Они уже наловчились пользоваться этим. Как только в зоне действия воронки появляется звездолёт, они посылают к выходу свою посудину и воронка засасывает гостя, которого они тут же берут на абордаж. Звездолёт присоединяется к их флоту, а людей они «просветляют», а если те не поддаются, что бывает нечасто, просто отправляют в цепях в катакомбы или казнят на радость своему стаду баранов. — Но нас они не встретили у входа, — заметил Дакоста.

— Это потому что они знали, кто мы и у них уже тогда был другой план, — предположила я и снова взглянула на Таро. — Чего они хотят?

— Власти, — пожал плечами он. — И выбраться отсюда.

— А этот Голос? Какого рода воздействие он оказывает?

— Он появляется в центре головы и пытается пробиться в сердце. Он обещает покой и свободу, забвение боли. И, наверно, дает всё это, если светлые считают себя свободными и счастливыми, и готовы глотку перегрызть за своё божество. Пять членов моего экипажа попало к ним, и двоих мне пришлось убить собственными руками, потому что иначе они бы убили меня.

— А противостоять этому голосу можно? — спросила я.

— Да. Нужно просто не соглашаться на его предложение. Не откроешь — не войдёт.

— Так просто?

Он какое-то время задумчиво смотрел на меня.

— Это совсем не просто. Это даже невозможно. Есть совсем немного людей, которые устояли.

— А ты слышал этот Голос?

— Да, несколько раз, но он никогда не говорил именно со мной.

— А теперь скажи, — я развернулась к нему. — Это может быть гипнотическим воздействием? Этот голос может быть генерирован машиной или человеком?

— Это голос божества, — совершенно серьёзно возразил он. — Ты можешь считать меня сумасшедшим. Может, я, и правда, сошёл с ума среди этого безумия, но я знаю, что это не человек и не машина. Это сущность.

— Светлая или тёмная?

— Она зовет себя божеством Света. От неё, как я знаю, исходит свет. Но её приспешники творят зло, и вокруг него бурлит Тьма. Поэтому я скорее умру, чем соглашусь уступить ей.

— Ты видел это божество? — прошептала я, пораженно глядя на него.

Он печально посмотрел мне в глаза.

— Я видел. Я ходил в этот город, я поднимался по ступеням храма и, никем не замеченный, прошёл среди золотых колонн. Я подошёл к алтарю из мерцающего хрусталя и увидел его… Оно сияло не как солнечный свет, а как горные вершины, покрытые снегом в лучах солнца, как гребни волн, мерцающие радужной пеной, как ветви сакуры весной, как цветы хризантем летом. И тогда я услышал этот голос. Он звал и успокаивал, он манил и обещал так много… Я развернулся и ушёл.

— Почему? — глядя ему в глаза, спросила я.

— Потому что за пару часов до этого они сожгли заживо Джеймса Окленда, который сказал «нет» этому «божеству Света».

Он снова посмотрел на город вдали. Я обернулась к Дакосте, внимательно слушавшему наш разговор.

— Ну, доктор? Идеи есть?

— Думаю, что это может быть магия, но не исключено и то, что это мистификация.

— Мистификация? — переспросил Хок, который сидел неподалеку на перевернутом ящике и тоже прислушивался к разговору. — Вы не знаете, на что способна Тьма, когда хочет добиться своего. Командор… — обратился он к Таро.

— Зовите меня по имени, — перебил тот. — Здесь другая жизнь. Здесь нет званий.

— Хорошо, так даже лучше. Скажите мне, Таро, здесь есть магия?

Тот удивлённо взглянул на Хока, а потом на меня.

— Твой старпом в своём уме? Командор третьего класса спрашивает что-то о магии?

— Здесь нет званий, как ты справедливо заметил, — произнесла я. — Его зовут Хок. Того парня, что вы подобрали — Мангуст, а того, что сидит рядом и держит его руку, — Белый Волк.

— Белый… — Таро обернулся на старшего стрелка и подошёл ближе, потом вернулся ко мне. — Это шутка?

— Он оборотень, — уточнила я. — Чему ты удивляешься? Разве не слышал в детстве от папы сказки о белой лисице, которая превращалась в прекрасную девушку? У нас есть белый волк, который превращается в симпатичного парня.

— А вы летаете? — он с иронией взглянул на Хока.

— Нет, но иногда пикирую. Ответьте на мой вопрос и не беспокойтесь за нашу психику. Мы должны знать, с чем имеем дело.

Таро какое-то время задумчиво смотрел на него, потом перевёл взгляд на меня.

— Ты очень изменилась…

— Очень… — согласилась я. — И порой мне кажется, что это уже не я. Для меня эти четырнадцать лет тоже не были триумфальным шествием по ковровой дорожке, усыпанной розами и лилиями. Не думаю, что в твоём мире есть что-то, что может меня удивить или напугать. Ответь, это магия?

— Я не знаю другого объяснения тому, что здесь происходит, — наконец ответил он.

Джулиан вышел из закутка, сдергивая с рук тончайшие перчатки. Вид у него был мрачный.

— Ну, как? — повернулся к нему Хок.

— Если б мы были в современном медицинском центре, я бы за неделю поставил его на ноги. Ему нужен регенерационный раствор, подключение к реанимационной аппаратуре. Лёгкие повреждены, большая кровопотеря, и хуже всего то, что у него уже просто нет сил бороться за свою жизнь. Белый Волк и Митико разговаривают с ним, потому что если он потеряет сознание, то уйдёт навсегда. Но он всё равно постоянно проваливается в беспамятство. Это всё только изматывает его.

— А ты не можешь помочь ему так, как помог мне? — спросил Хок.

Джулиан вздохнул.

— Я уже сделал всё, что мог, но, боюсь, что этого недостаточно.

Следом из закутка появился Белый Волк.

— Он умирает? — спросил он.

— Вы же видели, что у него три лучевых ранения грудной клетки. К тому же он обессилен борьбой за жизнь в самом начале.

— Мы нашли его в лесу у подножия горной гряды, — сообщил Таро.

— От того места до гор несколько километров, — пробормотал Белый Волк. — Он, и правда, живучий.

— Странно, — проговорил Джулиан, оглянувшись на равнину, но, похоже, даже не заметил город вдали. — Он уникален. Зачем-то он появился на свет, почему он должен так рано уйти?

— Но если ты сделал всё, что мог… — начала я, но он вдруг резко обернулся ко мне.

— Нет, не всё… Есть ещё одно средство. Доктор, — он взглянул на Дакосту, — ваше мнение, его можно спасти?

— То, что он ещё жив, это — чудо.

— Правильно, — согласился Джулиан. — А чудеса так просто не случаются. Таро, у вас есть чистая питьевая вода и сосуд, которым вы можете пожертвовать?

Тот кивнул и приказал Томашу, принести пластиковый стакан и котелок с водой. Джулиан вернулся в закуток и снова присел рядом с Мангустом. Его грудь была перевязана белыми широкими бинтами, но на их фоне бледное лицо раненного казалось голубовато-серым.

— Держись, Мангуст, — пробормотал Джулиан, расстёгивая свою куртку и доставая из внутреннего кармана странный потемневший футляр. — Ты ещё не всех своих змей задавил. Ты только начал. У тебя всё впереди.

Он открыл боковую дверцу металлической капсулы и вынул оттуда плоскую бутылочку прозрачного стекла. Положив её рядом, он извлек из сумки контейнер, открыл его и выбрал из набора самую длинную и тонкую иглу. Открыв флакон и глядя на просвет, он опустил иглу внутрь и, едва острие коснулось верхнего края похожей на обычную воду жидкости, достал её обратно.

Опустив иглу в стакан с водой, он аккуратно закрыл бутылочку, спрятал её в футляр и убрал в нагрудный карман. Потом он какое-то время тряс стакан, после чего вылил две трети воды на камни и снова долил его. Так он делал раз за разом, сливая большую часть воды и снова наполняя стакан. Лишь однажды он отвлекся, заметив, что Мангуст перестал дышать.

— Эй, эй, мальчик, не время спать, — проговорил он, похлопав его по щекам. — Потерпи немного, я сейчас помогу тебе.

Мангуст с трудом открыл мутные глаза и слепо уткнулся взглядом в потолок пещеры. Джулиан продолжил своё занятие, поглядывая на пациента. Рядом сидел Белый Волк и уговаривал Мангуста держаться, время от времени тормоша его.

— Кажется всё… — пробормотал, наконец, Джулиан и, приподняв голову Мангуста, осторожно влил содержимое стакана ему в рот.

Тот вдруг захрипел и выгнулся.

— Что с ним? — рванулся к нему Дакоста. — Дайте ему обезболивающее!

— Он сейчас потеряет сознание, — проговорил Джулиан, положив руку на бледный лоб раненого, мгновенно покрывшийся испариной.

И тут же Мангуст замер и как тряпичная кукла опал на шкуры. Джулиан поднялся и подал стакан с иглой Таро.

— Уничтожьте или спрячьте там, где никто это не найдёт. И то, и другое смертельно опасно.

— Что вы ему дали? — спросил Дакоста.

— Слёзы дракона, — устало ответил Джулиан. — Один из самых опасных ядов, но в очень малых дозах он может спасти жизнь, потому что приводит организм в состояние сильнейшего стресса и заставляет его бороться. Ни на одной из планет, где известен этот состав, официальная медицина не решается его применять. Слишком велик риск передозировки. Если ему суждено выжить, то это его спасёт.

— А если вы убили его?

— В таком случае он был мертв ещё до этого.

— Вы сумасшедший, МакЛарен! — в ярости воскликнул Дакоста.

— Добро пожаловать в реальный мир, коллега, — язвительно улыбнулся Джулиан и прошёл мимо него.

Ночь накатилась так же быстро, как обычно. Какое-то время острые шпили города чёрными силуэтами выделялись на золотом, быстро темнеющем небе, а потом он исчез, и лишь через какое-то время на башнях зажглись яркие огни, как россыпь оранжевых звёзд.

— Красиво… — пробормотала я, глядя вдаль.

— Приманки Тьмы никогда не бывают отвратительны, — заметил Джулиан.

Мы прошли в большую пещеру, в центре которой хозяева разожгли костёр. Я присела на перевёрнутый ящик, глядя в настоящий огонь, и снова подумала о Мангусте.

— Как дела у нашего друга? — спросила я.

Джулиан посмотрел на свой браслет и удовлетворённо кивнул.

— Началась регенерация.

— Ты уже научился использовать браслет и для таких целей? — улыбнулась я.

— Я всегда быстро учусь пользоваться тем, что облегчает мне жизнь.

Дакоста, который откровенно дулся полдня, тоже взглянул на свой браслет и начал что-то переключать.

— Да, регенерация идёт, но она существенно замедлилась последние два часа.

— Организм истощён. Ему нужны резервы, — пожал плечами Джулиан.

— Биовитал?

— Пожалуй, но не больше одного кубика.

— Этого не хватит.

— Хватит, если делать каждый час по одной инъекции. Я выхаживал многих и знаю, что подпитку нужно давать постепенно. Тогда организм будет регенерировать спокойно и уверенно.

— Не лишено смысла, — Дакоста поднялся. — Пойду, поставлю инъектор.

Он вышел. Джулиан посмотрел ему вслед и увидел в темноте ночи оранжевую россыпь огней.

— Не боитесь, что ваш костёр тоже виден оттуда?

— Нет, — ответила Долорес, зябко ёжась. — Террасы закрыты маскировочным полем.

— У нас не так плохо с техникой, — сообщил один из близнецов, я никак не могла понять кто из них Ник, а кто Мик. — Мы часто ходим на кладбище звездолётов и тащим всё, что можно отвинтить или отрезать.

— Что это за кладбище звездолётов? — поинтересовался Хок.

— Это ущелье, на дно которого они сбрасывают ненужные или не подлежащие восстановлению звездолёты, — ответил второй близнец. — Они и не подозревают, что мы знаем проход на дно ущелья. Конечно, корабли уже безнадёжно испорчены, и с них снято всё стоящее, но там можно найти осветительные приборы, всякие провода и тросы, даже микрочипы для анализаторов. Однажды мы даже сняли оттуда почти не повреждённый телескоп и теперь можем видеть, что происходит над нами и, при удачном расположении планеты, — возле выхода из мешка.

Дакоста вернулся и присел на своё место. Неожиданно я заметила движение возле входа в пещеру. Посмотрев туда, я увидела высокую бледную женщину в чёрном комбинезоне, покроем напоминающем самурайские доспехи. Её чёрные волосы были уложены в высокую причёску. Очень медленно она подошла к костру и протянула к нему руки. Все молча смотрели на неё.

— Призрак… — тихо произнёс Джулиан, подходя ближе.

— Наша Чёрная дама, — подтвердила Долорес. — Она приходит почти каждую ночь, чтоб погреться у костра. Сначала мы боялись, а потом привыкли. А вы, похоже, не боитесь призраков?

— Я не боюсь ни человеческих душ, ни астральных проекций, — ответил он и, остановившись рядом с незнакомкой, осторожно поднёс руку к её голове. — Вы пытались вступить с ней в контакт, поговорить, спросить, зачем она здесь?

— Конечно, — кивнул Окато. — Но она не отвечает. Просто постоит здесь, выходит на террасу и уходит дальше в темноту, — он печально вздохнул. — Как ушла три года назад. Её звали Ребекка Ву, она была помощником по науке на «Фудзиваре». Она устала и сдалась. Но они почему-то убили её. И она вернулась к нам. Вот так.

— Теперь я верю, что здесь есть магия, — пробормотал Дакоста.

— Чем ближе к этому змеевнику Бету, тем больше этой магии, — проворчал Томаш.

— Бет… — повторил Джулиан, задумчиво рассматривая печальное лицо Чёрной дамы. — А звезду они называют часом не Алеф?

— Да, — настороженно посмотрел на него Окато.

— А планета, конечно, Гимел?

— Совершенно верно.

Джулиан обернулся к Дакосте и вопросительно взглянул на него.

— Доктор МакЛарен имеет в виду, что именно этими буквами древнееврейского алфавита обозначались Солнце и Земля, — пояснил тот. — А карта Таро старшего аркана «Двери Храма», которая чаще интерпретируется как Жрица, обозначалась буквой Бет или Бейт.

— Что это за карты? — нахмурилась Долорес.

— Это карты для гадания. Считается, что они изначально представляли собой «Книгу Тота», состоявшую из 78 золотых пластинок, на которые были нанесены некие таинственные знаки.

— Карты Таро, безусловно, имеют связь с Каббалой, — добавил Джулиан, — книгой, в которой зашифрованы многие тайны древней магии, наука о Боге, о Человеке, о Вселенной. Она была написана теми же буквами.

— Значит, это древняя магия? — спросил Окато.

— Каббалу исследовали и комментировали христианские мистики, — возразила я. — Её язык считался магическим и использовался в ритуалах на протяжении многих веков после того, как исчезли люди, говорившие на этом языке в повседневной жизни.

— И всё равно это полезное открытие… — начал Дакоста, но Чёрная дама медленно повернулась и пошла к выходу на террасу. Мы молча провожали её взглядами, а она дошла до конца площадки и растворилась во тьме. — О чём я говорил? — пробормотал мальтиец. — Ах, да… Это полезное открытие, потому что мы теперь знаем, какой вид магии может здесь применяться. То есть это магия, которая основана на Каббале и использует древнееврейский алфавит.

— Вам она известна, и вы думаете, что это вам поможет, — произнёс Джулиан и подошёл к нему. — Боюсь, что всё не так просто. Вы говорите о ритуале, а ритуал — это лишь карта волшебной страны. Но ведь есть те, кто знают дорогу и без карты, — он опустился на корточки и его глаза оказались на одном уровне с глазами Дакосты. — Вспомните, начинающий маг бормочет заклинания, боясь сбиться и упустить что-то из таинственных формул, он напрягается до испарины, стоя в тщательно начерченной пентаграмме, и всё это лишь затем, чтоб извлечь огонь. А кто-то… — он поднял руку и щёлкнул пальцами, — уже не нуждается в столь сложных манипуляциях и без труда получает желаемое.

Дакоста молча смотрел на маленький язычок пламени, появившийся между его скрещёнными пальцами.

— Это фокус?

— Простой, если знать секрет, — Джулиан дунул и огонек погас. Он развернул пустую ладонь и показал Дакосте. — Я всё это к тому, что все эти знаки могут ничего не значить и быть использованы только для создания антуража таинственности. На их месте могли быть руны Одина или шумерская клинопись. В последнем случае вы бы сказали, что мы имеем дело с последователями Мардука и Иштар или вовсе начали бы искать разгадки в эпосе о Гильгамеше? Боюсь здесь всё куда сложнее.

— Странные у тебя врачи, — заметил Таро, подойдя ко мне.

— Это их хобби, — пояснила я тоном «не бери в голову». — Они оба рыцари-госпитальеры, правда, из разных Орденов.

Он задумчиво кивнул. Джулиан поднялся и посмотрел на него.

— Вот что меня больше всего интересует, так это их божество.

— Оно настоящее, — заверил Таро.

— Не спорю… Но если мы хотим справиться с ними, мы должны уничтожить их божество.

— А божество можно уничтожить?

— Если его можно заточить, то его можно и уничтожить. Я впервые встречаю божество, столь привязанное к одной пространственной нише, к одному измерению. Вряд ли это говорит о его неуязвимости и всесилии.

— А вы встречали много божеств?

Джулиан молча развернулся и отошёл.

— Судя по всему, твои люди не собираются сидеть здесь четырнадцать лет, — обратился ко мне Таро.

— Нет, — покачала головой я. — Конечно, нет.

Он вопросительно посмотрел на своих товарищей и, видимо, получил молчаливый, но единодушный ответ.

— Хорошо, — произнёс он, присаживаясь рядом. — Я, как только увидел тебя, понял, что ты здесь неспроста. Ты всё равно не будешь сидеть в пещере и утешаться комариными укусами. Тебе всегда удавалось развернуть Фортуну лицом к себе. И я готов поверить, что ты и твоя странная компания сможете изменить хоть что-то и сейчас. Мы поможем вам, даже если это будет стоить нам жизни.

— Тем более что это трудно назвать жизнью, — добавил Окато.

— С чего начнем? — спросила Долорес.

Джулиан снова обернулся.

— Я хотел бы увидеть это божество.

— Это опасно, — заметил Таро.

— Просто укажите мне путь, и я пойду один.

— Нет, я отведу вас.

— Я тоже пойду, — поднялся Дакоста.

Джулиан вопросительно взглянул на Хока.

— Не думаешь же ты, что я отпущу тебя одного, — проворчал тот.

Они оба взглянули на меня.

— Да, мне тоже интересно, — кивнула я.

— Если мы пойдем большой группой, это привлечёт внимание, — проговорил Таро. — Четыре-пять человек, не больше. Пойдём завтра днём, постараемся попасть в Храм на богослужение. Они открывают ворота рано, чтоб работники могли уйти в горы и на поля, но в полдень они собираются на свои моления. Смешавшись с толпой, мы можем попасть в Храм и увидеть его. Уйдём, когда они будут возвращаться на работы.

Решив так, мы улеглись на матрасы, расстеленные у стены, и постарались заснуть.

Утро было бледным и холодным. Поднявшись со своего ложа, я увидела, что Джулиан всё ещё спит. Наверно, ему снилось что-то хорошее, потому что его черты разгладились, и на губах появилась лёгкая полуулыбка. Последнее время я замечала, что ему всё чаще снились хорошие сны, а кошмары становились всё реже. Он утверждал, что это моя заслуга.

Какое-то время я нежно смотрела на него, а потом заметила задумчивый взгляд Таро, обращённый на меня.

Встав, я потянулась и прошлась по пещере и, выглянув на террасу, увидела высокого человека, закутанного в шкуры. Подойдя ближе, я убедилась, что это Мангуст. Он стоял, глядя на равнину, где в серой дымке уже прорисовывался силуэт города. Заметив меня, он обернулся. Его лицо было землисто-серым, а глаза тусклыми.

— Как вы себя чувствуете? — спросила я.

— Знобит… — прошептал он.

На террасу вышел Джулиан. Мангуст посмотрел на него долгим измученным взглядом.

— Знаете, доктор, мне почему-то не хочется вас благодарить, — произнёс он.

— И не надо себя заставлять, — Джулиан положил ладонь ему на лоб и тот закрыл глаза. — Есть хотите?

— Меня тошнит от одной только мысли о еде.

— Значит, вы о ней всё-таки думаете, — он отнял руку, и открывшиеся глаза Мангуста стали куда более ясными. Достав пенал с пищевым концентратом, он выкатил одну горошину на ладонь Мангуста. — Глотайте, вашему организму сейчас нужны силы. Уже к вечеру будет легче.

— Вы встали? — из большой пещеры появился заспанный Дакоста. — Кто позволил вам встать?

— Пусть делает, что хочет, — остановил его Джулиан.

— Я хочу лечь…

Мангуст, медленно переступая, прошёл в свой закуток и осторожно лёг. Дакоста начал что-то переключать на панели своего браслета, видимо, проверяя показатели его жизнедеятельности.

— Со мной всё в порядке, — произнёс Мангуст. — Я даже могу рассказать о том, что там произошло.

— Только постарайтесь не напрягать слишком сильно лёгкие, — напомнил Джулиан.

Тот кивнул и посмотрел на меня. Я подошла ближе и присела рядом.

— Мы спустились на планету, — начал он. — Всё шло нормально. Мы приблизились к тому, что считали звездолётом, и Тия сказала, что нам нужно разделиться и зайти на засаду с разных сторон. Я попутно решил взглянуть на «Орфей» и сделал небольшой крюк в сторону. Тут я и увидел, что никакого звездолёта нет. Были деревянные козлы, на которые уложен кусок обшивки, а наверху вырублены ветки деревьев, чтоб в просвет были видны буквы. Тогда я и понял, что это ловушка. Я решил проявить осторожность и замаскировался. Приблизившись, я увидел, как Тия и Тайс с двух сторон подошли к засаде, которая была хорошо видна на биосканере. А потом Тия выстрелила в Тайса, и он упал. Те трое вскочили, а она, озираясь, начала искать меня. Она крикнула им, что был ещё один, и они начали метаться вокруг. Поняв, что меня нет, она сказала, что им нужно идти, а на поиски выслать глиссеры с биосканерами. Они пошли прочь, но напоследок она обернулась и всё же выпустила очередь из лучемёта по широкой дуге. Хорошо, что это был не сплошной луч, иначе бы меня разрезало пополам… Я с трудом удержал маскировку и стал пробираться к горам. Я слышал, как вы вызывали меня, но боялся отвечать, потому что браслет Тии настроен на ту же волну, Она услышала бы меня. Я слышал глиссеры наверху, и мне приходилось продолжать маскироваться. Вот, в общем-то, и всё. Дальше я ничего не помню. Очнулся уже здесь.

— Значит, она с самого начала была связана с ними, — пробормотал Дакоста. — Похоже, они знали её, знали, что она придёт. Но как это может быть?

— Спросим при встрече, — ответил Хок.

— Почему мы не можем вернуться на баркентину? — спросил Мангуст, напряжённо глядя на меня.

Я посмотрела на Джулиана. Он пожал плечами.

— Мне нелегко говорить это, — произнесла я, — но баркентины больше нет. Её взорвали на орбите.

— И все, кто там был?..

— Боюсь, что да.

Он устало откинулся на шкуры и перевёл взгляд на Джулиана.

— Когда я смогу вернуться к работе, доктор?

— Дней через пять, если будете выполнять мои рекомендации.

— Шутите? — недоверчиво уточнил Дакоста.

— Биовитал сегодня заменим электоматилом внутривенно по два кубика через каждые два часа, при перевязке сделаем на раны аппликации гелем Мюнстера. И добавим к усиленному пайку капсулы концентрата красного вина с женьшенем. А завтра посмотрим на результат. При необходимости скорректируем лечение.

Дакоста задумчиво посмотрел на Мангуста и пожал плечами.

— Может, и получится…

Через несколько часов мы начали собираться на нашу вылазку в город. Таро достал серо-коричневые плащи с капюшонами и раздал нам.

— Надевайте и крепко завяжите все тесёмки, чтоб плащ не распахнулся, — велел он. — В городе и окрестностях не снимайте капюшоны, но и не надвигайте слишком низко, это привлечёт внимание. Оружие держите в карманах и доставайте только в том случае, если перестрелки не избежать. Впрочем, если перестрелка начнётся в храме, нам оттуда не уйти, нас разорвёт толпа.

Я проверила заряд своего лёгкого бластера «оленебой», с которым не расставалась уже много лет, потом на всякий случай сунула в глубокий карман лучевой меч Налорант.

— Идти следовало бы мне, — заметил Белый Волк, наблюдая за нашими сборами.

— Пойти ты мог бы, но увидеть это должны наши глаза, — возразил Хок. — Не переживай. Я пять лет прослужил старшим стрелком и знаю, как ходят в разведку.

— Насчёт вас я и не сомневаюсь, — заметил тот.

Внимательно осмотрев нас и подтянув у Дакосты и Хока тесёмки, которыми были завязаны плащи, Таро молча кивнул и вышел из большой пещеры. Мы последовали за ним. Он шёл впереди в таком же бесформенном одеянии, накинув на голову капюшон. Мы спустились вниз по наклонному коридору и снова углубились в лабиринт каменных переходов.

— Как ты помнишь путь? — пробормотала я, идя следом за ним.

— Я хожу здесь много лет, — пожал плечами он, — и знаю эти катакомбы, как свои пять пальцев. Иногда я просто хожу здесь, чтоб лучше запомнить те ходы, где мы редко бываем.

— А откуда они здесь? — спросил Хок, догоняя нас.

— Мне кажется, что это ходы какого-то животного, может быть, гигантского червя. Но когда мы сюда пришли, здесь уже никого не было.

— Червя… — повторил Хок, осматриваясь. Ходы, действительно, были круглыми и примерно одного диаметра.

Путь занял у нас около часа и, наконец, Таро остановился. Перед нами была каменная стена. Наш путь закончился тупиком. Таро поднял руку и, отвернув рукав, что-то набрал на своём радиобраслете. Раздался скрежет, и стена отъехала в сторону. Я заметила, что она установлена на транспортную тележку, которая двигается по обрезку транспортёрной ленты. В образовавшемся проёме забрезжил желтоватый дневной свет, который шёл откуда-то сбоку.

— Идите за мной и постарайтесь как можно меньше говорить, — произнёс он и прошёл в образовавшийся проход.

Выход из лабиринта снаружи прикрывал большой камень, когда-то сорвавшийся со скалы. Выйдя из-за него, мы увидели в нескольких метрах дорогу, по которой шли к большим воротам люди в таких же плащах, как у нас. Они шли молча, о чём-то сосредоточенно думая или прислушиваясь к чему-то внутри себя, поэтому никто не заметил, как мы приблизились и влились в общий поток. Осмотревшись, я увидела вокруг мужчин и женщин разных возрастов. Были даже дети, такие же серьёзные и сосредоточенные.

Все эти люди шли к большой круглой арке ворот, пробитой в скале. Эта скала уходила вверх и там, в вышине, делилась на острые шпили серых башен. Они были не построены, как мне казалось раньше, а являлись естественным украшением этой скалы. Город располагался внутри неё. Мы вошли в тёмное чрево горы и миновали широкую площадь, на которую выходили каменные стены с узкими окошками. От площади расходились две поднимающиеся наверх широкие улицы, окружённые такими же стенами, с темневшими круглыми ходами коридоров. Всё вокруг было освещено пламенем факелов. Кое-где стояли огромные котлы, в которых ярко горел огонь. Место, прямо сказать, было неуютное, но здесь это никого не интересовало.

Пройдя по улице, мы подошли к красивому, вырезанному в скале портику. Поднявшись по ступеням вслед за остальными, мы оказались в большом светлом помещении, которое освещалось лучами дневного света, проникавшего в круглые окна на потолке. По краям зал окружали высокие коринфские колонны из чистого золота, а впереди на возвышении стоял хрустальный, подсвеченный изнутри алтарь. Поток людей вливался в высокий зал, постепенно заполняя его. Войдя в Храм, многие оживились и с каким-то радостным нетерпением смотрели на алтарь. Мы смогли пробиться поближе, и остановились в ожидании дальнейшего развития событий.

Откуда-то сверху прозвучал чистый звон, словно кто-то ударил в большой гонг. Толпа в храме вдохнула единой грудью, и все запели странную песню с непонятными словами на языке, которого я не знала. Они пели вдохновенно, в их голосах даже слышалось ликование, они будто звали кого-то. Пропев пару куплетов, люди смолкли, с нетерпением глядя на алтарь, но божество не появлялось. По залу пробежал смущённый шёпот. Но тут перед алтарём неизвестно откуда появился высокий мужчина в кожаном чёрном костюме с короткими, гладко зачёсанными седыми волосами. У него было красивое лицо с правильными чертами и ярко-голубые глаза. Его торс был перехвачен тугой портупеей, а на поясе висела большая кобура с бластером. Его появление вызвало неподдельную радость среди паствы.

Чётким и хорошо поставленным голосом он произнёс несколько непонятных фраз и простёр руки в благословении. В ответ ему прозвучало многоголосье, в котором трудно было разобрать что-то конкретное.

— Братья и сёстры мои, — наконец заговорил он более понятным языком, оглядывая толпу цепким взглядом. — Сегодня наше Светлое Божество не почтит нас своим присутствием.

Следом за этим со всех сторон раздались горестные стоны и плач.

— Но всё же сегодня радостный и знаменательный день, — не обратив на это внимание, продолжил он. — Потому что наш Бог Света прислал нам свой луч, который отныне всегда пребудет с нами, свою прекрасную и мудрую дочь, свою Огненную Жрицу, которая отныне вместе со мной будет служить вам и заботиться о вас. Раскройте ей свои сердца и объятия. Тия Огня нисходит!

Последнюю фразу он выкрикнул громко и вскинул руку. Свет в зале неожиданно померк, а потом над алтарем замерцал язычок пламени, который, всё увеличиваясь, извивался, подобно алой ленте. А затем в этом язычке проступили контуры алого женского тела. Они становились всё чётче, и вот уже над алтарём во тьме парила Тия в полупрозрачном алом платье. Её кожа светилась в темноте, а волосы развивались над головой рыжим облаком, словно она находилась в воде. Её огромные зелёные глаза смотрели на каждого, губы были приоткрыты, и в них был призыв. Она протянула вперёд белую обнажённую руку с длинными хищными ногтями и улыбнулась, от чего по залу прокатилось единое «Ах!», а у меня по спине побежали мурашки.

Потом она опустилась на пол, и свет снова вспыхнул, заиграв на её опавшей, но всё равно пышной и сияющей огнём шевелюре. Чары не рассеялись, и люди продолжали смотреть на неё влюблённо и радостно. Белый Жрец, стоявший рядом, взял её за руку и произнёс какую-то формулу. Люди снова в едином порыве запели гимн, а я почувствовала, как кто-то тронул меня за руку.

— Уходим, нас заметили, — услышала я голос Таро и начала вслед за ним пробираться к выходу.

Повернув голову, я увидела, что в проходе за колоннами нет молящихся. Зато там шли, поглядывая на нас, трое в кожаных костюмах с белыми начёсанными шевелюрами. С другой стороны зала я увидела ещё четверых. Среди них были две женщины.

Быстро протолкавшись к выходу, мы выскочили из храма и, сбежав по ступеням, бросились вниз по улице. Но вдруг Таро застыл. Наперерез нам вышли ещё четыре человека. В руках у них были бластеры.

— Теперь не отставать, — прошептал Таро и нырнул в ближайший боковой проход.

Мы побежали следом. Очень скоро его тактика стала мне ясна. Он нёсся на огромной скорости, мгновенно меняя направление и сворачивая в тёмные проходы. Уже через несколько минут наши преследователи отстали и, можно было надеяться, что они потеряли нас в этой путанице ходов.

Покружив ещё минут десять, Таро крикнул на ходу:

— Сейчас выскочим на площадь и через неё — к воротам. Они не могли их закрыть, но то, что нас ждут, можно не сомневаться. Бластеры наизготовку и стрелять на поражение!

Внезапно мы выскочили на круглую площадь, за которой виднелись подсвеченные солнцем скалы. Тут же я услышала характерный свист, сопровождающий залпы из ормийских бластеров. Выхватив «оленебой», я на ходу выпустила лучи в две фигуры у ворот, попавшиеся мне на глаза. Хок и Таро сняли ещё троих. Проскочив площадь, мы вырвались за пределы города и понеслись к входу в катакомбы. Видимо, нас преследовали и стреляли на бегу, поскольку я видела фонтанчики крошки, которые выбивали из камня лучевые залпы. Петляя, как заяц, как меня учили в десанте, я бежала следом за Таро. Обернувшись, я увидела, что Дакоста слегка отстал, и Хок, остановившись, выпустил целую очередь назад, сбив скорость наших преследователей. Человек пятнадцать с перекошенными физиономиями бежали следом, размахивая бластерами и стреляя невпопад.

Заветный камень был уже рядом. Залетев за него, я остановилась, чтоб убедиться, что никто не отстал. Мимо проскочили Дакоста и Хок. Таро стоял на пороге и смотрел на меня. Наконец появился Джулиан. Наши преследователи должны были быть уже совсем рядом. И тут он резко обернулся и выбросил вперед руку. Из-за камня раздались испуганные крики.

— Джулиан! — гневно крикнула я.

— Уже иду, — он вбежал в проход, и мы оказались в темноте лабиринта. Таро, не останавливаясь, переключил кнопки на своём браслете. Сзади раздался грохот.

Потом мы снова углубились в лабиринт.

— Все целы? — спросил Таро.

— Все, — пробормотал Дакоста. — Меня царапнуло по плечу, но думаю, на это можно не обращать внимания.

Где-то неподалеку прогремел взрыв, а следом ещё два.

— Придётся искать другой выход, — прокомментировал Таро.

— Почему? — уточнил Хок.

— Потому что они взорвали вход, а вслед за этим сработали мины в своде пещеры, и выход засыпало.

— Вы ко всему готовы, да? — усмехнулся он.

— У нас слишком много времени на подготовку ко всему.

В пещере нас сразу встретили Митико и Белый Волк.

— Как дела? — спросил он.

— Так себе, — ответил Джулиан. — Бога так и не видели. Зато лицезрели Тию Огня. Доктор, вас перевязать?

— Будьте любезны, — пробормотал Дакоста и сразу же прошёл на террасу.

Мы вышли следом за ним. Джулиан сходил за сумкой и по пути нагнулся к спящему Мангусту.

— Совсем неплохо, — заметил он, возвращаясь. — Похоже, лечение выбрано правильно.

Он опустился на колени рядом с присевшим на перевёрнутый ящик Дакостой и помог ему снять куртку. Рана была неглубокая, но достаточно обширная, видимо, луч скользнул по руке выше локтя. Заметив, что Джулиан достает обезболивающее, мальтиец покачал головой.

— Оставьте тому, кому это может понадобиться.

— Вы осложняете мне работу, коллега, — заметил Джулиан. — Теперь мне придётся быть гораздо осторожнее.

Он принялся за обработку раны. Рука у него была лёгкая, да и Дакоста, кажется, страдал не от раны на руке. Он, наверняка, думал о Тие. Я уверена, что он до последнего момента надеялся, что произошла какая-то ошибка, но её появление в храме рассеяло все его надежды.

— Что вы об этом думаете? — спросил Таро, выйдя на террасу.

— «Бессмертный, вечный, невыразимый и изначальный Отец всех вещей, — тихонько начал напевать Джулиан. — Ты, кто мчишься в никогда не останавливающейся колеснице беспрерывно вращающихся миров, Повелитель эфирной необъятности, где воздвигнут трон Твоего могущества»…

— Прекратите, МакЛарен, — попросил Дакоста.

— Как скажете, друг мой, — усмехнулся тот. — Это то, что они пели. Очаровательная песенка, молитва Саламандр, обращённая к огню. «Ибо Ты золотой, Ты великий, и Твоё вечное великолепие сверкает над миром и звёздными небесами! Ты выше их, о блистающий огонь!..» Как я и предполагал, их дурачат. Они поют молитву Саламандр и думают, что молятся своему божеству.

— А что, они должны были петь Pater noster? — проворчал Дакоста.

— Исключено. Ни одно из по-настоящему божественных слов не может звучать в этом храме. Кстати, среди многочисленных имён нашего Бога нет такого, как Бог Света, так что я склоняюсь к мысли, что мы имеем дело с бесовщиной.

— И какой вывод? — спросил Таро.

— Я не видел то, что хотел увидеть, и потому не уверен, что знаю, что делать дальше, — серьёзно ответил Джулиан.

— А мне кажется, что мы видели достаточно, — с неожиданным раздражением произнёс Дакоста. — Мы знаем, как пройти в храм, мы видели этого жреца на дистанции поражения из бластера, и мы поняли, что это он там всем заправляет. Нужно просто пойти и убить его.

— И быть растерзанными толпой? — уточнил Хок.

— Если вы боитесь, то пойду я.

— А если он находится под защитой? — спросил Белый Волк. — А если там была лишь проекция, а он в это время стоял перед объективом где-нибудь в другом месте?

— Кстати, его исчезновение и появление, а также эффектное явление Тии тоже говорят за эту версию, — заметил Хок. — Но одно точно, они там всем заправляют, и их нужно уничтожить. Но надо всё тщательно продумать. Этот жрец ведь обычный иллюзионист?

— Он маг и очень сильный, — возразил Джулиан. Он достал из сумки пульверизатор и залил рану на руке мальтийца желтоватым спреем, который тут же превратился в тонкую золотистую плёнку. — И, кстати сказать, я не стал бы недооценивать Тию. У неё есть сила.

— Я тоже это заметила, — кивнула я.

— Всё равно до них можно добраться, — упрямо заявил Дакоста. — Они где-то живут, когда-то выходят из своих укрытий. Они — наша цель!

— А может всё дело в этом? — пробормотала я задумчиво и посмотрела на Таро. — Эти Светлые всегда так медленно бегают и плохо стреляют?

— Нет, сегодня они все вместе встали не с той ноги.

— Давайте зайдём с другой стороны, — предложила я. — Что им известно? На планете оказались шесть членов экипажа «Пилигрима». Где-то есть ещё один. Они, возможно, знают о том, что баркентины больше нет, и им не выбраться отсюда. Что они будут делать, руководствуясь своими принципами?

— Попытаются разобраться с плохими парнями, — кивнул Хок.

— Дальше. Рано или поздно они доберутся до города Бет и проникнут внутрь. Это будет что? Скорее всего, разведка. И что увидит этот разведчик? Он увидит на расстоянии выстрела главных виновников своих проблем, а потом ему удастся ускользнуть от бездарной охраны. Он вернётся, доложит и…

— Противник будет дезинформирован и сунет голову в ловушку, — кивнула Митико.

— Допустим, нас не ждали именно сегодня, — продолжила я. — А просто решили разместить рядом со Жрецом в качестве раздражающей приманки ещё и Жрицу. Мы появились впятером, и с нами проводник из тех, кто давно портит им кровь. Они понимают, что нас не шестеро, а двенадцать человек…

— Которых лучше накрыть всех сразу в одном месте, — добавил Хок. — Допустим, у них был приказ не убивать разведчиков, а выпустить их из города. Но теперь они знают, что мы нашли здесь своих, и нас больше. Таро и его люди понимают, что всё не так просто, иначе сами бы уже давно покончили с этой компанией.

— А что, это тебя останавливает?

— Меня-то нет.

— Тия знает нас… Хотя и не совсем. Как впрочем, и мы не совсем знаем её, — я задумчиво посмотрела в сторону города. — Она специально вышла на свет, чтоб мы её увидели. И это она убила Тайса и погубила остальных. Чем не причина дать волю эмоциям?

— Не сходится, — покачал головой Джулиан. — Они хоть и знают, что мы на многое способны, но явно не настолько, чтоб тут же выставлять приманки для нас в виде собственных лидеров. Кто мы для них? Горстка неудачников, затерявшихся на огромной чужой планете. Пока ещё мы освоимся и начнём причинять неприятности? Не говоря уж о том, что, возможно, они уже приняли меры для того, чтоб выловить нас, просто мы оказались в хорошо защищённом месте.

— Но ты не споришь, что эта демонстрация была подготовлена для нас? — уточнил Хок.

— Я бы поспорил, если б нам не дали так просто уйти. Самое странное, что наибольшее количество этих лохматых бандитов всегда было позади нас на приличном расстоянии. Хотя, по сути, мы не должны были добраться до ворот, — он вопросительно взглянул на Таро.

— Я удивился, что на площади было только пятеро и лишь двое — у выхода из города, — кивнул он. — Их могло быть там полсотни, если не больше. Не говоря уж о том, что им ничего не стоило натравить на нас толпу в храме.

— Что тогда? — Хок взглянул на меня.

— Они показали нам мишень, попытались убедить, что путь к ней не прост, но проходим. Задали нам задачу, и теперь будут поддерживать в нас боевой задор, попутно отстреливая по одному. А, может, нас пытаются отвлечь от чего-то? Может, если мы втянемся в эту игру в кошки-мышки, мы упустим что-то важное? То, что в наших силах, и именно этого они боятся?

— Но чего?

Я посмотрела на Таро. Он пожал плечами.

— И они не показали нам своё божество… — пробормотала я. — Почему? Может, потому, что будет лучше, если мы всё это будем считать фокусами?

— Что мы могли понять, если б увидели его? — уточнил Дакоста. Джулиан расправил на его руке тонкую повязку, и он осторожно натягивал куртку.

— Мы могли понять, что это, действительно, божество.

— То есть? — нахмурился Белый Волк.

— Допустим, это настоящее божество. Светлое, тёмное — не важно, но если это так, то оно не привязано намертво к этому миру. Оно может покидать его, оно может переходить из одного измерения в другое. Оно может выходить за пределы пространственного мешка и нашёптывать что-то тем, кто пролетает мимо. Оно может оказаться на любой планете и начать вербовать себе адептов.

— Тия… — проговорил Дакоста поражённо. — Ведь она с самого начала знала, зачем мы строим корабль и собираем экипаж. Если она и раньше была связана с ним, то мы всё делали для них. Мы сделали всё, что могли, и сами пришли к ним.

— Верно, — кивнула я.

— Но зачем всё это? — нахмурился Хок. — Зачем было городить этот сыр-бор и тратить на эту работу несколько лет, вербовать себе помощников в экипаже? Если она хотела попасть сюда, для этого не нужен был «Пилигрим». Достаточно обычного катера для дальних перелётов.

— Значит, им был нужен корабль, — пожал плечами Белый Волк.

— Точно! — кивнул Хок. — «Пилигрим» был специально подготовлен для этой операции, и на нём был смонтирован модулятор икс-поля, который теоретически должен был справиться с гравитационными силами воронки. Может, она и там что-нибудь перерезала?

— Ты забываешь, что его взорвали, — покачал головой Белый Волк. — Они сами. К тому же если божество может выходить, зачем ему «Пилигрим»?

— Чтоб вывести отсюда свою армию, — ответила я. — Это очень большой звездолёт, который в несколько ходок вывезет всё население планеты. Он прекрасно защищён, вооружен и очень комфортабелен.

— Но они его взорвали! — не выдержал Дакоста.

— Чёрт… — поражённо пробормотала я. — Конечно… Они от этого и пытаются нас отвлечь. От поисков «Пилигрима»… Рауль, подумай, какой мощности должен быть взрыв, чтоб в клочки разорвало цельнолитой корпус из усиленной тиртанской стали? Я за всю свою жизнь не видела ни одного такого взрыва. Выносит всю начинку, корпус вздувается, иногда идут одиночные трещины, но он не может разлететься на куски. И не было на баркентине столько взрывоопасных веществ.

— Но мы видели… — начала Митико.

— Что мы видели? — я обернулась к ней. — Вспоминаем. Подлетел «Фудзивара». Экран-поля уже не было. Они демонстративно состыковались. А потом началась вся эта свистопляска с экран-полем, которое то появлялось, то исчезало. Потом оно полностью скрыло оба корабля. «Фудзивара» проявляется и быстро улетает, а мы видим взрыв и разлетающиеся осколки чего-то, находившегося на этом месте.

— Погоди, — заволновался Хок. — А если было так? Они захватили «Пилигрим», демаскировали его. Подошёл «Фудзивара», они состыковались. Потом — игра с маскировкой, и мы ничего больше не видели до взрыва. А если было три корабля? Один сразу подошёл под экран-полем. Он и был заминирован. Они маскируют «Пилигрим» и уводят его. «Фудзивара» отвлекает внимание, а на орбите взрывается третий звездолёт, что мы и видим. И баркентина у них, а мы в дураках.

— Ну и зачем всё это? — пожал плечами Таро.

— Дело в том, что с браслета командира и старпома можно в любой момент установить связь с бортовым компьютером и перекодировать всю систему, — ответил Хок. — И эта функция настолько прочно связана с остальными системами, что отключить её можно только отключив сам супермозг, а без него звездолёт можно использовать только под дворец культуры и отдыха.

— Так вызови свою баркентину! — воскликнул тот.

Я усмехнулась и покачала головой.

— Всё сходится. Я могу связаться с баркентиной, только если она находится в пределах досягаемости сигнала, то есть на орбите. Чтоб помешать мне связаться с ней, они должны были опустить её на поверхность планеты. Они не знают, куда мы дели третий зонд, и боятся, что мы обнаружим место, где они прячут корабль, и помешаем им. Для этого и был разыгран спектакль с взрывом. Для этого они и устроили эту презентацию в храме. Только для того, чтоб мы не узнали, где наш корабль, и не попытались вернуть его. Поверь мне, если б мы не спустились на поверхность планеты, у них не было бы необходимости так выкручиваться.

— Значит, баркентина цела, — облегченно вздохнул Дакоста. — И экипаж, скорее всего, тоже.

— Надеюсь, — кивнула я. — Не будем забывать, что там очень много людей с уникальными способностями. И если их перевербовать, то они могут быть очень полезны. Не говоря уж о том, что этой махиной, нашпигованной сложнейшим оборудованием, нужно управлять.

— Это что ж получается, — проговорил Хок. — Пока мы с тобой на планете, им не поднять баркентину с поверхности?

— Браслеты при нас. Мы случайно можем засечь штатный сигнал бортового компьютера.

— И для собственного спокойствия и возможности действовать дальше, они должны поймать или уничтожить вас, — произнёс Таро.

— А мы должны найти и вернуть свой корабль.

— Они будут ждать ваших действий в городе, а, значит, у нас есть несколько дней на поиски. После этого они забеспокоятся.

— Они уже беспокоятся, — возразила я, — но баркентина — не иголка. Её не спрячешь в ущелье или в лесу. Это звездолёт длиной сто восемьдесят метров. И даже если он, по-прежнему, под защитой экран-поля, его всё равно нельзя спрятать бесследно.

— Ни ущелий, ни водоёмов таких размеров на планете нет, — покачал головой Таро. — Есть несколько долин довольно далеко отсюда.

— Расстояние для нас не преграда, и они это знают.

— Я бы спрятал этот звездолёт в степи, — наконец, произнёс он. — Поставил прямо посреди степи и прикрыл экран-полем. Во-первых, степи здесь достаточно просторные, чтоб затерялся даже такой большой объект, а, во-вторых, подойти в степи незамеченными вам будет куда сложнее, чем в лесу или в горах.

— Логично, — согласилась я. — Но именно в степи мне легче всего будет нащупать штатный сигнал компьютера.

— Что будем делать, командир? — взглянул на меня Хок.

— Разделимся. Завтра я, Белый Волк и Митико пойдем обратно в лагерь за оборудованием. А вы с Джулианом и Дакостой немного потревожите наших приятелей в городе. Только осторожно.

— Мы пройдёмся по катакомбам, — предложил Таро. — Заодно осмотримся. Под городом тоже есть каменные проходы, и там бывает много интересного.

Мы с пилотами собирались выйти рано утром. Я не стала говорить Таро, что мы идем к «грумам». Я вообще не сказала ему о том, что у нас есть самые совершенные истребительные военные катера. Может, это было нечестно, тем более что нашим противникам было известно о них, но что-то останавливало меня от того, чтоб раскрыть перед ним все карты.

Перед тем, как уйти, я отозвала в сторону Джулиана и Хока.

— Будьте очень осторожны, — вполголоса проговорила я. — Мне не дает покоя этот спектакль в храме. Всё-таки он был рассчитан на нас, а, значит, они знали, что мы придём именно в этот день. Правда, на наше счастье, они не догадывались, что оба контролирующих «Пилигрим» браслета были практически у них в руках. Они понятия не имели, кто придёт.

— Ты не доверяешь своему другу? — задумчиво уточнил Джулиан и достал пачку сигарет. Последнее время он курил только тогда, когда сильно злился.

— Кацухиро никогда не был моим другом. Мы учились вместе в космошколе, и наше соперничество не доходило до открытой вражды только потому, что я всегда считала, что нам нечего делить.

— А он?

— У него в детстве были проблемы. Изаму Кацухиро ему не родной отец. Он всегда преклонялся перед ним, стремился быть таким, как Изаму, звёздным самураем. Но никогда не мог забыть того, что его настоящим отцом был Чен Мингли, механик с грузового звездолёта, погибший, когда ему было всего три года. Его мать Вэй Мэйли, однажды избранная Мисс Гонконг, очень скоро вышла замуж за Изаму Кацухиро, который усыновил Таро и дал ему новое имя, до этого звали Джиан. Изаму никогда не был сентиментальным, а Таро казалось, что отец не любит его, потому что он китаец, и потому что он не родной сын. И он всем, но, прежде всего, себе пытался доказать, что достоин своего отца.

— А при чём здесь ты?

— При том, что моя судьба сложилась не так. Я тоже рано потеряла отца. Считалось, что он погиб в экспедиции в дальнем космосе. Но мой отец в тридцать пять лет стал профессором, он был уважаемым учёным, почти культовой личностью. Известие о его гибели во благо науки вознесло его имя до небес, а я была достойной дочерью своего отца во всём. Наверно, я на него похожа, потому что это не требовало от меня никаких особых усилий. Я скучала по нему, но вовсе не стремилась соответствовать статусу дочери национального героя. Просто мне было интересно учиться и у меня это хорошо получалось. Я с детства была лидером по натуре и легко находила общий язык с окружающими. Меня любили учителя, у меня было много друзей, и моя фамилия лишь добавляла мне популярности. И Таро злился на это. Он пытался выправить положение, начав ухаживать за мной, но здесь его без особых усилий оттеснил Саша Борский. Даже после исчезновения Саши, я не оставила ему шанса. Мне кажется, он так и не смог этого забыть, поскольку это был болезненный удар по его обострённому самолюбию. Но я говорю вам об этом не для того, чтоб вы решили, что Таро может мне мстить. Я просто хочу, что б вы поняли, в каком горниле выкована душа звёздного самурая, а он всё-таки стал достойным сыном Изаму Кацухиро. Он гордый, очень гордый. Может, это и позволило ему устоять против Голоса, о котором он говорил. Но я боюсь, что он мог и не устоять. Тогда мы попали в ловушку.

— Проверить это можно только одним способом, — произнёс Хок, — пойти в лагерь и забрать оттуда «грумы». Если это удастся без помех, значит, ему можно доверять.

— Согласна. Мы скажем, что вернёмся к вечеру с оборудованием, но на самом деле мы не станем возвращаться, пока не найдем «Пилигрим». Прямо из лагеря мы под защитой экран-поля начнём обследование планеты.

— Как мы узнаем, что у вас получилось?

— Свяжемся с помощью радиобраслетов. На всякий случай отдай чип контроля мне, он не должен попасть к ним в руки. Вам придётся быть очень осторожными, к тому же Дакоста вряд ли подходящий спутник в такой вылазке. Может, оставите его здесь?

— Он не останется, — покачал головой Джулиан. — Он попал в такую ситуацию, что ему легче умереть, чем проиграть.

Хок достал из браслета чип и отдал мне.

— Ну, удачи нам всем! — кивнула я.

— Или со щитом, или на щите, — усмехнулся Хок. — Но лучше всё-таки со щитом.

Он отошёл, и я на несколько минут осталась наедине с Джулианом. Я положила руки ему на грудь и заглянула в глаза.

— Ты будешь осторожен? — мой голос прозвучал жалобно.

— Конечно, — улыбнулся он. — Я знаю, как я дорог тебе. Разве я могу рисковать тем, что ты так ценишь? Но постарайся и ты не лезть на рожон. Они знают о «грумах», и если они к тому же знают, что вы идете за ними, то вы рискуете больше, чем мы. Они не могут позволить вам забрать истребители и с их помощью найти баркентину.

— Я понимаю это, но у нас уже нет другого выхода. Мы должны идти ва-банк, причём, так, как они не подозревают.

— Удачи… — шепнул он, наклоняясь ко мне.

Разжав руки после поцелуя, я взглянула в сторону и снова наткнулась на взгляд чёрных миндалевидных глаз.

— Нам пора, — проговорила я, подходя к Таро. — Скажу пару слов Мангусту, и мы выходим.

— Я провожу их, командир? — поднялся с ящика Томаш.

— Нет, ты проверишь заглушки вентиляции в западном конце. Датчики опять выдают сведения о том, что в шахту просачивается метан. До выхода их проводит… — он осмотрелся по сторонам и наткнулся взглядом на своего помощника. — Окато. Потом сразу же вернёшься, пойдёшь с нами до Чёрной ямы на случай, если понадобится помощь.

Тот молча кивнул. Я вышла на террасу и подошла к Мангусту. Он был бледен, но уже не напоминал умирающего.

— Я знаю, куда вы идёте, — тихо проговорил он. — И не понимаю, почему не иду с вами.

— Потому что через несколько дней нам понадобится всё ваше умение и ловкость, чтоб вернуть баркентину, — также вполголоса ответила я. — А пока выздоравливайте и набирайтесь сил.

— Через несколько дней я буду готов к работе, — пообещал он.

Я вернулась в пещеру и заметила, как Окато быстро отошёл от Таро.

— Идёмте, я провожу, — проговорил он, повернувшись к выходу.

Мы втроём с Белым Волком и Митико направились вслед за ним. Спустившись в катакомбы, мы снова углубились в бесконечный и запутанный лабиринт тёмных ходов, прорытых когда-то гигантским червём. Вскоре мне показалось, что на сей раз, мы идём другой дорогой, к тому же я заметила, как тревожно принюхивается Белый Волк. Однако через какое-то время мы увидели впереди просвет и вскоре оказались на краю обрыва над тёмной бездной, от которой в сторону уходила узкая тропка, спускающаяся вниз.

— Идите по тропе, — произнёс Окато. — Спуститесь вниз и пойдёте вдоль каньона, который выведет вас к реке. А оттуда можете идти, куда вам нужно.

— Это река, которая течёт из озера? — спросил Белый Волк.

— Здесь нет других рек, — ответил Окато и, не простившись, развернулся и скрылся в темноте пещеры.

Мы пошли вниз по тропинке, а потом оказались на узкой террасе, которая нависла над глубоким каньоном. Сперва я не поняла, почему нас вывели не в том месте, где мы зашли, но теперь мне стало понятно. Пока путь, по которому мы шли, был скрыт от возможных наблюдателей, будь то спутники или летательные аппараты.

Пройдя несколько километров, мы вышли на обрывистый берег реки и двинулись вверх по течению.

Белый Волк достал из подсумка сканер и, установив его на универсальный поиск, повесил себе на грудь. Нам снова пришлось бежать. Наверно, нет смысла описывать это долгое и нелёгкое путешествие, которое было легче лишь потому, что, на сей раз, мы бежали при свете дня по сравнительно ровной поверхности прибрежных скал, и за плечами у нас не было тяжёлых рюкзаков. Минусом было то, что мы были более заметны и уязвимы, чем ночью. Хотя, с другой стороны, от биосканера никакая темнота всё равно скрыть не может, так что это был, скорее, психологический момент.

Наконец, уже ближе к вечеру мы добрались до знакомых мест. Белый Волк оживился, почувствовав наш след, оставленный не так давно. Остановившись на краю расщелины, ведущей в лагерь, мы ещё раз осмотрелись. Вокруг никого не было. Похоже, я зря грешила на Таро. Старший стрелок на всякий случай ещё раз проверил показания сканера.

— Чисто, — кивнул он и нырнул в расщелину.

Мы с Митико последовали за ним. Спустившись вниз, мы убедились, что в лагере всё в порядке. Подав сигнал с радиобраслетов, мы демаскировали «грумы» и начали снимать с пола и свода генераторы защитных полей. Они с легкостью выскальзывали из отверстий, и нам оставалось только собрать их и уложить в контейнер.

Неожиданно Белый Волк зарычал и резко обернулся. Между нами и нашими истребителями стоял Томаш, наведя на нас бластер.

— У меня есть щит от вашего сканера, — сообщил он. — Хорошо, что вы привели меня к своим машинам. Теперь я смогу уйти в Бет, и меня примут.

— Значит, это ты сообщил им, что мы поблизости и придём в храм? — спросила я, обдумывая ситуацию.

На первый взгляд у меня не было шансов успеть выбросить на ладонь «оленебой». Томаш был слишком взвинчен и мог выстрелить без причины, не говоря уж о том, что мгновенно отреагировал бы на любое резкое движение.

— Я устал, — проговорил он. — Я здесь дольше всех, и я не могу больше жить в этом аду. Я хочу уйти. Пусть меня оболванят, но я хотя бы буду ощущать себя спокойным и счастливым. Я уже забыл, что такое покой и счастье. Я здесь целую вечность, в этих катакомбах, постоянно под прицелами, впроголодь. Я хочу, чтоб всё закончилось.

— Ребекка Ву тоже уходила, — напомнила я.

— Ребекка устала, как и я, но у неё не хватило сил, а, может, бессилия, чтоб идти до конца. Мы не нужны им. Принимая нас, они оказывают нам милость, и эту милость нужно заслужить, нужно дать им то, что они хотят. Ребекка упёрлась и умерла. А я всё ещё хочу жить. Они хотят ваши браслеты и ваши «грумы». И вас… Мне придётся сделать это.

— Послушай, Томаш, — проговорила я, — неужели ты не понимаешь, что то, что они предлагают, это лишь иллюзия…

— Я согласен и на иллюзию… — перебил он.

— И ради иллюзии ты предашь нас? Ты предашь Землю? То, что ты потерял из-за них?

— Я потерял всё это, — прошептал он. — И ради чего теперь я должен отказаться от единственной надежды?

— Ради скорого возвращения домой…

Он молча смотрел на меня, и по его лицу текли слёзы.

— Я не верю в это, — проговорил он. — Я уже не знаю, где мой дом, и есть ли он где-то. Но ради того дома, который у меня когда-то был, я не стану убивать вас. Отдайте мне браслет и уходите.

— Боюсь, что это невозможно, — возразила я. — Потому что без этого браслета и «грумов» нам будет сложнее вернуться домой и вернуть тех, кто ещё не утратил надежду.

— Тогда я просто убью вас, — он поднял бластер выше. — Так будет лучше для всех. И для вас тоже…

В следующий момент он вздрогнул и, как подкошенный, упал на камень. Бластер выскользнул из его руки, и Белый Волк нагнулся, чтоб его поднять, но тут же замер, глядя в сторону одного из истребителей. Там, возле машины стоял Окато с бластером в руке и смотрел на Томаша. Потом он молча убрал оружие в кобуру и подошёл к нам.

— Вы ничего не сказали об этих «птичках», — заметил он.

— Хотели сделать сюрприз, — пожала плечами я, а мой стрелок, наконец, подхватил оброненный Томашем бластер.

— Командир прав, вы чего-то недоговаривали, — он посмотрел на тело Томаша и ногой спихнул его в воду. — Он просто устал и сдался. Это лучший выход для него. С такими трещинами в душе тут нельзя выжить.

Какое-то время он смотрел, как тело уносит течением, а потом над водой промелькнули длинные острые плавники, и на поверхности воды ничего не осталось, кроме маленького водоворота.

— Мы давно замечали, что с ним что-то не так. Командир не хотел верить, но он несёт слишком большую ответственность за всех нас. Он велел мне проследить не за вами, а за Томашем. И оказался прав. К сожалению… — он посмотрел на бластер, который Белый Волк сжимал в руке. — Вы отдадите мне его пушку? У нас каждый ствол на вес золота. Вернее, на вес жизни. У вас же есть свои.

— Конечно, — Белый Волк отдал ему бластер. Окато какое-то время смотрел на оружие, а потом сунул его за пояс. — Нас всё меньше… — горько произнёс он. — Было б неплохо, коллеги, если б вы вытащили нас отсюда, иначе нас не останется вовсе.

— Нас не нужно уговаривать, — ответила я. — Нам просто нужна помощь.

— Она будет, — кивнул он. — Удачи вам.

Он ещё раз посмотрел на реку и, повернувшись, пошёл к расщелине.

— Окато, — окликнула я. Он обернулся. — Спасибо, и вам, и командору Кацухиро.

— Я передам, — улыбнулся он. — И да прибудут с вами Светлые Звёзды.

Он ушёл, и мы остались наедине с нашими «грумами».

— Достаньте планшеты, — проговорила я. Митико и Белый Волк подошли ко мне. — Вот координаты горных долин, где может быть размещён «Пилигрим». Вы проверите их все. Учитывая состояние ваших машин, полетите парой и будете прикрывать друг друга, но постарайтесь в бой не вступать.

— Как мы обнаружим звездолёт, если он замаскирован? — спросила Митико.

Я достала микрочип контроля и передала Белому Волку.

— С помощью вот этого вы сможете засечь штатный сигнал бортового компьютера или наладить с ним связь. Если обнаружите, сразу же летите на площадку Альфа, маскируйтесь и ждите меня. То же самое после проверки всех координат, если ничего не найдёте. Если возникнет опасность, что чип может попасть в руки врага, уничтожьте его.

— Есть, командир, — кивнул он.

— А я полечу в степи. Может быть звёздный самурай прав. Он всегда лучше всех решал тактические задачи, даже лучше меня.

Мы разошлись по машинам. Только сев в пилотское кресло, захлопнув дверь кабины и включив защиту и экран-поле, я впервые за многие часы почувствовала себя в безопасности.

МакЛарен в очередной раз провёл сканером над грудной клеткой Мангуста, глядя на экран своего ноутбука.

— Как я и предполагал, заживление проходит нормально, — он закрыл крышку компьютера и сунул его в сумку, отправив туда же планшетку сканера. — Неприятные ощущения есть? — спросил он, положив руку на лоб раненного.

— А вы как думаете? — поинтересовался тот.

— Тошнота и недомогание в целом, и болевые ощущения и зуд в ранах. Угадал?

— Жжение в горле забыли, — проворчал Мангуст.

— К тому же состояние подавленности и раздражительность, — добавил Дакоста. — Похоже, он плохо переносит электоматил.

МакЛарен задумался, глядя на него.

— Боюсь, что у нас больше ничего нет.

На террасу вышел Таро Кацухиро и подошёл к ним.

— Если мы пойдём, то уже пора.

— Ещё несколько минут… — кивнул МакЛарен и снова взглянул на своего пациента. — Отказ от приёма электоматила сильно затормозит регенерацию.

— Я готов потерпеть, — моментально среагировал тот.

— Дело не в этом. Если это реакция вашего организма на препарат, то положительный эффект скоро может быть сведён на нет отрицательным. Другое дело, что эти симптомы могут быть и не связаны с этим препаратом. Возможно, это действие Слёз дракона. Тогда отказ от стимуляторов регенерации может быть опасен.

— А если вернуться к биовиталу? — предложил Дакоста.

— Ещё один стресс для организма… Нет. Снизим дозу электоматила до минимума, и дополним воздействием биоэнергетического корректора. Теперь слушайте, Мангуст, наблюдайте за своим состоянием. Если через два часа настроение не улучшиться, значит, можете в два раза увеличить дозу электоматила. Если станет легче, дозу не увеличивайте, потому что это может вызвать очередной спад через несколько часов.

Он порылся в сумке и достал широкий белый браслет, который надел на руку раненого выше локтя.

— Это поможет стабилизировать общее состояние, — проговорил он и провёл пальцами по щеке Мангуста. — В любом случае, всё самое страшное позади. Вы вне опасности. Вопрос только в том, как быстро вы встанете на ноги.

— Мне почему-то кажется, что моё состояние стабилизируется, когда вы прикасаетесь к моей коже, — заметил Мангуст. — Это странно?

— Нет, это естественно, но я не могу без конца сидеть рядом и держать вас за руку. Может, корректор не столь приятен, но действует не хуже.

Он поднялся и взглянул на неотрывно смотревшего на него Дакосту.

— Нам пора, доктор.

Они прошли в большую пещеру. Возле одного из ящиков стояли Таро и Хок и проверяли начищенные до блеска тяжёлые ормийские пульсаторы системы «Поларис».

— Судя по всему, прогулка будет весёлой, — пробормотал Дакоста, подходя ближе.

Хок с лязгом задвинул затвор и протянул оружие ему.

— Не тяжёл будет?

— В самый раз, — ответил мальтиец и так же лихо передёрнул затвор.

— Это вам, — Таро протянул пульсатор МакЛарену.

— Нет, — покачал головой тот. — Это оружие не для меня.

— Разве устав запрещает госпитальерам брать в руки оружие? — уточнил тот.

— Разрешает, в крайнем случае, если это необходимо для защиты жизни пациентов.

— А своей собственной?

— По обстоятельствам… — усмехнулся МакЛарен. — Простите, я не очень разбираюсь во всех этих новомодных пушках.

— Как хотите, — проговорил Таро и закинул пульсатор себе за спину. Надев капюшон и закрыв лицо, он жестом велел им следовать за ним.

Они вышли из пещеры и по длинному коридору начали спускаться в катакомбы.

— Вы что, действительно лечите наложением рук? — поинтересовался Дакоста, шагая рядом с МакЛареном.

— А в чём дело? Вы считаете биоэнергетику лженаукой?

— Нет, но существует одна проблема.

— Как? Только одна? — изумился Хок, догоняя их.

— Послушайте, мистер Фалько… — раздражённо начал Дакоста.

— Зовите меня Хок. Это на три слога короче и удобнее в бою.

— Именно о бое я и хотел сказать. Это неразумно, не взять с собой никакого оружия. Я знаю устав вашего Ордена, и мне известно, что он разрешает ношение табельного орденского оружия в условиях военных действий, и любого оружия — в боевых условиях. Госпитальер — это, прежде всего, рыцарь, воин, а уж потом — врач.

— Занятная точка зрения, — покосился на него Джулиан. — Хоть и не бесспорная.

— А если нам придётся обороняться? Ещё один ствол не будет лишним.

— Успокойтесь и не паникуйте до того, как возникла опасная ситуация, — посоветовал Джулиан. — Расслабление — есть кратчайший путь к победе.

— Вы философ, доктор, — заметил Таро, не оборачиваясь.

— Жизнь и не тому научит… — пробормотал Джулиан, взглянув на него.

— А оружие вы зря не взяли. Вдруг, и правда, бой?

— В бою мне нужны свободные руки.

Таро внезапно замер и, остановившись, обернулся.

— Руками вы не только лечите?

— Я врач, Таро-сан, а с такой штукой в руках трудно делать перевязки.

Тот какое-то время молча смотрел ему в глаза, а потом развернулся и пошёл дальше. Спуск на этот раз продолжался дольше, и коридор уже несколько раз сворачивал в разные стороны. Наконец, Таро остановился и прислушался.

— Мы подходим к условной границе, за которой находятся используемые ими катакомбы.

— Разве Окато не присоединится к нам? — уточнил Хок.

— Он мог понадобиться, только если б мы пошли через Чёрную яму. Это разлом в планетарной коре, по краю которого идет очень узкая тропа. Чтоб пройти по ней, нужно, чтоб кто-нибудь обеспечивал освещение и следил за прожекторами. Но мы прошли другим маршрутом. Теперь давайте решим, чего мы хотим добиться.

— Будем считать, что это разведка, — ответил Хок. — Нам нужно слегка осмотреться тут и немного пошуметь, чтоб поддержать их в уверенности, что мы клюнули на их приманку.

— Тогда спустимся ещё ниже. Там есть проходы, которыми можно пробраться в катакомбы под городом и походить там. Людей там почти не бывает, за исключением Светлых. У них там подземные святилища, темницы и тайники, где они держат своих монстров.

— Каких ещё монстров? — насторожился Дакоста.

— Я никогда не видел, но слышать приходилось. И я не хочу их увидеть. Идём.

Они ещё какое-то время шли, спускаясь всё ниже, а затем начали подниматься. Таро двигался осторожно, совершенно беззвучно, внимательно прислушиваясь к каждому звуку. Внезапно остановившись, он выпрямился и замер, повернув голову в сторону ответвления коридора, как охотничий пёс в стойке.

— Тянет сыростью, — почти неслышно прошептал Хок, приблизившись к нему. — Там есть проход, только куда?

— Это одна из темниц, но раньше прохода там не было.

— Скорее всего, это ловушка.

Таро кивнул и вопросительно взглянул на него.

— Нужно немного пошуметь, — напомнил Хок и его глаза азартно блеснули.

Таро молча кивнул и двинулся в ответвление коридора. Через некоторое время они увидели впереди широкий пролом, словно кто-то взорвал толстую стену, недавно закрывавшую вход. За проломом виднелся скудно освещённый коридор. Приблизившись к пролому, Таро внимательно осмотрел его края, а потом заглянул в коридор, на потолке которого были закреплены люминесцентные светильники. Какое-то время он колебался, стоит ли идти дальше. Хок подошёл к нему. Он понял, что обеспокоило звёздного самурая. Мало того, что пролом действительно был сделан с помощью направленного взрыва, так ещё и каменный мусор, который неизбежно должен был остаться здесь, был тщательно убран.

Хок перешагнул через нижнюю кромку пролома и вошёл в коридор. Посмотрев сначала в одну сторону, потом в другую, он, сжав в руках пульсатор, двинулся вперёд. Таро последовал за ним.

Они шли по коридору, чувствуя, что с каждым шагом отдаляются от спасительной бреши в стене, однако, Хок продолжал идти. То слева, то справа появлялись тяжёлые низкие двери. Некоторые из них были приоткрыты, и, заглянув в одну, Хок увидел, что там находится низкая сырая камера, настоящий каменный мешок. Она была пуста.

Пока всё было тихо, но они уже понимали, что эта темница была специально освобождена, чтоб заманить их в неё и захлопнуть дверь за их спиной. Неожиданно откуда-то издалека раздался гневный гудящий вопль, который трудно было бы приписать человеку, если б в нём не слышалось отчётливое: «Выпустите меня, вы, хорьки позорные!»

Хок замер и обернулся, вопросительно взглянув на Таро. «Хорьки позорные?» — беззвучно прошептали его губы. Таро пожал плечами. Снова наступила тишина.

Хок двинулся дальше. Затем коридор вывел их в широкую круглую комнату, похожую на внутренность барабана. Она была пуста, но на стенах горели факелы, а прямо впереди маняще посверкивала металлом большая кованая дверь с огромным ржавым засовом, и этот засов был отодвинут.

Войдя, Хок быстро развернулся, проведя прицелом по стенам и потолку, и приблизился к двери. Прислонившись к ней, он прислушался и осторожно взялся за скобу ручки. Таро подошёл, встав рядом, навел прицел на дверь и кивнул. Хок приоткрыл дверь и заглянул за неё. За дверью снова тянулся коридор. Войдя, он двинулся дальше, но замер у первой же двери. Он принюхивался и с опаской поглядывал на неё. У него было отчетливое чувство, что сейчас кто-то также настороженно прислушивается внутри.

Взявшись за ручку, он приоткрыл дверь и замер, направив внутрь пульсатор. Из темноты на него смотрели два зеркально-золотых переливчатых глаза. Эти глаза были маленькие и находились совсем невысоко от пола.

— Кошка, — шепнул Таро, заглянув в камеру.

— Кошка? — изумлённо переспросил Хок и, включив фонарь, посветил внутрь.

Это действительно была кошка, когда-то большая и пушистая, с серо-пятнистым телом и темной маской на мордочке, а теперь худая, грязная и несчастная. Огромные светлые глаза с немой мольбой взирали на Хока.

— Изверги, — пробормотал он, шагнув в камеру, но почувствовал ногой странное сопротивление, и где-то далеко взвыла сирена.

— Ловушка, — напомнил Таро, перехватывая поудобнее пульсатор.

— Мяу! — тревожно и умоляюще пискнула кошка.

Чертыхаясь, проклиная свою сентиментальность и цинизм мерзавцев, издевающихся над беззащитным животным, Хок бросился к кошке, которая была за ошейник прикована к стене. Не было времени доставать бластер и регулировать луч, чтоб разрезать ошейник или цепь, и Хок, крепко уцепившись за металлическое кольцо на ошейнике, нажал ладонью на кошачью макушку. Кошка зашипела и издала гневное гудение, но её голова медленно, но верно проскользнула в кольцо, и ошейник упал на каменный пол.

Подхватив зверька в одну руку, а пульсатор — в другую, Хок выскочил из камеры. Тут же вскинув оружие, он с одной руки выстрелил вдаль коридора, где появились тёмные фигуры с белыми взлохмаченными волосами, а потом распахнул ногой тяжёлую дверь камеры, перекрывая коридор.

Понимая, что это задержит преследователей ненадолго, он всё-таки надеялся, что дверь на какое-то время укроет его от лазерных лучей. Судя по всему, теперь противник был настроен решительно.

Пятясь назад, он вернулся в круглую камеру и, налетев спиной на Дакосту, быстро обернулся и увидел, что вход, через который они вошли, быстро закрывается опускающейся сверху каменной плитой. Прижимая к себе притихшую кошку, он замер в нерешительности, а Таро рванулся к плите и мгновенно прилепил на неё резонаторную мину. Плита застонала, вздрогнула и, с грохотом обрушившись вниз, завалилась вперёд, сбив с ног Таро и придавив его.

— Уходите! — крикнул он, поднимая свой пульсатор, и, лёжа, навёл его на коридор. — Я их задержу.

Дакоста в отчаянии взглянул на Хока. Одна мысль, что ему придётся ступить на плиту, под которой лежит человек, привела его в ужас. Второй мыслью было то, что он не имеет право уйти и бросить товарища на верную смерть.

Хок с яростью взглянул на перекрывшую коридор дверь камеры, которая вот-вот должна была захлопнуться, открывая их для лазерных лучей. Спустив кошку на пол и подхватив «поларис» двумя руками, он поднял его и навёл на коридор. По его напряжённым скулам прошлись желваки. Дакоста с явным облегчением последовал его примеру. Дверь камеры с лязгом отлетела, и в коридоре показалась тёмная масса людей в чёрных, маслянисто поблескивающих костюмах. Хок и Дакоста тут же открыли огонь. К ним присоединился Таро.

— Уходите! — яростно рычал он. — Вы меня всё равно не вытащите. Их скоро будет столько, что вам уже не удастся уйти!

Втроём им удалось создать плотный огневой заслон. Но вот трое светлых всё же сумели пробиться и ворваться в зал с бластерами наперевес.

— Стойте! — раздался резкий повелительный голос.

И внезапно все шестеро подчинились ему. Трое светлых задержали пальцы на спусковых крючках, как и те, кто целились в них. Между ними появилась серая фигура с поднятыми руками. МакЛарен смотрел исподлобья и вдруг резко опустил и выбросил руки вперёд, и трое с бластерами отлетели и, ударившись о стену, рухнули на пол. Он взмахнул горизонтально правой рукой, и тяжёлая металлическая дверь захлопнулась, отрезав комнату от коридора и преследователей. Ещё один взмах — и тяжёлый засов со скрежетом задвинулся.

— Быстро! — скомандовал МакЛарен, оборачиваясь, — Рауль, берись за тот конец. Дакоста, вытаскивайте его! Начали!

Подхватив плиту с двух сторон, они потянули её вверх, а Дакоста вцепившись в руки Таро, тянул его на себя. Хок застонал от напряжения, но плита чуть дрогнула и приподнялась. Тело Таро выскользнуло из-под плиты, и она с грохотом обрушилась на пол.

Подхватив Таро с двух сторон, Дакоста и МакЛарен быстро вынесли его в коридор и побежали обратно. Ноша была лёгкой, и они двигались быстро. Хок замыкал, прислушиваясь и держа пульсатор наготове.

Им удалось добежать до пролома и вернуться в катакомбы. Таро подсказывал куда идти, и вскоре они затерялись в запутанных коридорах.

— Всё, опустите, — тяжело дыша, проговорил Таро. — Они нас уже не догонят.

Его посадили на пол, и Джулиан начал осторожно прощупывать его ноги и тело. Таро стиснул зубы.

— Браво, самурай, — кивнул МакЛарен. — Я не знаю, как вам это удалось, но кости почти целы.

— Почти?

— Пара трещин и немного смещены позвонки. Через несколько дней я поставил бы вас на ноги, однако, мягкие ткани травмированы серьёзнее, но их и восстановить легче.

— Вы меня ободрили. Только никаких ядов.

— Боже упаси… — усмехнулся он. — Обойдёмся без ядов.

Он обернулся к Дакосте. Тот молча стоял над ним, и, не мигая, смотрел огромными прозрачными глазами.

— Вы не сказали мне, что вы маг, МакЛарен, — произнёс он хрипло.

— А разве я маг? — тот вопросительно взглянул на Хока.

Тот начал озираться.

— Я потерял свою кошку. Они её убьют, или она погибнет от голода.

— Кончайте, старпом! — зарычал Дакоста. — Вы об этом знали?

— О чём?

— О магии!

— Разве это магия? Джулиан, ты ж говорил, что это фокус!

— Это не фокус! — сорвался на крик Дакоста. — Это высшая магия!

— Магия? — МакЛарен чуть наклонил голову на бок и тихо произнёс: — Елизарий, когда планеты сходят с орбит, когда звёзды сталкиваются друг с другом, когда спиральные галактики закручиваются в противоположном направлении… Вот что я называю Высшей магией. А это… Телекинез. Не более того.

— Что бы это ни было, оно спасло нам жизнь, — спокойно проговорил Таро, снимая повязку с лица. — Я за то, чтоб у доктора руки были свободны всегда.

— Не получится, — улыбнулся тот. — Мне придётся тащить вас. Но думаю, что пульсатор Рауля сможет на какое-то время заменить мои фокусы. Беритесь, коллега. Сами знаете, что с компрессионными травмами шутить не стоит. Чем скорее мы приступим к оказанию помощи, тем лучше.

Хмуро взглянув на него, Дакоста нагнулся к Таро и подставил ему своё плечо. Из темноты что-то вынырнуло, и обтрёпанная грязная кошка, радостно мурча, начала тереться о ноги Хока.

По правде говоря, я не ожидала, что всё будет так просто. Ещё вечером я успела внимательно изучить карты планеты, составленные с помощью зондов и загруженные в мой ноутбук. Проанализировав место, из которого исчез «Пилигрим», эклиптику планеты, уровень гравитационных и магнитных полей, я пришла к выводу, что если б мне пришло в голову прятать звездолёт в открытой степи, а эта идея Таро нравилась мне всё больше, лучшим местом была бы экваториальная область. К тому же именно из этого пояса взлет баркентины был бы самым лёгким, и вывод на орбиту в среднем не занял бы больше десяти минут.

Потом я постаралась учесть свойства грунта, потому что для того, чтоб посадить на поверхность такой огромный корабль, нужен плотный грунт, лучше всего песок на твёрдом скальном основании. К тому же большое значение имел и рельеф, поскольку он должен быть максимально гладким. «Пилигрим» всё-таки не из тех звездолётов, которые предназначены для посадок на поверхность планет, поскольку слишком велик и тяжёл. Ему нужна специальная посадочная площадка, или придётся держать его постоянно в подвешенном состоянии на антигравах. Последнее не так сложно, если конечно не считать того, что антигравы неизбежно создают колебания гравитационного поля, что можно заметить с помощью простейших спутниковых сканеров широкого действия. Учитывая, что они могли до сих пор не знать, что случилось с нашим третьим зондом, то вряд ли стали бы так рисковать.

И, наконец, я нашла превосходную широкую и гладкую, как стол, степь, покрытую тонким слоем песка, под которым проглядывало мощное основание скальной платформы. Именно её я и решила проверить, вылетев на своём «груме» со стоянки «Гамма». Пока «грум» летел в заинтересовавший меня район, я подсоединила контрольный чип к локатору и запустила радар на полную мощность, надеясь отыскать штатный сигнал баркентины.

Этот сигнал, сжатый в тысячи раз выпускался компьютером каждые пять минут, с целью обозначить своё местоположение и сообщить информацию о себе тем, кто способен её расшифровать. А на этой планете под названием Гимел, расшифровать её могли только два контрольных микрочипа.

Учитывая, что экран-поле — это шапка невидимка, которая может скрыть от чужого глаза, но не более того, я старалась не опускаться слишком близко к земле, чтоб не поднимать пыль. Но и высоко подниматься не стоило, потому что на том же «Пилигриме» установлены достаточно чуткие сканеры, чтоб засечь «грум», спрятанный под экран-полем. Виной тому тяжелый угловатый корпус, который, увы, не обладает аэродинамическими свойствами, которые позволили бы ему не создавать вокруг себя весьма заметный след завихрений воздуха и видимый с помощью спектрального сканирования газовый шлейф из сопел. Охлажденная плазма всё равно остаётся выхлопным газом и отличается по своему составу от обычного воздуха.

Кроме того, мне было прекрасно известно, что на моей баркентине есть оружие, с помощью которого ничего не стоит распылить один небольшой «грум» на всю огромную степь.

Именно поэтому я и надеялась засечь штатный сигнал. При этом я готова была после обследования этого места продолжить поиски в других менее подходящих, но вполне приемлемых местах. В конце концов, не все ж такие умники как я, чтоб рассчитывать угол наклона оси планеты, сопоставлять его со скоростью вращения и делать поправки на среднюю массу Гимела.

Тем не менее, уже через десять минут полёта над степью локатор засёк сверхкороткий сигнал, продолжительностью сопоставимый со временем, за которое лопается мыльный пузырь, то есть примерно одна тысячная секунды. Сигнал был слабый, но достаточно чёткий, чтоб подсоединённый к локатору микрочип расшифровал ряд позывных «Пилигрима», координаты местоположения и код состояния, из которого следовало, что баркентина находится в цикле частичной консервации.

Мне очень хотелось подлететь ближе и просканировать это место. При надлежащей обработке компьютер вполне мог бы выдать на экран расплывчатые очертания длинного корпуса с острым, чуть загнутым, как клюв хищной птицы, носом. И тогда бы моё сердце возликовало. Но ещё труднее мне было бороться с желанием прямо здесь и сейчас засунуть чип обратно в гнездо на браслете до тихого щелчка, вызвать главный компьютер баркентины и перекодировать его. Я даже стала обдумывать, какой пароль доступа придумать. Это мог быть сигнал доступа с браслета, в котором установлен микрочип контроля, а можно и вовсе ввести в действие программу «Алиса», и тогда никто не сможет даже свет в чулане трюма включить, пока я не возложу свою ладошку на сканирующее устройство в командном отсеке.

Вместо этого я на глубоком вираже развернула свой истребитель и полетела обратно. Подлетать близко было опасно, поскольку, вполне возможно, что на звездолёте на полную мощность задействованы все сканирующие и локационные устройства, а, значит, меня засекут. Подавать сигнал с браслета тоже не слишком разумно, потому что, хоть противник и будет лишён возможности управлять звездолётом, но он поймёт, что мы нашли пропажу, и успеет подготовиться к встрече. А у нас не так много сил, людей и возможностей, так что внезапность — это один из наиболее весомых козырей в такой ситуации.

Направляясь в сторону каньона, в котором мы обозначили возможную стоянку буквой «альфа», я то и дело поглядывала на экран, где горели строчки расшифрованного штатного сигнала. Мой звездолёт был жив и, я надеялась, были живы мои люди. Счастье переполняло меня, и я уже потихоньку начинала обдумывать дальнейшие действия, и, честно говоря, приходила в уныние. Как незаметно подкрасться к звездолёту, который стоит на ровной, как стол, площадке, подключив все свои новейшие анализаторы и внимательно прислушиваясь даже к колебаниям горячего степного воздуха? Для верности я снова включила локатор, но, на сей раз, направила его наверх, в тот район, где находился «Пилигрим». Умная девочка. Над этой самой степью торчал на средней орбите стационарный спутник и, наверняка, следил даже за мышами, которые бегают по песку, если здесь есть мыши.

А ведь мне нужно было не просто подойти, мне необходимо было подняться на борт, проверить, что там творится, и занять своё место на мостике. Отделить агнцев от козлищ, то есть «наших» от «не наших». И вот если мне всё это удастся, уже можно будет планировать дальнейшие действия.

Ночь накатила внезапно, и мне пришлось вести «грум» по показаниям бортового компьютера.

Стоянка находилась на дне того самого каньона, который не смог пересечь Белый Волк, когда ходил на разведку, а, значит, этот каньон примыкал к тем местам, где остались наши друзья.

Понимая, что со дна каньона я уже не смогу связаться с ними сквозь толщу базальта, на подлёте я вызвала через радиобраслет Хока.

Связь была похожа на тоненькую ниточку, которая вот-вот порвётся, но, по крайней мере, я услышала его голос.

— Мы возвращаемся, — сообщила я. — Стоянка «альфа».

— Понял… Встретим… — сквозь шум и треск ответил он.

— Как у вас? — не удержалась я, зная, что экспедиция, в которую их отправила, вряд ли была безопасна.

— Порядок. Почти без потерь…

— Кто? — встревожилась я.

— Самурай… Но док… обойдётся.

Сообразив, что сеанс итак затянулся, я выключила связь и снизилась. В прозрачном полумраке светлели неровные стены узкого каньона, между ними чернела пропасть. Спустившись ниже, я оказалась в коридоре, который с каждой минутой становился всё уже, словно норовил раздавить мою хрупкую посудинку своими стенами. Ещё ниже, и уже лишь на экране в полной темноте обозначились стены и дно каньона, засыпанное каменными осколками, а потом из мрака выплыли зелёно-красные контуры двух угловатых машин. Посадив свою рядом с ними, я, не выключая экран-поле, распахнула дверь и выскочила из кабины.

Под нависшей скалой мирно пламенел оранжевый шар костра, и были разложены широкие упругие матрасы. В стороне стояли две палатки. Увидев меня, Белый Волк поднялся навстречу.

— Мы обследовали три объекта из семи, но ничего не нашли, — доложил он. — Завтра продолжим.

— Не нужно, я его нашла, — ответила я, садясь на матрас и протягивая к шару руки.

— Правда? — подскочила Митико. — Значит, он цел?

— Я засекла штатный сигнал, и он выдал координаты, — кивнула я. — Но вся проблема в том, что он наверняка под охраной, а над ним постоянно висит спутник.

— Спутник можно сбить, — предложил Белый Волк.

— Рискованно, особенно если учесть, что у нас не так много возможностей для силовой операции… Ладно, — я вдруг почувствовала, что безумно устала, — утро вечера мудренее. Скоро за нами придут, но остаток времени я бы посвятила сну.

— Палатки для дам, — проговорил Белый Волк, — а я посторожу. Может, перекусите чего-нибудь?

— Спать, — мотнула головой я, встала, кое-как добрела до палатки и, забравшись в неё, уснула ещё до того, как легла.

Сквозь сон я почувствовала, как очень сильные руки приподняли меня и уложили так, что под моей спиной оказались чужие колени, а шея удобно устроилась на сгибе чьей-то руки. Кто-то зарылся лицом в мои волосы, и по коже прошёлся тёплый ветерок дыхания. Мне не нужно было открывать глаз, чтоб понять, кто это. Я подняла лицо, приоткрыла губы, и, конечно, тут же ощутила ими вкус его губ.

— Пойдём в пещеру или переночуем здесь? — шепнул на ухо сладкий нежный голос.

Я с трудом разлепила веки и, наконец, взглянула на него. Он с улыбкой смотрел на меня.

— Я соскучилась… — пробормотала я.

— Я тоже.

— Нужно идти… — я со стоном подалась вперёд и села, уныло глядя в темноту за круглым отверстием входа в палатку. — Я нашла «Пилигрим».

— Мы так и поняли, — кивнул Джулиан и пальцами провёл по моим волосам. — Он цел?

— Не знаю, я не стала подлетать ближе, но бортовой компьютер выдал сведения о частичной консервации, и ничего о сколько-нибудь серьёзных повреждениях. Отсюда далеко до пещеры?

— Мы с Окато шли часа два…

— Как мне надоели эти марш-броски по пересечённой местности… — проворчала я и, встав на четвереньки, выползла из палатки.

Оказывается Белый Волк и Митико уже свернули лагерь и с нетерпением ждали дальнейших указаний. Окато стоял возле одного из «грумов» и гладил помятую обшивку, словно это был израненный боевой конь.

Я поднялась на ноги и подошла к нему.

— Нам обязательно тащиться пешком? — спросила я. — Может, где-нибудь поближе есть подходящее место, где можно спрятать наших птичек?

Он посмотрел на меня и кивнул.

— Есть большая пещера, вернее что-то вроде шатра из двух наклонённых друг к другу базальтовых пластов. Её вполне можно использовать под ангар. Оттуда всего четверть часа до нашего лагеря.

— Как Таро?

— Я надеюсь, что всё будет хорошо, — ответил он.

Белый Волк тем временем сдул и мою палатку и, распахнув кабину, закинул её внутрь.

— Мы готовы, — сообщил он.

— Хорошо. Окато, вы полетите с Белым Волком впереди, укажете дорогу. Митико — следом. Я замыкаю.

По дороге Джулиан рассказал о том, что произошло во время их вылазки в катакомбы под Бетом.

— Значит, на сей раз, они были настроены весьма решительно… — пробормотала я, поглядывая на экран локатора, потому что за пределами кабины была такая тьма, что не помогали даже преобразовательные фильтры на окнах.

— Это точно, — подтвердил он. — Но я думаю, что сегодня у них был приказ взять нас живыми.

— Скорее всего… В общем, пошумели.

— Да уж… — краем глаза я увидела, как он посмотрел на свою ладонь. — Думаю, что это их впечатлило.

— По крайней мере, ты не стал кидать в них импульсные шары.

— Я уже кинул за день до этого.

— Значит, им известно, что среди нас есть…

— Кто? — он задумчиво взглянул на меня.

— Опасный противник. Это ещё одна задача, над которой им придётся ломать голову. Вот пусть этим и займутся, а мы пока подумаем, как нам вернуться на свой звездолёт.

Я какое-то время молчала, а потом призналась:

— Знаешь, я очень рада, что Таро на нашей стороне.

— Он надёжный союзник…

— Не в этом дело. Вернее, не только в этом. Отсюда всё выглядит иначе, слишком глубока пропасть между своими и чужими. А Таро всегда нравился мне, не смотря на свой несносный и заносчивый нрав. Может, это тот случай, когда люди не могут найти общего языка, потому что слишком похожи друг на друга? Просто никто не хочет уступить… Ему сильно досталось?

Джулиан какое-то время молчал, глядя в темноту за окнами. Я встревожено взглянула на него.

— Досталось сильно, слишком серьёзно повреждены мягкие ткани. Очень сильный удар поверхностью каменной плиты.

— Но ведь это не кости… — растерянно пробормотала я.

— Не кости… — повторил он.

На локаторе появился голубоватый контур пещеры, куда, чуть спустившись, залетели истребители Белого Волка и Митико. Осторожно последовав за ними, я тоже влетела в пещеру и, отключив экран-поле, включила прожектор.

Пещера, действительно, была большая и удобная. К тому же вход в неё перегораживало озерцо, а потом шла широкая каменная плита, на которую сели рядышком все три «грума». Наклонные стены соединялись где-то высоко в темноте. Выбравшись из кабины, я осмотрелась. Ангар был идеальный. Мне только никак не хотелось лезть в воду, чтоб выйти из него.

— Нам туда, — проговорил Окато, указав в противоположный конец пещеры. — Там вход в катакомбы.

Чрезвычайно обрадованные таким удачным поворотом, мы отправились за ним, и довольно скоро вошли в большую пещеру, освещённую пламенем настоящего костра, над которым на вертеле из металлического штыря жарилась освежёванная туша небольшой антилопы. Посмотрев на это жутковатое зрелище, я начала припоминать, надолго ли мне хватит пищевого концентрата.

— Вам совершенно не обязательно присоединяться к нашей трапезе, — заметил Мик или Ник, в то время как его брат поворачивал штырь, внимательно следя за процессом приготовления пищи.

— Значит, вы его нашли? — спросил Мангуст, который перебрался в большую пещеру и лежал на надувном матрасе.

— Уточним вопрос, — проговорил Хок, сидевший на ящике возле стены. — Где вы его нашли?

Я хотела ответить, но только в этот момент заметила, что он занят чем-то странным. На его коленях лежало что-то грязное и лохматое, причём лежало кверху лапами. И вот пару из этих лап, видимо передних или верхних, Хок держал в руках и с интересом разглядывал.

— Что это у тебя? — спросила я, подходя ближе.

— Кошка, — ответил он. — Я её спас. Теперь мне придётся взять на себя заботу о ней. Хорошенькая, правда?

— Возможно, — кивнула я, — но из-за грязи не видно.

Из комка серой шерсти на меня неодобрительно взглянули два красных зрачка. На самом деле это было что-то страшненькое.

— Нет, она хорошенькая, моя маленькая девочка. Только странная, посмотри какие пальчики.

И он действительно разжал на конце одной лапки четыре круглых пальчика, которые тут же сжались, крепко обхватив его палец. На пальчиках — весьма внушительные когти, которые, впрочем, в этот момент были аккуратно прижаты.

— Очень странная, — признала я. — Жаль, что у меня нет с собой классификатора видов животных, который мне засунул в сумку Алик.

Красные зрачки снова взглянули на меня, но на сей раз как-то настороженно и даже тревожно. Хотя, не исключено, что мне это показалось. Я присела рядом на корточки и, разглядывая животное, сообщила:

— Звездолёт стоит в степи в экваториальной области. Условное западное полушарие.

— Это там, где такой белый песок? — уточнил один из близнецов.

— Да, пожалуй, он белый, — подумав, подтвердила я. — И стоит наша баркентина как раз посреди этой белой степи, и вокруг неё на десятки километров ничего, кроме высохшей травы и узких полос низкорослого кустарника.

Хок поднял на меня глаза, и его взгляд был озабоченным.

— И как мы на неё попадём?

— Это и есть задача, — кивнула я. — Только я её усложню.

— Может, не надо?

— Сама не хочу, но факт остается фактом. Над степью висит стационарный спутник.

— Ещё плохие новости есть?

— О них мы узнаем по ходу действия, — я поднялась и задумчиво взглянула на зверя. Из косматой круглой головы торчали два треугольных лохматых уха, а туловище заканчивалось огромным, похожим на страусиное перо, хвостом. — Ты будешь очень огорчён, если я скажу тебе, что это не девочка? — поинтересовалась я.

Мангуст засмеялся. Хок пожал плечами.

— Я никогда не разбирался в кошачьей анатомии.

— С котами важнее психология… — заметила я и отошла, осматриваясь по сторонам. — А где Таро?

— Он на террасе, — ответила Долорес, отрезая длинным ножом кусок мяса от туши.

Косматый комок тут же изящно соскользнул с коленей Хока и, лениво потянувшись, направился поближе к костру, явно собираясь принять участие в дележе добычи.

Я вышла на террасу и, осмотревшись, увидела в полумраке возле стены бледное лицо. Таро сидел, задумчиво глядя туда, где в степи полыхали огни на башнях Бета.

Подойдя, я опустилась на колени рядом. Его лицо было отрешенным и усталым. И в полумраке казалось таким же юным и красивым, как много десятилетий назад. В юности он всегда комплексовал из-за того, что унаследовал от матери хрупкую фигуру и лицо, словно нарисованное тонкой кистью на рисовой бумаге.

— Я хотела поблагодарить тебя за помощь, — проговорила я. — Мы нашли её в степи.

Он чуть кивнул и на мгновение опустил белые веки.

— И ещё за то, что ты спас моих ребят. Они мне очень дороги.

Чёрные глаза взглянули на меня задумчиво и печально:

— Теперь я знаю, какого типа мужчины тебе нравятся…

Я усмехнулась.

— Наверно, ты прав. По сути это один бесконечный роман.

— Жаль… — тихо проговорил он.

— Что? — не поняла я.

— Что в нём не оказалось места для меня… Я ведь тоже того типа… И это было очень… серьёзно… Тогда…

Мне показалось, что его голос звучит слишком слабо.

— Тебе плохо? — спросила я.

— Нет, — покачал головой он. — Я почти ничего не чувствую… Помнишь, Идзуми-Сикибу[2]:

Даже если тоска

Сердце мне разобьёт, и оно разлетится

Сотней мелких осколков,

Ни в одном, даже самом ничтожном,

Не погаснет любовь к тебе…

Я протянула руку и коснулась пальцами горячей влажной кожи.

— У тебя жар! — проговорила я, поднимаясь, и кинулась в пещеру за Джулианом. Он подхватил свою сумку и вышел на террасу.

— Кто разрешил вам сесть? — тревожно произнёс он. — Я же сказал: лежать на животе.

— Это не та поза, в которой я хотел бы умереть, — ответил Таро.

— Плохо, — бормотал Джулиан, доставая из сумки сканер и ноутбук.

Открыв крышку компьютера, он повёл сканером от головы Таро вниз. Вдруг его рука замерла на уровне груди. Я увидела, как в ужасе округлились его глаза. Он отшвырнул сканер в сторону, одним движением расстегнул куртку на груди Таро и стащил её с плеч. На руке выше локтя белой линией сверкнул широкий браслет. Скрипнув зубами, Джулиан сорвал его и, бросив в сторону, подхватил Таро на руки и унёс в пещеру. Я, взяв его сумку, бросилась следом.

При свете костра стало видно, что Таро горит в лихорадке. Джулиан уложил его на мгновенно освобожденный Мангустом матрас и вытащил из поставленной рядом сумки инъектор. Зарядив в него капсулу с жёлтой жидкостью, он поднёс инъектор к шее Таро.

— Что происходит? — подошёл к нему Дакоста.

— Кто надел ему на руку биокорректор? — хрипло прорычал Джулиан, продолжая какие-то манипуляции с уже неподвижным телом.

— Я… Ему стало плохо, и я подумал…

— Неужели? — Джулиан поднял голову и с яростью взглянул на мальтийца. — Вы сделали это, подумав? А вы не подумали сперва исследовать его кровь и убедиться, что вы не простимулируете этим прибором что-нибудь другое?

— Но вы ж не делали анализ крови Мангуста… — растерянно пробормотал Дакоста.

Джулиан снова занялся своими инструментами. Его руки двигались быстро и ловко, как будто имели свой разум или были запрограммированы, как самые совершенные автоматы.

— Я знаю медицинскую карту Мангуста наизусть, — произнёс он, прилагая максимум усилий, чтоб успокоиться. — И я знаю, что он молодой, здоровый и сильный мужчина, который ведёт правильный образ жизни, чему его научили во флоте. А эти люди прожили здесь четырнадцать лет в ужасных условиях, питаясь, чёрт знает, чем… Их организмы зашлакованы. У пациента, несмотря на врождённый иммунитет и встроенный регенерационный механизм, налицо признаки старения. Его нельзя лечить так же, как нас. У него обширная гематома, повреждение кровеносной системы, а вы ещё больше усугубили проблему, заставив ткани начать выброс засевших в них токсинов.

— Простите, — проговорил побелевший, как полотно, Дакоста. — Я хотел как лучше…

— Верю… — ответил Джулиан.

Полчаса в пещере было тихо, все молча следили за быстрыми руками Джулиана: мы с тревогой, а товарищи Таро — с какой-то усталой обречённостью.

Наконец он опустился на пятки и расслабил плечи. Таро лежал неподвижно, но жар начал спадать.

— Ну? — спросила я, и мой голос прозвучал испуганно.

Джулиан взглянул на меня.

— Возможно, мы отыграли немного времени, но этого мало. Его нужно доставить на «Пилигрим». Нужен регенерационный раствор, чистка организма, возможно даже фильтрация крови.

— Сколько у нас времени?

Он снова взглянул на Таро.

— От нескольких часов до нескольких суток. К утру станет ясно. Но если мы не вернёмся на баркентину в ближайшее время, я уже ничего не смогу сделать.

К утру Таро пришёл в себя. Его кожа приобрела желтоватый оттенок, но он чувствовал себя немного лучше. Джулиан снова провёл полное сканирование и скорректировал лечение.

— У нас есть несколько суток, — сообщил он, — но чем скорее мы доставим его на звездолёт, тем лучше.

— Ему можно есть? — спросила Долорес, разрезая остатки вчерашней антилопы.

— Нет, только чистая вода, как можно больше. Все питательные вещества будем вводить внутривенно.

Она с сочувствием посмотрела на Таро, и у него на губах мелькнуло что-то похожее на усмешку. Он перевёл взгляд на меня.

— Если всё дело во мне, то можешь не торопиться. Лучше всё по-хорошему продумать и действовать наверняка.

— Да, а торопливость хороша при ловле блох, — кивнула я. — Мне именно твоего разрешения не хватало для начала разработки долгосрочных планов.

— Моя жизнь не стоит таких жертв.

— Любая стоит, и твоя не хуже остальных. Ты же поисковик, и знаешь наши принципы. Мы ни для кого не делаем исключений.

Он усмехнулся уже явно.

— Не думал, что напоследок окажусь в роли спасаемого тобой.

— Тебя это унижает, самурай? — фыркнула я, — Ничего, ты присоединяешься к славной когорте.

— И вы что, всю жизнь так? — поинтересовался Хок, играя со своим грязным шерстяным шаром, из которого опять высовывались кверху четыре толстые меховые лапы с растопыренными пальчиками.

— Это ещё, что… — пробормотал Таро. — Что она устраивала на совещаниях подразделения…

— Я не стану отвечать, — пожала плечами я. — Жалобы — это признак слабости. Я подожду, пока ты оклемаешься…

— Может, вернёмся к нашей теме? — поинтересовался Мангуст. — Как мы попадём на «Пилигрим»?

— Надеюсь, с вашей помощью, — ответила я. — Как вы себя чувствуете?

— Хорошо. Уже настолько, что вот-вот буду готов поблагодарить доктора за помощь…

— Не напрягайтесь, — попросил Джулиан.

— Мы имеем баркентину, — проговорил Хок, — которая лежит на блюдечке с голубой каёмочкой. Вокруг километры свободного пространства, которое прекрасно просматривается и простреливается со звездолёта. Наверху висит наблюдательный спутник, который ещё больше снижает возможности для скрытого проникновения на корабль.

— Спутник можно сбить, — снова предложил Белый Волк. — С помощью браслетов отрубить всю автоматику на звездолёте и взять его штурмом.

— Нас двенадцать человек, — напомнила я. — Двое пока не в строю…

— Спасибо за деликатную формулировку, — кивнул Таро.

— Пожалуйста, — вежливо ответила я. — Люки можно задраить вручную, обрубив приводы управления. Корпус цельнолитой из тиртанской стали. Пока мы будем прыгать вокруг, они налетят и сделают из нас рагу по-ирландски.

— А если переместить звездолёт в другое место? — спросил Хок.

— А смысл? Они его отследят без труда и моментом пригонят эскадрилью «махартов» и пару транспортных катеров с белобрысыми командос.

— И что, выхода нет?

— Есть, просто пока я его не нашла. Может, потому что у нас не хватает информации. Нужно слетать на разведку, осмотреться, подыскать подходящее место и перебазироваться туда, чтоб быть рядом.

— Я слетаю, — поднялся Белый Волк. — Если я открыто буду бегать там, никто ничего не заподозрит.

— Смотри, чтоб не подстрелили, — бросил Мангуст. — Твоя шкура будет слишком хорошо смотреться на плечах Белого Жреца.

— Вечная проблема… — вздохнул старший стрелок.

— Возьмите мой «грум», — проговорила я, доставая планшет. — Он надёжнее. Посмотрите на карту. Вот это степь, а вот координаты баркентины. К ней не суйтесь. Осмотрите вот эту горную гряду, может, найдёте подходящее место для базы. Отсюда до баркентины ближе всего.

— Но нужно выяснить, что происходит вокруг.

Я покачала головой.

— Незачем рисковать. Когда будем ближе, просто подключимся к спутнику, и всё будет как на ладони…

Меня прервал смех Таро.

— Я сказала что-то смешное? — поинтересовалась я.

— Нет, но именно сейчас я понял, что это действительно ты. Эта твоя манера превращать лимон в лимонад. Вот уже и спутник пригодился.

Я пожала плечами, глядя на планшет.

— А в чём дело? Если он там всё равно висит… В общем, идите, капитан-командор, и будьте очень осторожны.

Он кивнул. Окато поднялся, но Белый Волк покачал головой:

— Не провожайте. Я могу найти дорогу, по которой уже однажды прошёл.

— Теперь другой аспект проблемы, — проговорила я, проводив его взглядом. — Нам нужно как-то убедить этих ребят в городе, что мы готовы сложить головы за уничтожение их руководящего звена.

— Мик, Ник, — произнёс Таро. — Сходите в город, потолкайтесь там, послушайте, что говорят, посмотрите, что происходит, и возьмите несколько контактных мин с часовым механизмом. Поставьте таймеры через полсуток и оставьте их так, чтоб с каждым разом взрывы происходили всё ближе к храму. Последнюю поставите возле закрытой калитки где-нибудь с южной стороны.

Близнецы переглянулись с оживлённым видом.

— Сколько взять мин?

— Шесть.

Они сползали в ящик у стены, достали несколько маленьких цилиндрических мин направленного действия для горноспасательных работ и принялись настраивать таймеры.

— Меня всегда настораживало отсутствие логики в твоём поведении, — заметила я.

— Их тоже, — ответил Таро.

— Тогда сработает.

Часть 6

Этот день тянулся медленно. Я сидела на террасе и смотрела на далекий город, думая о близнецах, которые сейчас там, о белом волке, который бегает по краю белой степи, о тех, кто остался на «Пилигриме». Нужно было думать о том, как попасть на баркентину, но я как-то увиливала от этой обязанности, потому что мне не хватало чего-то, что сразу же поможет мне решить проблему и превратить лимон в лимонад.

На террасу вышел Дакоста и присел рядом со мной. Он с утра держался в стороне и ни с кем не разговаривал, надо полагать, переживал.

— Вы что-то решили с кораблём? — спросил он, наконец.

— Нет, — ответила я. — Хочу сперва увидеть всё своими глазами. А у вас есть какие-то идеи?

— Нет, но я подумал, что мне, наверно, лучше остаться здесь. Я мог бы заняться Белым магом, пока вы занимаетесь баркентиной?

— Не самая удачная мысль, — заметила я. — Может, вы и смыслите что-то в магии, но вряд ли хорошо разбираетесь в агентурной деятельности.

— Мне уже странно думать о том, что я хоть в чём-то что-то смыслю. Я думал, что вы не готовы к такой работе, а выходит, это я никуда не гожусь. Все спокойны, уверены, все на своём месте и знают, что делать. А я… единственный раз решил что-то сделать для пациента и чуть не угробил его. Мне ж даже в голову не пришло подумать о том, о чём говорил МакЛарен.

— На Земле нет таких проблем, — пожала плечами я, — и, работая в земном госпитале, вы с ними не сталкивались. А Джулиан довольно долго работал на Киоте в больнице для бедных и насмотрелся всякого… Опыт, рыцарь, это то, что приходит со временем, но даёт и силу, и уверенность, и знание о том, как поступать в той или иной ситуации.

— Вы тоже были на Киоте? — насторожился он.

— Да, я прожила там несколько лет, а что?

— Так вы принимали участие в операциях киотской спецгруппы Звёздной инспекции?

— Бывало… Иногда я в их операциях, иногда они — в моих. Хорошее было время. Всё было так просто и понятно.

— Чёрт, — он с саркастической усмешкой покачал головой, — я попался на ту же удочку, что закидывал сам. Я не давал вам информацию об экипаже, а мне не дали информацию о вас. Я слышал о том, что творилось на Киоте. Это всё страшно засекречено, даже самые сведущие на Земле не знают всего. Ваши друзья не любят делиться информацией, а давить на них никто не смеет.

— И правильно, потому что давить на таких людей вредно для Мироздания. Особенно если учесть, что они хранят не свои тайны…

Он задумчиво взглянул на меня.

— Я хочу быть полезным для вас и для нашего дела.

— Я знаю, и думаю, что ваш час придёт, но вы должны дождаться его. Если вы наломаете дров, то лишите шанса себя и создадите проблемы остальным. Поэтому для начала, никакой самодеятельности…

— Это я уже понял… — вздохнул он.

Уже к вечеру вернулись близнецы и наперебой стали рассказывать, что город украшают гирляндами, кругом ставят новые котлы со смолой и развешивают знамёна с драконами.

— Что они собираются делать? — уточнил Таро.

— Праздновать. Праздновать возведение Огненной Жрицы на престол. Говорят, что она пройдёт по городу нагишом, и её нагое тело будет символизировать чистоту Света.

— Оригинально… — пробормотал Джулиан.

— Это приманка для вас, — заметил Таро, посмотрев на меня.

— Естественно, как это мы удержимся, чтоб не поглядеть на такое зрелище! К тому же если она пойдёт по городу, то её и подстрелить легче… на первый взгляд.

— Что ж они не распространяют пригласительные билеты! — проворчал Хок. — Мы б заказали дюжину и в самый разгар праздника рванули на свой звездолёт. Когда празднование?

— Через три дня.

— Нет, — покачала головой я. — Мы не станем тянуть. В роли заказа билетов выступят взрывы мин, а мы постараемся вернуться на баркентину при первом же удобном случае. А они пока пусть готовят своё шоу.

Вечером прилетел Белый Волк и сразу же достал планшет. Он сказал, что нашёл несколько подходящих пещер и седловину, где можно оставить «грумы». Внимательно выслушав его и просмотрев записи портативной видеокамеры, мы согласились, что он нашёл хорошее место для базы. Передислоцироваться решили ночью за несколько часов до рассвета.

Дважды сгоняв туда и обратно «грумы», мы перевезли всю нашу команду и кое-что из оборудования и боеприпасов группы Таро, решив, что если понадобится что-то ещё, мы всегда можем слетать ещё раз. Понаблюдав за тем, как наши новые друзья прощались со своей базой, я убедилась, что они не очень будут по ней скучать. На лицах у них было написано большое желание убраться оттуда и никогда больше не возвращаться вновь.

Когда утро неожиданно обрушилось на белую степь, мы уже обустраивали одну из найденных Белым Волком пещер. Пока Митико и близнецы устанавливали по периметру широкого низкого входа генераторы защитного и маскирующего полей, Хок взобрался на уступ сбоку и закреплял там небольшую антенну, чтоб поймать сигнал висящего где-то наверху спутника.

Я тем временем стояла, оглядывая в электронный бинокль степь, которая действительно была ровной как стол, и, поскольку пещера была немного выше её уровня, панорама была почти полной. Какое-то время я тщательно вглядывалась в ту точку, где по нашим расчётам должен был находиться звездолёт, но то ли он оставался за горизонтом, то ли экран-поле у него было очень хорошее, я так ничего и не увидела. На всякий случай, сверившись с браслетом, я убедилась, что штатный сигнал компьютера исправно поступает, и координаты не изменились.

Может, даже и лучше было, что я не видела «Пилигрим». Увидеть так близко свою баркентину, не зная, как на неё попасть… Такое, наверно, трудно было бы выдержать.

Я опустила бинокль и мрачно взглянула на белую равнину под жёлтым куполом неба. Здесь не было даже облаков. Только белое и жёлтое. Вернее только жёлтое, поскольку песок тоже имел желтоватый оттенок.

Ко мне подошёл Джулиан. Я знала, что он только что закончил очередное обследование Таро. Тот сегодня выглядел ещё хуже и уже безропотно лежал на своём матрасе.

— Как он? — спросила я.

— Симптомы токсического отравления, но пока держится… — проговорил Джулиан. — Время пока есть…

— Лично я бы махнула на звездолёт прямо сейчас, — проворчала я с мрачным видом. — И гори оно всё синим пламенем…

— Кажется, я знаю, чего ты хочешь, — усмехнулся он.

— Правда? — я изобразила удивление.

— У нас же много общего. Лично я сейчас отдал бы вечную молодость, щит-невидимку и корону Мира за возможность залезть под душ…

— Мы, действительно, похожи, — вздохнула я, — но не так сильно. Я хочу в ванну. В роскошную пенную ванну с ароматическими маслами и лепестками роз. И чтоб вокруг горел десяток алых свечей…

— Ни больше, ни меньше… — съехидничал Хок.

— Вам не понять моей печали… — горько констатировала я и снова подняла к глазам бинокль.

Какое-то время я без всякой пользы таращилась на размытый горизонт, но потом вдруг увидела в стороне странное светлое облако, которое стелилось над степью.

— Что это? — спросила я и, обернувшись, отыскала глазами Белого Волка, который как раз готовил к настройке экран стандартного ноутбука для приёма сигнала со спутника. — Что это там?

Он тут же бросил своё занятие и подошёл. Ему не нужен был бинокль. Посмотрев туда, куда я указывала, он кивнул.

— Это антилопы. Крупное стадо антилоп, здоровых серых со зверскими мордами и большими зубами. Когда они несутся, то поднимают целые тучи пыли.

— И быстро они бегают?

— Навскидку около сорока километров в час. Я бы на своих четырёх за ними угнался, а другим не поспеть. А что?

— Ничего. И много тут таких стад?

— Я видел два. Они бродят туда-сюда и обгрызают кустарники.

Я задумчиво смотрела на облако пыли вдали, думая, нельзя ли это как-то использовать.

— Надеюсь, ты не собираешься ехать на «Пилигрим» верхом на антилопе? — поинтересовался Хок, спрыгнув с уступа.

— Я не настолько хорошо езжу верхом… — пробормотала я.

Они с Белым Волком ушли налаживать аппаратуру, а я вдруг почувствовала какой-то смутный проблеск во тьме безысходности. Войдя в пещеру, я присела на камень, наблюдая за их действиями. Они довольно быстро настроили приёмник, и на экране появилась чёткая картинка со спутника-шпиона. Первым делом они поступили очень мудро, проверив, не заметно ли сверху наше пребывание на границе степи, но ничего тревожного не увидели и настроились на координаты звездолёта. На экране желтоватым пергаментным листом светлела пустая степь.

— Может, его и нет? — пробормотал Белый Волк.

— Должен быть, — возразил Хок и опустился на колени перед клавиатурой. — Сигнал чёткий. Просто экран-поле хорошее, но экран-поле — это что? — спросил он, быстро наигрывая что-то на клавиатуре и не отрывая взгляда от экрана. — Это силовое поле, создающее оптический эффект. Чем выше качество энергии поля, тем совершеннее эффект, но совершенству нет предела, а, значит, всегда есть, над чем поработать…

Картина на экране менялась, словно к ней приставляли различные цветные фильтры. И вот в какой-то момент на голубоватом полотне появилось что-то прозрачное, длинное и продолговатое.

— Давай, детка! — подбодрил Хок, продолжая стучать по клавишам. Я невольно опустила взгляд на его пальцы. Они порхали над клавиатурой с немыслимой скоростью, а на меняющем цвета экране всё чётче проступал силуэт большого звездолёта, сверху покрытого остроконечными панелями с треугольными прорезями. Уже был отчетливо виден длинный тонкий нос и изящный тюльпан кормовых дюз. — Есть! — кивнул он и отстранился от клавиатуры.

На экране мы увидели чёткое изображение баркентины. Все подошли к экрану, даже Таро повернулся лицом к нему, и, не отрываясь, смотрели на звездолёт.

— Красивый… — прошептал Окато. — На «Фудзивару» похож…

— Неужели мы выберемся отсюда… — пробормотала замирающим голосом Долорес. — Неужели скоро всё это кончится.

Наверно, только теперь, увидев воочию баркентину, они начали верить, что у нас получится.

— Вопрос только, как туда попасть… — проговорил Белый Волк.

Я подошла и похлопала Хока по плечу.

— Молодец, старпом, отличная работа…

— Я что, нашли-то его вы.

— Давай, настраивай на степь, посмотрим, что вокруг него.

Он снова застучал по клавишам и на экране появился чистый пергаментный лист. Все немного разочарованно разбрелись по пещере, а я присела рядом на корточки и, опираясь на плечо Хока, стала рассматривать степь, блуждая визиром по всему экрану. Как ни странно, я искала стада антилоп. Их было несколько, и они, не торопясь, мигрировали под палящим солнцем, отыскивая скудную растительность среди сухого песка. Дались мне эти антилопы!

Хоку скоро надоело это занятие, и он поднялся и отошёл, правда, через минуту вернулся с ящиком, который поставил перед экраном для меня. Я с благодарностью что-то пробормотала и села.

Целый день я, не отрываясь, смотрела на экран, изучая поведение антилоп. Я заметила, что иногда с гор спускались жутковатого вида волки и, именно почуяв их, антилопы уносились прочь, поднимая клубы пыли. Несмотря на устрашающую внешность, они были довольно пугливыми животными и от любой опасности убегали, часто сбивая с ног своих сородичей, некоторые из которых и доставались волкам на обед.

Для интереса я включила в этот момент режим биосканера и увидела мчащееся созвездие одинаковых красноватых точек, отметив про себя, что их спектр и уровень энергии примерно равен человеческой. Видимо, это были теплокровные животные с соизмеримой с нами массой тела.

— Теперь я понимаю, почему твой сын мечтает стать ветеринаром, — заметил Хок, присев рядом со мной и поставив на ящик рядом с экраном кружку с какао из полётного НЗ. — Что тебя так привлекает в этих страшилках?

— Смотри, — я указала на экран. — Они приблизились к баркентине на сто метров, и никто на них не реагирует.

— Если их начнут отстреливать, то будет энергетический всплеск. Ты ж заметила, что они не рискуют. Законсервировали всё, что можно, чтоб сгладить энергетический рельеф.

— А если б они бежали прямо на баркентину?

— И что? Она, наверняка, стоит на опорах. Стадо пробежало бы под днищем, огибая опоры, и умчалось дальше.

— Интересно… — я, не отрывая взгляда от экрана, взяла кружку и отпила. — Хорошее какао.

— Настоящее, из Перу, — ответил он и поднялся. — Не переутомляйся.

— Разве может переутомить общение с природой? — попыталась отшутиться я.

— С такой, как эта, способно измотать.

Я усмехнулась и вернулась к своему занятию.

Потом начало темнеть, и вскоре жёлтый экран стал тёмно-коричневым, почти чёрным. Я устала и решила прервать своё занятие. Поднявшись, я потянулась, растягивая занемевшие мышцы. В голове было пусто, как на экране.

В глубине пещеры вокруг бездымного костра собралась наша маленькая армия. Они обсуждали, как можно попасть на звездолёт. Подойдя, я присела на край матраса рядом с Таро. Какое-то время я пыталась прислушиваться, но нить разговора ускользала от меня. Одно было ясно, всё это невыполнимо и почти фантастично.

Повернув голову, я посмотрела на Таро. Он тоже молча слушал, не вступая в разговор, переводя взгляд чёрных глаз с одного оратора на другого.

— У нас нет шапки-невидимки, — в очередной раз напомнил Хок. — И проделать такой путь пешком — это значит выдать себя с головой. Нас просто не пустят на корабль.

— А как мы войдём, если подойдём незамеченными? — вдруг спросила я.

— Ещё подойти надо… Ладно, если нас не заметят, нужно попасть под днище, взобраться по опоре и с помощью любого из браслетов открыть технический люк.

— Сколько километров отсюда до баркентины?

— Пятьдесят, не меньше.

— С какой скоростью мы можем передвигаться, максимально?

— Пешком?

— Я знаю про скорость пешком, — с досадой отмахнулась я.

Мне было ясно, что это глупо. Как ещё мы могли передвигаться по степи? Пешком или на «грумах». «Грумы» засекут и нас тоже. Однако именно это было необходимо: очень быстро передвигаться по степи. Хотя бы сорок километров в час.

— Тебе нужно отдохнуть, — заметил Хок.

Я посмотрела на одного из близнецов. Он тоже считал, что я переутомилась, торча перед экраном. Возможно, он был прав.

— Слушай, ты сказал, что это белая пустыня… — проговорила я.

— Это я сказал, — уточнил второй брат.

— Вы что, бывали здесь? Как вы попали сюда? Отсюда же далеко до вашей базы.

— Мы летали на разведку на гравициклах. Тогда наверху ещё не было спутников.

— На гравициклах? — переспросила я, глядя на него остановившимся взглядом. — А где сейчас эти гравициклы? Они на ходу? Топливо есть?

— На базе всё есть, но летать на них опасно. На них не установлены генераторы экран-поля. Их засекут в два счёта.

— Какую скорость они развивают?

— До двухсот километров в час.

— Двух седоков возьмут?

— Без проблем, они как раз двухместные.

— Так, — я обернулась к Белому Волку. — Завтра слетаете с ним на базу и привезёте сюда гравицикл с полным баком.

— Они на аккумуляторах… — уточнил парень.

— Значит, с заряженным под завязку аккумулятором.

— Двести километров… — пробормотал Хок. — Четверть часа лёту… Засекут и собьют. Нельзя вылезать без экран-поля.

— Будет вам экран-поле… — я обернулась и посмотрела на тёмный экран. В голове лихо крутились шестерёнки, забыв про пустоту и усталость. — Значит так, «грум» может, при желании, взять четверых, если снять второе кресло. Гравицикл цепляем вниз под корму. Летим под защитой экран-поля к ближайшему от звездолёта стаду антилоп. Снимаем гравицикл. Двое садятся на него. Ты, — я впервые обращалась к Белому Волку без соблюдения этикета, но он этого даже не заметил, — гонишь антилоп на звездолёт. Сможешь?

— Я не овчарка. Дайте денёк на подготовку.

— Дам, — кивнула я. — Они поднимают пыль, и мы на гравицикле под прикрытием пыли движемся на хорошей скорости к звездолёту. Нужно прогнать их под днищем. Там мы от них и отстанем.

— И всё? — изумлённо переспросил Хок.

— Нет, — мотнула головой я. — Тот, кто поведёт «грум» сразу же, как высадит нас, возвращается в лагерь. Садитесь в «грумы» по трое и ждёте сигнала. Мы берём баркентину под контроль и тут же выводим её на орбиту под радоновой защитой и экран-полем. Вы по сигналу выходите и сопровождаете нас. В ангар залетите в космосе. Теперь всё.

— Лихо… — выдохнул Мангуст. — И гладко. Может сработать.

Я вопросительно взглянула на Таро.

— Сработает, если всё просчитать, подготовить и сделать точно и профессионально, — кивнул он.

— Но мы же всё именно так и делаем, — пожала плечами я.

— Старая гвардия! — восхищенно воскликнул один из близнецов, а второй радостно заорал: «Йо-хо! Скоро будем дома!»

То, что вечером казалось таким простым и ясным, утром начало рассыпаться на глазах, порождая одну проблему за другой. То, что Белый Волк не мог разорваться и одновременно лететь с Миком за гравициклом, и тренироваться в загоне антилопьих стад, было лишь самой малой проблемой. С Миком я отправила Митико. Зато Белый Волк, трансформировавшись в волка, вдруг показался мне ослепительно белым и слишком ярким, чтоб остаться незамеченным.

— Слушай, ты как заяц зимой, — заметил Мангуст, глядя на него. — Если ты собираешься в степь, то тебе просто необходим пуленепробиваемый жилет и шлем с прорезями для ушей.

Красавец-зверь застыл посреди пещеры, нерешительно и озадаченно посматривая на него.

— Его нельзя так выпускать, — кивнул Хок. — Он неизбежно привлечёт внимание.

— И что делать? — задумчиво спросил Ник.

Наши новые друзья как-то быстро освоились с мыслью, что с ними рядом настоящий оборотень. Ну, оборотень, и что? Не всем же вампирами быть…

— Покрасить, — хрипло проговорил Таро. — Окато, где маскировочная краска?

В тот же миг волк рванул в сторону выхода из пещеры, но Мангуст молнией кинулся наперерез и обхватил зверя поперёк туловища. Волк яростно зарычал, пытаясь вырваться, и даже лязгал огромными белыми клыками в опасной близости от рук Мангуста. Но тут же на помощь тому пришёл Хок. Пока они вдвоем удерживали волка, Окато щедро поливал его чёрной краской из баллончика. Волк извивался, рычал и даже жалобно визжал.

В результате все четверо выглядели примерно одинаково, такие грязно-серые, полосатые и вполне подходящие для того, чтоб влиться в дружные ряды местной ужасающей фауны. Когда волка отпустили, он с рёвом сбил Мангуста с ног и, придавив его к полу, взялся зубами за его шею, не смыкая челюсти. При этом он продолжал свирепо рычать и дико коситься по сторонам.

— Ладно, ладно, — поднял руки тот. — Клянусь, я тебя сам отмою…

— Обрадовался… — проворчал Окато, брезгливо осматривая свою замызганную одежду. — Эта краска отмывается только специальным составом, которого у нас нет.

Волк оставил горло Мангуста и поднял голову.

— Я что, теперь так и буду ходить? — взорвался Мангуст, поднимаясь с пола.

— Так и будешь, — пожал плечами Окато. — Из чувства солидарности со своим другом…

— А я буду солидарен с тобой, — рассмеялся Хок.

Волк, злобно озираясь, выбежал из пещеры. Я задумчиво осмотрелась, думая, чем бы заняться, сидеть перед экраном у меня уже не было сил. Я подсела к Таро, над которым опять водил сканером Джулиан.

— Ну что? — спросила я, хотя итак было видно, что Таро сегодня выглядит хуже, чем вчера.

— Уровень токсинов в крови снизился, но почки и печень начинают сдавать. К тому же возникает опасность гангрены. У нас не больше суток.

— Мы можем не успеть… — пробормотала я, взглянув на Таро.

Тот устало смотрел на меня.

— Не торопись, я итак прожил слишком долго после того, что случилось.

— Каждый самурай знает, что он должен умереть, — проговорила я, взяв его за руку. — Помнишь, в школе?.. Наши самурайские игры. Это был твой звёздный час, потому что ты, в отличие от нас, рыжих, был настоящим самураем. И меч у тебя был настоящий. Не сдавайся, ты можешь больше, чем другие, — я нагнулась к нему. — Прошу тебя, Таро, помоги мне спасти тебя. Мне сейчас, как никогда действительно нужна твоя помощь, потому что если у меня не получится, я не смогу простить себе этого. Ты же понимаешь меня.

— Я сделаю, что смогу… — прошептал он. — Но сил слишком мало…

— Продержись, — просила я, сжав его холодные пальцы, — и я отвезу тебя на Землю. Ты снова увидишь дом, поднимешься на Фудзияму, будешь любоваться цветением сакуры весной и хризантемами — летом. А осенью я приеду к тебе, и ночью мы будем сидеть в саду твоего отца под вишнями и смотреть на полную луну…

— Обещаешь? — слабо улыбнулся он.

— Обещаю, — кивнула я. — И даже если ты забудешь об этом обещании, я тебе напомню.

— Я не забуду.

Он закрыл глаза. Я посмотрела на Джулиана.

— Я постараюсь его удержать… — произнёс он. — Но и вам следует поторопиться.

Я кивнула и поднялась. Окато задумчиво смотрел на меня.

— Я никогда не был на Фудзияме, — признался он. — Но если он пойдёт, то я пойду вместе с ним. А пока давайте подумаем, как сделать это возможным.

— Я не учла один момент в моём плане. У нас три пилота и три «грума». Я и Белый Волк пойдём на звездолёт. Останется только Митико. Она доставит нас к антилопам и вернётся назад. Но кто поведет два другие «грума»?

— Я, — спокойно ответил он, — мой отец был военным советником на Орме, и мне было предоставлено почётное право учиться в военно-космической академии Ормы. Я люблю «грумы», я налетал на них почти сто часов, но поскольку отца в срочном порядке перевели на другую планету, я не успел закончить обучение и получить соответствующий сертификат. Законного права на управление этим классом катеров у меня нет, но летать на них я умею.

— Отлично, — я невольно положила руку ему на плечо. — Кто ещё?

— Больше пилотов нет.

Я обернулась и наткнулась взглядом на Хока.

— Ты ведь хороший пилот, Рауль? Ты можешь освоить «грум» за сутки? Хотя бы в режиме «взлёт-посадка».

— Я пойду с тобой! — возразил он.

— Нет, со мной пойдёт Мангуст. Он уже в форме? — я обернулась к Джулиану.

Тот пристально смотрел на меня.

— Мы договаривались, что действуем вместе! — воскликнул Хок.

— Нет, Рауль! — перебила я. — Мы действуем вместе в определённых условиях и с определёнными целями. Сейчас речь идёт о другом. Я возвращаюсь на корабль, потому что именно там моё место, как командира. А ты остаешься здесь, потому что нам нужен третий пилот, и это можешь сделать только ты. Кроме того, если у нас не получится, то твоя задача будет в десятки раз сложнее. Ты должен выполнить свой долг и наше задание. Я понятно объяснила?

— Да, — нехотя кивнул он.

— Хорошо. Идите с Окато к «грумам» и начинайте подготовку.

Они ушли вдвоём. Я подошла к Мангусту и присела рядом.

— Вы достаточно хорошо водите гравициклы?

— Я занимаюсь этим с семи лет, — ответил он.

— Я почему-то так и думала, — пробормотала я. — Идите к экрану и понаблюдайте за стадом и за успехами Белого Волка. Заодно продумайте детали операции. В конце дня, когда он вернётся, мы всё обсудим.

Он кивнул и пошёл к экрану. Я тем временем отыскала глазами Дакосту и похлопала по матрасу рядом с собой.

— Теперь вы, доктор. Мне нужна информация об экипаже. Кому мы можем доверять, кто на что способен, и, если кто-то не с нами, то, что он сможет нам противопоставить.

— Было бы разумнее, если б я пошёл с вами… — заметил он, подходя и садясь рядом.

— Зачем вы мне там нужны? Мне нужны волк и мангуст, а рыцарь на коне понадобится, когда нам пришлют вызов на турнир.

— Это не слишком смешная шутка, — слегка обиделся он.

— Это не шутка. Просто я знаю некоторые правила. Теперь об экипаже. Кто, по-вашему, надёжен?

— Я не рассматривал их с этой точки зрения, — покачал головой он. — Меня интересовало, кто и чем может быть полезен.

— Ну, и кто, и чем? Начнём с помощников. Джонни Лю?

— Толком не знаю, его прислали с особыми полномочиями и не дали на него досье. Он, скорее всего, приставлен к экипажу следить за всеми и докладывать на Землю.

— Ладно. Третий помощник Анхела Риварес?

— Телепортёр.

— Что? — удивилась я, припомнив худощавую нервную женщину.

— У нее есть способность визуализации любого известного ей места и мгновенного перемещения туда. Причём она видит его таким, какое оно в текущий момент. Естественно, её возможности ограничены, и перемещаться больше чем на триста-четыреста метров она не может. Честно говоря, её дар почти бесполезен, потому что она пользуется им спонтанно в минуту опасности, а осознанно телепортироваться боится. У неё куча фобий и комплексов.

— Зира Кхан?

— Она притягивает металл и все металлосодержащие вещества. Других способностей у неё нет.

— Или вы о них не знаете… Дэн Кроу?

— Эйдетическая память. Он не забывает ничего, что когда-либо видел, слышал или читал.

— Тутта Йохансен проходит сквозь стены?

— Через что угодно.

— Жаклин Дюбо?

— Телепатия… Может взломать даже мозг подготовленного к защите от телепатического воздействия человека. Причём так, что он не заметит. Возможно, обладает способностями к внушению, но не признаётся.

— Бомбадил?

— То, что вы видели, — пожал плечами Дакоста. — Большой ребёнок, который верит, что у растений и машин есть душа, и умеет с ними общаться. Когда наблюдаешь за ним, начинаешь верить, что они его понимают.

— Братья Норги?

— Судя по их досье, старший может генерировать электричество, средний — замораживает воду, а младший влияет на воздух, делает ветер. Достоверных сведений нет. Они уклоняются от разговоров на эту тему. Ни один из них ни разу себя не выдал. Одно могу сказать точно, что сообразно их способностям, у Лина великолепно работает вся энергетическая система, Ис держит в идеальном состоянии холодильные установки, охладители и другую подобную технику. И с вентиляцией, за которой присматривает Винд, ни разу не возникало проблем.

— Оставшийся стрелок?

— Доминик Этьен генерирует силовые поля. Последний раз его выгнали со звездолёта за то, что он устроил аварию, выбил какое-то оборудование.

— Можно было хоть об этом заранее предупредить, — пробормотала я. — Извините, что перебила, доктор. Бетти Фелтон?

— Она не из этих, — покачал головой он. — Бетти — чародейка, травница из древнего рода, который, по легендам, восходит к друидам. Если в ней и есть что-то необычное, то это то, что её таланты неисчислимы. У неё получается всё, за что она берётся, но сфера применения этих талантов ограничена чисто житейскими вещами. Она, как бы это сказать, хранительница очага, домашняя богиня, она отвечает за внутреннюю охрану звездолёта, за его благополучную ауру. Пожалуй, она единственная, за кого я мог бы поручиться.

— Техник?

— Тилли Бом? У него трагическая судьба. Его родители погибли в экспедиции, и он остался один на полностью автоматизированной станции в окружении машин, которые и стали его семьёй. Его нашли, когда ему было уже двадцать шесть лет, но он так и не научился общаться с людьми. Он любит роботов и умеет с ними ладить, как никто другой. Если это дар, то именно этим он и одарён.

— Понятно. А что со стажёрами?

— Ничего. Обычные стажёры, правда, у одного сильно развита интуиция, второй видит с закрытыми глазами, у третьего ловкие руки: карточные фокусы хорошо показывает, а четвертый просто круглый отличник.

— Это всё?

Он пожал плечами и честно посмотрел мне в глаза.

— Я же, кажется, уже дал понять, что собираюсь сотрудничать с вами во всём. Может, и вы расскажете поподробнее о себе и своих друзьях.

— О себе мне рассказывать нечего. Что во мне и есть необычного, так это сила воли плюс характер. А друзья… Может, они сами когда-нибудь о себе расскажут.

Дакоста усмехнулся, сделав вид, что его устроил такой ответ. Про себя он, между прочим, тоже вежливо умолчал, а я вежливо не стала спрашивать.

Когда Мик и Митико привезли гравицикл, у нас с Мангустом появилось новое занятие. Учитывая, что гравицикл несколько лет пролежал где-то в пещере, нам нужно было подручными средствами провести профилактику и проверить все системы. На это ушёл остаток дня, а в сумерках вернулся грязный и усталый Белый Волк. Перевоплотившись, он всё равно остался чёрно-полосатым и почему-то вызвал живой интерес любимчика Хока, наверно, потому что выглядел таким же грязным, как кот. Этот комок шерсти, умудрившийся отъесться за пару дней до упитанного состояния, бродил вокруг старшего стрелка и тёрся о его ноги.

— Думаю, я смогу их загнать, — проговорил Белый Волк, присев у костра. — Но не дальше, чем на километр. Потом они замедляют бег и просто рассыпаются в стороны, и мне их уже не собрать. Там нужна стая таких, как я. А ещё лучше — полдюжины обученных бордер-колли.

— Километр… — задумчиво проговорила я. — Значит, нам придётся ждать, пока хотя бы одно стадо приблизится к баркентине хотя бы на километр.

— Или ближе, — добавил Белый Волк. — Чем меньше гнать, тем лучше.

— Не забывайте о локаторах, — напомнила я. — Даже километр — это слишком опасно. Если нас засекут, то вся операция будет поставлена под удар. Всё нужно сделать максимально быстро, рассчитать по секундам. Сейчас подумаем, как закрепить гравицикл к «груму» так, что б он отсоединялся максимально быстро.

— Не проблема, — покачал головой Белый Волк. — Закрепим внизу на крюки для торпеды. И тогда можно будет сразу сесть на него и отцепиться прямо в воздухе. Ему даже не придётся садиться. Я спрыгну в люк и сразу побегу к стаду. Только возьмите с собой мою одежду. Я не могу подняться на борт без неё.

— Зря, — заметил Мангуст. — Если противник увидит тебя в таком виде, он остолбенеет, и ты выиграешь несколько секунд.

Белый Волк смерил его тяжёлым взглядом.

— Так, всем спать, — поднялась я. — Через несколько часов я вас разбужу, и начнём подготовку. Как только будем готовы, станем высматривать подходящее стадо.

Все безропотно разошлись по своим матрасам. Я присела на свой и увидела, что Джулиан ложится рядом с Таро. И я не знала, чего я больше боюсь, что он обиделся на меня за то, что я ухожу на звездолёт без него, или того, что Таро настолько плох, что Джулиан хочет постоянно быть рядом с ним.

Через четыре часа я проснулась и разбудила Белого Волка, Мангуста и Митико. Нам нужно было для начала прикрепить к «груму» гравицикл, и попутно обсудить детали операции. Белый Волк и Мангуст подхватили гравицикл, мы вышли из пещеры и, пройдя немного вниз по узкому проходу между скалами, спустились в седловину, где под укрытием горных уступов и экран-поля стояли три истребителя.

Мы с Митико забрались в кабину, чтоб убедиться в том, что торпедный люк открывается без всяких проблем, и опустили под днище крюки, на которых мужчины быстро закрепили гравицикл.

Выбравшись из кабины, я увидела, что к ним присоединился Хок. Он не лучился радостью, но, по крайней мере, больше не пытался настоять на своем участии в первой фазе операции.

Отойдя от истребителя, мы приступили к обсуждению деталей нашего рейда. Всё получалось совсем неплохо, но потом Хок вдруг спросил:

— А что будет, если ни одно стадо не приблизится к звездолёту на нужное нам расстояние?

Мы замолчали. Это была самая серьёзная проблема. Время было на исходе, и ждать несколько дней, полагаясь на поведение антилоп, мы не могли. Мы должны были успеть до того, как наш противник убедится в том, что все его попытки заманить нас в ловушку в городе не принесли результата. Но более всего меня беспокоило состояние Таро, для которого промедление не просто было подобно смерти, оно и было для него смертью.

— А что мы можем сделать? — спросила Митико. — Мы ж не можем внушить им на расстоянии, чтоб они шли туда, куда нам нужно.

— Ждать можно сколько угодно, — заметил Мангуст. — К тому времени в городе заметят, что мы утратили к ним интерес. И мы потеряем Таро.

— Этого нельзя допустить, — мотнул головой Белый Волк.

— Тогда что делать? — спросил Хок. — Давайте думать, что руководит действиями антилоп. Почему они идут в ту или иную сторону?

— Как и всеми живыми существами, ими руководят инстинкты, — ответила я. — Основной из которых: инстинкт самосохранения. Они ищут еду и убегают от опасности.

— Возле звездолёта совсем немного растительности, — уныло заметил Мангуст. — Недавно там уже паслось одно стадо, и пока вырастет новый кустарник, пройдут недели.

— Мы не можем рассыпать там сено, — проговорила Митико.

— Не можем, — согласилась я. — Тогда остается опасность.

— Я не могу гнать их километры и километры, — покачал головой Белый Волк.

— А если не гнать? — прищурившись, пробормотал Хок. — Не бегать, не шуметь, а быть всё время рядом, тревожить? Может они начнут уходить, и можно будет спокойно корректировать направление их движения, заходя то с одной стороны, то с другой?

Белый Волк задумчиво посмотрел на него, потом на меня.

— Можно попробовать. Только идти нужно сейчас, пока темно. Вы будете следить за мной через спутник и в нужный момент окажетесь рядом.

— Как ты узнаешь, что мы готовы вступить в игру? — спросил Мангуст. — Мы подлетим с экран-полем, а выходить мы должны уже под прикрытием пылевого облака.

— Мы прикрепим ему на ухо клипсу с динамиком от десантного прибора связи, — предложила я.

Белый Волк кивнул.

— Будете подлетать, я сразу же погоню стадо, и Митико спустит вас прямо в облако.

— Это я смогу, — улыбнулась она.

Мы вернулись в пещеру, и Белый Волк отошёл в дальний угол, чтоб перевоплотиться. Я тем временем наладила аппаратуру. Вскоре в руку мне ткнулся холодный мокрый нос, и я уже в который раз с трудом удержалась, чтоб не погладить огромную лобастую голову волка.

— Смотрите, капитан-командор, — проговорила я, указывая на экран. — Вот здесь, примерно в тринадцати километрах от звездолёта сейчас мигрирует небольшое стадо. Думаю, что оно самое перспективное.

Волк внимательно смотрел на экран. Тем временем подошёл Мангуст и прикрепил ему на ухо клипсу передатчика.

— Связываться будем только в крайнем случае и на подлёте к месту, — объяснил он. — А пока будем следить за тобой на экране.

Я с некоторой завистью увидела, как он потрепал зверя по загривку.

— Главное, не торопитесь. Стадо должно двигаться в нужном нам направлении, пусть не очень быстро, но верно. К тому же медленное движение не вызовет подозрений, если за степью ведется постоянное наблюдение.

Волк внимательно посмотрел на меня, хотя по звериной привычке избегал взгляда в глаза, чтоб не демонстрировать агрессию.

— Удачи, Белый Волк, — кивнула я, — увидимся в степи.

Он обернулся на Мангуста. Тот, вздохнув, похлопал его по макушке.

— Вперёд, друг, всё в твоих золотых лапах.

И волк лёгкой трусцой выбежал из пещеры. Мы взглянули на экран и скоро увидели, как на тёмном экране появилась быстро движущаяся вглубь степи красноватая звёздочка.

Путь волка был долог и, хоть он и бежал со всех ног, на то, чтоб добежать до нужного стада, у него ушло два часа. Мы увидели, как наша звёздочка приблизилась к стаду, напоминающему на экране шаровое скопление звёзд, и начала медленно передвигаться вдоль края, подходя всё ближе. Вот некоторые антилопы медленно, но верно двинулись прочь от волка. А потом всё стадо пришло в движение, но, поскольку хищник вёл себя спокойно, не проявляя агрессии, антилопы не бежали, а просто уходили от него прочь.

Время шло и за пределами пещеры начало светлеть. Обернувшись, я увидела, что Джулиан тоже проснулся и уже сидит рядом с Таро на коленях, проводя ладонями над его странно вытянутым неподвижным телом. Даже заметив мой взгляд, он ничего не сказал, только молча притянул свою сумку и достал оттуда широкий пластиковый обруч с какими-то экранами и датчиками. Надев его на голову Таро, он вытащил инъектор и контейнер с капсулами.

— Что происходит? — спросила я.

Он мрачновато взглянул на меня. Отвечать ему не хотелось. Он вытащил из контейнера капсулу, присоединил её к инъектору и, приставив к шее пациента, выпустил содержимое. На обруче замигали какие-то огоньки. Джулиан задумчиво смотрел на них, потом перевёл взгляд на сумку и сунул руку на самое дно. Я с недоумением смотрела на извлечённую им из недр потемневшую от времени кипарисовую шкатулку, окованную металлом.

Тем временем зашевелился Дакоста. Взглянув на происходящее, он сразу понял, в чём дело, и быстро поднявшись, подошёл. Присев рядом, он посмотрел на обруч и взял пальцами бледное запястье Таро, потом аккуратно положил его руку на место.

Джулиан тем временем расстегнул куртку и достал висящую на шее тонкую цепочку с ключом. Сняв её, он сунул ключ в замок и с лёгким щелчком открыл его. Откинув крышку, он какое-то время перебирал предметы внутри и, наконец, выбрал один. Это был массивный медальон в виде круглого диска, испещрённого какими-то знаками, на толстой длинной цепочке. Накинув цепочку на шею Таро, он положил медальон ему на грудь, а потом достал из шкатулки большой красный камень, огранённый в виде односторонней линзы, и положил ему на лоб.

— Думаете, это подействует? — с сомнением спросил Дакоста.

— У Парацельса действовало… — ответил Джулиан.

— Я не слышал, что он применял для лечения красный гранат, к тому же не припомню такой печати.

— Вы думаете, что всё знаете о нём?

Дакоста, отвернулся, не выдержав его взгляда.

— Никто не должен мне мешать, — тихо и чётко произнёс Джулиан. — Теперь это дело только между мной и его смертью.

Дакоста поднялся. Джулиан положил руку на медальон, лежащий на груди Таро, и закрыл глаза.

Дакоста подошёл к нам и вопросительно взглянул на меня.

— Он сделает всё, чтоб удержать его по эту сторону, — тихо произнесла я, — но вы должны позаботиться, чтоб ему никто не мешал. Доктор МакЛарен знает много о жизни, смерти и недугах. Он знает даже то, чего теперь уже не знает никто. И он знает, как это применить.

— Но Парацельс — это наполовину легенда, — чуть слышно прошептал Дакоста.

— Лишь на ту половину, точное знание о которой теперь утрачено, — ответила я и снова взглянула на экран.

Стадо брело к звездолёту. Именно брело, так мне казалось, потому что я кожей ощущала присутствие рядом умирающего друга и того, кто прилагал все силы, чтоб удержать его по эту сторону бытия. Волк бегал по дуге, осторожно, но настойчиво корректируя движение антилоп точно к цели. Уже это должно было меня радовать. Белый Волк на ходу становился прекрасным пастухом для диких антилоп, пасущихся на затерянной в космосе чужой планете. Но мне казалось, что он всё делает слишком медленно, хотя ещё недавно я сама просила его не торопиться.

Время от времени я оборачивалась назад. Джулиан всё также сидел рядом с Таро, глядя ему в лицо и, время от времени, касаясь рукой его щеки или проводя ладонью над его сердцем. Порой казалось, что он настойчиво и беззвучно говорит с уставшей душой Таро, не давая ей оторваться и умчаться в небеса.

Часы шли, и в пещере висела напряжённая тишина. А волк всё также настойчиво и неотступно направлял стадо к своей цели.

— Осталось километра полтора… — проговорил Мангуст, взглянув на меня.

— Пора, — поднялась я. Надев портупею и пояс с кобурой, в которой лежал тяжёлый ормийский бластер, я подхватила свою сумку и перекинула её ремень через плечо. Хок подал мне шлем. Мангуст и Митико уже стояли у выхода из пещеры. — Готовьтесь, — сказала я Раулю. — Вы должны быть готовы вылететь в любой момент. На сборы у вас не более получаса.

— Понял, — кивнул он, и я вместе со своими спутниками вышла из пещеры.

Пробравшись в седловину, мы с Мангустом втиснулись в торпедную камеру «грума», а Митико села в кресло перед пультом управления в кабине.

— Полетели, — скомандовала я, глядя на маленький экран браслета, где едва различимое стадо приближалось к заветной границе.

Истребитель тряхнуло, и он поднялся над землей. В отсеке было темно, лишь экраны радиобраслетов светились в кромешной тьме, и на них едва заметным крестиком было помечено наше движение над степью. Крестик был всё ближе к стаду.

— Мы рядом, — произнесла я в микрофон браслета и тут же заметила, как всполошилось стадо.

Оно резко ускорилось и понеслось вперёд, подняв густое жёлтое облако пыли. Мангуст сел в седло гравицикла и взялся за рукоятки руля. Я пристроилась сзади, обняв его и прижавшись к его спине.

— Выпускаю… — пискнул в темноте динамик искажённым голосом Митико.

Тут же створки люка распахнулись, в камеру ворвался раскалённый пыльный воздух степи, и мы вместе с гравициклом провалились вниз. С лязгом отцепились крепёжные петли, и гравицикл, лихо развернувшись на месте, понёсся куда-то в клубах пыли.

Я ничего не видела вокруг и не могла понять, как что-то видит Мангуст. Я даже не могла сказать точно, что мы куда-то летим, но всё же ощущение скорости было таким явным, что я невольно сильнее прижалась к спине водителя. И вдруг всё замерло. Я открыла глаза, потому что оказалось, что они закрыты, и осмотрелась. Над нами на высоте четырёх метров нависал гладкий, как кожа дельфина, потолок. Где-то вдали я увидела удаляющееся стадо антилоп, а рядом носился кругами и крутился, пытаясь поймать свой хвост, счастливый чумазый волк.

Мы были под днищем «Пилигрима». Мангуст сдёрнул шлем и, обернувшись, одарил меня ослепительной улыбкой.

— Я забыл сказать доктору «спасибо».

— Чем скорее у вас появится возможность исправить эту оплошность, тем лучше, — заметила я, соскакивая с седла и снимая шлем.

Мангуст отцепил от седла сумку и бросил волку.

— Одевайся и догоняй, — проговорил он и спрыгнул на землю.

Ведя гравицикл за рукоятку руля, он направился к дальней массивной стойке, которая оказалась фигурной и цельнолитой, с вплетенными в конструкцию символами Священного Лотоса. Оставив гравицикл возле стойки, Мангуст глядя вверх, что-то нажал на своем браслете, и где-то наверху раздался щелчок, а из станины выдвинулись и развернулись пластины ступеней.

— Разрешите мне нарушить этикет и пройти вперёд первым? — спросил он, взглянув на меня.

— Шевелись, — толкнул его в спину подошедший Белый Волк. — Это твоя работа.

— Есть, командир, — проворчал Мангуст и быстро поднялся по ступеням.

Белый Волк последовал за ним, а третьей поднялась я.

Часть 7

Наконец, мы снова были на нашей баркентине. Точнее, в её трюме, в узком коротком колодце технической шахты. Поднявшись по вделанным в стену скобам, я через круглое отверстие выбралась наружу и оказалась в тускло освещённой транспортной галерее, ведущей в складские помещения.

Вокруг было тихо. Мангуст сигналом с браслета закрыл люки, а я подошла к коммуникационному щитку на стене, открыла его и, подсоединившись к сети корабля, переключила на браслет систему внутреннего наблюдения. Дав доступ к терминалу с браслетов Мангуста и Белого Волка, я внимательно ознакомилась с ситуацией. Никакой активности на звездолёте не замечалось. Похоже, наше вторжение никто не заметил, как и мои манипуляции с компьютерной системой.

По данным системы наблюдения на звездолёте было двадцать два человека вместе с нами. Я тут же внесла корректировку и исключила из данных системы три единицы, то есть нас. Отправив эту информацию обратно в систему, я принялась изучать расстановку сил.

— Похоже, чужаков здесь нет… — заметил Мангуст, глядя на свой браслет.

Белый Волк тем временем достал бластер и отправился на разведку.

— На звездолёте оставалось двадцать человек, — напомнила я. — Теперь девятнадцать…

— Нет Дэна Кроу, — ответил Мангуст. — Остальные здесь. Заметьте, все на местах: или в своих отсеках, или в своих каютах…

— Только почему-то Жаклин Дюбо в моей, — раздражённо заметила я. — А вот Вербицкий здесь, в трюме. Что бы это значило?

— Хороший вопрос.

Я заметила, как снова появился Белый Волк и кивнул в знак того, что всё чисто. Мы вышли из галереи и пересекли широкий ангар, где спокойно стояли красавцы-вездеходы, обвешанные навесными станковыми орудиями. Миновав два склада, мы остановились возле лифта. Напротив находилась стальная дверь, ведущая в небольшую комнату, служившую кладовкой. Откуда-то сверху послышался странный протяжный звук. Я замерла и только через мгновение поняла, что это мычание коровы. Флора приветствовала наше возвращение, если конечно знала о нём. Но меня интересовало другое: судя по данным системы внутреннего контроля, именно за этой дверью находился Вербицкий, но дверь была заперта на электронный замок. Мангуст и Белый Волк навели на дверь бластеры и кивнули мне. Я нажала кнопку на панели браслета, и замок открылся. Мангуст ногой отпихнул дверь в сторону и, шагнув вперёд, быстро провёл прицелом по кладовке. Потом опустил бластер и щёлкнул выключателем сбоку на стене.

В первый момент я оторопела, увидев посреди кладовки полуобнаженного мужчину с поднятыми вверх руками, и только потом поняла, что он подвешен к потолку так, что его ноги едва касаются пола. Его одежда была изодрана в клочья, тело покрыто кровавыми полосами, голова бессильно опущена на грудь.

Мангуст присвистнул и пробормотал:

— Он кого-то здорово достал.

— Я, кажется, даже знаю кого, — заметила я и вошла.

Антон Вербицкий висел на руках и при этом не подавал признаков жизни, хотя браслет выдавал вполне удовлетворительные сведения о его жизнедеятельности. Подойдя ближе, я приподняла его голову и увидела, что его рот заклеен куском серого скотча. Его припухшие веки дрогнули, чуть приподнялись и глаза взглянули на меня. Сперва взгляд был пустым, но затем стал более чем осмысленным. Глаза широко и изумлённо открылись, и он вроде как сразу выпрямился.

— Снимите его, — приказала я, доставая из сумки аптечку.

Мангуст и Белый Волк мгновенно перерезали веревку и опустили его на пол. Я присела рядом и сделала ему две инъекции одноразовыми шприцами, и только после этого, наконец, додумалась зацепить кончик скотча и сорвать его с лица старшего радиста. Он ахнул и, слегка выгнувшись, глубоко, с наслаждением вдохнул.

— Извините за мой вид, — хрипло проговорил он. — Не имел возможности привести себя в порядок…

— Кто тебя так? — без тени сочувствия спросил Мангуст, стоя рядом.

Вербицкий мрачновато взглянул на него и снова повернулся ко мне.

— Вы захватили звездолёт?

— Нет, мы только что вошли. Но чем скорее мы узнаем, что здесь происходит, тем скорее вернём контроль над баркентиной.

— Его захватила эта шайка во главе с Жаклин, — ответил он. Имя девушки было произнесено с такой ненавистью, что я невольно взглянула на кусок веревки, до сих пор свисающий с потолка. — Она, Зира Кхан и Доминик Этьен внезапно ворвались на мостик. Первым делом Этьен ударил Булатова, и тот упал. Дэн Кроу попытался выхватить оружие, но Жаклин его застрелила. Зира возмутилась, но та велела ей заткнуться и навела бластер на меня. Мне пришлось сдаться. И первое, что она сделала, это заклеила мне рот. Потом Этьен связал мне руки и притащил сюда. Я даже не знаю, сколько я здесь.

— Их было только трое? — спросила я.

— Да, но я видел, как из астронавигаторской торчала возбуждённая мордочка Тутты.

— Ясно, — кивнула я. — Мы не можем терять время. Белый Волк, Этьен в машинном отделении. Отправляйтесь туда и примите у него пульт управления двигательными системами.

Тот кивнул и вышел.

— Мангуст, на мостике сейчас только Зира Кхан. Мы заблокируем все двери отсеков и кают, чтоб все оставались там, где находятся. Потом переключим всё управление на командный отсек и выведем звездолёт на орбиту. После впустим подкрепление и разберёмся с каждым по отдельности.

— Хороший план, — одобрил Мангуст.

— Я с вами, — встрепенулся Вербицкий. — Я уже нормально себя чувствую.

— Конечно, — усмехнулась я. — Ещё одна пушка нам не помешает. Только без самодеятельности.

Я поднялась и расстегнула кобуру, потом взглянула на хронометр. С момента нашего вылета прошло всего двадцать минут. Через десять минут наши товарищи будут готовы к тому, чтоб присоединиться к нам на пути к орбите.

— Я бы не стал особо обольщаться насчёт ещё одной пушки, — заметил Мангуст, взглянув на Вербицкого. — На него подействовала ударная доза стимулятора, но если он провисел здесь около пяти суток, то ему ещё с неделю суп из тарелки лакать придётся.

Вербицкий с тревогой посмотрел на меня.

— Боюсь, что он прав, — вздохнула я. — Не торопитесь вставать. Посидите, придёте в себя и присоединитесь к нам.

Вербицкий упрямо взглянул на меня и попытался встать. Может, ноги его и удержали бы, но вот руки точно не слушались, и, попытавшись, опереться на них, он снова сел на пол и откинулся на стену.

— Я её убью! — прорычал он в пространство.

— Только не в моей каюте, — попросила я и вышла из кладовки.

Мангуст поспешил за мной.

— Вы ему верите? — спросил он, догоняя меня. — А если они тут развлекались от безделья таким образом?

— Я, конечно, не специалист по развлечениям такого рода, но мне всё-таки кажется, что это уже слишком. Он мог остаться вообще без рук, но, по-моему, это мало кого волновало.

— Может, вы и правы… — пожал плечами Мангуст, проверяя уровень заряда бластера.

Мы подошли к лифту, и я взглянула на свой браслет.

— Нам лучше пройти через четвёртый уровень, — заметила я. — В ваших отсеках сейчас никого нет, а прежде чем предпринимать что-то, нужно осмотреться.

Он не стал спорить и первым запрыгнул в шахту лифта, где силовой поток исправно вознёс его наверх. Я поднялась следом. Честно говоря, мне очень хотелось сперва отправиться в душ, но Жаклин Дюбо всё ещё торчала в моей каюте. Наверно, ей давно не терпелось перебраться в капитанскую каюту. Мангуст тем временем решительно углубился в лабиринт помещений стрелковой команды. Здесь было тихо, большая часть охранных систем работала в режиме полуконсервации. Мы зря опасались, что нас заметят и обстреляют. Локационные установки были зачехлены, а орудийный сектор даже опечатан.

Миновав знакомый мне отсек с барной стойкой из искусственного кварца, мы по широкому короткому коридору вошли в зал управления, почти такой же просторный, как командный отсек. Впереди, на фоне экрана, на котором расстилалась выжженная степь, стоял широкий пятисекторный пульт. Вдоль стен тянулись дополнительные пульты, на которые были выведены терминалы всех находящихся в ведении стрелков систем. В стороне красовался полукруглый диван, перед которым стоял низкий столик с прозрачной столешницей и рядом — кофеварка. Мне вдруг отчаянно захотелось кофе. Понятное и простительное желание, даже если учесть, что оно на миг заслонило собой ноющую боль от одного воспоминания о неподвижном Таро и сидящем рядом с ним Джулианом. Счёт шел на минуты. Лучше потом, когда всё кончится, я сварю себе настоящий кофе по-турецки.

Подойдя к основному пульту, я осторожно приподнялась и через него посмотрела вниз. Зира Кхан сидела за пилотским пультом и смотрела куда-то вперёд. Глядя на её расслабленную позу, можно было подумать, что она спит или о чём-то мечтает.

Я присела за пульт и нажала кнопку блокировки, после чего через браслет набрала код подключения охранной системы «Алиса». Сбоку тут же образовалась гладкая чёрная панель, в которой едва угадывалось красноватое мерцание живых кристаллов. Никто не знает, какие именно параметры биополя они запоминают и как их сличают, но было известно, что они никогда не ошибаются и совершенно точно идентифицируют того, кто уже однажды коснулся такой панели, и сведения о нём отразились где-то в глубине мерцающего чуда.

Я сразу же приложила ладонь к панели, и яркая надпись на небольшом экране подтвердила, что доступ получен. Я тут же отдала приказ о блокировке дверей всех помещений, где в этот момент находятся люди, за исключением реакторного отсека.

Дело было сделано. Контроль над баркентиной был восстановлен, и все потенциальные противники заперты в своих каютах и отсеках без малейшей возможности воздействовать на аппаратуру корабля.

Я взглянула на Мангуста, который стоял сбоку у шахты силового лифта. Мне и в голову не приходило посылать его вниз одного, но он воспринял мой взгляд, как сигнал, и прыгнул вниз. Тут же мой браслет пискнул, и я услышала голос Белого Волка:

— Машинное отделение готово к выполнению приказов.

— Оставайтесь там и ждите, — приказала я, вскакивая.

Подбежав к боковой шахте, я увидела, что Зира Кхан стоит напротив Мангуста в боевой стойке. В правой руке у неё поблескивал десантный тесак, а его бластер лежал в другом конце отсека на нижнем уровне.

Я не успела его предупредить, что Зира притягивает металл, а в этих ормийских бластерах из полимеров сделана только кобура. Лицо у девушки было очень даже нехорошее, этакое весёлое и злое. Наверно, она была уверена в своих силах.

В следующий момент Мангуст сделал быстрый, изящный бросок и с разворота выбил у неё нож, который отлетел на несколько метров в сторону. Он схватил её за руку, и они вместе упали на чёрный блестящий пол. Ловко извернувшись, она вдруг перекатилась так, что он оказался на лопатках, а она, сев верхом ему на грудную клетку, локтем нажала на его горло. Я прыгнула вниз, потому что знала, что это смертельно опасный приём, а она к тому же ещё и протянула руку за ускользнувшим ножом, который стремительно помчался к ней.

Не полагаясь на грубую ормийскую технику, я взмахнула рукой и мой родной легкий «оленебой», выскользнув из потайной кобуры, удобно лёг в ладонь. К тому же её нож неожиданно резко изменил направление и улетел в сторону экрана, загрохотав где-то внизу под станинами дополнительных пультов. Она изумлённо смотрела ему вслед, а потом обернулась к входу в отсек. Не спуская с её головы прицел, я покосилась туда же. Там стоял Джонни Лю с очень серьёзным и даже суровым лицом. Его рука была вытянута в сторону экрана, как раз туда, куда улетел тесак.

«Телекинез» — подумала я, соображая, не нужно ли перевести «оленебой» на Джонни, но потом передумала. Он вроде как агент хозяев и, в общем-то, слишком сильно вредить не должен.

— Убери руку с его горла, — четко проговорила я, снова взглянув на Зиру. — Или до трибунала не доживёшь.

Она с яростью взглянула на меня и махнула рукой. Я почувствовала, как дернулись пряжки на моём десантном комбинезоне. Нервы у меня стали ни к чёрту, и потому я, без дальнейших предупреждений, большим пальцем сдвинула регулятор мощности луча на минимум и выстрелила. Она упала на Мангуста, и он отшвырнул её прочь.

Мрачно взглянув на Джонни, я проговорила:

— Присмотрите за ним, Мангуст, нам пора улетать.

Я села за свой пульт и дав свободный доступ к пульту управления двигательной системой, произнесла:

— Машинное, взлётные двигатели на полную мощность, начинайте прогрев маневровых.

— Взлетные двигатели — готовность пять минут, — доложил Белый Волк. — Маневровые — восемь минут.

Я понизила мощность экран-поля и поднесла к губам браслет.

— Рауль, мы готовы к взлёту.

— Видим вас, — ответил он почти тут же. — Готовы присоединиться.

— Хорошо, — кивнула я, но потом не удержалась: — Как Таро?

— Немного лучше, но неплохо бы поторопиться.

— Потерпите. Осталось совсем немного…

Я привычно и даже с наслаждением защёлкала тумблерами, подключая системы звездолёта. Последней я активировала радоновую защиту.

— Взлётные готовы, — сообщил Белый Волк.

— Четверть мощности, — скомандовала я, берясь за штурвал.

Звездолёт послушно и легко, как пушинка, поднялся над землёй. Я задвинула опоры в корпус и дала полный вперёд, промчавшись над степью, над симпатичными антилопами, над горами, которые быстро провалились куда-то вниз. Впереди среди желтизны проглянула благодатная чернота космоса, подсвеченная бледными окраинными звёздами. Посмотрев на экран локатора, я увидела, что слева, справа и чуть выше звездолёта летят три «грума».

— Маневровые к работе, — проговорила я и, сыграв гамму на боковой панели, аккуратно вывела баркентину на дальнюю орбиту.

Скорректировав движение, я снова связалась с Хоком.

— Как у вас дела?

— У меня плохо, я не помню где тормоза, — сострил он.

— Ну, полетай, пока горючее кончится, — усмехнулась я. — Митико, Окато, готовы войти в ангар?

— Ждём — не дождёмся, — звонко ответила она. — Окато, не развороти наш ангар!

— Я стеблем гвоздики в кольцо с твоего мизинца с десяти шагов попаду, — откликнулся он.

— В добрый час, — кивнула я. — Добро пожаловать домой, друзья мои.

И я открыла ангар. Включив изображение с камеры внутреннего наблюдения в ангаре, я увидела, как в круглый люк аккуратно влетели три «грума». Закрыв сегментную крышку, я полюбовалась, как они опустились рядышком на пол, включила на полную мощность экран-поле, подняла «Пилигрим» выше и, задав программу движения, передала функции управления автопилоту.

Повернувшись вместе с креслом, я взглянула на Джонни Лю, который стоял, спокойно глядя на меня и словно не замечая, наведённого на него бластера в руках Мангуста.

— Ну, что ж, лейтенант Лю, второй помощник командира, может, расскажете, наконец, что здесь произошло? — произнесла я.

— Имела место попытка захвата баркентины, — ответил он серьёзно.

— Попытка? — удивлённо переспросила я.

— Имел место захват баркентины, — поправился он. — Группа офицеров экипажа во главе с лейтенантом Дюбо, захватила управление звездолётом. Всё было подготовлено заранее. Механики сразу были изолированы в своём отсеке. Булатова оглушили и заперли в его каюте. Кроу был убит. Вербицкого увели куда-то вниз. Он жив только потому, что Дюбо не обещала ему лёгкой смерти. Стажёры под замком в своих каютах. Захватив звездолёт, заговорщики сняли защиту и экран-поле и позволили высадиться на борт своим сообщникам, в частности высокому мужчине с белыми волосами в кожаном длинном плаще и капитану Абрахам. После этого звездолёт увели с орбиты и посадили в степи. Капитан Абрахам сказала, что нужно подождать, пока на планете выловят остальных. Я очень рад, что вас не выловили.

— Вы сказали про механиков, стажёров и Булатова с Вербицким. Что с остальными?

— Йохансен, Риварес, Этьен, Кхан и Бом — заговорщики. Лейтенант Фелтон заявила, что ей всё равно, кто командует, она кок и не более того. Дюбо сочла, что она может быть полезной, но её тоже держат взаперти на кухне, хотя и не так строго, как остальных.

— А вы?

Он честно и открыто взглянул мне в глаза.

— Я постарался их убедить, что тоже могу быть полезен.

— А теперь назовите мне хотя бы одну причину, по которой я должна верить в вашу лояльность, — произнесла я.

— Я здесь с особыми полномочиями, — произнёс он.

— Мне ничего о них неизвестно, как и о людях, которые вам их предоставили. И у меня нет возможности связаться с Землей, чтоб их подтвердили.

Он задумчиво посмотрел на неподвижно лежащую Зиру.

— У нас есть общий друг, — осторожно произнёс он. — Он не говорил вам обо мне? Он знает меня, как Мастера Лю…

Я покачала головой.

— Вряд ли я забыла бы, хоть раз услышав это имя. А какого друга вы имеете в виду?

— Я говорю об известном востоковеде, профессоре Василии Синайском. Я знал его ещё до того, как о нём начали снимать фильмы. Правда, я тогда был ещё ребенком.

— Разве о Синайском снимали фильмы? — подозрительно уточнила я.

— В основном шпионские боевики, — улыбнулся он. — И, в основном, плохие…

— Ну, допустим… — неохотно пробормотала я и сделала Мангусту знак убрать оружие. — Будем считать, что вы получили некоторые рекомендации от надёжных друзей. Но о ваших полномочиях мне ничего не известно, а потому принимайтесь за работу. На борт вместе с нашей группой вошли ещё пять человек. Один из них в тяжёлом состоянии, и его уже, наверно, доставили в медотсек. Позаботьтесь об остальных. Они желанные гости на нашем звездолёте.

— Есть, командир, — поклонился Лю в этаком китайском стиле и вышел.

— А что с этой? — спросил Мангуст, наклоняясь к Зире.

— Под замок. И предварительно убрать оттуда все металлические предметы. По пути выпустите Булатова и стажёров. Отправьте ребят вниз, пусть доставят Вербицкого в медотсек.

Мангуст поднял Зиру на руки и повернулся к выходу из отсека. Навстречу ему шли Хок, Окато, Долорес и близнецы. Кивнув им, Мангуст ушёл.

Окато осмотрелся вокруг, задержав взгляд на пилотском пульте.

— Командор Кацухиро в медотсеке, — доложил Хок. — Джулиан уже поместил его в камеру интенсивной терапии. Похоже, теперь его жизнь точно вне опасности. Весь вопрос во времени, пока неясно, сколько займёт лечение.

— Командор, — Окато не без труда оторвал взгляд от приборной панели. — Пока наш командир в лазарете, мы готовы поступить в ваше распоряжение.

— Мы на звездолёте Земли, а, значит, здесь есть звания, — напомнила я. — К тому же неплохо было бы выяснить, чем вы можете быть нам полезны.

— Капитан-командор Джексон, — вытянулся он. — Старший помощник командира поисково-спасательной шхуны «Фудзивара», пилот-навигатор.

— Отлично, капитан-командор, у нас как раз не хватает двух пилотов и младшего астронавигатора.

— Капитан-лейтенант Долорес Хорхе, старший помощник командира поисково-спасательного звездолёта «Орфей», пилот-навигатор, инженер связи, стрелок.

— Наш старший радист, к сожалению, несколько дней не сможет работать на пульте, да и потом ему понадобиться помощь.

Один из близнецов пожал плечами.

— У нас нет званий. Мы на каникулах помогали отцу. Он был начальником экспедиции на «Парусе».

— В таком случае, поможете Белому Волку. У него в стрелковой команде не хватает трёх человек.

— Я зачислю их в экипаж, — кивнул Хок, — но сперва нужно закончить со срочными делами.

— Пройдёмся по каютам и отсекам, выпустим своих и проверим, насколько хорошо заперты заговорщики.

Мы начали с астронавигаторской, где, как мышка, сидела Тутта Йохансен. Она действительно была там и даже не пыталась выйти сквозь стены. Лицо у неё было заплаканное и несчастное.

— Приятно видеть вас здесь, — заметила я.

— А куда я денусь, — всхлипнула она. — Сыграла и проиграла… Что теперь делать? Я не хотела, чтоб кого-то убивали. Я не думала, что они сделают такое с Антоном и с Тилли. Они просто обещали, что мы будем жить там, где за наши способности нас будут почитать, как богов…

— Кто они? — спросил Хок.

— Тия и Жаклин, а потом Доминик, — она потеряно покачала головой. — Я не думала, что этим всё кончится.

— Ступайте в свою каюту и оставайтесь там, — произнесла я. — Вы под арестом.

Она снова всхлипнула и вышла.

Мы направились по длинному коридору в отсек механиков. Там мы нашли всех четверых, небритых, голодных, но спокойных, как удавы. Только Бомбадил без конца шутил насчёт того, что хорош из него стармех, если он дверь открыть не мог, а потом помчался в реакторный отсек поливать цветы.

Братья Норги совершенно хладнокровно встретили как своё внезапное пленение, так и столь же внезапное освобождение. Даже появление с нами ободранных бледных незнакомцев с большими пушками не произвело на них никакого впечатления.

— Мы знали, что вы вернётесь, командор, — невозмутимо пояснил Лин. — В конечном счёте, эта передышка пошла нам на пользу. Мы подумали, почему не работает «Херон» и, кажется, нашли выход.

— Серьёзно? — заинтересовался Хок.

— Не сейчас, — покачала головой я. — Идём на кухню, освободим Бетти, и пусть она вас покормит. А вечером поговорим.

Видимо пять суток на одном кофе дали себя знать, и они, не возражая, отправились к лифту. Мы поднялись на жилой уровень. Я отперла электронный замок на двери кухни. Навстречу пахнуло чем-то странным и пряным. Бетти сосредоточенно колдовала над широким столом, где были разложены два ножа с чёрной и белой рукоятками, стояла чаша с водой, вокруг которой белела насыпанная кольцом соль, и три свечи.

— Слава Богу! — воскликнула она, увидев нас. — А то я уже начала думать, что разучилась ворожить.

— А вы ворожили? — почтительным тоном уточнил Хок, заглядывая в чашу.

— А чем мне ещё заняться? Я с утра до вечера и с вечера до утра сижу здесь, как привязанная. Вот я и ворожила, чтоб вы путь к нам нашли, чтоб враги вас в упор не видели, и все двери перед вами открылись.

Хок меланхолично взглянул на меня.

— Подумать только, сработало…

— Ещё бы не сработало, — фыркнула она. — Только вы что-то не слишком торопились. Эта ведьма Жаклин собиралась зарезать Флору! Если б вы не вернулись, пришлось бы её отравить!

— Зарезать Флору? — нахмурилась я.

— Принести в жертву какому-то богу. Идиотка! Хорошим Богам льют вино, молоко и мёд, а остальные не заслуживают никакого внимания… Боже! — она всплеснула руками, увидев на пороге кухни Норгов. — Вы же совсем оголодали! Одни кожа да кости! Микки, негодник, вылезай из шкафа, хватит дрыхнуть! Идите в зал, сейчас я вас накормлю…

И быстро потушив пальцами свечи и выплеснув воду, она смахнула небрежным движением со стола свои магические причиндалы в плетёный ящик, крышка которого тут же захлопнулась. Бетти выложила на доску огромный ржаной каравай и достала устрашающих размеров нож.

Чтоб не захлебнуться слюной, я выскочила из кухни и пошла по коридору в сторону марокканского салона. Проходя мимо этой роскоши, близнецы чуть не свернули шеи, разглядывая мебель и посуду. Даже Окато задержался на мгновение возле вазы с фруктами.

— Они настоящие? — хрипло спросил он.

— Да, — кивнул Хок, — угощайтесь.

Я тем временем посмотрела на экран браслета. По моим расчётам Анхела Риварес была в своей каюте, но оказалось, что теперь она находилась уже в другом месте: в каюте Тилли Бома. Прибавив шагу, я подошла к двери каюты и разблокировала замок. Хок достал бластер и, распахнув дверь, ворвался внутрь. Впрочем, он тут же замер, стоя посреди небольшой, заваленной железками комнаты, где на креслах и столах, больше похожих на верстаки, сидели маленькие самодельные роботы.

Тилли лежал на кровати, свернувшись калачиком. Его голова была замотана наволочкой, на которой проступила кровь. Рядом на полу сидела Анхела и рыдала.

Я подошла к технику и нагнулась, коснувшись пальцами его шеи. Он вздрогнул и, вскочив, прижался к стене, с ужасом глядя на меня.

— Всё хорошо, — тихо и ласково произнесла я. — Всё кончилось. Теперь вы в безопасности. Вам помогут.

Он тихо сел и уныло опустил голову. Анхела попыталась взять себя в руки.

— Я не хотела, — всхлипнула она. — Я думала, что мы просто будем жить с людьми, которые не будут показывать на нас пальцем. Я даже не подозревала, что они будут кого-то убивать…

— Кто его так? — спросила я.

Она живо развернулась и стала гладить Тилли по руке.

— Это Этьен, — зло проговорила она. — Он хотел, чтоб Тилли расконсервировал андроидов и перепрограммировал их в солдат, чтоб они убивали всех, кто приблизится к баркентине, даже животных. Тилли никому не причиняет зла. Он как ребёнок. Сперва он не мог понять, чего от него хотят, а потом сказал, что это плохо, и он не будет делать роботов, которые убивают. Этьен ударил его прикладом и запер в каюте. Это всё так ужасно! — снова заплакала она. — Если б я знала, я бы им помешала с самого начала. А потом я боялась. Жаклин так смотрела на меня… Она читала все мои мысли!

— Отведите Тилли в медотсек, — тихо проговорила я, — пусть его осмотрят и перевяжут.

Хок помог ей подняться. Она взяла Тилли за руку и потянула за собой.

— Пошли, я отведу тебя к доктору.

Он слез с кровати и побрёл за ней. Окато проводил их подозрительным взглядом.

— Что у вас здесь происходит? Что это за корабль?

— Ковчег изгоев, как справедливо заметил старпом, — грустно проговорила я. — Странные люди на странном корабле. Но странным ведь тоже нужно как-то жить. Пойдем посмотрим на главную злодейку?

Но дверь моей каюты открыть не удалось, наверно, Жаклин забаррикадировалась или перерезала провода привода электронного замка.

— Ну, и чёрт с ней, — махнула рукой я, — пусть сидит, если хочет.

По коридору к нам шёл Белый Волк. Вид у него был жутковатый, как, впрочем, и у Хока. Здесь, на фоне сияющей роскоши их перемазанные маскировочной краской физиономии выглядели как-то особенно чумазо.

— Я сдал реакторный пульт Бомбадилу, а этого мерзавца Этьена — доктору Дакосте. Он позаботится о том, чтоб предатель дожил до трибунала и больше никому не причинил зла.

— Не многовато ли работы у наших врачей? — философским тоном изрёк Хок.

— Нам повезло, что их двое, — заметила я. — Белый Волк, заблокируйте дверь моей каюты, чтоб её нельзя было открыть изнутри. Возможно, замок повреждён. Потом берите под опеку Мика и Ника, они поступают в ваше распоряжение.

— И какие приказы будут для нас? — спросил Окато.

— Лейтенант Лю должен был приготовить для вас каюты и подобрать комплекты формы. Так что давайте по каютам, обживайтесь, приводите себя в порядок. В час дня по зависимому времени звездолёта увидимся в ресторане. Заодно представлю вас экипажу.

Неожиданно раздался странный шум, и из другого конца коридора вылетел грязный серый комок шерсти. Огромными скачками кот промчался мимо нас, а за ним на форсированной скорости — два миниатюрных робота-уборщика, похожих на перевернутые тазики полосатой жёлто-красной окраски. Поравнявшись с нами, они вдруг замерли, а потом начали лихорадочно суетиться вокруг наших ног, пылесося ковровую дорожку и воинственно наскакивая на запылённые сапоги.

— Твоего кота приняли за кучу мусора, — догадался Белый Волк, осторожно отодвигая ногой особенно настойчивого робота.

— Нас всех приняли за мусор, — мрачно констатировал Хок. — Хорошо, что они не видят наши с тобой лица.

Кот тем временем шмыгнул в распахнутую дверь кухни. Оттуда раздался грохот, звон, крик и грозное гудение. Хок поспешно отступил и оказался за спиной Белого Волка. А из кухни появилась Бетти, брезгливо неся в вытянутой руке свирепо гудящий меховой мешок.

— Это чьё? — спросила она грозно.

Хок присел, спрятавшись от её взгляда за спиной старшего стрелка, а тот с совершенно искренним видом пожал плечами.

Бетти озабочено осмотрела необычный предмет, который держала в руке, и тоже пожала плечами, после чего удалилась в кухню и закрыла за собой дверь. Хок с хриплым вздохом прислонился к стене и жалобно взглянул на меня.

— В детстве моя няня пугала меня, что если я буду плохим мальчиком, меня заберёт ведьма и сварит в своём большом котле.

— У неё нет таких котлов, — усмехнулась я.

— Есть, — авторитетно заявил Белый Волк и для пущей убедительности добавил: — Я сам видел.

Я не стала принимать ванну, хотя мне очень хотелось. Для этого нужно было время и состояние покоя, а у меня до сих пор в крови кипел адреналин, и казалось, что нужно куда-то бежать и что-то делать, иначе точно опоздаю.

Поэтому я просто пошла в каюту Джулиана и приняла душ. В шкафу, на самой верхней полке лежал запасной комплект моей формы, сунутый туда на всякий случай, просто потому что я собиралась иногда ночевать здесь, а, значит, неплохо иметь под рукой запасную одежду. Надев новый мундир, я кое-как уложила волосы и вышла из ванной комнаты в гостиную. Здесь тоже была кофеварка, но пить кофе без него мне не хотелось. Поэтому я пошла наверх, в медотсек, чтоб увидеть его и узнать как Таро.

В его кабинете было светло и пусто. Припомнив, где находится кабинет интенсивной терапии, я пошла туда. Дверь была заперта, и я нажала на кнопку звонка рядом. Дверь открылась. Джулиан появился на пороге. Он тоже успел принять душ, побриться и переодеться в белый комбинезон. Он не дал мне войти, а, бросив назад быстрый взгляд, вышел в коридор и прикрыл дверь.

— Извини, — улыбнулся он. — Зрелище не для слабонервных…

— Что ты с ним делаешь?

— Чищу… Фильтровка и обогащение крови.

— Это больно?

— Он ничего не чувствует. Потом поместим его в регенерационный раствор и когда достанем, у него будет чувство, что он заново родился.

— Да, я помню… Это необыкновенное ощущение…

Он внимательно посмотрел на меня. Я заметила, что за этот день он сильно осунулся, и под глазами появились тёмные тени.

— Ты совсем вымотался.

— Даже мои силы не безграничны, — усмехнулся он и снова посмотрел на дверь за своей спиной. — А я беспокоился, что мне здесь будет нечем заняться… Знаешь, тут такая аппаратура… Если б у нас на Киоте была такая.

Он махнул рукой и взялся за ручку двери.

— Может, Дакоста тебя заменит? — спросила я. — А ты передохнёшь.

Он покачал головой.

— Не могу. Я слишком много в него вложил, чтоб теперь отдать другому. В полном смысле слова.

— Переливать можно не только кровь.

— Не только, — подтвердил он. — Не беспокойся, со мной всё будет в порядке. Как только у него начнётся значительное улучшение состояния, у меня сразу прибавится сил. А вечером я присоединюсь к вам.

— Я скажу Бетти, что б она прислала к тебе Микки с обедом.

— Спасибо, — он поцеловал меня и снова скрылся за дверью.

Постояв в коридоре, я решила зайти к Дакосте, но услышала голоса в процедурном кабинете. Постучав, я тут же услышала его голос, который разрешил мне войти.

В процедурной было темно, только один сектор был ярко освещён. Там на высоком длинном столе лежал Вербицкий, опутанный проводами, а рядом с ним стоял Дакоста. Подойдя ближе, я увидела, что руки старшего радиста положены на отдельные подставки рядом со столом, и над ними нависли стеклянные полусферы, из которых выскальзывают тоненькие белые молнии, попадая в ладони и запястья радиста. Дакоста внимательно смотрел на экран какого-то прибора, а Вербицкий морщился и хмуро посматривал на врача.

— Доктор, вы уверены, что всё правильно делаете? — наконец раздражённо спросил он.

— Абсолютно, — невозмутимо ответил тот. — На ваше несчастье доктор МакЛарен занят другим пациентом, а я не умею лечить ласковыми прикосновениями.

— Конечно, лучше шибать пациента током, — проворчал Вербицкий, — чтоб реже заходил.

— Как его руки, доктор? — спросила я, подойдя.

— Как видите, он их уже чувствует, — пожал плечами Дакоста. — Ещё полчаса назад он ныл, что они похожи на поленья, и он теперь навсегда останется инвалидом.

— Я не ныл, — возразил радист. — Вы спросили, что я чувствую, и я честно сказал, что рук точно не чувствую.

— Нарушено кровоснабжение, — пояснил мне Дакоста, — Но к счастью, вены не были пережаты. Это просто следствие того, что они находились выше головы. К тому же слегка растянуты и деформированы мышцы, и опухли суставы. Через неделю всё будет в порядке.

— А быстрее нельзя? — нахмурился Вербицкий. — Мне ведь работать надо. Я один остался.

— Я нашла вам помощницу, — заметила я. — Долорес Хорхе, с «Орфея».

— Вы нашли кого-то на планете?

— Надёжных друзей. Они помогли нам вернуться сюда, а мы пообещали вернуть их домой.

— Всё, на сегодня хватит, — проговорил Дакоста. — Утром придёте снова, и продолжим. Заодно посмотрим, как заживают царапины и ссадины. В остальном ваше состояние вполне удовлетворительное. У вас здоровый молодой организм, только не стоит этим злоупотреблять.

— Почему все врачи говорят одно и то же?

— Чтоб вам, наконец, пришло в голову, что в этом есть зерно истины, — усмехнулась я, глядя, как Дакоста ловко снимает с него провода.

Вербицкий сел на столе и посмотрел на свои руки.

— Не слушаются, — вздохнул он.

— Ловите момент покоя, — усмехнулся Дакоста. — Потом они начнут активно трястись.

— Ужас… Поможете мне одеться?

— Естественно, не выгонять же вас из медотсека в одном белье.

Пока Дакоста помогал ему одеваться, я прошлась по кабинету, осматривая разные приборы, камеры и столы, некоторые из которых неприятно напоминали средневековые орудия пытки.

— А теперь скажите мне, капитан, за что это именно на вас так взъелась Жаклин Дюбо? — спросила я, останавливаясь перед подобием древнего электрического стула.

— Из ревности, — неохотно ответил он. — По прибытии на звездолёт я познакомился с ней и увлёкся. Совершенно искренне, поверьте. А потом появилась Тутта.

— И это оказалось серьёзнее?

— Да. Но Жаклин, оказывается, убедила Тутту в том, что я этакий донжуан и сердцеед.

— А это, конечно, неправда, — вставил Дакоста.

— Это правда, и тем больнее мне было узнать, что девушка, в которую я влюбился, меня предала. Где сейчас Жаклин? Вы её арестовали?

— Нет, она заперлась в моей каюте.

— Не нужно оставлять её там надолго без присмотра. Она что-нибудь придумает.

Я обернулась и взглянула на него.

— И что вы предлагаете?

Дакоста застегнул молнию на его куртке, и теперь капитан Вербицкий выглядел вполне здоровым и благополучным, если не считать чёрной щетины на лице, которая, впрочем, ему шла. Этому парню пойдёт всё, даже рога и копыта.

— Я предлагаю прямо сейчас пойти туда. Если вы позволите мне войти с вами, я гарантирую, что заставлю её сдаться без сопротивления. В противном случае она будет вести себя как дикая кошка и может кого-нибудь ранить.

— Хорошо, вы пойдёте с нами, — согласилась я. — Пора и вам ставить свои способности на службу Отечеству.

Уже на пороге я обернулась к Дакосте.

— Доктор, напоминаю, что обед в час дня, будет весело. И ещё, когда я смогу поговорить с Этьеном?

— Не скоро, — улыбнулся Дакоста. — Если впредь хотите с кем-то поговорить, то предварительно предупредите об этом Белого Волка, чтоб он ломал ему не челюсть, а что-нибудь другое.

— Чёрт… — пробормотала я и вышла из кабинета.

Вербицкий шёл за мной, оглядываясь назад.

— Что вы с ним сделали, командир? Он ведёт себя как человек…

— В каком смысле?

— Да он нас раньше за людей не считал. А теперь так заботлив, и даже вроде какой-то юмор появился. В чём секрет?

Я остановилась возле лифта и обернулась к нему.

— Секрет прост, — с доброжелательным видом проговорила я. — Что не любите вы, то не любит вас, Полюбите это и позвольте ему просто быть, тем самым вы уберёте препятствие со своего пути. Важно начать осознавать свои недостатки, потому что, увидев их и ощутив необходимость преодолеть их, вы рано или поздно поднимитесь над ними и войдёте в атмосферу бескорыстной любви.

— Я подумаю над этим, — пообещал он.

— Подумайте, — кивнула я и прыгнула в шахту лифта.

Выйдя из потока на жилом уровне, я поднесла браслет к губам.

— Рауль, подойди к моей каюте и захвати пару пушек.

— И я постараюсь больше не задавать вам глупых вопросов, — добавил Вербицкий, встав рядом.

— Можете задавать, — пожала плечами я. — Просто будьте готовы к соответствующим ответам.

— На этом звездолёте не только я умею заговаривать зубы, — констатировал он.

— Это точно, — я направилась к двери своей каюты и остановилась в ожидании.

Из кухни доносились странные звуки: шипение, мурлыканье, бульканье воды и голос Бетти, которая напевала что-то про малютку Дженни. Потом появился Хок, вымытый, чисто выбритый, в новенькой форме с сияющими нашивками. Полюбовавшись на его свеженькую физиономию, я кивнула на дверь:

— Открывай.

Он подал мне парализатор и склонился к замку.

— Вуаля, — по своей привычке произнёс он, замок щёлкнул, и дверь приоткрылась.

Он распахнул её и вошёл. Я последовала за ним. В каюте был относительный порядок, если не считать чужого тряпья на моих диванах и грязной посуды на барной стойке. Жаклин Дюбо выскочила из спальни и замерла на пороге, сжимая в руке на уровне виска маленький цилиндр с кнопкой. Кнопка была вжата в корпус. В другой руке у неё был небольшой бластер. Она зло и радостно улыбалась, наведя бластер на меня.

— Не стреляй, — произнесла я, повернувшись к Хоку. — У неё в руке гравитационная горная мина. Она тут всё разнесёт, если эта дура отпустит кнопку.

— Сам вижу… — озабоченно кивнул он.

Она закивала. Но тут из-за моей спины вышел Вербицкий и встал между нами.

— Жаклин, отключи мину, — негромко приказал он.

Она рассмеялась.

— Я тебя не слышу! Я заткнула уши! Впрочем, я знаю, о чём ты говоришь, просто не слышу твоего голоса.

— Выйдите, пожалуйста, — повернулся ко мне Вербицкий. — На две минуты, не больше.

Хок мягко, но настойчиво взял меня за локоть и вытащил в коридор. Дверь захлопнулась, и он прислонился к ней спиной. На его губах появилась странная усмешка.

— Это что, мужская солидарность? — мрачно уточнила я.

Он улыбнулся шире.

— Надеюсь, нам не придётся соскребать её мозги с потолка.

— Ты умеешь успокоить женщину, — проворчала я, настороженно прислушиваясь, но слышала только плеск, мурлыканье и что-то про Тома, который строил дом.

Дверь открылась действительно минуты через две. Вербицкий стоял у косяка, подпирая его плечом и равнодушно глядя на Жаклин, которая сидела на полу, поджав ноги и прижавшись грудью к коленям. Она сжимала голову руками и тихо подвывала. Мина аккуратно лежала на столе, а рядом поблескивал извлечённый из неё детонатор. Ясно, что Вербицкий этого сделать не мог. Это сделала она, до того, как упала, схватившись руками за голову.

— Что с ней? — спросила я.

— Не знаю, — бесцветным тоном произнёс он. — Мне с детства запрещали делать это…

— Что?

— Доказывать другим детям, что мой голос можно услышать и с заткнутыми ушами. Я могу идти, командир?

— Идите, — пробормотала я.

Хок подошёл к Жаклин, осторожно поднял её и взял на руки. Её запрокинутое лицо было бледным, а из открытых, но каких-то незрячих глаз лились слёзы. Хок задумчиво взглянул на меня:

— Скажи честно, ты не боишься этих ребят?

— Иногда, — призналась я, — особенно в такие минуты… Но мой страх это не повод выбрасывать их на пирс.

— Я начинаю понимать Дакосту, который хотел их контролировать, — пробормотал он. — Есть вещи, которые можно держать рядом, только если они под контролем.

— Согласна… Но есть разные методы контроля.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Он прошёл мимо меня и, выйдя из каюты, направился к лифту. Я осмотрелась ещё раз. Оставаться в каюте не хотелось, она казалась чужой. Забрав со стола мину и детонатор, я подошла к двери, по дороге скомандовав:

— Генеральная уборка.

И уже закрывая за собой дверь, услышала, как выползают из люков маленькие роботы-уборщики, и затылком почувствовала легкое веяние свежего потока воздуха, наполненного озоном и ещё каким-то свежим прохладным ароматом.

В коридоре было пусто. Время шло к часу дня. Скоро экипаж соберётся в ресторане и можно будет увидеть, кто выжил и на кого можно положиться. Бросив взгляд на дверь ресторана, я развернулась в другую сторону и медленно побрела в командный отсек.

Адреналин иссяк. Напряжение не только последних часов, последних дней схлынуло, оставив после себя смертельную усталость. Не хотелось оценивать, ни происшедшее, ни свои действия, ни сложившуюся ситуацию. Больше не хотелось ничего.

На мостике было тихо, словно весь корабль вымер. Тихонько перемигивались на приборных панелях разноцветные огоньки, и на фронтальном экране медленно парили в чёрной пустоте бледные, как пыль, звёзды. Мы слишком далеко от дома… Мысль мелькнула и пропала, оставив лишь слабое недоумение. К чему это?

Я села за свой пульт и активировала терминал.

— Командор высшего класса Северова, — идентифицировала меня охранная система. — Доступ получен.

— Спасибо. Полная автоматическая диагностика систем звездолёта с выводом общих показателей на первый, второй и четвёртый экраны. Все неисправности и сбои дублировать в голосовом режиме.

На экранах замелькали цифры, схемы, чертежи. Глядя на них, я иногда через сенсоры запрашивала развёрнутые характеристики показателей на третий экран. Думать было ни к чему, достаточно было смотреть и понимать. Информация мгновенно попадала в нужные участки мозга, пробегая по нейронам с бешеной скоростью. Пальцы сами скакали по сенсорам. А в голове складывалась картина жизни корабля, биения его пульса, его дыхания, тока энергии по его артериям, состояние его разветвлённой нервной системы. Я чувствовала живую душу этого огромного звездолёта, жизнь его мощного, совершенного тела. И где-то далеко на периферии сознания мелькнула удивлённая мысль, что когда-то давно, в другой жизни я умела чувствовать другой корабль, большой, сильный, добрый и надёжный. Я не просто водила его по Вселенной, я не просто летала в нём, я летала с ним, или, может быть, им, потому что когда-то ощущение того, что я сливаюсь в одно целое с моим «Эдельвейсом», было таким естественным, что я даже не задумывалась, есть ли такое чувство у других. А потом всё это забылось, как забывают люди о крыльях, которые были у них в прошлой жизни. И вот теперь это почти забытое, и потому немного странное, но чарующее ощущение слияния с баркентиной снова охватило меня. Я почувствовала её тело, как своё, и её душа, молодая и светлая осторожно и преданно коснулась меня.

И силы вернулись, потому что «Пилигрим» был в порядке, он был жив, он был готов к работе, и он был рад, что остался с нами. Немного странное чувство неудобства, какого-то дискомфорта промелькнуло мимо, и я, отметив его, устремилась дальше, прощупывая вместе с кораблем все его самые потаённые уголки, сверяя свои ощущения с показаниями диагностических систем. И покой потихоньку снова опустился на мои плечи, пусть не устраняя до конца чувство усталости, но, по крайней мере, делая его менее тревожным и болезненным. Я ощутила силу звездолёта, как свою, я осознала всю его защищенность и мощь его оборонительных систем. Он стал моей крепостью, моим домом, моим ковчегом в бурных волнах космоса, который рано или поздно всё равно пристанет у далекого Арарата.

Сзади послышались шаги, и кто-то остановился справа от меня.

— Командир, вас все ждут, — произнёс Булатов.

Я подняла руку, призывая его к молчанию, и указала на кресло перед пилотским пультом. Он сел.

Диагностика подходила к концу. Компьютер ни разу не подал голос, сообщая о каких-то проблемах или сбоях в работе автоматики корабля. Мои ощущения полностью совпадали: «Пилигрим» был в полной боевой готовности, все его системы работали как часы, его огромный организм функционировал слаженно и ровно. Пожалуй, пока только на него я могла положиться, как на тех, кого я привела с собой.

— Диагностика закончена. Неисправности и сбои не выявлены, — сообщил компьютер.

— Благодарю, — кивнула я.

— У вас тоже мозг как компьютер работает, — произнёс Булатов задумчиво. — Я думал, я один такой на свете.

— Я никогда не видела в своем общении со звездолётом ничего странного, — пожала плечами я и повернулась к нему. — Как ваша голова?

— Хорошо, — кивнул он.

Внешне я не увидела никаких признаков травмы, но подумала, что нужно будет на всякий случай отправить его в медотсек. Завтра.

— Выглядите нормально, — подтвердила я.

Он опустил глаза и покаянно произнёс:

— Я вас подвёл, командир.

— Почему?

— Вы доверили мне звездолёт, а я его не уберёг.

— Обошлось, — проговорила я. — Никто не мог ожидать такого… Мне, может, и стоило оставить на мостике старпома, но не факт, что ему удалось бы это предотвратить. Да и на планете он нам пригодился.

— Да, ребята рассказали, — он посмотрел на меня тёмными настороженными глазами. — Это очень странное место, и с нами со всеми, со звездолётом происходит что-то странное. Я не знал, что такое возможно.

— Боюсь, что эти странности станут нашей реальностью, — пробормотала я, посмотрев на экран. — И мы чаще будем видеть темноту, чем звёзды. Именно такие ситуации и будут нашей работой, разве что со временем мы сможем быть уверены, что экипаж надёжен на все сто, то есть, чтоб можно было полностью положиться на каждого в отдельности и на умение работать всем вместе.

— Порой мне кажется, что это невозможно.

— Это потому что эти пять дней вы просидели в одиночестве под замком. А мы были внизу: семь человек, которые ничего друг о друге не знают, и при этом предпочитают хранить свои секреты. Но оказалось, что каждый из нас может играть в команде честно и готов пойти ради общего дела до конца. Просто нужно немного доверия.

— Вот доверия мне и не хватает, потому что я просидел под замком.

— Вас уже выпустили, — напомнила я, посмотрев в конец коридора, где появился Хок. Он быстрым шагом вошёл на мостик и взглянул на меня.

— Экипаж требует командира, — сообщил он. — У нас сегодня вроде как праздник.

— Это по какому ж поводу? — уточнила я.

— По поводу боевого крещения, которое мы с грехом пополам, но всё же выдержали, — невесело усмехнулся он. — Умение не сесть в лужу — это отличный навык, но и способность выбраться из неё — тоже не лишнее.

— Уговорил, — согласилась я, поднимаясь из-за пульта. — Ну и дебют у нас!

— Первый блин… — прокомментировал Булатов, тоже встав.

— Как Жаклин? — спросила я, направляясь к выходу из отсека.

— Состояние средней тяжести, — ответил Хок. — Дакоста говорит, что у неё общая контузия, словно рядом с ней разорвалась вакуумная граната. Многочисленные мелкие кровоизлияния мозга. Выживет, но что теперь будет с её телепатией, сказать трудно.

Я мрачно покачала головой:

— «И полетела шерсть клоками со всех, кто лезет на Добро…»

В ресторане было шумно, по залу проносились звуки медленного фокстрота. В центре было сдвинуто несколько столов, на которых красовались яркие блюда отнюдь не дежурного обеда. Бутылок, правда, не наблюдалось, но и без этого было весело. Наши новые друзья, похоже, не нуждались в официальном представлении командования, они отмытые, причёсанные и одетые в форму «Пилигрима» уже расположились рядом с членами экипажа и чувствовали себя как дома. Мой взгляд упал на Окато, сидевшего в компании стрелков. Его тёмное узкое лицо с чёрными миндалевидными глазами было озарено белозубой улыбкой. Наверно, они до сих пор были не до конца уверены, что это не сон. Хоть кому-то на этом звездолёте хорошо.

Увидев меня, Белый Волк вскочил, и тут же послышались радостные возгласы.

— Командир, надеюсь, вы позволите сегодня экипажу немного нарушить распорядок на корабле и задержаться в ресторане, чтоб отметить знаменательное событие по поводу нашего возвращения на борт, и в честь друзей, влившихся в наши тесные ряды, без которых мы вряд ли так скоро осилили бы этот подвиг?

— Спасибо, что спросили, капитан-командор, — я склонила голову. За столом нависла напряженная тишина. Я подошла к свободному месту, и Хок предупредительно отодвинул стул. — Вольно, — произнесла я, садясь. — Специалисты могут не выходить сегодня на вахты при условии, что их терминалы работают в штатном автоматическом режиме с настройкой информационно-аналитических блоков на радиобраслеты.

Все тут же уткнулись в свои браслеты, подключаясь к своим ИАБ. Хок сел рядом со мной и с усмешкой осмотрелся.

— Команда выполнена, — доложил он через минуту.

— Тогда можете расслабиться, — разрешила я.

За столом снова стало весело и шумно. Из кухни примчался Микки на своих роликах и, сделав рядом со мной изящный пируэт, выставил на стол огромную тарелку, заполненную всякой вкуснятиной, от одного вида и запаха которой у меня закружилась голова. Я уже несколько дней не ела ничего кроме таблеток пищевого концентрата.

— Джулиану отнесли обед? — забеспокоилась я, слегка придя в себя.

— Дакоста сунулся выяснять, — улыбнулся Хок, — и получил многословную и цветистую отповедь, смысл которой сводился к тому, что на звездолёте есть люди, добросовестно исполняющие свои обязанности, а именно Бетти, которая прекрасно помнит, когда, кого, где и чем она должна накормить.

— Кстати, где она?

— Думаю, что до последнего момента она готовила шедевр, который сейчас стоит перед тобой. Так что вот-вот появится.

Но первой появилась не Бетти. Из открытой двери кухни вышло нечто великолепно-пушистое, серо-кремовое, с белой манишкой и в белых тапочках на тёмных толстых лапках. У этого гордого и прекрасного существа была шоколадная мордочка и огромные доверчивые голубые глаза с рубиновыми зрачками. Лохматую голову украшали два коричневых закруглённых ушка, а позади широкой кудлатой спины гордо реял, подобно развёрнутому знамени, пышный хвост цвета чёрного шоколада.

Снова все смолкли, поражённо глядя на это явление, а существо изящно переставляя пушистые лапы, под звуки фокстрота приблизилось к столу, как в ворота вошло под него и пропало, чтоб мгновение спустя возникнуть на коленях у ошарашенного Хока.

— Я так и знала! — воскликнула Бетти, наблюдавшая за этим дефиле с порога кухни. — Это ваш кот, старпом!

— Вы знали? — растерянно переспросил Хок под общий хохот.

— Вы слишком похожи! — Бетти прошествовала тем же путём и с той же грацией и присела за стол рядом с Дакостой. — Но не думайте, что вам удастся отвертеться. Я вымыла вашу грязную мочалку и превратила её в образчик чистоты и благоухания. Так что с вас идёт!

— Что именно? — насторожился Хок.

— Для начала медленный фокстрот, а потом я придумаю что-нибудь ещё.

Кот тем временем деловито осмотрелся. Тарелка Хока не вызвала у него энтузиазма, наверно, он не занимался трансцендентальной медитацией. Зато, увидев на моём блюде составляющие морского коктейля, он ласково и нежно взглянул на меня, потом деликатно вытянул свою пушистую лапку и ухватил пальчиками за хвост самую крупную креветку. На морде у него появилось выражение, подозрительно напоминающее заискивающую улыбку.

— Странный кот, — подтвердила мои мысли Бетти. — Любит мыться, играет пеной, подбрасывая её ладошками, да ещё и хихикает при этом.

— Хихикает? — подозрительно переспросил Дакоста.

— Ну и хихикает, — тут же сменила тон Бетти. — Ты в детстве не хихикал, когда тебя щекотали? Слишком поздно собираешься устроить охоту на ведьм. Всех уже повыловили без тебя.

Дакоста отмахнулся и принялся за еду. Настроение у всех было прекрасное. Уже через час Хок с Бетти кружили по небольшому пятачку в медленном фокстроте, потом к ним присоединились Митико и Окато. Я с интересом поглядывала на него, а он танцевал так, словно занимался этим каждый день, и любил это занятие больше всего на свете.

— Командир? — рядом со мной с улыбкой, похожей на восход месяца, стоял Мангуст, протянув мне смуглую руку с длинными пальцами. Я хотела отказаться, но почему-то отложила салфетку, встала и, уже коснувшись его пальцев, поняла, что мечтала об этом с того самого вечера в ресторане под названием «Авиценна».

Обед плавно перетёк в ужин, и я уже начала ощущать, что на звездолёте, наконец-то, появилась та самая, ни с чем несравнимая атмосфера близости и взаимной симпатии, которой мне так не хватало в начале. А потом появился Джулиан и привёл с собой испуганную Анхелу и Тилли с забинтованной головой. Момент был выбран удачно, все были настроены благодушно, и потому им тут же нашлись места. А кот, почуявший запах синтетического мяса из тарелки Тилли, тут же перебрался к нему, всеми способами выражая свою дружескую привязанность и совпадение вкусов.

Джулиан сел рядом со мной. Вид у него был усталый, но глаза искрились, как небо в центре Галактики.

— Как дела? — спросила я.

— Отлично, — шепнул он, наклонившись ко мне, и коснулся губами моей щеки. — Можете готовить для Таро каюту. У вас пара дней, не больше.

— Через два дня гостевая каюта в капитанских апартаментах должна быть готова, — распорядилась я, взглянув на Джонни Лю.

Он радостно закивал.

— Всё хорошо, что хорошо кончается, — прогудел Бомбадил, почесывая шейку коту, сидевшему рядом на коленях у Тилли. — Погуляли, и домой пора…

— Каким это образом, позвольте узнать? — поинтересовался Вербицкий.

Ему единственному было не слишком весело. Руки его по-прежнему не слушались, а есть с ложечки на людях, не позволяла гордость.

— Мы знаем, как перестроить схему «Херона», чтоб он заработал, — будничным тоном сообщил Лин.

— Серьёзно? — встрепенулся один из стажёров. — Так мы что, скоро домой полетим?

— Нет, — покачала головой я, — мы никуда не полетим, пока не выполним задание. Мы пока ещё ничего не сделали для его выполнения. Экипаж патрульного катера не нашли, ситуацию до конца не выяснили, опасность для Земли и Объединения не устранили. Разве что получили сведения о том, что на этой планете находится около пяти тысяч человек, которым весьма вероятно нужна наша помощь. И пока мы не разрешим все эти проблемы, мы отсюда не улетим. Это ведь и есть наша работа.

За столом в очередной раз стало тихо. Члены экипажа, настороженно, печально или разочаровано смотрели на меня.

— А в чём дело? — недоумённо пожал плечами Окато. — Поисковик не может улететь из сектора, где находятся терпящие бедствие.

— Между нами говоря, спасатель называется спасателем, прежде всего, потому, что должен спасать других, а не себя, — добавила Долорес.

— Пока у нас из кадровых поисковиков-спасателей в экипаже только командир, — пояснил Хок.

— Но мы не просто поисковики, и не просто спасатели, — неожиданно заговорил Дакоста. — Мы воины Света, чья задача сражаться с проявлениями Тьмы, которые угрожают человечеству. Именно для этого и построен этот корабль.

— О таких вещах, между прочим, заранее нужно предупреждать, — заметил Вербицкий.

— И, наверно, для такой работы нужна какая-то специальная подготовка, — добавил Мангуст.

— Возможно, — согласилась я. — Но мы с вами уже здесь, и мы имеем то, что имеем. У нас есть время для передышки и подготовки к следующему ходу. У нас есть люди, имеющие необходимую подготовку. И у нас есть задачи, которые мы должны выполнить. И да помогут нам Светлые звёзды. А пока не будем впадать в уныние. Нас слегка тормознули, но мы, по-прежнему, на своем звездолёте, и, по-прежнему, неуязвимы и весьма опасны для противника.

— И чем же мы для него опасны? — уточнил Вербицкий, задумчиво взглянув на меня.

— Тем, капитан, что он до сих пор не знает, с кем связался.

— И с кем?

— В таких делах, как борьба Добра и Зла, случайностей не бывает, — негромко произнёс Джулиан. — Каждая сила выставляет на ристалище своего бойца или необходимое количество бойцов. И в том, что мы оказались здесь, есть промысел Божий. Вот именно понимания этого и нет у нашего противника.

— А вы уверены, доктор, что мы те самые бойцы?

— Если мы здесь, то, значит, так и есть. Мы сами можем не осознавать этого, той силы и того потенциала для борьбы, который заложен в нас свыше. Но и в этом нет случайностей. Если меч вложен в руку, значит, бой будет. И никому не будет послано испытание свыше того, какое бы он смог выдержать.

— Тема для размышления, друзья мои, — проговорила я, вставая. — На этой возвышенной философской ноте и закончим. Сегодня все свободны. А завтра будьте готовы приступить к работе. Нам пора готовиться к более решительным действиям.

Ночью мне приснилось, что наше возвращение было сном, что на самом деле «Пилигрим» взорвался на орбите, на планете не было ни Таро, ни Окато, ни Долорес с близнецами. И мы были одни, в темноте, под чужими тусклыми звёздами. Без цели, без надежды, без сил.

Я проснулась и тут же уцепилась за краешек реальности, стараясь не дать себе снова провалиться в этот безысходный сон. Я повернулась, с наслаждением чувствуя кожей гладкую свежесть простыни, и только тут поняла, что одна в постели. Мне не захотелось идти вечером к себе, и я осталась у Джулиана. Теперь, проснувшись среди ночи, я поняла, что его нет рядом. В каюте нависла глухая тишина, в которой не было даже призрака звука. Ощущение пустоты, затопившей всё вокруг, было таким сильным, что я приподнялась и прислушалась. Звуков по-прежнему не было, зато я уловила едва различимый запах табака. Поднявшись, я вышла из спальни и увидела Джулиана возле экрана, превратившегося в окно, заполненное звёздами. Маленькая оранжевая звезда двигалась возле его пальцев.

— Почему не спишь? — спросила я, подходя.

Он вздрогнул и обернулся, после чего быстро спустил сигарету в утилизатор и включил вентилятор. Он зашумел, имитируя звук ветра и шелестящих крон, запахло дождём и листвой.

— Да, что-то не спится… — проговорил он. — Странное чувство, что что-то не так. Не могу объяснить, почему… Ещё вечером ничего не чувствовал, наверно, потому что слишком устал. А сейчас ночью, в тишине… На звездолёте всегда так тихо?

— На звездолёте существуют только звуки, родившиеся в нём, — произнесла я, подходя ближе. — За обшивкой вечная пустота, где нет даже звуков. Переборки делают звуконепроницаемыми. Если нужны звуки, их можно включить.

— Странный мир… — прошептал он, коснувшись рукой экрана. — Даже окно — не более чем иллюзия. За ним можно увидеть горы, снежные долины, ивы над прудом, древние храмы… А на деле, лишь тонкая плёнка экрана.

— К этому можно привыкнуть.

— Не спорю… — он вздохнул и опустил голову. — Мне не по себе. Там внизу, на Гимеле, я не чувствовал такого. А здесь…

Я подошла к нему и попыталась заглянуть в лицо.

— Это на что-то похоже?

Он поднял голову и взглянул на меня. Его глаза странно блеснули в темноте.

— Да, нечто похожее я чувствовал, когда здесь была она.

— Тия?

Он молча кивнул. Мне хотелось сказать, что это только нервы, но я знала, что он ответит: «Это невозможно». Я задумалась. Мне тоже было не по себе. И вдруг вспомнилось, как, диагностируя корабль, я наткнулась на что-то, что встревожило меня. Тогда я отметила про себя это ощущение и двинулась дальше, но сейчас снова вспомнила об этом.

— Давай спать… — шепнула я. — Утром разберёмся.

Он кивнул и обнял меня за плечи. Мы вернулись в спальню и легли. Рядом с ним это ощущение тревоги и дискомфорта истончилось и почти исчезло, и я всё-таки смогла снова уснуть.

Утром за завтраком я заметила, что Хок чем-то озабочен. Вид у него был мрачный и какой-то неуверенный.

— Ты что, плохо спал? — спросила я.

Он внимательно посмотрел на меня, но ответил:

— Нет, я спал как убитый.

— И что тебе снилось? — поинтересовался Джулиан, рассматривая кофейную ложку, которую крутил в пальцах.

Хок так же пристально взглянул на него.

— Я всю ночь бродил во сне по пустым коридорам и кого-то искал. Я знал, что здесь кто-то есть, что он затаился и смотрит на меня из засады. Я чувствовал его взгляд, но он каждый раз успевал спрятаться, когда я резко оборачивался.

— И ты никого не нашёл?

— Вообще никого… Звездолёт был пуст. Я проснулся с ощущением, что схожу с ума.

Джулиан положил ложку на блюдце и взглянул на меня.

— Будем ещё кого-нибудь спрашивать или сразу начнём выяснять, что происходит?

— Вчера Булатов сказал, что с кораблём и со всеми нами происходит что-то странное, — вспомнила я. — Возможно, я его не так поняла. Вы займитесь своими поисками, а я займусь своими, — я поднялась из-за стола и снова взглянула на Джулиана. — Когда можно будет поговорить с Таро? Нужна информация о планете.

— Завтра к вечеру, не раньше.

Я кивнула и пошла к столику, за которым сидели Дакоста и Бетти. Присев к ним, я поздоровалась и внимательно посмотрела на обоих. У Бетти был такой вид, словно её мучает мигрень. Мальтийский рыцарь явно провёл ночь в борьбе со своими призраками.

— Некоторые из нас провели ужасную ночь, — проговорила я. — Тревожные сны, ощущение чужих взглядов и присутствия на звездолёте чего-то враждебного. Если б это был единичный случай, я бы не обратила внимания. Если б это случилось с людьми нервными и экзальтированными, я бы стала искать причину группового психоза. Но то, что происходит, выглядит слишком подозрительно, чтоб закрывать на это глаза.

Дакоста хмуро смотрел на меня исподлобья. Бетти устало пожала плечами.

— Может, это близость планеты, а, может, мы все слишком устали.

— А, может, на «Пилигриме» что-то есть? — спросила я. — Абрахам могла забыть здесь какую-нибудь чёрно-магическую игрушку?

— Странно слышать от вас о чёрно-магических игрушках, — проворчал мальтиец.

— Я знаю об их существовании, и видела несколько штук. Здесь может быть что-то такое?

— Нет, — мотнула головой Бетти. — В стенах проложен слой освященного серебра и, для надёжности, — пенелопской слюды. Если в одном из помещений что-то есть, влияние не может проникать в другие помещения. К тому же, здесь везде стоят датчики.

— Датчики? — переспросила я недоумённо.

Дакоста раздражённо пожал плечами.

— Ещё четыреста лет назад люди научились с помощью приборов наблюдать за сверхъестественными явлениями. Думаете, наука всё это время стояла на месте?

— Думаю, что нет. Только явления эти проявляют себя слишком по-разному. На баркентине что-то есть. Подумайте, что это может быть, иначе у нас будут неприятности.

Я поднялась и вышла из ресторана. Пройдя на мостик, я села за свой пульт и ещё раз проверила биологическую активность на звездолёте. Нет, чужих на борту не было, только свои. И все находились именно там, где должны находиться. С минуту поразмышляв, я сняла с пульта микрофон и включила общую связь по звездолёту.

— Внимание экипажу, — произнесла я, — прошу всех проявить бдительность и внимательно смотреть по сторонам. Обо всём, что покажется вам странным, немедленно сообщайте мне или старпому. Это может оказаться важным. Благодарю вас за помощь.

Не успела я положить микрофон, как из динамика прозвучал расстроенный голос Бомбадила:

— Может, это и ерунда, кэп, но кто-то сломал мою лиану.

Лиана действительно была сломана, при этом как-то странно. Я долго разглядывала измочаленные концы, торчащие из пучка. Кто-то открутил, оторвал и даже кое-где подрезал чем-то вроде шила несколько тонких гибких лиан. Причём не просто оторвал, но ещё и унёс. Пропали пять длинных мягких лиан длиной около полутора метров каждая, а более тонкие зелёные и более толстые, почти одеревеневшие, остались на месте. Те, что были унесены, отличались прочностью, гибкостью и лёгкостью.

— Кому нужно было ломать растение? — чуть не плакал Бомбадил. — Да ещё так варварски! Нет бы аккуратно отрезали ножом или секатором, так нет, все концы размахрили!

У меня не было ответов на его вопросы, потому я, выразив своё сочувствие, ушла из реакторного отсека. Но это было только начало. Вскоре в трюме начались странные сбои автоматики. То и дело гас свет, отказывали датчики температуры и детекторы движения. Хок отрядил стажёров и механиков на обследование трюма, и очень скоро были обнаружены следы весьма странной деятельности. Кто-то снимал нижние панели обшивки и выдергивал из коммуникаций целые пучки проводов.

— Это ещё счастье, что теперь основные коммуникации делают беспроводные, — проговорил Хок, показывая мне оборванные концы тонких проводников. — Тут уж просто не стали изощряться и сделали по старинке.

— Какая-нибудь система в действиях наблюдается?

— А как же! Сперва этот тип аккуратно отключает приборы слежения, перекусывая нижний кабель, потом снимает панель, цепляет провода и тянет. Провода забирает с собой.

— Зачем?

— Может для рукоделия? — раздражённо предположил он. — Я-то откуда знаю?

— Ладно, а в последовательности и местах повреждений какая-нибудь логика наблюдается?

— Пока не вижу. Разве что, он делает это всё каждый раз на новом участке, достаточно далеко от предыдущего места.

— Ну, это чтоб не засекли.

— Скорее всего.

Оставив его команду в трюме, я поднялась наверх. Проходя по техническому этажу, я заметила отстающую нижнюю панель. Нагнувшись, я убедилась, что она снята. За панелью был щиток, на котором располагались искристые чипы беспроводных каналов, соседствующие с хрупкими прозрачными пробками предохранителей дублирующей вентиляционной системы. Всё было совершенно целым и нетронутым. Закрыв панель, я отправилась дальше, уже целенаправленно оглядывая нижние панели, и вскоре нашла ещё одну, приставленную, но не закрытую. За ней тоже был щиток, но не было проводов. Его никто не тронул. Так я обошла все уровни и нашла ещё несколько снятых панелей, за которыми находились приборные щитки внутренних коммуникаций звездолёта. Все они были в полном порядке.

Я выпрямилась и осмотрелась по сторонам. Я стояла в том странном коридоре с факелами на четвёртом уровне. Здесь было тихо и мрачно. Неприятный холодок пробежал у меня по спине, потому что я вдруг явно ощутила чьё-то незримое присутствие. Взглянув на браслет, я проверила показатели системы контроля. Несколько человек находились в медотсеке и в помещениях стрелков, и больше на всём уровне — никого. Но жутковатое ощущение, что рядом кто-то есть, не отпускало.

Немного подумав, я подошла к ближайшей двери и открыла её. Встав на пороге большого тёмного помещения, я нащупала сбоку на стене выключатель и включила свет. Это была техническая лаборатория. Обычная лаборатория с длинными столами, над которыми нависали аналитические терминалы с объективами, лампами и манипуляторами. Здесь стояли компьютеры, различные микроскопы, автоклавы, камеры для видоизменения структуры вещества, шкафы, несколько картотек, короче, всё, что должно быть в хорошо оборудованной лаборатории. Пройдя вдоль столов, я увидела, что на одном из них разложены обожжённые покорёженные обломки. Это были останки того самого взорвавшегося возле нашего борта патрульного катера. Рассматривая их, я увидела на одном из них нечто странное. Это был почти неповреждённый кусок внутренней бледно-розовой обшивки, на котором чёрным маркером были написаны три знака.

ﭏ בֿ גּ

Алеф, бет, гимел. Три буквы древнееврейского алфавита. Аз, буки, веди Каббалы. Каждая имеет столько значений, что хватит на цикл лекций. Я задумчиво смотрела на знаки. Мне в этом всё равно не разобраться, это работа для Дакосты. Закончит с больными и ранеными и пусть берётся за неё. Какого чёрта мы его вообще здесь держим!

Уже выходя из лаборатории, я припомнила, что Абрахам ничего не сказала мне об этих буквах на обшивке. А ведь я так и не посмотрела, скинула ли она хоть что-то на мой терминал, и есть ли в этом хоть какой-то смысл.

Выйдя в коридор, я снова вернулась к размышлениям о странных диверсиях в трюме. Зачем выдирать проводники из второстепенных систем, если наверху можно спокойно крушить приборные щитки, на которые выведены основные коммуникации? Не факт, что сработает, но чинить дольше. Похоже, диверсанта интересовало не причинение вреда, ему нужны были провода, которые он забирал с собой. Но провода можно спокойно взять в кладовках на техническом уровне и в том же трюме. Зачем вырывать их с мясом из-под панелей? Всё это было очень странно.

За обедом все обсуждали эти загадочные происшествия в реакторном и трюмах. Я прислушивалась к разговорам и приглядывалась к говорящим, но ничего интересного не услышала и ничего подозрительного не увидела. Неожиданно к нам подсел Дакоста.

— Я обыскал каюту Тии, — проговорил он, — и нашёл сундук с вольтами членов экипажа. На полу под ковром пентаграмма от вторжения. В сумке рука власти и банка с волчьим салом.

— Пентаграмма работает? — полюбопытствовал между глотками чая Джулиан.

— Слабо, я почти не почувствовал сопротивления. Вольты тоже не слишком искусно сделаны. Скорее игрушки, чем настоящие.

— Это не значит, что она ничего не умеет и ничего не оставила нам на память, — упрямо проговорила я. — Может, она оставила всё это только для того, чтоб отвести нам глаза.

— Для этого она должна была знать, что мы вернёмся, — напомнил Хок.

— Слушайте, — неожиданно разозлилась я. — Может, я и похожа на сумасшедшую, но я чувствую, что на моём звездолёте есть что-то, чего здесь быть не должно. И это не какой-нибудь мешочек гри-гри. Это то, что мне мешает, то, что беспокоит людей, и то, что, в конечном итоге, может оказаться или маяком для наших врагов, или вовсе бомбой замедленного действия.

— И что делать? — спросил Дакоста.

— Всю магическую дребедень из каюты Абрахам сжечь. Каюту очистить от всех влияний. Вы должны знать, как это делается. И обыскать звездолёт.

— А если не найдем? — уточнил Хок.

— Значит, будем искать дальше.

— О’кей, — кивнул он. — Вот после обеда поисками и займёмся.

После того, что случилось в трюме, никого не удивил приказ самым тщательным образом обыскать звездолёт. Обыскивали каждое помещение, каждый закуток. Время шло, но никто ничего интересного не находил. Я задумчиво слонялась по командному отсеку, выслушивая донесения о том, что проверка того или иного помещения закончена.

Наиболее перспективным мне казался трюм, но именно из-за его размеров, а также невероятного количества различных помещений, галерей, эстакад и загромождённых грузами и техникой складов и кладовок, его обследование шло крайне медленно.

Дело было уже к вечеру, когда неожиданно с пульта прозвучал голос Хока.

— Здесь что-то есть… Посвети!

И в следующий момент раздался жуткий вопль и хриплое шипение, переходящее в низкое гудение.

— Дьявол! — воскликнул Хок. — Уйди отсюда. Затяните рану и быстро в медотсек!

— Что там? — крикнула я, подскочив к пульту.

— Что-то занятное… — ответил Хок. — Спустись в трюм, левая сторона, скафандровый отсек рядом с восьмым ангаром.

Я вылетела из отсека, лихорадочно вспоминая, где там у нас восьмой ангар. Вскочив на бегущую дорожку, я помчалась по ней и в считанные секунды пролетела вдоль всего корабля, метнулась к левому лифту и рухнула вниз. Навстречу мне шли два курсанта, один из них с перекошенным от боли лицом зажимал стерильной повязкой окровавленную руку. Задержавшись на несколько секунд, я проводила их взглядом, а потом увидела широкие герметичные ворота с цифрой восемь, а рядом — распахнутую дверь.

Войдя внутрь, я увидела Хока, который, опустившись на одно колено, смотрел куда-то за широкий шкаф со скафандрами. В руке он держал фонарь. Рядом с ним переминался с ноги на ногу ещё один стажёр.

Подойдя ближе, я увидела между шкафом и переборкой странное сооружение, похожее на гнездо аиста, в котором явно проглядывали толстые желтоватые лианы, тщательно сплетённые между собой тонкими разноцветными проводами. Внутри сооружения сидел на задних лапах лохматый кот, он свирепо разевал розовый с шоколадными пятнами рот, из которого торчали тонкие белые зубы, и размахивал лапами, угрожающе растопырив пальчики с внушительными когтями.

— Ну, хоть диверсант нашёлся… — пробормотала я, присаживаясь рядом с Хоком.

Вид у кота был совсем не страшный, скорее перепуганный и несчастный. Мне стало его жаль, но потом мой взгляд внезапно упал на странную искру, блеснувшую в путанице проводов сплетённого им сооружения. Протянув руку, я зацепила тонкую мерцающую нить и вытащила её за мгновение до того, как по моему пальцу могли пройтись когти маленького зверя.

— Что это? — спросила я, рассматривая тонкую нить с приклеившимися к ней частичками радужной пленки.

— Понятия не имею… — пожал плечами Хок. — А что?

— Это канитель из голубого золота. Её используют для прочности, когда есть необходимость создать большую однородную поверхность из пенелопской слюды. Эта нить вместе со слюдой должна находиться внутри закрытой переборки, а не здесь.

Хок настороженно посмотрел на кота, который устало опустил лапы, не сводя взгляда с сияющей нитки. Его глаза блестели так, словно он вот-вот расплачется.

— Да нет, — покачал головой Хок. — Это же кот, каким бы он ни был. Он не мог вскрыть сверхпрочную переборку.

— Думаю, что нет. Он своими пальчиками может открыть панель, но даже не может нормально её закрыть. Он искал строительный материал для своего гнезда и набрёл на такое место, где эти нитки торчат наружу. Понимаешь? Где-то нарушена обшивка вместе с защитной прослойкой. А нарушать их нужно только для того, чтоб они не мешали воздействию чего-то.

— Понял, — кивнул Хок и посмотрел на кота. — И где он нашёл эту нитку?

— Киса, — я повернулась, глядя в глаза коту. — Я прошу тебя, киса, покажи, где ты это нашёл. И я обещаю, что при первой же возможности подарю тебе роскошную корзину из лозы или из ивы, большую, ажурную и просторную. И настоящий шотландский плед, чтоб тебе было уютно и тепло.

Кот протянул лапку и осторожно взялся за нитку. Я не стала спорить и отдала. Он присел в своей корзине и очень аккуратно и сосредоточенно начал вплетать канитель между проволочками. Он был так сосредоточен, что даже на пушистом лобике появились вертикальные складки. Мы молча ждали. Мне казалось, что на самом деле он обдумывал ситуацию и моё предложение.

Закончив работу, он поднял голову и посмотрел мне в глаза.

— Слово командира, — торжественно кивнула я.

Кот молча выпрыгнул из гнезда, потянулся и поднял вертикально свой роскошный хвост. Лишь самый кончик этак по-пижонски для красоты свисал вниз, покачиваясь пушистым завитком. Кот, не торопясь, направился к выходу из отсека, и мы тут же поспешили за ним.

Выйдя в коридор, кот потрусил к лифту, вскочил в силовой поток и, кувыркаясь, понёсся вверх, отчаянно работая лапами. Наконец, ему удалось выгрести, и он выбрался на четвёртом уровне. Дождавшись нас, он решительно засеменил вперёд по коридору с факелами на стенах.

Пробежав примерно треть коридора, он остановился возле нижней панели, встал на задние лапы, а передними упёрся в задвижку и сдвинул её. Панель отскочила, он снова взглянул на нас и шмыгнул в образовавшуюся щель.

— Что за стеной? — спросила я, ударив кулаком по переборке выше люка.

Хок молча прошёл вперед и открыл ближайшую дверь. Я вошла первой и включила свет. Это была современная, хорошо оборудованная алхимическая лаборатория. Хок удивлённо смотрел вокруг, разглядывая сложные конструкции из стеклянных емкостей и трубок, плавильни, печи и подставки, на которых стояли медные котлы.

— Это ещё что за хренотень? — пробормотал он.

— Выбирай выражения, — перебила я, направляясь туда, где возле большого стола сидел кот и щурил свои голубые с алыми зрачками глаза.

Убедившись, что я вижу его, он запрыгнул на стол, потом на полку, на которой стояли какие-то ступки, горшки и прозрачные банки, наполненные металлическими шарами, и, наконец, — на высокий шкаф, и скрылся из виду.

Я подошла ближе, забралась на стол и, встав на цыпочки, посмотрела вверх. Там, прямо в стене темнел небольшой пролом, а из него алыми огоньками горели кошачьи глаза.

— Стремянку, — приказала я. — И сдвинуть отсюда шкаф!

Вдвоём Хоку и стажёру удалось сдвинуть старинный дубовый шкаф, а затем курсант принёс из другого конца лаборатории резную двухстороннюю стремянку. Хок поставил её к стене, и я перебралась на верхние ступеньки. Хок поднялся с другой стороны и осторожно вытащил кота. Передав его стажёру, он достал фонарь и посветил в дыру. За ней поблескивала внутренность квадратной трубы вентиляции, а в ней примерно в полуметре от отверстия стояла странная большая чаша. Осветив её, Хок тихо пробормотал:

— Да воскреснет Бог, и расточатся враги его…[3]

Это был отделанный золотом человеческий череп со вставленными в глазницы красными камнями, стоящий на золотой ножке в виде орлиной лапы.

— Не трогай, — я успела перехватить его руку. — Не надо трогать руками такие предметы.

Хок тревожно смотрел на меня. Я покачала головой и спустилась со стремянки. Поднеся браслет к губам, я произнесла:

— Доктор Дакоста, зайдите в алхимическую лабораторию. Срочно!

Дакоста вошёл через минуту. Увидев дыру в стене и стремянку рядом, он всё понял и, поднявшись, заглянул в вентиляцию.

— Как это может быть? — обернулся он. — Почему не сработали датчики?

— Это вы у меня спрашиваете? — уточнила я.

Он молча достал из кармана тонкие чёрные перчатки, с вышитыми на них серебряными знаками и письменами, и, надев их, вынул зловещую чашу. Теперь я смогла лучше рассмотреть её. Череп был гладкий, чуть желтоватый, на верхнем ободке поблёскивали таинственные письмена, а на каждом пальце лапы блестела алмазной гранью пентаграмма. Когда Дакоста проносил чашу мимо меня, мне показалось, что рубиновые глаза злобно сверкнули. Кот громко зашипел, вырвался из рук стажёра и скрылся под столом.

Дакоста поставил чашу на стол и заглянул в неё.

— Там какая-то жидкость.

— Свежая кровь, — ответил Хок, его ноздри чуть заметно дрожали.

— С чего вы взяли? — нахмурился Дакоста.

— У меня хорошее обоняние.

Рыцарь кивнул, потом выдвинул ящик стола и, достав оттуда сложенный кусок чёрного полотна, развернул его и накрыл чашу. После этого, взяв её в руки, он молча удалился.

Хок задумчиво смотрел ему вслед.

— Почему кровь свежая? Как долго простояла здесь эта дрянь?

— Надеюсь, мальтийский рыцарь ответит на наши вопросы, — кивнула я. — Но мы должны найти ответ на другой вопрос. Где крышка?

— Какая крышка?

— Ты не заметил? Верхний ободок чаши имеет внутри углубление, значит, должна быть крышка. Где она?

— Очень хороший вопрос… — Хок задумчиво посмотрел на дыру в стене. — Без кота мы бы и эту штуку искали, чёрт знает, сколько, а найти крышку на таком звездолёте… Это немногим легче, чем иголку в стоге сена.

— Давай размышлять логически.

— Логически? Здесь? — он с сарказмом усмехнулся. — На звездолёте, где есть алхимическая лаборатория?

— Можно подумать, это первая алхимическая лаборатория, которую ты видишь, — пожала плечами я. — Этот череп был помещён в вентиляцию, которая пронизывает весь корабль. У черепа есть глаза, в нём кровь, возможно человеческая. Стало быть?..

— Эта штука могла за нами следить? — недоверчиво уточнил он.

— Это ты сказал. Хотя, не исключено, что ты прав. Может, с её помощью нас видят, слышат и контролируют. Вот откуда это отвратительное ощущение, что за нами следят.

— Действительно, логично, — пробормотал он.

— А для чего нужна крышка?

— Чтоб закрывать.

— Верно. А что закрывать?

Хок встрепенулся и взглянул на меня.

— Погоди, все охранные системы звездолёта опечатаны. Может, она должна прикрывать звездолёт?

— Мы его нашли без всякой магии. Вернее, магия, возможно, была со стороны Бетти, но всё же не думаю, что крышка чаши могла бы прикрыть всю баркентину. Она прикрывает что-то другое, и прикрывает от нас.

— Но что? Череп за нами следит, крышка прикрывает нечто. А это нечто?

— Его нужно найти, как можно скорее.

— Но как? — воскликнул он.

— Простите, командор, — проговорил стажёр, — Мне кажется, что нужно искать человека.

Хок обернулся к нему.

— Почему?

— Потому что крышка черепа прикрывает человека. Это было бы логично. То есть человека, который находится на корабле, но которого не видит система слежения.

— Очень хорошо, — одобрительно кивнул Хок. — А теперь, Эрик, подумай ещё немного и скажи, где нам его искать?

Тот пожал плечами.

— Там, где ещё не искали. Там, где не может находиться чужой человек. Там, где вообще не должно быть людей.

— Где, Эрик? В холодильнике? В реакторе? В шлюзе?

— Там не очень удобно, — пробормотал он. — Я думаю в каюте…

— В каюте… — повторила я. — Чёрт, Рауль, моя каюта!

— Идём, — кивнул он и направился к выходу.

Идея была странная и дикая, но курсант Эрик Миллер был тем самым парнем, который попал к нам на практику из-за своей чрезвычайно развитой интуиции. Я решила проверить, но, перебирая по дороге факты, убеждалась, что это очень даже может быть. Мне не хотелось находиться в каюте, она казалась мне чужой. Никто не входил в неё, кроме меня, Хока и Вербицкого, да и мы прошли не далее середины гостиной. После этого я поселилась у Джулиана и никак не хотела возвращаться… Я, кажется, даже знала, кого мы там найдём.

Подойдя к двери каюты, мы с Хоком достали бластеры.

— Оставайся здесь! — скомандовала я курсанту и открыла дверь.

В каюте было тихо и сумрачно. В воздухе веяло прохладой и каким-то странным сладковатым ароматом, который обволакивал и заставлял трепетать. Она здесь, и она знает, что мы нашли её дьявольскую игрушку. Не такая уж она дура, чтоб не понимать, что рано или поздно мы найдем и её. Пройдя через гостиную, я подошла к двери в спальню.

В полумраке комнаты матово светилась белизной обнаженная женская фигура. Тия стояла возле огромной, застеленной красным шёлком кровати в призывно ожидающей позе. Рыжие волосы были распущены и огненным облаком сияли вокруг белого лица. Алые губы приоткрылись в хищном и чувственном оскале. Впрочем, увидев меня, она слегка смутилась.

— Извини, — улыбнулась я, — на меня это не подействует. Я традиционной сексуальной ориентации.

— А он? — не растерялась она и ткнула длинным алым ногтем в сторону Хока, который вошёл следом и навёл на неё бластер.

— Он тоже, так что можешь попробовать.

— Я скучаю, но не настолько, — ответил Хок.

— Облом, — констатировала я, и, подхватив стул, поставила его спинкой к Тие и села на него верхом. — Нам нужно обсудить пару проблем.

Она пожала плечами и, сдёрнув с постели красное покрывало, которого, кстати, раньше в каюте не было, накинула его на плечи и села, закинув ногу на ногу.

— Что нам обсуждать? — усмехнулась она, пожав плечами. — Вы в нашем мире и ваше поражение — лишь дело времени.

— Мы в вашей тюрьме, — уточнила я, — но построена эта тюрьма не для нас.

Ее глаза странно сверкнули.

— Вы не знаете, во что впутались, командор. Вас поманили большим красивым кораблём, и вы клюнули. Вы даже не выяснили, зачем он был построен.

— Я думаю, что у него было много целей постройки. Вы считаете, что он построен для ваших целей. Мы считаем, что для наших.

— Вы ошибаетесь… — усмехнулась она. Её глаза снова сверкнули, и я вдруг заметила, как зрачки этих глаз вытянулись и превратились в щёлки, как у кошки. — Не так давно наш Властелин повелел нам покинуть наш дом и устремиться навстречу Свету. Мы построили корабль, в котором вместилось всё наше войско. Мы летели сквозь годы и столетья, чтоб достичь Светлого Края, и завоевать его для себя. Но в первой же битве мы потерпели поражение и были заперты здесь. Но мы — лишь слуги нашего Властелина, а он свободен, как прежде. Он всеведущ и всесилен. Он хочет, чтоб мы выбрались отсюда и завоевали для него мир, сначала небольшой мирок, который затем превратится в Великую Империю Света. Со временем мы раздвинем границы и завоюем всю Галактику, а потом двинемся дальше. И не вам, горстке несчастных уродов мешать нам. Вы можете спастись, если встанете на нашу сторону, тогда вы получите власть, силу и помощь. А если нет, вас просто сметут с пути. Я здесь, чтоб предложить вам капитуляцию. Вы спасёте себя и других, командор.

— Я отклоняю ваше предложение, — проговорила я, после некоторого раздумья. — Именно потому, что хочу спасти себя и других.

Она усмехнулась, и из-за алых губ блеснули белые длинные клыки.

— Вы собираетесь сражаться с Вселенским злом?

— Я занимаюсь этим на протяжении последних нескольких тысяч лет…

Она внимательно вгляделась в моё лицо и злобно прорычала:

— А я думаю, почему ты светишься в темноте…

И пропала. Красное шёлковое покрывало осело на пол.

— Свет! — скомандовала я.

И в комнате вспыхнул свет, правда, немного тускло, потому что под светильником на трёх цепочках висела круглая, отделанная золотом крышка чаши.

Хок пододвинул пуфик от туалетного столика, взобрался на него и достал крышку.

— Мы её нашли, — сообщил он, потом присел на кровать. — Кажется, дело серьёзно?

— Кое-что я начинаю понимать…

— Правда?

— Это братство, которое поклоняется некоему… не божеству, нет. Думаю, демону. Они жили на какой-то планете, а потом отправились в поход на завоевание новых земель. И их угораздило направиться к центру Галактики. У него, у этого демона, странная тяга к свету. Может, это связано с тем, что когда-то он был низвергнут и лишился его. Вот он и хотел создать свой мир, где он будет во главе, в сиянии…

— Не богохульствуй только… — попросил он. — Я тебя понял.

— Ладно, короче, полетели они к свету и наткнулись на весьма и весьма высокоразвитую цивилизацию, которых, чем ближе к Ядру Галактики, тем больше. Ты знаешь, что Старшие Братья из Великого Кольца не любят убивать. Вместо этого они заперли их на пустынной окраине в этом узком пространственном мешке, установив на выходе воронку, которая включается каждый раз, когда кто-то пытается выйти.

— Ясно, — кивнул он. — А людям, что к свету, что во тьму. И занес их чёрт на эту самую окраину. И началась свистопляска.

— Точно, — подтвердила я. — Надо бы выбраться отсюда и закинуть информацию в Великое Кольцо. Пусть Старший Брат сам разбирается со своими техническими штучками. Но в том-то и дело, что нас с тобой выставили на ристалище, и деваться нам некуда.

Он задумчиво осмотрелся по сторонам.

— Думаешь, она совсем убралась?

— Думаю, да. Она испугалась. Ведьма она или демоница, у неё не та весовая категория, чтоб связываться со мной.

— Значит, она убралась обратно на планету? Это что ж, она может вот так просто туда-сюда, как челнок?

— Нет. Мы сейчас сменим позицию звездолёта. Впрочем, погоди! Она ведь следила с помощью черепа? Сперва его нужно обезвредить.

— Как? Камушки повыковыривать?

— Не знаю, но у нас есть специалист по обезвреживанию дьявольских игрушек. Его и спросим.

Джулиан выслушал меня внимательно, разглядывая крышку черепа, которую вертел в смуглых пальцах.

— Может, сжечь? — спросила я напоследок.

— Если только в короне звезды, — отозвался он. — Эту штуку в огонь лучше не бросать. Результат может быть непредсказуем.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что это череп злодея, погубившего тысячи невинных. Это на ободе написано. Стало быть, злоба в нём ещё та. Но я что-нибудь придумаю.

Он направился в кабинет к Дакосте. Дверь оказалась заперта. Джулиан настойчиво постучал, но отклика из-за двери не было.

— Вы зря отдали игрушку юноше. Это игрушка для дьявола, а не для детей. Рауль, открой замок.

Хок молча поднял руку и нажал кнопку на своём браслете. Замок щёлкнул, и Джулиан ногой распахнул дверь. В обычно светлом кабинете было темно, только в камине ярко горело пламя, освещая столик между двумя массивными креслами, чашу-череп на нём и сидящего рядом Дакосту. Увидев нас, он вскочил с перекошенным от ярости лицом.

— Кто позволил вам войти? — крикнул он.

— Я принёс недостающую деталь… — Джулиан показал крышку чаши.

Мальтиец бросился к нему с протянутыми руками, но Джулиан отступил и спрятал её за спиной.

— Вы смотрели в глаза этому артефакту, доктор?

— В глаза? — раздражённо переспросил Дакоста, остановившись. — О чём вы? Это всего лишь реликвия, чаша для ритуалов, не более. И это всего лишь камни…

— Вот почему они так горят в темноте.

Дакоста обернулся. Рубины в глазницах черепа ярко пылали, и в этом горении была ярость.

— Это тёмный артефакт, доктор, — произнёс Джулиан. — С его помощью за нами следит враг. С его помощью он может оказывать на нас влияние. Его нужно уничтожить, причём, немедленно.

— Уничтожить? — Дакоста расхохотался. — Да вы с ума сошли! Это необычная, очень редкая вещь. Её нужно исследовать. Её нужно доставить на Землю.

— Она влияет на души и умы людей, — тихо, но твёрдо произнёс Джулиан, глядя в глаза мальтийца.

— Наша задача состоит, в том числе, и в исследовании необычных явлений, чтоб расширить знания людей о Тёмной стороне, — возразил Дакоста резко. — Мы обязаны доставлять эти вещи на Землю. У нас есть хранилища, где они будут находиться в изоляции и не смогут влиять на кого-то.

— Ни одна игрушка Тьмы не попадёт на этом звездолёте на Землю, пока здесь я, — возразил Джулиан. — И вставать между мной и тёмным артефактом ещё опаснее, чем преграждать мне дорогу к нуждающемуся в медицинской помощи пациенту. Вы меня поняли, доктор?

Дакоста отступил на шаг и как-то неуверенно взглянул на меня, а потом на Хока.

— У меня есть приказ, и я его выполню, — проговорил он, потом резко выхватил из кобуры бластер и направил на Джулиана. — Я не хочу вас убивать, но если придётся…

Хок изумлённо присвистнул. Хотя, наверно, он сделал это намеренно. Дакоста обернулся на звук, а Джулиан резко махнул рукой, и мальтиец отлетел в сторону, с размаху ударился о стену и упал рядом на пол.

— Джулиан! — воскликнула я. — Ты же ему что-нибудь сломаешь!

— Сам сломаю, сам починю… — пробормотал он, подошёл к столу и, сдёрнув чёрный платок с подлокотника, накрыл им череп. — Скорее! У нас совсем немного времени. Лора, бегом на мостик, Рауль, готовь автоматический зонд.

— Меня зовут Даша… — напомнила я.

— Я постараюсь запомнить, — пообещал он, направившись в свой кабинет.

Выскочив из медотсека, я подключила браслет к общей связи и скомандовала:

— Всем членам экипажа занять свои места! Полная боевая готовность. Машинное, ходовые и маневровые двигатели на экстренный прогрев! Белый Волк, активация основных орудийных систем. Щиты и фау-защита к работе! Готовность три минуты!

Спрыгнув в шахту лифта, уже секунду спустя я неслась по движущейся дорожке к командному отсеку. Было видно, что Окато, Долорес и Булатов лишь за мгновение до меня упали в кресла перед своими пультами. Рядом с Долорес стоял Вербицкий.

— Ходовые и маневровые готовы! — сообщил Бомбадил.

— Полный вперёд! — произнесла я и стиснула руками штурвал.

— Лучевая атака с поверхности планеты! — сообщил Окато, глядя на экраны. — Мы ушли с линии огня.

Я уводила звездолёт с орбиты в сторону звезды. С Гимела то и дело вырывались залпы мощных орудий противокосмической обороны.

— Они нас видят! — изумлённо проговорил Булатов. — Они целятся в нас.

— Зонд готов! — раздался в динамике голос Хока.

— С планеты поднимаются звездолёты, — сообщил Окато. — Пойдёт потеха!

— Не пойдёт, — возразила я. — Кормовые щиты на полную мощность. Джулиан, где чаша?

— Уже в капсульном отсеке, — отозвался он. — Закладываем в зонд. Готово. Давай старт…

— Минуту! — я развернула звездолёт на вираже и затормозила, глядя на экраны. Была активирована левая нижняя пусковая установка. — Белый Волк, активация левого сектора орудийной системы. Самонаводящуюся торпеду класса «Тайфун-М» в ствол.

— Готово! — отозвался Белый Волк.

— К нам гости, — деликатно напомнил Окато.

— Старт! — скомандовала я.

Зонд вылетел в сторону звезды, и я нажала гашетку левой ракетной установки. Торпеду я не увидела, зато очень хорошо было видно, как вспыхнул впереди белый шар, распухая истончающейся бледной оболочкой. Я лихорадочно стучала по сенсорам, пытаясь нащупать в зоне взрыва остатки твёрдой материи, но там не было даже звёздной пыли.

— Есть аннигиляция! — кивнула я и снова стиснула штурвал, разворачивая звездолёт и уводя его дальше на форсированной скорости. Взглянув на локаторы, я увидела, что от планеты за нами несутся не менее десятка звездолётов весьма крупных размеров.

Мы по широкой дуге ушли в сторону и снизили скорость. Звездолёты летели ровным строем, а потом замедлились и стали кружить вокруг.

— Они потеряли нас, — грустно проговорил Окато.

Я удивлённо взглянула на него. Он вздохнул и показал на экран.

— Третий сверху — «Фудзивара»…

Я обернулась и посмотрела туда. Красивый серебристый звездолёт, изящный, с летящими линиями корпуса выделялся среди других. Думаю, Окато было нелегко видеть его в руках врагов.

— Уходим дальше… — произнесла я и, повернув руль, взяла курс мимо звезды на другую сторону её орбиты.

На звездолёте снова стало спокойно. Мы остановились на дальней орбите звезды и двинулись по ней на минимальной скорости. Оставив Булатова и Окато на мостике, я вернулась на четвёртый уровень в медотсек. Там уже находились Хок, Белый Волк и Бетти Фелтон. Дакоста лежал на койке в своём кабинете. Рядом с ним присел Джулиан.

— Ничего страшного, — констатировал он. — Небольшое сотрясение мозга и ушиб левого плеча.

— Да, доктор, вы не только лечить умеете, — усмехнулся Белый Волк. Он стоял у камина, скрестив руки на груди.

— Я не люблю, когда в меня целятся из бластера, — спокойно пояснил Джулиан, — а также из пистолета, мушкета, аркебузы, арбалета и лука.

— Я не стал бы стрелять, — покачал головой Дакоста. — Просто не смог бы… Но я обязан был попытаться вас удержать. Вы зря уничтожили чашу. Здесь на звездолёте есть возможности для безопасного исследования таких предметов.

— Не верю, — возразил Джулиан и поднялся. — Место, где находятся такие предметы, по определению, не может являться безопасным.

— А вы откуда знаете? — спросила Бетти.

Джулиан молча взглянул на неё и подошёл к столу. Взяв с него несколько снимков, он начал рассматривать их.

— Вы его засняли, прежде чем выкинуть? — оживилась она.

— Да, полное голографическое сканирование, радиоуглеродный анализ и образцы крови из чаши. У меня было несколько минут, но я постарался извлечь из них максимум пользы.

Он подал снимки Бетти и посмотрел на меня.

— И что вы о ней скажете? — спросила я.

— Это, скорее всего, кельтская чаша, — проговорила она, — доримского периода, то есть того времени, о котором мы очень мало знаем. Некоторые ученые считают, что в те времена было что-то вроде эпохи легенд. Друиды были магами, и порой их обряды не отличались гуманностью, как, впрочем, и нравы в те времена. В частности, вожди любили пить из чаш, сделанных из черепов убитых врагов. Говорят, что римляне так яростно уничтожали друидов именно потому, что были поражены жестокостью их культа и возможностями их магии, которую даже видавшие виды римские легионеры считали слишком тёмной.

— А чья в чаше кровь? — спросил Хок. — Она действительно свежая?

— Нет, она не свежая, — возразил Джулиан. — Скорее, законсервированная. К тому же в неё добавлен растительный препарат со слишком длинным и непонятным названием, который препятствует свёртыванию.

— Растительный? — переспросила Бетти.

— В него входят крапива двудомная и зверобой.

— Они способствуют свёртыванию крови! — приподнялся на койке Дакоста.

— Я знаю, — кивнул Джулиан. — Именно поэтому полученные образцы достойны дальнейшего изучения. Хотя, уже давно известно, что при определённой обработке растения диаметрально меняют своё действие. Хотелось бы знать, как это было сделано на этот раз.

— А кровь, конечно, бедняги Кроу? — уточнил Белый Волк.

— Нет, — покачал головой Джулиан, — кровь, как ни странно, отсутствующего на звездолёте человека. Я провёл генетический анализ и сравнил его с имеющимися образцами. Это кровь сержанта Стаховски.

— Стэна? — изумился Белый Волк.

— Именно, Станислава Стаховски. Возможно, вы звали его Стэном.

Белый Волк задумался, а потом кивнул.

— Тия с самого начала стала крутить с ним роман, но потом он сам дал задний ход. Сказал, что по утрам ничего не помнит и голова раскалывается. Он был бледный и руки совсем холодные.

— Выходит, она собирала его кровь на будущее, — сделала вывод Бетти. — Стэн парень здоровый, такое донорство ему сильно повредить не могло.

Я покосилась на Дакосту. Тот мрачно смотрел на Бетти.

— Дело не в его здоровье. Стаховски — пёс войны. У него изменённый геном.

— Пёс войны? — насторожилась я.

Мне приходилось слышать о том, что на рынок военных наёмников иногда выплёскивались целые отряды идеально подготовленных головорезов самых различных рас, которые не чувствовали ни боли, ни сострадания, ни угрызений совести. Их воспитывали в секретных лагерях с детского возраста. А туда они попадали самыми разными способами: осиротев, попав в руки вербовщикам, их продавали в лагеря рабовладельцы и, бывало, даже просто воровали у зазевавшихся родителей-туристов на не входящих в Объединение планетах. — Вы пытались протащить в экипаж пса войны? На поисково-спасательный звездолёт?

— Нет-нет, — покачал головой Белый Волк, — Стэн не совсем пёс войны. Его взяли инспектора на первой же операции, вернее, он сам сдался, и его отправили на реабилитацию. Ему даже не пришлось делать психокоррекцию. По линии банка данных генетической регистрации нашлись его родственники. Он был признан годным для службы на звездолётах Земли и служил совсем не плохо.

— Плохо, — возразил Дакоста, — но это не важно. Стаховски агрессивен, но у него, как бы это сказать… обостренное чувство справедливости, и он свято соблюдает все официальные и не официальные кодексы чести, о которых когда-либо слышал. Слишком противоречивая натура. Я не расстроился, когда вы его отчислили.

— Для ритуала имеет смысл, чья кровь в чаше? — уточнила я.

— Он не девственница, — улыбнулся Джулиан, — не некрещёный младенец и по генотипу не родственен летучим мышам, воронам и совам. Думаю, что Бетти права. Для ритуала нужна кровь и, возможно, живая, а более-менее незаметно взять её можно именно у крепкого молодого мужчины, который не рванёт с испугу в медотсек при первых же признаках недомогания. Правда, есть ещё один вариант.

— Какой?

— Возможно, использование его крови могло иметь какое-то влияние на него. Представляешь, если бы в бывшего пса войны вселился дух мерзавца, загубившего тысячи невинных?

— Так, наши действия по поводу отчисления сержанта Стаховски и уничтожению этой чёртовой чаши впредь не подлежат обсуждению, — отрезала я. — Пора приступать к подготовке второй фазы операции. И я хочу, чтоб, на сей раз, здесь не было никаких ловушек, секретов и стен с ушами. Ясно? Лейтенант Фелтон, доктор Дакоста, вы, кажется, рвались в бой и мечтали заниматься своими непосредственными обязанностями чародеев. Вам и флаг в руки. Лично проверьте весь звездолёт, каждый отсек, каждый закуток, каждый метр межстенных и межуровневых перекрытий, каждый кувшин, шкатулку, картину, ковёр, съёмные панели. Всё! Должно быть стерильно и прозрачно. Нам не нужны больше выстрелы в спину и секретные пассажиры. Я понятно объясняю?

— Понятно, — ответил Дакоста. Бетти серьёзно кивнула.

— Джулиан, когда можно будет поговорить с Таро?

— Сегодня к вечеру. Регенерация идёт нормально, так что я уже могу перевести его в палату.

— Рауль, Белый Волк, ещё раз поговорите с Окато, Долорес и близнецами. Нам нужна вся информация о Бете и этой шайке-лейке, которой они обладают. Может, нам удастся хоть в какой-то мере уравнять шансы.

— Вы о чём? — нахмурился Белый Волк.

— У них слишком много информации о нас, — озабочено произнесла я. — Тия хорошо осведомлена о корабле и об экипаже.

— И всё же ей известно не всё, — напомнил Хок. — Теперь мне начинает казаться разумным, что информацию о нас не передали на звездолёт. Так что у нас ещё есть чем их удивить. К тому же она не знает о том, что наши механики нашли возможность выйти из этого пространственного мешка.

— Боюсь, что об этом она знает, но она не знает, как это можно сделать. Козырей у нас не много, но они есть. Вот и постараемся их разыграть.

— Вы собираетесь играть в открытую? — уточнил Дакоста.

— Не исключено, — проговорила я. — И займитесь, наконец, своей непосредственной работой. Вы знаете достаточно, чтоб начать анализ этих древнееврейских символов, заклинаний, ритуалов и прочего антуража, который мы лицезрели в их городе. Вы же у нас специалист по магии.

— По-моему, я не единственный? — он покосился на Джулиана.

— У меня полно дел в медотсеке, — усмехнулся тот, — но, если понадобится помощь, обращайтесь.

Войдя вечером в светлую палату с окном, распахнутым в омытый дождём сад, где ветер раздувал лёгкие паруса белых занавесок, я поражённо замерла на пороге.

— Мне самой нужно будет найти время и поплавать между делом в регенерационном растворе, — проговорила я. — Таро, ты скинул лет пятьдесят! Так юн и хорош, что такая умудрённая горьким опытом женщина, как я, уже просто не может воспринимать тебя всерьёз.

— Странно, — ответил он, откладывая книгу на тумбочку, где стояла ваза с веткой цветущей сливы. — Мне казалось, что ты чаще смотришься в зеркало, и знаешь, что никакие растворы тебе не нужны. А я теперь хотя бы могу не страдать из-за осознания того, что стар, сед и у меня на лице появились морщины.

— Точно, — рассмеялась я, и села на постель у него в ногах, — никаких морщин! Хорош, как в школе!

Я бросила ему яблоко, он поймал его и тут же вонзил ровные белые зубы в красный плод.

— Ты серьёзно считала, что я был хорош в школе? — спросил он, прожевав. — Я думал, что я для тебя слишком узкоглазый.

— Ты был слишком опасным и непредсказуемым, а мне нужен был надёжный, ласковый и верный.

— Вот где я прокололся, — усмехнулся он.

— Как ты себя чувствуешь?

— Как в первый день творения. С тревогой перебираю забытые знания, потому что если мой разум помолодел так же, как тело, я не вспомню даже классификацию спектральных классов звёзд.

— И как?

— Может, проэкзаменуешь?

— Не сейчас, — покачала головой я. — Позволь сперва порыться в твоей памяти на предмет обнаружения других сведений.

Он внимательно посмотрел на меня, потом обернулся к щитку на спинке кровати.

— Вечер, и убрать сквозняк.

Свет за окном начал постепенно тускнеть и занавески опали складками, напоминающими античные колонны. Лицо Таро из бело-розового медленно превращалось в нежно-оливковое, гладкое, как фарфор, без единой складочки, а глаза, слишком мудрые для столь юного лица, смотрели внимательно и задумчиво.

— Хочешь поговорить о планете?

— Не хочу. Возможно, и ты не хочешь, но выхода нет. Нам нужен максимум информации.

— Где мы сейчас?

— На другом конце звёздной системы.

— Хорошо, — кивнул он и посмотрел на яблоко в руке, потом, поднёс к лицу и вдохнул его аромат. — Чем дальше, тем лучше. Ты ведь собираешься вернуться туда?

— Да, — призналась я. — Можно сказать, что я уже послала вызов.

— Странно слышать от тебя такие слова.

— Я четырнадцать лет только тем и занималась, что искала противников, бросала вызов и… Мне казалось, что, если я вернусь во флот, всё будет иначе. Что бы ты сделал сейчас на моём месте?

— Я постарался бы вырваться из этой ловушки и вернуться домой.

— А те, кто остались здесь?

— Ты им не поможешь. Они верят, что счастливы. Пусть так и будет.

— А зло, которое зреет здесь в ожидании возможности выплеснуться наружу?

— Пусть этим занимаются профессионалы. Нужно поставить Землю в известность о том, что здесь происходит. Предупреждён, значит, вооружён.

Я помолчала. Из окна очень натурально тянуло легкой прохладой, и доносилось пение цикад.

— Я так не могу, — вздохнула я.

— Я понимаю, — кивнул он и положил яблоко рядом с книгой. — Но, честно говоря, я не знаю, как можно справиться со всем этим, даже имея такой супермощный корабль, как у вас.

— У нас есть надёжная защита, нашей огневой мощи достаточно, чтоб разнести планету ко всем чертям, и к тому же у нас есть люди, обладающие очень необычными способностями. Что есть у них?

— Голос, магия, небольшая, но хорошо обученная армия светлых и щит из просветленных. Это то, что на виду, но мне часто казалось, что там есть что-то ещё.

— Это имеет отношение к магии?

— К страшной магии, которая трансформирует людей, их души и тела. Иногда, бродя по катакомбам, мы слышали ужасные звуки и видели… нет, не существ, а лишь их тени. Стоило нам оказаться поблизости, как дикий страх пронзал всё тело почти физической болью. Это был страх даже не перед тем, что мы увидим, а перед тем, что можно сотворить с живым существом, и что может случиться с нами.

— Они проводят какие-то эксперименты над людьми?

— Это уже не эксперименты. Мне кажется, что в недрах планеты они растят новую армию. Хотя, может, это просто больные фантазии насмерть перепуганного старика.

— На планете ты не говорил об этом.

— На планете мне было страшно даже думать об этом, — признался он. — Мне казалось, что мы все обречены. Когда постоянно теряешь людей, тех, кто рядом, оказывается всё меньше и меньше, начинаешь думать, что обречён. И тогда уже живешь из упрямства, из страха сдаться, предать себя, то малое, что ещё осталось у тебя от прошлой жизни. Когда вы появились, мне стало страшно и за вас, потому что я не знаю, как можно всё это победить.

— Ты считаешь, что они держат всех этих людей в городе, как живой щит? Но от кого?

— Может, от вас? Они дьявольски хитры и изобретательны. Они творят свои дела во тьме подземелий, а на поверхности распевают гимны.

— И голос…

— Голос — это страшно, но это не самое страшное. Были случаи, когда люди не поддавались голосу, но именно тогда с ними происходило то, что приводит меня в такой ужас.

— Как происходит эта трансформация?

— Не знаю, может, воздействие на клеточном уровне, может, на генном.

— И во что они превращаются?

— Точно не знаю, но могу предположить, что в безотказные и не рассуждающие боевые машины.

— Господи… — пробормотала я. — Столько ухищрений придумано, а цель всегда одна. Почему нельзя жить мирно и дружно со всеми?

— Мира чаще всего хотят те, кто устал от войны, а не те, кто ею живёт.

— Верно. Теперь о Белом Маге или Жреце? Что он?

Таро задумался, глядя в окно, где тихо шелестели листья черёмухи.

— Мы не раз пытались убить его. Стреляли и даже попадали, но это не производило на него никакого впечатления. Он словно не замечает ран, они моментально затягиваются. Один раз бросили в него бутылку с зажигательной смесью. Он горел, как факел, но это не помешало ему задушить нашего добровольца-смертника собственными руками. А потом он отряхнулся, как собака, и ушёл…

— Таро, — простонала я, — но про это я почему слышу только сейчас? Это что, японские сказки на ночь?

— Это то, что есть… Я об этом не говорил, потому что ничего другого, кроме покушения на Жреца, я вам предложить не мог. Порой мне казалось, что лучше героически погибнуть и прекратить весь этот кошмар.

— Круто, — проворчала я и, встав, подошла к окну. Экран был безупречной глубины и чистоты. Полное ощущение, что я стою у окна и смотрю на холмистые голубые луга, где в низинах уже скапливается белёсый туман. А в тумане бродит белая лошадь… Лошадь-то здесь откуда? — Что у нас получается, — я развернулась и присела на подоконник. — У нас есть неуязвимый жрец, стервозная жрица, которая телепортируется с орбиты на планету и щёлкает клыками, голос, который завораживает почище, чем гомеровские сирены, и армия монстров в подземельях. К этому армия лохматых мерзавцев с пушками и собственным космическим флотом, а также восторженная аудитория белокурой бестии, которая готова грудью идти на танки. Что я упустила?

— Призраков, ползучих и летающих тварей с большими зубами, внезапные бури и землетрясения. Пока вроде всё.

— Боюсь, доктор Дакоста вскоре дополнит эту живописную картину. И теперь ещё раз вопрос, ответ на который меня не устроил. Что бы ты сделал на моём месте. Не я на твоём, а ты на моём?

— Вернее, что ты, по моему мнению, должна сделать?

— Наверно, это более правильная постановка вопроса, — согласилась я.

— Мне кажется, что ты должна поступить так, как поступали твои далекие предки, когда со свойственной им прямотой объявляли: «Иду на вы!»

— И что это даст?

— Заставит их раскрыться и действовать, показать, что у них есть. И чем более крепким орешком покажет себя ваша баркентина, тем больше секретов им придётся раскрыть. Я не верю, что они ничего не боятся, иначе бы им не нужен был живой щит и белобрысые обезьяны с пушками. У них здесь нет врагов, кроме нас, а мы — это не то, против чего нужно держать на вооружении эскадрильи «махартов». Узнай, чего они боятся, и ударь в самое уязвимое место. Ты всегда была мастером быстрых и точных ударов.

— А что… — пробормотала я. — Этот план ничуть не хуже других. И если всё хорошо обдумать… У нас может получиться.

— Не слышу уверенности в твоём голосе, — заметил он.

— Это потому что её нет. Я не уверена в своём экипаже… И на мне лежит слишком большая ответственность. Я должна победить и привезти домой всё это сборище уникумов, а ещё спасти здесь тех, кого можно спасти.

— А в себе ты уверена? — поинтересовался он, заведя руки за голову.

Его тёмные глаза пристально смотрели на меня. Я подумала, что мы никогда не разговаривали с ним так откровенно. И, наверно, я многое из-за этого потеряла.

— В себе? — я всерьёз задумалась, прислушиваясь к тому ответу, который готов был сорваться с губ. — Конечно, как всегда… — прозвучал он, и я усмехнулась.

— Я думаю, что они бояться тех, кто уверен в себе, — неожиданно произнёс он. — Тех, кто не нуждается в них.

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась я.

Он устало закрыл глаза.

— Извини, я устал. Мне страшно засыпать, потому что я боюсь, что, проснувшись, я пойму, что всё это сон. И ты тоже… Но природа берёт своё.

— Спокойной ночи, Таро. Пусть тебе приснится дом, а, проснувшись, ты поймешь, что стал ближе к нему. Увидимся утром.

Я ушла, размышляя над его странными словами. Они были сказаны не зря, но он почему-то не стал объяснять, что имел в виду. Может, не знал сам, а, может, считал, что, лишь додумавшись до ответа, я смогу извлечь из этого какую-то пользу.

Вернувшись в свою каюту, я поняла, что не хочу оставаться в ней. Она по-прежнему была чужая и неуютная, в ней ощущалось чужое присутствие. Я осмотрела все комнаты и шкафы, заглянула под диваны, потом с сомнением взглянула на компьютер, но не стала его включать. Вместо этого я достала сумку и, сложив туда вещи, вышла. Пройдя по коридору, я остановилась у другой двери и нажала на кнопку звонка. Дверь открылась.

— Я поживу несколько дней у тебя? — спросила я.

— Чем дольше, тем лучше, — ответил Джулиан, подхватив мою сумку.

Перешагнув порог, я поняла, что вполне имею право на маленькую передышку.

Часть 8

Утро не было солнечным и ярким, но и жизнь не казалась мне такой уж мрачной. Мне вовсе не хотелось вылезать из постели, и я нежилась под одеялом, слушая, как шумит вода в душе. Потом я услышала шаги босых ног. Джулиан в уютном халате цвета бургундского вина появился из ванной комнаты, заметил, что я проснулась и, чуть усмехнувшись, вышел в гостиную. Вестником о его возвращении был умопомрачительный аромат кофе, в считанные мгновения заполнивший всю спальню. Джулиан вернулся с подносом, на котором стоял кофейник, две чашки и сахарница. Мы оба любили крепкий чёрный кофе, но я, в отличие от него, без сахара. Поставив поднос на широкую кровать с высокой резной спинкой, он прилёг рядом, разливая кофе.

— Как настроение? — спросил он.

— Лучше, чем вчера, — сообщила я, заметив, как с мокрых волос по его щеке побежала капелька воды.

Поймав капельку, я слизнула её с пальца. Джулиан рассмеялся.

— У тебя игривое настроение. Может, стоит устроить выходной?

— Не сегодня, — вздохнула я, взяв из его рук чашку. — Сперва нужно разобраться с врагами, а потом…

— Понятно, — кивнул он. — Потом мы отпразднуем победу.

Пока мы пили кофе, он посматривал на меня с задумчивой улыбкой.

— Что? — шёпотом спросила я.

Он пожал плечами.

— Странная мысль пришла в голову. Что этот звездолёт — наш первый общий дом.

— Это правильная мысль… — кивнула я.

Он допил кофе и поставил свою чашку на тумбочку, а мне налил вторую.

— Пожалуй, мне стоит одеться и пойти наверх, — произнёс он. — Думаю, что пора выпускать нашего друга из медотсека. Он уже вполне здоров.

Поднявшись, он скинул халат и быстро оделся. Я в это время пила кофе маленькими глоточками, улыбаясь ему и своим мыслям. И в этот момент раздался звонок.

— Открыть дверь, — проговорил Джулиан, направившись в гостиную, но ещё до того, как он вышел, в спальню влетел возбуждённый Дакоста и остановился, ошалело глядя на меня, а потом резко развернулся и напряжённо взглянул на Джулиана.

— Что с вами, доктор? — вкрадчиво поинтересовался тот. — Вы увидели что-то, что не ожидали здесь увидеть? Что с вашим лицом? Разве то, что вы увидели, это так страшно?

Глаза Джулиана искрились от смеха, но лицо оставалось совершенно серьёзным. Дакоста порывисто вздохнул.

— Это хорошо, что вы ночевали здесь… — хрипло выдавил он.

— Правда? — изумилась я. — А почему?

Джулиан подхватил свой халат и бросил его мне. Я поспешно выбралась из-под одеяла и закуталась в халат.

— Я не это имел в виду… — Дакоста сделал неопределённый жест.

— А что? — уточнила я. — Можете повернуться. Я почти одета.

Он обернулся и взглянул на меня. Его глаза были почти отчаянными от растерянности, и только тут я поняла, почему Джулиан без конца зовёт его мальчиком. Он действительно был совсем юный, потому что сейчас не напускал на себя суровое и таинственное выражение.

— Извините, мне не стоило так врываться, — пробормотал он. — Но я знал, что вы здесь, и мне нужно было срочно с вами поговорить.

Я едва удерживала себя от какой-нибудь дурацкой шутки во фривольном стиле, столь соответствующей этой забавной ситуации, а Дакоста вдруг взглянул на меня как-то странно, словно впервые увидел. Потом медленно опустил глаза.

— Ещё раз извините, — проговорил он. — Прошу вас пройти в вашу каюту. Я уже вызвал старпома. Мы будем ждать вас там.

Он быстро вышел.

— Почему он так смотрел? — спросила я у Джулиана.

— Действительно, почему? — усмехнулся он и развернул дверцу массивного шифоньера с готическими башенками по бокам. На дверце было зеркало, и я увидела в нём свое отражение. Бело-розовое создание с встрепанными золотистыми кудрями, закутанное в мужской халат. Довольно милое, как мне показалось. И совсем не официальное… Я вздохнула.

— Боюсь, что наш бедный рыцарь, воспитанный в строгости, видел немного женщин, которые так хороши по утрам в мужских халатах, — заметил Джулиан. — К тому же у мужчин часто в такой ситуации возникает желание его снять… Но ты же командир… — интимным шёпотом напомнил он. — Командор высшего класса… И…

— Довольно, — остановила я его игривые речи. — Я поняла. Иди, отпаивай своего коллегу валерьянкой, а я пошла в душ. Увидимся в моей каюте.

— Верни мой халат… — капризно потребовал он, но я с треском захлопнула дверь ванной перед его носом.

Через пятнадцать минут я при всём параде вошла в свою каюту и замерла на пороге. Все трое: Джулиан, Хок и Дакоста были здесь, но валерьянкой не пахло. Пахло гарью. В гостиной с пола было содрано ковровое покрытие, и на сером пластиковом полу чернела большая тщательно прорисованная пентаграмма с какими-то знаками и символами, которые мне совсем не нравились, особенно череп наверху.

— Что это такое? — спросила я.

— Говорят, что с помощью этого можно активизировать заклятие смерти, — тихо проговорил Дакоста.

— Доктор вызвал меня и потребовал, чтоб я снял покрытие, — пояснил Хок, который сидел на корточках возле края пентаграммы. — Я предупредил его об ответственности за порчу корабельного имущества и выполнил требование. Под покрытием оказалось вот это.

— Меня хотели убить? — уточнила я. — Только меня или это есть во всех каютах?

— Нет, это подарок вам лично, — проговорил Дакоста и подошёл к моему компьютеру. — Только с этого терминала есть возможность раскрыть те файлы, что оставила вам Тия. Это нельзя сделать ни из рубки, ни из вашего отсека.

Пододвинув кресло, он сел за стол и включил компьютер. Быстро пролистав файлы, он нашёл нужный и открыл его. На экране вспыхнули странные знаки, медленно сливающиеся в горящую пентаграмму. Из динамиков зазвучал хриплый женский голос, который произносил какие-то резкие, завораживающие слова. Пентаграмма на полу медленно начала светиться. Кресло, в котором сидел мальтиец, было как раз на её краю, где три стрелы сходились к кругу с написанными в нём рунами. Дакоста посмотрел вниз и тихо, но чётко произнёс несколько слов на непонятном языке. Пентаграмма тут же потухла и как-то поблекла, а экран компьютера щёлкнул и погас.

Я вопросительно взглянула на Джулиана.

— Высший пилотаж, — серьёзно прокомментировал он.

— Ладно, — кивнула я и, пройдя к дивану, присела так, чтоб видеть лицо Дакосты. Оно было бледным и каким-то неподвижным. — А теперь скажите, как вы узнали?

— Я решил проверить то, что сделала Тия по вашему указанию, когда вы велели ей пропустить знаки через информаторий в поисках соответствий. Сперва я ничего не нашёл, но потом подключился к системе контроля, и она выдала информацию о вторжении в систему памяти информатория.

— Вторжение какого рода? — нахмурился Хок.

— Как вторжение регистрируется только внесение изменений в заложенную информацию или ее уничтожение. В данном случае было уничтожено несколько единиц информации в блоке, где размещена библиотека оккультной литературы.

— Можно установить, что было уничтожено? — уточнил Джулиан.

— Нет, — покачал головой Дакоста. — Если не иметь резервного носителя информации с дубликатами. На баркентине он не предусмотрен.

— Она знала, что делает, — заметил Хок с мрачным видом.

— Да, но она не знала, что могу сделать я, — добавил рыцарь и достал из-за ворота тонкую золотую цепочку с небольшой ладанкой.

— Это частица мощей Святого Иоанна? — невинным тоном осведомился Хок.

Дакоста холодно взглянул на него и открыл ладанку. В ней блестел маленький золотой ключик филигранной работы. Он осторожно вынул его, поднёс к губам, а потом вставил в гнездо на панели компьютера. На экране развернулось оформленное под готическую рукопись меню. Джулиан склонился к экрану, его глаза возбуждённо блестели.

— Сорбонна, Пражская библиотека, отдел рукописей Лувра, Национальная библиотека… Боже правый, у вас здесь полное собрание…

— Всё, что есть на эту тему, включая частные библиотеки, — кивнул Дакоста.

— Доктор, — вкрадчиво шепнул ему на ухо Джулиан, — вы же знаете, как хорошо я к вам отношусь.

— Я догадываюсь об этом, — усмехнулся тот. — И полагаю, вы ждёте от меня того же…

— Ваша догадливость делает вам честь.

— Я не прочь поделиться с вами информацией, но, надеюсь, вы поступите также.

— Полагаю, у меня есть то, что может вас заинтересовать, — заверил его Джулиан. — А теперь, что она уничтожила?

— Вот дубликат нашей библиотеки. Запускаем каталоги и ищем то, что есть у меня и нет в информатории. Вот они, семь книг, которые она стёрла из памяти киберсистемы.

— Вы очень эффектно всё показали, доктор, — кивнула я. — Но ведь, на самом деле, вы всё это проделали раньше. Что же в этих книгах?

— Я не успел изучить всё досконально, но две из них вызвали мой интерес. Первая — Чёрный гримуар примерно пятнадцатого века, авторство которого приписывают чернокнижнику Алонсо Хорхе Риваресу, сожжённому Супремой в 1483 году. Говорят, что он продал душу дьяволу и получил от него множество магических рецептов, в том числе заклятие смерти, с помощью которого можно убить даже ангела. Проблема в том, что ангела нужно заманить в пентаграмму и прочитать заклинание до конца. Не очень практичный подарок.

— Ну, это ещё как сказать, — пробормотал Джулиан, просматривая изображения пожелтевших страниц на экране. — Между прочим, на обычного человека тоже отлично подействует.

— А на ангела? — тревожно спросила я.

— Проверять не будем, — отрезал он. — Значит, вы знали о том, что она попытается провести именно этот обряд?

— Она его подготовила, — подтвердил Дакоста. — Я уже видел эту книгу, и это заклинание мне запомнилось именно потому, что направлено против ангела. Меня удивило это, но у чернокнижников свои проблемы. Когда я увидел, что пропала именно эта книга, я вспомнил об этом заклинании. Это меня насторожило, и я постоянно думал об этом, соображая, зачем ей было уничтожать именно эту запись. А рано утром вдруг проснулся и понял, что она очень долго находилась в каюте командира, она имела доступ к компьютеру и могла записать на нём всё, что угодно. Я решил проверить и нашёл в системе странный файл, помеченный её именем. Он был заблокирован и доступ к нему был открыт только отсюда. Более того, этот файл сам активизировался в полночь.

— То есть всё это на самом деле произошло этой ночью? — уточнила я. — Компьютер запустился, началось это бормотание, вспыхнула пентаграмма. Но ведь я не сплю на полу в гостиной!

— Пентаграммы не видно под покрытием, — пояснил Дакоста. — Вы бы услышали незнакомый голос, вышли в гостиную и, глядя на экран, встали как раз в пентаграмму. Или, может, даже сели на это самое место, которое, по сути, является наиболее смертоносным.

— А если б я стала проверять, что она сделала по моему приказу, то это случилось бы раньше?

— Она рассчитывала на это, но на всякий случай установила и этот таймер. Именно это я имел в виду, сказав, что хорошо, что вы ночевали не у себя. Вам повезло.

— Нет, это не везение. Я чувствовала, что здесь что-то не так. А когда это всё было сделано, и почему это направлено именно против меня?

— Этот файл был внесён в систему два дня назад. А почему это направлено именно против вас, я пока не знаю. Может, она испытывает именно к вам особо острую антипатию. А, может, считает, что вы представляете самую большую опасность для них.

— Но почему меня так не любят? — обиженно проворчала я. — Я ж такая беленькая и пушистенькая…

Дакоста чуть заметно улыбнулся и снова взглянул на экран.

— В любом случае, я рад, что всё обошлось. Пока вам лучше не возвращаться сюда. Теперь вторая книга. Что-то вроде сборника жизнеописаний колдунов, чернокнижников и разных магистров тёмных наук. Автор Джон Блейк, лондонское издание 1763 года. Видимо, тираж был мизерный и сохранился всего один экземпляр. Нас интересует страница номер сто семьдесят шесть.

Он открыл нужную страницу, и я увидела старинную гравюру, где в овальной раме был помещён портрет светловолосого мужчины с тонкими чертами лица, в накинутой на плечи лохматой шубе.

— Гравюра не слишком удачна, но определенное сходство есть, — пробормотал Хок, глядя на экран. — Франческо да Альбено, венецианец… Ты слышал о нём? — он толкнул локтем Джулиана.

— Нет, и не видел эту книгу, — ответил тот.

— Этот венецианец жил в конце пятнадцатого — начале шестнадцатого веков, — пояснил Дакоста, — был преуспевающим врачом и талантливым отравителем. Знакомец семейства Борджиа. Если верить этой книге, он был чернокнижником, продавшим душу дьяволу. Оказавшись во Флоренции, он навлёк на себя гнев Медичи. Его пытались убить, но раны на его теле заживали мгновенно. Его бросили в воду, но он дышал под водой. Его облили смолой и подожгли, но смола сгорела, а он остался невредим. Когда ему всё это надоело, он поднялся в воздух и улетел. По слухам он имел фантастическую власть над людьми и мог подчинить своей воле любого.

— Обычные сказки о колдуне, — заметил Хок.

— Боюсь, что нет, — покачала головой я. — Это описание совпадает с тем, что мне рассказал вчера Таро.

— Серьёзно? — старпом нахмурился и снова взглянул на экран. — Тут что-то про золотой скипетр…

— Вы читаете на латыни? — подозрительно взглянул на него Дакоста.

— С чего бы это? Джулиан, здесь написано про скипетр с тремя черными опалами и огненным глазом.

— Я считал этот скипетр легендой, — тихо произнёс тот, — особенно после того, как Торквемада раструбил на всю Европу о том, что нашёл и уничтожил его.

— Что это за скипетр?

— Говорят, что это скипетр Люцифера, Лучезарного, низвергнутого во Тьму. Этот скипетр даёт власть над душами, потому что заставляет видеть тёмного духа в его прежнем сиянии…

— То есть создает иллюзию?

— Кто знает…

— И эта штука может быть здесь?

Джулиан молча взглянул на Хока, и тот зябко передёрнул плечами.

— Тебе виднее, — проговорил он. — По крайней мере, мы знаем, с кем имеем дело…

— Отличная работа, доктор, — проговорила я. — Продолжайте. Может, в остальных книгах тоже есть что-нибудь полезное.

— Скорее всего, — кивнул он.

До завтрака я зашла в командный отсек. За пилотским пультом сидел Булатов, за пультом связи — Вербицкий.

— Как ваши руки? — вежливо спросила я у него после приветствия, и тут же пожалела об этом.

Он бросил на меня убийственный взгляд и буркнул:

— Хреново.

— Антон… — укоризненно взглянул на него Булатов.

— Извините, — устало вздохнул радист. — Я понимаю, что вы здесь не при чём, и если б вы задержались ещё на пару суток, мне пришлось бы ещё хуже. Но я сейчас просто… без рук.

— Сочувствую, — кивнула я. — Зайдите всё-таки к доктору МакЛарену. Один из его основных пациентов сегодня выписан, и у него, возможно, найдётся время для того, чтоб посмотреть ваши руки.

— Насчёт времени, не знаю… — раздалось с порога. В отсек вошёл Хок и тут же спустился вниз к дублирующим пультам. — Не надо забывать, что Дакоста занялся оккультными изысканиями, следовательно, все пациенты теперь на попечении Джулиана.

— Мне кажется, он об этом мечтал, — усмехнулась я и села за свой пульт.

— Ну, в помощи он точно не откажет, — кивнул Хок, склонившись над одним из пультов. — Что у нас нового?

— Ничего, — пожал плечами Булатов. — Движемся по стационарной орбите, ведём наблюдение. Нам удалось установить связь с нашими спутниками на планете. Я имею в виду «Стрижей» и оставшийся зонд.

Хок обернулся к нему.

— Правда? Я полагал, что из этого сектора это невозможно.

— Вы совершенно правы, — подтвердил Вербицкий. — Но на этот случай существуют трансляционные буи. Один из них мы направили вперёд, он сейчас в зоне прямого контакта с планетой, и передаёт нам чёткие сигналы.

— Думаю, на одну настройку у вас ушло не меньше часа… — пробормотал Хок, вернувшись к изучению показаний приборов на экране пульта.

— Шестьдесят восемь минут, — уточнил Вербицкий. — Если б я мог работать на пульте сам, а не давать указания, уложились бы в полчаса.

— А нас не засекут по этому бую? — забеспокоилась я.

Все трое разом обернулись ко мне.

— Он размером с крупный апельсин и покрыт полимерным покрытием, исключающим его обнаружение с помощью обычных средств слежения, — вполголоса пояснил Хок.

— Отлично, — кивнула я, оценив его деликатность. — И что передают спутники?

— На планете и вокруг неё наблюдается бурная активность, — ответил Булатов. — Противник патрулирует космическое пространство вокруг планеты и возле входа в гравитационную воронку. Также ведётся интенсивное патрулирование над поверхностью планеты.

— Да, — кивнул Хок, постучав пальцем по экрану. — Похоже, они пытаются закрыть все бреши в своей системе наблюдения, и не исключено, что и наши спутники уже включены ими в общую схему. Кстати, помимо гоночных катеров и «махартов» у них есть атмосферный авианосец «Зурбан-85» с полным набором новеньких истребителей «бризмен» и штурмовиков «мастодонт». Неплохо, да? Похоже, они не жалеют сил на то, чтоб предотвратить наше возвращение, и найти, где мы спрятались.

— Это хорошо, — одобрила я.

— Что в этом хорошего? — поинтересовался Вербицкий.

— То, что они не знают, где мы, и боятся нашего возвращения. И заметьте, они почему-то не ищут в этом секторе, за звездой.

— Боятся, что мы на самом деле здесь, без проблем вступим в бой и одержим победу? — повернулся ко мне Хок. — А вся эта суета — демонстрация силы и решимости оборонять свои рубежи и выход из ловушки?

— Не исключено… — согласилась я.

— Послушайте, какой бой? — спросил Вербицкий. — Мы же не можем уничтожать чужие корабли. Это нарушение закона…

— Тот, для кого законы не писаны, редко надеется на соблюдение законов другими, — пожала плечами я.

— Особенно если учесть, что они уже убедились в нашей решимости вести войну на уничтожение противника, — добавил Хок.

— Что вы имеете в виду? — нахмурился Булатов.

— Мне пришлось сбить пару «махартов», чтоб прикрыть отход подбитых «грумов» Белого Волка и лейтенанта Хитомаро, — пояснила я.

— В них были люди? — осторожно спросил Вербицкий.

— Так же, как и в «грумах».

Вербицкий и Булатов молча переглянулись, но, на сей раз, обошлось без бурного проявления негодования. Свои мысли по этому поводу они оставили при себе.

— И что мы теперь будем делать? — вместо этого поинтересовался Вербицкий.

— Пока не знаю, — честно призналась я. — Для чёткого плана действий нам не хватает информации.

— Здесь мы её не получим.

— Но мы должны сперва систематизировать и проанализировать то, что имеем. А потом, возможно, нам придётся сделать то, чего они так боятся.

— Что именно?

— Мы спустимся на поверхность планеты, если мне или кому-то из вас не придёт в голову более гениальная идея.

— Я бы слинял… — как бы, между прочим, заметил Вербицкий.

— Я б тоже… — пробормотал Булатов, уткнувшись взглядом в пульт.

Я промолчала, хотя именно это, а не недостаток информации, казалось мне главной проблемой.

Позади раздались решительные шаги, и я вместе с креслом развернулась к входу. В командный отсек стремительно вошёл Таро, за ним торопливо следовал лейтенант Лю.

Появление командора Кацухиро, облачённого в нашу корабельную форму с нашивками, соответствующими его званию, заставило Вербицкого и Булатова вскочить с мест и вытянуться в струнку. Несмотря на невысокий рост и изящную мальчишескую фигуру, он выглядел внушительно: прямой, с гордо поднятой головой и красивым, словно выточенным из слоновой кости лицом с тонкими, но мужественными чертами. И на этом лице гневным блеском сверкали глаза холодного чёрного агата.

— У тебя есть на звездолёте нормальная каюта? — резко спросил он, едва кивнув в ответ на приветствие моих офицеров. — Я не могу жить в этих дворцовых апартаментах.

— Увы, друг мой, на моём звездолёте нет каюты, достойной тебя, — мило улыбнулась я. — Зато есть вполне соответствующие капитанские апартаменты. Ты же капитан, вот и располагайся.

— Но ты живешь в каюте.

— Как и раньше, в каюте номер один. Впрочем, сейчас моя каюта как раз свободна…

— Нет, — перебил он. — Другая. Согласен на койку в двухместной.

— Нет, — покачала головой я. — Ты будешь жить там, где я сказала. Я командую на этом корабле. А ты гость. Так что наслаждайся.

Я бросила взгляд на хронометр на пульте и поднялась.

— Я не могу спать на кровати четыре на четыре метра, — хмуро произнёс он.

— Там такая кровать? — заинтересовалась я, посмотрев на второго помощника. Джонни Лю радостно закивал. — Слушай, Таро, помнишь, чему нас учили в школе? Поисковик должен уметь приспосабливаться к жизни в любых условиях. Спать на камнях любой дурак за четырнадцать лет научится. Нужно совершенствовать навыки. На худой конец, можешь лечь на пол.

— Там чисто, — закивал Джонни, — и толстый пушистый ковер…

Он замер под ледяным взглядом космического самурая. Потом Таро взглянул на меня. Только хорошее воспитание и кодекс Бусидо, не позволили ему сказать всё, что он обо мне думает.

— У нас не принято опаздывать на завтрак, — проговорила я, не позволив себе даже тени улыбки. — Хочешь есть?

— Да, — кивнул он. — И обещаю тебе соответствующий приём на своём корабле.

— Я не сомневаюсь в твоем гостеприимстве, — заверила я и жестом пригласила его следовать за собой.

Следующие несколько дней жизнь на звездолёте спокойно шла своим чередом. Мы продолжали вести наблюдение за поверхностью планеты. Активность нашего противника, как вокруг планеты, так и у входа в воронку пошла на убыль. То ли они решили поберечь силы, то ли сообразили, что пожелай мы сесть на планету или миновать их заслон возле воронки, это не составило бы для нас труда. Крупные звездолёты и могучий атмосферный авианосец ушли в свои ангары, входы в которые мы сумели разглядеть среди скал и зарослей деревьев. В космосе и на планете установилось некоторое спокойствие.

Мы допросили бунтовщиков, заключённых под арест в каютах и медицинском изоляторе. Анхела Риварес и Тутта Йохансен с готовностью рассказали всё, что знали, но знали они немного. Им сообщили, что они идут в мир, где люди с необыкновенными способностями воспринимаются как боги, их ждёт счастливая и спокойная жизнь. Нужно только уговорить экипаж поступить вместе со звездолётом на службу местному правительству, а тех, кто не согласиться, депортировать домой. Ничего конкретного, одни общие фразы. Говорила с ними Жаклин Дюбо, но как показалось Тутте Йохансен, и она всё это знала со слов Тии Абрахам.

Сама Жаклин по-прежнему находилась в состоянии искусственной комы, хотя, как утверждал Джулиан, её жизни ничего не угрожало. Просто, обсудив с Дакостой возможные последствия такого повреждения мозга, он принял решение удерживать её в бессознательном состоянии до той поры, когда он сможет передать её квалифицированным специалистам на Земле.

Тилли Бом вообще ничего не знал. Он нашёл утешение в том, что собирал в своей каюте маленьких роботов, которые танцевали и пели детские песенки. Он сказал, что эти песни пела ему в детстве его киберняня. Между делом он мастерил механическую мышку для кота, с которым подружился.

— Они плохие… — бормотал он, натягивая на мышку лохматую серую шкурку, связанную Бетти Фелтон из козьей пряжи. — Они говорили, что меня никто не обидит, а Этьен сам стукнул меня по голове. Я ничего ему не сделал…

Мышка пискнула и зашевелила лапками.

— Киса будет доволен, — радостно поделился со мной Тилли.

Доминик Этьен не возражал против сотрудничества. Его челюсть ещё не восстановилась полностью, и он говорил с помощью специального аппарата, приставленного к горлу.

— Я никого не убивал и не собирался. Просто мне надоело везде быть изгоем. Я же не пытаюсь сопротивляться или бежать, хотя мог бы. Вы знаете, что я способен создавать вибрирующие силовые поля, которые могут разрушить двойную кирпичную кладку? Я сижу спокойно и жду, когда меня отдадут под трибунал.

— Эти стены, как вам известно, не из кирпичей, — заметила я. — И в этом помещении ваши волны вряд ли могут привести к каким-либо серьёзным последствиям, за исключением последствий для вас. Может, вы никого и не убивали, но являетесь сообщником Тии Абрахам и Жаклин Дюбо, совершивших преднамеренные убийства. Кстати, удар прикладом, который вы нанесли сержанту Бому, тоже мог привести к смерти, если б пришёлся на сантиметр ниже. Так что не стоит строить из себя бедную овечку. Ближе к делу, что вы знали о намерениях Абрахам и о том месте, куда направлялся звездолёт?

— Мало что, — ответил он хмуро. — Она никак не желала делиться информацией, но сказала, что мы идём на окраину галактики. Там есть вход в особый мир, где правит сильный диктатор, а диктатору нужны мощные звездолёты и воины. Чем сильнее воин, тем больше он ценится. Она уверяла, что я смогу сделать там карьеру! Обещала, что я стану командиром звездолёта.

— И вы клюнули на эти байки?

Он мрачно взглянул на меня.

— Я был в отчаянии. Меня вышвырнули с патрульного катера, потому что я разозлился на одного олуха и хлопнул в ладоши. Я разрушил систему навигации, и мы три дня болтались в космосе, пока нас не подобрал поисковик со Скат-Лорены. Я полгода сидел без работы, без дела… Без космоса, наконец. Меня не брали даже в частные компании, потому что кадровые службы, прежде всего, запрашивают послужной список и рекомендации. Им было плевать, что я хороший стрелок, их пугало, что я могу снова хлопнуть в ладоши.

Этьен угрюмо уставился в угол палаты.

— Я согласился на предложение Тии только потому, что мне просто было нечего делать. У меня не было шансов. Меня бросила жена. Я сидел в четырёх стенах и злился на себя, — он мотнул головой. — Я ей не поверил, но это был шанс вернуться в космос. А потом всё пошло именно так, как она говорила. Мы попали в этот мирок. Я видел, как они ценят силу. И я увидел этого диктатора…

— Вот с этого момента, пожалуйста, поподробнее.

— Рад бы, — попытался усмехнуться он, но на его изувеченном лице появилась лишь жутковатая гримаса. — Мы захватили звездолёт и дали стыковку их кораблю. Они вошли через парадный вход, Тия, этот высокий белый парень в кожаном плаще и банда его охранников. Ребятишки шустро и организованно рассредоточились по звездолёту. Тия представила меня своему приятелю, но его мне никто не представлял. Он посмотрел на меня и кивнул, потом ушёл в командный отсек, а меня Тия отправила в реакторный. Я выполнял команды по управлению экран-полем и последующей отстыковке. Мы ушли с орбиты и сели на плато. Когда парень и его команда убрались со звездолёта, я не знаю. Тия осталась, чтоб проследить за консервацией. Она злилась, что несколько человек на «грумах» ушли вниз и их теперь нужно ловить. Из-за этого, по её словам, генеральный план срывается.

— Что за генеральный план?

— Не знаю. Она не сказала. Всё закончив, она убралась, а мы остались ждать. Честно говоря, у меня тогда возникло ощущение, что нас просто используют и выбросят. Весь полёт она нашептывала мне про то, как меня здесь встретят, а теперь цедила команды сквозь зубы. Как будто я — пустое место. В общем, мне кажется, что лучше вернуться домой и встать перед трибуналом, чем оказаться здесь между молотом и наковальней.

— Мудро… — одобрила я. — Если ещё что-то вспомните, сообщите.

В последнюю очередь мы посетили Зиру Кхан. Она лежала на диване в просторной каюте, обставленной в индийском стиле, с низкими кушетками, колоннами, гирляндами цветов и статуей Ганеши на почётном месте. Войдя в каюту, я прошла к статуе и взглянула на неё. Хок и Белый Волк остались у дверей.

— Я думала увидеть здесь статую Кали, — заметила я, повернувшись к дивану.

Зира приподнялась и села, сумрачно глядя на меня.

— Это стандартная обстановка, — ответила она. — Не думаете же вы, что космофлотовские дизайнеры могли представить в каюте современного звездолёта статую богини смерти.

— Значит, я не ошиблась. Вся проблема лишь в недостатке возможностей. Мне нужны сведения о нашем противнике, и я надеюсь получить их от вас, госпожа Кхан.

— Вы меня уже разжаловали? — усмехнулась она.

— Нет, это не в моей власти. Но я не собираюсь и подтверждать ваше звание. Так как насчёт информации?

— Я вам ничего не скажу, — заявила она, откинувшись на спинку дивана. — Я сделала свой выбор, и даже если выбрала не ту сторону, я не изменю ему.

— Это принципиально?

— Конечно, — кивнула она. — Я не такая, как вы. Я могу то, что неподвластно вам, и в этом я выше вас, следовательно, я имею право на большее, чем другие. Однако, вместо того, чтоб получить то, на что я имею право, я оказалась изгоем, подопытной мышью, занятной зверюшкой, которой можно отдавать команды. Но как только она перестает их выполнять, её просто запирают в клетку или выбрасывают за дверь. Я хочу сама решать свою судьбу, какой бы она ни была, — она бросила взгляд на Белого Волка. — Я думала, что ты меня поймёшь. Я думала, что меня поймёт Булатов. Как можно так рабски держаться за мир, в котором вас только унижали, требовали, чтоб вы были как все? Неужели вам никогда не хотелось прийти туда, где бы вас приняли с вашим даром, чтоб вас возвысили и признали, дали вашим талантам раскрыться в полной мере?

Белый Волк выслушал её тираду с презрительным равнодушием. Она снова перевела взгляд на меня.

— Вы — прошлое этого мира. Вы заурядны, ординарны. Вы — обычные гомо сапиенсы. Будущее за такими, как мы, за теми, кто одарён природой или иными силами. И мы сильнее вас. Мы вырвемся из этого пространственного мешка и уничтожим вас, чтоб занять ваше место. Мы — новый виток эволюции.

— Вы нас уничтожите? — переспросила я. — Это что, объявление войны?

— Да, это война. Мы готовы к её началу.

— Вот эту кучку ворованных и купленных на вторичном рынке звездолётов вы считаете армией? — уточнила я. — Вам не пройти даже первый уровень защитного периметра Земли. Вас обезоружат уже на подступах к Солнечной системе.

— Наше оружие — не звездолёты! — рассмеялась она. — Наше оружие — наша вера, наш Бог Света и его Голос. За нами пойдут. Все…

— Это ваш план?

Она смутилась, видимо, решив, что сказала лишнее.

— Я ничего больше не буду вам говорить.

— Мне нужна информация, — терпеливо объяснила я. — И я её получу, так или иначе. У меня есть на это право и возможности, но мне не хотелось бы прибегать к специфическим способам.

— Конечно, — кивнула она со злой усмешкой. — Инъекции, гипноз, ментоскопирование.

— Вот видите, вы прекрасно обо всём осведомлены.

— Я буду сопротивляться.

— Вы же знаете, что это может привести к необратимым повреждениям мозга.

— Вас за это отдадут под трибунал, — мстительно фыркнула Зира.

— А где вы здесь видите трибунал? — поинтересовалась я с улыбкой и осмотрела каюту. Хок и Белый Волк с каменными лицами стояли у входа. — Вы сами заговорили о войне, а на войне возможны жертвы… В том числе и случайные. Так как?

— Я. Ничего. Не скажу, — отчеканила она. — И возможно, я проиграла на этом этапе, но в конечном итоге проиграете вы. Может, горстка этих звездолётов, о которых вы говорили, и не страшна для Земли, но она вполне может стереть в порошок вас. К тому же вы просто не знаете, с чем столкнулись. Здесь есть кое-что пострашнее пушек и звездолётов. Здесь есть Бог, которого нет у вас. Здесь есть древняя сила, магия. Что вы можете противопоставить этому? У вас ничего нет.

— Это не так, — возразила я. — У меня есть лучший корабль во флоте. У меня есть отличный экипаж, состоящий из уникальных людей. И у меня есть то, за что нужно сражаться, и ради чего необходимо победить.

— Сражаться? — снова рассмеялась она. — Вы же поисковик! Что вы понимаете в войне?

— Надеюсь, что ваши друзья думают также, — я заметила, как улыбка медленно сползла с её лица. — Честно говоря, — призналась я, — раньше я боялась войны, а теперь я её просто ненавижу, и постараюсь не подпустить её к Земле. Любой ценой.

— Это фанатизм, — дрогнувшим голосом произнесла она.

— Я бы назвала это патриотизмом. Я даю вам два дня, чтоб передумать. Если вы не будете говорить, мы прибегнем к ментоскопированию, если будете сопротивляться — к жёсткому ментоскопированию. И не думайте, что я буду ломать голову над тем, как оправдать вашу гибель. Родственники Тайса, узнают о его героической гибели, но им нечего будет хоронить. Ваши родственники тоже будут гордиться вами, и зажигать курильницы у вашего портрета, украшенного гирляндами цветов.

Развернувшись, я вышла из каюты. Хок и Белый Волк последовали за мной.

— Вы серьёзно? — спросил старший стрелок, заперев дверь каюты.

— Нет, — вздохнула я. — Это называется блеф. Я не люблю прибегать к насильственным методам. Будет лучше, если она всё расскажет сама.

— Ты дала ей два дня, чтоб насочинять кучу лжи, — заметил Хок.

— Она не знает, что нам известно, так что мы сразу поймём, если она лжёт. И тогда придётся прибегнуть к ментоскопированию.

— А если она действительно будет сопротивляться?

— На самом деле для сопротивления ментоскопированию недостаточно желания. Насколько я помню, в её личном деле нет сведений о том, что она прошла соответствующее обучение. Оно занимает несколько лет и преподаётся совместно с другими дисциплинами, дающими устойчивый навык. Однако, не факт, что это может помочь на самом деле. Нужна ещё сила духа.

Хок внимательно смотрел на меня.

— Тебе приходилось применять этот навык?

Я помолчала, чувствуя, как предательски задрожали пальцы.

— Я не люблю об этом вспоминать. И я не верю, что она сможет это повторить.

Вечером того же дня я в своём отсеке просматривала сведения, передаваемые нашими спутниками. На планете царила такая же тишина, как и тогда, когда мы первый раз подлетели к ней. День не принёс ничего нового, и я не была уверена, что завтра что-то изменится. Я даже понятия не имела, какого рода информация была мне нужна, и что она могла изменить. У нас было только два пути: сесть на планету или попытаться уйти и вызвать помощь. Второй путь выглядел более разумным, но мне казалось, что тогда наше задание не будет выполнено. К тому же, зная проблемы земной бюрократии, я сильно сомневалась в том, что попытка спасти находящихся здесь людей будет предпринята достаточно быстро. Ситуация слишком сложна, и пока будут искать пути её разрешения, здесь может произойти что угодно. К тому же этот Голос… У меня было чувство, что мне брошен вызов, и я не могу бежать с поля боя.

С другой стороны… Именно поле боя. У меня под началом нет войска. И у меня нет отличного экипажа, о котором я сказала Зире Кхан. Эти ребята — не воины, они напуганы, устали и хотят домой. А там, на Гимеле, кое-что пострашнее пушек и звездолётов. Причём, я до сих пор не знаю, что это. Имею ли я право тащить их туда? Двоих я уже потеряла.

Но если мы сейчас уйдём, они так ничего и не поймут. Они примут поражение и оставят на произвол судьбы тех, кого должны спасать, так и не осознав, что является их долгом. Их обязанность будет переложена на плечи других, у которых будет ещё меньше возможностей и сил.

Я вдруг представила, как из воронки вылетает на форсированной скорости «Знак Огня», и внутренне содрогнулась. Никто, даже Громов не в силах справиться с этим. Но я могу…

Я невольно покачала головой.

— Что метаться и мучиться, пытаться перерешать то, что уже решено… Мне всё равно придётся это сделать. Но я не сделаю этого, пока не буду уверена в экипаже.

— С кем ты говоришь? — раздалось от двери. В отсек вошёл Хок. — Извини, что без стука.

— Ладно, проехали… — пробормотала я и потянулась, закинув руки на спинку кресла.

— Я думал, что ты не одна.

— Я, итак, не одна. Со мной мои проблемы…

— Так это с ними ты вела дискуссию. Извини, что помешал. Дакоста утянул Джулиана в библиотеку, и они вместе корпят перед экранами. По-видимому, дело серьёзно, раз мальтиец попросил помощи.

— Джулиан успел посмотреть Вербицкого?

— Не знаю, они заняты уже несколько часов, и Джулиану не до расспросов. А у тебя что?

— Всё тоже… — я посмотрела на него и только тут заметила, что он нервно потирает исцарапанные руки. — Что с тобой? Кто тебя?

— Кот.

— Твой кот тебя исцарапал? — насторожилась я. — На звездолёте не место коту, который нападает на людей.

— Он не нападал, — мрачно возразил Хок. — Он спасался. От мыши.

— От какой мыши? — спросила я, похолодев. Только мышей мне не хватало.

— От механической, которую сделал Тилли Бом. Кот увидел мышь и впал в истерику. С жалобными воплями он примчался и вскарабкался по мне, как по дереву. Я сам взвыл от боли и испуга и попытался ссадить его на пол. Не тут-то было! Лишь быстрота мышления помогла мне вовремя сообразить, что на пол он сойдёт только через мой труп, то есть с моего рухнувшего и истекающего кровью трупа. Я перестал сопротивляться и он, жалобно хныча, прижался ко мне.

— И что ты сделал?

— Я объяснил ему, что это не настоящая мышь, а игрушка, которую ему подарили. Он может с нею играть.

— И что?

Хок пожал плечами.

— Он слез, потрогал мышь лапкой, понюхал её и убедился, что это правда. Теперь носится за ней по кораблю и сшибает все предметы, под которые может проскочить она, и не может он.

— Странный кот, — пробормотала я.

— Он любит песни.

— Что?

— Песни. Сидит и слушает. А от одной так и вовсе впадает в транс.

— О Томе, который построил дом?

— Нет, о пирате Чёрная Борода из детского спектакля «Весёлый Роджер». Её поют близнецы.

— Очень необычный кот.

На этом и закончился этот разговор.

Следующий день не принёс никаких перемен. На планете и у входа в воронку было всё также спокойно. Экипаж нёс вахты и тихо нервничал. Я слонялась по кораблю, а потом решила всё-таки заняться делом и, уединившись в своём отсеке, открыла, наконец, файлы, связанные с воронкой. Это было не сжатое резюме, которое мы транслировали на весь звездолёт в день нашего пленения этим феноменом. Это был полный набор информации с записями истошных криков безумцев, развёрнутые интервью с жертвами Голоса, сохранившими разум, пространные заключения экспертов и амбулаторные карты. Я рассматривала снимки трёх букв, оставшихся на обшивках кораблей и обломках. Для человека несведущего не так-то просто воспроизвести их с первого раза, но все они были написаны безошибочно и чётко.

Просмотр всех материалов мог занять не одни сутки, но уже через несколько часов я поняла, что у тех, кто систематизировал и обрабатывал это пространное досье, так же, как и у меня, было больше вопросов, чем ответов. Возможно, в этом море фактов и можно было выловить жемчужину истины. Да и время у меня на это было. Вот только не было уверенности, что оно не будет потрачено впустую. Тем не менее, я упорно смотрела на экраны и даже делала какие-то заметки в блокноте.

Стук в дверь на мгновение отвлёк меня от этого занятия.

— Войдите! — крикнула я, жирно написав на поле NB, и обвела его кружком. На самом деле у меня совсем не было уверенности, что эта запись заслуживает такого уж внимания.

Дверь отворилась, но шагов я не услышала. Кто-то легко и беззвучно приблизился ко мне и встал справа от кресла, глядя на экраны.

— Создаешь видимость работы? — раздался негромкий голос.

— Ага, — кивнула я. — В основном, для себя.

— Зря стараешься. Себя всё равно не обманешь. — Таро подошёл к дивану и сел. — Я посмотрел эти материалы, пока лежал в медотсеке.

— Нашёл что-нибудь ценное?

— Нет, но посмотреть стоит. Ты же понимаешь, что информация не бывает лишней. Когда-нибудь что-нибудь может пригодиться.

— Ты меня утешил, а то я уже начала терзаться мыслями о полной никчемности моего занятия.

— Почему мы ещё здесь? — после минутного молчания спросил он. — Сколько будет продолжаться это ожидание? Ты собираешься что-то делать?

— Да, но они ещё не готовы.

Он понял, о чём речь.

— Может, ты что-нибудь сделаешь, чтоб подготовить свой экипаж? Или будешь ждать, пока они истомятся бездельем или просто накрутят себя настолько, что будут готовы ринуться в пасть крокодилу, лишь бы всё это закончилось?

— Ты же знаешь, что это не закончится. Между прочим, за всё это время лишь четверо просматривали эти файлы. Хок, Белый Волк, Мангуст и твой Окато. Похоже, они тоже не хотят терять времени даром.

Я оторвалась от экрана и взглянула на него.

— Я не спущусь на планету, пока не почувствую, что они хотя бы морально готовы к этому. Если они чего-то стоят, а я думаю, что стоят, они сами соберутся с мыслями и с духом. А готовить их… Я не знаю, Таро, к чему их готовить. Что ждёт нас внизу? Ты можешь мне сказать?

— Нет.

— То-то и оно…

— Ладно, не буду тебе мешать, — он поднялся и, проходя мимо, легонько коснулся моего плеча. — Увидимся вечером.

Он ушёл, а я, связалась с кухней и попросила Бетти прислать ко мне Микки с лёгким обедом, и продолжила своё занятие. День прошёл. Я чувствовала, что моя голова переполнена какой-то странной мутью, окутавшей всё это странное место.

Ужин я решила не пропускать и, не выключив компьютер, отправилась в ресторан.

Хок и Джулиан сидели за нашим столиком и что-то сосредоточенно обсуждали.

— Я не уверен, что это так, но это похоже на него… — услышала я напряжённый голос Джулиана.

Он поднялся и отодвинул мой стул. Когда я села, он наклонился и, поцеловав меня в щёку, шепнул:

— Ты не слишком много работаешь для такого затишья?

— Ловлю момент, пока не засвистели пули, и не зазвенели клинки… — слабо улыбнулась я. — Чем занимался?

— Работал, — он пожал плечами. — Ты ж сама посоветовала Вербицкому обратиться ко мне.

— Как его руки?

— Он их чувствует, но они слегка дрожат. Думаю, через недельку вернётся к работе.

— Но не раньше?

— Не раньше.

— А как ваши совместные оккультные изыскания? — я мотнула головой в сторону столика Дакосты.

— Кое-что есть. Похоже, Белый Маг и есть Франческо да Альбено. За всем этим проглядывает добротная средневековая магия, к тому же сдобренная щепоткой мистики Каббалы. Ну и антураж для наивных, в виде иллюзий, публичных казней и песенок с загадочными словами.

— А Голос?

— Это самое интересное… — он задумчиво взглянул на меня. — Похоже, он настоящий.

— У меня тоже сложилось такое ощущение. И что это?

— Бог… — он пожал плечами. — Небольшой, с мерзким характером и стремлением к власти. И всё-таки бог.

— Божок? — уточнила я.

— Игра слов, — поморщился он. — Нам от этого не станет легче. Мы — люди.

— А что это за бог? Ты его знаешь?

— Нет, и никто не знает. Возможно, он не с Земли.

— А Франческо да Альбено? Погоди. Он был колдуном, но жил-то он, чёрт знает, когда… Когда он встретил своего Бога Света, если это инопланетный бог? Если он встретил его на Земле в те времена, то, как это расчудье туда попало, и почему про него никто ничего не знает? Они ещё тогда могли много чего натворить. Но если он встретил его в космосе уже после открытия космической эры, то как он без поддержки божества прожил так долго?

— Я думаю, что он как-то дожил, и они нашли друг друга совсем недавно. Возможно, на Земле в те стародавние времена у него был другой покровитель.

— Демон?

— Судя по его способностям, весьма высокого ранга.

— И что из этого следует?

— Я хочу увидеть этого бога и этого колдуна.

— И что потом? — наконец, подал голос мрачно молчавший до этого Хок.

— Чтоб ответить на этот вопрос, я должен их увидеть.

— А жезл? — снова спросил Хок.

— Значит, жезл существует? — заинтересовалась я.

— Это злой бог, — усмехнулся Джулиан, — и он не может выглядеть как свет. Хотя возможно, когда-то он был светом. Плохое поведение всегда ведёт к деградации, а так хочется выглядеть привлекательно! Наш друг Франческо со своим жезлом оказался весьма кстати. Они помогли друг другу, и пошли к своей цели рука об руку. Но жезл… это по моей части.

— Это твоё хобби… — скептически пробормотал Хок. — Ладно, не претендую. Меня куда больше интересует Тия…

— Это твоя добыча, — благородно согласился Джулиан.

— А мне что остаётся? — пискнула я.

— Вести нас к победе… — обаятельно улыбнулся старпом.

Ещё день я просидела за компьютером, борясь с мыслью, что всё это глупо. Я почему-то была уверена, что я знаю всё, что нужно, но сама не знала, что это. А ночью мне приснилась летучая мышь, и всё стало ясно.

Я ничего не имею против летучих мышей. Я вполне могла бы держать такую в качестве домашнего питомца, если б знала, как за ними ухаживать, и чуть меньше любила собак.

Но эта мышь была не обычной. Это был обрывок старого сна. Мне приснились чёрные латы во мраке, которые осыпались хламом от удара моего меча, а из них выскользнула чёрная летучая мышь и умчалась в темноту. Я долго слышала её злобный хохот. «Это никогда не кончится», — слышалось в нём.

Я проснулась от липкого ужаса, который обволакивает во сне, когда снятся кошмары. Мне очень давно не снилась калогская ведьма, этот старый, непобеждённый и почти забытый враг, возможно, единственное существо во всей вселенной, которое вызывало во мне яростную, неконтролируемую ненависть, пришедшую через череду воплощений из давней жизни, которую я помнила и всё же не любила вспоминать. Слишком много боли, поражений, потерь и одиночества…

Я лежала в темноте, прислушиваясь к тихому дыханию Джулиана. Его рука лежала на моём плече. Я коснулась его пальцев, он тут же порывисто вздохнул и перевернулся на другой бок. На часах было 5.38 по корабельному времени.

Тихонько встав, я собрала одежду и вышла в гостиную. Одевшись, я заглянула на мгновение в спальню, чтоб убедиться, что не разбудила его. Джулиан спал. Я на цыпочках подошла к двери и, приоткрыв её, выскользнула в коридор.

Злой смех по-прежнему звучал в ушах. Образ калогской ведьмы сливался с образом Тии Абрахам, пытавшейся меня убить. Снова старая магия… Дакоста не знает, что я защищена от неё звёздной кровью. Зира не права. У изгоев есть свои привилегии. Есть вещи, которых они могут не бояться.

Я подошла к своей каюте и распахнула дверь. В каюте вспыхнул свет. Маленькие деловитые роботы-уборщики давно стёрли пентаграмму, накрыли пол новым настилом, проветрили помещение и распылили в нём мой любимый аромат розы.

Я вошла, но не стала до конца прикрывать дверь. Я не боялась, но так было спокойнее. Присев за компьютер, я включила его и быстро отыскала нужный файл. С экрана на меня взглянуло полузнакомое лицо белокурого колдуна.

— Здравствуй, Франческо… — шепнула я, и на губах у меня появилась змеиная улыбка. — Это из-за тебя я здесь. И ты должен за это ответить.

Я снова занялась файлами из досье нашего феномена. Теперь всё выглядело совсем иначе, словно я увидела что-то, чего не видели другие. Всё укладывалось в чёткую давно знакомую схему, и было странно, как это могли не заметить остальные.

Я уже какое-то время слышала из холла голоса, но это не слишком меня интересовало. Дверь была чуть приоткрыта, и несколько человек до завтрака коротали время на мавританских диванах. Но одна фраза, произнесённая красивым звучным голосом, привлекла-таки моё внимание.

— Ну вот, теперь сиди и жди, чего придумают вожди… — проговорил Антон Вербицкий.

— А что ты предлагаешь? — поинтересовался рычащий баритон старшего стрелка.

— А что я могу предлагать? Я парень простой. Моё дело команды выполнять.

— Ну, насчёт простого, ты прибедняешься, — заметил Мангуст. — Тут, дружок, нет простых.

— Мне надоело тут торчать, — признался Вербицкий. — Какого чёрта! У нас лучший корабль во флоте, а мы прячемся от банды недоумков.

— Очень большой и хорошо вооружённой банды, — уточнил Булатов. — И не доказано, что недоумков.

— Скорее, уже доказано, что нет, — вторил ему Мангуст.

— Ладно, — согласился Вербицкий. — Но это не повод отсиживаться в окопе. Мы не на плоскодонке какой-нибудь служим. Мы на «сенбернаре». Мы эту планетку в два счёта можем разнести!

— Не можем, — возразил Булатов. — Там люди, и наше дело их спасти.

— Вот! — воскликнул Антон. — А мы что делаем?

Я встала из-за компьютера и, откатив дверь, остановилась на пороге, прислонившись плечом к косяку. Вербицкий и Булатов сидели на соседних диванчиках, а Белый Волк и Мангуст стояли напротив, подпирая точёные столбики, на которых покоились резные арочные своды.

— Так что вы предлагаете, капитан? — уточнила я.

Антон, как и следовало ожидать, не смутился. Взглянув на меня упрямыми глазами цвета чёрного кофе, он спокойно произнёс:

— Я предлагаю, наконец, делать то, что мы должны делать. Если вы считаете, что мы должны сесть на планету, то мы должны сесть.

— А дальше? — уточнила я, подходя к ним.

— Действовать по обстоятельствам, насколько я понимаю. Или вы не готовы?

— Вербицкий, — угрожающе прошипел Мангуст.

— Я-то готова, — рассмеялась я. — А вот вы? Как ваши руки, капитан?

— Спасибо, что спросили, — хмуро пробормотал он.

— Ладно, сегодня проведём общую диагностику, проанализируем данные с Гимела и, если всё будет нормально, пойдём на планету.

Я заметила чуть заметную удовлетворенную улыбку на губах Мангуста. Белый Волк кивнул.

— У нас достаточно информации? — уточнил Булатов.

— Нет, но всё что есть, мы уже обработали. За новой придётся идти на Гимел. Правда, ещё кое-что могла бы сказать Зира Кхан.

— Думаете, она скажет? — уточнил Белый Волк. — Или нам придётся прибегнуть к ментоскопированию?

— К чему? — вздрогнул Булатов. — Командор, разрешите мне поговорить с ней. Я думаю, что я смогу её убедить. Ментоскопирование — это не лучший метод.

— Я знаю, — вздохнула я. — Мне уже начинает казаться, что информация, которой она располагает, не так важна, как…

— Как что? — раздражённо спросил Вербицкий. Похоже, Зира не вызывала у него сочувствия.

— Как необходимость дать ей шанс всё рассказать самой. Понимаете, капитан, если мы сейчас выудим у неё всё с помощью аппаратуры, она уже не сможет проявить добрую волю и сделать шаг нам навстречу. Ведь такие шаги не делают с пустыми руками. Нужно дать ей шанс вернуться.

— Вы сбиваете «махарты» с лётчиками внутри, а потом жалеете предательницу? — возмутился он.

— Мангуст правильно сказал, здесь нет простых. Путь каждого сюда был сложен и тернист. Многие утратили веру, многие утратили надежду. Наша задача спасать не только тех, кто терпит бедствие в космосе, но и тех, кто с нами рядом. Мы никого никогда не вправе скидывать со счетов. А «махарты»… Это было неизбежно и необходимо. Но я всё-таки думаю, что может, я ошиблась, и был какой-то другой выход, который я в спешке не смогла найти. Я ещё долго буду возвращаться к этому и обдумывать ситуацию, хотя бы для того, чтоб в следующий раз мне не пришлось сделать это снова.

— На вас слишком большая ответственность, командор, — заметил Белый Волк. — Иногда бывают ситуации, в которых выбор не велик.

— И всё же, всё же, всё же… — пробормотала я, поднимаясь. — Идёмте, завтрак наверняка уже готов. Сегодня у нас будет много дел.

— А Зира? — тревожно взглянул на меня Булатов.

— Я поговорю с ней сама. Потом поговорите вы.

Известие о том, что «Пилигрим» возвращается на Гимел, было воспринято экипажем с воодушевлением. Похоже, всем надоело сидеть без дела. Диагностику систем корабля провели быстро и с блеском. Он был в отличном состоянии и готов к дальнейшей работе. Оставалось проанализировать последние данные наблюдений за планетой и околопланетным пространством. Это я поручила Хоку, а сама решила сходить к Зире Кхан.

На сей раз, я пошла к ней одна. Открыв дверь, я вошла в каюту, и дверь гулко захлопнулась за моей спиной. Зира тут же появилась из спальни, решительная и гневная, как богиня Кали.

— Где же ваш ментоскоп? — воскликнула она. — Я не собираюсь ничего рассказывать по собственной воле.

— Очень жаль, — проговорила я, проходя вперёд и присаживаясь на низкий диванчик на резных золочёных ножках, на котором в беспорядке лежали розовые шёлковые подушки с кистями. — Впрочем, у вас есть право на выбор. Я готова признать его за вами и потому оставляю вам ваши секреты. Так или иначе, сегодня после полудня по зависимому времени мы начинаем манёвр к развороту и идём к планете.

— Вас там перебьют, — усмехнулась она, скрестив руки на груди.

— Что ж, значит, это будет символическим актом, братской могилой гомо сапиенсов и высших существ. Я, правда, не уверена, что это поможет победить вам.

— Они все глупцы, у них был шанс стать свободными.

— Да, возможно, — кивнула я, — но они воспользовались своим правом на выбор и сделали его.

— Чтоб быть использованными и выброшенными?

— Я не знаю, что вы слышали обо мне, но не думаю, что кто-то мог обвинить меня в том, что я бросаю своих.

— Вы серьёзно? — скривилась она. — Вы же понятия не имеете, с кем вы столкнулись. Кто они, на что они способны, и почему их так боятся.

— Вы, действительно, так уверены в своей уникальности? — уточнила я. — Вы думаете, что таких, как вы, единицы, и все они собрались здесь? В мире полно людей с необычными способностями. Многие из них работают совершенно бесконфликтно. Правда, многие прячут свои способности, думая, что на них будут показывать пальцем.

— Или что похуже, — кивнула она.

— Или что похуже, — согласилась я. — На самом деле обычных людей не существует. Многие обладают теми или иными способностями в большей мере, чем другие. У некоторых эти способности явно зашкаливают. С каждым годом и десятилетием таких людей становится всё больше. Рождаются одарённые дети, а у тех, кому благодаря достижениям современной науки удалось пережить обычный срок биологической жизни, избежав деградации, которая называлась старостью, открываются совершенно новые и необычные способности. Это уже реальность. Какой смысл это скрывать? Это также глупо, как и прятаться или вставать в конфронтацию с гомо сапиенсами. Этот корабль и этот экипаж может стать прекрасным примером того, как одарённые необычными талантами люди могут жить и работать вместе на благо всех.

— Вы в это верите? — прищурилась она.

— Мне нет дела до лозунгов. У меня есть экипаж, и я хочу, чтоб каждый из его членов раскрылся полностью и при этом чувствовал себя уверенно и комфортно.

— Комфортно… — пробормотала она. — Что вы в этом понимаете?.. Может, вы и искренни, но тогда это просто идеализм. Вы не понимаете, что значит обладать этими, как вы сказали, талантами. Часто это просто проклятие. Вы не можете этого знать… Вы же обычная.

— Спрашивается, отчего же я, как безумная комета, четырнадцать лет носилась по Вселенной, вдали от всех? — проговорила я. Зира удивлённо и настороженно взглянула на меня. — На этом корабле нет обычных людей. У каждого есть своя тайна. Я, как видите, тоже не тороплюсь раскрывать свою. Но я здесь для того, чтоб моя тайна, как и мой опыт пилота, командира и поисковика, могли быть использованы на благо тех, кому я могу помочь.

— Вы тоже? — она испытующе взглянула на меня. — А, может, это просто очередной блеф?

— Думайте, как хотите. Я вас понимаю, но вы меня пока — нет. У вас есть время. Хотя от вас уже ничего не зависит.

Мой радиобраслет призывно пискнул. Я взглянула на экран и увидела Хока.

— Похоже, им тоже надоело валять дурака, — произнёс он. — У нас могут быть гости.

— Иду, — кивнула я, вставая. — Если у вас будет желание присоединиться к нам, вы знаете, как со мной связаться, — произнесла я, глядя на Зиру.

— Я вам не верю, — упрямо мотнула головой она.

Уже подходя к двери, я добавила:

— С вами хотел поговорить Булатов, но, боюсь, у него на это уже не будет времени. Если выкроит пару минут, зайдёт.

Покинув её каюту, я бегом кинулась в командный отсек, ожидая увидеть впереди по курсу флотилию хорошо вооружённых и враждебно настроенных больших военных кораблей, но там ничего не было.

Окато сидел за пилотским пультом, и его пальцы танцевали по панели сканирующего блока. Булатов и Долорес наблюдали за его действиями, развернув кресла у соседних пультов.

Хок стоял внизу у резервного пульта системы наблюдения.

— Где гости? — поинтересовалась я, спускаясь к нему.

— Пока не знаю… — пробормотал он, пройдясь пальцами по сенсорам. — Мы видели, как в северном полушарии Гимела, возле скалистого плато открылся бронированный люк большого ангара. Из него вышел «Фудзивара». Ещё два звездолёта системы «Найтхантер» стартовали из ангаров шестью градусами южнее. Все три корабля поднялись на орбиту, а потом включили экран-поле. Где они теперь, мы не знаем.

— Это плохо, — пробормотала я. — Думаешь, они могли пойти сюда?

— Запросто. Все остальные сектора системы они уже проверили, не были только здесь. К тому же, до этого они шарили демонстративно, а теперь вдруг решили спрятаться.

— Они решительно настроены, — добавил Окато. — Мы заметили, что они используют «Фудзивару» только в очень серьёзных операциях.

— Наверно, у него хорошее экран-поле, — предположил Булатов.

— Не хуже чем у «ночных охотников», которые вышли вместе с ним.

— К тому же, «найтхантеры» — перехватчики, и весьма неплохие, — вспомнила я.

— Но у нас экран-поле лучше, — проговорил Хок. — К тому же мы идём в пассивном режиме. Работают только малые маневровые двигатели. Нас не так просто будет обнаружить.

— А их?

— Я пытаюсь, — кивнул он. — Я очень стараюсь. И, если нам повезёт, то мы найдём их раньше, чем они нас. У них три звездолёта, и они могут сканировать пространство в трёх направлениях. Обшарят сектор с помощью новейших поисковых систем и найдут нас.

— Это всё понятно, вот только зачем.

— Что зачем? — Хок оторвался от экрана и взглянул на меня.

— Окато, третий уровень фау-защиты, — распорядилась я. — Белый Волк, готовьте электромагнитные орудия к работе.

— Третий уровень фау-защиты, — доложил Окато.

— Электромагнитные орудия активированы.

— Это ты зря, — шепнул Хок, снова уткнувшись в экран. — Нас тут же обнаружат по возросшей энергетической активности.

— Нас в любом случае обнаружат, — пожала плечами я. — Так зачем прятаться? Давай выясним, что им нужно. Окато, снимите экран-поле.

Окато быстро взглянул на меня, но беспрекословно выполнил команду.

— Есть, — кивнул Хок. — Я их вижу.

— Где? — я склонилась над нижним экраном с азимутной сеткой и увидела в центре рыженький «Пилигрим», а вокруг него — три небольших звездолёта. Посмотрев на анализаторы сканирующего устройства, я увидела скачущие цифры, замеряющие уровень энергетического потенциала.

— Они готовятся к лучевой атаке, — пояснил Хок.

— Вижу. Только я дважды на одни грабли не наступаю. «Пилигрим» нельзя уничтожить таким простым способом.

— Готовиться к отражению лучевой атаки? — услышала я из динамика голос Белого Волка.

— Нет, — покачала головой я. — Не будем больше проявлять никакой активности. Посмотрим, чего они хотят. Машинное, прогревайте ходовые двигатели. Не станем менять планы из-за внезапной встречи с этими джентльменами.

— Прогреваю двигатели, — доложил Лин Эрлинг. — Готовность пятьдесят три секунды.

— Не торопитесь, время есть.

— Вот они, — проговорил Хок и посмотрел на верхние экраны.

На экранах сперва обозначились контуры, а потом налились цветом и объёмом изображения двух небольших перехватчиков системы «найтхантер». Прямо впереди по курсу на фронтальном экране появился изящный и хищный силуэт «Фудзивары».

— Характеристики? — скомандовала я.

— Стандарт, — ответил Булатов, посмотрев на экраны своего пульта. — Полная готовность к лучевой атаке первого уровня. Радоновая защита активирована.

Последнего следовало ожидать, и всё же я с досадой чертыхнулась. Все наши орудия, в том числе и электромагнитные, были совершенно бесполезны.

— Они запрашивают связь, — сообщила Долорес.

— Давайте через тридцать секунд, — ворчливым тоном проговорила я и поднялась к своему пульту. Возле входа в отсек стояли Таро Кацухиро и Дакоста. Последний явно не понимал всю абсурдность сложившейся ситуации и напряжённо смотрел на меня. Я села в командирское кресло и кивнула: — Связь, пока только визуально.

— Боишься услышать Голос? — бесстрастно поинтересовался Таро.

— Мне кажется, что канал связи, это единственный путь, которым он мог проникать внутрь звездолётов, находящихся под защитой, — я надела наушники, переключила на свой пульт терминал радиосвязи и уточнила: — Добровольно открытый канал.

Впереди, там, где только что сверкал серебряный корпус «Фудзивары», обрисовался прямоугольный экран, на котором проявилось сначала двухмерное, а потом трёхмерное изображение. Сигнал был безукоризненно чётким. Я надела наушники, положила руку на панель управления и снова взглянула на экран.

На меня смотрел молодой мужчина в чёрной поблескивающей форме. У него были светло-русые волосы, правильные черты лица и спокойные голубые глаза. Его губы пришли в движение, и я осторожно прибавила звук.

— …Бартоломео Кортес, командующий флагманским крейсером «Белая Звезда». Приказываю вам немедленно отключить защиту и сдать нам захваченный вами звездолёт, принадлежащий звёздному флоту Гимела.

Я подключила систему голосового анализатора, и вывела его визуальный контроль на боковой экран.

— Вы слышите нас? — осведомился Кортес, не услышав моего ответа.

— Да, я вас отлично слышу, — кивнула я, поглядывая на экран.

— Вы собираетесь подчиниться моему приказу?

— Конечно, нет.

— Тогда мы будем вынуждены…

Картинка на боковом экране резко изменилась. Диапазон звука расширился, занимая едва не всю площадь экрана. Я ничего не услышала. При первой же вспышке я отключила звук и теперь наблюдала за тем, как реагирует анализатор на необычные звуки, передаваемые с «Фудзивары». Их частота постоянно изменялась. Это было похоже на человеческую речь, и всё же это было что-то другое. Что-то, что должно было проникать не просто в уши, а в тело, в ткани, в клетки, заставлять их вибрировать в ответ и синхронизироваться с этим странным звуком.

Кортес спокойно и выжидающе смотрел на меня, я так же спокойно и выжидающе — на боковой экран. Мне нужно было сделать запись наибольшей продолжительности для дальнейших исследований.

Наконец, до него дошло, что что-то не так. Размашистый рисунок на диаграмме сжался до параметров обычного человеческого голоса.

— … нас слышите? — раздался в наушниках его голос.

— Да, очень хорошо слышим, продолжайте.

Он какое-то время молча взирал на меня, потом проговорил:

— Похоже, наши аргументы не кажутся вам убедительными. Мы вынуждены открыть огонь из лазерных орудий. У вас тридцать секунд на размышления.

Экран исчез, и на его месте тут же засверкал в лучах Алефа «Фудзивара».

— Похоже, здесь больше ничего интересного не предвидится, — пробормотала я. — Машинное, основные маневровые двигатели. Управление со штурвала.

— Есть основные маневровые, — отозвался старший из братьев Норгов.

Я выдвинула из пульта штурвал и слегка повернула его. Огромная баркентина с изяществом гоночной маломерки вышла на широкий вираж и, развернувшись, понеслась над кипящей поверхностью звезды. «Браво, детка!» — подумала я, оценив лёгкость управления этой махиной с помощью штурвала. Да и её маневренность вызывала восторг.

— Они стреляют, — растерянно проговорил Булатов.

— Зачем? — пожала плечами я и с пульта запустила ходовые двигатели.

Промчавшись мимо звезды, мы по широкой дуге зашли на планету и устремились к коричневому шарику на средней скорости.

— Похоже, ты заманила джинна в бутылку? — подошёл ко мне Таро. — Очень умно.

— Приятно слышать такую высокую оценку от тебя, — кивнула я.

— О чём вы? — нахмурился Дакоста, подходя к нам.

— Вы же знаете, что баркентина великолепно защищена от любых нападений и воздействия любых видов оружия, — начала объяснять я. — Зачем было посылать сюда звездолёты и устраивать всю эту демонстрацию силы? Они не могли навредить нам, а мы — им. И всё же они появились здесь. Для чего?

— Что б поговорить? — неуверенно спросил он.

— Это общее правило. Звездолёты, встретившиеся в космосе, всегда передают друг другу позывные. Поскольку такие встречи редко бывают случайными, второе неписаное правило обязывает вступить в радиоконтакт, поприветствовать друг друга и выяснить, не требуется ли какая-нибудь помощь. А радиоконтакт предполагает, что оба звездолёта транслируют радиосигналы и одновременно принимают их с другой стороны.

— Я знаю, что такое радиоконтакт.

— Тогда вы должны понимать, что передать можно не только человеческую речь, но и другие звуки.

— Например, Голос… — прошептал он, поражённый внезапным озарением.

— Точно. Обычно при радиоконтакте включают полный звук на весь командный отсек. А звездолёт, как вам известно, управляется именно из этого отсека. Всё ясно?

— Но вы говорили с ним! — недоумённо воскликнул Дакоста.

— Верно, но только с ним. Едва анализатор выдал изменение параметров звука, я отключила аудиосигнал в наушниках. Я ничего не слышала, зато видела, что то, что нам передают, лучше без специальной обработки не слушать.

— Значит, вы так ничего и не услышали? — разочаровано проговорил он.

— Он что, не знает, что киберпилот ведёт запись всех переговоров? — спросил у меня Таро.

— Он специалист в другой области, — пояснила я.

— У вас есть его запись! — воскликнул Дакоста, пораженный вторым озарением.

— Точно, — подтвердила я, — но вы её не получите, по крайней мере, в единоличное пользование. Не хочу, чтоб вы проводили эксперименты на собственной персоне. Рауль, кто у нас может провести квалифицированный аудиоанализ и обработку звука до приемлемых к восприятию параметров?

Хок задумчиво посмотрел на меня и промолчал.

— Окато, — властно произнёс Таро, — пойдёшь с доктором Дакостой и поможешь ему. Если командир Северова не будет возражать.

Он на полтора сантиметра склонил голову, взглянув на меня.

— Не буду, — мотнула головой я. — Поскольку за штурвалом командир, второй пилот может быть свободен. Спасибо за помощь, Окато.

— Как хотите, — проворчал Дакоста. — Но я справился бы и сам.

— Мне тоже интересно, — улыбнулся Хок.

— Давайте в лабораторию, — кивнула я. — Нам лететь ещё пару часов, а к моменту посадки я хотела бы знать, с чем мы имеем дело.

Дакоста, Окато и Хок ушли, а я вернулась к своему занятию. Я вела звездолёт вручную, наслаждаясь скоростью и ощущением тёплого гладкого штурвала в ладонях. Однако нестись сломя голову было ни к чему. Мы итак слишком быстро вышли из-под прикрытия звезды и теперь были хорошо видны с планеты. Снизив скорость, я посмотрела на экран, который наверху лобового окна высвечивал траекторию полёта, обогнувшую прозрачный шар звезды.

— Нас догоняют, — сообщил Булатов.

— Этого стоило ожидать, — пробормотала я. — Пока мы идём на досветовой скорости, вряд ли у нас есть шанс оторваться.

Бросив взгляд на датчики уровня защиты, я переключила картинки камер внешнего наблюдения на обзорные экраны впереди. «Найтхантеры», догнав нас, пристроились с флангов, а «Фудзивара» — сверху.

— Почётный эскорт, — прокомментировал Таро и присел за второй пилотский пульт. — Ты не слишком торопишься? — негромко проговорил он, глядя на экран, где поблескивало днище «Фудзивары». — Может, сначала стоит выяснить, что собой представляет Голос, определить, хотя бы примерно, как от него можно защититься, и только потом садиться на планету?

Я покосилась на него. Булатов и Долорес не слышали его замечания. Или сделали вид, что не слышали.

— Считаешь, что моя кавалерийская атака вовсе не обречена на успех? — усмехнулась я. — Возможно, ты прав. Я часто действую интуитивно, ещё не понимая, что именно делаю, и лишь потом, разложив по полочкам происшедшее, выясняю, что интуиция меня не подвела. Хотя при этом думаю, а что было бы, если б подвела.

— У тебя хорошая интуиция, — констатировал он. — Но от избытка информации ещё никто не умер…

— А от недостатка — случалось, — кивнула я, закончив один из афоризмов, какими набивали наши юные головы в космошколе. — Что предлагаешь?

— Оторваться, включить экран-поле и встать где-нибудь вот в этом секторе.

Он нажал на сенсор на пульте, и перед ним развернулась трёхмерная навигационная карта, в центре которой зеленел азимутной оболочкой шар звезды, а в стороне поблескивал оранжевый мячик Гимела, к которому едва заметно двигались четыре маленькие точки. Он указал пальцем точку в пространстве слева от Гимела на том же расстоянии от Алефа.

— Почему в этом? — поинтересовалась я.

— Потому что он ничуть не хуже других…

Я обернулась к Булатову. Тот уже вопросительно смотрел на меня.

— Курс, — кивнула я.

Он тут же выдал необходимую комбинацию на пульт, а я вдруг поняла, что мне просто лень пересчитывать за ним. К тому же у меня в руках был штурвал, если что подправлю. Подключив экран-поле, я резко увеличила скорость и запустила программу в киберпилот.

Звездолёт легко прошёл по дуге, оставив позади преследователей. Таро задумчиво смотрел, как золотистый огонёк движется по тонкой белой ниточке проложенного курса. Я в это время наблюдала за «Фудзиварой» и перехватчиками. Они резко увеличили скорость и помчались к планете. Похоже, они считали, что мы идём прежним курсом. Пусть немного понервничают, когда поймут, что это не так. А мы сможем снова воспользоваться эффектом неожиданности.

— Нас вызывают на связь, — доложила Долорес.

— Не будем отвечать, — покачала головой я. — Мы же не хотим, чтоб нас обнаружили. Им придётся здорово покрутиться, чтоб опять нас нащупать.

Через какое-то время я поняла, что держаться за штурвал незачем. Баркентина уверенно шла намеченным курсом как раз туда, куда ткнул пальцем Таро. Полёт проходил своим чередом. Наши преследователи барражировали на дальней орбите Гимела, то ли пытаясь нас обнаружить, то ли защищая от нас поверхность планеты.

Таро сидел за пилотским пультом, задумчиво глядя на тёмные, с россыпью мелких бледных звёзд, фронтальные окна. Я спустилась вниз к резервным пультам и бродила вдоль них, временами поглядывая на экраны и показания приборов.

Примерно через час, когда мы уже преодолели треть пути к цели полёта, из динамиков послышался голос Хока.

— Мы закончили предварительный анализ. Я готов доложить о его результатах.

— Не слышу оптимизма в твоём голосе, — заметила я, остановившись.

— А это потому, что его нет, — пояснил он.

— Спускайся, — вздохнула я.

Ещё до того, как Хок вернулся в командный, из радиоотсека вышел Вербицкий и молча присел за крайний свободный пульт. Наверно, слышал наши переговоры и решил поучаствовать в обсуждении. Кому, как ни ему, знать о том, на что может быть способен голос.

Хок был мрачен, как туча. Войдя в отсек, он присел за мой пульт и прошёлся пальцами по сенсорам, подключая к терминалу канал исследовательской лаборатории. На верхних экранах появились какие-то диаграммы, графики и таблицы. Я с сомнением посмотрела на них.

— Это для тех, кого интересуют технические детали, — пояснил старпом. — А если говорить просто и понятно, то Голос обладает полифонией пяти органов. Но помимо слышимого диапазона, он имеет развернутые спектры в инфразвуковом и ультразвуковом диапазонах. Причём частоты подобраны так, что оказывают сильное воздействие на человеческую психику, и полностью исключены те, которые делают это воздействие негативным.

— То есть они могут действовать на подсознание?

— Совершенно верно. Более того, звучание имеет пульсирующий резонанс, который не улавливается на слух, однако, напрямую воздействует на мозг.

— Каким образом?

Хок хмуро взглянул на меня и что-то переключил на пульте. Из динамиков раздался мощный обволакивающий звук Голоса. Я не могла понять, мужской он или женский, высокий или низкий. Вибрирующая волна накатывала, проникая сквозь поры кожи, и медленные чёткие слова проникали в самый центр мозга.

— Откройся мне, доверься мне… Я здесь, чтоб унять твою боль. Я здесь, чтоб дать тебе надежду. Я здесь, чтоб напоить твою душу любовью…

Я вслушивалась в эти слова и не могла заставить себя отвлечься от их смысла. И словно что-то медленно и верно перехватило мое горло, медленно сжимая, и при этом погружая сердце в мутный густой туман, отчего оно стало биться медленными натуженными толчками.

— Выключи, — приказала я.

Хок нажал на сенсор и Голос смолк.

— Это результат многократной фильтровки и обработки, — пояснил он. — В этом виде он практически не несёт опасности для здоровой психики.

— Как же ему можно противостоять? — пробормотал Булатов, отнимая ладони от ушей. На его лице было страдальческое выражение. — Это же готовое оружие для зомбирования!

— Совершенно верно, — подтвердил Вербицкий, задумчиво разглядывая графики на экранах. — И противостоять ему невозможно. И уши, кстати, зажимать бесполезно. Его услышит даже глухой. Он проникает в тело напрямую, органы слуха — это лишь один из каналов.

— И что делать? — резко обернулся к нему Булатов.

Вербицкий задумчиво взглянул на него.

— Я думаю, избегать. Это единственное, что может спасти.

— Но магии в нём нет? — неожиданно для себя спросила я. — Это просто звук?

— Просто звук, — кивнул Хок. — Если об этом звуке можно сказать «просто». И что, по-твоему, значит магия? Может, это и есть магия. Кто издает этот, с позволения сказать, звук?

Я быстро поднялась наверх и посмотрела на графики. Картина была устрашающая, и всё же…

— Чудо, разложенное на атомы и переведённое в формулы, перестает быть чудом, — произнесла я. — Пока ясно одно, может, кто-то из присутствующих на корабле и сможет выдержать воздействие Голоса, но это будет, скорее, исключением. Значит, мы не должны допустить его на борт. Приказываю с этой минуты перекрыть все аудиоканалы внешней связи. Принимать сигналы только в визуальном и графическом виде. Долорес, перепрограммируйте приёмные устройства связи. Извне на звездолёт не должен проникнуть ни один звук.

Я услышала, как тихонько застучали её пальцы по сенсорам.

— Но как-то ведь можно ему противостоять… — задумчиво проговорил Хок, тоже глядя на экраны. — Командор Кацухиро, вы говорили, что слышали Голос и устояли. Как вам это удалось?

Я посмотрела на Таро. Тот опустил взгляд на пульт, хотя не думаю, что его интересовали показания приборов.

— Мне кажется, — тихо произнёс он, осторожно подбирая слова, — что в тот момент в моей душе не нашлось места для того, что он пытался мне внушить.

— Он не единственный, кому это удалось, — напомнила я. — Были и другие, те, кто вернулись от воронки на Землю. Воздействие, которое они описывали, вполне соответствует тому, что мы видим на экранах. Как правило, это были весьма здравомыслящие и опытные люди.

— Значит, с ним можно бороться? — снова спросил Булатов.

— Бороться нельзя, — возразил Вербицкий. — Если ты начнешь бороться, то проиграешь. Можно воспринять или не воспринять. Как приёмник настроен на ту волну или на другую.

— О чём вы говорите? — поинтересовалась я, обернувшись.

— Это звук, — пожал плечами Вербицкий. — Звук имеет волновую природу. Органы слуха человека и крысы устроены по-разному. Человек не слышит то, что слышит крыса. Они улавливают звуки разного диапазона. Инфразвук, имеющий определённую частоту, который безвреден для человека, убивает крысу. Можно услышать, но не воспринять. Блокировка может стоять здесь, — он поднёс неподвижные пальцы к виску, — а, может, здесь, — он опустил руку к сердцу. — Звук — это энергия и носитель информации. Энергия не задерживается там, где её итак достаточно. Информация не усваивается, если она не соответствует уровню того, кто её получает, или просто противоречит той информации, которую данный индивид считает истинной.

— Эти выводы основаны на ваших личных наблюдениях? — уточнил Хок.

— Я без труда могу заговорить большинство из находящихся на этом звездолёте людей, — глядя ему в глаза, проговорил Вербицкий. — Но ни вы, ни командир, ни второй помощник Лю, ни Белый Волк не поддались моему воздействию. Почему? Думайте сами, это уже ваш опыт. Только не забывайте, что мой голос, это бледная тень у подножия горы этого Голоса.

— А вы могли бы устоять? — поинтересовалась я.

— Не знаю, — покачал головой он. — Боюсь, что, нет… Я не отношусь к самодостаточным личностям. Мне иногда нужно, чтоб меня пожалели. И мне не хватает надежды и любви.

— А ты что скажешь? — обернулась я к Таро.

— Я считаю твой приказ правильным, — кивнул он. — И хочу обратить твоё внимание на тот график, — он указал на левый крайний экран. — Если его преобразовать и продолжить… — он набрал на пульте какую-то комбинацию, и график продолжился по горизонтальной шкале, — то будет видно, что расстояние имеет существенное значение для силы воздействия Голоса. Чем дальше, тем стремительнее падает интенсивность воздействия.

— Конечно… — кивнула я. — Звуки затихают на расстоянии… Какое расстояние можно считать безопасным для Голоса?

— Если верить этому графику, то семьсот шестьдесят три метра. Но уже на расстоянии пятисот метров он не причинит, сколь бы то ни было, значительного вреда обычному человеку. Двести пятьдесят — триста метров — это расстояние, на котором он уже не может оказывать зомбирующее воздействие, хотя, безусловно, ещё будет влиять на психику. Причём, его влияние очень возрастает в закрытых помещениях со сводчатой конструкцией, и, думаю, уменьшается на открытом воздухе в ветреную погоду.

— А если ещё врубить космофлотовские марши или четвертую симфонию Чайковского… — усмехнулся Булатов.

— Не лишено смысла, — серьёзно кивнул Таро.

— А сколько длина и ширина плато перед их городом? — задумчиво спросила я.

— В среднем три километра от Бета до гор в длину и около полутора километров в ширину, — ответил он и снова застучал по сенсорам, глядя уже на экран перед собой. — Высота гор по краям долины и её ширина позволяют сделать вывод, что рельеф не усилит воздействие Голоса.

— Ты собираешься сесть прямо там, на этом плато? — ужаснулся Хок.

— А чего прятаться? Нас всё равно найдут, и будут доставать своими дурацкими атаками. А тут не только они будут видеть нас, но и мы их.

— И всё же мне кажется, что это слишком опасно, — осторожно заметила Долорес, тревожно взглянув на меня.

— Ладно, — кивнула я. — Я полагаю, что это плато — наиболее удачное место для посадки и базирования с учётом целей нашей экспедиции. Но у вас есть время до утра, чтоб меня отговорить.

Отговаривать меня никто не торопился, но все задумались. Пусть думают. Мы долетели до нашей точки «икс» и встали на прикол. Экран-поле было включено, и в этом безбрежном океане вакуума нас нельзя было обнаружить. Наши приёмники работали на полную мощность и улавливали слабые импульсы, распространяемые спутниковой системой навигации Гимела. Картинка была нечёткой и чёрно-белой, но мы видели, что к трём звездолётам на дальней орбите присоединились маломерки, которые носились над поверхностью планеты, выискивая нарушителей спокойствия.

— Они нервничают, — заметил Хок, когда в конце дня уже после окончания смены мы задержались на мостике.

Долорес и Булатова я отправила отдыхать. Место за вторым пилотским пультом, куда были выведены каналы навигационной, коммуникационной и пилотской систем, занял Белый Волк. Мы находились в статическом положении и не собирались двигаться до утра по корабельному времени. Экипажу нужно было отдохнуть и собраться с духом, а нам — ещё раз оценить ситуацию, чтоб не допустить ошибок.

На мостик пришли Дакоста и Бетти Фелтон. Таро остался и продолжал задумчиво, словно наугад подключаться к разным системам и изучать показания приборов. Мальтиец подозрительно поглядывал на него, но не вмешивался.

— Конечно, они нервничают… — раздражённо отозвался он, услышав слова Хока. — Они же не знают, где мы и насколько мы можем быть опасны.

— А насколько мы можем быть опасны? — поинтересовался Белый Волк. — И насколько опасно садиться прямо перед этим городом?

— Хотите обсудить это? — спросила я.

— Да, чёрт возьми, — кивнул Дакоста. — Или мы не вправе высказать своё мнение?

— Все вправе, — возразил Хок и поднёс к губам радиобраслет. — Джулиан, если ты не слишком занят, спустись на мостик. У нас военный совет.

— Я слушаю ваше мнение, — произнесла я, обернувшись к Дакосте.

— Я не против того, чтоб сесть возле этого города, — произнёс он. — Точно рассчитанное расстояние обезопасит нас от Голоса.

— Вы считаете, что Голос — это единственное, чего нужно опасаться? — не отрываясь от компьютера, спросил Таро.

— Это единственный страх, которому на этот момент мы смогли заглянуть в лицо. Мы не знаем, что ещё ждёт нас там. Вы можете подсказать?

— Я говорил. У них есть небольшая, но хорошо вооружённая армия.

— Пока мы на «Пилигриме», она не опасна, — заметила я.

— И магия, — добавил Таро. — Всякая чертовщина. Призраки, чудовища, животные-мутанты…

— Но вы ведь жили довольно близко от них всё это время… — вставил Хок. — Или магия, как и Голос, затухает на расстоянии?

— Не знаю, может быть. Мы рассуждали так же, как вы: врагов нужно держать в зоне видимости. Если вы готовы к появлению призраков среди вас, то, думаю, особых проблем не будет.

— Призраки не опасны, — проговорил Джулиан, входя на мостик. — Меня больше заинтересовали ваши рассказы о чудовищах, которых они выращивают под городом.

— Подробностей я не знаю, — покачал головой Таро.

— Чем они могут быть опаснее обычной армии, если мы на звездолёте? — обернулся Белый Волк.

— Технологией изготовления, — пояснил Джулиан.

— А как насчёт пяти тысяч преданных поклонников божества Света? — поинтересовалась Бетти. — Вас это не смущает?

— В этой части проблемы меня больше смущает само божество, — усмехнулся Хок. — Как правило, утратив предмет поклонения, поклонники быстро успокаиваются.

— Если б всё было так просто, — вздохнула она. — Но и божество — тоже проблема. С этим я согласна.

— Оно не всесильно, — произнёс Таро. — Иначе бы меня здесь не было.

— Как насчёт жреца? — спросил Дакоста. — Колдун, которому около шести сотен лет. В огне не горит, в воде не тонет.

— Колдун настоящий, — подтвердила я. — Но колдун — это уже моя забота.

Все воззрились на меня. Я смотрела на экраны, где проецировалась туманная картинка, передаваемая наблюдательными спутниками.

— Вы что-то знаете, чего не знаем мы? — осторожно спросил Дакоста.

— У каждого свои тайны, рыцарь, — ответила я, посмотрев на него.

— Простите, но я на собственном опыте убедился, как опасно скрывать информацию.

— Это не тот случай, — возразила я. — Этой информацией могу воспользоваться только я. Вам она ничего не даст, поскольку вы итак уже всё знаете.

— Вы знаете, как его убить? — Дакоста заглянул мне в глаза.

— Убить? — рассмеялся Хок. — Разве у нас есть право на убийство? Ведь мы посланцы гуманного общества…

— Мы не дети! — перебил его Дакоста. — Идёт война.

— Roma locuta[4], - вырвалось у Хока.

Дакоста пристально взглянул на него.

— Вы всё-таки говорите на латыни…

— На вульгарной, — уточнил Хок. — Мы не дети, и идет война, но будет лучше, если вы по-прежнему будете соблюдать законы. И основной из них гласит, что у нас нет права убивать.

— Старпом прав, — подтвердила я. — При выполнении нашей миссии мы должны соблюдать законы, которые её регламентируют. Чрезвычайных ситуаций, позволяющих забыть об этом, не существует, потому что мы всегда работаем в условиях чрезвычайных ситуаций.

Спала я плохо, вернее, совсем не спала. Стоило мне закрыть глаза, как передо мной раскрывались жуткие апокалиптические видения выжженных городов, над которыми неслись в огненном небе огромные громады военных звездолётов. Исковерканные остовы вздыбленных мостов торчали над кипящими красными реками. У подножия оплавленных скал бурлили озёра чёрной дымящейся жижи, в которую превратился песок пустынь. И, наконец, разлетающийся на куски обугленный шар планеты, от которой уходили армады стальных монстров. А на мостике флагмана стоял беловолосый колдун в чёрном кожаном плаще.

Это было послание, уведомлявшее меня о том, что я призвана остановить. Оно должно было убедить меня, что всё не так безобидно, как мне кажется. На самом деле зарождающаяся здесь армия сможет стирать с карты Галактики целые миры, если её не уничтожить сейчас. Моё мнение, что всё это детские игры, и достаточно пары крейсеров звёздной инспекции, чтоб унять этих расшалившихся хулиганов, в корне ошибочно. Действовать нужно здесь и сейчас, пока зверь не вырвался на свободу.

Послание было получено и воспринято, но трансляция не прекратилась. То ли меня сочли упёртой идиоткой, то ли просто забыли выключить запись после проигрывания. Измучившись от бесконечных и удручающих картин, я встала, оделась и вышла из спальни в гостиную. Присев на диван, я задумчиво смотрела на экран, который казался окном в космос.

— Не спится? — спросил Джулиан, выходя вслед за мной. Он присел рядом, не включая свет. — Твоё замечание насчёт того, что колдун — это твоя забота, всех впечатлило. Только никто не понял, что это значит.

— Язык мой — враг мой, — пробормотала я. — Лучше было промолчать и просто сделать.

— Считаешь, что он твой противник?

— Мне внушают это уже пару часов, настойчиво запугивая картинами грядущих катаклизмов, которые я в силах предотвратить.

Он нежно обнял меня за плечи и привлёк к себе.

— Мне жаль, что всё это с тобой происходит, — услышала я совсем близко его голос. — Если б я мог избавить тебя от этого. Мне бы хотелось, чтоб ты была спокойна и счастлива.

— Тогда это была бы не я. За всё нужно платить, в том числе, за право быть собой. Мне придётся сделать то, что я смогу.

— На сей раз ты не одна, и у тебя есть мощный звездолёт.

— Опыт человечества показал, что топор в борьбе с комарами не эффективен, — вздохнула я. — Мне придётся выйти и встать с ним лицом к лицу, один на один.

— Добро обязательно победит зло…

— Точно, — усмехнулась я. — Поставит на колени и зверски убьёт.

Он тихо рассмеялся, и его губы коснулись моего виска.

— Похоже, ты пришла из тех краев, где у агнцев стальные зубы. Пусть будет так…

Он замолчал. Молчание длилось, как мне показалось, слишком долго.

— О чём ты думаешь? — шепнула я.

— О боге Света… — признался он.

— Ты никак на бога замахнулся?

— Не люблю тёмных богов, — прошелестел рядом его голос. — У меня с ними личные счёты. К тому же, что-то мне подсказывает, что я могу…

— Что именно ты можешь?

— Не знаю. Я не могу его убить. Я не могу с ним сражаться и победить. Но что-то я всё-таки могу. Хотя, пока не знаю, как… Я думаю.

— Думай. Я буду рада любой помощи, тем более что бог — это не моя весовая категория. Только постарайся не рисковать жизнью. Помни, ради чего мы здесь оказались.

— Ради счастливого возвращения на Землю… Но мне кажется, что сейчас она ещё дальше, чем была неделю назад.

— Это только кажется, — я продолжала задумчиво смотреть на звёзды. — Меня беспокоит то, что Таро говорил про магию. Он как-то странно говорил. Вроде, это и опасно, а вроде и нет. Как они столько времени держались рядом с Бетом и не были обнаружены? Особенно, если учесть, что у некоторых то и дело сдавали нервы, и они уходили к врагу.

— Ты ему не доверяешь?

— Я не знаю, — вздохнула я. — Мне хочется ему верить. Кроме того, он доказал, что ему можно доверять. Но что-то меня смущает. Вы разобрались в их магии? С её помощью можно установить местонахождение интересующего тебя человека?

— Можно, за исключением одного случая.

— Какого?

— Если он надёжно защищён какой-то другой или той же магией.

Я резко обернулась и попыталась разглядеть в темноте его лицо, но разобрала только смутные очертания.

— Ты думаешь, Таро и его люди имели магическую защиту? Но откуда? И почему они ничего не сказали нам.

— Почему Таро ничего не сказал? — переспросил он.

— Конечно, — пробормотала я. — Он всегда был очень скрытным, а его люди привыкли к условиям полной секретности. К тому же они, действительно, рассказали нам не всё, продолжая цедить информацию по чайной ложке… И всё-таки, откуда они могли взять эту защиту?

— Маловероятно, что со стороны. Скорее изнутри. И тогда это уже не магия в европейском смысле слова. Это сила духа.

— Может быть… Этим всё объясняется, — я вспомнила, что люди Таро были вымуштрованы, как настоящие ниндзя, которых называли призраками ночи. Сила духа в этом искусстве значит не меньше, а, может, и больше, чем физическая сила. Подготовка предполагает и постоянную медитативную практику. — Но я всё-таки возьму на заметку, что всё может быть, и не так просто.

Мы поговорили ещё немного, и я почувствовала, что уснуть мне не удастся. К тому же мне необходимо было закончить просмотр файлов из досье феномена и ещё раз продумать, куда и как я буду сажать завтра звездолёт.

— Я пойду на мостик, — проговорила я, поднимаясь. — Ещё полно дел.

— Может, лучше выспаться? — тихо спросил он.

Я прикрыла глаза и увидела горящие звездолёты на дальней орбите пылающей планеты.

— Я не усну, — вздохнула я. — Если удастся, то посплю позже в своём отсеке.

Я направилась к выходу и услышала его негромкий голос:

— Завтра утром во время посадки я буду в командном. На тот случай, если понадобится моя помощь.

— Думаешь, что кто-нибудь свалится в обморок? — попыталась пошутить я.

— Думаю, что наши противники не столь глупы, чтоб тратить на нас боеприпасы, — серьёзно возразил он. — Но они вполне могут прибегнуть к другому оружию, в котором я разбираюсь лучше вас.

— Конечно… — пробормотала я, открывая дверь. — Боевая магия…

Не могу сказать, что я не знаю, что такое боевая магия. Знаю, не первый год по Галактике летаю. Не буду говорить, что я её панически боюсь, но, честно скажу, она меня беспокоила. Слишком хорошо я помнила ту давнюю осаду на Кронвере, когда оказалась в роли военного советника в войсках Нинфара Прекрасного и Великой Жрицы Уир. Ночка тогда выдалась ещё та… Но мы выжили и даже победили. И всё-таки это было страшно.

До утра я просидела в командном отсеке вместе с Белым Волком, а потом — со сменившим его Булатовым. Они спокойно несли вахту на пилотском пульте и не мешали мне заниматься моими делами. Только около шести утра Булатов деликатно поинтересовался, не хочу ли я немного отдохнуть. Нет, отдыхать мне не хотелось. Я как раз просчитывала точное место посадки на плато, с учётом данных со спутников, аэрокосмической съемки района, спектрального и структурного анализа каменных пород, расположения пластов твёрдого и сыпучего грунтов и прочих факторов, которые могли повлиять на нашу посадку. Всё-таки «Пилигрим» — это очень большой и тяжёлый звездолёт, не предназначенный для посадок на неподготовленные для этого площадки.

Но вроде бы всё было в норме. Даже небольшое землетрясение, балла этак три-четыре, не могло угрожать безопасности баркентины. К тому же землетрясения так просто не начинаются, и чуткие датчики сейсмической активности, в любом случае, могут предупредить нас об этом. Что ещё? Ракетный обстрел, как и метеоритный дождь, нам не страшны.

В надёжности корабля я была уверена, как в себе. Слабым звеном, по моему мнению, по-прежнему оставался экипаж. Неизвестно, как неподготовленные люди отреагируют на боевую магию. Думаю, что в этой сфере и меня ещё можно удивлять и удивлять.

Примерно полвосьмого в отсеке послышался странный звук, и к моему пульту подкатился Микки в переднике и белоснежном колпаке. На плюшевой лапе он держал поднос с тарелками, закрытыми блестящими сферическими крышками и дымящийся кофейник. Щелкнув второй лапой по незаметной кнопке, на которую я раньше как-то не обращала внимания, он выдвинул из пульта приставной столик, лихо кинул на него салфетку, разложил приборы, составил тарелки, кофейную пару и налил из кофейника кофе. Раскланявшись, он подкатился к пилотскому пульту и произвёл те же манипуляции перед Булатовым.

— Спасибо, Микки, — не отрываясь от работы, проговорил тот.

— Спасибо, Микки, — несколько запоздало повторила я.

Микки вернулся ко мне, снова раскланялся и, насвистывая фокстрот, умчался обратно на кухню. Я уже заканчивала завтрак, когда в отсек вошла Бетти Фелтон. За ней шёл встревоженный Дакоста.

— Вы не пришли на завтрак, — проговорила она, поздоровавшись. — И доктор МакЛарен сказал, что будет лучше, если вам принесут его сюда.

— Спасибо за заботу, — кивнула я. — Всё было очень вкусно.

Бетти кивнула, но не спешила уходить. И так было ясно, что она пришла сюда не ради моей благодарности. Я обернулась к ней.

— Вы хотите мне что-то сказать?

— Мне приснился сон, — сообщила она.

В первый момент я не поняла о чём речь, но, заметив мрачный взгляд мальтийца, вспомнила, что говорил мне Джулиан. Бетти — ясновидящая, а, значит, её сны имеют особый смысл, особенно в нашей ситуации.

— Что это за сон? — вежливо поинтересовалась я.

— Мне снились горящие планеты, гибель тысяч и миллионов живых существ, кровавые битвы на окраине Галактики, — ответила она.

— Понятно, — вздохнула я. — Мне знакомы эти видения.

— Что это значит? — нахмурился Дакоста.

— Я всё это видела.

— Вам это тоже приснилось?

— Я не спала, — хмуро возразила я. — Именно по этой причине. Стоило мне закрыть глаза, как передо мной вставал этот кошмар.

Он внимательно смотрел на меня, а потом повернулся к Бетти.

— Это послание, — проговорила она.

— Я знаю, — кивнула я и, вернувшись к пульту, закрепила на экране оптимальные координаты для посадки. — Конечно, было бы проще, если б прямо по курсу возник чёрный всадник на огненном коне и запустил в лобовое окно пергаментным свитком с чёткими инструкциями… на вульгарной латыни.

— Шутите? — почему-то побледнел Дакоста.

— Конечно, — я развернула кресло к Булатову. — Юрий Петрович, ложимся на обратный курс. Командуйте.

Он кивнул и застучал пальцами по сенсорам пульта.

— Реакторное, прогревайте ходовые, маневровые к работе.

— Маневровые — готовность тридцать секунд, — услышала я спокойный голос капитана Эрлинга, — Ходовые — пятьдесят три секунды. Маневр со штурвала?

Булатов бросил на меня вопросительный взгляд.

— Со штурвала, — решился он и выдвинул из пульта штурвал.

— Маневровые в работе…

Я доставила себе удовольствие понаблюдать, как Булатов взялся за руль и лихим виражом вывел звездолёт на обратный курс. Одобрительно кивнув, я посмотрела на Дакосту. Он задумался, тревожно глядя прямо перед собой. Заметив мой взгляд, он спросил:

— Что значит это послание?

Я пожала плечами:

— По-моему, всё предельно ясно. Нам приказано спасти мир, не то хуже будет… На корабле все так нервничают, как вы?

— Я не знаю, что нас там ждёт, — слегка смутился он.

— Значит, все… — пробормотала я, поднимаясь. — Или многие, — пришлось мне уточнить, поскольку я заметила возле правого лифта Белого Волка, который невозмутимо смотрел на меня. Рядом, прислонившись к стене, стоял Мангуст. — Знаете, на «Эдельвейсе» у нас был обычай. Перед выполнением задания мы всем экипажем собирались в кают-компании, чтоб снять напряжение, посмотреть друг другу в глаза, поговорить о не слишком важных, но приятных вещах, и почувствовать, что мы вместе, и каждый может положиться на каждого до конца.

— Хороший обычай, — кивнул Белый Волк.

— За чем же дело стало? — поинтересовался Мангуст, взглянув на меня с мечтательной улыбкой.

— Сколько мы будем в полёте, Юрий Петрович? — спросила я.

— На этой скорости около трёх с половиной часов, — ответил Булатов. — Точнее, три часа тридцать семь минут.

— Время есть, — кивнула я, и, наклонившись к пульту, включила общую связь по кораблю. — Всему экипажу переключить терминалы в штатный автоматический режим с настройкой информационно-аналитических блоков на радиобраслеты и собраться в мавританском салоне.

— Не в спортзале, нет? — язвительно уточнил из динамика голос Вербицкого.

— Мне всегда казалось, что у радистов не бывает проблем со слухом, — озабочено пробормотала я, прежде чем отключить общую связь.

Булатов снова вопросительно смотрел на меня. Я усмехнулась.

— Слышали приказ? Выполняйте… Всё равно, пока летим, ничего интересного не предвидится. Этот звездолёт знает своё дело и прекрасно справится с ним без вашего участия.

Дакоста хмуро взглянул на меня и направился к выходу.

— Лёгкие закуски? — деловито осведомилась Бетти.

— Очень лёгкие, — кивнула я.

Она понимающе усмехнулась и поспешила следом за Дакостой. Булатов вышел вслед за ними. Я снова окинула взглядом контрольные экраны и проверила уровень защиты и экран-поля. Всё было в норме, и всё же, перед тем как уйти, я решила сделать ещё одно дело.

— Запись последнего сеанса связи, — скомандовала я, и когда на экране снова появилось лицо человека, назвавшегося Бартоломео Кортесом, командующим флагманским крейсером «Белая Звезда», произнесла: — Стоп! Информаторий, идентифицировать личность по внешним данным и голосу.

Тоненькие линии тотчас расчертили застывшее на экране лицо, в перекрестьях появились красные точки, а на другом экране появилась таблица параметров. Данные анализа звучавшего из динамика голоса отразились на экране ниже.

— Идентификация невозможна, — мягко сообщил голос информатория. — В имеющемся банке данных отсутствуют соответствующие идентифицируемому объекту сведения. При необходимости подключения к дополнительным базам, прошу ввести код доступа.

Я молча опустила руку к боковой панели и набрала личный код доступа к засекреченной базе Звёздной инспекции.

— Наличие допуска к данным подтверждено, — ответил информаторий другим, более чётким голосом. — Идентификация произведена.

Я увидела на левом экране голографический портрет Бартоломео Кортеса в форме звёздного инспектора.

— Копировать, — распорядилась я. — Полученные данные не фиксировать в базе звездолёта. Доступ закрыть.

Выхватив из паза прозрачную пластинку, я вышла из отсека, на ходу обдумывая то, что прочитала на экране. Чем дальше я думала, тем больше вопросов у меня возникало. Удержав себя от того, чтоб направить в информаторий новый запрос, я медленно пошла по коридору, пытаясь привести в порядок разбегающиеся мысли.

Издалека слышалась удалая песня, которую пели под гитару два молодых голоса. Я невольно прислушалась к словам, которые как-то непривычно было слышать на поисково-спасательном звездолёте.

Суров солёный океан,

Но нам не страшен ураган.

И распеваем мы везде

Ту песнь о Чёрной Бороде.

Наш атаман — гроза морей,

Свирепей он царя зверей.

Он тот, что на краю земли

Топил и грабил корабли.

Весёлый Роджер над волной,

Бывало, реял в час ночной,

Когда наш храбрый атаман

Придумывал отважный план.

И поутру, догнав купца,

Всадив в борта его свинца,

Войдя от дыма в ярый раж,

Мы брали бриг на абордаж…

Появившись в мавританском салоне, я как раз успела к тому, чтоб услышать припев. Ник и Мик сидели на низком диване и горланили пиратскую песню. Один из них выбивал из большой кубинской гитары яростные аккорды. Остальные члены экипажа устроились вокруг, причём некоторые подпевали и хлопали в ладоши, а другие наблюдали за происходящим со снисходительными улыбками. Только Дакоста выглядел недовольным, а маленький сержант Бом — испуганным. Прямо напротив исполнителей на ковре сидел большой пушистый кот, не отрываясь, смотрел на них и двигал головой в такт.

Заметив меня, близнецы смутились и смолкли. Кот пару раз дернул головой и обернулся ко мне. Во взгляде у него было требование продолжить концерт. Немедленно.

— Это случайно не вариант гимна баркентины? — поинтересовалась я, подходя ближе.

— У вас же нет бороды, — пробормотал один из близнецов и покраснел до ушей.

Джонни Лю радостно хихикнул.

— Возможно, это моё упущение… — пробормотала я. — Может, ещё что-нибудь споёте?

Мик или Ник нерешительно провёл пальцами по струнам, но тут Джулиан, который стоял с боку, подпирая одну из стоек арки со свисавшими с неё полупрозрачными занавесями, протестующе покачал головой.

— Только не это! — он подошёл к юноше и забрал у него гитару. — Хватит мучить инструмент, молодой человек. И наши уши.

На него посмотрели неодобрительно, к тому же парень окончательно смутился и низко опустил голову. Джулиан присел в кресло неподалеку от него и принялся медленно, даже несколько лениво перебирать пальцами струны. По салону разнеслась неторопливая нежная мелодия. Недовольные гримасы сменились заинтересованностью, а потом улыбками.

— Вилла Лобос, — прошептал Вербицкий, — Ария из бразильской бахианы…

Обиженный гитарист тоже поднял голову, с восторгом прислушиваясь.

— Скажите, доктор, — проговорил Дакоста, — есть ли что-либо, чего вы не умеете? Медицина, алхимия, фехтование, теперь — гитара. Что ещё?

— Artes liberales[5], - невинно улыбнулся Хок.

Мальтиец бросил на него острый взгляд.

— Вы, старпом, тоже не перестаёте меня изумлять.

— Он вас просто дразнит, — успокоила его я. — Наверняка, у него в каюте припрятан словарь латинских слов и выражений.

Хок расхохотался, а Дакоста только пожал плечами.

— А зачем нас тут собрали? — прогудел Бомбадил, осторожно пристроившийся на краешке дивана. В мавританской роскоши салона он чувствовал себя неуютно и не знал, куда девать свои огромные руки.

— Вы что, стармех, не видите, что у нас под ногами? — обернулся к нему Вербицкий. — Ковёр. А что бывает, когда начальство вызывает на ковёр?

— Мы что-то не то сделали? — нахмурился Бомбадил.

— Он шутит, — успокоил его Лин и, поднявшись, развернул красивое кресло с прямой спинкой и резными подлокотниками. — Присаживайтесь, командор.

— Благодарю, — улыбнулась я и села. Нежные звуки гитары и движение смуглых пальцев по струнам никак не давали мне сосредоточиться на том, для чего я сюда пришла. — В общем-то, я собрала вас здесь по одной простой причине. Мне просто не хотелось, чтоб вы сидели по своим отсекам и накручивали себя беспокойством из-за неизвестности, ожидающей нас на Гимеле. Если вас что-то волнует, лучше задать вопросы и попытаться найти ответы. Если вы не уверены в успехе, стоит поговорить с теми, кто в нём не сомневается.

— А такие есть? — тихонько спросила Анхела Риварес.

— Есть, — раздался в ответ невозмутимый голос Таро Кацухиро.

— Есть, — подтвердил Белый Волк. — Хотя, наверно, это будет нелегко.

— Если вы уверены в успехе, то, скорее всего, вы чего-то не знаете… — пробормотал Дакоста.

— Хорошо, доктор, — кивнула я, — давайте взглянем в лицо нашим страхам. Что вас тревожит?

— Вы возлагаете большие надежды на то, что звездолёт выдержит любые внешние воздействия. На чём основана эта ваша уверенность? Мы строили этот корабль, основываясь лишь на теоретических расчётах, не зная какие, действительно, опасности могут на него обрушиться. Теперь, столкнувшись с магией, я, например, совсем не уверен, что она не проникнет внутрь звездолёта.

— В баркентине я уверена как в себе, — проговорила я. — Это очень хороший, очень надёжный звездолёт. Он имеет необходимую защиту. Насколько мне известно, даже радоновая защита даёт стопроцентную гарантию от аномального воздействия любой степени. Кроме того, мне известно, что корпус корабля отлит из тиртанской стали, в сплав которой включено около одной десятой процента голубого золота. Внешнее покрытие содержит слой голубого золота толщиной в одну молекулу и аналогичный слой пенелопской слюды. Кроме того, эти узоры на корпусе, насколько мне известно, тоже являются защитными.

— Вы забыли о слое молекулярного серебра, — добавил он. — Но сведения о защитных свойствах этих веществ основаны на легендах.

— Это не только легенды, уж поверьте мне. К тому же, в своё время, вездеход, покрытый слоем голубого золота и такими же росписями, при наличии радоновой защиты, вполне успешно работал в течение нескольких десятилетий в одном из самых аномальных мест Киоты, в пустыне Огненного Глаза. Могу лично засвидетельствовать, что когда всё вокруг превращалось в ад, и отказывала самая надёжная техника, внутри него оставалось совершенно безопасно и даже комфортно.

— И что с ним стало потом, с этим удивительным вездеходом? — поинтересовался Лин.

— Насколько мне известно, он, по-прежнему в полном порядке, стоит в ангаре.

— Почему?

— Потому что ему негде больше бегать, — печально улыбнулась я. — Пустыня Огненного Глаза ушла на дно океана… Благодаря вездеходу, я была этому свидетелем и, как видите, жива. Так что в баркентине я не сомневаюсь, потому и веду вас на Гимел.

— И вы знаете, что нас может там ждать? — спросила Митико Хитомаро.

— Трудно сказать точно. Есть варианты… Мой опыт не так велик. Хотя мне приходилось сталкиваться с боевой магией.

— С боевой магией? — переспросил Вербицкий. — Это как в фильмах фэнтези? Драконы, горгульи, крылатые львы?

— С горгульями я не сталкивалась. А драконы и крылатые львы были на нашей стороне, — припомнила я.

— Шутите? — недоверчиво прищурился он.

Стало тихо, только Джулиан потихоньку наигрывал Аранхуэзский концерт Родриго. Члены экипажа настороженно смотрели на меня.

— Именно это я и хочу вам сказать, — осторожно подбирая слова, проговорила я. — Многие из вас впервые столкнуться с открытым проявлением магии, к тому же это будет магия враждебная. И это будет не кино. Это будет происходить с вами. Возможно, вам покажется, что вы сходите с ума. Может быть, вы готовы будете впасть в панику. Но запомните, что наш противник прекрасно осведомлён о нашей защищённости, пока мы на корабле. А, значит, всё, что он будет предпринимать, скорее всего, будет направлено именно на устрашение, на то, чтоб сбить вас с толку и посеять в ваших душах страх и смятение, сомнение в собственных силах, в вашей способности здраво мыслить и принимать решения. Вам может показаться, что вы столкнулись с чем-то таким, с чем нельзя справиться, потому что это невероятно и ужасно. Но, скорее всего, это будет всего лишь акт запугивания.

— И что нам делать в этой ситуации? — спросил Ис Эрлинг.

— Держать руки подальше от рычагов и клавиш, — ответил за меня Джулиан. — И помнить, что вы в полной безопасности, и рядом есть люди, которые контролируют ситуацию.

— Со временем кто-то из вас привыкнет к необычным вещам, происходящим рядом, — добавила я. — Это очень непростой процесс. Обычно кажется, что съезжаешь с катушек. И если съедешь в нужном направлении, то всё становится привычным и простым. На самом деле просто приходит осознание того, что границ возможного не существует.

— А если не удастся привыкнуть? — настороженно спросил Булатов.

— Тогда эта работа не для вас и по возвращении на Землю вам придётся искать другую, — пожала плечами я. — Но это будет потом. А пока, если чувствуете, что не справляетесь, доложите старшему офицеру и уходите в свою каюту. Потому что нам никто не сможет навредить, если мы сами себе не навредим. Я уверена, что на первых порах наш противник будет именно провоцировать нас на ошибочные действия.

— Я вижу, вы — не теоретик в этих вопросах, командир, — тихо проговорил Дакоста, глядя на меня. — Откуда такие обширные познания в области боевой магии?

— Жизненный опыт, — проговорила я. — Я думаю, что вам известны случаи применения боевой магии, по крайней мере, в военных действиях, в которых принимали участие земляне. Мне пришлось участвовать в обороне Дора на Кронвере в 2310 году.

Они с Бетти Фелтон переглянулись.

— Серьёзно? — проговорила она. — Как вы туда попали?

— Искала приключений на свою голову… — проворчала я.

— И что там было? — спросил Мангуст.

— Ночь ужаса, — вздохнула я. — Сначала просто было очень страшно. Потом появились белые фантомы. Такие бесформенные белёсые фигуры с жуткими лицами, которые длинными призрачными руками хватали людей за горло.

— Жуть, — испуганно пробормотала Митико. — Они душили?

— Нет, они пугали. Люди впадали в панику, хватали себя за шею, падали на пол и катались. Потом правитель Нинфар Прекрасный крикнул, что тени не могут причинить вреда. У него был громкий, хорошо поставленный голос и огромный авторитет среди защитников крепости. После того, как паника прекратилась, тени исчезли. Следом налетели огненные птицы. Это уже было опасно, они могли поджечь город. Птицы представляли собой полотнища огня, настоящего огня, который обрушивался с неба. Здесь уже за дело пришлось взяться Уир, Великой Жрице. Она со своими помощницами взошла на стену. Они распевали заклинания, которые зачаровали птиц и те улетели. Потом с неба сыпались белые змеи со злыми лицами, похожими на человеческие, и длинными острыми зубами. Великая Жрица вызвала из-под земли какую-то огромную тварь, ещё страшнее этих змей, и она их сожрала. Затем налетела синяя туча, которая метала стрелы. Уир направила их в реку. Не успела я порадоваться этому, как оказалось, что все вокруг крепко и сладко спят. Причём один из воинов во сне напал на правителя. Он продолжал нападать даже после того, как ему снесли голову.

— Занятная, видать, была картина, — мрачно пробормотал Мангуст.

— Более чем, — согласилась я. — Этого зомби успокоила опять же Великая Жрица, вонзив в него какой-то особенный кинжал.

— А почему вы не уснули? — подозрительно спросил Винд Эрлинг.

— Хороший вопрос! — рассмеялся Джулиан. — Отвечай…

— Я знаю секрет, как не поддаваться чужой магии, — улыбнулась я. — Я всегда помню, кто я, откуда я, и что моя звезда — это Солнце, а моя сила — это сила Земли и всего человечества.

— Помогает? — серьёзно спросил Булатов.

— Помогает, — кивнула я. — Потом, насколько я помню, из-под земли появились тёмные создания — карлики со своими маленькими острыми стрелами. А потом пришёл Чёрный ужас. Это было самое страшное… Огромный чёрный великан.

— И как вы с ним справились? — спросила Бетти.

— Села в скоростную капсулу и расстреляла его лазером. Это оказалось не сложно. На поверку это был всего лишь очень большой робот.

— Всё это похоже на сказку, — с ухмылкой заметил Вербицкий.

— Тем не менее, полностью совпадает с отчётом звёздного инспектора, который также был очевидцем этих событий, — заметил Дакоста. — Кроме робота, всё остальное — это магия.

— Страшно? — спросила я, окинув взглядом аудиторию.

— Ещё как… — выразил общее мнение Вербицкий.

— Теперь скажите, которая из перечисленных мною магических атак опасна нам, если мы находимся на баркентине с включённой защитой?

Они задумались.

— Ни стрелы, ни огонь, ни змеи нам не опасны, — задумчиво произнёс Белый Волк. — Сон? Мы можем все уснуть?

— Вы что, старший стрелок, способны уснуть на вахте? — сурово поинтересовался Хок.

— Если не забудет, что он на вахте, то не уснет, — усмехнулся Мангуст.

— Значит, не усну, — спокойно кивнул Белый Волк. — Что тогда? Эти белёсые призраки?

— Вряд ли они проникнут на корабль, — возразил Ис Эрлинг. — К тому же, они же были ненастоящие.

— Постарайся не забыть об этом при случае, — фыркнул Вербицкий.

— Я-то не забуду… — успокоил тот.

— Выходит то, о чём вы рассказали, для нас не опасно, — подытожил Белый Волк, — хотя и звучит страшно.

— А выглядело, наверно, ещё страшнее, — добавил Булатов.

— Можно я останусь в каюте? — очень тихо и испуганно спросил Тилли Бом. Он смотрел на меня полными ужаса детскими глазами.

— Конечно, — кивнула я. — И вы, и все кто пожелает…

Над ним никто не смеялся. Я заметила, как вопросительно переглянулись между собой стажёры. Похоже, они в свои силы верили.

— Но мы же не будем постоянно сидеть в звездолёте? — вдруг возмущенно воскликнул Окато. — Иначе, как мы выполним задание?

— Всему своё время, друг мой, — перебирая струны, улыбнулся Джулиан. — Сперва посмотрим, что для нас подготовили наши враги, а потом придумаем, как подпалить им хвост. Самое главное, запомните, чтоб ни случилось, держите руки подальше от пультов, потому что далеко не всё является таким, каким выглядит.

В целом мой план удался. Члены экипажа слегка успокоились, а когда Микки примчался из кухни с двумя подносами на лапах, и вовсе заулыбались. Джулиан попытался вернуть гитару близнецам, но они испуганно замотали головами. Мангуст рассмеялся, забрал инструмент и, присев на краешек резного стула, заиграл что-то восточное и знойное. Я вдруг подумала, что если б это играл кто-то другой, я бы рискнула попросить его станцевать.

Почувствовав, что напряжение в салоне окончательно спало, я сунула руку в карман, нащупала узкую пластинку с вытянутым из секретной базы Звёздной инспекции файлом и задумчиво посмотрела на дверь своей каюты. Страх перед ней прошёл. Теперь это снова была моя каюта. Посмотрев на лица своих подчинённых, наблюдавших за Мангустом, который заставлял воздух звенеть от томных аккордов, я поднялась и направилась к двери.

Войдя в каюту, я увидела Джулиана, который шёл за мной, и Хока, внимательно следившего за нами обоими. Потом он тоже направился следом. Я не стала закрывать дверь и подошла к дивану. Сперва я просто хотела вставить пластинку в паз компьютера и перечитать информацию, но теперь вдруг почувствовала сильную усталость. Я с испугом вспомнила о том, что провела бессонную ночь. Усталость может ухудшить реакцию и снизить быстроту мышления, а мне сейчас, как никогда, была нужна ясная голова.

Лишь увидев мрачное выражение на лице Хока, я поняла, что на самом деле, успокаивая своих подчиненных, я, наконец, дала себе труд подумать о том, какая угроза ожидает нас на Гимеле. А, представив это, я осознала, насколько, действительно, опасен для нас этот спуск на планету. Четырнадцать лет я моталась по Галактике, влезая в распри королей и богов, и поняла лишь одно: зло чертовски непредсказуемо и многолико. Осада Дора на Кронвере оказалась цветочками по сравнению с тёмной волной, захлестнувшей планету к тому моменту, как мне пришлось вернуться туда. Я поняла, что намеренно не стала рассказывать об этом, чтоб не запугать моих детишек окончательно, и у меня возникло чувство, что я их обманула.

Джулиан, войдя в каюту, сразу прошёл к барной стойке и включил кофеварку. На его лице появилось холодное непроницаемое выражение, то самое, которое мне так не нравилось. Именно так, из-под слегка опущенных век он мрачно взирал на своих врагов.

Хок закрыл за собой дверь и остановился напротив меня.

— Ты действительно уверена, что всё будет так просто? — спросил он.

— Ни в чём я не уверена, но мне как-то нужно было их успокоить и настроить на работу.

— Их? — переспросил он. — Только они тебя беспокоят? Но в баркентине ты уверена?

— На все сто, — повторила я.

— Только потому, что ты видела аналогично защищённый вездеход?

— Потому что я наладила контакт со своим кораблем, — честно призналась я. — Потому что я чувствую его, как себя. Он чист и силён. У него светлая душа. Он не подведёт.

— А они? — он мотнул головой в сторону двери.

— Я не знаю, Рауль. Когда речь идет о тёмной магии, ни в чём нельзя быть уверенным. Вспомни, когда ты сам столкнулся с нею в первый раз, что было у тебя в голове?

— Ещё год назад я был не до конца уверен, что я в своём уме… — проговорил он, угрюмо глядя на меня. — Может, ещё ничего и не случится.

— Случится, — возразил Джулиан, доставая из буфета кофейные чашки. — Атака будет, можете мне поверить. Ещё какая…

Хок исподлобья смотрел на него. В этот миг в его взгляде было что-то похожее на неприязнь.

— Ему легче, — словно про себя произнёс он. — Он живёт сразу в двух мирах…

— Думаешь, легче? — с холодной змеиной усмешкой спросил Джулиан.

Мне вдруг показалось, что перед лицом грядущей опасности, с их лиц сползли привычные маски, и я увидела их настоящие лица: Алхимик и Рыцарь, не знающие покоя в своей бесконечной борьбе с Тьмой. По собственному опыту знаю, что эта работа редко способствует смягчению нрава. Но в следующий момент Хок поднял голову и вздохнул:

— Извини, я сказал, не подумав.

— Проехали, — пожал плечами Джулиан и принялся разливать кофе по чашкам.

Хок какое-то время смотрел на него, потом подошёл и взял две чашки.

— Думаю, что ты наиболее компетентен в том, что нас ждёт. Ты можешь представить, как они думают…

— Очень деликатно поставленный вопрос… Хочешь сказать, что мне доступна их злодейская логика?

— Именно это, — Хок принёс одну чашку мне и встал рядом, глядя на Джулиана.

— Что бы я сделал на их месте? Скорее всего, постарался бы сломить волю, запугать, привести в неописуемый ужас, может быть, свести с ума. Они не хуже нас знают, что самое слабое звено здесь — люди. И они попытаются воздействовать именно на них. Поскольку они поняли, что Голос к себе мы не впустим, они, скорее всего, обрушат на звездолёт впечатляющие магические атаки, призванные напугать. Я полностью согласен в этом с Лорой.

— С Дашей, — поправила я. — Кстати, я благодарна тебе. Ты очень помог мне во время этого разговора с экипажем.

— Всегда пожалуйста, — улыбнулся он, а потом перевернул свою чашку на блюдце. — Мне даже интересно, что придумает наш друг Франческо…

Подняв чашку, он начал с интересом изучать рисунки кофейной гущи на её стенках.

— Мне б твои заботы, — проворчал Хок.

— Заботы у нас общие, — напомнила я. — А теперь взгляните на это.

Я сунула, наконец, прозрачную пластинку в паз компьютера и нажала на небольшую кнопку рядом с экраном. Одна из панелей на противоположной стене потемнела, и на ней появился портрет Бартоломео Кортеса в форме звёздного инспектора. Чётким бесстрастным голосом динамик сообщил, что это Морган Кирчмаунт, 2289 года рождения, закончивший специальную космошколу Звёздной инспекции. Далее следовал короткий, но впечатляющий послужной список, в конце которого была указана должность ни много, ни мало, старшего помощника командира флагмана флота Звёздной инспекции крейсера «Месье Роже». Однако в 2321 году инспектор Кирчмаунт исчез, находясь в отпуске на планете Бринтдаун в системе Веги. Обнаружить его местонахождение не удалось, в связи с чем он считается без вести пропавшим. В конце информации было указано, что в случае получения каких-либо сведений о пропавшем инспекторе, следует немедленно сообщить об этом на Землю или в ближайшее отделение Звёздной инспекции.

— А я-то подумал, что у него какое-то странное имя, — проговорил Хок, изумлённо глядя на экран. — Конквистадор какой-то… Выходит, инспектор. Может, он заслан сюда?

Он вопросительно взглянул на меня.

— Нет, — покачала головой я, — информация из базы Инспекции. Она подлинная. Они ничего о нём не знают и продолжают искать.

— Тогда, может, он тоже поддался этому Голосу и?..

— Тогда зачем менять имя? — перебил Джулиан, оторвавшись от изучения дна чашки. — Скорее, находясь на Бринтдауне, он что-то узнал и сунулся, куда его не просят.

— Хотя, он пилот, и вся его карьера прошла на звездолётах, в школе инспекции он получил подготовку, позволяющую ему выполнять и другие функции инспектора, — проговорила я. — Он, наверняка, прошёл специальную психологическую подготовку и имеет навык блокировки сознания. К тому же, курсантам, как правило, прививают чувство глубокого патриотизма, они всецело преданны Земле и Человечеству. Трудно поверить, что инспектор мог переметнуться на сторону тёмных сил.

— В жизни всякое бывает, — холодно напомнил Джулиан и, ещё раз взглянув в чашку, неодобрительно хмыкнул и поставил её в мойку.

— А что это за Бринтдаун в системе Веги? — поинтересовалась я.

Хок присел за компьютер и набрал запрос в информаторий. Вскоре выяснилось, что это небольшая искусственно обжитая планета, на которой обосновались иммигрировавшие с Земли мормоны. Этакий идиллический мирок с зелёными пастбищами, белыми овечками, ветряными мельницами и девушками в белоснежных чепцах. Помимо земледелия и овцеводства, местное население получает доходы и от туризма. Никакого криминала на планете замечено не было. Единственное, что произошло, так это изгнание одной из отступившихся общин с планеты. Мормоны не допускают вмешательства в свои дела извне, однако имелись сведения, что та община впала в какую-то ересь, её члены начали приносить кровавые жертвы, за что и были изгнаны. Они продали свой скот и земли, купили старый большой звездолёт и, распевая гимны, отправились искать мир Света.

— Мир Света, — повторил Хок, задумчиво глядя на живописные равнины маленькой далёкой планеты, изображённые на рекламных плакатах. — Не туда ли направлялся наш друг Франческо со своим божеством?

— Похоже, туда, — пробормотала я, раздумывая над тем, что это нам даёт. Но в это время призывно пискнул мой браслет. Мы вышли на расстояние визуального контакта с Гимелом. — Продолжим потом, а пока, по местам!

Часть 9

Вернувшись в командный отсек, я села за свой пульт. Хок занял место второго пилота. Булатов и Долорес разместились за астронавигационным и коммуникационным пультами. За резервным примостился Таро, мрачновато посматривая на экраны.

На фронтальном экране появилась желтоватая горошина Гимела, постепенно увеличиваясь в размерах. Несмотря на принятые мною меры, я чувствовала, что на звездолёте начинает нарастать атмосфера нервозности. Ещё раз окинув взглядом показания приборов, я оглянулась и посмотрела назад. Возле задней стены стояли Дакоста и Бетти Фелтон. Последним в отсек вошёл Джулиан и встал между мной и Хоком.

Горошина по курсу медленно росла и уже была размером с мячик для гольфа.

— Объявить боевую готовность? — спросил Хок.

Я бросила на него настороженный взгляд.

— Зачем? — поинтересовался Джулиан, опершись о высокую спинку его кресла. — Ты собираешься вступать в бой?

Хок поднял голову и посмотрел на него. На дне его тёмных глаз я заметила страх. Похоже, я зря завела разговор о боевой магии и явно преувеличила жизненный опыт своего старпома. До этого он не встречался ни с чем подобным. Что уж говорить об остальных… Потом Хок посмотрел на меня и быстро отвёл взгляд. Я видела, как он откинулся на спинку стула, расправил плечи и несколько раз глубоко вздохнул. Потом снова повернулся ко мне и деловито кивнул, давая понять, что он в порядке.

Гимел вырос до размеров футбольного меча, и теперь на верхних экранах появились чёткие изображения, передаваемые со спутников. Патрулирование над планетой продолжалось. Противник не желал нашего возвращения. Я вдруг вспомнила об инспекторе Кирчмаунте, который находился сейчас на мостике «Фудзивары». Как он попал туда? Что у него на уме? Быть может, на него всё-таки можно положиться? Может быть, он даже не один?

Я вспомнила, что он без зазрения совести запустил во время сеанса связи с нами запись Голоса. Можно ли было предположить, что мы проявим сообразительность и просто запишем Голос, чтоб разложить его на составляющие? Мог ли это быть королевский подарок или обычная попытка задурить нам головы?

— Скоро нас обнаружат, — произнёс в гнетущей тишине Булатов.

— Я знаю, — спокойно проговорила я.

Конечно, нас обнаружат, едва мы выйдем на дальнюю орбиту. Я чувствовала себя спокойной, но внутри нарастала неприятная, не поддающаяся контролю дрожь. Общая тревога начала передаваться и мне. Чёрт возьми, разозлилась я, кто-то на этом корабле должен сохранять спокойствие. Я посмотрела направо. Джулиан с невозмутимым видом всё так же стоял возле Хока. Встретившись со мной взглядом, он чуть кивнул и снова взглянул из-под полуопущенных век на приближающийся шар планеты.

— Машинное, маневровые к работе, — приказала я. — Готовьте антигравитационные стабилизаторы.

— Маневровые готовы. Стабилизаторы — готовность три минуты двадцать семь секунд, — услышала я голос капитана Эрлинга. Меня вдруг обрадовало, что на реакторах дежурит он. Мне казалось, что он спокойнее Бомбадила и лучше соображает.

Шар уже распахнулся перед нами огромной коричневой чашей, на поверхности которой под слоем жидких облаков поблескивали тонкие нити рек среди складчатой ткани гор.

— Нас обнаружили, — сообщила Долорес.

Я бросила взгляд на боковой экран. Перехватчики и «Фудзивара» на бешеной скорости неслись к нам. Я взялась за штурвал и, заложив глубокий вираж, начала заход на посадку, краем глаза наблюдая за показаниями на панели защитных экранов.

Три мощных звездолёта вылетели из-за горизонта почти одновременно и с ходу обрушили на нас шквальный огонь из лазерных орудий. «Фудзивара» выпустил пару гравитационных ракет, которые взорвались, столкнувшись прямо у нас за кормой. На «Фудзиваре» Кирчмаунт, снова вспомнила я, но он знает, что у нас включена защита и ракеты нам не страшны.

Я упорно заходила на посадку в заранее определённый район. Один из перехватчиков ринулся нам наперерез, явно намереваясь подставить свой бок, но я резко опустила нос баркентины. Маневренность у неё была просто исключительная, и огромный звездолёт легко прошёл под днищем перехватчика. Мне даже показалось, что на какой-то момент они нас потеряли. Наше экран-поле по-прежнему было включено, а, следовательно, визуально обнаружить нас было невозможно. Они пользовались данными сканирующих систем, установленных на трёх звездолётах и обеспечивающих полный охват пространства над планетой.

— Они вызывают нас на связь, — сообщила Долорес.

— Уже несколько прямых попаданий в борта и одно в днище, — прокомментировал Хок ход массированного обстрела, который вели звездолёты противника.

— Давайте видеосигнал на левый верхний экран, аудиосигнал преобразуйте в текстовой, — распорядилась я.

Убедившись, что слева снова появилось лицо Моргана Кирчмаунта, я вернулась к выполнению маневра, сжав руками штурвал. Мне не нравилось, что нас обстреливают. Я не привыкла к подобному обращению, и это меня раздражало и отвлекало. Время от времени я бросала взгляд на небольшую шкалу, которая показывала мощность отражённого защитой удара. Если б у нас не было радоновой защиты, то щиты могли бы и не выдержать. Я подцепила пальцем визир на панели защиты и сдвинула его вверх, увеличивая уровень мощности, и тут же с досадой мотнула головой. Это уже нервы. Радоновую защиту им не пробить в любом случае.

— Нам предлагают немедленно сдаться, — сообщил Хок.

— Правда? — переспросила я. — А то что?

— В противном случае мы будем уничтожены, — добавил он. — Парень говорит о каком-то сверхоружии, которым они располагают.

— Спроси, что за оружие… — произнесла я, увидев далеко впереди серую гряду скал, из-за которой появилась жёлтое плато.

В за ним виднелись мрачные скальные столбы и приземистые постройки между ними.

— Они ушли, — произнёс Хок.

Я посмотрела на верхний экран. Перехватчики, «Фудзивара» и несколько присоединившихся к ним в погоне маломерок разбегались в стороны, резко набирая высоту.

«А если у них, действительно, есть какое-то сверхоружие?» — пронеслось у меня в голове, когда я снижала скорость, подходя к месту посадки. Решив, что отступать некуда, я остановила баркентину и медленно начала опускать её на плато, подключив мощные антигравитационные стабилизаторы. Посадка прошла с ювелирной точностью, и я опустила звездолёт именно в той точке, которую наметила. Выпустив из днища опоры, я ощутила, как они мягко заглубились в сыпучий грунт, и баркентина застыла, уперев их в мощный скальный пласт. Понизив активность стабилизаторов, я добилась, чтоб давление на скальную породу было достаточным для надёжного сцепления с грунтом, но не превысило предел прочности скальной породы.

Закончив посадку, я посмотрела на фронтальный экран и увидела далеко впереди, на стыке раскалённого жёлтого плато и такого же раскалённого жёлтого неба зловещий город, сжатый с двух сторон высокими скалами.

— Тихо… — проговорила Долорес, и её голос прозвучал испуганно.

Только тут я заметила, что все экраны, соединённые с системой связи, рябят белёсыми помехами. Долорес имела в виду абсолютную тишину в эфире. Даже спутники на орбите перестали передавать сигнал.

В рубке тоже повисла напряжённая тишина. Я быстро просматривала показания внешних датчиков, но за бортом корабля было тихо и спокойно. Только воздух колебался от зноя, размывая и без того неясные очертания далекого города.

А потом небо начало темнеть, постепенно наливаясь тяжёлой свинцовой серостью. Там, впереди, над взметнувшимися вверх скалами, постепенно копилась странная жутковатая синева, которая, словно, затягивала взгляд. В ней медленно кружились, свиваясь в причудливые кольца, дымные спирали. Пару раз даже полыхнула молния.

Спирали постепенно расширялись, захватывая своими витками всё большую часть неба, бледными полосами пробегая над плато и уходя куда-то назад, за корму баркентины. А потом они вдруг резко сжались, снова ушли в чернильно-синий мрак над городом, и там что-то тревожно запульсировало.

— Мне кажется, нам нужно улетать, — тихо проговорил Булатов.

Его слова повисли в тишине. Мы напряжённо вглядывались в пульсирующий мрак вдалеке. Внезапно он взорвался, и вверх взмыл широкий, зеленоватый, мерцающий молниями и подёрнутый странной белой сеткой занавес. Он стремительно двинулся на нас, покачиваясь и изгибаясь, а на его вершине вскипала белая пена.

— Цунами… — хрипло прошептал сзади Таро.

Я расширившимися от ужаса глазами смотрела на огромную стену воды, которая неслась на нас с устрашающей скоростью. Пальцы непроизвольно впились в штурвал.

— Нужно уходить, — обернулся ко мне Хок. — Быстро! Нас сорвёт и швырнёт о скалы. Здесь будет мясорубка! Слышишь?

Я смотрела на катящуюся на нас волну и чувствовала, что нам нужно улетать. Собственное хриплое дыхание заставило меня очнуться. Вода… Откуда здесь столько воды? Сколько нужно воды, чтоб она превратилась в такую волну? Откуда они могли взять столько энергии, чтоб сделать такое?

— Убери руки со штурвала, — сквозь зубы процедил Джулиан.

Я обернулась и увидела, как Хок снял дрожащие пальцы с чёрных рукояток. Его лицо было бледным, на лбу выступила испарина. Я подняла взгляд на Джулиана. Он мрачно, но довольно спокойно смотрел вперёд.

— Нужно уходить, командор! — крикнул Булатов.

— Уходите же! — раздался сзади голос Дакосты.

— Заткнитесь оба! — неожиданно, как рассерженная кошка, прогудела Бетти. — Им только этого и надо.

Так, спокойно. Я снова вернулась к своему пульту и быстро начала просматривать показания приборов, время от времени, бросая взгляд на ужасную волну, накатывающуюся на звездолёт. Я ещё пыталась просчитать, достаточно ли сцепление опор со скальной породой… Глупости, какое сцепление? На нас неслась волна высотой не менее пятисот метров. Она просто сорвёт нас с места и, как щепку, ударит о скалы. Такое сотрясение в любом случае приведёт к поломкам внутри корабля и травмам членов экипажа. И если мы немедленно не взлетим…

В голове вдруг стало пусто. Я молча смотрела, как на нас накатывает, хотя и очень медленно, огромная масса воды, закрывшая собой небо. Я ничего не видела, кроме этого мерцающего, подёрнутого рваной сеткой пены, зеленоватого занавеса. Рядом снова послышался чей-то полный паники крик.

Я опустила руку на сенсоры и быстро переключила все терминалы на свой пульт. Не поднимая больше головы, я уткнулась в показания приборов, лихорадочно выстукивая по сенсорам запросы внешним анализаторам. Ответы приходили стремительно, я поражённо смотрела на них, а потом вперёд.

— Светлые звёзды… — пробормотала я и откинулась на спинку кресла. Подключив общую связь по кораблю, я проговорила: — Всем сохранять спокойствие. Опасности нет, звездолёт надёжно защищён…

— Защищён? — не выдержал Хок, — Ты что, рехнулась?..

Я обернулась, изумленная его выходкой, и в следующий момент Джулиан встал рядом с ним и, положив ладонь на его лоб, резко прижал его голову к спинке кресла.

— Руки от штурвала, я сказал… — прошептал он, наклоняясь ниже, но, не сводя глаз с экрана. — Я же учил тебя не только смотреть, но и видеть… Я ж говорил тебе, как это бывает важно…

Хок ошеломлённо смотрел на фронтальный экран. Я видела, как расширились его зрачки.

— Святый Боже… — простонал он. — Там ничего нет… Там же ничего нет!

Я откинула голову на подголовник, глядя на мерцающую пелену, подходящую всё ближе. Я знала, что Хок прав. На самом деле там ничего нет. По показаниям приборов единственным изменением во внешней среде явилось понижение температуры воздуха на один градус по Цельсию. И всё же, когда фантомная волна накатилась на нас, я невольно вцепилась пальцами в подлокотники и вжалась в кресло спиной и затылком.

Ничего не произошло. Синяя толща воды с искристыми торпедами тысяч пузырьков воздуха моментально окутала звездолёт, и всё вокруг стало призрачным и зыбким. Там, впереди, теперь клубилась сине-зелёная бездна. И в следующий момент из нее вылетел обросший водорослями и тиной разбитый парусник и с размаху ударился о лобовое стекло. Я невольно вздрогнула и отвернулась. А из бездны выносились какие-то обломки, бочки, оплывшие старинные пушки и дырявые сундуки. Они с лихорадочной скоростью бомбардировали ветровое стекло. Я чувствовала, как при виде этого сине-зелёного мрачного марева и этих бренных останков у меня от ужаса заныл позвоночник.

А потом из бездны вынесло чёрный скелет, опутанный водорослями и остатками одежды. Он хлопнулся в аккурат в центре экрана и вдруг защёлкал челюстями и задрыгал ногами. Костяшки пальцев принялись царапать стекло, оставляя на нём длинные белые следы.

Я с трудом отлипла от спинки кресла и обессиленно опустила голову, прислушиваясь к хриплому дыханию Хока. Потом в тишине раздался смех Булатова. Нехороший такой смех, который скоро перешёл в сдавленные рыдания.

— Отличный атракцион… — подытожил Джулиан, и устало присел на подлокотник кресла Хока лицом ко мне.

— Ты сразу понял, что это иллюзия? — тихо спросила я.

— А ты нет? — он исподлобья смотрел на меня. — Извини, что не предупредил. Я думал, ты видишь… Я всё время забываю, что не все видят так, как я… А ты, — он повернул голову назад. — Я ж тебя учил, и у тебя неплохо получалось…

— Для этого нужно быть спокойным и сосредоточенным, — хрипло ответил Хок. — А я был в панике. Я ждал боевую магию…

— А это что, не магия? — усмехнулся Джулиан. — Зажрался ты, дружок.

— Так этого что, на самом деле нет? — подошёл к нам белый, как полотно, Дакоста.

Расширившимися в пол-лица глазами, он смотрел, как на нас вынесло из бездны очередную сгнившую посудину, на носу которой стоял очередной живой скелет.

— А вы что, думаете, что есть? — поднял бровь Джулиан. — Я ж говорил, нас будут запугивать и толкать на ошибки. Для этого не нужно непосредственного воздействия. Иллюзия — самое лучшее оружие для обмана.

— Но сколько энергии нужно, чтоб создать такую качественную, масштабную и длительную иллюзию… — пробормотал он.

Его не удостоили ответом. Джулиан задумчиво продолжал следить за происходящим за окнами, а я решила проверить предположение насчёт ошибки, которую мы могли совершить.

Так и есть, над нами в полном молчании висел огромный атмосферный авианосец «Зурбан-85». Большая, тяжелая и прочная махина больше баркентины в три раза. При форсированном взлете мы точно ударились бы о его днище и получили именно то, от чего пытались убежать. Удар был бы весьма чувствителен.

— Ладно, хватит, — жалобно проговорил Хок. — Подключить что ли инфракрасный фильтр к экрану? Надоел мне этот океанариум!

— Хорошая идея… — согласилась я и подключила фильтр.

На фронтальном экране снова возникло пышущее жаром плато и далекий город впереди, правда, изображение теперь было более бледным в зеленовато-жёлтых тонах.

— Господи, как хорошо… — простонал Хок.

— Между прочим, замечание Елизария имеет смысл, — услышала я голос Бетти. Она решительно подошла к нам. — Создание такой иллюзии требует очень большой энергии. Откуда она у них?

— Не думаю, что это энергия колдуна, — покачал головой Джулиан. — В книге о нём нет ничего про то, что он создавал иллюзии, если конечно иллюзиями не было то, как он горел или находился под водой. Это возможно… Но, скорее всего, он использует энергию божества.

— И что всё это нам даёт? — поинтересовался Хок.

— Ничего, — пожал плечами Джулиан, — кроме сознания того, что мы с честью выдержали боевое крещение. Кстати, с фильтром, действительно, очень хорошая идея.

Я заметила, что общая связь по кораблю до сих пор включена, и любой желающий может наблюдать за происходящим в командном отсеке. Тем лучше, значит, не нужно объяснять ситуацию.

— Ну что, все живы? — спросила я, обернувшись к боковой камере, направленной на меня.

— Живы… — откликнулся капитан Эрлинг. — Но было жутковато.

— А нам понравилось, — неожиданно сообщил стажёр Шульц. — Как в Диснейленде.

— Ну, хоть кто-то доволен… — усмехнулась я и обернулась к Таро. — Ты как?

Он молча смотрел на меня холодными чёрными глазами, а потом покачал головой и тихо произнёс:

— Нам они такое кино не показывали.

— Значит, аудитория не та… — пробормотала я и, вернувшись к своему пульту, отключила экран-поле, после этого обернулась назад и посмотрела наверх. — Белый Волк, дайте предупредительный залп по авианосцу, который над нами завис. Он, конечно, даёт нам спасительную тень, но как-то раздражает.

— Есть, командир, — отозвался рычащий баритон. — Только верните мне доступ к моему терминалу.

— Простите, капитан-командор.

Я подключила его терминал, и вскоре мрачная махина тяжёлого авианосца тронулась с места и чинно уплыла в сторону Бета, где благополучно скрылась за горизонтом. На экранах снова появились картинки со спутников. Судя по всему, наш противник понял, что его блестящая демонстрация не достигла своей цели.

Наступило затишье. Даже перехватчики и маломерки куда-то подевались. Только на близкой орбите расположился «Фудзивара», не пытаясь, однако, вновь выйти на связь.

Возможно, наш противник думал, что делать дальше, или готовил очередную пакость. В командном отсеке было тихо. Похоже, мои товарищи потихоньку приходили в себя и пытались осмыслить, что же произошло. Вскоре Дакоста и Бетти Фелтон удалились, чтоб обсудить свои соображения, которыми не хотели делиться со мной. За ними вслед ушёл Джулиан, сказав, что ему необходимо проверить, как там его пациенты. Я, наконец, взглянула на Булатова. Он сидел, опустив голову, и, не отрываясь, смотрел на тёмные экраны на своем пульте. Я вздохнула. Что-то быстро парень сломался. Я надеялась, что он будет крепче. Жаль. Впрочем, сейчас мне стало ясно, что если мы выберемся из этой переделки, многие из экипажа уйдут. Эта работа не для всех.

Поднявшись, я направилась в свой отсек, по дороге похлопав Булатова по плечу. Он даже не пошевелился. Долорес бросила на меня измученный взгляд и тут же уткнулась в показания приборов. Только Таро снова с невозмутимым видом стучал по сенсорам изящными пальцами. Приглядевшись, я увидела, что он проверяет показания забортных датчиков во время магической атаки.

Войдя в свой отсек, я остановилась прямо за дверью и тяжко вздохнула. Похоже, жуткая демонстрация всё-таки достигла своей цели, деморализовав мой экипаж. Никто не сошёл с ума и не натворил дел, хотя, возможно, лишь потому, что я отключила доступы к терминалам. С другой стороны, переключив их на себя, я сильно рисковала. Почему я так уверена в себе? А если б это действительно была волна? Я ведь тоже на какой-то момент растерялась и пришла в ужас. Я тоже не понимала, что происходит, и как следует поступить, и я тоже могла запросто совершить ошибку.

Я покачала головой, почувствовав, как в груди сжалось сердце, и стало тяжело дышать. То ли это была запоздалая реакция на стресс, то ли я осознала, как уязвимы мы оказались на самом деле в этой ситуации.

За спиной раздался стук. Я тут же выпрямилась и произнесла:

— Войдите.

Дверь отворилась, и вошёл Хок. Вид у него был подавленный.

— Извини, я тебя подвёл, — тихо проговорил он, остановившись у порога.

— Закрой дверь.

Он кивнул и захлопнул створку.

— Я впал в панику и позволил себе недопустимое поведение…

— От тебя я этого не ожидала, — заметила я. — Такая выходка, к тому же в присутствии членов экипажа… Дружба дружбой, но не стоит забывать и о субординации.

— Я понимаю. Если хочешь, по возвращении, я напишу рапорт…

— Чего-чего? — разозлилась я. — Ты серьёзно?

— Слушай, — проговорил он. — Я сам не ожидал от себя такой реакции. Я думал, что повидал достаточно, но это… Я утратил контроль не только над ситуацией, но и над собой. Я… честно говоря, я усомнился и в том, что ты знаешь, что делаешь.

— Правильно усомнился, — проворчала я. — Я понятия не имела, что происходит, и тоже впала в панику. У меня глаза устроены точно так же, как у тебя. Кстати, что говорил Джулиан о том, что он тебя учил?

— Он учил меня распознавать иллюзии. Это не сложно, как мне казалось. Как смотришь на стереоскопическую картину или на изображение трёх сомкнутых гранями кубов. Кажется, что два куба внизу, один — вверху. Но стоит сосредоточиться и взглянуть иначе, и видишь, что один — внизу, а два — вверху. Но вся проблема именно в том, что нужно понимать, что это иллюзия и сосредоточится на том, чтоб увидеть то, что она скрывает. У меня и в нормальном-то состоянии это не всегда получается.

— А потом ты увидел?

— Я не знаю, как это выходит, но когда он проводит рукой у меня перед глазами или прикасается ко лбу, я вижу то, что видит он.

— Да, я в курсе и этого его таланта, — кивнула я.

Хок внимательно смотрел на меня.

— Слушай, если ты действительно приняла всё это за чистую монету и испугалась, то почему ты не попыталась взлететь?

— Мне казалось, что здесь что-то не так. Наверно, у меня в подсознании засело то, что сказал Джулиан: не всё такое, каким кажется. А потом я проверила показания забортных датчиков и убедилась, что они никак не отреагировали на этот катаклизм, за исключением незначительного понижения температуры воздуха.

— В том-то и дело… — вздохнул он. — Мне даже в голову не пришло проверить датчики. Я просто закатил истерику. Ну, скажи, как ты можешь положиться на меня после этого?

— Ты что, издеваешься? — обиженно взвизгнула я. — Если ты уйдёшь, — ты ведь об этом говоришь? — то на кого, спрашивается, я тогда смогу положиться? Все перепугались не меньше тебя. Если все разбегутся, с кем я буду работать? Одна? И кто вообще будет выполнять эту работу?

— Не дуйся, — измученно вздохнул он. — Я ж о тебе забочусь. Зачем тебе старпом, который по любому поводу закатывает истерики?

— Ничего себе, любой повод, — нервно хихикнула я. Потом внимательно посмотрела на него. Очень непривычно и забавно было видеть на его лице с мужественными резкими чертами такое отчаянное и растерянное выражение. Тёмно-карие глаза с пушистыми ресницами смотрели на меня виновато. Я неожиданно для себя улыбнулась, а потом, придав этой улыбке коварное выражение, подступила ближе и обняла его за талию, снизу вверх заглянув в эти умопомрачительные глаза. — Что такое? — интимно шепнула я. — Несравненный и непобедимый Рауль де Мариньи внезапно дал маху? Прекрасный рыцарь не привык проигрывать и пришёл в отчаяние. Кто б мог подумать, что эти драконы такие страшные? А тут ещё эта чёртова Леди Утренней Зари со своими притязаниями на драконью шкуру…

— Ты что делаешь, а? — поинтересовался он, и в его глазах заблестели опасные искорки. — А если кто-нибудь войдёт?

— А что такого противозаконного он может увидеть?

Он усмехнулся.

— Эти твои уловки направлены на то, чтоб уговорить меня не бежать с поля боя?

— Я пытаюсь вдохновить тебя на подвиг.

— И как далеко ты готова для этого зайти? — он очень осторожно погладил меня по плечам. — Скажи честно, если б год назад его не было там, ты улетела бы со мной?

— Но он там был.

— Он сказал, что ты выбрала его, значит, ты всё-таки колебалась…

— И это было очень мучительно… — мурлыкнула я.

— Добилась, — кивнул он. — Я готов сложить голову ради того, чтоб добыть драконью шкуру тебе на перчатки.

Он поцеловал меня в лоб и опустил руки.

— И не думай, что я сомневаюсь в твоей отваге, Рауль, — проговорила я. — Просто иногда это действительно бывает очень страшно. Хотя, ко многому можно привыкнуть…

— Я заметил, — кивнул он. — Джулиан чувствовал себя, как рыба в воде.

Я опять услышала в его голосе всё те же неприязненные нотки.

— Мне тоже не нравится, что он пользуется этими способностями, — проговорила я. — И мне тоже кажется, что это опасно, но он уверен в своих силах. И не думай, что ему это даётся так просто.

— Да, мне показалось, что когда всё закончилось, у него был вымотанный вид, — вздохнул Хок. — И убери с меня руки. Я, в конце концов, не железный. Особенно сейчас.

Я рассмеялась и, выполнив его просьбу, отошла и села на диван.

— Да, — проговорила я, наконец, посмотрев на экран, на который проецировалась картинка с бортовой камеры. Там тянулось всё то же жёлтое плато, упиравшееся в тёмную стену высокой скалы. — Если они хотели произвести на нас впечатление своими возможностями, им это удалось. Даже если эти возможности были на пределе.

— Выходить без защиты за пределы звездолёта опасно, — деловито кивнул он и тоже посмотрел на экран. — И что нам делать дальше?

— Понятия не имею, — призналась я. — Неужели ты думаешь, такому учат в космошколе?

— Я учился в космошколе и знаю, что не учат. Кстати, от наших магов-кудесников тоже толку мало. Дакоста чуть в обморок не упал. Он, видно, думал, что будет иметь дело со странно одетыми стариками, размахивающими волшебными палочками. А тут, понимаешь, цунами.

— Ну, ты тоже этого не ожидал. Это тебе не вампиров по крышам гонять…

— Тоже верно. Но что-то ведь нужно делать.

— Нужно бы в город пробраться. Поразведать, что и как…

— В лучшем случае, наших разведчиков убьют, в худшем — возьмут в плен, и тогда не позавидуешь ни им, ни нам… Если у них будут заложники…

— У них итак пять тысяч душ заложников, — пробормотала я. — Но идти туда так просто опасно, тут ты прав. Наверно, пока придётся занять выжидательную позицию.

— Имеешь в виду, у кого первого сдадут нервы?

— Пока сдают у нас, но они об этом, надеюсь, не знают.

— А ведь они нас боятся, — неожиданно усмехнулся Хок. — Очень боятся. Интересно почему?

Он уже без улыбки пристально взглянул на меня.

— Если они нас боятся, значит, скоро мы узнаем, почему, — проговорила я, посмотрев ему в глаза. — И если Франческо да Альбено знает то же, что знаю я, очень скоро он сделает очередной ход. Доставай свой кинжал, Рауль, и повесь его на пояс. Он может понадобиться в любой момент. Сейчас не время хранить свои секреты.

Хок молча кивнул.

После того, что произошло, появление в ресторане старпома со старинными ножнами на поясе, из которых торчала рукоятка кинжала из отполированного красного дерева, украшенная стальными полосами, уже никого не удивило. Он, как ни в чём не бывало, прошёл к нашему столику, сел и, взяв сложенную вдвое салфетку, небрежно опустил её на колени. Джулиан нагнулся и с интересом взглянул на его оружие.

— Приказы командира на этом звездолёте не обсуждаются, — пояснил Хок.

— Понятно, — кивнул Джулиан, а потом перевёл взгляд на мою руку, на которой сиял синим кристаллом старинный перстень, который я давно не надевала. — Это ведь не сапфир?

— Нет, — кокетливо улыбнулась я.

Он вздохнул и поинтересовался:

— Как вам шоу?

— Забавно, — жизнерадостно откликнулась я. — Особенно, этот скелет со щёлкающими челюстями.

— Мне понравился тот парусник в самом начале, — заметил Хок.

— Кстати, вы заметили один интересный нюанс? — спросил Джулиан. — Это была баркентина…

Я молча взглянула на него. Он обернулся. Присутствовавшие в ресторане члены экипажа внимательно прислушивались к происходящему за нашим столом. После последней фразы стало совсем тихо. Джулиан пожал плечами:

— Если это и был глупый намёк, то не мой…

Дакоста решительно поднялся со своего места и подошёл к нашему столу.

— Я вижу у вас хорошее настроение? — резко спросил он, приставляя к столу четвёртый стул и садясь рядом.

— А что, собственно, произошло? — поинтересовался Хок.

— Можно подумать, это не вы требовали поднимать звездолёт, когда на нас шла эта масса воды? — раздражённо напомнил мальтиец. — Если б не МакЛарен, вы бы это сделали.

— И что? — спросил Джулиан. — Нам показали искусно сделанную иллюзию. Мы не поддались на провокацию. Все живы, все в здравом рассудке, насколько я могу судить. Всё закончилось благополучно. Зачем снова закатывать истерику? Поверьте, у вас ещё будут для этого поводы. Поберегите силы.

— Это не корректно, — фыркнул Дакоста.

— Кто б говорил, — вставил Хок.

Не обратив на это внимания, мальтиец взглянул на Джулиана.

— По-моему, вы единственный знали, что происходит, — проговорил он.

— Нет, Бетти тоже сразу поняла, что это иллюзия. Верно, Бетти?

Он взглянул в её сторону.

— Может быть, — согласился Дакоста. — Но что теперь? Мы знаем, что противник дьявольски силён, и мы заперты на звездолёте.

— Почему? — нахмурилась я и недоумённо посмотрела на Хока. Он пожал плечами. — Странно слышать такое от мага высшей категории, доктора алхимии и кандидата оккультных наук. Я думала, что вы обеспечите нам магическую защиту и поддержку. Ведь вы так рвались в бой против сил Тьмы.

Дакоста почти с ненавистью взглянул на меня.

— Что, пыл угас? — ядовито осведомился Хок. — Если вы и впредь будете наводить на звездолёте панику, я запру вас в каюте. А пока, если у вас нет срочных дел в медотсеке, займитесь своими оккультными делами и подумайте, какую магическую защиту вы можете нам обеспечить, пока мы будем думать, как нам выполнить задание.

— Мне казалось, что здесь командует командир корабля, — тихо процедил Дакоста.

— Старпом действует в пределах своих полномочий, — вздохнула я. — И он прав. Ситуация не из лучших, но нет оснований впадать в отчаяние. Просто нужно собраться с силами и подготовиться к дальнейшей работе. Между прочим, вы сами говорили, что вы здесь именно для этого. А потому успокойтесь и подумайте, что мы можем им противопоставить. В конце концов, что б вы делали, если б звездолётом командовал Лейд?

Он быстро посмотрел на меня и как-то сник.

— Я даже думать об этом не могу… без содрогания. Но вы правы… Просто эта атака была… слишком мощной. Я не мог себе представить, что такое возможно.

— Не исключено, что этой атакой они истощили свои запасы энергии, — заметил Джулиан. — Хотя полагаться на это не стоит. Мы можем обеспечить магическую защиту наших людей при выходе из звездолёта?

— Можем, — кивнул Дакоста. — Это как раз не проблема.

Мы с Хоком быстро переглянулись.

— А что проблема? — настороженно спросил он.

— Я не представляю, как мы пробьёмся через их защиту.

— Вы что, всерьёз думаете, что мы ввяжемся в магическую битву и пойдем стенка на стенку? — нахмурился Хок. — Или, может, устроим осаду города и принудим его к сдаче?

— Скорее, они устроят осаду звездолёта.

— Точно, — согласился Джулиан. — Они думают, что у них достаточно сил, но они ошибаются. Наша задача будет состоять в грамотной обороне.

— И как мы победим?

— Что б их победить, нужно победить колдуна, — изрёк Хок. — Вы готовы к магическому поединку? По всем правилам.

Дакоста бросил на него мрачный взгляд.

— Похоже, нет, — сокрушённо вздохнул Хок. — Тогда наше дело плохо.

— Да Альбено не будет соблюдать правила, — проговорил мальтиец.

— Будет, — возразила я. — У него нет другого выхода. По крайней мере, до определённых пределов он будет вынужден действовать по правилам. Если я, конечно, не ошиблась.

— В чём? — нахмурился мальтиец. — Слушайте, командир, вы столько упрекали меня в скрытности, а теперь сами нагоняете таинственность. Вам что-то известно? Неужели вы не понимаете, что это важно?

Я какое-то время с сомнением смотрела на него, но потом решила, что пускаться в объяснения рано.

— Я ни в чём не уверена, рыцарь, но если я права, то вам не придётся вступать в поединок с колдуном. У него будет другой противник.

— Кто?

— Тот, кто имеет опыт подобных поединков.

Я невольно бросила взгляд на Джулиана, просто, чтоб увидеть его реакцию, но Дакоста понял это иначе.

— МакЛарен? — переспросил он.

— Нет, — покачал головой тот. — Но по мне… лучше б это был я.

Дакоста устало вздохнул.

— Мне надоел туман, который вы напускаете… — проговорил он, проведя бледной рукой по волосам. — Если вы не собираетесь готовиться к поединку с колдуном, доктор, и у вас нет срочных дел в медотсеке, будьте любезны присоединиться к нам с Вергилией, чтоб обсудить меры, которые мы можем предпринять для магической защиты звездолёта и экипажа.

— Я буду рад помочь вам, — кивнул Джулиан.

Дакоста поднялся и поставил свой стул на место.

— Рыцарь, — окликнул его Хок, — простите за резкость.

— Вы меня тоже, старпом, — откликнулся тот. — Сейчас не время для обид.

После того, как он отошёл, Джулиан бросил на меня пристальный взгляд.

— Ты уверена, что колдун будет соблюдать правила? Демон, как ты помнишь, не соблюдал.

— Да, и это мне дорого стоило, как ты помнишь. Но я думаю, он будет действовать по предсказуемому сценарию, пока у него не появится возможность вильнуть в сторону с минимальным риском получить по шее за нарушение. Однако я опасаюсь, как бы он не вильнул с самого начала.

— Каким образом?

— Право на выбор противника. Он может сделать вид, что ошибся, но переиграть будет уже нельзя.

— Но ты можешь сама вызвать его? — повернулся ко мне Хок.

— Тогда я потеряю преимущество в выборе места и времени поединка, а это очень важные факторы. Возможно, решающие.

— И что делать?

Я задумалась.

— Если б удалось поставить его в известность, что я здесь и готова принять вызов, тогда у него уже не было бы выбора.

— Почему просто не отстучать радиограмму?

— Радиограмма равносильна вызову. А мне нужно, что б он просто узнал, что я здесь ради него.

Джулиан задумчиво смотрел на меня, а потом усмехнулся:

— Как насчёт чёрного всадника на огненном коне? Надеюсь, на этом звездолёте есть пергамент? А чем его обработать, я придумаю.

— Фантом? — переспросил Дакоста, недоверчиво глядя на Джулиана. — Вы хотите, чтоб я создал фантома и направил его к воротам их храма? Но зачем?

Он стоял у книжной полки в своём кабинете. Бетти Фелтон примостилось в кресле возле камина, а Хок подпирал стену возле дверей, с иронией поглядывая на мальтийца. Похоже, кинжал на поясе придал ему уверенности и напомнил о тех временах, когда одним из его развлечений было задирать высокомудрых книжников.

— Он должен отвезти туда письмо, — ответил Джулиан, остановившись напротив своего коллеги. — Пергаментный свиток.

Дакоста прищурился, а потом тревожно посмотрел на Бетти.

— Что ещё за свиток? Это что, заговор?

Хок рассмеялся.

— Прекрати, Рауль, — грозно взглянул на него Джулиан. Тот поднял руки. — Никакого заговора. Вы увидите то, что там написано. Мы просто хотим известить колдуна о том, кто его противник, что б он не ошибся.

Дакоста нахмурился.

— Что происходит, МакЛарен? Какую игру вы затеяли за нашими спинами? Учтите, я не стану пешкой в вашей игре…

— А разве не эту роль вы прочили командиру? — поинтересовался Хок.

Дакоста бросил на него свирепый взгляд, потом снова посмотрел на Бетти.

— Что думаешь?

— Я не знаю, что они задумали, — пожала плечами она. — Но у меня такое чувство, что они знают, что делают. Нужно признать, что мы с тобой почерпнули наши знания из книг на Земле, а они, похоже, знают о магии не понаслышке. У всех есть право на тайны.

— Но не сейчас! В нашей ситуации…

— Я боюсь, Елизарий, что скоро такие ситуации будут для нас привычным делом. Вспомни, насколько неохотно ты раскрываешь свои секреты. Доверие нужно заслужить. И тебе придётся смириться с тем, что в этом концерте ты играешь далеко не первую скрипку, и играть по тем нотам, которые тебе дают, — она встала с кресла и подошла к нам. — Хотя, честно говоря, всё это не очень мне нравится. Мы ведь толком не знаем, кто вы такие и откуда у вас такая уверенность в своей правоте. В экипаже уже обнаружилось столько предателей… — она вздохнула. — Это Белая руна, Елизарий. Она предлагает тебе сделать прыжок в пустоту с пустыми руками. Но у тебя есть право выбора.

— Прыгать или не прыгать? — переспросил он и покачал головой. — Ты знаешь, что это выбор без выбора. Если не прыгнуть, то ситуация не изменится. Если б я сам знал, что делать? Эти ваши друзья, командир, — он почти враждебно взглянул на меня, — киотская спецгруппа и такие, как они… У них ведь есть опыт борьбы с магией, но они скрывают информацию, а из-за эффективности их работы начальство боится даже косо взглянуть в их сторону. Это священные коровы, которых нельзя даже пожурить за глаза. И в результате мы оказались не готовы.

— Добро пожаловать в стадо священных коров, — недовольно проворчала я. — Я погляжу, насколько охотно вы будете делиться практическим опытом, когда он у вас появится.

— Так вы можете сотворить фантом и направить его в город? — снова спросил Джулиан.

— Вам же известно, что фантом — это задачка для новичка, — раздражённо проговорил Дакоста. — Конечно, могу. Можно подумать вы сами не смогли бы сделать это.

— Я уже говорил вам, что я не маг, — невозмутимо ответил Джулиан.

— Конечно, вы всего лишь врач. А я — королева Шотландии. Готовьте ваш пергамент и не забудьте показать его мне. Через полчаса встретимся в зале пентаграммы.

— Где это? — насторожилась я.

— Пятая лаборатория на этом уровне… — пояснил он и, взяв с полки тяжёлый потемневший от времени фолиант в телячьей коже, вышел из кабинета.

— Зал пентаграммы? — переспросил Хок. — На моём звездолёте?

— А я-то думал, что у тебя зачешутся руки при виде очередного колдуна, мой добрый Рауль? — ехидно усмехнулся Джулиан, обнимая его за плечи. — Пойдём, поищем пергамент.

— Вы найдете его в библиотеке, — подсказала Бетти, проходя к двери мимо них. — Это как раз напротив зала пентаграммы. Помогу ему подготовить зал для ритуала.

Как-то так случилось, что я не разу не была в библиотеке. На «Эдельвейсе» была хорошая небольшая библиотека, где помимо терминалов, на которых можно было читать книги в электронном виде, было множество обычных книг. Иногда мои ребята сами посмеивались над собственным консерватизмом, поскольку книжки в переплётах с бумажными страницами уже давно вышли из моды. Но, войдя в просторный зал, стены которого до потолка были покрыты книжными полками, я просто застыла от удивления. Я шла мимо бесконечных полок, вглядываясь в корешки книг. Здесь были как научные труды, необходимые для работы в космосе, так и художественная литература, включая классику от античных времен до наших дней, а так же великолепная подборка фантастики и фэнтези. Наверно, чтоб легче было въехать в трудовые будни.

Центр зала был застелен коврами. Там в хорошо продуманном порядке стояли огромные кожаные кресла, а также обычные журнальные столики и оформленные в викторианском стиле компьютеры для работы с электронными документами. В середине стены размещался большой мраморный камин, отделанный дубом. Возле него стоял резной стол, на котором располагались стопки старинных книг, лежал невероятных размеров кожаный бювар с золотым тиснением, а рядом с ним красовался старинный золочёный письменный набор. Возле стола стояли шесть стульев с высокими резными спинками, увенчанными орнаментом из королевских лилий, и сидениями, обтянутыми гобеленом ручной работы.

Джулиан открыл бювар и вытащил из него большой лист желтоватого пергамента. Взяв с подставки нож с резной ручкой, он отрезал кусок нужного размера, потом, со знанием дела принялся затачивать гусиное перо.

— Ты хорошо пишешь на латыни? — обернулся он к Хоку.

— Моих познаний хватает лишь на то, чтоб понять общий смысл написанного в ваших гримуарах и дразнить мальтийца, — признался тот.

— Пора навёрстывать, — поучительным тоном заметил Джулиан. — Латынь тебе ещё пригодится. А пока… придётся мне, — он сел за стол, придвинул к себе чернильницу, откинул крышку в виде рыцарского шлема и посмотрел на меня. — Что пишем?

— Лорна Бергара здесь ради тебя, — ответила я. — Без подписи.

Он кивнул и, обмакнув перо в чернильницу, быстро написал на листе несколько слов. Я с восторгом смотрела, как из-под его лёгкого пера появляются красивые, похожие на готические буквы. Потом привычным жестом он взял с подставки какой-то продолговатый предмет, похожий на солонку, насыпал на лист немного песка и стряхнул его на ковёр. Прикрепив к пергаменту тонкий витой шнурок, он налил на его конец из латунной бутылочки какой-то тягучей красной жидкости, достал из кармана старинную печатку с резным опаловым грифоном, вдавил его в жидкость, и получилась печать.

— Вуаля, — улыбнулся он и, надев перстень на палец, свернул пергамент в свиток. — Сургуч, правда, не настоящий, но остальное — вполне достоверно.

После этого он достал из кармана небольшой баллончик, брызнул на свиток со всех сторон, потом поднёс к губам, закрыл глаза и что-то прошептал.

— После того, как его прочитает колдун, он вспыхнет и сгорит.

— Но как он узнает, что его читает именно маг?

— Это называется заклятье третьих рук. Оно применялось магами, чтоб напакостить друг другу. Заклятие реагирует только на руки, обладающие особым магнетизмом, достаточным для совершения волшебства. Пройдя через третьи, заговорённый свиток вспыхивает. Старый трюк, но работает безотказно.

— Блестяще, — пробормотал Хок. — Пойдём, посмотрим, что делается в зале пентаграммы?

Мы вышли в коридор и оказались перед обычной пластиковой дверью, на которой была непритязательная табличка «Лаборатория № 5». Открыв её, я оказалась в полутёмном высоком зале, в центре которого на полу сверкала белая пентаграмма. Подойдя ближе, я увидела внутри пентаграммы небольшой алтарь, покрытый чёрной тканью. На нём стояли разноцветные свечи, старинный кубок с родниковой водой, и лежали два ножа с белой и чёрной рукоятками.

Джулиан присел, придирчиво рассматривая пентаграмму, по сторонам которой так же стояли незажжённые свечи.

— Ищите ошибки? — подошёл к нему Дакоста в чёрной, расшитой серебром мантии.

— Напротив, любуюсь. Очень сложная пентаграмма, но выполнена безукоризненно.

— Вон в том углу пульт управления. В базу заложены все известные науке варианты пентаграмм. Просто выбираете нужную, и она появляется на полу. Можно изобразить и другую, если это необходимо.

— Значит, это не мел?

— Это специально приготовленный химический состав. Он не влияет на качество пентаграммы.

— Хорошо, — Джулиан приподнялся и протянул Дакосте свиток.

Тот развернул его и подошёл к столу, чтоб прочесть при свете свечи.

— Кто это? — спросил он. — На звездолёте нет человека с таким именем.

— На звездолёте нет человека с именем Елизарий или Вергилия, верно?

— Это магические имена. Кстати, старпом, вас ведь тоже зовут другим именем? Ваше имя Рауль, а не Родольфо?

— Только для очень близких друзей, — пояснил Хок.

— Понятно, — вздохнул мальтиец. — А печать чья?

— Моя, — Джулиан поднял руку и пошевелил пальцами, на одном из которых чёрным маслянистым блеском сверкнула старинная печатка.

— Я вижу, все извлекли из сундуков старые реликвии, — пробормотал мальтиец. — А я чувствую себя полным идиотом. Начнём. Вергилия, всё готово?

Бетти подошла к нему и передала тот самый фолиант, что он взял из своего кабинета. Он приблизился к алтарю, обращённому к центру пентаграммы и, уложив книгу на него, раскрыл на нужной странице.

— Теперь отойдите и постарайтесь не шуметь, — буднично произнёс он, словно, просил не отвлекать его от перевязки порезанного пальца.

Мы отошли подальше от пентаграммы и встали в полумраке у стены. В углу я увидела небольшой подковообразный пульт, встроенный в деревянный корпус, в виде готического собора. Рядом стоял тёмный буфет в том же стиле и несколько резных сундуков, которые, видимо, предназначались для хранения колдовской утвари.

Мне уже приходилось быть свидетельницей магических ритуалов. Мой друг, один из членов той самой киотской спецгруппы, волей случая обрёл необычайную магическую силу. Я каждый раз любовалась им, когда он подходил к своему алтарю. Теперь я с интересом наблюдала за Елизаром Дакостой. Может быть, он понимал, что его просто проверяют, но, похоже, этот экзамен его совершенно не тревожил.

Оказавшись в пентаграмме, он чувствовал себя уверенно и спокойно. Было видно, что это для него привычная и любимая работа.

Подхватив щепоть какого-то порошка, скорее всего освящённую соль, он бросил её в кубок с водой, потом провёл рукой над алтарем и произнёс на распев несколько фраз на незнакомом мне гортанном языке. Чёрные свечи на полу загорелись, а пентаграмма вспыхнула ослепительно белым светом. Положив руку на разворот книги, Дакоста, изредка бросая взгляд на страницу, начал странное витиеватое заклинание. Его сильный, хорошо поставленный голос звучал властно и уверенно. Пламя свечей тянулось ввысь, а в центре пентаграммы вдруг появилось голубоватое свечение, которое начало закручиваться в кокон, похожий на смерч. От свечения, казалось, подул сильный ветер, который развевал чёрную мантию и длинные густые кудри мага, но пламя свечей оставалось неподвижным.

Дакоста тем временем продолжал произносить заклинание, и его голос звучал всё более звучно и странно. Он преобразился, стал выше и его черты приобрели необычную резкость и ясность. Лицо осветилось изнутри серебристым светом, и огромные прозрачные глаза излучали яркое и притягательное свечение. Белый, как алебастр, лоб сиял в окружении мечущихся на ветру чёрных блестящих кудрей. Он вскинул вверх правую руку и его изящные длинные пальцы выпрямились. Левая рука, по-прежнему, лежала на развороте книги. Он пристально смотрел на сияющий перед ним кокон энергии, продолжая свой призывный и повелительный речитатив.

А в центре кокона тем временем образовалась странная тень, которая быстро меняла свои очертания, всё более и более напоминая всадника на коне. Кокон расширялся. Нижняя часть неясной фигуры вспыхнула ярким пламенем, зато верхняя заклубилась чернотой ночи. Наконец я увидела бьющегося в оболочке кокона чёрного всадника на великолепном огненном коне. Конь пританцовывал на месте, вставал на дыбы и косил алыми глазами, пытаясь вырваться из оболочки.

Дакоста возвысил голос и резко смолк. Оболочка распалась, рассыпавшись на тысячу голубых искр, растаявших, не долетев до пола. Мальтиец вышел из-за алтаря, бестрепетно приблизился к всаднику, протянул ему свиток и произнёс несколько повелительных слов на том же гортанном языке, а потом резко выбросил вперёд руку, указав направление. Всадник подхватил свиток, прижал его к груди и склонил голову. После этого он поднял коня на дыбы, развернул его и помчался туда, куда указал ему маг, но при попытке пересечь границу пентаграммы исчез.

Дакоста вернулся за алтарь и снова заговорил, но теперь его голос звучал спокойнее. Напоследок, он взял кубок и вылил из него воду на пол. Пентаграмма снова померкла, свечи на полу погасли.

— Он в городе, — проговорил Дакоста, снимая мантию так же буднично, как, наверно, снимал халат после приёма пациентов. — Он бросит свиток на порог храма и исчезнет. Вы довольны?

— Более чем… — проговорила я, снова взглянув на алтарь, а потом — на Джулиана.

— Я думаю, что он вполне может обеспечить магическую защиту, как звездолёта, так и людей на нём, — задумчиво кивнул тот. — Тем более что мы, в общих чертах, знаем, какого рода магия нам противостоит.

— Вы ведь проверяли меня, верно? — спросил Дакоста, взглянув на него.

— Я хотел убедиться, что на вас в данной ситуации можно положиться, — пожал плечами Джулиан. — Потому что обеспечение магической поддержки — это не компетенция командира. Напротив, для выполнения её миссии ей необходима эта поддержка. Я должен быть убеждён, что она у неё есть.

— А если б я не смог её обеспечить?

Джулиан покачал головой.

— Тогда пришлось бы признать, что этот великолепный корабль обречён служить погребальной ладьёй… Я уже давно понял, что на вас можно рассчитывать в этом деле. Нам, действительно, нужен был этот фантом. И этот ритуал подтвердил, что я в вас не ошибся.

— Откуда мы знаем, что фантом добрался до города? — проговорил Хок, подходя к ним. — Демонстрация была впечатляющей, но достигла ли она цели?

— Похоже, я не заслужил ваши симпатии, старпом, — повернулся к нему Дакоста.

— Он не любит колдунов, — пояснил Джулиан.

— И бунтовщиков на корабле, — добавил Хок. — Я по-прежнему наблюдаю за вами, доктор.

С этими словами он развернулся и вышел из зала. Дакоста взглянул на меня.

— Мне нужна магическая защита для экипажа при выходе со звездолёта, — произнесла я. — Что же до результатов ритуала, посмотрим, как отреагирует на это Белый жрец. Если у вас получилось, он уже не сможет избрать другого противника.

Когда я вышла из зала и снова оказалась в обычном коридоре со светлыми пластиковыми стенами, я вдруг поняла, что только что произошло именно то, о чём я недавно говорила своим подчинённым. Не тогда, когда на нас шла магическая волна, а именно теперь, в момент, когда в центре пентаграммы возник фантом того самого вестника, о котором я ещё недавно в шутку говорила Дакосте, я поняла, что возможное в этом мире не имеет границ. Последние страхи исчезли, и возникло ощущение, что я играю на своём поле.

Возле лифта стоял Хок, опустив голову. Мне было стыдно перед ним. Это я втянула его в борьбу, о которой он имел весьма смутное представление. Вся его предыдущая деятельность на ниве борьбы со злом была связана с преследованием врага. Он был охотником. Его стихией была погоня. Он мог с фантастическим упорством гнать свою добычу, предугадывая её ходы и уловки, он мог сцепиться в жестокой схватке один на один, не обращая внимания на раны и ожоги. Он способен был уничтожить вампира, оборотня или колдуна, но он всегда понимал, что они чужие в его мире. Наверно, ему нелегко было вдруг очутиться в мире, где он сам оказался чужим.

— Я всегда был одиночкой, — проговорил он, когда я подошла к нему. — Даже когда служил во флоте. Потому что я всегда был не таким, как все. И сейчас, увидев это… — он бросил взгляд назад, — я вдруг понял, что это всё не фокус. Это реальность, в которой я чужой. Я нормальный человек, хоть я и гонялся последнее время за нечистью. Мой разум не справляется с этим. Я не могу быть с этим один на один. Или ты скажешь, что я не один?

— Нет, — проговорила я, — ты один, как и я одна. Мы все в этой странной игре становимся одиночками, хотя и можем действовать сообща. Прости меня. Я не должна была втаскивать тебя в эту свару и, тем более, играть при этом на твоих чувствах ко мне. Но мне тоже не хочется оставаться одной. Посмотри туда… — я указала в шахту лифта, возле которой мы стояли. — Это колодец глубиной двадцать метров. Он пуст. Мы не видим, есть ли там силовые потоки, которые подхватят нас, если мы прыгнем. А вдруг однажды лифт окажется отключённым? Ты не задумывался об этом? Так и в этой игре, прыгаешь, надеясь, что подхватит. И со временем просто перестаёшь думать об этом, просто прыгаешь. Наверно, тебе лучше было остаться на Киоте, или попытаться вернуться на Землю другим путём, потому что если ты останешься в этой игре, ты однажды станешь её частью.

— И выйти из неё уже будет нельзя?

— У меня, как видишь, не получается.

Он какое-то время задумчиво смотрел в шахту, а потом прыгнул вниз и, легко поймав нисходящий поток, соскользнул на второй уровень. Я последовала за ним. Он, как ни в чём ни бывало, пошёл в сторону командного отсека.

— Я думаю, что нам придётся установить круглосуточные вахты на мостике, — деловито проговорил он. — Вопрос только кого ставить. Ни врачей, ни кока на вахту не поставишь. Командор Кацухиро — не член экипажа. На кого можно положиться в такой ситуации?

— Нам нужно минимум три человека, — ответила я, шагая рядом. — С одной стороны, вахта не будет связана с технической работой, с другой, нужно максимальное внимание, крепкие нервы и устойчивая психика, плюс к этому, хорошая реакция. Ночные вахты я, пожалуй, возьму на себя. Ночью, как правило, бывает больше всего неприятностей. Думаю, что можно рассчитывать на Окато и Белого Волка.

— Вахты по восемь часов? — нахмурился он. — Это будет тяжело. Нужен четвёртый вахтенный. Шесть часов — это приемлемо.

— И кто будет четвёртым?

Он резко остановился и повернулся ко мне.

— Как насчёт меня? Я, всё равно, более подготовлен к этому, чем все остальные. Или ты думаешь, что я не справлюсь? Ну, что ты смотришь на меня с таким сочувствием? Опять будешь каяться, что втянула меня во всё это?

— Ты знаешь, что я ненавижу повторять что-то дважды, — вздохнула я. — Ты выдержишь, можешь не сомневаться. Просто я знаю, что сейчас творится у тебя в душе, а в основном — в голове. И искренне сочувствую.

— Спасибо. Но вряд ли ты знаешь.

Я рассмеялась.

— Загляни в моё личное дело, Рауль. Я родилась не в Тридевятом королевстве и не тысячу лет назад. Каждый из нас проходит один и тот же путь. Так что я всё знаю…

— Со временем я привыкну? — невесело усмехнулся он.

— Но ты так и не научишься жить в двух мирах… Значит, вахты по шесть часов. В семнадцать часов заступаешь ты. В двадцать три я тебя сменю. С пяти утра — вахта Окато. Потом — Белого Волка.

— Хорошо, а ты постарайся поспать.

— Отличная идея, — кивнула я, остановившись. — Если что случится, не постесняйся разбудить.

— Ну, если уж я не стесняюсь плакаться тебе в жилетку… — усмехнулся он. — Обязательно разбужу.

Он пошёл дальше, а я — обратно к лифту, чтоб подняться в свою каюту и лечь спать.

В зале пентаграммы было сумрачно. Джулиан стоял, опустив голову и глядя на бледные знаки под своими ногами, потом переступил через сплетённые линии и вышел в центр. Ему не нужно было бормотать заклинания и совершать загадочные действия. Он опустил веки и мысленно произнёс имя. Пентаграмма запылала ярким алым светом. Чёрные свечи вспыхнули жутковатым чёрным пламенем, которое, вытянувшись вверх, склонилось к центру пентаграммы.

За его спиной возникла высокая фигура в чёрном, похожем на обрывки тьмы, одеянии. Белые волосы странно отсвечивали синевой, а лицо то и дело пропадало в сумрачной тени.

— Ты звал меня? — вкрадчиво спросил незнакомец, подходя к нему.

— Мне казалось, что это ты хотел мне что-то сказать, — возразил Джулиан, не оборачиваясь.

— Не боишься поворачиваться ко мне спиной? — поинтересовался колдун.

— Что ты можешь… — равнодушно пожал плечами Джулиан. — Говори. У нас не так много времени.

— Я всего лишь хочу рассказать тебе историю об одном алхимике, — произнёс да Альбено. — Это было порочное дитя, хоть и немало одарённое свыше. Ему давалось всё: ученье и интриги… Пройдя по трупам менее удачливых конкурентов, он достиг весьма внушительных высот, и был низвергнут собственной похотью. Представь, пресытившись прекрасными и благородными дамами своего круга, он влюбился в нищенку, а потом ради этой ведьмы продал свою душу Сатане. Занятная история, не так ли?

— Тебе известен её конец? — без особого интереса уточнил Джулиан.

— Ещё бы… Зайдя слишком далеко в своих пороках, он растерял свою красоту и превратился в отвратительное чудовище. Хотя, по желанию ещё мог возвращать свой человеческий облик, чтоб соблазнять ведьм.

Джулиан обернулся и пристально взглянул на белокурого колдуна.

— Странно, что ты столько знаешь обо мне, а я — ничего о тебе.

— Увы, — усмехнулся тот, — я не достиг того величия, до которого скатился ты. Я нуждался в покровителе, в то время как ты сам покровительствовал таким, как я.

— К чему этот разговор? У тебя уже есть покровитель.

— Ты прав, и он куда могущественнее графа Преисподней. Но это не повод пренебречь возможностями, которые предоставляет эта встреча.

Джулиан высокомерно вскинул бровь.

— Ты предлагаешь мне союз?

— Если только наши цели хоть сколько-нибудь схожи, то да.

— А наши цели схожи?

Да Альбено тонко усмехнулся.

— Принести сердце ангела, заметь, живое сердце, на алтарь господина Рогатого, и принести на его алтарь целые миры… Согласись, дары эти вполне равноценны. И тот, и другой будут приятны ему. А мы, объединив наши усилия, быстрей достигнем цели.

Джулиан или кто-то очень похожий на него какое-то время пристально смотрел на колдуна, а потом кивнул:

— Да будет так…

Свет, постепенно заполнивший тёмный зал, заставил раствориться эту сцену. Я поморщилась и прикрыла рукой глаза, но кто-то взял мою руку и отвёл её.

— Пол-одиннадцатого, — услышала я тихий голос Джулиана. — Микки принёс ужин. Скоро тебе на вахту.

С закрытыми глазами я села, подтянула к груди колени, обняла их и прижалась лбом.

— Мне приснился сон… — проговорила я. Голос прозвучал хрипло и устало.

— О чём?

— О том, что ты заключил союз с да Альбено.

— Я думал об этом, но потом решил, что это мелко.

Я открыла глаза и покосилась на него. Он, не раздеваясь, прилёг рядом на постель и задумчиво разглядывал старинную опаловую печатку на своём пальце, потом взглянул на меня.

— Замечаешь, как прошлое начинает выползать из всех щелей, пробуждая далеко не лучшие наши чувства?

— Что ты имеешь в виду?

— В глубине души ты всё меньше доверяешь мне. Или твой сон не об этом?

— Ну почему ты не можешь быть просто человеком, — простонала я, откидывая одеяло. — Почему тебе так необходимо вечно напоминать мне о том, что…

Я махнула рукой и с сомнением посмотрела на дверь ванной.

— Это плата за мою жизнь, — пожал плечами он. — Если б это было не так, я должен был бы умереть лет шестьсот назад… или три года назад.

— Довольно, — отмахнулась я. — Мне хватает забот и без этих терзаний.

Я вошла в ванну и, оставив дверь открытой, залезла под душ. Прохладные упругие струи, брызнувшие со всех сторон, освежили меня.

— Если бы ты улетела с Хоком, то жаловаться было бы не на что…

Сквозь матовую перегородку я увидела, что он вошёл и встал рядом.

— Это, как Белая руна, о которой говорил Дакоста, — возразила я. — Выбор без выбора. Итак ясно, что я не могла выбрать его, — включив сушилку, я закрыла глаза, чувствуя упругие волны ароматного нежного ветра, овевающие меня со всех сторон. — Как насчёт защиты для членов экипажа?

— Есть варианты… — лениво откликнулся Джулиан. — Дакоста предлагает татуировки каббалических защитных знаков. Я считаю, что это слишком кардинально. Можно прибегнуть к обрядам посвящения, но это лишь усугубит стресс, в котором находятся многие.

— Что ты предлагаешь? — я выключила сушилку и вышла из душевой.

— Мне думается, можно было бы воспользоваться амулетами. Они дают определённую защиту. Если их не терять.

— Да, я помню. У Брайана была целая шкатулка всяких перстней и ожерелий. Они помогали.

— У Дакосты есть неплохая коллекция.

— Ещё что-нибудь?

— Пока нет, но мы думаем.

— Остановимся на амулетах. Пока.

Я вышла из ванной и начала одеваться. Джулиан вышел вслед за мной и посмотрел на экран, настроенный на сигнал забортной камеры. Там была непроницаемая чернота ночи. Суточный цикл на звездолёте почти совпал с циклом в этой точке планеты.

— Я не буду ложиться, — проговорил он задумчиво. — Мне кажется, этой ночью последует очередная атака, и далеко не фантомная.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что я сделал бы именно так, если б был на их месте.

— Тогда мне понадобится твоя помощь, — произнесла я, застегнув куртку, и подошла к нему.

— Не надо недооценивать себя, — покачал головой он, обняв меня. — Вполне возможно, ты справишься сама. Но если что-то случится, сообщи мне. Я в любом случае буду рядом…

Его голос перешёл в шепот, губы быстро опустились и прижались к моим.

— Тебе нужно было разбудить меня немного раньше, — пробормотала я, переведя дыхание.

— А что бы ты сделала на моём месте? — спросил он.

— Понятия не имею…

Я запустила пальцы в его волосы на затылке и притянула к себе. Мне не хотелось уходить, но до вахты оставалось лишь десять минут.

Без трёх минут одиннадцать я вошла на мостик. Свет в отсеке был притушен. Хок сидел за центральным пультом и задумчиво смотрел на экраны. За соседним астронавигационным пультом, как ни странно, я увидела Вербицкого.

— Как дела? — спросила я, подходя к старпому и наклоняясь к пульту, чтоб посмотреть на сводку данных с забортных датчиков.

— Полный порядок и тишина, — ответил он. — Выспалась?

— Да. Обратил внимание на понижение температуры последние полчаса?

— Только что стемнело. К ночи всегда становится прохладнее.

— На десять градусов? Что-то не припомню, чтоб тут так резко холодало после захода солнца.

Он озабоченно посмотрел на экран с данными.

— Уже плюс двенадцать… — проговорил он. — Одиннадцать. Температура продолжает понижаться, но больше никаких отклонений.

— Говорят, что когда появляются призраки, всегда становится холоднее, — подал голос Вербицкий.

Я покосилась на него.

— Что вы здесь делаете?

— Зашёл посмотреть. Кстати, не я один, — он ткнул пальцем куда-то вперёд и вниз за пульт. Посмотрев туда, я увидела кота, который сидел внизу и, не отрываясь, смотрел на верхний экран. — Он уже несколько часов сидит здесь и ждёт.

— Чего? — нахмурилась я.

— Думаю, что он хочет посмотреть кино про цунами на большом экране, — проворчал Хок. — Оказывается, он был у механиков и наслаждался зрелищем оттуда. Винд считает, что ему очень понравилось. Когда всё кончилось, он бродил по отсеку и орал, требуя продолжения.

— Что это, смотрите! — воскликнул Вербицкий, указав вперёд, прямо на город, который в ночи казался подёрнутым призрачной светящейся дымкой.

Я должна была признать, что у старшего радиста не только профессионально чуткий слух, но и прекрасное зрение. Только очень хорошо приглядевшись, я разглядела на фоне зыбкого свечения чуть более яркий рыжий огонёк.

— Ну-ка, пусти… — пробормотала я, протянув руку к сенсорам. Хок тут же уступил мне место, и я направила внешние камеры на трепещущий огонек.

На верхнем экране появилось увеличенное изображение, которое я сперва приняла за огненную змею. Лишь мгновение спустя я поняла, что это не змея, это факелы в руках людей, которые шли в нашу сторону вереницей. Увеличив изображение ещё, я лишь разобрала, что все они одеты в тёмные накидки с капюшонами, скрывающими лица.

— Похоже, у нас гости… — пробормотала я. — Рауль, вызови Дакосту и Джулиана.

Не отрывая взгляда от странного зрелища, я слышала, как он выполняет приказ. Оба пришли одновременно и остановились рядом с моим пультом, глядя наверх.

— Что думаете? — спросила я.

— Пока не знаю, — нерешительно произнёс Дакоста. — Возможно, это попытка начать переговоры.

— Ночью? — уточнил Вербицкий.

— Может быть, это ответ на наше послание, — предположил Джулиан. — Мне кажется, нужно подождать и посмотреть, что они будут делать дальше.

— Ну, выбор у нас не велик, — кивнула я.

Время шло медленно, странная процессия всё ближе подходила к звездолёту. Теперь её уже можно было различить невооружённым глазом.

— Чем они могут быть опасны? — наконец, не выдержала я и обернулась к Дакосте.

— Теоретически, ничем, — ответил он. — Звездолёт, как вы сами сказали, надёжно защищён. А фактически, ничего конкретно сказать не могу.

— Это не люди, — неожиданно подал голос Хок. Он сидел за пилотским пультом. — Посмотрите, биолокаторы их не улавливают.

— Это фантомы, — подался вперёд Дакоста, вглядываясь в темноту ночи. — Психическая атака?

— Не знаю, — с сомнением покачал головой Джулиан. — Ещё одна психическая атака? Ночью, когда большинство потенциальных зрителей должны спать?

— Вы серьёзно думаете, что кто-то спит? — уточнил Вербицкий.

— Откуда им знать, что их аттракцион вызвал на корабле массовый психоз? Они видели лишь неподвижно стоящий звездолёт, который никак не отреагировал на происходящее, если не считать предупредительного выстрела в застывший над ним авианосец.

— Не было никакого психоза… — неожиданно обиделся Вербицкий. — Кое-кто струхнул малость, это верно. Но, в общем-то, все в норме.

— Тогда тем более не вижу причин для психической атаки, — раздражённо пожал плечами Джулиан.

Снизу послышалось тревожное мяуканье. Посмотрев туда, я увидела, что распушившийся кот расхаживает вдоль пультов туда-обратно, беспокойно поглядывая на экраны. Его пышный хвост реял над ним, как боевое знамя.

Процессия тем временем подошла ближе, и уже можно было различить отдельные факелы и тёмные фигуры в их свете. Не дойдя до звездолёта нескольких метров, они свернули налево, и пошли вдоль борта, соблюдая дистанцию в два метра.

Кот, шипя и повизгивая, взлетел наверх и застыл между пультами, развернувшись боком и выгнув спину. Прижав уши, он оскалил пасть, показав длинные тонкие клыки, но, судя по вперившемуся в пустоту взгляду, эта угроза предназначалась не нам.

— Они окружают звездолёт, — резко проговорил Джулиан, осматриваясь по сторонам. — Это магическая атака.

— Но ведь это не может повлиять на звездолёт! — воскликнул Дакоста.

— Кто знает… — возразил Джулиан, спускаясь вниз и вглядываясь в окно справа. — Это магия, а в ней нет научной логики.

— Господи, да сколько же их… — воскликнул Хок, наблюдая за нескончаемым ручейком факелов, обтекающих звездолёт. — И что они делают?

Я сняла с пульта наушники и, надев их, подключилась к внешнему каналу.

— Они поют, — проговорила я, услышав слаженный многоголосый хор, старательно выводивший какие-то слова.

Джулиан обернулся и быстро поднялся наверх. Забрав у меня наушники, он прижал один из них к уху. Какое-то время он слушал молча, а потом поманил к себе Дакосту. Тот не без опаски взял наушники и тоже прислушался.

— Я не знаю этого заклинания, — тревожно проговорил он, — но звучит жутковато.

— Хватит, — Джулиан забрал у него наушники и вернул мне. — Выключи. Никому больше не слушать. Это заклятие смерти.

— Мы что, все умрём? — насторожился Вербицкий.

Джулиан не ответил. Он посмотрел направо, откуда появились первые факелы, обогнувшие звездолёт. К этому времени вереница закончилась, и первый пристроился за последним. В тот же миг кот бешено заорал и начал носиться по отсеку, злобно кидаясь на внешние стены и пульты. Хок растеряно смотрел на него. А вереница факелов тем временем двигалась всё быстрее, создавая вокруг «Пилигрима» жуткий хоровод.

Я невольно поёжилась и вдруг поняла, что ёжусь не от страха. В отсеке потянуло холодом. Я с надеждой взглянула на пульт, полагая, что мне это лишь кажется, но термодатчики, действительно, зафиксировали резкое понижение температуры. Вслед за холодом потянуло ужасом, который осязаемо выползал из всех щелей, стягиваясь вокруг нас плотным кольцом. Кот подбежал к нам и, прижавшись к ногам Хока, громко завыл.

— Оно действует… — прошептал в тишине Вербицкий. — Оно внутри звездолёта.

— Ритуал, — быстро заговорил Дакоста, глядя на Джулиана. — Защитный ритуал! Круг света…

— Вы не успеете дойти до зала, — мрачно оборвал тот. — Нужно разорвать это кольцо… Но как?

Хок бросил на меня отчаянный взгляд и снова взглянул на свой пульт. Мне не нужно было смотреть. Итак было ясно, что за бортом творится что-то невообразимое, и это действует на нас здесь.

— Разорвать кольцо… — пробормотала я, поворачиваясь к своему пульту. — Конечно… Всё же так просто. Всего лишь разорвать кольцо, — я лихорадочно стучала пальцами по сенсорам, а перед глазами горело огненное кольцо, в которое слились факелы. Оно охватило «Пилигрим», сжимая его смертельной петлёй. Ледяные пальцы страха вцепились в мое горло, и мне, действительно, стало трудно дышать. Я почувствовала, как напрягся корабль, сопротивляясь огненной удавке. — Давай, мальчик, давай… — шептала я.

Из панели выскочил небольшой рычажок, который тут же очень ловко попал под мой палец и, набрав последнюю комбинацию, я нажала на него. Цепь за бортами разорвалась и распалось. Мне показалось, что воздух зазвенел от отчаянных злобных воплей. И всё закончилось.

В командном отсеке было холодно и тихо. Только жалобно хныкал кот на руках у Хока. Дакоста, тяжело дыша, что-то пробормотал, и тут же воздух наполнился свежестью и ароматом сирени с нотками лимона. Сразу стало легче дышать.

— Что вы сделали? — спросил он, посмотрев на меня.

— Это кинжальные силовые поля, — ответила я. — Вспомнила, что на Киоте они отлично действовали против фантомов.

— Вы спасли всем нам жизнь, — заметил он.

— Значит, против магии может быть эффективно обычное оружие? — неожиданно спросил Вербицкий.

— Тщательно подобранное, — кивнул Хок, гладя плачущего кота. — Драконов лучше всего сбивать из лазерной пушки, а фей — мухобойкой.

— Заклятие смерти — это игра не по правилам, — заметила я, посмотрев на пушистого воина, который уткнулся мордочкой в грудь старпома и громко всхлипывал. Я вдруг поняла, что кот пытался бороться с проникшей на звездолёт магией. — Магия проникла внутрь, и даже если атака не удалась, она неизбежно оставила здесь свой след.

— И что нам делать? — спросил Вербицкий, мрачно взглянув на меня.

— Быть настороже и не поддаваться панике, — ответила я. — Рыцарь, проверьте, какое воздействие оказала на звездолёт эта атака. Вы говорили, что здесь установлены какие-то датчики.

— Да, я проверю и доложу, — кивнул Дакоста.

— Джулиан, будь любезен, поднимись в медотсек и проверь данные медкибера по всем членам экипажа. Нам нужно быть уверенными, что эта атака не оказала на кого-то чересчур сильного воздействия. Рауль, пройдись по всем уровням и посмотри, что к чему. Будь осторожен.

— А я? — спросил Вербицкий.

— А вы в моё отсутствие будете утешать кота, — ответил за меня Хок и посадил животное на колени радиста. — И заодно составите компанию командиру, на случай, если понадобится помощь.

Вербицкий покорно кивнул и принялся непослушными пальцами почёсывать кошачьи ушки.

Помощь мне не понадобилась и через час я отправила его спать. Кот остался, свернувшись в клубок на кресле. С ним мне было спокойнее. Коты часто чувствуют то, чего не ощущают люди, и наш кот, похоже, не был исключением.

Температура в отсеке и за бортом постепенно поднялась до обычного уровня. Нас пока оставили в покое. Через какое-то время Дакоста доложил, что не обнаружил существенных изменений внутренней среды звездолёта. По данным медкибера, ни один из членов экипажа не пострадал. Половина, кстати, преспокойно спали и вряд ли что-то заметили.

Наконец в отсеке появился Хок и остановился рядом с креслом, в котором спал кот.

— Всё нормально, — кивнул он в ответ на мой молчаливый вопрос. — Только внизу у анабиозных камер мне показалось, что немного холоднее. И вроде кто-то прошёл у меня за спиной, но на датчиках движения ничего не было. Я проверил через кибер и убедился, что на уровне никого нет. Наверно, нервы сдали.

— Неудивительно. Забирай кота и иди спать. Завтра вряд ли будет спокойнее.

— Сегодня, — поправил он, поднимая кота.

Тот спал, безвольно свесив толстые пушистые лапы и роскошный хвост. Только когда Хок прижал его к груди, мне послышалось, что кот пробормотал что-то. Возможно, просто показалось.

Оставшуюся часть ночи я провела в командном отсеке одна, размышляя над происшедшим и думая, что делать дальше. Несколько раз у меня возникало ощущение, что на мостике есть ещё кто-то, но внимательно осмотрев отсек и сверившись с датчиками движения и биолокации, я убедилась, что это не так. Однако это ощущение было навязчивым и жутковатым. Когда внезапно рядом скрипнуло и наклонилось кресло у пилотского пульта, я вздрогнула. Впрочем, учитывая, сколько человек на нём сидели сегодня, а также то, что оно автоматически подстраивалось под каждого, неудивительно было, что оно, наконец, само вернулось в исходное положение.

Тем не менее, когда в отсек вошёл Окато, чтоб сменить меня, я была рада. Небо к этому моменту уже начало светлеть и наливаться бледной желтизной.

Пока он деловито проверял показания приборов, я рассказала ему о том, что произошло ночью. Он воспринял это совершенно спокойно, хотя и я опустила в своём рассказе эмоциональную сторону.

— Кинжальные поля? — переспросил он, задумчиво глядя на запись странной процессии, кружащей вокруг звездолёта. — Это очень интересный ход. Мы от таких фантомов обычно спасались бегством. Но есть ещё одно средство. Они, как правило, не пересекают защитный периметр из веерных лазеров. То, что лазеры их не уничтожат, это точно, но от лучей они всё же стараются уклониться. Может, установить по периметру десятка два веерных излучателей с датчиками движения?

— Хорошая идея, — кивнула я. — Кстати, сработает и против других непрошеных гостей. Поделитесь идеей с Белым Волком, когда он придёт чтоб вас сменить. Пусть командует.

С мостика я ушла в свой отсек и прилегла на диван, чтоб отдохнуть до завтрака. Меня разбудил внезапный сигнал с браслета. Быстро сев, я лихорадочно пыталась вспомнить, почему я сплю на рабочем месте, а не в постели.

— Командор, — раздался в тишине голос Окато, — я должен вам доложить о том, что произошло.

— А что произошло? — переспросила я, почувствовав, как по спине у меня пробежал холодок.

— Я видел призрака.

Признаться, за завтраком есть мне совсем не хотелось. Я сидела, и жевала что-то, абсолютно не чувствуя вкуса. Окато рассказал, что, как и я, почувствовал в отсеке чье-то присутствие и, обернувшись, увидел за пилотским пультом молодого светловолосого человека в форме звездолёта с нашивками лейтенанта. Он очень подробно описал незнакомца, поскольку успел его рассмотреть до того, как тот растворился в воздухе.

— Похоже, всё это правда, — проговорил Дакоста, подсевший за наш столик. — Окато никогда не видел Дэна Кроу, но, судя по описанию, это был именно он.

— Никто и не сомневается, что Окато действительно видел призрака, — пожал плечами Джулиан. — У него железные нервы, и за то время, что он провёл здесь, он насмотрелся на привидений столько, что они для него привычное дело. К тому же, не забывайте, что Таро предупреждал нас о том, что такие явления могут возникнуть.

— Всегда приятно встретиться со старыми друзьями, но не в такой ситуации, — пробормотал Хок. — Не думаю, что, если Дэн будет расхаживать по звездолёту, это поднимет наш боевой дух. Может, ему что-то нужно?

— Судя по рассказу Окато, он не пытался вступить в контакт, — покачал головой Джулиан. — Он вообще не обращал на него внимания, просто сидел и работал за пультом, как раньше, когда был жив.

— Кроу погиб в командном отсеке, — напомнил Дакоста. — Может быть, его явление связано с этим. Если ночной ритуал истончил границу между мирами, его появление вполне объяснимо.

— А следующим придет Тайс? — уточнил Хок.

— Мне это нравится не больше, чем вам, — раздражённо перебил Дакоста. — Но это — существующая реальность. Придётся с этим смириться.

— Смирение — добродетель, — пробормотал старпом.

После завтрака мы вернулись в командный отсек. Каждый из нас невольно бросил взгляд на пустое пилотское кресло. Когда-то Дэн действительно сидел здесь.

— Мне кажется, что нужно поторопиться с защитным периметром, — произнесла я.

Хок мрачно взглянул на меня и сел в это самое пилотское кресло.

— Может, вызвать Белого Волка? — спросила я.

— Я сам в состоянии это сделать, — проворчал он. — Впрочем, кто-то всё равно должен расконсервировать и установить на тележки излучатели, — он включил внутреннюю связь и, вызвав старшего стрелка, отдал соответствующие распоряжения.

Пока стрелки готовили и проверяли излучатели и роботов, Хок рассчитывал периметр и программу для датчиков. Я задумчиво следила за его действиями.

Потом из-под днища звездолёта выполз небольшой робот с тележкой. Он остановился в пятнадцати метрах, и с тележки соскользнул первый излучатель — непримечательная с виду металлическая сфера с небольшой вертикальной антенной сверху. Потом робот двинулся направо, чтоб установить следующий излучатель. Сфера тихонько зашевелилась, словно устраиваясь поудобнее. На самом деле, она выпустила вниз бур, чтоб закрепиться в грунте.

Спустя полчаса Хок, который смотрел на экран, где отражалось построение периметра, кивнул и запустил программу.

— Готово, — доложил он. — Периметр действует. От наземного вторжения мы, можно сказать, защищены. Осталось прикрыть сверху. Может, запустим пару сканирующих зондов? Пусть кружат на высоте тридцать-тридцать пять метров. Хуже не будет.

— Давай, — не стала возражать я.

Честно говоря, у меня было ощущение, что всё это ничего не даст. Мне было прекрасно известно, что при первой же атаке вся эта великолепная техника может отказать, но, всё-таки, это создавало некую иллюзию защищенности.

Я перевела взгляд на город, над которым опять кружили какие-то огромные твари, то ли птицы, то ли драконы. Неожиданно я заметила, что один из этих мрачных летунов отделился от стаи и полетел в нашу сторону. Прошло несколько минут, и это заметил Окато.

— Сейчас будет отличная возможность проверить, как работает периметр, — сообщил он, дав на верхний экран увеличенное изображение крылатого существа.

Мои худшие опасения подтвердились. Это был дракон, жутковатый, грязно-серый, покрытый шипами и наростами. Он летел в нашу сторону, лениво помахивая крыльями, а между взмахами просто паря в восходящих потоках горячего воздуха.

— Может, приготовить излучатели? — поинтересовался Хок, оторвавшись от своего занятия.

— Зачем? — спросила я, мрачно глядя на приближающееся чудовище. — Он ведь не так просто сюда летит, и вряд ли может причинить нам вред. К тому же, периметр уже подключён.

— Логично… — пожал плечами Хок, с интересом рассматривая дракона на экране. — Как думаешь, Святой Георгий с таким сражался?

— Мы этого уже никогда не узнаем.

Дракон тем временем подлетел на расстояние около двадцати метров и, не долетев до периметра, резко ушёл вверх, перевернулся в воздухе с необычной для такой туши лёгкостью и полетел обратно. А на жёлтую выжженную землю что-то упало. Окато мгновенно сориентировал камеры, и на экране появилось изображение небольшого металлического предмета. Я напряжённо вглядывалась в экран, пытаясь понять, что это такое. Что-то тревожное и смутно знакомое угадывалось в этом переплетении кованых пластин.

— Перчатка, — проговорил Хок. — Латная перчатка. Это вызов.

Он обернулся ко мне.

— Запусти робота. Пусть принесёт, — велела я.

Он кивнул и снова вернулся к пульту. Я взглянула в окно, ожидая, когда появится робот с манипуляторами. Хок смотрел на экраны, потом покачал головой.

— Ничего не выходит. Едва робот вышел за пределы звездолёта, связь с ним пропала. Похоже, что он дезактивирован.

— Проверь периметр, — распорядилась я.

Он снова покачал головой.

— Не отвечает.

— Что и требовалось доказать, — вздохнула я. — Доктор, почему на оборудовании не установлена необходимая защита? Или эта информация была от вас тоже засекречена?

Дакоста хмуро посмотрел на меня.

— Возможно, она была засекречена от главного конструктора, — проворчал он.

— Что делать будем? — Хок вместе с креслом развернулся ко мне.

— Нужно забрать перчатку.

— Я пойду.

— Нет, — возразил Джулиан. — Ты знаешь правила. Кто поднимет перчатку, тот и примет вызов. Это не твой противник.

Хок снова взглянул на меня.

— Я пойду, — проговорила я, поворачиваясь к выходу. — Остаёшься за командира.

— Постойте, — кинулся ко мне Дакоста. — Вы хотите принять вызов? Вы же не маг!

— Я воин, — вздохнула я. — Это моя работа.

— Как вы выйдете без защиты?

— У меня есть защита.

Я обогнула его и вышла из отсека. В коридоре меня догнали Джулиан и Хок.

— Ты уверена, что поступаешь правильно? — спросил Хок. — Это может быть опасно.

— Война вообще опасная штука. Не волнуйся, он мне ничего не сделает. А если нам удастся свести боевые действия к поединку один на один, мы обойдёмся малой кровью. И это будет его кровь.

Я дошла до лифта и прыгнула вниз.

— Мне б твою уверенность, — пробормотал Хок, приземляясь рядом со мной на нижнем уровне.

Никакой уверенности у меня не было, но я думала, что не вправе высказывать какие-либо сомнения на этот счёт. В конце концов, даже гориллы перед схваткой воинственно орут и колотят себя в грудь.

Мы подошли к переходной камере, и Хок встал за пульт.

— Ты уверена, что не хочешь надеть хотя бы пояс Вермера?

— Он не защищает от магии.

Хок мрачно кивнул и взглянул на Джулиана. Тот остановился в стороне и исподлобья смотрел на меня. Судя по всему, он был настроен решительно. Он прекрасно понимал, что не может вмешиваться в мои действия, но похоже был готов прикрыть мне спину.

— Я пойду с тобой, — наконец проговорил он.

Я молча кивнула и подошла к камере.

— Погодите! — раздался откуда-то голос Дакосты.

Он быстро вошёл, неся перед собой чёрное поблескивающее полотнище. Я узнала тот самый плащ, в который он завернул небезызвестную чашу, обнаруженную нами в вентиляции. Он протянул мне плащ.

— Не трогайте эту штуку руками. Накройте и заверните. Если в ней есть что-то магическое, то это вас защитит. Потом будете подниматься не здесь, а через седьмой лифт. Он ведёт в карантинную камеру. Мы будем ждать вас там.

Я взяла плащ и вошла в лифт. Джулиан последовал за мной. Кабина закрылась и рухнула вниз. Створки раздвинулись, и на нас повеяло раскалённым сухим воздухом. Кроме того, ощущалось неприятное гнетущее чувство, от которого хотелось громко закричать и потребовать, чтоб нас немедленно подняли обратно.

Я уже была знакома с этим ощущением, которое почти всегда сопутствует тёмной магии. Отодвинув это чувство на периферию сознания, я вышла из кабины и направилась в сторону носовой части корабля. Джулиан шёл следом. Я знала, что все его органы чувств, как и мои, сейчас напряжены до предела, но он представлял собой куда более опасного противника, чем я.

Впереди за границей тени, отбрасываемой звездолётом, застыл в неподвижности небольшой робот с аккуратно сложенными манипуляторами. Нагнувшись к боковому реле, я увидела, что он по-прежнему активирован, но почему-то не может выполнять команды.

Джулиан остановился рядом, окинув всё вокруг пристальным взглядом.

— По-моему, тихо… — проговорил он.

— Дальше я пойду одна, — произнесла я. — Если что, ты меня прикроешь.

— Я должен видеть, что происходит наверху, — возразил он. — Пройдём вместе до периметра, а дальше пойдёшь одна.

— Как скажешь…

Я двинулась дальше. То самое чувство панического ужаса снова начало выползать из своего угла. К тому же стоило мне сделать несколько шагов, на меня обрушился горячий и яркий свет звезды, от чего показалось, что я вошла в сталеплавильную печь. Однако останавливаться было нельзя, к тому же мне хотелось скорее вернуться на звездолёт.

Быстрым шагом я дошла до того места, где по моим расчётам должна была лежать перчатка. Она была там, слегка потемневшая от времени, но без следов ржавчины. Я присела на корточки, разглядывая её, потом обернулась и посмотрела назад. Джулиан стоял возле излучателя. Поймав мой взгляд, он нахмурился и нетерпеливо махнул рукой.

Я быстро накрыла перчатку плащом, завернула и пошла обратно, стараясь не прижимать свёрток к телу. Только когда я прошла мимо, Джулиан, продолжая внимательно смотреть по сторонам и вверх, двинулся за мной.

Я почти бегом добежала до опустившегося нам навстречу седьмого лифта. После того, как Джулиан вошёл в кабину, она закрылась и стремительно взлетела вверх.

Я до этого не была в карантинной камере, а теперь увидела, что это небольшой круглый зал с прожекторами, направленными на лифт. Стены ощетинились стволами оружия, а на их обшивке и полу были изображены какие-то магические символы. Дакоста и Хок были уже здесь.

— Опустите, пожалуйста, свёрток на пол и снимите с него плащ, — произнёс Дакоста.

Я так и сделала. Перчатка тускло поблескивала на тёмном покрытии. Теперь я увидела, что на верхней её части расположены небольшие острые шипы. Вдруг я заметила какое-то движение и невольно отшатнулась. Из перчатки проворно вылезла чёрная змея и, распахнув пасть, зашипела, оглядываясь по сторонам. У неё были длинные острые зубы, с которых стекала желтоватая жидкость, а красноватые глаза были странно разумны.

Взглянув на меня, она свернулась в напряжённое кольцо, словно приготовившись к прыжку, и в тот же миг Хок сделал молниеносный выпад и пригвоздил её к полу своим кинжалом.

— А у вас хорошая реакция, старпом, — одобрил Дакоста.

— А вы сомневались? — вздёрнув бровь, уточнил тот.

На полу желтел пришпиленный кинжалом пергаментный свиток. Хок, опустившись на одно колено, вытащил кинжал, сунул его в ножны и, подняв свиток, подал мне.

Я хотела раскрыть его, но Джулиан положил ладонь на мою руку.

— Прочти вслух и сразу отбрось подальше. Рауль, и вы, доктор, отойдите.

Я несколько настороженно взглянула на него. Он ободряюще кивнул и отступил назад. Хок поднялся и тоже попятился.

Я развернула свиток и прочитала:

— Intra muros.

И в тот же миг отбросила свиток. Он взорвался, как петарда и осыпался на пол горящими обрывками.

— Чёрт, — пробормотала я.

Джулиан рассмеялся.

— Браво, доктор, ваш фантом отлично выполнил задание.

— С чего вы взяли?

— Я наложил на его свиток заклятие третьих рук.

— Что это за заклятие?

— Считайте, что я этого не слышал, — улыбнулся Джулиан и повернулся ко мне.

Хок тем временем поднял с полу перчатку и вертел её в руках.

— Хорошая работа… Старинная. Похоже на Гранаду. Что значит это послание? Intra muros, если мне не изменяет память, переводится как «внутри стен».

— Что тут не понимать, — я забрала у него перчатку и сунула её Дакосте. Он сразу же принялся заворачивать её в плащ. — Колдун получил наше послание и, как положено, послал вызов. А теперь он назначает встречу, чтоб обсудить условия поединка. Intra muros, внутри стен. То есть в городе.

— И ты пойдешь? — нахмурился он.

— Пойду, — кивнула я.

— С ума сошла? Тебя там убьют.

— Нет, он не решится ничего мне сделать. А для меня это совсем неплохая возможность, побывать там, посмотреть, что к чему. И заодно выпустить МАРНов[6].

— А если околдуют? Или с тобой заговорит этот Голос?

— Послушай, это не обсуждается, — проговорила я. — Это между ним и мной.

— Значит ли это, что ты собираешься идти одна? — поинтересовался Джулиан.

— Каждый должен сам делать своё дело.

— Я напомню тебе об этом при случае, если ты забудешь.

Я посмотрела на него. Его голос звучал спокойно, но глаза метали молнии. Он был в ярости оттого, что я лишаю его возможности попытаться защитить меня, но я знала, что с момента принятия вызова должна действовать по иным законам, и эти законы прекрасно известны моему противнику. Он, конечно, попытается обойти их, но нарушить в открытую не решится.

С Хоком было сложнее. Ситуацию он понимал, но отпустить меня в город к нашему врагу без охраны, похоже, было выше его сил. Он стоял молча и, не отрываясь, смотрел на меня. Его ноздри трепетали, как у скаковой лошади. Не решаясь перечить, он отчаянно искал выход из этого положения. А тут ещё Дакоста вдруг проявил неожиданное беспокойство о моей персоне.

— Старпом прав, — проговорил он. — Идти туда в одиночку — безумие. Вы слышали, что говорил Кацухиро? Туда уходили многие, но ни один не вернулся! Идти в город — это значит не просто подвергаться опасности. Это значит погибнуть!

Я вздохнула. В конце концов, рано или поздно ему придётся всё узнать. Почему не сейчас?

— Вы слышали что-нибудь о скайрейнджерах? Звёздных странниках?

— Да, — кивнул он и добавил заученным тоном: — В основном из пилотских баек, которые рассказывают в портовых тавернах. Звёздные странники — это бессмертные воины. Они бывают двух видов: плохие — Слуги Тьмы и хорошие — Воины Духа. Они сражаются друг с другом. И только скайрейнджер может убить другого скайрейнджера. Но при чём здесь это?

— Вы знаете довольно много. Может, вы знаете, как можно отличить скайрейнджера от обычного существа их расы, поскольку они бывают разных рас?

— Господи, это-то вам зачем? Ну, существует какой-то тест на кровь, но никто не знает, что он собой представляет. Ещё говорят о существовании какого-то минерала, который чернеет при прикосновении Слуги Тьмы, а, в случае, если к нему прикасается Воин Духа, загорается голубым или синим светом. И будто бы у каждого Воина Духа есть свой оттенок. Экзамен сдан?

— Да, — кивнула я. — В качестве награды за хороший ответ я покажу вам настоящий Кристалл истины, тот самый минерал.

Я сняла с пальца перстень с ярко-синим камнем и протянула ему. Он взял его и принялся растерянно вертеть в руках.

— Нас действительно зовут Воинами Духа, или светлыми звёздными странниками, — проговорила я. — У нас есть ещё одно название, более распространенное в мирах, которые находятся ближе к Центру Галактики: несущие благословение на челе и проклятие на плечах. Мы действительно рождаемся для битв со злом и, зачастую, с нашими тёмными собратьями, но это не драки на интерес. Часто именно так мироздание решает, что победит: добро или зло. Время от времени нас убивают. Это случается, но не освобождает от служения. Мы рождаемся вновь, живём обычной жизнью, и однажды память возвращается к нам. И мы снова начинаем жизнь странствующих рыцарей. В одиночку. Поэтому я пойду туда одна. Спасибо, что довезли до ристалища.

Хок медленно закрыл глаза и отвернулся. Дакоста ошалело смотрел на меня.

— Значит вы…

— Лорна Бергара, Воин Духа в третьей инкарнации.

— Бергара?

— Это народ, из которого я вышла. Планета Бергаркан, Великий Исток. Её не существует уже многие тысячи лет, — пояснила я. — Я знаю, что Франческо да Альбено — Слуга Тьмы. Давно я не встречалась с кем-либо из этой братии, но рано или поздно это должно было произойти. Он знает, что я послана сюда ради него. Он знает, что ему придётся сражаться со мной. И он знает, что если он нарушит закон и попытается уничтожить меня вне поединка, он будет низвергнут на самое дно самой глубокой и безнадёжной бездны. И осколки его костей вечно будут пылиться во тьме, без всякого шанса на возрождение.

— Они что, тоже возрождаются? — пролепетал Дакоста.

— Мой опыт подсказывает, что это никогда не кончается. Ни Свет, ни Тьма не желают терять своих верных солдат. Но смысл борьбы в том, кто одержит победу в текущем поединке, потому что он склонит чашу весов в том конфликте, разрешение которого важно здесь и сейчас. Вы всё поняли? — я забрала у него перстень и надела его на руку.

— Да, я понял, — тихо произнёс он, глядя мне в глаза. — По правде говоря, я боюсь за вас.

Я удивлённо посмотрела на него, но в его взгляде действительно была тревога.

— Спасибо, рыцарь, — проговорила я. — Помолитесь за меня, это мне поможет. Рауль, я иду за мечом. Подготовь капсулу и поставь на неё датчики вторжения и изменения конструкции.

— Слушаюсь, ваше величество, — хмуро проворчал он и направился к выходу.

Дакоста посмотрел на меня, на Джулиана и тоже ушёл, прижимая к себе чёрный свёрток. Джулиан молча стоял, глядя на меня.

— Кому много дано, с того много и спросится, — пожала плечами я. — Поскольку нас призвали, нам уже некуда деваться. Разве ты позволишь кому-нибудь встать между тобой и твоей целью?

— Ты же знаешь, — вздохнул он. — Ещё одно доказательство того, что от своей судьбы не уйдёшь. Мы хотели улететь с Киоты, от всей этой магии, от борьбы и зла, начать нормальную жизнь на спокойной и защищенной от всех невзгод и ветров планете. А оказались на звездолёте, который, похоже, летит в авангарде нового крестового похода. И тебя снова вывело на предназначенного только тебе противника. Надеюсь, что и для меня здесь найдется работёнка. Зря что ли я шестьсот лет провисел на цепях в Преисподней.

— Дело не в цепях, а в том, для чего ты был из них освобождён, — проговорила я. — Поверь, мне тоже нелегко, когда ты занимаешься своими делами. Мне кажется, что, пользуясь силой демона, ты ходишь по лезвию.

— Так оно и есть, — усмехнулся он. — Но если эта сила и дана мне злом, ничто не помешает мне использовать её во благо. У меня достаточно сил для этого. Как и у тебя — для твоей миссии. Пойдём, я провожу тебя. А потом буду молиться вместе с Раулем и Елизарием, чтоб ты скорей вернулась.

Я быстро осмотрела скоростную капсулу и проверила, как замки дверей реагируют на сигнал с браслета. Показания датчиков вторжения и изменения конструкции также выводились на экран.

— Отдай мне контрольный чип, — Хок протянул мне руку. Я без возражений вынула чип и положила его на раскрытую ладонь. Хок сжал его в кулаке: — Значит, ты не до конца уверена в своей безопасности.

— В этой ситуации я вправе рисковать только собой, — ответила я.

Он подал мне пояс с кобурой. Я снова не стала возражать и надела пояс, хотя в потайной кобуре у меня был спрятан мой верный «оленебой». Если заставят сдать кобуру, то мой бластер всё равно останется при мне. Сзади на пояс я прицепила Налорант. Дакоста внимательно рассматривал причудливый эфес из тёмного зеленоватого металла. Впрочем, ничего, кроме эфеса и не было.

— Это лучевой меч? — спросил он.

— Да, — подтвердила я и взглянула на Джулиана. Он молча смотрел на меня из-под полуопущенных век. — Только не говори, что если со мной что-то случится, ты перегрызешь колдуну позвоночник.

— Я и не говорю, — чуть заметно улыбнулся он. — Просто сделаю.

— Боже, какие кровожадные мысли, — пробормотала я и, войдя в кабину, села за штурвал. Дверь за мной захлопнулась, и потолок над капсулой разошёлся сегментом, выпуская меня наружу.

Я вывела капсулу из ангара и на хорошей скорости повела её к городу. Попутно я достала из бардачка контактный чип и прижала его к виску, прикрыв сверху волосами. Потом придвинула ближе продолговатый футляр с МАРНами. Город был всё ближе, но, на сей раз, я не заметила в нём людей. Пролетев над воротами, я увидела посреди площади высокого человека в кованом доспехе. Тяжёлый нагрудник был украшен маской демона с распахнутой зубастой пастью. На его плечах висел тяжёлый чёрный плащ. На голове поблескивал шлем с такой же маской и прорезями для глаз.

Заметив его, я снизила скорость. Он поднял руку и махнул ею в сторону узкой улицы, ведущей к храму, и сам двинулся туда. Я опустила капсулу и на небольшой скорости двинулась за ним. Он шёл, не оборачиваясь, и я могла оценить и его высокий рост, и атлетическое телосложение, и мягкую упругую походку крупного хищника.

Попутно я осматривалась по сторонам, но не увидела ничего, что изменилось бы со дня моего предыдущего визита сюда.

Он остановился у ступеней храма, обернулся и двумя руками снял шлем. Я посадила капсулу рядом и, открыв продолговатый футляр, достала оттуда длинный жезл, покрытый мерцающей пылью. Сунув его в специальное отверстие, я нажала кнопку и тут же достала обычный серый цилиндр. МАРНы разлетелись во все стороны для сбора информации.

Я распахнула дверь и спрыгнула на каменные плиты, потом сигналом с браслета закрыла замки. После этого я могла уделить внимание своему провожатому. Это был молодой мужчина с суровым лицом и коротко остриженными волосами. У него был высокий лоб, широкие скулы и правильные черты лица. Раскосые тёмно-карие глаза под прямыми низкими бровями и чуть припухлые губы придавали его лицу некоторую чувственность.

«Симпатичный парнишка», — с неожиданным сожалением подумала я. Не люблю я иметь симпатичных парней среди своих врагов. Впрочем, взгляд у него был холодный, как гранитная стена.

Он, тем временем, разглядывал меня.

— Командор Северова, — произнёс он. — Не думал, что когда-нибудь увижу вас. Я Стэн Стаховски, тот самый, которого вы отчислили из экипажа.

— Правда? — удивилась я, внимательно рассматривая живого пса войны. Про этих наёмников ходили весьма мрачные легенды. Впрочем, он в своем жутком наряде вполне соответствовал этому образу. — Значит, я правильно сделала.

— У вас скоро будет причина пожалеть об этом шаге, — произнёс он.

Я озадаченно нахмурилась, пытаясь сообразить, как это может быть, и что он имел в виду.

— Вам придётся очень постараться, чтоб это произошло, — наконец проговорила я.

— Идите за мной, — велел он, и в тот же миг ступени храма провалились и образовали ведущую вниз, в толщу скалы, широкую лестницу.

Он пошёл вперед все той же упругой и при этом совершенно беззвучной походкой. Я последовала за ним.

Лестница внизу перешла в такой же широкий, украшенный колоннами и металлическими скульптурами коридор. Скульптуры изображали, в основном, свирепых воинов в латных доспехах и их умирающие в страшных мучениях жертвы. Даже при отсутствии цвета от количества отрубленных конечностей меня слегка замутило. Под потолком висели круглые колёса-люстры со свечами, но ровный белый свет шёл явно не от свечей.

Этот неприятный коридор вывел нас в большой прямоугольный зал, всё с теми же колоннами, а скульптуры здесь изображали тех же воинов, но застывших прямо с зажатыми в руках и опущенными к полу мечами.

По обеим сторонам стояли ровные шеренги мужчин и женщин в одинаковых доспехах, куда менее причудливых, чем у Стаховски. Я подумала, что им незачем отбирать у меня кобуру. Проходя по залу, я поразилась тишине и неподвижности поз этих воинов, но по тому, как они провожали меня недобрыми взглядами, я поняла, что меня видят и слышат.

В конце зала снова шла вверх широкая лестница. Она поднималась на площадку, украшенную скульптурами воинов и колоннами, а в центре стоял железный трон. Я недоумённо уставилась на это сооружение и, кажется, не смогла сдержать усмешки. Впрочем, я очень быстро взяла себя в руки.

Возле трона лицом ко мне стояли ряды высоких белокурых мужчин и женщин в чёрных кожаных костюмах. Теперь они не были похожи на недотёп, которые упустили нас в прошлый раз. Оружие на ремнях, свисавшее с их плеч, хищно поблескивало, а глаза ловили каждое моё движение.

Стаховски подошёл, и несколько рядов перед ним расступились, слаженно изменив построение. По ступеням спускался белокурый колдун в чёрном плаще. За его спиной скалила клыки рыжая Тия в алом платье, обтягивающем пышные формы.

Стаховски опустился на одно колено и склонил голову.

— Я привел её, повелитель.

— Хорошо, — улыбнулся Франческо да Альбено, подходя ко мне. — Я знал, что они пошлют кого-нибудь против меня, но не думал, что это будет женщина.

— Ты в плену стереотипов, — заметила я, так же весьма бесцеремонно разглядывая его. — В мире, откуда я пришла, именно женщины являлись элитой армии. Так что не расслабляйся.

После этого я радужно улыбнулась и протянула ему руку для рукопожатия. Он усмехнулся и протянул свою, но я отдёрнула ладонь и посмотрела на перстень. Мой прекрасный синий камень налился чернотой. Значит, я не ошиблась. Взгляд колдуна тут же стал крайне недружелюбным.

Я обернулась, окидывая одним взглядом многочисленную армию в зале.

— Впечатляет? — спросил он. — Это лишь десятая часть моей теперешней армии. Остальные сейчас за пределами этого мира и только ждут приказа.

Я прищурилась и задумчиво взглянула на него.

— Тем больше оснований помешать тебе отдать приказ.

Он рассмеялся. Обаятельный такой мерзавец попался.

— Ты действительно хочешь сразиться со мной? Может, сперва сразишься с моим младшим братом?

Он махнул рукой, и его белобрысая гвардия снова перестроилась, открывая проход. Из темноты между колоннами появилась большая серая горгулья. Она шла на задних лапах, как шимпанзе опираясь на согнутые пальцы рук. Длинные перепончатые крылья волочились по плитам пола. Она была высотой метров пять, и радостно скалила клыкастую, растянутую до острых стоячих ушей пасть, глядя на меня.

Я с интересом смотрела на неё. Никогда в жизни не видела живых горгулий и, грешным делом, думала, что они не существуют.

— Твой младший брат? — переспросила я. — Поразительное сходство. Обычно я не убиваю редких животных, но чтоб воздать почести твоей семье…

Я отстегнула от пояса Налорант и сдвинула переключатель в виде крылатого льва с раздвоенным хвостом. Белый луч, вырвавшийся из эфеса, звякнул о каменные плиты.

В тот же миг ряды белокурых гвардейцев ощетинились стволами лучемётов, а Стаховски, стремительно поднявшись, выхватил из-под плаща меч. Тия радостно засмеялась.

— Нет, нет! Я просто хотел взглянуть на твое оружие, — поднял руку колдун, глядя на Налорант.

Ему-то было не до смеха. Жестом отослав разочарованную горгулью, он продолжал смотреть на ярко горящий лучевой клинок. Я тем временем рассматривала меч Стаховски — скорее, стальной каркас широкого длинного меча, который служил основой для призрачно-голубого клинка. Никогда не видела такого.

Я пальцем сдвинула выключатель, взглянула на колдуна и пожала плечами.

— Как хочешь.

— Это оружие Света? — спросил он, указав на эфес, который я повесила обратно на пояс.

— Угадал. Он создан из света семи звёзд, и потому он сильнее аналогичных в семь раз. Впрочем, и другие прекрасно режут железо, камень и алмаз, не говоря уж о плоти.

— Ты будешь биться им, — мрачно констатировал он.

— Ты сказал, — улыбнулась я. — Условие принято. Теперь можешь выбрать своё оружие.

Он злобно стиснул зубы, поняв, что совершил ошибку. Два других условия остались за мной.

— Пусть будет так, — он быстро смирился с маленьким поражением. — Так что же? Когда и где?

Он пристально смотрел мне в глаза. Я вздохнула и снова осмотрелась по сторонам.

— Ты не покажешь мне своего бога и не дашь поговорить с Голосом? Я столько слышала о нём.

— Я не хочу нарушать закон, — проговорил да Альбено. — Божество испепелит тебя, а Голос — сведёт с ума. Лучше я принесу твой расчленённый труп на его алтарь.

— Звучит ужасно, — помрачнела я, разочарованная его отказом показать мне бога. — Давай обсудим ещё кое-что… Последствия нашего поединка. Если ты победишь меня или если мне удастся одолеть тебя.

— Если ты убьешь меня, моё место займет Тия. Она поведёт остальных к победе. А твой звездолёт будет захвачен, люди уничтожены.

— Ты уже знаешь, как сделаешь это?

— Конечно… — он улыбнулся одними губами. Тия снова радостно оскалилась. Я не стала огорчать её, рассказывая о перспективе вскоре украсить собой коллекцию охотничьих трофеев Хока. Пусть её последние дни будут безмятежно счастливыми. — А что будет, если я убью тебя? — спросил он.

— Боюсь, что тебе перегрызут позвоночник, — печально сообщила я. — Мне не удалось его отговорить.

— Тот демон, который живет на твоём звездолёте? — осведомился он. — Ты веришь ему? Это очень опасно — доверять демонам.

— Да я знаю, — досадливо отмахнулась я. — Но боюсь, что это удовольствие он себе доставит.

— Короче, мы не станем увязывать дальнейшие действия моей армии и твоей шайки уродов с результатами нашего поединка. Это всего лишь спортивный интерес, поединок двух профессионалов.

— Договорились, — кивнула я и повернулась к выходу.

— Ты не назвала время и место! — громыхнул он.

— Разве? — резко обернулась я. — Значит, ещё не решила. Ты же тоже не назвал своё оружие.

— Ты играешь с огнём, — прорычал он на низкой ноте, и в его глазах сверкнули красные молнии.

— Не перечь ему и не призывай беду на свою голову! — воскликнул Стаховски, сделав шаг ко мне.

— Я ничего не призываю, — мотнула головой я. — Потому что я помню, что Блуждающие Боги никогда не спят. Верно, Франческо? Я могу назвать свои условия, когда мне будет угодно. Тебе придётся смириться с этим и унять злость. Ты ведь не хочешь потерять шанс спасти свою жизнь, да ещё и победить.

— Закон связывает меня только в действиях против тебя, но не против остальных, — процедил он. — Чем дольше ты думаешь, тем большей опасности подвергаются твои люди.

— Я учту, — кивнула я.

— Проводи, — приказал колдун, чуть повернув голову к Стаховски.

Тот направился к выходу из зала. Я пошла за ним, чувствуя свирепые взгляды, сотнями обрушившиеся на меня со всех сторон. Дай им волю, они б в одно мгновение искромсали меня в лапшу.

Мы вышли в коридор. Позади стояла такая тишина, словно, там было пусто. Ни намека на множество находившихся там людей.

— Вы сильно рискуете, — раздался чуть слышный шепот Стаховски, который, не оборачиваясь, шёл впереди. — Вы сами не знаете, с чем связались. Стены звездолёта не удержат их. Души многих в их руках… Вы не должны доверять никому.

Я едва различала слова. Порой казалось, что мне это только слышится.

— Лучшее, что вы можете сделать, — это вырваться отсюда и сообщить обо всём на Землю, — снова послышался тихий, как ветер, голос. — Если вам так необходимо драться с ним, оставайтесь и деритесь. Остальные пусть уйдут.

Он быстро взбежал наверх, и я услышала странный свист и сдавленные крики. Поднявшись по ступеням, я увидела двух лежащих возле капсулы обтрёпанных субъектов с наполовину отрезанными головами. Кровь толчками выходила из кошмарных ран на горле.

— Великий Белый Жрец пожелал, чтоб вы беспрепятственно добрались до баркентины, — спокойно проговорил Стаховски, пряча свой странный меч под плащ.

— Зачем тогда подсылать кого-то? — поинтересовалась я.

— Это не он, — отрезал мой спутник.

Я посмотрела на экран и проверила данные датчиков. Вторжения не было, но в конструкцию капсулы были внесены некоторые незначительные изменения путём подсоединения клемм установленной под днищем мины к нижней контактной поверхности дверей.

С утомлённым вздохом я дала через браслет команду об устранении конструктивных изменений. Мина тут же упала на каменные плиты вместе со своими тончайшими проводниками и поблескивающими клеммами.

Открыв замки, я распахнула дверцу и села за пульт управления. Дверь за мной захлопнулась. Я снова вставила серый цилиндр в паз и нажала кнопку на нём. Обернувшись, я какое-то время смотрела на Стаховски, который по-прежнему холодно наблюдал за мной, потом, взглянув на датчик, убедилась, что все МАРНы вернулись и, подняв капсулу повыше, направила её в сторону звездолёта.

Вернувшись на баркентину, я первым делом сняла с виска контактный микрочип и достала из паза жезл МАРНов. Передав всё это Хоку для обработки, я отправилась в каюту, чтоб положить на место меч. На корабле не стоит таскаться с таким оружием. Когда спустя несколько минут, я вошла в аппаратную в лабораторном корпусе, Джулиан, Хок, Дакоста и Бетти уже смотрели запись моего путешествия. Микрочип зафиксировал всё, что я видела и слышала. Я присела в свободное кресло. Когда запись закончилась, Хок хмуро взглянул на Джулиана.

— Он что-то говорил о демоне.

— Что за демон? — нахмурился Дакоста.

— Это не может нам навредить, — покачал головой Джулиан, не обратив внимания на этот вопрос. — Меня удивляет, что они снова спрятали своё божество. Если б оно внезапно возникло и причинило вред противнику колдуна, это не могло бы быть поставлено ему в вину. Наверняка, эта затея с подосланными оборванцами была идеей Тии, но с молчаливого одобрения колдуна. Здесь что-то не то…

— Меня лично больше тревожит сообщение о том, что девять десятых его армии находится за пределами этого пространственного мешка, — резко проговорила Бетти.

— Если это не блеф, — пробормотал Дакоста.

— Давайте не будем себя утешать! — разозлилась она. — Так или иначе, ситуация не слишком приятная. Может, Стаховски и предатель, но он дал дельный совет. Мы можем прорваться к выходу из этого мира?

— Нон проблем… — пробормотала я, задумавшись. — А если он действовал по приказу колдуна? Если тот не хочет с нами связываться? Если у выхода нас ждёт очередная ловушка? Не слишком ли рискованно было так откровенничать со мной в этом переходе?

— Подожди, — остановил меня Хок. — Колдун сказал, что знает, как захватить звездолёт. Тия в это время засмеялась. Этот парень предостерегает тебя, что ты никому не можешь доверять, и для них стены — не преграда.

— Души многих в их руках, — повторил Джулиан. — А если речь идёт об инвольтировании на крови? Она ведь собрала кровь многих на своих когтях, — он повернулся к Дакосте. — Что мы можем этому противопоставить?

— Стопроцентную гарантию даёт только уничтожение вещества, на котором инвольтируют, — проговорил тот. — Но есть и защитные обряды.

— Конечно, есть! — воскликнула Бетти. — Полно, нужно только выбрать подходящие. Чья кровь у неё есть?

— Возможно, всех, кроме командира, — вздохнул Дакоста. — Она имела доступ к медицинскому банку данных.

— Плохо, — пробормотала Бетти. — Нам придётся внимательно отслеживать самочувствие всех членов экипажа. Хуже, что воздействие может выразиться в подчинении воли и никак не отразиться на здоровье жертв.

— Нужно сделать всё, что в наших силах, — проговорила я. — В любом случае, до поединка его руки, в известной мере, связаны, но от мелких пакостей он вряд ли откажется.

— Ну, хотя бы предупредил, и на том спасибо, — усмехнулся Хок. — Предупреждён, значит, вооружён.

Стэн Стаховски не выходил у меня из головы. Я никак не ожидала увидеть его здесь, ведь мы оставили его на Одеоне в системе Арктура. Я отчислила его из-за поведения, несовместимого с нашей деятельностью. Его кровь была в чаше-черепе, с помощью которого за нами следили на звездолёте. И после всего этого он оказался здесь, причём в качестве особы, явно приближённой к колдуну. А теперь ещё эти предостережения насчёт опасности…

Сперва Морган Кирчмаунт, теперь Стаховски. Есть ли между ними связь, и на чьей они стороне?

Поскольку на Одеоне за Стаховски просил Белый Волк, я решила поговорить с ним. Я показала ему запись, и он подтвердил, что я имела счастье познакомиться со Станиславом Стаховски собственной персоной.

— Я ни на минуту не поверю, что Стэн — предатель! — категорично заявил он. — Стэн помешан на вопросах чести. К тому же он просто надёжный друг. Скорее всего, произошло вот что. Тия с самого начала к нему неровно дышала и сказала больше, чем другим, а он заинтересовался. Поскольку у него, как и у всех нас, не было оснований особо доверять окружающим, он решил во всём разобраться сам и начал ей подыгрывать, вот и влез в это дело. Но он, по-прежнему, на нашей стороне, что и подтверждается его предупреждением.

— А может быть и другой вариант, — возразил Хок, оторвавшись от обработки данных, зафиксированных МАРНами. — Не стоит забывать, что его кровь была в чаше, а, значит, была задействована в магическом ритуале. Возможно, он находился под влиянием чар и верно служил колдуну. Мы уничтожили чашу, и он вышел из повиновения… А, может, просто нашептывал всё это по указке колдуна.

Белый Волк отрицательно покачал головой.

— Я ни черта не понимаю в этой вашей магии, но готов ещё согласиться на первый вариант. А вот со вторым…

— Чужая душа — потёмки, — перебил Хок. — Я не верю в благородных пиратов, честных разбойников и добрых псов войны.

— В таком случае, судьба преподнесёт вам ещё немало приятных сюрпризов, старпом, — с неожиданным для него раздражением произнёс Белый Волк. — Разрешите идти, командир?

Я кивнула. Хок проводил его задумчивым взглядом и многозначительно посмотрел на меня.

— Что показывают МАРНы? — спросила я.

— Много чего, — он снова повернулся к экрану компьютера. — Мы теперь имеем точный план города вокруг Храма, включая обстановку самых потайных комнат в окрестных домах. У нас есть сведения о том, что находится в Храме и под ним. Кстати, под ним, похоже, ещё один город…

— Не удивлюсь.

— К сожалению, ты их слишком быстро отозвала. Они не успели проверить всё.

— Я не могла оставить их там. Их потом было бы не собрать.

— Я понимаю, — согласился он. — Они нашли довольно занятные помещения внизу. Какие-то ритуальные залы, лаборатории…

— Лаборатории? — я невольно подалась к экрану.

— Если тебя интересует процесс изготовления чудовищ, то это — не то. МАРНы представили молекулярный и спектральный анализ некоторых веществ, обнаруженных в этих лабораториях. Некоторые из них явно не имеют отношения к Гимелу, а некоторые вообще не удалось идентифицировать. Впрочем, я только начал. К сожалению, у нас нет эксперта по этой части. У меня это займёт несколько дней.

— Что ж, продолжай. Будет что-нибудь интересное, доложишь. И отдохни часок перед вахтой. Я сменю тебя в одиннадцать вечера.

Он кивнул, не отрывая взгляда от экрана.

День и вечер прошли без особых тревог, если не считать небольшого инцидента во время обеда, когда все, находившиеся в ресторане, замерли, услышав истошный женский крик. Выскочив в коридор, мы увидели распахнутую дверь каюты Дэна Кроу и перепуганную Тутту Йохансен, буквально вдавившуюся в стену напротив двери.

Она, как и Анхела Риварес, и Тилли Бом, находилась под арестом только формально. Их каюты не запирались, и они могли при необходимости выходить. После того, как Бетти Фелтон обрызгала Тутту холодной водой и нашлепала по щекам, та перестала орать и объяснила, что, находясь в своей каюте, услышала за стеной шаги и какие-то звуки, словно кто-то двигал мебель. Поскольку за стеной была каюта Дэна Кроу, и там никого не могло быть, она решила проверить, что происходит, а, войдя, обнаружила там Дэна, который, встав на стул, перебирал книги на верхней полке шкафа. Она так растерялась, что прошла дальше и спросила, что он делает. После этого Дэн обернулся и исчез, что, собственно, и вызвало её истерику.

Книга, которую обронил призрак, до сих пор лежала на полу возле шкафа. Булатов поднял её и показал мне.

— Лев Толстой, «Живой труп»… Очень символично, — пробормотала я.

— Чем перебирать книги, лучше б зашёл поболтать к Зире Кхан, — хмуро проворчала Бетти.

Спорить никто не стал.

Без трёх минут одиннадцать я вошла на мостик. Хок повернулся ко мне, и я увидела, что он бледен настолько, что даже лёгкий загар не может этого скрыть. Под глазами появились тени.

— Ты что, плохо себя чувствуешь? — насторожилась я.

— Просто устал, — произнёс он. — Не выспался, а потом целый день за компьютером.

— Иди, ложись.

— Ещё две минуты, — попытался возражать он.

— Проваливай, — фыркнула я. — Ты мне завтра нужен сияющим, как новый луидор.

— Милое сердцу сравнение, — усмехнулся он, вставая из-за пульта. — Пока всё тихо. Если что, зови на помощь.

Он как-то странно посмотрел на меня, а потом вдруг быстро наклонился и поцеловал в щёку.

— Это что, новый способ сдачи вахты, — усмехнулась я. — Мне придётся целовать Окато?

— После этого он — не боец, — улыбнулся Хок и шёпотом добавил: — Просто мне очень захотелось.

Он ушёл, а я какое-то время смотрела ему вслед. Я ещё тогда подумала, что нужно бы разбудить Джулиана, что б он проверил, всё ли в порядке с его другом, но мне было жаль будить любимого человека.

Ночь выдалась на редкость спокойной. Даже бедняга Дэн не скрипел своим креслом. Это спокойствие слегка меня насторожило, но я обрадовалась передышке, надеясь на то, что угрозы Франческо оказались не более чем блефом.

Но утром я узнала, что далеко не для всех эта ночь была безмятежной. Утром Хок не появился в ресторане. Джулиан какое-то время задумчиво смотрел на его пустой стул, а потом тревожно взглянул на меня. Я послушно принялась вызывать Хока по внутренней связи, но экран браслета оставался девственно чист, хотя, судя по индикатору, его браслет был активирован. Переглянувшись, мы одновременно встали и бегом кинулись в его каюту.

Светло-бежевые комнаты, декорированные золотистым деревом, белым металлом и пышными зелёными растениями были залиты светом. Похоже, он включил все светильники, которые там были. Самого Хока мы нашли в большом кресле возле камина в центре холла. Он откинулся на спинку, запрокинул голову и тяжело дышал. Оранжевые блики от имитации пламени в топке тревожно озаряли его напряжённое лицо.

Джулиан, быстро нащупал его пульс, приподнял веко и приложил ладонь к покрытому испариной лбу.

— Побудь с ним, — крикнул он, быстро выходя из каюты.

Я опустилась рядом с Хоком на колени и взяла его руку. Его пальцы были холодными и совершенно расслабленными. Я, на чём свет стоит, крыла себя за то, что не разбудила вчера Джулиана.

Тот быстро вернулся, поставил на журнальный столик рядом небольшой чемоданчик и раскрыл его. Его движения были привычно чёткими и уверенными. Он закатал рукав на руке Хока и сделал инъекцию в предплечье возле сгиба локтя, потом достал ещё один инъектор и прижал его к шее на месте сонной артерии. После этого он достал бронзовый браслет с дымчатым камнем и надел ему на запястье, и, наконец, просто взял голову друга в свои ладони и наклонился к нему. Я заметила, как трепетали его пальцы, пока он тревожно вглядывался в искаженное страданием лицо.

— Ну, давай же, Рауль, — прошептал он. — Возвращайся. Я здесь, слышишь? Я зову тебя.

— Что происходит? — спросила я.

— Положи руку ему на солнечное сплетение.

Я повиновалась, отказавшись пока от дальнейших расспросов. Вместо этого я рассказала ему о том, что произошло вчера.

— Зря ты меня не разбудила, — пробормотал он. — Ему нужна была помощь, потому он тебя и поцеловал.

Хок вдруг хрипло вздохнул, дёрнулся всем телом и открыл глаза. Тяжело дыша, он с изумлением смотрел, как Джулиан, оторвав руки от его лица, медленно опустился рядом со мной на колени.

— Слава Всевышнему… — пробормотал Джулиан. — Я уже начал опасаться, что мне не удастся тебя разбудить.

Спустя полчаса в каюте появились Дакоста и Бетти. Пока Бетти со знанием дела осматривала и ощупывала Хока, тот терпел, из последних сил сдерживая недовольство. Он жаловался на тошноту, головокружение и головную боль.

— А вы уверены, что это магическая атака? — подозрительно поинтересовался Дакоста, глядя на измученного старпома.

— Абсолютно, — наконец подтвердила Бетти, закончив обследование. — Думаю, что её пик пришёлся на ночное время, а сейчас напор заметно ослабел, и потому доктору МакЛарену удалось разбудить его. Что вам снилось, старпом?

— Кошмар, — ответил он. — Один и тот же, как заезженная пластинка. С небольшими вариациями.

— Что именно?

Он посмотрел на меня и упрямо буркнул:

— Не скажу.

— Они всегда нащупывают самые уязвимые места, самые болезненные темы, — произнёс Джулиан. Он подошёл к Хоку и протянул ему стакан с красной жидкостью. — Выпей, это тебя поддержит.

Тот взял стакан и понюхал.

— Это вино. У нас не сухой закон?

— Пей, — разрешила я и посмотрела на Дакосту. — Они чуть не нанесли нам весьма ощутимый удар. Старпом — один из самых важных козырей в этом раскладе.

— Вы не преувеличиваете?

— Даже они это поняли. А вы всё ещё сомневаетесь?

— Почему тогда не МакЛарен? Он, кажется, и вовсе ключевая фигура?

— Именно поэтому даже если они пытались ко мне пробиться, у них ничего не получилось, — ответил Джулиан. — А мне кажется, что они пытались…

— Странный аромат, — заметил Хок, рассматривая на просвет вино. — С травами?

— С травами, — подтвердил Джулиан. — Как ты?

— Гораздо лучше. Но я больше никогда не захочу спать.

Я взглянула на Хока. Его щёки слегка порозовели, в глазах появился блеск. Джулиан коснулся его лба.

— Обошлось, — негромко проговорил он. — Но будет ещё одна ночь.

Хок тревожно взглянул на него.

— Думаешь, это повторится?

— Можете не сомневаться, старпом, — кивнула Бетти. — Если они выбрали вас своей жертвой, то не отступятся, пока не сведут с ума или в могилу. Или сперва одно, потом другое…

— Чёрт… — простонал Хок.

— Осторожнее, мой милый, — усмехнулся Джулиан. — В данной ситуации: не позовёшь — не придёт… Впрочем, всё равно придёт. И наша задача дать ему достойный отпор.

— Предлагаете спровоцировать отражение? — оживился Дакоста. — Направить силу колдуна обратно против него?

— А, может, просто воспользоваться каналом и запустить в их сторону хорошее проклятие? — предложила Бетти.

— Опасно, — покачал головой Джулиан. — Они могут быть защищены от встречной атаки. Они знают, что им противостоит сильный маг.

— Благодарю, — польщённо улыбнулся Дакоста и тут же нахмурился. — А почему они не нападают на меня?

— Может, они уверены в вашей защищенности? — предположила я.

— Нет, — рассмеялся Хок. — Потому что он — заговорщик и бунтарь. Они выбивают твою гвардию, королева, и не знают, что мы объединились с оппозицией.

— Очень может быть… — пробормотал Дакоста. — Тия всегда подогревала мое самолюбие и убеждала, что только я могу стоять во главе проекта.

— Так что будем делать? — спросила Бетти. — Мы не можем отдать им старпома. Мало того, что это дело принципа, но и лично мне он симпатичен. К тому же своих мы не сдаём.

— Для начала, я думаю, ему нужно надеть медальон с пентаграммой защиты, — задумчиво глядя на Хока, потягивающего вино, произнёс Дакоста. — Если умеренное воздействие днём продолжается, он будет защищён, но ночью этого будет мало. Нужно подготовить зал и выбрать какой-нибудь защитный ритуал.

— Насколько квалифицированно вы проводите обряд четырёх стражей? — спросил Джулиан у Бетти.

— Вы имеете в виду обряд сторожевых башен? — уточнила она. — Я давно не проводила его, но думаю, смогу.

— Я тоже могу провести его! — напомнил Дакоста.

— Наверняка в духе доктора Джона Ди[7]? — уточнил Джулиан. — Обряд, в любом случае, достаточно надёжен, но мы не можем недооценивать противника. Боюсь, что Тия знает все ваши трюки и сможет что-то противопоставить им. Учитывая, что Бетти назвала его обрядом сторожевых башен, она имеет представление о четырёх «замках» дохристианского учения.

— Я не использую имена четырёх евангелистов, — подтвердила она, — и обращаюсь непосредственно к Лордам Стихий. И с Тией Абрахам я не делилась секретами мастерства.

— Это может укрепить успех, — кивнул он и повернулся к Хоку. — Тебе придётся провести ночь с заката и до рассвета под защитой магического круга. У тебя будет всё, что тебе нужно. Ты выполнишь всё, что тебе скажет Бетти, а потом можешь спокойно спать. Круг отразит атаку и обернёт её энергию против того, кто её направил.

— Что я должен буду делать? — нахмурился Хок.

— Повторять заклинания, которые я буду петь за пределами пентаграммы, — ответила Бетти.

— Нет, — простонал Хок. — Джулиан, ты же знаешь, как я ненавижу колдовство!

— Ты хочешь жить? — поинтересовался тот. — Так делай то, что тебе говорят. Допивай вино и не забудь поесть. Браслет не снимай. Сегодня не перенапрягайся. Я буду за тобой наблюдать.

— Но у меня полно дел!

— Ещё бы! Ты ж у нас самый занятой…

Хок бросил на него обиженный взгляд. Я рассмеялась и, нагнувшись, поцеловала его в щёку.

— Возвращаю по назначению. Считай, что у тебя сегодня выходной.

Хок с сожалением взглянул в опустевший стакан. Джулиан направился к выходу, но на пороге обернулся.

— Отдыхай, но никаких медитаций сегодня.

Часть 10

Учитывая, что я предоставила старпому выходной, дел у меня изрядно прибавилось. Лейтенант Лю, правда, с восторгом принял на себя часть дел, связанных с хозяйством звездолёта, но поскольку и своих у него было немало, мне пришлось заняться остальными.

Полдня пролетело незаметно. Пока никаких происшествий не было, да и призрак Дэна Кроу больше не появлялся. Во время обеда в ресторане царило некоторое оживление. Похоже, ни опасность магических атак, ни разгуливающее по звездолёту привидение не казались членам экипажа такими уж страшными. Как я и ожидала, они начали привыкать к необычной ситуации, в которой оказались. Человеческая психика — достаточно гибкая штука.

Но Хок выглядел мрачным и даже раздражённым. После обеда он потащился за мной в командный отсек и уселся за астронавигационный пульт. Пока мы с дежурившим в это время Белым Волком обсуждали небольшие отклонения радиационного фона за пределами корабля, он сидел и безучастно смотрел на фронтальный экран.

— Что ты здесь торчишь? — наконец не выдержала я. — У тебя выходной.

— Это что, означает, что я под домашним арестом? — огрызнулся он.

— Нет. Сходи в бассейн или в тренажёрный зал, послушай музыку, почитай что-нибудь, сыграй в шахматы… Мало ли чем можно заняться.

— А кто сменит Волка?

— Мы решим этот вопрос.

— Командор Кацухиро, узнав о том, что у старпома отгул, предложил свою помощь, — сообщил Белый Волк.

— Очень хорошо, — кивнула я.

Хок снова посмотрел в окно, потом отдёрнул рукав, где поблескивал металлический браслет, и капризно проговорил:

— Мне не нравится эта штука. Она тяжёлая. Можно мне её снять?

— Джулиан разрешил?

— Нет.

— Значит, нет.

Он вздохнул и откинул голову на подголовник.

— Мне мешает этот камень. Что это за булыжник?

— Покажи, — я какое-то время рассматривала необработанный камень, вставленный в тяжёлый литой браслет. — Это магнетит, один из лучших защитных амулетов.

Хок снова вздохнул и обратно спустил рукав.

— Командир, — произнёс Белый Волк. — От города в нашу сторону движется джип-спидер. Скорость девяносто пять километров в час. На борту четыре человека, на кормовой части укреплён станковый излучатель системы «Поларис-С».

Я обернулась и посмотрела на экран.

Приземистый спидер на воздушной подушке лихо мчался по степи в нашу сторону. Вместо закрытой кабины у него был установлен усиленный лобовой щит. Над сидениями поднимались стальные штанги с креплениями для дополнительного оборудования. За рулём сидел крепкий белокурый парень в кожаном плаще, ещё двое устроились сзади.

— Я не вижу четвёртого, — проговорила я.

— Приготовить оружие? — спросил Белый Волк.

— Электромагнитные орудия и парализаторы.

— Посмотрите наверх, — проговорил Хок.

Я подняла взгляд вверх и увидела, что со стороны города в нашу сторону движется каре штурмовиков «мастодонт».

— Лазеры? — уточнил в связи с этим Белый Волк.

— Хватит электромагнитных пушек, — возразила я, — если, конечно, на них не установлена защита.

— Установлена, — произнёс Белый Волк. — К тому же активированы наступательные импульсные установки.

— Похоже, они прикрывают джип, — проговорила я. — Но зачем?

Джип, тем временем, подъехал к звездолёту, не доезжая пары метров до охранного периметра, резко развернулся на сто восемьдесят градусов и встал. Двое позади водителя начали копошиться внизу, потом вдвоём подняли что-то большое и выбросили на землю. Джип сорвался с места и помчался обратно к городу.

Присмотревшись, я увидела внизу в семнадцати метрах от звездолёта неподвижно лежащего человека в изодранной и окровавленной одежде. В следующую минуту он слегка пошевелился, подтянул руки и, тяжело опершись на них, повернулся на спину.

— Это Стэн! — воскликнул Белый Волк.

И тут же сверху на выжженную землю обрушились голубоватые стрелы из импульсных установок штурмовиков, круживших над нами. Выстрелы легли вокруг лежащего человека, не задев его, но на них среагировали датчики периметра, и излучатель тут же выпустил веер розоватых лазерных лучей.

— Выключить периметр! — скомандовала я. — Его может задеть.

Белый Волк моментально выполнил приказ. Выстрелы сверху не повторялись. Нам итак дали ясно понять, что произойдёт, если мы попытаемся забрать раненого на звездолёт.

— Пугануть их? — спросил старший стрелок без особого оптимизма.

— Попытайтесь, — пожала плечами я.

Пока он палил из пушек по барражирующим над нами штурмовикам, я вызвала медотсек и попросила Джулиана спуститься. Вместе с ним пришёл Дакоста. Объясняя им, что произошло, я наблюдала за действиями Белого Волка. Штурмовики были надёжно защищены и не реагировали на точные залпы наших орудий, разве что, время от времени, лениво отстреливались из импульсных установок, что, естественно, и нам не причиняло никакого вреда.

— Вы можете оценить его состояние? — спросила я, увеличив на экране изображение Стэна Стаховски.

Джулиан какое-то время внимательно вглядывался в экран.

— Судя по всему, сильного кровотечения нет, — наконец заговорил он. — Скорее всего, множественные поверхностные повреждения кожного покрова. Правая рука сломана в запястье. На левом бедре — входное отверстие от лазерного ранения. Возможно, задета кость, но такие ранения не вызывают сильного кровотечения, поскольку бедренная артерия не задета. Можно было бы сказать, что он выглядит хуже, чем есть на самом деле, но мне не нравится эта гематома на левом виске. Вероятно сотрясение мозга. Будет лучше, если мы заберём его оттуда как можно скорее.

— Может, ещё подскажешь, как?

Он пожал плечами.

— Зачем они это делают? — раздался сзади голос Вербицкого. — Они что, хотят, чтоб он у нас на глазах истёк кровью?

Я обернулась. Кроме него в командном отсеке находились Булатов и Мангуст. Они, не отрываясь, смотрели на экран, где неподвижно лежал Стэн Стаховски, безучастно глядя в небеса. Его грудь тяжело, рывками вздымалась. Время от времени он вздрагивал.

— Похоже, и рёбра сломаны, — добавил Джулиан. — Его хорошо отделали.

— Почему они не дают его забрать, если привезли сюда? — снова спросил Вербицкий.

— Наверно, это публичная казнь предателя, — предположил Дакоста. — Возможно, они узнали о том, что вчера он предупредил командира об опасности. Этим он себя раскрыл.

— Значит, вы верите, что он на нашей стороне! — обернулся к нему Белый Волк.

— На мой взгляд, это убедительное доказательство, — пробормотал тот.

— Время покажет, — проговорил Хок. — А пока нужно придумать, как вытащить его оттуда. В любом случае мы не можем просто сидеть здесь и смотреть, как он там умирает. Даже если его раны не смертельны, через несколько часов его убьёт эта чёртова жара.

— Так, — проговорила я. — Мы не можем использовать технику, потому что на ней не установлена защита от штурмового оружия «мастодонтов». Мы не можем просто выйти и подобраться к нему, потому что нас испепелят. Значит, традиционные методы отпадают. Что мы можем сделать, учитывая имеющиеся у нас в наличии возможности? Телепортация?

— Даже если Анхела Риварес переместится к нему, она не может передать ему свои способности, — покачал головой Дакоста. — К тому же, она просто не в состоянии решиться на такое, а другого телепортёра у нас нет.

— А телепортационный луч? Я видела в технической схеме подходящую аппаратуру.

— Она предназначена для перемещения неодушевлённых предметов, — произнёс Белый Волк. — Перемещать людей мы не пробовали. Мы понятия не имеем, каким перегрузкам при этом подвергнется человеческий организм. Возможно, они будут смертельны.

— У нас есть «грумы» с радоновой защитой, — поднял голову Хок. — Мы можем просто прикрыть им тех, кто выйдет со звездолёта.

— Рауль, мы не знаем, что у них на уме, — возразила я. — Возможно, это действительно казнь, и тогда, стоит нам открыть ангар, они поймут, что к чему, и успеют уничтожить его. Он-то у них постоянно под прицелом.

— Верно, это ещё больше осложняет дело. Выходит, мы должны забрать его так, чтоб они не заметили. Это не реально.

— Я мог бы попробовать, — проговорил Мангуст.

— Нет, — покачал головой Хок. — Ты доберёшься до него, но едва ты попытаешься сдвинуть его с места, тебя засекут, и нам придётся думать об эвакуации двоих.

— А мы можем сделать так, чтоб они не видели, что происходит внизу? — спросил Булатов.

— Магический туман? — переспросил Дакоста, хотя навигатор наверняка имел в виду что-то другое. — Слишком жарко. На пятнадцать метров я гарантировать не могу.

— Я говорил о том, что мы могли бы сбить их аппаратуру, создав помехи.

— Так, — ободряюще кивнула я. — устраиваем помехи. Что дальше?

— Дымовые шашки? — обернулся ко мне Белый Волк.

— Пока дым шашек достигнет нужной плотности, пройдёт несколько секунд, — покачал головой Хок. — Они успеют среагировать.

— А если вернуться к идее о магическом тумане? — предложила я, просто чтоб не дать затухнуть их творческому поиску. — Создаём туман, выходим и забираем его.

— Нет, — возразил Джулиан. — Мальтиец прав, днём, в такую жару… Это очень сложно. Он в семнадцати метрах от звездолёта. Если б хотя бы метрах в пяти.

— Семь, — уточнил Дакоста, посмотрев в окно. — Семь я могу гарантировать.

— Если мы придумаем, как передвинуть его на десять метров, то и семнадцать не принципиально! — воскликнул Хок.

— Он может двигаться сам? — неожиданно спросил Вербицкий. — Если он пойдёт к звездолёту, они всё равно какое-то время не станут в него стрелять. Им, похоже, доставляет удовольствие смотреть на его страдания.

— Я не знаю, что за рана у него на бедре, — Джулиан снова напряжённо всматривался в экран, — но он крепкий парень. Наверно, мог бы. Если не идти, то хотя бы ползти. Но, как видите, он лежит, и не предпринимает никаких попыток. Он полностью дезориентирован. И, судя по выражению глаз, почти ничего не видит. Он даже не знает, что он рядом со звездолётом. Как заставить его двигаться, да ещё в нужном направлении?

— Я мог бы его позвать…

Мы все тут же обернулись к Вербицкому.

— Это можно сделать, — пожал плечами он. — Я направлю звук точно на него и буду его звать. Если он ещё в состоянии соображать, он пойдёт ко мне. Я это гарантирую. А они ничего не услышат.

— Они подумают, что он в бреду идёт наугад… — оживился Хок. — Есть шанс, что они не будут палить сразу. У нас будет фора!

— Ладно, попробуем, — кивнула я. — Антон, зовите его. Белый Волк, готовьте помехи и тщательно отслеживайте активность их орудийных систем. В случае если они попытаются стрелять в его сторону, используйте мощный заградительный огонь, это их в любом случае собьёт. Рыцарь, с вас туман. Он должен возникнуть быстро и быть очень плотным. Мангуст, вы ждите внизу наготове, но учтите, возможно, вы тоже его не увидите.

— Для меня это не проблема, — мотнул головой он.

— Я пойду с ним, — поднялся Хок.

Я хотела возразить, но, увидев, как кивнул Мангуст, не стала. Они вдвоем вышли из отсека.

— Пояса Вермера! — крикнула я вслед.

Вербицкий тем временем сел за свой пульт. Его руки слушались не слишком хорошо, но он уже мог безошибочно прикасаться к нужным сенсорам. Поэтому он без особых трудностей сформировал необходимый акустический канал, задействовав несколько внешних репродукторов. После этого он выдвинул длинный тонкий микрофон и начал негромко говорить.

Я была достаточно близко, чтоб почувствовать, как его голос завибрировал в воздухе и во всём моём теле. Зов был негромким, но настойчивым, и хоть он был обращён не ко мне, я почувствовала странное желание подчиниться, потому что казалось, что этот голос идёт изнутри, из самой глубины моего собственного сердца.

— Стэн, это я, Антон. Слышишь меня? Ты совсем рядом с «Пилигримом». Всё, что тебе нужно, это сделать несколько шагов к нам. Стэн, прошу тебя, вставай. Поднимайся, парень. Я знаю, что ты можешь…

Я отошла подальше. Мне не нравилось, как действует на меня его голос. Я смотрела на экран. Казалось, Стаховски не слышит его, но вдруг он опустил здоровую руку, подсунул её под спину и сел. Он медленно повернул голову в нашу сторону. Я с досадой поняла, что он действительно почти ничего не видит. Но он слышал.

Вербицкий заливался соловьём. Он использовал свой дар на полную катушку, и при этом подбирал самые убедительные интонации, самые тёплые и дружеские слова. И на сей раз, это была не игра, он действительно звал Стэна, уговаривал его двигаться. И мне показалось, что у того действительно просто не было выбора.

Я видела, как, тяжело пошатываясь, Стаховски встал на ноги, какое-то время стоял, пытаясь сохранить равновесие, и, наконец, сделал первый шаг.

— Отлично, у тебя получается, — зазвенел в воздухе голос Вербицкого. — Я ж говорил, что ты можешь…

Тяжело припадая на раненную ногу, Стаховски медленно двинулся к звездолёту. Я подошла к Белому Волку.

— Никакой активности, — проговорил он. — Я готов запустить помехи.

Я обернулась. Дакоста тоже исчез из отсека.

— Доктор, где вы? — я поднесла радиобраслет к губам.

— Внизу, под днищем, — ответил он. — Я вижу его. Думаю, что у нас всё получится.

— Будем надеяться.

Стаховски был уже на полпути к звездолёту, когда один из штурмовиков спустился ниже. Я невольно вцепилась пальцами в плечо Белого Волка.

— Даю помехи, — тут же отреагировал он.

А из-под днища звездолёта вывалились густые клубы белого тумана, мгновенно окутавшего фигуру бредущего к нам человека. Из наших орудий вырвались мощные лазерные лучи, и тот штурмовик отбросило вверх. Строй «мастодонтов» сбился.

Туман тем временем рассеялся. Внизу никого не было.

— Мы в трюме, в пятой камере, — раздался из динамика голос Хока.

Стаховски лежал на полу без сознания. Его чёрный кожаный костюм был изодран в клочья, раны сочились кровью. Джулиан, опустившись рядом на колени, привычно ощупывал его, потом достал из стоявшего рядом чемоданчика индикатор и, проведя им над телом раненого, посмотрел на экран.

— Как я и думал, несколько переломов. К счастью, рана на бедре не задела артерию и кость, к тому же лазерный луч частично заварил повреждённые сосуды и кровотечение умеренное. Сотрясение мозга и внутренняя гематома. Всё это не смертельно. Можно его переносить. Носилки!

Он обернулся к топтавшимся на пороге курсантам. Они подвели антигравитационные носилки ближе и опустили их к полу рядом со Стэном.

— Сперва я сделаю ему обезболивание. Потом осторожно берёте и на счёт три…

Он достал инъектор и поднёс его к шее Стаховски. Тот вздрогнул и открыл глаза.

— Командир, — хрипло прошептал он, вскинув здоровую руку. — Жезл… Слышите меня? Жезл в скале. Он не может являться без жезла.

Джулиан, который в первый момент хотел пресечь его желание говорить, теперь бросил на меня быстрый взгляд. Я тут же присела рядом и подхватила руку Стэна.

— Я слушаю вас внимательно, — произнесла я. — Божество не может являться без жезла…

— Оно ужасно… — прохрипел он. — Но жезл… Они слишком беспокоятся о нём. Он в скале…

— Тайник?

— Естественная пустота внутри скалы. Никто не знает где, кроме жреца… Ни входа, ни выхода…

— Я поняла, — кивнула я, сжав его пальцы.

Его рука упала.

— Я сказал… — чуть слышно прошептал он. — А теперь пристрелите… меня. Пожалуйста… Я не хочу…

Его лицо исказилось, и пустые глаза наполнились слезами.

— Тише, — шепнул Джулиан, опустив ладонь на его лоб, а второй рукой достал другой инъектор. После повторной инъекции Стэн обмяк и снова потерял сознание.

— На счёт три, — устало повторил Джулиан.

Курсанты осторожно переложили раненого на носилки.

— В медотсек? — спросил Шульц, который уже стал там своим человеком.

— Да, но не в палату, а в изолятор.

— Зачем в изолятор? — напрягся Белый Волк. — И почему он просил его пристрелить?

Джулиан нагнулся к носилкам и распахнул изорванную куртку на груди Стэна. Там темнели выжженные знаки, среди которых выделялись соединённые кругами три шестерки.

— Боюсь, они выполнили наше желание, и мы сможем увидеть, как человек превращается в зверя. Если конечно, не придумаем, как этому помешать.

Выходя из камеры, я услышала где-то далеко в хвостовой части звездолёта стук, словно кто-то колотил кувалдой в металлические створки двери. Я пошла на звук, но вскоре он смолк. Я дошла до анабиозных камер и никого не увидела. Датчики движения и биолокация подтвердили, что в прошедшие полчаса здесь никто не появлялся.

Остаток дня я крутилась, как белка в колесе, без конца возвращаясь мыслями то к жутким письменам на груди Стэна Стаховски, то к странным звукам в трюме. При этом мне то и дело приходилось отлаиваться от Хока, который жаждал вернуться к работе. Поэтому, когда на улице начало темнеть, и Бетти едва не за руку увела его в зал пентаграммы, я вздохнула с облегчением.

Поздно вечером я пришла в командный отсек, чтоб сменить Таро. Он доложил мне о том, как прошло его дежурство. Я поблагодарила его за помощь. Он ушёл без лишних попыток развлечь меня разговорами и обсудить новости, за что я была ему безмерно благодарна.

Я упала в кресло перед пультом и с досадой поняла, что мне бы сейчас более уместно было отправиться на боковую, вместо того, чтоб нести вахту в таких условиях.

Ко всему прочему «мастодонты» по-прежнему утюжили небо над степью. Они пару раз слетали на дозаправку и каждый раз возвращались. Теперь они летали там, наверху и шарили по земле мощными прожекторами, то ли готовили какую-то очередную пакость, то ли просто давили на психику.

Я подключила киберпилота и дала ему команду отслеживать все изменения в окружающей среде, а заодно и энергетическую активность назойливых штурмовиков. Этой ночью я действительно была благодарна Хоку за то, что он настоял на четырёхсменном режиме дежурства. Восемь часов казались мне слишком тяжёлым испытанием.

Ночью так ничего и не произошло, если не считать того, что «мастодонты» время от времени выстраивались в боевой порядок и изображали, что начинают нас атаковать. Даже пару раз стрельнули, хотя даже не попали. Наверно, они считали, что это должно действовать на нервы. На самом деле это меня слегка развлекло и не дало уснуть, потому что только они начинали очередной спектакль, я заставляла себя полностью сосредоточиться на наблюдении. Это могло быть отвлекающим манёвром, но, судя по всему, не было.

Наконец начало светать, и с первыми лучами Алефа в командном отсеке, сверкая белозубой улыбкой, появился Хок. Усевшись за пилотский пульт, он развернулся ко мне.

— Как прошло дежурство?

— Спокойно. Скучать не давали эти парни. Они развлекали меня фигурами высшего пилотажа и боевыми построениями разных видов. Очень профессионально, кстати. Когда они, наконец, улетят, я буду по ним скучать. А ты, я вижу, выспался.

— Ещё как! В кресле внутри круга. Но сперва я увидел такие чудеса! Представляешь, горящий разными цветами тройной круг и призрачные башни по сторонам света!

Я развернулась к нему и тут заметила, что у него за спинкой кресла стоит Бетти Фелтон.

— Ты серьёзно? Я думала, что сторожевые башни — это символы.

— У старпома такое живое воображение, — усмехнулась Бетти. — Я сама поразилась, увидев эти башни.

— Кстати, как он себя вёл?

— Он был послушен, как собака, и кроток, как ягнёнок. А когда мы начали обряд, у него вдруг прорезался актёрский талант. Похоже, он поверил в то, что говорил, и мои надежды превзошли все ожидания… — она задумчиво взглянула на Хока. — Из него мог бы получиться великий чародей.

— Забудьте об этом, — строго произнёс он.

— Почему он не хочет попробовать? — посмотрела на меня Бетти. — Грех зарывать такой талант в землю.

— Он привык быть по другую сторону, — усмехнулась я.

— Понятно, — вздохнула она. — А вы не пробовали?

— Пробовала, но безуспешно. У меня много талантов, но этот не входит в их число.

— Вы пробовали колдовать? — заинтересовалась она, усаживаясь на подлокотник кресла Хока. — Я узнаю о вас всё больше интересного.

— Мы все полны загадок и сюрпризов, — пробормотал он. — Командиру нужно отдохнуть.

— После дежурства, — натянуто улыбнулась я. Его намёк, что он может подменить меня до появления Окато, не сработал. Я слишком дисциплинирована. — Как думаете, ваша идея с отражением сработала?

Бетти пожала плечами.

— Мы можем об этом никогда не узнать. Мы даже не знаем, кто насылал чары. Скорее всего, Тия Абрахам. Но если б я увидела её сегодня утром бледной и злой, я бы не удивилась.

— Повторение атаки возможно?

Бетти обернулась и взглянула на Хока.

— Не исключено, но вероятнее всего она выберет другую жертву. В любом случае она поняла, что старпом получил хорошую защиту.

— Нам нужно вовремя выяснить, на кого она нападёт в следующий раз.

Бетти молча кивнула.

Незадолго до конца моего дежурства штурмовики снова улетели и больше не вернулись. Окато принял вахту. А я, прежде чем идти спать, решила подняться в медотсек и узнать, как дела у Стэна Стаховски.

Джулиана я застала в лаборатории. Он сидел за компьютером и с мрачным видом изучал расшифровку ДНК.

— Ты спал? — спросила я, положив ладони ему на плечи. Мышцы под плотной тканью были напряжены. Я начала тихонько разминать их. Джулиан вздохнул и расслабился, откинувшись на спинку стула.

— Немного спал. Как дела у Рауля?

Я рассказала. Он задумчиво кивнул, глядя на экран.

— У него есть способности. Из него мог бы получиться маг, но это был бы уже не Рауль.

— Как дела у Стэна? — поинтересовалась я.

— Да как тебе сказать… Рана на бедре затянулась, поверхностные повреждения зажили, кости начали срастаться, гематомы почти рассосались.

— Что, так быстро? — нахмурилась я.

— Метаболизм ускорился в несколько раз.

— Ты считаешь, что это плохо?

— Хочешь взглянуть? — он резко поднялся и, развернувшись ко мне, замер. — Я бы не стал показывать тебе его, но мне нужна помощь. Любая помощь. И ты должна знать, что происходит на твоём корабле.

Он вышел из лаборатории и прошёл по коридору к бронированной двери изолятора. Войдя в небольшую переходную камеру, я увидела ещё три более мощные и надёжные двери. Я знала, что в одной из камер находится Этьен. Джулиан подошёл к другой и набрал комбинацию на щитке рядом.

— Входи, он привязан, — произнёс он.

— Привязан? — переспросила я и замерла на пороге.

Вопрос застрял у меня в горле. Я смотрела на человека, который лежал на широком металлическом столе. Его руки, ноги и торс обхватывали широкие металлические крепления. На странно тёмной, кое-где покрытой необычной сетчатой раскраской коже поблескивали крепления датчиков. Кисти его рук и стопы деформировались и увеличились в размерах. Пальцы удлинились, и на них появилось что-то похожее на когти. Кожа на пальцах покрылась хорошо различимой чешуёй. Я посмотрела ему в лицо и похолодела. Оно странно и страшно изменилось, приобретя хищное выражение. Губы растянулись и из-под них торчали тонкие кончики желтоватых клыков. Надбровные дуги сместились вниз, а нос стал шире, глубоко вырезанные ноздри вздрагивали.

Может, это было безумие, но мне показалось, что он меня унюхал. Его раскосые, ставшие ещё более длинными глаза распахнулись и уставились на меня. Они были жёлтыми, как у пантеры, с узкими щелями зрачков.

В следующий момент огромная грудная клетка вздыбилась, он оглушительно зарычал, оскалив жуткую пасть, в которой, как мне показалось, было больше тридцати двух зубов.

Он рванулся ко мне, я отшатнулась.

— Убейте меня, — проревело это существо. — Я прошу, убейте… Я не хочу…

Джулиан что-то переключил на пульте у стены. Я даже не заметила, как он отошёл туда. Существо тут же бессильно опало на стол, но жёлтые глаза всё так же умоляюще смотрели на меня. Я вспомнила другие демонические глаза с такими же зрачками, только зелёные. Они с такой же безнадёжной мольбой смотрели на меня в другой жизни…

Потом они закрылись, но я всё так же продолжала стоять и смотреть на изменившееся до неузнаваемости лицо Стэна Стаховски.

— Извини, я не думал, что это произведёт на тебя такое впечатление, — проговорил Джулиан. Он подошёл ко мне.

— Всё нормально. Я просто не ожидала такого. Что с ним происходит?

— Он превращается во что-то.

— Но почему? Знаки исчезли, — я только теперь заметила, что ужасные символы пропали с его груди.

— Я убрал их ещё вчера вечером, — пояснил Джулиан, — но это не помогло. Может, это и магия, но изменения происходят на генетическом уровне. При желании можно расшифровать геном и узнать, к чему всё это приведёт, но, боюсь, он превратится раньше.

— Он ещё в сознании.

— Пока да, но, скорее всего, скоро и оно видоизменится. В противном случае, он просто сойдёт с ума. Когда ему удаётся прийти в себя, он твердит только об одном: чтоб его убили. Он в ужасе оттого, что происходит.

— И что ты собираешься делать?

— Я врач. Я лечу пациентов или хотя бы облегчаю их страдания. Я не могу их убивать, если не знаю, что делать, а в данном случае я действительно не знаю.

— А если попробовать как-то законсервировать его до возвращения на Землю?

— Консервация — очень сложный процесс. Она требует тщательной подготовки. В любом случае мне необходимо знать, что изменения в его организме закончились и не будут подспудно продолжаться в анабиозной камере. И что на Земле? Ему точно смогут помочь? Или посадят в клетку во имя науки? Я не смогу спать, пока не найду выход.

— Поговори с Дакостой.

— Говорил. Он хирург, а не генетик.

Браслет на моей руке призывно зазвенел.

— Что ещё? — простонала я и тут же выругала себя за подобное поведение, но дело было сделано.

— Командир, — раздался из динамика голос Булатова. — в библиотеке кто-то учинил разгром.

— Иду, — ответила я и бросила ещё один взгляд на Стэна. — Знаешь, он мне сказал, что скоро я пожалею, что отчислила его из экипажа. Тогда я думала, что это невозможно…

— Вряд ли он это имел в виду, — произнёс Джулиан.

— Пути Господни неисповедимы… — пробормотала я. — В любом случае, он оказался прав. Если б я его не отчислила, этого бы не было. Ладно, пойду в библиотеку, посмотрю, что там стряслось. Держи меня в курсе.

Направляясь в библиотеку, я была готова к самому худшему, то есть к глобальным разрушениям, поломанной мебели и кострам из книг. Ничего подобного там не оказалось. Просто имелось несколько опрокинутых кресел и пара сотен сброшенных с полок книг, которые в беспорядке валялись на коврах. Казалось, кто-то в ярости прошёлся вдоль стеллажей, сбрасывая их на пол, и при этом поддал по попавшимся на пути креслам.

Короче, ничего страшного, хотя, конечно, подобное происшествие не должно было пройти незамеченным. Случаи мелкого хулиганства на звездолёте недопустимы.

По случаю отсутствия постоянных дежурств на местах, половина экипажа толпилась здесь же, живо обсуждая происшедшее.

— И что это всё значит? — спросила я у Хока, который с суровым видом озирался по сторонам.

— Понятия не имею. Никто ничего не видел, — пожал плечами он.

— Камеры наблюдения? — я обернулась к Джонни Лю, сидевшему за одним из стоявших здесь же компьютеров.

— Они как раз в тот момент отключились, — ответил тот.

— А кто у нас отключает камеры, прежде чем натворить что-нибудь? — поинтересовался Дакоста, аккуратно перешагивая через стопку книг.

Он выразительно посмотрел на Хока.

— Если вы имеете в виду моего кота, — раздражённо огрызнулся тот, — то извольте обратить внимание на то, что книги скинуты на высоте чуть ниже человеческого роста, а вернее на уровне плеча высокого мужчины. Или думаете, у кота есть навыки левитации? Он носился по библиотеке, как супермен, вытянув вперёд лапы, и сшибал книги?

— И рулил хвостом, — усмехнулся Мангуст.

— И попутно перевернул кресла… — кивнул Хок. — Доктор, попробуйте опрокинуть хоть одно! Это кот, а не слон!

— Эта версия меня не устраивает, — заявила я. — Доктор, как насчёт ваших хвалёных датчиков? Может, они засекли что-то?

— Это не мои датчики, — проворчал мальтиец, — и они нечего не засекли.

— Что происходит, а? — поинтересовалась я. — Здесь техника без защиты от магии. Камеры слежения отключаются именно тогда, когда кто-то портит корабельное имущество. А датчики ничего не засекают! Этот звездолёт вообще для чего строился?

— Тише… — раздался у меня за плечом шёпот Хока.

Все с интересом смотрели на меня. А я в тот момент прекрасно себе представляла, как можно расшвырять книги и кресла. Мне был понятен настрой злоумышленника.

— У нас завёлся полтергейст… — предположил Мангуст.

— Отловить и на гауптвахту! — распорядилась я. — Всё здесь привести в порядок. Проверить аппаратуру наблюдения. Если это повторится, и мне снова никто не сможет сказать, что произошло, я сама выберу виновного. Всё ясно?

— Да, командир, — кивнул Хок с дипломатичной улыбкой.

— Я думаю, что это был Дэн, — произнёс Булатов. — Только он читал книги с этих полок. У него вообще была слабость к готике и викторианским ужасам…

Я наклонилась и подняла с полу одну из раскрытых книг. Это были «Эликсиры Сатаны» Гофмана. Рядом лежал «Дракула» Брэма Стокера. Присмотревшись повнимательнее, я обратила внимание, что многие книги лежат в развёрнутом виде, словно их пролистали, прежде чем бросить. Мне вдруг показалось, что в них что-то искали, а потом, не найдя нужную книгу, сбрасывали другие на пол.

Осторожно ступая между набросанными на полу книгами, я прошла дальше, осматриваясь по сторонам. И тут мой взгляд упал на большой старинный стол возле камина. Сложенные на нём фолианты были сдвинуты в сторону, а в центре лежала старая книга в потёртом синем переплете. Она была раскрыта.

Подойдя ближе, я нагнулась и прочитала название новеллы: «Погребённый заживо». По спине у меня пробежали мурашки, каждая размером с взрослую зебру. Я молча смотрела на пожелтевшую страницу.

— А где тело Дэна Кроу? — спросила я, медленно обернувшись.

Похоже, этот вопрос привёл всех в смущение. Только Джонни Лю радостно улыбнулся:

— Оно в анабиозной камере.

— Где? — переспросила я.

— Почему не в холодильной? — нахмурился Хок.

— Потому что возле холодильных камер стояли их охранники, — пояснил Джонни. — Дюбо вообще приказала сжечь тело, но мы решили, что это неправильно. Мы положили его в криогенную капсулу. Это почти то же, что и холодильник.

— С той лишь разницей, что криогенная камера предназначена для живых…

— Погоди, — остановила я Хока. — А кто констатировал смерть Кроу?

Они снова начали переглядываться между собой.

— Это был выстрел в сердце, — пожал плечами Джонни. — У него не было пульса…

— Вы что, шутите? — взвился Дакоста. — В наше время выстрел в сердце не означает неминуемую смерть. И какой тогда, к чёрту, пульс! Он должен был впасть в кому!

— Но мы не могли тогда оказать ему помощь. За нами следили, и на звездолёте не было врачей…

— Лейтенант Лю! — хрипло прорычал Дакоста, отступая к двери. — Если он был жив и истёк кровью в криогенной камере, я отдам вас под трибунал. Но если это случилось после нашего возвращения на звездолёт, я превращу вас в жабу и заспиртую в назидание другим идиотам!

Он выскочил из библиотеки.

— Он знает, как отключается криогенная капсула? — приподнял бровь Хок.

— Ещё слово, Рауль… — прошипела я.

Слов не последовало. Хок тут же направился следом за Дакостой. За ним ушли остальные. Я молча отодвинула от стола стул и села. Больше суток без сна и столько потрясений за это время сделали своё дело. Я не просто устала. Я чувствовала себя опустошённой и выжатой. Наверно, мне нужно было сходить вниз и узнать, подтвердилась ли моя догадка, но у меня не было сил, чтоб просто пошевелиться. И при этом мне было совершенно ясно, что уснуть я всё равно не смогу.

Я так и сидела в абсолютной тишине, глядя на раскрытую синюю книгу. Потом послышались шаги. Чуть повернув голову, я увидела, что это Хок. Он подошёл и опустился рядом со мной на колени. Я подумала, что это совсем нехорошо, если кто-то застанет его в таком положении у моих ног. А он ещё осторожно убрал упавшую мне на глаза прядь волос.

— Ты раскрыла секрет призрака, — тихо проговорил он, глядя на меня с сочувствием.

— Он жив? — уточнила я.

— Почти нет. Дакоста в панике. Его решимость пропала, едва он заглянул в капсулу. Там действительно столько крови. Говорят, что она вытекала из него очень медленно… — заметив, как я поморщилась, он покачал головой. — Извини, мне следовало упустить эти подробности. Пришлось вызвать Джулиана. Он, похоже, знает, что нужно делать. Парня уже доставили наверх в реанимационную. Думаю, он выкарабкается…

— Бедный Джулиан… Ещё один пациент на его голову.

— Лучшим быть всегда нелегко. Он ведь не жалуется… Тебе нужно поспать.

Я покачала головой.

— Я всё равно не усну.

— Уснёшь, — возразил он. — Я уведу тебя в каюту, уложу в постель и буду сидеть рядом и держать твою руку, пока ты будешь засыпать. Уверяю, это случится очень быстро. Хоть я и не он…

— Причём здесь это?

— Тебе нужна забота и любовь. И ты сейчас не в силах что-то дать взамен, — он усмехнулся. — Мне и не надо. Я хочу, чтоб тебе было хорошо. Для этого я и тащился за тобой в такую даль.

— Чтоб уловить момент и воспользоваться моей слабостью? — прищурилась я.

— А я всё думал, когда ты догадаешься? — рассмеялся он.

— А ты не думал, что, может быть, для этого я и тащила тебя за собой?

— Бедняжка… — пробормотал он, поднимаясь. — Она так устала, что бредит… Если ты не хочешь, чтоб весь экипаж увидел, как я ношу тебя на руках, поднимайся и пошли.

— Изверг, — констатировала я и встала.

Он действительно проводил меня в каюту, и когда я, сняв туфли, прямо в одежде улеглась на постель, укрыл пледом и сел рядом. Я ещё успела увидеть, как он взял в ладони мою руку, и уснула.

Я проснулась, и какое-то время лежала в тишине, задумчиво глядя на тёмное окно. Я пыталась понять, что это значит, находимся ли мы в космосе или просто ночь. Очень медленно, но воспоминания начали выплывать из небытия. Мы на планете, значит, ночь. Я проспала весь день, и мне приснилось, что Дэн Кроу жив. Мне и раньше снилось, что те, кого я потеряла, живы. Иногда мне даже везло, и всё так и выходило, но не в этот раз… Я с трудом села на постели и посмотрела на часы. Десять минут двенадцатого. Первым порывом было обругать Хока мерзавцем, но язык не повернулся.

— Он слишком сильно меня любит… — констатировала я в пространство. — Я этого не заслуживаю.

Тем не менее, я встала с постели, приняла душ, оделась, причесалась и пошла в командный отсек.

В коридорах было тихо. Надо полагать, все спали. Только в мавританском салоне лохматый кот крался к затаившейся под диваном мыши из шерстяной пряжи. Заметив меня, кот быстро обернулся. У него был такой вид, словно он вот-вот поднесёт пальчик к губам. Или к морде? Он этого не сделал, а я пошла дальше.

В командном отсеке было тихо. За центральным пультом сидел Хок и задумчиво смотрел на фронтальный экран, где горели костры, а вокруг радостно скакали какие-то козлоногие создания.

— Ты не переработал? — поинтересовалась я, присев рядом.

— Нет, — мотнул головой он. — Только что заступил. Передо мной дежурил Булатов.

— Ты серьёзно?

Он пожал плечами.

— Он меня уломал. Ему стыдно за срыв во время цунами, а в остальном он в порядке. На всякий случай Белый Волк приглядывал за ним сверху, — он резко обернулся ко мне. — И вообще, какого чёрта! Почему большая часть экипажа у нас оказалась не у дел? Они по собственной инициативе таскаются на рабочие места, придумывают себе задания, а в основном изнывают от безделья.

— А ты придумаешь, чем их занять?

— Можешь не сомневаться… — с угрозой в голосе произнёс он.

— Если б они слышали тебя сейчас, то пришли бы в трепет. Ладно, начнёшь с утра… Может, пустишь меня подежурить?

— У тебя сегодня выходной. Но если тебе нечем заняться, можешь составить мне компанию.

— Ты, вроде, не в духе.

Он хмыкнул.

— Я сегодня за няньку… С тобой всё прошло гладко. Ты была просто паинькой. Зато твой благоверный… Легче уложить в постель десять взбешённых носорогов, чем Джулиана, который борется за очередного пациента. Я чуть мозги не сломал, выдумывая доводы рассудка за то, чтоб он прилёг хоть на час.

— Уговорил?

— Да, он лёг на койке в своём кабинете и тоже твердил, что не уснёт.

— Ты и его держал за руку? — усмехнулась я.

— Нет, только подсунул ему под голову подушку, поскольку он отрубился ещё до того, как лёг.

Я снова взглянула в окно. Там к козлоногим уродцам присоединились не менее уродливые обнажённые ведьмы. Хок с тоской закатил глаза.

— Я не ханжа и никогда не возражал против стриптиза, но это уже слишком.

— Они настоящие?

— Тётки — да, биолокатор их фиксирует. А эти козлетоны, похоже, плод моего измученного воображения.

— Моего тоже, — вздохнув, пожаловалась я. — Может, сказать Дакосте?

— Я уже сказал, и он помчался в зал пентаграммы. Я сижу здесь, смотрю на эту похабщину и жду эффекта. Пока тщетно.

— А что показывают приборы?

— Всё в норме, если не считать понижения температуры.

Я неожиданно улыбнулась.

— А ведь это шабаш, Рауль.

— Да что ты? А я думал, что это слёт юных математиков.

— Скоро должен явиться кто?

Он посмотрел на меня, и его взгляд стал задумчивым.

— Предлагаешь сфотографировать их божество без грима и напечатать снимки в местной газетёнке?

— Что-то вроде того. Ты против?

— Мне больше хочется разогнать всю эту банду… — на его лице появилась мечтательная улыбка. — И доказать мальтийцу, что техника в наши дни тоже чего-то стоит.

Я какое-то время смотрела на разворачивающееся за окном действо. Зрелище было премерзкое. И что потом? Я припомнила то, что читала о шабашах. Даже если они не будут приносить в жертву некрещёных младенцев, всё равно предстоящее зрелище не заслуживает нашего внимания и не стоит риска получить очередное проклятие на голову.

— Давай, — кивнула я.

Его улыбка тут же напомнила мне сытого кота, играющего с мышкой. Он положил пальцы на сенсоры, как на клавиши рояля. Тут же из носовой части звездолёта ударили столбы белого света. Мощные прожектора зашарили по степи, разгоняя мигом переполошившуюся нечисть. Направленные силовые удары разметали и погасили костры, ювелирно наведённые кинжальные поля расшвыряли фантомов. И напоследок он выдал мощный залп из импульсной пушки, направив её в небо. Пара молний расколола низко нависшие тучи, и на землю пролилось озеро воды. Дождь был короткий, но сильный. Когда он стих, в степи перед звездолётом никого не было.

Утром за завтраком к нам подсел Дакоста. Он был бледен и суров.

— Это была ваша светлая идея разогнать шабаш? — спросил он, глядя на Хока.

— Угадали, а что?

— Ваша партизанщина, старпом…

— Не партизанщина, — покачал головой он. — Я предложил командиру это действие и получил на него разрешение.

— Значит, нужно благодарить вас обоих, — кивнул рыцарь. — Это избавило нас от многих неприятностей и лишило наших противников некоторых козырей.

— Что это значит? — заинтересовался Хок.

— Они собирались колдовать на крови. Там было несколько ведьм, которые должны были насылать порчу, пользуясь похищенной Тией кровью. Шабаш только усилил бы тёмную энергию, а, при необходимости, прикрыл бы ведьм от обратной волны. Я почувствовал мощный поток негативной энергии, направленной на нас, и сильный запах крови. Я слышал их голоса и даже мог разобрать слова. Но я бы не справился с этим… Их было слишком много. А вы разрушили их капище, разогнали ведьм и духов, и, наконец, смыли кровь.

— Вы думаете, у них не осталось запасов? — с надеждой спросила я.

— Мы не составляли банк крови, — покачал головой он. — У нас были только небольшие образцы для анализа ДНК. Если она кого-то царапала, то тоже получала лишь небольшие капли. Этого должно было хватить на одну церемонию, не больше. И теперь всё это ушло в песок.

Мы с Хоком переглянулись.

— А ты молодец, старпом, — кивнула я.

— Служу Человечеству! — отсалютовал он и тут же пробормотал с некоторым удивлением: — Надо же, как удачно получилось.

Джулиан задерживался. Я с тревогой поглядывала на пустой стул, с трудом удерживая себя от желания вызвать его по внутренней связи. Может быть, он ещё спал. Мне не хотелось его будить. Но вскоре он пришел сам. Извинившись за опоздание, он сел за стол и смахнул на колени салфетку.

Я внимательно смотрела на него. Мне показалось, что он как-то слишком спокоен. Поймав мой взгляд, он пожал плечами.

— Я всё равно больше ничем не могу помочь ему…

— Ты о ком? — насторожился Хок.

— А ты? Ах, да… Нет, с Дэном всё будет нормально. К счастью, сердце не было задето, кровотечение было длительным, но несильным, а эффект заморозки притормозил отрицательные последствия полученного ранения. Мы успели вовремя. Он выживет и полностью выздоровеет. Это займет какое-то время, но это уже мелочи. Я говорил о Стэне, — он устало кивнул. — Всё, трансформация завершена. По большому счёту, ему больше нечего делать в медотсеке. Он здоров, даже чересчур.

— На техническом уровне есть ангар с силовыми клетками, — тихо сообщил Дакоста, глядя в стол. — Для подобных случаев.

— Возможно, это будет лучше, чем держать его в изоляторе на железном столе и колоть всякой дрянью, — неожиданно согласился Джулиан.

— Но как мы объясним это людям? — спросил Хок. — Он же их товарищ…

— Пусть приходят посмотреть, — безнадёжно произнёс Джулиан. — Не думаю, что кто-то будет возражать против такого решения.

— В нём не осталось ничего человеческого?

— Не знаю, иногда мне кажется, что он всё ещё осознаёт происходящее… Но это не делает его менее опасным.

Дакоста опустил голову и уныло теребил салфетку, потом поднял глаза на Джулиана, и я увидела в них сочувствие, какого не замечала раньше.

— Вы отличный врач, МакЛарен, вы почти волшебник. И всё-таки только «почти». Есть сферы, где современная медицина бессильна. И особенно это касается таких тёмных областей, как магия. Нам придётся смириться с этим поражением и работать дальше.

— Я знаю, — вздохнул Джулиан. — Пора подумать о жезле…

— О жезле? — поднял голову мальтиец.

— У меня не идут из головы его слова о том, что жезл спрятан где-то в естественной камере внутри скалы… Вероятно, жрец туда телепортируется. Он точно знает, где находится эта пустота в камне. Нам тоже нужно это узнать.

— Но как? Мы не можем прозондировать все скалы на планете. К тому же там может быть сколько угодно таких естественных камер…

— А если поступить проще? Например, спросить у камня?

— Спросить у камня? — опешил Дакоста. — Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду обряд входа. Если открыть портал земли, войти в контакт со стихией камня и задать вопрос, а потом получить ответ? У вас есть Синий камень?

— Синий камень?

— Каменный диск с отверстием в середине и руническими письменами. Неужели этого нет в вашей коллекции? Но дурман, можжевельник и лобелия у вас, по крайней мере, есть?

— Зачем вам дурман? — насторожился Дакоста.

— Для курений. Я мог бы попробовать и без них, но, боюсь, так просто мне не сосредоточиться. А стихийные духи, как вам известно, не прощают небрежности.

— Вы хотите вступить в контакт со стихией земли? Вы с ума сошли! Я, конечно, не слишком разбираюсь в друидическом учении, я адепт другой школы… Но все эти контакты со стихиями — чрезвычайно опасное дело.

— Не более опасное, чем ваши заклинания и чары. Дело техники… Главное, войти в нужное состояние, и портал распахнется, как обычные ворота.

— Ворота? — воскликнул мальтиец. — Вы хотите открыть портал в иной мир! Причём, мир, который вы не знаете! И кто вам сказал, что здесь вы встретите гномов?

— У вас примитивное понятие о друидизме, — пожал плечами Джулиан. — Всё проще и сложнее. Я знаю, как открыть портал, я знаю, как спросить и как понять ответ. И при чём тут гномы? Если сущность огня во всей галактике едина, то почему вы решили, что сущность камня тут иная? Согласно учению друидов — мир един. Насколько я помню, милая вашему сердцу Каббала говорит о том же. Что внизу — то и вверху. Микрокосм построен на тех же принципах и из тех же элементов, что и макрокосм… Почему я должен напоминать вам прописные истины? Всё имеет душу, а души созданы из одного материала, следовательно, они могут найти общий язык.

Я с удивлением заметила, что в его голосе звучало раздражение. Казалось, что несогласие мальтийца приводит его в ярость. Дакоста, наоборот, вдруг стал совершенно спокоен.

— Возможно, вы правы, — кивнул он. — Но вы сами только что сказали, что духи стихий не терпят небрежности. В столь взвинченном состоянии вы рискуете допустить ошибку, которая может оказаться для вас роковой. Оставим этот разговор до того момента, когда вы немного отдохнете. Приятного аппетита, командир, старпом, доктор…

Он ушёл. Хок, который, как и я, с тревогой слушал этот разговор, посмотрел на Джулиана.

— Что на тебя нашло? Ты готов был вцепиться ему в шевелюру.

— Мне просто нужно на что-то отвлечься. Я сегодня всё утро повторял про себя старую друидическую триаду: три вещи, которых следует избегать мудрому: ожидать невозможного, горевать о непоправимом, бояться неизбежного. Но мне не хватает мудрости. Я не смог спасти пациента, и я в отчаянии. Непрофессиональный подход, правда?

— Ты устал.

— Следует признать, что я не всемогущ, — горько усмехнулся Джулиан. — Но я должен сделать хоть что-то. Если я не смог спасти Стэна, то должен хотя бы добыть этот чёртов жезл!..

— Ты должен отдохнуть, — перебил его Хок. — Тогда ты сможешь спасти Стэна и добудешь жезл. Потому что тогда ты будешь знать, что делать, и сможешь это сделать. А пока ты ведёшь себя, как законченный неврастеник и приходишь в ярость из-за мнения человека, на которого тебе, по большому счёту, наплевать. Всё, друг мой, сегодня твоя очередь. У тебя выходной. И чтоб я тебя близко от медотсека и колдовских лабораторий не видел! Подтверди приказ!

Хок обернулся ко мне. Я задумчиво взглянула на обоих, быстро пересчитала пациентов в медотсеке, прикинула, справится ли Дакоста, и кивнула.

— Подтверждаю. У вас сегодня выходной, доктор. Постарайтесь использовать его с пользой для себя.

Джулиан молча смотрел на меня, и взгляд у него был тяжёлый. Мне даже показалось, что он сейчас выскажет что-то, точно, не уставное, Но вместо этого он тихо произнёс:

— К моему возвращению наверх уберите оттуда это существо и выясните, есть ли на звездолёте Синий камень.

Камень нашёлся. Я обнаружила его сама в одном из шкафов в библиотеке. Он лежал завернутый в мягкую пластиковую пленку в плоской коробке, на которой так и было написано: «Священный Синий камень, Ирландия, предположительно 6 век н. э.». И он действительно был синий, с сероватым оттенком, оплывший, но на нём ещё можно было различить вертикальные палочки, перечёркнутые горизонтальными и наклонными штрихами.

С переводом Стэна в трюм было сложнее. Я сама пошла наверх, чтоб проследить, чтоб всё прошло нормально. Я готовила себя к неприятному зрелищу, но то, что увидела, привело меня в ужас. Он превратился в огромное, покрытое мелкой грязно-коричневой чешуёй существо, похожее на гориллу, но куда более гибкое и сильное. У него была прямая спина, длинные сильные руки и ноги с цепкими пальцами и острыми когтями. Голова странно деформировалась, удлинилась, и при этом на черепной коробке образовалось что-то вроде костяного шлема с шипами. Оно выло и рычало, с яростью глядя на нас. Глядя в его жёлтые глаза со сверкающими щелями зрачков, мне казалось, что он злится именно потому, что ему позволили стать таким, а ведь он просил избавить его от этого.

Дакоста усыпил его. Причём ему несколько раз пришлось увеличивать дозу, потому что его ничто не брало. Наконец он заснул. После этого его перегрузили на антигравитационные носилки и отвезли к лифту. Ради такого случая мы подняли в шахту надёжную кабину. Носилки, кроме меня и Дакосты, сопровождали Белый Волк и Мангуст с тяжёлыми боевыми лучемётами. Они смотрели на Стэна скорбно, но не сводили прицелов с его головы.

На нижнем уровне он зашевелился, издав густой рев, похожий на стон, и Мангуст тут же передернул затвор и навёл лазерный прицел на переносицу монстра. К счастью, тот не проснулся.

Мы спокойно доставили его в тот зал, о котором говорил Дакоста. Это был обычный сумрачный ангар с бронированными стенами, полом и потолком. Только на полу были нарисованы светлой краской круги и квадраты. Носилки опустили в одном из квадратов и переложили монстра на пол. После того как носилки убрали и все отошли подальше, силовая клетка была включена. По периметру квадрата образовались вертикальные полосы света, указывающие на её границу. Белый Волк вернулся и несколько раз с силой ударил кулаком по полосе. Его кулак пружинил, но так и не смог пересечь начерченную на полу границу.

Мы молча ушли, оставив жутковатое существо в клетке постепенно приходить в себя.

Выйдя из зала, я пристроилась к Дакосте, который шёл, опустив пылающий взгляд к полу. Кажется, если б он остановился на минуту, то точно выжег бы под ногами дыру.

— Вы каким-то образом фиксировали то, что с ним происходило?

— Вы имеете в виду видеозапись его трансформации? Конечно.

— Дайте мне копию.

— Зачем? — он остановился, но смотрел уже не в пол, а на меня.

— Разве вы не думали о том, что кто-то должен за это ответить?

— Вы что, мысли читаете?

— Просто думаю о том же. Кто-то должен ответить… И отвечать начнёт тот, кто ближе.

Он кивнул.

— Если подождете пять минут, я сделаю копию.

Получив видеокристалл, я прямиком направилась к Зире Кхан. Она встретила меня настороженно, но без излишней агрессии. Наверно, она была озадачена тем, что о ней забыли.

— Нам стало известно, что Стэн Стаховски был связан с вашей группой, — проговорила я.

— С чего вы взяли? — нахмурилась она.

— Я видела его в городе рядом со жрецом.

— Вы были в городе? — её изумлению не было границ.

— Да, меня пригласили обсудить некоторые детали нашего визита, и я приняла приглашение. Но речь не об этом. На следующий день Стэна выбросили в полутора десятках метров от звездолёта, и нам пришлось поднапрячься, чтоб забрать его, потому что над нами кружили штурмовики и поливали степь вокруг него шквальным огнём. Взгляните…

Я подошла к её компьютеру и вставила видеокристалл в приёмное устройство. На экране возник тот самый металлический стол, на котором я видела Стэна. Он пока ещё не был привязан и раны на теле выглядели пугающе.

— Обратите внимание на ожоги у него на груди, — проговорила я.

— Что это? — спросила она. Ей неплохо удавалось держать себя в руках, но голос в этот момент всё-таки дрогнул.

— Пища для размышлений. Знаки потом убрали, но, видимо, они всё же сыграли свою роль.

Какое-то время она смотрела на меняющиеся на экране фрагменты. Внизу в небольшом окошке было показано время съёмки.

— Что с ним происходит? — поражённо спросила она.

Как раз в это время его кожа местами начала темнеть и покрываться сеточкой чешуи, а кисти рук и стопы — увеличиваться. Деформация головы стала заметна несколькими минутами позже.

— Что с ним? — воскликнула она.

— Мы не знаем, — ответила я. — Наверно, именно таким образом ваши друзья создают солдат для своей непобедимой армии. Так сказать, совершенствуют природу. Нашим врачам не удалось ни затормозить процесс, ни повернуть его вспять. К чему это привело, узнаете, когда досмотрите запись до конца. Но без меня. У меня и без того полно дел.

Я ушла, оставив её одну. Меня не волновало, как она будет сегодня спать и сможет ли она спать вообще.

Я вернулась к своим делам, но, время от времени, тайком отслеживала, где Джулиан. Как ни странно, но он подчинился приказу и не порывался вернуться к работе. Он провёл какое-то время в бассейне, потом в массажной камере, зашёл в библиотеку и поднялся в зимний сад, где сидел довольно долго, видимо, что-то читал. В ресторан на обед он не явился, но мне не сложно было установить, что в это время он находился в бильярдной. Во второй половине дня он взял в марокканском салоне гитару и ушёл в свою каюту.

Лишь поздно вечером он вдруг спустился вниз и пошёл в тот самый зал, где мы оставили Стэна. До моей вахты оставалось время, и я решила пойти туда и узнать, что он там делает. Он просто сидел у стены на полу, подтянув колени к груди и обняв их руками. И при этом задумчиво смотрел на сидевшего в похожей позе монстра, отделённого яркими полосами света.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, подойдя к нему и присев рядом.

— Думаю, — спокойно ответил он, — думаю, как можно было это сделать. Так быстро. С тех пор, как ты видела его в городе до того момента, как его выбросили из джипа, прошло меньше суток, а они умудрились так перепрограммировать его геном, что он сам перестроился и превратил обычный человеческий организм в совершенную машину для убийства. Заметь, полная функциональность при абсолютном презрении к эстетике. И если эта технология у них отлажена… У нас могут быть проблемы.

— У нас уже проблемы.

— Согласен, — он вздохнул. — Я не понимаю, что они сделали. Не было никаких следов химических веществ в крови, никаких микроорганизмов, ни следа облучения… Ничего.

— А те знаки на его груди?

— Именно они меня смущают. Неужели теперь магия просочилась и в сферу генной инженерии?

— А что, раньше такого не было? Раньше людей с помощью магии не превращали в чудовищ?

— В некоторых источниках действительно… — начал он, но потом махнул рукой, — Кому я пытаюсь втирать очки! Конечно, было. Довольно часто. Но никто никогда не задумывался, как это происходит. Наверно, это всё тоже происходило на генном уровне.

— Но ведь если можно заколдовать, то можно и расколдовать?

— Иногда, — без оптимизма ответил он. — А иногда, как тебе известно, бывают заклятия, которые не снимаются. И есть такие генетические изменения, которые нельзя повернуть вспять. Я, кстати, слышал, что иногда при генетическом перепрограммировании специально ставят блоки, которые препятствуют обратному процессу. И в его геноме я заметил несколько очень странных, наверняка искусственно добавленных участков.

Я с удивлением взглянула на него.

— Ты хочешь сказать, что кто-то уже встраивал что-то в его геном?

— Меня это не удивляет, — ответил Джулиан. — Он же пёс войны. Если в их лагерях из близорукого хлюпика могут сделать волкодава, то там наверняка не обходится без генной инженерии. Технологии общеизвестны и не так уж сложны. Надо же, я так радовался, что на Эрнане, где я учился и стажировался, уделяют максимум внимания именно биоэнергетике, тому, что у меня так хорошо получается, а вот генетика там применяется только для диагностики. И в результате, в такой важной области медицины я оказался полным профаном. Вот уж не ожидал.

— Нельзя объять необъятное.

— Это точно… Но, всё равно, нужно пытаться.

Он поднялся и подал руку мне. Я тоже встала. И тут я заметила пристальный взгляд жёлтых глаз.

— Тебе не кажется, что он нас слушает? — спросила я.

— Скорее всего. Есть одна вещь, которая не подвластна ни генетике, ни магии. Это человеческая душа, естественно, если она достаточно сильная и цельная. У него, как мне кажется, именно такая. Потому я и пришёл. Жестоко оставлять его в полном одиночестве… От этого недолго впасть в отчаяние.

Джулиан поцеловал меня и без споров отправился спать. Слегка придя в себя, он, как хороший врач, вспомнил, что крепкий сон — это лучшее лекарство от тумана в голове и дрожащих рук.

Я же отправилась на вахту. Хок, лениво зевнув, сообщил, что в его дежурство ровным счётом ничего не произошло. Абсолютно. Поэтому у него было время проверить, кто чем занимался в течение дня. Все работали. Удивительно трудолюбивый экипаж подобрался.

Поблагодарив его за службу, я вслед за этим пожелала ему спокойной ночи, но целовать не стала. В конце концов, не стоит вводить в обиход столь странный ритуал сдачи дежурства.

— До завтра, — кивнул он и ушёл, правда, снова обернулся уже на выходе, — Если будет очень страшно, кричи громче. Кто-нибудь услышит…

Ничего страшного не происходило. Призраки не появлялись, по отсеку не гулял пронизывающий сквозняк, перед звездолётом никто не устраивал половецкие пляски. Даже штурмовики сегодня не прилетели, чтоб развлечь меня своим искусством высшего пилотажа.

Я почти обиделась. Нельзя быть такими негостеприимными и оставлять гостей на целую ночь без развлечений. А, может, это затишье как раз и означает, что они готовят что-то грандиозное? Вдруг сейчас вспыхнут прожектора, грянут взрывы и тысяча глоток наступающих космических пехотинцев радостно проорет: «Сюрприз!».

Эти фантазии навели меня на другую мысль. Может, пока мы на баркентине, космическая пехота нам и не страшна, но на этой баркентине мы и заперты. Почему, спрашивается, звездолёт защищён от магических атак, а все эти вездеходы и маломерки в ангарах — нет? Это же так просто!

Я снова вспомнила «Варана», любимый вездеход Джерри Торранса, который тридцать лет бегал по самой аномальной пустыне в том районе галактики, и хоть бы что. У Джерри даже оружие было с тройной защитой. Понятия не имею, что это значило: заговоренное, что ли, оно было? Но факт остаётся фактом. Когда даже наручные часы останавливались из-за перенасыщенной магией атмосферы, его пушки стреляли, как ни в чём не бывало. Значит, можно сделать? Почему не сделали?

Нет, мне будет, что сказать нашему командованию на Земле, когда мы вернёмся! Они услышат всё, что я о них думаю. А потом дел будет невпроворот. Нужно будет довинчивать, докручивать, устанавливать защиту. И неплохо было бы людей подучить, тех, кто не сбежит.

А интересно, есть ли на Земле подходящие курсы? Я так и представила себе программу обучения: демонология, алхимия, история чародейства, начальная магическая подготовка, основы волшебной самообороны, тактика и стратегия колдовской войны. И в конце курса тем, кто переживет экзамены, — сертификат мага квалификационного уровня олух третьей степени…

Господи, бред какой! Я постучала пальцами по сенсорам и посмотрела на экраны. Тёплая южная, безветренная ночь. Кругом тишина и спокойствие. Никто, даже степные суслики не интересуются нашим существованием. Даже как-то непривычно.

Я откинулась на спинку кресла и посмотрела в потолок. Да, старина Лейд, с тебя идёт за то, что я тебя избавила от такого крутого виража на старости лет. Впрочем, ты, друг мой, об этом даже не узнаешь. Летай спокойно на своей старушке «Спарте», лови малолетних угонщиков, вытаскивай крейсера из чёрных дыр, спасай братьев по разуму от кровожадных пиратов. Господи, парень, как я тебе завидую! У тебя тоже работа — не сахар, но на мостике, хотя бы, радисты в пилотов не стреляют…

Вспомнив об этом печальном инциденте, я вдруг почувствовала, что что-то в нём не так. Почему Жаклин Дюбо стреляла в Дэна Кроу? Он парень спокойный. От Булатова и Вербицкого скорее можно ожидать сопротивления, но Булатова всего лишь оглушили, а Вербицкого увели вниз. Всех остальных заперли в отсеках и каютах, никого больше не пытались убить. Зачем же нужно было стрелять в Дэна?

Я начала снова прокручивать события с самого начала. Дэн был на Одеоне в увольнительной вместе с Дюбо и Стаховски. Потом при захвате звездолёта Жаклин выстрелила в Дэна. Именно Жаклин, а не агрессивный Этьен. Жаклин обладала даром телепатии…

Так, сначала. На мостике были Булатов, Вербицкий и Кроу. В отсек ворвались Зира Кхан, Жаклин Дюбо и Доминик Этьен. Этьен ударил Булатова и тот потерял сознание. Вербицкий сказал, что Дэн пытался вытащить оружие. Но у Дэна не могло быть никакого оружия. Табельное оружие хранится в арсенале до особого распоряжения командира или лица, его замещающего. Что ж там всё-таки произошло?

Я вернулась к пульту и послала запрос о записях с камер внутреннего слежения на момент захвата. Как и следовало ожидать, все записи были уничтожены. Тогда я запросила сведения о том, изымал ли кто-нибудь из экипажа в тот день табельное оружие из арсенала? Ответ пришёл тут же. Бластеры получили Дюбо, Этьен и Кхан. У Дэна не было оружия. Он пытался достать что-то другое, что-то, чего не было при нём, когда его вынимали из криогенной капсулы, что-то, что заставило Жаклин выстрелить в него, или что-то, что вызвало у него какие-то мысли или воспоминания, уловив которые, она приняла такое решение.

А, может быть, она, как и Антон, решила, что это оружие? Но, кто знает, может, он действительно знает что-то, что опасно для наших врагов.

Остаток вахты я раздумывала над этой загадкой, пытаясь увязать концы с концами. Скорей всего, Жаклин, которая итак была взвинчена, подумала, что у Дэна есть оружие, и потому пустила в ход своё. Это было логично и понятно.

Моя проблема сейчас снова состояла в недостатке информации. Я не знала, как устранить Голос, Бога Света, армию монстров, космическую армаду противника. Единственное, что я могла сделать, это пойти и убить колдуна. Скорее всего, меня после этого тоже убьют. Армию Бета возглавит Тия. И мой последний подвиг никому ничего не даст. На самом деле нет ничего глупее глупой смерти.

Мне нужно было получить информацию, которая позволит мне устранить все препятствия сразу, И я была бы рада любой зацепке.

Я так ничего и не придумала до того момента, когда на мостик пришёл Окато, чтоб сменить меня.

Я дошла до своей каюты, но так и не открыла её. Мой взгляд задержался на дальней двери. Она манила меня, и я решила, что и без того слишком устала, чтоб тратить силы на борьбу с собой.

Подойдя к двери с номером восемь, открыла её и прошла через тёмную гостиную в спальню, попутно стаскивая с себя одежду. В тишине, я забралась в постель под одеяло.

— Который час? — сонно спросил Джулиан, обнимая меня.

— У тебя ещё есть немного времени до того, как придётся вставать, — мурлыкнула я, — а у меня — до того момента, когда я уже не смогу бороться со сном. Может, мы воспользуемся этим чудесным стечением обстоятельств?

— Легко, — мгновенно проснувшись, шепнул он, и его губы скользнули вниз по моей шее.

Проснулась я в хорошем настроении, но одна. За окном был яркий солнечный день. Какое-то время я лежала, изучая жёлтую степь, заканчивающуюся тёмно-серой стеной ущелья. Ничего больше я не видела. Сообразив, что такое времяпрепровождение вряд ли можно считать полезным и разумным, я лениво выбралась из постели и побрела в ванную комнату.

Стоя под душем, я размышляла, правильно ли, когда командир корабля спит до полудня. Вопрос был чисто риторический, поскольку так или иначе ночные вахты я предпочитала оставить для себя, потому что именно ночью наиболее вероятно проявление агрессии со стороны противника.

Одевшись, я выпила чашку кофе и, не торопясь, вышла из каюты. В коридоре было тихо, но не как ночью. Звездолёт не спал, он жил спокойной размеренной жизнью. Экипаж трудился, все знали свои задачи и занимались делом. Можно было не сомневаться, что Хок уже отрегулировал деятельность экипажа, и он работал четко, как часы.

Мне тоже следовало заняться чем-то полезным, и я направилась к лифту, но неожиданно заметила человека, сидевшего на марокканском диване с книгой. В первый момент я удивилась, что у кого-то есть время читать в самый разгар рабочего дня, и только потом увидела, что это Таро. Он поднял голову и посмотрел на меня.

— Я ждал, когда ты проснёшься, — произнёс он, поднимаясь. — Пойдём со мной.

Не дожидаясь моего согласия, он прошёл мимо и направился по коридору в сторону хвостовой части звездолёта. Совершенно заинтригованная его поведением, я направилась следом. К моему удивлению он вошёл в спортзал и остановился, глядя на раздвижную панель, за которой были скрыты комплекты спортивного оружия.

— Ты не меняешься, — произнёс он, не оборачиваясь. — Помню, когда начался самурайский бум, и все кинулись заниматься восточными боевыми искусствами, ты очень быстро начала делать успехи в кэндо. Сколько лет тебе тогда было, четырнадцать-пятнадцать?

— Столько же, сколько и тебе, — пожала плечами я, пытаясь сообразить, куда он клонит.

— У тебя неплохо получалось, — он, наконец, взглянул на меня холодными, как чёрный агат, глазами. — Я бы даже сказал, очень даже неплохо. У тебя явно были способности, но была и одна слабость: ты никогда не вступала в поединок с теми, кто мог тебя победить. Ты не умела проигрывать, и уходила от поражения, избегая более сильных соперников, а они просто не решались навязывать тебе спарринг.

— Даже ты, — кивнула я, не пытаясь спорить.

— Даже я, — подтвердил он, — хотя мне хотелось. Но я думал, что если мне удастся наказать тебя за твое высокомерие и заносчивость, меня возненавидит весь курс, если не вся школа.

Я рассмеялась.

— Боюсь, что причиной этого явилось бы не моё поражение, а твоё высокомерие и твоя заносчивость, а также любовь и уважение, которое испытывали ко мне мои друзья.

— И это тоже, — согласился он. — Кстати, я тоже испытывал к тебе уважение и любовь, что также мешало мне вызвать тебя на поединок.

— Слушай, Таро, рабочий день в разгаре, а я ещё не была на мостике, так что заканчивай с предисловием. Что ты хочешь мне сказать?

— Я услышал, что не так давно здесь проходил турнир по фехтованию. И ты снова отказалась в нём участвовать.

— И что? — со скучающим видом уточнила я.

— Ты по-прежнему боишься сильных противников?

— Нет, на сей раз, было как раз наоборот. Здесь все что-то скрывают, я тоже решила не торопиться раскрывать свои секреты. Я посмотрела на них и решила, что мне неинтересно.

— Верю, — усмехнулся он. — А как насчёт Белого Жреца? Я видел запись твоего визита в город. Ты приняла вызов. Ты уже знаешь, какое оружие выберешь. Ты, и правда, думаешь, что одного оружия достаточно, чтоб победить такого врага?

— Оружие выбрал он. Но кроме оружия у меня ещё есть сила Духа, — серьёзно произнесла я и для пущей убедительности кивнула. — Да, думаю, что побеждать его я буду именно силой Духа.

— Покажи, как ты будешь это делать.

Он подошёл к панели, оттолкнул её в сторону и сразу отыскал два длинных увесистых меча, имитирующих длинные самурайские мечи катана. Бросив один из них мне, он выпрямил свободную руку перед собой, нацелив вытянутые пальцы в мою шею, а вторую руку с мечом отвёл назад и застыл в изящной стойке. Его чёрные глаза почему-то сразу напомнили мне смертоносную темноту амбразуры.

Меч я поймала и задумчиво смотрела на него. Ладонь его вытянутой вперёд руки развернулась вверх, и пальцы несколько раз согнулись в приглашающем жесте.

Если честно, то, ещё возвращаясь из Бета после разговора со Жрецом, я вспомнила, что уже месяц не бралась за меч. Да и до этого мои тренировки в фехтовальной школе Джерри Торранса в Луарвиге носили, мягко говоря, эпизодический характер. А в фехтовании вряд ли стоит полагаться на былые успехи. Правда, я не знала, насколько опасен в этом смысле Франческо да Альбено. В любом случае, нельзя недооценивать врага, а, значит, следует рассчитывать на то, что он дерётся как дьявол. С одним дьяволом я уже сражалась, и это кончилось для меня плачевно.

Но самым забавным было то, что Таро я боялась куда больше, чем колдуна. Этот детский страх перед сильным противником засел у меня в подсознании. В годы нашей юности, когда все обзаводились самурайскими мечами и не вылезали из додзё, самые лучшие бойцы, достигшие четвёртого, а то и пятого дана, выглядели рядом с маленьким изящным Таро Кацухиро неотёсанными мужланами. Он был лёгок, стремителен и очень силён. Им можно было любоваться, но не долго, поскольку его самые длинные поединки длились не более минуты и заканчивались его блистательной победой, и у меня даже мысли не закрадывалось, что я могу его победить, а проигрывать мне не хотелось. В глубине души я тогда радовалась, что он ни разу не вызвал меня, хотя и было обидно, поскольку это свидетельствовало лишь о том, что я, в силу своих скромных способностей, вообще не представляю для него интереса, как противник.

И вот непобедимый Таро Кацухиро стоит передо мной в боевой стойке и в руках у него отнюдь не бамбуковый меч. Кстати и на мне нет доспехов. Его пальцы снова изящно и призывно качнулись.

— Ты послан мне богами… — пробормотала я и тоже встала в стойку.

Не мудрствуя лукаво, я выбрала вакигамаэ, держа меч с правой стороны, обратив назад, так что лезвие не было видно моему сопернику. На губах Таро мелькнула холодная усмешка, он чуть слышно шепнул: «Хадзимэ» и тут же метнулся в мою сторону. Первые удары я отразила на мышечной памяти и только после нескольких секунд поединка начала соображать, что происходит, а происходило что-то не очень хорошее. Таро с ходу безжалостно пошёл на обострение, а мне едва удавалось сдерживать его напор, не пропуская ударов. Об ответных выпадах не было и речи. Мне вообще казалось, что я что-то вроде деревянной куклы с конечностями на шарнирах, которые ко всему прочему ещё и плохо сгибаются.

«А как, ангел мой, ты будешь биться с колдуном?» — мелькнула у меня унылая мысль, но она и подстегнула меня, выплеснув в кровь хорошую порцию адреналина. Через какое-то время я заметила, что начинаю контролировать ситуацию, и поединок даже начинает мне нравиться. К тому же приёмчики латоми, которым меня научил Джерри, слегка посбили с Таро спесь. И вдруг я сообразила, что наш поединок длится уже больше минуты, а его меч ещё ни разу не коснулся меня. Забавно, но я испытала гордость.

Мышцы тем временем разогрелись. Крепкий сон и пустой желудок пошли мне на пользу. Я начала ускоряться, и мне даже удалось слегка потеснить Таро назад. Потом ещё чуток. Вскоре ему уже пришлось изворачиваться всем телом, уходя от моих выпадов. Он попятился к стене и едва не ударился об неё локтем, а потом вдруг подскочил вверх, но как-то слишком высоко. Перевернувшись в воздухе над моей головой, он пролетел по дуге мне за спину, и, едва я успела обернуться, он снова застыл в знакомой стойке, призывно шевельнув пальцами.

— Чёрт, — возмущенно фыркнула я и снова встала в стойку. Скорее всего, от удивления, но я уже окончательно проснулась и сосредоточилась.

Мы снова сшиблись в поединке, и теперь мне уже совершенно необходимо было его победить. Не из-за обидных детских страхов, а именно потому, что это был мой противник, вполне подходящий по уровню и способностям, подозрительно выходящим за пределы обычных. Я собралась с духом и снова перешла в наступление, постепенно ускоряясь. Я уже не задумывалась о том, что за приёмы применяю, кэндо, латоми, что-то из арсенала гладиаторов Кронвера или забытое бергарское фехтование. Кровь почти кипела в жилах, мышцы трещали от напряжения. Я явно поймала кураж. Но и Таро ускорился. Он двигался так стремительно и легко, что мне приходилось действовать по наитию, поскольку понять, а иногда и просто увидеть, что он делает, было невозможно.

В какой-то момент он вдруг закружился волчком, резко взлетев метра на три, и я почувствовала упругий удар ветра, который оттолкнул меня назад. Освободив тем самым свободное пространство, он, вращаясь штопором, пролетел пару метров, и спокойно опустился в центр площадки, заняв весьма выгодную позицию.

— Ладно, — кивнула я и снова бросилась на него.

Он снова прыгнул и взмыв с распростертыми руками, в одной из которых поблескивал меч, перелетел на несколько метров в сторону, слева от меня.

Он самым наглым образом сбил темп поединка, ошарашив меня своими перелётами. Мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтоб снова сосредоточиться на поединке, но после обмена партией стремительных ударов, он вдруг кувырнулся назад, опять отлетел метров на пять и замер в своей излюбленной стойке, а потом, не изменившись в лице, развернул вытянутую руку ладонью в мою сторону, слегка согнул локоть и резко вытолкнул её вперёд. Мощный удар не просто сбил меня с ног, а подхватил и швырнул на стену. Очутившись на полу, я невольно тряхнула головой, приходя в себя после удара, и тут услышала вой сирен.

Таро замер с мечом посреди зала, а вокруг него образовалась круглая клетка из ослепительных жёлтых лучей.

— Они всё-таки работают, — усмехнулась я, поднимаясь на ноги. — Не дёргайся, обожжёшься.

— Что работает? — нахмурился он и коснулся одного из лучей остриём меча.

От этого прикосновения случился маленький взрыв с целым фейерверком белых искр. Он отшатнулся, прикрыв лицо рукой.

— Датчики, которые реагируют на магию, — пояснила я.

— При чём тут магия! — разозлился он.

— А это ты Дакосте будешь объяснять, — рассмеялась я. — Это по его части.

Кстати, Дакоста не замедлил явиться с каким-то подозрительным золотым жезлом наперевес. С ним были Хок и Джулиан.

— Мы наблюдали за вашим впечатляющим поединком, — пояснил мальтиец, наставив жезл на Таро. — И, наконец, решили вмешаться… Вы, оказывается, колдун, командор Кацухиро.

— Я не колдун. Это не магия, — ледяным тоном возразил Таро.

— А что же это?

— Сила Духа, рыцарь, — пояснила я. — Выключите защиту, — и, повернувшись к Таро, опустила меч к бедру и поклонилась, — Аригато.

Он молча опустил меч и поклонился мне в ответ.

Дакоста с явным нежеланием, но всё-таки переключил что-то на своём браслете, и лучевая клетка вокруг Таро исчезла.

— Я б не отказалась от чашки чая… — пробормотала я, положив меч на лавку у стены. — И пары тостов с мёдом. И ещё чего-нибудь такого…

Мы вчетвером устроились за столиком в пустом ресторане. Пока готовился мой поздний завтрак, я задумчиво сидела, глядя, как кружатся в широкой низкой фарфоровой чашке изящные лепестки чая.

— Таро в школе недолюбливали, — сообщила я, оторвавшись от созерцания. — Он был слишком скрытен, слишком легко побеждал, и никто не знал где, как и с кем он тренируется. У него не было друзей, наверно, потому, что ему некогда было их заводить. Сразу после занятий он садился в свой шикарный флаер «Субару» и улетал на восток. В этом была тайна, а дети болезненно относятся к чужим тайнам, которые никак не могут раскрыть. Но дело было даже не в этом. Уже тогда он вступал в поединок, руководствуясь совсем иными целями, нежели мы все.

— Какими другими? — нахмурился Дакоста, метнув настороженный взгляд в сторону невозмутимого Таро, который тоже любовался танцем чаинок в чашке.

— Таро дрался не ради чести, он дрался, чтобы победить. Без вариантов. И многие считали его поведение нечестным. Поэтому его мастерство вызывало не только восхищение, но и некоторое…

— Презрение, — подсказал он.

— Неодобрение, — поправила я. — А потом прошёл слух, что Таро живёт и учится в школе ниндзюцу где-то на небольшом скалистом острове неподалеку от Хонсю. С одной стороны, вроде как стала понятна его скрытность, но с другой, к нему стали относиться ещё более настороженно. Ты ведь не забросил своё детское увлечение? — я повернулась к нему.

— Это не увлечение, — возразил он. — Это страсть. У меня всегда было только две страсти: космос и то, о чём ты говоришь. К сожалению, совмещать их было нелегко. Скорее даже одно исключало другое. Поэтому когда я оказался здесь, я понял, что у меня появился шанс, наконец, воздать должное боевому искусству. У меня было достаточно времени для медитаций и тренировок. А загадочные свойства этого мира лишь усилили мои способности. Я продолжал развивать их. Мне удалось освоить несколько стилей, которые считались полулегендарными, поскольку уже канули в Лету времена, когда люди всецело посвящали себя освоению одного стиля, достигая в нём фантастических высот. Теперь люди живут дольше, но по странному стечению обстоятельств, времени у них куда меньше. У меня его оказалось более чем достаточно…

Голос Таро звучал спокойно и размеренно, а глаза по-прежнему следили за танцем чаинок.

— У меня даже появилось время для того, чтоб попытаться освоить кое-какие приёмы из тех, о которых я узнал из старинных рукописей в библиотеке Шао-Линя.

— На родине предков, — вставила я.

— На родине предков, — подтвердил он. — Монахи говорили мне, что секреты этих рукописей никогда не будут разгаданы, потому что в них слишком много такого, что кажется сказкой. Они предполагают, что это иносказания и загадки. Но на самом деле, это именно то, что там написано. Просто, чтоб сделать это, нужно найти выход энергии одной из стихий и слиться с ней. И тогда с телом начинают происходить такие же чудеса, как и с духом.

— О каких стихиях вы говорите? — уточнил Джулиан.

— Вода и воздух. Именно они помогли мне проникать везде и оставаться незамеченным. Жрец просто не мог засечь нас, потому что нас оберегал дух ветра…

— А огонь? — спросил Хок.

Таро покачал головой.

— Я слишком холодный для него, — потом он поднял голову. — Можете попробовать, старпом. У вас получится.

— Я подумаю над этим.

Таро перевёл взгляд на меня.

— Колдун не будет драться честно. Я просто хотел убедить тебя в том, что как ни красиво звучит слово Бусидо, в этом поединке нужно будет забыть о кодексе чести и драться именно для того, чтоб победить.

— Я поняла, — кивнула я. — Думаю, что мы вернёмся к этому в самое ближайшее время. Мне нужно восстановить форму, а заодно снова припомнить, что противники часто бывают неудобные и безжалостные.

Я невольно посмотрела на Джулиана. Он спокойно улыбнулся.

— Ты же не хочешь биться со мной, так что, тебе повезло, что здесь оказался Таро. Сколько раз вы встречались с колдуном, командор? — с той же улыбкой он взглянул на Таро.

Тот мрачно посмотрел на него.

— Дважды, и если б я был самураем, я бы не был сегодня с вами. Меня спасло только то, что я не скован правилами приличия в бою и не стыжусь смыться, если пахнет жареным.

— Ты с ним дрался? — удивилась я.

— Ему это показалось забавным. Мне — нет.

— В каком стиле он бьётся?

— А в каком ты? Для меня это одинаковые загадки. Он становится невидимым, перемещается, как хочет, может внезапно оказаться за спиной или взлететь и обрушиться на голову, как наковальня. Он может просто исчезнуть и больше не появиться.

— Ага, — кивнула я. — А как тебе показалось, его энергия… Она его собственная, или он использует чужую? Божества или планеты?

— Он окутан какой-то энергетической субстанцией, и это его энергия. Он не использует чужую. Другая энергия приходит извне и действует сама по себе, вне зависимости от него, хотя иногда в согласии с ним.

— А голос? — спросил Хок.

Таро взглянул ему в глаза.

— Голос — это ничто. Никакой энергии. Только голос, который пробирает до дрожи.

И больше он, по своей идиотской привычке вечно скрытничать, ничего не сказал. Совершенно заинтригованная и слегка сбитая с толку я отправилась, наконец, в командный отсек. На мостике дежурил Булатов. Естественно рядом с ним находился Вербицкий, причём, не просто сидел, а что-то деловито набирал на клавиатуре своего пульта. Его пальцы уже не дрожали, но были, по-прежнему, не слишком гибки. Неловко нажав не на ту клавишу, он недовольно мотнул головой и тихо чертыхнулся.

— Не зови, не придёт, — напомнил Булатов, не отрывая взгляда от экрана с пятью разноцветными диаграммами.

— Прости дурака, — отозвался Вербицкий, и, наконец, заметил меня: — Добрый день, командор.

— Добрый день, — кивнула я, жестом пресекая попытку Булатова вскочить и вытянуться во фрунт. — Что у нас плохого?

— Ничего, — пожал плечами он. — Всё тихо и спокойно.

— Правда? — разочарованно уточнила я. — Хотите сказать, что враги смирились с нашим присутствием здесь? Оставили в покое? Или хуже того, забыли о нашем существовании? Жизнь становится скучной.

Они быстро переглянулись, и на лице у Вербицкого мелькнула довольная ухмылка.

— Могу вас обрадовать, кэп. Здесь тихо, зато на орбите наблюдается какая-то возня.

Он нажал кнопку на своём пульте, и на большом верхнем экране появилось странное сооружение из металлических конструкций. Рядом с ним висели в вакууме два ремонтных бота. Между ними и конструкцией сновали туда-сюда небольшие технические роботы, напоминающие пауков с пропеллерами, и люди в оранжевых скафандрах с ранцевыми двигателями за спиной. Ясно было, что над нашей головой проводится монтаж орбитального сооружения, причём проводится в авральном, почти лихорадочном темпе.

— Я думаю: что они задумали? — поделился со мной Булатов. — Но ничего подобного я не видел.

— Неужели? — пробормотала я, глядя на экран. — Киберинформатор, идентифицировать объект на экране.

— Пробовали, — вздохнул Вербицкий.

— Идентифицировать объект не удаётся, — доложил киберинформатор.

— Естественно, — согласилась я. — Он же не достроен. Киберинформатор, идентифицировать объект по конструктивным элементам.

На сей раз, ответ был другой.

— Идентификация конструктивных элементов объекта позволяет определить его как орбитальную коррекционную климатическую станцию «Уить-Муха-Тун», Фаэтон-8, 2305 года выпуска. Смонтирована на 76,3 процента.

На соседнем экране появилось объёмное изображение такой же станции в собранном виде.

— «Уить-Муха-Тун», — со значением взглянул на меня Вербицкий. — Это что, переводится, как «убить муху тут»? Они собираются обрушить на наши головы громы небесные или огненный дождь?

— Скорее наоборот, — озадаченно покачала головой я. — «Уить-Муха-Тун» — это «Небесный щит», призванный корректировать погоду, избегая любых отклонений климата от среднего уровня. Никаких колебаний температуры и влажности, никаких осадков. На Фаэтоне-8 очень стабильный климат, и его население не любит плохую погоду. Они создают такие станции именно для того, чтоб защитить своих переселенцев на других планетах от капризов чужой атмосферы. Я это знаю, потому что ещё пятнадцать лет назад наши ученые получили от фаэтонцев ноу-хау и использовали его для усовершенствования климатических установок на планетарных комплексах Дальней Разведывательной Флотилии. Мои сыновья, которые служили тогда в ремонтных бригадах ДРФ, участвовали в монтаже сигнальных образцов.

— Они хотят, чтоб над нами всегда было мирное небо, — хмыкнул Булатов. — Очень трогательно.

— Думаю, что они не для нас стараются, — заметила я.

— Боюсь, вы правы.

Его прервал неожиданно раздавшийся где-то наверху грохот. На левом крайнем экране вспыхнула схема четвёртого уровня звездолёта, и на ней обозначился красный мигающий сектор.

— Не зови, не придёт… — встревожено пробормотал Вербицкий, а я, развернувшись, бросилась к правому лифту и в мгновение ока взлетела в силовом потоке на верхний уровень.

В переднем стрелковом отсеке никого не было, но в задних слышался какой-то шум и суета.

В аппаратной я застала картину разгрома. Слева дымился орудийный пульт, возле него с огнетушителем стоял Мангуст, заливая развороченные остатки оборудования. Куски обшивки и какие-то детали разлетелись по всему отсеку, разбив по пути несколько экранов других пультов и верхнюю часть льдистой отделки бара.

Справа от пульта присел в кресло Белый Волк, мрачно рассматривая обожжённую руку.

— В чём дело? — поинтересовалась я, подходя к ним.

— Не знаю, — сумрачно ответил старший стрелок. — Я хотел провести профилактическую диагностику орудийных систем, и пульт взорвался у меня под руками. Хорошо ещё, что корпус достаточно прочный и удержал взрыв внутри, только сбоку вырвало реле и обожгло мне руку.

— А осколки? — я растерянно осмотрелась по сторонам.

— Это второй взрыв, — пояснил Мангуст. — Он произошел несколькими секундами позже. Волк успел отойти, а я не успел подойти. Я находился в аппаратной системы слежения и, услышав грохот, кинулся сюда. Второй взрыв увидел от дверей. К счастью, ни меня, ни Волка не задело осколками.

— Я не слышала второго взрыва, — нахмурилась я.

— Это потому, что это был гравитационный взрыв. Я увидел его, но без звука, за исключением треска расколотой станины.

— Значит, мина…

— Значит, мина, — кивнул Белый Волк. — Вернее, две. Первую я активировал, запустив пульт, её действие было направлено против меня или любого, кто сидел бы на моём месте. Заряд был несильный, чтоб не сбить вторую мину, поэтому корпус и выдержал. Вторая была заложена для того, чтоб уничтожить пульт.

— Почему диагностика корабля не показала конструктивное изменение?

— Может, его и не было? — пожал плечами Мангуст. — Может, мина не была подключена к оборудованию. Просто где-нибудь под пусковой клавишей был укреплён контактный микрочип, а сами мины установлены в зазорах между блоками.

— Разберёмся… — пообещал мне Белый Волк.

Я кивнула и посмотрела на его руку. Ожог был несильный, но, скорее всего, болезненный.

— Скоро заживёт, — успокоил он, проследив за моим взглядом.

Я вздохнула и поднесла к губам свой радиобраслет.

— Рауль, подойди в аппаратную к стрелкам. У нас ЧП… — произнесла я.

— Уже иду, — с готовностью отозвался браслет голосом Хока.

Я подошла к пульту, разглядывая его бренные останки. От них ещё поднимался удушливый дым, и воздух был пропитан отвратительным запахом горелого пластика.

— Чем это может нам грозить? — поинтересовалась я, заметив несмелый желтоватый язычок пламени между покорёженными серебристыми платами.

Язычок ещё раз вытянулся вверх и пропал.

— Не знаю, — пожал плечами Мангуст. — В принципе, уничтожать орудийный пульт бессмысленно. Есть дублирующие пульты в переднем отсеке и на мостике. Кроме того, к терминалу можно подключиться с любого из основных пультов командного отсека. Но зачем-то это было сделано… Вряд ли из одного только желания снести голову мне или Волку.

— В любом случае, тогда не нужна была бы гравитационная мина, — заметил тот.

Мангуст кивнул. В отсек вошёл Хок и, бросив мрачный взгляд на взорванный пульт, обернулся к щитку у двери и нажал на нём голубую кнопку. Тут же в воздухе повеяло свежестью, а дым и запах гари исчезли.

— Я хочу знать, к каким последствиям привёл этот взрыв, — проговорила я, взглянув на него. — Я могу поручить это тебе и Мангусту?

Хок посмотрел на Мангуста и кивнул:

— Это работа.

— Хорошо. Белый Волк присоединится к вам чуть позже. Идемте, капитан-командор, — и я направилась к выходу.

— Куда? — с недоумением спросил он, поднимаясь.

— В медотсек. Если не принять меры, ваш ожог будет мешать работе. К тому же зачем терпеть боль, если можно её избежать.

По дороге в медотсек я думала о том, что всё-таки происходит. С тех пор как Тия хозяйничала на звездолёте, к орудийному пульту в стрелковых отсеках никто не прикасался. В то же время мы уже не раз задействовали вооружения с пультов на мостике и из аппаратного зала стрелковых помещений. Зачем было минировать пульт, которым никто не пользуется?

— Как часто по инструкции производится профилактическая диагностика орудийного пульта? — спросила я на ходу.

— Автоматическая — каждые сутки. Но обычно раз в неделю я сам проверяю все системы. Мне так спокойнее, — ответил Белый Волк.

— Когда проверяли последний раз?

Он на мгновение задумался.

— Честно говоря, перед вылетом из дока.

— Ясно… — проворчала я.

Значит, взрыв мог произойти и раньше, в любой момент, когда Белый Волк вспомнил бы о своей привычке лично проверять оборудование.

В медотсеке он сразу направился к дверям процедурной. Я хотела зайти к Джулиану, но в это время старший стрелок приоткрыл дверь, и я услышала его голос.

Поспешив вслед за Белым Волком, я вошла в полутемную процедурную и успела услышать последнюю фразу, которую произнёс Джулиан:

— Я тоже обратил внимание на этот участок, но не понимаю, что он блокирует…

Джулиан сидел за небольшим подковообразным пультом в глубине кабинета, глядя на сомкнутые в изогнутую ленту экраны, на которых изображалось что-то странное: диаграммы, круто изломанные и извивистые разноцветные линии и плотные массивы цифр и латинских букв. За его плечом стоял Дакоста и тоже смотрел на эту запутанную картину. Кажется, оба они понимали, что она обозначает, и я невольно испытала к ним огромное уважение.

Услышав наши шаги, Дакоста недовольно обернулся.

— Простите, доктор, — произнёс Белый Волк, останавливаясь. — У нас произошла небольшая авария, и я обжёг руку. Ничего серьёзного, но боль может помешать мне работать на пульте. Снизит реакцию, понимаете? Может, дадите мне что-нибудь, чтоб быстрей прошло?

— Покажите, — проговорил Дакоста, шагнув к нему. Посмотрев на руку стрелка, он кивнул: — Да, ничего страшного.

— Вообще-то на мне, как на собаке… — заметил Белый Волк, — Но мне нужны здоровые руки для работы.

Мальтиец тем временем открыл шкаф и взял с полки круглую белую баночку.

— Возьмите, это должно помочь.

Белый Волк с интересом принялся разглядывать этикетку, но Джулиан вдруг поднялся из-за компьютера и, подойдя к нему, забрал у него баночку.

— Я дам вам кое-что получше, — улыбнулся он.

Подойдя к шкафу, он взял с полки голубой флакон и вернулся к старшему стрелку.

— Каждый час наносить, но не втирать. Если к ночи отёк не спадёт, придёте ко мне. Если не застанете здесь, то найдёте меня в каюте.

— Спасибо, док, — кивнул Белый Волк и вышел.

Джулиан прикрыл за ним дверь и вернулся к компьютеру. Он остановился, задумчиво глядя на голубые разводы на экране.

— Послушайте, доктор, — раздражённо проговорил Дакоста, — вам не кажется, что менять назначенное коллегой пациенту лекарство, по меньшей мере, некорректно.

— Что? — Джулиан недоумённо взглянул на него. — Ах, вы об этом. Я подумал, что с моей стороны было бы некорректно объяснять пациенту мотивы моих действий.

— В таком случае вы, быть может, объясните их мне?

Джулиан покосился на меня.

— Если вы настаиваете.

— Настаиваю, чёрт возьми! — гневно кивнул Дакоста.

— Ладно, — Джулиан подошёл к нему и указал пальцем на этикетку. — Читайте состав, третья строка.

— Экстракт аконита.

— Точно! Аконит общепризнанное средство от лекантропии. И кому вы его прописываете? Оборотню, лекантропу. Не думаю, что он жаждет быть излеченным, да и вряд ли его можно излечить подобной малостью. А вот наградить аллергией — запросто, — он поставил баночку обратно на полку и закрыл дверцу.

— Чёрт… — пробормотал Дакоста. — Ну, почему я всегда забываю о подобных вещах! И это только, когда я занимаюсь лечением пациентов! В магии я не допускаю подобных оплошностей.

— Может, потому что оплошность в магии всегда, прежде всего, угрожает тому, кто ею занимается?

— Вы всегда можете найти слова для утешения,… - с досадой произнёс Дакоста.

— А вы нуждаетесь в утешении? — вскинул бровь Джулиан.

— Вы знаете, в чём я нуждаюсь. В том, чтоб мне кто-то сказал, что я не создан для того, чтоб лечить других.

— Вы сказали это. А пока давайте вернёмся к нашей теме. Что вы говорили об этом участке?

— Вы заметили, что мы не одни?

— Самое время проявлять галантность, — проворчал Джулиан. — Скажите прямо, что не знаете.

— Не знаю, — отважно признался мальтиец.

— О чём речь? — уточнила я.

— Продираемся сквозь дебри генетики, — пояснил Джулиан. — Пытаемся разобраться в геноме Стаховски. Ты не сваришь нам кофе?

Я молча кивнула и направилась к небольшому столику в углу, где стояла кофеварка, а рядом под льняной салфеткой виднелся кофейный сервиз.

— Машина говорит, что этот участок является блокирующим, — услышала я голос Джулиана. — Значит, он блокирует какие-то изменения в геноме, которые были искусственно внесены.

— Не факт, — возразил Дакоста. — Он может блокировать действие другого активного участка генома, который является врождённым. Иногда именно так устраняются врождённые пороки у детей, когда корректировать геном, исключая больные участки, опасно. Их просто выключают с помощью таких вот блоков.

— И что блокирует этот? Он не блокирует новые изменения, поскольку не помешал трансформации. Но что-то ведь он блокирует.

— Теоретически он может блокировать участки расположенные вот здесь. Это может быть что угодно: врожденная склонность к полноте, близорукость или слабые гланды.

— А если попробовать разобраться с этими участками?

— Послушайте, МакЛарен, — вздохнул Дакоста, — на это может уйти несколько суток, а в результате мы узнаем, что это всего лишь блок аллергии на молочные продукты.

— Никто не стал бы блокировать псу войны аллергию на молочные продукты. Их вообще не кормят этими продуктами.

— Хорошо, это может быть аллергия на пыльцу, на искусственный белок или на какой-нибудь препарат, которым его пичкали, чтоб понизить уровень страха. Разницы нет. Это нам не поможет. Мы только начали дешифровку. На самом деле таких блоков может быть десяток и больше!

— Значит, мы проверим все, — спокойно произнёс Джулиан. — Или у вас есть более срочные дела?

Я тем временем разлила кофе и подала ему чашку.

— Спасибо, — улыбнулся он, и тут же его взгляд вернулся к экрану.

Подав чашку Дакосте, я вышла из процедурного кабинета, решив не загружать их проблемами с взорванным пультом.

У меня было искушение вернуться в помещения стрелков, но я решила не мешать их работе. Поэтому, я прошла в командный отсек. Булатов и Вербицкий с мрачным видом наблюдали за активной деятельностью на орбите.

— Зачем им это надо? — обернулся ко мне Булатов.

— Не знаю, — покачала головой я и спустилась к резервным пультам. Я ещё не успела подойти к дублирующему орудийному пульту, когда испытала тоскливое и тревожное ощущение беспомощности. Пульт был мёртв. Он не реагировал на попытки подключения. Я вернулась наверх и села за пилотский пульт. Запросив связь с орудийной системой, я выжидающе смотрела на экраны.

— Система не отвечает, — ответил киберпилот. — Попробуйте установить связь через дублирующий пульт.

— Уже пробовала… — пробормотала я.

Булатов и Вербицкий напряжённо следили за моими действиями. Я тем временем стучала по клавишам, пытаясь всеми прямыми и окольными путями подобраться к орудийной системе. Когда энергетический блок заявил об отсутствии контакта, я сдалась. Какое-то время я уныло смотрела на пустой экран терминала, а потом несколько запоздало запустила диагностику. Кибер уверенно выдал ответ, что орудийная система находится в полном порядке, за исключением временного повреждения основного пульта управления.

— В чём дело, а? — спросила я и запустила полную диагностику звездолёта.

Довольно долго я сидела в тишине, забыв о присутствии рядом двух своих офицеров, вглядываясь в мелькающую на экранах информацию и вслушиваясь в звуковые отчёты кибера. Постепенно я снова начала ощущать знакомую связь с звездолётом, словно мои собственные нервы подсоединились к сигнальной системе датчиков и анализаторов корабля. И ещё за несколько мгновений до этого сообщения я вспомнила то тревожное чувство, которое возникло у меня в прошлый раз. Что-то не так, что-то не то, что-то лишнее…

— Отказ транзитного устройства М3РВ89, - сообщил динамик, и я увидела на экране сложную схему внутренней коммуникации систем корабля.

Не отрывая взгляда от мигающей жёлтым точки на схеме, я поманила Булатова пальцем.

— Вопрос на засыпку. Что произойдёт, если из системы выпадет эта развязка?

— Слишком сложная схема, — ответил он.

— Скорее всего, сбой, — встрял Вербицкий. — В таких сложных схемах любой узел за что-то отвечает. Если он выпадает, то происходит сбой.

— Нет, — отмахнулся Булатов. — Это система более чем надёжна. Любой узел дублируется неоднократно. При его отключении система просто изменит маршрут сигнала и продолжит работу.

— Здесь нет дублирующей развязки, — возразила я. — И вообще, не понятно, зачем в схеме нужна эта развязка. Она запирает орудийную систему напрочь. Посмотрите, вы же навигатор. Здесь нет другого маршрута. Все запасные пути теперь ведут мимо орудийной системы. Звездолёт, как прежде работает, как часы, но без вооружения. Это что, ошибка конструктора?

— Ничего себе ошибка… — пробормотал Вербицкий. — Да тут пока всё именно так сделаешь, чтоб безболезненно вывести из строя орудия, голову сломаешь. Смотрите, маленькая, незаметная лишняя деталь, которая запирает систему на выходе с основного пульта. Пока она работала, у системы была многоканальная связь с остальными системами, потому что именно она гарантировала её восприимчивость к сигналам извне. Теперь орудийная система оглохла, а остальные спокойно работают на запасных каналах, не замечая отсутствия выпавшего звена. Гениально.

— Зачем? — спросила я.

— Затем, что эту вышедшую из строя деталь в наших условиях заменить нельзя, — ответил Булатов, который, кажется, наконец, разобрался в хитросплетениях коммуникативных каналов, хотя никто другой не смог бы этого сделать вот так, глядя на запутанную и мелкую трёхмерную схему. — Вот, видите, этот узел находится в пределах основного блока. Чтоб заменить его, нужно демонтировать киберпилота, а это в наших условиях невозможно.

— То есть развинтить весь супермозг по винтикам? — нахмурилась я.

— Образно говоря, — кивнул он.

— А если выключить этот супермозг и подключить резервный?

Булатов замотал головой.

— Видите вот этот внутренний канал? По нему сигнал ушёл в блок памяти, причём вот сюда… — он пару раз щелкнул по сенсору, разворачивая схему дальше и указал на спутанный клубок разноцветных линий. — Это стабильная память, куда мы тоже не сможем внести изменения. При выключении этого супермозга она автоматически перейдёт на дублирующий, чтоб обеспечить преемственность и стабильность системы. Эффект будет тот же.

— Здорово, — проговорила я, откинувшись на спинку кресла. — Ещё одна мина. Когда ж они кончатся?

— Выходит, с самого начала эта штука была встроена в систему, чтоб в нужный момент выдернуть у нас зубы, не повредив кораблю, — проговорил Вербицкий. — Мы могли лишиться орудий в любой момент и… Защита! — он с ужасом посмотрел на меня. — А вдруг что-то такое сделано и с защитой?

— Продолжить диагностику! — рявкнула я, обернувшись к пульту.

Кибер послушно принялся за работу.

Защита оказалась в порядке, но вооружение мы потеряли. Надёжность компьютерного оснащения звездолёта изначально оказалась обращённой против него самого. После длительных консультаций с механиками мне пришлось смириться с мыслью, что «Пилигрим» стал безвреден, как школьный автобус. У нас не было больше никакого оружия, если не считать того, что было установлено на маломерках и вездеходах.

Поздно вечером я вернулась в каюту Джулиана, чтоб перевести дух перед ночным дежурством. В голове у меня гудело от остаточного напряжения. Перед глазами всё ещё мелькали схемы, а на языке вертелись технические термины. И душу жгло чувство невосполнимой потери. Где-то в глубине души засела досада против Белого Волка с его ответственным отношением к работе. Впрочем, он как раз был ни в чём не виноват. Просто наш противник подготовился к этой экспедиции куда лучше, чем мы.

Сев на диван, я устало откинулась на спинку, глядя на изысканную резьбу дубового буфета у стены. Тишина давила со всех сторон, а с экрана, имитировавшего окно, враждебно заглядывала в окно наступающая ночь. Если сегодня что-то случится, я уже не смогу отыграться, сидя за пультом. У меня больше нет ни кинжальных силовых полей, ни электромагнитной пушки. Одна надежда на то, что наш противник всё ещё считает, что мы вооружены до зубов, и, наученный горьким опытом, не полезет на амбразуру.

Дверь каюты беззвучно открылась, и вошёл Джулиан. Он сел рядом, так же бессильно откинувшись на спинку.

— Переживаешь? — спросил он.

— Переживаю, — кивнула я. — А у вас как дела?

— Ничего… Появился свет в конце туннеля. Одна надежда, что это не прожектор встречного поезда.

Я подняла голову и посмотрела на него.

— Вы что-то нашли?

— Что-то… Мы нашли тот участок, который был заблокирован, и расшифровали его. У парня странная патология, она встречается не так уж часто и, в основном, у животных. Он представитель тупиковой ветви эволюции. Он не способен мутировать.

— Что? — недоумённо переспросила я.

— Он не может изменяться, вообще. Его организм не может развиваться, эволюционировать. Его геном врожденно стабилен, как скала. Двести лет назад он бы прожил жизнь, не заметив проблемы. Более того, он был бы здоровее других, потому что его организм не реагировал бы на негативные изменения внешней среды, плохую экологию и многие вирусы. А теперь, когда люди так стремятся усовершенствовать свою природу, Стэн просто реликт.

— Погоди, погоди… — пробормотала я. — Ты что-то не то говоришь. Он же мутировал, трансформировался в это существо.

Джулиан приподнял голову и внимательно взглянул на меня.

— Ты устала. Был тяжелый день… Поэтому ты упустила главное из того, что я сказал. Парень родился со стабилизирующим участком в геноме. В лагере псов войны, где их часто переделывают на генетическом уровне, ему заблокировали этот участок, потому что он мешал. И перестроили. Не сильно, но кое-что добавили, кое-где убавили. В общем, довели до совершенства. А этот стабилизирующий участок спит, как наша орудийная система. Только его, в отличие от системы, можно оживить, убрав блок.

— И что будет?

— Не знаю. В этом всё дело. Это, может быть, его единственный шанс вернуться в нормальное человеческое состояние. Стабилизирующие участки — это защитный механизм, который природа изобрела для защиты от агрессивной окружающей среды. Она дорого заплатила за него, отказавшись от возможности дальнейшего развития, но обеспечила его надёжность. Стабилизаторы генома работают очень жёстко. Если где-то есть память о первоначальном образе его генома, то при включении стабилизатора все последующие изменения будут устранены, как те, что произошли недавно, так и те, что были произведены в детстве. Он станет таким, каким должен быть от рождения.

— А если у него были какие-то серьёзные генетические отклонения или заболевания, которые были устранены после установки блока?

— Может быть, — кивнул Джулиан. — Этого я и боюсь. У нас нет возможности проверить весь геном. Мы не обладаем достаточной квалификацией. Автоматическая расшифровка тоже не даст стопроцентной гарантии. Нам придётся решать, оставить его таким, какой он сейчас, или дать шанс стать человеком, но, возможно, больным.

— А восстановить этот блок вы сможете?

— Мы — нет. На Земле, наверно, смогли бы. А может, это всё вообще не принесёт никакой пользы и, выбив блок стабилизатора, мы активируем силы, которые вообще могут вывернуть его наизнанку. Я не знаю. Я слабо разбираюсь в генетике, знаю только, что ошибки в ней дорого стоят.

— И кто в конечном итоге должен будет принять решение? — настороженно спросила я.

Джулиан удивлённо посмотрел на меня.

— Я, конечно. В вопросах, касающихся пациентов, решение принимает врач, если сам пациент не может принять такое решение.

— Ну, его-то мнение можно предугадать.

— Это в какой-то мере облегчает моё положение, — серьёзно кивнул он.

Часть 11

Этот разговор не добавил мне оптимизма. Наверно, будь я не так измотана, я бы порадовалась тому, что у Стэна появился шанс вернуться в нормальное состояние. Но вместо этого я ночью во время дежурства возвращалась к мысли о том, какую сложную проблему придётся решить Джулиану, и какая тяжёлая ответственность легла на его плечи.

Мрачно поглядывая на правый верхний экран, где наш противник уже заканчивал монтаж своей установки климатического контроля, я размышляла о том, что задумал колдун. Возможно, это безобидное сооружение на самом деле станет для нас бластером у виска, а я не могу даже сбить эту штуку, потому что у меня больше нет внешней орудийной системы. И что будет, когда противник поймёт, что мы безоружны? Снова начнёт магические атаки, шабаши у нас под носом? И что мы сможем противопоставить?

Я печально качала головой и возвращалась к созерцанию приборной панели. Всё было в норме. Город красноватой дымкой светился вдали, не проявляя к нам видимого интереса. На сей раз, это меня не огорчало. Мне нужно время свыкнуться с новыми условиями игры, когда у меня под рукой больше нет пушек.

Мысли снова возвращались к Стэну и к проблеме, которая стояла перед нашими врачами. Попробовать помочь ему сейчас, рискуя навредить, если не погубить вовсе, или держать в клетке до возвращения на Землю. Но смогут ли ему помочь там? Станут ли помогать? Крамольная, даже дикая мысль. Конечно, станут! Но это сомнение засело где-то глубоко. Даже у меня, что уж говорить о Джулиане, который видел больше зла, чем добра.

Чтоб отвлечься от тревожных мыслей, я снова занялась диагностикой защитной системы. Всё было в норме. Это итак было ясно, и потому я не слишком обрадовалась. Потом, не забывая следить за экранами и приборами, снова развернула перед собой запутанную схему коммуникаций и принялась рассматривать выпавший участок внешней орудийной системы, в слабой надежде найти какую-нибудь лазейку, чтоб добраться до неё и установить контакт.

Но лазеек не было. Оставалось только удивляться как изящно, даже гениально, решена эта непростая головоломка. И чем больше я вглядывалась в разноцветную паутину линий и пунктиров, тем яснее мне становилось, что этот секрет был спрятан в ней ещё при проектировании корабля, причём спрятан намеренно, как мина замедленного действия. Это укладывалось в общую схему наших предположений. Звездолёт им нужен, чтоб вывезти армию из пространственного мешка, а для этого не нужна орудийная система. Защита может понадобиться, а лазерные пушки совершенно ни к чему. А дальше? Когда они будут на воле, неужели смирятся с тем, что никого не могут уничтожить? Пушки-то неслабые! Система скроена не менее гениально, нежели, секрет у неё внутри, сделана, можно сказать, с любовью. С другой стороны, кто сделал эту систему и встроил секрет, вероятно, и сможет всё исправить. Наверняка, это было им предусмотрено заранее.

Ясно одно, не только часть экипажа, но и кто-то из проектировщиков и строителей звездолёта был связан с нашим противником. А значит, где-то в звездолёте могут быть и другие ловушки и мины.

Я обратилась к киберпилоту и запросила проектную документацию корабля. Как и положено, каждый пакет чертежей и расчётов был дополнен обстоятельной справкой о разработчиках и листом согласований. Внешняя орудийная система была разработана группой инженеров доктора Ника Майлза. Непосредственной компоновкой и коммуникациями занимались Дик Меер и Санди Такей. Система была согласована только руководителем проекта Герхардом Меером.

Я залезла в информационную базу и выяснила, что Дик Меер — сын Герхарда Меера, Санди Такей — его невестка, а Ник Майлз — ее брат. Судя по документам, к полной схеме этого участка коммуникаций имели доступ только эти четверо. За монтаж отвечала Санди Такей. Сложно представить, что остальные трое были здесь ни при чём.

От одной мысли, что главный конструктор «Пилигрима» был заодно с нашими врагами, мне стало не по себе. Хотя и раньше можно было догадаться, что вряд ли удалось бы устроить такую хитрую петлю вокруг одной из основных систем корабля без его ведома. Может, он и был её гениальным автором. А тому, что он был гением, у меня имелось убедительное доказательство в виде баркентины. Только создавал он свой шедевр явно не для нас.

Я снова застучала по сенсорам, выискивая системы, к которым ещё приложили руку эти четверо. Можно было догадаться. Первой всплыла система «Херон». Скорее всего, её нерабочее состояние тоже было частью плана, как и возможность последующей модернизации, которая сделает её эффективной. Очень надеюсь, что наши механики разгадали этот ребус правильно и нашли тот самый ключик, который нужно повернуть, чтоб «Херон» заработал. А то, что ключик существует, стало теперь для меня ясным, как день.

Следующими были, как ни странно, холодильные системы, хотя, возможно, это было случайностью. В этой части работ принимали участие и другие специалисты, в том числе, братья Эрлинги, причём основной частью монтажа руководил Ис. Но не нужно упускать из виду, что, по словам второго помощника Лю, Дэна Кроу поместили в криогенную камеру именно потому, что у холодильников стояла охрана.

И, наконец, именно эта загадочная компания суетилась вокруг алхимической лаборатории и зала пентаграммы, что уже не столько удивило меня, сколько насторожило. На всякий случай я открыла по очереди схемы коммуникаций в этих секторах, но если с холодильниками всё было понятно и в соответствии с законами физики, то вот вокруг лабораторий имелись какие-то странные контуры дополнительных каналов. Причём каналы весьма причудливо переплетались, сливались, разветвлялись, их число в разных местах колебалось от трёх до семи. При всём своём знании техники я не могла понять, что это значит. Цель этих хитросплетений была мне совершенно неясна. Самое интересное, что законтачены эти каналы были на глухой блок, не подключённый к энергетической системе корабля. В технической документации он являлся восьмым резервным блоком аварийного освещения, то есть по определению никак не мог быть задействован в первом полёте. По правде говоря, вероятность того, что он когда-нибудь понадобится, стремилась к нулю. А, значит, и загадочные контуры, скорее всего, не могли быть задействованы экипажем даже случайно.

Дик Меер занимался также системой связи, но здесь всё было слишком прозрачно. Этой частью проекта руководил Роберт Зайдельман. Я его знала давно, когда-то именно он вместе с Глебом Крымовым доводил до совершенства связь на «Эдельвейсе», приводя своей дотошностью в самых мелких деталях моего, мягко говоря, не очень дисциплинированного друга в состояние тихого помешательства.

Санди Такей руководила работами по монтажу системы датчиков жизнеобеспечения и тех самых, которыми сперва так гордился Дакоста. Здесь вполне можно было ожидать подвоха, но на сборке и монтаже трудилась целая рота специалистов, в числе которых были Бомбадил, братья Норги и сержант Бом. Не исключено, что к каким-то датчикам милая Санди и приложила свои ловкие пальчики, но к каким именно, сказать трудно. Самое неприятное, что уж после неё-то их точно никто проверять не стал.

И, наконец, Ник Майлз лично занимался вооружением двух больших вездеходов, стоявших в восьмом ангаре трюма. Разглядывая схему их вооружения, я подумала, что раньше мне бы и в голову не пришло, что такие монстры существуют, а они, оказывается, стоят тихонько у меня в трюме.

— Наверно, он всё-таки, больной… — пробормотала я, брезгливо разглядывая обвешанных оружием бронированных мастодонтов.

Любой из них мог уничтожить небольшой городок этак за четверть часа. Совершенно непонятно, зачем этот ужас на поисково-спасательном звездолёте. Совсем другое дело, если речь идет о флагмане армады завоевателей.

Как ни странно, но после этих открытий я слегка повеселела. У меня появилась цель в жизни: устранить опасность этих ловушек. Я стала соображать, как это сделать, и снова приуныла. На кого в этом деле я могу положиться? Здесь нужны инженеры, а мой единственный техник сидит под домашним арестом за участие в заговоре. Механики? С чего я взяла, что им можно доверять? Потому что их заперли в отсеке на несколько дней, и они сказали, что знают, как заставить «Херон» работать? А, может, они это итак знали, только вот не собираются преподносить этот подарок мне. К тому же холодильники… Это хозяйство находится в полном и абсолютном распоряжении Иса Эрлинга. Если б там было что-то, он должен был давно это заметить. И доложить. Или знать наверняка и молчать, как ни в чём не бывало. Странные ребята эти братья Норги… С чего это командирам кораблей раз за разом избавляться от таких высококлассных специалистов? Наверно, неспроста. А Бомбадил с его лианами? Растения в реакторном находятся тоже с ведома Герхарда Меера. Что это за лианы? Может, они плотоядны в пору цветения?

Все эти мысли снова испортили мне настроение. Труженики на орбите закрывали панелями последние бреши в блестящем корпусе своего творения. Часть рабочих челноков уже уходила обратно к поверхности планеты. Скоро эта штука заработает, и дай Бог, чтоб у нас над головами было действительно мирное небо.

Рассвет налетел стремительно, и небо в самом деле оказалось ясным, безоблачным и нежно лимонным. Вслед за выскользнувшим из-за горизонта светилом в отсек вошёл Окато. Передав ему вахту, я поднялась к себе в каюту, наскоро приняла душ и вызвала Хока и Джулиана.

Мне почему-то казалось, что Джулиан всю ночь не спал, терзаясь своей проблемой. Но он был вполне свеж, без следов бессонной ночи на лице.

— Как спал? — на всякий случай спросила я.

— Крепко и без снов, — пожал плечами он. — Как всегда перед серьёзной операцией. А что?

— Ты решился?

Он молча кивнул и посмотрел на Хока.

— Вечером мы спускались вниз, — пояснил тот. — И знаешь, какую картину застали? Мангуст сидел возле клетки на полу, а рядом с ним лежал Белый Волк в своём зверином обличье. Прямо Маугли с Акелой. Мангуст пояснил, что Белый Волк так лучше понимает, чего хочет Стэн. Ну, а чего он хочет, было ясно и без перевода. Джулиан решил рискнуть, и Дакоста его поддержал. Странно, правда?

— Что странно? — устало спросила я.

— Ну, я думал, что Дакосте куда интереснее было бы привезти домой монстра в виде трофея.

— Зря ты отказываешь ему в нормальных человеческих чувствах, — заметил Джулиан.

— И как вы это сделаете? — спросила я.

— Усыпим, потом трансплантируем в спинной мозг нанокорректор, который постепенно будет производить необходимые изменения на генном уровне. Ну, и установим под кожу несколько датчиков, чтоб следить за его состоянием. Если что-то пойдёт не так, то остановим процесс.

— Это поможет?

— Не знаю, но всё ж хоть какая-то гарантия…

— Ладно, теперь слушайте меня.

И я рассказала им о своих открытиях.

— Холодильники мы проверим и без механиков, — задумчиво произнёс Хок. — Возьму курсантов. Их отбирает кадровая комиссия космофлота, в которую входят ректоры космошкол, так что вряд ли среди них могут быть шпионы. Вездеходы просто задраим в ангаре и обесточим запорные устройства дверей. А вот что делать с этими загадочными контурами вокруг лабораторий? Они не активированы.

— Что будет, если их активировать?

— В контуре создастся умеренное энергетическое напряжение. Это единственное, что я могу сказать, — он обернулся к Джулиану.

— Я не разбираюсь в технике и не знаю, к чему это приведёт, — ответил тот.

— Может, просто демонтировать этот восьмой блок? — предложил Хок.

— Я бы не стал, — возразил Джулиан. — А если это что-то полезное, что они приберегли именно для себя?

— А если эта штука, включится и создаст внутри контура какую-нибудь жуть?

Они оба вопросительно взглянули на меня. Я задумчиво посмотрела на экран своего компьютера, разглядывая схему коммуникаций.

— Просто переключи контуры на третий и четвертый резервные блоки вентиляционной системы.

— А что делать с восьмым?

— Подключи его к системе аварийного освещения. После седьмого резервного блока.

Он задумчиво посмотрел на экран и кивнул.

— Мудро… А главное, в полном соответствии с технической документацией.

— А вот как быть с датчиками, не знаю, — честно призналась я. — Их слишком много, чтоб проверить все.

— Попробую расспросить членов экипажа, какие датчики кто монтировал, — предложил Хок. — Заодно понаблюдаю за их реакцией.

— Хорошо, — кивнула я. — А я посплю пару часов.

— Пару? — переспросил старпом. — Нужно спать минимум восемь часов в сутки.

— После возвращения домой отосплюсь, — я покачала головой, хоть и понимала, что он прав. — А пока хватит и этого. Были времена, когда мне приходилось обходиться без продолжительного сна по семь суток.

— А к чему такие подвиги? — поинтересовался Джулиан. — Всё идёт нормально. Экипаж работает. Рауль полностью контролирует ситуацию. Ничего экстренного не происходит. Кроме того, не забывай, что тебе светит поединок с колдуном. Так что спи, сколько нужно организму. Если что-нибудь случится, тебя разбудят. Счастливых снов…

Он подошёл ко мне и поцеловал в лоб. Голову сразу заполнил туман, и я почувствовала, что у меня едва хватит сил дойти до постели. Сережа Ясенев, мой врач с «Эдельвейса» умел делать так же, правда, без поцелуев… Эту мысль я едва успела додумать по пути в спальню. С ней, видимо, и уснула.

Я проснулась как раз к обеду, но выспалась хорошо и чувствовала себя бодрой и отдохнувшей. Нужно было признать, что поцелуй любимого на сон грядущий — вещь более чем полезная.

В хорошем настроении я пришла в ресторан и села за стол. Уже приступив к трапезе, я заметила, как тихо вокруг. Все сидели, уткнувшись в свои тарелки, изредка бросая взгляды на Джулиана.

— Что происходит? — спросила я, тоже посмотрев на него.

— Ничего, — он покачал головой. — Наверно, экипаж ждёт результата операции, которую сделали Стэну. Но он будет не так скоро. Сначала должен измениться интересующий нас участок генома, только потом он начнёт влиять на всё остальное. Это потребует времени… — он отдернул рукав и посмотрел на экран браслета. — Пока все его показатели в норме.

— Сколько времени это может занять? — спросила я.

— Понятия не имею. Я никогда не делал ничего подобного.

Мы с Хоком быстро переглянулись.

— А если не получится? — нахмурился он.

— Тогда, скорее всего, я лишусь лицензии, — ответил Джулиан.

Я испуганно посмотрела на него. Такой вариант просто не приходил мне в голову. Работа значила для него слишком много, чтоб он мог потерять её. Впрочем, теперь уже говорить что-либо было бессмысленно. Я только вздохнула и перевела взгляд на Хока. Он молча покачал головой.

После обеда я пошла в свой отсек и села перед компьютером. Стыдно признаться, но я думала не о возможных плачевных последствиях этого медицинского эксперимента для Стэна Стаховски, а о том, что, если что-то пойдёт не так, Джулиан может потерять право лечить людей. Возможно, его поведение и было безответственным, об этом могут судить только специалисты, но я знала, что он сделал это для того, чтоб спасти пациента. Но он мог и ошибиться…

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Вошёл Хок. Судя по его лицу, он был обеспокоен и, скорее всего, тем же.

— Что удалось выяснить? — спросила я, опережая его. У меня не было сил обсуждать врачебные ошибки и их последствия.

Хок, похоже, понял всё правильно и с готовностью переключился на другие проблемы.

— Восьмой блок перемонтирован в полном соответствии с технической документацией, — доложил он. — В холодильной камере номер три мы обнаружили несколько чужих контейнеров. Вскрывать не стали, просветили с помощью аппаратуры и вот что обнаружили, — он достал несколько небольших снимков и показал мне. На них было смешение разноцветных пятен, пронизанных странно изогнутым скелетом ящерицы.

— Драконы?

— Пять детёнышей, — деловито кивнул Хок. — В углу восьмой камеры стоит хорошо промороженная горгулья, упакованная в чёрную пленку. Ну, и несколько контейнеров с какими-то снадобьями в стеклянных емкостях в камере четырнадцать, как раз за ящиками с соевым концентратом. Мы проверили схемы камер на соответствие технической документации и выявили отклонения, правда, не бросающиеся в глаза. Один маленький блок, подсоединённый к пульту управления третьей камерой, сможет произвести процесс разморозки в режиме, позволяющем безопасно вывести замороженных рептилий из криогенного сна. Восьмая камера сейчас поддерживает температуру около минус восьмидесяти градусов по Цельсию, несмотря на то, что согласно техпаспорту и трафаретам на дверях, её минимумом является минус сорок. В четырнадцатой камере вентиляционная система может быть подсоединена к вентиляционной системе звездолёта. В подозрительных контейнерах мы нашли что-то похожее на небольшие взрывные устройства.

— И если их активировать, то что-то нехорошее из контейнеров может попасть в вентиляцию звездолёта? Какие-то газы?

— Возможно.

— Ваши действия?

— Грузы мы не трогали. В третьей камере я снял дополнительный блок. Двери восьмой камеры мы усилили и заварили, предварительно переместив грузы, которые могут нам понадобиться, в десятую и одиннадцатую камеры. Выход вентиляции четырнадцатой камеры в общую систему заблокирован намертво. На контейнерах установлены датчики, которые позволят нам узнать, если с ними что-то случится.

— Никаких приёмных устройств для дистанционного управления вы там не нашли?

— Нет, но не надо забывать, что мы не решились их вскрыть, так что это не значит, что их там нет.

— Хорошо, вы всё сделали правильно, — одобрила я. — А что с датчиками?

Он с досадой покачал головой.

— Говорят, что во время монтажа была такая суматоха, что никто толком не помнит, что делали другие. Так, наверно, и есть, учитывая, что датчики установлены во всех без исключения помещениях звездолёта.

— Понятно, — кивнула я. — С этим пока ничего не поделаешь. Дома переберём всё по винтику, а пока… придётся держаться настороже. Что ещё?

— Ничего. На корабле спокойно. Экипаж работает в штатном режиме. Противник никакой активности не проявляет.

— К чему-то готовятся?

Он пожал плечами и сел на диван.

— Кто их знает… Игра вслепую. Они ничего не знают о нас, мы — о них. Я посмотрел сведения, поступающие с их спутников, с наших «стрижей», с зонда, который мы отвели на орбиту. Ничего нового, почти никакой активности. Люди из города всё так же рано утром повалили на работу в поля, а к половине одиннадцатого уже брели на службу в Храм. По улицам ходят вооруженные до зубов блондины, но ни колдуна, ни его подружки не видать. Над городом летают мечехвостые птерозавры. Два самца покрупнее и три самки.

Я с недоумением взглянула на него. Он невесело усмехнулся.

— От нечего делать Булатов послал кибер-информатору запрос с просьбой идентифицировать зверюг. Тот — рад стараться.

— Значит, это не сказочные чудовища?

— Нет. Звероящеры с Дино-Эрде. Между прочим, они находятся под охраной, и вывозить их с родной планеты запрещено.

— Ещё одна забота… — вздохнула я.

— Какая? — нахмурился Хок.

— Возвращать вывезенных контрабандой зверюшек на родину.

— Шутишь?

— Если бы… Почитай на досуге наставление Поисково-спасательного флота Земли. Раздел второй, глава восемь. Но в нашей ситуации это — программа максимум. Единственное, о чём нужно помнить: в драконов не стрелять.

— Господи… — он устало прикрыл глаза рукой. — Как хорошо было при короле Артуре…

— Может быть, но именно с тех времен драконов в Британии почти не осталось… Ладно, старпом, пошли работать. Дел у нас с тобой, как всегда, хватает.

Дел, действительно, было невпроворот. Их всегда можно найти на большом звездолёте, особенно, если очень хочешь отвлечься от тягостных мыслей, а мне хотелось. И я, естественно, работу себе нашла.

Хок, как верный оруженосец, безропотно следовал за мной, всё подмечал, брал на заметку и давал распоряжения подчинённым.

Тревожное известие застало нас в командном отсеке, когда я, сев за свой пульт, принялась проверять наличные запасы материалов, чтоб найти несоответствия, которые могут вывести нас на очередные ловушки.

К моему пульту подошёл Белый Волк и сообщил:

— Началось…

— Что? — спросила я, хотя, можно было и не спрашивать, достаточно было взглянуть на выражение его лица.

— У Стэна… Врачи ушли в камеру карантина, задраили дверь и отключили камеры слежения.

— В камеру карантина? — я обернулась к Хоку. — Они что, не перевели его в медотсек?

— Джулиан сказал, что не хочет его привязывать, — пожал плечами он. — Они просто отвели его в карантинную камеру и там же установили аппаратуру.

— Доктор сказал, что сама по себе операция не сложная, — добавил Белый Волк.

— Значит, беспокоиться не о чем, — я повернулась обратно к пульту, но строчки на экране сливались в непонятное месиво. — Продолжайте работать.

Белый Волк ушёл, это я знала точно. Хок какое-то время молчал, но я знала, что перечень на экране компьютера интересует его ещё меньше, чем меня. Скорее всего, он вообще на него не смотрел.

— Командор, можно вас на два слова? — негромко спросил он.

— Позже, — ответила я, положив пальцы на клавиатуру.

— Сейчас, — возразил он.

Я выразительно посмотрела на него. Он спокойно встретил мой взгляд, но выражение его глаз мне не понравилось. Я поднялась и пошла в свой отсек. Он последовал за мной. По пути, я успела заметить, как настороженно переглянулись между собой находившиеся на мостике Булатов и Вербицкий.

Прикрыв за собой дверь, Хок тут же прижался к ней спиной, словно боялся, что кто-то ворвётся следом и помешает ему говорить.

— Ты мне не доверяешь? — резко спросил он.

— Почему? — опешила я.

— Зачем эта ревизия, да ещё на глазах у членов экипажа? Ты не довольна моей работой? Я что-то делаю не так?

— В чём проблема? — недоумённо спросила я. — Это и моя работа.

— Материальные запасы — это моя работа! — чётко проговорил он. — И второго помощника. С какой стати командиру влезать в эти дела?

— Я всегда занималась этим… — растерянно пожала плечами я. — Я же должна знать, чем располагаю. На «Эдельвейсе» я занималась запасами.

— У тебя что, не было старпома? — раздражённо уточнил он.

— Нет, — покачала головой я, и мне вдруг стало грустно. — У меня был помощник по научной части. Заниматься хозяйством было ниже её достоинства.

— Ниже чего? — пробормотал он.

— Достоинства… — я задумчиво посмотрела в окно. — У меня был старпом по науке. Иногда мне приходилось едва не за шиворот вытаскивать её из каюты, чтоб отправить в лабораторию. Правда, это случалось после нескольких суток напряжённой работы. У меня был старший астронавигатор, который изобретал гениальные устройства, а в это время за курсом следил курсант-стажёр.

— Я думал, что это у нас странный экипаж, — заметил он и сел.

— Остальные великолепно выполняли свою работу, — возразила я, тоже села и посмотрела на него. — У нас действительно странный экипаж, именно поэтому от тебя я желаю видеть безупречную работу. И никаких истерик.

— Экипаж недоволен, — словно не услышав меня, произнёс Хок. — Вся эта история со Стэном и эта рискованная операция только подлили масла в огонь. Оказывается, его здесь любят, насколько они вообще могут кого-то любить. Они не хотят, чтоб он рычал в трюме, но при этом считают, что врачи пошли на неоправданный риск. К тому же Джулиан приказал отключить камеры наблюдения.

— Зачем он это сделал?

Хок пожал плечами, разглядывая книжные полки.

— Может, собирается прибегнуть к магии. А, может, просто не хочет, чтоб кто-то видел то, что может произойти со Стаховски.

— Он бы не стал рисковать, если б не верил в успех, — произнесла я. — Теперь всё в его руках, так что нам остаётся только ждать. Ещё плохие новости?

— Брожение среди членов экипажа. Они ворчат и дуются. Им кажется, что ты не знаешь, что делать дальше.

— Рвутся в бой?

— Они считают, что нужно делать хоть что-то.

— Ты тоже так считаешь?

Он, наконец, взглянул на меня.

— Мы торчим здесь уже, Бог знает сколько, и ничего не делаем. Ты не хочешь, чтоб мы улетали, но и ничего не предпринимаешь. Сколько это будет продолжаться? У тебя есть какой-то план? Честно.

— Нет, у меня нет плана. И я, действительно, не знаю, что делать, если говорить об активных действиях.

— Мы что, будем здесь зимовать?

— А что ты предлагаешь? Послать в город лазутчиков? Мы уже отмели такую возможность. Вывести из трюма этих бронированных уродов и напасть на город? Это, конечно, вариант. У нас, правда, нет солдат, и мы мирный поисково-спасательный звездолёт. Но, допустим, у нас есть пара-тройка ребят, которые умеют стрелять по живым мишеням. Как насчёт противостоящей нам армии и пяти тысяч заложников в городе?

Он медленно закрыл глаза.

— Это всё выматывает. У многих нервы на пределе. Кое-кто готов с перекошенной физиономией броситься в бой, лишь бы закончилось это сидение.

— Мы будем ждать, сколько понадобится.

— Чего ждать?

— Удобного момента для вызова, — я поднялась и подошла к окну. — Я чувствую, что колдун — это ключевая фигура. Как только мы исключим его из расклада, ситуация кардинально изменится. Но чтоб она изменилась в нашу сторону, необходимо выбрать подходящий момент. Мне тоже кажется, что мы бездействуем, и это порой приводит меня в отчаяние. Но я знаю, что что-то сейчас происходит, двигается, меняется. Комбинация перетекает в другую. На этом поле есть и другие игроки. Они сейчас делают свои ходы…

— Ты о Кирчмаунте? — с сомнением спросил Хок. — А если он всё-таки служит да Альбено верой и правдой?

— Я не могу тебе этого объяснить и ни за что не могу ручаться, но брожение сейчас происходит не только здесь, но и там, — я кивнула в сторону города. — Они ведь тоже ничего явно не предпринимают. Мы ждали, что они станут действовать, но их действия после нескольких мощных магических атак слишком активными не назовешь.

— А если они тоже не знают, что делать?

— Неужели? А зачем эта штука на орбите?

— Действительно, зачем?

— Они что-то задумали. И вовремя брошенный вызов может здорово спутать им карты.

— Ты так думаешь?

— Я думаю, что в данный момент мы больше ничего не можем сделать.

Он поднялся и оправил форму.

— Что сказать экипажу?

— Пусть продолжают выполнять свою работу, а в случае, если замучают сомнения, перечитают устав.

— Я скажу им, что ты знаешь, что делаешь, даже если в конце этой истории они меня за это линчуют. И прекрати лезть в мою работу. Это, в конце концов, оскорбительно. На этом звездолёте у тебя есть старпом… Извини за истерику.

Он развернулся и направился к двери.

— Проехали, — невесело усмехнулась я, а когда дверь за ним закрылась, напомнила себе: — Терпение — добродетель…

Поздно вечером я снова заступила на дежурство. Странно было сознавать, что именно этот прошедший день, когда нас ни разу не потревожили наши противники, оказался таким тяжёлым и нервным. Я знала, что вечером многие спускались в трюм и стояли у дверей карантинной камеры, прислушиваясь, несмотря на то, что было ясно, что ни один звук не донесётся из-за закрытых намертво бронированных дверей. Теперь все разбрелись по своим каютам, но, видимо, далеко не все спали. Если в ближайшее время ситуация не изменится, держать экипаж в работоспособном состоянии станет очень трудно.

Уже за полночь я услышала позади шаги и, обернувшись, увидела Джулиана, который медленно подошёл и рухнул в кресло у радиопульта.

— Вечно что-нибудь упущу, — мрачно пробормотал он, глядя на светящуюся дымку города на горизонте. — Не одно, так другое…

— Ты о чём? — насторожилась я.

— О магии и о последовательности событий. Когда человек с помощью магии превращается в монстра, и силы его многократно возрастают, кости становятся толще, мышцы — твёрже, кожа — прочнее, — это одно. Все качественные изменения происходят на фоне возрастающей жизненной энергии, не важно, какого она качества. А потом зверя мы с помощью современной науки превращаем обратно в человека. Кости становятся тоньше, мышцы — мягче, кожа… — он посмотрел на меня, — ну и так далее. И всё это на фоне заметно уменьшающейся жизненной энергии. Человеческий организм может выдержать такую трансформацию?

— Он умер? — прямо спросила я.

— Нет. Только не нужно спрашивать, чего нам это стоило.

— Не буду, если не хочешь. Значит, он жив? Он… вернулся в прежнее состояние?

— Нет. Пока нет. Нам удалось затормозить процесс. Это был единственный шанс спасти его организм от коллапса. И мы спасли. Теперь всё пойдёт не так быстро, но вполне безопасно… — Джулиан кивнул. — Пара недель и он станет человеком. Но поговорить с ним можно будет уже завтра.

— Значит, у тебя получилась? — оживилась я, но моя радость схлынула под его мрачным взглядом. — Вам пришлось прибегнуть к магии?

— Ты обещала не спрашивать… — напомнил он.

— Детали меня не интересуют.

— Детали… — он вздохнул. — Трудно сказать, где заканчивается волшебство и начинается наука. Понимаешь, ангел, трансформация органической материи всегда была одной из излюбленных тем для алхимиков. Все знают, как живое превратить в неживое, а вот неживое — в живое… Суть всего — та самая жизненная энергия. А алхимики, в основном, обходились без заклинаний и ритуалов, они смешивали, плавили, перегоняли, снова смешивали, охлаждали, измельчали, прокаливали. Опыты, после которых в реторте зарождалось нечто, что дышит и чувствует. И это лишь цепь химических реакций, а не акт божественного творения. Нет ли в подобных экспериментах греха?

— Я не верю в то, что Парацельсу удалось создать гомункулуса, — заметила я.

— Есть многое такое, друг Горацио… — пробормотал он и поднялся. — Пойду спать. Утром нужно будет провести исследования и выяснить, что же всё-таки было заблокировано в его геноме…

— Джулиан, — окликнула я его, — чью жизненную энергию вы использовали, чтоб поддержать его при трансформации?

Он пожал плечами.

— Разве ты не догадалась? — и сам лишь на мгновение опередил мою догадку. — Естественно, мою.

Он ушёл, а я молча смотрела ему вслед. Всё обошлось, и Стэн был спасён, но легче мне от этого почему-то не стало.

Утром я пошла в его каюту. Он крепко спал. Мне тоже нужно было поспать после вахты, но вместо этого я развернулась и вышла. Я была уверена, что рядом с ним мне уснуть всё равно не удастся.

Добравшись до постели в своей каюте, я легла и почти тут же уснула. Проснулась ближе к обеду. Приняв душ и приведя себя в порядок, я отправилась в ресторан. Джулиана там не было. Хок задумчиво посмотрел на его пустующее место, а потом обернулся туда, где сидел Дакоста. Тот тоже смотрел на стул Джулиана.

— Он лёг спать уже ночью, и был крайне измотан, — пояснила я старпому. — Наверно, ещё спит.

Хок кивнул и занялся едой. Мы обедали молча, хотя в ресторане царило оживление. Из доносившихся до меня обрывков разговоров было ясно, что ещё утром Дакоста объявил экипажу, что со Стэном всё в порядке. Напряжение спало, хоть и ненадолго.

Дакоста поднялся из-за стола и, бросив салфетку рядом с прибором, подошёл к нам.

— Добрый день, командоры, — произнёс он, и я вдруг подумала, что уставное обращение теперь звучит у него совершенно привычно, словно, он всю жизнь прослужил в космофлоте. — Я хотел узнать, как себя чувствует доктор МакЛарен.

— Я полагаю, что он ещё спит, — ответила я. — Ночью у него был измученный вид.

— Неудивительно, — Дакоста посмотрел на пустой стул и, придвинув к столу другой, сел рядом с нами. — То, что он сделал, отняло у него слишком много сил. Я полагаю, больше, чем те, которыми бы мог располагать обычный человек.

— О чём вы? — поднял голову Хок.

— Так, мысли вслух, — пробормотал Дакоста. — Он в чём-то прав, я — книжный мальчик. Я много читал, но то, что я делал — это в основном лишь химические опыты. Ничего такого, что нельзя было бы объяснить с позиции современной науки. Знаете, на самом деле это нелегко, в течение долгих лет изучать науку, так круто замешанную на ошибках и обмане. Как часто, отдав месяцы разгадке очередного таинственного текста, вдруг получаешь вместо философского камня очищенный фосфор, а вместо золота — окрашенную в жёлтый цвет твёрдую ртуть. Очень сложно не отчаяться и не принять распространённую точку зрения на алхимию, как на лженауку.

Хок усмехнулся:

— До нас было сказано:

Алхимия — примером служит,

Тому, как плутни с дурью дружат.

Вот этой, мол, наукой ложной

И золото в ретортах можно

Искусственным путём добыть,

Лишь надо терпеливым быть.

О, сколь неумные лгуны —

Их трюки сразу же видны!

Кто честно и безбедно жил,

Всё состояние вложил

В дурацкие реторты, в тигли,

А проку так и не достигли.

— Верно, — невесело усмехнулся мальтиец, — Себастьян Бранд написал эти строки на рубеже пятнадцатого и шестнадцатого веков. Что уж говорить о наших днях, когда любой металл можно превратить в золото путём цепи ядерных реакций. Этажом выше в лаборатории как раз есть подходящий агрегат. Вот и приходится быть преданным своей науке не благодаря, а вопреки.

— Зачем? — Хок откинулся на спинку стула. — Никогда не видел проку в алхимии. Особенно теперь, когда все её цели достигнуты иными вполне объяснимыми путями.

— Вы не понимаете сути алхимии, старпом, — неожиданно мягко произнёс Дакоста. — Алхимия — это не просто наука о путях трансформации материи. Настоящий алхимик всегда жаждал не богатства и славы, а достижения иных, более высоких целей. Согласно многим источникам алхимики, добывшие философский камень, чаще всего жили в нищете и не гнушались этим. Алхимия, против распространенного мнения, наука не дьявольская, а божественная. Алхимик работал с молитвой, многие его знания и идеи почерпнуты в Священном писании. Многодневные упорные размышления над сутью вещей граничили со столь любезной вам трансцендентальной медитацией. Именно благодаря этому алхимия являлась также наукой о путях трансформации духа. Не забывайте, что Святой Фома Аквинский был не только теологом и философом, но и знаменитым алхимиком. И именно это поддерживало меня среди многих неудач. Кстати, МакЛарен вчера признался, что его кумиром когда-то был небезызвестный Филипп Аврелий Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм, принявший имя Парацельс. Он был не только гениальным врачом и естествоиспытателем, но и выдающимся алхимиком.

— Против Парацельса я ничего не имею, — поднял руки Хок.

Дакоста вздохнул и перевёл взгляд на меня.

— Вчера, командор, я, наконец, получил награду за свою верность, потому что увидел то, что может алхимия в сочетании с магией, и что неподвластно современной науке. И этим я обязан доктору МакЛарену.

— Что вчера произошло? — я невольно подалась к нему. — Я видела его ночью, но то, что он говорил, было слишком путано. Что-то о превращении неживой материи в живую.

— Пустые мечты… — покачал головой Дакоста. — Жизнь — суть творение Господа, а, значит, лишь ему дана сила и воля даровать жизнь. Ещё в древности было известно, что жизнь — есть некая чистая энергия, дарованная свыше. И, согласно некоторым источникам, созданные в древности искусственные существа были либо роботами, то есть хорошо сделанными системами обычных механизмов, либо, они являлись живыми существами, но созданными путём переливания в них жизненной силы их создателей.

— Каким же образом происходило переливание этой жизненной энергии? — уточнила я.

— Вы верно уловили суть вопроса. Именно это является самым главным. Сейчас наукой найдены способы выделения и переливания жизненной силы. Это чистая теория и лабораторные исследования. Слишком велик риск злоупотребления этим знанием. На нашем звездолёте такой аппаратуры нет, и быть не может. Вчера, когда у Стаховски затрещали кости, и вскипела кровь, а датчики показали, что он на грани полного истощения, которое наступит в течение ближайших трёх минут, после чего его организм исчерпает стремительно иссякающие резервы, и он погибнет, у меня опустились руки.

— Не в первый раз, — заметил Хок.

— Некорректно, но справедливо, — пожал плечами Дакоста. — Но я, действительно не знал, что делать. Таких случаев нет в учебниках. Они не описываются в научных журналах. Традиционная медицина не лечит таких больных, у этой болезни даже нет названия… Нужно отдать должное вашему другу, старпом. Его замешательство длилось не более тридцати секунд. После этого он просто вырвал все провода, подсоединённые к телу Стаховски, из гнезд системы жизнеобеспечения и начал подключать их к прибору, не имеющему никакого отношения к медицине. Это был калорифер. После этого он открыл свой чемоданчик, давно вызывающий мой интерес, достал оттуда ряд предметов явно оккультного и алхимического назначения, снял панель с калорифера и подсоединил всё это к его внутренней системе. На это у него ушло ещё тридцать секунд. Ещё двадцать — на смешивание каких-то веществ в миниатюрной реторте. Смесь была залита на место слитого на пол охладителя. После этого он очень быстро подсоединил к себе контакты биостимулятора, а входной шнур — к розетке калорифера. После этого он сел в кресло и закрыл глаза…

— Что было дальше? — спокойно спросила я.

— Вот этого я и не понял, — тихо произнёс Дакоста. — Ни один из приборов не был подключён к источникам питания. Аккумуляторы биостимулятора дают энергии не больше, чем нужно для питания электронного будильника. Но, судя по показаниям на табло, через созданную систему хлынул огромный поток энергии. Жизненные показания пациента нормализовались, несмотря на то, что процесс трансформации происходил всё так же бурно. Я понимал, что это может истощить донора, так же как и пациента, поэтому мне пришлось действовать достаточно быстро. Ещё вчера вечером мы обсуждали варианты замедления процесса, но так и не нашли оптимального. Теперь же мне вспомнился способ, который предлагал МакЛарен, отвергнутый мною из-за кажущейся простоты. Я выбрал его только потому, что ни на что другое уже не было времени. И он сработал. Процесс постепенно замедлился, и теперь, при грамотном поддержании Стэна с помощью имеющихся у нас в наличии лекарственных препаратов, он сам прекрасно справится с трансформацией. Вот и всё. Доктор же после этого спокойно разобрал свой прибор, убрал в чемоданчик амулеты, трубки и реторту, предварительно вылив её содержимое в утилизатор, попросил меня ещё часок проследить за состоянием больного и ушёл.

— Теперь я понимаю, почему он отключил камеру слежения, — вздохнул Хок. — Калорифер и алхимические причиндалы… Если кто-то узнает, его лишат лицензии.

— Никто не узнает, — покачал головой Дакоста. — Я не собираюсь никому ничего рассказывать. В данном случае важен результат. Стаховски жив, и это — главное. А я убедился в том, что один из самых загадочных секретов алхимии, связанный с перемещением жизненной энергии в другое тело, не является всего лишь красивой легендой. Правда, у меня всё-таки возник ещё один вопрос. Откуда у него столько этой энергии?

Мы с Хоком быстро переглянулись. Дакоста переводил внимательный взгляд с меня на него.

— Сколько минут он вам отыграл? — наконец спросил Хок.

— В общей сложности почти девять минут. Если б вы видели, как выкручивало Стаховски, вы бы поняли, что донор в этом случае просто не мог остаться в живых.

— С вашего позволения, — Хок быстро поднялся из-за стола, — я схожу, проверю, как у него дела, — он направился к выходу, крикнув по дороге вылетевшему из кухни Микки с подносом: — Кофе через полчаса на мостик!

Плюшевый официант остановился и вскинул лапу к воображаемому козырьку, после чего почесал за ухом и подъехал к нашему столику. Пока он расставлял чашки и кофейник, Дакоста задумчиво смотрел на меня.

— Может, дело в этих амулетах или трубках? — пожала плечами я. — Может, они увеличивают проходящую через них энергию? А что говорит Бетти?

— Она считает, что переливание жизненной энергии — это выдумки. А из области алхимии её интересуют только кулинарные рецепты. Она не знает.

— Я тоже, — с облегчением кивнула я. — Ваш рассказ привёл меня в замешательство. Если б это всё рассказал мне кто-то другой, то я бы решила, что это шутка. Я и сейчас не до конца могу принять ваш рассказ за истину… Нет, я не думаю, что это ваши фантазии. Просто, такое нервное напряжение, сложная операция, ответственность за больного… — я быстро выпила свой кофе и встала. — Думаю, что когда доктор МакЛарен проснётся, вы побеседуете, и всё разъяснится. Главное, не относитесь ко всей этой странной истории слишком серьёзно. И у вас усталый вид, доктор, вам нужно отдохнуть.

— Конечно, — бледно улыбнулся он и взял с блюдца свою чашку.

Уже повернувшись к нему спиной, я услышала, как он пробормотал:

— Добро пожаловать в стадо священных коров…

Джулиан проспал больше суток. Меня уже начало беспокоить, что он никак не реагирует на голоса рядом с ним. На исходе суток Хок попытался его разбудить, но это не увенчалось успехом, после чего мне пришлось пригласить Дакосту. Тот обследовал его с помощью переносного медкибера и сказал, что не находит никаких отклонений, потом сделал Джулиану инъекцию биовитала, надел на его руку уже знакомый мне белый браслет биокорректора и ушёл, пообещав зайти через несколько часов. Но Джулиан проснулся раньше.

Я вернулась с ночной вахты и увидела, что он лежит, с интересом разглядывая потолок.

— Как ты? — спросила я, подсев рядом на постель и взяв его руку в ладони.

— Нормально. Сколько я спал?

— Почти тридцать часов. Дакоста вколол тебе два кубика биовитала и надел вон ту штуку.

— Правильно и сделал, — Джулиан с удовольствием потянулся и снял с руки биокорректор. — Я чувствую себя просто великолепно. Нас по-прежнему не тревожат?

— Враги забыли о нашем существовании.

— Скорее, смирились с ним, — поправил он. — Хотя вряд ли… Как Стэн?

— Дакоста говорит, что нормально, но никого к нему не пускает.

— Возможно, этого хочет сам Стэн, — он приподнялся и сел: — Пора вставать. У меня много дел. А тебе не мешает выспаться после смены.

— Я подумаю над этим, — кивнула я, задумчиво глядя на него. — Дакоста рассказал нам с Раулем о калорифере.

— Так и знал, что он проболтается, — с досадой щёлкнул пальцами Джулиан. — Вообще-то в идеале для этого нужен был тостер, но его не оказалось под рукой.

— Это была магия? — поинтересовалась я, пропустив его шутку мимо ушей.

— Обычный набор ингредиентов, — пожал плечами он. — Щепотка магии, алхимии на кончике ножа, бытовой прибор, полчашки древних знаний, полфунта отчаяния и унция чувства юмора. Всё это быстро замешивается в безвыходном положении и прогревается до готовности на неуёмном желании спасти пациента. Снадобье готово. Принять залпом, не запивая, и молиться, чтоб помогло.

— Похоже, ничего более вразумительного об этом таинственном деянии я от тебя не услышу, — констатировала я.

— Нет, — подтвердил он, откинул одеяло, поцеловал меня в щёку и, соскочив с кровати, направился в ванну.

— Ну и ладно… — пробормотала я.

Прислушиваясь к шуму воды в душе, я стащила с себя форму, забралась под одеяло на нагретое местечко и к тому моменту, когда он вернулся, уже уснула.

Благодаря временному затишью, работы на звездолёте было не так много. Найти можно было сколько угодно, но это если её искать. Хок трудился в поте лица, находя для членов экипажа всё новые занятия и не давая им расслабиться настолько, чтоб приглушённое ворчание переросло в явные проявления недовольства.

Мне не давал расслабиться Таро. После первого поединка, столь грубо прерванного противомагической защитой звездолёта, он ежедневно затаскивал меня в спортзал, утверждая, что каждый свободный час должен быть использован для подготовки к грядущему бою с колдуном.

Фехтование с ним напоминало мне бег по пересечённой местности с мухобойкой в руках в попытке прихлопнуть осу. Его фигуры высшего пилотажа под потолком зала не вписывались в привычную для меня схему боя. Не то, чтоб мне не приходилось сражаться с летающими соперниками, бывало, и не раз. Но вся проблема была как раз в том, что он не летал, а прыгал и при этом с лёгкостью менял скорость и направление движения, а иногда просто зависал над полом вне досягаемости моего меча. По этой причине траектория его прыжка, как и его последующие действия, становились совершенно непредсказуемыми. Логику в его поведении искать было бесполезно. Он прекрасно понимал, что логика позволяет проследить его планы, и потому предпочитал действовать спонтанно даже для себя. А если он сам не знал, что сотворит в следующий момент, как об этом могла догадаться я? Мне, наконец, стало понятно, почему он так долго продержался на этой планете.

Лишь на третий день у меня что-то начало получаться. В какой-то момент я так устала от напряжённого ожидания его очередной выходки, что просто отключила сознание, а дальше у меня возникло чувство, похожее на то, что я испытывала, когда мысленно соединялась с ведомым мною кораблем. Только теперь я как-то соединилась с Таро и позволила ему вести меня. После этого мои действия стали куда успешнее, и я уже могла отражать и даже предупреждать его внезапные атаки.

Сперва он слегка смутился, но это ничуть не помешало ему продолжать поединок так же тонко и опасно. Мне же удалось не только продержаться достаточно долго, но и добиться убедительной ничьей.

Это случилось именно в тот день, когда Джулиан проснулся после своего долгого сна. Я не видела его с утра, и мне хотелось его увидеть. К тому же неплохо было бы хоть раз в день появиться в командном отсеке. Именно поэтому, добившись успеха, я спокойно повесила меч на стену и взялась за полотенце, намереваясь отправиться в душ.

Таро внимательно смотрел на меня своими чёрными, холодными глазами, но ничего не сказал. Мне даже стало немного обидно, хотя ждать от него похвал было глупо. Оправившись от болезни, он снова стал прежним невыносимым, заносчивым и злым Таро, которого я знала с детства.

— Тебя не очень нервирует это ожидание? — поинтересовалась я, задержавшись на минуту в зале.

— Нет, — ответил он. — Я понимаю, что оно неизбежно. Ты ещё не готова к поединку.

— И когда ж я, по-твоему, буду готова?

— Никогда, — он повесил свой меч на крючья и задвинул стенную панель.

Я задумчиво посмотрела на него.

— Тогда зачем нужны все эти тренировки?

— Чтоб ты смогла продержаться достаточно долго, и найти выход из создавшегося положения. Насколько я понял, ты, как и колдун, не можешь уклониться от этого боя?

— Нет.

— Победить ты тоже не сможешь. Значит, тебе придётся придумать, как вступить в поединок и не проиграть его. Я всего лишь пытаюсь обеспечить тебе несколько очков форы.

— Спасибо… друг, — проворчала я и пошла в душ.

И уже по дороге туда твердо решила, что лучшим и единственно приемлемым для меня выходом будет победить колдуна.

Джулиана я нашла в карантинном блоке, набитом всяким медицинским оборудованием. Дакоста впустил меня без возражений, и я вошла в небольшую бронированную камеру трюма, приспособленную под палату интенсивной терапии.

Один угол блока был отделён прозрачной сверхпрочной стеной, за которой стояла обычная складная койка, по-армейски застеленная походным одеялом. В центре размещалось жутковатое кресло с множеством каких-то проводов и эластичных трубок. Над креслом в пространстве висел белый выгнутый, как линза, диск, который медленно вращался, изменяя угол наклона. Из него то и дело появлялись тонкие спицы с зондами на концах, объективы, загадочные приборчики, похожие на свернувшихся в клубок перламутровых ёжиков. В кресле сидел Стэн Стаховски и мрачновато посматривал на диск. Он не был привязан, только несколько проводов были прикреплены к его вискам, груди и лежащим на подлокотниках запястьям.

Это был действительно Стэн, а не то жуткое чудовище, что я видела в последний раз. Хотя его руки, ноги, череп и грудная клетка по-прежнему были деформированы и слишком велики, он уже больше был похож на человека, чем на что-то ещё. Увидев меня, он сдержанно кивнул. Лицо его стало почти прежним, если не считать остатков чешуйчатой сетки на скулах и висках и вертикальных щелей зрачков.

Кресло, в котором он сидел, стояло перед небольшим пультом, по бокам которого и над ним на легких штангах располагались тонкие полупрозрачные экраны, испещренные быстро меняющимися символами и диаграммами. За пультом сидел Джулиан в накинутом на форму госпитальера белом халате.

Дакоста молча указал мне на второе кресло чуть в стороне, к счастью, не оснащенное всеми этими проводами и трубками, а сам присел на ещё одну койку, стоявшую справа от пульта.

— Я не помешаю? — осторожно спросила я, поглядывая на Стэна.

Мне показалось, что прогресс в его излечении явный. Несмотря на оставшиеся признаки монстра, он снова стал вполне симпатичным парнем.

— Нет, мы уже заканчиваем, — ответил Джулиан.

— Что, доктор?.. — рыкнул Стэн низким надтреснутым басом.

Джулиан, всё так же глядя на экраны, прошёлся пальцами по клавиатуре, а потом забарабанил ими по панели сбоку, читая информацию, выданную компьютером.

— Ну… — наконец произнёс он. — Могло быть и хуже.

Щёлкнув по кнопке на пульте, он проследил, как из паза печатающего устройства выполз белый пластиковый лист и, подхватив его, перекинул Дакосте. Тот углубился в чтение.

— Доктор… — снова прорычал Стэн, не отрывая взгляда от Джулиана. В этом рыке слышалась скорее мольба, чем угроза.

— Простите, — Джулиан повернулся к нему. — Не волнуйтесь. Процесс идёт нормально. Как я и говорил, через десять дней все признаки мутации от внешнего вида до внутриклеточного уровня исчезнут. Но вас, более, интересует, чего вам это будет стоить. Как вы знаете, в течение нескольких дней эта машина занималась расшифровкой вашего генома, а после — анализом и систематизацией данных. Сегодня мы ознакомились с результатами этой работы и установили, что у вас имелись три врожденные патологии, которые и были заблокированы искусственным путём. Об одной вы знаете — это стабильность вашего генома. Высвободив её, мы добились восстановления вашего генома в первоначальном виде. Но вместе с человеческим организмом, к сожалению, будут возвращены и две другие патологии. Первая не слишком серьёзна. Она встречается часто и почти никогда не лечится путём генетической коррекции, поскольку есть другие действенные методы. У вас явная склонность к респираторным заболеваниям. Но, учитывая, что ваш организм закалён и обладает сильным иммунитетом, на этот счёт можно не беспокоиться.

— Только советую забыть о напитках из холодильника и воде со льдом, — вставил Дакоста.

— Справедливо, — кивнул Джулиан. — Но об этом мы поговорим позже. С другой патологией несколько хуже. Судя по всему, ваш организм плохо усваивает кальций.

Стэн непонимающе взглянул на него.

— Это серьёзно, — произнёс Джулиан. — Насколько велика проблема, мы определим после окончания трансформации, а пока скажу, что кальций — это, прежде всего, основной элемент, из которого состоит костная система, и его недостаток ведёт к хрупкости костей.

Стэн неожиданно дёрнулся и зарычал. Один из контактов слетел с его запястья, и он начал лихорадочно цеплять его на место, что-то возбуждённо ворча.

— Оставьте, — Джулиан поднялся и вышел из-за пульта. Подойдя к Стэну, он начал снимать с его тела контакты. — Я всё понимаю. Вы стрелок, для вас ломкость костей — катастрофа, потому что любая перегрузка приведёт к травме, и вы не только не сможете выполнять свою работу, но и окажетесь обузой для товарищей. Я правильно понял то, что вы сказали?

Стэн кивнул.

— Послушайте, возможно, всё не так страшно. Ещё рано говорить о столь плачевных результатах. Во-первых, кальций всё-таки будет усваиваться, хоть и не так активно, как у других людей. Это значит, что его недостаток можно будет восполнять искусственным путём. Вы в детстве наверняка не получали достаточно молочных продуктов?

Стэн с отвращением мотнул головой.

— Придётся их полюбить, друг мой, — безапелляционным тоном произнёс Джулиан. — Во-вторых, существуют препараты, которые улучшают усвоение кальция, но об этом мы тоже подумаем позже.

— Наверно придётся ввести приём препаратов органического кальция, — снова встрял Дакоста. — С фосфором и витамином Д³.

— Да, — кивнул Джулиан. — У нас есть амарант?

— Конечно!

— В сухом виде добавлять в пищу вместе с остальными препаратами. Для начала хватит, а там посмотрим.

Дакоста с готовностью кивнул. Джулиан посмотрел в глаза Стэну и положил руку на его бугристое от мышц плечо.

— Не беспокойтесь. Самое страшное для вас позади. А с остальным мы как-нибудь справимся.

Он улыбнулся той спокойной и даже беспечной улыбкой, которую я видела на его лице только тогда, когда он был уверен, что у его пациента теперь всё будет замечательно. Потом скинул халат и бросил его на пульт.

— Доктор, вы побудете с пациентом, пока мы с командиром сходим выпить по чашечке кофе? — обернулся он к мальтийцу.

— С удовольствием, — усмехнулся тот. — Мы с ним сыграем в шахматы… или в морской бой.

Те двадцать с небольшим минут, которые мы провели вместе в его кабинете, Джулиан потратил на то, чтоб окончательно успокоить меня относительно будущего Стэна. Он варил кофе, объясняя мне, что вскрывшиеся патологии при современном уровне развития медицины не представляют абсолютно никакой угрозы не только жизни Стаховски, но и его профессиональной деятельности. Он щедро пересыпал свою речь сложными медицинскими терминами, но мне удалось понять, что, если на то будет моя высочайшая воля, парень без проблем может быть восстановлен в составе экипажа баркентины в прежней должности.

Если б я знала, что ждёт нас вскоре, я бы поняла, что те несколько минут, что мы пили кофе, сидя на белом диване в комнате, залитой солнечным светом, мне нужно было посвятить чему-то более важному, нежели вопросам, которые у меня возникли после его объяснений. Но я не знала и потому принялась дотошно выяснять какие-то совершенно незначительные детали. Джулиан терпеливо и обстоятельно отвечал, а потом, поцеловав меня на прощание, ушёл обратно к своему пациенту. А я довольная и успокоенная пошла по своим делам, даже не подозревая, что на самом деле именно сейчас и заканчивается непродолжительное затишье.

Тем не менее, его последние часы вовсе не были насыщены предгрозовым напряжением, готовым разрешиться раскатами грома и сверканием молний. На свою ночную вахту я пришла в почти умиротворённом настроении, предчувствуя, что на этот раз нас снова никто не потревожит.

Именно поэтому, заметив краем глаза чёрную фигуру в отсеке, я была скорее удивлена, чем встревожена. У меня даже мелькнула мысль, что это опять чей-то призрак, но, резко развернувшись вместе с креслом, я увидела, что это Джулиан.

На нём был чёрный свитер из тонкой шерсти и такие же чёрные брюки. С улыбкой он подошёл ближе и, бросив на дальнее кресло большую холщёвую сумку на длинном ремне, сел за соседний пульт.

— Как Стэн? — на всякий случай спросила я, наконец, ощутив тревогу в связи с его внезапным появлением на мостике среди ночи, да ещё в штатском.

— Полный порядок, — кивнул он, с рассеянной улыбкой изучая верхние экраны, где поблескивали несколько орбитальных спутников, включая климатическую станцию. — Я ведь говорил, что теперь ему уже ничто не угрожает. Дакоста вполне справится с дальнейшим наблюдением и сможет при необходимости скорректировать процесс.

— Почему Дакоста? — ещё больше насторожилась я. — И что в этой сумке?

Он обернулся, и какое-то время разглядывал её, словно видел впервые.

— Синий камень, который ты так любезно нашла для меня, — наконец, ответил он. — Кое-какие травы, минералы, и несколько предметов, назначение которых слишком долго и трудно объяснять. — Джулиан перевёл взгляд на меня. — Я ухожу в горы. Пора найти и забрать жезл. Я знаю, как это можно сделать, и теперь уверен, что у меня получится.

— Честно говоря, я искала камень по твоей просьбе вовсе не для того, чтоб ты применил его для этих целей… — пробормотала я.

— Знаю, знаю, ангел, — вздохнул он, — но это не обсуждается. Я долго размышлял над создавшейся ситуацией, порылся в библиотеке мальтийца, в своей памяти, кое-что сопоставил. И пришёл к выводу, что нужно забрать жезл. Именно это позволит вывести божество из нашего расклада.

— Ты пользовался моими картами? — прищурилась я.

— Это мои карты, — в который уже раз возразил он. — Или, если хочешь, наши карты. У меня столько же прав пользоваться ими, сколько и у тебя, и я делаю это с не меньшим успехом. Так или иначе, но карты подтвердили мою догадку. Божество тесно связано с жезлом. Не будет жезла, не будет и божества.

Я лихорадочно соображала, пытаясь придумать контраргументы. Судя по всему, он не собирался говорить мне о том, что достал магические карты, которые уже дважды предсказывали нам развязку довольно запутанных ситуаций. Раньше карты вытягивала я, потому что на моей руке был перстень с кристаллом истины. Но у Джулиана был свой магический перстень, доставшийся ему от далеких предков, и этот перстень также давал власть над картами. Карты говорили правду, в этом я уже имела возможность убедиться. И, затеяв выяснение отношений по поводу того, что он взял карты без моего ведома, я сама заставила его выдать довольно серьёзный аргумент, подтверждающий его правоту.

Мне не хотелось, чтоб он уходил, но я сама дала слово, что если возникнут обстоятельства, связанные с его предназначением, я не стану мешать. Он Алхимик. Игрушки Тьмы — это его компетенция, и вставать между ним и предметом его интереса было, по меньшей мере, бесполезно.

— Как ты собираешься это сделать? — спросила я.

— С помощью одного старинного обряда, — нехотя ответил он. — Я не могу объяснить его суть. Это не столько ритуал, сколько духовно-ментальное действо.

— Это очень опасно?

— Трудно сказать… — он неопределённо пожал плечами. — Я не знаю, с чем могу столкнуться, если что-то пойдет не так. В любом случае, я должен забрать из тайника жезл. И неплохо было бы вернуться обратно. Обещаю, что я сделаю всё, чтоб вернуться. Поверь, я могу многое.

Он старался меня успокоить, но при этом не хотел обманывать. Значит, это опасно.

— Это будет продолжаться долго? — снова спросила я.

— Мне это не известно. В иных измерениях время течёт по другому. Не стану говорить, что потороплюсь, поскольку спешить в таких делах рискованно, но и задерживаться сверх необходимого я там не стану.

— То есть ты ничего конкретного сказать не можешь?

— Я не знаю, ангел… — тихо произнёс он. — В любом случае, я вернулся через столько веков вовсе не для того, чтоб снова тебя оставить.

— В прошлый раз ты тоже обещал вернуться… — пробормотала я и тут же прикусила язык, расслышав в своём голосе обиженный и печальный тон маленькой пастушки, провожавшей своего любимого. Это было в шестнадцатом веке, и до этого я не желала признавать, что это было со мной.

— Если ты помнишь, дитя мое, я исполнил обещание, — ласково напомнил он. — Хотя и опоздал…

Его взгляд вдруг стал напряжённым. Он вспомнил о том, что вскоре мне придётся выполнить своё предназначение и вступить в поединок с колдуном. Наверняка, мысль о том, что он может опоздать и на этот раз, привела его в ужас.

— Я справлюсь, — прошептала я.

Джулиан соскользнул с кресла и опустился на колени у моих ног, взяв мои руки в свои ладони.

— Я должен идти, ангел. Это нужно и для твоей победы. Но я обещаю вернуться и постараюсь не опоздать на этот раз.

— Только не спеши, — попросила я. — Береги себя. И да поможет тебе Бог…

Я поцеловала его. Он поднялся и взял свою сумку.

— Мне кажется, что скоро всё закрутится, и повернуть время вспять не сможем ни мы, ни они, — проговорил он задумчиво. — Так что нужно идти вперёд и только вперёд. Не отступай ни в коем случае. Постарайся быть хотя бы на шаг впереди врагов. И готовься к их гневу. Потеряв жезл, они придут в ярость.

— Нам будет сложно без второго врача, — не к месту заметила я.

Он усмехнулся.

— Мальтиец справится. Он делает всё меньше ошибок, к тому же стал почти ручной.

— Ты думаешь, он искренне встал на нашу сторону?

— Он и был на нашей стороне, только не знал об этом. Теперь он это осознал. И ему нравится, когда к нему хорошо относятся. Он хороший парень, просто получил несколько необычное воспитание. Ему можно доверять.

Он перекинул ремень сумки через плечо и посмотрел на верхний экран.

— Дать тебе вездеход? — спросила я.

Он молча покачал головой.

— Я на своих двоих. Долечу в два счёта. Не нужно даже открывать люк, чтоб выпустить меня. Защита для меня — не преграда…

— Опять эти крылья, — простонала я, вспомнив о перепончатых крыльях демона Кратегуса.

— Зря ты так, — усмехнулся он. — Они теперь мягкие и пушистые, но, к сожалению, по-прежнему, чёрные… Не скучай.

Он вышел из отсека, а я развернулась обратно к пульту, невольно прислушиваясь. И мне показалось, что в какой-то момент я услышала негромкий мягкий хлопок, словно большие сильные крылья рассекли воздух.

Он ушёл. Посмотрев на экран системы биоконтроля, я убедилась, что Джулиана на звездолёте нет. Его радиобраслет не отвечал. Он исчез, и в моей душе занозой засела тревога и тупая застарелая боль. В сложившейся ситуации оставалось только задвинуть её подальше и готовиться к грядущим испытаниям. Но задвинуть не удалось, потому что уже утром некоторые члены экипажа заметили исчезновение одного из врачей.

Хок сразу всё понял по моему мрачному взгляду и не стал задавать лишних вопросов, но настроение у него тоже заметно ухудшилось, что немедленно почувствовал на себе лейтенант Лю.

Куда хуже было с Дакостой, который вдруг снова стал въедливым и подозрительным. Он уже выяснил, что Джулиана нет на звездолёте, а также то, что ни один из люков ночью не открывался, и ни одно транспортное средство не покинуло пределы корабля. Он требовал ответа, а я понятия не имела, что мне отвечать на эти вопросы.

Но потом у него мелькнула какая-то догадка, видимо, он вспомнил недавний разговор с Джулианом, когда тот говорил о своём намерении забрать жезл из тайника. Он вдруг замолчал, глядя на меня своими огромными прозрачными глазами.

— Я не проверил… — озабоченно пробормотал он. — Синий камень… Он на месте?

— Нет, — покачала головой я.

Дакоста какое-то время молча смотрел на меня, потом как-то странно кивнул и, повернувшись, пошёл прочь, но неожиданно остановился и обернулся.

— Я забыл сказать… Разрешите идти, командор? У меня полно дел в медотсеке.

— Конечно, рыцарь, — кивнула я.

И он ушёл, погружённый в мрачные раздумья.

Когда несколько часов спустя я зашла на мостик, Булатов показал мне на экране странную запись со спутника. На фоне скал двигалось существо, похожее на огромную птицу с широкими чёрными крыльями, только тело у этой птицы было не птичье, а человеческое. Видение это длилось лишь несколько секунд и затем исчезло, оставив на экране изломанный рельеф серых скал.

Я какое-то время, не отрываясь, смотрела на экран, а Булатов вопросительно — на меня.

Потом я подошла к своему пульту и, набрав на клавиатуре личный код, отдала приказ об уничтожении записи. Поскольку все сведения, поступившие в компьютерную систему корабля, подлежали обязательному сохранению в архиве, кибер запросил подтверждение приказа. Я подтвердила, и запись исчезла навсегда.

Булатов и Белый Волк, сидевший за пилотским пультом, с недоумением смотрели на меня.

— Продолжайте работать, — проговорила я и ушла в свой отсек.

Там, сев на диван, я бессильно откинулась назад, с тоской думая о том, что моим мучениям, видно, уже не будет конца.

Призывный зуммер браслета заставил меня отвлечься от страданий.

— Что ещё? — мрачно спросила я, увидев на экране лицо Хока.

— Командор, я считаю необходимым ваше присутствие на мостике, — как-то уж слишком официально произнёс он.

— Иду, — бросила я, поднимаясь.

На ходу выпрямив спину и оправив форму, я решила, что недовольство моего старпома вполне правомерно. Личные переживания — не повод для подобного поведения. Никто не виноват в том, что мой возлюбленный решил сунуться в смежные измерения с целью достать очередную магическую штуку. К тому же смерть ему не грозит. Максимум, что может случиться, он превратится в мерзкого, коварного и влюбленного в меня демона, с которым я здорово поцапалась перед прощанием. И то, что мой избранник перемещается в пространстве и летает на собственных крыльях, не дает мне повода вымещать раздражение на подчинённых, даже если они мои близкие друзья.

Войдя на мостик, я увидела, что там собралось весьма представительное общество. Хок, Булатов и Вербицкий сидели за своими пультами. Рядом с ними стояли Окато, Таро и Дакоста. Позади, возле лифта на верхний уровень расположились Белый Волк, Мангуст и Митико.

Их лица были сосредоточены, и все они смотрели наверх, на один из центральных экранов, на котором несся по жёлтой степи небольшой спидер, вроде того, что доставил к нам заражённого звериным вирусом Стэна Стаховски.

— Докладывайте, старпом, — проговорила я, подойдя к Хоку.

— Капитан-командор Булатов заметил этот спидер несколько минут назад, — сообщил Хок, внимательно взглянув на меня, — и тут же доложил об этом мне. Спидер движется с максимальной скоростью. Биолокаторы сообщают о наличии на нём трёх человек. Оружие в спидере отсутствует.

— Занятно… — пробормотала я. — Капитан Вербицкий, попробуйте вызвать их на связь.

Антон настороженно взглянул на Хока, потом на меня.

— Осмелюсь напомнить, командор, что вы запретили принимать какие-либо звуковые сигналы извне.

Я отметила про себя, что допустила очередной промах. Наверно, недостаточно решить, что пора взять себя в руки, нужно ещё это сделать.

Я подошла к его пульту и взяла наушник, а на один из боковых экранов вывела датчик графического контроля поступающего звукового сигнала.

— Вызывайте… — кивнула я, поднеся наушник к уху и положив палец на регулятор громкости.

Но вызывать не понадобилось. Едва Вербицкий открыл канал, как я услышала в наушнике напряжённый срывающийся голос:

— …нужна помощь! Говорит лейтенант Никитин. Объединённый космофлот Земли. Мы совершили побег. Нам немедленно нужна помощь!

— Слышу вас, лейтенант, — произнесла я, подключив микрофон. — Командор высшего класса Северова, командир баркентины «Пилигрим», Поисково-спасательный флот Земли. Как слышите?

— Слышу, командор! — закричал мой собеседник. — Опасаюсь погони. Нужна немедленная помощь. У нас раненый.

— Спокойнее, лейтенант, — произнесла я. — Вы идёте как раз в нашу сторону. Мы вас прикроем. Готовы принять вас на борт.

— «Махарты»! — резко обернулся ко мне Хок.

От города вслед удирающему спидеру неслись три точки, затем к ним присоединились ещё четыре.

— Белый Волк, Хитомаро, Джексон, срочно поднимайте в воздух «грумы», — скомандовала я. — Прикройте их с воздуха. Разрешаю вступить в бой. Мангуст, готовьте самоходку «Натиск», три комплекта стандартного вооружения и камеру Вермера.

— За нами погоня! — кричал в наушник Никитин.

— Вижу, лейтенант, вижу, — отозвалась я, глядя, как кинулись к выходу Белый Волк, Митико, Окато и Мангуст. — Помощь на подходе. Дайте нам время… Маневрируй, лейтенант! — рявкнула я, увидев, как по несущемуся по прямой спидеру полоснула первая лазерная очередь с подлетевшего «махарта».

Счастье ещё, что «махарты» — это истребители, а не штурмовики, потому что эта очередь прошла чуть наискось и не задела спидер. Но когда они подлетят ближе, они с легкостью разнесут машину на куски.

— Маневрируй, Никитин! Ты же пилот! — приказала я, впившись глазами в экран.

Он ловко вильнул в сторону, и очередная очередь прошла мимо. Лейтенант был совсем не плохим пилотом, вот только спидер в степи, это не маломерный катер в космосе, и возможностей он даёт куда меньше. Поэтому и ожидать, что беглецам удастся долго лавировать, уходя от ураганного огня семи космических истребителей, было напрасно.

Вот один из «махартов» вышел из общего строя и на бреющем полёте спустился ниже, по аккуратной дуге заходя как раз на летящий мимо него спидер.

— Умираю, но не сдаюсь, — мрачно пошутил Никитин, и резко вывернул в другую сторону.

Веер лазерных лучей лег как раз позади его машины. А в следующий миг над нами пронеслись три чёрные тени, и я увидела трассирующие линии голубых лазерных лучей, выпущенных из самонаводящихся орудий на крыльях «грумов». Строй «махартов» рассеялся, но один из них, уходя с линии атаки космических монстров, уронил на землю что-то небольшое и тяжелое. Это что-то упало слева от спидера, и на экране вспыхнул жёлтый фонтан взрыва.

— Никитин! — крикнула я в микрофон. — Живой?

— Связи нет, — доложил Вербицкий, наигрывая на своей клавиатуре.

— Продолжайте вызывать, — я сунула ему наушники. — И следите за уровнем сигнала.

Быстро оглядевшись по сторонам, я наткнулась на полный готовности взгляд Хока.

— Остаёшься за меня! — скомандовала я. — Таро, со мной!

Я вылетела из командного отсека и бегом промчалась по бегущей дорожке до лифта. Спрыгнув в шахту, я легко приземлилась и, не замедляя темпа, побежала в ангар, где размещались два хорошо знакомых мне самоходных броневика «Натиск». Один из них стоял на краю выдвижного пандуса с заведённым двигателем. Мангуст проверял третий тяжелый десантный лучемёт «Поларус-45Д». На его талии уже поблёскивал пояс Вермера. Второй он бросил мне. Застегнув его на ходу, я влетела в камеру и быстро нажала «пуск». Резкая вспышка перед глазами и неприятная дрожь зарядов пробежала по телу. Он установил заряд на максимум.

Выскочив из камеры, я на ходу подхватила с оружейного стола портупею с пристёгнутыми к ней гранатами и кобурой с боевым бластером «Дракон». Запрыгнув в кабину, я увидела, что Мангуст уже сидит за штурвалом, а рядом примостился Таро, пристраивая на поясе такую же кобуру.

— Пояс Вермера, Таро! — прорычала я.

— Некогда! — отмахнулся он и хлопнул Мангуста по плечу. — Пошёл!

Мангуст не заставил повторять дважды. Пандус перед самоходкой резко опустился вниз, и она понеслась в пропасть. Я едва успела втиснуться на заднее сидение, когда пандус закончился, и набравшая скорость машина пролетела по скользящей вниз, упала гусеницами на землю и понеслась вперёд, поднимая столбы пыли.

Таро придвинулся к боковому орудию и открыл огонь по проносящимся наверху «махартам». Мне очень хотелось выругать его за пренебрежение средствами безопасности, но было не до того. Достав из бокового отделения наушники и микрофон, я быстро прикрепила два белых кружка возле ушей, а металлический, к горлу.

— Я Искра, Звезда, как слышите?

— Слышу вас, Искра, — тут же отозвался Вербицкий. — Связи со спидером нет. «Грумы» гоняют «махартов», и им не до мишени. Но от города быстро движется погоня: пять скоростных спидеров, в каждом по пять человек.

— Вас поняли, — кивнула я, надевая портупею. — Держите нас в курсе.

Нагнувшись вперёд, я сообщила своим спутникам:

— У нас гости. Если успеем, то берём на борт беглецов и даем дёру. При необходимости вступаем в бой.

— Огонь на поражение? — уточнил Таро.

Я увидела, как по скулам Мангуста прошлись желваки, но он промолчал.

— При необходимости. И да помогут нам Светлые Звёзды.

В ветровое стекло я увидела впереди спидер с откинутым щитом. Оттуда валил дым. Самоходка резко затормозила в нескольких метрах, и Таро пружиной выскочил из салона. Я выпрыгнула следом.

— Боже мой! — услышала я крик Вербицкого. — Командор! От города мчится толпа. Их не меньше тысячи!

— Быстрее! — крикнула я, подбегая к спидеру. Из-за щита показалось бородатое лицо.

— Слава звёздам! — воскликнул незнакомец. — Я пытаюсь починить эту колымагу.

— Бросайте и в самоходку!

Тут же в щит ударил мощный разряд из боевого пульсатора. Мы поспешно присели и переместились за щит. К нам присоединился Мангуст, что-то переключавший на своём лучемёте. Выглянув из-за щита, я увидела, как Таро и какой-то огромный человек в сером изодранном балахоне вытаскивают из спидера раненного. Первый спидер с преследователями уже затормозил в десяти метрах от нас, и ехавшие в нём взлохмаченные блондины в чёрной коже кинулись в атаку.

Упав на землю, я открыла огонь из лучемёта, стараясь всё же стрелять по конечностям. Под этим прикрытием Таро и тот в балахоне успели вытащить третьего беглеца из спидера и понесли его к самоходке. Мангуст отстреливался с другой стороны спидера.

— Дайте мне оружие! — крикнул бородатый, появившись рядом со мной.

Я быстро взглянула на него и встретила решительный взгляд молодых глаз удивительно чистого цвета морской волны. Сунув ему бластер, я прицелилась во второй спидер, подлетевший вслед за первым.

— Отходим, — скомандовала я, поднимаясь.

Таро уже открыл дверцу самоходки, а незнакомец в балахоне только ждал, когда сможет уложить внутрь раненного, которого он бережно держал на руках.

Сверху раздался грохот. Я увидела как один из «махартов», задымившись, ушёл в сторону гор. Три других атаковали «грум». Ещё один «грум» гнал двух «махартов» в сторону города, поливая их из всех орудий. Я огляделась в поисках третьего, и тут увидела «махарт», который снизился и на бреющем полёте заходил как раз на нас. Третий «грум» нёсся ему наперерез, но почему-то не стрелял. И тут «махарт» выпустил тонкую стрелу ракеты, за которой тянулся белый шлейф.

— Таро, назад! — заорала я, и он отскочил, сбив с ног здоровяка с раненым на руках.

Ракета угодила как раз в самоходку, а «грум» в ярости протаранил пролетевшего над нами «махарта». Но было поздно. Пока бородатый и Мангуст отстреливались от преследователей, я подбежала к Таро.

Тот сидел на земле, сжимая одной рукой лучемёт, а другой колотил себя по уху.

— Контузия, — прогудел здоровяк.

Сперва мне показалось, что он высматривает «махарты», но потом заметила, что взгляд его тёмных глаз совершенно безжизненный и пустой. Он был слеп, но, тем не менее, быстро поднялся, подхватив раненного, и повернулся в сторону баркентины.

Таро, наконец, пришёл в себя. Продолжая отстреливаться, к нам подбежали Мангуст и Никитин, которого я, наконец, определила в бородатом. К тому же, я заметила на нём изрядно драную и грязную форму патрульного подразделения.

— Лейтенант, помогите вашему другу, — проговорила я. — Таро, Мангуст, прикрываем.

Мы заняли оборону у горящего остова самоходки. Отстреливаясь, мы задержали на какое-то время преследователей, вынужденных засесть за подбитым спидером беглецов. К этому времени «грум», гнавший «махарты» к городу, вернулся и спикировал вниз, безжалостно расстреляв и спидер, и засевших за ним «совершенных».

Затем он завис над нами, развернулся на сто восемьдесят градусов и открыл огонь по остальным.

— Молодец, Окато… — пробормотала я, продолжая стрелять. — Жаль, что за это смертоубийство я не могу представить тебя к награде.

— Лучше вообще не упоминать это в рапорте, — заметил Таро и вдруг ахнул, схватившись за левое бедро. Он упал на колено и хрипло дышал, зажимая рукой рану, из которой сквозь пальцы сочилась кровь.

— Чёрт возьми! — взревел в наушнике Хок. — Убирайтесь оттуда! На вас катит целая волна монстров.

— Монстров? — переспросила я и на мгновение высунулась чуть дальше, чтоб посмотреть в сторону города.

В меня никто не стрелял. Последний из ближайших преследователей пал под огнем «грума». Но вдалеке виднелось сплошное облако жёлтой пыли, и слышался топот тысяч тяжёлых ног, которые с удивительной быстротой бежали в нашу сторону. А в небе появились стройные ряды новых истребителей.

— Они настроены весьма решительно, — сообщила я, оглядываясь назад. Баркентина была слишком далеко.

— Уходите, я прикрою, — простонал Таро, сжимая в руках лучемёт.

— Ага, прикроешь, — ехидно кивнула я, опускаясь рядом на колено и открывая аптечку, висевшую рядом с гранатами на портупее. — Тебя растопчут и не заметят.

Я достала из аптечки инъектор и, выбрав необходимую комбинацию препаратов, прижала его к шее Таро. Мангуст тем временем быстро и ловко наложил тугую повязку на рану, остановив кровь.

— Уходите, — повторил Таро уже нормальным голосом. — Если вы уйдёте сейчас, у вас есть шанс.

— Встать! — скомандовала я. — Мангуст, помогите ему.

Отобрав у Таро лучемёт, я пошла, оглядываясь назад. Мангуст подхватил Таро и перекинул его руку через плечо. Они двигались достаточно быстро, но жёлтая волна пыли приближалась куда быстрее. Я прикидывала, смогу ли я стрелять одновременно из двух тяжёлых лучемётов, хотя, что это даст? Жуткий воинственный рёв тысячи нечеловеческих глоток донёсся издалека и заставил меня задрожать от ужаса. Мангуст и Таро прибавили шагу, но это мало что меняло. Ушедшие раньше Никитин и его товарищи тоже были слишком далеко от звездолёта, чтоб успеть добраться до него.

Наши «грумы» отважно выдвинулись вперёд, но появившаяся вслед за истребителями громада атмосферного авианосца свела их шансы к нулю.

Я с отчаянием смотрела то на по-прежнему далекую баркентину, то на приближающуюся к нам лавину ревущих монстров. В наушниках рычал от ярости и отчаяния Хок. Я слышала, что он выслал нам навстречу два вездехода, но шансов, что они успеют, было не так много. Я с содроганием вспомнила жуткое существо, сидевшее в нашем трюме за лучевыми стенами клетки. Тысяча таких монстров бежала сейчас по нашим следам. И если нас догонят…

Я увидела впереди два лёгких облачка пыли, поднимаемой летящими навстречу вездеходами. На какое-то мгновение надежда возродилась в моей душе, и я прибавила скорости. Наконец, поняв, что отстреливаться будет бесполезно, а тяжёлое оружие лишь мешает бежать, я бросила лучемёты и скинула портупею.

— Бросить оружие! — крикнула я. — Прибавить шагу.

Счёт шёл на секунды. Оглушительный рёв позади нарастал. Казалось, что монстры двигались быстрее, чем спешащие нам на встречу вездеходы. Догнав Таро и Мангуста, я подхватила раненного самурая с другой стороны и перекинула его руку себе на плечо. Теперь мы двигались ещё быстрее. Один из вездеходов пронёсся мимо бегущих впереди и подлетел к нам. Дверца распахнулась, и я увидела за штурвалом Долорес.

— Быстрее, — крикнула она.

Мангуст с лёгкостью затолкал в кабину Таро, а потом бесцеремонно подхватил и сунул за ним меня. Заскочив следом, он захлопнул дверь, а Долорес резко на месте развернула вездеход и погнала его к баркентине.

Второй вездеход уже подобрал наших товарищей и мчался на всех парах к «Пилигриму». Я упала в свободное кресло и защёлкнула привязные ремни. Обернувшись, я увидела совсем рядом жёлтую стену взметнувшейся пыли, сквозь которую проглядывали огромные корявые силуэты.

— Выжимай! — приказал Таро.

— Всё что могу… — откликнулась сквозь стиснутые зубы Долорес.

— Они всё ближе, — сообщил Мангуст.

— Скорее! — прорычал в наушники Хок.

— Сами знаем, — огрызнулась я. — Отзывай «грумы», незачем впустую геройствовать.

— Понял, — упавшим тоном ответил он.

Спустя несколько мгновений три «грума» пронеслись над нами в сторону баркентины. А потом началось что-то странное. Небо загрохотало и засверкало. Я нагнулась к пульту и включила внешние камеры.

Над степью стремительно собирались тучи. Они возникали ниоткуда, словно соткавшись из воздуха в том месте, куда яростно били широкие белые молнии. Но самое странное, что молнии летели снизу. Развернув камеру, я увидела баркентину, с крыши которой раз за разом срывались белые змеящиеся разряды и уходили в небо позади нас. Приблизив изображение, я разглядела, что на крыше звездолёта стоит человек, подняв вверх широко разведённые напряжённые руки, и из этих рук, прямо из ладоней вырывались одна за другой две молнии, которые, соединившись над его головой, мощно колотили в небеса, вызывая образование могучих туч. И эти тучи клубились, закручивались в чёрную воронку, и внутри них уже сверкали невероятной силы разряды.

Следом хлынул дождь, словно разверзлись небеса, и тугие струи воды обрушились на степь, на тёмное войско, несущееся следом за нами. Человек тем временем обернулся назад, и слева и справа появились ещё двое. Один из них вытянул вперёд такие же напряжённые руки, и я увидела, как струи дождя на лету превращаются в белые снаряды, с яростным треском обрушившиеся на землю. Строй монстров сбился и возмущенно загудел. А третий человек на крыше звездолёта резко выбросил перед собой две руки и над нами пронёсся упругий шквал ветра.

Я крутила головой, не веря своим глазам. За нашими спинами ревела буря. Яростный ветер швырял в гущу монстров всё новые залпы крупных тяжёлых градин. Потоки воды под их ногами застывали ледяной коркой. Сверкали молнии, грохотал гром. Слева и справа рядами носились тонкие острые смерчи, закручивая в смертельном танце тысячи и тысячи ледяных снарядов.

А на крыше звездолёта стояли трое, производя простейшие манипуляции мускулистыми руками, закатав до локтя рукава форменных курток «Пилигрима».

Я, открыв рот, смотрела на них, пока они не скрылись из виду, поскольку вездеход уже подлетел к баркентине и по наклонному пандусу стремительно въехал в ангар.

Пандус поднялся, и вездеход остановился в ангаре. Мангуст спрыгнул на пол и протянул руки, чтоб помочь спуститься раненному Таро. Я тем временем отстегнула ремень безопасности и посмотрела на Долорес.

— Вы тоже это видели?

— Это было трудно не увидеть, — произнесла она.

Я выбралась из вездехода. Таро уже положили на носилки, Дакоста осматривал повязку.

— В медотсек, — кивнул он стажёрам.

Жестом велев курсантам подождать, я подошла к носилкам.

— Ну, как ты?

— Царапина, — небрежно пожал плечами Таро.

Я подумала о высоком качестве обезболивающего и антистрессового препарата из новой аптечки, и кивнула курсантам. Таро унесли. Раненого, доставленного из города, в ангаре уже не было.

Никитин и его слепой спутник в грязном балахоне стояли поодаль. Я подошла к ним как раз в тот момент, когда в ангар вошёл Хок.

— Лейтенант Никитин, — вытянулся в струнку наш гость. — Командир патрульного катера «Истра» BK286R40. Охранная станция «Бертрам-38».

— Знаю, — кивнула я. — Мы здесь из-за вас. Где члены вашего экипажа?

— Штурман сержант Белогурова ранена, — он обернулся в сторону выхода. — Мы привезли её с собой. Ваш врач отправил её в медотсек. Моторист сержант Гия Илиани оказал сопротивление при захвате нашего катера и был убит.

— Понятно… — вздохнула я и посмотрела на слепца.

— Гедиминас Цилинис, — тут же представился он. — Я из города. В эту компанию попал случайно, но расскажу всё, что знаю. Понимаю, что у вас нет причин мне доверять…

— Почему? — уточнила я.

— Вот из-за этого… — он достал из балахона серый свёрток, нечто, завернутое в грязную промасленную тряпку. — Я здесь из-за своей семьи. Когда один из светлых начал слишком назойливо увиваться вокруг моей дочери, я ударил его и попал в застенок, где и познакомился с лейтенантом. Сегодня утром кто-то открыл дверь нашей камеры и убрал охрану. Мы беспрепятственно вышли из подземелья и оказались у городской стены. Калитка была открыта, за стеной стоял спидер.

— То есть кто-то организовал ваш побег? — уточнил подошедший к нам Хок.

— Именно, — кивнул слепец. — Вся проблема в том, что в городе нет силы, способной устроить такой побег только ради того, чтоб помочь вашим людям бежать. Скорее всего, его организовали специально, чтоб кто-то или что-то попало на ваш звездолёт. Не думаю, что с добрыми намерениями. Поскольку двое из бежавших — ваши люди, подозрение, скорее всего, падёт на меня.

— Не сходится, — покачал головой Хок. — если им было нужно, чтоб вы сюда попали, то зачем устраивать такое мощное преследование. Если только целью было выманить нас с корабля и попытаться уничтожить.

— Они не знали, что помимо нас, на звездолёт уйдёт ещё кое-что… — он протянул нам свёрток. — Это было на заднем сидении. Я не открывал, но, судя по всему, это дистанционный пульт управления. Я не знаю чем. Это высокотехнологичная вещь, и она оказалась там не случайно. Видимо, в последний момент они узнали о её пропаже и решили вернуть. Но ваши люди на крыше им помешали.

— Извините, — растерялась я, — мне показалось, что ваши глаза…

— Я слеп от рождения, если вы имеете в виду мои органы зрения, — кивнул он. — Но это не мешает мне видеть. Долгие годы упорных тренировок научили меня видеть внутренним зрением. Я отказался от операции, способной оживить мои глаза, потому что боюсь, что утрачу своё умение видеть всё вокруг. Я понимаю, что это тоже не добавит вам доверия ко мне.

Я посмотрела на Никитина.

— Я общался с ним не так долго, — пожал плечами лейтенант, — но этого достаточно, чтоб я ему верил.

Хок взял из рук Гедиминаса свёрток и кивнул стоявшему в стороне лейтенанту Лю.

— Позаботьтесь о наших гостях.

Тот радостно закивал и подбежал, приглашая их следовать за собой.

— Надо бы присмотреть за всей троицей, — заметила я, направляясь к выходу.

— Погоди, — окликнул меня Хок. — У нас к тебе дело.

— У нас? — переспросила я и заметила, что у входа появились Белый Волк, Митико и Булатов. Рядом с ними уже стоял Мангуст. Похоже, они успели что-то обсудить. — Слушаю, — кивнула я.

— Экипаж недоволен поведением командира, — сообщил Хок. — Есть неписанное правило, которое в своё время было установлено одним из наиболее уважаемых командиров звездолётов. Капитан не имеет право покидать звездолёт в случае опасности. Для этого существуют другие члены экипажа. Работа капитана — осуществлять командование и координировать действия подчинённых в чрезвычайной ситуации. В связи с этим мы считаем ваши действия безответственными и надеемся, что впредь это не повторится.

— С каких пор экипаж получил право обсуждать действия капитана? — уточнила я.

— Мы понимаем, что это не по Уставу, но кроме Устава должна быть голова на плечах, — неожиданно разозлился он. — С какой стати ты суешь свою голову под лазеры, если у тебя есть специалисты?

— Это общее мнение? — я посмотрела на остальных.

— После того, как всё кончилось, мы это обсудили, — извиняющимся тоном проговорил Булатов, — и решили, что должны вам это сказать. Мы не хотим, чтоб с вами что-то случилось.

— Здесь есть те, кому по должности положено рисковать, но командир звездолёта в их число не входит, — добавил Мангуст.

— Не сочтите это за проявление неповиновения, — прорычал Белый Волк. — Но экипаж просит вас более не рисковать без особой нужды.

— Хорошо, — кивнула я. — Принимаю мнение экипажа к сведению. Все по местам. Похоже, наши проблемы только начинаются.

На мостик мы с Хоком шли вместе. Он упорно молчал. Я сначала подумала, что он злится из-за того, что я оставила его на звездолёте и сама пошла за беглецами, но уже перед входом в отсек он остановился и нерешительно взглянул на меня.

— Прости, я знаю, как ты относишься к нарушению субординации, но они просили меня сказать это. Честно говоря, я согласен. Ведь ты сама всегда говорила, что капитан покидает звездолёт последним. Это знают все.

— Да понимаю я всё, — вздохнула я. — Просто ситуация необычная. Я знала, что, возможно, придётся вступить в бой. Кто у нас готов к такому? Белого Волка, Окато и Митико я отправила на грумах. По-настоящему из них сражался один Окато. А здесь пришлось бы стрелять в людей. Нерешительность могла стоить жизни и нам, и Никитину с его товарищами. К тому же я не хочу ставить кого-то в ситуацию, когда придётся убивать. Если это случится, то пусть случится как можно позже. А лучше б этого и вовсе избежать. Вот я и пошла сама, прихватив тех, в ком была уверена.

— А я? — уточнил он без тени обиды.

— Честно? — я исподлобья взглянула на него.

— Конечно.

— Я в какой-то момент испугалась, что тебя могут убить. Сейчас, когда нет Джулиана, я панически боюсь потерять ещё и тебя.

— А если б ты погибла?

Я покачала головой.

— Нет, я здесь ради поединка с Франческо да Альбена, и до этого момента я точно не умру.

— Дай-то Бог… — пробормотал он и пошёл на мостик.

Я пока отложила расследование обстоятельств странного побега Никитина и его приятелей. Велев стрелкам внимательно отслеживать все передвижения гостей по звездолёту, я вернулась к привычным делам. В командном отсеке до обеда царило оживление. Многие приходили, чтоб, так сказать, вживую, а не на служебных экранах в отсеках увидеть заснеженное покрытое льдом поле под серым грозовым небом. Ветер давно стих. Армия монстров отступила, прихватив пострадавших от стихии собратьев. За стенами звездолёта царили тишина и холод.

Только трое так и не появились в командном отсеке, чтоб полюбоваться на дело своих рук, а я со временем начала замечать, что реакция их товарищей начала меняться. От радости и восторга вскоре не осталось и следа. Они стояли внизу, у дублирующих пультов и, молча, с тревогой осматривали жутковатый мёртвый пейзаж на фронтальном экране. И это, кажется, начинало вызывать у них тот же страх, что и магическая атака после нашей посадки на плато.

К обеду все потянулись в ресторан. На этот раз в зале было как-то непривычно тихо. Даже музыка, обычно звучавшая в этих стенах, на сей раз, не была включена. Разойдясь по своим столам, сбившись в тесные группки и кружки, члены экипажа вполголоса переговаривались, настороженно поглядывая за дальний стол, где с мрачным видом сидели механики звездолёта. Я какое-то время задумчиво осматривалась, а потом направилась к столу братьев Эрлингов, почти кожей ощутив нависшую в зале тревожную тишину.

Братья Норги напряжённо смотрели на меня, и лишь в последний момент Лин поднялся и придвинул мне стул.

— Молодцы, отличная работа, — произнесла я, присев за их стол. — Теперь я, по крайней мере, знаю, почему у вас такие странные имена.

Лин устало взглянул на меня.

— Нам писать рапорты?

— О чём? — с наивным видом спросила я.

— Об увольнении из экипажа, — ответил Ис. — Нам всегда приходится уходить самим после того, как… — он вздохнул. — Так что не стесняйтесь, командор.

— Надо значит надо, — добавил Винд.

Лин пожал плечами.

— Никому не хочется иметь на корабле мину замедленного действия.

— Дело только в этом? — уточнила я, покосившись на покрытый белым налётом инея стакан Иса.

— А в чём ещё? — пробормотал он и тоже взглянул на стакан.

— Ну… Может просто на нашей баркентине слишком узкое поле деятельности для таких талантов.

— Шутите? — усмехнулся Лин и посмотрел на братьев. — Мы, прежде всего, механики, командор, и поле деятельности здесь нас как раз устраивает.

— Точно?

— Вполне, — согласился с братом Ис.

Винд молча, но уверенно кивнул.

— Ладно, — проговорила я, взглянув по очереди на каждого из них. — Тогда последние технические детали. Насколько хорошо вы контролируете свои способности? Представляют ли они опасность для окружающих? Это к вопросу о мине замедленного действия. Есть гарантия, что она взорвется там и тогда, где и когда будет нужно нам?

— Мы полностью контролируем свои способности, — уверенно кивнул Лин. — Они не представляют ни малейшей опасности для окружающих. И мы гарантируем, что они будут использованы только там и тогда, где будет нужно для выполнения нашей работы и тех задач, которые будут поставлены перед экипажем.

Его братья кивнули в подтверждение его слов. В этом движении было столько уверенности и спокойствия, что я ничего не стала уточнять.

— Ну, тогда для экипажа вы просто клад, так что никаких рапортов, — проговорила я. — Продолжайте работать.

— Не боитесь? — уточнил Лин.

— Нет. К слову сказать, вы, капитан-лейтенант, не единственный в этом экипаже, кто умеет метать молнии.

— Кто ещё? — моментом насторожился он.

Пришла моя очередь усмехнуться.

— Рано или поздно узнаете. Молнии, конечно, не столь впечатляющи, сколь ваши, но это не единственное, что он умеет метать.

— Похоже, у нас подбирается занятная компания, — поделился с братьями Ис.

— Вы только что заметили? Подождите, я чувствую, что всех нас ждёт ещё много сюрпризов.

— Здесь почти у каждого есть секрет, — проговорил Лин, глядя на меня своими лучистыми голубыми глазами. — У вас тоже, командор? Что-то не верится, что вас назначили командиром просто потому, что вы — легенда космофлота.

— Богиня Поискового, имеете ввиду? Может, и так, может, и нет. Секреты есть у всех, но никто не спешит их выдавать, на то это и секреты, не так ли? К тому же, о некоторых секретах не знаешь, как и сказать.

— Здесь есть нормальные люди? — неожиданно спросил Винд.

Я пожала плечами.

— Разве что старпом, — я обернулась и взглянула на Хока, который, прищурившись, наблюдал за нами, — хотя и он не без второго дна… Так вы остаётесь?

— Нам бы хотелось остаться, — признался Ис. — И если вы не против…

— Проблема не только в этом, — перебил Лин. — Я не хочу, чтоб нас боялись.

Он выразительно оглянулся вокруг.

— Привыкнут, — пожала плечами я. — Тут боязливым вообще не место. Так как?

— Мы остаёмся, — наконец, кивнул он.

— Отлично.

Я поднялась и обернулась. Со всех сторон на нас заинтересованно поглядывали.

— А почему так тихо? — спросила я. — Где музыка?

— Сейчас будет, — усмехнулся Лин и, поднявшись, направил указательный палец в сторону сенсорной панели. Раздался сухой треск электрического разряда, панель замерцала неоновыми огнями, и по залу прокатился ритмичный перестук ударных, вслед за которым хлынула волна гитарных переливов.

— Совсем другое дело, — проговорила я и, кивнув ему, направилась к своему столу.

— Ну и?.. — поинтересовался Хок результатом нашей беседы.

— Порядок, — сообщила я. — Мне удалось уговорить их остаться.

— Представляю, как это было нелегко, — проворчал он. — Они ж нарасхват везде, где нужно с минимальными энергозатратами расчистить место под строительство космодрома. Но нельзя ж выкидывать офицеров на пирс только потому, что они представляют собой стихийное бедствие.

— Взгляни на это с другой стороны, и ты поймешь, как здорово, что они остаются, — рассмеялась я.

— С какой стороны, и что я увижу?

— Со стороны ледяного поля, дружок. И ты увидишь, что эти трое — наше секретное оружие, при наличии которого потеря внешней орудийной системы уже просто не имеет значения.

Хок задумчиво посмотрел в их сторону и, наконец, кивнул.

— С этой точки зрения, они, и правда, на редкость симпатичные ребята.

Часть 12

Тучи над равниной постепенно рассеивались и лёд таял. Вскоре перед нами лежала влажная тёмная степь, над которой в золотистом небе медленно проплывали в даль лёгкие белые облака. Ещё немного, и ничто не будет напоминать о недавней буре. Город вдалеке напряжённо молчал и, на сей раз, я действительно чувствовала это напряжение. И дело было не только в том неожиданно мощном отпоре, который мы дали армии монстров, а в чём-то ещё. Мои чувства обострились, и интуиция то и дело подкидывала странные догадки, а это значило, что поединок не за горами.

Однако я помнила, что время поединка назначаю я, значит, всё в моих руках. Я полагала, что контролирую ситуацию. Это позволило мне сосредоточиться на тех вопросах, которые возникли у нас в связи с появлением на звездолёте трёх беглецов. Рассказ Гедиминаса Цилиниса заинтриговал меня, но в чём-то он, безусловно, был прав. Из застенков Белого Жреца сбежать было совсем не просто.

Виталий Никитин полностью подтвердил правдивость рассказа слепца. В личности лейтенанта у нас сомнений не было. Кибер без труда идентифицировал его по отпечаткам пальцев и рисунку сетчатки глаза.

Он быстро привёл себя в порядок и явился ко мне после обеда во всём блеске. Форма сидела на нём как влитая. Он был высокий и слегка худощавый, хотя, может быть, исхудал во время заключения. У него были правильные черты лица, светлые глаза, которые отливали то яркой зеленью, то голубизной, и золотистые волосы. Правда, на снимке в досье он был брюнетом, но это ничего не значило. О красках для волос в наше время знают не только парижские модницы.

Никитин рассказал, что его и сержанта Иону Белогурову держали в подземелье, изредка выводя на допросы. Впрочем, скоро стало ясно, что захватчиков не слишком интересуют какие-либо секреты Объединения Галактики. Им больше хотелось сломить волю пленников. Дакоста, осмотрев лейтенанта, подтвердил, что на его теле остались следы многочисленных и разновременных побоев. Однако молодой пилот оказался крепким орешком и держался твёрдо. Наверно, потому его и перевели в каменный мешок, где он просидел в одиночестве очень долго.

— Ещё какие-то меры воздействия к вам применяли? — спросила я.

— Да, — кивнул он, поморщившись. — Какой-то звук, который выворачивал наизнанку. Если б он был раз в тысячу помягче, я бы назвал его вкрадчивым. А так он просто врубался в меня со словами утешения. На мне итак не было ни одного живого места, а тут что-то про избавление от боли… Я просто озверел, орал, затыкал уши и кидался на стены. Мне просто хотелось собственным криком заглушить это… Оно вибрировало в каждой клетке тела, и я чувствовал, что, ещё немного, и сойду с ума. Потом потерял сознание. Когда очнулся, было тихо. Потом меня снова перевели в тот же подвал, где сидела Иона. Ей тоже досталось, она почти не приходила в себя, только стонала и плакала. Потом к нам посадили Гедиминаса. Он ухаживал за ней, заставлял ее есть и пить. И однажды дверь камеры вдруг оказалась открыта. Дальше всё было, как он рассказал.

— Что скажете о предмете, который он передал нам?

— Ничего. Я сразу сел за штурвал спидера, а он с Ионой сзади. Он сказал, что что-то нашёл, но мы уже удирали от города в вашу сторону. Мне было не до таинственных предметов.

Я отпустила его и пригласила к себе Гедиминаса Цилиниса. Мы также попросили его приложить руку к планшетке идентификатора и направили ему в зрачок камеру. Кибер вскоре выдал ответ, который меня несколько удивил. Выяснилось, что Цилинис в течение более двадцати лет работал помощником по научной части и космонавтом-исследователем на звездолётах Европейского космического агентства, читал лекции в Сорбонне и Кембридже, имеет научные степени в областях астрохимии, физики излучений и прикладной психологии. Пять лет назад вышел в отставку и покинул Землю.

— Это из-за дочери, — пояснил он, спокойно устроившись в кресле. — Она тоже родилась слепой. Операцию на глазах можно было сделать только после того, как она вырастет, не ранее пятнадцати лет. Когда пришёл срок, она вдруг отказалась от лечения и просила меня тренировать её. Поэтому я ушёл в отставку, и мы всей семьей улетели на планету Бриндтаун в системе Веги. Знаете, такой отдалённый, спокойный идиллический мирок. Я думал, что там ничто не будет отвлекать нас с Кристиной от занятий. К сожалению, у неё не хватило способностей. Вскоре она впала в отчаяние и начала отдаляться. У неё появились друзья, которые вроде заботились о ней. А потом я неожиданно узнал, что они уговорили её лететь в какой-то райский уголок Вселенной, где все счастливы. Я едва успел втиснуться в отлетающий челнок, на котором она улетала с Бринтдауна. И вскоре мы оказались здесь…

— Чем вы занимались в городе?

— Тем же, чем и все… — пожал плечами он. — Работал в поле, ходил в Храм. Тупое существование, но даёт достаточно времени для размышлений и наблюдений. Кристина вполне счастлива. Она верит Белому Жрецу и любит слушать Голос.

— А вы?

— Я чувствую себя слишком старым, чтоб верить такой грубой лжи. Иногда мне хотелось поверить, так было бы проще: те, кто верят, счастливы. И у меня вроде получалось, но потом я снова понимал, что всё это чушь. Я достаточно хорошо помню Землю и свою работу в космофлоте, чтоб понимать, что здесь происходит.

— В городе есть сопротивление?

— Нет, — покачал головой он. — Думаю, нет. Там, в основном те, кто слушают Голос и поклоняются Божеству Света, а те, кто не оболванен, слишком хорошо понимают, в какой опасной ситуации они находятся. Сопротивление в такой ситуации смертельно опасно. Там все наблюдают друг за другом и доносят обо всём. Везде шпионы и подслушивающие, подглядывающие и прочие подобные устройства. Я их чувствую. Думаю, что есть и телепаты, которые выявляют инакомыслящих.

— Но вас не выявили.

— Может, и выявили. Я ведь угодил в подземелье. Хотя, я сейчас думаю, что, может, меня специально подсадили в камеру к этим двоим перед побегом. Я выгляжу куда более подозрительно, нежели они. И если разбираться, кто из нас троих был подослан, скорее вы подумаете, что я.

— А, по-вашему, кто?

— Не знаю. Виталий сильный, умный и, я бы сказал, себе на уме. Скрытный. Такого нелегко сломить, но если его сломали, он должен был перейти на сторону врага. Так ему легче: просто сменить идеалы, чтоб выжить. Девочку сломали, это точно. Насколько она может быть опасна, сказать сложнее. Я с ней почти не разговаривал. Она только плакала и молчала. Так что решайте сами.

— Хорошо, что насчёт того предмета, что вы нашли в спидере?

— Я сел на заднее сидение и почувствовал, что какой-то предмет упёрся в бок. Я взял его и ощупал. Судя по форме, это стандартный киберпульт с развёрткой на пару тысяч ячеек.

— А если они хотели, чтоб пульт попал к нам?

— Тогда действительно незачем было устраивать такую погоню. Или они знали, что в последний момент вы устроите здесь такой катаклизм?

— Вряд ли…

— Мне жаль, что я ничего не смог толком прояснить, — он развёл натруженными руками. — Боюсь, я оказался лишь пешкой в этой игре, но не хочу даже косвенно быть причиной ваших неприятностей. Поэтому я и заговорил об этом в самом начале. Вы ведь ведёте наблюдение за нами?

Я молча кивнула.

— Я буду в своей каюте и постараюсь не создавать вам проблем, — произнёс Цилинис. — Я могу пользоваться терминалом библиотеки?

— Конечно, доступ к нему открыт для всех.

Иона Белогурова находилась в медотсеке и, чтоб побеседовать с ней, мне пришлось подняться на четвёртый уровень. Однако для начала я зашла в техническую лабораторию, где Хок вместе с Белым Волком и Лином Эрлингом занимался загадочной посылкой в промасленной тряпке. Когда я вошла, небольшой продолговатый прибор с экраном и большим количеством разноцветных кнопок лежал на столе. Лин сидел за пультом, а Хок и Белый Волк разглядывали сложную и, вместе с тем, стройную схему на большом экране.

— Ну, и что это? — поинтересовалась я, подходя к ним.

— Ключ, — обернулся ко мне Лин. — В этом пульте содержатся систематизированные коды доступа к множеству систем, которые нам неизвестны.

— То есть, с его помощью мы можем взломать некие коды и получить управление какими-то системами?

— Нет, — возразил Хок. — Ничего не нужно взламывать. Это и есть доступ. Это что-то вроде наших с тобой микрочипов, но если сам микрочип дает лишь доступ, то этот пульт позволяет управлять… только мы не знаем, чем.

— Предположить можно?

— Можно, — кивнул Лин. — Объём решётки кодов позволяет сделать вывод о том, что мы имеем доступ к огромному количеству различных многоуровневых систем, сравнимому, скажем, с полным комплексом управления среднего транзитного космодрома.

— Правда? — заинтересовалась я, подходя к экрану. — Здесь поместилось бы всё, от грузовых тележек и топливопроводов до пусковых установок?

— Включая сортировочный аппарат в отделе корреспонденции и систему вентиляции в кафе, — подтвердил он.

— То есть, тут может быть всё?

— Абсолютно всё.

— А они не могут сменить коды? — поинтересовался Белый Волк.

— Нет, — покачал головой Хок. — Система имеет вид решётки. Все элементы в ней взаимосвязаны. Попытка изменить коды может нарушить связи и тогда комплекс в целом будет неуправляем.

— Судя по всему, это вещь индивидуального пользования, — заметила я, покосившись на пульт. — Она создана для того, кто хотел держать все нити в одних руках.

— И того, кто знал значение кодов, — добавил Хок. — А мы их не знаем. Максимум, что мы можем делать, жать на кнопки наугад. Может, что-нибудь там нарушим.

— Покажите пульт Стэну, — распорядилась я. — Он был у колдуна на особом положении. Может, что-то знает.

— Хорошая мысль, — одобрительно кивнул Хок.

После этого я пошла в медотсек. Дакосту я нашла в его кабинете. Он сидел за своим компьютером и что-то читал с экрана.

— Справляетесь, доктор? — поинтересовалась я.

— Пока да, — ответил он, оторвавшись от экрана. — Может, не так эффективно, как МакЛарен, но все мои пациенты живы и идут на поправку. Он, действительно, решил провести этот ритуал с камнем? — неожиданно спросил мальтиец.

— Да, — я устало присела в кресло у камина. — Он так решил.

— Это опасная затея.

— Поздно, доктор. Нужно было говорить об этом ему.

— Но он проводил раньше такие ритуалы?

— Говорил ли он с космическими булыжниками? Сомневаюсь.

— Он проводил ритуалы, связанные со стихиями, в частности, со стихией земли? — уточнил он свой вопрос.

— Понятия не имею.

— Он вам не рассказывал? — удивился Дакоста.

— Он скрытен, когда речь заходит об этой сфере его интересов, — терпеливо объяснила я. — А у меня уже давно есть правило, не вытягивать из мужчины то, о чём он не желает говорить.

— Да, мужчины это ценят, — подтвердил он. — И вы позволили ему пойти на эту авантюру?

В его тоне даже слышалось что-то вроде осуждения. Я усмехнулась.

— Он не нуждается в том, чтоб ему кто-то что-то позволял. Вы же знаете, что люки звездолёта не открывались, и ни одно транспортное средство не покинуло борт.

— И как он ушёл?

— Я не видела, — честно призналась я. — Мне хотелось бы поговорить с вашей пациенткой Ионой Белогуровой.

— Сожалею, — покачал головой Дакоста, и было видно, что он куда более сожалеет о перемене темы. — Она находится в состоянии посттравматического шока. У неё несколько переломов и тяжелое сотрясение мозга. Думаю, она вообще не понимает, где находится и что с ней происходит.

— Жаль. Как командор Кацухиро?

— Я его прооперировал, соединил сломанную бедренную кость, теперь остается ждать, когда она срастётся.

— Мне казалось, что существуют какие-то методы, которые позволяют очень быстро восстанавливать повреждённую костную ткань, — припомнила я. — Доктор Ясенев…

— Да-да, — перебил меня Дакоста. — Доктор Ясенев, доктор МакЛарен… Вы, командор, избалованы замечательными врачами, использующими нетрадиционные методы лечения. А я обычный судовой врач, по уровню квалификации, по крайней мере. Я лечу так, как учат лечить в медицинских институтах, и так, как лечат в обычных клиниках. И кости у моих пациентов срастаются, конечно, не месяцами, но неделя-две на это уйдёт. Более активно стимулировать восстановление костной ткани я не умею.

— Странно, — пробормотала я. — Разве Ясенев пользовался нетрадиционными методами?

Дакоста печально улыбнулся.

— Доктор Ясенев работает на «Эдельвейсе» и уже сорок с лишним лет летает по всей области Объединения Галактики. Он лечит не только людей, но и инопланетян, и учится этому у них же. Он берёт лучшее отовсюду и применяет это в своей практике. Никто из его коллег не добился в этой области подобных результатов. Мне это, и подавно, не по плечу.

— Простите, доктор. Наверно, вы правы, я действительно избалована, — я поднялась. — Не буду отвлекать вас от работы.

— У меня, кстати, есть ещё один пациент, — заметил он, как бы, между прочим.

— Со Стаховски что-то не так? — остановилась я.

— Со Стаховски всё блестяще. Возможно, завтра к вечеру я разрешу ему покинуть изолятор. Я говорю о Дэне Кроу. Он пришёл в себя. Ещё слаб, но с ним уже можно поговорить. Если желаете.

— Я желаю, — кивнула я.

Дэн лежал в светлой палате у открытого окна, возле которого цвела, источая нежный аромат, старая яблоня. За ней зеленел просторный луг, по которому бродили, обмахиваясь хвостами, гнедые лошади. Вдалеке виднелся старинный пруд, заросший у берегов камышами, над которым свешивали свои длинные ветви плакучие ивы. Слышался пересвист птиц, и иногда доносилось негромкое ржание лошадей.

Дэн Кроу лежал на кровати и равнодушно смотрел в потолок. Картина весеннего утра, так правдоподобно созданная для него на стенном экране, совершенно его не интересовала. Правда, заметив меня, он слегка оживился и даже попробовал кивнуть.

— Как вы себя чувствуете? — спросила я, присев рядом на стул.

— Уже почти хорошо, — негромко, но вполне внятно произнёс он. — Спасибо, что поняли меня и проверили капсулу.

— Значит, эти явления были не спонтанными?

— Старый трюк, — он снова посмотрел на потолок. — Я не делал этого с детства, после того, как попал в одну неловкую ситуацию. Иногда я спонтанно выходил из тела и бродил в том месте, о котором думал. Мог и по желанию. Однажды забрёл, куда не надо. Родителей в школу вызывали. Хорошо ещё, никто не понял, что это было не личное, так сказать, присутствие. Отец просил больше так не делать, — он перевёл взгляд на меня. — Я воспользовался этим по необходимости.

— Это необычный дар, но он спас вам жизнь, — произнесла я. — Можете не беспокоиться по этому поводу. Сейчас главное, чтоб вы поправились. Вам что-нибудь нужно?

— Нет, благодарю… Слишком много сил ушло, чтоб до кого-нибудь достучаться. Я чувствую безмерную усталость. Но, в остальном, я в порядке.

— Мне хотелось бы задать вам несколько вопросов, но если вы устали…

— Это усталость другого сорта, — его лицо несколько оживилось. — Спрашивайте.

— Я хотела спросить вас о тех обстоятельствах, при которых вы получили ранение. Вы их помните?

— Я никогда и ничего не забываю, — ответил он. — И этого уж точно не забуду. Мы были в командном отсеке втроём: я, Антон и Юрий. В отсек ворвались лейтенант Дюбо, Этьен и Зира Кхан. Все трое с оружием. Этьен тут же подскочил к Булатову и ударил его прикладом в висок. Я толком не понимал, что происходит, но то, что эти трое пытаются захватить мостик, я догадался. Оружия у нас не было, Булатов уже лежал без сознания. Как им помешать, я не знал, но подумал, что нужно попытаться как-то сохранить контроль над ситуацией, если нас отсюда уведут. Глупая мысль от начала до конца… Я всё носился со своей новой видеокамерой и решил применить её в этой ситуации. Сунул руку в карман, думал незаметно выбросить на пол и задвинуть ногой под ближайший пульт. Но только начал доставать, Дюбо посмотрела на меня в упор и выстрелила… Всё.

— Никакой видеокамеры не было ни в командном отсеке, ни при вас, ни при ней, — сообщила я.

— Жаль, — он снова упёрся взглядом в потолок. — Я её долго искал. Совсем новая. Производит панорамную стереосъёмку при любом освещении, независимо от того, где находится, даже в титановом ящике. Использует спектр пронизывающих лучей, которые проникают сквозь любую преграду, и преобразует результат съёмки в адаптированную для человеческого глаза картину. Причём картинку с камеры можно получить на любое устройство, нужно только знать пароль. Такие камеры делают на Фаэтоне-8, но раньше они были только для фаэтонцев, а я заказывал знакомому на Одеоне новую модификацию, которую делают по заказу нашего научного флота. Получил как раз перед отлётом, потому и не успел на последний челнок.

Я задумчиво смотрела на него, пытаясь понять, что это значит. Возможно, Жаклин поняла, что у Дэна есть какое-то технологичное устройство, которое он хочет использовать для слежки за заговорщиками, потому и выстрелила. Однако камеры не было ни на мостике, ни при ней, ни у Дэна. Мы на неё так нигде и не наткнулись, хотя после своего возвращения на звездолёт тщательно обыскивали все помещения. Значит, камеру либо забрали Тия и Жрец, либо новая игрушка Дэна просто была уничтожена. Но почему?

— Послушайте, лейтенант, — произнесла я. — А что ещё было записано на камеру?

— Немного. Я решил её опробовать в той же лавке на Одеоне. Увидел за окном Стэна Стаховски и ещё какого-то незнакомого человека и включил камеру. Стэн скрылся, и я её выключил. Посмотрел на экран, убедился, что есть запись проходящего за окном Стэна, всего помещения, включая меня и моего приятеля с Фаэтона-8. Я покрутил усики камеры, чтоб проверить их чувствительность. На экране появлялись полки с товаром. Можно было прочитать даже надписи мелким шрифтом на упаковках. Потом «заглянул» под арку в соседнее помещение и с удивлением увидел там Дика Меера, который ругался с ещё одним фаэтонцем из-за какого-то оборудования, которое слишком чувствительно к атмосферному электричеству и для него не напасёшься запчастей. Этим я удовлетворился и выключил камеру. Хотел потом проверить на звездолёте полную развёртку. Можно было сделать голографическую проекцию в спортзале.

— Можете подробнее рассказать, о чём говорили Меер и тот второй фаэтонец? — спросила я.

— Я всё сказал, — проговорил Дэн. — Запись длилась несколько секунд. Дик был раздражён и выговаривал тому фаэтонцу: «Оборудование слишком чувствительно к атмосферному электричеству и без конца выходит из строя. Нам же оно необходимо постоянно. На эту штуку запчастей не напасешься, да и возить их туда весьма проблематично. Каждый рейс обходится…» На этом запись оборвалась.

— Не знаете случайно, на «Пилигриме» есть такое оборудование?

— Не задумывался. Лучше у Норгов спросить. Они всё знают.

— Я обязательно это сделаю, — улыбнулась я, вставая. — Спасибо, что поговорили со мной. Поправляйтесь. И если что-то понадобится, не постесняйтесь обратиться.

— Спасибо, — слабо улыбнулся он и, наконец, покосился в сторону окна. — Пока мне достаточно самого сознания, что я жив.

— Такого оборудования на звездолёте нет, — категорично заявил Лин Эрлинг, которого я нашла в той же технической лаборатории. — Я здесь знаю всё. К тому же, вы сами понимаете, командор, наше оборудование должно иметь повышенную степень надёжности и никак не может реагировать на атмосферное электричество.

— Может, это оборудование использовалось для работ на звездолёте? — продолжала допытываться я.

Лин терпеливо, но уверенно покачал головой.

— Исключено. Мы не использовали оборудование с Фаэтона-8 именно из-за его уязвимости. Я там был. У них всегда отличная погода, не бывает ветра, не колеблется температура. Пятьдесят три и восемь десятых градуса по Цельсию. Всё, что они делают, предназначено к эксплуатации в этих условиях.

— Но они что-то делают по нашим заказам, — напомнила я.

— Да, в связи с таким заказом я и был там в командировке, — сообщил он. — В тот раз мы заказывали у них акустическую аппаратуру для радиоцентра на Марсе.

— Акустическую… — нахмурилась я. — Погодите, я ведь тоже там бывала. Насколько я помню, из-за стабильности климатических условий, у фаэтонцев очень хорошо развиты органы чувств, поэтому они и специализируются на различных аппаратах, связанных с фиксированием и воспроизведением звуков, изображения и запахов.

— Верно, — вступил в разговор Белый Волк. — Но это оборудование приобретается только для научных и исследовательских целей, потому что для нас с нашими органами чувств оно совершенно не представляет интереса.

— А в каком диапазоне они воспринимают звук? — я наклонилась к компьютеру, и Лин поспешно уступил мне место. Открыв справочник, я быстро нашла нужные сведения. — Где результаты анализа Голоса?

Хок нагнулся над пультом и быстро набрал нужную комбинацию. Мы оба впились глазами в экран, глядя на два набора цифр. Для большей убедительности я дала команду сравнения, и компьютер сообщил о полном совпадении параметров.

— Что это значит? — Хок поражённо смотрел на меня.

— Это значит, мой милый, что наши механики в очередной раз сломали их акустические колонки, — проговорила я, быстро прокручивая в мыслях все известные мне факты.

Дик Меер наверняка связан с Белым Жрецом. Он, будучи хорошим инженером, помогал ему заниматься техническим оснащением и мог найти подходящий для целей Жреца акустический синтезатор с широким диапазоном звучания.

— Мне кажется, что ты знаешь что-то, чего не знаю я, — заметил Хок, внимательно глядя на меня.

— Я знаю, что Голос — это звуковой синтезатор с Фаэтона-8. И это, — я указала на экран, — весьма убедительное тому доказательство. Фаэтон-8 является членом Объединения Галактики и выполняет модификации своей сертифицированной высокотехнологичной продукции только по официальным заказам планет-членов содружества. Значит, тот синтезатор, который стоит в городе, не модифицирован. Ты его сломал, когда разгонял шабаш. Они его починили и собрали станцию климатического контроля. А Норги сломали его в очередной раз. Надеюсь, окончательно и бесповоротно.

— А если они его снова починят?

— Это не так просто, — покачал головой Лин. — Требуется замена слишком большого количества оригинальных запчастей. Работа очень трудоёмкая. Даже если у них есть хорошие специалисты и необходимое оборудование, это, скорее всего, займёт несколько дней, если не недель.

— А если они воспользуются записью Голоса? — не унимался Хок.

— Теоретически — возможно, — кивнул Лин. — Но я сомневаюсь, что такие записи существуют. Сам синтезатор в силу своей хрупкости, видимо, находится на планете, но имеет многоканальную систему трансляции, с помощью которой звук передаётся в храм, на звездолёты и в другие нужные места. Им просто ни к чему записи.

— К тому же Меер говорил, что оборудование нужно им постоянно, — вспомнила я. — Значит, они не рассматривали возможность использования записей.

Все трое обернулись ко мне. И я, наконец, рассказала им о результатах своих изысканий. Выслушав меня, Лин задумчиво кивнул:

— Ваши догадки, командор, выглядят очень убедительно, но, к сожалению, это пока только догадки.

Окончательно моя версия неожиданно подтвердилась тем же вечером. Зира Кхан, вконец измучившись терзаниями совести после просмотра записи трансформации Стэна Стаховски, решила, наконец, заговорить. Впрочем, знала она совсем немного. Но одно ей было известно точно: Голос — это машина.

Это открытие добавило нам оптимизма. Конечно, не было стопроцентной гарантии, что Голос в данный момент выведен из строя, и всё же теперь, когда мы знали, что имеем дело с техникой, которую можно сломать, стало уже не так страшно.

Когда я заступила на ночную вахту в командном отсеке звездолёта, Хок решил составить мне компанию. Ему просто не хотелось спать. У него было отличное настроение и желание поболтать. Я не возражала. Уже несколько ночей ничего не происходило, и приятная компания помогала мне скоротать несколько часов дежурства.

Он устроился за соседним пультом с котом на коленях. Кот развалился в живописной позе и оглушительно мурлыкал, создавая на мостике атмосферу безмятежности и домашнего уюта. Хок, благодушно улыбаясь, почесывал его за ухом.

— Согласись, одной проблемой на данный момент стало меньше, — проговорил он, поглядывая на своего пушистого любимчика. — Если Лин прав, то Голос нам совершенно неопасен. Дело всё-таки сдвинулось с мёртвой точки. Будем надеяться, что Джулиан тоже справится со своей частью работы и заберёт жезл из тайника. Тогда и Божество будет выведено из игры.

— Это только предположение… — напомнила я.

— Это предположение Джулиана, а я верю в его интуицию. И верю, что у него всё получится. У него получается всё, за что он берётся. Разве нет?

Я пожала плечами.

— Ладно, — кивнул Хок. — Я тоже за него боюсь, но признаю, что моё беспокойство — это ничто, по сравнению с твоим. Я не собираюсь за него замуж.

— Закроем тему моего беспокойства, — предложила я. — Иначе мы опять начнём выяснять, что нам не нравится в его привычках и способностях. Лучше подумаем о другом. Есть и третья часть проблемы: армия и население города.

— Армия — да, но, мне кажется, здесь может пригодиться этот пульт-ключ, который подкинули Никитину в спидер. Учитывая объём закодированной в нём информации, вполне вероятно, что с его помощью можно контролировать весь оборонный комплекс противника.

— Вы показали пульт Стэну?

— Да, он сказал, что это дублирующий пульт. Основной — у колдуна. Но как им пользоваться, не пояснил, хотя, как мне показалось, знает. Он пока с трудом говорит, видимо, речевой аппарат ещё не восстановился. Однако я заметил, что он обрадовался, увидев пульт.

— А он не сказал, кто мог нас так сказочно одарить?

— Он не знает. Этот вопрос его встревожил.

— Меня он тоже тревожит, — призналась я. — Кто-то организовал побег двух наших людей, подсадив к ним этого загадочного зрячего слепца. Кто-то подсунул в спидер пульт. Потом погоня, которая едва не перешла в массированную атаку на звездолёт. Нас явно хотели не просто задержать, а уничтожить. Выходит, Жрец не хотел, чтоб то, что находилось в спидере, попало к нам. Речь идёт о людях и пульте или только о пульте?

— Или только о людях, — добавил Хок.

— Если б только о людях, то незачем было бы организовывать побег. В пульте могут быть какие-то неприятные для нас секреты?

— Схема сложная, и полностью её за раз проверить невозможно. На всякий случай я убрал его в сейф из тиртанской стали. Оттуда этот секрет вряд ли нам повредит.

— Разумно… — согласилась я. — Теперь люди… Что скажешь?

— Девушку я не видел, но Дакоста сказал, что она в шоковом состоянии. Мужчины выглядят искренними, но оба умные ребята и вполне могут задурить мозги.

— У обоих очень хорошие послужные списки, — заметила я. — Никитин в свои двадцать два уже лейтенант и командир катера. На дальней станции, но…

— На дальней станции он в ссылке, — усмехнулся Хок. — Я залез поглубже в его досье. Дуэль на саблях из-за дамы. Гусар, одним словом… Если будет служить примерно, то через несколько месяцев его передвинут поближе к Земле.

— Возможно. Целинис и вовсе выдающаяся личность…

— Точно, он привлекался в качестве эксперта, как научными организациями, так и Звёздной инспекцией. А тебя не смутило его примиренческое отношение ко всем этим безобразиям в городе?

Ответить я не успела, потому что заметила замигавший на пульте индикатор.

— Что это? — нахмурился Хок.

— Аварийное освещение, — пояснила я, включая связь с астронавигаторским отсеком. — Юрий Петрович, вы на месте?

— Так точно, — отозвался Булатов.

На нижнем правом экране появилось изображение. Он сидел за столом с кистью в руках.

— Я заметила, что вы не уходили, — кивнула я. — Простите, что прерываю ваш творческий процесс. Мы со старпомом поднимемся на четвёртый уровень. Подмените меня на мостике и вызовите Белого Волка и Мангуста. Пусть идут туда же.

— Понял, — с готовностью откликнулся он.

Встав из-за пульта, я направилась к стойке арсенала и достала из неё парализатор. Хок поднялся, осторожно уложил кота на кресло перед пультом и пошёл следом за мной.

Когда мы выходили из отсека, навстречу нам вошёл Булатов. Кивнув, он направился к командирскому пульту.

— Забавно, — пробормотал Хок, на ходу переключая свой браслет на связь с биолокационной системой. — Кто-то попытался включить тот подозрительный контур вокруг лабораторий именно после прибытия Никитина со товарищи.

— Митико, — я поднесла свой браслет к губам. — Вы наблюдаете за нашими гостями? Где они?

— Оба в отведённой для них каюте на жилом уровне, — ответила Митико, дежурившая ночью в отделении стрелков.

— Это ещё хуже, — прокомментировал Хок, раздражённо переключая что-то на браслете. — Проще было бы, если б это был кто-то из гостей… Помехи биолокации в лабораторном блоке. Датчики выдают пульсирующие сигналы о присутствии в нескольких местах, но не идентифицируют объект.

Мы вдвоём поднялись на четвёртый уровень и остановились в холле перед медицинским отсеком. Хок продолжал подстраивать свой браслет, а я прислушалась. Мне показалось, что в конце правого коридора хлопнула створка двери.

— Зал пентаграммы? — неуверенно произнесла я.

— Да, возможно. Там больше всего помех.

Он решительно направился впереди меня в правый коридор. Было тихо, больше ни один звук не нарушал тишину. Створка двери в зал пентаграммы оказалась приоткрыта на несколько сантиметров. Хок обернулся и дал мне знак, что входит первым. Я кивнула.

Он резко открыл двери и, держа парализатор на вытянутых руках, ворвался в зал. Я шагнула следом.

— Никого, — проговорил он, опуская оружие.

— Но явно кто-то был, — заметила я, указав в другой конец зала.

В зал было два входа, из внешнего коридора и из внутреннего, расположенного между лабораториями по центру уровня. Раньше мы пользовались входом из внутреннего коридора. От другого входа зал выглядел несколько иначе.

Сейчас в нём царил таинственный полумрак, подсвечиваемый красными линиями на полу. Подойдя ближе, я увидела красную пентаграмму. Хоть я и не очень разбиралась в таких вещах, но символы в ней мне сразу не понравились. Среди них я разглядела козлиную голову и оскаленный череп. По углам вписанной в круг пятиконечной звезды стояли плошки, из которых вились прозрачные дымки. Пахло серой. В конце зала, по другую сторону от пентаграммы лежал какой-то бесформенный предмет.

Подойдя ближе, я увидела, что это простыня, в которую что-то завернуто. Хок присел рядом и осторожно отогнул край простыни. Ничего интересного, всего лишь подушка.

И в следующий момент зал огласился истошным воплем на высокой ноте:

— Папа, сзади!

Хок стремительно обернулся, и я вместе с ним. Вопль перешёл в низкое свирепое гудение. Как при замедленной съемке, я увидела невысокую хрупкую фигурку, которая застыла у противоположной стены с вытянутыми руками, а к ней от правой двери нёсся распушённый и оскалившийся серый кот с прижатыми к круглой голове ушами и воинственно вздыбленным хвостом.

Я ещё успела разглядеть в неверном свете пентаграммы странный блеск и догадаться, что это бластер, который направлен не на меня. Я рванулась к Хоку и толкнула его на пол. Вместе мы откатились в сторону, и я почувствовала сильную жгущую боль чуть ниже локтя. Перекатившись через спину, я приподнялась, опираясь на согнутое колено, и застыла, сжимая немеющими от напряжения пальцами правую руку.

Зал задрожал от дикого визга. Кто-то катался по полу, кто-то свирепо рычал и гудел. Хок в несколько прыжков преодолел расстояние до дерущихся, разумно обогнув пентаграмму, и навалился на этот клубок, копошащийся на полу. Потом вспыхнул свет, и в зал вбежал Мангуст.

— Помоги! — прохрипел Хок. — У неё бластер!

Мангуст тут же бросился на помощь, а следом подоспел и Белый Волк. Спустя минуту я увидела, как Хок и Белый Волк прижимают к полу худенькую, но яростно визжащую и отбивающуюся ногами и руками девушку. Рядом выгнув спину и задрав хвост, шипит и ревёт огромный, лохматый и злобный зверь с чёрной оскаленной мордой.

Мангуст с невозмутимым видом открыл футляр на поясе, достал оттуда небольшой инъектор и, протиснувшись между Хоком и Белым Волком, прижал его к шее незнакомки. Она замерла и опала на пол, как тряпичная кукла.

Мужчины поднялись, глядя на распростертое тело на полу.

— Странный у неё шок, — мрачно прокомментировал Хок и обернулся ко мне.

В следующий момент его глаза расширились от ужаса, и он бросился ко мне, не разбирая пути.

— Назад! — крикнула я. — Не входить в пентаграмму!

Голова у меня кружилась, правая рука горела до плеча, но пальцев я не чувствовала. Ладонь левой руки, которой я лихорадочно зажимала рану, была липкой от крови и, кажется, кровь стекала на пол. Они всё-таки успели подбежать ко мне до того, как я потеряла сознание.

Я очнулась на операционном столе. Над моим лицом мерцал полупрозрачный купол, наполненный каким-то свежим ароматом. Я увидела, как ко мне склонился Дакоста и, увидев, что я открыла глаза, кивнул. Потом купол сложился, и я смогла нормально дышать, потому что до этого я дышала как-то странно, очень медленно и очень глубоко.

Дакоста снимал перчатки и хмуро поглядывал на меня. Я повернула голову и увидела свою правую руку на приставленном операционном столе, над которым до сих пор посверкивала объективами и шипами стандартная операционная сфера. Рука выглядела как рука, только была покрыта очень тонкой розовой пленкой, похожей на вторую кожу.

— Как вы себя чувствуете, командор? — спросил Дакоста, глядя куда-то в сторону, наверно, на экран своего диагностического компьютера.

— Нормально, — ответила я, — только голова тяжелая.

— Это скоро пройдёт.

— Что произошло, доктор? — спросила я, пытаясь приподняться.

— Полежите несколько минут, — попросил он. — Вам нужен покой.

— В меня стреляла эта девушка, как её, Иона?

— В вас стреляла Тия Абрахам, — мрачно поправил он. — Она сообщила мне об этом перед тем, как оставить девочку в покое.

— Хотите сказать, что она вселилась в её тело?

— Или завладела её волей. Какая формулировка вам больше понравится. Должно быть, Никитина заперли отдельно именно для того, чтоб основательно поработать над его штурманом. Голос попробовали на нём на всякий случай, вдруг получится, а, встретив слишком сильную реакцию отторжения, оставили в покое. Пока его не было, над сержантом провели несколько ритуалов.

— Знаете, что это за ритуалы?

— Догадываюсь, — проворчал он. — Потом, когда всё успокоилось, Тия вошла в тело девушки и попыталась устроить нам здесь Варфоломеевскую ночь.

— Что за пентаграмма была в зале?

— Вы не узнали? Она предназначалась для активизации заклятия смерти, как у вас в каюте, помните?

— Смутно. А почему вы сказали о Варфломеевской ночи?

— Это моё предположение. Я думаю, что отключённый старпомом контур был предназначен для создания портала, через который на звездолёт могли проникнуть наши враги. После заклятия смерти они бы закончили дело, просто перерезав оставшихся в живых.

— Звучит ужасно.

Я всё-таки попыталась приподняться, и он стремительно подошёл ко мне.

— Осторожнее, ваша рука!

Он поддержал меня за плечи, помог сесть и спустить ноги со стола. Я задумчиво смотрела на разрезанный и залитый кровью рукав футболки. Моя окровавленная куртка валялась на полу.

— Что с рукой? — спросила я, чувствуя, что мне не понравится ответ.

— Раздроблены обе кости, — искусственно спокойным тоном произнёс Дакоста. — Я сделал всё, что мог.

Я осторожно пошевелила пальцами руки. Они были холодными и слушались с трудом.

— Это правая рука, — как бы, между прочим, заметила я. — В ней я обычно держу меч.

— Я понимаю, — он виновато смотрел на меня. — Но единственное, что я смог сделать, это зафиксировать осколки в пористом макете кости. Он достаточно прочен для простейших действий, и со временем ячейки в его структуре заполнятся кальцием, а потом и сам каркас постепенно заменится здоровой костной тканью. Я подберу соответствующие препараты, и дней через десять рука будет в порядке.

— У меня, скорее всего, нет десяти дней, доктор.

— Минимум неделя, — вздохнул он.

— У меня нет и недели, — упавшим голосом сообщила я.

— Тогда будем молиться о возвращении МакЛарена. Может, он сможет больше, — почти прошептал Дакоста и отошёл к дверям. — Там уже несколько часов дежурят ваши друзья. Желаете их видеть?

— Конечно, — я осторожно провела пальцами здоровой руки по розовой пленке. Она только казалась мягкой, а на самом деле создавала жёсткую оболочку, фиксирующую руку.

Дакоста открыл дверь и в операционную вошли Хок, Мангуст и Белый Волк.

— Как рука? — с ходу спросил старпом. — Выглядит неплохо.

— Выглядит, — кивнула я, глядя, как следом за офицерами в комнату вошёл кот и, присев в сторонке, сочувственно взглянул на меня.

— Вы проигнорировали наше предупреждение, — с сожалением проговорил Белый Волк. — Не надо было идти туда самой.

— Верно, — согласилась я. — Но сделанного не воротишь. Спасибо коту, он не дал ей выстрелить второй раз.

— Он герой, мой золотой мальчик, — Хок ласково улыбнулся своему любимцу. — Он отважно бросился на врага.

— И так подрал несчастную Иону Белогурову, что мне пришлось наложить ей двадцать три шва, прежде чем ввести её в искусственную кому и уложить рядом с Дюбо, — пробормотал Дакоста.

— Каждый сражается, как может, — пожал плечами Хок. — Девчонка ведь тоже пыталась сопротивляться этому и даже предупредила нас об опасности.

— Ты думаешь, что кричала Иона? — нахмурилась я, вспомнив странный вопль, прозвучавший в зале пентаграммы. — Но кого она назвала папой?

Хок удивлённо посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло беспокойство.

— Откуда я знаю? Может, у неё в бессознательном состоянии возникли какие-то ассоциации с отцом… В любом случае, там никого кроме неё не было.

— Никого? — уточнила я и невольно бросила взгляд на кота.

— Да нет, — рассмеялся Хок. — Это ж всего лишь кот…

Он замер, поражённо глядя на маленького зверька, который сидел, виновато опустив голову, и его поникшие ушки свидетельствовали об охватившей его глубокой печали.

— Папа? — вдруг расхохотался Мангуст. — То ты носишься с этой зверушкой, как с родной.

— Постой, я ведь уже слышал этот голос, — проговорил Хок, неотрывно глядя на кота. — Там в катакомбах… «Хорьки позорные…» Так это был ты?

Он присел рядом с котом на корточки, пытаясь заглянуть ему в глаза. И кот совсем по-человечески, как признающийся в совершённой шалости ребёнок, закивал.

— И ты умеешь говорить? — прошептал Хок.

— Я боюсь, что он слишком хорошо умеет говорить, — вставил Мангуст.

Кот прижал уши к голове и поднял голову. В его устремленных на Хока голубых глазах стояли слёзы. Он снова кивнул.

— Ты что-то знаешь? — уточнил тем временем Белый Волк, сурово взглянув на Мангуста.

— Скорее, слышал о пронырливых и невероятно болтливых котах, которые тащат всё, что плохо лежит, и мастерски заговаривают зубы.

Кот страдальчески покосился на Мангуста и тяжко вздохнул, всем своим видом демонстрируя собой образец невинной жертвы жестокой клеветы. Сердце разрывалось, когда я смотрела на это глубоко несчастное и такое очаровательное создание. Даже не хотелось вспоминать о каких-то там двадцати трёх швах.

То, что Хок не железный, и сердце у него не из камня, я знала давно, и потому не удивилась, когда он протянул руки, осторожно взял кота под грудку и за задние лапки и, встав, пристроил у себя на груди, осторожно и ласково поглаживая.

— Не плачь, котик. Тебя никто не обидит.

Мангуст с усмешкой закатил глаза. Белый Волк подошёл к Хоку, посмотрел на кота и неожиданно почесал его пальцем по макушке.

— Странный корабль, странные люди, почему бы не быть странным коту? — он обернулся ко мне. — Он ведь на нашей стороне, разве нет?

Кот исподтишка поглядывал на меня.

— Ладно, — согласилась я, — на «Эдельвейсе» есть огромный серебристый пёс, который сочиняет стихи, но никому их не читает. На «Пилигриме» будет судовой кот, который говорит и предупреждает нас об опасности. По-моему, нормальное решение.

Я для проверки взглянула на Мангуста. На его смуглом лице светилась лукавая усмешка.

— Одним авантюристом больше… Почему нет? Если конечно он будет честно работать в команде.

Кот серьёзно и даже как-то сурово взглянул на него.

— Ну и как тебя зовут, мой друг? — спросила я. — Нам же нужно будет под каким-то именем зачислить тебя в экипаж.

Он застенчиво посмотрел на меня своими лазоревыми глазёнками и пробормотал чуть слышно:

— Свирепый Киск Гроза морей…

На сей раз прыснули даже Белый Волк с Дакостой.

— Киса, — ласково улыбнулся ему Хок. — Давай оставим для парадов громкие имена и титулы. А для нас ты будешь просто Киса.

Кот не возражал, он как совершенно нормальный кот прижался к плечу хозяина и снова оглушительно замурлыкал.

Весть о том, что кот у нас говорящий, мигом облетела весь корабль. За завтраком Киса оказался в центре всеобщего внимания. Каждый норовил сунуть ему кусочек повкуснее, чтоб услышать тихое и вежливое: «Спасибо». Сначала это внимание ему нравилось, но потом он в панике бежал на колени к Хоку, к которому уже никто не решался подойти с обрезком бекона или сосиски. Устав от общения, кот уткнулся мордочкой в живот хозяина и тихонько заурчал.

— Кот как кот, — пожал плечами Хок. — Вроде и не такой болтливый, как говорил Мангуст.

— Он пока стесняется, — предположила я.

— Может быть… А ты почему не отдыхаешь?

— Я уже отдохнула ночью. Под наркозом.

Он понимающе кивнул.

После завтрака я пошла в командный отсек и села за свой пульт, просто чтоб подумать. Окато сидел на своём месте, внимательно следя за обстановкой и показаниями приборов.

Говорящий кот отвлёк экипаж от моего ранения, и я была этому рада, потому что теперь к моей тревоге за Джулиана добавилась ещё одна, о том, что я буду делать, если к моменту поединка рука не восстановится полностью. Я много бы отдала, чтоб повернуть время вспять и ночью не ходить в зал пентаграммы. В конце концов, глупо делать всё самой, если у меня есть прекрасные специалисты. И раньше я очень хорошо понимала, что является моими обязанностями, а что должны делать подчинённые. Но последние годы я привыкла к самостоятельности и разучилась перераспределять работу, особенно там, где речь идет о серьёзной опасности. Давно известно, что легче идти самому, чем посылать другого, но это и есть одна из граней работы командира.

Мне придётся заново учиться многому из того, что я уже забыла. Сейчас бы к Вадиму Булатову на стажировку. Вот кто точно знал, что значит быть командиром.

В отсек вошёл Таро. Он спустился вниз и прошёлся вдоль дублирующих пультов, глядя на расстилавшуюся за окном жёлтую степь. Там всё снова стало по-прежнему. Даже, присмотревшись, можно было увидеть вдалеке перебегающих от норки к норке сусликов.

Я задумчиво поглядывала на звёздного самурая, пытаясь вспомнить, какая нога у него ранена. Его походка была лёгкой и уверенной, как всегда.

Остановившись напротив моего пульта, он обернулся и посмотрел на меня.

— Как тебе наш говорящий кот? — спросила я.

— Я слышал о таких, — невозмутимо сообщил он. — В пилотских байках и анекдотах знакомство с ними обычно кончается тем, что их в герметичных контейнерах выбрасывают за борт. Мало кто может выдержать соседство с ними. Может, потому он и скрывал, что может говорить?

— Люди бывают исключительно жестоки, — вздохнула я. — Наш кот выдал свой секрет, спасая старпома. Этим он заслужил хорошее отношение к себе. Разве нет?

— Возможно. Но я больше люблю собак.

— Я пока не встречала говорящих собак, но что-то мне подсказывает, что у меня впереди ещё много интересного.

— Не сомневаюсь. Как насчёт тренировки?

— Мне казалось, что у тебя раздроблено бедро.

— Твой хирург постарался на славу, — пожал плечами он. — Я могу ходить. И я знаю, как биться, не создавая чрезмерной нагрузки на раненную ногу.

— Правда? А ты случайно не знаешь, как можно биться, не создавая чрезмерной нагрузки на раненную правую руку?

Я подняла руку и отогнула рукав. Взгляд Таро остановился на розовой оболочке, плотно облегающей запястье. Потом он чуть отступил и, не сводя глаз с моей руки, прислонился к станине ближайшего пульта.

— Это серьёзно? — наконец, спросил он.

— Более чем…

— Дело плохо. Есть только один выход: держать меч в левой руке.

— Не умею, — мотнула головой я. — И не научусь за оставшееся у меня время. Это непросто.

Он опустил голову, что-то обдумывая, потом снова посмотрел на меня.

— Тогда тяни время. Это единственное, что ещё можно сделать.

— Я знаю.

Поднявшись из-за пульта, я направилась к выходу из отсека. Таро напомнил мне одну старую истину. Если нет возможности тренировать сломанную руку, то это ещё не повод, чтоб полностью отказываться от тренировок. Поэтому мой путь лежал в тренажёрный зал, а вслед за тем — в бассейн.

К вечеру я также утвердилась в уверенности, что сломанная рука — это не повод пропускать дежурство. Поэтому в положенный час я явилась в командный отсек, чтоб сменить Хока.

— Что нового? — спросила я, сев за свой пульт.

— Ничего, — ответил он. — Только в городе некоторое оживление. Белобрысая гвардия перекрыла все выходы и шастает по городу. Такое чувство, что их что-то встревожило.

— Знать бы что… — пробормотала я. — Ладно, иди спать.

— Если что, сразу же позови, — строго велел он. — Наверху сегодня дежурит Белый Волк. Я тоже, на всякий случай, буду на связи.

Он ушёл. Я подключилась к одному из висящих на орбите спутников и настроилась на сигнал его камер, направленных на город. Биолокатор выдавал занятную картину. По улицам передвигались по двое или по трое какие-то люди. Они ходили непрерывно, всё время по разным улицам, и кроме них в этом запутанном лабиринте никого не было. Наконец я поняла, что в городе введён комендантский час. Все горожане сидят по домам, а пустынные улицы прочёсывают гвардейские патрули. В городе что-то произошло. У нас пока всё так же тихо, но, возможно, скоро тоже что-то случится.

На всякий случай я повысила уровень мощности охранной системы и включила все камеры наружного наблюдения, но никто, кроме сусликов и пары степных лис, не попал в их объективы.

Было уже за полночь, когда охранная система вдруг выдала сигнал о несанкционированном подключении к системе внешней оболочки корабля. Кто-то изнутри пытался открыть нижний люк в пятой карантинной камере.

Включив систему наблюдения, я нашла изображение из этой камеры и с удивлением увидела на экране Таро. Он стоял возле щитка управления. Верхняя панель щитка была снята и аккуратно поставлена возле стеночки, а звёздный самурай сосредоточенно ковырялся внутри.

Я включила связь с его браслетом и поинтересовалась:

— Ты не очень расстроился, что не получается?

Он замер, а потом обернулся и в упор взглянул на камеру слежения.

— Мне нужно впустить одного человека, — произнёс он.

— Да что ты говоришь! — воскликнула я сочувственно. — Хорошо, что не армию. Убирайся оттуда, пока я не заперла тебя в твоих роскошных апартаментах под арестом!

Система наружного наблюдения по-прежнему отслеживала только мелких грызунов. На всякий случай я подключила датчики биолокатора и заметила под днищем, как раз в районе пятой камеры что-то похожее на человека, но скорее это была тень. Вместо яркого красно-желтого силуэта я видела лишь слабое голубоватое свечение.

Таро тем временем не двинулся с места. Он смотрел на меня с экрана, прищурив холодные чёрные глаза.

— Послушай, — произнёс он, — его нужно впустить. Он пришёл, чтоб поговорить с нами от имени тех, кто может нам помочь.

— Раньше ты о таких не упоминал, — пробормотала я, разглядывая голубое мерцание, едва заметное на экране биолокатора. — К тому же выглядит он как-то странно. Так и вспоминается: «Мир теней, дитя мое, шлёт тебе благословение…»

— Ты всегда сочиняла хорошие стихи, — терпеливо произнёс он. — Это нравилось мне особенно, но этот человек не из мира теней.

— Ты уверен? Его почти нет.

— Вашего Мангуста вообще не улавливают биосканеры, но ты не считаешь его призраком. Впусти его. Закрой меня здесь и открой люк. Я не зря выбрал эту камеру. Она может быть полностью изолирована от остальных помещений.

— Спасибо за заботу, друг мой. Только ты забыл предупредить меня о том, что ждёшь гостя. Кстати, как вы умудрились договориться о встрече?

— У нас ментальная связь.

— Телепатическая, имеешь в виду? — уточнила я, собираясь удивиться, и только тут заметила, что рядом с панелью щитка возле стены стоит самурайский меч в ножнах, и удивилась ещё больше. — А катана тебе зачем?

— Для защиты, — невозмутимо произнёс он. — Ты ничего не теряешь. Задрай двери в камеру и открой люк. Впусти его. Если что, он будет здесь в ловушке. Как и я.

— Мне не нравится твоё поведение, твой план и твои дурацкие тайны, — отчеканила я и задраила дверь пятой камеры, после чего спустила лифт вниз, за пределы корабля.

Таро спокойно взял меч и отошёл на несколько шагов от стены. Он остановился напротив дверей лифта, который поднялся бесшумно. Створки раздвинулись, и из кабины появился невысокий человек, очень сильно похожий на Таро в тот момент, когда я впервые увидела его на этой планете. Он тоже был небольшого роста, изящный, одет в чёрный костюм, и нижнюю часть его лица точно так же скрывала чёрная ткань. Видны были только раскосые чёрные глаза, тоже блестящие и холодные. Правда, разница всё же была. Костюм у этого ниндзя был куда более стильный и функциональный. В плечах он был пошире. А глаза у него были хоть и холодные, но похожие не на лёд, а на острый блеск стали. Кстати, едва выйдя из кабины, он тут же извлёк из ножен шикарную катану с голубовато-белым клинком.

Таро поднял свой меч и встал в стойку. Спустя мгновение они сшиблись в поединке. Смотреть на это было занятно, но из-за скорости движений слишком многое ускользало от внимания. Они перемещались очень быстро. Таро двигался так, что невозможно было догадаться о его травме. Я даже подумала, что нужно будет его расспросить об этом секрете. Но гость всё же явно опережал Таро. Даже кульбиты и прыжки его не смутили. Напротив, он тут же затеял такие же трюки. Он так же легко взмывал вверх и даже умудрялся менять направление прямо в воздухе. Что-то мне подсказывало, что это не дружеский поединок, поэтому я выдвинула дополнительный малый пульт и подключилась к охранной системе пятой камеры. Мои пальчики порхали над клавиатурой в полной готовности вмешаться. Если успею.

Таро явно не собирался отступать и звать на помощь, но его соперник был сильнее и быстрее. Вообще, он был невероятно быстр.

Я нажала ещё одну кнопку на пульте.

— Старпом, срочно на мостик.

Не дожидаясь ответа, я вернулась к созерцанию поединка. Мне уже стало ясно, что Таро просто защищается, а его противник играет с ним, как кошка с мышкой. Впервые в жизни я видела, как кто-то теснит Таро Кацухиро. Блистательный звёздный самурай с трудом сдерживал напор своего соперника, а тот стремительно перемещался вокруг и всё больше запутывал его совершенно невероятными приёмами.

— Как в кино… — услышала я голос Хока. Он остановился рядом и смотрел на экран. — Кто это?

— Гость из города. Таро сам настоял, что б я впустила его.

— Чёрный ветер?

— Кто? — обернулась я.

— Стэн сегодня рассказал, что у Жреца служит наёмник, убийца. Стэн сам видел, как он с мечом проносится сквозь толпу, оставляя за собой только трупы.

— Так, хорошо, что ты сказал, — я обернулась к экрану и опустила руку на малый пульт.

И вовремя, потому что в какой-то момент незнакомец успел выбить у Таро из рук катану, мгновенно подсек его ногой и, когда тот рухнул на колени, взмахнул мечом.

Не знаю, может быть, он тоже любил блефовать, вдруг останавливая меч в сантиметре от чьей-то шеи, но взгляд у него был просто яростный. Я отшвырнула его в сторону кинжальным полем. Но он не откатился, как любой другой на его месте, а ловко перевернулся в воздухе и приземлился на ноги, сжимая в руке меч. Я тут же захлопнула вокруг него лучевую клетку.

— Не нужно было этого делать! — произнёс Таро, поднимаясь на ноги.

— Это мне решать! — отрезала я. — Старпом, принимай вахту. Особое внимание на биолокаторы и радары. Когда я подойду, откроешь камеру, впустишь меня и закроешь снова.

— Его никто не должен видеть! — вдруг заволновался Таро.

Он впервые выглядел таким расстроенным.

— Поздно, — фыркнула я, поднимаясь.

Я направилась к стенду арсенала и достала из паза бластер с кобурой. Хок провожал меня взглядом, в котором явственно читалось: «Опять?» Я сделала вид, что ничего не заметила.

Спускаясь вниз, я застегнула ремень на талии, открыла кобуру и проверила заряд бластера.

Когда я подошла к двери пятой камеры, створка раздвинулась и, едва я вошла, задвинулась снова.

Таро поднял свой меч и хмуро поглядывал на ночного визитёра. Тот застыл в небрежной позе, опираясь на катану, только его глаза мрачно поблескивали. Я успела заметить, что эти глаза так выразительны ещё и потому, что подведены чёрной краской. Увидев меня, парень тут же опустился на одно колено, прижал сжатый кулак правой руки к сердцу, склонил голову, а меч в ножнах протянул в мою сторону, расположив горизонтально.

— Разреши представить, — тихо произнёс Таро. — Лейтенант Тонни Хэйфэн. Стрелок с «Фудзивары». Это я отправил его в город, чтоб он вошёл в доверие к Жрецу. Ему это удалось. Он и был тем самым Духом Ветра, который хранил нас последние годы.

Тот опустил меч на пол перед собой и снял с лица повязку. Поднявшись, он спокойно взглянул мне в глаза.

— Мне нужно поговорить с вами наедине, — проговорил он звучным низким голосом.

Лицо у него было необычное, с правильными монгольскими чертами, но очень замкнутое. Я задумчиво смотрела на него, потом перевела взгляд на Таро. Мне почему-то казалось, что Чёрный Ветер ненавидит своего бывшего командира, и всё же что-то очень сильно их связывало.

— Ладно, — вздохнула я. — Таро, оставь нас. Рауль, выпусти его.

Чёрный Ветер бросил пронзительный взгляд на камеру.

— Если у вас на корабле ещё остались предатели, то меня ждёт смерть, — он посмотрел на меня.

— Рауль, выключи камеры наблюдения. Можешь слушать через свой индивидуальный канал.

Таро вышел, и дверь снова закрылась. Я прошлась по камере, поглядывая на нашего гостя. Он спокойно и невозмутимо смотрел на меня.

— Вы не доверяете Таро? — наконец спросила я.

— Я никому не доверяю, — ответил он. — Это условие выживания.

— Мне кажется дело не только в этом.

— Вы правы, — он чуть склонил голову. — У нас в экипаже была женщина. Ребекка Ву. Таро и её отправил в город, но её раскрыли и убили. Страшно убили…

Я вспомнила красивую бледную женщину в комбинезоне, похожем на самурайские доспехи, которая призраком прошла мимо меня в пещере неподалеку отсюда.

— Таро сказал, что она ушла сама, потому что устала.

— Он так сказал не только вам. Но тогда её незачем было убивать. А потом он отправил в город меня. Это было несложно, ведь он знал, что она для меня значила. Я выжил. Но я никогда не прощу ни себе, ни ему то, на что мне пришлось пойти ради этого.

— Ясно, — кивнула я. — И что вы хотите мне сказать?

— Я сказал всё это, чтоб вы поняли, что мне приходится доверять вам. Мы привыкли здесь жить во лжи, в страхе, в жестокости. Всё это только ради одного, чтоб сохранить боеспособную организацию сопротивления внутри этой маленькой империи зла.

— Таро не говорил ни о каком сопротивлении.

— Он ничего не знает. Нам было выгодно, чтоб он оставался вне стен и отвлекал внимание Жреца от того, что происходит внутри. Часть наших диверсий всегда можно было списать на него. А то, что даже мне не удавалось выследить и уничтожить его, придавало ему ауру мистической силы. Его переоценивали и боялись. И мы поддерживали это заблуждение.

— Сколько вас?

— Я не знаю. Никто не знает, кроме того, кто наверху. Я знаю лишь нескольких. Каждый знает нескольких. Я могу убить того, кто на самом деле делает то же дело, что и я, и даже не узнаю об этом. Но это является гарантией, что один провал не станет фатальным для всех.

— Я слышала о такой тактике.

— Нам было нелегко решиться на контакт. Мы привыкли действовать очень осторожно и в глубокой тайне. Но после того как вы умудрились вернуть себе звездолёт, прилетели и сели прямо здесь, мы решили, что наступил момент, ради которого мы жили всё это время. Мы или победим, или погибнем. Поэтому мы готовы оказать вам поддержку.

— Что вы можете?

— Мы уже переправили вам пульт управления. Второй, основной пульт в нужный момент мы берёмся вывести из строя. С помощью того, что у вас, вы сможете взять под контроль всю систему обороны на планете, и тогда ни один ангар не откроется, и все звездолёты останутся не у дел. С помощью этого пульта вы можете также замуровать нижние казармы, и тогда монстры не выйдут на поле битвы. Мы же, в свою очередь, можем отвлечь на себя часть гвардии, поскольку в её рядах есть наши люди. Если бой завяжется в подземном городе, им будет не до вас…

— А что мешало сделать всё это раньше? — поинтересовалась я. — Ведь у вас есть организация и, судя по всему, был доступ к пульту. Вы же практически всё можете сами. У меня же всего тридцать человек, большинство из которых не умеют воевать. Кстати, мы так и не смогли разобраться со схемой кодов, заложенной в пульте. Так чего вы ждёте от нас?

— Убейте Жреца и Жрицу, — проговорил он. — Мы не можем этого сделать. И заставьте людей отступиться от них. В противном случае они просто будут прикрываться ими, как живым щитом. Крови итак будет много, нужно избежать хотя бы невинной.

Он в упор смотрел на меня, ожидая ответа.

— Да, Жрец — это мой противник, — наконец кивнула я. — Есть охотник и на Огненную Тию. С людьми сложнее… Правда, у нас есть свой голос… Кстати, как насчёт Голоса?

Я задала этот вопрос на засыпку. Если б он солгал, я бы поняла, что и всё остальное — ложь.

— Это машина и она вышла из строя, — ответил он. — Запчастей нет. Их специалисты не могут её восстановить, наши не проявляют ненужного рвения. Голос больше не существует. Об этом вы можете не беспокоиться.

— Вы его слышали?

— Да, — кивнул он. — В самом начале. Тогда я ещё не знал, что это.

— И он на вас не подействовал?

— Я думал о Ребекке. И о том, что Таро солгал мне, когда сказал, что она ушла сама. Через это не смог пробиться даже Голос.

— Что происходит в городе? — спросила я, вспомнив о введённом там комендантском часе.

— Населению запрещено выходить из домов. Введены повышенные меры безопасности. Жрец опасается проникновения в город и крупной диверсии.

— Кого он боится? — нахмурилась я.

— Я полагаю, вас, — глаза Чёрного Ветра странно сверкнули. — После того как любимчик Жрицы оказался вашим шпионом, Жрец понял, как опасно вас недооценивать. Пока вы отбивали все его атаки, но сегодня я понял, что вы перешли в наступление. Я не спрашиваю вас, что вы сделали, я сообщаю вам, что ваши действия замечены.

Я задумчиво смотрела на него, пытаясь сообразить, что всё это значит. Пока мы не предпринимали никаких попыток выступить против нашего противника. Хэйфэн, не отрываясь, смотрел мне в глаза.

— Какова его реакция на наши действия? — спросила я. — Помимо комендантского часа.

— Жрец ищет способ противостоять восставшей против него стихии, — туманно ответил он. — Он намерен прибегнуть к очень древней магии. Мы следим за поединком, но не можем вмешаться. Эту сферу мы не контролируем.

Он замолчал, ожидая моей следующей реплики. Было ясно, что большего я от него не добьюсь.

— Как мы будем поддерживать связь?

— Через Таро. У нас с ним очень тонкий, но надёжный канал связи. Мы несколько лет работали над этим перед тем, как я ушёл, — он достал из-за пазухи небольшой предмет, который, преклонив колено, осторожно положил на пол рядом с мечом. — Это ключ к системе кодов пульта. Мы будем готовы. А теперь мне пора. Меня ждут в городе с трофеем.

— С трофеем? — нахмурилась я.

— Вы думаете, что я пошёл сюда без ведома хозяина? Это слишком рискованно. Он отслеживает каждый наш шаг. Он послал меня сюда за головой предателя. Кстати, это и на вас должно было произвести некоторое впечатление. Я должен убить Стаховски и принести его голову.

— Ничем не могу помочь, — заметила я.

— Я знаю, — на его лице появилось жутковатое подобие улыбки. — Но у меня уже есть на примете подходящая голова. Ведь никто не знает, как выглядит Стаховски после трансформации.

Наверно, меня передернуло слишком явно. Его глаза вдруг стали совсем другими, глубокими и усталыми, а лицо разгладилось и перестало напоминать маску театра Кабуки.

— Я хочу, чтоб всё это закончилось, — тихо, почти шёпотом произнёс он. — Вы пришли не просто с небес. Вы пришли из моего детства, чистого и ясного. Иногда мне кажется, что вы снова заберёте меня туда. Только я никому не буду там нужен. Поэтому я согласен умереть, лишь бы всё это закончилось.

Мне вдруг захотелось как-то утешить его, но потом я вспомнила, что сказал о нём Стэн. Он проносится ветром, оставляя за собой только трупы.

— Этот мир уродует души, — проговорила я. — Но у нас с вами есть кое-что общее. Есть миры, где меня называют Приносящей ветер. Я приношу перемены и надежду. Если у вас хватит сил выжить, я помогу вам изменить вашу жизнь. Рауль, убери клетку.

— Опасно, — пискнул мой браслет.

— Приказы не обсуждаются, старпом.

Вместо ответа клетка пропала. Тонни Хэйфэн, Чёрный ветер опустился на одно колено, склонив голову, взял свой меч и, поднявшись, вошёл в кабину лифта. Он обернулся и посмотрел на меня. Сколько же ему лет? Может, он тоже когда-то читал про меня в журналах и смотрел в новостях мои интервью. Может, он, как и другие, именно поэтому полетел в космос. И что этот космос сделал с ним?..

Створки сдвинулись, и кабина ушла вниз, как в преисподнюю. Я невольно закрыла глаза. На душе было тяжело. Сколько мальчишек ринулись во Вселенную по нашим стопам, за романтикой… Вот и скажи, что не несёшь за это ответственность.

Дверь камеры открылась. Я подобрала с полу маленькую микросхему в чёрном пластиковом футляре и вышла в коридор. Таро стоял у стены и пристально смотрел на меня.

— Что он сказал? — резко спросил он.

— Если б он хотел, чтоб ты это знал, он бы сказал это при тебе, — проговорила я и пошла в командный отсек.

Хок по-прежнему сидел за пультом.

— Что скажешь? — спросила я, положив перед ним чёрный квадратик с ключом к кодам пульта.

— Подумать только, — покачал головой он, — несколько месяцев назад я думал, что это у меня проблемы с социальной адаптацией.

— С парнем разберёмся позже. Что насчёт того, что он мне сказал?

— Не знаю. Я не совсем понял относительно нашей атаки на Жреца. Мы пока только огрызаемся.

— Вчера особенно громко огрызнулись, — пробормотала я.

— Что ж, то, что устроили наши сыновья Тора, можно назвать восставшей стихией, но это не нападение, а оборона. Кстати, о Норгах, — он нажал кнопку связи на пульте: — Лин, просыпайся и — на мостик. У нас появился ключ к пульту, которым мы занимались. Не будем терять времени. Наверняка, его у нас не так много, — прокомментировал он.

— Почему сыновья Тора? — поинтересовалась я и присела за другой пульт, заметив, что старпом не собирается уступать мне место.

— Их в школе так называли. Это Винд проболтался. Он, наконец, объяснил, что их имена переводятся с норвежского, как Молния, Лёд и Ветер.

— Я это итак знала, — пожала плечами я. — В юности я дружила с одним норвежцем. Лин чем-то напомнил мне его.

— Романтическая история? — усмехнулся Хок.

— Как всё в юности, — кивнула я. — Так что со стихией?

— Есть ещё версия, — сообщил он. — Если верить общепринятой классификации стихий, то камень относится к стихии земли. И именно на встречу с этой стихией отправился наш Алхимик. Может, у него что-то получилось?

— Хорошо бы. И хорошо, если Чёрный ветер нас не обманул. Тогда у нас будут ключи к разрешению трёх проблем.

— Он не обманул, — раздалось от входа. На мостик вошёл Таро. Он слегка прихрамывал. Я вспомнила, как он упал на колени после подсечки. — Можешь ему верить, как мне.

— А тебе я верю всё меньше, — заметила я. — Что за сражение между соратниками?

— Это между Тонни и мной. А в остальном ему можно полностью доверять. Он скорее умрёт, чем предаст.

— Да, жизнью он не слишком дорожит, — пробормотал Хок.

Вскоре на мостике появился Лин. Присев за резервный пульт системы управления, он отключил его от киберсистемы корабля и заложил в ячейку микросхему с ключом. На экране появилась уже знакомая нам решётка кодов, но теперь рядом с каждым кодом стояло точное и ёмкое обозначение каждого объекта.

Они с Хоком принялись обсуждать возможности, которые предоставляет полученная информация. Вскоре к ним присоединился Белый Волк, а затем не выдержал и Таро. Подойдя ближе, он тоже начал делать какие-то замечания. Потом из недр киберпамяти вытащили сведения, полученные в городе моими МАРНами. И вскоре из бурного обсуждения начал появляться вполне стройный план действий.

В какой-то момент Белый Волк предложил подключить к обсуждению Стэна и пошёл за ним.

Это дежурство было для меня, пожалуй, самым интересным, потому что, следя за процессом формирования плана действий, я совершенно не заметила, как прошла ночь.

Утром появился Дакоста и попросил меня подняться в медотсек, чтоб проверить состояние руки. Мне не хотелось уходить, но он заявил, что, возможно, необходимо скорректировать лечение для ускорения срастания кости.

Признав аргумент убедительным, я сдала вахту Окато и пошла за мальтийцем в медотсек. Он усадил меня в удобное кресло в процедурном кабинете и уложил мою многострадальную руку на приборный столик рядом. Над рукой опять закружилась хирургическая сфера, посверкивая своими объективами и спицами.

Дакоста присел за пульт компьютера и принялся изучать поступающие от сферы сведения.

— Занятно, — пробормотал он, наконец. — У вас никогда не было каких-нибудь отклонений в части регенерации?

Я задумалась, а потом оживилась:

— Всегда были! У меня всё очень быстро заживает. Уже срослось?

— Пока нет, — покачал головой он. — Но кожа и мышечная ткань, а также нервные окончания восстановились полностью.

Я пошевелила пальцами. Они двигались нормально и были тёплыми.

— А что с костями?

— Процесс идёт быстро. Я бы сказал, что он уже прошёл на тридцать- тридцать пять процентов. Если так, то… Ещё два дня, и вы будете в форме, — он резко развернулся ко мне на своём поворотном кресле. — Такого я ещё не встречал, — его глаза возбуждённо блестели. — У вас свои тайны, командор.

— Да, за семью печатями, — усмехнулась я. — Они упрятаны так глубоко, что я и сама порой об этом забываю. Значит, продержаться два дня.

— Но эти два дня нужно продержаться. Иначе конструкция не выдержит нагрузки и снова разлетится.

— Ладно, учту. И буду держаться.

Мне нужно было избегать поединка два дня и на третий… Я сама вызову Жреца и разотру в порошок, что бы там не говорил Таро. У меня свои тайны. Я умею сражаться со Слугами Тьмы, и я побеждаю их. Всегда.

Из медотсека я спустилась обратно в командный отсек.

— Мы знаем, что делать, — кивнул мне Хок. — Мы обрубим им щупальца и захлопнем все двери.

Лин с улыбкой кивнул. Я взглянула на Таро.

— Должно получиться, — уверенно произнёс он.

— Хорошо.

Звездолёт внезапно тряхнуло. Я резко обернулась к Окато. Он напряжённо смотрел на экраны, а его пальцы стремительно летали по сенсорам пульта.

— Это подземный толчок, — наконец произнёс он, — примерно пять баллов. Смотрите…

Он поднял голову, и я тоже взглянула на большой экран наверху. Там я увидела схематическое изображение поверхности планеты. Цифры стремительно скакали в стороне, но я не видела характерных концентрических кругов, расходящихся от эпицентра.

— Что происходит? — я подошла к центральному пульту и встала рядом с Окато.

— Вибрация повсеместна, — ответил он, продолжая что-то набирать на сенсорной панели. — Эпицентра нет. Вибрирует планетарная кора, весь щит.

Внезапно всё стихло, и цифры на верхнем экране стремительно замелькали, приближаясь к нулю.

— Что произошло? — нахмурился Белый Волк.

Мы с Хоком молча переглянулись.

— Скоро узнаем, — произнесла я. — Старпом, за центральный пульт. Все по местам. Боевая тревога.

Хок мгновенно приземлился в только что освобождённое Окато кресло. Тот сел за второй пилотский пульт.

— Внимание! — проговорил Хок в микрофон. — Всем членам экипажа занять свои места. Объявляется боевая тревога! Всем членам экипажа занять свои места!

Лин выбежал из командного отсека. Белый Волк промчался через отсек, в прыжке поймал восходящий поток лифта и взлетел на четвёртый уровень. На мостике появились Вербицкий и Булатов и тоже заняли свои места.

— Экипаж на местах, — обернулся ко мне Хок. — Что теперь?

— Ждать, — ответила я, скрестив руки на груди.

Эта странная тряска могла означать, что у Джулиана получилось. Он вошёл в контакт со стихией земли и получил отзыв. Если ему удалось добраться до жезла, то, как он и предупреждал, гнев Жреца не заставит себя ждать.

Я смотрела в сторону города и вскоре поняла, что не ошиблась. Над острыми шпилями засверкали молнии, и заклубилась тьма, которая стремительно расползалась по небу.

— Дай общую связь по звездолёту, — проговорила я.

Хок нажал на клавишу на пульте связи.

— Экипажу — внимание! Всем сохранять спокойствие и действовать в строгом соответствии с приказами. Возможна массированная атака на звездолёт.

Позади раздались быстрые шаги. Обернувшись, я увидела Дакосту. Молча указав ему на свободное кресло, я вернулась к тому, что происходило за окном. А там накатывалась густая, пронизанная разрядами молний тьма. «Что ж, — подумала я, — нет худа без добра. Если они сами не пренебрегают атмосферным электричеством, значит, Голос, и правда, исключён из игры».

— Повысить уровень защиты на три пункта, — произнесла я. — Машинное, подготовьте антигравитационные установки.

— Антигравитационные установки будут готовы через сорок восемь секунд, — доложил капитан Эрлинг.

— Фау-защита на синей отметке, — сообщил Хок.

Корабль снова тряхнуло. Из чёрных туч выплыл бронированный нос атмосферного авианосца, ощетинившийся стволами мощных орудий, который стреляли в упор по баркентине. Я посмотрела на один из экранов второго ряда и увидела, что защита держит. Авианосец медленно прошёл над нами, продолжая поливать звездолёт и землю вокруг него ураганным огнем. Вибрация шла именно из-за взрывов, сотрясающих землю.

— Машинное, включайте антигравы. Остаемся на прежней позиции. Внешние опоры убрать.

— Выполнено, — доложил через несколько минут Лин.

Звездолёт, убрав в корпус опоры, теперь висел над вздрагивающей от бомбежки степью. Со стороны города появились звенья истребителей и тяжёлых штурмовиков.

— Повысить уровень защиты? — напряжённо спросил Хок.

— Зачем? — как можно спокойнее поинтересовалась я.

— Виноват, — выдохнул он.

Маломерки лихо подключились к обстрелу баркентины. Но пока никакой реальной опасности для нас не было. Защита была достаточна для того, чтоб выдержать хороший метеоритный дождь где-нибудь в центре Галактики. Но следом небо раскололось, извергнув из глубин огненный столб, который обрушился на степь. Степь охнула, и каменная плита под ней раскололась, пустив широкую трещину, которая стремительно змеилась в нашу сторону.

Я заметила, как Булатов стиснул пальцами подлокотники кресла.

— Может, это иллюзия? — шёпотом спросил Хок.

— На сей раз — нет. И всё же это психическая атака, — ответила я. — Или он в отчаянии.

Под нами чернела пропасть без дна, куда с изломанных берегов струйками стекал серый песок. Темнота всё также клубилась наверху, и в ней судорожными вспышками проносились вражеские маломерки, а вдали грохотал молниями разгневанный город. Я мрачно смотрела туда исподлобья, и при этом чувствовала, что на меня смотрят мои подчинённые. Им нужна была поддержка, а лучшей поддержки, чем спокойствие командира, в данном случае, и придумать было невозможно.

— Ну, что ты ещё придумаешь, Франческо? — тихо спросила я. — Ты же знаешь, что не можешь ничего нам сделать. Даже если будешь отламывать куски скал и бросать их нам на обшивку.

И тут раздался душераздирающий вопль, от которого даже я вздрогнула. Вслед за этим в отсек влетел кот и, продолжая верещать и гневно гудеть, начал носиться по периметру зала, то и дело, бросаясь на стены.

— Елизарий! — резко обернулась я. — Вы и Вергилия, быстро в зал пентаграммы. Стоять насмерть! И чтоб ни одно заклятие не проникло на корабль, слышите!

Дакоста сорвался с места и без разговоров выбежал из отсека.

— Киса! — рявкнул Хок. — Мы всё поняли! Кончай орать!

Кот стремительно взбежал от резервных пультов к основным и забился под ноги Хоку.

На его пульте тревожно замигал сигнал.

— Химическая опасность в трюме, — пояснил он. — Стрелки, в чём дело?

— Выясняем… — ответил голос Мангуста. — Пары ртути в восьмом отсеке.

— Задраить!

— Там стажёры. Двое, — возразил Мангуст.

— Чёрт, что они там делают? Стаховски, ты ближе всего! Костюм химзащиты и — вытаскивай их. Двери задраишь вручную.

— Все внимательнее. На звездолёте возможны диверсии, — произнесла я.

— Оптимизирую внутреннее наблюдение, — доложил Белый Волк. — Мангуст ушёл вниз.

Тем временем где-то в глубине разверзшейся под нами пропасти зародилось красноватое свечение, которое всё больше усиливалось, словно эта трещина обнажила магму, и теперь она рвётся наверх, грозя затопить всё вокруг.

— Подняться на сто метров, — проговорила я. — Медленнее, — добавила я, заметив, как поспешно Хок выдвинул штурвал. — И смотри, чтоб наверху ничего не мешало.

Красный свет снизу стал ярче, а следом из темноты вырвались жуткие огненные существа, которые стали кидаться на звездолёт, протягивая огромные пламенеющие руки. Я раздражённо покачала головой и переключила внимание на город вдалеке.

— Подъём закончен, — сообщил Хок.

— Хорошо, — одобрила я. — Мангуст, как у вас?

— Вытащили. Они проверяли, как вошли стойки опор. Один успел надеть респиратор, второй, похоже, отравился. Что с ним делать?

— Поднимите его на кухню, — раздался резкий голос Бетти Фелтон. — В холодильнике молоко и яйца. Микки покажет. Отпаивайте его молоком и давайте яичные белки.

— Понял.

— Как у вас, Бетти? — спросила я.

— Держим, командир.

— Молодцы…

— Командор, авианосец заходит на линию удара, — заметил Хок. — Похоже, собирается идти на таран.

Я злобно прищурилась. Похоже, он в отчаянии.

— Может, лучше уйти? — обернулся ко мне Булатов.

— Нет, — возразила я. — Никогда нельзя бежать с поля боя, если ты не проигрываешь. А мы пока не проигрываем, — я нагнулась к старпому и положила руку ему на плечо. — Давай по малой, спускаемся и идём в сторону города.

Он быстро посмотрел на меня.

— Знаешь в чём прелесть ситуации? — шепнула я. — Хорошо, когда крепость может выдержать осаду, но ещё лучше, если после этого она сама может двинуться на врага.

— Это не по правилам, — проговорил он. — И мне это нравится.

Звездолёт медленно начал опускаться, двигаясь в сторону города. Я поглядывала на экран, где помимо нас можно было увидеть и громаду авианосца. Он только заканчивал свой маневр, а мы уже вышли на траекторию, на которой он, протаранив нас, неизбежно врезался бы в город.

Город, сверкающий молниями и мерцающий огнями, был всё ближе и ближе. Я уже могла разглядеть, что это настоящие огни, огромные костры, разложенные на крышах башен и городских стен. Баркентина надвигалась на Бет медленно, но неотвратимо. Авианосец висел где-то позади.

— Лин, готовьтесь задействовать пульт управления системами противника, — произнесла я. — Таро, у тебя есть связь с твоим другом?

— Они пока не готовы, — покачал головой он, а через какое-то время добавил: — Но в любом случае, если будет необходимо, мы можем начинать. Они поддержат.

— Мы дадим им время подготовиться.

Я напряжённо вглядывалась в странную путаницу каменных строений, освещённых огнями. Молнии вырывались снизу и били сверху, из чёрных туч. Я вдруг подумала, что, может быть, мне удастся избежать поединка. При наличии хороших козырей на руках мы могли справиться с противником и без финальной схватки с колдуном. На худой конец, можно было сделать всё, кроме этого, а уж потом, через пару деньков…

— Они запрашивают связь, — сообщил Вербицкий.

— Давай, — кивнула я.

Я посмотрела на экран наверху и увидела злобную, перекошенную от ярости физиономию Белого Жреца.

— Я сотру тебя в порошок! — взревел он. — Я уничтожу твою посудину и всех, кто на ней! Я распылю вас на тысячу парсеков, если ты не отдашь мне то, что взяла, Бергара!

— Не шуми, Франческо, — успокаивающе произнесла я. — Сперва объясни, чего ты хочешь.

Ещё оставалась вероятность, что его интересует пульт-ключ или микросхема к нему.

— Верни мне скипетр! — прорычал он. — Золотой скипетр с тремя чёрными опалами и огненным глазом, который украл твой проклятый карманный демон! Скипетр Люцифера!

— У меня нет скипетра, — честно ответила я. — И никаких демонов на звездолёте тоже нет.

— Мне нет дела до демона, — чуть сбавив тон, хрипло произнёс он, скаля зубы. — Мне нужен мой скипетр. И если его нет у тебя, найди и верни мне. И тогда я пощажу тебя и твоих уродов.

— Это у тебя уроды, Франческо, — возразила я. — А у меня — люди. И ты ничего не можешь сделать ни мне, поскольку над тобой висит вызов, ни им, потому что они под защитой звездолёта, который строили для тебя, но ты его упустил.

Он какое-то время с ненавистью смотрел на меня.

— Я не могу убить тебя и твоих мерзавцев, но я могу убить многих других. Я могу залить этот город кровью. Я уже согнал их всех на площадь. Я даю тебе час, ровно шестьдесят минут. И если ты не вернёшь мне жезл Лучезарного, я исторгну из тьмы огненный столб, он превратит их всех в пепел, который я швырну тебе в лицо. Время пошло, Бергара!

Он резко отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

— Держи канал! — крикнула я Вербицкому. — Слушай меня, Франческо! Я, Лорна Бергара, Воин Духа в третьей инкарнации, вызываю тебя, Франческо да Альбено, Слуга Тьмы, на поединок до смертельного исхода. Через час! На той самой площади!

Жрец, обернувшись, свирепо смотрел на меня, и, дослушав до конца, злобно процедил:

— Вызов принят. Я покончу с тобой, а потом с этим стадом недоумков.

Экран погас. В отсеке было тихо. Несколько пар глаз смотрели на меня с ужасом и недоумением. Даже кот выглянул из-под кресла, он единственный смотрел на меня с восторгом и обожанием.

— Я не верю, что сказала это… — пробормотала я и, отойдя к свободному креслу, села.

Таро молча покачал головой и отвернулся. Хок поднялся и сделал шаг ко мне.

— Я пойду с тобой.

— Да, — рассеянно подтвердила я. — Тия Абрахам по твоей части. Со мной Дакоста и… — я подняла глаза и встретилась взглядом с Вербицким. Он приподнялся. — Да, вы, капитан. Может понадобиться ваш голос.

Я вздохнула и откинулась на спинку кресла, глядя в чёрный глянцевый потолок, мерцающий, как ночное небо.

— У нас час на подготовку, — произнёс Таро, подойдя ближе.

— Да, — кивнула я. — Держи связь с нашими союзниками. Мы отвлечём Жреца и Жрицу. Ваша работа — армия. С тобой пойдут Белый Волк, Мангуст… Кто ещё будет вам нужен?

— Окато, Долорес, Митико… — он немного подумал и добавил: — Стаховски.

— Хорошо. Остальные остаются на звездолёте. Капитан Эрлинг, баркентина сможет покинуть этот пространственный мешок?

— Сможет, — откликнулся он уверенно. — На то, чтоб довести «Херон» уйдёт около суток.

— Ясно. За старшего остается капитан-командор Булатов. В случае нашей неудачи уходите под экран-полем, доводите «Херон», выходите из мешка и тут же сообщаете обо всём на Землю. Далее — выполняете приказания Земли. Никакой самодеятельности, поняли? Это приказ, и он должен быть выполнен неукоснительно.

Я поднялась и посмотрела на Хока.

— Ну, шевалье, ногу — в стремя…

Он посмотрел мне в глаза и произнёс:

— Мы делаем благое дело, и Господь не оставит нас своим попечением.

— Аминь, — кивнула я.

Я поднялась к себе в каюту, чтоб взять Налорант и перчатки с лёгкими металлическими пластинами на внешней стороне. Уложив это всё в сумку, я осмотрелась, пытаясь сообразить, что ещё мне может понадобиться, но мысли разбегались в стороны. Может быть, впервые в жизни я была настолько не готова к поединку. Мне нужна была помощь. Мне хотелось возопить к Небесам, призывая кого угодно, Джулиана, Фарги, Господа Бога… Но что толку кричать? Если Небесам будет угодно, мне помогут. Если нет… По крайней мере, я отвлеку Жреца и дам шанс остальным.

Дверь за моей спиной громко хлопнула. Я оглянулась и увидела Дакосту. Он быстро сбросил с плеч ещё дымящуюся чёрную мантию, от которой исходил резкий запах чего-то горелого. Лицо его было бледным, а обычно холодные глаза горели белым пламенем.

— Вы всё-таки бросили вызов? — в обвиняющем тоне крикнул он. — Вы понимаете, что не можете биться? Это я вам как врач говорю! Один удар мечом и ваши кости снова распадутся на осколки! Что вы будете делать тогда?

— Что-нибудь придумаю, — пожала плечами я, вдруг поняв, что по сути ничего кроме меча и перчаток мне не нужно. — Вы идёте со мной?

— Естественно! — он пожал плечами и присел на диван у входа. — Неужели нельзя было избежать вызова?

— Больше я ничего не успела придумать. На другой чаше весов жизни более тысячи человек…

— Которые с радостью растерзают вас по команде хозяина.

— Трагедия библейского масштаба, — пробормотала я и, наконец, закрыла сумку. — В конечном итоге, это не имеет значения. Как говаривал сэр Томас Мэлори, делай, что можешь, и будь, что будет.

Он какое-то время печально смотрел на меня и негромко произнёс:

— Мне будет очень жаль потерять вас, командир.

— Благодарю за искренность, рыцарь, но боюсь, что если я погибну, у вас останется совсем мало времени на сожаление. Так что очень хорошо подумайте, стоит ли вам идти со мной. Вы ещё молоды. Вы многого не знаете, мало видели. Быть может, имеет смысл дать себе дополнительный шанс? Тем более что это, по сути, только моя драка.

Он покачал головой.

— Достойный путь не может начинаться с уклонения от битвы. Применяя всё ту же символику, можно сказать, что я добровольно встал под знамёна новой королевы. И теперь готов биться рядом с вами до победы или до смерти. Кажется, я начинаю понимать старпома.

— Ну что ж, вам видней. Собирайтесь. У нас мало времени. Мы должны выступить раньше, чтоб отвлечь Жреца от приготовлений, который начали наши союзники в его стане.

— Через десять минут я буду готов, — поднялся он.

— Встречаемся в ангаре наверху, возле скоростного бота.

— Я знаю, где это.

Дакоста ушёл. Я ещё раз окинула взглядом свою каюту и направилась к выходу.

Поднявшись на пятый уровень, в ангар, где стоял небольшой шестиместный бот, я застала там Хока. Он как раз проверял на щитке уровень заряда аккумуляторов.

— Готов? — спросила я.

— Как всегда, — деловито кивнул он.

В ангар вошли капитан Эрлинг, Таро, Белый Волк и Мангуст. Следом шёл Вербицкий.

— Значит так, — начала я, когда они подошли ближе. — Поединок назначен на тринадцать тридцать восемь по корабельному времени. Мы будем в городе через пятнадцать минут. С этого момента мы постараемся отвлечь Жреца от всего остального. Капитан Эрлинг, к условленному часу вы должны быть готовы запустить в действие ваш план по поэтапному отключению всех боевых систем противника. Таро, вы начинаете так же точно в это время или немного позже. Не раньше! Это важно. Если поединок начнётся, он уже не станет отвлекаться.

— Сколько ты продержишься? — Таро невозмутимо взглянул мне в глаза.

— Хороший вопрос, — кивнула я. — Постараюсь, как можно дольше, но если не произойдёт чудо, надолго меня не хватит. Поэтому и тянуть не советую.

Наконец, появился Дакоста. У него на плече тоже висела небольшая сумка. Я с неожиданным интересом посмотрела на неё. Что обычно берут с собой маги? Волшебные палочки, эликсиры в хрустальных склянках, странные мерцающие порошки в сафьяновых мешочках? Он поймал мой взгляд и поспешно передвинул сумку за спину. Я усмехнулась.

— Ладно, ребята. По местам! И да помогут нам Светлые Звёзды!

Часть 13

Мы вчетвером разместились в просторном салоне скоростного бота: Хок, Дакоста, Вербицкий и я. Махнув на прощание провожавшим, я подняла бот над полом и направила его к раскрывшемуся сегментному люку в потолке. Уже вылетая, я вдруг подумала, что, может, не увижу больше ни звездолёта, ни своих товарищей, но оглядываться было поздно. Выведя бот из ангара, я направила его в сторону города, подсвеченного зловещими огнями костров.

По судовому, да и местному времени в этой точке планеты недавно перевалило за полдень, но за окнами царила непроглядная магическая ночь. Снизу, из разверзшейся под нами пропасти вырывался сумрачный красный свет, неприятно напоминавший о Преисподней. Впереди, на сюрреалистических пиках башен и скал горели огни, которые не столько разгоняли тьму, сколько подчеркивали её.

— Что-то у меня нехорошее предчувствие… — пробормотал сзади Вербицкий.

Я обернулась назад и успела увидеть его почти болезненную гримасу. Впрочем, поймав мой взгляд, он поспешно отвёл глаза и постарался взять себя в руки. Я взглянула на Хока, сидевшего справа от меня. Он спокойно пожал плечами, а я вдруг пожалела, что взяла Вербицкого с собой. Он был самым незащищённым из нашей команды, к тому же не так уж он был мне нужен. Зря я потащила мальчишку в такое пекло.

— Трусите, капитан? — неожиданно прозвучал холодный голос Дакосты.

Вербицкий бросил в его сторону злобный взгляд.

— Опасаюсь, — поправил он. — Вы, доктор, или, как вас там? Рыцарь? Ко всяким магическим штукам привыкли, а меня затащили в экипаж, не потрудившись объяснить, что меня ждёт.

— Он прав, — опередив ответную реплику Дакосты, произнесла я, слегка приподнимаясь в кресле, потому что мы уже подлетали к городу. — Я сожалею, что подвергаю вас такому испытанию, капитан. Но нам может понадобиться ваша помощь.

— Всё в порядке. Я справлюсь, — поспешно произнёс Вербицкий.

— Конечно, справишься, — уверенно кивнул Хок и указал вниз, где на небольшой площадке между домами мелькал сигнальный огонь. — В первый раз всегда страшно, а потом без этого жизнь кажется пресной.

Вербицкий не ответил. Снизу нам явно подавали сигналы. Я развернула катер по дуге и специально пролетела над краем широкой площади, чтоб оценить обстановку. Ничего хорошего я не увидела. Огромная круглая площадь была заполнена народом. В центре возвышался широкий, похожий на лобное место, помост, к которому вела дорога. Вокруг помоста было пусто, потому что его окружало двойное кольцо белобрысых стражников в кожаных нарядах. В две линии они стояли по сторонам освещённой факелами дороги. И ещё четыре кольца окружали оттеснённую от краев площади толпу.

Я вернулась к сигнальному огню, успев понять, что на помосте мы будем под прицелом десятков лучемётов, но, к тому же, по сигналу колдуна со всех сторон к нам хлынет волна фанатиков, которая растерзает нас в клочья. Но при этом и находящиеся в толпе люди, мужчины, женщины, дети в любой момент могут быть уничтожены, поскольку из-за окружавшей их армии «светлых» не смогут покинуть площадь.

Снижаясь, я снова взглянула на Хока. Он досадливо поморщился, видимо, оценив те же перспективы.

Я посадила бот на небольшую площадку между домами в квартале от площади. Нас тут же окружили «светлые» с лучемётами наперевес. Лица у них были серьёзные, и на сей раз они явно не собирались стрелять в воздух. Хок поднялся с места и, распахнув дверь салона, первым спрыгнул на брусчатку. Следом молча последовал Дакоста. Уже у самого входа, я успела перехватить Вербицкого, положив руку на его плечо.

— Пока мы вместе, держитесь меня и старпома, — проговорила я, взглянув ему в глаза. — Если останетесь один, действуйте по обстановке, но очень советую не геройствовать. Пока это не ваш бой. Вы к нему не готовы.

Он безропотно кивнул, и я соскочила на блестевшие в свете факелов камни мостовой. Следом спустился Вербицкий. Он повернулся, чтоб захлопнуть дверь, и в этот момент из салона выскользнуло что-то серое и огромными скачками помчалось прочь.

— Киса! — крикнул Хок, рванувшись следом.

— Не время, — удержала я его. — Найдём его позже.

— Мой кот… — пробормотал Хок и, бросив на меня отчаянный взгляд, отвернулся. — Как он пролез в бот?

Дело было не в коте. У него тоже были нехорошие предчувствия, а тут ещё кот… Киса тем временем, прошмыгнув между стражниками, скрылся в узком тёмном переулке.

От цепочки гвардейцев, окруживших бот, отделился высокий человек. Он подошёл ближе и остановился, откинув назад голову и оценивающе изучая нас. Он был ростом с Хока, но тоньше в кости и уже в плечах. Его мускулистый торс обтягивала поблескивающая кольчуга, талию опоясывал широкий пояс из кованных в виде драконов пластин. На поясе висели ножны с внушительным кинжалом и кобура с бластером «чёрный дракон». Грудь перечёркивала портупея с огромной пряжкой в виде маски демона. На этой портупее за спиной висел большой двуручный меч, рукоятка которого виднелась из-за плеча. В руках он держал тяжёлый лучемёт системы «Поларус-М».

Взглянув в его лицо, я невольно поёжилась. Вернее, само лицо было обычным и, в иной ситуации, возможно, даже симпатичным, но сейчас злобный взгляд светло-серых глаз из-под нахмуренных светлых бровей вызывал дрожь. В отличие от остальных, он, скорее всего, был натуральным блондином. Его светлые волосы были собраны в длинный хвост на затылке.

— Меня зовут Светозар. Я командир личной гвардии Повелителя, и я здесь, чтоб отвести вас к месту казни.

— Так веди, — проговорила я, выходя вперёд.

Между нами было не более двух метров. Он какое-то время с холодным презрением смотрел мне в глаза, а потом произнёс:

— Я занял место предателя Стаховски. И я не допущу его ошибок.

— Преданность в любом случае вызывает уважение, — вежливо улыбнулась я.

Он презрительно скривил губы и, чуть отступив в сторону, указал в переулок, освещённый факелами. Не нарушая дистанции, стоявшие там гвардейцы развернулись и пошли вперёд, нам осталось лишь следовать за ними. Так мы и вышли на площадь в окружении кольца «светлых», сопровождаемые Светозаром.

Толпа на площади не шумела. Все молча смотрели на нас. Бросив взгляд в сторону, я увидела лишь замкнутые, ничего не выражающие лица людей, а впереди высилось мрачное сооружение помоста, окружённого факелами. По периметру вокруг него горели большие костры, и мне почему-то страшновато было смотреть в их потрескивающие жаркие чрева.

На помост вела широкая лестница, застеленная чёрной тканью. Поднимаясь по ступеням в глубокой тишине, я никак не могла избавиться от ощущения, что иду на эшафот.

Поднявшись, мы остановились на краю помоста. За нами следовал Светозар, остальные стражники остались внизу. Я осмотрелась. С помоста были видны лишь два кольца факелов, огромные костры и цепочка серых, сосредоточенных лиц, смотревших на нас. Дальше была тьма. Вдалеке виднелись высокие каменные стены домов, бледно освещённые огнями, а справа возвышалась невысокая круглая башня неизвестно зачем построенная посреди площади.

— Повелитель, — без пафоса произнёс Светозар, и, отступив на самый край помоста, опустился на одно колено, склонив голову.

Толпа внизу заволновалась, и ближайшие к помосту стражники и горожане преклонили колени. Наверху раздался тревожный рокот, и в небе засияли зарницы, отчего оно вдруг из чёрного стало тёмно-багровым. На его фоне виднелись силуэты драконов, парящих в вышине. Потом среди них возникла тёмная точка, которая стремительно спланировала вниз, увеличиваясь в размерах, и превратилась в чёрную пластину, изогнутую подобно высохшему осеннему листу. На пластине стоял Белый Жрец.

Спустившись к помосту, он спрыгнул на него, и пластина со щелчком растворилась в воздухе.

Франческо да Альбено стремительно направился к нам, бросив в сторону небрежное: «Подойди». Светозар тут же исполнил его приказание и пристроился сзади чуть справа.

Жрец остановился в нескольких метрах от нас и со зловещей усмешкой покачал головой.

— Знал, что ты придешь не одна, Бергара. Боишься ходить в одиночку? Или решила привести свидетелей своей бесславной гибели? Весьма кстати. Светозар, отведи вот этого, — он ткнул пальцем Хока, — в нижний храм.

Светозар этак ядовито улыбнулся и шагнул к нам. Я молча отцепила от пояса Налорант и, взяв эфес в обе руки, чуть выпустила лучевой клинок. Немного, на полметра, максимум. На лице начальника стражи появилось хищное выражение, и он легким и изящным движением выхватил из ножен за спиной огромный меч, на котором поблескивали красноватым пламенем какие-то знаки.

— Нет, она моя… — Жрец положил руку на плечо своему слуге, и тот отступил, не убирая меч. Его взгляд сверкал так же зловеще, как и письмена на его мече. — Ты убьёшь её только в том невероятном случае, если я проиграю поединок. А пока отведи шевалье де Мариньи в нижний храм. И не вздумай причинить ему вред, иначе лишишься своей шкуры, которую сдёрнут с тебя вместе с кольчугой.

Хок шагнул вперёд, но я, развернула меч и клинком преградила ему дорогу.

— Куда? — процедила я сквозь зубы.

— Огненная Жрица хочет побеседовать с ним, — улыбнулся колдун.

Я сдвинула выключатель, убирая клинок, и негромко произнесла:

— Удачи.

— Тебе тоже, — полушепотом отозвался Хок и вышел вперёд.

Светозар подошёл к нему и протянул руку:

— Отдай бластер и кинжал.

Хок чуть помедлил, вздохнул и молча достал из кобуры бластер, а из ножен — свой заветный кинжал.

Приняв их, Светозар развернулся к лестнице и, бросив: «Следуй за мной», легко сбежал вниз. Хок посмотрел на меня, потом вдруг усмехнулся, подмигнул и последовал за своим провожатым.

Я проводила его взглядом, стараясь отогнать мысль, что могу больше не увидеть его живым.

— Теперь вы, — произнёс Жрец, снова возвращая к себе моё внимание. — У нас ещё есть немного времени, и я хочу объяснить нашему народу, что здесь будет происходить. Наши возлюбленные дети должны знать, что я, рискуя своей жизнью, вступлю в бой с исчадьем тьмы, чтоб защитить их от скверны и зла. Ты! — он выбросил вперёд руку в обличающем жесте. — Явилась сюда под маской смертной, чтоб замутить наши души, вселить в них сомнение и разрушить наш мир. Ты, прячась в своём дьявольском корабле, насылала на нас громы и молнии, ты уничтожила наше войско, посланное против тебя. Но тебе не удастся совладать со мной, потому что за моей спиной стоит Свет!

Его голос загрохотал, явно усиленный какой-то аппаратурой, фигура засветилась, окружённая светом.

— Я, простой служитель моего божества и этих просветлённых чад моих, с мечом в руке приму бой один на один и выстою против тебя, свирепое создание бездны! Потому что на моей стороне правда!

Поворот был занятный, хотя вполне предсказуемый. Спорить было бесполезно, и я просто внимательно слушала его патетическую речь, отмечая про себя, что чем дольше он будет наслаждаться своей значимостью, тем для меня лучше.

— Смотрите! — раздался позади свистящий шепот Вербицкого. Он как ребёнок дёрнул меня за рукав.

Я повернулась туда, куда он указывал, и увидела плывущий над головами людей туман, а за этими колеблющимися клубами виднелись жуткие нечеловеческие морды, перекошенные, со свирепыми слезящимися глазами и торчащими клыками.

— Туман ненависти, — припомнила я. — Можете быть уверены, что оттуда мы смотримся ничуть не лучше.

Дакоста молча запустил руку в свою сумку и, достав маленький кожаный мешочек, поднёс его к лицу. Прошептав несколько слов, он взмахнул рукой, рассыпая вокруг мерцающую пыль. Туман быстро рассеялся, и мы увидели испуганные лица людей.

Жрец замолчал, мрачно глядя на Дакосту.

— Зря вы это сделали, рыцарь, — с досадой прошептала я.

— Почему? — поинтересовался он.

— Потому что сейчас он возьмётся за вас.

— Вы ж сами сказали, что мы должны его отвлечь. Вот я его и отвлеку на какое-то время, от вас в том числе.

— А, твой колдун, Бергара! — прошипел тем временем Франческо. — Зарвавшийся наглый мальчишка, который заслужил хорошую порку. Ну, иди сюда, я покажу тебе, что такое колдовство.

— Удачи вам, рыцарь, — проговорила я.

Он шагнул вперёд, но замешкался и обернулся.

— Я часто был не прав, — проговорил он. — Я допускал ошибки. Передайте всем, пусть простят меня. Я сожалею.

Он посмотрел в глаза Вербицкому.

— Бог с вами, рыцарь, — прошептал тот. — Сами скажете. Я желаю вам победить.

— Спасибо, — он снова перевёл взгляд на меня. — Во имя нашего дела, моя королева.

Он уверенно пошёл вперёд.

— Мальчик, мальчик… — горько прошептала я, отступая назад.

Жрец ждал его посреди помоста.

— У нас всего полчаса, Елизарий, — произнёс он. — Я бы хотел, чтоб ты страдал дольше, но думаю, что тебе хватит и этого, чтоб запомнить эту боль на все последующие жизни.

— Ты слишком много говоришь, — буднично заметил Дакоста. Он сбросил с плеча ремень сумки, достал из неё толстую цепь с массивным медальоном и пару крупных колец. Надев цепь на шею, а перстни — на руки, он отступил в сторону. — Я готов.

— А где же твоя волшебная палочка? — спросил колдун и расхохотался так, что его смех прогремел над площадью.

Вокруг них зазмеилась огненная дорожка, и я едва успела отскочить и отдёрнуть назад Вербицкого. Противники оказались внутри огромной пылающей пентаграммы. Колдуна окутали прозрачные лепестки огня, которые тянулись в сторону Дакосты.

Я поспешно встала между противниками и Вербицким.

— Оставайтесь за моей спиной, — распорядилась я.

— Но почему? — неожиданно возмутившись, воскликнул он.

— Так безопаснее.

— Я не привык прятаться за спину женщины!

Я резко обернулась и свирепо взглянула на него.

— У вас есть отвратительная привычка, капитан. Вы обсуждаете приказы, вместо того, чтоб их выполнять, — я снова повернулась к пентаграмме. — Здесь нет женщин и мужчин. Здесь есть воины и жертвы. На воина вы, извините, пока не тянете.

— Простите, я всё понял, — пробормотал он.

Дакоста и колдун стояли в разных концах пентаграммы. Мне очень не нравилось это пламя вокруг противника. Хорошо, если это просто что-то вроде спецэффекта для пущей важности, но это могла быть защитная аура или энергетический кокон. И то и другое не добавляло шансов Дакосте.

— Начнём, — проговорил Франческо, подняв руки и пошевелив пальцами.

Он поднёс к лицу развёрнутую ладонь и дунул на неё. С ладони соскользнула маленькая звёздочка и полетела в сторону Дакосты. По мере приближения к нему звездочка раздувалась, превращаясь в огненный шар. Когда пламя должно было коснуться Елизара, он резко взмахнул рукой, и шар умчался прочь, сдуваясь, как воздушный шарик, из которого выпускают воздух. Постепенно уменьшаясь, он какое-то время носился над толпой, потом лопнул.

— Не плохо, — усмехнулся колдун. — Твоя очередь.

Дакоста сложил перед грудью ладони, что-то прошептал и, раскрыв их, выпустил из рук огненную птицу, которая помчалась к Франческо, но тот даже не пошевелился. Птица пронеслась мимо и умчалась в темноту. На лице колдуна появилась кривая улыбка, он щёлкнул пальцами и направил руки на Дакосту. Тут же в его сторону ударил поток раскалённого воздуха. Он едва успел развернуться и выставить вперёд ладонь, от которой в стороны разошлись голубоватые плоскости ледяного щита. Поток становился всё сильнее, и видно было, что нашему рыцарю уже нелегко удерживать щит. Он напрягся и стиснул зубы, но его рука дрогнула, и локоть согнулся. Потом ещё немного. Дакоста вскинул на колдуна полный ненависти взгляд и резко распрямил руку, отшвырнув поток обратно. Но раскалённый воздух обтёк неподвижную фигуру Белого Жреца и остыл.

Тот вскинул руку вверх и, крикнув: «Сюрприз!», выбросил её вперед. Сперва ничего не произошло, но потом с неба послышались странные звуки, и на помост обрушилась тёмная тень. Дакоста вовремя среагировал и бросился в сторону. Перекувырнувшись, он вскочил на ноги, а над площадью раздался жутковатый клёкот уносящегося вверх дракона.

Огромная крылатая рептилия сделала круг над площадью и снова ринулась на свою жертву. Дакоста опять увернулся, но уже не так ловко. Поднявшись на ноги, он схватился пальцами за левое плечо и с напряжением смотрел вверх, высматривая дракона.

— Мы должны ему помочь! — воскликнул Вербицкий.

— Каким образом? — мрачно поинтересовалась я.

— Пристрелить эту тварь!

— Бластеры не действуют.

— Откуда вы знаете?

Я только пожала плечами, глядя на несущуюся сверху громаду. Дакоста упал на помост и откатился в сторону. Из-за моего плеча появилась рука с бластером, нацеленным на крылатую рептилию, но, как и следовало ожидать, нажатие на спусковой крючок ничего не дало. Вербицкий с досадой швырнул оружие на помост.

Дакоста лежал, прижавшись к помосту, и смотрел вверх.

— Что делать, командор? — не унимался Вербицкий. — Нужно забрать его оттуда!

— Даже не пытайтесь, — я шагнула вперёд и пинком отбросила бесполезный бластер в сторону пентаграммы. При пересечении огненной черты он вспыхнул и взорвался. — Мы не можем войти, он не может выйти. Таковы правила игры.

— Они не справедливы!

— Он принял их без возражений.

Дакоста в очередной раз напрягся и стремительно откатился в сторону. К счастью, это была всего лишь крупная рептилия с Дино-Эрде, а не настоящий дракон с интеллектом шахматиста и реакцией закалённого бойца. Эту зверюгу можно было дурить сколько угодно, но плохо было, что она была упряма и необидчива, и с упорством, достойным лучшего применения, кидалась из темноты на свою жертву, которая начала уставать и страдала от нескольких неудачных падений.

Откатившись в очередной раз, Дакоста замер, лежа навзничь и глядя в распахнувшуюся над ним чёрно-багровую мглу. Он тяжело дышал и измученно смотрел вверх.

— Я думаю, что это твоя последняя попытка, — заметил Франческо, со скучающим видом рассматривавший свои длинные ухоженные ногти. — Следующим будет твой приятель, который прячется за спиной Бергары.

Дакоста вздрогнул и резко приподнялся.

— Вспомнил! — вдруг заорал Вербицкий, выскакивая вперёд и едва не наскочив на огненную черту: — Бомбадил был прав! Дракон ест бабочек. Он насекомоядный, доктор! Он ест бабочек! Это Юрка Булатов в энциклопедии вычитал!

Я ошалело взглянула на него, но Дакоста пружиной взвился в воздух, подскочил к своей сумке, лежавшей на помосте, и запустил в неё руку.

Сверху раздалось хлопанье перепончатых крыльев. Он так и замер, стоя на одном колене, подняв голову вверх и сжимая что-то внутри сумки, а потом резко вскочил на ноги, выкрикнул звонким голосом какую-то тарабарщину и подбросил вверх целое облако мерцающих блесток, которые вдруг закружились и превратились в огромное облако золотых бабочек, устремившихся в небеса. И дракон, неожиданно изменив направление, радостно заклекотал и помчался за ним. Я слышала, как весело он кричит и клацает зубами огромной пасти.

Дакоста, тяжело дыша, смотрел вверх, а потом перевёл взгляд на колдуна и резко выбросил вперёд руку. Град синих стрел возник из темноты и со свистом устремился в сторону Франческо. Они застыли в полуметре от него и дождем осыпались на помост. Но одна стрела угодила в просвет между алыми лепестками пламени, окружавшего колдуна, и пронзила его руку.

Франческо свирепо зарычал и вырвал её из раны, потом поднял на Дакосту полный злобы взгляд и процедил:

— Пора кончать с тобой, щенок…

Хок молча шёл за Светозаром по бесконечным каменным коридорам подземной части города. Коридоры были тускло освещены, хотя на стенах не было светильников и даже факелов. Они шли уже минут десять, и у Хока появилось ощущение, что его провожатый намеренно запутывает его в этом лабиринте. Когда он хотел сказать ему об этом, Светозар неожиданно свернул под какую-то арку и вошёл в небольшой зал, где вокруг жаровни сидели несколько человек в кожаных плащах. Увидев его, они вскочили.

— Жрица не выходила? — спросил он.

— Она в святилище, — ответил один из стражников, отвороты плаща которого были украшены набором фигурных бляшек.

— Она ждёт его, — Светозар небрежно указал на Хока. — Я сейчас отведу его к ней. — Ты, — он ткнул пальцем в бледного юношу, который испуганно присел под его взглядом, — пойдёшь со мной и встанешь у дверей. К началу поединка Жрица должна быть на площади. Так хочет повелитель. Если она замешкается, поторопишь её. Вы все подниметесь туда вместе с ней и поможете донести голову, чтоб она не запятнала кровью свои одежды.

— Голову? — прошептал юнец.

— Его голову, — Светозар снова указал на Хока. — Это тоже воля Жреца. Он хочет показать её той, с кем собирается биться. Всё понятно?

Стражники молча кивнули. Светозар развернулся, прошёл через зал и углубился в длинный тёмный коридор, заканчивающийся высокими двустворчатыми дверями, похожими на ворота. Остановившись возле них, он обернулся и взглянул на Хока.

— Дальше ты пойдешь один. Если ты убьёшь Жрицу, эти люди убьют тебя.

— Это я понял, — кивнул Хок. — Открывай.

Светозар взялся за ручки двери и раздвинул створки ровно настолько, чтоб между ними мог пройти человек. Хок вошёл внутрь и Светозар сдвинул створки, после чего сурово взглянул на топтавшегося рядом мальчишку.

— Если через тридцать минут Жрица не выйдет, ты откроешь двери и напомнишь ей о приказе Повелителя. Если она будет мертва, ты доложишь об этом командиру.

— Я должен убить этого парня? — испуганно спросил тот.

— Если у тебя будет на это время. К началу поединка вы должны будете подняться на площадь и сообщить обо всём мне. Если не успеешь, просто задвинь засов.

Он развернулся и быстро пошёл по коридору, а испуганный постовой тревожно смотрел ему вслед.

Хок медленно шёл по длинному узкому залу, вглядываясь в темноту между тяжёлыми кубическими колоннами, окружавшими его по периметру. На колоннах были укреплены кованые светильники по пять факелов каждый, но света от них в этом большом помещении было немного. Он слышал странные звуки, стоны и хрип, что-то похожее на хлопанье больших крыльев, но не мог понять, откуда они доносятся. Всё вокруг было неподвижно.

Впереди на большом кубе стоял треножник, над которым возвышалась плоская чаша. В чаше полыхал огонь. Всё также настороженно осматриваясь, он шёл по направлению к этому простому алтарю. В какой-то момент он уловил сбоку движение, но, обернувшись, не увидел ничего, кроме непроницаемой темноты ещё одной ниши между колоннами. Ему казалось, что оттуда на него кто-то смотрит, но, сколько он ни вглядывался туда, ничего не мог разглядеть.

Неожиданно за его спиной раздался крик и удар тела о камень. Резко обернувшись, он увидел, как к подножию колонны упало что-то бело-алое. Лишь мгновение спустя он понял, что это белое тело женщины в обрывках алого платья. Её рыжие волосы разметались, и она стонала. А следом между ним и нею возникла чёрная фигура, которая показалась ему слишком зловещей. Это был человек, но за спиной у него были сложены большие чёрные крылья. Хок, как заворожённый, смотрел на крупные, пышные с радужным отливом перья. А потом человек обернулся.

— Ты уже здесь? — произнёс он. — Отлично, я почти закончил.

— Джулиан, — выдохнул Хок.

— Минуту, и я весь твой, — Джулиан МакЛарен поднял руку, а потом снова обернулся к Тие Абрахам, лежавшей на полу. — Я мог бы убить тебя, но не хочу. Я даже благодарен тебе. Ты показала мне, что я уязвим, а, значит, я более человек, чем опасался. Прощай.

Он повернулся к Хоку.

— У тебя получилось? — Хок изумлённо рассматривал чёрные крылья, видневшиеся из-за спины МакЛарена. Тот спокойно кивнул. — Слушай, поторопись, — проговорил Хок. — Лора не может драться, у неё раздроблена правая рука…

Джулиан поспешно поднёс пальцы к губам и с опаской обернулся назад.

— Тише, не надо говорить подобные вещи при ней.

— Она отсюда не выйдет, — успокоил его Хок.

— Надеюсь, но этого недостаточно, — он снова обернулся и посмотрел на Тию. — Будь осторожен, Рауль. Она очень опасна.

— Я тоже.

— Конечно, — Джулиан направился к выходу.

— Они на площади! — крикнул ему вслед Хок.

Тот обернулся.

— Я должен ненадолго покинуть город, но потом я сразу полечу на площадь. Будь осторожен, Рауль. Она знает о тебе слишком много.

Он снова развернулся и быстро пошёл к выходу, но, не доходя до дверей, раскинул большие крылья, взмахнул ими, поднялся над полом и исчез.

Хок тревожно взглянул в нишу за спиной, где ему снова почудился чей-то пристальный взгляд.

— Де Мариньи, — прошипел в тишине змеиный голос. — Ты думаешь достаточно родиться под другим именем, чтоб спрятаться от своей судьбы…

Он обернулся. Тия, опираясь на руки, медленно поднималась с пола. Её зрачки сузились в щёлки, изо рта показались тонкие клыки, а из пальцев выдвинулись стальные когти.

— Тебя ищут, но нашла тебя я, — свистящим шёпотом продолжила Тия, вставая на ноги. — И я убью тебя!

— Кто меня ищет? — нахмурился Хок.

— Неважно, — оскалилась она. — Они не найдут, потому что нашла я… Готовься, крестоносец.

— Я готов! — ответил он и опустил руки. Из рукавов на его ладони выскользнули обтянутые кожей рукоятки двух серебряных стилетов.

Колдун в очередной раз взмахнул рукой, и Дакосту швырнуло на край пентаграммы. Удар о невидимую преграду сопровождался треском и вспышкой огня. Он упал на помост и застонал. Его одежда дымилась, руки были покрыты ожогами, лицо — ссадинами и копотью.

Франческо медленно подошёл к нему и встал рядом.

— А теперь я покажу тебе одно заклинание, о котором ты, безусловно, читал в книге мудрого Аль-Рааби, но наверняка, не решался его применить.

Он взмахнул рукой и Дакоста захрипел, извиваясь от боли.

— Зачем он это делает? — прошептал Вербицкий. Он уже давно стоял рядом со мной, сжимая кулаки. Его глаза блестели от слёз и отчаяния. — Зачем он это делает?

— Злобствует, — тихо ответила я, глядя на Дакосту. — И пытается выбить меня из колеи. Если он сделает это, ему будет легче меня уничтожить.

Мне трудно было держать себя в руках. Ярость и ненависть к колдуну боролись с невыносимой жалостью к Дакосте. Я усиленно пыталась перенаправить эти чувства в нужное русло, чтоб они не замутили голову и не ослабили дух, а дали мне дополнительные силы. Но это было нелегко. Чувство беспомощности овладело мной. Я не знала, как помочь ему, как спасти своего товарища, которого сейчас медленно и мучительно убивали у меня на глазах. Я снова готова была возопить к Небесам, к Светлым Богам, к Фарги, к Джулиану… К кому угодно, лишь бы это прекратилось. Я даже пыталась звать их, каждого по очереди и всех вместе, но чуда не произошло.

Дакоста задохнулся и выгнулся на помосте. Его дыхание с хрипом вырывалось из груди. Взгляд на какой-то миг стал более осмысленным. Кажется, колдун отпустил его, но лишь для того, чтоб сообщить о новой пытке.

— Ты думаешь, что дошёл до глубин боли? — спросил Франческо, глядя на него. — Но это лишь начало. Этот путь бесконечен. Сейчас, ты узнаешь, что такое Проклятие Чёрной Руки…

— Подожди… — Дакоста тяжело приподнялся, опираясь на одну руку, а другую протягивая в мольбе. — Я уже давно сдался… Я сделаю всё, что ты хочешь… Дай мне шанс.

— Ты в отчаянии… — сладко улыбнулся колдун и хищно взглянул на Вербицкого.

— Да… — опустил голову Дакоста. — Я в отчаянии…

Этот безумный поединок длился слишком долго, как показалось Хоку. Ведьма носилась по стенам, кувыркалась и бросалась на него с самых неожиданных сторон. Он был на грани, плохо соображая, что происходит. Отпустив инстинкты и напрягая последние силы, он стремительно реагировал на каждый удар и каждую атаку. Он казался себе диким зверем на развалинах, сцепившимся с древним демоном. Он наносил стремительные и точные удары обоими кинжалами, но за каждый удар он расплачивался ранами. Тия выла и хрипела, она изрыгала проклятия, и её когти разбрызгивали по камням капли его крови. Но, стиснув зубы и рыча от боли и ненависти, он не давал ей передышки, пока в какой-то момент не почувствовал, как её стальные когти глубоко вонзились в его плечи. Он замер, глядя в её глаза с расширившимися до чёрных провалов зрачками, из которых уходила жизнь. Оба его кинжала до рукояток вошли в её грудь. И тут он опомнился.

— Кто ищет меня? — закричал он, опуская её на пол. — Кто меня ищет?

Но она была уже мертва, её когти скользнули обратно в пальцы, и руки бессильно упали на неподвижное, истерзанное тело.

Хок упал рядом на колени, чувствуя бесконечную усталость. Он осмотрелся. До двери было всего лишь несколько метров. Сейчас эти люди придут и добьют его. У него не было сил, даже чтоб просто добраться до какой-нибудь ниши и спрятаться от них. Впрочем, это бесполезно, его найдут и убьют.

С этой мыслью он провалился в забытьё.

Очнулся он оттого, что что-то мягкое с урчанием тёрлось о его щёку, и жалобный детский голосок умолял:

— Папа, папочка, не умирай…

Он напряжённо пытался вспомнить, когда успел обзавестись ребёнком. Потом до него дошло. С трудом повернув голову, он открыл глаза и встретился взглядом с другими глазами, голубыми, огромными и полными слёз.

— Уходи, Киса, — прошептал он. — Слышишь…Они идут за мной… Они убьют тебя.

— Нет, — замотал лохматой головой кот. — Киса не даст убить папу. Киса защитит папу!

И в этот момент двери заскрипели. Киса гневно загудел, распушился и, вспрыгнув на грудь Хока, выгнул спину дугой.

Юный стражник опасливо открывал дверь, чтоб поторопить Жрицу, но, заглянув в святилище, он заголосил от ужаса и кинулся бежать прочь. Его командир, тревожно взглянув на промчавшегося мимо постового, достал бластер и решительно направился к дверям. Уже подходя, он услышал жутковатое гудение, прерываемое низким воем. Он осторожно заглянул в щель между створками и замер, как вкопанный.

На полу лежали рядом два окровавленных тела. Одно из них принадлежало Жрице, другое — тому, кого вели к ней. Из груди Жрицы торчали рукоятки двух кинжалов, но на груди второго тела сидело что-то жуткое.

Это страшное и мерзкое существо, представляло собой раздувшийся, покрытый всклоченной шерстью шар, который держался на коротких мощных лапах. Эти лапы медленно перебирали ужасными искривленными, как крючки, когтями. Но самое страшное было не это. У этого существа имелась огромная, вытянутая от уха до уха пасть с острыми белоснежными клыками и два кошмарных, мерцающих адским пламенем глаза, которые с голодным нетерпением впились в стражника. Пасть демона раскрылась, от чего его оскал стал ещё ужаснее, и из неё послышалось хриплое, исполненное плотоядного нетерпения шипение:

— Иди сюда, вкусный!..

Стражник в ужасе захлопнул дверь.

— Куда? — раздался из-за неё гнусавый гневный вопль. — Ко мне, еда!

Стражник замер, потом развернулся и быстро, едва не переходя на бег, устремился к выходу в зал. О том, чтоб войти и забрать голову жертвы, не было и речи. Должно быть, последний ритуал слишком хорошо удался Жрице. Он и раньше слышал, что она молится совсем не тому божеству, которому молятся все. На сей раз её услышали. Жертва досталась тому, кому предназначалась.

— На площадь! — скомандовал старший, направляясь в катакомбы. — Мы должны обо всём доложить, — и не сдерживаясь более, припустил бегом.

— Иди сюда, бифштекс с кровью! — завывал Киса, вытанцовывая танец смерти на груди Хока.

— Слезай, поросёнок, — простонал Хок и закашлялся.

— Да, папа, — Киса тут же спрыгнул и тревожно заглянул ему в глаза. — Извини, Киса тебя не очень?.. Киса должен был его напугать… Это всегда действует.

— Вижу…

Хок осторожно ощупал себя. Кроме ран на плечах, остальные, похоже, были поверхностными. Но кровь лилась из них едва не рекой. Он опустил руку на пояс. Аптечки не было.

— Что? Что Кисе делать? — суетился рядом кот. — Как Киса поможет папе?

— Ищи аптечку, — Хок снова откинулся на пол. — Полукруглый подсумок, где-то здесь, в зале… Быстрее, пока я не лишился чувств.

Киса тут же умчался прочь. Из последних сил Хок удерживал себя в сознании. Ему нужно было успеть сделать инъекцию, иначе он впадёт в забытьё и истечёт кровью.

Киса появился спустя несколько минут. Он пятился, таща за собой подсумок, который был слишком тяжёл для него.

Под жалобные причитания кота, Хок открыл подсумок, достал оттуда голубой контейнер аптечки. Крышка с тихим щелчком отскочила, и он непослушными пальцами вытащил из гнезда нужный инъектор и приложил его к шее. Последним усилием он нажал на кнопку. Лёгкая жгучая боль ударила под кожу, в глаза бросились сотни сияющих звёзд, и снова всё вернулось на место. В голове просветлело. Хок приподнялся и сел. Теперь у него было время, чтоб остановить кровь и обработать раны.

— Я в отчаянии, — повторил Дакоста. — У меня нет больше сил, чтоб сопротивляться. Я слишком слаб.

— И ты хочешь жить, — констатировал колдун.

— Более чем когда-либо, — тихо проговорил Дакоста. Он, пошатываясь, поднялся и встал на ноги. — Ради этого я готов забыть о гордости и принять любую помощь.

— Ты сам должен помочь себе, — улыбнулся Франческо. — Жизнь за жизнь. Убей его, и ты будешь жить.

Дакоста медленно обернулся и посмотрел туда, куда указывал колдун. Вербицкий отступил на шаг.

— Я должен произнести заклинание… — проговорил Дакоста, глядя на Вербицкого. — Я не уверен, что у меня получится, но я постараюсь. Оно совсем новое. Ни ты, ни Тия не знаете о нём. Оно называется заклинание Трёх Звёзд. Я думал, что никогда не произнесу его…

Колдун настороженно прищурился, но ещё до того, как он успел что-то предпринять, Дакоста вскинул руку вверх и, взглянув в тёмные небеса, крикнул:

— Услышь меня!

С его пальцев сорвалась красная звезда и устремилась выше, где разорвалась, озарив площадь искрами. Странная волна прокатилась сверху и опала.

— Мерзавец! — прорычал колдун и взмахнул рукой.

В сторону Дакосты полетел большой огненный шар. Он быстро прикрылся локтем и шар лопнул. Стремительно развернувшись, он выбросил руку вперёд, словно в ней была шпага. Колдун отлетел на край помоста и ударился о край пентаграммы, выплеснув в темноту сноп огня. Не заканчивая движения, Дакоста изящно развернулся и снова, вскинув руку, крикнул:

— Найди меня!

С его пальцев сорвалась золотая звезда и, поднявшись ещё выше, рассыпалась на тысячу огней, откатившись назад новой гравитационной волной.

Раздался полный ярости крик колдуна, и Дакосту снова бросило на невидимую границу пентаграммы. Рухнув на помост, он с трудом перекатился на спину и поднял вверх дрожащую руку. Франческо быстрыми шагами шёл к нему. Дакоста подался вверх и полным отчаяния голосом крикнул:

— Помоги мне!

С его руки сорвалась яркая голубая звезда, которая взмыла в небеса, но не взорвалась, а побелела, и от неё покатились концентрические радужные круги, а потом вниз ударила широкая белая молния. Она попала точно в грудь колдуна. Он завопил, сотрясаемый множеством ударов. Молния ушла в него и взорвалась, отбросив его на десятки метров назад. Он исчез где-то за пределами кольца, подсвеченного кострами.

Пентаграмма погасла, и Вербицкий бросился к Дакосте. Подхватив его, он перебросил руку рыцаря на свои плечи и замер. Из темноты, свирепо рыча, вылетел Франческо да Альбено.

— Я убью тебя! — выл он, летя прямо к ним.

— Время, — проговорила я и поспешно вышла вперёд. Дакоста и Вербицкий оказались за моей спиной. — Пора начинать поединок.

Тут же над площадью пронёсся заунывный бой колокола.

— Верно, — как-то сразу остыв, произнёс колдун и ткнул в мою сторону пальцем. — Сперва я прикончу тебя, Бергара, а потом займусь этими двумя.

Я обернулась назад и посмотрела на своих спутников:

— Уйдите с помоста. Нам нужно больше места.

Место мне нужно было для маневра. Неожиданно мне пришло в голову, что я могу уворачиваться от ударов, избегая блоков и не переходя в атаку. Когда-то мне приходилось проводить тренировочные поединки на таких условиях, причём с успехом. А если Франческо рассвирепеет и утратит контроль над собой, я смогу использовать это и продержаться достаточно долго.

Я проводила взглядом спускавшихся с помоста Вербицкого и Дакосту. Колдун не возражал против этого. Он стоял, с превосходством глядя на меня. Первая же фраза, которую он произнёс, прояснила причины этого превосходства.

— Как твоя рука, Бергара? — поинтересовался он.

— Хорошо, — тепло улыбнулась я и отстегнула от пояса эфес Налоранта. — Может, начнём?

— Да, — кивнул он и поднял руки.

В них возникли огромные чёрные ножны, из которых он извлек длинный, широкий меч, достаточно тяжёлый, чтоб при удачном ударе разрубить меня пополам. И всё-таки я вздохнула с облегчением. Пусть на чёрном клинке серебрились какие-то зловещие знаки, это была не лабелла, вытягивающая жизнь. Ведь последнее время мне так не везло. Все предыдущие противники не ленились, выясняли, кто ж такие эти бергары, и какое оружие наиболее действенно против них. И доставали именно такое. Похоже, Франческо было не до изысканий, а, может, он привык к своему оружию.

Я встала в позицию, которая показалась мне наиболее удобной, и, взяв рукоятку меча в обе руки, выпустила лучевой клинок. Я подумала, что левая рука в случае чего примет часть нагрузки на себя.

Колдун отшвырнул ножны прочь и тоже встал в позицию. Я почувствовала, как по моему телу пробежала жгучая волна возбуждающей энергии. Все предметы перед моим взором приобрели особенную ясность. Я была готова к поединку, но не моя не долеченная до конца рука.

«Продержаться, как можно дольше», — решила я и шагнула вперёд.

И в этот момент над моей головой мелькнула большая чёрная тень. Я подняла голову и увидела, как она промчалась над помостом и взлетела на крышу башни. Франческо тоже заинтересовался и повернулся в ту же сторону, что и я.

Это был человек с огромными чёрными крыльями. Он легко развернулся и опустился на карниз крыши, аккуратно сложив крылья за спиной, после чего с интересом взглянул на помост. Толпа на площади, которая до этого вела себя более чем сдержанно, теперь тихонько и удивлённо зашумела. Крылатый человек произвёл на неё впечатление.

— А, это твой демон? — хриплым от злости голосом, спросил колдун.

Это был не демон. Это был Джулиан. И он оказался прав, его крылья были с перьями, красивыми пышными, но совершенно чёрными. С любопытством посмотрев на Франческо, он кивнул и крикнул:

— Да, я её карманный бес. И домашний врач, а по совместительству — наёмный убийца. Правда, мне давно не дают заданий на этот счёт. А ты — тот самый идиот, который принял её вызов? Это дурная примета — принять вызов бергары. Ты слышал об этом? Нет? Тебя это извиняет, но вряд ли спасёт.

— Где жезл? — взревел Франческо, вскинув руки и испуская молнии.

— Вот этот? — Джулиан сунул руку в сумку, висевшую на плече, и достал оттуда золотую палку сантиметров сорок длиной.

— Адеамус! — или что-то похожее крикнул Жрец и вытянул к нему руку.

Джулиан рассмеялся.

— Ну, нельзя ж, в самом деле, так недооценивать противника! Я же не какой-то там смертный. Мне почти столько же лет, сколько и тебе, да и опыт у меня вряд ли меньше. Прежде чем взять жезл в руки, я наложил на него два заклятия. И одно из них о том, что он не покинет меня помимо моей воли. Так, что побереги силы для поединка, они тебе понадобятся, — он повернулся ко мне. — Как у тебя дела?

— Нормально, — ответила я.

Он был далеко, но я почему-то увидела его глаза. Он всё понял без слов: и мой страх, и мою беспомощность, и даже то, что я ждала его раньше. Он произнёс что-то тихо и внезапно налетевший ветерок донёс до меня:

— Надеюсь, я не очень опоздал…

Он задумчиво посмотрел на жезл, который всё ещё держал в руке, а потом вдруг крикнул: «Держи!», сорвался с крыши, расправив крылья, и устремился ко мне. Франческо ринулся наперерез, но Джулиан промелькнул надо мной, оставив за собой падающую сверху искру золотого огня. Скорее по привычке, я подпрыгнула, вытянув вверх и вперёд руку, и в мою ладонь упал золотой жезл, похожий на скипетр. Его венчал огромный огненный рубин, оправленный в золотую сетку, а внизу поблескивали три чёрных опала. Я ощущала пальцами рифленую поверхность и вдруг услышала, как затрещали кости в моей изувеченной руке, почувствовала, как сомкнулись осколки, поглощая вспомогательный полимер между ними. А после этого по всему телу прокатилась волна, похожая на множество слабых разрядов тока.

Я молча стояла, держа в одной руке Налорант, а в другой — Скипетр Лучезарного, и пыталась сообразить, что со мной произошло. А то, что что-то произошло, доказывало как странное ощущение, словно я только что проснулась после долгого сна, так и Франческо да Альбено, застывший в нескольких метрах от меня в нелепой позе и с открытым от изумления ртом. Меня переполняла невероятная сила, а в плечах и позвоночнике появилась необычайно приятная лёгкость. Я всегда гордилась своей прямой осанкой, но только теперь поняла, что такое правильная осанка. А потом я ощутила за спиной… Нет, не тяжесть, так могут думать только люди, которые привыкли к одной паре верхних конечностей. Но ведь руки — это не тяжесть. Значит, не тяжесть и крылья…

Я не стала оборачиваться. Я итак знала, что они там, мои крылья, утраченные несколько лет назад, которые снились мне, и оставляли после пробуждения лишь горечь и сожаление о не сбывшихся надеждах. Я с наслаждением расправила их, потягиваясь. Потом выключила клинок, деловито сунула эфес под мышку и прицепила Скипетр Лучезарного к петле, на которой обычно крепился к поясу меч. После этого можно было снова взяться за Налорант и выпустить клинок. При этом я заметила, как высыпались из рукава розовые лепестки, оставшиеся от защитной оболочки, наложенной на руку.

Посмотрев на ошеломлённого Жреца, я не смогла сдержать радостной улыбки.

— Я пришла за тобой, Франческо, — произнесла я и взмахнула крыльями.

Прорычав что-то нечленораздельное, он взмыл в воздух вслед за мной.

Люди не очень хорошо понимают, что такое крылья. У них нет крыльев, и потому они полагают, что крылья — это что-то очень удобное для полёта, но сильно мешающее в повседневной жизни и, особенно, в драке. Но те, кто родился с крыльями и прожил с ними тысячи лет, знают, что крылья могут быть такими же сильными и ловкими, как руки и ноги. Человек придумал сотни боевых приемов для своих конечностей. Ангелы знают их куда больше, и они прекрасно умеют использовать в бою свои большие, сильные и ловкие крылья.

Не скрою, Франческо был сильным бойцом. Он был более чем опасен для самого опытного и тренированного соперника, к тому же он, как и предупреждал Таро, летал и перемещался в пространстве. И поединок с ним доставил мне истинное удовольствие, потому что мы были почти на равных, только я поймала кураж, а он сильно струсил.

Я носилась вокруг него, стремительно атаковала и отлетала прочь. При любом удобном случае, я била его мечом или колотила ногами, кулаками и крыльями. В какой-то момент мне удалось зайти сзади и с размаху ударить его рукояткой меча по пояснице, потом развернуться и крайним оперением хлестнуть по глазам. После этого я поняла, что уже не бьюсь, а просто дурачусь.

Но в последний момент он всё же собрался с силами, и я вдруг потеряла его из виду. Толпа внизу гудела, а я вертелась вокруг, пытаясь найти его. И тут снизу кто-то завопил: «Сзади!». Я перекувырнулась через голову и увидела, как внизу, подо мной прошёл широкий клинок меча. Пролетев дальше по дуге, я вернулась в нормальное положение и увидела прямо перед собой спину Белого Жреца. Он как-то очень медленно повернулся и я, рванувшись вперёд, вонзила белый луч клинка в его грудь.

Франческо удивлённо взглянул вниз, на меня и начал заваливаться на спину. Он медленно опускался на помост, а я так же медленно следовала за ним, пытаясь сообразить, закончен поединок или нет.

Он был закончен. Последние метры колдун пролетел стремительно и с грохотом рухнул на доски, почему-то подняв в воздух облако серой пыли. Я опустилась рядом и сложила за спиной крылья, глядя на его бледное лицо. Сверху раздались знакомые звуки, и Джулиан опустился по другую сторону, присел на одно колено и заглянул ему в глаза.

— Предначертание… — прохрипел Франческо и умер.

Это я поняла, потому, что он рассыпался в пыль и загадочный ветер сдул его в темноту.

— Предначертание? — озадаченно переспросила я, взглянув на Джулиана.

Он небрежно пожал плечами.

— Какая-нибудь чушь типа того, что его уколотит только ангел с огненным мечом, или смерть он встретит между ангелом и бесом.

— Смешно, — согласилась я.

— Обещай, что когда-нибудь мы полетаем вместе, — проговорил он. Его глаза озорно блестели. — Я восхищен эффектом. Просто не знал, чем тебе помочь и подумал: вдруг сработает. Но что сработает так…

— Я могла превратиться в трёхметровую блондинку в кожаном мини. Впрочем, тогда бы я тоже летала, но без крыльев. Хотя, так мне нравится куда больше.

Толпа шумела, но я не могла разобрать слов. Я смотрела в глаза Джулиана, в которых отражалось пламя костров. Он был жив и рядом со мной. И у нас обоих были крылья. Я была счастлива.

И в этот момент кто-то свирепо заорал:

— Убить их!

Я резко обернулась, скорее оскорблённая в лучших чувствах, чем испуганная. Из цепи «светлых», окруживших помост, выскочил высокий человек в кожаном одеянии, увешанном серебряными цепочками, как наряд восточной танцовщицы. Он указывал на нас рукой, и его лицо было перекошено от ярости. Толпа заволновалась и зашумела ещё громче.

К нему стремительно подошёл Светозар. Я думала, что он подтвердит приказ, но вместо этого, он вдруг с короткого замаха ударил оратора в челюсть, и тот отлетел на несколько метров. После этого Светозар подбежал к помосту, подскочил, уцепился за его край и ловко забросил своё тело наверх. Спустя мгновение он уже стоял рядом с нами лицом к толпе.

— Стойте! — громыхнул над возбуждённой толпой его голос. — Это был честный поединок. Мы убьём этих людей, если на то будет воля нашего божества, но сперва выслушаем их!

Он говорил тоном, не терпящим возражений, и никто не стал возражать. Наверно, собравшиеся на площади итак были слегка не в себе после двух поединков, которые им пришлось лицезреть, и предпочли подчиниться уверенному голосу командира гвардии.

— Говорите! — приказал он, взглянув на меня исподлобья.

Знать бы, что… Я растерянно осмотрела собравшуюся на площади толпу, соображая, что они хотят услышать. И тут сзади раздались быстрые шаги, и рядом со мной появился Антон Вербицкий. Взглянув в темноту, он протянул туда руку и его голос потёк в воздухе, нежно и чувственно вибрируя.

— Слушайте нас, люди! Господь сделал нас орудием мира своего; чтобы мы проявляли любовь там, где ненавидят друг друга, чтобы мы прощали там, где оскорбляют друг друга, чтобы мы примиряли спорящих, чтоб мы говорили правду там, где господствует заблуждение, чтобы мы приносили веру туда, где давит сомнение, чтобы мы пробуждали надежду там, где мучит отчаяние, чтобы мы зажигали свет там, где правит тьма, чтобы мы сеяли радость там, где живёт печаль. Мы пришли сюда не для того, чтобы нас утешали, но чтобы мы утешали вас; не для того, чтобы нас понимали, но чтобы мы понимали вас; не для того, чтоб нас любили, но чтоб мы любили вас. Ибо кто даёт, тот и получает; кто забывает себя, тот находит; кто прощает, тот будет прощён, и кто умирает, тот пробуждается к жизни.

Я медленно перевела взгляд с толпы на него. Возникшее было воодушевление как-то быстро растаяло на его лице. Чуть наклонившись вперёд, я посмотрела на Джулиана, стоявшего чуть дальше.

— Что он сказал?

— Это не он, а Франциск Ассизский, — шепнул Джулиан. — Долго учил, сынок? Всё равно всё переврал.

— Будем надеяться, что его голос произвёл некоторое впечатление, и они поняли общий смысл сказанного… — без особой надежды пробормотала я.

Народ безмолвствовал, переваривая пламенную речь нашего радиста.

— Спасибо, капитан, — сквозь зубы процедил Светозар. — Вы нам очень помогли.

Он набрал в грудь воздуха, чтоб что-то сказать. И в этот момент стало светлеть. Магическая тьма рассеивалась над городом. Народ загомонил. Все смотрели вверх, где небо наливалось нежной и ликующей голубизной, а посреди неё радостно сиял Алеф. Не прошло и нескольких минут, как дневной свет залил площадь. Костры померкли и стали почти незаметны. Люди, словно очнувшись ото сна, озирались вокруг, а стражники почему-то разделились на две колонны. Одна многочисленная была прижата к стенам домов, а другая — тонкая цепочка ощетинилась направленными на остальных лучемётами.

— Предатели! — заорал давешний парень с цепочками и тут же смолк.

Светозар с ледяным спокойствием вскинул лучемёт и навёл на него прицел.

— Бросить оружие! — приказал он. — Всех касается!

— Я скорее умру! — закричал тот с оскорблённым видом.

— Умрёшь? — свирепо прошипел Светозар, положив палец на спусковой крючок. — Будь по-твоему, Невилл, но сперва послушай меня. Жрец мёртв. Жрица убита тем, кого требовала себе в жертвы. Голос смолк навеки. Божество покинуло нас! За кого ты собираешься умирать?

— Жрица мертва? — поражённо воскликнул Невилл.

— Я сам видел, — подтвердил стражник с заклепками на отворотах плаща.

— Будь ты проклят, Светозар! — рявкнул Невилл и швырнул свой лучемёт к подножию помоста.

— Всем сдать оружие! — прогрохотал Светозар.

Мы стояли на помосте вчетвером. Кто угодно мог запросто снять нас из бластера или лучемёта, этому вряд ли успели бы помешать те немногие, что держали на прицеле основную массу гвардейцев. Но никто не стал стрелять. «Светлые» с мрачными лицами потянулись к помосту и бросали оружие в общую кучу.

Светозар опустил лучемёт и пристально следил за происходящим внизу. Неожиданно в гуще «светлых» началась потасовка, и он внимательно взглянул туда. Вскоре и мне удалось разглядеть, что двое стражников заломили руки третьему и вместе со своим оружием бросили к помосту и его лучемёт.

— Среди тех, кто сдаётся, тоже есть ваши люди? — поинтересовалась я.

Светозар посмотрел на меня. В его светло-серых глазах уже не было прежней ненависти.

— Вы странно выглядите для поисковиков, ребята, — заметил он.

— Спецнабор, — раздалось сзади. К нам, прихрамывая, подошёл Дакоста. — Чрезвычайные обстоятельства требуют чрезвычайных мер.

Светозар вздохнул и отцепил от портупеи рацию.

— Как дела, Кортес? — спросил он. Ответа мы не услышали. Он пальцем сдвинул рычаг настройки. — Хэйфэн, Светозар на связи. У нас порядок. Ситуация под контролем. Как у вас?

Он молча выслушал ответ и повернулся ко мне.

— Вторая и четвертая колонны заперты в казармах. Ангары флота блокированы. В подземном городе идет бой. Остатки третьей колонны оттеснены к заброшенным рудникам. Кто не перейдёт на нашу сторону и не сдастся в плен, будут сброшены в шахты. Это дело ближайших двух часов.

— А первая колонна? — спросил Вербицкий.

— Вот первая колонна, — Светозар указал на вереницу безоружных «светлых» покидавших площадь.

— Я думала, они не сдадутся так просто… — заметила я. — В прошлый раз у них был решительный вид.

— В прошлый раз они знали, что делают и ради чего. К тому же слишком многие из них просто спасали свои жизни. Им и сейчас не хочется умирать, — он резко обернулся ко мне и взглянул прямо в глаза. — Верните нам Гедиминаса. Я отправил его на баркентину, чтоб уберечь от окончательного провала, но сейчас он нам нужен. Он единственный имеет полную информацию обо всём.

С крыльями мне пришлось расстаться. Я не знала, что это будет так трудно, но при свете дня пора было завязывать с колдовством. Джулиан первым убрал свои, и мне пришлось отцепить от пояса скипетр Лучезарного и передать его Джулиану. При этом я тяжко вздохнула, и мои пальцы какое-то время не хотели размыкаться, задержавшись на теплой рифленой рукоятке.

— Ты его уничтожишь? — я хотела, чтоб это прозвучало равнодушно, но вышло скорее жалобно.

— Я ж сказал, полетаем, — ответил он и небрежно сунул жезл в свою сумку.

Я задумчиво взглянула на него и вдруг вспомнила о его словах, которые показались мне странными.

— Ты сказал, что наложил на скипетр два заклятия. Какое второе?

К моему удивлению, он слегка поколебался, прежде чем ответить.

— Все эти магические предметы… Знаешь, они всё-таки не то, что техника, созданная человеком. Не всегда можно предвидеть результат. Я не хотел знать, что эта игрушка может сделать со мной.

— Да, в твоём случае, это могло оказаться ловушкой…

— Я тоже так решил и наложил заклятие, которое охраняет меня самого от действия жезла.

— Может, он всё-таки опасен? — нахмурилась я.

— Я не стану его уничтожать, — покачал головой он.

Я сразу поняла, что он делает это ради меня, и была ему за это благодарна.

Светозар и несколько преданных ему командиров быстро взяли ситуацию на площади под полный контроль. Видимо деморализованные гибелью Жреца и сообщением о смерти Жрицы, верные им «светлые», предпочли сдаться. К тому же уже позже я узнала, что пока Антон Вербицкий цитировал вольный перевод молитвы Франциска Ассизского, наиболее фанатичные командиры, находившиеся среди гвардейцев, были убиты. Остальные готовы были сдаться. Лишившись командования «светлые» почти безропотно подчинились Светозару, без сопротивления разоружились и вернулись в свои казармы.

Люди на площади так же молча наблюдали за этой картиной. Только тут я начала понимать, что в узде их держал в основном страх перед гвардией, а моления в Храме были некой отдушиной, тем утешением, что помогало им считать себя счастливыми.

По моему приказу с «Пилигрима» был срочно доставлен Гедиминас Цилинис. Его речь была более содержательной и действенной. К тому же чувствовалось, что в городе его знают и уважают. Он довольно быстро успокоил людей и они, не торопясь, разошлись по домам. Светозар разослал часть верных ему гвардейцев патрулировать улицы города, а часть — в нижний город в качестве подкрепления товарищам, ведущим бой в катакомбах.

Поняв, что ситуация в городе больше не требует моего участия, я поднялась на площадку высокой башни, возвышавшейся над крепостной стеной, чтоб немного подумать и прийти в себя, но остаться надолго в одиночестве мне не удалось.

Алеф медленно опускался за изломанный горизонт, подсвечивая прощальным светом лимонное небо. Я стояла возле широкого низкого парапета и смотрела на расстилающуюся передо мной равнину, сжатую с трёх сторон скалами. От города и до дальних скал её рассекала надвое широкая пропасть. Теперь это была просто ещё одна пропасть, уже мало отличавшаяся от многих других. Справа от неё пристроился на устойчивых опорах «Пилигрим», чуть припорошённый пылью, но всё равно выглядевший новеньким и блестящим. По другую сторону, тяжело накренившись на правый борт, лежал на брюхе атмосферный авианосец, тот самый, что преследовал нас несколько часов назад. Он рухнул там вскоре после начала моего поединка с колдуном и с тех пор не подавал признаков жизни.

Меня не слишком интересовал авианосец, да и на идущем внизу сражении я никак не могла сосредоточиться. Я смотрела в небо и без конца вспоминала то невероятное чувство лёгкости и свободы, которое давали мне крылья. Я тосковала по ним. До этого дня я просто не помнила, как много они дают, а теперь, расставшись с ними, я чувствовала себя сиротой и калекой одновременно. Небо, высокое, чистое и просторное манило меня свежим предзакатным ветром, и мне казалось, что уже ничто в этом мире не сможет меня утешить.

— Понял вас, Звезда, — услышала я голос Вербицкого, направлявшегося ко мне. — Конец связи. Командир, я связался с «Пилигримом». Механики приступили к демонтажу «Херона». Согласно составленному графику работ, на них уйдет двадцать два часа, так что завтра вечером мы сможем улететь.

— Хорошо, — кивнула я и поймала взгляд Светозара, который стоял у парапета в нескольких метрах от меня и так же молча смотрел то на «Пилигрим», то в небо. Впрочем, он тут же вернулся к молчаливому созерцанию.

— Ну что, командир, теперь наше задание выполнено? — услышала я голос Дакосты.

Он сидел на каменном полу, откинувшись на парапет, и смотрел как Хок, устроившийся поблизости, играет со своим котом. Вид у нашего мага был неважный, как, впрочем, и у старпома. Джулиану пришлось повозиться, накладывая бесчисленные повязки, но раны, в основном, были поверхностные, и они наотрез отказались возвращаться на звездолёт без нас.

— Да, почти, — кивнула я и, бросив очередной взгляд в небо, подошла к ним. — Нам осталось только принять на борт тех, кто пожелает вместе с нами вернуться на Землю, и доставить их по назначению. Так что действительно задание можно считать выполненным.

— Значит, скоро домой… — Вербицкий присел рядом с Хоком на корточки и почесал кота между ушами. — Как дела, герой?

— Нор-р-рмально, — мурлыкнул Киса, который опять лежал на спине, задрав кверху все четыре лапы.

Светозар обернулся к лестнице. Спустя минуту оттуда появился Гедиминас. Подойдя к нам, он сообщил:

— Бой внизу закончен. Пленные водворены в казармы. Все ваши люди целы, скоро поднимутся сюда. Врача мы попросили задержаться, чтоб оказать помощь раненым.

— Если там есть раненые, то просьбы были излишни, — заметила я. — Мы вылетаем завтра к ночи. Сколько человек нам придётся взять с собой?

— Не так много, — вздохнул он. — Большая часть находящихся здесь людей перенесла тяжелые психические и душевные травмы. Им сложно сразу всё бросить. Думаю, что осознать то, что произошло, им будет легче в привычной обстановке. И, естественно, мы не отправим с вами тех, кто не внушает нам доверия. Так что точное количество пассажиров я сообщу вам несколько позже.

— А остальные?

— Останутся здесь. Но, как вы понимаете, нам необходима будет поддержка Земли, и чем скорее, тем лучше. Людям нужна психологическая и медицинская помощь. Да и нет гарантии, что запертые в казармах верные Жрецу гвардейцы не сумеют организовать заговор.

— Я сделаю всё, что б вы получили помощь в ближайшее время, — пообещала я, — и сама свяжусь с нашим полпредом в Великом Кольце. Пусть ищет умельцев, соорудивших этот пространственный мешок. Сами нагородили, пусть сами и разбирают.

— Да, если этот мешок откроют, решить наши проблемы будет куда проще, — подтвердил он.

От лестницы раздался смех и вскоре на площадке появились Белый Волк, Мангуст и Стаховски. Их одежда была изорвана и опалена, руки всё ещё сжимали лучеметы, но они были счастливы. Следом поднялся Бартоломео Кортес. Он кивнул мне и, взяв под руку Гедиминаса, отошёл с ним в сторону.

— Прибыли в ваше распоряжение, командир, — отрапортовал Белый Волк. — Задание выполнено.

— Ну, как повоевали? — усмехнулась я, заметив, как блестят его глаза.

— Как учили, — небрежно пожал плечами Мангуст.

— Вам повезло, командор, — повернулся ко мне Кортес. — Ваши стрелки прекрасно подготовлены. Каждый отделения стоит. Настоящие боевые машины.

— Тогда мне, наверно, действительно повезло.

— А у вас как? — осмотрелся Мангуст. — Хок, тебя что, затянуло в мусоросборник?

— В картофелечистку, — отшутился старпом.

— А вы, доктор… — начал было Мангуст, взглянув на Дакосту, но тут же смолк.

Спокойно сидевший на корточках и почёсывавший кота Вербицкий вдруг распрямился, как пружина, и резко обернулся.

— Не цепляй его!

— Как скажешь, — Мангуст поспешно поднял руки. Было видно, что он сильно удивлён, но потом хлопнул капитана по плечу: — Как скажешь, соловей, только не забудь вечерком объяснить, что интересного мы пропустили.

Внезапно сзади раздалось низкое рычание. Обернувшись, я увидела налившиеся кровью яростные глаза Стаховски и поспешно встала между ним и Светозаром.

— Это он сдал меня! — хрипло выдохнул Стэн, дрожа от злобы. Только моё присутствие мешало ему вцепиться в горло бывшего командира гвардии. — Он выследил меня и выдал, чтоб занять моё место при Жреце!

— Я тебя не выслеживал, — спокойно покачал головой Светозар. Я впервые увидела на его лице что-то похожее на улыбку. — Нужно быть последним идиотом, чтоб откровенничать в нижнем Храме, нашпигованном камерами и микрофонами. А то, что я постарался занять твоё место, так это верно, поскольку от меня там было больше проку. По правде говоря, — он внезапно оскалил зубы, — ты нам только мешал.

— Возьмите себя в руки, Стаховски, — проговорила я. — Он на нашей стороне.

— Это он прострелил мне бедро, — прорычал Стэн.

— И приложил прикладом по черепу, — добавил Светозар. — А мог ограничиться одним выстрелом в затылок.

— Кстати, это ему пришла в голову жестокая идея, выбросить тебя возле баркентины, — сообщил Кортес, подходя к нам. — Она очень понравилась хозяину. А тебе, кстати, спасла жизнь. Или я ошибаюсь?

Стаховски снова хрипло зарычал, а Светозар стиснул кулаки, явно готовясь дать ему отпор. Я заметила, как беззвучно двинулся к нам Белый Волк. Кортес с досадой покачал головой. Он обнял Светозара за плечи и развернул в другую сторону.

— Слушай, Саша, — негромко произнёс он. — Мы тут с Гедиминасом подумали… Сколько у нас своих людей во второй колонне?

— Сорок-сорок пять, не больше… — ответил тот, собравшись с мыслями.

Белый Волк тем временем отвёл Стаховски на другую сторону площадки.

— А колеблющихся? — продолжал допытываться Кортес.

— Не знаю, — покачал головой Светозар. — В моей колонне я таких по пальцам считал, а разоружил без проблем.

— Вот и я о том же, — Кортес заглянул ему в глаза. — Нам бы не нужно сейчас лишней крови. Сам понимаешь.

— Хочешь, чтоб я поговорил с ними?

— Да, а я попробую попасть на авианосец и узнать в чём там дело.

— Давай, осторожней только.

Не взглянув на меня, Светозар направился к лестнице.

— Саша, — окликнул его Кортес. Тот обернулся. — Ты летишь на Землю или… с нами?

По его тону я вдруг поняла, что сказать он хотел что-то совсем другое, но моё присутствие почему-то его смутило. Светозар снова перевел взгляд на равнину, где в закатных лучах звезды поблескивала рыжими бортами красавица-баркентина.

— Остаюсь, — ответил он, наконец, и быстро сбежал вниз.

— Саша? — переспросила я, обернувшись к Кортесу. — Откуда он?

Тот молча покачал головой, глядя вслед своему другу.

— Я не знаю, командор. У нас не принято задавать вопросы или откровенничать. Три года назад он попал в плен. Его привезли сюда откуда-то из окрестностей Веги. Поскольку покорности он не проявил, его заковали и отправили в катакомбы, тоннели долбить. Знаю только имя Саша. Так его называл друг, который умер несколько месяцев спустя в шахте. Я подумал, что он от отчаяния наломает дров и без пользы погибнет. Жалко стало. Рискнул и не ошибся. Простите, командор, мне тоже нужно идти.

— Конечно, — я поспешно отступила в сторону.

Он ушёл. Алеф опустился к самому горизонту. На равнине быстро темнело.

— Ну, пожалуй, нам пора возвращаться на баркентину, — проговорила я. — Здесь разберутся и без нас. Кстати, где командор Кацухиро?

— Вместе с Окато обследует свою «Фудзивару», — усмехнулся Мангуст. — А Митико решила составить им компанию.

— Сманит он у нас девчонку, — недовольно проворчал Белый Волк.

Джулиан вернулся на баркентину только утром и привёз с собой несколько раненных. Среди них, к моему огорчению, был и Кортес.

— Нам придётся взять его с собой, — пояснил Джулиан, перед тем как отправиться спать. — Нехорошая рана. Я поместил его в реанимационный кокон, посплю пару часов и прооперирую.

— А что с ним случилось?

— Разве от них что узнаешь, — проворчал он. — Одно слово, партизаны…

Он поцеловал меня и пошёл в каюту. Я направилась в командный отсек и успела как раз, чтоб увидеть, как авианосец по другую сторону ущелья медленно начал подниматься и на высоте двадцати пяти метров повернул в сторону города. Не успел он скрыться за горизонтом, как навстречу ему вынырнул серебрящийся в утреннем свете звездолёт. Он быстро пронёсся над городом и, лихо, для достаточно крупного корабля, заложив вираж, опустился на грунт рядом с баркентиной.

— «Фудзивара» запрашивает связь, — обернулся ко мне Антон Вербицкий.

Я молча кивнула, разглядывая вблизи изящные и слегка хищные линии бывшего линкора вражеской эскадры. На одном из экранов появилось лицо Таро.

— Наш звездолёт в порядке, — поприветствовав нас, сообщил он. — Экипаж мы добрали из подчинённых Кортеса. Они согласны лететь с нами на Землю. Вопрос только, как это сделать?

— Связь с механиками, — проговорила я, поднимаясь к пультам.

На соседнем экране появился Лин Эрлинг.

— Нам нужно взять с собой «Фудзивару», — сообщила я. — Если мы пристыкуем его на защитные фермы, он сможет пройти вместе с нами через воронку?

— Сейчас… — Лин посмотрел вниз, видимо, набирая что-то на своем пульте. — Он не очень большой. Если пристыкуется в космосе, для надёжности соединимся абордажными крюками, то «Херон», думаю, потянет.

— Мне нужен точный ответ, — заметила я. — Всё рассчитайте и доложите. Таро, как в городе?

— Нормально, — кивнул он. — Я видел Цилиниса. Он сказал, что на Землю готовы вернуться около пятисот человек. Сразу предупреждаю, что «Фудзивара» не сможет взять больше двадцати пяти. Слишком значительное расстояние до Земли. На время полёта мы не сумеем обеспечить жизнедеятельность экипажа и большего числа пассажиров.

— Возьмёте, сколько сможете. Остальных возьмём мы. И не забудь вернуть мне моего стрелка.

Он усмехнулся, и эта усмешка мне не понравилась. Похоже, Белый Волк был прав. Таро уже начал формировать свой новый экипаж, причём отчасти за счёт моего.

— Верну, а ты не забудь вернуть мне Долорес и близнецов.

— Долорес верну, а близнецы пусть сами решают, с кем полетят.

Таро пожал плечами:

— Пусть так. Кстати, так ли необходимо занимать линию? Может, встретимся и поговорим?

— Обязательно, для вас двери всегда открыты. Но пока у меня уйма дел, а ты свяжись с моими механиками и обсуди технические детали взаимодействия при проходе воронки.

Я щёлкнула кнопкой, отключив свой канал. Таро снова начал меня раздражать. Нажав другую кнопку, я произнесла:

— Старпом, второй помощник, приступить к переоборудованию третьего и четвёртого уровней баркентины. Подготовиться к приёму пятисот пассажиров.

— Старпом понял, — раздалось из динамика.

— Я уже иду! — обрадовал меня Джонни Лю.

Мне было интересно посмотреть, как это всё будет происходить, поэтому я поднялась на третий уровень и остановилась у входа в отсек стрелков, глядя на диваны мавританского салона. Через пару минут раздался строгий голос лейтенанта Лю:

— Всем покинуть зону модификации, выделенную синим цветом. Внимание! Всем покинуть зону модификации, выделенную синим цветом.

Пол засветился синим цветом, и я поспешно отступила назад, за его пределы.

— Синяя зона свободна! — раздался голос Хока. — Начинайте.

— Начинаю модификацию, — сообщил лейтенант.

Всё произошло очень быстро. Конструкции узорных арок начали складываться, как картонный домик. Диваны приподнялись и наложились друг на друга. Столики и скамеечки свернулись. Всё это съехалось в один компактный разноцветный кубический блок и опустилось под пол в дебри технического этажа. Вместе с убранством салона ушли вниз и перегородки, отделявшие от него учебную аудиторию и ресторан. Впрочем, никакого ресторана уже не было. Слева от кухни раскрылся пустой и гулкий зал длиной восемьдесят метров. Вдали не было ничего похожего на бассейн и тренажёрный зал, которые должны были там находиться.

Пустота существовала недолго, потому что снизу поднялись несколько одинаковых серых кубов, из которых быстро и беззвучно стали раскладываться койки, столы, скамьи, передвижные ширмы.

Ещё несколько минут и передо мной в высоком пустом зале стояли ряды аккуратно заправленных коек и ряд столов, окружённых скамьями. Койки были разделены на небольшие сектора светлыми передвижными ширмами.

— Модификация закончена, — сообщил Джонни Лю. — Синяя зона открыта.

Пол снова стал обычного цвета. Я пошла по залу, осматриваясь по сторонам. Третья палуба изменилась до неузнаваемости, и я с удивлением смотрела на знакомые двери кают в этом незнакомом зале. На месте осталась только кухня, но и она как-то странно смотрелась здесь.

— Ну, как? — услышала я сзади и обернулась. Ко мне подошёл Хок, оглядываясь по сторонам. — Тесновато, но нам и лететь недолго. Здесь удалось втиснуть триста мест. Наверху убрали всё, кроме медотсека, он понадобится. Ещё двести.

— А можно тысячу? — недоверчиво уточнила я, озираясь по сторонам.

— По проекту, но для этого пришлось бы полностью освобождать вторую палубу, опустив аппаратные в технический этаж. Ещё двести мест можно было бы разместить в трюмах. Однако надеюсь, что нам не часто придётся возить такое количество пассажиров. Пойду разбираться с запасами провианта.

Он ушёл по серебристой дорожке между рядами кроватей, а я почему-то тяжко вздохнула и решила вернуться в командный отсек.

Во второй половине дня я увидела, как из города в нашу сторону движутся люди. Их было много, и они тёмной колонной шли по сухой раскалённой степи вдоль пропасти. Параллельно с головой колонны летел большой военный вездеход, который затем вырвался вперёд и помчался к баркентине.

— Это Светозар, — сообщил мне Вербицкий. — Просит принять на борт тяжелораненых и детей.

Раненых было трое, все в кожаных куртках, с белыми лохмами на головах. Их осторожно переложили на антигравитационные носилки и под присмотром Джулиана подняли в медотсек.

Полтора десятка маленьких чумазых детишек возрастом от нескольких месяцев до трёх лет стажёры и стрелки на руках носили в лифт. Я стояла чуть поодаль и следила за погрузкой, время от времени, поглядывая в сторону приближающейся колонны. Рядом со мной стоял Светозар и задумчиво рассматривал баркентину.

— Вы от природы немногословны или разговаривать со мной не желаете? — поинтересовалась я.

— Простите? — он непонимающе взглянул на меня и вдруг смутился. — Я, честно говоря, просто не знаю о чём говорить… Я ведь о вас с детства слышал.

— Знакомая история, — кивнула я.

— К тому же… То, что я увидел этой ночью на площади… — он резко повернулся ко мне и пристально взглянул в глаза: — Что это было?

— Вы о чём?

— О крыльях.

— Массовый гипноз.

— Понятно… — нерешительно кивнул он.

— Это официальная версия, — пояснила я.

— А неофициальная?

— Именно то, что вы видели. Но лучше об этом событии вообще не говорить. Никогда и никому.

— Это я понял.

Я снова пригляделась к колонне. Он молча подал мне бинокль. Я подняла его к глазам и совсем близко увидела грязных измождённых людей в изодранной одежде с окровавленными запястьями, которые шли босиком и, не отрываясь, смотрели на баркентину.

— Боже мой… — пробормотала я.

— Городских почти нет, — пояснил Светозар. — Те, кто готовы вернуться, остаются с нами, чтоб поддерживать порядок в колонии. А это, в основном, те, кто работали в катакомбах. По сути, рабы, каторжники. Туда отправляли крепких людей, которые отказывались идти в гвардию и не поддавались Голосу.

— Их всех захватили с помощью воронки? — изумилась я.

— Нет, их захватывали и похищали по всей области Объединения именно с этими целями. У Жреца были контракты с работорговцами. Он делал заказы на мужчин и женщин земного происхождения не старше тридцати лет, ростом не менее ста восьмидесяти сантиметров, предпочтительно со светлыми волосами. За таких платили больше.

Я вопросительно взглянула на него.

— Да, я тоже так попался, — его взгляд снова стал холодным и злым, но сейчас, по крайней мере, эта злость не была обращена на меня.

— Лейтенант Лю, — подозвала я второго помощника. — Подготовьте камеры дезинфекции и души. Доставьте в трюм медикаменты для перевязки и попросите врачей участвовать в приёмке пассажиров. У нас есть, во что их переодеть?

Лю обернулся и посмотрел на колонну.

— На борту имеется две тысячи стандартных костюмов, но подогнать их мы не успеем.

— Выдавайте, какие есть.

— Среди них есть дети, постарше тех, что я привёз, — проговорил Светозар.

— О детях мы позаботимся, — заверил его Лю и отошёл, чтоб дать указания стажёрам.

— Что случилось с Кортесом? — спросила я, заметив, что его взгляд снова слегка оттаял.

— Подстрелили во время переговоров, — ответил он. — На авианосце наших было немного. Они смогли переключить управление на рубку и забаррикадировались там. «Светлые», в свою очередь, перерубили коммуникации. Потому авианосец и лежал, не подавая признаков жизни… Морган — хороший переговорщик, — печально вздохнул он, — но в этот раз ему не повезло.

— Вы знаете его настоящее имя?

— Только имя. Больше ничего. Как и о нём, — он указал на человека в чёрном, который отделился от колонны и быстро направился к нам.

Вскоре я узнала его. Это был наш ночной гость, Чёрный Ветер. Он подошёл и поклонился мне, потом обернулся к Светозару.

— Я решил вернуться на Землю, — проговорил он, и мне показалось, что это признание далось ему нелегко.

— Это разумно, — кивнул Светозар. — Твои друзья улетают, — он указал на колонну, — а в городе ты только ужас наводишь.

Я заметила на его лице лёгкую усмешку.

— Гедиминас сказал примерно то же, — заметил Хэйфэн.

— Ну вот, и распадается наша тройка, — задумчиво произнёс Светозар, глядя на приближающуюся колонну. — Ты улетаешь, Кортес ранен и тоже летит домой.

— Лучше так, — заметил Тонни, — мы ждали совсем другого конца. По сути, мы выполнили свою задачу.

— Да, и к тому же умудрились остаться в живых, — он посмотрел на меня. — Спасибо, командор. Без вас у нас не было бы шансов.

— Как и у нас без вас, — кивнула я. — Вам тоже спасибо. Надеюсь, вскоре увидимся на Земле.

— Может быть, — неопределённо ответил он, отведя взгляд.

Чёрный ветер понимающе взглянул на него, потом на «Фудзивару» и вдруг его лицо стало неподвижным, как маска. Обернувшись, я увидела, что к нам идут Таро и Окато.

Посадка пассажиров продолжалась несколько часов. Всех нужно было помыть, обработать раны от кандалов и переодеть. К счастью, как и говорил Светозар, народ был выносливый и, в основном, дисциплинированный. К своему удивлению, я узнала, что среди наших пассажиров много землян, в основном работники дальних станций, научных колоний и даже члены экипажей звездолётов. Честно говоря, мне стало легче. Всё-таки спокойнее, когда берёшь на борт надёжных людей.

Среди эвакуируемых оказалось около трёх десятков гвардейцев с ранениями различной тяжести. Светозар попросил взять их на борт «Фудзивары», чтоб избежать стычек с «рабами», испытывавшими патологическую ненависть к людям в кожаных костюмах и кольчугах. При этом он клятвенно заверил, что все его бывшие подчинённые вполне благонадёжны, и неприятностей в полёте с ними не будет.

Впрочем, к самому Светозару наши пассажиры относились более чем терпимо. После окончания погрузки мы с ним прошли по дорожкам обеих залов на третьем и четвёртом уровнях, где были размещены пассажиры. Все они в одинаковых бежевых костюмах, висевших на них, как на вешалках, лежали на кроватях или сидели на скамьях за столами. Проходя, я замечала, что многие измождены настолько, что им тоже требуется медицинская помощь. Светозар время от времени отходил от меня, чтоб подойти к кому-то, пожать руку и сказать несколько слов.

— У наших врачей в полёте будет много работы, — пробормотала я, осматриваясь по сторонам, когда он в очередной раз вернулся ко мне. — А я думала, что два врача — это многовато.

После этой небольшой инспекции мы возвратились в командный отсек. Алеф снова клонился к закату. Полчаса назад механики доложили о готовности «Херона» к работе. Пора было прощаться.

— Передайте привет Гедиминасу, — проговорила я, подойдя к Светозару. — И берегите себя. Я сделаю всё, чтоб помощь к вам пришла как можно скорее.

— Спасибо, — кивнул он и как-то неловко протянул руку.

— Это вам спасибо. Мы всего лишь выполняем нашу работу, — улыбнулась я, взяв его сильную ладонь в свою.

— Интересная у вас работа… — заметил он.

— Что есть, то есть… — я посмотрела в его светло-серые удивительно тёплые глаза. — Знаете, у меня такое чувство, что вы не торопитесь вернуться домой. Наверно, у вас есть на это веские причины. Но, как бы там ни было, возвращайтесь. Я надеюсь увидеть вас там.

— Я прилечу, — наконец улыбнулся он. — Тем более что мне нужно кое-кого там повидать.

Он быстро обнялся с Тонни Хэйфэном и сказал:

— Удачи, брат! Приглядывай здесь за Кортесом.

Он ушёл. Хэйфэн посмотрел ему вслед, а потом обернулся ко мне.

— Командор, я прошу разрешения отправиться на Землю на вашем звездолёте.

— Но вы член экипажа «Фудзивары», — слегка растерялась я, почувствовав острый взгляд Таро.

— Я уволился, — спокойно ответил Хэйфэн. — К тому же, я могу быть полезен именно на баркентине. Так же считают Гедиминас и Светозар.

Это было произнесено таким тоном, что я невольно насторожилась.

— Что вы имеете в виду?

— У вас много пассажиров, и среди них есть те, кто нуждается в особой заботе, — невозмутимо объяснил он. — Я, как и всякий стрелок, обучен оказывать медицинскую помощь и ухаживать за ранеными.

— Я не возражаю. У нас есть свободные каюты. Только прошу вас переодеться в форму баркентины, чтоб не смущать людей вашим экзотическим нарядом.

— Слушаюсь, командор, — поклонился он.

Близнецы тоже остались у нас, решив, что здесь от них будет больше пользы.

Нам оставалось обсудить с Таро и Окато манёвры по стыковке наших звездолётов на орбите. Пока мы прорабатывали их, экипажи заканчивали подготовку к взлёту.

— У нас всё готово, — сообщил мне Хок, когда последние расчёты были переданы на «Фудзивару».

— У нас тоже, — кивнула я. — Ну, по местам, друзья. Увидимся через неделю на Земле.

Я пожала Таро и Окато руки. Таро повернулся и посмотрел на Тонни Хэйфэна. По его лицу я поняла, что он готовится к нелёгкому разговору, и отошла, чтоб не мешать.

Они оба спустились вниз, туда, где Тонни стоял у фронтального экрана и смотрел на тающий в вечерней дымке город.

— Что загрустил? — подошёл к нему Окато. — Мы возвращаемся домой.

— Кому я там нужен? — тихо спросил тот. — Кто решится взять в экипаж наёмного убийцу?

— Ты не убийца, — возразил Таро. — Ты солдат. Я прошу тебя, вернись с нами на «Фузивару». Твоё место тебя ждёт.

— Я не поднимусь больше на борт «Фудзивары», — не оборачиваясь произнёс Тонни. — Я не смогу служить не то, что под твоим началом, даже просто на одном корабле с тобой. Я не смогу забыть Ребекку, и мне не хочется чувствовать твоё бесконечное раскаяние и эту жалость. Я найду своё место, но оно будет подальше от тебя.

— Не горячись, Тонни, — Окато положил руку ему на плечо.

— А ведь он оставил тебя рядом с собой… — обернулся к нему тот. — И этим он тебя спас. Если б ты пошёл туда, ты бы или умер, или стал убийцей… Вроде меня. Я по-прежнему люблю тебя, как брата, но не его. Иди с ним, береги его. А если я пойду с вами, то тебе придётся беречь его ещё и от меня. Желаю счастья и благоденствия.

Окато кивнул. Они обнялись, и Окато поднялся наверх. Таро печально посмотрел на Тонни и, развернувшись, ушёл.

Тонни снова повернулся к окну, глядя на далекий город.

Взлёт я поручила Хоку. Он сел за центральный пульт и принял командование службами звездолёта на себя. Я спустилась вниз и встала у фронтального экрана, глядя на темнеющий на фоне лимонного заката город Бет. Я знала, что уже никогда не вернусь сюда, и это меня ничуть не огорчало.

В отсеке уверенно звучал голос Хока, отдающего команды, и голоса офицеров, докладывающих о выполнении его команд. Всё было буднично и в то же время странно. Я никак не могла поверить в то, что всё, наконец, закончилось, и в то, что весь этот кошмар был на самом деле. Может, это был нелепый, страшный сон? По крайней мере, я, кажется, проснулась.

— Командир, мы готовы к взлёту, — доложил Хок.

— Поднимайте баркентину, старпом, и выводите её на расчётную орбиту, — произнесла я, оборачиваясь, и наткнулась взглядом на Тонни Хэйфэна, стоявшего в нескольких шагах от меня.

— Разрешите идти, командор? — выпрямился он.

— Идите.

Я проводила его взглядом, а потом снова обернулась к окну. Баркентина аккуратно приподнялась, зависла на высоте около десяти метров, а потом резко рванулась вперёд и вверх. Я посмотрела вниз налево и увидела такой же стремительный взлёт «Фудзивары».

— Маневровые к работе, — произнёс Хок.

— Готовность тридцать секунд, — отозвался Бомбадил, который сам занял место за пультом в реакторном отсеке.

— Понял вас.

За окнами быстро стемнело, и лимонное закатное небо залилось сперва синевой, а затем — густым чернильным мраком, в котором тускло проглядывали едва заметные звёздочки. Гимел остался где-то позади, и я от души пожелала себе никогда больше туда не возвращаться.

— Мы на расчётной орбите, — сообщил Хок. За окнами блеснули борта «Фудзивары». — Связь с командором Кацухиро, капитан. Белый Волк, как верхние стыковочные блоки в центральном секторе?

— Готовы, старпом, — отозвался рычащий баритон. — Абордажные крюки для крепления — тоже.

— Даю связь с «Фудзиварой»…

Я рассеяно прислушивалась к переговорам и наблюдала, как сближаются наши звездолёты. Таро ювелирно подвёл свой звездолёт к верхней плоскости нашего, и на изображениях с забортных камер я увидела как «Фудзивара» опустился на широкие защитные фермы баркентины, после чего сработали стыковочные блоки, а следом, выпуская маленькие фейерверки голубых искр, в обшивку «Фудзивары» вонзились загнутые крюки, намертво соединившие оба звездолёта.

— Стыковка завершена. Сцепление надёжное, — доложил мне Хок.

— Я отключаю двигатели и передаю вам управление, — услышала я голос Таро.

— Идём к выходу из воронки на малой скорости, — проговорила я, поднимаясь к центральному пульту. — Готовьте «Херон» к работе.

— Готовность восемьдесят три секунды.

— А если не сработает… — услышала я сдавленный шёпот Вербицкого.

— Тогда я тебе зубы выбью, — с неожиданной злостью огрызнулся Булатов. — За карканье.

Я резко обернулась и выразительно посмотрела на них. Они потупились, как нашкодившие школьники под взглядом учителя. На самом деле эта мысль и мне не давала покоя. Да, наверно, не только мне. Но для того, чтоб узнать всё точно, нужно было попробовать. Мы медленно приближались к той невидимой точке в холодном пространстве, где находился вход. Но станет ли он для нас выходом?

— Пошли гравитационные волны, — доложил Булатов. — Нас отталкивает.

Воронка работала безотказно. Умеют сооружать надёжных монстров наши старшие братья по разуму из Великого Кольца. Хоть бы раз засбоило…

— Гравитация увеличивается. Наша скорость снижается с прогрессией.

Я взглянула на Хока. Он напряжённо смотрел на меня, положив палец на сенсор связи, и скомандовал:

— Включить «Херон».

— Есть, включить «Херон»! — с торжеством воскликнул Бомбадил.

— Работает… — пробормотал Булатов. — Работает! Наша скорость согласно пространственным ориентирам равна расчётной!

— Увеличить скорость до средней, — проговорила я. — При необходимости скорректировать мощность «Херона».

Хок повторил мой приказ. Никакой необходимости увеличивать скорость не было, но мне хотелось как можно скорее вырваться из этого ужасного мира на волю, услышать, наконец, голос Земли и отправиться домой.

Командный отсек огласился радостными криками, свистом и гиканьем. Мы вошли в воронку и уверенно двигались по тёмному коридору, несмотря на завивающиеся вокруг гравитационные вихри, стремящиеся оттянуть нас назад. Баркентина, словно намазанная маслом, ускользала из цепких лап воронки и уверенно летела к выходу из неё.

— Кажется, получилось… — Хок откинулся на спинку кресла и блаженно улыбнулся.

«Не говори „гоп“…», — припомнилось мне, но я промолчала и похлопала его по плечу. До выхода из воронки нам было ещё несколько часов пути.

Всё прошло на редкость спокойно и удачно. Несколько напряжённых часов пролетели, и мы, наконец, выскользнули из гигантского раструба. Баркентина с «Фудзиварой» на спине вылетела из воронки и, не снижая скорости, помчалась прочь, стремясь как можно дальше убраться от опасного феномена.

— Гравитация затухает, — сообщил Булатов. — Похоже, мы уходим из зоны её действия, и она постепенно снижает активность.

— Продолжайте наблюдение, — распорядилась я. — Машинное, снижайте мощность «Херона», только по малой.

— Ладно, по малой… — согласился Бомбадил и пожаловался: — Эта зверюга целый резервуар гелиотила сожрала.

— Она нас на свободу выволокла, так что не будем жалеть, — заметила я.

Вскоре «Херон» был отключен, и мы спокойно двигались в том же районе, в каком вынырнули из подпространства тысячу лет назад.

— Снижаем скорость, — я посмотрела на верхний экран. — Готовьтесь к отстыковке, «Фудзивара». Дальше пойдёте своим ходом.

— Спасибо, что подвезли, — улыбнулся Таро — невероятное зрелище. — К отстыковке готовы.

Разделение звездолётов не заняло много времени и вскоре «Фудзивара» уже расположился справа от нас, поблескивая своим серебристым оперением.

— Ну, мы отправляемся, — произнесла я, глядя наверх. — Нам лучше поторопиться и скорее доставить пассажиров на Землю.

Таро понимающе кивнул.

— Счастливого пути. Мы задержимся на пару часов, чтоб подлатать корпус после ваших абордажных крючьев, и двинем следом. Правда, раньше, чем через неделю нас не ждите. Скорость у нас не та.

— Зато у нас будет время подготовить вам встречу с цветами, оркестром и банкетом, — усмехнулась я. — Счастливого пути!

Связь между звездолётами прервалась, и Хок начал маневр для выхода на позицию для гиперпространственного скачка. Я тем временем повернулась к радисту.

— Капитан Вербицкий, продемонстрируйте нам вашу квалификацию и дайте связь с Землей.

— Это легче, чем вы думаете, — ответил он. — Я уже нащупал канал и как раз собирался сообщить о том, что чей-то безнадёжный голос зовёт нас издалека… Земля, Земля, я «Пилигрим», слышу вас отлично…

— «Пилигрим»! — радостно прокатился по отсеку незнакомый голос. — «Пилигрим», это Земля. Где вы?

— Юра, дай координаты, — проговорил Вербицкий.

— Даю, — кивнул Булатов, выстукивая на клавиатуре турецкий марш.

— Координаты приняты, — послышался совсем другой, спокойный и рассудительный, и тоже незнакомый голос. — Можете дать видеоканал?

— Это уже из области фантастики, — недовольно проворчал Вербицкий, — но попробую.

— На связи второй заместитель начальника Объединённого космофлота командор первого класса Эванс, — не дожидаясь картинки, заговорил незнакомец. — Мы вас потеряли…

— Догадываемся, — кивнула я. — Добрый день, командор Эванс. Командир баркентины «Пилигрим» командор высшего класса Северова. Докладываю, что задание нами выполнено. Следуем на Землю с пассажирами на борту. Прошу обеспечить приём.

— С пассажирами? — слегка удивлённо спросил он.

— Четыреста девяносто три человека, которые нуждаются в медицинской и иной помощи…

— Даю видеосвязь, — шепнул Вербицкий, и на экране возникло широкое бородатое лицо. Я его не знала, но он, похоже, знал меня.

— Дарья Ивановна, но, позвольте… четыреста девяносто три человека?

— Вы в курсе нашего задания?

— Нет, — честно признался он и тут же поспешно добавил: — но мы немедленно свяжемся с тем, кто в курсе…

— Нет, — я опустила взгляд и посмотрела на показания приборов центрального пульта. — У нас не так много времени для разговора. Мы уже почти готовы к скачку. Навигатор готовит маршрут, — я кивнула Булатову. — Я доложу вам, а вы без комментариев меня выслушаете, а потом передадите тем, кто в курсе. Нужно принимать меры к спасению тех, кто остался внутри.

Я быстро и максимально точно изложила ситуацию по ту сторону воронки. По мере моего доклада лицо Эванса вытягивалось, но от вопросов и комментариев он воздерживался, принимая для этого титанические усилия.

— Таким образом, необходимо предпринять меры для направления в воронку квалифицированных специалистов и эвакуации оттуда людей, — подытожила я. — Нужно немедленно на уровне Объединения связаться с Великим Кольцом и предложить им раскрыть гравитационную ловушку, что существенно облегчит первую задачу. А через три дня Земля или любая указанная вами планета или база должна быть готова к принятию наших пассажиров. Это всё.

— Я передам, — потрясённо выдохнул Эванс.

— Командор, здесь суперсжатое сообщение, адресованное на Землю, — с некоторым недоумением произнёс Вербицкий.

— Маме весточку… — переминаясь с ноги на ногу, глупо улыбался рядом с ним Джонни Лю.

— Весточка? — воскликнул радист. — Или копия «Войны и мира» графа Толстого?

— Передайте, — со вздохом кивнула я, понимая, что это наиболее полный отчёт о нашей экспедиции, и попадёт он именно к тем, кто нам нужен.

— Командир, — раздался голос Дакосты. Его лицо появилось на малом боковом экране. — Я прошу разрешения передать мой рапорт. Он зашифрован, но расшифровка имеется на вашем терминале. Можете ознакомиться.

— Некогда. Передавайте, капитан.

Вербицкий недовольно мотнул головой и повернулся к своему пульту.

— Оба сообщения приняты на Земле, — доложил он. — Подтверждение получено. Земля, заканчиваю сеанс связи.

— Всего хорошего «Пилигрим», — поспешно произнёс Эванс. — Ждём вас дома.

Канал связи оборвался.

— Маршрут готов, — доложил Булатов, глядя на меня. — Начинаем?

— Ещё минуту, — попросила я, словно мне нужно было его разрешение, и опять посмотрела на Вербицкого. — Антон, я знаю, что далеко, но мне очень нужна связь с нашим полпредом в Великом Кольце. Очень…

— Похоже, у меня сегодня экзамен на звание чудотворца… — неуверенно пробормотал он, поворачиваясь к пульту. — Я попробую. Только минутой тут не обойтись.

Он тяжело вздохнул и положил руки на клавиатуру.

У него ушло на это четырнадцать с половиной минут. На экране высвечивалась сложная схема задействованных им спутников связи, стационарных станций и чужих коммуникативных каналов. И всё-таки он сделал это, пройдя весь этот лабиринт без ошибки. Связь была слабая с помехами, но мне повезло, потому что тот, кто был мне нужен, оказался неподалеку от коммуникатора и имел в своём напряжённом графике немного времени, чтоб внимательно выслушать меня, быстро переспрашивая то, что не расслышал из-за шума и колебаний звука.

А ещё через десять минут я приказала начинать скачок.

Часть 14

Ресторана больше не было, и только тут мы ощутили, какое это благо, несколько раз в день встретиться в уютном и изысканном помещении, где под приятную музыку можно не только пообщаться и поесть, но и просто отдохнуть от трудов. Теперь мы, как и все остальные, садились за простые столы посреди заполненного людьми зала, и пища наша была далеко не такой, как раньше. В основном это были упакованные в пластик готовые завтраки, обеды и ужины, может, не столь утончённые по вкусу, зато не менее полезные и сбалансированные.

Мы были на пути к Земле. Впереди у нас оставалось чуть меньше трёх суток полёта, которые должны были пролететь достаточно быстро, потому что весь экипаж был задействован на обслуживании дополнительных систем жизнеобеспечения. К тому же многие из наших пассажиров нуждались в уходе и поддержке. К счастью, те, кто чувствовали себя лучше, вскоре начали нам помогать.

Исключение делалось только для детей и раненых. Для них со второго уровня каждый день поднимались на грузовом лифте фляга с молоком и корзинки со свежими яйцами, для них, не покладая рук, с утра до вечера трудилась у плиты Бетти, их развлекал своими поклонами и пируэтами неутомимый Микки.

На второй день мне удалось найти местечко за столом, чтоб быстро перекусить. Сидевший рядом человек осторожно отламывал кусочки от булки и по одному складывал их в рот, сосредоточенно жуя. Другой, сидевший напротив, закончив есть, аккуратно облизал ложку и старательно вылизал миску. Заметив мой взгляд, он смущённо пробормотал:

— Очень вкусно. Спасибо… — и поспешно поднялся.

Я откупорила банку с супом. Из неё тут же поднялся пар, и запахло борщом. Напротив снова кто-то сел, и, подняв голову, я увидела, что это Дакоста. Он выглядел бледным, под глазами и на щеках появились тени. Но ссадины и синяки на лице заметно уменьшились.

— Вы вообще-то спите, доктор? — как бы, между прочим, поинтересовалась я.

— Да, — кивнул он, — немного. Там, у лифта есть свободные койки. А вы?

— Я сплю, хотя не очень хорошо.

— Кошмары?

Подошедший сутулый человек в бежевом костюме, похожем на балахон, поставил перед ним контейнер с обедом и, не ответив на слова благодарности, ушёл.

— Не только, — ответила я.

Дакоста внимательно посмотрел на того человека, видимо, наметив заняться его состоянием в ближайшее время. Услышав ответ, он также внимательно взглянул на меня.

— Это связано с тем… — он сделал неопределённый жест. Я вопросительно взглянула на него. Он какое-то время молчал, отстранённо наблюдая за собственными руками, открывающими контейнер. — Знаете, в экипаже никто не знает о подробностях вашего поединка со Жрецом, — наконец, произнёс он. — И о необычном способе передвижения доктора МакЛарена тоже. Вербицкий молчит. Если б он не живописал, как Жрец швырял меня по помосту, я б, пожалуй, начал беспокоиться о состоянии его психики. Он ведь довольно болтлив, и секреты приводят его в раздражение. Он даже свой не в состоянии долго хранить. Я тоже не стал упоминать об этих обстоятельствах в своём рапорте.

— Почему? — спросила я.

Он покачал головой.

— Не знаю, наверно, стараюсь соответствовать высокому статусу члена стада священных коров. А, может, просто не хочу, чтоб у вас возникли проблемы… — он осмотрелся по сторонам. — Странно, как сильно всё изменилось. Не только вокруг, но и во мне. Жаль, что для меня на этом всё закончится. Мне понравилось, — он посмотрел на меня и грустно улыбнулся. — Я сообщил обо всём в рапорте: о своих ошибках, нарушениях и проступках с момента начала проекта и до возвращения на звездолёт после этой нелепой магической дуэли. Вряд ли мне разрешат летать дальше. А ведь я только теперь понял, что самое главное в нашей работе не ритуалы и заклинания, а вот это, — он указал в зал. — Я сегодня осматривал двухлетнего малыша. У него проблемы с лёгкими. Ему было трудно дышать. Но после того как я сделал простейшую процедуру, и ему стало легче, он вдруг улыбнулся. Мне. И я оказался на седьмом небе от счастья. Мне кажется, я никогда не был так счастлив.

— У вас ещё всё впереди.

— Конечно, — задумчиво кивнул он и занялся едой.

После обеда я вернулась в командный отсек. Там возле входа теперь всегда стояли несколько пассажиров. Они молча смотрели на пульты, на космос на фронтальном экране, на действия вахтенных. Они никогда не пытались заговорить, почти ни о чём не спрашивали, и даже не всегда отвечали на приветствия. Просто стояли и смотрели. Может, они немного мешали, но гнать их я не могла. После того, что они пережили, наша баркентина казалась им сказочным сном.

Кивнув этим безмолвным наблюдателям, я подошла к центральному пульту и села. Хок со скучающим видом сидел за пилотским пультом и рассеянно следил за показаниями приборов.

— Как дела? — спросила я, присев за пульт.

Бросив взгляд на приборную панель, я итак поняла, что всё в порядке. Все системы корабля работали, как часы.

— Полный ажур, — подтвердил он. — Всё в норме, никаких инцидентов. Идём по маршруту согласно графику. Лететь осталось что-то около суток, а точнее: двадцать шесть часов сорок минут пятьдесят секунд. Уже сорок восемь…

— Понятно, — кивнула я. — Кто у нас наверху?

— Мангуст.

Я нажала кнопку связи.

— Мангуст, вы отслеживаете перемещения по кораблю?

— Конечно, только этим и занимаюсь. Пассажиры предупреждены, что им не стоит покидать секторы размещения, но они, то и дело, пытаются сходить на экскурсию. Их можно понять, но мы стараемся пресекать эти попытки. Если они разбредутся, кто-то что-то нажмёт, кто-то куда-то свалится… Кстати, в трюме кто-то есть, в скафандровом отсеке рядом с восьмой камерой.

— Ты прекрасно знаешь, кто это, — раздражённо произнёс Хок.

— Кто? — поинтересовалась я.

— Киса, — мрачно ответил старпом. — Сидит в своей корзине и рыдает. Потом спит, потом опять рыдает. Есть не выходит. Мне приходится носить ему еду.

— Почему рыдает? — нахмурилась я.

— Он считает, что мы разрушили его дом. Оплакивает диваны и ковры. К тому же он где-то потерял свою мышь.

— Бедняжка, — рассмеялся Мангуст.

— Ничего смешного! — огрызнулся Хок. — Это маленькое существо со своим мировоззрением. Возможно, для него это действительно трагедия. Он боится такого количества людей.

Я задумчиво постучала пальцами по пульту.

— Нам лететь больше суток. Люди понемногу начинают приходить в себя, и им, действительно, интересно посмотреть баркентину. Это уникальный корабль. Почему не организовать экскурсии?

Хок какое-то время изучающе смотрел на меня, видимо, надеялся найти признаки скрытого безумия, но не нашёл.

— Я займусь этим, командор, — без особого энтузиазма пообещал он. — Сразу после вахты…

Внезапно стало тихо. Я удивлённо посмотрела куда-то вверх, прислушиваясь. В отсеке наступила абсолютная тишина. Смолкли те едва уловимые шумы, которые сопровождают работу любой техники. Впрочем, экраны продолжали работать, и на приборных панелях высвечивались данные.

— Мы стоим, — негромко проговорил Хок, приподнявшись. — Странно, никаких сведений о выходе из скачка, но мы стоим: скорость — ноль.

Он растерянно рассматривал показания приборов, а посмотреть было на что: согласно одним, мы благополучно продолжали идти в подпространстве, согласно другим — зависли на месте, как муха в янтаре.

Сзади раздались быстрые шаги. Булатов прошёл мимо тревожно застывших возле входа людей в одинаковых костюмах, и сел в своё кресло. Следом шёл Вербицкий.

— Мне показалось, или мы стоим? — тревожно спросил он.

— Стоим, — ответил догнавший его Тонни Хэйфэн.

Я нажала кнопку связи.

— Реакторный отсек, в чём дело?

— Всё нормально, — прогудел в ответ Бомбадил.

— О, нет, опять! — с досадой простонал Вербицкий и занял своё место.

— Что случилось? — испуганно воскликнул один из пассажиров, наблюдавших за нами.

— Спокойно, — проговорила я тихо, но твёрдо. — Никакой паники. Возвращайтесь в свой сектор и ждите сообщений. Ситуация под контролем.

Он тревожно смотрел мне в глаза, а потом кивнул и повернулся к выходу. За ним ушли остальные, кроме одного. Высокий, широкоплечий человек с длинными спутанными волосами остался стоять, скрестив руки на груди. Я припомнила, что при посадке у него кроме ран на руках и ногах, пришлось обрабатывать иссечённую кнутом спину.

— Я, пожалуй, останусь, — проговорил он и посмотрел на Тонни.

— Лучше будет, если ты пойдёшь наверх и проследишь, чтоб не было паники, — заметил тот.

— Там есть, кому проследить. Я хочу знать, что происходит.

— Это ваше право, командор Ван Хален, — кивнула я. У меня не было времени проверить, принадлежит ли ему названное им имя и звание, но я уже заметила, что Хэйфэн ему доверял. Я включила внутреннюю связь. — Доктор Дакоста, доктор МакЛарен, лейтенант Фелтон, прошу спуститься в командный отсек.

— У меня манная каша на плите, — раздражённо ответила Бетти. — Сниму — приду.

Врачи не откликнулись, но Дакоста спустя минуту быстро вошёл в отсек.

— Где Джулиан? — я мрачно взглянула на Хока.

— В операционной, — отозвался он, ткнув пальцем в экран биоконтроля.

— Что происходит? — нахмурился Дакоста, подходя к нам.

— Я полагал, что это вы нам скажете, — Хок вместе с креслом развернулся к нему. — Мы стоим, несмотря на то, что не завершили скачок, и наши двигатели работают в прежнем режиме.

— Стоим? — он подошёл к пульту и посмотрел на приборы. — Но как это может быть?

— Вы у меня спрашиваете? — улыбнулся Хок и тут же рассвирепел: — Никак! Этому нет естественных объяснений! И это вы должны сказать, какие неестественные обстоятельства привели нас в это двусмысленное положение!

— Магия? Но на Земле не разрабатывались способы воздействия на космические корабли. Когда совершенствовалась земная магия, звездолётов не было. Это что-то другое!

— Так узнайте, что!

— Я не могу. Зал пентаграммы демонтирован.

— И всё? Жизнь кончилась? Без своего зала вы ни черта не можете?

— Вы ж не можете летать в космосе без звездолёта! — рявкнул Дакоста.

— Вы ещё в волосы друг другу вцепитесь, — посоветовала я. — Капитан-командор, где мы?

Булатов покачал головой.

— Я не знаю. Пытаюсь выяснить, но… нет ни одного ориентира. Приборы не видят ни одной звезды.

Он растерянно смотрел на меня. Я снова повернулась к пульту и выключила экраны. Обычно во время полёта на сверхсветовой скорости за окном ничего не видно, и поэтому в командном отсеке включаются экраны, на которых демонстрируются картины космоса в тех местах, где по расчетам должен был бы находиться звездолёт, если б летел в обычном режиме.

За окнами была темнота. Я не увидела ни одной звезды, ни одной туманности. Зато было нечто другое. Какие-то небольшие светлые хлопья летели сверху, плавно кружась в воздухе.

— Снег? — изумлённо пробормотал Булатов.

— Скорее, пепел, — поправил его Хэйфэн.

И действительно хлопья больше напоминали клубящийся в воздухе серый пепел, чем мягкие пушистые снежинки.

Потом они все улетели вниз и впереди показались какие-то странные очертания. Что-то красноватое и смутно знакомое медленно проявлялось из тьмы. Наконец, мне удалось разглядеть высокие сумрачные своды, каменные колонны и покоящиеся на них полукруглые арки. Неожиданно на колоннах вспыхнули факелы. Казалось, что звездолёт стоит в огромном сводчатом зале.

— Иллюзия? — предположил Хок, разглядывая зал.

— Скорее всего. Тот, кто это сделал, желает произвести на нас впечатление.

— Ему это удалось, — подал голос Вербицкий.

— Ну, что у нас тут? — раздался голос Бетти. Она подошла к нам, разглядывая колонны. — И как мы здесь очутились?

Хок взглянул на неё исподлобья, но промолчал, видимо, вспомнил о котле. Дакоста задумчиво посмотрел на чародейку.

— Телепортация?

— Хочешь сказать, что нас телепортировали в какое-то подземелье? — с сомнением переспросила она. — Ты много знаешь подземелий, куда влезет наша баркентина?

— Пару-тройку, но это не они…

— К тому же, зачем? — поинтересовалась я, снова взглянув на показания приборов. У меня появилась занятная идея, и если я права…

— Есть ещё один вариант, — проговорил Дакоста. — Звездолёт переместили в искусственно созданное измерение. Чтоб изолировать нас, а может заточить…

— Искусственное измерение… — повторила Бетти. — Странный антураж для такого измерения.

— Почему? — он пожал плечами. — Достаточно угнетающе. Мы заперты со всех сторон. Неизвестно, где мы находимся. Нам некуда деваться.

— То есть давление на психику? — уточнил Хок.

— Можно было придумать и что-нибудь покруче, — неожиданно проговорил Булатов. — Раньше было интереснее. Цунами, столбы пламени, разверзающиеся недра… А тут…

Я с интересом посмотрела на него, потом на Вербицкого, который с мрачным недовольством взирал на экраны.

— И кто это может быть? — спросил Хок. — Кому нужно запирать нас в страшном чулане?

— В голову приходит только один ответ, — пожала плечами я. — Жреца мы убили, Жрицу тоже, остается только тот, кому они служили.

— Бог Света? — уточнил Ван Хален, подходя ближе.

— Богу под силу сотворить такое с кораблем, — пробормотал Дакоста.

На языке у меня вертелся простой и очень каверзный вопрос, но я не успела его задать. По отсеку пронеслось едва заметное дыхание холода, а потом послышался голос:

— Ты прав, колдун, это я… И я не снаружи… Я внутри…

Голос этот звучал, как змеиное шипение и обволакивал неприятной дрожью. Ван Хален резко обернулся, ища его источник. Взгляд его наполнился яростью.

— Что тебе нужно? — прорычал он.

— Я пришёл за вами… Мне нужны ваши души… Вы станете моей новой армией…

— Я скорее умру!

— Как скажешь…

Откуда-то сбоку резко подул ветер, но Дакоста стремительно шагнул, заслоняя Ван Халена собой, вскинул руку и произнёс что-то на резком и красивом языке. Ветер тут же утих.

— Попридержите язык, — сказал он недавнему узнику. — В другой раз меня не будет рядом, чтоб защитить вас от заклятия смерти.

— Заклятие смерти? — переспросила я.

— Что в этом странного?

— Зачем ты пришёл? — крикнула я, подняв голову. — Тебе не нужны эти люди. Ты не смог сделать их своей армией на Гимеле, когда они были в твоей власти. Неужели ты думаешь, что справишься с ними сейчас, когда они почти дома?

— Страх… — заполз мне в уши неприятный шёпот. — Страх за свою жизнь творит чудеса. Они слышат нас и они в ужасе. Они готовы склониться передо мной.

— Ложь! — рявкнул Ван Хален.

— Я знаю, что они слышат тебя, — кивнула я. — Но они слышат и меня. А сейчас услышат ещё кое-что…

Я повернулась к своему пульту и быстро набрала нужную комбинацию. В отсеке грянули мощные звуки гимна Объединённого космофлота Земли. Это, безусловно, достаточно удачное творение и без того было исполнено высокого патриотизма, и звало к великим подвигам и достижениям во благо всего человечества, но в данном случае оно звучало в официальной версии, в исполнении пяти симфонических оркестров, трёх камерных хоров и звонницы колокольни Ивана Великого. Признаться, эта мощь всколыхнула даже меня. Я невольно выпрямилась и отважно взглянула на тусклые и примитивные факелы за окном.

Грохот взрыва перекрыл припев, и вокруг меня ярко вспыхнуло кольцо пламени. Впрочем, оно тут же погасло, а на боковом экране замелькало сообщение о срабатывании противопожарной системы.

— Мы на современном звездолёте, — пояснила я. — Здесь ничего не горит без прямого указания командира.

Холодный ветер налетел на меня, и я передёрнула плечами. Стало тихо. Дакоста округлившимися от ужаса глазами смотрел на меня и явно чего-то ждал.

— Что? — раздражённо спросила я.

— Это было заклятие смерти, — тихо произнёс он. — Я не успел…

— И правильно сделали, — проворчала я. — Берегите силы.

В отсеке было тихо. Потом в конце коридора раздались шаги. Мы все обернулись, глядя туда. Из полумрака кто-то приближался. Я ещё успела подумать, почему коридор не освещён? Дакоста медленно выступил вперёд. Я услышала, как слева что-то неприятно лязгнуло. Посмотрев туда, я увидела в руке Тонни Хэйфэна короткий, чуть изогнутый меч. Он повернулся, опустив и спрятав клинок позади, но готовый к поединку. Справа и слева с верхнего уровня беззвучно соскользнули Мангуст и Белый Волк с бластерами.

В отсек вошёл Джулиан, но у самого входа остановился и подозрительно осмотрелся.

— Я думал, что меня вызывали.

Я с облегчением вздохнула и села за пульт. После этого я нажала несколько кнопок, и на экранах снова появилось звёздное небо.

— Что наверху? — спросила я, оборачиваясь к нему.

— Спокойно, — он пожал плечами и с интересом заглянул за спину Хэйфэна. — Особенно всем понравился гимн. Мне тоже. Очень… патетично. До этого царило настроение: «Умираем, но не сдаёмся», а сейчас — «порвём в клочки и не заметим». Думаете это, действительно, Бог Света?

— Странный какой-то бог… — пробормотала я. — Знаешь, почему он сейчас молчит? Потому что вырубил связь по кораблю с целью прекратить трансляцию гимна. Что за бог, которому для изъявления воли нужна громкая связь?

— А для явления жезл? — усмехнулся Джулиан.

— И заклятия смерти… — проговорил Дакоста. — Это репертуар колдуна.

— Даже хороший колдун может испепелить противника разрядом электричества, — заметила Бетти.

— Но он похитил звездолёт! — воскликнул Вербицкий.

— Нет, — возразила я и указала на экран. — Этот подвал такая же картинка, как и та, что вы видите сейчас. Просто её закинули к нам на экраны.

— Но мы же не можем определить наше местоположение! — воскликнул Булатов.

— Верно, — кивнула я. — Но я думаю, что вы помните из курса начальной школы, что, находясь в подпространстве, его и нельзя определить. Мы находимся не в точке, имеющей пространственные координаты. Мы находимся вне пространства и в измененном состоянии. На баркентину нельзя воздействовать. Ее нельзя захватить и перенести в другое место, поскольку в обычном пространстве её не существует.

— Зря вы это сказали, — пробормотал Дакоста. — Я всегда старался об этом не задумываться.

— Но мы же стоим, скорость — ноль! — воскликнул Вербицкий.

— Подождите, подождите, — поднял руку Хок. — А какая она должна быть, если мы находимся в состоянии скачка? Это ж логично: нет пространства, нет перемещения по нему — нет скорости. Как я сразу не сообразил?

— Ты не сообразил, потому что обычно на время скачка эта часть терминала автоматически отключается за ненадобностью, — пояснила я. — А сейчас её кто-то подключил и заодно переключил энергосистему на экономичный режим, отчего стало тише.

— Так нас просто дурили? — воскликнул Вербицкий.

— Совершенно верно, вас — дурили, — согласилась я.

— И никакого бога нет?

— Есть, — была вынуждена признать я. — Кто-то всё это затеял, кто-то дважды использовал в отсеке заклятие смерти, кто-то с помощью небольшого взрыва отключил громкую связь и пытался устроить пожар.

— Я не могу представить себе бога, который влезает в систему связи, выставляет заставки на экране и подключает отключённые функции на пульте, — усмехнулся Хок.

— А вот это уже не бог. Это человек, который служит богу.

— Я слышал, что Бог Света куда сильнее… — заметил Ван Хален.

— Я это не только слышал, — произнёс Хэйфэн.

— Боги — не люди. Они не так самостоятельны и автономны, как принято считать. Для существования им нужна вера, — проговорила я. — По крайней мере, мне так кажется. Пока его питала вера тысяч людей на Гимеле, он был силён. А тут у него совсем немного последователей и силы уже не те.

— Если это вообще бог… — задумчиво прошептал Джулиан, внимательно слушавший нас.

— Пока мы не можем выловить его, но в наших силах поймать его помощника, — я нашла глазами Белого Волка и кивнула ему.

— Посмотрите для начала в аппаратной возле наших отсеков, — предложил Хок. — Оттуда легче всего влезть в систему.

Я только сейчас вспомнила о неприметной двери, напротив двери моего отсека, выходящей в короткий коридорчик. Там, в небольшой аппаратной были сосредоточены выходы всех терминалов систем корабля. Я ещё ни разу не была там, потому что в этом не было нужды.

Белый Волк и Мангуст вышли из отсека и свернули направо, и через минуту опять громыхнул взрыв.

— Чёрт! — крикнул Хок и бросился туда, но ещё до того, как он подбежал к повороту коридора, оттуда появился Мангуст. К счастью, он был невредим.

— Взорвался терминал внутреннего контроля, — сообщил Мангуст.

— Сам? — рыкнул Хок.

— Терминалы сами не взрываются. Я думал, ты знаешь, — спокойно ответил Мангуст и вернулся к нам. — Я посмотрел комбинации команд на пульте связи и пилотском терминале. Всё правильно. Они активированы, включён блок досветового режима и громкая связь. Там кто-то был, но сейчас там никого нет.

Хок сел за свой пульт и подключился к терминалу внутреннего контроля. Какое-то время он пытался его настроить, но потом покачал головой:

— Похоже, что-то вышибло в системе. Диагностика!

— Повреждён седьмой и четвёртый блоки системы идентификации, а также основной блок интеграционного пространства, — доложил компьютер. — Устранение неполадок начато и займёт сто восемьдесят три минуты, включая тестирование системы после ремонта.

— А без тестирования нельзя? — уныло поинтересовался Хок.

— Нельзя, — ответил Белый Волк. Он вернулся в отсек, вытирая чёрные от сажи руки салфеткой. — Система работает, но без двух блоков она не обеспечит идентификацию. Мы можем определить, где находятся люди, но кто это…

— А телеконтроль? — напомнил Булатов.

— Да, мы можем воспользоваться видеокамерами, но не забывайте, что эту сеть или отдельные камеры также легко вывести из строя.

— К тому же при такой поломке возможны «слепые зоны» как раз там, где легче спрятаться — в трюме и на технических этажах, — добавил Мангуст. — Система без интегратора при сканировании может пропускать целые сектора, в которых датчики установлены недостаточно часто.

— Так, что мы имеем, — подытожила я. — Мы знаем, сколько человек было на борту при взлёте. Нам известно, что никто не проник на звездолёт незамеченным. Мы знаем всех, по крайней мере, под именами, которые они назвали, или как назвали их другие. Мы точно знаем, где надлежит находиться каждому из находящихся на баркентине людей. И, значит, мы должны установить находятся ли они там или в другом месте.

— Тот, кто это сделал, мог спуститься с третьего или четвёртого уровней, а теперь вернуться туда, — заметил Дакоста.

Ван Хален внимательно посмотрел на него, но не стал возражать. Это сделал Хок.

— Это не могут быть пассажиры, доктор. Им неизвестна планировка звездолёта, случайно найти аппаратную никто из них не мог. К тому же не забывайте, что для того, чтоб войти в систему, нужно знать, как это делается. У нашего злоумышленника не было времени для подбора комбинаций. Он знает рабочие коды, а, значит, он — член экипажа.

— Неужели мы кого-то просмотрели? — нахмурился Белый Волк.

— Может, и нет, — покачала головой я. — Командор Ван Хален, вы можете проверить, не пропал ли кто-то из пассажиров?

— Конечно, — пожал плечами он. — На это уйдет около часа, если вы дадите мне списки.

Я кивнула Хоку. Тот снял с главного пульта планшет и протянул Ван Халену.

— Старпом, проверьте на местах ли члены экипажа, — распорядилась я. — А вы, — я повернулась к Джулиану, — проверьте на месте ли ваши пациенты, включая тех, кто находится в изоляторе и анабиозных камерах. Мангуст, навестите арестованных в их каютах.

Ван Хален, Мангуст и Джулиан ушли. Хок сел за пульт и начал перекличку.

— Все на месте, — доложил он через пять минут.

Ещё через десять минут Мангуст сообщил, что все арестованные сидят тихо и, судя по данным замков их кают, не покидали их последние шесть часов.

А ещё через пять минут на связь вышел Джулиан.

— На месте нет Доминика Этьена и Бартоломео Кортеса, — сообщил он. — В моём кабинете и кабинете доктора Дакосты всё перевернуто вверх дном. Явно что-то искали, и я даже знаю что.

— Скипетр? — спросил Дакоста, глядя на мрачного и взволнованного Джулиана. — Но кто? Этьен или Кортес? Или оба вместе?

— Полегче насчёт Кортеса… — угрожающе произнёс Тонни Хэйфэн, подходя к мальтийцу.

— Нет, конечно, не Кортес, — остановил его Джулиан. — Он не смог бы этого сделать. Он в очень тяжёлом состоянии. Я не ожидал, что он очнётся в ближайшие двадцать четыре часа. Меня беспокоит, что его отключили от аппаратуры. Это опасно для его жизни.

— Кто такой этот Этьен? — сквозь зубы спросил Тонни.

— Предатель, — ответил вернувшийся вместе с Джулианом Мангуст. — Я осмотрел замок на дверях изолятора. Он разрушен каким-то волновым излучением.

— Хлопнул в ладоши, — процедил Хок.

— По крайней мере, ясно, что им нужно, — проговорила я. — Скипетр Лучезарного. За этим и пришёл сюда этот божок. Без скипетра он не может явиться к своим последователям, находящимся на свободе. Этьен точно не нашёл его?

— И не найдёт, — покачал головой Джулиан. — В любом случае, скипетр никуда не денется помимо моей воли. Моё слово крепко, ты же знаешь. И сейчас меня тревожит только Кортес. Его нужно найти и вернуть в медотсек, чем скорее, тем лучше.

— Зачем они его забрали? — не унимался Тонни.

— Думаю, как запасной вариант, в качестве заложника. Если они не найдут скипетр, то выставят нам условия. Но время, в данном случае, не на нашей стороне. Нужно искать.

— Ты не представляешь, как это сложно, — вздохнул Хок, — Мы вскрыли технические этажи между уровнями. Они заполнены демонтированным оборудованием и мебелью. Чтоб никто не повредился в шахтах лифтов, мы подняли кабины. На них его прямо из медотсека могли спустить на любой из технических этажей. Там чёрт ногу сломит, а его могли засунуть куда угодно.

— Нужно искать, Рауль, это не обсуждается. Поговорите с этим парнем из катакомб. Мне кажется, они неплохо организованы. Пусть подберет крепких и надёжных людей, они помогут.

Хок вопросительно посмотрел на меня.

— Не рискованно ли в нашей ситуации привлекать к поискам людей, которых мы не знаем?

— У нас нет выбора, — покачала головой я. — Мы должны его найти. Пока не поздно.

— Ван Хален — надёжный человек, — проговорил Тонни. — Я несколько раз уводил группу Таро от преследования в катакомбы, и он всегда помогал им, спасая от смерти. Он мог бы уйти наверх вслед за Светозаром, но оставался внизу, потому что был нужен там.

— Хорошо, — кивнула я. — Старпом, поговори с Ван Халеном, пусть подберёт людей. Откройте технические этажи. Разбейтесь на группы так, чтоб у каждой был или радиобраслет, или портативный биосканер. Осмотр всех уровней и технических этажей начинайте одновременно. Всем быть на связи.

Обследование помещений звездолёта продвигалось медленно, хотя на него были брошены все силы. Я смотрела на часы, рассчитывая, когда система внутреннего контроля снова заработает. Это существенно облегчило бы нашу задачу, но ждать этого было нельзя. По тому, как нервничал Джулиан, я поняла, что жизнь Кортеса, действительно, находится в опасности. Жизнь человека всегда священна, а жизнь того, кто так много сделал для других, — тем более. Я бродила по отсеку, вспоминая ориентировку, которую вытащила когда-то из секретной базы Звёздной инспекции. Звёздный инспектор Морган Кирчмаунт исполнил свой долг, он спас жизни многих и помог нам выполнить нашу задачу. Победа на Гимеле, вероятно, была бы невозможна без его помощи. И вот теперь он рискует погибнуть по вине предателя, а мы ничего не можем сделать.

— Командор, у нас происшествие! — раздался из динамиков голос Лина Эрлинга.

Я обернулась к экрану, на котором появилось его лицо. Я вспомнила, что механики не принимали участие в поисках. На них была возложена задача следить за безопасной работой энергетических и двигательных систем корабля. Исключать возможность диверсии было нельзя.

— Что случилось, капитан?

— У нас на звездолёте постороннее существо, — произнёс он.

— Существо?

— Да, его заметил Ис, когда проверял заглушки второго резервуара с гелиотилом. Оно сидело на стыке боковой поверхности цистерны и потолка. Ис вызвал меня, но существо его заметило. Оно перескочило на потолок и стало очень быстро приближаться. Он его заморозил.

— Заморозил? — привстал Джулиан.

— Не совсем, но оно рухнуло с потолка. Мы с Виндом успели прийти, когда оно зашевелилось и начало выпускать энергетические разряды. Что-то вроде молний. Я тоже пустил в него разряд… в порядке самообороны.

— Конечно, — поспешно кивнула я.

— Оно вдруг странно затрещало и протянуло к нам руки… У него были такие глаза… Не человеческие… В общем, я понял, что оно сейчас нас убьёт. Я снова выпустил разряд, Ис его приморозил, а Винд — сдул подальше. Если б это было животное, там был бы обледенелый труп, но там уже ничего не было.

— Понятно, — я посмотрела на Джулиана. — Как оно выглядело?

— Ис его хорошо рассмотрел, пока оно лежало на полу примороженное.

На экране появился Ис Эрлинг.

— Что-то страшненькое, — поморщился он. — Похоже на дьявола в старинных книгах. Такое костлявое, с длинными пальцами, худыми руками и ногами, вытянутым черепом, острыми ушами и длинным крючковатым носом. И ещё у него были перепончатые крылья, как у летучей мыши. Оно ползало по потолку, цепляясь пальцами рук и ног и крючками на крыльях.

Джулиан покачал головой.

— Это мне ни о чём не говорит. Это такие же приметы, как две руки, две ноги и голова с ушами.

— Это ещё не всё, командир, — на экране снова появился Лин. — Эта тварь оставила на боковой поверхности резервуара вот это.

Он показал стальной цилиндр с прикрученной к нему стеклянной бутылкой.

— Что это такое?

— Горная гравитационная мина. В принципе, без дополнения она привела бы максимум — к разлитию гелиотила по технической галерее, но поскольку он изначально не огнеопасен и не взрывоопасен, ничего бы не случилось. Но вот в этой бутылке содержится та самая присадка, которая и привела бы к мощному взрыву.

— Оно пыталось взорвать звездолёт? — изумилась я.

— И оно бы это сделало, если б не наши механики, — добавил Джулиан.

— Спасибо за службу, — я, наконец, опомнилась. — Продолжайте контролировать все участки, где может быть совершена диверсия. Можете взять табельное оружие.

— Служим человечеству, командор, — улыбнулся Лин. — А оружие у нас всегда при себе, как вы знаете.

Он отключил связь. Я обернулась к Джулиану.

— Что это за тварь? Она что прибыла в свите этого божка?

— Я полагаю, что это он и есть, — проговорил Джулиан. — Поэтому он и не может явиться своим последователям без скипетра. Всего лишь мелкий демон, но в компании с сильным колдуном, он смог создать видимость бога. Хотя, может, не такой он и мелкий, просто деградировал после изгнания с Земли, а, получив подпитку в виде веры и ритуалов в свою честь, вошёл в силу на Гимеле. Новая магия, подкреплённая энергией планеты и последователей, питала его, но, оторвавшись от них, он снова утратил своё могущество. Однако поверь мне, он по-прежнему опасен. Это плохо, что он вот так разгуливает по кораблю. Его жертвой может стать кто угодно.

— Почему он не направил Этьена минировать резервуар?

— Потому что он более ловкий и быстрый. А Этьен, видимо, сторожит заложника, если только не отправился на организацию другой диверсии. Хотя, я сомневаюсь, что предатель согласился бы устроить взрыв звездолёта, на котором обретается сам. Он хочет жить.

— Надеюсь, что твоё последнее предположение верно, — проговорила я, и подошла к пульту: — Лейтенант Хитомаро, насколько надёжны результаты сканирования секторов, относящихся к коду «Альфа»?

— Это сектора, где находятся наиболее важные для жизнедеятельности корабля оборудование и коммуникации, — тут же откликнулась Митико, оставшаяся на вахте в отсеке стрелков. — Естественно, плотность датчиков обеспечивает там надёжное сканирование.

— Уделите особое внимание этим секторам. Как только в них появляются люди, немедленно проводите дополнительный видеоконтроль, при необходимости связывайтесь с находящимися там членами экипажа. Возможны диверсии.

— Я поняла, командор. Разрешите мне вызвать в подкрепление Стаховски?

— Разрешаю, — кивнула я.

То, что я могла в данной ситуации предпринять, чтоб предотвратить диверсию, было сделано. И нам снова оставалось лишь следить за передвижением поисковых групп по звездолёту, прислушиваясь к их переговорам, и принимать краткие доклады о том, что обследован очередной сектор. Без результата.

Время шло. Я лихорадочно соображала, что ещё можно предпринять, как сделать поиски более эффективными. Джулиан спустился вниз к резервным пультам и, скрестив руки на груди, мрачно смотрел на мерцающие на экране звёзды. Прошло ещё минут двадцать, как вдруг в отсеке прозвучал истошный вопль, перешедший в низкое гудение. Я вздрогнула и обернулась к пульту.

— Старпом, — раздался голос Дакосты. — Мы наткнулись на вашего кота. Похоже, он окончательно спятил.

— Чёрт, я ж забыл его покормить… — услышала я голос Хока.

— Если он пришёл в такое состояние из-за того, что пропустил обед, то, что будет, если он пропустит ещё и ужин?

— Я сейчас приду. Где вы?

— Тридцать второй сектор на техническом этаже между…

Его слова потонули в диком вое. Джулиан обернулся ко мне. На его лице было недоумение и, кажется, досада. Ему не нравилась задержка в поисках Кортеса, а вот мне этот жуткий звук не понравился совсем по другой причине.

— Останься здесь, — проговорила я, направляясь к выходу из отсека. — Слушай сообщения. Я посмотрю, что там, и сразу вернусь.

Он кивнул и снова повернулся к экрану.

Тридцать второй сектор технического этажа, находившегося между первым и вторым уровнями, располагался слева ближе к корме. Пробежав по движущейся дорожке, я заскочила в ближайшую к нему кабину лифта, и она стремительно рухнула вниз.

Очутившись в тускло освещённом, похожем на подземелье уровне, я сразу же направилась туда, откуда слышались вопли кота. У небольшой ниши, по стенам и потолку которой тянулись разноцветные ленты кожухов внутренних коммуникаций, собралось человек десять, в том числе Дакоста, Анхела Риварес, Хэйфэн и несколько человек в бежевых костюмах — привлечённые к поискам пассажиры.

Вопли слышались из ниши, но кота было не видно, его загораживали несколько пустых пластиковых контейнеров с полустершейся маркировкой. Стоявшие рядом люди явно боялись подходить к этим контейнерам, за которыми могло прятаться чудовище, издававшее эти кошмарные крики.

— Что произошло? — спросила я, подходя.

— Его нашла группа третьего помощника, — на мой вопросительный взгляд Дакоста пояснил: — Старпом временно освободил её из-под ареста, как и младшего астронавигатора и техника… Вы ж сами говорили, что они раскаялись, а нам нужны люди, знающие звездолёт.

— Понятно, продолжайте.

— А что продолжать? Они услышали в нише возню, подошли ближе, и после этого раздался вопль. Мисс Риварес перепугалась, стала звать на помощь. Ближе всего оказалась группа лейтенанта Хэйфэна. Кстати, со старпома идёт. Я тоже успел вовремя и пресёк попытку нашего коллеги вскрыть это логово с помощью самурайского меча.

— Сочтёмся, — послышался голос Хока, который аккуратно, но решительно проталкивался к нише. — Как он сюда попал? Киса!

Он присел на корточки, и тут же контейнеры посыпались на пол, и из этой кучи выползло нечто действительно жуткое. Кот распушил шерсть, изгибал спину и становился боком, отчего казался раза в два больше. Уши прижались к косматой голове, огромные горящие огнём глаза безумно озирались по сторонам, а из растянутой пасти, усыпанной длинными чуть загнутыми зубами, неслись звуки, которые навевали воспоминания об извергающихся вулканах, ревущих штормах и пещерных медведях.

Не меняя позы, он на цыпочках, словно танцуя, приблизился к Хоку и вдруг запрыгнул на него. Следующим завопил Хок.

— Тихо! — придя в себя и осторожно вынимая из плеча глубоко впившиеся когти, проговорил он. — В чём дело, Киса? Ты решил меня убить?

Но Киса резко развернулся и уперся лапами ему в грудь. Поскольку Хок крепко держал его, они оказались нос к носу, и кот, глядя ему прямо в глаза, низко и жутко провыл:

— Оно здесь.

— Что оно? — оторопев, спросил старпом.

— Зло! — прошипел, словно выплюнул кот, и вдруг как-то обмяк, снова уменьшившись до обычного размера. Горестно качая головой, он запричитал, роняя слёзы на мундир хозяина: — Мы погибнем… Все погибнем… Когда начали разрушать дом, Киса сразу понял: будет плохо. А потом папа не пришёл… Страшно… Киса пошёл искать папу и увидел его… Зло! Зло в кисином доме!

Он снова оскалился, и шерсть на его спине поднялась дыбом, как гребень дракона. Хок слегка встряхнул его и спросил:

— Где оно? Ты покажешь мне?

Кот в ужасе посмотрел на него и заныл:

— Не…папа… Оно убьёт папу… Киса — маленький. Киса не сможет защитить. Киса не сможет напугать.

И слёзы заструились по его мордочке.

— Киса, — я подошла ближе и тоже присела на корточки. — Ты видел там только зло или были ещё люди?

— Два, — всхлипнув, кивнул кот. — Киса их не знает. Один лежал, слабый. Второй хотел выстрелить в Кису, но не успел. Киса очень быстро убежал. Киса пролез в стене и спрятался здесь. Кисе страшно.

И он уткнулся в плечо Хока, но тот осторожно оторвал его и снова заглянул в испуганные, полные слёз глаза.

— Киса, ты видел их в трюме?

— Не ходи, — шепнул кот безнадёжно.

— Ты ж сам говоришь, что мы все погибнем, — настойчиво продолжал Хок. — Но если мы пойдём и уничтожим зло, все будут живы. И с нашим домом не случиться ничего плохого. Ну! Ты же Свирепый Киск, Гроза морей! Ты ж не какой-нибудь заурядный мышелов! Ты судовой кот, который служит на поисково-спасательной баркентине Земли! Настоящий боец, а боишься какой-то нелепой твари.

Кот какое-то время уныло смотрел на него, потом совсем по-человечески вздохнул.

— Пошли.

Хок спустил его на пол. Люди расступились. Кот прошёл по освобожденному проходу, потом обернулся и заметил, глядя на Хока:

— Папа не мышелов, думает это легко. Это искусство… Киса научит папу.

И дав такое обещание, он затрусил к лифту. Увы, вид у него был совсем не такой боевой, как обычно: голова опущена, хвост тоже.

— Старпом, рыцарь, Хэйфэн, со мной, — распорядилась я. — Лейтенант Риварес, выводите людей на третий уровень. Спасибо за помощь.

Мы подбежали к лифту и вошли в кабину.

— Кто у нас внизу? — спросила я, пока мы спускались в трюм.

— Белый Волк и Мангуст со стажёрами, — ответил Хок.

Двери кабины открылись. Кот осторожно подошёл к выходу и выглянул наружу. Я тем временем вызвала стрелков и приказала им отправить стажёров наверх и присоединиться к нам.

Кот вышел из лифта и медленно, прислушиваясь и вздрагивая при каждом звуке, двинулся по узкому коридору к центральной оси звездолёта. Я сообщила стрелкам направление и пошла за котом.

Мы дошли до осевой линии и свернули в сторону кормы. Кот снова прижал уши, припал брюхом к полу и теперь полз, настороженно глядя вперёд. Впрочем, я уже поняла, куда он направляется. В трюме было стандартное дежурное освещение, то есть освещение достаточное, чтоб не натыкаться на предметы. Обычно при перемещении по трюму людей, включаются светильники, реагирующие на движение или присутствие человека, однако, сейчас они почему-то не работали. Из коридора на нас накатывали волны холода, а впереди слева виднелся красноватый дверной проём.

Сзади послышались быстрые шаги. Кот испуганно зашипел, метнулся нам под ноги и исчез. Из темноты появился Мангуст, рядом с ним шёл Белый Волк в своём зверином обличии.

Обстановка была ирреальная. Холод, тишина, этот вход в освещённое красным светом помещение и белый волк, который напряжённо принюхивался, а потом вдруг оскалился и тихо зарычал.

— Что здесь? — спросила я шёпотом, указав на дверь.

— Ничего, — чуть слышно ответил Мангуст. — Была мастерская, где монтировали оборудование для трюма. Теперь осталось, может, несколько верстаков, кран, да пара манипуляторов.

Я достала свой «оленебой» и невольно поморщилась, вспомнив, что при мне нет меча. Времени возвращаться за ним не было. Хок извлёк из кобуры бластер и осторожно прошёл вперёд. Мангуст, мягко оттеснив меня, скользнул следом. Белый Волк, как послушная собака, следовал рядом.

Хок заглянул в краснеющий проём, а потом скрылся в нём. Следом вошли Мангуст и волк. Я не услышала выстрелов и звуков борьбы и потому, решила, что можно войти. Однако впереди меня беззвучной тенью успел мелькнуть Хэйфэн.

Войдя, я действительно увидела ангар с голыми серыми стенами. Вдали стояли три зачехлённых погрузочных манипулятора и четыре сдвинутых вместе верстака. Ещё один верстак был привешен в полунаклонённом положении к потолку на тросах вмонтированного в потолок крана. К этому верстаку в позе распятия был привязан светловолосый человек, завёрнутый в простыню. В нём я узнала Кортеса. Я видела его бледное лицо, но не могла понять, жив он или нет.

Опустив глаза, я увидела в центре ангара высокую фигуру в длинном чёрном плаще с капюшоном, под которым была тьма. В стороне, нагло улыбаясь, насколько позволяла его покалеченная челюсть, стоял Доминик Этьен. В руке он держал пульт дистанционного управления краном.

— Я ждал вас, — прозвучал глухой бас, и светильники в ангаре, которые почему-то светили красным светом, вдруг превратились в факелы. Дверь за нами с грохотом захлопнулась. — Я знал, что это отвратительное, надоедливое создание приведёт вас сюда.

— Зачем же ты нас ждал? — спросила я, сделав несколько шагов, чтоб лучше осмотреться.

В тот же миг факелы на стенах вспыхнули ярче, и под капюшоном проявилось лицо, бледное, старое и жуткое, с чёрными провалами там, где должны быть глаза. Смотреть на это лицо было страшно, но я постаралась не отводить взгляд.

— Я Бог Света Срогоран, и я хочу получить от вас то, что вы украли, — громыхнул он. — Мне нужен мой скипетр. Если вы вернёте его, я пощажу вас, если нет — я уничтожу корабль и всех, кто в нём находится.

— Этот корабль нельзя уничтожить, — возразила я. — Если б ты мог, ты бы это уже сделал, чтоб подобрать скипетр среди обломков, но это невозможно. Этот звездолёт достаточно хорошо защищён, как от диверсий, так и от магии…

— Верно, — согласился он. — Этот звездолёт был предназначен для меня, но вы украли и его… Пусть так, но я могу уничтожить находящихся на нём людей.

— Во-первых, звездолёт наш, — снова не согласилась я, заметив, как Хок и Мангуст отошли к противоположным стенам слева и справа от меня. — Ему с нами лучше, потому после похищения он с радостью вернулся к нам. А, во-вторых, в нём предусмотрена защита от магии. Кстати, находящиеся на звездолёте люди также хорошо защищены, в том числе и собственной решимостью сопротивляться тебе, и ты в этом сегодня убедился.

— Но я могу уничтожить его, — чёрная рука поднялась и указала на висящий под потолком верстак. — Он ещё жив, этот жалкий изменник, который предал меня и своего повелителя. Это он выкрал пульт, который позднее его соучастник переправил вам. До того, второго, я доберусь позже, а сейчас…

— Внимание сюда, — заговорил Этьен. — Мой повелитель может убить этого ничтожного негодяя одной мыслью, но у меня в запасе есть кое-что более эффектное. Это не простой верстак. Он с нагреваемой поверхностью, на которой можно разогревать до температуры плавления сталь. И если я её включу, то ваш приятель сгорит заживо, как и положено еретику и богоотступнику.

В следующий момент раздалось яростное рычание, и на Этьена бросился Белый Волк. Ему на помощь молнией метнулся Мангуст. Хок с воинственным кличем налетел на фигуру в чёрном плаще, а Хэйфэн взмыл в воздух и, промчавшись по дуге, нацелил на неё сверкающий меч.

В следующий момент по ангару пронеслось отвратительное шипение, которое с болью ввинтилось в уши. Хок и Хэйфэн отлетели в стороны и, ударившись о стены, упали на пол. Мангуст откатился в сторону и неподвижно замер на полу. Лишь Белый Волк успел вцепиться зубами в руку Этьена, но и он, спустя мгновение с визгом закувыркался в воздухе и, пролетев через половину ангара, тяжело рухнул на пол за моей спиной.

К Срогорану стремительно направился Дакоста и, проговорив какое-то заклинание, выбросил вперёд руку, с которой сорвалась широкая голубая молния.

Чёрная фигура взметнулась вверх и застыла между потолком и полом, её плащ раскинулся бесформенным облаком и заколебался, вокруг него заструился тревожный красный свет. Молния отрекошетила от чёрного плаща и вернулась обратно, ударив в нашего мага.

— Жалкие смертные! — взревел демон. — Вы посмели выступить против меня! Вы умрёте, и смерть ваша будет ужасна! И никто больше не узнает о вас ничего!

По стенам, полу и потолку пробежала странная рябь и мы оказались совсем в другом помещении — большом, мрачном сводчатом зале без окон и дверей, окружённом тонкими колоннами, испещрёнными трещинами и зловещими письменами.

Я с тревогой смотрела на своих товарищей. К счастью, они все вскоре зашевелились. Хок со стоном опёрся на руки и сел, тревожно осматриваясь по сторонам. Хэйфэн легко приподнялся на одно колено и застыл. Мангуст откатился подальше от демона и, держась за стену, встал. Дакоста потряс головой, стряхивая с кудрей каменную пыль, и свирепо обернулся на своего обидчика. И только волк в стороне лежал неподвижно и жалобно скулил.

— Мы не на баркентине, — мрачно сообщил Дакоста.

— Вы далеко от неё, — громыхнуло чудовище. — Я разделаюсь с вами, а потом вернусь за скипетром, потому что знаю, что у вас его нет.

Мангуст отошёл назад и присел рядом с волком. Судя по скорбному выражению лица, дела у его друга были плохи.

— Вы посмели вмешаться в мои планы! — продолжал возмущаться демон. — Вы убили моих верных служителей. Жрицу! — он выпустил в Хока огненный шар.

Тот, хоть и выглядел оглушённым и растерянным, но, к счастью, успел среагировать и мгновенно отскочил в сторону. Шар ударился о стену и взорвался.

— И Жреца! — демон выбросил руку в мою сторону, и я уже готова была последовать примеру Хока, но залпа не последовало.

Вместо этого сзади послышался желанный до боли спокойный голос.

— Собрался с последними силами и злобствуешь?

Я обернулась и увидела Джулиана, который направлялся ко мне, словно только что вошёл в дверь. Вот только за его спиной была глухая стена.

На плече у него висела знакомая мне холщёвая сумка, в которой в прошлый раз был скипетр. Может, и мой меч там?

— Он ничего тебе не сделал? — спросил он заботливо, а потом его взгляд упал на волка. Он подошёл к нему и присел рядом на корточки.

— Это ты… — прорычал демон, стремительно пронёсся по воздуху и завис возле Джулиана. — Не часто увидишь отщепенцев, которые опустились настолько, что стали служить смертным!

— Не я такой, жизнь такая… — буднично ответил Джулиан, поглаживая белую шерсть оборотня. Волк перестал скулить и слегка приподнял голову. — Чего ты хочешь? — Джулиан взглянул на демона.

— Мне нужен скипетр! — прорычал тот.

— Предсказуемо, — кивнул Джулиан, поднимаясь, и в упор взглянул на зависшее над ним чудище. — Ты его не получишь.

— Я убью этих людей! Всех, кто находится в этом зале!

— Повелитель… — тревожно окликнул его Этьен.

— Всех до одного! — рявкнул тот.

— Это не обсуждается, — покачал головой Джулиан. — Подумай сам, зачем мне люди, если у меня есть скипетр?

— А зачем ты сюда пришёл?

— Из любопытства. Я хотел встретиться с тобой на планете, но ты не изъявил желания, а, может, твои служители слишком усердно прятали тебя. Может, ты не тот, за кого себя выдаешь. Может, ты не так силён, как хочешь показать. Может, я смогу сохранить при себе скипетр и спасти жизнь этим людям? Кто ты такой?

— Бог Света Срогоран!

Джулиан задумался, потом покачал головой.

— Я не знаю тебя и не помню такого имени. Оно мне ни о чём не говорит. Перестань морочить мне голову. Мы в этом измерении один на один. Здесь нет никого, кто бы мог поверить бредням про светлое божество, кроме того идиота со сломанной челюстью. Но какое тебе дело до него? У меня есть то, что тебе нужно. Докажи, что у меня нет другого выхода, кроме, как отдать это тебе.

— У тебя нет другого выхода, потому что и ты не уйдёшь отсюда живым, — громыхнул демон. — Это мой мир, и здесь моя сила безгранична. Я впустил тебя сюда, потому что знал, что ты последуешь за ними. Но я не выпущу тебя. Я не бог. Я демон, вскормленный кровью невинных, взращённый в недрах среди пламени и камня, явившийся яркой вспышкой в день извержения, когда потоки лавы выжгли пять городов на склонах вулкана. Были те, кто во имя моё убивали тысячи душ, а потом другие пили за меня из черепов этих верных слуг. Я велик! И сразиться со мной может только равный мне!

Чёрный плащ взметнулся вверх, и я увидела огромное, жуткое существо с мощными когтистыми конечностями и крыльями, размахом метров пять. На злобном получеловеческом, полузверином лице появилась злорадная ухмылка.

Мангуст невольно отполз к стене, за лапы подтягивая за собой волка. Джулиан внимательно смотрел на демона, потом печально кивнул.

— Я вспомнил о тебе… Многие забыли эти легенды к тому времени, как я пришёл в тот мир. Но даже их отголоски внушали мне ужас… Правда, имя твое звучало чуть иначе, но какое это имеет значение.

Он медленно прошёл в центр зала и остановился там.

— Если я отдам тебе скипетр, я и все люди, которые находятся здесь, смогут уйти?

— Зачем мне отпускать вас, если скипетр уже в моих руках? — спросил Срогоран, снова подлетая к нему.

— Ничего подобного, — возразил Джулиан, снял с плеча сумку и бросил её на пол, она была пуста.

— Ладно, — гневно пророкотал демон. — Я отпущу вас всех!

— Хорошо, — Джулиан снова поднял сумку. — Я наложил на скипетр заклятие, благодаря которому он не может покинуть меня без моей на то воли. А я не хочу отдавать тебе скипетр. Для того чтоб отдать его, мне нужно снять заклятие.

— Так снимай!

Джулиан кивнул и сделал пару шагов ко мне.

— Мне нужна твоя кровь. Всего несколько капель.

Я тревожно смотрела на него, чувствуя, что он что-то задумал. Хотя, итак ясно, он хочет снять заклятие, но не то, которое удерживает скипетр, а другое, которое куда важнее. Именно поэтому для его снятия нужна моя кровь. Он хочет освободить скипетр, позволить ему действовать, открыть то, что когда-то было его сущностью, но что откроет скипетр? Кто является равным демону и может сразиться с ним? Другой демон?

— Может, ты лучше отдашь скипетр мне? — предложила я.

Он покачал головой.

— Видишь ли, с демоном может сразиться ангел с огненным мечом, может даже победить, но вся проблема в том, что у тебя нет меча. А голыми руками ты с ним не справишься, да и крылья у него покрепче твоих будут. Дай мне несколько капель твоей крови.

— Вы не должны отдавать скипетр, — подошёл ко мне Дакоста. — Поверьте, жизни всех находящихся здесь людей не стоят того, чтобы предотвратить кошмар, который он принесёт в мир, если у него будет скипетр.

— Вы согласны умереть? Пожертвовать жизнями остальных? — уточнил Джулиан.

— Это нелегкое решение, но я согласен.

— Потому что не вам принимать это решение. Я не хочу умирать и тем более, чтоб умерли близкие мне люди.

— Джулиан… — проговорил Хок, но тот быстро поднял руку.

— Молчи, сейчас решаю я. Подойди к Лоре и отдай ей кинжал.

— К Даше, — поправил Хок с досадой.

Он подошёл ко мне и достал из ножен кинжал.

— Несколько капель крови… — тихо проговорил Джулиан, глядя мне в глаза. — И держись от меня подальше.

Я чуть порезала острым клинком палец, достала платок и приложила к ранке. На белой ткани проступило красное пятно. Платок тут же вырвался из моих пальцев, пролетел десяток метров и попал в руку Джулиана. Тот молча сунул руку в сумку и достал оттуда скипетр, обернул его платком и замер.

Мне казалось, что время застыло в этом странном зале. Мы стояли в одном его конце, в другом, распластав свои страшные крылья, застыл демон со странным именем Срогоран. Между нами и демоном стоял Джулиан с жезлом в руке и мрачно ждал чего-то. И это что-то произошло. Он выпрямился и расправил плечи, лицо его засветилось, черты изменились, разгладились и исполнились нечеловеческого совершенства, а вокруг него возникло белое свечение, которое постепенно преобразовалось в странные лучи, которые извивались вокруг, очертаниями напоминая развиваемые невидимым ветром просторные одежды и длинные волосы. Джулиан медленно развернулся в сторону демона. Тот с подозрением нахмурился. Джулиан спокойно пошёл в его сторону. Шаги его были медленны и исполнены какой-то странной уверенности и силы. Демон нерешительно отодвинулся, и вдруг в зале прозвучал резкий повелительный голос, который пронизал меня до костей.

— Убирайся прочь, исчадье Тьмы! — приказал Джулиан, и в голосе его было столько гнева и ярости, что стены задрожали и опали.

И всё кончилось. Демона больше не было. Мы снова находились в ангаре на баркентине. Джулиан подбросил платок и он, вспыхнув, сгорел дотла, не долетев до пола. Свечение погасло, и лицо его снова стало прежним. Он прижал руку к сердцу и с трудом сделал глубокий вздох, а второй рукой засунул скипетр в сумку.

— Что это значит? — подошёл к нему Хок. — Где эта образина?

— Далеко и здесь больше не появится.

— Это было не то заклятие, да? — не унимался Хок. — Ты позволил скипетру воздействовать на тебя! Дубина! Ты же мог…

— Нет, — Джулиан улыбнулся и покачал головой. — Нет, друг мой, я никогда не был демоном. Когда демон строил тебе козни, я был в другом месте. И то, что я вернулся оттуда, заслуга того, кто пожелал выставить меня на ристалище, говоря вашим языком. Честно говоря, — признался он вполголоса, — я боялся, что предстану в виде истлевшего от времени скелета, обвешенного цепями. Это отрицательно сказалось бы на моём имидже. Видишь ли, такие, как я, не бьются с демонами. Они просто и убедительно говорят: «Пошёл вон!»

— Хорошо сказал, — улыбнулся Мангуст, поднимая на руки волка.

Джулиан обернулся к забившемуся в угол Этьену и приказал:

— Спускай его и без фокусов.

Тот не пошевелился, испуганно глядя по сторонам.

— Лейтенант Хэйфэн, — устало вздохнул Джулиан, — я слышал, что вы умеете отделять голову от тела так, что их владелец ничего не успевает заметить. Этот человек заслужил смерть.

— Нет, нет, — заторопился Этьен, сжимая пульт. — Я сейчас всё сделаю!

— Кнопки не перепутай, — сквозь зубы процедил Дакоста.

К вечеру на звездолёте всё успокоилось. Я заняла своё место за центральным пультом в командном отсеке. Булатов что-то выверял в маршруте и, похоже, не торопился идти отдыхать. Впрочем, его можно было понять, он уступил свою каюту под детские ясли и собирался спать этой ночью на диване в астронавигаторской. Хок тоже остался со мной, но скорее из солидарности, а, может, ему хотелось поболтать. Он развалился в кресле перед пилотским пультом и лениво перебирал шерсть Кисы, который устроился на его коленях с блаженным выражением на мордочке.

В рубку, не торопясь, вошёл Мангуст и доложил:

— Командир, старпом, звездолёт обследован. Везде порядок, системы работают нормально. Посторонних существ и сущностей не обнаружено. Надеюсь, что их нет.

— Я тоже надеюсь, — кивнула я. — Кофе хотите?

— Не откажусь, — он присел за резервный пульт, включил кофеварку и посмотрел на часы. — У меня ещё сорок минут до вахты.

— Неужели это всё? — потянулся Хок и развернулся ко мне. — Думаешь, мы со всеми разобрались?

Я поднесла палец к губам и указала на Булатова. Хок кивнул. После последнего происшествия у всех его участников резко проявилось нежелание что-то о нём рассказывать. Мы решили, что спишем всё на Этьена, что он по собственной инициативе влез в компьютерную сеть и устроил все эти спецэффекты, чтоб запугать экипаж и пассажиров, а потом похитил раненого Кортеса и удерживал его в качестве заложника. Зачем? Ну, крыша поехала от страха перед Звёздным Трибуналом, который светил ему в любом случае. Мы не стали углубляться в подробности, тем более что все итак были рады удачному разрешению этого инцидента.

В отсеке запахло свежим кофе. Мангуст налил две чашки и одну поставил передо мной. Потом вопросительно взглянул на Хока. Тот с улыбкой покачал головой.

— Спасибо, но я ещё надеюсь сегодня уснуть.

— Юра? — Мангуст взглянул на Булатова.

— Нет, благодарю. Поздно уже. Пойду к себе в отсек, почитаю немного и лягу спать.

Простившись, он ушёл. Я, не торопясь, потягивала кофе, когда сзади раздались весёлые голоса. Обернувшись, я увидела Джулиана и Дакосту. Настроение у них было хорошее.

— Ты ещё здесь? — усмехнулся Джулиан и, нагнувшись, почесал за ухом кота, лежавшего на коленях у Хока.

— Мы всегда на посту, верно, Киса? — Хок посмотрел на своего любимца.

— М-р-р! — подтвердил кот, не открывая глаз.

— Как дела у Волка? — спросил Мангуст.

— Хорошо, — ответил Джулиан. — Я пока просил его остаться в теле зверя. Так кости быстрее срастутся.

— Да, только мы замучились, запихивая его в капсулу с регенерационным раствором, — проворчал Дакоста, присаживаясь за астронавигаторский пульт. — Сами были мокрые с ног до головы, пришлось переодеваться.

— Главное — результат, — отмахнулся Джулиан.

Мангуст улыбнулся, поднявшись, протянул ему руку и проникновенно произнёс:

— Доктор, я благодарю вас за себя, за друга, и за всех, кого вы спасли в этом полёте.

— Это моя работа, Мангуст, — проговорил Джулиан, пожимая его руку. — Но вы существенно облегчите её, если будете чуть более осторожны и осмотрительны.

— Постараюсь, — кивнул тот и, обернувшись ко мне, вытянулся в струнку. — Разрешите идти, командор?

— Идите, — кивнула я.

Он поднялся наверх в помещение стрелков. Дакоста проводил его взглядом и внимательно посмотрел на Джулиана.

— Теперь на мостике нет никого, кроме нас, — проговорил он. — Мы можем поговорить. Тут все с двойным дном, но ваши таланты, доктор, впечатлили даже меня. Они у вас с рождения?

Хок с интересом взглянул на Джулиана. Тот пожал плечами:

— Разве такое может быть с рождения? Это наказание за грехи, можно сказать, проклятие.

— Но внизу, когда вы изгнали демона, вы не слишком напоминали проклятого, — заметил мальтиец. — Скорее, наоборот.

— Вся проблема в том, коллега, что старые грехи можно искупить, но это не освобождает от неизбежности совершения новых, — задумчиво проговорил Джулиан. — Жестокие наказания портят характер. Наверно, дело в этом. Я искупил грехи и был прощён за них, но пока нёс наказание, накопил слишком много гнева, который является грехом, независимо от того, против кого он направлен. Раньше я думал, что это проклятие осталось надо мной по воле Тьмы, но теперь понимаю, что в этом больше моей вины. Если б ненависть к этой самой Тьме не свила гнездо в моём сердце, я не был бы для неё столь лёгкой добычей.

— Да уж, лёгкой, — пробормотал Хок.

— Любая монета имеет две стороны, любая палка о двух концах, — рассмеялся Джулиан. — Если Тьма использовала мой гнев, чтоб наградить этими дарами, то она не сможет помешать мне использовать эти дары против неё. В конце концов, моё поведение более чем логично.

— Пожалуй… — согласился Дакоста. — Больше вы ничего не скажете?

— По крайней мере, не сейчас.

— Хорошо. А вы командир? Вы говорили мне, что являетесь скайрейнджером, но я не слышал, что у скайрейнджеров отрастают крылья.

— Не у всех и не всегда… — пробормотала я, разглядывая рисунки кофейной гущи на дне чашки. — Сведения о нас слишком скудны и не всегда достоверны… Лучше расскажите о заклинании «Трёх звёзд».

— Уходите от ответа? — усмехнулся Дакоста. — Пусть будет так. Видимо, я пока не заслужил ваше доверие. Но мне скрывать, в данном случае, нечего. Это относительно новое заклинание, и оно, я бы сказал, ещё не до конца отработано. Это совсем новый вид магии. Видите ли, испокон веков маги были одиночками. Даже если они, как волхвы или друиды, объединялись в некие сообщества, они оставались одиночками, поскольку хранили свои секреты от коллег и передавали их только избранным ученикам. В последнее время ситуация на Земле изменилась. Сейчас силы Белой магии объединены для достижения общей цели, а именно защиты Человечества от Тёмных сил. Теперь маги делятся своими секретами и достижениями, проводят совместные исследования, участвуют в семинарах. Есть несколько учебных заведений. Члены нового сообщества тесно сотрудничают между собой, потому и возникла идея разработать ряд заклинаний, которые обеспечивали бы связь между нами. Заклинание «Трёх звёзд» — это… — он на мгновение замялся, — просьба о помощи. Оно ещё «сырое» и далеко не так эффективно, поскольку для его совершения требуется невероятный эмоциональный взрыв. Оно очень простое. Первая звезда — это сам по себе зов, вторая — установление пространственных координат зовущего, и третья — открытие канала. Всё элементарно. Первая звезда должна обеспечить «якорь», то есть зафиксировать координаты услышавшего. Вторая и третья обеспечивают канал связи с ним. Но на практике дозваться кого-то бывает очень сложно, почти невозможно. Нередко на забрасывание «якоря» уходят недели и месяцы. Сохранить накал зова в такой промежуток времени нелегко. Самое неприятное, что это делается вслепую. Я не знаю, услышал ли меня кто-то. Я просто зову, даю свои координаты и открываю канал. Если на той стороне никого нет — всё зря.

— Но вас услышали, — напомнила я.

Дакоста задумчиво кивнул.

— Знаете, я никогда не отрабатывал это заклинание. Я был слишком горд и самоуверен, чтоб полагать, что мне может понадобиться чья-то помощь. Мы находились в замкнутом пространстве, очень далеко от Земли. У меня была только одна попытка. Это был вопль отчаяния, и я был уверен, что он так и останется гласом вопиющего в пустыне. Не было никакого шанса, что меня кто-то услышит и успеет сориентироваться за те секунды, которые были от первой звезды до третьей. Я не представляю, что кто-то на Земле смог сделать такое. Это должен быть маг высочайшего класса, не просто чародей, а могущественный волшебник. Услышать, понять, определить, что нужно сделать, и безошибочно направить по каналу точно нацеленный энергетический поток…

— Может, они откопали Мерлина, — пробормотал Хок.

Дакоста сердито взглянул на него, а потом усмехнулся:

— Вы всерьёз думаете, что такое было по силам Мерлину?

Следующий день прошёл без происшествий. Наша баркентина более чем когда-либо, напоминала ковчег, но то, что на первый взгляд казалось неразберихой, на самом деле было вполне упорядоченным сосуществованием полтысячи человек в одном звездолёте.

К вечеру, когда ожидался выход из скачка, в рубке собралось не менее десятка человек, в том числе Тонни Хэйфэн, Ван Хален и ещё несколько пассажиров. Остававшиеся на местах специалисты, наверняка, подключили канал видеосвязи с командным отсеком, чтоб не пропустить этот исторический момент. Мы возвращались, а наш «Пилигрим» в первый раз летел домой.

Я сама села за центральный пульт, хотя в этом не было необходимости. Всё происходило автоматически. Баркентина легко выскочила из подпространства, и среди уже знакомых звёзд засверкал гирляндами огней маяк под поэтичным названием «Элегия», один из тех, что окружают Солнечную систему, где допустимо движение только на досветовой скорости. Именно на эти маяки ориентируются летящие к Земле звездолёты, и здесь они ожидают распоряжений диспетчерских служб, указывающих коридор и режим прохождения к точке назначения.

На верхних экранах засиял белый диск солнца и несколько планет, среди которых наши нетерпеливые глаза искали Землю. Увы, она была с другой стороны светила, зато нам подставил свой бок красный, подёрнутый прозрачной паутинкой огней Марс, и сигналил радужным кольцом красавец Сатурн, вокруг которого так знакомо сверкали крупные орбитальные станции и комплексы, окружённые роями оживлённо движущихся кораблей.

Тем не менее, дружное «Ура!» прозвучало по всем населенным отсекам звездолёта и эхом прокатилось по гулким пустым помещениям.

Мы были почти дома, но «почти», ещё не значит, что на Земле. Я прекрасно понимала, что сейчас нас запросто могут завернуть на какую-нибудь карантинную станцию, где нам ещё, бог знает сколько, придётся писать отчеты и терпеть повышенное внимание медицинского персонала.

Я положила руки на штурвал и отвела звездолёт в сектор ожидания возле маяка, чтоб не оказаться по курсу очередного космического скитальца, направляющегося в нашу систему. Вербицкий, не дожидаясь приказа, начал вызывать Землю.

Я ожидала услышать дежурное: «Диспетчер на связи. Прошу подождать несколько минут», но вместо этого на одном из верхних экранов появилось новое изображение, от которого наши сердца запели, подобно ангелам в Небесах. Там в удобной позе расположился в кресле чуть бледный черноглазый, черноволосый человек, который взглянул на нас дружеской улыбкой, и до боли родной голос Андрея Радчука произнёс:

— Доброе утро, «Пилигрим», рад видеть вас всех в добром здравии. Доброе утро, командор, — он с нежностью взглянул на меня. — Я счастлив снова видеть вас на мостике звездолёта, возвращающегося после выполненного задания.

— А как я рада видеть тебя, Андрей! — не сдерживая эмоций, воскликнула я. — Только теперь я начинаю чувствовать, что мы на пути домой.

— Именно, — кивнул он. — Рад сообщить, что вам дают «зелёный свет». Маршрут сейчас передадут. С орбиты пойдёте по посадочному лучу.

— Хочешь сказать, что нас пустят на Землю? — недоверчиво уточнила я. — У нас на борту есть люди, право которых на пребывание на Земле не подтверждено миграционными службами.

— Правда? Мне об этом ничего неизвестно, — пожал плечами Андрей. — Зато я знаю, что вас ждут с нетерпением. К встрече готовы.

— Байконур? — для проверки спросила я.

— Точно нет, другой космодром, но какой не знаю. Потому и будет луч.

— Маршрут получен, — сообщил Булатов. — Точно, нам дали «зелёный свет».

— Отлично, — кивнул Андрей. — У меня на линии «Спарта», так что пока прощаюсь, но оставляю канал за вами, если что, обращайтесь… — он на какое-то мгновение замолчал, отыскивая кого-то глазами и, наконец, увидел Вербицкого. Тот махнул ему рукой. — Как вам мой парень, командор? — неожиданно спросил он, снова взглянув на меня.

— Отличный радист, — искренне признала я. — Нам с ним повезло.

— Это ему повезло, — с неожиданно ворчливой интонацией произнёс Радчук. — Мне уже надоело утешать его мать и пристраивать этого обормота на приличные звездолёты. Если он у вас удержится, вся семья будет безмерно счастлива.

— Семья? — переспросила я.

— Он что, вам не сказал? — изумился Радчук. — Неужели, взрослеет? Раньше он начинал общение с командиром с информации о том, что он мой родной племянник. Значит, вы не знали? Это меняет дело. Антон! После полёта — ко мне!

Экран погас, и Вербицкий, с яростью взглянув вверх, развернул руки перед грудью, как собачьи лапки, и тявкнул:

— Слушаюсь, хозяин! — и, высунув язык, активно задышал.

По отсеку прокатился взрыв хохота. Я снова положила руки на штурвал, и на экране передо мной засветился «зелёный коридор», ведущий нас по Солнечной системе к Земле.

Мы долетели без всяких помех, с наслаждением прислушиваясь к забитому переговорами эфиру. Мы были дома, в полной безопасности. Задание было выполнено, и мы возвращались на Землю. Почти все.

Уверенно ведя баркентину по маршруту, я прислушивалась к происходящему в отсеке и вспоминала молчаливый сход со стапелей, который был так давно. Теперь у нас был экипаж, сильный, сплоченный, надёжный. У меня были офицеры, на которых я могла положиться так же, как на мой прежний экипаж, как на Джулиана и Хока, как на баркентину.

В рубке царила эйфория, а я, как и положено капитану, мыслила более масштабно, и понимала, что хоть жизням нашим уже ничто не угрожает, радоваться рано. Оценив всё заново, я поняла, что нас не должны были, просто не могли так сразу пустить на Землю. Это нарушение всех карантинных правил. И всё же нас пустили, нам дали зелёный коридор, по которому можно двигаться с превышением скорости, допустимой в забитой транспортными средствами системе. Нам предоставляют какой-то особый космодром, о котором не знает даже всеведущий Радчук. Что же это за начальство у нас такое?

— Командир, — услышала я сладкий голос Антона Вербицкого, — обещайте, что это наш первый, но не последний полёт на баркентине!

Я промолчала, только улыбнулась ему и снова взглянула на маршрут. Мне самой бы кто-нибудь это пообещал.

Вскоре мы увидели Землю. Я всегда смотрю на неё на подлёте в иллюминатор с замиранием сердца, но сейчас это была какая-то особенная радость, новая, а, может быть, забытая старая, потому что в этот раз я летела не в гости, а домой. Я вела свой звездолёт после выполненного задания. Чёрт возьми, это мой звездолёт и мой экипаж! А своих я не сдаю!

— С возвращением домой, друзья мои! — проговорила я по общей связи.

— Есть посадочный луч, — доложил Хок, и я увидела на карте чуть изогнутую по дуге линию. — Гоби? Но в этом месте нет никакого космодрома!

— Значит, теперь есть… — пробормотала я и, «посадив» баркентину на кончик луча, убрала штурвал. Дальше нас вёл диспетчер космодрома. — Посадочные двигатели к работе, — скомандовала я и, услышав ответ механиков, откинулась на спинку кресла, рассматривая яркую поверхность Земли на фронтальном экране.

Мы сели в пустыне. Это было немного уныло, в том смысле, что это опять была пустыня. Никаких построек до самого горизонта, только скудная растительность и табун крепких монгольских лошадок, скорее всего, диких. Я приблизила их на экране. Несколько особо любознательных остановились, рассматривая нас умными чёрными глазками, и ветер развивал их спутанные гривы и длинные задорные чёлки. Я невольно улыбнулась, уж больно родными выглядели встречавшие нас земляне.

— Нас точно туда посадили? — недоумевал Вербицкий. — Эй, диспетчерская!

— Антон, — я посмотрела на него, и он замолчал.

— К нам приближается несколько пассажирских судов, — проговорил Хок. — Точнее шесть, нет, семь лайнеров… Красного Креста.

— «Пилигрим» — раздалось из динамика. — Опустите восьмой лифт и примите на борт группу технического обеспечения. Приготовьтесь к высадке пассажиров, которые будут переведены на санитарные лайнеры. Второй помощник Лю и судовой врач Дакоста, вам следует немедленно спуститься к восьмому лифту.

Я обернулась и посмотрела на мальтийца, который печально улыбнулся мне и махнул рукой.

— Разрешите идти, командор?

— Идите.

Он ушёл, и я опустила восьмой лифт на поверхность земли. Кабина двинулась вниз, но, судя по индикатору, ушла ниже и вышла из выдвижной шахты. Хок многозначительно взглянул на меня. Это значило, что то, что мы ожидали увидеть на поверхности, находится на самом деле под посадочной площадкой.

Кабина тем временем вернулась, и индикаторы показали прибытие на борт баркентины восьми человек. Они уверенно прошли по коридору, поднялись на второй уровень и вскоре появились в командном отсеке. Восемь молодых крепких мужчин в форме, похожей на нашу, но без терракотовых узоров. Вперёд вышел светловолосый офицер и проговорил:

— Капитан-командор Артёмов, начальник вашей технической службы. Прошу передать нам звездолёт для технического обслуживания.

— То есть как передать? — опешил Хок.

— Дать допуск к бортовой системе, — пояснил тот. — После высадки пассажиров командир может отпустить экипаж по домам. Командиру и старпому желательно задержаться, поскольку они могут понадобиться командованию.

— А звездолёт? — нахмурился Булатов.

Артёмов взглянул на него и неожиданно улыбнулся:

— Расслабьтесь, ребята, вы свою работу сделали. Позвольте нам сделать свою. Звездолёт — наша забота, — он поймал мой взгляд и тут же вытянулся во фрунт. — Прошу прощения, командор. Согласно инструкции, после полёта звездолёт передаётся технической бригаде для осмотра, профилактики и ремонта.

Тем временем семь красивых лайнеров с зеркальными окнами и серебристыми оленями на белоснежных бортах опустились на песок в сотне метров от нас.

— Мы можем помочь при высадке пассажиров, — поспешно добавил Артёмов.

— Какие вы любезные, — усмехнулся Хок.

— Мы здесь, чтоб максимально облегчить вам жизнь на Земле, — серьёзно ответил капитан-командор.

— На баркентине бардак, так что мы для начала облегчим жизнь вам, — ответил старпом. — Хотя бы на первых порах. Куда направят наших пассажиров? Мы должны им всё объяснить.

— Это не секрет. Карантинная база на небольшом острове Сан-Катрин в экваториальной части Тихого океана. Джунгли, пляжи, просторные корпуса медицинского центра. Там есть всё для обследования и восстановления здоровья. Хорошие условия для детей. Кто не нуждается в карантине и лечении после установления личности будет отправлен к родственникам. Кстати, их оповестили согласно представленным вами спискам, часть уже вылетели на Землю из колоний и со станций.

— Серьёзно? — недоверчиво взглянул на него Ван Хален.

— Вы дома, — спокойно произнёс, глядя ему в глаза, Артёмов. — Идём готовиться к высадке?

Пассажиры и техники ушли. Хок мрачно смотрел им вслед.

— Ты что, не доверяешь им? — удивилась я.

— Глупо, но был момент, — грустно усмехнулся Хок. — Выходит, я разучился жить в цивилизованном обществе. Погоди, а как насчёт Кисы? — забеспокоился он. — Его тоже в карантин? И нужно сказать, если они найдут мышь, чтоб не выбрасывали.

И он почти бегом направился следом.

Мы попрощались с Ван Халеном, и он вместе со своими товарищами улетел на одном из лайнеров карантинной службы, обещав сообщить при первой же возможности, как у них идут дела. Баркентина как-то сразу опустела. Я напомнила диспетчеру о том, что у нас на борту несколько раненных, нуждающихся в госпитализации, и арестованные. И тех, и других забрали в течение получаса. Одних — на санитарном суперфлаере «Белый лебедь», вторых на непрезентабельном бронированном дисколете с порядковым номером вместо названия. Джулиан заверил меня, что Белый Волк перед тем, как отправиться, без последствий для срастающихся костей и почти безболезненно вернулся в человеческий облик. Хотя, о его природе, безусловно, итак знали те, кто взял его в экипаж.

Я прошлась по гулким пустым залам, наблюдая за работой техников, которые осматривались и составляли план работ по звездолёту. Убедившись в том, что они знают, что делают, а экипаж уже изнывает от нетерпения, я, наконец, решила отпустить своих ребят по домам. Я сообщила об этом Артёмову, и он тут же вызвал челнок, который должен был доставить их в ближайший населённый пункт, откуда они без проблем могли попасть в любую точку планеты.

После этого на баркентине стало совсем пусто, и мы втроём с Джулианом и Хоком устроились в командном отсеке. Впрочем, тут же к нам присоединился Киса, успокоенный тем, что ему не придётся сидеть в карантине, достаточно пройти осмотр у ветеринара тут же на базе.

А спустя полчаса, наконец, прозвучал сигнал с пульта, и очень официальный голос приказал командору Северовой и командору Фалько немедленно спуститься к восьмому лифту.

— Ну, с Богом! — решительно поднялся старпом и пересадил кота на колени к Джулиану. — Позаботься о нём, пока меня не будет. Я его усыновил.

— Не волнуйся, — серьёзно кивнул Джулиан. — Он в надёжных руках. Я расскажу ему о Коте в сапогах.

— Кто это? — тут же заинтересовался Киса.

— Может, не стоит? — нахмурился Хок.

— Он теперь землянин и скрывать от него это — преступление, — твёрдо заявил Джулиан.

— Идём! — я взяла Хока за руку и потащила к выходу из отсека.

Мы спустились в трюм и вошли в кабину восьмого лифта. Она двинулась вниз.

— Зря он с этими сказками, — проворчал Хок. — Киса — не человек. Он решит, что это, и правда, было.

— Подаришь ему сапоги и шляпу с пером.

— Это не смешно.

— А, может, это не сказки… — задумчиво проговорила я. — После знакомства с Кисой я думаю, что всё это могло быть на самом деле. Или почти всё.

— Шутишь? Он из космоса.

— Но он не единственный кот в этой Вселенной. Есть многое такое друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам… Мы не слишком долго едем?

Хок с тревогой осмотрелся, словно мог увидеть что-то сквозь стены кабины.

— Да пожалуй, что долго… На какой мы глубине? Метров двадцать, двадцать пять?

— Возможно и больше…

Наконец, кабина остановилась, и двери распахнулись. Тут же послышался пересвист птиц и плеск воды. Мы вышли и оказались в просторном круглом помещении, в центре которого располагался фонтан, а вокруг него в мраморных вазонах зеленели тропические растения. Среди листвы виднелись крупные разноцветные плоды, яркие цветы, порхали какие-то птички. Казалось, что этот зимний сад расположен в стеклянном, куполообразном павильоне, за прозрачными стенами расстилались холмистые долины, покрытые виноградниками. Голубело небо, по которому медленно плыли белые кучевые облака.

— Прошу вас пройти направо по галерее до дубовой двери. Вас ждут, — произнёс всё тот же официальный голос.

Осмотревшись, я увидела три выхода из зимнего сада: налево, прямо и направо. Мы, как нам и было указано, свернули направо и прошли по высокой застекленной галерее, из которой открывался всё тот же вид на долину виноградников. Миновав несколько обычных пластиковых дверей с порядковыми трёхзначными номерами, мы добрались до резной двери из морёного дуба.

Ее высокий, причудливый косяк представлял собой переплетение сосновых и дубовых ветвей, из которых выглядывали птицы, белочки, зайчики и даже олененок. На самих дверях в виньетках из роз и лент красовались два герба. Рассмотреть их я не успела. Двери бесшумно открылись.

Экраны на стенах и потолке галереи давали такую правдоподобную картинку, что я поймала себя на мысли, что сейчас ступлю на мягкую травку и увижу всё тот же идиллический ландшафт. К моему удивлению за дверями оказалась просторная, обшитая дубом и малиновым бархатом комната. Слева стоял массивный резной стол, а напротив него — причудливый диванчик в стиле Чипендейл и такое же кресло. Стена направо была сплошь заставлена книжными полками.

Напротив входа виднелся ещё один дверной проём, закрытый гардиной под цвет стен.

В комнате находились трое. В кресле с видом сильно побитой собаки сидел Дакоста. Возле дверного проёма, прислонившись к стене, стоял Джонни Лю с улыбкой каменного Будды на физиономии. Третьим был тот самый высокий, черноволосый инспектор с пронзительным взглядом, что приходил ко мне когда-то с Джимом Феркинсом. Впрочем, сейчас на нём была форма Объединённого космофлота Земли с нашивками командора высшего класса. Совсем новенькими. Бьюсь об заклад, он получил их не ранее недели назад. Он сидел на краешке стола напротив поверженного мальтийца и смотрел на него, как коршун на суслика.

Когда мы вошли, он повернул к нам голову и кивнул:

— Добрый день, командоры. С возвращением. Я командир вашего подразделения командор высшего класса Александр Азаров.

«Александр Азаров? — пронеслось у меня в голове. — Что-то знакомое. Фокусник?» Перед глазами возникли «живые афиши» с парящими в небе пегасами, выныривающими из волн парусниками и жар-птицами в натуральную величину. Вспомнился и сам фокусник, которого чаще называли магом-иллюзионистом, тоже высокий брюнет с пронзительным взглядом, только улыбчивый. Душка, любимец детей. Конечно! А его супруга, известная целительница из Сибири, что-то среднее между дипломированным врачом-гомеопатом и бабушкой-травницей. Ее, кажется, зовут Серафима. Скорее всего, псевдоним. Судя по возрасту, это — их сын, примерно ровесник моим сыновьям.

— Добрый день, командор, — дипломатично улыбнулась я и, кивнув на его приглашающий жест, прошла к диванчику и села.

Хок молча последовал за мной. Азаров, не меняя позы, теперь в упор рассматривал нас. Его лицо со слишком резкими чертами не излучало дружелюбия, и я почувствовала, как напрягся рядом со мной Хок. Я же с трудом сдержала улыбку. Тактика знакомая до слёз. Чипендейл — мебель шикарная, но неудобная, на ней сложно расслабиться, сохраняя позу, соответствующую официальной обстановке. Азаров возвышался над нами, и поза его, сидевшего на краешке стола с упором на руки, лежащие на краю столешницы, слишком сильно напоминала готовую к атаке хищную птицу. Странно, что он решил начать знакомство с разноса, но, по крайней мере, я была предупреждена об этом и внутренне подготовилась.

— Я ознакомился с поступившими ранее отчётами о вашей экспедиции, — произнёс он, глядя в упор на меня. — Честно говоря, я не в восторге. Не спорю, результат достигнут, но вы потеряли одного члена экипажа и допустили слишком много серьёзных ошибок. Часть из них простительны, поскольку вы не были поставлены в известность о сути вашей миссии, — снова убийственный взгляд на Дакосту. — Но другие явились следствием нарушения вами установленных правил поведения при выполнении задания. Кто позволил вам покидать звездолёт, да ещё прихватив с собой старпома?

— Я сама приняла такое решение, — не углубляясь в подробности, ответила я.

— Вам известно, что по Уставу при отсутствии на корабле Земного космофлота командира и старпома командование передается второму помощнику? Почему вы оставили командовать кораблем старшего астронавигатора?

— Я решила, что он более компетентен. К тому же он был старшим по званию.

— В результате звездолёт был захвачен.

— Post hoc non est propter hok[8], - негромко вставил Хок.

— Возможно, но, может быть, второй помощник сумел бы это предотвратить.

— Об этом мы уже не узнаем, — пожала плечами я. — К чему ещё претензии?

— Ваша излишняя доверчивость. Вы доверились Кацухиро и его людям, которые могли быть агентами вашего противника. Потом позволили сбежавшим из плена Никитину и Цилинису запросто разгуливать по кораблю. Вам повезло, что они не устроили диверсию.

— Это не излишняя доверчивость, — покачала головой я. — Я уже довольно долго живу на этом свете, и научилась разбираться в людях. Кроме того, если б я не доверилась командору Кацухиро, у нас бы ничего не получилось. Нам нужна была помощь, и мы её получили. Кстати, что-нибудь делается, чтоб оказать помощь оставшимся по ту сторону воронки?

— Об этом после, — безапелляционным тоном заявил он и повернул голову к дверному проёму.

Неожиданно там появилось голубоватое свечение, которое затем превратилось в человеческую фигуру. Это был крупный рыжеватый мужчина с широким лицом и чуть раскосыми лисьими глазками. На нём была летняя полувоенная форма цвета пустыни. На рукаве виднелась круглая эмблема: силуэт кенгуру и надпись: «Спасатели Австралии». Я слышала об этой волонтерской организации от Алика. Спасатели эти спасали абсолютно всех: кенгуру от степных пожаров, коал от одичавших кошек, одичавших кошек от голода, аборигенов от надоедливых туристов, туристов, потерявшихся в буше.

Увидев нас, он, вроде как, смутился, и кивнул:

— Приветствую, — и тут же буркнул, обращаясь к Азарову. — Я думал ты один.

— Мой заместитель Дэвид Донахью, — представил его Азаров и снова вернулся к прежней теме. — Кстати, этот заговор на звездолёте — что-то поистине неслыханное. И за это тоже вы несёте ответственность. Я знаю, что не вы набирали экипаж, но вы с самого начала должны были проверить его и не имели права вылетать на задание, не убедившись в его надёжности. Почему вы не сообщили о том, что экипаж не готов к выполнению задания?

Я поймала подавленный взгляд Хока и невольно усмехнулась.

— Вы в каком флоте служили, командор? — поинтересовалась я, вставая.

— Какое это имеет значение? — уточнил он. Из-за своей позы он теперь вынужден был смотреть на меня снизу вверх.

— Никакого, только явно не в поисково-спасательном. Ваш заместитель лучше меня поймёт. Быть спасателем — это на уровне инстинкта. Если есть задание, значит, надо лететь, все проблемы решаются по ходу. И они были решены.

Азаров скрестил руки на груди и теперь рассматривал меня с любопытством. На его лице появилось что-то похожее на улыбку. Он умел оставаться хозяином положения в любой ситуации.

— Кончай, — проговорил Донахью, проходя за стол и усаживаясь в удобное кресло. — Согласись, экспедиция увенчалась успехом. Операция проведена блестяще. Никто не смог бы сделать это лучше…

— Чёрт возьми, Дэвид, — Азаров резко обернулся к нему. — Из-за плохой подготовки мы едва не потеряли звездолёт, людей. Мы направили «Сенбернар» прямо в подарок этой твари! И вся эта экспедиция — сплошное балансирование на краю пропасти!

— Они удержались, Саша.

— Стоп! — остановила их я. — Это что, игра в хорошего и плохого начальника?

— Вам просто не нужно было брать на себя такую ответственность! — повернулся ко мне Азаров. — Всё могло закончиться провалом. И что тогда?

— Я знаю, что было бы тогда, — произнесла я. — Куда лучше вас. Мы узнали это ещё там и сделали всё, чтоб этого не случилось. Я, мои люди, наш звездолёт, наши друзья и союзники. Это не слепая удача. Это трудная, но закономерная победа.

— Может, и так, — он сжал пальцами переносицу, а потом вдруг снова повернулся к двери.

Я посмотрела туда и увидела большого сибирского кота, который сидел, обвив передние лапки пышным хвостом. Кот был красивый, чёрный, с широким длинным носом и большими жёлтыми глазами. На груди у него белела манишка в виде ромба. Он в упор смотрел на Азарова, а тот — на него. Мне даже показалось, что между ними происходит безмолвный диалог.

— Ладно, — словно сдавшись, произнёс Азаров, совсем другим тоном. — Дакоста, это ваша вина в том, что экипаж был практически не готов к заданию. Вы приняли на себя ответственность за его подбор и подготовку кадров, и вы с этим не справились. То, что вы скрыли информацию о задании, также полностью на вашей совести. Ваше дело было передано в Звёздный Трибунал, но советник Леруа вернул его, указав, что оно подлежит рассмотрению в Совете духовной безопасности, а также в трибунале вашего Ордена. Вам всё понятно?

— Да, командор, — кивнул тот. — Я полностью признаю свою вину и готов понести любое наказание. Но я прошу вас учесть, что за это отвечаю я и только я. Командор Северова, старпом, большая часть экипажа действовали исключительно профессионально и в сложнейших условиях сделали всё, чтоб минимизировать последствия моих… нарушений. Они сделали почти невозможное, находясь в полной изоляции от мира и не имея возможности получить хоть какую-то помощь.

— Неужели? — усмехнулся Азаров. — Слышал? — он обернулся к Донахью. — Не имея возможности получить хоть какую-то помощь… Глупый мальчишка…

— Как вы смеете! — вспыхнув, Дакоста вскочил. — Я требую сатисфакции!

— Дуэль? Турнир? — усмехнулся Донахью. — Это вместо благодарности?

— За что? — опешил мальтиец.

— За ответ на ваши «Три звезды», рыцарь…

— Так это?..

— Он, — Донахью указал на Азарова. — Кстати, у вашего начальника из-за этого были крупные неприятности. Такие мощные выбросы энергии на Земле без санкции запрещены.

— Оставь, — отмахнулся Азаров. — Выброс был не здесь, а там, на Гимеле.

— Совет так не считает.

— Это их проблемы. Кстати, Дакоста, а что это был за поединок? Я имею в виду между Жрецом и вашим командиром. Вроде там видели ангела с огненным мечом, — он бросил ехидный взгляд на меня.

— Но как?.. — совершенно сбитый с толку Дакоста посмотрел на Джонни.

— Его там не было, а вы об этом в рапорте не упомянули, — кивнул Азаров. — Кстати, вы забыли рассказать мне правду о похищении инспектора Кирчмаунта и о том, кем на самом деле был Бог Света. И как ваш коллега изгнал его.

Дакоста задохнулся, со священным трепетом глядя на Азарова, который смотрел на него с усмешкой.

— Ну же, Елизарий, ведь я спас вам жизнь. А то, что я об этом знаю… Вы же сами установили координаты и открыли канал. Удерживать его всё это время было делом техники. Что вы скажете об этих происшествиях?

— Массовый гипноз, — выдохнул Дакоста и сел.

— Массовый гипноз, — повторил Азаров и посмотрел на кота. Мне внезапно показалось, что кот закатил глаза и вроде как пожал плечами. Бред, какие плечи у кота?

— Хорошо, закроем и эту тему, — Азаров снова взглянул на меня, потом на Хока. — Я знаю, что вы оказались в очень сложном положении, но я, наравне с вами должен нести ответственность за все ваши промахи, поскольку это я настоял на вашем назначении. Перед Советом буду отвечать я. К счастью, моё решение было правильным, усилия не напрасными, и результаты операции позволят нам защитить наш проект и продолжить развитие подразделения. Я согласен с Дэвидом, кроме вас, наверно, никто не смог бы так блестяще выполнить задание. И вы и ваши люди заслуживаете наград. Я жду от вас рапорт.

— Я бы хотела, чтоб некоторых офицеров повысили в звании, — вставила я, воспользовавшись случаем.

— Представляйте. Всё будет принято, — кивнул он. — Пока у нас в подразделении только один звездолёт. Правда, ваш успех позволил нам ускорить строительство ещё двух «Сенбернаров». Они сойдут со стапелей уже через полгода. В самое ближайшее время будет начато строительство ещё двух. Я почти договорился о передаче в состав нашего подразделения «Фудзивары», однако, в данном случае, необходимо согласие командора Кацухиро и его экипажа. Теперь о «Пилигриме». Знаю, что пока баркентина далека от совершенства. Думаю, что первый полёт выявил проблемы, которые надлежит решить. Наши возможности не безграничны, но очень велики. Что вам нужно для доработки?

Я слегка растерялась от такой перемены в направлении разговора. Сперва мне казалось, что нас сейчас выбросят на пирс за плохое поведение, а теперь говорили, что мы молодцы, и обещали дать нам всё, что мы пожелаем.

— Я не могу так сразу сказать, — произнесла я осторожно. — Мне нужны специалисты.

— Кто? — Азаров в упор смотрел на меня.

— Роджер Торранс, Глеб Крымов и Роберт Зайдельман.

— Если мы объясним, в чём дело, Торранс, думаю, не откажется, — задумчиво кивнул Азаров. — Участие Зайдельмана я вам обеспечу. Крымов будет не против, но позаботиться о том, чтобы его отпустил его командир, придётся вам. Ваши связи в этом деле надёжнее. Как только представите список необходимых материалов и оборудования, приступим к их поставке. Теперь… экипаж. Потребуется доукомплектование. Работайте с кадровой службой. Решать вам и под вашу ответственность. Кого оставите?

— Всех, кто пожелает остаться и кому не будет запрещена работа в космосе, — твёрдо ответила я.

Он заметно помрачнел, глядя на меня, а потом вздохнул:

— Воля ваша. А как насчёт?.. — он снова посмотрел на Дакосту. — Не думаю, что наказание будет очень суровым. Учитывая искреннее раскаяние и последующее поведение. У вас, кстати, запросят мнение о действиях Елизария во время полёта, и от этого мнения многое будет зависеть.

Я посмотрела на Дакосту, который сидел, стиснув руки и опустив голову, потом — на Хока.

— На черта нам второй врач… — пожал плечами он. — У нас, правда, нет помощника по научной части.

— Не потянет, — с сомнением проговорил Азаров. — Он врач и маг, но не специалист в части физики, химии, техники, зоологии… Что там ещё должен знать помощник по науке?

— Пусть учится, — пожал плечами Хок. — Молодой ещё. А пока учится, найдём хорошего стрелка-исследователя. Там требуется почти та же квалификация.

— Да и как второй врач, учитывая опыт этого полёта, он может пригодиться, — задумчиво поглядывая на мальтийца, добавила я.

— А как к этому отнесётся экипаж? — уточнил Донахью.

— К концу полёта отношение членов экипажа к нему стало куда лучше, — сообщил Хок. — Даже моё, как видите.

— Рыцарь, — со вздохом окликнул Дакосту Азаров, — согласны на место помощника по науке?

— Так точно, командор, — поднялся тот, вытянув руки по швам.

— Чудеса творите, — улыбнулся, глядя на меня, Азаров. — Тогда — за парту! Два дня на улаживание личных дел и — в космическую академию. У вас будет индивидуальная программа обучения, ускоренный курс, во время полётов — самостоятельные занятия и консультации преподавателей по видеосвязи. И качество ваших знаний должно быть, как у умницы-очника. Сам буду за этим следить.

Дакоста с благодарностью кивнул и снова сел.

Донахью неожиданно хлопнул себя ладонью по лбу и достал из нагрудного кармана белый треугольник, который развернулся в экранчик с текстом телепортационного сообщения.

— Совсем забыл. Я ведь для этого к тебе и шёл. Смотри!

Азаров взял экран и быстро пробежал глазами вертикальные строки, из чего я сделала вывод, что текст написан на одном из вариантов космолингва.

— Отлично! — кивнул он. — Вот ответ на ваш вопрос о помощи вашим друзьям, командор. Нашему полпреду в Великом Кольце удалось отыскать автора гравитационного феномена. Его звездолёт уже вылетел и через пару дней встретится с нашей эскадрой, которая была направлена в этот район ещё позавчера. Пространственный мешок откроют, и наши корабли без труда подойдут к Гимелу. В составе эскадры два санитарных крейсера, три звездолёта Звёздной Инспекции и пять кораблей сопровождения. Довольны?

— Вполне, — улыбнулась я.

— Я тоже, — кивнул он.

— Меер! — вдруг вздрогнула я. — Герхард и Дик Мееры, Санди Такей, Ник Майлз — они участники заговора.

— И арестованы ещё вчера, — сообщил Азаров. — Мы прочли отчёт лейтенанта Лю и согласились с его выводами. Вся компания Герхарда Меера, участвовавшая в заговоре, уже под арестом.

Лю неожиданно ожил и, по привычке глупо улыбнувшись, переступил с ноги на ногу.

— Я давно подозревал их, но только в полёте получил подтверждение, поговорив с Дэном Кроу.

— Кстати, вам придётся искать нового второго помощника, — сообщил Донахью. — Учитель Лю возвращается в Шао-Линь. Его там ждёт армия учеников и два ручных гималайских медведя.

— Вот это да! — вырвалось у Хока. — И где я найду второго такого?

— Я подыщу! — закивал Лю. — Преданного, исполнительного и немногословного. Обязательно китайца.

— Спасибо, — кивнул Хок.

— Ну, ладно, командоры, рыцарь, не смею больше задерживать, — проговорил Азаров. — Вас ждут дома, а меня ждут дела.

— А меня — кенгуру, — вставил Донахью.

— А меня — медведи, — радостно закивал Учитель Лю.

На прощание Азаров и Донахью пожали руки мне, Хоку и Дакосте. Джонни поклонился и выскочил за дверь.

Когда мы уже направились к выходу, Азаров неожиданно проговорил:

— Командор Северова, задержитесь на мгновение…

Хок и Дакоста вышли, а я осталась у дверей. Азаров подошёл и упёрся рукой о косяк, перегородив мне дорогу.

— Командор, что вы делаете сегодня вечером? — произнёс он бархатным голосом, ласково глядя мне в глаза. Я с удивлением взглянула на него и заметила, что черты его лица вовсе не резкие, улыбка такая же обаятельная, как у папы, а глаза… Красивые, в общем, глаза. Он, оказывается, очень милый… мальчик.

— Сегодня я намерена провести вечер со своими детьми и внуками, — улыбнулась я.

— А завтра? — шепнул он, не смутившись. — Я к тому, что на Монмартре открылся чудесный ресторанчик с нежным названием «Амели». Я пойму, если вы пожелаете взять с собой своего друга. Я в таком случае возьму с собой жену.

Я не выдержала и рассмеялась. Убрав с прохода его руку, я вышла в коридор и, смеясь, пошла по залитой солнцем галерее.

— Что ему нужно? — нахмурился Хок, когда я догнала их с Дакостой у самого лифта.

— Ничего серьёзного, — покачала головой я.

— Куда теперь? — робко спросил Дакоста, глядя на меня.

— Забираем кота и идём к ветеринару, — бодро ответила я. — Кстати! С пледами всё ясно, но кто-нибудь знает, где плетут самые лучшие корзины для котов?

Азаров закрыл двери и с улыбкой потянулся.

— А она хорошенькая. И с характером, — вздохнул он и наткнулся на ехидный взгляд Донахью.

— Ты неисправим! — прокомментировал его Дэвид.

— Подумаешь, — пожал плечами Азаров и взглянул на кота, который пристально, словно осуждая, смотрел на него своими жёлтыми глазами: — Что? — не выдержал Азаров.

Кот медленно поднялся, тоже потянулся, встав на самые кончики белых тапочек, украшавших толстые мохнатые лапки, и презрительно произнёс:

— Ах, Саша, вы, право, как мальчишка!..

И развернувшись, ушёл в темноту, унося за собой свой победоносно поднятый пушистый хвост с пижонски загнутым кончиком.

Конец

* * *

Примечания

1

Стихи японского поэта Отомо-но Якамоти (718–785 годы).

2

Японская поэтесса (между 961 г. и 980 г. — около 1030 г.).

3

Первые слова молитвы Честному Кресту, традиционно защищающей от нечистой силы.

4

Рим сказал (лат.), полностью: Roma locuta est, causa finita est — Рим сказал, и дело кончено; высказалась сторона, которой нельзя возражать.

5

букв. — свободные искусства (средневековое название семи свободных наук: грамматики, риторики, диалектики, арифметики, геометрии, астрономии и музыки).

6

МАРН — мобильные автоматические роботы-наблюдатели.

7

Джон Ди (1527–1608 г.г.) маг, которого называли «Мерлином королевы Елизаветы».

8

После этого, но не вследствие этого (лат.).

Content

Лариса. Куницына
Баркентина «Пилигрим». Ковчег изгоев

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Часть 4

Часть 5

Часть 6

Часть 7

Часть 8

Часть 9

Часть 10

Часть 11

Часть 12

Часть 13

Часть 14

Примечания