Татьяна Алентьева, Мария Филимонова

Просветительские идеи и революционный процесс в Северной Америке

НЕЗАВИСИМЫЙ АЛЬЯНС

АЛЕТЕЙЯ

Печатается по решению Центра изучения США Курского государственного университета

Монография подготовлена при финансовой поддержке РФФИ в рамках исследовательского проекта № 18–09-00166а «Просветительские идеи и революционный процесс в Северной Америке»

Рецензенты:

доктор исторических наук, главный научный сотрудник А. Ю. Петров (Институт всеобщей истории РАН)

доктор исторических наук, профессор В. В. Романов (Тамбовский государственный университет им. Г. Р. Державина)

© Т. В. Алентьева, М. А. Филимонова 2021

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2021

* * *

Введение

Фундаментальной научной задачей данной монографии является исследование революционного процесса в Северной Америке, связей между философией Просвещения и модернизационными процессами. Хронологические рамки проекта охватывают конец XVIII — вторую половину XIX вв., что объясняется хронологией первой Американской революции (1775–1787 гг.) и второй Американской революции (1860–1877 гг.), а также необходимостью дополнительного изучения созревания революционной ситуации и путей постреволюционной стабилизации.

Необходимо отметить, что Америка XVIII–XIX вв. существовала в рамках грандиозной мир-системы модерна. Мир-система (или мир-экономика, если воспользоваться термином Ф. Броделя) начинает складываться в эпоху Великих географических открытий и постепенно вовлекает все новые территории в орбиту своего влияния. Особенностью мир-системы модерна является ее надгосударственный характер — ее границы не совпадают с границами какого-либо государства или даже империи. Вторая ее особенность — иерархичность. Ф. Бродель трактовал мир-экономику как автономное образование, структурированное через неравенство центра и периферии и имеющее собственный ритм развития[1]. После Семилетней войны 1756–1763 гг. гегемоном мир-системы стала Великобритания[2]. Ее североамериканские колонии при этом формировались как часть периферии. В рамках традиционной меркантилистской экономики их ролью было служить для метрополии рынком сбыта, источником сырья и некоторых производств, необходимых не столько самим колониям, сколько опять же метрополии (например, кораблестроения). Экономически периферийное положение США не было преодолено и после Войны за независимость. Подобное состояние страны внутри атлантической цивилизации (или Евроатлантического мира-экономики в терминологии Броделя), а затем ее трансформация были одним из определяющих факторов в истории этой страны в XVIII–XIX вв. Экономической периферийности соответствовала культурная. В ареале культурного влияния мир-системы существовала в XVIII в. влиятельная и универсальная идеология, претендовавшая на преобладание: Просвещение. Собственно говоря, в этот исторический момент просвещенческая идеология играла роль геокультуры[3].

В той или иной степени влияние Просвещения ощущается в XVIII в. везде, где присутствовала европейская культура. Вольтер с удовлетворением писал: «Разум передвигается маленькими этапами с севера на юг со своими двумя близкими друзьями — Опытом и Терпимостью. Земледелие и Торговля сопровождают его… Время от времени разум встречает жестоких врагов во Франции. Но у него здесь столько друзей, что, в конце концов, он все же станет первым министром»[4]. Н. М. Мещерякова с полным основанием видит в широком распространении просвещенческих идей свидетельство их огромной интеллектуальной силы[5].

Но что же следует понимать под Просвещением? Как известно, этим вопросом задавался еще Иммануил Кант. Однако и сейчас еще полной однозначности нет. Т. Л. Лабутина и М. А. Ковалев справедливо отмечают, что само понятие Просвещения остается по-прежнему дискуссионным. Российская наука не выработала единой точки зрения на данную проблему[6], как, впрочем, и западная. «Первооткрыватель» американского Просвещения в западной историографии Генри Мэй ставил перед исследователями следующие вопросы:

1. Что такое Просвещение?

2. Существует ли американское Просвещение?

3. Если оно существует, как оно связано с европейскими аналогами?

4. Насколько широко распространились просвещенческие идеи в Америке?

5. Каковы хронологические рамки американского Просвещения?[7]

Попробуем суммировать существующие в историографии ответы на эти вопросы.

Не одно современное политическое учение возводит к Просвещению свои идейные истоки. К его ценностям апеллирует и современный конституционализм. Неудивительно, что многие исследователи обращают больше внимания на «светлые» стороны философии XVIII в., прежде всего, на ее рационализм и выдвижение свободы как безусловного идеала.

В понимании Мэя, Просвещение базировалось на убеждении, что человеческий разум способен постичь Вселенную лучше, чем ее понимали в предшествующие периоды, а также найти практическое применение своим знаниям[8]. Принстонский профессор Джонатан Израэль выделяет такие ценности Просвещения, как разум, мир, справедливость, индивидуальная свобода и выгода для всех. Он также видит в Просвещении антитеологический, демократический и освободительный проект[9]. Немецкий исследователь Р. Шульце определяет следующие четыре предпосылки в качестве основ просветительского процесса, как он совершился в Европе:

— переход от мистики к рациональности,

— переход от теоцентрического к антропоцентрическому мировоззрению,

— желание быть новым и в то же время оригинальным,

— эмансипация буржуазии и формирование социальной дихотомии граждан и буржуа[10].

Н. М. Мещерякова обращает внимание на такие базовые элементы Просвещения, как преклонение перед гармонией Природы, антропоцентризм, атомизм в понимании человека, рационализм в трактовке истории и природы государства. Она также говорит о важности этики в общей структуре просвещенческого идейного универсума и о значении естественно-правового критерия при трактовке просветителями любых общественно-политических проблем; оптимистическую веру в прогресс и критицизм по отношению к прошлому и настоящему. В качестве слабостей Просвещения она выделяет известную ограниченность просвещенческого мышления, метафизичность, нередко абстрактность и дидактичность[11].

И отечественные, и западные исследователи особо отмечают критицизм просветителей. Еще Ф. Энгельс писал в свое время: «Религия, понимание природы, общество, государственный строй — все было подвергнуто самой беспощадной критике; все должно было предстать перед судом разума и либо оправдать свое существование, либо отказаться от него. Мыслящий рассудок стал единственным мерилом всего существующего»[12]. Эта красочная характеристика прекрасно описывает французское Просвещение, но в применении к его американскому аналогу сталкивается с определенными трудностями. Так, А. М. Каримский определял Просвещение как светскую философию, создающую идеологические ориентиры для антифеодального движения и ведущую к установлению политической власти буржуазии[13]. Определение это выглядит сформулированным опять же на основе французского опыта. Именно к американскому Просвещению, которое изучал А. М. Каримский, оно никак не подходит: в Америке Просвещение не было антифеодальным, поскольку в американских колониях не было феодализма как системы. Впрочем, чуть дальше исследователь определял основную цель американского Просвещения как деколонизацию, что представляется более оправданным[14].

В советской версии марксизма (в отличие от западного неомарксизма) Просвещение оценивалось чрезвычайно высоко. В общем, «оптимистическая» оценка Просвещения сохраняется и в постсоветских исследованиях. А вот на Западе в отношении просветителей существует обширная ревизионистская литература.

Неомарксисты Макс Хоркхаймер и Теодор Адорно обратили внимание на «темные стороны» Просвещения. Они видели в нем философию, деструктивную по отношению к прошлому, культ безжалостного прогресса, утверждение господства буржуазии и в конечном итоге обман масс[15]. Современные исследователи-ревизионисты также связывают с Просвещением негативные тенденции европейской истории, начиная от империализма и заканчивая Третьим рейхом, Гулагом, угрозой ядерной войны[16]. Понятие Просвещения при этом предельно расширяется, подразумевая то любые проявления рационализма, то секуляризацию, авторитарность и механицизм. После этого уже нетрудно приписать рассматриваемому явлению любые желаемые характеристики.

Еще одну историографическую тенденцию можно описать как «деевропеизацию» Просвещения. Себастьян Конрад, профессор Свободного университета Берлина, отвергает традиционное понимание Просвещения как евроцентристское. С его точки зрения, Просвещение было глобальным феноменом, имевшим в том числе свои проявления в Индии, Египте, Японии и других неевропейских обществах. Для того, чтобы вписать Просвещение в глобальную перспективу, историк меняет его определение, как это делают и ревизионисты. Просвещение для него — не творение «парижских философов», а некое неопределенное стремление к прогрессу и модернизации[17]. Похожие идеи развивают Питер Грэн и Райнхард Шульце, обнаружившие исламское Просвещение, не связанное с Европой; Марк Элвин, нашедший в литературе цинского Китая меньшее пристрастие к мистике, чем прежде, и считающий это явление аналогичным европейским трендам XVIII в.[18]

Для нашей темы особенно интересна проблематика соотношения между Просвещением и колониализмом/деколонизацией. По этому вопросу существуют не только специальные исследования, но и ведется активная полемика. Авторитарные ценности Просвещения в XIX в., с точки зрения ревизионистов, обернулись навязыванием прогресса колонизируемым народам, что привело к асимметричным властным отношениям внутри колониальных империй[19]. Просвещению действительно был свойствен евроцентризм, а философы-просветители в самом деле полагали, что распространение их принципов принесет благо всем народам. И все же такая трактовка Просвещения представляется тенденциозной. Ведь многие просвещенческие по происхождению ценности, такие, как идеи общественного договора, естественных и неотъемлемых прав человека и народного суверенитета, могли быть и действительно были использованы в антиколониальной борьбе. Таков итог исследований профессора Университета Чикаго Шанкара Мутху. Он демонстрирует, что в конце XVIII века целый ряд европейских политических мыслителей атаковал самые основы империализма, страстно доказывая, что строительство империи не только неосуществимо, дорого и опасно, но и явно несправедливо. В этом ряду он числит Дени Дидро, Иммануила Канта, Иоганна Готфрида Гердера[20]. По мнению принстонского профессора Джонатана Израэля, антиколониальное движение многим обязано радикальному Просвещению, которое восходит к идеям Б. Спинозы[21].

Ответ на второй вопрос Генри Мэя — «Существует ли американское Просвещение?» — представляется более однозначным, хотя и здесь возникают проблемы с определением. В 2002 г. журнал «Revue française d’etudes américaines» посвятил тематический выпуск американскому Просвещению. Открывался номер историографическим обзором Натали Карон и Наоми Вульф. С их точки зрения, понятие «американского Просвещения» крайне размыто и либо сводится к описанию XVIII в. и его наследия, либо расширяется до такой степени, что вообще теряет всякую определенность[22]. Тем не менее, после классической работы Генри Мэя, в существовании американского Просвещения, кажется, никто не сомневается. В настоящее время в американской историографии идет спор скорее о датировке эпохи американского Просвещения, чем о самом факте его существования. В частности, Р. А. Фергюсон предлагает датировать его начало серединой XVIII в.[23]Дж. Макгрегор Бернс склонен относить его зарождение к первой половине столетия[24]. По мнению П. Гэя, период до 1765 г. был лишь предысторией американского Просвещения[25]. Просвещение и революция оказываются тесно связаны.

Авторы коллективного труда «Мир Просвещения» сочли необходимым включить в свой словарь главку, посвященную Америке. Однако в этой главке ее автор Патрис Игонне оговаривает, что на американской почве не было условий для возникновения Просвещения французского типа — структурированного идеологического движения, подвергающего всесторонней и систематической критике существующие политические и социальные институты. По его представлениям, американское Просвещение «повсюду и нигде», оно похоже на «украденное письмо» из рассказа Э. А. По, которое лежит на самом видном месте, но которого никто не замечает. Просветительская мысль в Америке, как считает Игонне, выражена прежде всего в области политической философии; ее вклад в мировую культуру в целом незначителен, но зато она была глубоко усвоена американским обществом[26].

Оценка американского Просвещения у отечественных исследователей более оптимистична (как и оценка Просвещения вообще). Например, показательно, что В. В. Согрин, изучая американское Просвещение, ставил своей целью изучить «вопрос о „корнях“, способствовавших развитию позитивных сторон американской цивилизации»[27].

Генри Мэй попытался структурировать американское Просвещение, выделив в нем умеренные и радикальные тенденции. К тем же выводам пришли отечественные ученые. В. В. Согрин выявил в американском Просвещении элитарное течение (федералисты) и демократическое (Т. Джефферсон, Б. Франклин, Т. Пейн)[28]. А. М. Каримский также делил американских просветителей на радикальное и умеренное направления. Их живыми воплощениями, соответственно, были Т. Джефферсон и А. Гамильтон. Некоторых же просветителей, как признавал Каримский, трудно отнести к радикальному или умеренному лагерю. Это касается, в частности, Кэдвалладера Колдена, который был колониальным чиновником и лоялистом[29].

Третий вопрос Мэя — о соотношении американской просветительской мысли и европейских аналогов — оказался неоднозначным. Столь же неоднозначен вопрос о соотношении учений европейских просветителей и американской революционной идеологии, американского конституционализма. Долгое время исследователи просто не занимались этой проблемой. Например, в знаменитой работе Ч. Бирда по экономической интерпретации Конституции США Просвещение просто отсутствовало уже в силу избранной проблематики. Вопрос об идейных истоках Конституции не ставился.

Вообще, вопрос о соотношении идей Просвещения и революций конца XVIII в. остается дискуссионным. Роже Шартье, исследуя культурные истоки Французской революции, приходил к выводу, что не Просвещение породило революционные настроения в обществе, а революционеры задним числом записали великих просветителей в свои идейные предшественники[30]. Еще ранее Альфред Коббен прямо противопоставлял Просвещение и революционную идеологию[31]. Ту же самую позицию отстаивали авторы школы «консенсуса» по отношению к Американской революции. Наиболее ярко выразил эту мысль Д. Бурстин: «Философы европейского Просвещения, которых вытащили на суд истории в качестве предполагаемых отцов Американской революции, тогда окажутся неуместны на этом суде точно так же, как преступные кузены, появляющиеся на сцене в последнем действии плохой детективной драмы»[32]. Согласно Бурстину, «абстрактные» европейские теории не имели для «отцов-основателей» никакого значения. Государственное строительство в США опиралось не на теории, а на колониальную политическую практику[33]. С ним неожиданно солидаризировался неопрогрессист Дж. Э. Фергюсон, который считал, что Просвещение в Америке было ограничено кругом образованной элиты[34]. Г. С. Коммаджер, напротив, развивал тезис о том, что в Америке воплотились в жизнь идеи «царства Разума», выдвинутые европейскими просветителями[35]. Обе крайности кажутся односторонними и преувеличенными. Компромиссную теорию выдвинул Бернард Бейлин. По его мнению, «при помощи просвещенческого либерализма революционные лидеры пытались упорядочить, формализовать, систематизировать то, что до этого было лишь частично осознанным, путанным и спорным положением вещей». Революция, таким образом, не была творением просветителей, но Просвещение помогло высвободить уже существовавшие в колониях социальные силы и придало им новую энергию[36].

В исследованиях советского времени Просвещение рассматривалось как идеология Американской революции. А. М. Каримский говорил о «безраздельном господстве» Просвещения в подготовке Американской революции[37]. В. В. Согрин возводил Американскую революцию к идейному влиянию английского и французского Просвещения. В настоящее время, однако, он оговаривает, что на том этапе исследований недооценил воздействие на США ренессансного республиканизма и английского вигизма[38].

Из отдельных национальных традиций, повлиявших на американское Просвещение, по понятным причинам выделяется английская. В XVIII в. она наряду с французской определяла интеллектуальный климат Европы. Н. М. Мещерякова справедливо отмечает, что в Англии идеи Просвещения были внедрены в общественное сознание и послужили источником аргументов как для вигов, так и для тори[39]. Это не могло не влиять и на североамериканские колонии. Здесь главную роль играла не только языковая близость, но и культурная зависимость от бывшей «матери-родины». Какие же идеи английского Просвещения оказались наиболее плодотворными для ее американских колоний, а затем для молодого американского государства? Английские просветители выработали идеологическую платформу, включавшую в себя ряд теорий («общественный договор», «разделение и равновесие ветвей власти», сопротивление тирании, политическая оппозиция и двухпартийная система правления, защита гражданских и личностных свобод и др.). Как отмечают Т. Л. Лабутина и Д. В. Ильин, особую ценность в идеологии Просвещения представляли гуманистические идеи: вера в человека и его разум, необходимость распространения знаний, образованности и культуры среди людей, формирование новых, гуманистических нравственных устоев[40]. Историки сходятся в мнениях, что наибольшее влияние из английских мыслителей на Америку оказал Джон Локк.

Л. Харц считал, что влияние английского Просвещения было определяющим[41], и автор «Двух трактатов о правлении» словно заслонил собою всех остальных философов XVII–XVIII вв. На современном этапе тезис Харца о «локковской парадигме» первой Американской революции, похоже, возрождается, но уже на новом уровне. Ш. Стимсон, например, оценивает влияние Локка в Америке следующим образом: американцы почерпнули у английского просветителя не столько конкретные формы политических институтов, сколько общее отношение к политике, представление об определенности закона и ограниченности разума[42]. Дж. Браун в своей монографии убедительно показала, как в колониальной Америке распространялись приемы локковской педагогики и как соответствующее воспитание подготавливало американцев к восприятию политических идей Просвещения[43]. Исследования, посвященные влиянию Локка на Американскую революцию, есть и в постсоветской историографии[44].

Проблема американских исследователей «локковской парадигмы» зачастую заключается в том, что идейные истоки революции сводятся к одному-единственному мыслителю. Например, Алекс Такнесс прочитывает «Защиту прав британских колоний» Джеймса Отиса как типичный пример локковской аргументации, не замечая, что Отис в этом памфлете ссылается также на С. Пуффендорфа, Э. де Ваттеля, Дж. Гаррингтона[45]. Собственно, свести всю многообразную протестную риторику Американской революции и весь ранний американский конституционализм к одному Локку можно только искусственно.

При этом тот же Алекс Такнесс делает важное наблюдение о том, что «локковский» дискурс и риторика республиканской добродетели на самом деле не противоречили друг другу. Он выделяет несколько протестных дискурсов в Американской революции: локковский, библейский, легалистский, классический республиканский. Причем последние три могли подвергаться переосмыслению в локковском духе[46]. С этим можно согласиться, но лишь с той поправкой, что вместо «локковского» дискурса стоит подставить более широкое понятие Просвещения. В качестве «локковских» тем Такнесс перечисляет общепросвещенческие концепты: естественное право, общественный договор, право на сопротивление угнетению[47]. Ничего такого, что было бы уникально для «Двух трактатов о правлении» Локка, в этих концептах нет.

Попытки «ниспровергнуть» Локка как идейного гегемона Американской революции были связаны с появлением «интеллектуальной истории» и углубленным изучением классической республиканской традиции (Бернард Бейлин, Гордон Вуд, Джойс Эпплби и др.). Авторы, развивавшие т. наз. «интеллектуальную интерпретацию» Американской революции, прежде всего Б. Бейлин, подчеркивали влияние в молодом государстве английской оппозиционной мысли[48]. Г. Вуд возводил многие идеи Американской революции к английской идеологии «кантри», у истоков которой стояли Э. Шефтсбери, Г. Болингброк, Гордон и Тренчард[49]. Есть и другие кандидатуры на роль идейных «отцов» США[50].

В таком же ключе попыталась взглянуть на проблему влияния английского Просвещения Т. Л. Лабутина[51], активно занимавшаяся изучением наследия различных английских мыслителей, особенно раннего периода.

Но влияние английской философской традиции отнюдь не было исключительным. Американцы находились под сильным воздействием шотландского Просвещения. Д. Юм, А. Фергюсон, А. Смит во многом определяли их представления о человеческой природе, политике, экономике[52]. Помимо англоязычной философии XVII–XVIII вв., не следует игнорировать и влияние Просвещения других стран, в особенности мощной философской традиции Франции. Между тем, воздействию французских просветителей на Американскую революцию уделяется значительно меньше внимания. Иногда его полностью отрицают. Историк Д. Х. Мейер, например, утверждает, что Дж. Адамс якобы опасался французских авторов, по причине их религиозного скепсиса[53]. Примечательно, что в действительности в числе любимых авторов Адамса был и один из самых радикальных французских просветителей — Ж. Ж. Руссо. О конституции Массачусетса, основным автором которой он был, Адамс писал, что его творение — это «Локк, Сидней, Руссо и Мабли, примененные на практике»[54]. Среди французских просветителей, пользовавшихся популярностью в США, следует выделить Ш. Л. Монтескье. О последнем Мэдисон писал: «Монтескье… был в своей особой науке тем, чем был Бэкон в науке универсальной. Он сорвал покров с почтенных заблуждений, порабощавших [общественное] мнение, и указал путь к тем светозарным истинам, которые сам видел лишь мельком»[55]. Тем не менее, исследования, посвященные влиянию на Америку французских просветителей, единичны и касаются только Ш. Л. Монтескье и Ж. Ж. Руссо[56]. Вопрос о возможности восприятия американцами идей энциклопедистов, Мабли или Вольтера никогда не ставился.

Неисследованной остается связь революционного процесса в США с просвещенческим проектом будущего, с образом свободного общества («Царства Разума»), выработанным философами-просветителями. Требуется переосмысление с использованием новых подходов таких проблем, как способы мобилизации масс в США XVIII–XIX вв. и использование при этом просвещенческой идеологии; каналы и средства воздействия и тиражирования просвещенческих идей в американском обществе, роль СМИ в данном процессе; связь революционного процесса со становлением и развитием национального самосознания американцев; образ будущего, создававшийся в эпоху Просвещения, и пути его реализации. В американской историографии также отсутствуют комплексные исследования по указанной проблематике. В данной монографии предпринята попытка представить комплексное исследование влияния идей Просвещения на революционный процесс в США, включая как первую, так и вторую Американскую революцию. Подобная постановка вопроса в таких хронологических рамках до сих пор не была предметом изучения. Революционный процесс рассматривается как неразрывно связанный с просвещенческим образом будущего.

Подытожим: что же такое Просвещение и как можно изучить его проявления не только в трудах философов, но и в повседневной реальности XVII–XVIII вв.? Под Просвещением здесь понимается философское течение, сложившееся в Европе в XVII–XVIII вв. и включающее определенное представление о природе государства и права. Именно в этом качестве оно могло стать импульсом для социального творчества и повлиять на революционный процесс в США. Но просвещенческая философия — это еще и определенный способ кодирования окружающей действительности. Она создавала особый стиль мышления революционеров XVIII века.

Очевидно, что краткое перечисление идей Просвещения просто невозможно; оно для этого слишком масштабно. Но постараемся осветить хотя бы основные.

Просвещение — совершенно особый этап в развитии западной культуры. Просвещенческое мышление обладало характеристиками, отличавшими его от других эпистем. Радикализм, утопизм, мессианизм, механицизм, легализм — вот его основные черты. Просвещение радикально на самом глубинном уровне. Все оно строится на отрицании традиции. Прошлое в рамках просвещенческой культуры воспринималось как время дикости и заблуждений, с которым нужно расстаться как можно скорее. Ж. Р. Тюрго, будущий либеральный министр Людовика XVI, изображал всемирную историю как непрерывное прогрессивное развитие: «Мы видим, как образуются общества, формируются нации, которые поочередно то властвуют над другими нациями, то подчиняются им. Империи возвышаются и рушатся; законы, формы правления сменяют друг друга; изобретаются и совершенствуются науки и искусства… Корысть, честолюбие, суетная слава постоянно меняют лицо мира, заливают землю кровью; но посреди разрушений нравы смягчаются, просвещается человеческий ум; изолированные нации сближаются друг с другом; торговля и политика объединяют, наконец, все части света; и весь род человеческий. идет неизменно, хоть и медленным шагом, к все большему совершенству»[57].

Общество просветители понимали как совокупность автономных индивидов, что перекликается и с их своеобразной картиной истории человечества, которая часто начинается с естественного состояния изолированных человеческих существ и образования государства путем их договора. Эгалитаризм (хотя бы и ограничивающийся требованием упразднить сословное неравенство) — также характерная просвещенческая черта. Он совершенно не свойствен, скажем, мироощущению романтиков, делящих человечество на героев и толпу, или средневековой ментальности. Политические проекты, созданные в рамках Просвещения, как правило, имеют своей отправной точкой представление о неизменности человеческой природы, о естественных правах человека и о столь же абстрактно понимаемой сущности государства. Они всегда ориентированы не на возможное, а на разумное. Отсюда вытекает и пристрастие к разного рода утопиям, которые можно обобщить в едином образе Царства Разума. Философы-просветители верили в то, что современное им общество нуждается во всестороннем реформировании; при этом критерием успешных реформ предполагалась их разумность. Классическую картину Царства Разума рисовал Кондорсе: «Настанет, таким образом, момент, когда солнце будет освещать землю, населенную только свободными людьми, не признающими другого господина кроме своего разума»[58]. Лозунг Американской революции «Свобода и собственность» и лозунг Французской революции «Свобода, равенство, братство» прекрасно передают разные представления о Царстве Разума. Здесь Просвещение было идеологией модернизации. Напомним, что процессом модернизации считается переход от традиционного общества к современному. Он включает взаимообусловленные изменения во всех сферах жизни общества. Среди основных его результатов:

— формирование политических институтов современного типа;

— повышение социальной мобильности и открытости элиты;

— ослабление традиционных ценностей и рост индивидуализма;

— десакрализация политики.

Все эти элементы в той или иной мере присутствовали в просвещенческом образе идеального государства. Как главный источник социального прогресса мыслилась сама просветительная философия. Именно в этом ракурсе ее рассматривал Вольтер в своем «Философском словаре»: «Люди немыслящие часто спрашивают людей мыслящих, какую пользу принесла философия. Люди мыслящие могут им ответить: она помогла искоренить в Англии религиозную ярость, погубившую на эшафоте короля Карла I… помогла потушить в Испании ужасные костры инквизиции. Невежды, несчастные невежды, она не допускает, чтобы бурные времена создали новую Фронду и нового Дамьена. Народы, она смягчает ваши нравы. Монархи, она вас наставляет»[59]. Это и создавало мессианское мироощущение философов-просветителей, а затем и революционеров XVIII в. Они верили в то, что их реформаторские усилия действительно способны изменить весь мир.

При этом Просвещение механистично. «Программой Просвещения было расколдовывание мира. Оно стремилось разрушить мифы и свергнуть воображение посредством знания», — писали Т. Адорно и М. Хоркхаймер[60]. Мир и человек понимались как сложные механизмы, действующие на основе механических импульсов. Соответственно, и управлять ими можно было так, как управляют машинами. Основой именно такого мироощущения стала ньютоновская картина мира. Об этом говорил Дидро: после открытий Ньютона «мир уже не Бог, а машина с колесами, веревками, шкивами, пружинами и гирями»[61]. Как отмечал Т. И. Ойзерман, создатели механистического мировоззрения нового времени — энтузиасты «машиноведения»[62]. Картина мира и концепция власти становилась секуляризованной.

Разумеется, неотъемлема от Просвещения установка на распространение знаний, ставшая «визитной карточкой» этого философского течения. «Всякий изучающий историю народных бедствий может убедиться, что большую часть несчастий на земле приносит невежество», — провозглашал К. А. Гельвеций[63].

Сравнительно мало изученная сторона Просвещения — его легализм. Разумные законы считались необходимым условием для создания идеального государства. Правовым нормам приписывали прямо-таки чудодейственную силу.

Таковы были идеи и установки, которые американское Просвещение разделяло с европейским. Исследуя американское Просвещение, необходимо помнить о том, что США находились на периферии развития просвещенческой культуры. Идеи Просвещения генерировались в Великобритании и Франции, в то время как в США шла их активная рецепция. Соответственно, американские просветители не были особенно оригинальны в своих теоретических представлениях. Их историческая заслуга совершенно в другом. Есть зерно истины в известной антитезе Коммаджера: Европа «вообразила» себе Просвещение, а Америка его «реализовала». Для коммаджеровского пафоса оснований, конечно, нет; идеальным «Царством Разума» революционная Америка ни в коем случае не являлась. Тем не менее, здесь верно подмечена практическая направленность американской политической философии; американские виги не столько старались развивать теоретические наработки Просвещения, сколько искали способ их воплощения на практике. По справедливому замечанию В. В. Согрина, Американская революция была первой, взявшей принципы Просвещения на вооружение, и первым практическим испытанием просвещенческих идей[64]. Именно с этим отчасти связана сбивающая с толку многих исследователей особенность американского Просвещения: его критическая направленность гораздо менее выражена, чем у французского. Американцы вооружились просвещенческой философией, чтобы создать то, что они видели как novus ordo saeculorum — новый ряд веков. Также, в отличие от французского, американское Просвещение не было антифеодальным[65]. Американское Просвещение, как и английское, было тесно связано с идеологическим и политическим «наследством» двух английских революций XVII в. В Великобритании и ее колониях в XVIII в. феодализма как системы не было.

Итак, из просвещенческих политических текстов «отцы-основатели» США заимствовали базовые представления о свободе и равенстве, о правах человека и оптимальной организации государственной власти. Менее изученным представляется рецепция в США просвещенческих представлений об этничности, о моральной основе республики, о связи государственного устройства с размером и климатом страны.

При изучении влияния Просвещения на революционный процесс в Америке следует иметь в виду, что просвещенческие идеи отражались не только в дискурсе образованной вигской элиты. Поэтому необходимо исследование не только классических текстов Американской революции, созданных вигской интеллектуальной элитой, но и возможной рецепции просвещенческих идей в более широких кругах населения. Насколько были знакомы с основными просвещенческими концепциями рядовые участники антианглийского сопротивления? И насколько адекватно они эти идеи воспринимали? Одним из источников массового влияния на американское общественное мнение была пресса. Отражала ли она идеи Просвещения?

Существуют источники, позволяющие судить о распространении книг европейских просветителей в Америке. Это, например, реклама книжных лавок, каталоги библиотек, описи имущества колонистов. В XVIII в. круг чтения американцев расширился. Бенджамин Франклин писал о создании филадельфийской «Библиотечной компании» и библиотек в других колониальных городах: «Библиотеки пополнялись благодаря пожертвованиям, чтение вошло в моду, и наши люди, за неимением общественных увеселений, которые могли бы отвлечь их от чтения, все больше тянулись к книгам, так что через несколько лет чужеземцы уже отмечали, что люди у нас более образованные и знающие, чем лица того же звания в других странах»[66]. В 1731 г. для «Библиотечной компании» удалось закупить 45 книг; большую часть из них составляли книги по истории и географии, а также путевые заметки. В числе авторов в каталоге значились Тацит и Плутарх, Пуффендорф и Алджернон Сидней. Из английской классики были выбраны сочинения Аддисона и подшивки знаменитых альманахов «Tatler» («Болтун») и «Spectator» («Зритель»). Зато религиозных сочинений поначалу вообще не было[67]. Пользоваться библиотечным фондом можно было по подписке. С произведениями европейских просветителей американцы знакомились в основном по английским изданиям, но в 1760-х гг. появились и собственно американские издания. Свою роль в популяризации идей Просвещения сыграла и пресса. В колониальных газетах могли помещаться отрывки из «Общественного договора» Ж. Ж. Руссо, «Второго трактата о правлении» Дж. Локка или других знаковых произведений Просвещения.

Однако влияние европейских просветителей нельзя ограничить непосредственным чтением их произведений. В 1760–1780-х гг. их идеи ретранслировались и популяризировались через целый ряд информационных каналов, включая альманахи, памфлеты, периодическую печать и даже проповеди. Это создавало широчайшие возможности для распространения просвещенческих идей. Об их активном усвоении свидетельствуют источники личного происхождения: дневники, письма, мемуары. «Я не чужд доктрин г-на Локка и других лучших защитников прав человечества, касающихся договора, всегда подразумеваемого между правящим и управляемым, и права на сопротивление в последнем случае, когда договор будет нарушен настолько, что не останется никаких других средств для возмещения ущерба. Я смотрю с благоговением, почти равным идолопоклонству, на тех бессмертных людей, которые приняли и применили такое учение в течение части царствования Карла Первого и Якова Второго», — писал в своих мемуарах генерал Континентальной армии Чарльз Ли[68]. О том же говорят резолюции многочисленных митингов, проводившихся по разным поводам, а также инструкции депутатам колониальных ассамблей (позже — депутатам легислатур штатов и ратификационных конвентов). Поэтому необходимо привлечение новых документальных материалов и на их основе пересмотр традиционных оценок революционного процесса в США. В монографии в научный оборот вводится значительное количество ранее недоступных материалов, прежде всего неопубликованных (архивных), а также, периодической печати, памфлетов, листовок и прокламаций, карикатур, редких изданий XVIII–XIX вв.

Но американцы революционной эпохи не просто могли при случае процитировать Локка или Юма. Они пытались воплотить в жизнь просвещенческие ценности и идеалы. Наиболее ярко такие попытки отразились в конституционных документах Американской революции: Декларации независимости, первых конституциях штатов, Конституции 1787 г., что также становится предметом отдельного рассмотрения.

Девятнадцатое столетие, казалось, означало разрыв с наследием просветителей, господствующей эпистемой стал романтизм. Казалось, что просвещенческая парадигма оказалась отброшенной. По нашему мнению, Просвещение завершило и придало стройную форму социокультурному универсуму либерализма.

В американской историографии по существу отсутствуют исследования, посвященные влиянию просветительских идей на революционный процесс в США в XIX столетии, за исключением, пожалуй, монографии Милана Зафировски, в которой была предпринята попытка рассмотреть в общих чертах влияние наследия Просвещения на процесс модернизации и интеграции экономических, политических и социокультурных сфер[69]. Он полагает, что Просвещение способствовало политической модернизации западного общества с точки зрения сосредоточения внимания на демократических ценностях и институтах и создания современных либеральных демократий. Успехи научной революции дали людям уверенность в том, что человеческий разум способен решать социальные проблемы. Несмотря на свою приверженность классической традиции, Просвещение было модернизирующей силой, стремящейся переформатировать культуру и общество на новых началах. Согласно Джеймсу Макгрегору Бернсу, дух американского Просвещения состоял в том, чтобы придать идеалам просвещения практическую, полезную форму в жизни нации[70].

Когда заканчивается собственно период американского Просвещения и приходится говорить не о нем самом, а о его наследии? Историки расходятся в хронологических векторах. Так, Г. Мэй и А. Кох считают его окончанием 1815 г.[71], а Р. Фергюсон относится его окончание к 1820 г.[72]

В XIX веке наиболее плодотворными для молодого американского государства остаются идеи английского Просвещения, в интерпретации американских просветителей Б. Франклина, Т. Джефферсона, Дж. Мэдисона, А. Гамильтона. Политические и общественные деятели продолжают апеллировать к локковской традиции, но не только. Преломление просветительских идей происходит в значительной степени через английскую литературу, весьма популярную в образованных кругах американского общества. В то же время в русле распространявшегося в Европе романтизма появляется самостоятельная американская литература в лице В. Ирвинга, Ф. Купера, Н. Готорна, Г. Мелвилла, Э. По, Г. Лонгфелло, У. Уитмена, Г. Д. Торо.

Революционный процесс, запущенный Войной за независимость, не мог остановиться с принятием основных конституционных документов. Американскому обществу предстояло испытать на практике их реальную ценность и жизнеспособность. Период между Первой и Второй американскими революциями был важнейшим этапом трансформации и модернизации американского государства и общества. Он отличался известной парадоксальностью, сложным переплетением решенных и нерешенных проблем. С одной стороны, в нем одновременно развивались как центростремительные, так и центробежные тенденции, происходила практическая проверка на прочность союза штатов, подтверждение на практике результатов Первой американской революции. С другой, шло вызревание предпосылок для нового революционного потрясения — Второй американской революции (Гражданской войны и Реконструкции).

Историческая специфика межреволюционного периода в США заключалась в том, что страна избежала торжества контрреволюции, реакционного поворота к прошлому, характерных для европейских революций. Период между Войной за независимость и Гражданской войной был наполнен сложными и противоречивыми модернизационными процессами, реформаторскими инновациями. Нет оснований идеализировать эти процессы трансформации индустриального общества, их негативные черты не подлежат замалчиванию. Однако, именно в этот период в практической плоскости реализовывались и верифицировались просветительские проекты как европейских мыслителей, так и американских «отцов-основателей», в рамках складывающейся эпистемы либерализма. Происходила неизбежная смена парадигм, отказ от устаревших и или не вписывающихся в новую эпистему ценностных установок. Республиканизм оставался скорее общепринятой риторикой, но в нем уже не было необходимости. Буржуазная цивилизация не нуждалась в «суровом счастье Спарты», ей больше подходили утилитаризм или прагматизм. Происходила именно трансформация просветительских ценностей в кредо либерализма. На первый план выдвигались идеи демократии, свободы и прав человека. И ключевым принципом оставалась локковская трактовка права собственности.

Вместе с тем продолжался вечный спор о сущности и функциях государства, общественном договоре, народном суверенитете, реальности механизма разделения властей, о необходимости централизации или децентрализации власти, федерализме и сепаратизме, свободе и правах человека, о возможности решения социальных и политических проблем путем реформ или через посредство революции. Американское общество волновал вопрос, при каких условиях происходит превращение исполнительной власти в тираническое правление и каким образом возможно избежать такой перспективы. Особенно жесткая полемика по этой проблеме ведется в период назревания нового революционного кризиса в связи с усилением влияния в политической сфере плантаторской олигархии.

Центральной линией, которая проходит через весь межреволюционный период, затрагивая Вторую американскую революцию, является идея свободы и демократии, политических и гражданских прав человека. Существующее в стране прямое рабство афроамериканцев несовместимо с идеалами свободы, с провозглашенным в Декларации независимости естественным равенством людей и их правом «на жизнь, свободу и стремление к счастью». Чтобы уничтожить рабовладение, Соединенным Штатам пришлось пройти тяжелые испытания Гражданской войны и Реконструкции. Но решить проблему равноправия белой и черной расы так и не удалось. Отголоски расового неравенства остаются достаточно сильными и в современной Америке.

Глава 1. Рецепция естественно-правовой теории в период Гербового акта (1765–1766)

Рассмотрение революционного процесса в США стоит начать с «увертюры» первой Американской революции. Это период 1765–1774 гг., который некоторые авторы включают в ее хронологические рамки. В современной историографии чаще всего используется другая хронологическая схема, согласно которой началом Американской революции считаются сражения при Конкорде и Лексингтоне в апреле 1775 г., а завершением — принятие федеральной Конституции 1787 г. Однако развитие революции было бы невозможно без десяти лет конфликта с метрополией, который начался после Семилетней войны. Именно тогда сформировалась партия вигов, или патриотов — защитников прав колоний (их противники именовались тори, или лоялистами). Тогда же появились первые программы пересмотра роли колоний в Британской империи. В это время планы вигов были реформистскими и не предусматривали революционного слома имперской власти. С этой точки зрения, 1775 год действительно стал для Америки переломным.

Для темы данной монографии важно, что именно в период 1765–1774 гг. в колониях шло активное усвоение идеологии Просвещения. Данная глава и две последующие ставят своей задачей проанализировать механизмы рецепции просвещенческих идей в Америке и то, как концепции европейских просветителей изменяли сознание и даже повседневную жизнь американцев. Основным источником в этих главах стали средства массовой информации, прежде всего, газеты, издававшиеся в Бостоне. Именно этот источник избран в силу своей массовости, а значит, влияния на общество. Пресса также публиковала документы, исходящие от самых широких слоев белых колонистов: петиции, инструкции депутатам, резолюции митингов. Они позволяют судить о том, насколько были знакомы с основными просвещенческими концепциями рядовые участники антианглийского сопротивления и насколько адекватно они эти идеи воспринимали. При этом именно бостонская пресса задавала тон газетам всех колоний. Ее материалы перепечатывались, им охотно подражали виги других колоний. Кроме того, до 1775 г. именно Бостон был центром политических событий, связанных с противостоянием метрополии.

Окончание Семилетней войны (1756–1763 гг.) для Великобритании ознаменовалось экономическими и финансовыми проблемами. Государственный долг страны составил 132,6 млн фунтов стерлингов. Решать свои трудности английское правительство собиралось за счет жителей североамериканских колоний. Были введены Аллеганский акт 1763 г., Сахарный акт и Денежный акт 1764 г., Квартирный акт 1765 г. (Акт о постое), вызвавшие сильное недовольство американцев. Но самую большую ненависть колонистов вызвал Закон гербовом сборе 1765 г. Предполагалось, что он даст казне метрополии до 60 тыс. ф.ст. в год. Налогом облагались все печатные издания, официальные документы, брачные контракты, торговые соглашения и прочие документы, писавшиеся на гербовой бумаге. Во многих случаях гербовый сбор в несколько раз увеличивал стоимость сделки или покупки. За нарушение закона предусматривались суровые наказания. Пытаясь несколько подсластить пилюлю, английское правительство приняло решение не присылать сборщиков налога из метрополии, а назначить их из среды самих американцев. Поскольку до этого уже был акт о налогообложении колоний — Сахарный акт 1764 г. — и значительного сопротивления он не вызвал, вероятно, инициаторы и защитники гербового сбора не ожидали серьезного конфликта и в этом случае. Так, губернатор Массачусетса Ф. Бернард отзывался о гербовом сборе весьма мягко: «Кое-какие постановления, которые могут показаться неприятными только в силу своей новизны»[73].

Но колонисты восприняли новый налог как неконституционный и разорительный. Он стал той самой последней соломинкой. Уже копившееся некоторое время недовольство вылилось в масштабный протест. Центральное место в политической теории патриотов занял лозунг «Никакого налогообложения без представительства». Патриоты доказывали, что ни один британский подданный не обязан подчиняться законам или платить налоги, на которые он не дал своего согласия лично или через своих депутатов в парламенте.

В данной главе анализируется роль американской прессы в процессе распространения просвещенческих идей на примере бостонских и отчасти виргинских газет 1765–1766 гг., т. е. на самом первом этапе развития революционного движения в Америке[74]. В третьей четверти XVIII в. резко увеличилось число газет в колониях. В 1750 г. на Атлантическом побережье издавалось 12 газет, в 1775 г. — 48. Росли их тиражи, территория охвата, периодичность выпуска. Тираж самой популярной торийской газеты — «Rivington’s New York Gazetteer» — достигал 3600 экземпляров, тираж вигской «Massachusetts Spy» -3500 экземпляров. Для сравнения: в 1750-х годах средний тираж бостонских газет составлял ок. 600 экземпляров[75]. При этом бостонская пресса, бесспорно, задавала тон патриотической пропаганде всей Америки. С ней сотрудничали прекрасные аналитики — Джеймс Отис[76], Джон и Сэмюэль Адамсы, Джозайя Куинси. Благодаря налаженному сообщению с Лондоном и соседними колониями газеты имели возможность снабжать читателей актуальной информацией. В период кризиса, связанного с гербовым сбором, видно, как на протяжении одного года менялась концепция новостей. Резко снизилась доля сообщений из Европы, зато известия из других колоний, прежде бывшие редкостью, уверенно заполнили страницы бостонских газет. Там же печатались резолюции массачусетской ассамблеи и многочисленных городских митингов, инструкции депутатам и тому подобные документы.

Ведущую роль играла «Boston Gazette» Идеса и Джилла. Э. Оливер, один из виднейших тори Массачусетса, так характеризовал ее роль: «О настроении народа можно с уверенностью судить по этому проклятому листку. Если настроение толпы в момент публикации и не совпадает с духом писателя, все же на него смотрят, как на оракула, и вскоре сообразуются с его советами»[77]. Возле офиса «Boston Gazette» каждый понедельник собиралась толпа, нетерпеливо ожидающая выхода очередного номера[78].

Южная пресса не играла такой большой роли в колониальном обществе. Роль печати на Юге была ограничена недостаточной грамотностью населения. Если в Новой Англии грамотность, по крайней мере, среди взрослых была близка к стопроцентной, то в Виргинии, по самым оптимистическим оценкам, грамотными были около двух третей белых мужчин, причем их «грамотность» нередко сводилась к умению подписать свое имя[79]. В результате ни одна из влиятельных газет предреволюционного периода не издавалась южнее линии Мейсона — Диксона. Тем не менее, обе «Virginia Gazette» (в 1765–1766 гг. выходило две газеты с таким названием), как и их северные аналоги, включились в борьбу против Гербового акта.

Некому «постоянному читателю» «Boston Gazette» Гербовый сбор представлялся в виде «двуликого Януса, с руками загребущими, как море; он один способен ухватить все наличные деньги континента»[80]. Газеты сравнивали гербовый штамп с печатью зверя из Апокалипсиса [81].

В колониях возникали организации «Сынов Свободы», призванные отстаивать права американцев. Резолюции многочисленных митингов требовали отмены ненавистного закона. Митинг фригольдеров Кембриджа (Массачусетс), 14 октября 1765 г. постановил: «Если данный акт будет иметь место, свобода исчезнет, торговля замрет и погибнет, наши наличные уйдут к казначею его величества и „придет нужда наша, как разбойник“»[82]. В резолюциях митинга в Леминстере (Массачусетс) 3 марта 1766 г. говорилось: «Поскольку мы храним нерушимую верность лучшему из королей, мы должны ненавидеть подлость и безумие людей, давших ему худший из советов [принять Гербовый акт]». Далее утверждалось, что столь пагубный закон, конечно же, был задуман при дворе французского короля и внедрен его агентами по другую сторону Ла-Манша[83].

Избиратели инструктировали своих депутатов в колониальных ассамблеях добиваться отмены ненавистного налога. От Нью-Гэмпшира до Южной Каролины устраивали карнавализованные процессии, изображавшие похороны Свободы, «казнили» чучела распространителей гербовых марок[84]. В Нью-Йорке повесили и сожгли чучело самого лейтенант-губернатора[85]. В Южной Каролине сборщика налогов заперли в форте вместе с гербовыми марками, опасаясь, что разъяренные «Сыны Свободы» его попросту убьют[86]. В Бостоне 14 августа 1765 г. состоялась большая демонстрация против гербового сбора. Участники прошли парадом по улицам города, разрушили небольшое здание, намеченное под продажу гербовых марок, и обезглавили чучело сборщика налогов Э. Оливера. «Народ возопил, и глас его был услышан в отдаленных концах континента», — комментировал С. Адамс[87]. Психологическое давление срабатывало во многих случаях. Например, Захария Гуд, гербовщик в Мэриленде, «радостно и охотно» отказывался от своего поста и клялся не распространять гербовых марок ни в Мэриленде, ни где-либо еще во владениях его величества[88].

«Сыны Свободы» также старались не допустить привоза гербовых марок в колонии, ведь без них проведение соответствующего закона в жизнь становилось попросту невозможным. В Элизабеттауне (Нью-Джерси) воздвигли виселицу и поклялись повесить без суда и следствия первого же, кто станет принимать или распространять гербовую бумагу[89]. В феврале 1766 г. в Плимут (Массачусетс) пришло судно с таможенным разрешением, отпечатанным на гербовой бумаге. Местные «Сыны Свободы» вытребовали «печать рабства» у капитана, а затем устроили массовую демонстрацию с развернутыми знаменами, под бой барабанов. Под «древом свободы» разожгли костер, на котором и уничтожили злосчастную бумагу[90].

Еще одним средством борьбы был бойкот английских товаров[91]. «Кларендон» (Дж. Адамс) восхищался: «Купцы пожертвовали даже своим хлебом во имя свободы»[92].

В октябре 1765 г. в Нью-Йорке состоялся межколониальный Конгресс гербового акта (Stamp Act Congress). Были представлены девять североамериканских колоний. Принятые на конгрессе 13 резолюций суммировали доводы в защиту прав колоний и их претензии к спорному законодательству.

В итоге бюджет метрополии так и не получил от подавляющего большинства североамериканских колоний ни единого пенни гербового сбора. Лишь Джорджия выплатила жалкие 45 ф. ст. Еще 3233 ф. ст. заплатили Канада, Флорида и Вест-Индия, но и это были крохи по сравнению с запланированным доходом, который должен был составить 172,5 тыс. ф. ст.[93] Американцы одержали свою первую победу в конфликте с метрополией. 18 марта 1766 г. Гербовый акт был отменен.

За год кризиса колониальное антианглийское движение сформировалось и окрепло, нашло для себя организационные формы и ритуалы протеста. В оппозицию гербовому сбору были вовлечены широкие массы колонистов. Лидеры движения, получившего название вигов или патриотов, неизменно это отмечали. «Кларендон» (Дж. Адамс) писал: «Люди, даже из низших слоев, стали более внимательными к собственным свободам, больше интересуются ими и готовы защищать их, чем когда-либо»[94].

Закономерной частью идеологической индоктринации масс была рецепция политической философии Просвещения, происходившая в колониях. Ключевые просвещенческие категории, такие как «общественный договор», «естественное право», «народный суверенитет», стали базовыми элементами революционной идеологии в Америке.

Как бостонская, так и виргинская пресса много делала для популяризации просвещенческой философии. Философы-просветители были медийными персонами, и новости о них публиковались в газетах. Даже относительно плохо осведомленная «Virginia Gazette» не упускала случая сообщить, например, о прибытии в Дувр «знаменитого мсье Ж. Ж. Руссо»[95]. Сообщения о деятельности просветителей, мелькавшие в новостных блоках бостонских газет, были менее лапидарны. «Boston Gazette» сообщала о том, что Д. Юм нашел в Париже любопытные архивные документы, в том числе материалы по «знаменитому договору между Карлом II и Людовиком XIV, двойной целью которого были захват и расчленение Соединенных провинций, а также установление папизма в Великобритании и Ирландии». Газета выражала надежду, что найденная информация даст новый повод почтить Славную революцию, которая «избавила Британский остров от фанатизма и тирании Стюартов»[96]. Другая газета упоминала о намерении Вольтера написать трагедию о Карле I под характерным названием «Судьба тирании»[97].

Сочинения философов-просветителей были вполне доступны американским читателям. Бостонский книготорговец Джон Мейн предлагал купить новое издание локковского «Опыта о человеческом разумении» в 3-х томах всего за 12 шиллингов[98]. Он же рекламировал «Философский словарь» Вольтера, превознося «выдающиеся способности этого великого гения, его остроумие и подлинный юмор»[99]. В другом его рекламном объявлении читателям предлагали «Новую Элоизу» и «Эмиля» Ж. Ж. Руссо[100].

Газеты вносили свою лепту. «Boston Evening-Post» публиковала перевод параграфа из «Общественного договора» Ж. Ж. Руссо, в котором говорилось, что конечной целью любого законодательства являются свобода и равенство[101]. От конкурента не отставала «Boston Gazette»; она опубликовала большую выдержку из «Второго трактата о правлении» Дж. Локка, где, в частности, оправдывалось сопротивление угнетению. Английский философ писал: «Если все люди глубоко убеждены, что законы, а вместе с ними и их достояние, свободы и жизни в опасности, а возможно, и их религия, то я не знаю, что помешает им оказывать сопротивление незаконной силе, которая против них применяется»[102].

Из английских просветителей на страницы американских газет чаще всего попадали Дж. Локк и Т. Гоббс. Второй из них упоминался в сугубо негативном ключе. Наряду с Р. Филмером он считался теоретиком абсолютизма. Дж. Отис отвергал «гоббсовские максимы», которые, в его представлении, сводились к тому, что «господство законно основывается на силе и обмане», «война, кровавая война есть истинное и естественное состояние человека» и т. п.[103] По мнению автора под псевдонимом «Sentinel», цитировать Гоббса и Филмера могли лишь те, «кто за порабощение рода человеческого»[104]. В противовес Гоббсу, Локк оценивался чрезвычайно высоко. В письме в «Boston Gazette» он упоминался как «философ, чьи идеи о правительстве и, в частности, о британской конституции, яснее, чем у всех писателей до него и, возможно, чем у тех, кто пришел после него»[105]. Французские просветители, как видно из изложенного выше, также были известны и вызывали интерес. Особенно это касалось Вольтера и Руссо. Зато почти не ощущается влияние высоко ценимого в 1780-х гг. Монтескье, чья схема разделения властей легла в основу федеральной конституции 1787 г. Упоминаний об энциклопедистах в колониальной прессе найти не удалось. Тем не менее, очевидно, что просветительская философия была известна и популярна в колониях. Этот интерес к Просвещению ни в коем случае не был умозрительным и поверхностным.

В период кризиса, связанного с гербовым сбором, просвещенческие максимы приобретали практическое измерение.

Прежде всего, это касалось такой ключевой ценности, как свобода. Дихотомия свобода/тирания в философии Просвещения была связана не только с особенностями государственного строя. Предполагалось, что свобода способствует экономическому процветанию, научному поиску, развитию искусств и многому другому. Ее понимание при этом могло быть различным. В знаменитой «Энциклопедии» Дидро и д’Аламбера говорилось со ссылкой на Ш. Л. Монтескье: «Нет слов… которые бы столь различным образом поражали умы, как слово свобода»[106]. Чеканное определение догосударственной («естественной») свободы и свободы и свободы человека в обществе дал Дж. Локк: «Естественная свобода человека заключается в том, что он свободен от какой бы то ни было стоящей выше его власти на земле и не подчиняется воле или законодательной власти другого человека, но руководствуется только законом природы. Свобода человека в обществе заключается в том, что он не подчиняется никакой другой законодательной власти, кроме той, которая установлена по согласию в государстве, и не находится в подчинении чьей-либо воли и не ограничен каким-либо законом, за исключением тех, которые будут установлены этим законодательным органом в соответствии с оказанным ему доверием»[107]. Здесь была зафиксирована важная для американцев связь между понятием свободы и представительством, суверенитетом народа.

Свобода в общественном мнении колоний времен гербового сбора была окружена ореолом почтения, воспринималась как безусловная ценность. Жители Леминстера (Массачусетс) провозглашали свою готовность в борьбе против гербового сбора пожертвовать всем, что им дорого, кроме своей совести и протестантской религии. По их мнению, последняя неразрывно связана с гражданской свободой[108]. «Лучше смерть, чем подчиниться Гербовому акту и утратить наши права и свободы», — гремела «Boston Gazette»[109].

Олицетворения Свободы и Тирании постоянно фигурировали в протестных ритуалах. 1 ноября 1765 в Портсмуте (Нью-Гэмпшир) устроили похороны Свободы, скончавшейся от гербового штампа в возрасте 145 лет (намек на 1620 — год высадки отцов-пилигримов в Америке). Множество людей прошли по центральным улицам под бой барабанов и траурный звон колоколов. Затем была произнесена надгробная речь, но едва она была закончена, как похороненная Свобода счастливо воскресла. Погребальный звон сменился благовестом. А в готовую могилу положили Гербовый сбор. Похожая церемония состоялась в Ньюпорте (Род-Айленд)[110].

Тиранию представляли по контрасту в монструозных формах. Дж. Адамс прибегал к красочной риторике: «Пасть могущества всегда раскрыта, чтобы пожирать, его десница всегда простерта, чтобы уничтожить, если возможно, свободу мыслить, говорить и писать»[111]. В Нью-Хэйвене (Коннектикут) во время карнавализованных протестов против гербового сбора присутствовал великан 12 футов высотой, с головой, подсвеченной изнутри. Он изображал местного сборщика налогов. «Boston Gazette» полунасмешливо сравнивала «чудище» с Жеводанским зверем, сеявшим ужас на юге Франции. Великан угрожал разрушением всему вокруг себя, но, разумеется, был с торжеством изгнан под звуки флейт, барабанов и крики «Ура!» Пародийный суд приговорил монстра к сожжению, как «покровителя невежества» и «врага английской свободы»[112]. Ассоциация между свободой и просвещением здесь очень характерна.

Столь же показательно представление о том, что свобода легко может быть утрачена и практически не может быть возвращена. После установления тирании сторонникам былой свободы можно было сказать лишь: «Поздно теперь жаждать свободы. Следовало прежде бороться, дабы избегнуть ее утраты»[113]. «Сыны Свободы» рассуждали точно так же, и это делало всю ситуацию с Гербовым актом в их глазах крайне напряженной, едва ли не апокалиптической. Уступка парламенту грозила тяжелейшими последствиями. Тем более, что гербовый сбор воспринимался лишь как начало. «Если б[ри-тански]й парламент имеет право ввести гербовый сбор, значит, он имеет право наложить на нас подушный налог, и поземельный, и налог на солод, и на сидр, и на окна, и с дыма. И почему бы не брать с нас налог на солнечный свет, на воздух, которым мы дышим, на землю, в которой нас хоронят?» — рассуждали американские виги[114]. Неудивительно, что Б. Бейлин считал страх перед тиранией едва ли не главной установкой американской революционной идеологии[115].

Такая установка сослужила американцам хорошую службу. Сопротивление гербовому сбору они развернули, не дожидаясь, пока он вступит в силу. К 1 ноября 1765 г. все средства, которыми располагали для противодействия «Сыны Свободы», уже были использованы.

Но в чем для них заключалась свобода и насколько их понимание совпадало с идеями европейских просветителей?

Свобода ассоциировалась для них, как и для всех теоретиков естественного права, с самой человеческой природой. «Любовь к свободе естественна для нашего вида и неразлучна с человеком», — рассуждал некий B. W. на страницах «Boston Gazette»[116]. Таким образом, свобода существовала до государства и помимо государства.

«У человека есть естественная свобода, поскольку все, у кого одинаковые природа, умственные и физические способности, по природе равны и должны пользоваться одними и теми же общими правами и привилегиями», — писал Дж. Локк[117]. Американцы были прекрасно знакомы с концепцией естественного права[118]. Так, в любопытном обращении к колонистам от лица ангела-хранителя Америки говорилось о «тех священных правах, которые природа дала всем людям, без ограничений со стороны какого-либо земного государя или государства»[119]. При этом американское восприятие естественного права несколько отличалось от доктрин европейских просветителей. Прежде всего, они связывали происхождение права не только с человеческой природой, но и с волей Творца, причем эти две доктрины в их глазах не противоречили друг другу. На митинге жителей Леминстера (Массачусетс) провозглашалось: «Создатель Природы и Христианской религии сотворил нас свободными»[120]. Почти те же выражения использовали жители Помфрета (Пенсильвания)[121]. Американский исследователь Дж. Ф. Рэйд выразил точку зрения, характерную для американцев того времени, в следующей формуле: естественное право есть право, предоставленное и признанное конституцией и законами Великобритании[122]. Как видно из изложенного выше, это не совсем так: естественное право в понимании колонистов существовало все же до появления британской конституции.

Но действительно, еще одна особенность колониальной трактовки естественных прав заключалась в том, что естественное право ассоциировалось с традиционными вольностями англичан, гарантированными Великой хартией и неписаной британской конституцией, а также с правами колонистов, зафиксированными в хартиях колоний. Палата представителей Массачусетса единогласно объявляла, что «существуют определенные важнейшие права британской конституции, которые основаны на законах Бога и природы и являются общими правами человечества». Из этого вытекало положение, что никакой закон сообщества не может, в соответствии с естественным законом, лишить человека этих прав[123]. То же самое повторялось на многочисленных митингах. Жители Нортона (Массачусетс) провозглашали, что их права основаны на природе, подтверждены хартиями и гарантированы британской конституцией[124]. Фригольдеры города Бриджуотер (Массачусетс) на митинге заявляли, что Гербовый акт нарушает «привилегии их хартии и естественные права»[125]. Митинг фригольдеров Кембриджа (Массачусетс) 14 октября 1765 г. апеллировал «ко всем естественным, прирожденным, конституционным правам англичан»[126].

Свобода, как правило, ассоциировалась с владением собственностью. Не случайно во всех колониях избирательное право было ограничено имущественными цензами. Предполагалось, что собственники более, чем неимущие, заинтересованы в процветании своей страны. Некоторые возражения против этой общепринятой истины высказывал только Дж. Отис. Он настаивал на расширении избирательного права: «Невозможно привести убедительный довод в любой стране против того, чтобы любой человек в здравом рассудке мог голосовать на выборах представителя. Если у него немного собственности, которую надо защищать, все же его жизнь и свобода имеют некоторую ценность»[127]. Но для большинства американцев свобода и собственность были тесно связаны. За свободу и собственность пили в Портсмуте (Нью-Гэмпшир) на банкете 1 ноября 1765 г.[128] В Коннектикуте от сборщика налогов Дж. Ингерсолла[129] потребовали не только публично отречься от своей должности, но и трижды повторить слова «Свобода и собственность», на что «Сыны Свободы» откликнулись троекратным «ура!» После чего вся компания в полном согласии отправилась обедать в таверну[130]. «Boston Evening-Post» выходила с девизом «Единый голос всех свободных и лояльных подданных его величества в Америке: Свобода, Собственность и никаких Гербовых марок!»[131] Автор под псевдонимом «Превосходный» упоминал полностью классическую локковскую триаду: «защиту жизни, свободы и собственности»[132].

Итак, в протестах против Гербового акта концепция свободы оказывалась неразрывно связана с собственностью. Инструкции Ньюбери (Массачусетс) их представителю в генеральной ассамблее колонии гласили: «Народ без собственности или с ненадежным владением таковой находится не в лучшем состоянии, чем рабы. Ибо свобода и даже сама жизнь не имеют ценности, если не наслаждаться ими, что невозможно без собственности»[133]. «Boston Gazette» впадала в поэтический тон: «Взгляните, как солнце украсило облака на западе, одело их в багрянец, пронизало их золотом. Так украшается наше домашнее благополучие Собственностью, так совершенствуются наши общественные привилегии Свободой»[134].

Из конкретных прав и свобод европейские просветители выше всего ценили свободу совести. «Свобода совести есть великая привилегия подданного», — объявлял Локк[135]. О том же писал Вольтер[136]. Но к дебатам о Гербовом акте веротерпимость отношения не имела и потому не упоминалась (возможно, также потому, что Новая Англия веротерпимостью как раз не отличалась). Высоко ценилась в европейском Просвещении также свобода слова. «Свободный народ, мыслящий народ, — писал К. А. Гельвеций, — всегда повелевает народами, которые не мыслят. Следовательно, государь должен говорить народу истину, ибо она полезна, и дать ему свободу печати, ибо это — средство открыть истину. Повсюду, где нет этой свободы, невежество, подобно глубокой ночи, охватывает умы»[137]. Правда, следует отметить, что Гельвеций, с его типично просвещенческим оптимизмом, не допускал возможности использования печати для манипуляции сознанием масс. «Но разве эта свобода не приведет к массе странных взглядов? — рассуждал философ. — Это не страшно. Разуму нетрудно будет опровергнуть эти взгляды тотчас после их появления, и они не смогут нарушить мир государства»[138]. Примерно так рассуждали и американские редакторы. «Нет свободы в нашей стране, которая ценилась бы дороже свободы печати, и с полным основанием, ведь если она погибнет, в одно мгновение исчезнет все, чем мы хвалимся», — объявлялось в «Boston Gazette»[139]. «Boston Evening-Post» в октябре 1765 г. поместила большое эссе о свободе печати. Именно благодаря свободе печати, утверждала газета, «вся ученость, остроумие и гений нации могут быть использованы на стороне свободы». Газета доказывала, что свобода печати ни в коем случае не может привести к народным восстаниям. Это не то, что афинские демагоги и римские трибуны. Печатное слово воспринимается иначе, подчеркивал автор. Ведь газету читают в одиночестве и хладнокровно, следовательно, опасные страсти не могут зародиться от чтения. Слух в деспотическом государстве опаснее, чем памфлет в свободном, ведь подданные деспота не привыкли мыслить независимо или различать правду и фальшивку. Участие в свободном обсуждении политики развивает ум, и человека труднее увлечь нелепым слухом[140].

Однако Гербовый акт косвенно ограничивал и эту свободу. Газеты и другие периодические издания должны были помещать у себя гербовый штамп, и его стоимость удорожала их выпуск. Американские издатели забеспокоились. В октябре 1765 г. «Boston Gazette» вышла с изображением черепа и костей на том месте, где нужно будет ставить гербовую печать[141]. Популярный «Альманах Эймса» на 1766 год был опубликован заблаговременно, чтобы дать читателям возможность приобрести его по обычной цене. В своей рекламе издатель указывал цену «до того, как вступит в силу гербовый сбор» — полдоллара за шесть экземпляров или шесть медяков за один. После рокового 1 ноября, предупреждал Эймс, цена должна возрасти более, чем вдвое[142]. Некий автор в «Boston Gazette» и вовсе предлагал писать на древесной коре и таким образом избежать необходимости ставить гербовую марку[143]. Правда, в действительности столь радикальные меры не потребовались. Ведущие колониальные газеты просто проигнорировали гербовый сбор и продолжали выходить без пресловутого штампа, даже когда закон вступил в силу.

Гербовый акт поставил также вопрос о роли избирателей в политическом процессе. Резолюции митинга в Бостоне 17 сентября 1765 г. провозглашали «важнейшими правами британских подданных» наличие собственных представителей в том органе, который вводит новые налоги, а также суд присяжных[144]. Оба эти принципа (в переосмысленном и модернизированном виде) были заимствованы из Великой хартии вольностей. Но кого можно считать представителями американцев в законодательной власти империи? Парламент Великобритании, — утверждали тори. Да, там нет депутатов, избранных колонистами, но ведь то же самое можно сказать и о многих англичанах. Для доказательства этого положения использовалось несовершенство избирательной системы самой Англии. До реформы 1832 г. в Англии существовали города (в том числе такие крупные, как Бирмингем, Манчестер, Лидс, Шеффилд) и целые районы, не имевшие собственных избирательных округов[145]. Однако, по мнению лоялистов, было бы абсурдом сказать, что эти города и районы не были представлены в парламенте[146]. Эта доктрина получила название «фактического», или «виртуального» представительства (virtual representation). Губернатор Массачусетса Ф. Бернард, основываясь на этом представлении, настаивал на том, что парламент имеет верховную власть «над всеми частями своей обширной и широко распространившейся империи». При этом для него право парламента заключалось, собственно, в том, что свои законы он может навязать Массачусетсу силой[147]. Вигов подобные рассуждения возмущали до глубины души. «Гемпден» (Дж. Отис) доказывал, что никакое фактическое представительство не прописано в законе. Он иронически интересовался: «Если бы однажды Британская империя распространилась на весь мир, разве было бы разумно, чтобы заботами всего человечества ведали избиратели из Старого Сарума?»[148] Все более уверенно виги связывали власть парламента с принципом народного суверенитета.

Противовесом virtual representation могло бы стать actual representation, действительное представительство в британской Палате общин депутатов, избранных колонистами. Но эта идея была трудноосуществима на практике и уже в 1765 г. не пользовалась популярностью. Таково было мнение Дж. Отиса: «Я совершенно убежден, что американское представительство в парламенте в любой форме будет абсолютно неприемлемо для колонистов. В силу удаленности, бедности и других обстоятельств оно справедливо считается неосуществимым»[149]. На той же позиции стояла генеральная ассамблея Массачусетса. Ее официальный ответ на послание губернатора гласил: «Ваше превосходительство признает, что существуют определенные изначальные прирожденные права, принадлежащие народу, которые сам парламент не может отнять, в соответствии с собственной конституцией. Среди них представительство в том самом органе, который имеет полномочия вводить налоги. Необходимо, чтобы подданные Америки осуществляли эту власть самостоятельно. В противном случае они не смогут пользоваться этим важнейшим правом, поскольку они не представлены в парламенте, и на самом деле мы считаем это неосуществимым»[150]. Наконец, резолюции Конгресса гербового сбора гласили, что колонии не могут быть представлены в британском парламенте, и единственными их представителями являются колониальные ассамблеи [151].

Это, собственно, была концепция «империи без метрополии», в которой британский парламент не обладал более высоким статусом, чем колониальные ассамблеи. Такого мнения держался С. Адамс: колониальные ассамблеи имеют точно такое же право облагать налогом англичан, какое есть у английского парламента в отношении американцев[152]. Избиратели Ипсуича (Массачусетс) считали, что один и тот же народ не может находиться под верховной властью двух законодательных органов одновременно; такое положение противоречило самой природе управления и здравому смыслу. Это уже означало полное отрицание власти парламента в колониях[153].

В политической философии Просвещения принцип народного суверенитета связывался с договорной теорией происхождения государства. Можно выделить несколько основных вариантов этой теории. У Руссо и некоторых радикальных американских патриотов субъектами общественного договора были индивиды, объединяющиеся в сообщество; в результате этого договора появлялся народ как субъект политики[154]. У исследователей политической философии Просвещения такой договор получил название «pactum associationis» («договор сообщества»). Более распространенной была концепция «pactum subjectionis» («договор подчинения»). Согласно ей, договор заключался между правительством и народом и, собственно, создавал государство. Эту концепцию развивали практически все авторы, видевшие в общественном договоре определение взаимных обязательств правителей и управляемых. Общественный договор накладывал на государство обязанность защищать подданных, а подданных обязывал повиноваться законам. Именно такое представление об общественном договоре воспринималось в XVIII в. как общее место. В «Энциклопедии» оно излагалось следующим образом: «Если природа и установила какую-то власть, то лишь родительскую, притом она имеет свои границы и в естественном состоянии прекращается, как только дети научатся сами руководить собой. Любая другая власть ведет свое происхождение не от природы. При внимательном изучении у нее всегда оказывается один из двух источников: либо насилие и жестокость того, кто ее себе присвоил, либо согласие тех, кто ей подчинился по заключенному или подразумевающемуся договору между ними и тем, кому они вручили власть»[155]. Договорная теория предполагала, что законная власть обязательно является ограниченной. В той же статье «Энциклопедии» говорилось: «Власть свою государь получает от своих же подданных, и она ограничена естественными и государственными законами»[156].

Ту же идею взаимных обязательств подданных и правителей развивал С. Адамс: «Разве подчинение не подразумевает защиту?.. Разве у людей возникла бы идея подчинения какому-либо земному государю, если бы они не сочли необходимым создать правительство на земле, под властью Бога, чтобы защитить свои естественные права?»[157] Соответственно, как и в европейских теориях общественного договора, власть ни в коем случае не мыслилась абсолютной. Если парламент не будет соблюдать права подданных, он попросту превратится в деспотическую власть. Даже предположение, что парламентарии могут задумать нечто подобное, крайне оскорбительно. Так рассуждала генеральная ассамблея Массачусетса[158].

При этом, в отличие от европейских просветителей, не находивших для общественного договора исторических прецедентов[159], колонисты видели его воплощение в конкретных документах. Таковыми они считали колониальные хартии. В дальнейшем, как справедливо отмечает А. М. Каримский, они воплотят формальный общественный договор в конституционных актах[160]. Пока же коннектикутская газета объявляла колониальные хартии «подлинным договором» между королем и колонистами[161]. «Boston Evening-Post» расшифровывала содержание общественного договора: основатели колоний приняли на себя риск освоения североамериканских территорий, они при этом сохраняют лояльность к королю; король же обязан их поддерживать и защищать, а также гарантировать им сохранение всех прав английских подданных[162].

Но при этом казалось совершенно очевидным, что со стороны правителей общественный договор постоянно нарушается. Автор под псевдонимом «Филэлевтерус» приходил к пессимистическому выводу: «Неограниченную власть нельзя доверить чьим-либо рукам, кроме Существа бесконечно мудрого и доброго. Люди всегда злоупотребляли ею и будут злоупотреблять»[163]. В этом случае народ получал право на восстание. Те идеи, которые Джефферсон изложил в «Декларации независимости», уже начинали будоражить колониальное общество. Почти тем же языком изъяснялся анонимный автор из Нью-Йорка: если права народа нарушены, «тогда он (народ. — М. Ф.) может естественным образом забрать те полномочия, которые сам же дал». Народ снова становится сувереном и принимает на себя всю ответственность, которая прежде лежала на магистратах[164].

Пассивное повиновение деспотическим законам резко осуждалось. Виргинец, писавший под псевдонимом «Northamtoniensis», яростно нападал на «адвокатов пассивного подчинения»[165]. «Pennsylvania Journal» гремела: «Каждый миг нашего терпеливого подчинения мы постыдно пренебрегаем нашим долгом перед самими собой и нашим потомством»[166]. Зато на Барбадосе гербовый сбор был введен, не встретив сопротивления, чем американцы были искренне возмущены. «Сыны Свободы» из Нью-Гэмпшира предлагали отказаться от торговых связей с островом[167]. Джон Адамс выражал свое возмущение: «Неужели нельзя придумать никакого наказания для Барбадоса и Порт-Ройяла на Ямайке? За их низкое отречение от дела свободы? За трусливую уступку прав британцев? За подлое, малодушное примирение с рабством?.. Они заслуживают быть рабами своих собственных негров»[168].

Из естественно-правовой теории следовало утверждение равенства, ведь все люди обладают одинаковой природой. Дж. Адамс безапелляционно утверждал: «Низший из людей, по неизменным законам Бога и природы, получил такое же право на воздух, чтобы дышать, свет, чтобы видеть, пищу и одежду, как дворянин или король. Все люди рождаются равными»[169]. Свобода в американском дискурсе времен гербового сбора редко ассоциировалась с равенством; скорее с собственностью. Однако тема равенства/неравенства возникала в колониальной прессе уже в это время. Гербовый сбор создавал неравноправие между англичанами и американцами. Резолюции митинга в Брейнтри (Массачусетс) 24 сентября 1765 г., составленные тем же Дж. Адамсом, отмечали, что введение адмиралтейских судов не только нарушало Великую хартию вольностей, но и «создавало такое различие между подданными в Великобритании и Америке, какого мы не могли ожидать от хранителей свободы (т. е. парламента. — М. Ф.)»[170]. В Виргинии «Честный Бакскин» рассуждал: «Равенство конституционных прав — вернейшее средство прочно скрепить королевство»[171].

Но полного равенства для всех на деле не подразумевалось. Речь шла лишь о правах свободных белых мужчин-собственников. Даже в северных колониях, таких, как Массачусетс, существовали чернокожие рабы и белые подневольные слуги-сервенты. На одной и той же странице могли соседствовать возвышенные гимны свободе и объявления о продаже рабов. Отис возмущался тем, что «законы торговли и христианская совесть» считают африканцев таким же товаром, как «зубы мертвых слонов и желтая пыль из Гамбии»[172]. Но он представлял исключение. Доходило до того, что аргументация в защиту свободы и равенства становилась попросту расистской. Дж. Адамс, подражая необразованному фермеру Хамфри Плафджоггеру (букв.: Хамфри Деревенщине), рассуждал о том, что, если бы Провидение пожелало сделать американцев рабами, то дало бы им черную кожу и другие расовые признаки африканцев. Но раз это не так, «я говорю, мы такие ж красивые, как те, в Старой Англии, так уж должны быть свободными»[173].

Соответственно, риторика, описывавшая протест как своеволие и бунт, могла использоваться и использовалась лоялистами в отношении вигов, а вигами — в отношении рабов. «Boston Gazette» перепечатывала отрывки писем из Лондона, где говорилось о дебатах парламента относительно «американского восстания, которое многие называют мятежом». Характерен выбор обозначений для протестов против гербового сбора: disturbances (волнения); rebellious Americans (мятежные американцы); rather too licentious (слишком разнузданные); riotous proceedings (мятежные действия). Такова была точка зрения метрополии[174].

В то же время из Южной Каролины зимой 1765–1766 гг. доходили слухи о готовящемся восстании рабов и всеобщей резне, намеченной на канун Рождества. «Virginia Gazette» живописала подробности: случайное раскрытие заговора некой негритянкой, большое количество спрятанного заговорщиками оружия. Колонию патрулировали конные отряды; против мятежников ожидались самые жестокие меры. Бостонская газета перепечатывала данную информацию без каких-либо комментариев. Одновременно, на той же самой странице приводилось циркулярное письмо из Сент-Джеймса к губернаторам колоний, призывавший использовать сухопутные и морские силы его величества для подавления выступлений «Сынов Свободы»[175]. Проводили ли читатели какую-либо параллель? Скорее всего, нет.

В текстах времен гербового сбора просвещенческая концепция свободы как естественного права человека соседствовала со средневековым понятием привилегии. В мемориалах, петициях и ремонстрациях, изданных в 1765 г. виргинской генеральной ассамблеей, слова «свобода», «право» и «привилегия» употреблялись как взаимозаменяемые. Инструкции города Провиденс своим представителям в генеральной ассамблее Род-Айленда упоминали о привилегиях и иммунитетах, которыми колонисты пользовались с момента заселения региона. Но в тех же инструкциях упоминались и естественные права[176]. Здесь обычно использовались ссылки на правовые обычаи, утвердившиеся со времен основания колоний, а также на колониальные хартии. «Boston Evening-Post» доказывала: «Разве не соответствует конституции Великобритании, чтобы наш справедливый и милостивый король и британский парламент правили британским королевством и доминионами в соответствии с хартиями, древними привилегиями, и установленными законами, и общими обычаями?»[177] Газета приходила к убеждению: «Согласно королевской хартии, мы обладаем исключительным правом вводить у себя внутренние налоги и лишь должны платить нашему царственному суверену пятую часть золота и серебра, в какое-либо время добытых в колонии»[178]. А поскольку ни золото, ни серебро в Массачусетсе не добывалось, то и английской казне колония ничего не должна. «Постоянный читатель» живописал: «Наши отцы по королевской лицензии и дозволению и за свой собственный счет перебрались из королевства Англия в американскую глушь. Они переносили трудности и бедствия, о которых страшно рассказывать!.. Они никогда не ждали величия для себя и своих детей, но только тихое жилище и скромный доход, „с правом на все вольности и иммунитеты свободных и прирожденных подданных любого из владений короля“… На то некоторым или всем колониям дано священное королевское слово»[179].

Следует сделать вывод, что понимание свободы в колониальном общественном мнении было весьма непоследовательным и еще не включало укоренившегося представления о естественном равенстве людей.

Есть еще один сюжет, связанный с колониальным пониманием свободы, который уже тогда был очень важен для Америки, хотя европейские просветители эту тему не затрагивали. Это проблема экономической свободы колоний. В то время в Великобритании господствовала старая меркантилистская концепция колониальной экономики. Уже в 1669 г. было запрещено вывозить из колоний шерсть, пряжу, шерстяные изделия, а также перевозить их из одной колонии в другую. В 1699 г. парламент принял Шерстяной акт, запрещавший вывоз тонких шерстяных тканей, производимых в Новой Англии и среднеатлантических колониях, не только за пределы колонии, но даже за черту того города, где находилась соответствующая мануфактура. Таким образом, шерстяная промышленность колоний была обречена ограничиться мелкомасштабным производством сугубо местного характера. Аналогичным был Шляпный акт 1732 г., запрещавший вывоз фетровых шляп и торговлю ими. Особенно тяжелым для американской промышленности оказался Железный акт 1750 г. Согласно этому акту, американские железоделательные мануфактуры могли производить лишь полуфабрикаты: чугун в чушках и прутьях, заготовки для гвоздей, листовое железо и т. п. Производство готовых металлических изделий запрещалось. Продукция могла экспортироваться только в Англию[180]. Помимо меркантилистского законодательства, на колониальных мануфактурах пагубным образом отражалась конкуренция английской промышленности — во второй половине XVIII в. уже мощнейшей в мире. Американская экономика, таким образом, приобретала уродливый, односторонний характер. Это был прежде всего аграрно-сырьевой придаток Англии. Политика метрополии была направлена на поощрение производства в колониях необходимого ей сырья и отдельных отраслей промышленности (например, кораблестроения в Новой Англии).

Европейские просветители, будучи сами подданными могущественных колониальных империй, считали такое положение вещей нормальным. Аналогии американской тактике бойкотов можно найти только в «Письмах Суконщика» Дж. Свифта (1724–1725). «Суконщик» так писал о положении Ирландии: «И мужчины и женщины, преимущественно женщины, с презрением и отвращением отказываются носить вещи отечественного изготовления — даже те, что сделаны лучше, чем в иноземных странах… Даже пиво и картофель доставляют из Англии, и также хлеб, а наша внешняя торговля сводится к ввозу французских вин, за которые, как мне известно, мы платим наличными»[181]. Соответственно, в качестве антианглийской меры предлагался бойкот импортной продукции. Однако не ясно, были ли американские виги знакомы с данным произведением Свифта или пришли к той же мысли самостоятельно.

Так или иначе, колонисты уже в 1765 г. требовали для себя экономической свободы. Дж. Отис обрушивался на положение Монтескье о том, что «закон Европы» запрещает колониям развивать мануфактуры и торговать напрямую с любыми странами, кроме собственной метрополии[182]. Отиса это возмущало: «Колонист не может сделать пуговицу, подкову или гвоздь без того, чтобы какой-нибудь чумазый скобарь или респектабельный пуговичник в Британии не раскричался, будто… его обманывают и грабят подлые американские республиканцы»[183]. И действительно, в метрополии закупалось буквально все: одежда, украшения, лекарства, семена садовых растений, даже гвозди и проволока. В числе товаров, привезенных в Бостон из метрополии летом 1765 г., рекламировались оловянные блюда, гвозди, булавки, швейные и штопальные иглы[184].

Реформирование законодательной власти империи, о котором мечтали американские виги, могло быть дополнено изменениями в ее экономике. Колонии могли получить возможность развивать собственное производство. «Virginia Gazette» грезила о том, что равенство в экономическом отношении будет переворотом во всей системе британского меркантилизма. «Ост-Индская компания будет в ужасе; вест-индские плантаторы попадут под огонь». Зато это будет началом процветания Британии; виргинский автор сравнивал это будущее благоденствие с описанием Тира в Книге пророка Исаии, города, «которого купцы [были] князья, торговцы — знаменитости земли»[185]. С этой точки зрения, бойкот английских товаров, провозглашенный купцами нескольких колоний, мог послужить действенным средством борьбы против Гербового акта, но не только. «Если кусочек французского шелка мог побудить 100 тысяч спиталфилдских ткачей атаковать самый п[арламен]т, то каковы будут последствия, когда очень большая часть мануфактуристов Великобритании останется без дела?» — рассуждала «Boston Evening-Post»[186]. Однако для того же Отиса это было нечто большее. Он предлагал полностью изменить систему торговли в империи, уничтожив все монополии и открыв для колонистов порты всего мира[187]. Этот проект был, конечно, преждевременным.

Однако некоторое импортозамещение все же наблюдалось. Газеты с удовольствием рассказывали о его успехах. «Boston Gazette» сообщала о 18 дочерях свободы, которые отказались от покупки изделий британской промышленности до отмены гербового сбора. Девушки пряли с рассвета до заката во имя развития американских мануфактур, причем газета особо отмечала, что патриотки даже отказались делать перерыв на чаепитие[188]. Из Филадельфии писали, что, судя по количеству сукна, произведенного в Пенсильвании, местная элита вскоре оденется в костюмы колониального производства[189]. Из Нью-Йорка сообщали, что на специально устроенной ярмарке раскупили всю местную продукцию, «поскольку все слои народа испытывают похвальную гордость, если носят то, что было сделано в их собственном краю»[190]. «Virginia Gazette» гордо заявляла, что имела место полная остановка импорта в колонии, и британская казна недосчиталась только таможенных пошлин на 110 тыс. ф. ст. Газета также информировала читателей, что американские покупатели отослали обратно в метрополию «большое количество» импортированных шляп, обуви, сукна[191].

Но вот рекламировать отечественную продукцию газеты как-то не спешили. Почти во всех объявлениях фигурировали английские, европейские, индийские товары. Все же в рекламных блоках в конце 1765 г. стали мелькать пенсильванское железо и мука, «отборная коннектикутская свинина и говядина», «добрый новоанглийский ром», «наррагансеттский сыр из лучших сыроварен»[192]. В Виргинии местная пивоварня предлагала крепкое пиво, портер и эль, «равные по качеству любым, какие можно импортировать из какой-либо части света». Виргинское пиво рекламировалось как натуральное, в противовес импортному, с суррогатными добавками. Предприимчивый пивовар прибавлял: «Суровое обращение, которому мы недавно подверглись со стороны родины-матери, как мне кажется, будет достаточным, чтобы вызвать интерес к моему начинанию»[193]. Меркантилистское законодательство метрополии злостно нарушалось. Так, в 1766 г. некий Дэниэль Джонс из Бостона рекламировал шапки, бобровые и биверетовые (кроличьи, покрашенные «под бобра»), причем своего собственного производства, не обращая внимания на законодательный запрет[194].

Первые ростки будущего промышленного развития США, таким образом, уже пробивались и даже получили идеологическое обоснование. Хотя, конечно же, вытеснить импортные товары местная продукция так сразу не могла.

* * *

Свобода — один из базовых концептов философии Просвещения. И она же была одной из основ вигской идеологии времен гербового сбора. Высочайшая ценность свободы и пагубность рабства не подвергались сомнению. При этом в колониях активно заимствовали просвещенческие представления о сопротивлении тирании, естественном праве, общественном договоре, народном суверенитете и праве на сопротивление угнетению. Их основным источником в то время были «Два трактата о правлении» Дж. Локка. Однако и более поздние авторы, такие как Вольтер и Руссо, были известны в колониях, а их идеи, хотя и в меньшей степени, чем локковские, распространялись колониальной прессой. Как и у Локка, у американских вигов в это время свобода ассоциировалась с собственностью, и лишь Дж. Отис, во многом опередивший единомышленников, настаивал на расширении избирательного права. Просвещенческое понимание свободы даже получило в Америке некоторое развитие за счет введения требований экономической свободы для колоний. Но в то же время у колонистов сохранялось и средневековое понимание свободы как привилегии, полученной от предков и недоступной для некоторых категорий населения.

Глава 2. Концепция «короля-патриота» и восприятие власти в период Актов Тауншенда (1767–1770)

В 1766 г. гербовый сбор был отменен. Однако 1767 год оказался отмечен новым кризисом в отношениях Великобритании и ее североамериканских колоний. В центре событий оказалась колония Массачусетс и ее главный город Бостон.

В июне-июле 1767 г. были приняты Акты Тауншенда, названные по имени предложившего их английского министра финансов. Первый из них предполагал пустить сборы от таможенных пошлин на продукцию английских мануфактур, ввозимую в Америку, на выплату жалованья королевским чиновникам и судьям в колониях. Таким образом, колониальная администрация приобретала источник дохода, не зависящий от колониальных ассамблей. Этот акт лишал ассамблеи традиционных средств давления на исполнительную власть. Вводились новые налоги: на стекло, свинец, краски и бумагу. Второй акт предписывал создание Американского таможенного управления, которое должно было обеспечить точное соблюдение всех законов о торговле. Наконец, третий акт приостанавливал деятельность нью-йоркской ассамблеи, которая не согласилась с условиями Акта о постое 1765 г.

Для американцев все это оказалось неприятной неожиданностью. Тауншенд пользовался в колониях неплохой репутацией. И уж точно все надеялись, что он окажется лучше своих предшественников — Бьюта и Гренвилля, авторов ненавистного Гербового акта. Материалы начала 1767 г. содержат уникальные для политического дискурса предреволюционной Америки примеры позитивного восприятия министерства. В Нью-Йорке, отмечая годовщину отмены гербового сбора, патриоты пили за «подлинно патриотичное министерство 1766 г.» и даже лично за Чарльза Тауншенда[195].

И вот первые слухи об Актах Тауншенда достигли Бостона в апреле 1767 г.[196] Перед американцами вновь встала перспектива налогообложения без представительства. Осенью 1767 г. «Boston Gazette» подводила печальный итог: «Закон уже вступил в силу. Каждый человек, который использует стекло, краски или бумагу, которые будут импортированы, почувствует это. И каждая женщина, которая пьет свою чашку чая»[197]. К этому добавлялось расквартирование английских гарнизонов в колониальных городах. Колонисты должны были предоставлять солдатам помещение и провиант. При этом они не без оснований подозревали, что британские войска посланы в Новый Свет с целью привести к покорности беспокойные колонии. Темы налогообложения без представительства и постоянной армии стали ведущими на страницах газет и памфлетов Америки в 1767–1770 гг.

В теоретическом плане акты Тауншенда не представляли новой проблемы. Они осмысливались в рамках той же парадигмы, что и гербовый сбор. И в то же время можно говорить о некоторых изменениях в восприятии Просвещения в Америке. Тематика естественного права и общественного договора, видимо, уже казалась тривиальной; повторять уже пройденное не было смысла, и рецепция просвещенческой политической философии выходила на новый уровень. Проблему, требовавшую осмысления, виги увидели в другом: почему, едва отменив гербовый сбор, парламент вновь пытался ввести налогообложение для колоний? В период Актов Тауншенда американские газеты заполнены рассуждениями о природе власти.

В газетах 1767–1769 гг. новости о европейских просветителях почти не встречались (возможно, в связи с общим уменьшением числа зарубежных новостей в газетах). «Boston Evening Post», например, лишь однажды затронула тему возможного визита Ж. Ж. Руссо в Англию: «Говорят, что Руссо, беспокойный философ, на самом деле собирается нанести второй визит в наше королевство»[198]. В той же газете в 1769 г. была опубликована новость о том, что Д. Юм назначен секретарем английского посла во Франции[199]. Можно констатировать, что к 1768 г. просветителей вытеснили из новостных колонок известия о бунтах в Лондоне, известных как «Уилкс и Свобода», а также о восстании Паоли на Корсике.

Зато Вольтер явно мог считаться одним из самых продаваемых авторов в колониях тех лет. Даже бойкоты импортной продукции, ограничивавшие поступление новых книг, не отбили у американцев вкуса к его новым сочинениям. Так, «Virginia Gazette» рассказывала колонистам о свежей новинке — «Простодушном», тогда еще не переведенном на английский. Подробно пересказывался сюжет, а затем газета резюмировала: «Основная цель мсье Вольтера в этой маленькой работе — высмеять нравы и обычаи Европы, в особенности его собственной страны. Для этой цели он берет молодого человека, рожденного в лесах Америки, привезенного в Англию, а затем во Францию. Будучи совершенно не испорченным предрассудками воспитания, он делает самые разумные и уместные наблюдения над всем, что ему встречается»[200].

В Массачусетсе книготорговцы Кокс и Берри, составлявшие конкуренцию более известному Джону Мейну, предлагали бостонцам Библии, молитвенники и псалтыри, но одновременно в их каталоге значились 35 томов работ Вольтера[201].

Книги великого вольнодумца пользовались спросом и в других колониях. В библиотеке небогатого северокаролинского юриста (после него осталось ок. 180 фунтов и десяток рабов) значились как проповеди Фордайса, так и произведения Вольтера: «Эссе о преступлениях и наказаниях» и «Философия»[202]. Более преуспевающий северокаролинец располагал 9-томником того же философа; на его книжной полке стояли и «Персидские письма» Монтескье[203].

И в то же время на политическую мысль предреволюционного десятилетия Вольтер почти не повлиял. К его авторитету обращались в совершенно иных случаях, нежели полемика о конституционности действий парламента. Например, в одном из номеров «Virginia Gazette» приводилась речь Вольтера в пользу оспопрививания[204]. А вот в полемике вокруг Актов Тауншенда американцы опирались на таких авторов, как Г. Болингброк[205], Дж. Свифт, Дж. Пристли[206], Г. Б. Мабли[207]. Естественное равенство людей обосновывалось ссылками на «О законах церковной политии» Р. Гукера, а также на Г. Гроция, С. фон Пуффендорфа[208]. Чаще же всего в политических вопросах американцы доверяли авторитету Ш. Л. Монтескье и Дж. Локка. Именно эти два философа будут определять интеллектуальный ландшафт Американской революции и в дальнейшем. Локка на этом этапе превозносили в особенности. «Boston Evening Post» отмечала: «М-р Локк доступен всем, и никто здесь не оспаривает истинность его доктрины»[209].

По сравнению с предшествующим периодом американцы уже более свободно обращались с теоретическим наследием Просвещения. Базовые понятия, такие как «естественное право», «общественный договор» и т. д., уже не требовали разъяснения и обоснования, казались само собой разумеющимися.

Косвенным подтверждением распространенности просвещенческих идей могут быть неточные цитаты, сделанные по памяти. Они означают, что соответствующие пассажи могли пересказываться из уст в уста, а могли просто всплывать в памяти хорошо знакомого с ними человека, так что цитирующий даже не считал нужным каждый раз искать точный текст. Так, на страницах «Boston Gazette» выражение «дух закона природы и народов»[210] возникало как общепонятное клише, не связанное с конкретной цитатой из Монтескье. В «Boston Evening Post» констатировалось: «Определенно есть разница между силой и правом, одно не всегда происходит из другого». Автор ссылался на яркий образ, придуманный Локком. Во Втором трактате о правлении: «Если разбойник вломится в мой дом и, приставив мне к горлу кинжал, заставит меня приложить печать к обязательству передать ему мое имение, то разве это даст ему какое-либо право?». Ситуация не делалась по памяти. Сцена, описанная в «Boston Evening Post», немного отличалась: в ситуации, обрисованной в газетной статье, разбойник не вламывался в дом, а останавливал путешественника на большой дороге; соответственно, он был вооружен не кинжалом, а пистолетом[211].

Культурные практики эпохи Просвещения распространялись все более широко. Достижения науки XVIII в. входили в пространство повседневности. Прежде всего, это было знаменитое изобретение Б. Франклина — громоотвод[212]. Все бостонские газеты в один голос рекламировали ценную новинку. В одном из номеров «Boston Evening Post» рассказывалось о нескольких случаях смертей и пожаров, вызванных ударом молнии. Там же сообщалось о том, что некоторые массачусетцы обзавелись громоотводом «на основе принципов гениального доктора Франклина», но понимания соседей не встретили. Многие все еще воспринимали молнию как кару Божью. «А между тем они принимают лекарства, ставят банки и делают кровопускания, чтобы спастись от болезни», — иронически замечала газета[213]. К тому же способу аргументации прибегала «Massachusetts Gazette». Она повествовала о том, как молния ударила в шпиль молитвенного дома и разнесла бы его на куски, если бы не громоотвод. Правда, громоотвод не был должным образом заземлен, поэтому молния ударила в землю, подняв столб пыли и дыма. «И все же это может служить решающим доказательством реальной пользы громоотводов»[214], — заключал автор заметки. «Электрические стержни» (громоотводы) всех сортов можно было купить на Саммер-стрит в Бостоне[215].

Другим свидетельством влияния Просвещения может служить распространение своего рода антикизирующего дискурса, характерного для европейского XVIII в. Античные аналогии легко приходили на память колонистам, и, скажем, автор и читатели «Boston Gazette», описывая собственное положение, вполне могли использовать фрагмент из Фукидида. Воспроизводилась речь керкирян, приехавших просить у Афин помощи против своей метрополии, Коринфа: «Всякая колония почитает свою метрополию лишь пока та хорошо обращается с нею, если же встречает несправедливость, то отрекается от метрополии. Ведь колонисты выезжают не для того, чтобы быть рабами оставшихся на родине, а чтобы быть равноправными с ними»[216]. Не случайно также непопулярного губернатора Ф. Бернарда сравнивали с римским пропретором Верресом, а его преемника Т. Хатчинсона — с Сеяном, временщиком в правление Тиберия.

На основании просвещенческих политических теорий и просвещенческого дискурса вырабатывалось новое представление о власти, как имперской, так и колониальной. В качестве основы для понимания природы власти теперь уже неоспоримо утвердилась теория общественного договора. Автор под псевдонимом «Свободнорожденный американец» воспроизводил общеизвестную истину: «Человечество не вступало в сообщество, чтобы возвеличить правителей, но правители были наделены властью для блага народа и перед ним одним отвечают за свое поведение»[217]. Фраза «гарантия права и собственности — великая цель правительства»[218], — успела превратиться в клише.

Исходя из такого понимания, и оценивалась имперская власть. В частности, создавалась специфическая парадигма восприятия монархии, в котором соединялись пережитки наивного монархизма, болингброковская концепция «короля-патриота» и общепросвещенческие представления о правителе.

В этом вопросе влияние французских просветителей на колониальную политическую мысль минимально. Французские теоретики XVIII в. были, в современной терминологии, институционалистами. Особенности государственного устройства интересовали их куда больше, чем личность государя. Руссо, например, демонстративно отказывался рассматривать проблематику идеального государя[219]. Он также категорически отвергал любые патерналистские трактовки власти[220]. Монтескье полагал, что личность государя не имеет почти никакого значения. Куда важнее, во-первых, институты, а во-вторых, имидж монарха. Он писал: «В наших монархиях все наше благоденствие состоит в мнении, которое составил себе народ о кротости правления. Неискусный министр любит заявлять вам, что вы рабы. Но если бы это было и так, то он должен был бы стараться скрывать это от вас»[221].

Зато собственную теорию монархии, тесно связанную с личностью монарха, разработал Болингброк в своей работе «Идея о короле-патриоте» (1740). Болингброк, как последовательный просветитель, объявлял абсолютную власть и божественное право королей плодом обмана, попыткой «навязать свою власть узурпаторов глупому миру»[222]. В то же время он подчеркивал необходимость сакрализации королевской власти (но не личности короля). И еще один момент, который акцентировался: лишь хороший государь имеет основания считать, что его право царствовать — от Бога[223]. Портрет своего «короля-патриота» Болингброк создавал, опираясь на положения «Государя» Н. Макиавелли и отчасти полемизируя с ним. Опирался он также на представления Локка о договорном и ограниченном характере власти. «Король-патриот» — идеальный правитель, защищающий свободную конституцию, следующий принципам правового государства[224]. Он отличается высокой нравственностью и любовью к своей стране и своему народу. Он борется с коррупцией и укрепляет добродетель подданных. Он изгоняет льстецов, авантюристов, интриганов. Еще одна важная его черта — милосердие (не случайно именно это качество составляло важный элемент репрезентации Георга III в колониальной прессе). Наконец, он стоит над партийными раздорами: «Не обручаться ни с единой партией в отдельности, но править в качестве отца всего своего народа — столь важная черта в характере Короля-Патриота, что тот, кто поступает иначе, утрачивает право на сей титул»[225].

Именно на идеал «короля-патриота» ориентировался в своей репрезентативной политике Георг III[226]. Концепция Болингброка была усвоена и колониальным общественным сознанием. Словосочетания типа «король-патриот» (Patriot King) или «патриотический государь» (patriotic prince) встречались достаточно часто[227]. Столь же обычны были формулы типа «всеобщий отец» (Common Father) и «лучший из королей» (best of kings).

Общее представление колонистов о «короле-патриоте» было весьма сходно с болингброковским. Это прежде всего государь, правящий во благо подданных. «Boston Gazette» разражалась верноподданническим панегириком: «Счастье наших королевств и слава каждого из них в том, что ими правит монарх, украшающий благороднейший трон на земле всеми королевскими добродетелями. Король, который считает любовь своего народа прекраснейшим брильянтом в своей короне и простирает свой скипетр лишь для того, чтобы охранять конституционные права и привилегии своих счастливых подданных»[228]. Упоминание об охране «конституционных прав и привилегий» подданных отличало эти излияния от восхвалений, адресуемых обычно абсолютным монархам.

И хотя Георга III официально титуловали «его священнейшим величеством»[229], на самом деле природа его власти осмысливалась в парадигме общественного договора. «Boston Evening Post» выражала уверенность: «Вы можете легко предположить, что доктрина наследственного неотъемлемого божественного права королей так часто оспаривалась и высмеивалась… что она не может иметь большого влияния в наши дни»[230]. Соответственно, колонисты были убеждены, что пока они действуют в рамках британской конституции и колониальных хартий (как уже было показано в главе 1, именно они и считались реальной фиксацией общественного договора), король должен выступать на их стороне. Именно об этом писал «Свободнорожденный американец»: «Пока мы ведем себя как англичане и защищаем свою свободу без своеволия, нам нечего страшиться от нынешнего короля-патриота и его парламента»[231]. Некоторые действия Георга III, как казалось «Сынам Свободы», на самом деле подкрепляли эту убежденность. Прежде всего, виги упоминали в данном контексте отмену гербового сбора. Из Уильямсберга (Виргиния) сообщали, что палата бургесов рассматривает предложение воздвигнуть статую Георга III по случаю отмены гербового сбора, а также обелиск в память всех патриотов, отличившихся во время кризиса[232]. В Нью-Йорке такая статуя действительно появилась. В Норвиче (Массачусетс) отмечали 18 марта 1767 г. «день, когда его величество в своем королевском одеянии воссел на трон и дал согласие на отмену Гербового акта, за что он будет благословен вовеки»[233]. Традиционные монархические атрибуты должны были создать величественный образ короля-патриота, избавившего подданных от угнетения. О том, что ранее Георг III одобрил тот же Гербовый акт, не упоминалось.

Сомнительные инициативы метрополии, вызывавшие в колониях возмущение, не связывались с Георгом III, а если и связывались, то ответственность за них на короля все же не возлагалась. Так рассуждал радикально настроенный С. Адамс: «Посылая войска в Америку, король, разумеется, не желал ничего дурного. Но король далеко, и может случиться, что на деле войсками в Америке будет распоряжаться какой-нибудь честолюбивый министр»[234]. Лично же Георгу III приписывались только лучшие качества, прежде всего, мудрость и милосердие. Так, в петиции ассамблеи Джорджии говорилось о таких качествах короля, как «справедливость, мудрость и отеческая забота о правах и свободах ваших подданных, сколь угодно далеких»[235]. Королевское милосердие воспринималось как «последнее прибежище» (dernier resort) колонистов во всех их несчастьях[236]. Как и многие другие политические представления XVIII в., такой имидж Георга III восходил к римской традиции. Милосердие короля описывалось словом clemency — тем самым, которое, разумеется, в латинском варианте (clementia), настойчиво использовал Гай Юлий Цезарь при конструировании собственного образа[237]. Античная стилизация репрезентации Георга III проявилась и в упомянутой выше конной статуе, установленной в Нью-Йорке: монумент был сделан по образцу статуи Марка Аврелия. При этом образ, конструируемый вигской пропагандой, был очень мало связан с реальной личностью или политикой Георга III. По очевидным причинам, большинство колонистов не имело возможности увидеть своего короля, будь то при дворе или в ходе официальных церемоний[238]. О его внешнем виде приходилось судить по гравюрам или изображениям на монетах, а о его политике — по перепечаткам из официальной английской прессы. Неудивительно, что наивный монархизм долго давал о себе знать.

Образ Георга III в это время ставился в один ряд с теми английскими политиками, которых колонисты считали своими защитниками. Не случайно на «столпе свободы», воздвигнутом в Нью-Йорке по случаю отмены гербового сбора, красовалась надпись «Король, Питт и свобода»[239]. «Boston Gazette» буквально приходила в экстаз: «Благодарение небесам! Брауншвейг правит, а Питт еще живет, чтобы благословлять собою мир. Мы уверены, что под их защитой вольности Америки останутся неприкосновенными»[240].

В целом, «король-патриот» представлял собой модернизированную в соответствии с просвещенческими установками версию традиционного «доброго правителя». Век Просвещения подорвал веру в чудотворные способности монарха, и короли Ганноверской династии уже не пытались исцелять золотушных[241]. Зато «король-патриот», предположительно, правил в соответствии с общественным договором и принципами естественного права. «Слава британского государя и счастье всех его подданных в том, что их конституция имеет своим основанием неизменные законы природы»[242], — убеждала «Boston Gazette».

Из концепции «короля-патриота» вытекало вигское представление об особой конституционной роли королевской прерогативы. В период Актов Тауншенда виги как раз начали обсуждать эту тему. С. Адамс рассуждал: «Прерогатива — власть, данная короне конституцией для безопасности народа. И это власть, которой никогда не следует пользоваться, кроме как в случаях, когда этого требует безопасность народа. Столь мудрый и милосердный государь ныне восседает на троне, что мы можем положиться на то, что он никогда не станет использовать свои полномочия во вред своим подданным»[243].

Концепция короля-патриота дополнялась саморепрезентацией колонистов как преданных, лояльных и мирных подданных. В июне 1767 г. в Бостоне торжественно отмечалось 30-летие Георга III. По заведенному обычаю, были проведены показательные маневры королевских войск, расквартированных в городе, а также колониальной милиции. В час дня состоялся салют пушек Кастл-Уильям и городской батареи. Как отмечала газета, «день прошел в проявлениях лояльности и радости»[244]. Палата представителей Массачусетса заверяла, что ее депутаты готовы «своими жизнями и состоянием защищать личность, семейство, корону и достоинство его величества»[245].

Соответственно, чтобы добиться отмены ненавистных актов, достаточно просто попросить об этом короля. «Нас учили, что долг всех людей — умолять трон о небесной милости»[246], — заявляла «Boston Gazette». «Boston Evening Post» прибегала к поэзии:

В беде, в несчастье короля мы молим: Он нам вернет утраченную волю[247].

И при этом колонисты не могли не сознавать, что идеальная картина взаимоотношений «короля-патриота» и его верных подданных никак не соответствовала реальной политике Георга III в отношении колоний. Как уже отмечалось, на его счету к 1768 г. было одно из самых спорных применений прерогативы — размещение гарнизонов в американских городах. Как это объясняли вигские пропагандисты?

Чаще всего в ход шли традиционные для наивного монархизма объяснения: король не знает о бедствиях подданных, от него утаивают информацию, его вводят в заблуждение «злые министры»/колониальные губернаторы/французские эмиссары. Постоянная тема колониальных газет: Америку «оклеветали» перед властями метрополии[248]. Об этом писал автор под псевдонимом «Торговец»: «Весьма грустная мысль: американцы были добрыми и верными подданными в течение 150 лет, а в последние пять лет их внезапно сочли забывшими верность… и против них послана армия»[249]. В Питерсхэме (Массачусетс) на празднике в честь местного «древа свободы» прозвучал и тост за то, «чтобы мы всегда находились под защитой его величества, чтобы он всегда слышал наши жалобы и посылал нам скорое облегчение»[250]. Некий Britannus Americanus выражал желание обладать голосом Стентора и крыльями серафима, чтобы полететь в метрополию и заверить ее в преданности колонистов. Английские гарнизоны в Америке трактовались как предназначенные для того, чтобы держать ее обитателей в страхе (журналист приводил библейское описание тирании: хлестать бичами и скорпионами[251]). Автор извинялся перед Питтом и другими «патриотами нынешнего времени» за то, что допускает мысль о тирании Британии, и развивал матерналистскую метафору: «О рабстве, моя дорогая матушка, мы не можем даже помыслить; мы его ненавидим. Если это преступление, помни, что мы вскормлены твоим молоком. Мы хвалимся своей свободой и берем в этом пример с тебя». (В другом месте статьи говорилось о «милой, милой родине-матери»[252].)

Представление о неких «тайных врагах», оклеветавших колонистов в глазах короля, раз за разом возникало и на страницах прессы, и в массовом сознании. «Boston Gazette» предупреждала: «Есть люди, враги короля и его народа. которые постоянно старались разжечь искры раздора и зависти, которые однажды могут оказаться фатальными для империи. И, к несчастью для нас, эти злобные шептуны, кажется, владеют вниманием нации»[253]. Фригольдеры Бостона инструктировали своих представителей в колониальной ассамблее всячески свидетельствовать свою лояльность «милостивейшему суверену», но при этом отстаивать право подданных подавать королю петиции[254]. Инструкции городка Брейнтри своему представителю в колониальной ассамблее обязывали последнего выяснить, какие «порочные интриги» привели к тому, что Массачусетс оказался оклеветан перед «нашим милосерднейшим сувереном»[255].

Можно себе представить, как все это раздражало губернатора Ф. Бернарда[256], в чьи должностные обязанности как раз и входило информировать короля о положении в колонии. В апреле 1769 г. он вынужден был заверять членов бостонского самоуправления, что правительство метрополии оценивает действия вигов вполне адекватно. Комментарий «Boston Evening Post» сводился к тому, что губернатор просто ушел от ответа[257]. Летом того же года Бернарду вновь пришлось доказывать вигам, что их никто не «оклеветал». При этом, с точки зрения губернатора, претензии бостонцев на лояльность были просто лицемерием чистой воды. Так что его слова звучали откровенным сарказмом: «По делам вашим будут судить вас. Вам не следует бояться клеветы. Не во власти ваших врагов, если они у вас есть, что-либо прибавить к вашим публикациям. Они просты и ясны, и не нуждаются в комментариях»[258]. Ничего удивительного, что в результате в сознании бостонцев «злым советником» короля оказывался сам Бернард (об этом см. ниже).

Наивный монархизм у американских вигов сочетался с представлениями, куда более опасными для власти метрополии. Их источниками были опыт английской истории, а также политическая философия и историография эпохи Просвещения. Рядом с «королем-патриотом» неизменно существовала противопоставленная ему зловещая фигура короля-деспота. Иногда за примерами обращались к странам весьма отдаленным и экзотическим. На страницах «Boston Evening Post» возникали одновременно образы англосаксонского прошлого[259] и «Шахнаме». Газета писала: «Кто не предпочел бы славу Фаридуна (Phridun) или Альфреда, которые старались править своим народом таким образом, чтобы он был счастливее, чем если бы был совершенно свободен, блеску и чувству вины любого разрушителя, от Нимрода до Кули-хана?»[260]

Крайне востребованным в этом контексте был и опыт двух английских революций XVII в. При более внимательном анализе образа английского монарха, каким он представал в сознании вигов, выясняется, что подлинный «король-патриот» — это все же не Георг III, а Вильгельм III. Все упоминания о Вильгельме Оранском в американских текстах второй половины 1760-х гг. — сугубо позитивны. На банкетах колонистов звучали тосты «за бессмертную память этого героя из героев, Вильгельма III»[261]. «Boston Gazette» вспоминала «славной и благословенной памяти короля Вильгельма и королеву Марию» [262]. В глазах С. Адамса именно этот монарх — «друг всеобщих прав человечества, великий освободитель нации от папизма и рабства»[263]. В конечном итоге, оказывается, что достоинства Георга III как правителя связывались не столько с ним самим, сколько с его имиджем наследника Славной революции. В рассуждениях Д. Дебердта[264] Славная революция прочно ассоциировалась с появлением на троне целой череды «королей-патриотов». И тут же возникал мотив «обманутого монарха»: «[Со времен Славной революции британская] нация и ее колонии были счастливы, а наши государи были королями-патриотами. Закон и разум учат, что король не может поступать дурно; что ни король, ни парламент не могут желать иного, нежели правосудие, справедливость и правда. Но в законе не сказано, что король не может быть обманут, а парламенту не могут представить неверную информацию»[265].

Отсюда вытекало противопоставление Ганноверов — наследников революции — и Стюартов, которых революция свергла с престола. Георг III представлялся антитезой Якову II и его предшественникам из той же династии. «Филалет» ссылался на Гроция в подтверждение необходимости разделения властей, но сразу оговаривал: «Благодарение Небесам, в нынешней королевской семье мы обильно благословлены королями-патриотами». Королям династии Ганноверов и в частности Георгу III приписывались доброта, отцовская нежность, милосердие, а также забота о правах и привилегиях подданных. В этом смысле Ганноверы противопоставлялись «ненавистным Стюартам»[266]. На колонистов сильно повлияла английская историография, в частности, работы Кэтрин Маколей. Помимо прочего, историк полностью оправдывала казнь Карла I, считая, что король, ставший тираном, теряет право на власть[267]. В Америке К. Маколей пользовалась огромной популярностью, вигская пресса писала о ней как о «прославленной женщине-историке», ее приглашали приехать в Бостон[268]. Существовала и собственно американская антироялистская трактовка. В сотую годовщину казни Карла I (т. е. 30 января 1750 г.)[269] бостонский священник Дж. Мэйхью произнес проповедь о «неограниченном повиновении и непротивлении верховным властям». В своей речи Мэйхью доказывал, что Английская революция была полностью оправданной, а Карл I никак не может считаться святым мучеником. Проповедник риторически спрашивал: «Король Карл был человеком, запятнанным преступлениями и бесчестием… Он жил, как тиран, и именно угнетение и насилия его правления привели его в конце концов к насильственной смерти. Какая же в этом святость, какое мученичество?.. Какая святость в том, чтобы уничтожить прекрасную гражданскую конституцию и настойчиво стремиться к незаконной и чудовищной власти? Какая святость в том, чтобы погубить тысячи невинных людей и ввергнуть нацию в бедствия гражданской войны? И какое мученичество в том, что человек сам на себя навлекает преждевременную и насильственную смерть своей безмерной преступностью?»[270] Мэйхью подходил близко к радикальным трактовкам К. Маколей.

Американские виги 1760-х — 1770-х гг. восприняли ту же оценку событий середины XVII в. «Boston Gazette» в своих рассуждениях о Карле I почти дословно воспроизводила аргументы Мэйхью: «Его раболепные панегиристы говорят, что он был хорошим человеком. Мы говорим, что он был плохим королем, худшим, какой когда-либо сидел на английском троне»[271]. В том же ключе воспринимался и Карл II. Автор под псевдонимом «Пуританин» описывал небольшой спор на пароме через реку Чарльз: назван ли географический объект в честь Карла I или Карла II? Дискуссию прекратил паромщик, который объявил, что вопрос о том, кто из двух королей дал имя реке, гроша ломаного не стоит, потому что оба были паписты[272].

А между тем Реставрация и лично Карл II были в британской политической культуре того времени предметом поклонения. До середины XIX в. в Англии ежегодно праздновался официальный «День королевского дуба». Он должен был напоминать популярную историю о том, как будущий Карл II прятался в ветвях дуба от солдат Кромвеля после поражения при Вустере. Лишь ночью принц смог спуститься с дерева и впоследствии благополучно добрался до Франции. А «королевский дуб» роялисты срубили и расщепили на реликвии[273]. В память об этом люди украшали себя веточками дуба или дубовыми орешками. Не соблюдавших традицию хлестали крапивой или щипали.

Мальчишки бегали по улицам и распевали:

Бедный добрый король Карл прячется в листве.

Не покажешь нам свой дуб — зададим тебе![274]

Именно в русле официальной традиции английские солдаты в Бостоне отметили годовщину чудесного спасения Карла II, устроив салют и прикрепив к шляпам дубовые листья. Комментарий «Boston Evening Post» был сдержанным: «Счастливы те государи, которые пришли после династии Стюартов, что они всегда находили прибежище в сердцах собственных подданных». «Король-патриот» противопоставлялся Карлу II, прятавшемуся в ветвях дуба от своего же народа[275].

И если Георг III мог противопоставляться королям династии Стюартов, то уже на ранней стадии англо-американского конфликта правящий монарх мог также ассоциироваться с ними. Возможно, что нынешний король мудр, справедлив, патриотичен, — рассуждала «Boston Gazette». Но где гарантия, что его преемники будут такими же?[276] Широко известно высказывание П. Генри, относящееся к 1765 г. 30 мая он произнес речь, восхитившую одних слушателей и безмерно шокировавшую других. Он заявил: «Тарквиний и Цезарь каждый получили своего Брута, Карл I — Кромвеля, Георг III…» Оратора прервал крик: «Измена!» Но он невозмутимо окончил фразу: «Георг III должен бы извлечь из этого урок»[277]. Джефферсон — в то время безвестный молодой человек, стоявший у входа в зал заседаний Палаты бургесов, — навсегда сохранил яркое воспоминание об этой речи: «Мне казалось, что он (Генри. — М. Ф.) говорил так, как Гомер писал»[278]. Зато виргинский губернатор Ф. Фокье (1758–1768) счел язык выступления Генри «неприличным»[279]. Образ короля здесь амбивалентен, это потенциальный «король-патриот», но и потенциальный тиран. Сходным предупреждением-напоминанием служили слова С. Адамса: «Мы знаем, что короли, и даже короли английские, теряли короны и головы за присвоение себе права [налогообложения]»[280]. К 1775 г. эти первоначальные сомнения в соответствии Георга III идеалу «короля-патриота», реминисценции из английской и античной истории, дурные предчувствия кристаллизовались в лозунге «Король-патриот или никакого короля в Британской Америке», а затем и в свержении монархии[281].

Действия Георга III, которые не всегда удавалось истолковать как результат ошибки или заблуждения, уже в 1760-х гг. разрушали наивный монархизм. «Boston Evening Post» приводила многозначительную цитату из речи епископа Солсберийского (1609): «Король перестает быть королем и вырождается в тирана, как только перестает править по закону. В этом случае совесть короля может сказать ему то же, что бедная женщина Филиппу Македонскому: „Или правь по закону, или перестань быть царем“»[282]. И уж совсем не верноподданнически звучал «тост на январь XXX», напечатанный в «Boston Gazette»: «Пусть все политики, которые возвышают королевскую прерогативу на руинах общественной свободы, встретят судьбу лорда Страффорда. Пусть все священники, которые ставят церковную власть выше чрева совести (sic!), взойдут на эшафот, подобно архиепископу Лоду. Пусть все короли, которые прислушиваются к таким политикам и таким священникам, лишатся головы, подобно Карлу I»[283].

Авторитетный У. Блэкстон приводил старую максиму: «Король не может поступать дурно»[284]. Однако в жизни это не так, и английская правовая мысль создала рядом с монархом фигуру «злого советника», который и ответствен за возможные политические перекосы. Например, тему монарха, «обманутого ловкими и злонамеренными людьми», поднимал в своей памфлетистике Свифт[285]. 17-е из влиятельных «Писем Катона» было специально посвящено «злобным и отчаянным министрам» и способам, которыми они могут поработить страну[286]. В вигской пропаганде «злые советники» Георга III играли первостепенную роль. Образ короля мог быть амбивалентным. Образ парламента эволюционировал от «светлого мифа» к «черному». Но образу министерства свойственна предельная однозначность: он всегда негативен[287]. «Boston Evening Post» пускалась в рассуждения: английские министры выросли «при превосходнейшей форме правления в мире», «под властью лучшего из государей, когда-либо занимавшего трон», получили обширное образование, в том числе в области конституционализма. Учитывая все это, они должны быть «могущественными защитниками свободы и общих прав человечества». Но ничего подобного на самом деле не было[288]. «Boston Gazette» поминала недавние времена Гербового акта, «тиранию старого Гренвилля и его хунты»[289]. Министерство воспринималось как неизменно враждебное по отношению к колониям и в конечном счете — по отношению ко всей Британской империи. Именно об этом говорилось в письме от джентльмена из Лондона, которое опубликовала «Boston Evening Post»: «Мы не решаемся сказать, какие меры примет парламент, но совершенно убеждены, что министерство против вас»[290]. Виги были уверены, что есть особый «министерский язык», который все действия американских колонистов представляет как мятежные[291].

Отчасти эта тема звучала как реминисценция все из того же Болингброка. В описании узурпации власти, которое давал Болингброк, почти равную роль играли «необузданный нрав» монарха, «совет какого-нибудь злонамеренного министра», подстрекательство «своекорыстной группировки» и поддержка постоянной армии[292]. По меньшей мере, три из этих элементов американские виги с ужасом видели у себя. Не менее характерным как для Болингброка, так и для американской вигской пропаганды был мотив коррупции в министерстве. «Идея о короле-патриоте» была написана около 1738 г., в период т. наз. «робинократии». Такое название получил в английской истории период министерства Р. Уолпола (1730–1742) и связанная с ним система коррупции, лести, распределения пенсий и должностей. Болингброк описывал это так: «Министр проповедует подкуп — постоянно и вслух, подобно громогласному миссионеру порока; некоторые же не только намекают, но подчас и преподносят скрытые уроки того же самого»[293]. Тема «злых советников» поднималась и в других произведениях английского Просвещения. В созданной сатирическим пером Свифта академии Лагадо «предлагали способы убедить монархов выбирать себе фаворитов из людей умных, способных и добродетельных; научить министров считаться с общественным благом, награждать людей достойных, одаренных, оказавших обществу выдающиеся услуги; учить монархов познанию их истинных интересов, которые основаны на интересах их народов; поручать должности лицам, обладающим необходимыми качествами для того, чтобы занимать их, и множество других диких и невозможных фантазий, которые никогда еще не зарождались в головах людей здравомыс-лящих»[294]. Контраст с реальной действительностью «робинократии» был очевиден для всякого современника. Джон Гей в «Опере нищего» откровенно намекал на Уолпола, выводя персонажа под именем «Робин Хапуга, он же Образина, он же Грубиян Боб, он же Чирей, он же Боб Рвач»[295]. Теперь готовый образ «робинократии» применялся вигскими пропагандистами к новой ситуации. «Boston Evening Post» передавала анекдот об английском военном министре, который якобы заявил на торжественном обеде, что смотрит на государство, как «на большой сливовый пудинг, и пока остался хоть кусочек, полон решимости получить свою долю»[296].

Несмотря на географическую удаленность, министерство казалось вездесущим. Автор под псевдонимом «Гиперион» выстраивал конспирологический дискурс: «Разве не множатся среди нас с каждым часом пенсионеры [двора], оплаченные чиновники и наемники, чтобы пировать на останках несчастной Америки? Разве не приносит каждый восточный ветер какое-нибудь новое насекомое из той самой прожорливой породы, что уничтожает всю зелень? Разве не взят хлеб у детей и не брошен псам?»[297]

В духе просвещенческого механицизма таких министров и таких ставленников двора можно было бы заменить автоматами. Автор под псевдонимом «Англичанин» приводил рассказ о неком мелком немецком принце, который не хотел разорять подданных налогами и завел себе армию из 40 восковых солдат, приводимых в движение часовым механизмом. И почему бы в Великобритании не завести восковых придворных и восковое министерство?[298] Живые же министры были определенно неспособны действовать во благо империи. В феврале 1768 г. в «Boston Gazette» было помещено ироническое эссе о пользе плохих министров. В частности, принимая тиранические меры, они побуждали народ отстаивать собственные права. Так родились Великая хартия, Habeas Corpus, Билль о правах. «Хотя плохие министры — проклятие времени. Но для последующих веков они приносят некоторую пользу. Они стоят в истории, как бакены, и предупреждают о тех скалах, о которые разбились наши предшественники», — рассуждала газета[299].

В остальном политика министерства, безусловно, гибельна. «Essex Gazette» восклицала: «Милая Британия! Что станет с тобою, если такая вот министерская власть продлится хотя бы еще немного?»[300]

Армия также является важнейшим политическим и социальным институтом любого государства. В отношении общества к ней сказывается принятие или непринятие государственности в целом. В 1767–1770 гг. постоянная профессиональная армия стала предметом оживленного обсуждения в американских колониях. Более того, именно имидж армии стал во многом тем рычагом, при помощи которого С. Адамс и его единомышленники-виги смогли разрушить традиционные представления колонистов об имперской власти.

В этом американские виги также опирались на наработки европейских просветителей и английскую конституционную традицию. С. Адамс ссылался на «Петицию о праве» и «Билль о правах», где говорилось, в частности, о недопустимости постоянных армий в мирное время[301]. «Boston Gazette» помещала рассказ о Свифте, который «питал смертельную антипатию к постоянным армиям в мирное время и держался мнения, что наши свободы никогда не будут установлены на прочном основании, пока не возрожден древний закон, по которому наши парламенты переизбираются ежегодно»[302].

В английской политической литературе (в том числе у Свифта) тема постоянной армии действительно занимала почетное место. Правда, важнейший для американских вигов 1760-х гг. авторитет — Локк — не занимался проблемой постоянных армий специально. Однако в «Мыслях о воспитании» он с сочувствием писал о практике древних народов выбирать своих полководцев из среды людей сугубо мирных профессий: «Гедеон у евреев был взят от молотила, а Цинциннат у римлян — от плуга, чтобы командовать войсками их стран против врагов; очевидно, их умение искусно управлять цепом или плугом и хорошо работать этими инструментами не мешало им искусно владеть оружием и не делало их менее способными в делах войны и государственного управления. Они были великие полководцы и государственные люди и в то же время сельские хозяева»[303].

Зато теоретики начала XVIII в. подробно разработали данную проблему. Для Болингброка постоянная армия была явлением того же порядка, что бедность народа и коррупция. Содержание такой армии — «порочная политика»[304]. Джонатан Свифт рассматривал проблему постоянных армий в 20-м номере «Examiner». Он противопоставлял современности пример греческих полисов и республиканского Рима: «Армии этих государств состояли из их собственных граждан, которые не брали платы, потому что война непосредственно их затрагивала… и не отличались от прочего люда»[305]. Происхождение наемных армий Свифт возводил к двум источникам. Первый из них: наемники были механизмом узурпации власти для различных тиранов в греческих и итальянских республиках. Второй: крупные государства использовали наемников для покорения отдаленных земель. Следовательно, наемные армии были опасны для политической свободы. Писатель особо подчеркивал необходимость абсолютного подчинения военной власти гражданским властям[306]. Показательно, что в Бробдингнеге, во многом воплотившем представления автора об идеальном государстве, постоянной армии не было. Зато имелось ополчение, состоявшее из купцов в городах и из фермеров в сельской местности[307].

Обращались к данной теме и французские просветители. Монтескье неодобрительно упоминал «многочисленные постоянные армии, которые содержатся даже тогда, когда они совсем бесполезны и служат лишь удовлетворению тщеславия»[308]. Писал на данную тему и Вольтер. В «Кандиде» (1759) солдаты-наемники предстают как устрашающая и губительная сила. Они мучают, убивают, насилуют — словом, ведут себя именно так, как вели себя солдаты английского гарнизона согласно вигскому дискурсу[309].

Итак, в просвещенческой политической мысли существовал определенный консенсус по вопросу о постоянных армиях. В рамках сложившейся парадигмы американские виги и восприняли появление в колониях английских регулярных войск.

Первые сведения об их скором прибытии относились к 1767 г. и носили довольно спокойный характер. В «Boston Gazette» печаталось сообщение из Лондона, в котором расквартирование войск в Америке представлялось пустяком, всего лишь заменой некоторых гарнизонов, давно уже служащих в Америке. Подчеркивалось, что расквартированию подчинились без возражений все американские колонии, кроме Массачусетса и Нью-Йорка[310]. Однако с течением времени перспектива прибытия солдат воспринималась как все более угрожающая. Уже в августе 1767 г. «Boston Gazette» сообщала о бесчинствах британских офицеров, имевших место в Элизабеттауне (Нью-Джерси). Поводом к конфликту было требование колонистов к офицерам заплатить долги. Оскорбленные офицеры разбили окна в молельном доме, здании суда, а затем пытались вломиться в тюрьму[311]. В октябре того же года газета писала о попытке насильственной вербовки моряков в Виргинии. Некий капитан Морган высадился с этой целью в г. Норфолк и начал хватать всех встречных. Его планам воспрепятствовали горожане под водительством магистрата Пола Лойала[312]. Данная история была, вполне возможно, вымышлена. Обращают на себя внимание «говорящие» имена действующих лиц: злобный капитан, видимо, не случайно носит фамилию знаменитого пирата, а его антагонист назван Loyal (верный, лояльный). Тем не менее, насильственная вербовка была действительно обыденной практикой в британском флоте, и американцы об этом знали.

Когда же английский гарнизон в самом деле разместился в Бостоне, виги решили, что все их опасения оправдались. (Хотя солдаты не заняли бостонскую ратушу, как предрекал С. Адамс[313].)

В бостонских газетах появилась постоянная рубрика «Дневник времен» (Journal of Times), посвященная бесчинствам солдат. В качестве основного автора «Дневника времен» обычно называют Сэмюэля Адамса; возможно, в публикациях участвовали также городской клерк Уильям Купер, будущий генерал Континентальной армии Генри Нокс; редакторы Бенджамин Идес, Уильям Гринлиф, Исайя Томас. Вероятно, Джон Адамс или Джосайя Куинси помогали авторам юридическими консультациями[314]. Сообщения распространялись с редкой по тем временам оперативностью. В понедельник очередной выпуск «Дневника времен» появлялся в бостонских газетах, прежде всего в «Boston Evening Post», в четверг его перепечатывала «New York Journal», в субботу — «Pennsylvania Chronicle». Сама по себе публикация была инновационной. Профессиональных репортеров в то время не существовало, как не было и постоянных рубрик в колониальных газетах. Непрерывная серия репортажей на одну тему должна была создавать у читателей цельный образ города, оккупированного враждебной армией.

Поведение солдат подвергалось критике по нескольким направлениям. Чаще всего упоминалось о нарушениях принятых в колониях норм поведения. Для американцев XVIII–XIX вв. чрезвычайно значимым было соблюдение «дня субботнего» (в их традиции соответствующим словом — Sabbath — обозначалось воскресенье). Соответственно, одна из претензий к солдатам — военные парады по воскресеньям[315]. Они также обвинялись в нарушении общественного порядка в обычные дни недели. В одном из сообщений говорилось о том, что солдаты помешали заседанию верховного суда колонии своими флейтами и барабанами. Верховного судью Т. Хатчинсона осуждали за то, что он не пресек «неподобающий шум»[316].

Продолжали публиковаться материалы о насильственной вербовке. «Boston Evening Post» рассказывала трагическую историю. Молодой человек, который был насильственно завербован в королевский флот с корабля капитана Халма, пытался вплавь сбежать с военного судна в феврале 1769 г. Однако холодная вода и необходимость пробираться через льдины оказались для него непосильными испытаниями. Его мертвое тело нашли в бостонской гавани на следующее утро[317].

Третьим повторяющимся мотивом были обвинения солдат в разрушении революционных символов — «столпов свободы» и «деревьев свободы». Так, в Дедхэме некий военный подозревался в разрушении столпа свободы. Он был высокомерен, «ненавидел свободу»[318]. Покушение солдат на бостонское «древо свободы» — роскошный старый вяз, облюбованный вигами как ориентир для встреч и политических процессий, — было, видимо, результатом провокации. Солдатам (ирландцам по происхождению) рассказали, будто «Сыны Свободы» собираются повесить на древе свободы чучело св. Патрика. Возмущенные солдаты пришли к ненавистному вязу с топорами и пилами; кто-то в возбуждении выстрелил и прострелил фалду сержантского мундира. После этого буянов утихомирили собственные офицеры[319]. Более драматический оборот события приняли в Нью-Йорке, где солдаты упорно срубали «столпы свободы», которые колонисты столь же систематически ставили. В 1767 г. «Сыны Свободы» соорудили на редкость прочную конструкцию, усиленную железными обручами. Англичане попытались срубить, а затем и взорвать «столп», но конструкция выдержала. Американцы выставили вокруг «столпа» стражу, несколько ночей отбивавшую нападения солдат из гарнизона. Затем губернатор постарался утихомирить страсти, приказав гарнизону оставить «столп» в покое. Три года прошло вполне мирно, но 19 января 1770 г. развернулись события, известные как «битва на Голден-хилл». За несколько дней до этого солдаты вновь предприняли несколько попыток уничтожить «столп свободы». На третью ночь им это удалось: «столп» был спилен у основания и распилен на части. Обломки были разбросаны перед таверной Монтаньи на Бродвее, где любили собираться «Сыны Свободы». В ответ на оскорбление 3 тысячи ньюйоркцев собрались на общинном лугу и приняли резкие резолюции против гарнизона. Наконец, 19 января нью-йоркский радикал Айзек Сиэрс и «Сыны Свободы» попытались помешать солдатам расклеивать лоялистские листовки. Они взяли в плен нескольких солдат; остальные англичане пытались укрыться в казармах. По пути их окружила толпа; это было на Голден-хилл. Офицер приказал солдатам примкнуть штыки и прорубиться сквозь толпу. В последующей потасовке несколько человек было ранено; один из них смертельно[320]. 6 февраля на старом месте был торжественно водружен новый «столп свободы». Он представлял собой корабельную мачту в 12 футов высоты, был на две трети усилен железными обручами. Позолоченная табличка на верхушке гласила: «Свобода и собственность»[321].

Четвертая постоянная тема — оскорбительные для мирных жителей или прямо противоправные действия военных. Так, «Boston Evening Post» писала, что солдаты попросту грабят на больших дорогах[322]. Довольно типичной была такая публикация: в Бостоне солдат пытался поухаживать за молодой женщиной, а когда она скрылась в доме, хотел взломать дверь. В среду он явился снова, называл даму своим «сладостным ангелом» и просил спуститься и открыть ему дверь. Муж дамы пытался урезонить ухажера, но тот заявил: «Мне все равно, чья она жена, побожусь, я получу ее вопреки всем мужчинам этой страны». Солдат также угрожал «вышибить мозги» супругу своей пассии. Слово за слово, муж схватился за пистолет и не выстрелил, только уступив мольбам своей жены; на следующий день он обратился к магистрату. Незадачливый ухажер был приговорен к штрафу в 200 фунтов[323]. В другом номере газета подытоживала: «Все оскорбления и провокации, которые жители нашего города ежедневно терпят от солдат, не могут быть опубликованы»[324]. Здесь стоит упомянуть и об аболиционистских высказываниях, действительно произнесенных английскими военными или только приписанных им. На тот момент рабство в Массачусетсе все еще было в порядке вещей (его отменит верховный суд штата при решении трех взаимосвязанных дел в 1781–1783 гг.). Пока же перспектива рабских восстаний заставляла вздрагивать не только южных плантаторов, но и жителей Новой Англии. «Boston Evening Post» шокировала читателей историей о том, как солдаты подстрекали рабов-негров перерезать глотки хозяевам, бить, оскорблять своих господ, «к великому ужасу» респектабельных белых бостонцев. Солдаты уверяли, что пришли, «чтобы сделать негров свободными, а „Сынов Свободы“ — рабами». Газета нравоучительно замечала: «Американцы, вы можете здесь видеть кое-какие первые плоды, произрастающие на том горьком корне[325] — постоянной армии»[326].

К 1770 г. — еще до трагических событий марта — дело дошло до вооруженных столкновений между властями и бостонскими гражданами. В феврале 1770 г. толпа собралась у дома Томаса Лилли, «импортера»[327]. При этом присутствовал некий Эбенезер Ричардсон, платный осведомитель таможни. Ричардсон пытался защитить дом Лилли и при этом выстрелил в толпу, убив 11-летнего мальчика. Возмущенные виги поместили останки жертвы под «древом свободы», откуда началась похоронная процессия. Требовали смертной казни для убийцы. На могиле предполагалось воздвигнуть памятник для увековечения памяти несчастного[328]. Но вскоре эту сенсацию затмила куда более громкая — «бостонская резня».

Газеты публиковали самые неутешительные размышления о британской военной машине. В «Boston Gazette» было перепечатано описание турецких янычар, заимствованное у английского путешественника и, скорее всего, фэнтезийное: «Когда появляется султан, воцаряется глубокое молчание. Янычары стоят вдоль улицы от дворца до мечети. У них нет никакого оружия. Они стоят, скрестив руки, и кланяются лишь султану и визирам, а те отвечают на приветствия. Я спросил командира янычар, почему у них нет оружия. „Оружие! — ответил он. — О неверный, оружие у нас для наших врагов, а нашими подданными мы правим с помощью закона“»[329]. Намек был совершенно прозрачен. Турция, хрестоматийный пример деспотизма, противопоставлялась в положительном смысле Великобритании, образцу конституционализма.

В истории американской журналистики весь этот поток сообщений получил наименование «историй о жестокости» (atrocity stories), и их достоверность ставится под сомнение. Однако следует уточнить, что не все сюжеты из «Дневника времен» касаются именно жестокости; в соответствии с тогдашними бостонскими нравами, солдат могли порицать, например, за игру в мяч в воскресенье. С вопросом о достоверности сведений тоже не все так просто. Некоторые истории, вполне вероятно, и в самом деле выдуманы С. Адамсом и его соавторами. На это намекает безымянность их героев или «говорящие», условные имена, как в рассказе о насильственной вербовке в Норфолке. Но в других случаях солдат и их жертв называют по имени, а сюжет получает реальное развитие. Так, офицера, призвавшего рабов к сопротивлению, пытались впоследствии привлечь к суду.

Многие страхи и обвинения, связанные с гарнизоном, имели реальные основания. Без сомнения, нарушения дисциплины и прочее девиантное поведение случались в английской армии не реже, чем в любой другой. Реальной была практика насильственной вербовки. И конечно же, военные не собирались считаться с местными культурными особенностями и уважать «бунтовские» символы вроде «столпов свободы».

Но даже если бы армия вела себя безукоризненно добропорядочно и толерантно, ее восприятие в колониях вряд ли было бы позитивным. Бесчинства солдат — подлинные или только приписываемые им — лишь подтверждали общее представление о сущности наемных армий и их роли в социуме.

Прежде всего, виги с полным на то основанием опасались, что войска посланы в Америку именно против них. «Boston Evening Post» меланхолически отмечала: «Пушечное ядро несет с собой весомые и неопровержимые аргументы; и укол штыком в бок убеждает мгновенно»[330]. Нью-йоркские виги заметно нервничали при мысли о возможных действиях гарнизона в их собственном городе. Перепечатка из «New York Journal» отражала недоумение и шок колонистов: «Мы видим, как оружие Великобритании, так недавно повергавшее в ужас ее врагов, теперь готово к применению против ее бедных беззащитных колоний»[331]. Противопоставление былой славы британской армии, победоносно сражавшейся во время Семилетней войны, и ее новой роли «усмирителей» было очень характерно.

Однако С. Адамс не останавливался на этой простой мысли. Он прибегал к более глубокому теоретическому осмыслению сущности профессиональных армий. В отличие от Свифта, Адамс обращался не к истории возникновения данного института. Его скорее беспокоил правовой статус военных. В британской армии XVIII в. действовала собственная судебная система, от полковых судов до генерального военного суда. Практика наказаний была жестокой[332], но Адамса волновало другое. Он считал, что само по себе наличие отдельного правосудия для армии провоцировало корпоративный дух и могло привести к узурпации военными контроля над гражданской властью. Здесь прочитывались реминисценции из римской истории, легко возникавшие в памяти людей XVIII в. Адамс рассуждал: «Солдатами на деле правят не законы их страны, но закон, созданный исключительно для них. Это может со временем навести их на мысль о том, что они — отдельная организация, отличная от остального народа. А поскольку у них и только у них в руках меч, они могут рано или поздно счесть себя господами, а не слугами народа»[333]. Соответственно, он поднял тревогу еще до возникновения проблем с гарнизоном в Бостоне и в дальнейшем не оставлял избранной темы. Облюбованную им тактику раскрывал один из его псевдонимов: Principiis Obsta — «В самом начале [болезнь] пресеки»[334].

На протяжении более двух лет, с 1768 по 1770 гг. Адамс вел постоянную антиармейскую пропаганду под изысканными латинскими девизами — «Principiis Obsta» в «Boston Gazette» и «Cedant arma togae»[335] в «Boston Post». Затем он начал серии «Кандид» в «Boston Post», «Vindex»[336] в «Boston Gazette». В это же время под десятком псевдонимов выходили его статьи в «Boston News-Letter»[337]. Он объявлял расквартирование войск в Бостоне беспрецедентным нарушением английских законов и предсказывал установление в Массачусетсе военного правления и тирании. Говоря об этом, Адамс не уставал напоминать о принципах народного суверенитета: постоянные армии «всегда опасны для гражданской свободы, и народ имеет неотъемлемое право судить об их необходимости»[338]. В сочетании с «Дневником времен», проанализированным выше, теоретические выкладки Адамса производили сильное впечатление на современников.

«Как англичане, они (бостонцы. — М. Ф.) питают отвращение к ненужным постоянным армиям, которые рассматривают как опасные для своей гражданской свободы», — констатировала «Boston Gazette»[339]. В резолюции палаты представителей Массачусетса говорилось о том, что постоянная армия в мирное время — «опасное новшество»[340]. Солдаты подверглись полному бойкоту. На каком-то этапе о Джоне Хэнкоке пошли слухи, что он якобы предлагал снабжать английский гарнизон в Нью-Йорке. Он вынужден был через газету опровергать инсинуации[341]. Таким образом, снабжение английского гарнизона само по себе могло считаться пятном на репутации патриота.

Все это однозначно демонстрировало низкий рейтинг армии в Бостоне. Попытки военных хоть как-то улучшить свой имидж неизменно проваливались. Гарнизон использовал традиционные средства создания позитивной репрезентации армии: парады, военную музыку, офицерские балы. Но в данных условиях все это не срабатывало. Флейта и барабан вызывали у бостонцев лишь раздражение. На военные маневры колонисты смотрели без всякого восхищения. Примером такого неудачного пиара может служить эпизод, произошедший 25 октября 1768 г. Праздновался день интронизации Георга III. По этому случаю были устроены военные маневры на общинном лугу. Но впечатление, произведенное на бостонцев, было далеко от запланированного. Автор статьи в «Boston Gazette» рефлексировал: «Сверкание штыков и багинетов, враждебный вид войск во время глубокого мира навели на большинство зрителей глубокую серьезность», И он вспоминал уже упоминавшуюся историю о безоружных янычарах, опубликованную в бостонских газетах[342].

И вот, наконец, 5 марта 1770 г. произошло реальное и довольно серьезное столкновение бостонцев и солдат, известное под названием «бостонской резни». Раздраженные насмешками горожан, солдаты открыли огонь. Четверо мирных жителей было убито на месте, восемь ранено. Один из раненых скончался через несколько дней[343]. На следующий же день после столкновения С. Адамс произнес пламенную речь в Фанейл-холле, требуя немедленного вывода войск из города. Пол Ривир проявил чудеса оперативности, создавая гравюры с изображением происшедшего[344]. Событиям 5 марта был посвящен специальный выпуск «Boston Gazette». В траурной рамке газета сообщала об «ужасной резне». Были описаны краткие биографии убитых и характер смертельных ранений. В передовой статье Адамс представлял случившееся как результат провокации со стороны солдат, коловших горожан штыками и затем, в ответ на несколько снежков, брошенных мальчишками, открывших огонь. Капитан Престон, командовавший отрядом, будто бы воскликнул: «К черту, стреляйте, каковы бы ни были последствия!» Далее следовало еще множество деталей того же рода, в том числе сообщение, что солдаты стреляли в людей, пытавшихся помочь раненым. «Степень жестокости, неведомая британским войскам, по меньшей мере с тех пор как дом Ганноверов контролирует их действия, — попытка стрелять или колоть штыками людей, которые пытались унести убитых и раненых!» — восклицал автор. И далее следовало традиционное впечатляющее клише: «Кровь наших сограждан текла по улицам, как вода». Лаконичная, но тем более выразительная ксилография изображала четыре гроба с инициалами жертв, черепом и скрещенными костями[345]. На фоне скупого, монотонного оформления колониальной прессы траурная рамка и изображения гробов в «Boston Gazette» должны были особенно поражать читателя.

8 марта жертв «резни» хоронил весь город. По случаю похоронной процессии были закрыты магазины; все колокола города издавали торжественный звон. Длинная вереница карет, принадлежавших городским джентри, тянулась за гробами; многочисленные бостонцы попроще шли пешком, переполняя улицы[346].

В дальнейшем информация о событии распространялась в газетных публикациях, газетах и листовках по всем колониям. Гравюра Пола Ривира висела в фермерских домах по всей Новой Англии[347]. Преподобный Джон Лэтроп, пастор Второй церкви Бостона, произнес проповедь на стих из Книги Бытие «И сказал (Господь): что ты сделал? голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли» (Быт. 4:10). Проповедник желал скорейшего падения правительства, основанного не на законе, а на силе меча. Тему подхватили другие священники[348]. В любом случае, «бостонская резня» вписалась в общий поток «Дневника времен», продолжая уже привычную тему.

Лоялисты пытались противостоять потоку вигской пропаганды при помощи памфлета «Правдивый отчет о недавних злополучных беспорядках в Бостоне»[349]. В памфлете объявлялось, что поведение «Сынов Свободы» не соответствовало высоким принципам естественного права. Вместо того, чтобы действовать открыто, виги «с беспримерной злобой и несправедливостью» третировали королевские войска, «посланные сюда для охраны общественного порядка»[350]. Поведение солдат оправдывалось как естественная самозащита против агрессивной толпы, вооруженной «дубинами, тростями, ножами»[351].

На это патриотическая пресса сочла нужным возразить. В ее изложении агрессивность проявляли как раз солдаты. И это должно было казаться тем более убедительным, что отвечало господствующим в то время представлениям о профессиональных армиях и их обращении с гражданским населением. Разве не об этом писали Свифт и Вольтер, да и Сэмюэль Адамс тоже? Защита бостонцев строилась также в духе социальных норм XVIII в., придававших первостепенное значение личной репутации. Репутация жертв «бостонской резни» — Криспуса Аттукса, Сэмюэля Грэя, Сэмюэля Маверика, Джеймса Колдуэлла — была очень важна для вигов. Подчеркивалось, что Маверик — «молодой джентльмен из хорошей семьи, отличавшийся безупречной жизнью»; Колдуэлл в день трагедии как раз направлялся в респектабельный дом, где навещал девушку «с достойным намерением жениться»; Грэй также был «из хорошей семьи». Даже Аттукс, отличавшийся от других расой и местом жительства (он был чужаком в Бостоне, к тому же мулат), подчеркнуто включался в общую группу респектабельных мирных граждан, павших жертвой «мести» со стороны солдат. О нем, как и обо всех остальных, говорилось, что он вышел из дома на звон набата, подумав, что где-то случился пожар. Газета также доказывала, что Аттукс имел такое же право носить трость для самозащиты, как и солдат — право носить мушкет[352].

Лоялистский памфлет никак не мог сравниться по степени влияния с вигской пропагандой. Патриотическая пресса и общественное мнение единодушно связали события 5 марта со всеми событиями «Дневника времен», имевшими (или якобы имевшими) место в предыдущие два года. Обращение к «различным джентльменам первого ранга в Лондоне», принятое бостонцами, отмечало: «Солдаты с рокового дня своего прибытия обращались с нами так бесстыдно, что это выказывало их предубеждение против нас»; «Они оскорбляли людей, избавляли заключенных от рук правосудия и даже стреляли в [местных] жителей на улицах во время мира божеского и королевского»[353]. За событием утвердилось клише «ужасная резня» (horrid massacre). Лоялистов это словосочетание буквально бесило. Уже упоминавшийся «Правдивый отчет» дышал негодованием: как можно здесь употреблять слово «резня» (massacre), уместное разве что при описании Варфоломеевской ночи?! Это «грубейшее злоупотребление языком, пагубное для несчастного офицера и солдат, вовлеченных в это дело»[354]. Но виги и в этом случае закрепили за собой культурную гегемонию. Так возмущавший лоялистского автора термин встречается и в резолюциях митингов, и в частных письмах. Священник С. Купер в своем письме к бывшему губернатору Пауноллу рассказывал об «ужасах кровавой резни»: солдаты стреляли без приказа магистрата и даже без предупреждения[355]. В Бостон шли выражения сочувствия и возмущения трагедией. Жители Медфорда в своем обращении говорили об «ужасной и беспримерной бойне»[356]. Жители Уотертауна слали бостонцам свое сострадание. В их представлении Бостон «долгое время выглядел городом, завоеванным и занятым иноземными врагами»[357]. «Virginia Gazette», сообщая о случившемся, комментировала: в Бостоне произошло нечто более ужасное, чем в Сент-Джордж-Филдс в Лондоне, и эти события служат маяками для обеих стран[358].

Пропагандистские усилия вигской прессы и лично С. Адамса увенчались полным успехом. Постоянная армия как политический и социальный институт была глубоко скомпрометирована. «Boston Evening Post» вздыхала: «Когда храбрый генерал Вольф вел британские войска, чтобы наказать французское вероломство, какой блеск в глазах дам имели алый мундир, шляпа с кружевами, пестрый темляк! А теперь на них смотрят с ужасом, и не будет более приятной новости, чем если нам сообщат, что отныне подобного зрелища в колониях не увидят»[359]. В итоге войска вынуждены были покинуть Бостон. Вместе с ними бежали таможенные чиновники, опасавшиеся остаться беззащитными против революционной толпы. В долгосрочной перспективе в американском общественном мнении утвердилась антитеза профессиональной наемной армии и ополчения (милиции). Это повлияло в дальнейшем на восприятие Континентальной армии[360] и отразилось в тексте Конституции США[361].

Переосмыслению во второй половине 1760-х гг. подверглась не только имперская власть. Привычные колониальные политические институты также были переоценены в духе развивающегося конфликта. В данном случае за дискуссиями американских вигов и тори стояла долгая история политической борьбы в колониях. На протяжении всей первой половины XVIII в. основное содержание политической жизни в королевских колониях составлял конфликт между губернатором и ассамблеей, избираемой самими колонистами. За губернаторами стояла королевская прерогатива, т. е., по определению Дж. Локка, право монарха «действовать сообразно собственному разумению ради общественного блага, не опираясь на предписания закона, а иногда даже вопреки ему»[362]. В свою очередь, ассамблеи, как правило, опирались на обычное право колоний и их хартии. В этом конфликте оттачивались многие аргументы, впоследствии использованные во время идеологической подготовки Американской революции XVIII в. 80 % губернаторов королевских и собственнических колоний были уроженцами метрополии. Срок их пребывания у власти в среднем не превышал пяти лет[363]. Они могли быть в любой момент отозваны вышестоящими властями и в своей политике сильно зависели от метрополии. Поэтому в колониях они были последовательными защитниками имперских интересов.

Ослабление губернаторской власти отвечало не только местническим интересам колоний, но и наработкам английского Просвещения. Осмысливая опыт английской монархии, политические теоретики оценивали исполнительную власть как опасную. Влиятельные «Письма Катона» предупреждали, что излишнее доверие к отдельным лицам ведет к узурпации власти со стороны последних. При этом под «отдельными лицами» имелись в виду отнюдь не парламентарии, а «верховные магистраты». Положение подкреплялось хрестоматийными ссылками на опыт античности: Нерона, Тиберия, Александра[364].

Относительно произвола в колониях существовал не менее хрестоматийный пример Верреса, наместника Сицилии в 73–71 гг. до н. э., отданного под суд за многочисленные злоупотребления. Его историю напоминала колонистам перепечатка из газеты английского радикала Дж. Уилкса «The North Briton». «Какими жестокими тиранами были римляне для мира во времена своей республики!» — восклицал Уилкс, ссылаясь именно на данный эпизод римской истории. С установлением империи провинции вздохнули легче, и «многие из худших императоров, например, Домициан, очень старались не допустить угнетения провинций». Уилкс из этих примеров выводил аналогию с современной ему Великобританией; с его точки зрения, положение французских колоний было благоприятнее, чем, например, Ирландии. Великобритания, без сомнения, не была республикой, но, как отмечал автор, была «куда ближе к чистой республике, чем к абсолютной монархии»[365].

В Бостоне вигская критика сосредоточилась на Фрэнсисе Бернарде. В 1760–1769 гг. Бернард занимал пост губернатора Массачусетса. С самого начала у него не сложились отношения с колониальной ассамблеей, а с началом англо-американского конфликта между исполнительной и законодательной властью колонии возникло открытое противостояние. В 1767 г. с пресловутым Верресом сравнивали именно Бернарда[366]. Сопоставляли его и с Эдмундом Андросом, губернатором доминиона Новая Англия в правление ненавистного Якова II[367]. Помимо прочего, Андрос и Бернард оба носили титул баронета. На губернатора переносились уже знакомые черты «злого советника», коррумпированного министра. «Продажный и коррумпированный» (venal and corrupt) — обычное его описание в бостонской прессе. В 1769 г. представители провинции Массачусетс единогласно осудили правление Бернарда как коррумпированное и деспотическое, и приняли решение составить петицию королю с просьбой о снятии губернатора с должности[368].

«Тирания» губернатора или его стремление установить таковую были одной из постоянных тем как для массачусетской ассамблеи, так и для рядовых колонистов. Открытое письмо к губернатору Бернарду обвиняло его в попытке установить собственную диктатуру. Автор письма, кстати говоря, ссылался на Локка и его определение тирании как власти без согласия подданного[369]. «Boston Chronicle» выражала твердую убежденность: губернатор «под предлогом возвеличения королевской власти делает свою собственную деспотической и бесконтрольной»[370]. Усиление власти губернатора противополагалось здесь королевской прерогативе. Прерогатива — бесконтрольные и неограниченные полномочия монарха — могла считаться даже благом, осмысливаясь в рамках парадигмы «короля-патриота». Но претензии губернатора на бесконтрольную власть оправданию не подлежали.

К тому же бостонцы считали доказанным, что Бернард поддерживал налоговое законодательство, против которого они боролись. К этому еще добавлялись подозрения, что здесь сказалась не просто враждебность к «подлинному духу британской конституции и свободам колоний»[371], но и корыстный интерес Бернарда. Масла в огонь подливала организованная вигами публикация компрометирующих писем Бернарда[372]. В июне 1767 г. в «Boston Gazette» была помещена яростная критика губернатора Бернарда. Ему приписывалась защита Гербового акта и введение королевских войск в Бостоне. «Не может не дрогнуть самое бесчувственное сердце при виде обращения, которому подвергся лояльный и великодушный народ со стороны своего губернатора и хунты»[373]. Ходили слухи, что губернатору будут выплачивать пенсион в 400 ф. ст. в год из доходов, полученных от Актов Тауншенда[374].

Политика Бернарда компрометировала не только его лично. Она ставила под сомнение компетентность имперских властей и статус Георга III как «короля-патриота». «Boston Evening Post» задавалась вопросом: «Может ли отец английского народа держать у себя на службе человека, который хвалится враждой к патриотизму? Конечно же, Ганноверский дом был призван на трон Великобритании не для того, чтобы поддерживать открытых врагов блага нашей страны»[375].

Помимо того, что массачусетская ассамблея настойчиво просила имперские власти снять Бернарда с должности, помимо постоянной критики в бостонской прессе, чиновнику пришлось столкнуться с бойкотом в свой адрес. 18 июня массачусетская палата представителей отпраздновала день рождения короля. Присутствовали члены колониального совета, духовенство, купцы и джентльмены Бостона. Губернатора подчеркнуто не пригласили, чтобы его присутствие «не привнесло мрачность, не подобающую случаю»[376].

Летом 1769 г. Бернард все же был отозван в Лондон для разбирательства (в дальнейшем Тайный совет отверг колониальные петиции против Бернарда как «безосновательные, сутяжнические и скандальные»[377]). Свою последнюю ночь на американской земле «Веррес» провел в Кастл-Уильям под надежной защитой английского гарнизона, а до своего корабля добирался тайком, чуть ли не на каноэ, явно опасаясь каких-то прощальных эксцессов со стороны «Сынов Свободы». Город ликовал по случаю отъезда Бернарда. «Древо свободы», суда в бостонской гавани и крыши домов были украшены флагами, в том числе Union flag (название британского флага, более известного нам как «Юнион Джек»). До самого заката звонили колокола и палили пушки. Вечером разожгли праздничные костры на Форт-хилл и на Чарльстаунских высотах[378]. «Boston Gazette» провожала губернатора комментарием: «В прошлый вторник на борт корабля его величества „Rippon“ взошел сэр Фрэнсис Бернард Неттелхэмский, баронет, который девять лет был бедствием для нашей провинции, проклятием для Северной Америки и чумой для всей империи (a plague to the whole empire). Он мудро избрал датой своего отъезда 1 августа, день восшествия на престол Ганноверской династии на британский трон, так что было 4 причины для всеобщего ликования: 1. воцарение нынешней королевской династии; 2. то, что король милостиво изволил отозвать очень плохого губернатора; 3. обоснованные надежды, что на его место будет прислан очень хороший; 4. что худшего найти нельзя»[379].

Губернатору противопоставлялась ассамблея как «демократическая» ветвь системы управления. Это соответствовало колониальной практике, а также уже проанализированной выше традиции английского Просвещения[380]. Законодательная власть, будучи выборной, считалась более близкой к народу. В Массачусетсе, где депутаты получали от избирателей инструкции, контроль политически активного населения за законодательной властью был довольно выражен.

По случаю выборов в Массачусетсе в 1767 г. газеты вели активную избирательную кампанию. Применяемые избирательные технологии отличались от современных: имена желательных кандидатов не назывались. Зато «Boston Gazette» много рассуждала о природе законодательной власти, опираясь при этом на Локка и английскую вигскую мысль. Газета напоминала: генеральная ассамблея — это источник всякой власти и выше всех других властных институтов[381]. При этом законодательная власть ни в коем случае не может быть бесконтрольной. Локк рассуждал: «Власть общества или созданного людьми законодательного органа никогда не может простираться далее, нежели это необходимо для общего блага»[382]. И специально анализировал условия, при которых злоупотребления парламента дают народу право на восстание[383]. Генеральная ассамблея в Массачусетсе бесконтрольной не являлась. «Boston Gazette» перечисляла механизмы, обеспечивающие предупреждение злоупотреблений в законодательной власти колонии: ограниченность срока полномочий депутатов, инструкции избирателей, которым депутаты «обязаны подчиняться, даже против собственного суждения; ведь они назначены, чтобы представлять своих избирателей и действовать от их имени»[384].

Много внимания уделялось качествам идеального депутата. Его портрет несколько напоминал портрет идеального Законодателя из «Общественного договора»; в своем описании этого необыкновенного человека Руссо всячески подчеркивал сочетание высочайшего интеллекта и высочайшей нравственности[385]. В глазах американских вигов идеальный депутат ассамблеи также должен был обладать исключительными качествами. В чуть более позднем описании «Massachusetts Gazette» портрет такого депутата включал его интеллектуальные способности («мудрость, мастерство, прозорливость и проникновение в государственные дела»), моральные принципы («честность и неподкупность»), а также использование своих талантов для блага государства[386]. Более развернутый портрет рисовала «Boston Gazette». Для нее были важны как уже упомянутые достоинства ума и нравственности, так и социальная характеристика кандидата. По случаю приближающихся выборов в генеральную ассамблею предлагались следующие требования к депутату: мудрость и способности, а также знание конституции. Без этого, «его могут обманом побудить нарушить свой долг, как бы велики ни были его честность и патриотизм». Кроме этого, от депутата требовалась любовь к свободе и английской конституции, скромность и одновременно сила воли. Предпочтительным в кандидате было скромное состояние. Бедность не считалась препятствием к избранию в генеральную ассамблею, а вот богач предполагался неподходящим представителем свободного народа[387].

Любопытен и портрет антиидеала. Здесь на первый план выступала политическая позиция. Нежелательными депутатами считались гербовщики и защитники гербового сбора. Выбрать их, по мнению газеты, было все равно, что вонзить кинжал в собственную грудь[388]. Другое подобное перечисление неподходящих депутатов включало ребенка, идиота, женщину в мужском платье, петиметра, врага правительства, злокозненного притворного патриота[389]. Учитывались интеллектуальные способности, гражданская добродетель (щеголь-петиметр ею явно не отличался!) и даже гендер. «Притворный патриот» также появлялся в этом ряду не случайно. Тема лжи в политике была актуальной в британской традиции XVIII в. Дж. Арбетнот посвятил «политической лжи» специальное эссе, где, в частности, саркастически замечал, что «обилие политического лганья является верным признаком подлинной английской свободы»[390]. Идеалом американских вигов была политическая честность.

В целом, массачусетская ассамблея отвечала если не идеалу, то по крайней мере представлениям вигов о желательном политическом курсе. Последние достаточно полно отражены в инструкциях избирателей. На первом месте здесь стояла борьба с претензиями метрополии на налогообложение колоний. Об этом говорили инструкции избирателей Роксбери: депутат должен ценить права, вольности и привилегии, данные хартией Массачусетса, «и пусть ни неодобрение, ни лесть не вынудят вас отказаться от одной капли их»[391].

Важной функцией ассамблеи считалось расследование спорных вопросов, связанных с английским гарнизоном в Бостоне. Те же фригольдеры Роксбери требовали от своего представителя в колониальной ассамблее выяснить, почему королевские войска оказались расквартированы в Бостоне[392]. Избиратели Сэйлема рекомендовали своему депутату расследовать поведение английских войск в Массачусетсе[393].

Возникала в инструкциях и упоминавшаяся выше тема «оклеветанной Америки». Инструкции избирателей Марблхеда своим депутатам заканчивались требованием постараться стереть с новоаглийцев клеймо нелояльности и неповиновения[394].

Словом, от ассамблеи требовалось проводить в жизнь вигскую политику, что она и делала при помощи петиций, обращений к властям метрополии и губернатору и т. п. Соответственно, если Бернард воспринимался как «Веррес», то ассамблея, по контрасту, — как «народная» власть. Например, митинг жителей городка Йорк (Массачусетс) 13 сентября 1768 счел необходимым выразить ассамблее свою искреннюю благодарность за защиту прав и свобод колонистов[395].

В 1768 г. в Массачусетсе появился и новый, не предусмотренный колониальной системой управления институт власти. Это конвент городов Массачусетса[396]. Делегаты от 96 городов колонии собрались в бостонском Фанейл-холле, чтобы обсудить план действий в связи с прибытием английских войск. Радикалы, включая Дж. Отиса, С. Адамса, Дж. Хэнкока, считали, что в крайнем случае можно прибегнуть к вооруженному сопротивлению. Более умеренное большинство, впрочем, предлагало ограничиться письменной жалобой королю, которая и была составлена. Значение этого события было больше, чем непосредственный эффект действий конвента: фактически зарождалась практика экстралегальной революционной власти. В. В. Согрин справедливо отмечает, что конвент был беспрецедентным фактом в американской колониальной истории — представительным органом, собравшимся помимо воли короля и губернатора[397]. Как нечто беспрецедентное, оценил конвент и губернатор Бернард. Он предупреждал «джентльменов, собравшихся в Фанейле», что «народное собрание», созванное частными лицами, — это узурпация полномочий законных властей и покушение на королевские прерогативы. Он «великодушно» соглашался не наказывать митингующих по закону, при условии, что они тут же разойдутся, в противном же случае угрожал им королевским гневом[398]. Бернард волновался не напрасно: комитет, созданный на митинге в Фанейл-холле, действительно являлся одним из ранних примеров будущих революционных комитетов, взявших на себя огромные полномочия в переходный период от имперской к независимой государственности. В то же время на митинге в городке Эбингтон (Массачусетс) бостонский комитет был назван «весьма необходимым», а его членам желали «мудрости Господних ангелов»[399].

В период борьбы против Актов Тауншенда в Америке происходило переосмысление как имперской, так и колониальной власти. Все еще процветал наивный монархизм, понимаемый в духе болингброковской теории «короля-патриота». И в то же время первые многозначительные намеки на то, что монархия в Америке может быть свергнута, уже прозвучали. Главным источником узурпации и тирании считалась исполнительная власть в лице королевских министров и губернаторов (в частности, Ф. Бернарда в Массачусетсе). По контрасту, колониальная законодательная власть воспринималась как близкая к народу, защитница прав колонистов. В общем представлении о соотношении властей прослеживается влияние Локка, в портрете идеального законодателя — возможные реминисценции из «Общественного договора» Ж. Ж. Руссо. Впервые в Америке появился конвент как орган власти, опирающийся непосредственно на волю избирателей, а не на писаное право. Шел процесс разрушения позитивного образа метрополии в общественном мнении колоний. В частности, подчеркивался резкий контраст между прежним героизмом британских солдат и их новой ролью мародеров и убийц, бесчинствующих в оккупированном городе.

Рецепция идей Просвещения вышла на новый уровень. Уже не требовалось подробно разъяснять концепции естественного права и общественного договора. Они прочно вошли в интеллектуальный багаж вигов. Среди наиболее цитируемых (эксплицитно и имплицитно) просветителей преобладали Локк, а также политические авторы начала XVIII в., в особенности Г. Болингброк, Дж. Свифт, Дж. Тренчард и Т. Гордон.

Глава 3. Классический республиканизм до республики

В период Актов Тауншенда в колониях актуализировался еще один важнейший комплекс идей эпохи Просвещения, известный в историографии как классический республиканизм. Его ядром было трансформированное в культурном контексте Нового времени представление об идеальной античности. Кроме того, в это время менялось и радикализировалось представление о методах протеста, которое в сознании революционеров XVIII в. также ассоциировалось с великими тираноборцами древности. В данной главе будут рассмотрены как модификации классического республиканизма, господствовавшие в вигской пропаганде 1767–1775 гг., так и их влияние на практику антианглийского сопротивления и повседневную жизнь колонистов.

Со времени новаторской работы Покока, открывшего в идеологии Американской революции «макиавеллиевский момент», понятие классического республиканизма прочно вошло в историографию[400]. В XVIII — начале XIX вв. соответствующий комплекс идей можно проследить в самых разных странах. По мнению крупнейшего историка идей Г. Вуда, классический республиканизм был «символом веры» Просвещения [401].

Он уходит корнями в политическую мысль Ренессанса, но в эпоху Просвещения он также активно развивался. Подытожим его основные идеи. В своем фактически исчерпывающем изложении американский историк Д. Ф. Эриксон описывает ее примерно так. Классический республиканизм считает целью общества достижение всеобщего блага. Ради этой цели считается допустимым и даже справедливым пожертвовать интересами и правами отдельной личности. Необходимой основой республики теоретики классического республиканизма считают гражданскую добродетель, выражающуюся в активной гражданской позиции, готовности к жертвам во имя республики и умеренности в потребностях. Равнодушие, эгоизм и роскошь губительны для республик. Идеальная республика теоретиков классического республиканизма отличается целым рядом специфических черт, каждая из которых считается абсолютно необходимой для ее нормального существования. Так, ее размеры должны быть ограничены; крупная республика неминуемо выродится в монархию. Ее строй должен быть статичен; идеалом признается поведение Ликурга, стремившегося обеспечить вечную неизменность своих законов. Классический республиканизм отдает предпочтение аграрной автаркичной экономике, близкой к натуральному хозяйству[402]. Коммерцию и промышленность он отвергает, т. к. они порождают расслоение общества, страсть к роскоши и нестабильность. Политическим идеалом классических республиканцев является «смешанное правление», сочетающее в себе элементы трех «чистых» форм: монархии, аристократии и демократии. Еще одну важнейшую черту республики составляет отсутствие любых форм антагонизма, политического или социального. Отсюда и характерный для классических республиканцев ужас перед многопартийностью, и стремление к сглаживанию или даже полному уничтожению имущественного неравенства [403].

Весь этот комплекс идей американские виги воспринимали либо непосредственно у античных авторов, либо из просвещенческой историографии античности. Широкое распространение классического образования превращало античную историю в неиссякаемый и почти общедоступный источник иллюстраций, аргументов, моделей. Т. Джефферсон изучал античную историю по Плутарху и Геродоту; ораторское искусство — по Цицерону и Демосфену[404]. Не отставал от него и его вечный оппонент А. Гамильтон. Плутарх был одним из любимых авторов Гамильтона; в юности он выписывал из «Сравнительных жизнеописаний» обширные отрывки, касающиеся Тезея, Ромула, Ликурга и Нумы Помпилия[405]. В адвокатских речах Гамильтона встречаются целые абзацы из речей Цицерона, приведенные на языке оригинала (неясно, правда, воспроизводились ли они при произнесении речи в суде или были добавлены при ее публикации для читателей).

Помимо того, что американские виги читали античных авторов, они также прибегали к английской и французской просвещенческой историографии, в частности, к монументальной «Всеобщей истории», издававшейся в Лондоне в 1747–1768 гг.; к знаменитой «Истории упадка и разрушения Римской империи» Э. Гиббона; к менее известным трудам О. Голдсмита и Г. Б. Мабли[406]. Большое влияние на восприятие античности оказали пьесы У. Шекспира («Юлий Цезарь», «Антоний и Клеопатра», «Кориолан») и Дж. Аддисона («Смерть Катона»).

Кроме того, элементы классического республиканизма были неотъемлемой частью идейного комплекса Просвещения. Это прежде всего связь между республиканизмом и гражданской добродетелью. «Растленное государство неизлечимо, несмотря на то, что все принципы и формы его продолжают существовать», — уверенно утверждал Болингброк[407]. Монтескье был убежден — и впоследствии это положение ляжет в основу идеологии Американской революции, — что демократическое правление и добродетель друг без друга невозможны. Не так обстоит дело в монархиях: «В благоустроенных монархиях всякий человек будет более или менее добрым гражданином, но редко кто будет человеком добродетельным, так как для того, чтобы быть человеком добродетельным, надо иметь желание быть таковым и любить государство не столько ради себя, сколько ради его самого»[408]. Республиканская добродетель, по Монтескье, — патриотизм, любовь к равенству и умеренности[409].

До 1776 г., т. е. до установления в Америке республики, апроприация классических республиканских идей была по необходимости ограниченной. Вопрос о реформировании колониальной власти или свержении британской монархии еще не ставился. В то же время противоречие между монархическим строем Британской империи и республиканским идеалом античности снималось двояким образом. С одной стороны, могла переосмысливаться сама природа политических институтов Великобритании. «Символ гражданской веры», опубликованный в «Boston Evening Post», утверждал, что английская монархия, включающая «демократическую» ветвь (палату общин), является своего рода «королевской республикой» (regal commonwealth)[410]. Известна также позиция Дж. Адамса, видевшего в Британии именно республику[411]. В целом же для вигов в начале 1770-х гг. оппозиция конституционная монархия/абсолютная монархия была более релевантной, чем оппозиция монархия/республика. После 1776 г., разумеется, актуализировалась вторая из оппозиций.

С другой стороны, исследования английской и российской политической мысли XVIII — начала XIX вв. показывают, что элементы классического республиканизма вполне могли быть адаптированы к условиям конституционной монархии и даже самодержавия. В этом случае заимствовался античный идеал добродетельного гражданина, преданного общему благу[412]. Такая трансформация идей свойственна английскому Просвещению, когда речь шла о противопоставлении роскоши и умеренности. Экономисты, подобно Адаму Смиту, могли рассуждать о том, что роскошь создает потребительский спрос и тем самым обеспечивает плату за труд большого количества рабочих, занятых в соответствующем производстве[413]. Но тот же Адам Смит в качестве теоретика нравственности ассоциировал развитие роскоши с развращением нравов[414]. Эта связка восходит к римским историкам и моралистам, связывавшим с роскошью падение Римской республики. В английской литературе XVIII в. она превратилась в критику французских мод и французского влияния, способных погубить британскую свободу. Так, Т. Смоллетт желал британцам набраться «антигалльского духа» и «не бояться являться на люди в доморощенном английском платье»[415]. Соответственно, отказ от иностранных фасонов воспринимался как акт патриотизма. Моралист времен Семилетней войны надеялся, что хотя бы из любви к Родине англичанки откажутся от завитых локонов, белил и киновари на лице, будут умываться чистой водой вместо модных лосьонов[416].

По этому пути адаптации классического республиканизма к современности шли и американские виги. Античные модели поведения (конечно, в понимании людей XVIII в.) были востребованы при конструировании их этоса, влияли на их понимание сопротивления тирании. Американцы воспринимали собственную революцию как потенциальное или актуальное воспроизведение на новом уровне истории Римской республики. Такая трактовка соответствовала особенностям исторического сознания эпохи Просвещения. Поскольку человеческую природу просветители считали неизменной, то и человеческая история во все времена оставалась той же. Понятия о «духе времени», столь популярного у романтиков, для Просвещения не существовало. Читая «Жизнь Цицерона» К. Мидлтона, Дж. Адамс признавался: «Мне казалось, что я читаю историю всех веков и в особенности историю нашей собственной страны за последние сорок лет»[417]. В 1819 г. Джефферсон считал, что он в состоянии был бы дать древнеримским героям полезный совет по реформированию правительства, если бы только римский народ был, «подобно нашему, просвещенным, мирным и истинно свободным». Экс-президент США предполагал, что идеальным сценарием для Римской республики был бы следующий комплекс мер: «Возвратите независимость всем вашим иноземным завоеваниям, освободите Италию от правления римской черни, советуйтесь с ней, как с нацией, предназначенной для самоуправления, и выполняйте ее волю»[418].

Отсюда и постоянное стремление американских вигов найти для современных им деятелей аналоги героев и злодеев античности. Противопоставления Брут — Цезарь, Катон — Цезарь и т. п. постоянно воспроизводились в вигской пропаганде. Борцы за свободу и тираны древности и Нового времени составляли для них единый непрерывный ряд. Так, празднуя годовщину отмены гербового сбора в 1768 г., бостонские «Сыны Свободы» пили за «бессмертную память Брута, Кассия, Гемпдена и Сиднея»[419]. Оппонентам же они приписывали склонность к возвеличению злодеев и деспотов прошлого. Описание торжественного обеда, якобы устроенного массачусетскими тори, также включало традиционное описание произнесенных тостов. Но эти тосты имели откровенно пародийный характер. Тори якобы пили за Иуду, Нерона и Коммода, за Претендента, а также за то, чтобы французские войска подавили восстание Паоли на Корсике. Пили они также за «своих надежных друзей и сторонников тори Великобритании»[420].

Современные аналоги персонажам античной истории находились относительно легко. В пьесе Мерси Уоррен «Льстец» (1774) Дж. Отис предстает как Брут, Дж. Адамс становится Кассием, Дж. Хэнкок — Порцием [Катоном]. Зато Хатчинсон фигурирует под прозрачной маской Rapatio (от лат. Rapax — жадный, хищный). Он мечтает о репрессиях против патриотов и обещает «совершить такое, чего не смел Нерон». Место действия обозначено как Верхняя Сербия (Servia), что явно отсылает к латинскому servus и английскому serve — раб. Массачусетские патриоты охотно подхватили новое прозвище Хатчинсона; С. Адамс, например, использовал его в своих письмах для обозначения губернатора[421]. Отсюда лишь один шаг до попыток представить самих себя в облике героев античной истории. Этой цели служили популярные в то время античные псевдонимы. Их использование вместо подписи в памфлетах и газетных статьях классических псевдонимов восходит к практикам английской вигской оппозиции, в частности, к «Письмам Катона» Гордона и Тренчарда. При этом число античных псевдонимов в американской прессе резко возросло в предреволюционные годы. В «Boston Gazette» в 1760–1763 гг. можно найти лишь восемь таких псевдонимов, в 1770–1773 — 121[422].

На более глубоком уровне усвоение античных культурных моделей включало для американских вигов также апроприацию римской гражданской добродетели, без которой республика в XVIII в. считалась вообще невозможной. Со времен Саллюстия представление о том, что Рим погубила роскошь и забвение mores maiorum — нравов предков, считалось прописной истиной. Т. Джефферсон в 1819 г. был убежден, что римский плебс был настолько развращен, что установить хорошее правление в Риме не могли бы ни добродетельные герои Цицерон, Катон и Брут, ни мудрые императоры Тит, Траян и Антонин[423].

Со своей стороны, виги пили за то, чтобы в Америке соединились спартанские, римские, британские добродетели с христианской благодатью[424]. Понятие добродетели стало центром этоса революционеров XVIII в. Вообще, в XVII–XVIII вв. культ античности был так тесно связан с революционным движением, что Т. Гоббс проклинал его именно за это: «Благодаря чтению греческих и латинских авторов люди с детства привыкли благосклонно относиться (под лживой маской свободы) к мятежам и беззастенчивому контролированию действий своих суверенов… вследствие чего было пролито столько крови, что я считаю себя вправе утверждать, что ничто никогда не было куплено такой дорогой ценой, как изучение западными странами греческого и латинского языков»[425]. А вот американских вигов привлекало именно то, что Гоббс осуждал, как «беззастенчивое контролирование своих суверенов». Они чувствовали революционный потенциал классической республиканской идеологии и старались ее использовать. Ю. М. Лотман, исследуя аналогичные явления в русской культуре, обращал внимание на этическую сторону вопроса. Для него рецепция античной добродетели в революционном движении XVIII в. сводилась прежде всего к возвеличению героической смерти[426]. Культ героической смерти не прошел мимо идеологии американских вигов. Он актуализировался в связи с событиями «бостонской резни», но оказался особенно востребованным во время Войны за независимость. Героев, павших за свободу, воспевали, например, Мерси Уоррен в пьесе «Льстец» (1773), Х. Г. Брекенридж в своих трагедиях «Сражение при Банкер-Хилл» (1776) и «Смерть генерала Монтгомери» (1777). В вигских текстах героическая смерть воспринималась как жертва во имя свободы, которая вдохновляет мужчин на дальнейшую борьбу, в то время как женщины хранят память о погибших[427]. Но чаще американских вигов привлекала в римской добродетели иная, более оптимистическая сторона: не столько героическая смерть, сколько героическая жизнь. В рамках римского этоса добродетельными считались действия, направленные на благо отечества. Напротив, стремление удовлетворить чисто личные интересы рассматривалось как порочное[428]. Так же рассуждал и массачусетский виг Дж. Уорд: «Ничто не может быть более подлым и низменным в великий день борьбы за все, что священно в этом мире, чем забыть общественное [благо] или пренебречь им в низкой заботе о своем мелком „я“»[429].

Действенным оружием вигской пропаганды было противопоставление роскоши и умеренности, коррупции и добродетели. Роскошь и коррупция, в полном соответствии с саллюстианской парадигмой, объявлялись орудием порабощения. Один из авторов «Boston Gazette» глубокомысленно рассуждал о «римских леди»: «Если б они сохранили свою добродетель, вместо того, чтобы впасть в азиатскую роскошь и сопутствующие ей пороки, прославленное государство (Рим. — М. Ф.) и сейчас можно было бы видеть в полном великолепии»[430]. Здесь просматривалась печальная аналогия с современной автору Великобританией. Та же «Boston Gazette» возмущалась: во времена Роберта Уолпола взятки давали тайно, а теперь «министры распределяют взятки, как распутники сговариваются со шлюхами, среди бела дня»[431]. Этому не слишком приятному образу противопоставлялся истинный патриот, такой, как «Нованглус» (Дж. Адамс). Один из поклонников его таланта выражал полную убежденность: «У вас нет синекуры, дающей шесть сотен в год. Благородный дух ваших произведений несовместим с такими вещами» [432].

Коррупция воспринималась как постоянная угроза. В 1769 г. возникли слухи о том, что министерство распорядилось схватить «некоторых бостонских смутьянов» и доставить их в Англию. «Но предполагается, что им ничего не сделают, кроме как дать им пенсионы или должности», — уточняла «Boston Evening Post»[433].

Английский гарнизон в Бостоне угрожал свободе Массачусетса не только своими штыками, но и негативным влиянием на мораль. «Армию часто хвалят, как школу хороших манер», — удивлялась «Boston Evening Post». Но на деле офицеры по воскресеньям предпочитают карты и игру в волан посещению церкви или чтению трудов Тиллотсона и Доддриджа[434]. Если таковы офицеры, что же тогда говорить о солдатах? Их обвиняли в богохульстве, пьянстве, нарушении дня субботнего. Пребывание солдат в городе портит нравы: «ухо привыкает к божбе и брани», люди видят пьяных на улицах, и со временем такие сцены перестают шокировать. Да и вообще, солдаты просто не могут быть нравственными; у рядовых даже Библии нет![435] «Наши враги ведут войну против нравственности, равно как прав и привилегий несчастных обитателей [Америки]», — следовал закономерный вывод[436].

С понятиями гражданской добродетели/развращенности связывалось и представление о «моральной экономике», прочно укорененное в сознании народных низов XVIII в. В отличие от реальной рыночной экономики, она ориентирована не на получение прибыли, а на обеспечение существования всех ее субъектов и оперирует таким сугубо этическим критерием, как справедливость[437]. Так участники продовольственных бунтов стремятся установить справедливую цену на хлеб, так рабочие добиваются справедливой заработной платы. Принципы «моральной экономики» — не артикулированные, но вполне очевидные и вигам-пропагандистам, и их читателям, — вопиющим образом нарушала Ост-Индская компания, та самая, которая ввозила в Америку чай. Привилегии, данные Ост-Индской компании, создают монополию и дают ей возможность поднимать цены по своему желанию, — возмущалась «Boston Gazette»[438]. В другом номере того же издания рассказывалось о голоде в Азии: «Скупщики риса сделали состояния, а два миллиона умерло от голода». Комментарий «Boston Gazette» был таков: «Как беспристрастно правосудие правительства: наказывает смертью бедняка, укравшего 2 или 3 шиллинга, и одновременно защищает негодяев, которые отнимают пищу у своих братьев и убивают миллионы!» [439]

Принципы «моральной экономики» нарушали и местные торговцы, завышавшие цены на фоне бойкота импортной продукции. В разгар чайных бойкотов «Boston Gazette» размышляла на эту тему: говорят, что мелкие торговцы, видя сокращение потребления чая, подняли цены на кофе на 2 или 3 медяка за фунт. «Вопрос: не будут ли смола и перья конституционным поощрением столь выдающегося патриотизма?»[440]

По контрасту, участники восстаний и протестных движений идеализировались вигами как истинно добродетельные герои. Вторая половина 1760-х — первая половина 1770-х гг. была отмечена в европейской и американской истории многочисленными протестными движениями, в числе которых уилксовы (или уилкитские) мятежи в Великобритании (1763–1774); Мучная война во Франции (1775); восстание Паскаля Паоли на Корсике (1763–1769); крестьянская война Емельяна Пугачева в России (1773–1775) и, наконец, восстание регуляторов в Северной Каролине (1765–1771). О некоторых из этих движений, в частности, о пугачевщине, американцы мало что знали. «Boston Evening Post» описывала происходящее в России в парадигме дворцовых переворотов: «Причина недавних беспорядков в России заключается в появлении мужа царицы, неизвестно, истинного или притворного. Этот монарх, как говорят, был свергнут и умер в заточении»[441]. И это, кажется, единственное упоминание Пугачева в бостонских газетах. Зато другие социальные движения ощутимо влияли на формирование культуры протеста в колониях.

В частности, в колониях распространился настоящий культ Паскаля Паоли. Виги пили за его победы, его именем называли детей и населенные пункты (например, городок Паоли появился в Пенсильвании). Исследователи приходят даже к выводу, что культ Паоли подготовил в дальнейшем формирование культа Дж. Вашингтона [442].

Еще больше превозносили Джона Уилкса. В 1763 г. вышел получивший широкую известность 45-й номер его газеты «North Briton». В газете содержалась критика речи Георга III, и журналиста обвинили в клевете. Он был заключен в Тауэр, однако вскоре освобожден. По выходе из тюрьмы его приветствовала восторженная толпа с криками «Уилкс и свобода!» Эта фраза стала лозунгом массового протеста в Англии на ближайшее десятилетие. Сам же Уилкс, опасаясь новых репрессий, бежал в Париж. Ему удалось вернуться на родину в 1768 г., когда он был избран в парламент от Миддлсекса. Лондон встретил новость бурей восторга, переросшей в мятеж, поскольку власти опять поспешили водворить смутьяна под арест. 10 мая 1768 г. стража открыла огонь по толпе уилкитов, собравшихся у стен тюрьмы. Это была так называемая «резня в Сент-Джордж-Филдс»[443].

Американские газеты внимательнейшим образом отслеживали реакции английского общества на личность и политическую деятельность Джона Уилкса. Например, по поводу миддлсекских выборов сообщалось: Уилкс был настолько популярен, что избиратели цепляли синие кокарды, а на каретах писали «№ 45. Уилкс и свобода». В Миддлсексе остановили карету французского посла и заставили его выпить портера за Уилкса и свободу[444]. О знаменитом журналисте передавали фантастические подробности, более уместные в романе. Так, «Boston Evening Post» рассказывала, что Уилкса пытались отравить при помощи пирога с голубями, присланного неизвестным. Кусочек дали собаке, которая тут же скончалась[445].

Американцы с удовольствием воспроизводили английские модели культа харизматического лидера: от украшения городов до политических тостов и использования символических чисел. Ходили слухи, что бостонцы заказали портрет Дж. Уилкса, чтобы поместить его в своем общественном зале[446]. По случаю освобождения журналиста из тюрьмы бостонцы украсили «древо свободы» британским Union flag. Жители соседнего Роксбери увидели флаг и подняли такой же у себя[447]. Число 45 навязчиво фигурировало в политических ритуалах и даже сугубо частных событиях. К нему в качестве местной вариации прибавлялось число 92 — именно столько депутатов массачусетской ассамблеи поддержали составленное С. Адамсом и Дж. Отисом циркулярное письмо, направленное против Актов Тауншенда. Символические числа использовались при посвящении большого дуба в Чарльстоне в ранг «деревьев свободы». Дерево было украшено 45 фонарями; местные виги устроили ночной парад с 45 свечами в руках идущих. Первый тост, провозглашенный ими еще на улице, напротив резиденции лейтенант-губернатора, был в честь «массачусетских девяноста двух». Затем компания отправилась ужинать в таверну Диллона, где на столе стояли 45 свечей[448]. В Бостоне заветное число 45 помещали на дверях и окнах[449]. В Нью-Лондоне по случаю избрания Уилкса в парламент устроили настоящий марафон тостов: под местным деревом свободы их прозвучало ровно 45[450]. Наконец, на свадебном балу некого Дэниэля Шоу летом 1769 г. гости протанцевали 92 джиги и 45 менуэтов. Гости разошлись через 45 минут после полуночи[451].

В политических тостах Уилкс и Паоли соседствовали с героями античности и популярными лидерами американских вигов. В Питерсхэме (Массачусетс) на празднике в честь местного «древа свободы» пили за У. Питта-старшего, Дж. Уилкса, Дж. Дикинсона, Дж. Отиса, равно как и за «храбрых корсиканцев»[452]. На праздновании королевского дня рождения в 1769 г. в Бостоне звучали не слишком связанные с виновником торжества тосты, в частности, пили за «Паскаля Паоли и его храбрых корсиканцев», за «угнетенных поляков»[453].

И при этом поступки Паоли и Уилкса переосмысливались или домысливались в соответствии с античными прецедентами. «Boston Gazette» рассказывала: «На недавнем собрании у корсиканцев в зале появилось нечто вроде трона, что, кажется, не понравилось одному из их предводителей. На его вопрос, для кого предназначается трон, Паоли ответил, что на этом месте предполагалось поместить статут Свободы»[454]. Видимо, источником вдохновения, от которого в данном случае отталкивались, был Плутарх. Пройдет несколько лет, и подобные же истории французские авторы будут рассказывать о Джордже Вашингтоне [455].

Не менее актуальным, чем европейские протесты, было для вигов движение регуляторов. Это было одно из типичных для Америки XVIII в. фермерских восстаний. Подобные протесты регулярно вспыхивали в западных районах; как правило, они были связаны с удаленностью от власти и, следовательно, с невниманием властей к нуждам фермеров, а также с неравномерным налогообложением, более тяжелым для бедного и необжитого фронтира.

Как отмечает А. А. Фурсенко, регуляторы не имели последовательной программы[456]. Они просто хотели «урегулировать» существующие злоупотребления. Вначале они ограничивались петициями. Регуляторы жаловались на чрезмерно высокие налоги, штрафы и нечестных шерифов. Непосредственным поводом к открытому выступлению весной 1768 г. стало объявление шерифа графства Ориндж, что отныне налоги будут собираться в пяти определенных пунктах. К тому же прошел слух, что губернатору У. Трайону выделено из колониального бюджета 15 тыс. фунтов на постройку резиденции Трайонпэлэс в Нью-Берне[457]. Слухи об этой резиденции разошлись далеко за пределами Северной Каролины. Бостонская газета «Massachusetts Spy» обвиняла Трайона в том, что он разорил свою провинцию, чтобы построить дворец[458]. Трайон-пэлэс стал для регуляторов зримым воплощением несправедливости и коррупции власти.

Ситуация усугублялась тем, что в колониях вообще существовал дефицит звонкой монеты, а в западных районах ее и вовсе невозможно было достать. Западные фермеры просто не имели наличных, чтобы уплачивать налоги и штрафы. Дошло до того, что в некоторых из внутренних районов колонии невозможно было найти людей на должность шерифа, «поскольку никто не хотел браться за безнадежную задачу там, где деньги практически исчезли»[459]. Регуляторы надеялись, что им позволят выплачивать налоги табаком, кукурузой или пшеницей. Недостаток наличных не позволял им получить правовую защиту. Огромные гонорары северокаролинских юристов были притчей во языцех в колониях. По сведениям виргинского вига Р. Г. Ли, тамошние адвокаты требовали по 500 фунтов даже за пустячные дела[460].

Все накопившиеся жалобы подытожил Герман Хасбэнд, лидер регуляторов, в своем воззвании к жителям Северной Каролины. Он сетовал на коррупцию в колониальном правительстве, невозможность добиться правосудия и неравное распределение налогов между восточными и западными районами колонии. Он подчеркивал, что в силу своего состава колониальная ассамблея не может быть справедливой по отношению к фермерам; она выражает интересы плантаторов и юристов: «Чего можно ожидать от тех, кто проявляет недостаток хороших принципов и кто изучает, прежде всего, как приумножить свое богатство; для кого общественные интересы ничего не значат, когда противоречат частным выгодам? — Только гибели всего общества»[461].

Петиции регуляторов не были приняты во внимание, и ситуация накалялась. В 1768 г. они создали свою ассоциацию, отказавшись платить налоги и выразив намерение препятствовать конфискации собственности или заключению в тюрьму за неуплату налогов. Движение разрасталось. В трех западных графствах, охваченных восстанием, регуляторов поддержало абсолютное большинство населения[462]. По оценке современных историков, это было самое массовое социальное восстание в колониальной американской истории[463]. Методы регуляторов также становились все более радикальными. Разгневанные фермеры разгромили несколько зданий судов, сожгли дома губернаторского зятя Э. Фэннинга, ведавшего сбором налогов, и судьи Р. Хендерсона. Один из чиновников был убит в стычке[464].

Развязка наступила на реке Аламанс 16 мая 1771 г. Губернатор Трайон собрал для подавления восстания около тысячи солдат (внушительная сила по колониальным меркам). Регуляторов было, видимо, вдвое больше, но они представляли собой, в сущности, толпу, неорганизованную и не имеющую руководства. Они не ожидали серьезного боевого столкновения и пришли к Аламансу почти безоружными[465]. Противостоять обученным войскам, поддержанным артиллерией, они не могли и были полностью разбиты. Шестеро из захваченных повстанцев были приговорены к квалифицированной казни: повешению, четвертованию, вырыванию внутренностей и отсечению головы. Впрочем, впоследствии условия приговора были смягчены: по приказу губернатора повесили семерых повстанцев (одного — без суда); прочие получили помилование. С точки зрения метрополии, дела шли прекрасно. Действия Трайона против «беззаконных инсургентов, именующих себя регуляторами», получили полное одобрение при дворе [466].

Но как выглядела ситуация в глазах американских вигов, которые в это же время боролись против Актов Тауншенда? Как правило, исследователи предполагают, что лидеры вигов не были связаны с низовыми протестами и старались поставить толпу под свой контроль, не считаясь с собственными устремлениями низов[467]. Однако движение регуляторов встретило у вигских идеологов полное одобрение. Борьба с коррупцией, желание добиться правосудия, стремление к справедливости, в конце концов, были ключевыми темами их собственной пропаганды. Методы регуляторов также не вызвали отторжения. Осуждали губернатора Трайона (в Бостоне видели параллель между его действиями и антивигской политикой массачусетского губернатора Хатчинсона). Коннектикутский виг Эзра Стайлз записывал в дневнике по поводу разгрома регуляторов: «Что должен делать оскорбленный и угнетенный народ, когда его петиции, жалобы и мольбы не слушают и отвергают, когда его оскорбляют королевские чиновники, и тирания (под именем правления) продолжается с египетской жестокостью?»[468] Он резко осуждал Трайона и «его антиамериканскую хунту мирмидонян», изображающих подавление восстание как великую победу, сравнимую с победой генерала Вольфа под Квебеком[469]. Радикальная «Massachusetts Spy» также поддержала регуляторов. Аналогии между восставшими фермерами и якобитами отвергались; скорее, события в Каролине сравнивались с бостонской резней и мятежом на Сент-Джордж-Филдс. Соответственно, регуляторы — это «люди собственности, подлинной политики, чести и принципов». Восстали они лишь потому, что были доведены до отчаяния[470]. Методы Трайона шокировали и лидеров виргинских вигов. По мнению Р. Г. Ли, его «подвиги» при Аламансе были, «мягко говоря, грязной работой»[471]. По всей видимости, история восстания регуляторов способствовала радикализации вигского антиколониального движения. В 1771 г. основным способом выражения протеста были петиции, но отклика из метрополии они получали немногим больше, чем регуляторы — от северокаролинских властей. Конгрегационалистский священник С. Купер выражал опасение, что «ремонстрации от далекого народа, холодные на бумаге, к тому же от людей, изображенных недовольными, достигнут немногого»[472]. Виги не могли не проводить параллелей и не задумываться о том, что и им самим, вероятно, придется защищать свои права не петициями, а с оружием в руках.

Вопрос о том, как сами регуляторы отнеслись к вигам, остается открытым. Статистика, приводимая Фурсенко, указывает, что большинство их участвовало в Войне за независимость на стороне вигов; однако Г. Зинн предполагает, что по большей части они оставались нейтральными[473]. Так или иначе, подпись одного из участников восстания, Уильяма Фью, красуется под федеральной Конституцией 1787 г. (Один из его братьев был повешен за участие в восстании регуляторов; его семья после сражения при Аламансе была вынуждена бежать в Джорджию.)

Нейл Йорк, исследуя риторику массачусетских предреволюционных газет, приходит к выводу, что через язык протеста патриоты формировали революционную ментальность еще до того, как осознали себя революционерами[474]. Опыт чужих протестов явно сыграл здесь немалую роль.

Сопротивление угнетению, будь то в Сент-Дордж-Филдс, на Корсике или в Северной Каролине, осмысливалось в рамках двух парадигм, которые условно можно обозначить как чисто просвещенческую и классическую республиканскую. Такое разделение, впрочем, будет несколько искусственным. В сознании американских вигов эти два комплекса идей постоянно смешивались. Тем не менее, для различения источников политической мысли Американской революции такое разграничение полезно.

В рамках классической республиканской парадигмы восстание против тирана воспринималось как добродетель. Важным элементом республиканской этики было сопротивление угнетению, воспринятое как безусловный этический императив. Дж. Адамс ссылался на свержение монархии в Риме для оправдания революции: «Разве римляне не выиграли благодаря сопротивлению Тарквиниям? Без этого сопротивления и свободы, установленной с его помощью, разве существовали бы великие римские ораторы, поэты и историки, великие учителя человечности и вежливости, гордость человеческой природы, слава и украшение человечества?»[475] Постоянная готовность к борьбе за свободу считалась частью нормальной ментальности республиканца, даже в относительно спокойные периоды. Таким образом, апелляция к ценностям и нормам античности превращалась в актуальный политический лозунг, в средство мобилизации масс. Отказ от борьбы за свободу в глазах вигов ни при каких обстоятельствах не мог быть оправдан и заслуживал самого сурового осуждения. Дж. Адамс был убежден: если американцы смирятся с претензиями английского парламента, то «несмываемый, бесконечный позор, нищета, бесславие будут их уделом на все времена»[476]. Понятие борьбы за свободу, революции в XVIII в. было тесно связано с понятием добродетели. Революция мыслилась не только как уничтожение тирании во имя свободы, но и как борьба с пороком и торжество добродетели.

В рамках чисто просвещенческих представлений борьба с тиранией была неотъемлемым правом. «Право на самозащиту основано на естественной справедливости и обычном праве», — напоминала «Boston Gazette»[477]. Та же мысль повторялась в резолюциях многочисленных митингов. Вот как рассуждали, например, фригольдеры городка Дэнверс (Массачусетс): «Когда правительство становится тираническим и угнетающим, наш долг перед самими собой и нашим потомством — использовать все законные методы, чтобы остановить его, пока оно не лишило подданных всех драгоценных привилегий»[478]. Теоретизируя, виги прибегали к этимологии слова rebellion (мятеж), возводя его к латинскому re-bellare (возвращаться к состоянию войны)[479]. Такое возвращение к состоянию войны могло произойти в результате расторжения общественного договора. Происходило же это отнюдь не из-за действий вигов (так, по крайней мере, считали они сами). Условия общественного договора нарушали не они, а власти метрополии, пытаясь силой принудить колонистов к повиновению. С. Адамс рассуждал, ссылаясь на Локка: «Тот, кто использует силу против народа, не имея на то права и вопреки доверию, оказанному ему, находится в состоянии войны с народом»[480].

Пассивное повиновение (passive obedience) виги решительно сдали в архив вместе с божественным правом королей. Вот что прозвучало на митинге жителей городка Холден, 26 января 1773: «Если бы устаревшая доктрина пассивного повиновения и непротивления сейчас возродилась… трон содрогнулся бы до основания»[481]. И если король и парламент представали в вигской пропаганде мятежниками, то сами виги (по крайней мере, в собственных глазах) ни в коем случае таковыми не являлись. «Нельзя назвать мятежом, когда народ пытается предотвратить разрушение конституции и законов», — убеждала «Boston Gazette»[482]. Дж. Куинси уверенно заявлял: «Назовите меня мятежным поджигателем, человеком без собственности, который не ставит своей целью ничего, кроме революции в государстве, чтобы обогатить себя за счет других, я посмеюсь над бессмысленной бранью»[483].

Остается проследить, как именно представляли себе сопротивление угнетению в колониях.

От протестов против гербового сбора у вигов сохранилось немало креативных наработок: митинги и процессии, петиции имперским властям и бойкот импортных товаров. Собственные коррективы в практику протеста вносили социальные низы, прибавляя к более благопристойным формам протестного поведения разрушение собственности лоялистов и обваливание их самих в смоле и перьях.

Стихийные низовые протесты, в общем, не встречали у вигов полного понимания. Дж. Адамс призывал: «Никаких сборищ! Никаких беспорядков! Никаких мятежей!»[484] Ему вторил его единомышленник Дж. Отис: «Если от глубины сердца осуждать все буйные и мятежные действия. означает быть тори, то я являюсь тори и всегда им был. С другой стороны, если мужественно стоять за права человека — отличительная черта вигов, то я являюсь вигом и всегда им был»[485].

Однако безоговорочного осуждения «толпы» у вигов тоже не было. Выше уже говорилось об их отношении к уилкитским мятежам в Лондоне. Толпа могла ассоциироваться с таким безусловно одобряемым событием, как Славная революция 1688–1689 гг. «Boston Gazette» передавала анекдот о герцоге Ньюкасле, который заявил, ни много ни мало: «Я обожаю [мятежную] толпу. Я сам однажды возглавлял такую. Толпе мы обязаны Ганноверской династией»[486].

И все же собственную свою революцию (в идеале, разумеется) виги представляли себе иначе. Видение революции у американских вигов вообще сильно отличалось от современного. Их понимание права на сопротивление угнетению, обставленного множеством ограничений и условий, восходило к Дж. Локку. Прежде всего, открытая вооруженная борьба считалась допустимой лишь после того, как исчерпаны все остальные средства разрешения конфликта. Кроме того, действия власти должны были явно указывать на существование заговора против свободы, собственности или религии народа[487]. Джон Адамс писал: «Если народные волнения, противодействующие покушениям на конституцию, можно оправдать, то лишь тогда, когда в опасности ее основы, да и в этом случае только при абсолютной необходимости и с большой осторожностью»[488].

При соблюдении всех этих условий революция переставала быть внеправовым деянием. Напротив, она, как полагали американские виги, отвечала естественному праву и английским законам. В «Нованглусе» (1775) Джон Адамс заявлял: «Мы не подстрекаем к мятежу. Оппозиция, нет, открытое, умышленное сопротивление силой оружия против узурпации и беззаконного насилия не является мятежом по законам Бога и нашей страны»[489]. Четкую разработку сложного понятия революции дал Дж. Дикинсон.

В «Письмах пенсильванского фермера» (1767 г.) Дикинсон утверждал: «Дело свободы обладает слишком большим достоинством, чтобы пятнать его мятежами и буйствами… Те, кто его отстаивает, должны проникнуться спокойным, но пламенным духом, ведущим их на подвиги благоразумия, справедливости, скромности, отваги, человечности и великодушия»[490]. В качестве идеального образца именно такого духа он приводил отрывок из плутарховского жизнеописания Ликурга, воспевающий боевые порядки спартанцев: «Воины наступали, шагая сообразно ритму флейты, твердо держа строй, не испытывая ни малейшего смятения»[491]. Публицист рассуждал о том, что ошибки правительства еще не дают управляемым права на восстание; однако управляемые могут и должны попытаться побудить правительство исправить свои ошибки. Народ может представлять петиции и говорить о своих проблемах. В том случае, если петициями пренебрегают, подданные получают право на оппозицию в рамках закона. Дикинсон нравоучительно замечал: «Жесткие методы не могут быть оправданы, пока не потерпели провал более мягкие». К насильственному сопротивлению, наконец, можно прибегнуть, если народ «полностью убежден, что всякое дальнейшее подчинение будет губительно для его счастья»[492].

Революция была в глазах американских вигов не только на редкость упорядоченным, но и нечастым событием. «Boston Gazette» перепечатывала отрывок из «Рассуждений о Таците» английского вига Т. Гордона: люди «очень туги на сопротивление и часто сносят тысячу бедствий, прежде чем причинить хотя бы одно. Римляне долго терпели посягательства, оскорбления и тиранию последнего Тарквиния, пока не прогнали его. И того они не сделали бы столь скоро, если бы не насилие над Лукрецией и не ее трагическая судьба»[493]. Как видим, здесь снова использовался неизменный аргумент «от античности». Та же газета обобщала: «Революции в государствах редки и случались бы еще реже, если бы угнетатели не были подвержены определенному безумию, мешающему им увидеть критический предел, до которого подданный стерпит»[494].

В 1767–1768 гг. в речи американцев начинает мелькать примечательное французское выражение dernier resort (последнее прибежище). На тот момент под «прибежищем» подразумевалось милосердие Георга III. Некий «Монитор» предлагал «посылать королю новые и новые петиции, как мы обычно воссылаем молитвы Богу, не прекращая, пока он нас не услышит»[495]. Собственно говоря, именно к такой тактике виги и прибегали на протяжении ряда лет. Петиции подкреплялись экономическим давлением на метрополию — соглашениями о бойкоте импорта, о которых речь пойдет ниже. Один из авторов «Boston Gazette» призывал: «Вступайте искренне и твердо в подобную ассоциацию. Свяжите себя клятвой не только соблюдать ее лично, но и обеспечивать ее исполнение всеми. Если вы это сделаете, и адские акты не отправятся к дьяволу меньше, чем за восемь месяцев, я согласен быть обвалянным в дегте и перьях, а потом быть повешенным на древе свободы»[496].

Впрочем, к 1774 г., когда это было написано, настроения уже переменились. В 1773–1774 гг. в ходу была все та же фраза «dernier resort», но в нее вкладывался совершенно иной смысл. «Последним прибежищем» вигам казалась война с метрополией. Неоклассические образы тираноубийц легко возникали на страницах памфлетов и газет. «New York Journal» взывала к теням Брута и Кассия[497]. «Boston Gazette» возглашала: «Братья, снесите все, даже ужасы гражданской войны, но не покоритесь»[498]. Американские колонии приближались к порогу Войны за независимость.

Но вернемся к тактике бойкота. После принятия Актов Тауншенда она казалась очевидным ответом на политику метрополии. Тон задавал Бостон. 1 августа 1768 г. 60 торговцев из этого города подписали соглашение отказаться от импорта товаров, в особенности тех, которые согласно новому законодательству облагались налогами (чай, стекло, бумага). Их примеру последовали торговцы из Филадельфии, Нью-Йорка, Чарльстона, виргинцы, коннектикутцы. По сравнению с аналогичными соглашениями 1765–1766 гг. тактика бойкотов заметно видоизменилась. Американцы явно не рассчитывали на скорый успех. Соответственно, соглашения сопровождались разнообразными оговорками. Бостонцы допускали продолжение ввоза соли, угля, рыболовных крючков и лесок. Южнокаролинцы делали исключение для ряда дешевых тканей, оснабрюка (грубая льняная ткань), лекарств, сельскохозяйственных орудий, гвоздей, оружия, соли, угля, селитры и точильного камня[499]. Зато иногда в подобных соглашениях возникали идеи «моральной экономики» и гражданской добродетели. Так, торговцы Нью-Хэйвена включали в свое соглашение о запрете импорта также обязательство не повышать цены на товары[500]. В Южной Каролине было принято решение с энтузиазмом приняться за работу по выработке одежды для себя и для своих рабов (впрочем, как будет ясно из дальнейшего изложения, плантаторы едва ли собирались лично взяться за прялку и ткацкий станок). Заодно южнокаролинцы отказывались от «всех видов траура» как разорительного обычая, призванного скорее продемонстрировать роскошь, чем скорбь[501].

Новшеством было введение контроля за поведением торговцев. В обиход вошли термины «импортеры» и «неимпортеры». «Чернейшим преступлением считается продолжать торговые отношения с метрополией или отказаться вступить в их соглашения о запрете импорта», — сетовал автор лоялистского памфлета[502]. Для выявления нарушителей создавались комитеты бдительности, наблюдательные комитеты и тому подобные организации. Разоблаченные «импортеры» должны были подвергаться общественному осуждению. Например, в июле 1769 на митинге бостонских торговцев было принято решение публиковать имена нарушителей, продававших импортные товары вопреки соглашению. Причем предполагаемое наказание распространялось не только на подписавших соглашение, но и вообще на всех коммерсантов Массачусетса[503]. В августе того же года, видимо, впервые, в газетах были напечатаны имена «импортеров». Список имен был опубликован без каких-либо комментариев или призывов к бойкоту нарушителей[504]. Впоследствии такие публикации стали регулярными.

Однако в дальнейшем на «импортеров» обрушились самые разнообразные кары. Так, 5 мая 1769 на борту «Очаровательной Полли» в Филадельфию прибыл груз импортного солода. Филадельфийские пивовары договорились не покупать этот солод и не варить из него пива[505]. Покупатели демонстративно избегали лавок, где продавались импортные товары. Священник С. Купер отмечал: «Тех немногих, кто решается импортировать и кого по слухам поддерживают тайные щедрые обещания, тех покупатели избегают более, чем когда-либо»[506]. Но встречались и более жесткие формы воздействия на оппонентов. Против «импортеров» применялись формы парасудебной расправы, традиционные для колониальных городов: протаскивание по улицам, обваливание в смоле и перьях, изгнание из города. В Нью-Йорке нарушителя соглашения о запрете импорта поставили на импровизированный эшафот под «столпом свободы», и с этой зловещей трибуны «импортер» вынужден был просить у публики прощения и клясться соблюдать соглашение в будущем. После чего его отпустили с миром[507]. Летом 1770 г. некого «импортера» провели по улицам Бостона привязанным к тележке и хотели обвалять в смоле и перьях. Но бедняга так испугался, едва не упав в обморок, что «Сыны Свободы» сжалились над ним и отпустили, не завершив задуманного наказания. Еще один «импортер» буквально метался по Массачусетсу в поисках пристанища. Он пытался переселиться из Бостона в Марблхед, но его выгнали из города; несчастный лоялист пробовал податься в Сэйлем, но и там не нашел крыши над головой. Так что из этого городка тоже пришлось уехать[508]. Лоялисты жаловались на «деспотизм» вигов и торговцев-«неимпортеров». Массачусетский тори Натаниэль Коффин писал в октябре 1769 г.: «Власть быстро переходит из рук в руки. В одно мгновение наш суверен — некий Макинтош, в другое — Отис и Адамс, в третье — торговцы»[509].

14 апреля 1770 г. Акты Тауншенда были отменены, но лишь частично. Сохранялся принцип независимого финансирования колониальной администрации. Никуда не делось Американское таможенное управление, призванное повысить собираемость налогов в колониях. Наконец, оставался в силе налог на чай, подкрепленный в 1773 г. Чайным актом, позволявшим Ост-Индской компании привозить чай напрямую в колонии. Тем не менее, американцы немного расслабились. Нью-Йорк отказался от бойкота в мае 1770 г., Филадельфия — в сентябре. Месяцем позже примеру филадельфийцев последовали бостонцы. «Соглашения наших купцов нарушены», — констатировал С. Купер в январе 1771 г.[510]

Однако Чайный акт и последовавшие за ним «нестерпимые акты» 1774 г. заставили вигов вспомнить прежнюю тактику. 13 мая 1774 г. городское собрание Бостона призвало к возобновлению бойкота[511]. В начале августа виргинский конвент объявил о прекращении всех торговых соглашений с метрополией; допускался лишь импорт лекарств[512]. 20 октября Первый континентальный конгресс в Филадельфии принял документ, ориентированный на все североамериканские колонии, — «Ассоциацию». Колонистам следовало немедленно отказаться от импорта чая, а с 1 декабря 1774 г. — от любых товаров с Британских островов или из британской Вест-Индии. Прекращался также экспорт колониальной продукции в метрополию или в британскую Вест-Индию. Но бойкотом содержание «Ассоциации» не ограничивалось. В документе говорилось: «Мы будем на своих местах поощрять умеренность, бережливость и трудолюбие… и будем порицать и выказывать неодобрение всем видам расточительства и легкомысленных развлечений, в особенности всяким скачкам и всем видам азартных игр, петушиным боям, представлениям спектаклей и пьес и всем другим дорогостоящим развлечениям и удовольствиям»[513].

Соглашения о запрете импорта не были просто определенной тактикой воздействия на имперские власти и предлогом для давления на оппонентов. Прежде всего, они включались в формирующуюся политическую культуру Америки. Об этом говорит частая ритуализация поведения при их принятии и исполнении. Так, в Южной Каролине соглашения о запрете импорта в колонии были приняты под «древом свободы»; присутствующие украсили шляпы лавровыми веточками[514]. Массачусетские патриотки прибегали к уже знакомым нам символическим числам 45 и 92. В Чарльстауне (Массачусетс) 8 ноября 1768 г. 45 женщин подарили местному священнику 92 мотка пряжи[515].

Кроме того, бойкоты осмысливались через классическую республиканскую концепцию гражданской добродетели. Собственно, они оказывались тем механизмом, посредством которого классический республиканизм форматировал американскую повседневность, становился моделью поведения для множества американцев и тем укреплял культурную гегемонию вигов.

Центральным элементом классического республиканского понимания добродетели было представление о связи индивида с гражданской общиной. Самоотречение во имя Родины противопоставлялось эгоизму (selfishness, self-interest) как позитивный идеал. Конкретные его проявления могли варьироваться от культа героической смерти за свободу[516] до простого отказа от жизненных удобств. Последнее и стало моделью массового поведения в кампаниях бойкотов. Колонисты отказывались от потребления импортной продукции, прежде всего, от чая, облагаемого налогом.

Те самые формы проведения досуга, пищевые привычки, манера одеваться, которые еще недавно служили показателем высокого статуса и имперского стиля жизни, теперь могли стать объектом отторжения. Так, в 1775 г. филадельфийская толпа угрожала разнести таверну, где Марта Вашингтон вознамерилась устроить бал. Мероприятие филадельфийцы сочли вопиющим нарушением «Ассоциации». Местный комитет инспекции и наблюдения вынужден был вмешаться и попросить миссис Вашингтон отказаться от задуманного[517].

Наиболее известна политика отказа от чая. «Уж не думает ли министерство, что мы_ будем желать чая превыше всех других вещей и попадемся в его сети из-за недостатка добродетели»[518], — рассуждал патриотически настроенный автор на страницах «Boston Gazette». Потребление чая оценивалось как специфически торийское поведение, как слабость и коррумпированность. Дж. Куинси под псевдонимом «Гиперион» обличал таких «грешников»: «Кто же он, похваляющийся своим патриотизмом? Победил ли он роскошь, укротил ли мирскую гордыню своего сердца? Разве он не пьет отравленный напиток (чай. — М. Ф.) и не катает на языке сладкий кусочек? Тот, кто не может обуздать мелкое тщеславие своего сердца и отказать в деликатесах изнеженному нёбу, да положит он руку на уста свои, а уста свои в прах[519]. Ныне время для нашего народа искать всякой помощи человеческой и Господней, являть все моральные добродетели и искать всякой христианской благодати»[520].

Для укрепления колеблющихся периодически публиковались сообщения, компрометирующие чай вообще и продукцию Ост-Индской компании в частности. Так, «Boston Gazette» уверяла читателей, что чай Ост-Индской компании гнилой и заражен насекомыми[521]. В другом номере передавали слух о том, что корабль капитана Коффина (тот самый «Дартмут», который 16 декабря 1773 г. стал главной сценой «чаепития») привез в Бостон не только чай, но и оспу[522]. Информация такого рода принималась на веру. Жители Таунтона (Массачусетс) были настолько убеждены в гибельности чая, что сочли необходимым включить в резолюции своего митинга информацию о «пагубных эффектах» этого напитка, который якобы «обессиливает тело, ослабляет ум и низводит мужественную силу, столь свойственную нашим предкам, до томного женоподобия Востока»[523].

Патриоты в массовом порядке уничтожали чайную заварку. Обычно это были ритуализованные публичные мероприятия. Так, в 1774 г. студенты Принстона сожгли имевшиеся у них запасы чая вместе с чучелом Хатчинсона под одобрительные крики зрителей[524]. В марте 1775 г. в Провиденсе состоялась целая процессия. Патриоты сжигали в огромном костре запасы чая и лоялистские листовки, стирали слово «чай» с вывесок. Торжественно звонили колокола[525].

А в Бостоне 16 декабря 1773 г. произошло знаменитое «чаепитие». Как выяснилось впоследствии, было уничтожено 240 ящиков Bohea, 60 — Singlo, 15 — Hyson, 10 — Souchong, 5 — Congou[526]. Обращают на себя внимание элементы ритуализации и карнавала в поведении «Сынов Свободы». Их индейский костюм, в сущности, служил той же цели, что и травестизм или чернение лиц в европейских бунтах [527]. В силу вступала карнавальная этика «мира наоборот», в котором возможно поведение, запрещенное обычными нормами. Интересно, что и до «чаепития» индейский костюм использовался участниками коллективных протестных действий в Новой Англии. Подобный инцидент произошел в 1768 г. в Вулидже (колония Массачусетс, ныне штат Мэн) в ходе земельного конфликта: 20 или 30 человек переоделись индейцами, выгнали нежеланного соседа и разрушили его дом. В другой газете расшифровывалось, в чем состоял «индейский костюм». Нападающие зачернили лица и руки, напялили на себя бобровые шапки и индейские одеяла, вооружились топориками. Они угрожали скальпировать своих жертв, но на самом деле убили только собаку[528]. В данном случае протест не был связан с политикой и, конечно, его участники не думали о возвышенной римской добродетели и сопротивлении гнету. Но логика «карнавала бунта» здесь та же, что и в более прославленном событии.

«Бостонское чаепитие» было расценено патриотами как образец проявления гражданской добродетели. Дж. Адамс был вне себя от восторга. «Это величайшее событие, какое только случалось с начала конфликта с Британией! Его величие завораживает меня!» — писал он своему другу Дж. Уоррену[529]. В Филадельфии новость о бостонском чаепитии была встречена звоном колоколов; «мы рады, что добродетель Бостона представляется твердой и торжествующей», — писали пенсильванские виги[530]. Нью-йоркские «Сыны Свободы» устроили собственное «чаепитие» в апреле 1774 г. Более мелкие инциденты, построенные по той же модели, случались и в городках Новой Англии. Некий разносчик шел в Шрусбери (Массачусетс) с 30 фунтами чая. Группа «индейцев» подстерегла его по дороге, отобрала чай и сожгла непатриотичный товар на обочине. Такая же незадача случилась с разносчиком в Лайме (Коннектикут)[531]. Лоялист Питер Оливер записывал в 1774 г.: «Нынешним летом ничего, кроме толп и мятежей»[532].

Менее известны и менее широко распространены были другие пищевые запреты. Так, «Ассоциация» запрещала потребление баранины; овцы были необходимы для развития производства шерсти. Еще до ее принятия, в 1769 г. на митинге бостонских фригольдеров было решено не употреблять ягнятину в течение года[533]. Похожую резолюцию включили в свое соглашение о запрете импорта виргинцы[534]. В большинстве регионов США потребление баранины упало почти до нуля; в Виргинии есть баранину разрешалось только в случаях крайней необходимости[535].

В 1770 г. в Южной Каролине на митинге под «древом свободы» обсуждали возможность продажи вин, ввезенных за два месяца до соглашения о запрете импорта. Было решено, что товар должен быть либо заперт на складе, либо отправлен обратно. При этом особо подчеркивалось полное единодушие собравшихся[536]. От импортных вин отказались и в Виргинии[537].

Еще одним направлением бойкота был отказ от импортных тканей. Вместо английского текстиля следовало использовать ткани, созданные своими руками. «Опустите головы, вы, щеголи и франты, и сорвите с себя импортные наряды, и постарайтесь заботиться о благе своей страны»[538], — гремела «Boston Gazette». В противовес этому, патриотические газеты воспевали «музыку колесных прялок». Идеалом поведения становились леди в домотканом; они, «как истинные патриотки, презрели одеяние, сделанное на мануфактурах страны, которая пытается нас поработить»[539]. В 1770 г. сотня виргинских дам появилась на новогоднем балу у лорда Ботетура в домотканых платьях[540]. Это не было женской привилегией. Рассказывали об элегантном приеме в Бостоне, на котором джентльмены появились в костюмах американского производства[541].

Растущий спрос на домотканую одежду требовал, разумеется, организации ее производства. В городах и на южных плантациях организовывали собственные мастерские. В Филадельфии была создана целая прядильная фабрика с патриотическим уклоном. Листовка сообщала потенциальным работницам: «Теперь вы, каждая из вас, имеете возможность не только помочь прокормить ваши семьи, но равным образом бросить свою лепту в сокровищницу общественного блага»[542]. Дж. Вашингтон открыл прядильную мастерскую у себя в Маунт-Верноне. «Virginia Gazette» выдвинула идею, которая современному читателю показалась бы шокирующей. Это было предложение использовать на мануфактурах детей, «как только они научатся двигать руками и ногами». В качестве положительного примера ссылались на использование детского труда в Англии. В Виргинии можно было бы использовать детей рабов, «к большой выгоде их хозяина». Там же приводился рассказ о «трудолюбивых джентльменах», которые при помощи детского труда одели сотню своих людей в домотканую одежду[543].

В Новой Англии в моду вошли прядильные посиделки (spinning bees). «Newport Mercury» призывала род-айлендских дам: «Будете ли вы снисходительны ко мне, соотечественники, если я посоветую вам не революцию — Боже упаси! — но настойчивость в производстве сырья для нашего собственного потребления? У нас хватает шерсти и льна… Пусть в каждой семье слышится музыка колесной прялки, и мы вскоре увидим лучшие времена»[544]. Всего в Новой Англии в 1768–1770 гг. состоялось 46 подобных мероприятий, в них приняло участие более 1000 прях-патриоток[545]. Здесь немалую роль сыграли американки, от блестящей интеллектуалки Мерси Уоррен до ее более скромных соотечественниц. Неоклассическое прочтение античности предлагало женщинам в качестве идеала супругу Брута, о которой муж говорил так: «Лишь по природной слабости тела уступает она мужчинам в доблестных деяниях, но помыслами своими отстаивает отечество в первых рядах бойцов — точно так же, как мы»[546]. Аддисон воспел ее под именем Марции и тем самым ввел в круг образов английского Просвещения. Стоит вспомнить, что идеальная римская матрона описывалась как «прядущая шерсть» (lanifica). Теперь этот идеал брали на вооружение женщины Нового времени; патриотизм, гражданская добродетель, трудолюбие становились их нравственными императивами, вписывались в общий контекст политической борьбы.

Прядильные посиделки часто соединяли классическое республиканское представление о патриотизме с традиционными христианскими ценностями. Например, в городке Ипсвич (Массачусетс) после прядильной посиделки пряхи-патриотки прослушали проповедь на текст из «Притч Соломоновых»: «Мудрая жена устроит дом свой, а глупая разрушит его своими руками» (Притчи 14:1). Проповедник объявил, что от женщин зависит возвращение прав и привилегий для их страны. Они могут устроить не только собственный дом, но и тысячу других; возможно, даже предотвратить гибель Британской империи[547].

Как и в случае с чаем, импортные материи могли подвергаться демонстративному уничтожению. В 1774 г. из Бруклина (Коннектикут) сообщали, что некто купил европейские товары у торговца. Покупки у него отобрали и торжественно сожгли[548].

«Ассоциация» предлагала также отказаться от популярных развлечений: скачек, азартных игр, петушиных боев и прочих «экстравагантностей». В Филадельфии по этому случаю закрыли городские театры; они открылись вновь лишь во время британской оккупации города[549]. В резолюциях многочисленных наблюдательных комитетов в разных колониях выражалось твердое намерение выполнить решения Конгресса[550]. Бойкоты импортной продукции служили также прагматической цели: они были способом воздействовать на экономику метрополии и добиться от парламента желательных решений. А вот запрет развлечений был чистым выражением представлений о гражданской добродетели и о ее важности в политике. Историк Б. Ирвин напоминает о том, что различные предписания относительно повседневных привычек имели долгую историю в колониях[551], что, разумеется, облегчало их восприятие в новом контексте.

Должен был измениться и привычный ритуал похорон. «Ассоциация» запрещала «экстравагантный» траур и подарки на похоронах (в частности, раздачу траурных перчаток, что было принято в колониальной Америке). Уже упоминавшийся Б. Ирвин называет это решение «законом против роскоши»[552]. В целом, похоронный ритуал должен был стать более скромным. Видимо, соответствующие резолюции выполняли не все и не всегда. Так, в ноябре 1778 г. филадельфийка Элизабет Дринкер присутствовала на «необыкновенно пышных» похоронах своего соседа[553]. Но в целом изменения наметились. К 1780-м гг. вышли из моды роскошные траурные процессии; раздача подарков свелась к паре перчаток для священника[554]. Траурные одежды также стали скромнее, хотя здесь выполнить требования добродетели не всегда удавалось в силу объективных причин. В 1769 г. Чарльз Гэдсден из Южной Каролины на похоронах своей жены хотел быть в домотканом трауре. Но, обыскав весь город, не нашел ничего подходящего и вынужден был идти за гробом в синем костюме[555].

Таким образом, умеренность и самоотречение как проявление классической республиканской добродетели прочно вошли в американскую повседневность 1760–1770-х гг. В соответствующем поведении видели не только моральную ценность, но и способ сопротивления угнетению.

Стоит, однако, задаться вопросом, насколько велик был на самом деле размах бойкотов. При чтении вигской прессы может создаться впечатление, что виги преувеличивали собственную добродетель и сплоченность.

«Boston Evening Post» уверяла: «Презрение к европейским изыскам становится новой модой»[556]. Колониальной столице подражали мелкие городки Массачусетса. Так, жители Лестера внесли в городскую книгу имена «неимпортеров», «как людей, которые близко к сердцу принимают благо своей страны». Их имена предполагалось оглашать на ежегодной встрече в марте[557]. Как уже говорилось, меры поощрения добродетели дополнялись давлением на «импортеров». Выразителен отрывок письма из Нью-Йорка: «Никто не сомневается, что честь торговцев заставит их сдержать свое обещание, но все же будут приняты меры, чтобы они так и поступали»[558].

Но несмотря на то, что контроль за соблюдением бойкотов был действительно довольно жестким, а их эффективность признавала даже торийская пресса[559], были и другие сообщения. Из них следовало, что не все патриоты были так уж несгибаемо тверды в своей добродетели. Видимо, отказ от укоренившихся привычек давался колонистам нелегко.

Об этом можно судить по митингам мелких городков Массачусетса. Резолюции жителей Ипсвича были весьма решительны: каждый, кто предложит чай на продажу, будет считаться врагом городка[560]. А вот патриоты из Роксбери оставляли для себя лазейку. Они клялись отказаться от привозного чая, кроме как в случаях болезни[561]. Жители Дедхэма соглашались отказаться от чая, но надеялись, что как-нибудь в будущем пить любимый напиток разрешат хотя бы тем, «у кого не хватает добродетели отказаться от его потребления навсегда»[562].

О строгости соблюдения бойкотов позволяет судить реклама. Потребителям XVIII в. информация о стране происхождения товара заменяла современные бренды. Поэтому соответствующие сведения обязательно включались в рекламные объявления. Таблицы 1–3 (см. Приложения) составлены на основе изучения рекламных блоков «Boston Gazette». При всей ограниченности получившейся выборки, она позволяет проследить некоторые тенденции. Из данных таблицы 1 ясно, что импорт в 1769–1770 гг. не остановился полностью. Даже радикальная вигская «Boston Gazette» печатала объявления «импортеров», часто украшенные традиционной формулой «только что импортировано» (таблица 2), несмотря на вопиющее нарушение всех принятых соглашений и требований добродетели. Бойкот 1773–1775 гг. выглядит более успешным, но, возможно, усилиям «Сынов Свободы» невольно помогли английские власти: бостонская гавань с 1 июня 1774 г. была заблокирована, что не могло не отразиться на объемах импорта. Более эффективным представляется чайный бойкот (таблица 3). В некоторые периоды чай мог вообще исчезать из рекламы. А вот попытки заменить чай травяными отварами вроде «гипериона», судя по всему, провалились; во всяком случае, рекламы патриотического напитка в 1767–1775 гг. не встречается.

Информацию, полученную из рекламных блоков, можно дополнить статистикой ввоза товаров и сбора налогов. Так, «Boston Evening Post» сообщала, что осенью 1768 г. английская казна получила несколько сот фунтов стерлингов пошлин за товары, ввезенные в Массачусетс; но весной 1769 г. сумма таких пошлин не превышала 40 шиллингов[563]. Видимо, не все колонии добивались таких же результатов. Например, в Северной Каролине бойкот вообще провалился[564]. Бойкот 1774 г. отразился на бюджете метрополии резким падением доходов, собранных в соответствии с Актами Тауншенда (как мы помним, они не были отменены полностью). В 1773 г. метрополия получила от североамериканских колоний в виде налога на чай 2572 ф. ст., в 1774 г. — 921 ф. ст. Импорт чая в колонии в 1774 г. упал на 90 %[565]. Еще более впечатляющим было падение импорта в следующем году — 97 % по всем видам товаров[566].

Формулировки, используемые в рекламе, позволяют судить и о том, как реагировали на гегемонию классического республиканизма сами торговцы. Интересны стратегии их поведения, представлявшие широкий спектр реакций, от искреннего (по крайней мере, по видимости) принятия жестких требований гражданской добродетели, до попыток обойти таковые. На митинге фригольдеров и других жителей Бостона 4 октября 1769 г. отмечалось: «Торговцы не только нашей столицы (т. е. Бостона. — М. Ф.), но и континента благородно предпочли общее благо своему частному вознаграждению»[567]. Резолюция поражает четкостью формулировки классического республиканизма, как он понимался на тот момент. Джон Барретт и сыновья в Бостоне подчеркивали собственное похвальное поведение в своей рекламе: «И хотя мы сильно пострадали, великодушно пожертвовав торговыми интересами ради общественной свободы и счастья, мы и впредь будем продавать по тем же низким ценам»[568].

Со своей стороны, лоялистка из Массачусетса Дороти Форбс опасалась репрессий со стороны вигов: «Наш скот продадут с аукциона, и мы можем ожидать, что все пойдет прахом»[569]. Ряд ее единомышленников пытались найти для своего бизнеса защиту у властей. В декабре 1773 г. Ричард Кларк и сыновья, Бенджамин Фанейл, а также Элиша и Томас Хатчинсоны обратились с петицией к его превосходительству губернатору и совету его величества. Петиционеры жаловались на угрозы со стороны вигов, просили защиты для торговли чаем. Колониальный совет, после бурных дебатов, не дал никакого ответа[570].

Зато Джон Эвери поместил специальное объявление, заверяя соотечественников, что вот уже два года ничего не импортировал ни из Лондона, ни из какой-либо иной части Великобритании. Он счел необходимым «очистить себя от низкого обвинения во ввозе товаров вопреки благотворному соглашению и единому мнению купцов». Сходные объявления в том же номере были подписаны Фрэнсисом Джохоннотом и Бенджамином Эндрюсом[571]. Такие заверения были весьма своевременными. Той же осенью последовало «разоблачение» «импортеров» Энн и Элизабет Каммингс. «Они предпочли свою собственную мелкую выгоду благополучию Америки… Их будут считать врагами своей страны», — возмущалась «Boston Gazette»[572]. В импорте заподозрили даже Джона Хэнкока, и он также вынужден был оправдываться[573]. По подсчетам историка Колина Николсона, 62,9 % импортеров нарушали соглашение лишь однажды; и лишь 2,47 % — более восьми раз[574].

Пытаясь совместить патриотизм с собственной выгодой, торговцы уточняли и дополняли традиционные рекламные формулы: «Некогда импортировано из Лондона, но теперь привезено из Нью-Йорка и до того, как вступило в силу решение торговцев о запрете импорта»[575]. Сэмюэль Дэшвуд, в чьей лавке можно было найти английские и индийские товары, оговаривал, что все они импортированы «прошлой осенью»[576]. Сэмюэль Боллард включил в свое объявление английские товары, но рядом с этим указанием, сделанным мелким шрифтом, гордо красовалось выведенное в два раза крупнее: «Североамериканская мануфактура»[577]. Уловки были также своевременной тактикой. К июлю 1769 года рекламу импортных товаров уже объявляли «подлой и изменнической»[578]. С. Адамс гремел: «Возможно ли, чтобы кто-либо имел бесстыдство в противность общим резолюциям континента импортировать и продавать его проклятие! (…) Кто станет покупать товары от такого дерзкого нарушителя! Кто не увидит в нем врага общества и не станет выказывать ему презрение и ненависть!»[579]

В целом, можно сделать вывод, что в 1767–1775 гг. в колониях происходило активное усвоение классического республиканизма, несмотря на то, что американцы еще оставались монархистами и уповали на «короля-патриота». Классический республиканизм предполагал обязательную ориентацию на античный полис как на идеал. Однако существовало несколько разных вариантов классического республиканизма, актуализировавших разные характеристики полиса. Некоторые из них стали жестко противопоставляться монархии лишь после установления республиканского строя в США. До 1776 г. они вписывались в существующий монархический строй.

Можно говорить о набиравшем силу классическом республиканизме до республики и без республиканцев. Черты «полисной» идеологии у вигов до Войны за независимость легко выделяются. Это идеализация народного ополчения в противовес постоянным армиям, гражданская добродетель как основа этоса и тираноборческие идеи.

Наиболее востребованным оказался такой элемент классической республиканской идеологии, как гражданская добродетель, понимавшаяся как героическое сопротивление угнетению и самоотречение во имя общего блага. На основе героизации тираноборчества виги формировали свое представление о революции. Образцами такого сопротивления были для них свержение Тарквиниев и антицезарианская оппозиция в Древнем Риме. Из более современных примеров виги предпочитали северокаролинских «регуляторов». С их точки зрения, повстанцы действовали совершенно правильно, отреагировав на деспотическое и коррумпированное правление губернатора Трайона вначале петициями, а затем и вооруженным противодействием.

Воплощением добродетельного самоотречения стали бойкоты. Умеренность в потребностях, трудолюбие и отказ от роскоши превращались в новом контексте в проявление патриотизма, в способ сопротивления угнетению и одновременно сплочения вигского сообщества. Через участие в бойкотах множество обычных людей могли вовлекаться в политику и разделять новые, революционные идеи и ценности.

Глава 4. Общественный договор: первые американские конституции (1776–1780)

19 апреля 1775 г. сражениями при Конкорде и Лексингтоне началась Американская революция, а 4 июля следующего года Соединенные Штаты провозгласили себя независимым государством. Философия Просвещения предоставляла вигам готовую парадигму для осмысления начавшихся событий. Еще накануне войны вигские теоретики выработали представление о революции как о возвращении к естественному состоянию и расторжении общественного договора. Именно эту концепцию озвучил еще в 1774 г. на Первом континентальном конгрессе Патрик Генри: «Правительство распущено. Флоты и армии, а также нынешнее положение вещей показывают, что правительство распущено. — А где же ваши вехи? Ваши границы колоний. Мы находимся в естественном состоянии, сэр»[580].

Функции просвещенческой философии с началом собственно Американской революции изменились. В 1765–1775 гг. она была, собственно, идеологией протеста, основой вигского понимания свободы и природы власти. С 1776 г. она же используется для государственного строительства в новорожденных Соединенных Штатах. Просвещенческое «Царство Разума» было тем идеалом, который американцы пытались по мере сил воплотить вначале в конституциях штатов, а затем в федеральной Конституции 1787 г. Тому, как это происходило, посвящена эта глава и следующая.

Коллапс имперской системы управления сопровождался коллапсом колониальной власти на местах. Вакуум власти заполняли различные революционные органы: комитеты безопасности, комитеты связи, комитеты бдительности и т. п. Не случайно тори на этом этапе ассоциировали вигов с Конгрессом и «комитетчиками». Именно они в реальности и представляли новую концепцию управления, не легитимированную действующим законодательством, но зато опиравшуюся на поддержку масс и просвещенческую теорию «общественного договора». Вигское «воображаемое сообщество» в Америке воспринималось как суверенный народ, который и является субъектом общественного договора. Как и во многих других ситуациях, плюрализм не предусматривался; тори не были частью политического субъекта, так же как они не были частью формирующейся американской нации. Комитеты не знали разделения властей. Бросается в глаза их сходство в данном отношении с русскими советами начала XX в. или Парижской коммуной в Великой французской революции. Однако постоянно действующими органами власти комитеты так и не стали.

Как уже говорилось, для американцев того времени общественный договор мог и должен был выражаться в форме реального документа. Неудивительно, что на протяжении первых же лет Войны за независимость в Америке шел активнейший процесс создания новых конституций. К этому подталкивал и легализм эпохи Просвещения. Одна из наиболее популярных идей XVIII в. подразумевала, что совершенное общество можно создать посредством совершенных законов. Это представление разделяли и американские виги. Пенсильванский просветитель Б. Раш был убежден: «Свобода всего мира — вот приз, за который мы боремся… Хорошее правление не менее необходимо для достижения столь славной цели, чем боеприпасы и ружья»[581]. Дж. Адамс в 1775 г. был полон энтузиазма: «Кто думал дожить до того, чтобы принципы свободы распространились и восторжествовали так быстро, чтобы человеческая природа потребовала все свои права, освободилась от оков священников, королей или знати, свергла тиранию, подобно Самсону, и создала те правительства, которые народ считает наиболее подходящими для человеческого счастья»[582].

В мае 1776 г. Континентальный конгресс объявил о ликвидации всех органов власти, созданных на основе королевских хартий и законов, и призвал штаты создавать новые правительства. Еще до этой рекомендации были приняты конституции Нью-Гэмпшира (5 января 1776 г.) и Южной Каролины (26 марта)[583]. В 1776–1777 гг. конституциями обзавелось большинство штатов, включая не входивший в Союз самопровозглашенный штат Вермонт[584]. Но в Массачусетсе процесс оказался более длительным. Первый проект конституции штата был разработан в конце 1777 г. Однако высокий имущественный ценз для избирателей и избираемых, а также отсутствие гарантий прав человека в этом проекте привели к тому, что на референдуме он был отвергнут. Разработка конституции в Массачусетсе была успешно завершена Дж. Адамсом в 1780 г. Эта конституция обладала уникальными чертами: она была первой, ратифицированной народом на референдуме, и она является старейшей из ныне действующих писаных конституций.

Лишь Коннектикут и Род-Айленд — бывшие корпоративные колонии — остались в стороне от конституционного строительства. В Род-Айленде осталась в силе его колониальная хартия, а Коннектикут сохранил свои «Фундаментальные законы» 1628 г. В обоих случаях из колониального законодательства было убрано всякое упоминание о королевской власти.

Конституции революционного периода были прочно укоренены в политической философии Просвещения[585]. Массачусетский политик Теофиль Парсонс так описывал процесс создания конституции своего штата: «Свободные люди, населяющие территорию Массачусетского залива, сейчас формируют для себя политическое общество. Возможно, их положение в некоторых отношениях более благоприятно для создания свободного правительства, чем любого другого народа в прежние времена. Та привязанность к старым формам, которая обычно мешает, не имеет места среди них. Перед ними история и опыт всех государств. Человечество веками трудилось, чтобы просветить их, философы и ученые мужи древности зажигали полуночные светильники, чтобы передать им наставления»[586].

В период Войны за независимость характерные просвещенческие представления стали частью ментальности вигской элиты, определяли ее политический дискурс, ее представления об идеальном государстве. Контент-анализ американских политических текстов показывает, что просвещенческие идеи были усвоены вигами достаточно прочно (Приложения, таблица 4). Так, в письмах делегатов Континентального конгресса 16 раз встречается выражение «естественное состояние» (state of nature), 14 раз — «естественные права» (natural rights), 8 раз — «общественный договор» (social compact, social contract).

В конституционных документах революционного периода также можно выявить заимствования из трудов европейских просветителей. Реципировались как общие ценности просвещенческой мысли, такие, как важность образования или веротерпимость, так и весьма конкретные представления об оптимальной организации власти или уголовном законодательстве.

Первой же проблемой, требовавшей осмысления, была природа республики. Для Америки она была немалым новшеством; американские виги стали республиканцами довольно поздно. В феврале 1775 г., буквально накануне Войны за независимость, Дж. Адамс демонстративно изумлялся «клевете» своего оппонента-тори, называвшего вигов республиканцами: «Что он (Массачусеттензис) имеет в виду под независимостью? Независимость от британской короны, независимую республику в Америке, конфедерацию независимых республик?.. Он знает, что среди вигов нашей провинции нет ни одного человека, который бы таил подобные желания»[587]. Т. Джефферсон писал о первых месяцах Войны за независимость: «Хорошо известно, что в июле 1775 г. отделение от Великобритании и установление республиканского правления еще никому и в голову не приходило»[588].

Когда 4 июля 1776 г. Соединенные колонии превратились в Соединенные Штаты, это означало свержение монархии. Новое независимое государство формировалось как республиканское. При этом опереться в вопросе о природе республиканизма было, собственно, почти не на что. К услугам американцев был опыт античных полисов и средневековых городов-республик. Знали они также об особенностях внутреннего устройства древних и современных им конфедераций: дельфийской амфиктионии в Древней Греции; Швейцарской конфедерации; Республики Соединенных провинций (Нидерландов) и т. п. Однако в большинстве случаев европейский опыт невозможно было воспроизвести в условиях США либо он не был приемлем как устаревший. Философы-просветители тоже мало чем помогали. Популярный у американцев авторитет в вопросах конституционализма Дж. Локк не занимался вопросом о природе республики. Его описание разделения властей относится к парламентской монархии. Ж. Ж. Руссо, чье влияние также весьма велико в процессе создания конституций штатов, демонстративно отказывался от отдельного рассмотрения республиканизма: «Что касается меня, то я не отвергал ни одного из правлений и не пренебрег ни одним из них»[589].

В результате главным источником теоретических знаний о природе республики оказались труды Ш. Л. Монтескье. Его программное произведение «О духе законов» во многом определило особенности американского республиканизма в XVIII в. Однако воспринять теорию Монтескье в этом аспекте полностью американцы не могли, поскольку в своем описании республики французский философ подразумевал весьма специфическое политическое образование. Это республика небольших размеров, с миролюбивой внешней политикой, без выраженного неравенства; личные интересы в таком государстве подчиняются общественным; роскошь не допускается. Собственно, это описание идеализированного греческого полиса, вполне соответствующее духу классического республиканизма[590]. Между тем американские штаты вовсе не походили на города-государства; по своим размерам они в большинстве своем скорее соответствовали европейским монархическим государствам. Не было там и прямой демократии, которую описывал Монтескье.

Невозможно было и безоговорочное перенесение на американскую почву классических республиканских идеологем.

И все же постулаты классического республиканизма, усвоенные от античных авторов или через посредство Монтескье, считались возможной моделью для американских штатов. Соответственно, попытки их апроприации все же делались. Ниже их усвоение будет разобрано отдельно.

Итак, создание конституции осмысливалось как заключение общественного договора. Договорная теория происхождения государства таким образом из абстракции превращалась в конкретный законодательный акт. В главе 1 были разобраны основные формы, в которых, как считалось, мог быть заключен общественный договор: pactum subjectionis (договор подчинения) и pactum associationis (договор сообщества). Перед Войной за независимость отношения между метрополией и колониями описывались в терминах pactum subiectionis. Показательны формулировки автора под псевдонимом «Американский Солон», относящиеся к 1772 г.: «Колонии никогда не вступали в какое-либо соглашение с парламентом Великобритании и не признавали зависимость от него. Их договор заключен с королем и только с ним. Именно его они признают своим законным государем и готовы нести справедливую долю расходов, чтобы поддержать достоинство его и нации. Но об этой доле и путях ее сбора они хотят судить сами. Без этой привилегии они были бы рабами, лишенными даже проблеска свободы; а рабами они быть не желают»[591]. Сторонами договора здесь выступают колонисты и король (но не парламент).

Однако с началом Войны за независимость существующий общественный договор был расторгнут. Историк Мерси Уоррен описывала это так: «Робкие трепетали при мысли об окончательном разделении; последователи пассивного послушания были потрясены нарушением веры в их исконного государя; а враги общей свободы человечества были разгневаны до безумия или впали в отчаяние. Но… они (виги. — М. Ф.) считали себя более не связанными никакими моральными узами присяги на верность государю, посягавшему на их гражданскую свободу, которую они теперь могли обеспечить только общественным договором между собой и которую они решили сохранить или погибнуть в попытке сохранить ее»[592]. Употребленная Мерси Уоррен формулировка — «общественный договор между собой» — четко фиксирует переход от концепции pactum subjectionis к pactum associationis.

Такое понимание ближе к руссоистскому. Именно его Жан-Жак провозглашал в своем центральном произведении: «Найти такую форму ассоциации, которая защищает и ограждает всею общею силою личность и имущество каждого из членов ассоциации, и благодаря которой каждый, соединяясь со всеми, подчиняется, однако, только самому себе и остается столь же свободным, как и прежде. Такова основная задача, которую разрешает Общественный договор»[593]. Для других европейских просветителей такое понимание не характерно. Вероятно, именно поэтому А. М. Каримский пытался связать pactum subjectionis с умеренным крылом американских вигов (прежде всего, с А. Гамильтоном), а pactum associationis — с радикальным (Т. Пейном)[594]. Представляется, что здесь взгляды «отцов-основателей» США представлены излишне статичными. Во второй половине 1770-х гг. концепция pactum associationis никак не была исключительным достоянием радикалов. Действительно, к ней прибегал Т. Пейн: «…Сами индивиды, каждый в соответствии со своим личным и суверенным правом, вступили в договор друг с другом для образования правительства; и это единственный способ, каким имеют право создаваться правительства, и единственная основа, на которой они вправе существовать»[595]. Но о том же писал и умеренный политик из Коннектикута Ной Уэбстер: «В общественном договоре каждый индивид вступает в связь с самим собой по законам общественного организма, каждый член возлагает на себя обязательство и, подчиняясь этим законам, каждый подчиняется самому себе. В таком государстве каждый член так же связан законами, как и узами, подписанными его собственной рукой»[596]. К сходной формулировке прибегал и Сэмюэль Адамс[597].

Что еще важнее, именно pactum associationis зафиксирован в конституциях Американской революции, выливаясь в развернутую теорию народного суверенитета. В конституции Массачусетса был четко обозначен субъект договора («Мы, народ Массачусетса»), и сама договорная теория была выражена эксплицитно: «Политическое тело образуется добровольным объединением индивидов: это общественный договор, по которому весь народ заключает договор с каждым гражданином, а каждый гражданин — со всем народом, что все будут управляться определенными законами для общего блага. Таким образом, при составлении конституции правительства долг народа состоит в том, чтобы обеспечить справедливый способ принятия законов, а также их беспристрастное толкование и добросовестное исполнение; чтобы каждый человек всегда мог найти в них свою безопасность» (преамбула[598]). Реальным выражением приведенной формулы был состоявшийся в штате референдум, на котором и была одобрена данная конституция. Следует ли предполагать здесь прямое влияние Руссо на американских вигов? Вполне возможно, ведь, как будет видно из дальнейшего изложения, это не единственная типично руссоистская мысль, легшая в основу раннего американского конституционализма.

Немалое значение придавалось цели, с которой заключается общественный договор и к которой, соответственно, должно стремиться правительство. В мэрилендской декларации прав заявлялось, что «всякое законное правление исходит от народа, основано только на договоре и учреждается исключительно для блага всего народа» (ст. I).

Благо народа, «общее благо» (common good, bien commun) — именно так в просвещенческой культуре традиционно определялась цель конституции[599]. Здесь солидарны все просветители. Руссо писал: «Верховная власть, однако, у которой нет иной цели, кроме как общее благо, не может иметь иных пределов, как правильно понимаемая общественная польза»[600]. В наше время эта идея связывается с руссоизмом, и либеральные критики Руссо противопоставляют ее идее прав индивида[601]. Но об общем благе писали, в числе прочих, Локк и Т. Гоббс. По мнению Локка, законодательная власть (самая сильная в его схеме разделения властей) «в своих самых крайних пределах ограничена общественным благом»[602]. По мнению Гоббса, «никакой король не может быть ни богат, ни славен, ни находиться в безопасности, если его подданные бедны, презираемы или слишком слабы»[603]. При этом у трех философов дается три разных понимания того, что, собственно есть общее благо. У Локка цель создания государства — охрана частной собственности. Для Руссо общее благо — свобода и равенство, для Гоббса — только безопасность.

Общее благо как цель создания правительства зафиксировано во многих конституциях штатов. Виргинская декларация прав провозглашала: «Это правительство учреждается или должно быть учреждено для общего блага, защиты и безопасности народа, нации или сообщества» (ст. III). Та же формула почти дословно повторялась в декларациях прав Пенсильвании (ст. V) и Вермонта (ст. VI). Декларация прав Массачусетса противопоставляла республиканское правление, ориентированное на общее благо, и монархию, где правительство учреждается «для выгоды, чести или частных интересов какого-либо одного человека, семьи или класса людей» (ст. VII).

Что при этом понималось под общим благом? В колониальной политической мысли соответствующие теории были близки к гоббсовским. Так, основатель Род-Айленда Р. Уильямс понимал цель гражданского правления как «общее благо», а под «общим благом» подразумевал безопасность людей, включая их тела и достояния[604]. В XVIII в. этот момент был связан с представлениями о том, как именно происходит выход из естественного состояния и почему образуется государство. По мнению американских вигов, причиной, побуждающей людей к образованию государства, являлся некий смягченный вариант гоббсовской «войны всех против всех»: в естественном состоянии индивид, его права и его собственность не защищены законом и, следовательно, уязвимы для покушений со стороны более сильных соседей. Об этом писал Н. Уэбстер: «В естественном состоянии, когда каждый индивид имеет права и не имеет никакой власти, кроме своей собственной силы защищать их, его личность постоянно подвергается злоупотреблениям, а его собственность — посягательствам более могущественного соседа. Отсюда вытекает происхождение общественного договора, который, выраженный или подразумеваемый, является основой всякого гражданского правления. Этот договор есть не что иное, как объединение всех членов сообщества, посредством которого каждый индивид ради своей собственной безопасности соглашается подчиняться общему голосу»[605].

Гоббс не пользовался в революционной Америке авторитетом, но в этом аспекте его идеи все же проникали в американский конституционализм. Конституции штатов, расшифровывая понятие «общего блага», ставили на первое место «защиту и безопасность» (декларация прав Пенсильвании, ст. V; декларация прав Вермонта, ст. VI; декларация прав Массачусетса, ст. VII). Однако не менее важным представлялось, «чтобы индивиды, составляющие его (общество. — М. Ф.), могли пользоваться своими естественными правами и другими благами, которыми Творец существования наделил человека» (преамбула к конституции Пенсильвании; ср. преамбулу к конституции Массачусетса). В декларации прав Виргинии упоминается также «наибольшая степень счастья» (ст. III) — фраза, напоминающая знаменитый принцип И. Бентама, сформулированный в его «Фрагменте о правительстве» в том же 1776 г.[606] Впрочем, сомнительно, чтобы автор этой декларации Джордж Мейсон был знаком с английской новинкой; скорее, источником его вдохновения послужили сходные выражения, использованные шотландским просветителем Ф. Хатчесоном в трактате «О моральном добре и зле» (1725)[607]. В преамбуле к конституции Массачусетса, в свою очередь, упоминалось «процветание и счастье» (также в декларации прав Массачусетса, ст. VII). Согласно конституции Джорджии, цель создания законов — «добрый порядок и благополучие штата» (ст. VII). Итак, общее благо — это безопасность и права индивида, процветание и счастье, добрый порядок и благополучие. Все эти понятия суммировали представления американских вигов об идеальном государстве.

Почти все конституции, определяя цель создания правительства, в той же статье обосновывали право на сопротивление угнетению, на перезаключение общественного договора. Создатели декларации прав Мэриленда сочли необходимым включить в документ полемику с лоялистами и европейскими идеологами абсолютизма: «Учение о непротивлении произволу власти и угнетению абсурдное, рабское и разрушительное для блага и счастья человечества» (ст. IV). Декларация прав Виргинии, изложив требования к наилучшему правлению, продолжала: «Всякий раз, когда какое-либо правительство будет признано неадекватным или противоречащим этим целям, большинство населения имеет неоспоримое, неотчуждаемое и неосуществимое право реформировать, изменять или упразднять его таким образом, который будет сочтен наиболее благоприятным для общественного благосостояния» (ст. III). Сходные обороты включили в свои декларации прав Пенсильвания (ст. VII), Вермонт (ст. VI), Массачусетс (ст. VII). Соответствующая концепция тесно связана с предреволюционными представлениями о сопротивлении угнетению. Как было показано в главе 3, в этом вопросе американские виги чаще всего апеллировали к Локку.

Общепросвещенческим теориям права соответствовало значение, которое во время Американской революции придавалось естественным правам человека. Исследователь Ф. Б. Райт справедливо подчеркивает, что концепция естественных прав составляла часть системы убеждений даже тех политиков, которые не выражали ее достаточно четко[608]. Защита прав человека составляла одну из идеальных целей Американской революции, какой ее видели ее деятели и современники. И напротив, своих врагов виги трактовали как врагов естественных прав человечества[609].

Однако насколько естественная свобода совместима с существованием государства? На этот счет у вигов не было единого мнения. Крайнюю позицию обозначил Гувернер Моррис, полагавший, что пользоваться естественными правами может лишь человек, живущий не просто вне государства, но в полном одиночестве[610]. Совершенно иной, оптимистический взгляд представлял Александр Гамильтон: «Естественная свобода есть дар благосклонного Творца всему человеческому роду, и… гражданская свобода основана на этом и не может быть отнята у какого-либо народа без очевидного попрания справедливости. Гражданская свобода есть лишь естественная свобода, видоизмененная и гарантированная санкциями гражданского общества. По своей природе она не является вещью хрупкой, зависимой от человеческой воли и каприза»[611].

Теоретические построения, подобные гамильтоновским, сталкивались с некоторым противоречием. Ведь государство самим фактом своего существования, наличием законодательства и пенитенциарной системы уже ограничивало естественную свободу. Из затруднения выходили следующим образом: допускалось отчуждение естественных прав народа (предположительно неотчуждаемых) по воле самого народа. Естественную свободу нельзя было отнять, но можно было уступить. В качестве примера можно привести следующую фразу из джефферсоновского «Общего обзора прав Британской Америки», написанного в июле 1774 г.: «Другой несправедливостью было покушение на право свободной торговли со всеми странами света, находившееся в руках американских колонистов, — естественное право, которого не отнимал и не ограничивал никакой из их законов»[612]. Здесь Джефферсон явно подразумевал, что естественное право можно отнять или ограничить на законном основании, — абсурд, с точки зрения европейской естественно-правовой теории. Первый континентальный конгресс в своем «Билле о правах» также счел нужным оговорить, что колонисты никогда и никому не уступали право распоряжаться их естественными свободами[613].

Но совершенно иначе трактовала вопрос виргинская декларация прав, категорично провозглашавшая в первой же статье, «что все люди по своей природе одинаково свободны и независимы и обладают определенными неотъемлемыми правами, которых они, вступая в состояние общества, никаким договором не могут лишить свое потомство, а именно: пользоваться жизнью и свободой, приобретать собственность и обладать ею, а также стремиться к счастью и безопасности и добиваться их» (ст. I). Заявления о существовании «неотъемлемых и неотчуждаемых» прав человека были включены в декларации прав Пенсильвании (ст. I), Вермонта (ст. I), Массачусетса (ст. I).

В основе понимания естественных прав лежала локковская триада: жизнь, свобода и собственность, но с определенными вариациями, связанными с развитием концепции в США. Как известно, составляя Декларацию независимости, Джефферсон видоизменил локковскую формулу, вписав в нее вместо права на собственность право на стремление к счастью. Для Джефферсона замена носила принципиальный характер. Как подчеркивал Н. Н. Болховитинов, Джефферсон относил право собственности к категории политических прав, возникающих только с появлением государства[614]. Декларации прав штатов, напротив, строились на возможности совместить локковские и джефферсоновские тезисы, объединяя их. Так, пенсильванская декларация прав перечисляла в числе естественных прав человека «сохранение и защиту жизни и свободы, приобретение, владение и защиту собственности, стремление к счастью и безопасности» (ст. I). При этом в ст. VII той же декларации локковская триада воспроизведена без изменений.

В любом случае, экономика явственно доминировала над просвещенческим теоретизированием о неотчуждаемости естественной свободы. В большинстве случаев соответствующие клаузулы конституций не подразумевали автоматической ликвидации плантационного рабства и кабальной службы сервентов. Армейский хирург Дж. Тэчер рассуждал в своем дневнике: «Работа на плантациях Виргинии целиком выполняется представителями человеческой расы, которые были жестоко вырваны из своей родной страны и обречены на вечное рабство, в то время как их хозяева мужественно борются за свободу и естественные права человека. Такова противоречивость человеческой природы. Если Провидение предопределит, что американцы будут освобождены от рабства, то в благодарность мы будем молиться, чтобы африканскому рабу было позволено разделить блага свободы»[615]. Г. Моррис при составлении конституции Нью-Йорка (1777) безуспешно пытался добиться включения в нее клаузулы о постепенной отмене рабства[616]. Более типична для северных вигов позиция Дж. Адамса, который осуждал рабство, считая, что оно развращает равно рабов и господ. Но в то же время он был твердо убежден в превосходстве белой расы над черной и предостерегал против радикального аболиционизма: «Уничтожение рабства должно быть постепенным и осуществляться с большой осторожностью и осмотрительностью. Радикальные меры приведут к большим нарушениям справедливости и гуманности, чем продолжение этой практики»[617].

Из всех ранних конституций лишь вермонтская предусматривала отмену рабства. Декларировав неотчуждаемое право индивида на свободу, она развивала тему: «Поэтому ни один человек мужского пола, рожденный в этой стране или привезенный из-за моря, не должен быть удержан на законном основании, чтобы служить какому-либо лицу в качестве слуги, раба или ученика, после того как он достигнет возраста двадцати одного года. То же касается женщины, после того как она достигнет возраста восемнадцати лет, если она не связана своим собственным согласием, после того как она достигнет такого возраста, или не связана законом для уплаты долгов, убытков, штрафов, издержек или тому подобного» (декларация прав Вермонта, ст. I). Особая ситуация сложилась в Массачусетсе. «Существенные и неотъемлемые» права человека, в том числе право на свободу, были сформулированы в статье I декларации прав штата. Именно на основании этого положения Верховный суд Массачусетса объявил рабство на территории штата неконституционным[618]. Антирабовладельческая клаузула была внесена и в конституцию Делавэра. Согласно ей, «ни один человек, впоследствии ввезенный в этот штат из Африки, не должен содержаться в рабстве ни при каких обстоятельствах; и ни один негр, индеец или мулат не должен быть привезен в этот штат для продажи из любой части мира» (ст. 26) На деле запрещалась только ввозная работорговля, и этот запрет не действовал до 1789 г. Согласно цензу 1790, 15 % населения штата составляли рабы.

Северные штаты приняли законы об отмене рабства либо в период революции, либо вскоре после нее. Южные штаты (кроме Джорджии) во время революции запрещали ввоз рабов из Африки или облагали такой ввоз высокими пошлинами (Приложения, таблицы 5–6).

Что касается права собственности, то лишь декларация прав Вермонта оговаривала, «что частная собственность должна быть подчинена общественным нуждам, когда этого требует необходимость; тем не менее, когда собственность какого-либо конкретного человека берется для общественного пользования, владелец должен получать эквивалент в деньгах» (ст. II; при этом собственность в той же конституции объявляется естественным правом). В прочих конституциях штатов право собственности являлось безусловным.

Как и европейские просветители, американские виги высоко ценили свободу печати. Виргинская декларация прав была весьма решительна в выражениях: «Свобода печати является одним из величайших оплотов свободы и может быть ограничена только деспотическими правительствами» (ст. XII). Почти такие же фразы, только без упоминания о деспотических правительствах, включали декларации прав Северной Каролины (ст. XV), Пенсильвании (ст. XII), Вермонта (ст. XIV), Массачусетса (ст. XVI). В конституциях Пенсильвании (секция 35) и Вермонта (секция XXXII) отдельные статьи оговаривали: «Печатные станки должны быть свободны для каждого лица, которое собирается изучить работу законодательного органа или любой части правительства».

Еще одна излюбленная тема европейских просветителей — веротерпимость и свобода совести — как мы видели, почти не была задействована в предреволюционной вигской пропаганде. Зато в ранних конституциях штатов она разработана весьма подробно, под очевидным влиянием «Опыта о веротерпимости» Дж. Локка[619] и произведений Вольтера. С точки зрения Вольтера, «общее благо человечества, составляющее главное стремление всех добродетельных сердец, требует свободы убеждений, совести, культа прежде всего потому, что эта свобода представляет собой единственное средство установить между людьми истинное братство»[620]. Создатели первых американских конституций придерживались того же мнения. Декларация прав Северной Каролины в этом вопросе весьма лапидарна: «Все люди имеют естественное и неотчуждаемое право поклоняться Всемогущему Богу согласно велению своей собственной совести» (ст. XIX). Более развернутую формулировку можно найти в декларации прав Нью-Йорка: «Поскольку благие принципы разумной свободы требуют от нас не только изгнать светскую тиранию, но и оградить от того духовного гнета и нетерпимости, которыми фанатизм и честолюбие слабых и злых священников и князей бичевали человечество, этот конвент далее, от имени и властью доброго народа этого штата, предписывает, определяет и провозглашает, что свободное осуществление и пользование религиозным исповеданием и культом, без дискриминации или предпочтения, навсегда будет разрешено в пределах этого штата всем людям, при условии, что свобода совести, предоставленная настоящим законом, не должна толковаться таким образом, чтобы оправдывать акты разнузданности или действия, несовместимые с миром или безопасностью этого штата» (ст. XXXVIII). Подобные же условия были приняты в Джорджии (конституция, ст. LVI), (декларация прав на Мэриленде, ст. XXXIII), Нью-Джерси (конституция, ст. XVIII), Пенсильвании (декларация прав, ст. II). В них чувствуются отзвуки вольтеровского «Катехизиса честного человека»: «Религии отличаются одна от другой, как отличаются друг от друга правительства. Но все они существуют с соизволения Бога. Я полагаю, что внешние формы поклонения Божеству, если только в них нет суеверия по отношению к нему и варварской ненависти к другим людям, сами по себе едва ли могут быть приятны для него или оскорбительны»[621].

В ряде конституций штатов содержался также запрет на установление государственной религии. Соответствующие статьи содержатся в конституциях Делавэра (ст. 29), Нью-Джерси (ст. XIX), Северной Каролины (ст. XXXIV). Требование отделения церкви от государства — локковское, оно четко обозначено в «Опыте о веротерпимости». Локк писал: «Каково бы ни было происхождение этой власти, поскольку она церковная, она и должна быть ограничена пределами церкви и никоим образом не может распространяться на дела гражданские, поскольку сама церковь полностью и совершенно отделена от государства и гражданских дел… Смешивать два этих совершенно различных по своему происхождению, цели и предмету сообщества — все равно что смешивать столь несовместимейшие вещи, как небо и земля»[622].

Несмотря на авторитет европейских пропагандистов религиозной толерантности, утверждение веротерпимости в США было делом вовсе не легким. В Новой Англии (не считая Род-Айленда, где свобода вероисповедания существовала с момента основания) отделение церкви от государства завершилось лишь после революции. Будущий деятель Французской революции Ж. П. Бриссо в 1788 г. наблюдал в Бостоне закат конгрегационализма: в городе свободно проповедовали и отправляли свои службы методисты, анабаптисты, квакеры, т. е. представители именно тех конфессий, которых основатели «Града на Холме» не желали допускать к себе, иногда под страхом смертной казни[623].

Долгой и драматичной была борьба против господства англиканской церкви в Виргинии. Статья XVI ее декларации прав провозглашала, «что религия или долг, которым мы обязаны нашему Творцу, и способ его исполнения могут быть направлены разумом и убеждением, а не силой или насилием; и поэтому все люди имеют равное право на свободное исповедание религии по велению совести; и что взаимный долг всех — проявлять друг к другу христианское терпение, любовь и милосердие». Изначальная редакция статьи XVI гласила: «все люди должны пользоваться самой полной терпимостью в отношении исповедания религии, в согласии с велениями совести». Однако Мэдисон предложил иную редакцию: «все люди имеют равное право на свободное исповедание религии по велению совести». Формулировка предполагала полную и равную для всех свободу совести, а не просто терпимость. Этот вариант был принят, однако конвент отверг дальнейшее предложение Мэдисона, согласно которому «ни один человек или класс людей не должен получать в связи с религией каких-либо особых вознаграждений или привилегий», ибо это уже пошатнуло бы положение англиканской церкви в Виргинии[624]. По мнению Мэдисона, свобода вероисповедания была естественным и абсолютным правом[625]. Однако современный исследователь данной проблематики Д. Дрейсбах предполагает, что радикальная трактовка Мэдисона была неприемлема не только для виргинской элиты, но и для большинства рядовых виргинцев[626]. Но для Мэдисона это было делом принципа. «В течение почти пятнадцати столетий законное установление христианства подвергалось испытанию. Каковы же были его плоды? Более или менее повсюду — гордость и праздность в духовенстве и невежество и раболепие в мирянах; в обоих случаях — суеверие, фанатизм и гонения», — считал он[627]. Его поддержали виргинские диссентеры. 18 октября 1776 г. на страницах «Virginia Gazette» появилось обращение виргинских ополченцев и фригольдеров, которые требовали равной свободы для всех религиозных деноминаций[628]. Анонимная статья «Вопросы на предмет религиозных установлений» объявляла, что светские власти не имеют права «предписывать символ веры или регулировать религиозное поведение»[629]. Кампания имела определенный эффект.

В 1776 г. в Виргинии были отменены религиозные налоги для диссентеров, не принадлежавших к господствующей в штате англиканской церкви[630]. Джефферсон рассказывал о заседаниях легислатуры штата: «Нам удалось только отменить законы, по которым считалось преступным оказывать поддержку каким-либо иным религиозным взглядам, воздерживаться от посещения церкви или отправления любого иного вида богослужения, и затем освободить диссидентов от взносов на содержание англиканской церкви и прекратить, правда, только до следующей сессии, взимание налога с прихожан англиканской церкви для выплаты жалования их собственным священникам. Потому что хотя большинство наших граждан и были диссидентами, как уже отмечалось, однако большинство членов ассамблеи были англиканами»[631]. В 1779 г. Джефферсон предложил на рассмотрение виргинской легислатуры билль об установлении религиозной свободы. В пику законопроекту, консерваторы внесли собственный билль «о поощрении религии и добродетели». Согласно ему, официально признавались лишь те религиозные объединения, которые признавали определенные статьи веры (заимствованные из конституции Южной Каролины 1778 г.)[632]. Джефферсоновская инициатива была надолго оставлена без внимания. Лишь благодаря усилиям самого Джефферсона и поддержавшего его Мэдисона и лишь в 1786 г. Билль об установлении религиозной свободы в Виргинии был принят. В нем говорилось: «Все люди свободны в исповедании веры и вольны отстаивать с помощью доводов свои взгляды в вопросах религии, и это не должно ни в коем случае уменьшать или увеличивать их гражданскую правоспособность или как-то влиять на нее»[633]. Фактически это означало равноправие всех деноминаций в штате, хотя современный историк Марк Хоу обращает внимание на то, что джефферсоновский билль не запрещал установления государственной церкви[634]. Виргинский статут был переведен на итальянский и французский, включен в знаменитую «Энциклопедию» Дидро и д’Аламбера и получил широкую известность в Европе[635].

В дополнение к запрету на установление государственной церкви ряд штатов запретил священникам занимать гражданские должности или быть депутатами легислатуры (конституция Делавэра, ст. 29; конституция Джорджии, ст. LXII). Создатели конституции Нью-Йорка обосновывали этот запрет в рамках локковской логики: «Служители Евангелия в силу своей профессии посвящены служению Богу и заботе о душах и не должны отвлекаться от своих великих обязанностей, следовательно, ни один служитель Евангелия или священник какой бы то ни было деноминации не должен в любое время после этого, под любым предлогом или под каким бы то ни было видом получить право или возможность занимать какую-либо гражданскую или военную должность или место в этом штате» (ст. XXXIX). Дж. Адамс рассуждал: «Смешение характера священника с характером государственного деятеля, совершенно не требуется теперь в наших колониях и не дает никаких положительных результатов. Духовенство повсеместно слишком мало знакомо с миром и способами ведения дел, чтобы заниматься гражданскими делами с какой-либо пользой. Кроме того, те из них, которые действительно являются учеными, беседовали с книгами гораздо больше, чем с людьми, и слишком обременены тщеславием, чтобы быть хорошими политиками»[636]. Это отвечало не только просвещенческим представлениям о власти, но и традициям колоний. Исключение священников из светской власти — практика, унаследованная от англиканской церкви[637].

При этом веротерпимость «отцов-основателей» имела свои границы. Вера в Верховное существо (под этим подразумевался обычно христианский Бог) по-прежнему считалась важным элементом, скрепляющим сообщество. Религиозных цензов на выборах не существовало только в Род-Айленде. В Пенсильвании от должностных лиц требовалось верить в боговдохновен-ность Ветхого и Нового завета (конституция Пенсильвании, секция 10), в Делавэре — признавать троицу (конституция Делавэра, ст. XXII). В Нью-Джерси занимать посты в органах местной власти могли только протестанты (конституция Нью-Джерси, ст. XIX).

Одна из краеугольных тем для многих просветителей — принцип народного суверенитета. Собственно, сама по себе теория общественного договора предполагала, что власть изначально передается от народа к избранным им органам власти. Последовательную теорию неотчуждаемого суверенитета народа разработал Ж. Ж. Руссо. Именно народ-суверен в его концепции должен был предотвратить возникновение авторитарной власти. Прежде всего, поскольку «суверен образуется лишь из частных лиц, у него нет и не может быть таких интересов, которые противоречили бы интересам этих лиц»[638]. Вторая гарантия — принцип общей воли народа, которая только и может служить основой создания законов; законы, не одобренные всем народом, в концепции Руссо вообще не являются законами[639]. Наконец, последнее средство — периодические референдумы по двум вопросам:

«Угодно ли суверену сохранить настоящую форму правления?»

«Угодно ли народу оставить управление в руках тех, на кого оно в настоящее время возложено?»

Гарантией того, что правительство послушно уйдет в отставку по первому требованию народа, служила, очевидно, угроза насильственного его свержения, заключенная в праве народа на восстание.

Предоставлял ли Локк, как Руссо, народу право контроля за действиями правительства? И. С. Нарский это признает, хотя и считает, что в концепции Локка народный суверенитет в большой мере иллюзорен[640]; Т. Л. Кривушин отрицает[641]; все это говорит по меньшей мере о неясности и двусмысленности позиции самого Локка. Гарантией того, что правительство не злоупотребит своей властью, являлся для Локка не столько контроль со стороны народа, сколько взаимоконтроль различных звеньев внутри самого правительства.

Для английского конституционализма представление о суверенитете народа вообще не характерно. В английской конституционной теории (по авторитетному толкованию У. Блэкстона) суверенитет принадлежал парламенту. Американцы отвергли это положение еще на ранней стадии конфликта с метрополией. Идея народного суверенитета, как подчеркивают исследователи, была одним из основных источников американского конституционализма[642]. Здесь «отцы-основатели» оказывались ближе к Руссо, чем к Локку. «В Америке не существует какой бы то ни было власти, независимой от народа»[643], — провозглашал Томас Пейн. Нью-йоркский политик Р. Р. Ливингстон также заявлял: «Наши конституции — чисто демократические, народ является абсолютным сувереном»[644].

Именно это и было зафиксировано в конституциях штатов. Так, декларации прав Мэриленда и Северной Каролины объявляли, «что народ этого штата должен иметь единственное и исключительное право регулировать внутреннее управление и его политику» (декларация прав Мэриленда, ст. II; декларация прав Северной Каролины, ст. II). В конституции Нью-Йорка предусматривалось, что все законы принимаются от имени «народа штата Нью-Йорк, представленного в Сенате и ассамблее»; и что все судебные акты и другие процедуры должны проводиться от имени «народа штата Нью-Йорк» (ст. XXXI). Комментарий «Pennsylvania Gazette» по поводу принятия пенсильванской конституции гласил: «Мудрость Пенсильвании, собранная в прошедшем конвенте, справедливо заключила, что власть правительства в действительности находится в теле народа»[645].

Однако признание народа источником всякой власти могло быть чисто ритуальным. Это четко выразил Б. Раш: «Я хотел бы, чтобы на каждом стейтхаусе на континенте было выгравировано: „Вся власть исходит от народа“. Но никогда до сих пор не говорилось, что вся власть сохраняется за народом»[646].

В то же время ряд штатов включил в свои конституционные документы дотошно разработанные механизмы реализации народного суверенитета. Например, конституция Северной Каролины закрепляла за народом свободу собраний, право обращаться к легислатуре с жалобами, право давать инструкции своим представителям в легислатуре (ст. XVIII). Более развернутые положения на этот счет содержались в конституциях Пенсильвании и Массачусетса. Пенсильванская конституция, помимо закрепления свободы собраний, права на петиции и инструкции депутатам, предусматривала открытость заседаний легислатуры для всех желающих, при условии, что зрители ведут себя прилично, а обсуждаемый вопрос не требует повышенной секретности (секция 13). Любопытное, чисто руссоистское положение этой конституции касалось вынесения законопроектов на рассмотрение народа. Секция 15 пенсильванской конституции гласила: «Для того чтобы законы до их принятия могли быть более зрелыми и чтобы по возможности не было неудобств поспешных решений, все законопроекты публичного характера должны быть напечатаны для рассмотрения народом, прежде чем они будут прочитаны в Генеральной Ассамблее в последний раз для обсуждения и внесения поправок; и, за исключением случаев внезапной необходимости, не должны вступать в силу до следующей сессии Ассамблеи; и для более полного удовлетворения общественности причины и мотивы принятия таких законов должны быть полностью и ясно выражены в преамбулах». То же положение было скопировано в конституции Вермонта (секция XIV).

Декларация прав Массачусетса также предусматривала и свободу собраний, и петиции, и инструкции депутатам. Кроме этого, она заявляла, что все магистраты, чиновники, депутаты всегда подотчетны народу (ст. V, XIX). Любопытное положение касалось пересмотра конституции. Предполагалось, что через 15 лет после ее ратификации будет проведен референдум по вопросу о необходимости ее пересмотра. В случае, если бы этого потребовали 2/3 голосовавших, должен был собраться конвент для выработки необходимых поправок (конституция Массачусетса, гл. VI, ст. 10). Здесь снова руссоистское положение, напоминающее о периодических референдумах в идеальном государстве из «Общественного договора». Дж. Адамс, автор конституции Массачусетса, и впрямь восхищался Жан-Жаком[647], однако, в отличие от него, не собирался превращать подобные референдумы в постоянную практику.

Прочным основанием народного суверенитета считались регулярные, желательно ежегодные, выборы. В массачусетской декларации прав содержалось такое условие: «Чтобы не допустить того, чтобы те, кто наделен властью, становились угнетателями, народ имеет право в такие периоды и таким образом, как он установит в своем правительстве, заставлять своих государственных служащих возвращаться к частной жизни и заполнять вакантные места определенными и регулярными выборами и назначениями» (ст. VIII). Дж. Адамс обосновал это поэтически: «Чтобы представители могли часто смешиваться со своими избирателями и часто отчитываться перед ними о своем руководстве, выборы должны быть частыми.

Так лопаемся мы, вскочив едва, Пузырики на зыби Естества»[648].

Распространенный в просвещенческой Америке лозунг: «Ежегодные выборы — единственная защита от тирании»[649], — определенно восходит к Дж. Лильберну и его критике Долгого парламента. Но о связи популярного лозунга с левеллерами американцы, похоже, ничего не знали[650]. Заимствовать представление о необходимости одногодичных парламентов американцы могли не столько у самих левеллеров, сколько через посредство английских радикалов XVIII в. Так, в 1771 г. вышел трактат О. Хьюма, посвященный именно этой проблематике. Хьюм утверждал: «Где прекращаются ежегодные выборы, там начинается рабство»[651]. Болингброк также отстаивал необходимость ежегодных выборов[652]. Ежегодные выборы ввели у себя почти все штаты, кроме Южной Каролины. Коннектикут и Род-Айленд даже перещеголяли левеллеров и переизбирали нижние палаты своих легислатур раз в полгода.

Но как должны быть организованы выборы? По этому вопросу американские виги могли лишь немногое почерпнуть у великих просветителей. Для Монтескье выборы — абстракция. Он полагал, что «народ в высшей степени удачно избирает тех, кому он должен поручить часть своей власти. Тут ему нужно руководиться лишь обстоятельствами, которых он не может не знать, и самыми очевидными фактами. Он знает, например, что такой-то человек часто бывал на войне и воевал успешно, — и вот он уже способен избрать полководца. Он знает, что такой-то судья усердно исполняет свои обязанности, никогда не был уличен в подкупе и что люди вообще довольны им, — и он уже достаточно осведомлен для избрания претора. Он поражен роскошью и щедростью какого-нибудь гражданина, и это все, что ему нужно знать для выбора эдила». Выборы Монтескье считал характерными для аристократии, в то время как при демократии должен использоваться жребий[653].

Руссо упоминал «связанные с проведением выборов затруднения; появляются интриги, образуются группировки, ожесточается борьба партий, вспыхивают гражданские войны; наконец, кровь граждан начинают приносить в жертву так называемому счастью Государства, и остается сделать еще один только шаг, чтобы впасть в анархию предшествующей эпохи»[654]. В другом месте, правда, он оговаривает, что неудобства выборов возникают скорее в монархическом, чем в республиканском государстве и связаны с тем, что подданные монархии не обладают необходимым бескорыстием и неподкупностью[655].

В Великобритании, в отличие от Франции XVIII в., выборы были повседневной реальностью. Соответственно, мыслители английского Просвещения более ясно видели, каким образом воля избирателей может быть искажена или подменена волей правящей элиты. Локка беспокоила перспектива давления власти на выборах. Ведь глава исполнительной власти может наградами или наказаниями продвигать в парламент угодных ему кандидатов и отстранять от избирательной гонки неугодных[656]. Манипуляционные технологии также были в ходу на английских выборах. Пенсильванец Дж. Дикинсон во время своего пребывания в Лондоне наблюдал за выборами и видел неприкрытый подкуп одних избирателей, спаивание других. Эту нацию «легко купить, был бы только покупатель», — делал он вывод[657]. Подобные практики обозначались жаргонизмом «electioneering». Толкуя этот термин в своем словаре, Сэмюэель Джонсон не мог скрыть неодобрения. Он определял electioneering как практику «заискивания ради голосов на выборах в парламент; а также любые занятия, связанные с такими выборами. Низкое слово»[658]. Но предложить что-то для исправления ситуации английские просветители не смогли.

В Северной Америке по этой части был собственный опыт. Еще до революции развитие демократии в колониях (какой бы ограниченной ни была эта демократия) вынуждало местную элиту искать способы завоевания и поддержки и симпатий избирателей. Однако применяемые приемы воздействия на электорат, в общем, соответствовали условиям аграрного, слабо урбанизированного общества, где к тому же круг избирателей очень ограничен. Пресса в колониальных предвыборных кампаниях никакой роли не играла. Гораздо чаще применялись способы прямого, личного воздействия на избирателей. Кандидат в депутаты колониальной ассамблеи ездил от дома к дому, осведомляясь о здоровье жен и детей избирателей, предлагал тем, кто живет далеко от места проведения выборов, переночевать у него по пути на избирательный участок и т. п. Подобные сцены живо описаны в комедии виргинского драматурга Р. Манфорда «Кандидаты»[659]. В день выборов устраивался небольшой «потлач». Так, Дж. Вашингтон во время своей первой избирательной кампании в палату бургесов потратил 39 фунтов на 160 галлонов разнообразных спиртных напитков: рома, вина, пива, сидра [660]. Разумеется, в ходу были и предвыборные обещания. В комедии Манфорда, например, один из кандидатов обещает, что «сделает реки судоходными и приведет прилив на вершины холмов, лишь бы за него проголосовали»[661].

Голосование проходило в течение нескольких дней и становилось поводом для праздника. Соперничающие кандидаты произносили с возвышения длинные речи, пересыпанные цитатами из Плутарха и Тита Ливия. Как отмечает историк Э. У. Робертсон, функцией их выступлений было одновременно просвещение аудитории и внушение ей почтения[662]. Голоса подавались во всеуслышание, и сидящие тут же кандидаты благодарили каждого из своих сторонников за поданный голос.

В период Войны за независимость концепция работы с общественным мнением сильно изменилась. Традиционное «ухаживание» за избирателем (courting), «охота за голосами» (electioneering), угощения и т. п. стали из обычной практики предметом осуждения. Революционеры предприняли попытку устранить из избирательного процесса манипулятивные технологии. Историк М. Шадсон полагает, что угощение избирателей было не столько подкупом, сколько ритуалом традиционного общества: совместная трапеза выражала и подтверждала связь между кандидатом и голосующими[663]. В этом предположении есть доля истины. Однако американские революционеры смотрели на вещи иначе и постарались изменить положение. Массачусетский памфлет «Эссекский результат» нравоучительно отмечал: «Человек, который взятками покупает избирателя, продаст его снова и извлечет из этой сделки выгоду»[664]. Конституция Джорджии обязывала вновь избранных депутатов легислатуры клясться, что они не использовали на выборах ни обман, ни подкуп (ст. XV). В конституции Пенсильвании содержался запрет «вознаграждать» избирателей «мясом, напитками, деньгами или иным образом». Кандидат, прибегающий к подобным приемам, снимался с выборов (секция 32). Согласно конституции Мэриленда, кандидат, покупавший голоса взятками, подарками или вознаграждениями, навсегда лишался права занимать официальные должности в штате (ст. LIV).

Старые традиции умирали медленно, однако некоторый эффект от нового законодательства все же был. В Мэриленде в 1788 г. федералистский кандидат А. Макмехен, по слухам, обошел все таверны, угощая посетителей грогом и приглашая их на предвыборный парад. Но подобная практика уже не воспринималась как нормальная; местная газета с возмущением писала о том, что подобные приемы уничтожают свободу выборов[665]. Дж. Мэдисон в том же 1788 г. оказался в состоянии победить на выборах на ратификационный конвент Виргинии без помощи рома[666].

Вопрос об организации подачи голосов также вызвал некоторые затруднения. Традиционно, о чем уже упоминалось, голосование в колониях было открытым. К периоду революции относятся первые эксперименты с избирательными бюллетенями. Именно такой способ подачи голосов был предусмотрен, например, конституцией Вермонта (секция XXIX). Конституция Нью-Йорка выдает сомнения своих создателей по поводу целесообразности столь непривычной организации выборов. Было предусмотрено, что эксперимент с голосованием бюллетенями будет проведен когда-нибудь по завершении Войны за независимость. Если же избрание путем подачи бюллетеней окажется сопряженным с «неудобствами и пагубными последствиями», легислатура может вернуть в штате более привычное открытое голосование (ст. VI).

Политическая нация в новорожденной республике заметно расширилась, прежде всего, за счет расширения избирательного права. Правда, этот процесс в период революции был далеко не повсеместным и довольно ограниченным. Имущественные цензы были снижены в конституциях Джорджии, Нью-Джерси, Нью-Йорка, Пенсильвании, Мэриленда. Кое-где реформа избирательного права прошла помимо конституционных документов. Нью-Гэмпшир, например, не счел необходимым включить какие-либо указания на этот счет в свою конституцию. Однако 14 ноября 1775 г. его провинциальный конгресс даровал право голоса всем налогоплательщикам[667]. В прочих штатах цензы оставались на предреволюционном уровне, а в Массачусетсе даже повысились (впрочем, последнее можно отнести на счет инфляции)[668]. Единственным штатом с всеобщим избирательным правом для мужчин был не входивший в Союз Вермонт. Избирательным правом для всех налогоплательщиков, помимо Нью-Гэмпшира, могла похвастаться Пенсильвания. В некоторых штатах право голоса получили и свободные цветные. В 1792 г. в выборах в ассамблею Мэриленда впервые участвовал темнокожий кандидат [669].

Разделение властей в эпоху Американской революции считалось само собой разумеющимся для свободного государства. Лишь первые революционные органы власти, а также Континентальный конгресс, созданные ad hoc, не знали разделения на различные ветви.

Б. Раш рассуждал: «Составные правительства наиболее благоприятны для человеческой природы, поскольку дают наибольший простор для развития сил и добродетелей разума. Мудрость, ученость, опыт с самой широкой благожелательностью, с самой непоколебимой твердостью и с величайшей высотой души — все это вызывается к жизни противоположными и различными обязанностями различных представлений людей»[670]. Конституции штатов, как правило, не прибегали к такой изощренной метафизике. Так, конституция Джорджии лаконично констатировала: «Законодательная, исполнительная и судебная ветви должны быть отделены друг от друга, чтобы ни одна из них не осуществляла принадлежащие другой полномочия» (ст. I). Отступления от этого принципа были редки. Например, Южная Каролина допускала участие президента штата в законодательной власти (конституция 1776 г., ст. VII). Это был местный аналог английской концепции «короля в парламенте», против которой в Массачусетсе резко возражал Теофиль Парсонс, автор «Эссекского результата»[671].

Утверждая разделение властей, творцы американского конституционализма следовали положениям Локка и Монтескье. Монтескье рассуждал: «Если власть законодательная и исполнительная будут соединены в одном лице или учреждении, то свободы не будет, так как можно опасаться, что этот монарх или сенат станет создавать тиранические законы для того, чтобы так же тиранически применять их». Если же в одних руках будут соединены все три ветви власти, в государстве установится деспотизм[672]. В ранних конституциях штатов, как и у Монтескье, выделяются три основные ветви власти: законодательная, исполнительная и судебная. Однако в вопросе о соподчиненности властей они в это время следовали скорее Локку. Именно в этом заключалась «локковская парадигма» первых американских конституций. В них баланс власти был заметно смещен в сторону законодательной ветви. Это соответствовало локковскому принципу: «Во всех случаях, пока существует правление, законодательная власть является верховной. Ведь то, что может создавать законы для других, необходимо должно быть выше их»[673]. Ослабление исполнительной ветви можно расценить также как отложенную реакцию на Акты Тауншенда, укреплявшие позиции колониальных губернаторов и предоставлявшие им финансовую независимость от законодательной власти. Газеты начала 1770-х гг. возмущались попыткой сделать губернаторов независимыми от колониальных ассамблей: «Худшего представления об американском губернаторе человек не мог бы составить»; «Если бы король Георг III был независим от нации в отношении финансовой поддержки, захотела бы нация видеть его своим сувереном? Конечно, НЕТ»[674]. Получив возможность изменить баланс полномочий согласно собственным пожеланиям, американцы отдали «власть кошелька» в руки легислатур. В Южной Каролине выдвижение финансовых законопроектов было исключительной привилегией нижней палаты; сенат штата не мог их видоизменять или дополнять, хотя и мог отклонить; исполнительная же власть в денежных делах была полностью подчинена легислатуре (конституция Южной Каролины 1778 г., ст. XVI; ср. также: конституция Виргинии; конституция Нью-Гэмпшира; конституция Нью-Джерси, ст. VI). В конституции Массачусетса, однако, роль сената в отношении финансовых биллей была больше: такие законопроекты исходили от нижней палаты, но поправки и изменения со стороны сената допускались (гл. I, секц. III, ст. VII; ср. также: конституция Делавэра, ст. 6).

В остальном обе палаты были равны в том, что касалось законодательного процесса.

Конституция Мэриленда дополнительно защищала депутатов, давая легислатуре право наказывать тюремным заключением за препятствование ее деятельности, нарушение ее привилегий и даже просто за неуважение к ней (ст. XII). Заметим, что, когда дело касалось чиновников исполнительной власти отдельного наказания за оскорбления или угрозы в их адрес не предусматривалось.

Во всех штатах, за исключением Пенсильвании и Вермонта, легислатуры были двухпалатными. Здесь, кроме существовавшей с колониальных времен традиции, отразились представления классического республиканизма о «смешанном правлении». Легислатура представляла два из его трех элементов: демократический (нижняя палата) и аристократический (сенат). Эта идея была довольно популярна в XVIII в. Монтескье писал о смешанном правлении: «Во всяком государстве всегда есть люди, отличающиеся преимуществами рождения, богатства или почестей; и если бы они были смешаны с народом, если бы они, как и все прочие, имели только по одному голосу, то общая свобода стала бы для них рабством и они отнюдь не были бы заинтересованы в том, чтобы защищать ее, так как большая часть решений была бы направлена против них. Поэтому доля их участия в законодательстве должна соответствовать прочим преимуществам, которые они имеют в государстве, а это может быть достигнуто в том случае, если они составят особое собрание, которое будет иметь право отменять решения народа, как и народ имеет право отменять его решения»[675]. Позднее Дж. Адамс дал развернутую апологию «смешанного правления» в своей «Защите конституций Соединенных Штатов» (1787), где объявлял, что имущественные права богатых и бедных равно священны и равно требуют защиты. Обеспечить такую защиту может лишь наличие отдельного представительства интересов каждой из групп в форме двух палат законодательной власти. Над обеими конфликтующими группами Адамс помещал беспристрастного арбитра, каковым он видел президента (монархический элемент смешанного правления)[676]. Следует подчеркнуть, что в революционной Америке терминология «смешанного правления» была весьма условной. «Монархия» не означала передачи исполнительной власти по наследству; «аристократия» не подразумевала никакого аналога европейского дворянства. Что же касается «демократии», то при существовавших ограничениях избирательного права она также была ограниченной.

На практике «аристократизм» верхней палаты выражался в более высоком имущественном цензе для сенаторов. Например, в Северной Каролине от кандидата в сенаторы требовалось владение 300 акрами земли; для того, чтобы стать депутатом палаты общин, достаточно было 100 акров (конституция Северной Каролины, ст. V–VI). В Массачусетсе от сенатора требовался фригольд стоимостью не менее 300 фунтов или личное имущество на 600 фунтов. Для членов палаты представителей соответствующие требования были в три раза ниже (конституция Массачусетса, гл. I, секц. I, ст. V; гл. I, секц. II, ст. III).

Другой довод в пользу бикамерализма озвучивал Теофиль Парсонс в своем памфлете «Эссекский результат»: «Результат [работы] одного собрания будет поспешным и неудобоваримым, а его суждения — часто абсурдными и непоследовательными»[677].

Верховная исполнительная власть в штате доверялась губернатору или президенту. Как правило, требования к кандидатам на эту должность включали ценз оседлости. Это можно трактовать как попытку связать интересы губернатора с интересами его штата. Была здесь и определенная полемика с колониальными политическими установлениями: большинство губернаторов колоний были уроженцами метрополии. Теперь положение менялось. В Джорджии претендовать на должность губернатора можно было, лишь прожив в этом штате три года (конституция Джорджии, ст. 24). В Мэриленде и Северной Каролине необходимый срок увеличивался до пяти лет (конституция Мэриленда, ст. XXX; конституция Северной Каролины, ст. XV), в Массачусетсе — до семи (конституция Массачусетса, гл. II, секц. I, ст. II), а в Южной Каролине — даже до десяти лет (конституция Южной Каролины 1778 г., ст. V).

Часто дополнительно обеспечивалась ротация губернаторов. В Делавэре губернатор мог занимать свой пост не более трех сроков подряд (конституция Делавэра, ст. 7), в Джорджии — не более одного года в трехлетнем цикле (конституция Джорджии, ст. 23).

Коллективная исполнительная власть в чистом виде в конституциях штатов не фигурирует. Хотя, например, Теофиль Парсонс допускал создание таковой в Массачусетсе[678]. В то же время многие штаты создавали при главе исполнительной власти совет (конституция Пенсильвании, секц. 20), исполнительный совет (конституция Джорджии, ст. 2), тайный совет (конституция Делавэра, ст. 8; конституция Южной Каролины 1776 г., ст. V). Как и многое другое в ранних конституциях штатов, тайный совет пришел из английской политической практики. Тайный совет (Privy Council) восходит к англосаксонскому витенагемоту и действовал на протяжении всего средневековья. При королях династии Ганноверов он стал собираться в отсутствие суверена, сообщая ему свои решения постфактум. Монарх, действующий по подсказке совета, обозначался как «король в совете». В Америке этот институт был переосмыслен. Тайный совет избирался легислатурой. Например, в Делавэре он состоял из четырех человек, двое из которых избирались нижней палатой, а двое — верхней (конституция Делавэра, ст. 8). Таким образом, сохранялся республиканский принцип выборности власти. Служил тайный совет для ограничения, а не для расширения полномочий губернатора. В том же Делавэре президент не мог без согласия тайного совета накладывать эмбарго на экспорт из штата (конституция Делавэра, ст. 7; похожее условие есть в конституции Мэриленда, ст. XXXIII).

Почти повсеместно исполнительной власти передавались военные полномочия (например: конституция Нью-Джерси, ст. VIII; конституция Нью-Йорка, ст. XVIII; конституция Северной Каролины, ст. XVIII). Губернатор или президент штата мог назначать чиновников (конституция Пенсильвании, секц. XX; конституция Южной Каролины, ст. XXV); распоряжаться выделенными легислатурой суммами (конституция Северной Каролины, ст. XIX; конституция Делавэра, ст. 7); имел право помилования (конституция Делавэра, ст. 7). Но все эти полномочия он зачастую осуществлял совместно либо с тайным советом, либо с легислатурой. Согласно конституции Пенсильвании, президент штата вообще по сути не имел возможности действовать отдельно от совета (секц. 20). В Нью-Йорке губернатор располагал правом помилования, но не тогда, когда речь шла об убийстве или государственной измене. В последнем случае губернатор мог лишь «приостановить исполнение приговора до тех пор, пока таковой не будет доведен до сведения легислатуры на ее последующем заседании; и последняя либо помилует преступника, либо пошлет его на казнь, либо предоставит дополнительную отсрочку» (конституция Нью-Йорка, ст. XVIII).

Ранние конституции штатов решительно отрицали право губернатора на роспуск легислатуры. Это перекликалось с теоретическими выкладками Локка, который рассуждал: «Здесь могут спросить: что произойдет, если исполнительная власть, обладая силой государства, использует эту силу, чтобы воспрепятствовать созыву и работе законодательного органа, в то время как первоначальная конституция или народные нужды требуют этого? Я утверждаю, что применение силы в отношении народа без всякого на то права и в противоречие доверию, оказанному тому, кто так поступает, представляет собой состояние войны с народом, который обладает правом восстановить свой законодательный орган, чтобы он осуществлял его власть»[679]. Например, конституция Южной Каролины содержала следующее положение: «Ни сенат, ни палата представителей не имеют права объявлять перерыв более чем на три дня без обоюдного согласия обеих сторон. Губернатор и главнокомандующий не имеет права откладывать их заседания или распускать их, но может, если это необходимо, по совету и с согласия тайного совета созвать их до того времени, когда кончится перерыв в их заседаниях» (конституция 1778 г., ст. XVII).

В некоторых конституциях была предусмотрена процедура импичмента. Президент Делавэра в течение восемнадцати месяцев после того, как покидал свой пост, мог быть подвергнут импичменту за «действия против государства, будь то плохое управление, коррупция или другие деяния, которые могут поставить под угрозу безопасность республики». Для разбора дела назначался особый суд. Признанный виновным лишался права занимать государственные должности в штате и вдобавок нес предусмотренное законом наказание (конституция Делавэра, ст. 23). В Северной Каролине импичмент мог быть инициирован генеральной ассамблеей штата или любым судом высшей юрисдикции, а поводом к нему признавались нарушение конституции, плохое управление или коррупция (конституция Северной Каролины, ст. XXIII). В Южной Каролине для импичмента должностных лиц штата требовалось согласие двух третей палаты представителей (конституция Южной Каролины 1778 г., ст. XXIII).

Процедура импичмента также была заимствована из Англии, где она известна с XIV в. В 1374 г. «Хороший парламент» подверг импичменту барона Латимера, обвиненного в разграблении казны. Палата общин взяла на себя новую функцию: выдвигать обвинения против королевских министров; судить же их должна была Палата лордов. Процедура была названа старофранцузским словом empeechier (предотвращать). Такой контроль законодательной власти над исполнительной был освящен также авторитетом Локка: «Исполнительная власть, если она находится где угодно, но только не в руках лица, которое участвует также и в законодательном органе, явно является подчиненной и подотчетной законодательной власти и может быть по желанию изменена и смещена»[680].

Зато собственных рычагов воздействия на легислатуру губернатор не получал. Как уже говорилось, распустить законодательный орган он не мог. Ни в одной из конституций, созданных до 1780 г., не предусматривалось права вето со стороны исполнительной власти. Лишь в конституции Нью-Йорка право вето существовало, но оно было закреплено совместно за губернатором, канцлером и судьями верховного суда, составлявшими ревизионный совет (ст. III). Ни в одной из ранних конституций штатов не прослеживается и понятие прерогативы, которую Локк определял «как разрешение со стороны народа его правителям делать некоторые вещи по их собственному свободному выбору, когда закон молчит, а иногда также и поступать вопреки букве закона ради общественного блага; и народ соглашается с этим, когда это сделано»[681]. Концепция прерогативы была важной частью предреволюционной политической теории, но во второй половине 1770-х гг. она исчезла вместе с наивным монархизмом.

Итак, ранние конституции штатов в разных вариантах воспроизводили локковскую схему разделения властей. Более того, они дополнительно усиливали законодательную ветвь, не предусматривая (в отличие от Локка) прерогативы исполнительной власти и ограничивая ее полномочия необходимостью согласия тайного совета или легислатуры.

Довольно рано эта схема подверглась критике со стороны самых разных мыслителей США. По свидетельству Б. Раша, первая реакция Дж. Адамса на пенсильванскую конституцию была такой: «Милостивый Боже!.. Народ Пенсильвании через пару лет с радостью отправит британской короне петицию о примирении, лишь бы избавиться от тирании своей конституции»[682]. Дисбаланс власти был основной причиной, по которой критиковали и конституцию Виргинии. Крылатой стала фраза Джефферсона, относящаяся именно к данному документу: «173 деспота, несомненно, будут угнетать так же, как и один»[683]. Под этим подразумевалось, что виргинская легислатура фактически сосредоточила в своих руках все три ветви власти. Мэдисон критиковал конституцию своего штата, исходя почти из тех же положений, что и Джефферсон. Он полагал, что виргинский сенат «едва ли мог быть хуже». Что касается исполнительной власти в Виргинии, то это, по мнению Мэдисона, «худшая часть дурной конституции». Она излишне зависит от законодательной ветви и потому не может служить для последней надежным противовесом[684]. Дж. Адамс доказывал, что отсутствие права вето у исполнительной власти приведет к отсутствию стабильности в Массачусетсе: «Исполнительная власть, которая должна быть средоточием мудрости, подобно тому как легислатура — средоточие свободы, без этого средства самозащиты будет подобна зайцу, бегущему от охотников»[685]. Создавая конституцию Массачусетса, Адамс постарался исправить положение. В его проекте губернатор имел право вето, для преодоления которого требовались 2/3 голосов обеих палат (показательно, что при этом само слово «вето» не употреблялось: конституция Массачусетса, гл. I, секц. I, ст. II). Губернатор мог созывать и распускать легислатуру, являлся главнокомандующим армии и флота своего штата, обладал правом помилования. С «совета и согласия» сената он назначал всех судебных чиновников, главного прокурора и др. должностных лиц штата (конституция Массачусетса, гл. II, секц. I, ст. IV, V, VII, VIII, IX).

Помимо законодательной и исполнительной власти, Локк выделял еще одну — федеративную. С его точки зрения, «сюда относится право войны и мира, право участвовать в коалициях и союзах, равно как и право вести все дела со всеми лицами и сообществами вне данного государства; эту власть, если хотите, можно назвать федеративной»[686]. Идея «федеративной власти» не прижилась в английском Просвещении. Свифт, например, был сторонником того, чтобы право войны и мира всецело оставалось за короной[687]. Впрочем, Локк также предлагал сосредоточить исполнительную и федеративную власть в одних руках.

В конституциях штатов федеративная власть не выделялась в самостоятельную ветвь. Но соответствующие полномочия выделялись, причем их разделяли между исполнительной и законодательной ветвью. Так, по конституции Южной Каролины, «губернатор и главнокомандующий не имеет права начинать войну, заключать мир или подписывать какой-либо окончательный договор без согласия сената и палаты представителей» (конституция 1778 г., ст. XXXIII). Несколько иначе видел федеративную и исполнительную власть Т. Парсонс, постаравшийся согласовать локковскую теорию со «Статьями Конфедерации». «Внешняя» исполнительная власть (т. е. федеративная), рассуждал Парсонс, в США передана всецело в ведение Континентального конгресса. Штат располагает лишь «внутренней» исполнительной властью. Отсюда и основные функции губернатора: забота об исполнении законов и о безопасности штата, но никак не объявление войны и заключение мира[688]. В конституции Массачусетса отразилась именно эта концепция; о войне и мире в ней вообще не упоминается.

Отразилась в конституциях штатов и такая популярная просвещенческая идея, как гуманизация уголовного законодательства. Эпоха Просвещения сформулировала новые требования к уголовному законодательству: гуманизм, справедливость, равенство всех перед законом, соответствие вины и наказания. Ш. Л. Монтескье так сформулировал принципы нового уголовного права: «Благоразумный законодатель постарался бы умиротворить умы справедливой умеренностью наказаний и наград, правилами философии, морали и религии, соответствующими характеру данного народа, разумным применением правил чести, наказанием посредством стыда, радостями постоянного житейского благополучия и мирного благоденствия»[689]. Он же говорил о том, что жестокость наказаний подходит только деспотическим государствам; что хороший законодатель старается не столько карать, сколько улучшать нравы и тем предупреждать преступления[690].

Ту же тему развивал итальянский реформатор Чезаре Беккариа. Беккариа, в отличие от Локка, Монтескье, Руссо или Вольтера, не фигурировал или почти не фигурировал в предреволюционной прессе. Однако его работа «О преступлениях» изучалась американскими юристами. В частности, Джефферсон изучал его труды в Уильямсберге[691]. Беккариа писал: «Чем более жестокими становятся наказания, тем более ожесточаются души людей, всегда подобно жидкостям, стремящиеся стать на один уровень с предметами, их окружающими, и всегда живая сила страстей приводит к тому, что по истечении сотни лет жестоких наказаний колесование внушает не больше страха, чем прежде внушала тюрьма»[692]. Итальянский реформатор выступал за отмену смертной казни и пыток, а также телесных наказаний, поддерживал принцип соразмерности между преступлением и наказанием и настаивал на том, чтобы главной целью уголовной политики было предупреждение преступлений[693].

Похожие концепции фигурировали и в английском Просвещении. Об исправительном тюремном заключении писали Иеремия Бентам и социальный реформатор Джонас Хэнвей, о профилактике преступлений — писатель и организатор первой лондонской полицейской службы Генри Филдинг. Социальные корни преступности исследовал в своей публицистике Дэниэль Дефо[694].

Идеи Монтескье и Беккариа легко прослеживаются в ранних конституциях штатов. Конституция Южной Каролины обещала, «что уголовные законы, применявшиеся до сих пор, будут исправлены, а наказания в некоторых случаях станут менее кровавыми и вообще более соразмерными преступлению» (конституция Южной Каролины 1778 г., ст. XL). Реформу уголовного законодательства сулила и конституция Пенсильвании (секц. 38). Декларация прав Мэриленда говорила о том, «что кровавых законов следует избегать, насколько это согласуется с безопасностью штата; и никакой закон, вводящий жестокие и необычные наказания, не должен быть принят в каком бы то ни было случае, в какое бы то ни было время» (ст. XIV).

Авторы пенсильванской конституции, а вслед за ними и вермонтцы включили в свой основной закон почти дословную цитату из Беккариа. Итальянский просветитель был убежден, что смертная казнь в качестве средства устрашения потенциальных преступников менее эффективна, нежели более длительные наказания: «Не суровость, а продолжительность наказания производит наибольшее влияние на душу человека, потому что на чувства наши легче и устойчивее воздействуют более слабые, но повторяющиеся впечатления, чем сильные, но быстро преходящие потрясения… Смертная казнь для большинства является зрелищем, у некоторых она вызывает чувство сострадания, смешанное с негодованием. Оба эти чувства больше занимают душу зрителей, чем спасительный ужас, на который рассчитывает закон»[695]. Пенсильванцы развили эту мысль, постаравшись совместить длительность наказания (каторжные работы) и традиционную для раннего Нового времени публичность кары: «Для более эффективного удержания от совершения преступлений продолжительными публичными наказаниями длительной продолжительности и для того, чтобы сделать кровавые наказания менее необходимыми, должны быть предусмотрены дома для наказания каторжными работами тех, кто будет осужден за преступления, не связанные с смертной казнью; при этом преступники должны быть заключены в тюрьму на благо общества или для возмещения вреда, причиненного частным лицам; и все лица в надлежащее время должны быть допущены к лицезрению заключенных за работой» (конституция Пенсильвании, секц. 39; ср.: конституция Вермонта, секц. XXXV).

Еще один беккарианский принцип — соразмерности преступлений и наказаний — был включен во многие декларации прав штатов. Беккариа пояснял это требование так: «Общая польза требует, чтобы преступления не совершались и в особенности чтобы не совершались преступления, наиболее вредные для общества. Поэтому препятствия, сдерживающие людей от преступлений, должны быть тем сильнее, чем важнее нарушаемое благо и чем сильнее побуждения к совершению преступлений. Следовательно, должна быть соразмерность между преступлениями и наказаниями»[696]. Американцы использовали формулировки, напоминающие как о принципах Беккариа, так и о Великой хартии вольностей. В Великой хартии говорится: «Свободный человек будет штрафоваться за малый проступок только сообразно роду проступка, а за большой проступок будет штрафоваться сообразно важности проступка, причем должно оставаться неприкосновенным его основное имущество»[697]. В декларациях прав штатов это положение трансформировалось следующим образом: «Что не следует требовать ни чрезмерного залога, ни чрезмерных штрафов, ни налагать жестокие и необычные наказания»[698] (декларация прав Виргинии, ст. IX; сходные положения: декларация прав Мэриленда, ст. XXII; конституция Пенсильвании, секц. 29; конституция Вермонта, секц. XXVI).

В рамках общей гуманизации пенитенциарной системы в Пенсильвании и Вермонте было отменено тюремное заключение за долги, за исключением случаев, когда должника обоснованно подозревали в мошенничестве (конституция Пенсильвании, секц. 28; конституция Вермонта, секц. XXV).

Авторы конституции Нью-Джерси занялись реформированием законов против самоубийц. В английском праве законодательство против самоубийства (felo de se) сформировалось в XIII в. Самоубийцам отказывали в христианском погребении; их имущество не могло быть передано по наследству, а конфисковалось в пользу короны. Самоубийство было декриминализовано в Англии и Уэльсе только в 1963 г.[699] В «Духе законов» Монтескье осторожно оговаривал, что в некоторых странах законы против самоубийц «не лишены разумного основания»[700]. Однако в более ранних «Персидских письмах» он осуждал беспощадность законов, карающих самоубийство посмертным позором и конфискацией имущества[701]. Конституция Нью-Джерси гарантировала, «что имущество тех лиц, которые погубят свою собственную жизнь, не будет конфисковано за это преступление; но оно будет наследоваться таким же образом, как если бы они умерли естественным путем» (ст. XVII). Та же статья отменяла средневековую практику, связанную с деодандом. Согласно комментариям Э. Коука, деоданд — это животное или вещь, случайно вызвавшие безвременную смерть разумного существа. Таковые подлежали конфискации в пользу церкви, в качестве «цены крови»[702]. В Нью-Джерси конфисковать деоданд запрещалось.

Разумеется, конституционные документы эпохи Просвещения не могли пройти мимо темы распространения образования. «Невежество стесняет силы ума, в то же время оно ослепляет людей, лишая их всех их естественных прав. Знание расширяет понимание, и в то же время оно дает источник всем интеллектуальным способностям, которые руководят обсуждениями кабинета и предпринимательством. Всеобщее распространение науки — это наша лучшая защита от покушений коррупции, распространения религиозных заблуждений, интриг честолюбия и от открытых нападений внешних врагов»[703], — писал коннектикутец Ной Уэбстер. Тему государственной поддержки образования развивал Дж. Адамс в конституции Массачусетса. Он счел необходимым подтвердить «права, свободы, иммунитеты и привилегии» Гарвардского колледжа, а также закрепить права на все подаренное или завещанное в его пользу имущество (гл. V, секц. I). Далее провозглашалась более широкая программа развития образования: «Мудрость и знание, равно как и добродетель, широко распространенные в народе, необходимы для сохранения его прав и свобод; и так как они зависят от распространения возможностей и преимуществ образования в различных частях страны и среди различных сословий народа, то законодатели и магистраты во все будущие века этой республики обязаны заботиться об интересах литературы и наук, а также всех их семинарий, особенно Кембриджского университета (т. е. Гарварда. — М. Ф.), государственных школ и гимназий в городах» (конституция Массачусетса, гл. V, секц. II).

Адамс мог по праву гордиться системой образования Массачусетса. В Новой Англии образование было общедоступным еще с колониальных времен. А вот в среднеатлантических и южных штатах ситуация даже с элементарной грамотностью была куда менее благополучной. Если в Новой Англии грамотность, по крайней мере, среди взрослых мужчин, достигала 90 %, то в среднеатлантическом регионе и на Юге ситуация была иной. По весьма правдоподобному утверждению Гамильтона, в некоторых избирательных округах штата Нью-Йорк в 1788 г. от трети до половины избирателей не умели читать. В Виргинии, по самым оптимистическим оценкам, грамотными были около двух третей белых мужчин, причем их «грамотность» нередко сводилась к умению подписать свое имя[704]. Причем виргинские власти не слишком торопились исправлять ситуацию. Джефферсону оставалось только сетовать: «И если бы наша легислатура приняла также еще один закон, который я подготовил, наше дело было бы завершено; это был законопроект о более широком развитии образования, он предполагал деление каждого графства на районы площадью в пять или шесть квадратных миль… с тем, чтобы учредить в каждом из них бесплатную школу, в которой детей обучали бы чтению, письму и арифметике, чтобы затем обеспечить ежегодный отбор в этих школах лучших учеников, которые могли бы получать дальнейшее образование за общественный счет в окружных школах, а из этих окружных школ — отбирать определенное число самых способных для завершения образования в университете, где должны были бы преподаваться все полезные науки. Ценные качества и человеческий гений отыскивались бы, таким образом, среди людей любого состояния и положения, а получаемое образование позволяло бы им полностью подготовиться к тому, чтобы побеждать богатство и происхождение в борьбе за общественное доверие»[705].

А вот конституция Джорджии предусматривала создание в каждом графстве школ, финансируемых штатом (ст. LIV). Конституция Северной Каролины была не столь щедра, обещая лишь не вполне определенное «поощрение» образования; но зато северокаролинские законодатели посулили создать в штате один или даже несколько университетов (конституция Северной Каролины, ст. XLI; аналогичные положения: конституция Пенсильвании, секц. 44; конституция Вермонта, секц. XL).

Предреволюционные конфликты с английскими гарнизонами и теоретизирование на тему народного ополчения, о котором шла речь в главе 2, также повлияли на ранний американский конституционализм. Весьма лаконично и четко сформулировала всеобщее убеждение на этот счет декларация прав Виргинии: «Что хорошо организованная милиция, состоящая из людей, обученных владению оружием, является правильной, естественной и безопасной защитой свободного государства; что постоянных армий в мирное время следует избегать как опасных для свободы; и что во всех случаях вооруженные силы должны быть строго подчинены гражданской власти и управляться ею» (ст. XIII; также: декларация прав Северной Каролины, ст. XVII; декларация прав Пенсильвании, ст. XIII; декларация прав Вермонта, ст. XV; декларация прав Массачусетса, ст. XVII). Декларация прав Мэриленда запрещала мобилизацию постоянной армии без согласия легислатуры (ст. XXVI). В Нью-Гэмпшире старших и строевых офицеров милиции, а также всех офицеров регулярной армии должна была назначать легислатура; низшее командование милиции выбирали сами ополченцы (конституция Нью-Гэмпшира; также: конституция Нью-Джерси, ст. XIV; конституция Вермонта, секц. V). Декларация прав Мэриленда выводила гражданских лиц из-под юрисдикции военно-полевых судов (ст. XXIX). Декларации прав Мэриленда и Массачусетса запрещали расквартирование солдат в частных домах в мирное время без согласия владельца (декларация прав Мэриленда, ст. XXVIII; декларация прав Массачусетса, ст. XVII). Наконец, в конституциях Нью-Йорка и Вермонта предусматривалось регулярное обучение мужчин военному делу (конституция Нью-Йорка, ст. XL; конституция Вермонта, секц. V). Все это должно было обеспечить всеобщее вооружение народа как противовес постоянной армии и как наиболее приемлемый идеологически способ обороны штатов.

Необходимость отмены майоратов — еще один вопрос, о котором писали почти все просветители. Отмену майората предлагал еще в XVII в. Дж. Гаррингтон[706]. «Законы должны отменить у дворян право первородства, дабы имущества уравнивались путем постоянного раздела наследств»[707], — считал Монтескье. Руссо в своем проекте конституции для Корсики оговаривал: «Все законы о наследовании должны быть направлены к тому, чтобы приводить все к равенству таким образом, чтобы каждый имел кое-что и чтобы никто не имел ничего излишнего»[708]. До революции система майората существовала во всех южных штатах, а также в Нью-Йорке и Нью-Джерси. Адам Смит описывал положение в колониальной Америке следующим образом: «В Пенсильвании не существует права первородства и земля, как и движимое имущество, делится поровну между всеми детьми. В трех провинциях Новой Англии старший сын получает лишь двойную долю, как это установлено моисеевым законом. Поэтому, хотя в этих провинциях иногда слишком большое количество земли может оказаться сосредоточенным в руках одного лица, оно в течение одного или двух поколений должно снова быть поделенным на части. В других английских колониях, правда, право первородства существует, как и в английском законе»[709].

Следует отметить, что вопрос о социальной структуре общества был далеко не безразличен для республиканской теории того времени. Считалось неоспоримым, что для стабильного существования республики необходимо примерное равенство состояний и преобладание мелких фермеров. Руссо рассуждал в проекте конституции для Корсики: «Все должно подчиняться равенству, вплоть до самой власти, которая устанавливается лишь для того, чтобы его защищать. Все должны быть равны по праву рождения; государство должно жаловать отличия лишь за заслуги, за добродетели, за службу отечеству; и эти отличия не должны уже быть наследственными, если качества, давшие к тому основания, не перешли по наследству»[710].

О том же писали американские теоретики. Коннектикутец Н. Уэбстер, пенсильванец Дж. Уилсон, виргинец Дж. Маршалл равно были убеждены, что запрещение майората в США уничтожит влияние богатства[711]. Для создания и закрепления такого положения вещей во время революции штаты принимали различные меры. Законопроект об отмене майората был внесен в ассамблею Виргинии Джефферсоном еще в октябре 1776 г. Джефферсон писал с законной гордостью: «Эти законы, подготовленные мною, поставили под вопрос существование псевдоаристократии»[712]. Все же отмена майоратов в Виргинии сопровождалась ожесточенными дебатами. Э. Пендлтон предлагал оставить за старшим сыном двойную долю наследства. Джефферсон возразил: «Если старший сын сможет съесть вдвое больше или сделать двойную работу, то его право на двойную порцию станет совершенно естественным. Но если он обладает равными возможностями и желаниями со своими братьями и сестрами, то на его долю должна приходиться равная часть родового поместья»[713]. Усилия Джефферсона привели к желаемому результату. Виргиния стала первым штатом, принявшим соответствующий закон. Майорат был запрещен конституциями Джорджии (ст. LI), Северной Каролины (ст. XLIII), Пенсильвании (секц. 37), Вермонта (секц. XXXIV). Но лишь к 1811 г. майорат был отменен во всех штатах, где существовал до революции.

Следуя той же эгалитаристской логике, американские законодатели запрещали дворянские титулы и наследственные привилегии (декларация прав Мэриленда, ст. XL; декларация прав Северной Каролины, ст. XXII). Джордж Мейсон, автор виргинской декларации прав, близко к тексту цитировал приведенный выше отрывок из проекта конституции для Корсики: «Ни один человек или группа людей не имеют права на исключительное или отдельное вознаграждение или привилегии от общины, кроме как в связи с общественными услугами, которые, будучи не наследуемыми, также не должны быть наследственными должностями магистрата, законодателя или судьи» (декларация прав Виргинии, ст. IV). Джон Адамс вписал в конституцию Массачусетса сходную мысль: «Ни один человек, ни корпорация, ни объединение людей не имеют никакого другого права на получение преимуществ или особых и исключительных привилегий, отличных от привилегий сообщества, кроме того, что возникает из рассмотрения услуг, оказываемых обществу; и поскольку этот титул по своей природе не является ни наследственным, ни передаваемым детям, потомкам или кровным родственникам, идея человека, рожденного законодателем или судьей, абсурдна и противоестественна» (декларация прав Массачусетса, ст. VI).

В некоторые конституции штатов проникло фритредерское осуждение монополий. Критика монополий содержалась в классическом труде Адама Смита[714]; осуждали их и французские физиократы. Декларация прав Мэриленда выражалась весьма эмоционально: «Монополии отвратительны, противоречат духу свободного правительства и принципам торговли и не должны быть терпимы» (ст. XXXIX). Северокаролинская декларация прав ставила монополии рядом с системой наследования участков без права дробить или отчуждать их (entail). И то, и другое объявлялось противоречащим духу свободного государства (ст. XXIII).

Зато вопросов социальной помощи ранний американский конституционализм совершенно не касается. Это резко контрастирует с французским конституционализмом: уже первая конституция Франции, принятая в 1791 г., затрагивала такие проблемы, как призрение сирот, борьба с безработицей, помощь нетрудоспособным нищим. В Америке, с одной стороны, социальное расслоение не было таким вопиющим, как в Старом свете. С другой стороны, здесь можно проследить основной тренд осмысления социальных проблем в английском Просвещении. Большинство английских просветителей писали о личной обусловленности бедности (ее объясняли отсутствием дисциплины и развращенностью бедняков). Соответственно, социальная политика Великобритании XVIII — начала XIX вв. ориентировалась на сворачивание дотаций бедным или даже полный отказ от таковых[715].

Разумеется, в ранних конституциях не могли не отразиться идеи классического республиканизма, столь популярные в предреволюционной Америке. С падением монархии они приобрели дополнительную актуальность. Согласно влиятельной концепции Монтескье, сама возможность существования республики зависела от гражданской добродетели большинства ее граждан (или даже каждого из них). Монтескье расшифровывал: «Добродетелью в республике я называю любовь к отечеству, т. е. любовь к равенству. Это не христианская и не нравственная, а политическая добродетель; она представляет ту главную пружину, которая приводит в движение республиканское правительство подобно тому, как честь является движущей пружиной монархии»[716]. Предполагалось также, что человек, не обладающий личной добродетелью, не может быть руководителем в республике; его нравственность и качества политика взаимосвязаны[717].

Рассуждая о моральной основе республики, Дж. Адамс писал: «Должна существовать положительная страсть к общественному благу, к общественным интересам, чести, власти и славе, укоренившаяся в умах людей, или никакое республиканское правление, никакая свобода не будут возможны. И эта общественная страсть должна быть выше всех частных страстей. Люди должны быть готовы с гордостью и радостью пожертвовать своими частными удовольствиями, страстями и интересами, нет, своими дружескими связями и самыми дорогими привязанностями, если они противоречат правам общества»[718]. Многие из американских вигов сохраняли и классическую республиканскую традицию самоотречения. Раш писал: «Каждый человек в республике — общественная собственность. Его время и таланты… его жизнь и все остальное принадлежат его стране»[719]. Джордж Мейсон счел уместным оговорить в декларации прав Виргинии, «что никакое свободное правление или благословение свободы не может быть сохранено для любого народа иначе, как при твердой приверженности справедливости, умеренности, воздержанности, бережливости и добродетели, а также при частом возвращении к основным принципам» (ст. XV). Конституции Пенсильвании и Вермонта особо предусматривали необходимость законов о поощрении добродетели и предотвращении порока (конституция Пенсильвании, секц. 45; конституция Вермонта, секц. XLI).

Добродетель как непременное требование для должностных лиц также была зафиксирована в некоторых конституциях. Пенсильванцы вписали в свой основной закон, что «палата представителей свободных граждан этой республики должна состоять из лиц, наиболее известных своей мудростью и добродетелью» (конституция Пенсильвании, секц. 7). Вермонтцы распространили требование «хороших моральных качеств» на всех гражданских чиновников (конституция Вермонта, секц. XXVIII). Конституция Мэриленда предусматривала, «что губернатором будет избран человек мудрый, опытный и добродетельный» (ст. XXV); ньюйоркцы хотели видеть своим губернатором «мудрого и благоразумного фригольдера» (конституция Нью-Йорка, ст. XVII). Любопытно, что в двух последних из упомянутых конституций отсутствовал импичмент. Соответственно, вопрос о том, что делать с губернатором, если он окажется не столь уж мудрым и добродетельным, оставался открытым.

К классическому республиканизму примыкает и запрет прибыльных должностей, внесенный в конституцию Пенсильвании: «Так как каждый свободный человек для сохранения своей независимости (если он не имеет достаточного состояния) должен иметь какую-нибудь профессию, призвание, торговлю или хозяйство, где он может честно существовать, то не может быть ни необходимости, ни пользы в установлении прибыльных должностей, обычными следствиями которых являются зависимость и рабство, неподобающие свободным людям, у занимающих их и их ожидающих; фракции, раздоры, коррупция и беспорядок в народе. Но если кто-то будет призван на государственную службу, в ущерб своим личным делам он имеет право на разумную компенсацию, и всякий раз, когда должность, благодаря увеличению гонораров или иным образом, становится настолько прибыльной, что многие обращаются за ней, прибыль должна быть уменьшена законодательным органом» (секц. 36). Представление о том, что государственная служба должна способствовать проявлению гражданской добродетели, стремлению к славе, но не обогащению, весьма характерно.

Наконец, обращает на себя внимание относительно частое упоминание в ранних конституциях «фундаментальных принципов» (fundamental principles). Декларация прав Северной Каролины провозглашала, «что частое возвращение к фундаментальным принципам абсолютно необходимо для сохранения благ свободы» (ст. XXI). Сходные формулировки внесли в свои декларации прав Пенсильвания (ст. XIV), Вермонт (ст. XVI), Массачусетс (ст. XVIII). Видимо, важность, которую придавали фундаментальным принципам, связана с просвещенческим пониманием революции как обновления. Именно так — как возвращение конституции к изначальным принципам — интерпретировал Славную революцию Болингброк[720]. Анонимный памфлет из Южной Каролины подсказывает еще одну возможную интерпретацию «фундаментальных принципов». «Основы конституции (the fundamentals of a constitution), выведенные и однажды установленные из естественного права и местных условий, должны быть, подобно законам мидян и персов, неизменными», — рассуждал автор[721].

Итак, провозглашение независимости представило американцам возможность перезаключить общественный договор, воплотив абстракцию европейских просветителей в конкретных конституционных документах. Первые конституции штатов несли в себе утопический заряд, они должны были создать в США идеальную республику добродетели и свободы.

Конкретные представления о том, как должна выглядеть идеальная республика, были заимствованы главным образом у Локка и Руссо; их влияние в начале революции весьма велико. При этом, вопреки упрощенному толкованию, заимствование радикальных положений Руссо не обязательно означало, что радикальной являлась и конституция, в которой они содержались. Так, конституция Пенсильвании, считающаяся наиболее демократической, и консервативная конституция Массачусетса равно включали в свой текст руссоистские клаузулы, предусматривавшие народный контроль за законодательством. В меньшей степени прослеживается в ранних конституциях влияние Монтескье, Беккариа, Вольтера. Во многих случаях видно стремление законодателей взять лучшее из разных направлений европейской просвещенческой мысли: народный суверенитет у Руссо, разделение властей у Локка, веротерпимость у Вольтера, принципы уголовного законодательства у Беккариа и т. д.

Глава 5. Идеи Просвещения в федеральной конституции (1787–1788)

На федеральном уровне, в отличие от уровня штатов, конституционное строительство не было столь успешным. Первая конституция США — «Статьи Конфедерации», ратифицированные в 1781 г., — создавала довольно рыхлое объединение, сплоченное главным образом общей опасностью во время Войны за независимость. Еще во время войны сложилась политическая группировка националистов, ставивших своей целью укрепление центральной власти. Именно она стала основой партии федералистов — создателей и защитников Конституции 1787 г. Наиболее полным и авторитетным выражением федералистских идей и концепций стала серия памфлетов «Федералист», написанная в 1787–1788 гг. А. Гамильтоном, Дж. Мэдисоном и Дж. Джеем. В то же время, исследуя конституционализм, как его понимали «отцы-основатели» США, нельзя игнорировать огромный массив текстов разного происхождения, созданных во время ратификационной кампании 1787–1788 гг., — памфлетов, газетных статей, частных писем, дебатов ратификационных конвентов.

21 февраля 1787 г. Континентальный конгресс принял судьбоносное решение. Во второй понедельник мая в Филадельфии должны были собраться делегаты, «с единственной и явно выраженной целью пересмотреть „Статьи Конфедерации“ и сообщить Конгрессу и отдельным легислатурам соответствующие поправки и решения, которые, когда на них согласится Конгресс и их одобрят штаты, приведут федеральную конституцию в соответствие с нуждами управления и сохранения Союза»[722]. Первое и наиболее важное из этих условий делегаты Филадельфийского конвента, как известно, сочли возможным проигнорировать. Вместо пересмотра «Статей Конфедерации» они создали новый конституционный документ — новый общественный договор для Америки. Первым штатом, ратифицировавшим Конституцию, стал Делавэр 7 декабря 1787 г. Конституция официально вступила в силу после ее ратификации в Нью-Гэмпшире 21 июня 1788 г. (Приложения, таблица 7).

Если ранние конституции штатов воплощали в себе просвещенческую политическую теорию, насколько это было вообще возможно, то на федеральном уровне дела обстояли иначе.

«Статьи Конфедерации» никоим образом не отвечали просвещенческим требованиям к конституции государства. Здесь, в отличие от конституций штатов, не было ни народного суверенитета, ни разделения властей, ни естественных прав человека. В отличие от конституций штатов, «Статьи Конфедерации» не осмысливались как общественный договор. Они были лишь договором между штатами. Создание новой конституции, по меркам Просвещения, было оправданным и необходимым шагом.

Пенсильванский просветитель и врач Б. Раш полагал, что революция должна начаться с установления совершенных конституций и завершиться установлением новых республиканских принципов и нравов[723]. Таково было общее для эпохи Просвещения представление об идеальной революции. Потому и Конституция 1787 г. представляла в глазах своих создателей очередной этап революции, а никак не предательство ее принципов. Те историки, которые разделяют представление о Конституции 1787 г. как о контрреволюционном документе[724], как правило, неосознанно следуют другому образу революции, основной элемент которого — разрушение Старого порядка. Такому образу, конечно, больше отвечает Декларация независимости.

Вопрос о влиянии идей Просвещения на федеральную Конституцию не раз обсуждался в историографии. Основной тренд задал Генри Мэй, доказывавший, что она воплотила в себе лучшие черты умеренного Просвещения[725]. Более поздние западные исследователи, в общем, разрабатывали ту же концепцию. Так, Эндрю Рэк подчеркивает контраст между классическими пуританскими документами, такими как договор на «Мэйфлауэре», и светской, гуманистической, просвещенческой Конституцией 1787 г.[726] Сходной является концепция Милана Зафировски[727]. Дж. Макдауэлл и Дж. О’Нейлл делают вывод, что американский конституционализм основан на просвещенческих принципах «если не исключительно, то в первую очередь»[728]. По мнению Роберта Фергюсона, федеральная Конституция воплощает в себе основные ценности Просвещения[729].

Но есть и другие точки зрения. Гарольд Берман противопоставляет «английское» и «французское» влияние на американскую конституционную мысль. Первое он сводит к пуританизму, традиционализму и коммунитаризму, а второе — к деизму, рационализму и индивидуализму. Эти две линии он ассоциирует, соответственно, с Английской и Французской революциями. Американская же революция, по его мнению, объединила и то, и другое[730]. Джеймс Бирн утверждает, что Американская революция лишь немногим обязана философам-просветителям. Конституцию же следует рассматривать скорее как провал американского Просвещения[731]. Робин Арчер рассматривает отношения между религией и государством в Индии и в западных обществах, включая США. В данном аспекте США являются «секуляризованным государством, но не секуляризованным обществом». Это говорит о том, что влияние Просвещения ограничивалось частью революционной элиты, но так и не стало ключевым элементом американского конституционализма[732].

Тот же вопрос привлекал внимание отечественных американистов. В основном они, как и Г. Ф. Мэй, связывали истоки американского конституционализма с умеренным крылом Просвещения. Например, по мнению А. С. Никифорова и В. А. Савельева, «отцы-основатели» создавали Конституцию, основываясь на опыте Британской империи, подкрепляя его теориями Локка и Монтескье[733]. При этом идейная основа Конституции 1787 г. оценивалась скорее как ревизия революционного Просвещения. А. М. Каримский расценивал политическую мысль федералистов — основных авторов Конституции 1787 г. — как реакцию на Просвещение и ставил в упрек их творению отсутствие упоминаний о гражданских правах и их гарантиях[734]. В. В. Согрин видел в Конституции противоречивый документ, подразумевавший пересмотр революционных принципов государственности с умеренно-консервативных позиций. Но Конституция была также компромиссом между воззрениями ее умеренных творцов и распространенными среди американских патриотов более демократическими представлениями[735]. Изучались в отечественной историографии и другие идейные традиции, повлиявшие на Конституцию 1787 г.[736]

Сами «отцы-основатели», впрочем, видели в своем творении не ревизию, а триумф Просвещения. Конституция, с их точки зрения, воплощала один из главных идеалов века Разума: совершенствование общества через создание разумных законов. «Часто отмечалось, — писал Александр Гамильтон, открывая знаменитую серию памфлетов „Федералист“, — что… народу нашей страны суждено своим поведением и примером решить важнейший вопрос: способны ли сообщества людей в результате раздумий и по собственному выбору действительно учреждать хорошее правление или они навсегда обречены волей случая или насилия получать свои политические конституции? Если это замечание хоть в какой-то мере правильно, тогда. неверный выбор нашей роли вполне можно счесть бедой для всего человечества»[737]. В одной из традиционных речей по случаю 4 июля, произнесенной в 1788 г., развивалась та же мысль: «После столетий бесплодных попыток в других странах, наша страна являет первый пример совершенной революции в политике и правительстве, важнейшей, какая когда-либо отмечала прогресс человеческого сообщества, без пролития крови, без насилия и обмана»[738].

Эта глава будет посвящена в основном тому, что видели в Конституции ее создатели и ее противники, как преломлялись в их дискурсе о Конституции базовые ценности Просвещения, усвоенные во время революции.

В эпоху Просвещения конституции приписывалась определяющая роль в жизни государства. По убеждению Дж. Адамса, от хорошей конституции зависит счастье обитателей государства и процветание общества[739]. Мудрые законы могли повлиять на формирование ментальности народа, скорректировать негативное влияние географического фактора. Б. Раш заявлял, что политический строй влияет даже на физиологию человека: «Если верно, что выборное и представительное государственное управление наиболее благоприятно для личности, а также для национального преуспеяния, то отсюда, естественно, следует, что оно наиболее благоприятно и для животной жизни человека»[740]. И напротив, деспотизм пагубно влияет на экономику, искусство, науку и даже на характер своих подданных. «Отец американской юриспруденции» Дж. Уилсон рисовал следующую картину: «Бледный, дрожащий, истощенный, спотыкающийся, не смеющий взглянуть вверх, но в подчеркнутом беспокойстве шарящий глазами во все стороны. Кто это? Это раб дурной конституции и тиранического правительства. Он боится действовать, говорить, смотреть… Его страна — тюрьма, конституция — проклятие, правительство — жезл угнетения, вечно занесенный над его головой»[741]. Именно поэтому в политической философии просветителей так много значила фигура мудрого Законодателя. В представлении Ж. Ж. Руссо, например, Законодатель — человек исключительных душевных качеств и способностей: «Для того чтобы открыть наилучшие правила общежития, нужен ум высокий, который видел бы все страсти людей и не испытывал ни одной из них; который не имел бы ничего общего с нашею природой, но знал бы ее в совершенстве; чье счастье не зависело бы от нас, но кто согласился бы все же заняться нашим счастьем; наконец, такой, который, уготовляя себе славу в отдаленном будущем, готов был бы трудиться в одном веке, а пожинать плоды в другом»[742]. Законодатель создает политическую систему; более того, он создает саму нацию как единое целое. О том же писали и Монтескье, и Гельвеций[743].

Американские политики вполне соглашались в этом вопросе с европейскими авторитетами. Т. Парсонс подчеркивал превосходство Законодателя перед правителем-завоевателем: «Солона, Ликурга в Греции, Нуму в Риме помнят и почитают, в то время как обширные империи пришедших им на смену тиранов едва заслуживают нечеткого наброска на карте, а их великолепные троны давно рухнули в прах». Далее Парсонс перечислял необходимые качества Законодателя, вольно цитируя Ж. Ж. Руссо: беспристрастие; просвещенный ум, неспособный прельститься ни властью, ни удовольствиями, ни блеском богатства; знание человеческой природы; знакомство с конституционной теорией и историческим опытом всех стран[744]. Памфлет, подписанный «Бостонцами», отвечал на риторический вопрос: на кого можно возложить задачу создания Конституции? «Во-первых, на людей величайшей мудрости и честности, которые имеют столько же, если не больше, естественного, сколько и приобретенного разума и понимания. Во-вторых, на людей, которые не могут поддаться искушению установить политические различия в пользу какого-либо класса или группы людей. В-третьих, на людей, которые в тот момент, когда составляется Конституция, должны идти общими для всех людей жизненными путями и так же почувствовать каждый недостаток Конституции, как и любой другой человек. И, наконец, на людей, которые не уважают личность богатых и не презирают состояние бедных, но которые предпочитают справедливость и равенство всем вещам и пойдут на все, чтобы установить общие права человечества на самом прочном основании»[745].

И вот роль Законодателей должны были сыграть делегаты Конституционного конвента в Филадельфии. Джефферсон подчеркивал: «Пример исправления Конституции с помощью собрания мудрых мужей государства, а не собирания армий будет столь же много значить для всего мира, как прежние примеры, которые мы ему уже представляли»[746].

Как и конституции штатов, федеральная Конституция осмысливалась в терминах общественного договора. К соответствующим концепциям прибегали как федералисты, так и антифедералисты. Памфлет, подписанный «Бостонцами», четко выражал распространенное убеждение: «Эта система правления, когда она будет согласована, должна быть провозглашена общественным договором народа — и т. д. и должна быть неизменной во всех отношениях, кроме как собранием того же рода, как то, которое первоначально ее сформировало, назначенным для этой цели»[747].

Антифедералисты не оспаривали само понимание Конституции как общественного договора, но их беспокоили неопределенные, как им казалось, условия, на которых создавалось новое государство. Виргинец Р. Г. Ли рассуждал: «Если конституция или общественный договор расплывчаты и не контролируются, то мы всецело полагаемся на благоразумие, мудрость и умеренность тех, кто управляет делами правительства, или на то, что, вероятно, столь же неопределенно и ненадежно, на то, что народ, которому противостоит злоупотребление властью, сможет вырвать ее из рук тех, кто ею злоупотребляет, и передать в руки тех, кто будет ею хорошо пользоваться»[748]. Его нью-йоркский единомышленник под псевдонимом «Брут» конкретизировал претензии антифедералистов: «Принципы, на которых основывается общественный договор, должны были быть четко и ясно сформулированы, и должна была быть написана самая ясная и полная декларация прав»[749]. Следовательно, «нечеткость» общественного договора, беспокоившая противников Конституции, заключалась в отсутствии Билля о правах — эта тема еще будет рассмотрена ниже.

Субъект общественного договора определен в преамбуле к Конституции: «Мы, народ Соединенных Штатов»[750]. Т. е., по мнению «отцов-основателей» (конкретным автором формулировки был Гувернер Моррис), заключался договор между гражданами об образовании государства — pactum associationis. С точки зрения Р. Г. Ли, ситуация выглядела иначе: «В 1788 году народ Соединенных Штатов принимает федеральную конституцию, которая является основополагающим договором между ним и его федеральными правителями»[751], т. е. pactum subjectionis. Ли не ставил перед собой вопрос, который не разрешили и европейские теоретики: как возможно заключение договора с правительством, которое еще не создано?

Как и в более ранних конституциях штатов, договорная теория в федеральной Конституции подразумевала суверенитет народа. Уже приведенные слова преамбулы «Мы, народ Соединенных Штатов» констатировали, что именно народ — причем народ США как единого государства — является единственным источником Конституции и власти в стране. Как законодательная, так и исполнительная власть на федеральном уровне становилась выборной, чего не было в «Статьях Конфедерации»[752] и что давало избирателям хотя бы теоретическую возможность влиять на принимаемые решения. Дж. Уилсон воспевал народ-суверен в высокопарных выражениях: «Подлинное величество, независимый и беспристрастный избиратель стоит выше принцев, к нему обращаются с самыми гордыми титулами, его сопровождают самые пышные свиты и украшают самыми великолепными регалиями. Их владычество лишь производно, подобно бледному свету луны; его же владычество первично, подобно сияющему великолепию солнца»[753]. Впрочем, антифедералисты предпочитали более ясную формулировку. Одна из поправок к Конституции, предложенных в Род-Айленде, гласила, «что вся власть естественным образом принадлежит народу и, соответственно, происходит от него; что магистраты, следовательно, являются его доверенными лицами и агентами и всегда ему подчиняются»[754].

В любом случае, прямой демократии или хотя бы ее элементов Конституция не предусматривала. Не случайно и сама она не была представлена на референдум ни в одном штате, кроме Род-Айленда[755]. В двенадцати штатах для ее ратификации были избраны специальные конвенты.

С точки зрения теории, исключение элементов прямой демократии — а, как мы уже видели, в конституциях штатов они присутствовали, — оправдывалось огромными размерами США. Это было частью дискурса географического детерминизма. Коннектикутский федералист О. Эллсуорт подчеркивал: «Если бы весь народ мог собраться и дать свое личное согласие, некоторые сочли бы это лучшим способом создания законов. Но в настоящем случае это неосуществимо»[756]. Нельзя не признать, что в конституционной теории федералистов суверенитет народа ограничивался участием в выборах. Б. Раш в 1787 г. заявил следующее: «Вся власть исходит от народа, но принадлежит ему лишь в дни выборов. После этого она становится собственностью правителей»[757]. Руссо утверждал нечто подобное, чтобы доказать несовершенство представительной демократии[758]. Но для Раша, как, впрочем, и для других федералистов, такое положение вещей было нормой. «Федералист № 63» также подчеркивал, что в Америке народ как таковой полностью исключен из участия в управлении[759].

Зато правое крыло группировки (в частности, Ф. Эймс) последовательное применение принципа народного суверенитета отрицало, в особенности после восстания Дэниэля Шейса (1786–1787). Народ разрознен, разделен на фракции, сбит с толку лживой пропагандой. Как же можно доверять большинству его контролировать власть? При этом Эймс вовсе не решался отрицать, что всякая власть исходит от народа. Однако дав свое согласие на то, чтобы им управляли, и, заключив общественный договор, народ, по мнению Эймса, не может взять свое согласие назад[760].

В этом вопросе федералисты как будто перефразировали обоснование представительной демократии, данное у Монтескье: «Большинство древних республик имело один крупный недостаток: народ имел здесь право принимать активные решения, связанные с исполнительной деятельностью, к чему он совсем неспособен. Все его участие в правлении должно быть ограничено избранием представителей. Последнее ему вполне по силам, так как если и мало есть людей, способных установить точные границы способностей человека, то всякий способен решить в общем, является ли его избранник более способным и сведущим, чем большинство остальных»[761]. О том же, опираясь на Монтескье, рассуждал антифедералист-пенсильванец У. Финдли[762].

При этом федералисты вовсе не исключали пересмотр Конституции по инициативе народа. Нью-йоркский политик, будущий верховный судья Дж. Джей писал, обращаясь к гражданам своего штата: «Вы не можете не сознавать, что этот проект, или Конституция, всегда будет находиться в руках народа, и что если на опыте он будет признан дефектным или недостаточным, люди смогут либо исправить его дефекты, либо создать другой взамен»[763]. Федералисты только возражали против частых и регулярных пересмотров Конституции, к которым призывал Т. Джефферсон. Отвечая Джефферсону, Мэдисон рассуждал: «Не станет ли правительство, столь часто пересматриваемое, слишком изменчивым, чтобы сохранить то пристрастие к нему, которое порождается его древностью и которое, возможно, является спасительной помощью для самого разумного правительства в самый просвещенный век? Разве такой периодический пересмотр не породил бы пагубные клики, которые иначе не могли бы возникнуть? Не будет ли, в сущности, правительство, чье бытие зависит по истечении определенного срока от какого-то активного вмешательства самого общества, слишком подвержено случайностям и последствиям фактического междуцарствия?»[764]

Поскольку прямая демократия исключалась, особенно важное значение приобретала общая теория представительства. Дж. Адамс принимал теорию «зеркального представительства», согласно которой легислатура должна отражать социальную структуру общества: «Представительное собрание должно быть точным портретом, в миниатюре, народа в целом… оно должно думать, чувствовать, рассуждать и действовать, подобно народу»[765]. Однако чаще федералисты разрабатывали иную теорию представительства, которую можно назвать меритократической. Согласно ей, легислатура должна состоять лишь из наиболее достойных представителей сообщества, причем это неизбежно будет элита. Такую теорию развивал Гамильтон. «Зеркальное представительство» он без обиняков провозглашал «фантазией»[766]. Он считал естественным для людей избирать представителей, выделяющихся талантами и добродетелями, а в обществе, где господствует неравенство, — также более богатых, чем они сами. В то же время он подчеркивал, что Конституция оставляет талантливым представителям низов возможность для продвижения на самые высокие посты[767].

Довольно противоречивой была позиция Уилсона. Как и Адамс, он разрабатывал теорию «зеркального представительства». Он заявлял, что депутаты должны выражать те же мысли и чувства, которые выразили бы их избиратели, если бы располагали той же информацией[768]. В то же время: «Обязанность нации — доверить ведение своих дел лишь своим самым мудрым и лучшим гражданам»[769]. У других федералистов эта меритократическая теория зачастую принимала элитистский оттенок.

Антифедералисты, со своей стороны, выдвигали «зеркальное представительство» как собственный идеал. Пенсильванские антифедералисты считали, что Конгресс должен «обладать теми же чувствами, мнениями и взглядами, которые выразил бы сам народ, если бы он весь собрался»[770]. Бостонец «Ян де Витт» продолжал эту мысль. Критикуя конструкцию Палаты представителей, он писал: «Можно ли сказать, что это собрание представляет мнение народа? Разве депутаты хотя бы одной чертой напоминают народ?»[771]

При этом практическое осуществление той или иной теории зависело, разумеется, от избирательного права. Во время революции только Вермонт дал право голоса всем взрослым мужчинам и только Пенсильвания — всем налогоплательщикам мужского пола. «Отцы-основатели» опирались как на сложившуюся практику, так и на авторитет Монтескье. «Право подавать голос в своем округе для выбора представителей должны иметь все граждане, исключая тех, положение которых так низко, что на них смотрят как на людей, неспособных иметь свою собственную волю»[772], — говорилось в «Духе законов». В условиях США было очевидно, что в число людей, предположительно «неспособных иметь свою собственную волю», входили женщины, рабы и сервенты. Кто еще включался в эту категорию?

Выступая на Конвенте в Филадельфии, Гувернер Моррис был сторонником введения имущественных цензов для избирателей. Доверять голосование неимущим, с его точки зрения, было все равно что позволить голосовать детям: «Дайте право голоса людям, не имеющим никакой собственности, и они продадут свой голос богачам, способным его купить. Мы не можем ограничиваться рассмотрением настоящего момента. Недалеко то время, когда эта страна будет изобиловать механиками и рабочими, которые получают свой хлеб от нанимателей. Разве такие люди будут надежными и верными стражами свободы?»[773] Поэтому голосовать должны были только фригольдеры. Немного иначе рассуждал о проблеме избирательного права Уилсон. Он прибегал к метафоре: «Представительство — это цепочка общения между народом и теми, кому он поручил осуществление властных полномочий. Если материалы, из которых состоит эта цепь, прочны и надежны, то нет нужды беспокоиться о том, насколько они отполированы. Но для того, чтобы придать им истинный республиканский блеск, я не знаю более действенного средства, чем допустить свободных людей к избирательному праву и максимально повысить ценность этого права»[774]. Всеобщее избирательное право для мужчин предлагал ввести Гамильтон[775]. В итоге было принято компромиссное решение: право определять избирательные цензы на выборах было передоверено штатам (ст. I, разд. 2). Во время ратификации ту же мысль выразили виргинские антифедералисты. В одной из предложенных ими поправок к Конституции говорилось, что право голоса должны получить все, «кто имеет достаточные доказательства постоянного общего интереса с сообществом и привязанности к нему»[776]. Эта формулировка на практике также подразумевала имущественный ценз. Примечательно, что другие ратификационные конвенты не имели возражений по этому вопросу.

Преамбула к Конституции определяет цель создания государства. Ее идеальный образ будущего — «более совершенный Союз». Для «отцов-основателей» подтекст этой формулы был связан с представлением о принципиальном единстве США как государства и американцев как нации. Федералисты отстаивали тезис о единой национальной идентичности США. Б. Раш объявлял себя «гражданином каждого штата»[777]. Джон Джей писал: «Мне не раз доставляло удовольствие думать о том, что независимая Америка не составлена из отдельных, удаленных друг от друга территорий, но представляет собой… единую… страну». Он приводил основания единой американской идентичности: общность происхождения, религии, языка, политических принципов; наконец, общая борьба за независимость[778].

При этом, согласно распространенным в эпоху Просвещения представлениям, национальная идентичность и «дух законов» должны быть адаптированы друг к другу. Для просветителей национальная идентичность не есть нечто, существующее от природы. Напротив, «в норме» она создается Законодателем искусственно[779]. Этот аспект Конституции подчеркивал массачусетский «Федералист» (не путать с «Федералистом» Гамильтона, Мэдисона и Джея): «Предшествуют ли гражданские привычки гражданским институтам? Мог ли мудрый законодатель, который собирался создать систему правления для нации в естественном состоянии, приспособить свой план к преобладающим привычкам такого народа? Нет, его цель будет состоять в том, чтобы ввести свод законов, который будет стимулировать те привычки цивилизации и порядка, которые должны быть результатом хорошего управления»[780]. Для современников было очевидно, что национальная идентичность и «гражданские привычки» США должны быть республиканскими.

Но именно вопрос о стабильности республики в США вызывал беспокойство антифедералистов. На сторонников новой Конституции антифедералисты обрушивали всевозможные проклятия, обвиняя их в искажении природы республики. Федералисты, по мнению оппонентов, не просто создавали на месте Конфедерации штатов единое централизованное государство. Они также подменяли мягкое правление республиканского типа — жестким, ассоциировавшимся с монархией и тиранией; мирную политику — потенциальной агрессивностью; гражданское ополчение — профессиональной армией; представительство, отражающее интересы среднего класса, — правлением олигархии; добродетель — коррупцией. Все это делало сохранение республиканского строя в США невозможным.

Антифедералисты панически боялись, что в результате принятия новой конституции в стране установится деспотизм. Федеральное правительство, как предсказывал Дж. Мейсон, «начнется как умеренная аристократия и… превратится в монархию или аристократию коррумпированную и деспотическую»[781]. «Virginia Independent Chronicle» предрекала: «Сейчас она (Конституция. — М. Ф.) кажется конфедерацией, но в глубине ее дремлет монарх, который в подходящее время проснется для мести!»[782] Гамильтон высмеивал утверждения антифедералистов о том, что президент США может превратиться в монарха: «Преувеличения венчают картины азиатского деспотизма и сластолюбия. Нас почти обучили трепетать перед образами янычар-убийц и краснеть перед нераскрытыми тайнами сераля. Эти ухищрения настолько превосходят обычные, хотя и неоправданные попустительства партийных выдумок, что даже при самом искреннем и терпимом отношении снисхождение к поведению политических противников уступит место непроизвольному и безграничному негодованию»[783]. Но делегаты Филадельфийского конвента все же сочли необходимым включить в Конституцию т. наз. «гарантирующую клаузулу»: «Соединенные Штаты гарантируют каждому штату в настоящем Союзе республиканскую форму правления» (ст. IV, разд. 4). В то же время, как отмечают комментаторы, признаки республиканского правления определены не были[784]. Возможно, понятие республиканизма казалось «отцам-основателям» самоочевидным. На Конституционном конвенте эта формулировка даже не обсуждалась[785]. Во время ратификационной кампании виргинский губернатор Эдмунд Рэндольф цитировал: «Монтескье, столь прославленный среди политиков, говорит, что „республиканское правление — это то, при котором верховная власть находится в руках или всего народа, или части его; монархическое, — при котором управляет один человек, но посредством установленных неизменных законов; между тем как в деспотическом всё вне всяких законов и правил движется волей и произволом одного лица“. Этот автор отличает республиканское правительство от монархии не по размаху его границ, а по характеру его принципов. В другом месте он противопоставляет его, как правление законов, другим, которые он называет правлением людей»[786].

В ст. I, разд. 9 есть условие, относящееся к пониманию республиканизма: запрет пожалования титулов. В идеальной республике «отцов-основателей» не было места для наследственной аристократии. Зато в Конституции нет характерных для классического республиканизма требований, таких, как приверженность гражданской добродетели. На Конвенте в Филадельфии Джордж Мейсон пытался добиться внесения в текст законов против роскоши, но безуспешно[787]. В то же время характерный классический республиканский дискурс добродетели, отсутствующий непосредственно в тексте Конституции, упорно связывался с ней в воображении современников. Так, в Балтиморе, празднуя ее ратификацию, поднимали тост: «Пусть добродетель народа останется непоколебимой, и никто, кроме решительных друзей Конституции, не будет избран, чтобы реализовать ее»[788]. Гвоздильщики Портсмута (Нью-Гэмпшир) в торжественной процессии по тому же поводу несли девиз: «Пусть гвоздь Союза будет вбит молотом добродетели»[789]. В 29-томной «Документальной истории ратификации Конституции» добродетель (virtue) упоминается около 700 раз, причем значимых различий между риторикой федералистов и антифедералистов в этом отношении не прослеживается. Характерные контексты: public virtue (гражданская добродетель), republican virtue (республиканская добродетель), virtue and wisdom (добродетель и мудрость; упоминаются обычно как качества идеального политика), virtue and patriotism (добродетель и патриотизм); federal virtues (федеральные добродетели).

В ранних конституциях штатов цель правительства часто определялась как «общее благо». Преамбула Конституции США это понятие не употребляет. Зато она расшифровывает, в чем именно заключается «более совершенный Союз». Его ценности: правосудие, внутреннее спокойствие, совместная оборона, всеобщее благоденствие, блага свободы. Примерно так в большинстве своем понимали преимущества новой Конституции ее сторонники. По мнению петиционеров из Пенсильвании, Конституция «разумно рассчитана на то, чтобы образовать совершенный Союз штатов, а также обеспечить нам и нашим потомкам блага мира, свободы и безопасности»[790]. Петиционеры графства Ньюкасл (Делавэр) ожидали от Конституции «гарантий мира, свободы и собственности»[791]. Здесь стоит оговорить, что концепт свободы не так однозначен, как может показаться. «Отцы-основатели» различали свободу (liberty) и своеволие (licentiousness). Статья в «Pennsylvania Herald», написанная от имени не кого иного, как Уот Тайлер, приписывала антифедералистам пристрастие к «анархии и своеволию»[792]. Эти понятия воплощали федералистскую антиутопию, их представления об антиидеале государства. И конечно же, конституция 1787 г. была компромиссной по отношению к вопросу о рабстве. Рабовладение в США сохранялось. Любопытно также, что по сравнению с предреволюционной структурой ценностей федералисты разрабатывали новые концепты, такие, как мир, безопасность, эффективное управление. На митинге в городке Уэйн (Пенсильвания) декларировалось: необходимость эффективного федерального правительства настолько велика, что не требует никаких доказательств или иллюстраций[793].

Некоторые исследователи, как, например, Г. Вуд, полагают, что ратификационная кампания знаменовала переход от классической республиканской политики, опирающейся на концепты добродетели и общего блага, к либеральному политическому процессу, в рамках которого для индивидов, равно как и для штатов считается оправданным следовать частным интересам. Однако источники подтверждают скорее позицию Д. Хендриксона: федералисты разрабатывали собственную концепцию добродетели. Они не признавали за штатами право заботиться о собственных интересах в ущерб Союзу[794]. Именно в этом аспекте федералисты рассматривали многие высказывания своих оппонентов. Для них принятие Конституции было в интересах всего Союза, а не отдельного штата или региона. Эллсуорт возмущался негативным отношением виргинца Джорджа Мейсона и вообще южных штатов к Навигационному акту, выгодному для Новой Англии: «Это может убедить нас, что м-р Мейсон предпочитает подданных любой иностранной державы подданным Соединенных Штатов, живущим в Новой Англии»[795]. Д. Рамсей убеждал южнокаролинцев, что такая уступка неизбежна, поскольку флот Новой Англии будет необходим, чтобы защитить их штат в случае нападения с моря[796].

Блага «более совершенного Союза», перечисленные в преамбуле, собственно, суммировали представления «отцов-основателей» об общем благе. Как будет видно из дальнейшего, классические республиканские концепты в Конституции США все же присутствуют, а антифедералистам вовсе не были чужды либеральные идеи.

Как и конституции штатов, федеральная Конституция базировалась на принципе разделения властей. На его необходимости настаивали как федералисты, так и их оппоненты. Гамильтон разбирал государственное устройство, созданное «Статьями Конфедерации». Его основным пороком политик считал смешение исполнительной и законодательной власти в Континентальном конгрессе, «противное самым одобряемым и хорошо обоснованным максимам свободного правления»[797], а также отсутствие федеральной судебной власти, которая могла бы разбирать дела общего характера и особенно те, в которых замешаны иностранные державы и их подданные. Джефферсон, вечный противник Гамильтона, в этом вопросе полностью с ним соглашался. В 1787 г. Джефферсон писал Дж. Адамсу: «Первый принцип хорошего правления — это, конечно, распределение власти между исполнительной, судебной и законодательной властями, а также подразделение последней — законодательной — на две или три ветви»[798]. Излагая те же принципы на пенсильванском ратификационном конвенте, У. Финдли комментировал: «Так подсказывают Монтескье и разум»[799]. И труды Монтескье действительно стали той основой, на которой построена схема разделения властей в федеральной Конституции.

В политической теории федералистов разделение властей дополнялось системой сдержек и противовесов. Именно этим гарантировалось, что ни одна из ветвей власти не узурпирует чужие полномочия и не станет деспотической. Уилсон немного позднее перечислял черты совершенного государства: оно должно обеспечивать контроль над системой управления лишь лучшим из граждан; поощрять у правителей проявление лучших, а не худших сторон человеческой природы; при помощи сдержек и противовесов побуждать даже дурных людей действовать на общее благо[800]. Нью-йоркский федералист «Курций» писал о Конституции 1787 г., которую считал идеалом политического устройства: «Здесь искусно соединены источники энергии, мудрости и добродетели… Здесь установлены мудрые препоны амбициям правителей и своеволию управляемых. Здесь мы находим прекраснейшие ограничения эгоизма и прочнейшие гарантии гражданской свободы»[801].

А вот антифедералисты воспринимали «сдержки и противовесы» Конституции 1787 г. как недопустимое смешение ветвей власти. У. Финдли объявлял, что «в этой Конституции смешаны законодательные и исполнительные органы власти»[802]. В качестве примера он приводил требование «совета и согласия» Сената при назначении должностных лиц (ст. II, разд. 2). Его единомышленник Р. Уайтхилл в доказательство той же мысли ссылался на функции вице-президента как председателя Сената (ст. I, разд. 3)[803]. Такое смешение казалось им опасным. Виргиния и Род-Айленд потребовали внести в Конституцию особую поправку: «Законодательная, исполнительная и судебная власть правительства должны быть разделены и различны»[804].

Обе стороны ссылались на Монтескье; но антифедералисты, пожалуй, понимали принцип разделения властей несколько формально, абсолютизировали его. Для них гарантии против угнетения со стороны исполнительной и законодательной власти заключались в ротации кадров на частых и регулярных выборах. «Бывший офицер Континентальной армии» из Пенсильвании тосковал по «ротации, этой благородной прерогативе свободы»[805]. О том же говорилось в пенсильванской петиции против ратификации[806].

Наряду с теорией разделения властей в федеральную Конституцию была вписана и классическая республиканская теория «смешанного правления»[807]. Палата представителей была «демократическим» элементом системы, Сенат — «аристократическим», президент — «монархическим». Следует отметить, что вопрос о влиянии «смешанного правления» на проект конституции 1787 г. стал предметом дебатов в историографии. Г. Уиллс, например, решительно отрицал наличие его элементов в конституции. Г. Вуд видел в создании конституции 1787 г. процесс освобождения от влияния этой теории. В. Г. Каленский утверждал, что Мэдисон не разделял идей «смешанного правления», т. к. Сенат в его политической теории представлял интересы не дворян, а собственников[808]. Представляется, что все эти утверждения имеют тот недостаток, что основываются на неоправданно узком понимании «смешанного правления», которое будто бы обязательно предполагало наличие наследственного монарха и наследственной аристократии. Между тем, в XVIII в. понятия монархии и аристократии могли трактоваться предельно широко. Достаточно напомнить, что философы-просветители вполне соглашались с Полибием, который видел монархический элемент римской неписаной конституции во власти двух консулов, переизбираемых ежегодно[809]. Столь же широко трактовалось понятие «аристократии». Конечно же, в США этот термин не обозначал никакой наследственной элиты; Сенат был «аристократическим» лишь в том смысле, что представлял относительно меньшую группу населения, нежели «демократическая» нижняя палата, а именно, собственников[810].

Главным теоретиком «смешанного правления» в США выступил Дж. Адамс. Полемизируя со своим кузеном С. Адамсом, он писал: «Под аристократией я имею в виду не столько наследственное дворянство… сколько естественную и подлинную аристократию человечества. Ее существование вы не станете отрицать. И вы, и я видели подъем четырех аристократических семей в Бостоне — Крафтов, Горов, Доусов и Остинов. В нашем городе они составляют столь же подлинное дворянство, как Говарды, Сомерсеты, Берти и прочие в Англии. Слепые, без разбора упреки против аристократической части человечества, против установленного самой природой различия, которое мы не можем уничтожить, неразумны и не великодушны»[811]. В то же время возможность установления чистой аристократии была для Адамса одной из самых серьезных опасностей, угрожающих республике. Предотвратить ее можно было, в частности, за счет усиления исполнительной власти, которая уравновесила бы Сенат [812].

Естественным путем, по Адамсу, возникает и монархический элемент «смешанного правления», под которым он, как и другие теоретики эпохи Просвещения, понимал не столько монархию в точном смысле слова, сколько власть, сосредоточенную в руках одного человека. При самом создании общества, как он писал, «всегда случается так, что среди прочих есть кто-либо, одаренный выдающимся гением. Проявив свою доблесть при защите своей страны или выделившись в занятиях искусством, он приобретает большое влияние. Он становится вождем в военных экспедициях или председательствует в собраниях»[813].

Таким образом, Адамс считал формирование иерархии в обществе естественным и неизбежным процессом. Примерно так рассуждали и прочие федералисты. Правда, они не настаивали на естественности монархического элемента, а двум остальным давали нейтральные названия «большинства» и «меньшинства»[814]. Однако отчетливо выраженный элитистский оттенок у них сохранялся. «Аристократия», «меньшинство» могли трактоваться как меритократическая элита. «Курций» уверял: «Лишь добродетель, здравый смысл и хорошая репутация облагораживают кровь и приводят плебея к самым высоким должностям в государстве»[815]. Это сочеталось с представлением о «меньшинстве» как об имущих слоях общества. Дж. Мэдисон в 10-м номере «Федералиста» объявлял «первой заботой государства» защиту способностей и дарований граждан, имея в виду, в частности, неравные способности к приобретению собственности[816].

Федералисты считали, что классовую структуру общества определяет неравное распределение собственности. Это положение было заимствовано из знаменитой «Океании» Дж. Гаррингтона[817]. Дж. Адамс прямо признавал это: «Гаррингтон показал, что власть всегда приходит вслед за собственностью. Мне кажется, что в политике эта максима столь же незыблема, как то, что в механике действие равно противодействию»[818]. Отсюда характерное для федералистов противопоставление «большинства» и «меньшинства» — людей, лишенных собственности, и людей, обладающих ею[819]. Мэдисон в «Федералисте» изображал общество так: «Самой обычной и постоянной причиной возникновения фракций всегда было различное и неравное распределение собственности. Те, кто ею владеет, и те, у кого ее нет, всегда составляют в обществе группы с противоположными интересами. Те, кто является кредиторами, и те, кто состоит в должниках, равным образом противостоят друг другу. У цивилизованных народов необходимо возникают земельный интерес, промышленный, торговый, денежный интересы и множество меньших по значению групп, разделяя общество на различные классы, движимые различными чувствами и взглядами»[820].

Для различных групп, но особенно для «большинства» и «меньшинства», характерно столкновение интересов. По мнению Дж. Адамса, «когда люди, не имеющие собственности, чувствуют в своих руках власть решать все вопросы большинством голосов, они неизменно нападают на собственников, до тех пор, пока собственники не теряют всякое терпение и не прибегают к тонкостям, трюкам и стратагемам, чтобы провести тех, кто слишком силен, чтобы… им можно было сопротивляться иным путем»[821].

Идеал законодательной власти для федералистов должен не просто принимать законы, но лишь после «должного обдумывания». В частности, для этого ее орган, по мнению лидеров группировки, должен был обязательно состоять из двух палат[822]. Уилсон, например, опасался, что однопалатная легислатура окажется бесконтрольной и потому деспотической[823]. Критикуя в 1777 г. однопалатную легислатуру Пенсильвании, Раш писал: «Верховная, абсолютная и неконтролируемая власть над целым штатом отдана в руки одного органа. Будь она отдана одному человеку, это было бы менее опасно для безопасности и свободы общества». Он доказывал, что нестабильность античных республик Афин и Рима была связана с отсутствием бикамерализма[824]. Как правило, представление о двухпалатной легислатуре было тесно связано с общим представлением федералистов о социальной структуре общества. Разные палаты должны были представлять различные социальные слои. Кроме того, как заявлял на Филадельфийском конвенте Мэдисон, «полезность Сената должна состоять в том, что в своих действиях он проявляет больше уравновешенности, больше последовательности, больше мудрости, чем народная (popular) палата»[825]. Для этого, как правило, вводился иной, чем в нижней палате, порядок выборов — двухстепенные, а не прямые, что, с одной стороны, делало верхнюю палату менее зависимой от воли избирателей, а с другой, как тогда считалось, ослабляло ее авторитет по сравнению с нижней палатой, избираемой путем прямых выборов и потому более близкой к народу, изначальному источнику всякой власти. Стабильности, взвешенности и мудрости Сената должно было способствовать также малое число сенаторов. Как уточнял Э. Рэндольф, Сенат должен быть «столь мал, чтобы быть избавленным от бурных дебатов, которым подвержены многочисленные собрания»[826].

На Филадельфийском конвенте выдвигались различные проекты «аристократического» Сената. Для придания ему должной независимости и стабильности Гувернер Моррис предлагал сделать его пожизненным. Он предлагал также сделать должности сенаторов неоплачиваемыми — с тем, чтобы отсечь недостаточно богатых претендентов на эти должности. Моррис заявлял: «Это будут богатые люди и смогут обойтись без платы. Из таких людей и должна состоять вторая палата; и никто, кроме таких людей, не может ее составить, если им не платить». В его представлении, сенаторов должен был назначать президент[827]. Пожизненный Сенат предлагал создать и Гамильтон. В итоговый документ эти крайние предложения не вошли. Нет в федеральной Конституции и имущественных цензов для сенаторов. «Аристократичность» верхней палаты обеспечивалась менее прямолинейными способами. Это малая численность сенаторов (26 человек при первом созыве); более долгий срок полномочий по сравнению с нижней палатой (шесть лет). Сенаторы не избирались; их назначали легислатуры штатов. Для сенаторов был введен относительно высокий возрастной ценз (30 лет) и ценз оседлости (кандидат должен в течение девяти лет быть гражданином США) (ст. I, разд. 3.).

Вопрос о том, насколько демократичной будет нижняя палата, решали, собственно, штаты. Ведь именно они определяли требования к избирателям. Численность Палаты представителей была больше, чем у Сената (65 человек в первом Конгрессе) (ст. I, разд. 2). Интересно, что, давая советы по поводу возможной конституции для Кентукки, Мэдисон предлагал принять меры против того, чтобы нижняя палата стала слишком многочисленной. Численность ее депутатов должна была быть ограничена[828]. Зато квалификационные требования для членов Палаты представителей были ниже, чем для сенаторов: возраст не ниже 25 лет и наличие американского гражданства по крайней мере в течение семи лет (ст. I, разд. 2). От популярного лозунга ежегодных выборов федералисты отказались, что стоило им немало нервов при ратификации. На Конвенте Д. Дженифер (Мэриленд) и Мэдисон поначалу предлагали трехлетний срок полномочий нижней палаты. Мэдисон так аргументировал это предложение: «Нестабильность — это <один из> великих пороков наших республик, который необходимо исправить. В столь обширном государстве потребуется три года для того, чтобы члены его могли составить себе какое-либо представление о различных интересах штатов, к которым они не принадлежат и о которых они мало что могут знать из своего собственного положения и опыта. Почти год потребуется на подготовку к путешествию в центр национальных дел и обратно»[829]. Дж. Дикинсон доказывал, что ежегодные выборы были заимствованы из средневековых обычаев Англии, страны куда менее обширной, а значит, для США не подходят[830]. В конечном итоге, Конвент остановился на двухлетнем сроке полномочий нижней палаты (ст. I, разд. 2).

Малочисленность Палаты представителей и отказ от ежегодных выборов дорого обошлись федералистам. Р. Г. Ли высмеивал саму идею «демократичности» нижней палаты: «Демократическая ветвь, как ее называют, должна состоять из 65 членов, то есть примерно по одному представителю на пятьдесят тысяч жителей, избираемых раз в два года… Я понятия не имею, как в таком органе могут быть отражены интересы, чувства и мнения трех-четырех миллионов людей, особенно касающиеся внутреннего налогообложения. По природе вещей, девять раз из десяти могут быть выбраны только люди из высших классов общества»[831]. Отсутствие ежегодных выборов в Конгресс также вызвало возражения антифедералистов Массачусетса[832]. Т. Доус в ответ заявил: «Народ будет непосредственно представлен в федеральном правительстве, чего в настоящее время нет. Поэтому данная статья была бы в пользу народа, даже если бы они (представители. — М. Ф.) избирались на сорок лет вместо двух»[833]. Ф. Эймс — восходящая звезда своей партии — развил чисто федералистскую теорию представительства. Он заявил: «Представители народа — нечто большее, чем сам народ. Мне известна, сэр, лишь одна вещь, которую народ способен совершить без делегирования власти, — уничтожить правительство». Эймс доказывал, что прямая демократия полисов Греции и Малой Азии была правлением «людей, а не законов». К тому же двухлетний срок предохранит Конгресс от слишком поспешного принятия законов. Эймс заявлял: «Народ всегда думает верно, и если ему дать время для размышлений и сбора сведений, он и поступит верно. Но я не хотел бы, чтобы первое желание, первый мимолетный каприз общественного мнения становился законом, потому что он не всегда отражает подлинные намерения народа — источника всякой власти». Поэтому двухгодичные полномочия Конгресса будут способствовать сохранению политической свободы[834].

Поправки, предложенные антифедералистами, часто касались этой темы. Виргинские и род-айлендские критики Конституции считали нужным указать, «что выборы представителей в законодательном органе должны быть свободными и частыми»[835], хотя эта формулировка кажется более расплывчатой, чем избрание раз в два года, зафиксированное федералистами (ст. I, разд. 2).

Некоторый переполох вызвало зарезервированное за Конгрессом право изменять «сроки, место и порядок проведения выборов» (ст. I, разд. 4). Пенсильванские антифедералисты паниковали: «Выборы для Пенсильвании будут проводиться в Питтсбурге или, возможно, в Вайоминге»[836]. Предметом беспокойства был и вопрос о норме представительства. Антифедералисты Виргинии, Массачусетса, Нью-Гэмпшира предлагали поднять норму представительства до 1:30 000[837] и определить максимальную численность Палаты представителей в 200 человек [838]. Учитывая, что сейчас в нижней палате Конгресса 450 депутатов, можно констатировать, что федералистский вариант в отдаленной перспективе оказался демократичнее. На это указывали сами федералисты. Эллсуорт демонстративно недоумевал: «Согласно предложенной конституции, новый Конгресс будет состоять почти из ста человек. Когда наше население сравняется с Великобританией, их будет триста, когда сравняется с Францией — 900. Какое изобилие законодателей! Непонятно, зачем кому-то желать больше?»[839]

Некоторых антифедералистов никакие поправки к Конституции не устраивали. У них вызывало ужас само по себе предложение превратить Национальную легислатуру в орган, представляющий не штаты, как Континентальный конгресс, а отдельных граждан, и в соответствии с этим заменить равное представительство пропорциональным. Мэрилендец Л. Мартин оценил эту схему как «систему рабства, которая связывала по рукам и ногам 10 штатов Союза и отдавала их на милость остальных трех»[840]. Иногда сама идея того, что народ США в случае прямых выборов будет действовать как единое целое, казалась почти что созданием унитарного государства. П. Генри заявлял, критикуя открывавшую Конституцию 1787 г. формулу «Мы, народ»: «Кто уполномочил их говорить таким языком — „мы, народ“ вместо „мы, штаты“? Штаты — характерная черта и душа [любой] конфедерации. Если штаты не являются действующими лицами этого договора, это должно быть одно громадное консолидированное национальное правительство»[841]. Здесь выявляется определенное противоречие между суверенитетом народа и суверенитетом штатов. Довольно часто антифедералисты отстаивали второй, но не первый из этих принципов. Джефферсон проявил больше приверженности демократическим ценностям, когда писал Мэдисону: «И хотя я думаю, что избранная таким образом Палата [представителей] будет очень сильно уступать нынешнему Конгрессу, будет весьма недостаточно квалифицированна, чтобы законодательствовать для Союза, заниматься международными делами и т. д., однако этот недостаток не сможет перевесить ее достоинства: сохранение нерушимым фундаментального принципа, согласно которому народ могут облагать налогами только его собственные представители, избранные им самим посредством прямых выборов»[842].

«Монархический» элемент «смешанного правления», как уже говорилось, был воплощен в президенте. Вопрос об организации «монархической» ветви также стал предметом ожесточенных дискуссий. По авторитетному мнению Монтескье, исполнительная власть должна быть сосредоточена в одних руках, «так как эта сторона правления, почти всегда требующая действия быстрого, лучше выполняется одним, чем многими; напротив, все, что зависит от законодательной власти, часто лучше устраивается многими, чем одним» [843]. Стоит напомнить еще раз, что «отцы-основатели», следуя аргументации «Духа законов», ни в коем случае не собирались вводить в США наследственную монархию. А вот о том, что во главе исполнительной власти должен находиться один человек, националисты (будущие федералисты) заговорили еще в начале 1780-х гг. Идея носилась в воздухе: введение «единоличной администрации» предлагали А. Гамильтон, Дж. Джей, Н. Грин, Дж. Дуэн[844]. В августе 1780 г. на конвенте трех новоанглийских штатов в Бостоне были приняты следующие резолюции: «Союз данных штатов должен быть упрочен более надежным и постоянным образом; полномочия Конгресса должны быть более ясно установлены и определены; важнейшие [обще] национальные заботы Соединенных Штатов должны находиться под управлением одного верховного главы»[845].

На Филадельфийском конвенте мнения по этому вопросу разошлись. Некоторые делегаты сочли, что само наличие президента недопустимо. Х. Уильямсон (Сев. Каролина), например, заявлял, что «одно из возражений против единоличного магистрата — то, что он будет выборным монархом и почувствует дух такового»[846]. Рэндольф привел следующие аргументы против введения поста президента: отвращение народа к монархии; невозможность доверить власть одному человеку; ущемление интересов окраин в том наиболее вероятном случае, если президентом будет избран житель центра[847]. В предложенном У. Пэттерсоном конституционном проекте, т. наз. «плане Нью-Джерси», фигурировала коллективная исполнительная власть. Верховный орган исполнительной власти должен был состоять из нескольких лиц, избираемых Конгрессом, переизбрание которых на второй срок не допускалось. Они могли быть отстранены от должности Конгрессом по требованию губернаторов нескольких штатов. Этот исполнительный совет мог назначать федеральных чиновников и руководить военными операциями, но ни в коем случае не командовать войсками[848].

Большинство все же предпочло модель «единой и неделимой» исполнительной власти. Дж. Ратледж (Юж. Каролина) заявил в поддержку этого положения, что «один человек будет чувствовать наибольшую ответственность и наилучшим образом управлять государственными делами»[849]. В конечном итоге, именно эта точка зрения победила. По контрасту с ранними конституциями штатов, не предусматривалось тайного совета, который мог бы ограничивать действия президента. Самая консервативная трактовка, пожалуй, принадлежала Г. Моррису. Как и другие федералисты, Моррис видел основную опасность для республиканского строя в возможном усилении законодательной власти. Даже разделение Конгресса на две палаты и введение Сената не казалось ему достаточно надежной мерой защиты. Лишь в президенте он видел силу, способную защитить народ от «тирании законодателей»: «Легислатура будет вечно стараться возвеличить и продлить свою власть; для этой цели она будет пользоваться критическими моментами, созданными войной, вторжением или беспорядками. Поэтому необходимо, чтобы глава исполнительной власти стал защитником народа — и даже низших классов — от высокородных и богатых, которые с течением времени непременно будут составлять законодательный орган»[850]. Поэтому на Конвенте в Филадельфии Моррис предложил ввести институт пожизненного президентства, причем президент наделялся правом абсолютного вето и не подлежал импичменту. Но большинство делегатов были шокированы подобным предложением. Наиболее приемлемый срок полномочий президента без особых прений был определен в 7 лет[851]. Предложение принадлежало Ч. Пинкни (Юж. Каролина). Дж. Уилсон, P. Шерман (Коннектикут), Г. Бедфорд (Делавэр) высказались за три года. Позднее срок полномочий президента был сокращен до шести лет, а затем — до четырех (ст. II, разд. 1).

Получившийся в результате республиканизированный вариант «смешанного правления» представлялся федералистам оптимальным. Автор, подписавшийся «Фригольдер», заявлял: «У нас будет энергия и решительность монархии без ее роскоши, деспотизма и коррупции; мудрость аристократии без ее наглости; свобода демократии без ее нестабильности и своеволия»[852]. Антифедералисты, со своей стороны, подвергли критике все три элемента «смешанного правления». У. Грейсон возмущался на ратификационном конвенте Виргинии: «Что такое, сэр, нынешняя Конституция? Республиканское правительство, основанное на принципах монархии, с тремя сословиями. Разве это похоже на модель Тацита или Монтескье? Есть ли в нем сдержки, как в британской монархии? Исполнительная власть в одних отношениях скована, а в других неограниченна, как власть римского диктатора. Демократическая ветвь, отмеченная сильными чертами аристократии, и аристократическая ветвь со всеми несовершенствами британской Палаты общин, вытекающими из неравенства представительства и отсутствия ответственности»[853].

Проанализируем более подробно систему «сдержек и противовесов», которая так не нравилась Грейсону и его единомышленникам. Она не представляла собой чего-то совершенно беспрецедентного, восходя отчасти к трактовке разделения властей у Монтескье, отчасти к более ранним конституциям штатов.

Что бы ни говорили по этому поводу антифедералисты, разные ветви власти в конституциях штатов не были отделены друг от друга непроницаемой стеной. Сдерживающими исполнительную власть механизмами в разных штатах выступали «власть кошелька» в руках легислатур (во всех штатах), а также процедура импичмента (в Делавэре и обеих Каролинах). Согласие легислатуры могло требоваться при осуществлении права помилования (Нью-Йорк, Делавэр), назначении должностных лиц (Массачусетс). Механизмы, контролирующие законодательную власть, встречались реже. В Нью-Йорке существовало право вето, которое осуществлял особый совет. В Массачусетсе право вето было передано губернатору, но могло быть преодолено двумя третями голосов обеих палат легислатуры. Как уже говорилось в главе 4, создатели конституций штатов следовали локковской схеме разделения властей, усиливая законодательную ветвь и ослабляя исполнительную.

Разделение властей у Монтескье выглядело иначе. В его описании идеального государственного устройства исполнительная ветвь имеет возможность приостанавливать деятельность законодательного собрания и располагает правом вето, причем абсолютного[854]. Зато Монтескье лишал главу исполнительной ветви законодательной инициативы. Философ рассуждал: «Так как исполнительная власть участвует в законодательстве только посредством своего права отмены, она не должна входить в самое обсуждение дел. Нет даже необходимости, чтобы она вносила свои предложения; ведь она всегда имеет возможность не одобрить заключения законодательной власти и потому может отвергнуть любое решение, состоявшееся по поводу нежелательного для нее предложения»[855]. При этом исполнительная власть должна отчитываться перед законодательной. Интересно, что у Монтескье описана и процедура импичмента: обвинение выдвигает нижняя палата законодательного органа; верхняя палата осуществляет суд по таким делам. Однако импичмент в «Духе законов» не может коснуться главы исполнительной власти, каковым в его концепции является монарх: «Личность последнего должна быть священна, так как она необходима государству для того, чтобы законодательное собрание не обратилось в тиранию; свобода исчезла бы с того момента, как исполнительная власть подверглась бы обвинению или была бы привлечена к суду»[856]. Многие из этих предложений вошли в Конституцию США.

Равновесие властей, обеспеченное их взаимным сдерживанием, было идеалом федералистов. Дж. Адамс писал еще в начале Войны за независимость: «Законодательная, исполнительная и судебная власть составляют все то, что подразумевается под правительством. Лишь уравновесив каждую из этих властей с двумя другими, можно остановить и ограничить стремление человеческой природы к тирании и сохранить в конституции некоторую степень свободы»[857]. Нью-йоркский федералист Р. Р. Ливингстон описывал свой идеал так: «Если наша исполнительная власть обладает достаточной энергией, если судебная власть способна отправлять правосудие, если законодательная ветвь организована таким образом, что никакой закон не может быть принят без должного размышления, то все цели управления достигнуты»[858]. Г. Ф. Мэй считает идеи равновесия и порядка характерными для умеренного Просвещения[859], с чем, видимо, следует согласиться.

Как и конституции штатов, федеральная Конституция отдает «власть кошелька» в руки законодательной ветви. Конгресс может подвергнуть президента импичменту (ст. I, разд. 2–3; ст. II, разд. 4). При этом процедура импичмента повторяет предложения Монтескье; использованные в конституциях штатов схемы организации импичмента совершенно иные. Право назначать федеральных чиновников президент осуществляет «по совету и с согласия» Сената (ст. II, разд. 2).

Особая группа полномочий, разделенных между законодательной и исполнительной ветвью, касается международных отношений. Так, хотя президент является главнокомандующим армии США, право объявлять войну зарезервировано за Конгрессом (ст. I, разд. 8). Заключение мирных договоров — функция, которую президент может исполнять лишь «по совету и с согласия» Сената (ст. II, разд. 2). Эти полномочия относятся к локковской «федеративной» власти. На Филадельфийском конвенте Дж. Уилсон говорил об их особой природе: «Он не считал прерогативы британского монарха подходящим образцом для определения исполнительных функций. Некоторые из этих прерогатив — по сути законодательные. Среди прочих это [полномочия, касающиеся] войны и мира. Единственные функции, которые он признает чисто исполнительными, — это исполнение законов и назначение чиновников»[860]. В итоговом документе использована схема, напоминающая о конституции Южной Каролины (1778 г.), в которой, правда, в ратификации договоров участвовали обе палаты, а не только верхняя.

Президент, как и предлагал Монтескье, не располагает законодательной инициативой, т. е. не может вносить в Конгресс законопроекты. На практике, впрочем, президент может влиять на законотворческую деятельность Конгресса при помощи ежегодных посланий[861].

В то же время главе исполнительной власти были даны мощные рычаги для сдерживания законодательной ветви. Важнейшее из них — право вето. Однако оно не абсолютное, как в «Духе законов». На Конвенте 1787 г. абсолютное вето, которое отстаивали Уилсон и Гамильтон, было отвергнуто практически единогласно[862]; условия его преодоления были определены в две трети голосов обеих палат. Сама необходимость наделить президента правом вето обосновывалась необходимостью защитить исполнительную власть от законодательной, считавшейся более сильной[863]. В этом пункте делегаты Конвента, в общем, следовали аргументации Монтескье, который заявлял, что исполнительная власть ограничена по самой своей природе и поэтому нет необходимости дополнительно сдерживать ее[864].

Подпись президента требуется для вступления закона в силу. Соответственно, он может заблокировать законопроект, отказавшись его подписать (т. наз. «карманное вето»). Для преодоления «карманного вето», как и в случае с обычным вето, необходимо две трети голосов обеих палат (ст. I, разд. 7).

Еще одно право президента: он может прервать заседания Конгресса в том случае, если его палаты не могут назначить срок переноса своей сессии (ст. II, разд. 3). Но на практике это право никогда еще не использовалось[865].

Федеральная президентская власть, по сравнению с властью губернаторов штатов, была усилена. Из Конституции были исключены любые упоминания о коллективных исполнительных органах типа тайных советов. Это имело парадоксальный побочный эффект: кабинет министров в Конституции также не упоминается и по факту действует без конституционного основания. Право вето дает президенту даже более эффективный рычаг давления на Конгресс, чем планировали «отцы-основатели»: при наличии двухпартийной системы собрать необходимые две трети голосов для преодоления вето не так-то просто. На данный момент из 2581 президентских вето в США были преодолены лишь 111[866]. Таким образом, если ранний американский конституционализм тяготел к локковской парадигме, то федеральная Конституция перешла к парадигме Монтескье.

Позиция антифедералистов по вопросу об исполнительной власти лучше всего выражалась в формуле Джефферсона, который нашел президента «плохим изданием польского короля»[867]. Автор под псевдонимом «Катон» негодовал: «Не так давно каждый американский виг свидетельствовал свое страстное отрицание монархии, хотя бы даже ограниченной… А чем же этот президент со всеми своими прерогативами и полномочиями так уж существенно отличается от короля Великобритании?»[868] Пенсильванский федералист Т. Кокс в ответ скрупулезно сравнивал полномочия короля Англии и президента США и приходил к выводу, что власть последнего куда более

ограничена. Мэрилендский юрист А. К. Хэнсон из подобного же сравнения делал неожиданный вывод: коль скоро полномочия президента США схожи c полномочиями английского монарха, то «должен ли американец бояться своего президента больше, чем англичанин — своего короля?»[869]

Политическая теория Монтескье оказала огромное влияние еще на один из базовых элементов Конституции США — федерализм. Федеративное устройство США складывалось под влиянием объективных условий — изначальной разобщенности штатов, лишь слабо объединенных в рамках «Статей Конфедерации». Недаром Дж. Вашингтон называл американский Союз «веревкой из песка». Но наряду с объективными препятствиями для укрепления Союза, в понимании «отцов-основателей» централизация власти в США представляла теоретическую проблему, поначалу казавшуюся неразрешимой. Этой проблемой был географический детерминизм, связывавший политический строй с размерами государства. Вопрос был нешуточным и касался он не более и не менее, как возможности существования стабильной республики в США.

С точки зрения классической республиканской теории, создать республику на территории США было просто невозможно. Эта теория ориентировалась на условия античных полисов, а они не могли быть велики. На большой территории невозможна прямая демократия, являвшаяся необходимым элементом их политического строя. Аристотель, например, заявлял, что территория полиса должна быть «легко обозрима»[870]. В XVIII в., с легкой руки Монтескье, это положение превратилось в аксиому. Монтескье писал: «В большой республике будут и большие богатства, а следовательно, и неумеренные желания. Круг общественных дел, поручаемых заботам гражданина, станет слишком обширным. Усилятся личные интересы. Сначала человек почувствует, что он может стать счастливым, великим и славным помимо своего отечества, а вскоре убедится, что он может достигнуть величия только один на развалинах отечества». По этой причине философ считал диктатуру Цезаря и установление императорской власти естественным следствием завоевательных войн Древнего Рима[871].

Унитарное государство таких размеров, как США, согласно Монтескье, могло быть только деспотическим. Раш в 1787 г. в отчаянии писал: «Есть лишь одна вещь, которая может привести Соединенные Штаты к гибели, — это размеры их территории. Возможно, именно для этого Великобритания уступила нам столько незаселенных земель»[872]. Уилсон признавал: «Чтобы единое правительство могло действовать энергично на всей территории Соединенных Штатов, потребовался бы, боюсь, самый неограниченный и безоговорочный деспотизм»[873]. Этот теоретический тупик оставался для федералистов неразрешимым вплоть до 1787 г.

Во время ратификационной кампании антифедералисты выдвинули этот принцип как одно из главных возражений против усиления федеральной власти. Поскольку США занимают огромную территорию, значит, центральное правительство в этой стране не может быть республиканским. Различия интересов и (выражаясь современным языком) ментальности штатов слишком велики. Этим нарушается еще одно необходимое условие стабильности республики: гомогенность и бесконфликтность общества. «Агриппа» заявлял: «Обитатели теплого климата более распущены в манерах и менее трудолюбивы, чем в холодных странах. Следовательно, одним необходима такая степень строгости, которая сломила бы дух других… Невозможно, чтобы один кодекс законов подошел Джорджии и Массачусетсу»[874]. О том же писал Р. Г. Ли[875]. Соответственно, единственный способ сохранить республиканский строй — это конфедерация, союз полунезависимых государств[876]. Нью-йоркский антифедералист под псевдонимом «Брут» цитировал «Дух законов»: «„В большой республике общее благо подчинено тысяче разных соображений; не все могут им пользоваться: оно зависит от случайностей. В небольшой республике общее благо живее чувствуется, яснее сознается, ближе к каждому гражданину: злоупотребления встречают там меньше простора, а следовательно, и меньше покровительства“[877]. Того же мнения придерживается и маркиз Беккарари (Беккариа. — М. Ф.). История не дает нам никакого примера свободной республики, ничего подобного размаху Соединенных Штатов»[878]. Массачусетский антифедералист Э. Джерри объявлял этот тезис «неопровержимым возражением против принятия новой системы»[879].

Республикой, с точки зрения антифедералистов, мог быть только штат. Наиболее обычным в американской памфлетной литературе являлось сравнение США с греческими амфиктиониями — союзами полисов. Оно явным образом отражает существовавшую прочную ассоциацию между полисом и штатом[880]. К правительствам штатов применялись характеристики, отличающие обычный образ полиса: отсутствие антагонизма между правительством и личностью, малые размеры и даже прямая демократия. Нью-йоркский противник Конституции Дж. Лэнсинг говорил: «Поскольку правительства штатов всегда будут лучше представлять чувства и интересы народа в целом, то очевидно, что… власть может быть гораздо более безопасно доверена правительствам штатов, а не центральному правительству»[881]. В рассуждениях антифедералистов о правительстве нередко совершенно стиралась грань между прямой и представительной демократией. Штат, точно Афины времен Перикла, изображался республикой, где правит сам народ. Так, по мнению мэрилендца Дж. Ф. Мерсера, передача полномочий от штатов к федеральному правительству равнозначна отказу народа от самоуправления[882].

Практический проект реализации «полисной» демократии в Америке предложил Джефферсон. Он предполагал разделить виргинские графства на административные округа площадью в 5–6 кв. миль и населением ок. 100 граждан. Это и были бы своего рода американские полисы. Джефферсон писал: «Таким образом, каждый район представлял бы собой небольшую республику, и каждый человек в штате стал бы активным членом народного правительства, осуществляя лично большую часть прав и выполняя большую часть обязанностей. находящихся вполне в его компетенции»[883]. Проект не был реализован.

В ответ на аргументацию противников Конституции федералисты объявляли, что ограничение размеров касается не республики вообще, а только прямой демократии и только в чистом виде[884]. Фрэнсис Корбин, выступая на виргинском ратификационном конвенте, заявлял: «Возражение, что обширная территория противна республиканскому правительству, относится и к этому штату, и ко всем штатам Союза, кроме Делавэра и Род-Айленда. Если бы возражение было обоснованным, республиканское правительство не могло бы существовать ни в одном из штатов, кроме этих двух. Такой аргумент ведет к распаду Союза, и его абсурдность доказывается нашим собственным опытом»[885]. Сходные доводы приводил Джордж Кэбот в Массачусетсе[886]. Джеймс Уилсон признавал: «Вот тут-то вся трудность и проявилась во всей красе. С одной стороны, Соединенные Штаты обладают огромной территорией, и, согласно вышеизложенному мнению, деспотическое правительство лучше всего приспособлено к этому пространству. С другой стороны, хорошо известно, что, хотя граждане Соединенных Штатов могут с удовольствием подчиниться законным ограничениям республиканской Конституции, они с негодованием отвергнут оковы деспотизма. Но что же тогда делать? Возникла идея конфедеративной республики. Считалось, что такого рода конституция „со всеми внутренними достоинствами республиканского правления совмещает внешнюю силу монархического правления“»[887].

Итак, выходом из теоретического тупика стал федерализм. Теория федерализма, в контексте которой сформировалось мышление американцев XVIII в., была двоякой. Одну из ее граней составляли знания об опыте античных объединений полисов (Ахейского и Ликийского союзов, Дельфийской амфиктионии) и современных «отцам-основателям» образований (Швейцарская конфедерация, Священная Римская империя, Республика Соединенных провинций (Нидерланды)). Вторую — теоретическое наследие европейской философии. Однако ни одно из известных «отцам-основателям» государств не было федерацией в современном понимании. Не случайно восторженные ссылки на опыт Швейцарии или Голландии прочно вошли в арсенал политической мысли антифедералистов[888]. Теория федерализма была неизвестна и европейской философии XVIII в. То, что мыслители эпохи Просвещения именовали «федерацией», по современным критериям, является конфедерацией и довольно близко к структуре существовавшего в США в 1780-х годах объединения полунезависимых штатов[889].

На Конституционном конвенте изначально присутствовала жесткая альтернатива: унитарное/конфедеративное государство. «Отцы-основатели» именовали эти формы соответственно «национальным», или «консолидированным», и «федеральным» государством. Идея федерации в современном понимании в начале дебатов Конвента не выражена. Никакой средней формы между унитарным государством и конфедерацией его делегаты не мыслили[890]. Таким образом, они оставались в границах, очерченных Монтескье.

Г. Моррис, один из наиболее активных федералистов на Конвенте, объяснял разницу между «федеральным» и «национальным» государством следующим образом: «Первое из них является простым договором, основанным на добросовестности сторон; последнее обладает полнотой власти и возможностью принуждения». Несколько иной аспект того же определения рассматривал противник централизации У. Пэттерсон: «Конфедерация предполагает суверенитет ее членов… Если рассматривать нас в качестве нации, то все различия штатов должны быть уничтожены»[891]. Его «план Нью-Джерси» предусматривал сохранение однопалатного Конгресса с ограниченной компетенцией, причем делегатов на Конгресс посылали легислатуры штатов, которые обладали и правом их отзыва. Разумеется, сохранялся и столь важный для антифедералистов принцип равенства штатов в Конгрессе. Черновик Пэттерсона содержал своеобразную декларацию прав штатов, в которой говорилось, «что каждый штат в Союзе в качестве государства обладает равными правами и равной долей суверенитета, свободы и независимости. следовательно… верховная легислатура должна представлять штаты. В противном случае некоторые из штатов Союза будут обладать большей долей суверенитета, свободы и независимости, нежели остальные»[892].

Предлагались на Конвенте и чисто «национальные» проекты. Таким был конституционный проект А. Гамильтона[893].

Но в итоге из целого ряда компромиссных решений, принятых Конвентом, появилось нечто совершенно новое — современный федерализм. Одним из главных объектов компромисса оказался Сенат. Уже 31 мая Р. Д. Спэйт внес предложение изменить порядок выборов Сената, предусмотренный «планом Виргинии»[894], и ввести назначение сенаторов легислатурами штатов. Против этого предложения выступили Р. Кинг, Дж. Уилсон, Дж. Мэдисон. Однако 6 июня Дикинсон повторил предложение Спэйта, заявив, что если одна палата Национальной легислатуры будет избираться народом, то вторую должны избирать легислатуры штатов: «Эта комбинация правительств штатов с национальным правительством столь же политически целесообразна, сколь и неизбежна»[895]. В конечном итоге, это предложение вошло в Конституцию США (ст. I, разд. 3) и было изменено поправкой XVII лишь в 1913 г.

2 июня Дикинсон выразил пожелание, чтобы равенство штатов сохранилось хотя бы в одной из палат. 7 июля Шерман сформулировал «Великий компромисс» окончательно, заявив: «Если голосование во второй палате будет проводиться по штатам, и каждый штат будет иметь равный голос, то на стороне принятых мер всегда будет большинство штатов, так же как и большинство народа»[896]. Принцип голосования по штатам был в конечном итоге все же отвергнут; однако каждый штат, независимо от размеров, получил по два места в Сенате (ст. I, разд. 3).

Таким образом, Сенат, изначально задуманный как «аристократическая» палата, представительство собственности, приобрел новую функцию. Он должен представлять особые интересы штатов. Впоследствии такая конструкция законодательного органа была воспроизведена в подавляющем большинстве федераций как один из базовых элементов структуры федеральной власти[897].

Элементом компромисса стал также принцип верховенства федеральных законов (ст. I, разд. 10). Федералистам пришлось отказаться от идеи национального вето в отношении законов штатов. Компромиссный характер носило ограничение законодательных полномочий Конгресса, приведенных в ст. I, разд. 9 Конституции 1787 г. Компетенция Конгресса не была неограниченной, как того желали федералисты, но все же шире, чем предусматривали их противники. Таким образом, был сформирован еще один из важнейших признаков любой современной федерации — система разграничения полномочий.

Для обозначения природы создававшегося таким образом проекта О. Эллсуорт предложил формулу «частично национальный, частично федеральный» (partly national, partly federal). Наиболее полно теория «частично национального, частично федерального» правительства была изложена в «Федералисте». Гамильтон и Мэдисон объявляли, что характерные черты «федерального» государства, отстаиваемые антифедералистами, выделены произвольным образом, а не на основе прецедента или принципа. Мэдисон превозносил такие существенные для современного понимания федерализма черты новой конституции, как разграничение предметов ведения федерации и ее субъектов, представительство штатов и их особых интересов в Сенате[898]. Фрэнсис Корбин, возможно, первым предложил термин, которым мы пользуемся и сейчас: «Есть разногласия даже по поводу названия этого правительства. Одни называют его федеральным, другие — консолидированным правительством. Определение, данное ему моим достопочтенным другом [мистером Мэдисоном], на мой взгляд, совершенно верно. Позвольте мне, однако, назвать его другим именем — представительная федеративная республика, в отличие от конфедерации»[899].

Конституция 1787 г., как известно, изначально не содержала Билля о правах. 20 августа предложение о создании Билля о правах внес Ч. Пинкни (Юж. Каролина), но его никто не поддержал[900]. Он же разработал соответствующий набросок в комитете деталей. Когда окончательный вариант Конституции был уже готов, с предложением дополнить его Биллем о правах выступил Дж. Мейсон. Он доказывал утомленным коллегам, что проект можно набросать за несколько часов, используя в качестве образца виргинскую декларацию прав (автором которой был сам Мейсон). Виргинца поддержал Э. Джерри, но Конвент отказался обсуждать их предложение. Для советских историков отсутствие Билля о правах — показатель консервативного характера конституции[901]. Американские исследователи подчеркивают, как правило, что Билль о правах мог казаться «отцам-основателям» излишним: права граждан в достаточной мере гарантировались декларациями прав штатов и системой сдержек и противовесов на федеральном уровне[902]. В любом случае, отдельные гарантии прав и свобод были инкорпорированы в сам текст конституции. Речь идет о гарантиях Habeas Corpus Act, запрете принимать билли об опале[903] и законы ex post facto, т. е. имеющие обратную силу. Не допускается введение прямых налогов иначе, как на основе переписи, и введение пошлин в отношении торговли между штатами. Нельзя предоставлять преимущества портам одного штата в ущерб другим (ст. I, разд. 9). Гамильтон, сделав обзор данного раздела, удовлетворенно заключал: «Выслушав все заявления, мы можем заключить: сама Конституция в любом рациональном смысле и для любых полезных целей является Биллем о правах»[904].

Однако здесь позиция федералистов была крайне уязвима. Их оппоненты опирались на естественно-правовую теорию, с самого начала заложенную в основу американской революционной идеологии. В 1780-х гг. идея естественного права казалась большинству американцев неоспоримой. Преподобный Сэмюэль Купер в своей проповеди констатировал: «Мы действительно не нуждаемся в том, чтобы особое откровение с небес научило нас, что люди рождаются равными и свободными»[905]. Столь же бесспорной казалась склонность любого правительства вырождаться в тиранию. Джефферсон предупреждал: «Естественный ход вещей таков, что свобода идет на уступки, а правительство всегда наступает»[906]. И если «полисный» дискурс антифедералистов восходит к классическому республиканизму, то в вопросе о правах человека они ближе к современным либеральным и либертарным концепциям. Античность и вслед за ней классический республиканизм не проявляли особенной заботы о неотъемлемых правах личности[907]. Между тем, Дж. Ф. Мерсер противопоставлял «права сообщества» «правам индивида». Он заявлял: «Билль о правах — это перечисление тех условий, на которых жители какой-либо империи согласились одобрить общественный договор… Никакая власть… как бы она ни была организована, не должна отправляться таким образом, чтобы нарушить или умалить эти их естественные права — не принадлежащие обществу, но сохраненные каждым его членом»[908]. Э. Джерри критиковал Конституцию за то, что она не содержала соответствующих гарантий[909]. Дж. Мейсон связывал либеральное недоверие к федеральному правительству с его чрезмерными для республики размерами: «Правительству, которое по самой своей природе не может быть эффективным, не следует доверять никаких полномочий, кроме абсолютно необходимых»[910].

Между тем было очевидно, что при заключении общественного договора невозможно сохранить весь объем прав, каким предположительно пользовался индивид в естественном состоянии. Бостонский антифедералист «Ян де Витт» рассуждал: «Народ, вступая в общество, отказывается от такой части своих естественных прав, которая необходима для существования этого общества. Они так драгоценны сами по себе, что с ними никогда бы не расстались, если бы этого не требовало сохранение их остатка»[911]. Ту же аргументацию развивал «Старый виг» в Филадельфии: «Уступить столько, сколько необходимо для целей управления, и сохранить все сверх того, что необходимо, — вот великая цель, которая должна быть достигнута, если возможно, при образовании Конституции»[912].

Здесь-то и коренился мучивший антифедералистов страх перед излишними полномочиями правительства. Именно этот страх заставил антифедералистов Род-Айленда потребовать гарантий того, «что существуют определенные естественные права, которых люди, заключая общественный договор, не могут лишить свое потомство, — к числу которых относятся пользование жизнью и свободой, а также средства приобретения, обладания и защиты собственности, стремление к счастью и безопасности и обретение их»[913]. В том виде, в каком федеральная Конституция была представлена на ратификацию, она этого не гарантировала. «Аделос» из Нью-Гэмпшира подытоживал: «Мы допускаем, что свобода и справедливость являются естественными правами каждого человека, рожденного в этом мире; но если мы голосуем за эту [Конституцию], мы голосуем за то, чтобы отнять эти права и превратить свободу человечества в посмешище»[914].

Означало ли отсутствие Билля о правах, что федералисты были принципиальными противниками естественно-правовой теории? Некоторые из них — да. Это касается, например, Фишера Эймса. Свобода человека в естественном состоянии, по мнению Эймса, — фикция. Он писал: «Несчастный дикарь вечно рискует, что ему размозжат голову из-за горсти желудей или что его сожрут дикие звери. Он раб своих желаний и страхов. Не существует иной свободы, кроме гражданской». Поэтому говорить о том, что люди заключают общественный договор и расстаются с частью естественной свободы, по выражению Эймса, «неосторожно»[915]. Но в целом для федералистов такая позиция нехарактерна. Мэдисон заявлял, что всегда был настроен в пользу Билля о правах, хотя и не считал его отсутствие в Конституции 1787 г. критичным. Он приводил несколько аргументов в защиту своей позиции: добиться соблюдения некоторых прав будет невозможно, как, например, свободы совести, которая в Новой Англии не распространялась на евреев, мусульман, атеистов; полномочия федерального правительства ограничены, так что оно волей-неволей будет уважать свободу народа; любой билль о правах неэффективен, если расходится с мнением большинства[916]. Похожую риторику федералисты использовали во время ратификационной кампании. Теофиль Парсонс в Массачусетсе ссылался на ограниченные полномочия Конгресса: «Есть ли хоть одно естественное право, которым мы пользуемся, неконтролируемое нашим собственным законодательным органом, которое Конгресс может нарушить? Ни одного. Есть ли хоть одно политическое право, закрепленное за нами нашей конституцией, защищенное против попыток нашего собственного законодательного органа, которого мы лишены этой Конституцией? Ни одного, насколько я помню»[917].

Весьма характерен для федералистов и этатистский дискурс. Исходная посылка была та же, что и антифедералистов: при заключении общественного договора отказ от части естественных прав неизбежен. Выступая на пенсильванском ратификационном конвенте, Уилсон рассуждал следующим образом: «Но состояние сообщества не может поддерживаться долго или счастливо без некоторого ограничения граждан. Это верно, что в естественном состоянии любой индивид может действовать бесконтрольно по отношению к другим; но также верно и то, что в таком состоянии каждый другой индивид может действовать бесконтрольно по отношению к нему. Среди этой всеобщей независимости раздоры и вражда между членами общества были бы многочисленны и неуправляемы. Следствием этого было бы то, что каждый член общества в таком естественном состоянии пользовался бы меньшей свободой и страдал бы от больших нарушений, чем в регулируемом обществе»[918]. Из этого следовал логический вывод: хотя правительство может стать тираническим, без него свобода невозможна. Государство понималось как потенциальный гарант прав индивида. Виргинец Эдмунд Пендлтон ссылался на авторитет великих просветителей: «Что касается вопроса о правительстве, то достойный делегат [м-р Генри] и я расходимся во мнениях на пороге. Я считаю, что правительство должно защищать свободу. Он полагает, что американский дух вполне достаточен для этой цели. Что скажут самые уважаемые писатели — Монтескье, Локк, Сидней, Гаррингтон и т. д.? Они не представили нам ничего подобного. Они должным образом исключают из своей системы всю суровость жестоких наказаний, таких как пытки, инквизиция и тому подобное, шокирующих человеческую природу и рассчитанных только на принуждение к господству тиранов над рабами. Но они рекомендуют сделать связи правительства прочными и строгое исполнение законов более необходимым, чем в монархии, чтобы сохранить ту добродетель, которую все они объявляют опорой, на коей должны покоиться правительство и свобода»[919].

Впрочем, как известно, федералисты уступили. Уже в 1789 г. Конгресс приступил к обсуждению первых поправок к Конституции, которые и составили Билль о правах (он был ратифицирован в 1791 г.).

В итоговом Билле о правах естественно-правовая теория не выражена эксплицитно. Тем не менее, о ней напоминает IX поправка: «Перечисление в Конституции определенных прав не должно толковаться как отрицание или умаление других прав, сохраняемых за народом». «Другие права», не упомянутые прямо в Конституции, существуют потому, что происхождение права связано не с конституционным документом, а с человеческой природой. Здесь Конституция перекликается с известными словами Декларации независимости: «Мы исходим из той самоочевидной истины, что все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами…»[920]

Первая поправка, представленная Конгрессу Мэдисоном, предусматривала гарантии жизни, свободы, собственности граждан, их стремления к счастью и безопасности[921]. Здесь звучала давно знакомая локковская триада, в том отредактированном виде, в каком она была вписана в Декларацию независимости, а затем в декларации прав штатов. Эту поправку предлагала ввести Виргиния — родной штат Мэдисона. Ньюйоркцы предпочли более точное воспроизведение текста Декларации независимости: «пользование жизнью, свободой и стремлением к счастью»[922]. Однако ни одна из этих красивых формулировок в итоговом документе так и не появилась.

Еще одно право, предусмотренное в мэдисоновской первой поправке: «Народ имеет неоспоримое, неотчуждаемое и нерушимое право реформировать или сменить свое правительство, когда бы оно ни было найдено противоречащим или не соответствующим целям своего создания»[923]. Право на восстание, подразумевающееся здесь, неоднократно обсуждалось во время ратификационной кампании. Джефферсон рассуждал: «Какая страна сможет сохранить свои свободы, если ее правители время от времени не получают предупреждения о том, что ее народ продолжает сохранять дух сопротивления? Пусть люди берутся за оружие»[924]. Антифедералисты Виргинии и Нью-Йорка требовали внести в Конституцию соответствующие поправки. Виргинцы при этом считали необходимым указать, «что учение о непротивлении произволу власти и угнетению есть абсурдно рабское и разрушительное для блага и счастья человечества»[925].

Федералисты также не были сторонниками пассивного повиновения. Очевидно, что, будучи сами продуктом революции, они не могли отрицать право на восстание. Джон Джей, например, заявлял что «не только необходимо для благополучия общества, но и является долгом каждого человека противостоять всем, кто… злоупотребляет полномочиями правительства с целью погубить счастье и свободу народа»[926]. Однако в то же время федералисты считали, что восстания не должны возникать по незначительным поводам и что их следует отличать от локальных мятежей. Именно от последних защищает США «гарантирующая клаузула», которая, помимо прочего, обещает отдельным штатам помощь федеральных властей в случае «беспорядков» (ст. IV, разд. 4). Гамильтон в «Федералисте № 28» описывал вполне законное в его глазах народное восстание, возникающее в случае, «если представители народа предадут своих избирателей» и если других средств противодействия не остается[927]. Мэдисон пояснял: «В моем понимании суверенитет народа заключается в том, что народ может изменить Конституцию, когда пожелает. Но пока Конституция существует, народ должен подчиняться ее велениям»[928]. В понимании федералистов, угроза сопротивления должна удерживать правительство от тиранических мер. Пенсильванец Пелатия Уэбстер напоминал: «Конгресс никогда не сможет заполучить больше власти, чем народ пожелает ему дать, не сможет и удерживать ее дольше, чем народ ему позволит. Ибо если он присвоит себе тиранические полномочия и без согласия народа станет покушаться на свободу, то депутаты вскоре расплатятся за свою дерзость позором и бесчестием, а возможно, и своими головами»[929]. В любом случае, не отрицая права на восстание, «отцы-основатели» не сочли нужным вписать его в Билль о правах.

Среди важнейших прав человека «отцы-основатели» числили свободу слова и печати, свободу совести, свободу собраний. «Salem Mercury» беспокоилась: «Система Конвента (т. е. Конституция. — М. Ф.) имеет, по моему мнению, только один большой и существенный недостаток… Этот недостаток заключается в том, что священная свобода печати остается без какой-либо конституционной федеральной защиты»[930]. Антифедералист под псевдонимом «Centinel» утверждал, что первым шагом к установлению тирании является подавление свободы печати: «До тех пор, пока свобода печати не нарушена и народ имеет право выражать и публиковать свое мнение обо всех принятых мерах, почти невозможно поработить свободную нацию»[931]. Виргинские антифедералисты считали необходимым вписать в Конституцию: «Свобода печати есть один из величайших оплотов свободы и не должна нарушаться». С ними вполне соглашались единомышленники из Нью-Йорка[932].

Внести в Конституцию гарантии свободы совести требовали антифедералисты Виргинии, Нью-Йорка, Нью-Гэмпшира[933]. Р. Г. Ли полагал, что свобода вероисповедания должна быть гарантирована Конституцией: «Правда, в настоящее время мы не склонны сильно расходиться во мнениях относительно религии; но когда мы создаем Конституцию, то следует надеяться, что [это делается] на века и для миллионов еще не рожденных людей. Так почему бы не установить свободное исповедание религии как часть национального договора»[934]. Федералисты, в общем, и не возражали. На Филадельфийском конвенте Гамильтон предлагал включить в федеральную Конституцию следующую клаузулу: «Законом никогда не может быть установлена никакая религиозная секта или вероисповедание или религиозный тест для какой-либо должности или поста»[935]. Одновременно возражения антифедералистов вызывал светский характер Конституции: она не упоминала Бога, христианство или какую-либо другую религию, не предусматривала религиозных тестов на выборах. На этой основе антифедералисты конструировали образ опасности: власть в США может перейти к католикам, мусульманам или даже атеистам. На ратификационном конвенте в Массачусетсе Эймос Синглтэри заявлял: «Нет условия, что у людей во власти должна быть какая-то религия. Хоть он и надеялся видеть [на высших постах] христиан, но ведь по Конституции, паписты и неверующие точно так же могут быть избраны»[936]. Федералист Т. Парсонс возражал, что религиозный тест никак не может подтвердить чью-либо твердость в вере, что нелепо требовать клятвы именем христианского Бога от того, кто в него не верит[937]. Отделение церкви от государства еще долгое время оставалось дебатируемой проблемой в американской политике[938].

В итоге религиозные тексты в Конституцию все-таки не вписали. Зато важные для Просвещения ценности — свободу слова и свободу вероисповедания — Конгресс зафиксировал в I поправке наряду со свободой собраний и правом подачи петиций.

Инструкции депутатам были после некоторых дебатов признаны нецелесообразными. Монтескье полагал, что такие инструкции не нужны, поскольку необходимость их получать приведет к «бесконечным проволочкам» в законотворчестве[939]. Но Мэдисон, выступая в Конгрессе, говорил скорее о том, что депутат, в силу лучшей информированности, сможет судить об общем благе более верно, чем его избиратели[940].

Две поправки из Билля о правах обязаны своим появлением просвещенческим концепциям армии (см. главы 2 и 4). II поправка говорит о необходимости «хорошо организованной милиции». III поправка запрещает постой солдат в частных домах в мирное время. В период ратификационной кампании контроль Конгресса над милицией отдельных штатов и позволение федеральному правительству создать постоянную армию (ст. I, разд. 8) активизировали иррациональный страх. «Большей части различных наций, утративших славное состояние свободы, гибель принесли постоянные армии», — писал виргинский антифедералист[941]. Пенсильванские антифедералисты, в свою очередь, обрисовывали целостную картину военного деспотизма: «Абсолютный контроль Конгресса за милицией может оказаться губительным для общественной свободы; ибо под властью деспотического правительства ополченцы могут оказаться невольным инструментом тирании. Милицию Пенсильвании могут отправить в Новую Англию или Виргинию, чтобы подавить восстание, вызванное самым вопиющим угнетением. С помощью постоянной армии ополченцы, несомненно, успешно уничтожат их свободу и независимость»[942].

Мэдисон считал эти страхи абсурдными. Он провозглашал владение личным оружием преимуществом американцев перед другими народами. Постоянная армия в США, по его подсчетам, могла составить 1 % населения, т. е. 25–30 тыс. чел. При этом численность милиции достигала полумиллиона. Он приходил к утешительному выводу: «Весьма сомнительно, чтобы в подобных обстоятельствах относительно небольшое число регулярных войск могло победить ополчение. Те, кто превосходно знаком с успешным сопротивлением, которое наша страна оказала Великобритании, более всех склонны отрицать возможность такой победы»[943]. О том же шла речь в Конгрессе при обсуждении II поправки. Элбридж Джерри (Массачусетс) рассуждал: «В чем, сэр, польза милиции? В том, чтобы предотвратить создание постоянной армии, этого бича свободы»[944]. Эданус Бёрк (Юж. Каролина) беспокоился о том, чтобы вписать в поправку предупреждение об опасности постоянных армий и требование подчинения военных властей гражданским[945]. Таким образом, самая спорная из поправок Билля о правах была логическим продолжением предреволюционных дискуссий о роли постоянной армии. Ее теоретической основой стали рассуждения европейских просветителей, доказывавших преимущества всеобщего вооружения народа перед наемными войсками. Стоит отметить и то, что II поправка частично совпадает с английским Биллем о правах, где право носить оружие было гарантировано «подданным протестантского вероисповедания» (ст. 7)[946]. Как бы там ни было, за столетия интерпретация II поправки радикально изменилась. В 2008 г. в решении по делу District of Columbia v. Heller Верховный суд провозгласил: «Вторая поправка защищает индивидуальное право иметь огнестрельное оружие, не связанное со службой в милиции, и использовать это оружие в традиционно законных целях, таких как самооборона в пределах дома»[947]. В любом случае, дебаты вокруг II поправки продолжаются.

В главе 4 было показано, насколько важна была для конституций штатов беккарианская тема гуманизации уголовного права. Билль о правах уделяет этой теме немало внимания. IV поправка гарантирует неприкосновенность личности и жилища. V поправка закрепляет за гражданами США право на суд присяжных[948]; право не свидетельствовать против самого себя; право обвиняемого на «надлежащую судебную процедуру». Там же содержится запрет карать дважды за одно и то же преступление; запрет изъятия частной собственности для общественных нужд без «справедливого возмещения». VI поправка определяет процессуальные права обвиняемого и состязательный характер судебного процесса. Наконец, VIII поправка запрещает «чрезмерные залоги», «чрезмерные штрафы» и «жестокие и необычные наказания». Текст этой поправки почти дословно заимствован из английского Билля о правах (ст. 10)[949]. Во время дебатов в Конгрессе ряд депутатов ссылался на неопределенность формулировок VIII поправки. Об этом говорил Уильям Смит (Юж. Каролина). Сэмюэль Ливермор (Нью-Гэмпшир) недоумевал: «Что подразумевается под чрезмерными штрафами? Это должен решать суд. Жестокие и необычные наказания не должны назначаться. Иногда приходится повесить человека, негодяи часто заслуживают кнута и, возможно, отсечения ушей. Нужно ли мешать нам в будущем назначать такие наказания, поскольку они жестоки?» И он предлагал отложить VIII поправку до тех пор, пока не будут изобретены более мягкие кары [950].

Протест традиционалистов сталкивался с просвещенческим требованием смягчения наказаний. В то же самое время над гуманизацией пенитенциарной системы США трудился Бенджамин Раш. Его аргументация во многом совпадала с доводами Беккариа и Монтескье. Он считал публичные наказания скорее вредными и писал: «Я полагаю, что все виды публичных наказаний лишь ожесточают сердца зрителей и тем самым ослабляют то естественное отвращение, которое первоначально возбуждает в человеческой душе любое преступление»[951]. Он также выступал против смертной казни. В дополнение к беккарианским по сути доводам (смертная казнь «уменьшает ужас перед отнятием человеческой жизни», и ее бесполезность доказана на опыте ряда стран, где смертная казнь была отменена[952]), Раш приводил аргумент «от республиканизма». Он был уверен: «Смертная казнь — естественное порождение монархических правительств. Короли верят, что они обладают своими коронами по божественному праву; неудивительно поэтому, что они принимают на себя божественную власть отнимать человеческую жизнь. Короли считают своих подданных своей собственностью, поэтому неудивительно, что они проливают кровь людей так же бесстрастно, как люди проливают кровь своих овец или крупного рогатого скота. Но принципы республиканских правительств говорят совсем на другом языке»[953]. Усилия Раша увенчались созданием «образцовой» тюрьмы в Филадельфии[954]. Длительное заключение Раш, как и Беккариа, считал достаточно суровым, но не чрезмерно жестоким наказанием. Реформаторские усилия ранней республики здесь совпадали в тенденции с Биллем о правах.

Наконец, X поправка связана с либеральным требованием «минимального правительства». «Узкое» толкование Конституции было одним из основных требований антифедералистов. Э. Джерри озвучивал общепринятый в то время тезис: «Доверие [к правителям] — дорога к тирании»[955]. Пенсильванский «Centinel» ссылался на главный авторитет ратификационной кампании: «Знаменитый Монтескье в своем „Духе законов“ говорит, что „рабству всегда предшествует сон“»[956]. Классик «истории идей» Б. Бейлин прекрасно показывает, что власть в воображении американцев принимала монструозные формы. Ее изображали чем-то агрессивным, склонным к экспансии. Она неизменно угрожала свободе и праву. Среди метафор власти в американском дискурсе XVIII в.: океан без видимых берегов, пожирающая пасть, хватающая рука. Жажда власти считалась неотъемлемой чертой человеческой природы, которую нельзя уничтожить[957]. Это и порождало всепоглощающий страх той эпохи перед злоупотреблением властью и столь же универсальное стремление поставить последнюю под контроль. Конституция в воображении антифедералистов была чем-то вроде Змея Горыныча. Ньюйоркцу Меланхтону Смиту, например, она виделась «грозным и ужасающим чудищем огромной силы, с железными клыками, которое пожирает, раздирает на куски и попирает останки ногами»[958]. В качестве противоядия Массачусетс и Нью-Гэмпшир потребовали: «Следует прямо заявить, что все полномочия, прямо не делегированные вышеупомянутой Конституцией, вновь передаются отдельным штатам, которые их осуществляют»[959]. «Узкого» толкования Конституции требовали антифедералисты Виргинии, Нью-Йорка, Южной Каролины[960].

Федералистов все это раздражало безмерно. Джедедия Хантингтон (Коннектикут) доказывал: «Конфедерация была создана, когда наша страна стенала под дланью деспотизма. И, кажется, главной целью ее создателей было сформировать правительство государства, не доверяя ему абсолютно никакой власти»[961]. «Гражданин Филадельфии» (П. Уэбстер) писал: «Чем сильнее правительство, тем большую защиту оно способно предложить нам и тем больше наша безопасность под его властью». Он сравнивал боязнь сильного правительства с поведением человека, покупающего хромую лошадь, потому что здоровая может понести, и живущего в палатке, потому что большой дом может рухнуть и похоронить его под развалинами[962]. В любом случае, X поправка подтверждала: «Полномочия, не делегированные Соединенным Штатам настоящей Конституцией и не запрещенные для отдельных штатов, сохраняются соответственно за штатами либо за народом»[963]. Она завершила оформление разграничения полномочий внутри американской федерации.

Конституция США предельно лаконична, и при этом ее текст чрезвычайно емкий. Открывающая ее краткая формула «Мы, народ Соединенных Штатов» для современников включала три возможные интерпретации. Для федералистов это было утверждение принципа народного суверенитета и констатация заключения общественного договора. Для антифедералистов та же коротенькая фраза несла в себе угрозу ликвидации штатов как самостоятельных территориальных единиц. В тексте Конституции были отражены принципы, уже опробованные в ходе государственного строительства в штатах. Некоторый вклад в творение Филадельфийского конвента внесли важнейшие английские конституционные акты, такие как Великая хартия вольностей и Билль о правах 1689 г. Теоретической основой всей конструкции стало центральное произведение Ш. Л. Монтескье «О духе законов». В Конституции использованы предложенные Монтескье особенности разделения властей. Его характерная черта — преобладание исполнительной власти (а не законодательной, как у Локка). Отдельные положения, как, например, организация импичмента, полностью совпадают с теоретизированием «Духа законов». Федеративное устройство США, впервые созданное «отцами-основателями», было тесно связано с дискурсом географического детерминизма. Из-за предполагаемой невозможности создать республику крупных размеров «отцы-основатели» вынуждены были прибегнуть к теории конфедеративной республики, которую можно найти у того же автора. Но поскольку конфедерация была на опыте найдена неэффективной, «отцы-основатели» на основе теорий Монтескье создали совершенно новую концепцию федерализма.

Глава 6. Федерализм и сепаратизм в межреволюционный период сквозь призму просветительской идеологии

Революция XVIII в. дала мощный импульс развитию США. Ее идеология стала основой единства американской нации. Она строилась на европейских по происхождению ценностях Просвещения. Таково, в частности, представление о естественных и неотъемлемых правах человека, равно принадлежащих каждому. Просветительская эпистема, сформировав важнейшие аспекты национального этоса и государственности, способствовала переходу в фазу национального становления, в которой американская цивилизация получала новое сущностное наполнение, пройдя процесс самоидентификации. Разумеется, идеи европейского и собственно американского Просвещения видоизменялись, препарировались применительно к новым историческим условиям, к модернизации страны на буржуазных началах.

Американская революция расчищала путь для формирования рыночной модели либеральной демократии, становления буржуазного общества и государства, в котором личности-индивидууму предоставлены самые широкие возможности для развития энергии, предпринимательства, реализации стремления к обогащению. Востребованными остаются идеи А. Смита о свободной рыночной экономике, изложенные в его классическом труде «Исследование о природе и причинах богатства народов» (1776 г.) и Б. Франклина об индивидуалистическом стремлении к богатству: «Пахарь, стоящий на ногах, выше джентльмена, стоящего на коленях»[964].

Время между Войной США за независимость и Гражданской войной является чрезвычайно важным для молодого государства. В этот период происходят сложные социально-экономические, политические, демографические и этнокультурные процессы. Они не только влияли на состояние и содержание общественного мнения, но и находили в нем свое отражение, давая импульс к активной деятельности людей во всех сферах жизни социума. Превалирующими оставались идеи протестантской этики, английской просветительской парадигмы, ориентированной на свободу деятельности индивидуума. На этом, например, настаивал Дж. Пристли, переехавший в 1794 г. в США. Он полагал, что необходимо установить разумные границы для вмешательства со стороны закона и правительства в личную жизнь граждан. Просветитель считал, что «законы являются тягостными для любого члена общества в том случае, если они подвергают его ненужным ограничениям, контролируют его поведение»[965].

В США складывался особый тип американца — человека предприимчивого, трудолюбивого и расчетливого, не склонного к унынию, способного разрешать любые трудности, формирующего самого себя и свою судьбу (self-made man). Крайний индивидуализм, который так емко был описан в работах философа XIX. Ральфа Уолдо Эмерсона (1803–1882), был еще одним определяющим элементом, поскольку превыше всего американцы ценили и ценят тех людей, которые всего достигли самостоятельно, своими собственными усилиями. Другой известный философ Генри Дэвид Торо (1817–1862) в американском национальном характере на первое место ставил изобретательность и практическую сметку американцев, которые позволят им не только догнать, но и превзойти свою бывшую метрополию — Англию. «Ни один народ не может долго оставаться провинциальным, если имеет, подобно янки, склонность к политике и к бережливости, легок на подъем и обгоняет старую родину разнообразием своих изобретений. Одно лишь обладание практической сметкой и применение ее — вот надежный и быстрый способ приобрести и культуру, и независимость»[966].

В межреволюционный период остается весьма заметным влияние английских просветителей, наравне с теоретическими трудами «отцов-основателей», особенно Т. Джефферсона, Дж. Мэдисона, А. Гамильтона, Б. Франклина. В американском обществе оказываются востребованными такие важнейшие положения английского Просвещения, как оптимизм, практицизм, умеренность, повышенный интерес к экономике, достижениям науки и техники, вера прогресс и в созидательность реформ, тяга к развитию и совершенствованию образования[967].

В это время совершается модернизация и трансформация всех сфер жизни американцев, становление государственности, консолидация нации, формирование национальной идентичности, развитие новой ментальности. Важнейшими факторами модернизации были территориальная экспансия и демографический рост. Если число восставших колоний в 1775 г. равнялось 13, то в 1861 г. в состав Союза вступил 34-й штат, Канзас. В результате присоединения Луизианы, Флориды, Техаса, войны с Мексикой, договора с Великобританией об Орегоне, покупке Аляски, территория США увеличилась многократно.

Если в 1780 г. население США составляло 2,8 млн чел., то по данным первой федеральной переписи населения, проведенной в 1790 г., оно уже равнялось 3,9 млн чел., а к 1800 г. возросло до 5,3 млн чел. К 1860 г. численность населения достигла 31,5 млн. чел., такой прирост осуществлялся, в том числе и за счет массовой иммиграции. В 1790 г. в составе населения преобладали выходцы с Британских островов, но были также представители других европейских национальностей (немцы, французы, голландцы, швейцарцы). Этнический состав населения фактически оставался неизменным вплоть до наплыва немецких и ирландских иммигрантов после «великого ирландского голода» 1845–1849 гг. и поражения европейских революций 1848–1849 гг. В 1840–1860 гг. в США переселилось 4 442 000 чел.[968]

В 1790 г. африканцы составляли примерно пятую часть всего населения. Во время Войны за независимость в большинстве штатов ввоз рабов из Африки был запрещен или ограничен, и в 1808 г. Конгресс законодательно закрепил этот запрет. Тем не менее, подпольная работорговля процветала еще долгие годы. По разным данным в период с 1808 по 1860 г. в США было нелегально ввезено от 270 тыс. до 500 тыс. черных рабов[969].

Во время революции рабы в большинстве северных штатов обрели свободу, однако им редко удавалось получить все гражданские права. Накануне Гражданской войны афроамериканское население США было довольно значительным, и составляло около 4,5 млн. чел. Из них на Севере проживало 340 тыс. чел.

Таким образом, в США складывались самые различные этнокультурные и социальные общности. В устойчивой сфере традиций, обычаев, норм общения под воздействием ряда новых факторов они должны были либо сохранить свою стабильность в определенных областях жизни социума (напр., мораль, обычное право, культурные стереотипы), или пережить процесс трансформации и ассимиляции. Однако некоторые из этих новых общностей не имели возможностей интегрироваться (сразу или постепенно) в американское гражданское общество и оставались на положении молчаливого большинства. Продолжается формирование и эволюция основных черт американской цивилизации. Тойнби, выделяя ряд крупных современных цивилизаций, таких как западная, православная, мусульманская, индуистская, дальневосточная, не нашел особого места для Америки. На нее, как считает американский исследователь М. Лернер, он смотрел как на национальное государство, существующее на границе западной цивилизации. Лернер не согласен с этим. «Хорошо, это или плохо, но Америка есть то, что она есть, — совершенно самостоятельная культура с множеством собственных характерных черт, со своим образом мыслей и схемой власти, культура, сопоставимая с Грецией или Римом, как одна из великих и независимых цивилизаций в мировой истории». Известный американский философ С. Хантингтон выделяет особую американскую национальную идентичность. Ее основными элементами в XVIII–XIX вв. он считает «белый цвет кожи, британское происхождение, протестантизм, независимость», а также «американское кредо» с его принципами свободы, равенства, ценности отдельной личности, уважения прав граждан, репрезентативного правительства и частной собственности[970]. Попытку выделить и суммировать особенные черты американской цивилизации предприняли отечественные исследователи И. М. Супоницкая и

B. В. Согрин[971]. Так, В. В. Согрин полагает, что для американской цивилизации характерен следующий набор архетипов и факторов развития: англосаксонский архетип, либерально-капиталистический индивидуализм, демократия, равенство возможностей, подвижной фронтир, массовая иммиграция, мессианство[972]. Как видим многие характерные черты американского общества формировались под влиянием ценностей Просвещения, а затем воспринявшей эти ценности либеральной идеологии.

Время конца XVIII — первой половины XIX вв. было драматичным и переломным в жизни страны. Происходило становление индустриальной цивилизации, бурно росла промышленность, возникали новые города, осваивались западные земли. В 1810–1820-е гг. на Северо-Востоке начинается промышленный переворот, определивший особенности этого региона[973]. Гораздо меньше капиталистическая модернизация затронул рабовладельческий Юг, где с изобретением хлопкоочистительной машины укрепилось плантационное рабство. В экономике США происходило одновременное развитие капитализма «вглубь» на Северо-Востоке (к 1860 г. в этом районе страны производилось 2/3 промышленной продукции всей страны) и «вширь», на вновь осваиваемых территориях Запада, что впоследствии нашло свое отражение в творчестве писателя-романтика Дж. Ф. Купера и в особой концепции «фронтира» историка Ф. Тернера[974].

На протяжении десятилетий спецификой США, по мнению историка Ф. Тернера, было формирование трех основных географических и социально-экономических регионов: промышленный Северо-Восток, аграрные Запад и Юг. Что касается южного региона, то его особая идентичность определялась не столько географическим и климатическим фактором, сколько наличием плантационной системы хозяйства и существованием негритянского рабства. В 1830–1860-е гг. этот регион обособляется, здесь развивается особый вариант цивилизационного пути Америки. Другой особенностью была сохраняющаяся многоукладность экономики. Северо-Восток становился ведущим промышленным центром страны, на Юге при господстве плантационной рабовладельческой системы развивались также небольшие рабовладельческие фермы, на огромных территориях Северо-Запада сосуществовали патриархальное фермерское хозяйство и мелкотоварное капиталистическое производство. Существенная диверсификация социально-экономических условий различных регионов страны могла быть преодолена только с ликвидацией рабства.

В межреволюционный период происходит формирование и развитие основных политических институтов страны. Заложенные Конституцией просветительские идеалы: республиканизм, разделение властей, демократические права и свободы наполнялись по мере развития страны реальным и сложным содержанием. Новым в развитии просветительской эпистемы было учение о федерализме и его закрепление в конституционном дискурсе. Споры о федерализме, как таковом, и необходимости централизации управления рассматривались в предыдущей главе. Собственно, теорию федерализма создателям Конституции приходилось обосновывать самостоятельно, т. к. европейское Просвещение подобный концепт не разрабатывало.

На протяжении всего межреволюционного периода происходило диалектическое противостояние централизма и сепаратизма, проверялась устойчивость самого принципа федерализма, способность американского союза штатов противостоять центробежным тенденциям.

Ранняя республика в США все же в недостаточной степени изучена в отечественной историографии, в то время как это — наиболее важный период в истории страны, когда на практике воплощались в жизнь положения федеральной Конституции 1787 г.

Укреплялся институт президентства, в 1789 г. прошли первые президентские выборы. На безальтернативной основе был избран виргинский плантатор, герой Войны за независимость, 57-летний Джордж Вашингтон (1732–1799), ставший впоследствии человеком-символом, «первым в войне, первым в мире и первым в сердцах соотечественников». Он заложил прецедент пребывания в президентской должности два срока подряд, которому следовали все президенты США до Ф. Д. Рузвельта. Для придания должности президента должного авторитета очень пышно прошли празднества в связи с переносом столицы в Нью-Йорк[975] и инаугурацией первого президента. Они были отмечены колокольным звоном, парадами и банкетами. Конгресс всерьез обсуждал формулу обращения к президенту, предлагая такие формулировки: «Ваше Высочество Президент Соединенных Штатов и Защитник их Свобод» «Ваше Превосходительство» или «Ваше избранное Величество». Остановились на более простом: «Господин Президент».

Первая инаугурационная речь Вашингтона вполне отражала основные просветительские идеи. В ней он особо подчеркнул важность идеи стабильности «свободного», «единого и эффективного» правительства, которому не должны мешать «никакие местнические предубеждения или привязанности, никакие особые точки зрения или партийные страсти». Также он отметил, что «сохранение священного огня свободы и участь республиканской модели правления справедливо считаются зависящими от эксперимента, вверенного в руки американского народа»[976].

В знаменитом «Прощальном послании» Дж. Вашингтон[977] еще раз обратился к просветительским идеалам республиканизма, взаимосвязи политики и морали, отмечая вполне в духе классического республиканизма, что для Америки характерны добродетель, трудолюбие, трезвый образ жизни и патриотизм. Он подчеркнул, что общая борьба за независимость, общие политические принципы, независимость и свобода требуют «бережно хранить и защищать общий союз»[978]. Он доказывал важность и необходимость федерализма, считая, что он является гарантией защиты от внешнего врага и внутренних конфликтов: «…все части нашей страны, осознавая таким образом прямую и особую заинтересованность в союзе, все они вместе не могут не обнаружить в единой массе средств и усилий более убедительную силу, более убедительные возможности и соответственно более надежные гарантии защиты от внешней опасности. что неизмеримо более ценно, должны извлечь из Союза гарантию от тех свар и войн между собой, которые столь часто поражают соседние страны, не объединенные едиными правительствами, и вызвать которые могло бы одно лишь соперничество между ними, но которые противостоящие иностранные альянсы, привязанности и интриги поощряли бы и ожесточали»[979].

В этом документе говорилось о необходимости изживать «партийные распри», коррупцию, экономно расходовать государственные средства, избегать содержания большой постоянной армии, придерживаться в отношениях с иностранными государствами политики нейтралитета. Осуждая партийные раздоры, он утверждал, что доминирование частного, партийного интереса над всеобщим благом «открывает дверь иностранному влиянию и коррупции, которые под прикрытием партийных разногласий легко находят доступ к правительству»[980].

Джордж Вашингтон становится человеком-символом для последующих президентов. Распространенным политическим стереотипом было представление большинства избирателей о том, что президентом должен избираться человек непременно пожилого возраста, убеленный сединами, умудренный жизненным опытом. В основе этого, несомненно, лежал архетип Дж. Вашингтона, первого президента США, избранного на этот пост в 57 лет. Кроме того, ряд его имиджевых характеристик потом как бы примеривался на всех последующих президентов: виргинский джентльмен, фермер-плантатор, генерал — «спаситель нации», «отец народа». В первом президенте, по замыслу создателей американской политической системы, должен был воплотиться не просто архетип европейского монарха, а «король-патриот» Г. Болингброка, стоящий над партиями и руководствующийся лишь благом отчизны[981]. Не случайно вслед за Вашингтоном избирались один за другим виргинские плантаторы-джентльмены[982], шла череда «философов на троне» в лучшем стиле Просвещения: теоретики конституционализма, законодатели и т. д.

Укреплению центростремительных тенденций в механизме нового государственного аппарата способствовало усиление роли Верховного суда. Новые, по существу не заложенные в Конституции функции определения легитимности принятых законов и решений, по существу конституционного контроля, возлагает на себя при Джоне Маршалле (1755–1835)[983] Верховный суд страны. В 1819 г. Верховный суд США подтвердил приоритет федерального права в деле Маккулох против штата Мэриленд (McCulloch v. Maryland), но этот важнейший принцип федерализма не мог сам по себе предотвратить опасность распада американской федерации.

Расширяется роль и влияние Конгресса, особенно в связи с широкой гласностью в освещении его дебатов.

Новым и постоянным элементом в жизни страны становятся политические партии. Формируется первая партийно-политическая система: федералисты во главе с А. Гамильтоном и бывшие антифедералисты, принявшие название республиканцев[984] во главе с Т. Джефферсоном и Дж. Мэдисоном, покинувшим ряды федералистов. Двухпартийная система и наличие парламентской оппозиции были характерны для политической системы Великобритании. Признавая на практике необходимость существования партий тори и вигов, английские просветители очень критично оценивали их деятельность[985]. Партийные распри, на взгляд писателя и политика Ричарда Стиля, не только разрушают добродетель и разум людей из-за «варварского» отношения одной партии к другой, но и вселяют в англичан враждебность, растравляют их души, передавая эти чувства и предубеждения потомкам[986]. Нелестными эпитетами наделял политические партии Джордж Севиль Галифакс, который сам долгое время возглавлял деятельность вигов. «Партии в государстве подобны пиратам, маскирующимся в фальшивые наряды, — писал он в трактате „Государственные принципы“. — Они выдвигают требования о народном благе, а в действительности преследуют свою реальную выгоду»[987]. В памфлете «Мысли и рассуждения о политике» он утверждал, что «партийная вражда разделила мир на два лагеря». Представители каждой из партий, по его мнению, забывают обо всем на свете, кроме самих себя. Существование двухпартийной системы, по мнению, английских просветителей, способствовало процветанию коррупции. Болингброк считал, что партии «ратуют за первое как за средство правления, достойное похвалы, и за второе — я имею в виду продажное, скрытое прихлебательство, — как за неотъемлемую часть нашей конституции», — писал он в «Рассуждении о партиях». В качестве противодействия подобным негативным явлениям в политической жизни общества просветитель предлагал создать оппозиционную партию. Подробно данный вопрос был рассмотрен им в работе «Письма о патриотизме». «Всем, кто стремится к разрушению конституции, кто преследуем лишь честолюбием и корыстолюбием, жаждет власти и личного обогащения… следует оказывать сопротивление, пока это еще возможно, и они окончательно не погрязли в пороках», — писал Болингброк[988].

Для американских лидеров первого поколения было характерно критическое отношение к партиям, их особым структурам, фракционной борьбе, связанное во многом с наследием английских просветителей.

В период ранней республики и позднее в США на партии смотрели с большим недоверием, что было созвучно английской просветительской мысли, тем более, что позиции федералистов и джефферсоновских республиканцев кардинально различались, а борьба между ними была довольно ожесточенной, когда нелицеприятная критика, не всегда справедливая, переходила на личности лидеров. Различия в позициях партий находили свое выражение в предполагаемой альтернативности путей развития страны, преимущественно торгово-промышленном (гамильтоновская программа) или аграрном, фермерском и плантаторском (джефферсоновская программа)[989].

И Гамильтон, и Джефферсон обладали четкими представлениями об экономическом будущем своей страны. Гамильтон являлся решительным противником концепций laissez-faire и свободного рынка, которые в конце XVIII в. отстаивал великий английский экономист Адам Смит. Министр финансов США склонялся к меркантилизму и считал, что государство должно ограждать отечественную промышленность от иностранной конкуренции и поощрять важнейшие отрасли производства. Он подчеркивал пагубность экономической зависимости от иностранных государств и обосновывал необходимость развития отечественной промышленности.

Совершенно иным видел экономическое будущее США Джефферсон. Государственный секретарь следовал учению французской экономической школы физиократов. Теоретики этой школы (Кенэ, Мирабо-старший, Тюрго, Дюпон де Немур и др.) видели единственный источник национального богатства в сельском хозяйстве. Некоторые историки, впрочем, возводят экономические взгляды Джефферсона к учению английского экономиста Адама Смита, который также считал земледелие самой выгодной сферой применения капитала. И Адам Смит, и физиократы были противниками всяких ограничений во внешней торговле. Республиканцы также полагали, что США должны отказаться от протекционистских тарифов на импортную продукцию. Джефферсон представлял себе США чисто аграрной страной, где преобладало бы мелкое фермерское хозяйство. «Поскольку у нас есть земля, на которой можно трудиться, пусть никогда наши граждане не становятся к станку и не садятся за прялку», — заявлял государственный секретарь. Он считал, что промышленное развитие неизбежно приведет к имущественному расслоению и появлению пролетариата, лишенного собственности и потому угрожающего стабильности общества. Джефферсон утверждал, что в условиях США, с их практически неисчерпаемым фондом свободных земель, промышленности всегда будет не хватать рабочих рук. Поэтому мануфактуры здесь не только были нежелательны, но и не могли нормально развиваться, так что защищать и поощрять их было нелепо. В конце концов, снабжать американский рынок мануфактурной продукцией можно было за счет импорта. «Пусть наши фабрики будут в Европе», — говорил Джефферсон[990]. Будь эта программа реализована, Соединенные Штаты, вероятно, так и остались бы сырьевым придатком европейских держав.

Будущее, однако, было за программой его соперника: уже с января 1790 г. энергичный министр финансов приступил к реализации целой системы мер, вошедших в историю США под названием гамильтоновской системы. Ее основы были изложены в трех самых известных «докладах» Гамильтона: «Об общественном кредите» (январь 1790), «О национальном банке» (декабрь 1790) и «О мануфактурах» (декабрь 1791)[991].

Партия федералистов полагала необходимым уравновесить влияние демократически настроенных народных масс влиянием элиты. Наиболее консервативные из них, в частности Джон Адамс, полагали, что народ вообще не должен участвовать в управлении государством — политическая активность широких масс должна быть ограничена выборами. Республиканцы выступали за укрепление демократических элементов управления и за возможно более активное участие народа во власти. Правда, во многом демократизм республиканских лидеров был ограниченным. Особенно это касается вопроса о рабстве. Джефферсон был рабовладельцем и не освободил своих рабов даже по завещанию. Гамильтон же был одним из основателей нью-йоркского общества по уничтожению рабства. Членами антирабовладельческих обществ были и многие другие федералисты[992].

Противоположными были позиции двух партий по политико-правовым вопросам. В политической теории республиканцев президенту отводилась лишь одна функция — проведение законов в жизнь. Самым сильным органом в системе разделения властей они мечтали видеть Палату представителей Конгресса. При этом они желали ослабить и федеральную власть в целом. По мнению Джефферсона, основной сферой компетенции федерального правительства должна была быть внешняя политика и внешняя торговля. Внутриполитические проблемы он оставлял штатам. «Лучшее правительство то, которое правит меньше», — заявлял идеолог республиканцев. В сфере конкретной политики республиканская партия отстаивала права штатов, стремилась свести к минимуму федеральные налоги и вообще вмешательство государства в экономику.

Федералисты, напротив, стремились к максимальной централизации США и к предельному усилению федеральной власти. Роль президента в их политической теории была огромной, ибо, по их убеждению, именно от эффективного функционирования исполнительной власти зависела эффективность правительства в целом[993]. Уже в 1790-х гг. партии из простых парламентских фракций начали превращаться в массовые организации. Каждая из них обзавелась собственным печатным органом. Федералистский курс проводила «Gazette of the United States». «National Gazette» была рупором республиканцев. На их страницах велась настоящая газетная война, используя слухи и сплетни. Так, в газете «Aurora» новостные колонки с 1794 г. вел (под скромной подписью «от корреспондента») Дж. Т. Каллендер, настоящий папарацци своей эпохи. Именно он вытащил на свет скандальный адюльтер А. Гамильтона с Марией Рейнольдс и связь Т. Джефферсона с рабыней Салли Хеммингс (первый из этих скандалов «Aurora» подробно осветила, второй — нет)[994].

Серьезным кризисом, ожесточившим межпартийную борьбу и всколыхнувшим прессу Соединенных Штатов в 1795–1796 гг., стал договор Джея с Великобританией[995]. Большинство американских исследователей считают, что противоречия между федералистами и республиканцами не являлись непреодолимыми, их конфликт не переходил за рамки либеральной традиции, поскольку партии не посягали на такие основы американского общества, как собственность и свобода[996]. Особенно эта позиция близка историкам школы «консенсуса». Противоположной позиции придерживался известный историк Р. Хофстедтер, считавший конфликт партий в конце XVIII в. настолько глубоким, что возникла угроза единству страны[997].

Вторым президентом США (1797–1801) был избран Джон Адамс (1735–1826). В его правление обострилась межпартийная борьба, особенно по вопросам внешней политики в связи с войнами революционной Франции в Европе. Федералисты придерживались проанглийского курса, республиканцы — профранцузского[998]. События Великой французской революции обостряли борьбу партий. Если для Джефферсона французская революция была связана с возрождением традиций и «духа 1776 года», то для федералиста Фишера Эймса, представителя «Эссекской хунты» в Конгрессе она представлялась «смертельным ядом, который отравляет наш мир»[999]. Он заявлял: «С самого начала французская революция была враждебна всем правам справедливости, миру и порядку в обществе, поэтому само ее существование представляет вызов всему цивилизованному миру»[1000]. Большое влияние на умеренное крыло федералистов оказывают идеи Э. Бёрка, в особенности его памфлет «Размышления о революции во Франции»[1001]. Книга английского мыслителя была в определенной мере разрывом с классическим Просвещением, недаром, наиболее ненавистным философом Бёрк считает Ж. Ж. Руссо: «Руссо — их (депутатов Национального собрания. — Т. А.) канон священного писания, в своей жизни он для них Поликлет[1002], в общем — совершенный образец для подражания»[1003]. В поддержку идей Э. Бёрка выступил вице-президент Джон Адамс, опубликовавший в газетах серию статей под общим названием «Рассуждения о Давиле». В этом сочинении он защищал власть собственников в противовес неимущим. Если «власть отдать в руки тех, у кого нет собственности», то это будет равносильно передаче «ягненка на попечение волка»[1004].

С критикой Бёрка выступил Томас Пейн, написавший свою знаменитую работу «Права человека»[1005]. На публикации памфлета Пейна в США настоял Томас Джефферсон, в предисловии к американскому изданию[1006] он написал: «Я чрезвычайно удовлетворен, что он будет напечатан у нас, и что, наконец, публично будет дан ответ распространяемым среди нас политическим ересям. Я не сомневаюсь, что наши граждане вновь объединятся вокруг знамени „Здравого смысла“»[1007].

Отношения США и Франции обострились в 1798 г. 18 января был издан декрет, согласно которому французская Директория объявляла нейтральные суда с английским грузом на борту законным призом. В ноябре того же года между двумя республиками началась так называемая «квази-война», состоявшая в основном из стычек на море. Было объявлено о наборе армии из 10 тыс. добровольцев; активно строились боевые суда (к концу 1798 г. их было уже 14)[1008].

«Gazette of the United States» и другие федералистские газеты создавали фразы-штампы, относящиеся к этой стране: «оскорбления и ущерб» (insults and injuries), нанесенные США; «дипломатическое искусство» (diplomatic skill) французского правительства, под которым подразумевалось умение создавать агентов влияния; «пятиглавое чудовище» (five-headed monster) как обозначение Директории, и т. п. Постоянные эпитеты применялись также к французским политическим и военным деятелям: «бесчеловечный» (inhumane) Баррас, «алчный» (rapacious) Мерлен, «мясник» (butcher) Бонапарт и т. д. Иногда, напротив, газета давала описываемому лицу характеристику, противоречащую читательским ожиданиям, что создавало эффект иронии: напр., «гуманный» (humane) Наполеон[1009]. Поведение Дж. Адамса по контрасту неизменно характеризовалось как «твердое» (firm), «мужественное» (manly) и т. п.[1010] Если федералисты всех без разбору французских политиков именовали «якобинцами», «дезорганизаторами», то республиканская пресса скорее отражала изменения в характере самой Французской республики. Статьи, посвященные Франции, уже нельзя назвать безоговорочно одобрительными, образ Франции в этот период стал амбивалентным.

По контрасту с бурными перипетиями европейской политики США изображались в федералистской прессе как оплот стабильности. Федералисты не сомневались (во всяком случае, открыто) в том, что американцы единодушно поддерживают своего президента. Губернатор Коннектикута Дж. Трамбулл в своей речи перед легислатурой штата отмечал: «Разделенный народ не может быть счастлив — он не может сохранять достоинство или защищать себя. Пусть Союз будет полярной звездой, направляющей наше поведение, пусть подлинная национальная независимость будет нашей целью, и тогда усилия всего мира не приведут к успеху против мощи нашей счастливо расположенной страны»[1011].

Частью подготовки к войне было и принятие летом 1798 г. ряда чрезвычайных законов, инспирированных крайними федералистами. Срок натурализации иностранцев был увеличен с пяти до четырнадцати лет. Была введена система регистрации всех лиц, не имеющих гражданства. Закон об иностранцах (Alien Act) предоставлял президенту право высылать из страны лиц, не имевших американского гражданства, если президент считал их «опасными» для США. Закон о враждебных иностранцах должен был вступить в силу в случае объявления войны. Он уполномочивал президента арестовывать, заключать в тюрьму или высылать из страны подданных враждебных США государств. Закон о подстрекательстве к мятежу (Sedition Act) предусматривал крупный денежный штраф и тюремное заключение на срок до двух лет за сочинение и распространение «клеветнических» материалов, направленных против правительства, Конгресса и президента США[1012]. Акт, как утверждала джефферсоновская пропаганда, был беспрецедентным покушением на свободную печать, так как давал федеральному правительству возможность закрывать или облагать штрафом неугодные ему издания. Эта оценка Sedition Act перешла и в труды историков[1013]. Однако она нуждается в серьезной корректировке. Прежде всего, Sedition Act отнюдь не был столь уж жестким ограничением свободы печати. На деле верно скорее обратное: он закреплял сложившиеся к тому времени либеральные принципы свободной прессы. Акт не предусматривал введения предварительной цензуры; дела, возбужденные в соответствии с ним, должен был рассматривать суд присяжных; наконец, порочащие правительство публикации не подлежали наказанию, если содержащаяся в них информация была правдой. Словом, Sedition Act воспроизводил либертарные положения, высказанные адвокатом Э. Гамильтоном в знаменитом «деле Зенгера» в 1733 г.[1014] Поэтому представление о его сугубо репрессивном характере — в большой мере творение республиканской пропаганды. Это не противоречило тому, что федералисты надеялись с помощью Sedition Act ограничить влияние ведущих республиканских изданий. Впрочем, последнее им не удалось: к 1800 г. в США издавалось около 85 оппозиционных газет[1015]. На практике применение чрезвычайного законодательства было довольно ограниченным. Ни один человек не был выслан из страны по закону об иностранцах, хотя тысячи французов сочли необходимым покинуть США по собственной инициативе. По закону о подстрекательстве к мятежу за два года было арестовано около 25 человек и осуждено десять. Автор под псевдонимом «Публий» заявлял, обращаясь к республиканским лидерам: «Что вы противостоите Актам о подстрекательстве и об иностранцах, поскольку считаете их неконституционными, в это я никогда не поверю. Если вы умеете читать и при себе у вас есть конституция США, десятиминутное чтение разрушит всякое убеждение такого рода»[1016].

Но, конечно, в глазах джефферсоновцев оправдать репрессивные акты было невозможно. Республиканцы пытались подготовить контрудар. С этой целью легислатурами соответствующих штатов были приняты знаменитые кентуккийские и виргинские резолюции, ставшие в XIX в. одним из авторитетных обоснований сецессии южных штатов. Автором виргинских резолюций, принятых легислатурой штата 24 декабря 1798 г., был Джеймс Мэдисон, а кентуккийских, принятых 16 января 1798 г., Томас Джефферсон, однако для современников их авторство являлось тайной. Оба документа признавали репрессивные законы, принятые администрацией Дж. Адамса, неконституционными и недействительными, не имеющими юридической силы[1017]. Джефферсон никогда так и не признался, что был автором кентуккийских резолюций, Мэдисон признался в своем авторстве в отношении виргинских резолюций только в 1830 г.

В отечественных биографиях Т. Джефферсона всегда наблюдалась некоторая тенденция его идеализации, стремления оправдать его политику, разумеется, не всегда удачную, а об этих резолюциях говорилось в основном, как о попытке защитить права и свободы американцев[1018], в то время как они в теоретическом плане становились обоснованием «доктрины прав штатов» и «доктрины нуллификации». Об этом более определенно говорит в своей книге В. О. Печатнов[1019], и достаточно обоснованно и со свойственной ему дотошностью С. А. Исаев[1020]. Оба документа рассматривали федеральную Конституцию лишь как договор между штатами, ни в коей мере не отменяющим суверенитет последних, а отсюда следовала идея о возможном выходе штата из Союза, тем более что Конституция 1787 г. прямо не запрещала подобные действия. 23 августа 1799 г. Джефферсон пишет Мэдисону: «… мы предпочтем лучше выделиться из этого Союза, который мы столь высоко ценим, нежели отказаться от прав самоуправления, которые мы сохраняем, и в которых мы только и видим гарантии свободы, безопасности и счастья»[1021].

Кентуккийские резолюции, написанные Джефферсоном, были более радикальны. Отсюда выводилась доктрина нуллификации — права штатов в одностороннем порядке отменять федеральные законы[1022]. Тем более, что в дополнение к резолюции 1798 г. легислатура Кентукки одобрила новый текст, в котором прямо заявлялось о возможности аннулирования (нуллификации) законов, принятых федеральными органами. В документе утверждалось: «Постановлено, что эта республика (Кентукки. — Т. А.) считает федеративный договор, заключенный на условиях и для целей, описанных в последнем договоре[1023], способствующим свободе и счастью отдельных штатов. Что если тем, кто осуществляет общее управление, будет позволено нарушать границы, определенные этим договором, и полностью игнорировать условия делегирования власти, в нем содержащиеся, то неизбежным следствием будет уничтожение правительств штатов и установление на их руинах единого консолидированного правительства. Что отдельные штаты, создавшие этот орган, являются суверенными и независимыми и потому обладают неоспоримым правом судить о его нарушениях. Что верным средством против незаконных актов, принятых от имени этого органа, является нуллификация. Что эта республика после самых длительных размышлений объявляет, что, по ее мнению, названные законы об иностранцах и о подстрекательстве к мятежу являются явными нарушениями конституции. Что, хотя эта республика, будучи связанной федеративным договором, склонится перед законами Союза, она в то же время заявляет, что ни теперь, ни впредь не прекратит всеми конституционными средствами сопротивляться любым попыткам нарушить этот договор, от кого бы они ни исходили»[1024]. Любопытно, что Джефферсон никогда не признавался и в авторстве этого документа, однако, Мэдисон в 1832 г., разбирая его бумаги, нашел недвусмысленные подтверждения его авторства.

Сообщение о подготовке виргинских резолюций было опубликовано в «Porcupine’s Gazette» под выразительным заголовком «Гражданская война!»[1025] В газете Фенно кентуккийские резолюции вполне предсказуемо истолковывались как мятеж и как результат французского «дипломатического искусства». Доктрину нуллификации называли «отчаянным безумством»[1026]. Штаты Новой Англии осудили резолюции, другие штаты просто не поддержали эти документы. Но теоретический шаг к оправданию возможного сепаратизма штатов был сделан.

Джордж Вашингтон осудил виргинские и кентуккийские резолюции. В письме к Патрику Генри в январе 1799 г. он писал: «Я горько сожалею о том, что Виргиния стала во главе оппозиции. По счастью, среди остальных штатов только Кентукки присоединился к ней. Все, что нам дорого, подвергается атакам. Оппозиция висит тяжелым грузом на колесах, движущих правительство. Когда она осуждает все оборонные меры; когда ставит интересы Франции выше благоденствия собственной страны; когда акт о нейтралитете и другие меры, одобренные Конгрессом, штатными легислатурами и народом, объявляются действиями, корыстно направленными к выгоде Британии и в ущерб Франции, когда предлагаются меры, грозящие расторжением союза; в момент такого кризиса все честные и способные люди должны употребить свой талант и авторитет для противодействия подобным тенденциям»[1027].

Более поздняя «доктрина прав штатов» во многом опиралась на идеи Джефферсона, который и во время своего президентства (1801–1809) и позже продолжал придерживаться локковской доктрины о минимальном государстве (limited government), которому надлежит быть лишь «ночным сторожем». Сильная центральная власть, по его мнению, склонна к вырождению в деспотизм, которому отдельные штаты имеют право сопротивляться. В частном письме Дестюту де Траси он писал в 1811 г.: «Но настоящие бастионы свободы в нашей стране — это правительства штатов… Семнадцать отдельных государств-штатов, объединенных в одно государство в том, что касается их интересов за рубежом, но отдельных и независимых во всем, что касается внутреннего управления. никогда не смогут быть настолько заворожены искусством одного человека, чтобы добровольно принять узурпацию им власти над собой. И их невозможно будет вынудить к этому всей той силой, которой он может обладать. В то время как такая попытка может парализовать один отдельный штат, где узурпация сможет укрепиться, шестнадцать других, растянувшихся вокруг него в длину на две тысячи миль, воспрянут, готовые к обсуждению дела в конституционном законодательном собрании, готовые к действию через своего губернатора, конституционного командующего милицейским ополчением своего государства-штата, иначе говоря — каждым мужчиной, способным держать в руках оружие; и это милицейское ополчение, как и регулярные войска, сформировано в полки и батальоны, имеет пехоту, кавалерию и артиллерию…»[1028]

Разумеется, при выработке федеральной Конституции в 1787 г. оказалось довольно сложно согласовать противоречивые интересы больших и малых штатов, северных и южных. «Отцы-основатели», чтобы примирить штаты с усилением централизации власти, приняли 10-ю поправку к Конституции, гласящую, что «полномочия, не делегированные Конституцией Соединенным Штатам, и права штатов, с помощью нее не ограниченные, принадлежат штатам или народу»[1029]. Споры о федерализме и правах штатов активно велись в период ратификации Конституции 1787 г.[1030] и позже. Особенно южанам не нравилась идея сильной централизации власти. В период ратификации Конституции 1787 г. виргинский антифедералист П. Генри заявлял: «Канаты и цепи консолидации возможно, и превратят страну в могущественную империю, перед которой другие страны будут трепетать… но обеспечит ли это нам свободу?»[1031]

В XIX веке южные штаты, по крайней мере, трижды пытались выйти из Союза, что в конечном итоге привело к кровопролитной Гражданской войне, закончившейся поражением южан и восстановлением единства страны. О том, что раны этой войны так и не затянулись до конца, свидетельствует развернувшаяся в настоящее время кампания по сносу памятников конфедератам, сражавшимся за независимость Юга. Уже демонтировано больше сотни памятников южанам-рабовладельцам. И трудно сказать, когда этот процесс остановится.

Южный сепаратизм имеет достаточно глубокие корни, поскольку цивилизационные особенности северных и южных штатов формировались еще в колониальный период. Само принятие Конституции 1787 г. было компромиссом, достигнутым в нелегкой дискуссионной борьбе на Конституционном конвенте. Поэтому не удивительно, что южные штаты весь период до Гражданской войны настаивали на своих особенных правах, зачастую угрожая сецессией, т. е. выходом из Союза.

Серьезные кризисы американской федерации возникали и раньше, а угроза сепаратизма исходила не только от южных штатов.

В начале XIX века опасный кризис союза штатов возник в период англо-американской войны 1812–1815 годов. Не рассматривая причин и сути этого конфликта США с бывшей метрополией [1032], стоит остановиться на позиции региона северных штатов, именуемого Новой Англией. В период затянувшихся и зачастую неудачных для американцев военных действий штаты Массачусетс, Род-Айленд, Коннектикут, Нью-Гэмпшир оказались в глубоком экономическом кризисе, так как прекратились их торговые отношения с Великобританией. Кроме того, сказывалась межпартийная борьба джефферсоновских республиканцев, находившихся у власти, и федералистов, оказавшихся в оппозиции. Новая Англия оставалась оплотом федералистов. Весьма негативно на положении региона сказалась усилившаяся после окончания наполеоновских войн в Европе английская блокада побережья. В довершение всего, в Новой Англии боялись, что регион останется беззащитным перед нападениями британцев.

В 1814 г. федералистская пресса Новой Англии целенаправленно призывала к сецессии своего региона[1033]. В том же году губернатором Массачусетса был переизбран федералист Калеб Стронг. Влиятельный участник филадельфийского конвента 1787 г., он тем не менее не подписал Конституцию. В 1794 г., будучи сенатором, Стронг активно добивался принятия одиннадцатой поправки к Конституции, гарантирующей права штатов. С самого начала он энергично выступил против «войны м-ра Мэдисона», как нарушающей права штатов[1034]. Он не подчинялся требованиям правительства о мобилизации милиции штата и о военных поставках и не противодействовал контрабандной торговле с англичанами в граничащих с Канадой районах[1035]. Примеру Массачусетса последовал Коннектикут.

15 декабря 1814 г. федералисты собрали в городе Хартфорд (штат Коннектикут) конвент[1036]. В его работе приняли участие делегаты Массачусетса, Род-Айленда, Коннектикута. Нью-Гэмпшир и Вермонт были представлены делегатами от отдельных графств. Население Массачусетса энергично поддержало созыв конвента, призванного защитить интересы региона. Газеты Новой Англии призывали к решительным действиям против политики правительства. Городские собрания принимали решение не платить федеральных налогов до тех пор, пока конвент не определит окончательно политику региона[1037].

Конвент заседал с 15 декабря 1814 г. по 5 января 1815 г. Хотя заседания были тайными и нет достаточно достоверной информации о его работе, однако решения конвента хорошо известны. В конечном итоге его делегаты пришли к общему мнению, что федеральная исполнительная власть нарушала Конституцию, покушаясь на права штатов, прежде всего, на их право распоряжаться собственной милицией. В решениях конвента констатировалось, что ввиду неспособности верховного главнокомандующего эффективно вести войну штаты должны сами позаботиться о своей защите, для чего удержать в своем бюджете часть федеральных налогов. Делегаты предлагали внести поправки к Конституции США, касающиеся интересов северных штатов. Их особенно волновала проблема принятия новых штатов в Союз, ведущая, как считали северяне, к доминированию южных штатов в Союзе[1038].

В итоговом документе конвента содержалась жесткая критика администрации Мэдисона. Президента и правительство федералисты обвиняли в коррупции, угнетении меньшинства, разорительных расходах и ведении несправедливой, губительной для США войны. Перечислялись все те меры республиканцев, которые делегаты считали несправедливостью федерального правительства по отношению к Новой Англии: господство «виргинской династии» на посту президента, доминирование Юга а Союзе, нетерпимость джефферсоновцев к оппозиции, нарушение равновесия сил в Союзе путем принятия новых западных штатов, назначение иммигрантов на высокие посты, профранцузская и, соответственно, антибританская направленность внешней политики[1039].

По завершении работы конвента Массачусетс направил в столицу страны трех уполномоченных для переговоров о предполагаемых конституционных поправках. Однако прежде, чем они добрались до Вашингтона, пришли вести о победе при Новом Орлеане и о подписании Гентского мира, так что им пришлось вернуться домой ни с чем. Хартфордский конвент стал ассоциироваться с сецессией и государственной изменой. Штаты за пределами Новой Англии не поддержали позицию Хартфордского конвента. В целом, резолюции, осуждающие его решения, приняли восемь штатов, включая Вермонт, а предложенные поправки к Конституции были одобрены только Массачусетсом и Коннектикутом. В итоге федералистская партия потерпела полный крах, а идея сепаратизма в Новой Англии заглохла.

Гораздо более сепаратистски настроенными были южные штаты. Рост сепаратистских настроений на Юге становится постоянной тенденций в XIX веке в связи с экономическом ростом Севера, набиравшим силу аболиционистским движением и обострением кризиса рабовладения. Новым серьезным испытанием американской федерации стал нуллификационный кризис 1828–1832 годов, угрожавшим сецессией южных штатов, распадом федерации. Стоит подчеркнуть, что ни английские, ни французские просветители не сталкивались в своих теоретических трудах с подобной проблемой. Но поскольку опора на их авторитет была привлекательной для сепаратистов, то в качестве основополагающей идеи использовалась идея сопротивления тирании верховной власти, неповиновения несправедливым законам, апелляция к опыту английской и французской революций, собственной Войны за независимость. В работе «Письма о патриотизме» английский просветитель Болингброк писал: «Всем, кто стремится к разрушению конституции, кто преследуем лишь честолюбием и корыстолюбием, жаждет власти и личного обогащения… следует оказывать сопротивление, пока это еще возможно»[1040]. Чтобы избавиться от гнета тирании, народ, по мнению Локка, должен «стряхнуть ярмо, натирающее ему шею», и выступить против тирании. Подобные действия народа Локк считал законными и справедливыми. Если народу угрожает произвол, то он «вправе устранить эту противодействующую силу силой же», — подчеркивал просветитель. Действия народа, решившего сбросить власть, установленную силой или чинившую произвол, Локк расценивал как действие «богоугодное»[1041].

Вспышка сепаратизма на Юге была связана с введением в жизнь нового протекционистского тарифа 1828 г., получившего название «тарифа абсурда» из-за довольно высоких, по мнению южан, размеров пошлин[1042]. Вопрос о таможенных тарифах был не только экономической, но и острой политической проблемой. Протекционизм в силу ряда причин не устраивал Юг, выступавший за свободную торговлю, столь горячо одобряемую английскими просветителями. «Невозможно, чтобы народ угнетенных секций Соединенных штатов мог долее подчиняться столь тиранической системе, — писала „Richmond Enquirer“. — Мы предупреждаем самым искренним и дружеским образом наших братьев северян, защищающих тариф, что невозможно оставаться в этой тюрьме еще долгие годы мы не можем терпеть угнетения и подчинения системе столь абсурдной, столь противоречащей всем принципам нашей федеральной системы, институтам молодого и свободного народа и самому духу нашего столетия»[1043].

Политический конфликт между двумя секциями начался с того, что лидеры Южной Каролины заявили о своем неподчинении и отмене (нуллификации) «тарифа абсурда» 1828 г. Губернатор штата Стивен Миллер (1787–1838) поддержал нуллификацию. Против таможенной политики президента Эндрю Джексона (1767–1845) выступил плантатор и известный политический деятель Юга Джеймс Гамильтон (1786–1857). Он заявил, что власть по существу узурпировали северные штаты, которые стремятся обогащаться за счет южан с помощью протекционизма и «внутренних улучшений»[1044]. Он также аргументировал свою позицию непризнания высоких тарифов тем, что национальное богатство неравномерно распределяется между северными и южными штатами. Все это, по его мнению, давало южанам право на протест и даже выход из Союза. Дж. Гамильтон ссылался при этом на так называемые кентуккийские и виргинские резолюции Т. Джефферсона и Дж. Мэдисона 1798–1799 гг. как на прецедент нуллификации, т. е. права аннулирования отдельными штатами решений, принятых федеральным Конгрессом.

Обосновывая свою позицию, политические лидеры Южной Каролины опубликовали документ «Экспозиция и Протест» («The South Carolina Exposition and Protest»), в котором объявляли об отмене (нуллификации) федерального закона о тарифах[1045]. Как выяснилось позднее, настоящим автором документа был Джон Кэлхун (1782–1850), наиболее опытный и активный защитник особых интересов Юга. Он получил прекрасное юридическое образование на Севере. На протяжении всей своей сознательной жизни был профессиональным политиком и добился немалых успехов.

В «Экспозиции и Протесте Южной Каролины» были четко сформулированы идеи нуллификации и прав штатов. Вопрос, поставленный во главу угла в этом меморандуме, — проблема ввозных пошлин, которые ущемляли интересы аграрного Юга. Кэлхун постарался доказать, что для всего населения страны является вредным господство в ней «специальных интересов», под которыми он имел в виду промышленников, торговцев и банкиров Новой Англии, поэтому южные штаты могут отменять на своей территории неугодные им решения федеральной власти[1046].

Законодательные органы Джорджии, Миссисипи и Виргинии в ответ на тариф 1828 г. также направили в Конгресс резолюции, в которых назвали его несправедливым и антиконституционным. Федеральное правительство, согласно нуллификаторам, должно было иметь четко ограниченную сферу распространения своей власти на основании договора между штатами. Любой штат был вправе вмешаться и приостанавливать действие того или иного федерального закона в пределах своих границ до тех пор, пока три четверти всех штатов не санкционируют вступление этого закона в силу путем специальной поправки к Конституции[1047].

Отношение южан к протекционизму четко выражено во множестве статей и памфлетов. На страницах «Charleston Mercury» появляется серия статей под названием «Кризис», написанных талантливым журналистом из Южной Каролины Робертом Тернбуллом (1775–1833). В них говорилось, какая страшная опасность грозит Югу со стороны Севера. Это — неизбежность отмены рабовладения, поскольку Север в нем не заинтересован, и к тому же делается все более могущественным, как экономически, так и политически. «Мы становимся для Севера тем же, что Ирландия для Англии, — заявлял автор. — …Если северяне попытаются навязать закон о тарифе силой, мы на Юге не будем заниматься дискуссиями по этому поводу, а ясно дадим им понять, что смотрим на них как на разбойников, и готовы дать отпор»[1048].

Чрезвычайно активно за нуллификацию «тарифа абсурда» выступал Роберт Хейн (1791–1839) — юрист и политический деятель демократической партии. В своей знаменитой полемике с известным политиком Дэниэлом Уэбстером в январе 1830 г. в Конгрессе США, он обосновал свои аргументы в пользу доктрины прав штатов, которую он считал краеугольным камнем существования Союза: «Суверенитет штатов не должен быть подконтролен, подчинен или ограничен чем-либо, кроме их собственного чувства достоинства и справедливости»[1049]. В других выступлениях он апеллировал к авторитету «отцов-основателей», ссылался на виргинские и кентуккийские резолюции как правовую основу действий нуллификаторов.

В ответных речах лучший оратор партии вигов Уэбстер подверг резкой критике доводы Хейна и сформулировал доктрину суверенитета Союза. Он заявил, что правительство США — «правительство народа, созданное для него, учрежденное им самим и ответственное перед ним» (а не перед властями и населением отдельных штатов). В своей речи он подчеркнул, что штаты не обладают в полной мере суверенитетом, поскольку в силу Конституции они не имеют права чеканить монету, объявлять войну, заключать мир. «В той мере, в какой народ ограничил суверенитет штатов выражением своей воли в Конституции США, в той же мере он эффективно контролируется. Я не хочу сказать, что этот контроль заходит или должен заходить слишком далеко». Уэбстер предупреждал, что доктрина нуллификации может привести к самым страшным последствиям — разрушению Союза и Гражданской войне. «Когда глаза мои в последний раз обратятся к солнцу, быть может, я увижу его блистающим над порушенными и поруганными обломками некогда славного Союза; над раздробленными, раздираемыми враждой и войной штатами; над землей, стонущей под междоусобными распрями и орошенной, может быть, кровью братоубийства!» Крылатыми стали заключительные слова его речи 26–27 января 1830 г.: «Всякому подлинно американскому сердцу всего дороже Свобода и Союз, ныне и навеки, единые и нераздельные»[1050].

Конгресс издал текст речи Уэбстера тиражом в 40 тыс. экз. Кроме того, в стране вышло не менее 20 других ее изданий. Большинство газет Севера постаралось ее опубликовать, также как восторженные отклики читателей на нее. Главным результатом дебатов Уэбстера-Хейна, как справедливо замечает С. А. Исаев, явилось то, что в политическом сознании американцев стала укореняться мысль о неразрушимости Союза. Идея верховенства суверенитета Союза над правами штатов, представление о единстве США как высшей политической ценности стали популярнейшими политическими теориями[1051]. Этому способствовало и выступление в печати «отца» Конституции 1787 г., бывшего президента, Дж. Мэдисона.

Р. Хейн послал Мэдисону, которому шел уже 81-й год, как автору виргинских резолюций, копию своих речей в надежде, что тот поддержит доктрину нуллификации. Но один из «отцов-основателей» американского государства встал на позицию «широкого толкования» Конституции, заявив, что она является договором всего народа, и только волею всего народа может быть отвергнута. По его мнению, один штат не может силой отрицать действие законов Соединенных Штатов. Он выразил свое несогласие с правом меньшинства объявлять нуллификацию. Его возмутило, что сторонники аннулирования тарифов, будучи в меньшинстве, не подчиняются воле большинства. «Но давать такую волю меньшинству над большинством в качестве постоянного права означало бы извратить главный принцип свободного правительства, а на практике, в конечном счете, свергнуть и само это правительство». Бывший четвертый президент не считал, что можно злоупотреблять договором о Союзе штатов. «Нуллификация закладывает пороховой заряд под основание Конституции и Союза, а в руках каждой партии оказывается спичка, чтобы по своему желанию взорвать их». «Нуллификация, — по его мнению — только первый и опасный шаг, следующий шаг — сецессия, и последний — разделение навсегда»[1052].

Уже, находясь на склоне лет, он призывал беречь и сохранять единство страны. «Вот совет самый драгоценный моему сердцу, пребывающий в моих глубочайших мыслях, — следует беречь и увековечить Союз штатов… Как бы ни смотреть на разногласия между правительствами штатов и федеральным правительством, ни на мгновение нельзя упускать из виду ужасные последствия окончательного разрыва и разрушения Союза. Каждый друг своей страны, Свободы и счастья людей должен питать отвращение к подобной перспективе, должен содрогаться при мысли о ней. Счастливый Союз этих штатов — чудо, их Конституция — чудо вдвойне, их пример дает надежду на свободу всему миру. Горе амбициям того, кто задумает его разрушение!»[1053] Позиция Мэдисона, ставшая широко известной, благодаря публикации его высказываний в прессе, оказала большое влияние на общественное мнение не только северян, но и южан.

Губернатор Южной Каролины Дж. Гамильтон рекомендовал чрезвычайной сессии легислатуры штата одобрить нуллификацию. 24 ноября 1832 г. «Ордонанс о нуллификации Южной Каролины» был принят («за» — 136; «против» — 26)[1054]. В нем заявлялось: «Мы, народ штата Южной Каролины, в лице конвента, объявляем и постановляем поэтому, что различные акты… Конгресса Соединенных Штатов, претендующие быть законом о наложении пошлин на ввозимые иностранные товары не разрешены Конституцией Соединенных Штатов. Они нарушают ее истинный смысл и намерение и являются недействительными, не имеющими силы в качестве закона или обязательства для настоящего штата, его должностных лиц или граждан». Далее в «Ордонансе» подчеркивалось, что население штата готово вооруженным путем отстаивать свое право на неподчинение федеральным законам. «Народ этого штата будет впредь считать себя свободным от обязательства сохранять или поддерживать свои политические связи с населением других штатов и будет принимать дальнейшие меры к организации отдельного правительства и к совершению других актов и действий, которые в праве совершать суверенные и независимые государства»[1055]. Таким образом, в документе прямо заявлялось о возможном выходе штата из Союза, провозглашалось право на сопротивление федеральным властям и сецессию.

Усиливавшиеся сепаратистские настроения были опасными для целостности Союза. Президент должен был предпринять какие-либо шаги или самоустраниться, на что особенно рассчитывали южане. Действующий президент Эндрю Джексон в период нуллификационного кризиса проявил твердость и непреклонность. Весьма оживленно пресса обеих секций обсуждала знаменитую полемику Джексона и его вице-президента Кэлхуна во время официального обеда в Белом доме по случаю дня рождения Т. Джефферсона. Джексон произнес тост, который не оставлял сомнений в его позиции в отношении возможности выхода какого-либо штата из Союза: «За наш Союз, который должен быть непременно сохранен». Кэлхун после аплодисментов, сопровождавших президентский тост, произнес свой, наполненный совсем иным политическим смыслом: «Наш Союз — он на втором месте после нашей Свободы, самого дорогого, что у нас есть. Всем нам нужно твердо помнить, что Союз может быть сохранен только в случае уважения прав штатов и равного распределения его благ и бремени». Кэлхун открыто противопоставил концепцию «прав штатов» концепции «целостности Союза» президента. После этого между ними происходит разрыв, Кэлхун открыто становится во главе движения нуллификаторов. Особенно активно позицию Джексона обсуждала пропрезидентская пресса. Благодаря этому широкому обсуждению, пишет историк Дж. Макмастер, слова президента глубоко запечатлелись в умах людей и запомнились надолго. Своей твердой и последовательной позицией в период нуллификационного кризиса, он предстал в общественном мнении страны как защитник Союза[1056].

Редакторы северных газет поддержали позицию Джексона по отношению к нуллификаторам. Бизнесмен и политик Филипп Хоун писал в своих мемуарах: «Несомненно, президент является самым популярным человеком, которого мы когда-либо знали. Его действия всеми поддерживаются, все готовы признать его „отцом страны“… В тот момент, когда мы…не были уверены, каким будет избранный им курс, прозвучал его великолепный тост: „Союз должен быть сохранен“»[1057].

Иной была реакция южной прессы. На Юге по-прежнему полагали, что южанин Джексон будет защищать и отстаивать «права штатов», а потому пойдет на уступки. «Charleston Mercury» писала: «Тост президента на последнем джефферсоновском банкете звучал так: „За федеральный Союз, он должен быть сохранен!“ На это мы ответим: „аминь“. Но как сохранен? Есть только один способ, а, именно, побудить большинство уважать права и чувства меньшинства, или, иными словами, побудить Север и Восток отменить бесчестные меры, которые доводят Юг до нищеты и порабощают его, или хотя бы внести в них поправки». Редакция газеты попыталась отделить позицию Джексона от точки зрения Уэбстера. «На деле это прямое признание джефферсоновских принципов в противовес доктрине консолидации, которую защищает м-р Уэбстер»[1058]. Дальнейшее развитие политического кризиса как раз показало, что президент солидаризировался в своей позиции именно с вигом Уэбстером и получил поддержку от партии своих противников, в том числе от Генри Клея.

В южной прессе продолжалось активное обсуждение возможного отделения Юга. В многочисленных статьях утверждалось, что если Южная Каролина будет действовать смело и решительно, она сможет повести за собой южные штаты. Это будет смертельным ударом для Новой Англии. В общественном мнении южан укоренялось представление о том, что протекционизм — грабеж и разбой, что тариф — антиконституционен и ведет к торжеству деспотизма в стране, которому следует сопротивляться всеми возможными мерами. «Мы имеем право действовать, — утверждала „Southern Times“, — и мы будем действовать. Мы не скрываем от народа, что отделиться означает идти на риск столкновения с федеральным правительством, что сецессия не остановится там, где этого желают друзья Союза. Но мы сделали все, что можно сделать путем петиций, речей, протестов и угроз. Так пойдем же дальше». На митинге граждан г. Колумбии, призванном обсудить текущие проблемы, было принято решение о созыве конвента штата для решения вопроса о нуллификации и сецессии[1059].

Президент Джексон заявил, что считает неконституционным отмену одним штатом федерального закона и рассматривает попытку выхода из Союза как измену[1060]. Он пригрозил применить силу для подавления сепаратизма. Президент 10 декабря 1832 г. обратился к жителям Южной Каролины со специальным обращением — «Прокламацией к народу Южной Каролины». В ней он сформулировал свои взгляды на конституционную теорию, весьма близкие к тому, что говорил Д. Уэбстер: «Я считаю. право аннулировать закон Соединенных Штатов, присвоенное отдельным штатом, несовместимым с существованием Союза, открыто противоречащим букве Конституции, несовместимым с ее духом, со всеми принципами, на которых она основана, и губительным для тех великих целей, во имя которых она была создана. Сецессия подобно всякому другому революционному акту может быть морально оправдана крайностями угнетения, но называть ее конституционным правом означает смешивать значение терминов». В принципе осуждая сецессию, ведущую к распаду целостности государства, президент дал ясно понять, что не остановится перед применением силы. «Высокие требования долга обязывают меня торжественно заявить, что вы не можете преуспеть. Законы Соединенных Штатов должны исполняться. Разрушение Союза вооруженной силой является государственной изменой»[1061].

В нуллификационном кризисе Джексон проявил лучшие качества политика: понимание интересов страны в целом, энергию и решимость, а также способность пойти на компромисс. Он жестко заявлял, что не пойдет на уступки раскольникам и готов подавить всякие мятежные действия силой, а лидеров раскольников во главе с Кэлхуном перевешать. В то же время, желая успокоить южные и западные штаты, он заверил их: «Ни один из штатов не может рассчитывать на использование центрального правительства в узких интересах…». Этим он хотел подчеркнуть, что федеральное правительство не идет на поводу у северо-восточных штатов.

В условиях намечавшейся военной конфронтации президент предпочел не слова и уговоры, а твердые и решительные действия. Он заявлял, что «никто не может безнаказанно не исполнять федеральные законы», что «разрыв Союза — это уже государственная измена». Конгресс, по его предложению после долгих дебатов, в ходе которых активным противником выступил Кэлхун, принял 2 марта 1833 г. закон о применении силы. Согласно ему, президент имел право употребить любую военную силу во всех случаях, когда это будет необходимо, чтобы осуществлять сбор таможенных пошлин и обеспечить исполнение законов на территории любого штата. Голосование в Сенате было: 32 — «за», 1 — «против» (кэлхунисты отказались голосовать в знак протеста); в нижней палате: 149 — «за», 48 — «против»[1062]. Президент приказал двум вооруженным судам следовать в Чарльстонскую гавань. Он назначил генерала Уинфилда Скотта, героя войны 1812–1815 гг., командующим правительственными войсками в Южной Каролине. Однако до боевых действий дело не дошло.

Большое значение для мирного разрешения конфликта имели предложения лидера вигов Генри Клея, автора «американской системы», который готов был пожертвовать частью своей программы, чтобы добиться умиротворения Юга. По предложению Г. Клея, в 1833 г. Конгресс принял решение о постепенном снижении тарифа в течение 10 лет[1063]. Юг встретил эти уступки с ликованием, а Южная Каролина отменила свой декрет о нуллификации. Нуллификационный кризис был разрешен мирным образом, с помощью компромисса.

Новый кризис Союза возник в связи с проблемой расширения института рабства на новые территории, захваченные и присоединенные в результате американо-мексиканской войны 1846–1848 годов. Серьезнейшее недовольство Юга вызвало внесение в августе 1846 г. членом Палаты представителей демократом (позже фрисойлером) Д. Уилмотом из Пенсильвании поправки к президентскому биллю, запрещавшей рабство на всех землях, которые будут приобретены у Мексики в результате войны 1846–1848 гг. В 1846 г. прорабовладельческие силы в Конгрессе имели 30 мест в Сенате и 135 в Палате представителей. Поправка Уилмота была отвергнута в нижней палате: 102 — «против»; 97 — «за»[1064].

В этом Юг увидел страшную угрозу своим интересам. Прежде всего, южан беспокоил баланс сил в Конгрессе, так как наносился удар по их политическому влиянию в Союзе. Поскольку население свободных штатов росло быстрее, чем в южных, увеличивалось число северных представителей в нижней палате Конгресса. В то же время ставился под удар баланс интересов, достигнутый Миссурийским компромиссом 1820 г., в соответствии с которым свободные штаты допускались одновременно с рабовладельческими. Южане боялись утраты паритета двух секций в Сенате при увеличении количества свободных штатов. Они опасались, что северяне смогут получить в Конгрессе конституционное большинство и принять поправку к Конституции, запрещающую существование рабства. Кроме того, Миссурийский компромисс ввел географическую границу для распространения рабства в 36°30′ с.ш., но в связи с «мексиканскими приобретениями» территория рабства могла значительно расшириться.

Конечно, страхи южан в то время не имели под собой серьезной почвы, представлялись скорее иррациональными, поскольку на момент внесения поправки Уилмота в Союзе было 15 рабовладельческих штатов и 13 свободных. Принятие поправки добавило бы к числу свободных штатов еще 5 (Калифорния, Невада, Юта, Нью-Мексико, Аризона). Перевес, даже если бы свободные штаты голосовали консолидировано (а это было практически нереально), был все равно незначительным и не составлял 2/3 голосов в Сенате. Что касается нижней Палаты, то здесь соотношение сил определялась скорее не секциональными, а партийными различиями. Тем не менее, культивирование различного рода фобий среди южан было на руку политикам Юга, особенно экстремистского толка.

Отношение к поправке Уилмота вызвало резкие разногласия в стране. На Севере ее поддержали. В феврале-марте 1847 г. законодательные собрания шести северных штатов (Нью-Гэмпшир, Вермонт, Род-Айленд, Нью-Йорк, Массачусетс и Огайо), в которых виги имели большинство, приняли резолюции с одобрением поправки[1065].

Национальный интерес базировался, прежде всего, на двух важнейших ориентирах — сохранении единого государства и модернизации. Именно на этом пути лидеры страны имели шансы на максимальный кредит общественного доверия при консолидации общества. Следовательно, необходимо было выработать такой вариант компромисса, который мог бы привести к всеобщему консенсусу, тем более что подобная политика была уже опробована на протяжении десятилетий.

Защитник интересов Юга Дж. Кэлхун сразу увидел в предложении Уилмота посягательство Севера на права Юга. Он призвал к южной солидарности против северной агрессии[1066]. Юг очень болезненно отнесся к предложенному Г. Клеем компромиссу 1850 г, по которому предлагалось принять Калифорнию в Союз в качестве свободного штата и одновременно, как уступку южанам предлагалось ввести в жизнь более суровый закон о беглых рабах.

4 марта 1850 г. сенатор Э. Батлер предложил предоставить слово 68-летнему Кэлхуну, чтобы прояснить позицию Юга относительно компромисса Клея. Сам Кэлхун был смертельно болен и не мог говорить, поэтому его речь, занимающая 42 страницы текста, была зачитана сенатором Дж. Мейсоном. В начале речи утверждалось, что Союз находится в опасности. Политическая риторика Кэлхуна основывалась на противопоставлении концепта сильной власти и теории прав штатов. По его мнению, образовались две враждебные друг другу секции: Север и Юг. Когда создавалась Конституция, между ними существовало равновесие. Население в этих двух секциях было тогда почти равно, также как и число штатов, поэтому их интересы в Конгрессе были уравновешены. Но это почти совершенное равновесие теперь разрушено.

«И что разрушило его? — говорилось в речи Кэлхуна. — Действие времени? Нет! Законодательство правительства. Сначала последовал ряд действий: Северо-Западный ордонанс 1787 г., Миссурийский компромисс 1820 г., организация свободной территории Орегон, которые отнимали у Юга его долю в общем земельном фонде, принадлежащем всем штатам. Затем были приняты законы о тарифах, которые лишили Юг сотен миллионов долларов и добавили их к богатству Севера. Последней каплей является та система политических мер, предложенных Клеем, которые должны изменить характер Соединенных Штатов как федеративной республики, превратив их в унитарную консолидированную демократию, что даст Северу полный контроль над правительством страны». Кэлхун выступил с позиций южного национализма и отверг компромисс, утверждая, что он нарушает права Юга[1067].

Кэлхун сформулировал ряд требований Юга: 1) Север должен предоставить Югу равные права в территориях; 2) возвратить назад всех беглых рабов; 3) прекратить аболиционистскую агитацию; 4) продлить линию Миссурийского компромисса до Тихого океана; 5) принять такие поправки к Конституции, которые бы дали Югу гарантии защиты его интересов[1068].

Конгрессмены с Юга были восхищены этой речью. Было отпечатано 750 тыс. экз., чтобы разослать по всему региону. Северные демократы порицали эту речь, идеи Кэлхуна относительно конституционных поправок представлялись им абсурдными.

Вигский президент Захари Тэйлор (1784–1850) предложил принять Калифорнию в качестве свободного штата, прекрасно понимая, что она быстро заселялась северными золотоискателями, не заинтересованными в рабстве. Понятно, что Юг был недоволен предложением Тэйлора [1069]. Позиции южан в Конгрессе явно слабели из-за низкого прироста населения и миграции на Запад. За 1820–1840-е гг. число членов Палаты представителей от Виргинии сократилось с 22 до 13 чел.; Южной Каролины с 9 до 7; Сев. Каролины с 13 до 8[1070]. Южане остро были заинтересованы в сохранении баланса сил в Сенате, выступая против принятия Калифорнии как свободного штата.

Выдвигая свой план, президент полагал, что быстрое решение вопроса о Калифорнии удалит рабство как проблему для обсуждения с общенационального политического форума. Такой была традиционная стратегия политической элиты, начиная с составления Конституции 1787 г. Президентский план отвергли конгрессмены-южане. Сенаторы-виги А. Г. Стефенс и Р. Тумбс даже заявили, о возможности выхода своих штатов из Союза, если президентские предложения будут приняты. Президент Тэйлор отреагировал весьма резко, заявив им: «В таком случае я вас повешу с меньшими колебаниями, чем вешал шпионов и дезертиров в Мексике»[1071].

Меры президента представлялись южанам слишком решительными и бескомпромиссными. Достичь «национального спокойствия» по проблеме рабства не удалось. Именно угроза потери южанами политического влияния в Конгрессе США вызывала острые дебаты по вопросу о Калифорнии, которые продолжались в течение восьми месяцев и закончились принятием известного компромисса 1850 г. Один из современников, наблюдавший ситуацию в Конгрессе, отмечал, что секционная борьба, вызванная рабством, стала настолько острой, что Сенат превратился в своеобразный вооруженный лагерь. Конгрессмены, отправляясь на заседания, запасались пистолетами.

На Юге усиливает свои позиции движение крайних экстремистов, выступавших за сецессию. Лидерами сепаратистов были: экс-губернатор Джорджии Чарльз Макдональд, политики и журналисты У. Йенси, Р. Ретт и Э. Руффин. На Севере их прозвали «пожирателями огня»[1072]. Именно по их инициативе было решено созвать конвент всех южных штатов в Нэшвилле для выработки совместных решений по вопросу об отношении к компромиссу 1850 года.

Однако в это время на Юге еще сохраняли сильные позиции политики-юнионисты, особенно в пограничных штатах, которые одобряли компромисс и видели в нем основу для достижения общенационального консенсуса. В ряде штатов возникло массовое противодействие планам экстремистов, особенно активным оно было в Виргинии. Когда конвент в Нэшвилле все же собрался, он оказался достаточно представительным. На нем присутствовали делегаты от Виргинии, Южной Каролины, Джорджии, Флориды, Алабамы, Миссисипи, Техаса, Арканзаса, Теннесси. 3 июня 1850 г. конвент начал свою работу с того, что экстремисты выдвинули лозунг сецессии всего Юга. Правда, это предложение не ставилось на голосование. Решения, принятые конвентом, были следующими: общие права штатов на западные территории; Конгресс не может запретить любую законную собственность (на рабов) в территориях; отрицание условия Уилмота; продолжение линии Миссурийского компромисса к Тихому океану; поддержка требований штата Техас на земли по Рио-Гранде; заявление о законности рабства в Соединенных Штатах согласно Конституции. Адрес, принятый членами конвента, осудил компромисс, в нем выражалось мнение, что из-за противоречивости интересов двух секций раскол страны рано или поздно все равно произойдет [1073].

Демократы-южане и виги-южане твердо стояли в это время на юнионистских позициях, действуя в пользу компромисса и сохранения Союза. Они не одобряли действий экстремистов, в том числе и в рядах собственных партий. Историк К. Деглер приводит в своем исследовании данные голосования на выборах в 4 штатах (Южной Каролине, Джорджии, Миссисипи, Алабаме), которые свидетельствуют о победе юнионистов: 151 тыс. избирателей, в то время как за сецессионистов голосовали 111 тыс.[1074]

Решения Нэшвилльского конвента воспринимались южанами по-разному: одними — как страшная угроза Союзу, другими — как нечто несерьезное. Среди видных политиков Юга, которые поддержали компромисс, были: плантатор из Джорджии А. Стефенс, впоследствии ставший вице-президентом Южной конфедерации; также плантатор из Джорджии, Р. Тумбс, впоследствии ставший генералом Южной конфедерации, и спикер Палаты представителей Х. Кобб. На позициях противодействия сецессии в этот период находились и другие видные лидеры Юга, такие как Дж. Чеснат, Р. Барнуэлл и Дж. Хэммонд, правда, их позицию нельзя назвать юнионистской[1075]. Эти последние политики относились к «умеренным сецессионистам», которые считали, что южные штаты должны реализовать свое право на отделение только все вместе, а не по отдельности.

Известный южный писатель У. Симмс оказался в рядах умеренных сецессионистов, он был против немедленного отделения Южной Каролины в одиночку и считал, что нужно объединить в этом движении все штаты Юга. 30 января 1850 г. он пишет Хэммонду: «Я давно уже считаю отделение неизбежной необходимостью. Союз всецело держится на взаимной симпатии заключивших его сторон, а эта симпатия полностью утрачена. Я не надеюсь ни на какие компромиссы и не верю в них; и я не хочу, чтобы они обманывали нас и дальше. Любой компромисс сейчас, когда обе стороны полностью осведомлены о характере друг друга, должен проистекать из трусости и низменного духа уверток со стороны Юга и из духа надувательства и намеренного причинения зла со стороны Севера». Симмс предлагал бойкот и разрыв деловых отношений с Севером, но предостерегал против безрассудности сепаратных действий Южной Каролины. Он призывал ждать и готовиться к сецессии, чтобы использовать любой благоприятный момент: «…У Юга только один интерес, и когда у его народа больше не будет сомнений, что он находится в опасности, будет не сложно поднять людей на его защиту» [1076].

Политические лидеры в южных штатах отклоняли компромисс и настойчиво призывали к сецессии. Они прибегли к уже опробованным в годы Войны за независимость формам сопротивления. Южане формировали ассоциации по бойкоту северных товаров. Фирмы, замеченные в сочувствии аболиционистам или фрисойлерам, подвергались бойкоту. Южная пресса была заполнена статьями, весьма резкими и решительными по тону. Вот выдержки из различных южных газет. «Мы рекомендуем это (т. е. бойкот), как конституционное, миролюбивое и безопасное средство». «Проблема, которая стоит сейчас перед нами: подчинение или сопротивление. Это теперь единственная альтернатива. Мы не будем смущаться выбором последнего». «Мы верим в право на сецессию. Мы полагаем, что последние компромиссные меры оправдывают любой рабовладельческий штат, если он захочет выйти из Союза. И мы полагаем, что долг каждого такого штата — отделиться от Союза как можно скорее». «Мы искренне говорим, насколько мы обеспокоены. Мы презираем Союз, ненавидим Север и готовы спровадить северян прямиком в ад»[1077].

Губернатор Алабамы в своем послании поддержал сецессию, рекомендовал бойкот северных товаров и обратился к южанам с призывом прекратить любые поездки на Север, а также забрать своих детей из северных школ и колледжей[1078]. Плантаторы Миссисипи потребовали, чтобы никакие суда с хлопком не отправлялись на Север, а также добивались, чтобы не покупались северные товары у тех торговцев, о которых не было точно известно, что они — бесспорные сторонники южных интересов[1079].

Несколько иной была позиция южан в пограничных штатах, более тесно связанных своими экономическими интересами с Севером. Они не были заинтересованы в бойкоте северных фирм и отказывались подвергать опасности свое положение, поддерживая импульсивные политические планы экстремистов. Главное, что их устраивало, это признание Конгрессом законности рабства на национальном уровне[1080]. Южные радикалы, стремившиеся мобилизовать сторонников «прав штатов» для организованной кампании сопротивления, не достигли полного успеха.

Компромисс 1850 г., ряд законодательных сделок по западным территориям и рабству демонстрировали, что американские политические лидеры все еще могли находить способы сглаживания напряженных секциональных отношений. Но не в их силах было разрешить глубокие социально-экономические и политические проблемы, которые скрывались под поверхностью законодательных сделок.

Наиболее сильные настроения в пользу раскола сохранялись в Южной Каролине. Когда легислатура штата собралась в начале 1850 г., один из законодателей предложил не выдвигать новых кандидатов на место умершего Кэлхуна и отозвать сенатора Батлера и представителей штата в нижней палате. Другой выступавший заявил, что Южной Каролине пора выйти из Союза и приступить к созданию Южной Конфедерации. «Дайте только штату Южная Каролина выйти из США, и остальные последуют за нею», — заявил он. Затем поступило предложение избрать делегатов на специальный южный конвент, чтобы выработать конституцию для независимой Южной конфедерации. В мае 1851 г. был созван южнокаролинский конвент «южных прав», председателем которого был избран бывший губернатор Дж. Ричардсон[1081]. Главной проблемой, обсуждаемой на конвенте, стал выход штата из Союза. Журнал «Southern Quarterly Review» писал: «Сепаратная сецессия! Ужас охватывает при этой мысли… Но мы не любим Союз и не страшимся его разрушения»[1082]. Инициатива Южной Каролины не была поддержана другими штатами, хотя экстремистские течения заявили о себе довольно активно в целом ряде штатов.

Напряженная борьба между сепаратистами и юнионистами развернулась и в других штатах «глубокого Юга». В Миссисипи дело дошло до переизбрания губернатора Куитмэна, выступившего на стороне сецессионистов. Новым главой штата был избран юнионист Фут. Легислатура Джорджии приняла довольно умеренный по духу документ — «Платформу Джорджии», одобрившую компромисс 1850 г. Легислатура Миссури осудила работу таких органов, как Нэшвилльский конвент, который «разжигает разногласия и отчуждает одну часть конфедерации от другой»[1083].

Усилия южных экстремистов не дали желаемого для них результата, вторая сессия Нэшвилльского конвента не имела особого успеха. В большинстве южных штатов возобладали юнионистские настроения. Сепаратистам не удалось склонить общественное мнение южан на свою сторону. Тем не менее, это была уже не первая массированная атака с целью добиться отделения Юга и создания независимой Конфедерации. Путем компромиссов в 1850-е годы удавалось сохранять единство Союза, однако предотвратить сползание страны к Гражданской войне не удалось. Но прочность федерации определяется, в конечном счете, не жесткими формулировками основного закона, а умением политиков находить приемлемые компромиссы, сглаживать экономические, социальные и этнокультурные противоречия. А иногда действовать жестко и бескомпромиссно ради спасения единства страны.

Именно самыми жесткими и даже жестокими мерами пришлось действовать 16-му президенту республиканцу Аврааму Линкольну (1809–1865), представлявшему новую республиканскую партию, выступавшую за ограничение рабства существующей территорией, что не устраивало южан.

В американской истории одной из самых трагических страниц является период сецессии Юга, распада федерального Союза и начала Гражданской войны (1860–1861 гг.). В это время на Севере США острее всего чувствовалась необходимость в объединении различных позиций и мнений, в сплоченности и поддержке линии на сохранение единого государства, которая нашла свое четкое выражение в известной фразе А. Линкольна: «Я хочу спасти Союз». И для этого ему надо было найти взаимопонимание своих сограждан. Северяне должны были осознать, что они защищают справедливое и благородное дело, что их враги-южане — мятежники, изменники и предатели. В формировании таких общественных устремлений огромная роль принадлежала прессе.

Как только начали появляться новости относительно сецессионистского движения на Юге, различия мнений редакторов ведущих газет Севера становятся ярко выраженными. У. К. Брайант, редактор «New York Evening Post» осудил сецессию в своей передовой статье, названной «Мирная сецессия — нелепость». «Никакое правительство не может спокойно существовать ни одного дня, — написал он, — если оно допускает доктрину мирного раскола, поскольку оно не может иметь в таком случае никакой безопасности и никакого будущего. Нет, если отделяется штат, то это значит, что он находится в состоянии мятежа, и сторонники сецессии — предатели. Те, кто наделен исполнительной властью, проявляют трусость и нарушают свою присягу, если они не в состоянии использовать весь арсенал законных средств, чтобы подавить такой мятеж»[1084]. «Доктрина раскола — анархия, — объявляла газета из Цинциннати (штат Огайо). — Получается, что любое меньшинство имеет право уничтожить федеральное правительство ради своего удовольствия, потому что оно не имеет законных путей для прекращения его полномочий»[1085].

20 декабря 1860 г. штат Южная Каролина объявил о своем выходе из Союза американских штатов. В течение 45 минут без прений все 169 депутатов конвента проголосовали за ордонанс «О расторжении союза между штатом Южная Каролина и другими штатами, соединенными с ней в соответствии с договором, называемым Конституцией Соединенных Штатов Америки»[1086]. От имени народа штата Южная Каролина провозглашалось, что «союз… существующий между Южной Каролиной и другими штатами под именем Соединенные Штаты Америки. расторгается»[1087].

Решение южнокаролинской легислатуры было встречено с ликованием ведущими чарльстонскими редакторами. Вскоре на улицах распродавался экстра-выпуск «Charleston Mercury» с огромным заголовком: «Союз разрушен», сообщающий о выходе штата из Союза. «Двадцатый день декабря, — писала эта газета, — будет „начертан в календарях мира как начало новой эпохи в истории человеческой расы“»[1088]. Другие печатные издания Южной Каролины имели не менее кричащие заголовки.

Сецессионистские газеты в других штатах более глубокого Юга восторженно восхваляли решение Южной Каролины. Они признавали, что действия этого штата фактически гарантировали отделение всех штатов Залива и создание Южной Конфедерации. «Mississippian» заявляла: «Храбрая Южная Каролина! Долго вынашивающая идею сецессии Южная Каролина!.. Она поведет за собой большую армию Южной Конфедерации» [1089]. «The New Orleans Bee» утверждала, что «Южная Каролина выбрала справедливый курс, и что он приведет к быстрому и эффективному объединению штатов, склоняющихся к сецессии», пример Южной Каролины объявлялся «достойным подражания для всех»[1090].

Стремясь направить мысли южан в направлении сецессии, журналисты и политики обращались к населению Юга на языке республиканизма, воскрешая великие идеалы Войны за независимость, опирались на сложившиеся архетипы сознания. Они напоминали о славных именах Дж. Вашингтона, Т. Джефферсона, Дж. Мэдисона, борцов за свободу против угнетения. Они заявляли, что борьба с федеральным правительством — это борьба против коррупции и превращения государственных должностей в кормушку для мздоимцев. «Чай выброшен в воду. Революция 1860 г. началась», — восклицала «Charleston Mercury» после избрания Линкольна. На знамени, развернутом на массовом митинге в Алабаме красовалась надпись: «Сопротивление Линкольну угодно богу». И здесь очевидны аллюзии с наследием просветителей, как европейских, так и американских.

Журналист Эд. Руффин, обращаясь к Йенси, призывал его стать Патриком Генри, а себя отождествлял с Томасом Пейном. Бывший губернатор Виргинии Генри Уайз претендовал на роль Дантона в сецессии. В своей речи в легислатуре штата Джорджия 13 ноября 1860 г. Р. Тумбс прямо заявлял о том, что есть прямое сходство ситуации в начале Войны за независимость и в 1860 г. Большинство южан склонилось к мнению, что в стране происходит новая революция, призванная освободить южан от тиранической власти центрального правительства. Недаром в это время большой популярностью пользовалась южная «Марсельеза». Некоторые из восторженных сецессионистов распевали на улицах Чарльстона и Нового Орлеана: «Сыновья Юга, пробудитесь к славе! Прислушайтесь! К оружию!» При этом они воображали себя великими революционерами, готовыми на битву «за светлые идеалы южан». Южные пропагандисты объявляли сецессию и создание Конфедерации «великой революцией», беспрецедентной в истории, «благословением небес». Эд. Руффин ездил по штату Южная Каролина, агитируя против «низкой, вульгарной тирании черных республиканцев», и всюду его встречали с оркестрами, пушечными салютами и сецессионистскими песнями[1091]. Амбивалентность позиции южан ярко отражалась в том, что считая сецессию — продолжением первой Американской революции, на самом деле они хотели уничтожить то, что этой революцией было создано — Союз штатов, федеральное государство. Сецессионистское движение южан было по сути торжеством контрреволюции, замаскированной под народное движение, борьбу с тиранией.

Провозглашая право на сецессию законным, южные экстремисты также апеллировали к Конституции, настаивая на правах штатов. В коллективной памяти южан отложилось, что право на сецессию было уже заложено в историческом прошлом в знаменитых кентуккийских и виргинских резолюциях, написанных такими отцами-основателями страны, как Т. Джефферсон и Дж. Мэдисон[1092].

Ирония истории заключалась в том, что южане использовали революционную риторику и активно обращались к наследию «отцов-основателей», стремясь уничтожить именно то, что ими было создано. Для коллективной памяти американцев обеих секций право на сопротивление являлось естественным, напоминая об их совместной борьбе против английских угнетателей. Для многих северян избрание Линкольна, представителя республиканской партии, выступавшей с позиций нераспространения рабства на новые территории, было началом новой революции, которая уничтожит главное зло американского общества — рабство. Юг, в свою очередь, тоже заявлял о революции. Однако, как считает крупнейший американский исследователь Второй североамериканской революции Джеймс Макферсон, «вызов Севера» был именно политической революцией, а «ответ» Юга — контрреволюцией, рядившейся в революционные одежды. Аграрный Юг решился на «превентивную контрреволюцию» против северного радикализма. Рефлексия южан выражалась в их представлении о том, что именно в их регионе происходит новая революция, призванная освободить великую южную цивилизацию от агрессивного и порочного Севера.

В январе-феврале 1861 г. вслед за Южной Каролиной шесть рабовладельческих штатов вышли из Союза: Миссисипи (9/I), Флорида (10/I), Алабама (11/I), Джорджия (19/I), Луизиана (26/I), Техас (1/II). Позднее к ним присоединились еще четыре: Виргиния (17/IV), Теннееси (6/V), Арканзас (6/V), и Северная Каролина (20/V). Территория всех 11 отделившихся штатов достигла 733 144 кв. миль, что составляло 40 % территории страны[1093].

Анализ деклараций о сецессии отдельных штатов не только раскрывает подлинные причины, подтолкнувшие на этот шаг. Это во многом документы манипулятивного характера, рассчитанные на то, что напоминание о старых обидах, бесконечные повторения о притеснениях Севера создадут соответствующее общественное мнение. Это следует подчеркнуть сразу, поскольку при чтении деклараций может создаться впечатление, что действия южан носили вынужденный характер и только соответствующие враждебные шаги Севера толкнули их на раскол Союза. Аргументация составителей этих документов была достаточно продуманной и изощренной. Наряду с мнимыми обидами и вымышленными претензиями были и вполне реальные причины для недовольства, поскольку индустриальный Север, конечно, рассматривал Юг как свой аграрно-сырьевой придаток или стремился утвердить такое положение дел со всеми вытекающими отсюда последствиями. Сделать это до Гражданской войны северянам в полной мере не удавалось, поскольку контроль над федеральной властью находился в руках южан. Южане четко осознавали и безапелляционно заявляли, что раскол Союза происходит из-за института рабства, который они стремятся во что бы то ни стало сохранить, в то время как Север желает его постепенного уничтожения[1094].

Самое любопытное, что сами эти документы были составлены буквально по образцу Декларации независимости 1776 г. Парадокс ситуации заключался в том, что постоянно используя революционные лозунги и призывы, южные экстремисты никакой революции не желали. Это было «злоупотребление языком», чтобы назвать сецессию революцией, — заявлял Джефферсон Дэвис. — Мы оставили Союз, «чтобы спасти нас от революции», которая угрожала сделать «собственность на рабов совсем необеспеченной или ничего не стоящей»[1095].

8 февраля 1861 года представители отделившихся штатов приняли конституцию «Конфедеративных Штатов Америки» [1096]. 18 февраля 1861 г. временным президентом Южной Конфедерации был избран Джефферсон Дэвис (1808–1889), крупный плантатор из Миссисипи, ранее являвшийся сенатором Конгресса США. 21 января 1861 г. он покинул Сенат США, заявив на прощание, что он: «в течение многих лет защищал, как существенный элемент суверенитета штатов, право любого из них покинуть Союз»[1097]. Однако нельзя утверждать, что юнионистские настроения исчезли полностью. Большинство графств в Западной Виргинии стойко сопротивлялись сецессионистскому движению и создали свой собственный штат в составе Союза. Некоторые из юнионистских газет обвиняли конфедератов в развязывании военных действий. П. Броунлоу заявлял, что нападение на форт Самтер было «трусливым», и утверждал, что «война в Чарльстоне была начата отделившимися штатами»[1098].

Линкольн в своей инаугурационной речи стремился смягчить южные опасения и восстановить федеральную власть над отделившимися штатами. Он твердо отрицал право на раскол. «Ни один из штатов не вправе сугубо по собственной инициативе законно выйти из Союза», — заявил он. Он далее безапелляционно заявил, что «…с точки зрения универсального права и Конституции союз этих штатов вечен. его невозможно уничтожить, иначе, как прибегнув к действию, не предусмотренному в самом этом документе»[1099].

Напоминая о славном прошлом, о заветах «отцов-основателей», об авторитете Конституции, созданной ими, ведущий нью-йоркский журналист, издатель газеты «Нью-Йорк Таймс» Генри Рэймонд писал: «Мы будем стоять за Конституцию, созданную нашими отцами. Мы не будем создавать новую и не позволим никому разрушить старую. Задолго до того, как придет такой день, народ северных штатов встанет как один человек, забыв о старых разногласиях и различиях, чтобы сохранить американский Союз и раздавить любой мятеж, который может угрожать его разрушением»[1100].

Для северян южане ассоциировались с мятежниками, а не с борцами за свободу и независимость своих штатов. Значительная часть северян поверила Линкольну и его обещаниям добиваться сохранения единства страны. Они поддержали президента, потому что понимали, какую важную ценность представляет Союз, созданный в испытаниях революционной Войны за независимость.

Многочисленные письма, публикуемые газетами Севера, были подтверждением того, что избиратели готовы были силой принудить мятежников Юга к повиновению законам Союза. «Мы выбирали Линкольна, — написал житель Иллинойса, — и если необходимость этого потребует, будем бороться за него… Наше графство может поручиться за 500 „бдительных“, которые хорошо вооружены и экипированы». «Линкольн должен провести в жизнь законы нашего государства против этого мятежа южан», — заявлялось в письме жителя Огайо[1101]. В суровых испытаниях Гражданской войны принцип федерализма доказал свою жизнеспособность, Союз штатов был сохранен.

Вслед за кровавым конфликтом 1861–1865 годов последовал период Реконструкции южных штатов, призванный закрепить целостность федерации. Никаких поправок к Конституции, запрещавших выход штатов из Союза, не было принято. Однако согласно решению Верховного суда в 1869 г., Конституция не допускает односторонней сецесии штатов. В соответствии с этим решением, акты легислатур отделившихся штатов объявлялись недействительными.

Мнение верховного судьи С. П. Чейза гласило: «Союз штатов никогда не был чисто искусственной и произвольной связью. Он возник между колониями и вырос из общего происхождения, взаимных симпатий, родственных принципов, сходных интересов и географических отношений. Он был подтвержден и усилен военными нуждами и получил определенную форму, характер и санкцию в „Статьях Конфедерации“. Таким образом, Союз был торжественно провозглашен „вечным“. Когда „Статьи“ были признаны недостаточными для нужд страны, была создана Конституция „для образования более совершенного Союза“. Трудно передать идею неразрывного единства более ясно, чем этими словами. Что может быть неразрывным, если не вечный союз, ставший более совершенным?»[1102]

Европейские просветители не создали теорию федерализма. Это было сделано американскими просветителями, «отцами-основателями» новой заокеанской республики. В период, следующий за Войной за независимость, и до Гражданской войны происходило, с одной стороны, укрепление федералистских основ Союза штатов, с другой, возникали сепаратистские тенденции как на Севере, так и на Юге. Благодаря компромиссным мерам удавалось избежать распада Союза, но секциональные противоречия все же привели к мятежу южных штатов и созданию Конфедеративных Штатов Америки. Потребовалась кровопролитная Гражданская война и эпоха Реконструкции, чтобы восстановить единство Союза. Тем не менее сепаратистские тенденции возникают и в современной Америке.

Глава 7. Реформаторский импульс «Джексоновской демократии» и наследие просвещения

Соединенные Штаты Америки зачастую рассматривались европейскими просветителями как страна, где возможна реализация «царства разума», осуществление на практике свободы и демократии. После вступления Конституции 1787 г. в силу и одобрения первых 10 поправок (Билля о правах) в США была установлена самая широкая свобода совести, церковь была отделена от государства. Была на практике воплощена свобода слова и печати.

Пожалуй, нигде в европейских странах белое мужское население не пользовалось такой широкой свободой, поэтому не случайно путешественники из Европы восхищались американскими политическими порядками, как это было свойственно французу А. де Токвилю, написавшему знаменитую книгу «Демократия в Америке» (по итогам путешествия в страну в 1831 г.)[1103]. Разумеется, он видел и негативные стороны американской действительности, в том числе, рабство негров, угнетенное положение свободных афроамериканцев, индейцев, женщин.

Американские общественные деятели также любили подчеркивать широту демократических свобод в стране. Писатель и проповедник Теодор Паркер (1810–1860) в своем «Антирабовладельческом адресе» (1854) подчеркивл, что в Америке нет навязанных свыше священников и Папы, нет короля, сидящего на шее у народа, нет знати, узурпирующей право на землю. Люди сами выбирают чиновников и законы. «Промышленность свободна, передвижения свободны, речь свободна, нет цензуры в отношении прессы. Страна чрезвычайно богата. Свободы, которые есть у Америки, недостижимы для многих европейских стран»[1104]. В действительности период так называемых «джефферсоновской» (1800–1809) и «джексоновской» (1828–1850) «демократий» был насыщен социальными, политическими, этнокультурными конфликтами.

Безусловно, что в XIX столетии доминирующей становится идеология либерализма, в основе которой лежали идеи европейского Просвещения. Просветительская эпистема, нацеленная главным образом на борьбу за победу буржуазной цивилизации над силами «старого порядка», уступает более отвечающим историческим условиям либеральным ценностям. Либерализм признается в качестве доминирующей идеологии для американской буржуазной цивилизации. Если прогрессист В. Л. Паррингтон считал, что в истории США наличествовало столкновение консервативной и либеральной традиций, то, по мнению представителя школы консенсуса Л. Харца в США с самого начала развивалась именно либеральная традиция, в рамках которой были несущественные разногласия[1105].

Центральной идеей классического либерализма первой половины XIX века является концепт свободы: свободы собственности, свободы предпринимательства, свободы личности. У истоков этих основополагающих принципов лежит идея Локка о «естественных правах», к которым он относил право человека на «жизнь, свободу и собственность». «Человек рождается, — писал он, — с правом на полную свободу и неограниченное пользование всеми правами и привилегиями естественного закона в такой же мере, как всякий другой человек… Он по природе своей обладает властью не только охранять свою собственность, т. е. свою жизнь, свободу и имущество, от повреждений и нападений со стороны других людей, но также судить и наказывать за нарушение этого закона другими»[1106]. Отсюда Локк выводит свою государственно-правовую теорию, согласно которой главная цель государства сводится к роли «ночного сторожа», охраняющего собственность и безопасность граждан, и таким образом к невмешательству в экономические и социальные отношения. Локк был твердо убежден в том, что «великой и главной целью объединения людей в государства и передачи себя под власть правительства является сохранение их собственности»[1107].

Важнейшей идеей философии Локка, созвучной американскому национальному кредо, была концепция индивидуализма, противопоставление личности государству. «Каждый человек, — писал Локк, — по природе свободен, и ничто не в состоянии поставить его в подчинение какой-либо земной власти, за исключением его собственного согласия»[1108].

Безраздельная идея свободы личности получила в США свое развитие и продолжение в философии Ральфа Уолдо Эмерсона (1803–1882). Квинт-

эссенцией американского национального характера можно считать его учение о «доверии к себе». Эта теория восходит корнями к идеалам ранних буржуазных революций, провозгласивших естественные права человека непреложными принципами демократии. Для Эмерсона человек является высшей из существующих в мире ценностей. «Всякий истинный человек является причиной всего сущего, воплощает в себе целую страну, целый век; ему нужна беспредельность пространств, времен и чисел для того, чтобы выполнить свои предназначения… Так пусть же человек знает себе цену и держит все в своей власти»[1109]. Проблема «человек — общество» разрешается в его учении в пользу отдельного индивида. «Другой особенностью нашей эпохи, на которой также лежит печать аналогичного политического движения, является новое понимание человека как личности. Все, обладающее свойством отделять человека от других, наделять его естественным уважением, так что каждый человек ощущает мир, принадлежащим ему, и общается с другим человеком как суверенная держава с суверенной державой, — все это ведет к подлинному союзу и к величию»[1110].

Концепт экономической свободы, основополагающий для классического либерализма, в том числе и для США, частично разрабатывался французскими физиократами с их лозунгом свободы предпринимательства: laissez faire, laissez passer (не мешайте, дайте пройти). Наибольшее отражение теория свободного предпринимательства нашла в трудах классиков английской политэкономической мысли Адама Смита и Давида Рикардо. Довольно четко эти идеи были суммированы Н. Г. Чернышевским. Он писал: «Экономической деятельности отдельного лица должна быть предоставлена совершенная свобода. Государство существует только для ограждения безопасности частных лиц и для отвращения стеснений, которые могли бы мешать полнейшему развитию частной деятельности. Иначе сказать, государство только страж безопасности частных лиц, безусловная свобода для деятельности частного лица есть верховный принцип общества. Иначе сказать, идеал государственной деятельности есть нуль, и чем ближе может оно подойти к этому идеалу, тем лучше для общества»[1111].

Идея «минимального государства» (limited government) в противовес сильному централизованному (big government) нашла отражение в размышлениях Т. Джефферсона. Сильное государство, писал он Джеймсу Монро в 1782 г., «уничтожает радости существования» и заставляет человека думать о том, «что лучше бы ему вообще не родиться на свет»[1112]. И здесь невозможно не увидеть перекличку идей с позициями таких мыслителей, как Р. У. Эмерсон и Г. Д. Торо. Эмерсон выступает против любой узурпации власти, произвола сильной личности. В идеале государство должно исчезнуть, отмереть. «Вся история государства сводится к тому, что один человек постоянно кует цепи для другого… Отсюда следует, что чем меньше нами будут управлять, чем меньше у нас будет законов, чем меньше власти мы доверим правителям, — тем лучше» [1113]. Провозглашая суверенитет каждой человеческой личности, Эмерсон неизбежно сталкивается с проблемой отношения личности и государства. «А разве государство — не спорная проблема? По этому вопросу существует множество мнений. Никто не любит государство. Многие его не любят и испытывают угрызения совести за лояльность к нему. Единственный довод в его защиту — опасения, что дезорганизация приведет к еще худшему»[1114]. Эти идеи получили дальнейшее развитие у Генри Дэвида Торо (1817–1862) в его знаменитом эссе «О гражданском неповиновении»: «Лучшим правительством является то, которое не правит вовсе»[1115]. Поддерживая подлинную демократию, и Эмерсон, и Торо выступали против любого насилия со стороны государства над человеческой личностью. Но Торо идет дальше Эмерсона в своих размышлениях. Он разрабатывает и пытается применить на практике теорию мирной революции, своеобразной формы гражданского несотрудничества с государством[1116]. Эта теория вдохновила впоследствии Л. Н. Толстого, М. Ганди, М. Л. Кинга.

На становление и развитие американской либеральной мысли несомненно оказали большое влияние идеи английского философа-моралиста и экономиста Иеремии Бентама (1748–1832), а также работы Джона Стюарта Милля (1806–1873).

Бентам разработал теорию утилитаризма, согласно которой есть только два начала, оказывающих влияние на человечество: страдание и удовольствие. «Природа наделила человечество двумя главными стимулами — страхом перед болью и стремлением к удовольствию… Они руководят нами во всем, что мы говорим, во всем, что мы думаем и делаем»[1117]. Отсюда следовала идея, что безграничной свободы быть не может, ее следует ограничивать таким образом, чтобы она давала счастье максимальному количеству людей. При этом его «максимум счастья» базировался на обладании собственностью, которую Бентам считал «неделимой частью существования человека»[1118]. Эти мысли Бентама близки к рассуждениям Б. Франклина, изложенным в его трактате «О свободе, необходимости, удовольствии и страдании»[1119]. Идеи Бентама развивал в своих сочинениях историк, писатель, общественный деятель Ричард Хилдрет (1807–1865)[1120].

Дж. С. Милль продолжил развивать идеи своего учителя Бентама. Как идеолог буржуазной цивилизации он продолжал отставить идеи свободы собственности, предпринимательства и личности. В своем труде «О свободе» он размышляет о границах свободы в истории и в современном ему обществе. «Что такая граница необходима, это бесспорно: но практический вопрос, как провести эту границу, как согласовать личную независимость и общественный контроль. Цель настоящего исследования состоит в том, чтобы установить принцип, на котором должны основываться отношения общества к индивидууму, которые совершаются с помощью физической силы в форме легального преследования, так и те действия, которые заключаются в нравственном насилии над индивидуумом через общественное мнение. Принцип этот заключается в том, что люди индивидуально или коллективно могут вмешиваться в действия индивидуума только ради самосохранения, что каждый член цивилизованного общества только в таком случае может быть подвергнут какому-либо принуждению, если это нужно, чтобы предупредить с его стороны такие действия, которые вредны для других людей»[1121].

Собственно, такая трактовка свободы человека перекликалась с нравственной нормой поведения индивидуума, категорическим императивом И. Канта: «Поступай так, чтобы максима твоей воли могла в то же время иметь силу принципа всеобщего законодательства»[1122]. И другая формулировка: «Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого также как к цели, и никогда не относился бы к нему только как к средству»[1123]. Таким образом, свобода индивидуума всегда ограничена только нравственным законом: человек должен относиться к людям так, как хочет, чтобы они относились к нему; человек не должен рассматривать другого человека как средство для извлечения личной выгоды.

Расцвету культа «self-made-man», крайнего индивидуализма, предприимчивости, энергичности личности также способствовали: наступление эпохи романтизма в Европе и теория Томаса Карлейля (1795–1881) о «героях и героическом в истории»[1124].

Идеи И. Канта и Дж. С. Милля становятся популярными в среде интеллектуальной элиты Новой Англии, объединившейся в кружок так называемых трансценденталистов под руководством Р. У. Эмерсона. Трансцендентализм представлял собой сплав идей, заимствованных из различных течений идеалистической мысли: платоновская метафизика и теория совершенствования, учение о мировой душе, всеединстве мира, теория познания Ф. Г. Якоби в интерпретации С. Кольриджа; натурфилософия Ф. В. Шеллинга, мистицизм Я. Беме и Э. Сведенборга, идеи И. Канта, Т. Карлейля органически сплелись в мировоззрении Р. Эмерсона и его сторонников[1125].

В целом идеи европейских просветителей, особенно, английских, продолжали влиять на американское общество, зачастую в форме свободных интерпретаций американских мыслителей. Американская просветительская мысль была вполне созвучна духу классического либерализма, но не отказывалась от идейного наследия европейского Просвещения.

Так, А. В. Валюженич отмечает влияние учения физиократов в ранней республике, считавших, что главное богатство нации в аграрной сфере, в земледелии. Первый американский президент Дж. Вашингтон содержал образцовую плантацию и переписывался с английским писателем А. Юнгом. Дж. Мэдисон являлся одним из основателей и президентом Виргинского сельскохозяйственного общества[1126]. Б. Франклин подчеркивал, что сельское хозяйство представляет собой «единственно честный путь» накопления богатства, так как «человек получает действительный прирост из брошенного в землю зерна. Это постоянное чудо сотворил бог ради человека». «Главным занятием континента остается сельское хозяйство», — отмечает он в обзоре внутреннего положения Америки. И оно, по его словам обеспечивает население продовольствием, а ремесленников сырьем: «…все, кто знакомы со Старым светом, должны согласиться, что ни в одной части его трудящаяся беднота в общем не питается, не одевается, не живет и не оплачивается так хорошо, как в Соединенных Штатах Америки»[1127].

Для плантатора Т. Джефферсона вообще был характерен аграрный романтизм, разделяемый также и Б. Франклином, наложивший свой отпечаток на идеологию «джексоновской демократии». В отличие от физиократов, основой успешного ведения сельского хозяйство считавших крупные земельные угодья, Джефферсон мечтал о республике трудолюбивых фермеров, которых он считал «божьими избранниками». «Всеми средствами надо добиваться, — утверждал он, — чтобы как можно меньше людей оставалось без небольшого участка земли. Мелкие собственники — самая ценная часть государства»[1128]. Как полагает М. Н. Захарова, на эгалитаристские устремления Джефферсона несомненное влияние оказали идеи Руссо и Мабли, поскольку рассуждая о путях преодоления социального неравенства, он явно предполагал, как в свое время и Руссо, что этому могут способствовать более справедливые законы о наследовании собственности и «освобождение от налога владений с доходами ниже известного уровня и обложение налогом более крупной собственности в геометрической пропорции, по мере увеличения ее размеров»[1129].

Как показывает история пребывания самого Джефферсона в должности президента, реализовать на практике «царство разума», идею социальной гармонии, укрепить республику мелких независимых фермеров оказалось невозможно. Америка с самого своего основания как независимого государства уверенно развивалась по буржуазному пути. Романтические мечтания о возможности законсервировать идиллическую сельскую Америку разбивались о капиталистическую реальность. Как практик, а не как теоретик, Джефферсон вынужден был признать многие пункты гамильтоновской программы и уже в первом ежегодном послании Конгрессу объявить, что «сельское хозяйство, мануфактуры, торговля, мореплавание являются четырьмя столпами нашего процветания»[1130].

В английском Просвещении американцам импонировали его оптимизм, вера в незыблемость прогрессивного пути развития человечества, конструктивизм, практицизм, вера в благотворное воздействие реформ на исправление пороков общества и его позитивное преобразование[1131]. Как отмечают Т. Л. Лабутина и Д. В. Ильин, еще в 1693 г. Д. Дефо опубликовал памфлет «Очерк о проектах», в котором вынес на рассмотрение общественности серию проектов: о создании банковской системы, строительстве общественных дорог, организации обществ взаимопомощи, социальном страховании и т. д.[1132] Основные пути достижения совершенного общества английские просветители усматривали в пропаганде и распространении знаний, образования людей, а также в воспитании в них высоких нравственных принципов, что было характерной чертой и американского Просвещения.

Реформаторский импульс американцев ярче всего выразился в сложную и противоречивую эпоху «джексоновской демократии»[1133]. По мнению В. В. Согрина в этот период противоборствовали две тенденции либерализма: умеренно-элитарная, представленная в идеологии партии вигов, в идейном плане явившейся преемницей федералистов в качестве выразительницы интересов торгово-промышленных кругов и эгалитарно-демократическая модель, представленная демократической партией, представлявшей блок сил, оппозиционных финансово-промышленной аристократии. При этом он подчеркивает, что «джексоновская демократия» закрепляла и развивала либерально-демократические ценности для белой Америки, исключая женщин. «Равенство возможностей» оставалось запретным плодом для «варварских рас» индейцев и чернокожих[1134].

В американской историографии по поводу «джексоновской демократии» до сих пор ведутся жаркие споры, напоминающие, по словам Н. Н. Болховитинова, басню о слоне и шести слепых, которые никак не могли решить, что собой представляет это животное — бивень, хвост, ухо, ногу или бок[1135]. Не случайно для анализа потока противоречивой исторической литературы о Джексоне и его реформах требуются целые историографические обзоры. Так, редактор антологии «Джексоновская демократия: миф или реальность?» Дж. Л. Багг выделил целый ряд довольно спорных направлений в историографии: «демократическую школу», «новую критическую школу», «школу символизма и психологии» в изучении этого периода[1136].

Н. Н. Болховитинов полагал, что в изучении «джексоновской демократии» в американской историографии было несколько этапов: вигский период в XIX веке, представленный работами Дж. Партона, У. Самнера; «прогрессистский» в лице ее виднейших представителей: Ф. Дж Тернера, Ч. Бирда, В. Паррингтона, а также А. М. Шлезингера-мл.; консенсусный, выразителями позиций которого являлись Р. Хофстедтер, Л. Харц, Б. Хэммонд. Начиная с 1960-х годов теоретические построения школы консенсуса стали успешно критиковаться в работах Эд. Пессена, а также Р. Римини. Они и на сегодняшний день остаются самыми известными исследователями «джексоновского периода»[1137]. Фигура седьмого президента США остается по-прежнему дискуссионной для американских историков, и все же чаще преобладают идеализированные оценки[1138]. Так, Генри Брэндс считает его героем-конкистадором, истинным сыном Запада, патриархом демократии[1139]. «Американским львом» в Белом доме именует его автор биографии Джексона, получившей Пулитцеровскую премию, Джон Мичем[1140].

Наиболее заметные сдвиги в «джексоновский период» происходили в политической сфере США. Обращение к опыту ранней республики было неизбежным в исторических реалиях второй трети XIX в., но в условиях усложняющейся социальной диверсификации политическая жизнь приобретала новые очертания, давала импульс сложным инновационным процессам. Продолжалось укрепление институтов гражданского общества, возрастала роль общественного мнения. В социально-политической сфере шло формирование новых элит и групп давления, происходило складывание второй партийно-политической системы: демократы — виги. Вторая двухпартийная система возникла вследствие кризиса и разрушения прежних партийных структур и политических группировок в конце 1820-х гг. и просуществовала до середины 1850-х гг., когда произошла дезинтеграция вигов и была образована республиканская партия. Виги и демократы были первыми массовыми национальными партиями в истории США[1141].

В 1828 г. победу на президентских выборах одержала демократическая партия. Ее ставленник Эндрю Джексон (1767–1845) становится президентом (1829–1837) [1142]. Период пребывания у власти Джексона, его преемников: Мартина Ван Бюрена, Джона Тайлера и Джеймса Полка получил у историков прочное наименование «джексоновская демократия»[1143].

Термины «джексоновская эра» и «джексоновская демократия» были введены А. Невинсом и Г. С. Коммаджером. Эти историки определяли кредо Джексона следующим образом: «вера в простого человека; вера в политическое равенство; вера в равные экономические возможности; ненависть к монополиям, специальным привилегиям, к бумажным деньгам и ценным бумагам». Они утверждали, что политика Джексона была нацелена на осуществление этих идей, что демократический подъем охватил страну в форме всеобщего мужского избирательного права, грубости политических нравов, массовой дешевой прессы, прогресса общественного образования и религиозного подъема. В это время в политическую жизнь вовлекались широкие массы населения с довольно низким социальным статусом, это порождало необходимость учета общественного мнения, выработки новых способов влияния на него, активизировало различные протестные движения, усиливало реформаторский импульс, способствуя возникновению различного рода движений (общественно-политических, социально-утопических, морально-этических)[1144].

Это действительно было время больших перемен в общественной и политической жизни страны. Отсутствие цензуры, широкая свобода слова способствовали расцвету периодической печати, издательского дела. Американская пресса уже в период ранней республики охватывала довольно широкие слои населения. В 1820-е гг. в стране выходило около 600 газет. Журналист Джозеф Гэйлс (1786–1860) утверждал, что в США имеется 350 тыс. подписчиков газет и 1,5 млн их читателей[1145]. Подчеркивая значение прессы в XIX в., журнал «Southern Quarterly Review» писал: «Одна из характерных черт нашего века связана с широко распространенными усовершенствованиями в размножении периодической печати. Вероятно, газета в той или иной форме идентифицируется со всеми идеалами современной цивилизации и адресована ко всем слоям общества. Газета вызывает равный интерес у молодых и старых, у бизнесмена и рабочего, торговца и политика. Свободная как воздух, приходящая как свет, она не фиксируется на чем-то одном, но вырабатывает импульс, который несет в каждый дом, каждого снабжает полезной и нужной информацией»[1146]. Джон Нил, сотрудник известного издания «The Pioneer», в своей передовице отмечал, что пресса в США стала подлинной реальной властью: «Газета — самая мощная машина наших дней. Что такое армии и сокровищницы, флоты и форты, военные склады и литейные мастерские, сенатские палаты и законы в сравнении с газетами там, где газеты свободны?.Они не столько органы общественного мнения, или его выразители, или резервуары, сколько его создатели.»[1147] Подлинной революцией в развитии американской журналистики, а также сложнейшим социокультурным феноменом, связанным с процессами зарождения массовой культуры, стало возникновение в 1830–1840-е гг. дешевой прессы («penny papers»), ориентированной на массового читателя. Газеты эти продавались за 1 цент (пенни), а не за 6 центов. Они распродавались на улицах каждый день разносчиками газет. Их тираж был соответственно огромным по сравнению с прежними газетами[1148]. Мощными факторами возникновения феномена «penny papers» были демографические сдвиги, урбанизация, рост иммиграции и особенно развитие системы образования, распространение грамотности среди низов общества[1149]. Еще одним важнейшим основанием для увеличения тиражей стал больший интерес к политике, связанный с демократизацией политической системы в целом, с расширением избирательных прав. Люди активно включаются в избирательные кампании, их интересует политическая информация, главным источником которой становятся газеты.

Эпоха «джексоновских реформ» демонстрировала новые образцы политики и вырабатывала новый взгляд на содержание и понятие демократии. В этот период произошло расширение реального содержания американской демократии. С одной стороны, изменилась система выборов президента. В 1800 г. только два штата выбирали президентских выборщиков всеобщим голосованием, но после 1832 г. только Южная Каролина сохранила двухстепенность в их избрании. С другой стороны, происходит существенное увеличение числа избирателей главным образом за счет демографических и иммиграционных процессов, а также в связи с расширением избирательных прав для всех белых мужчин, частично и для свободных цветных[1150]. Расширение числа избирателей идет и за счет иммигрантов. Если в 1820-е гг. в год въезжало в страну около 8 тысяч человек, то к началу 1830-х гг. эта цифра увеличилась до 60 тысяч, а в 1840-е гг. до 100 тысяч человек[1151]. В 1802 г. срок натурализации для иммигрантов был снижен до 5 лет. В 1824 г. в выборах участвовали 350 тыс. мужчин, а в 1828 г. — уже 1 млн 150 тыс. Количество избирателей увеличилось в 3,5 раза. Журнал «Whig Review», подчеркивая особое значение демократических выборов и широкого участия в них населения, утверждал, что «свобода мнений — краеугольный камень республиканской системы. Она предполагает свободу голосования и принятие законов волей большинства. Право голоса каждого основано на праве иметь свое мнение… Закон предусматривает исключительное право голосовать, а, следовательно, выражать свое мнение о достоинствах определенных людей и определенных мер»[1152]. Это напрямую перекликалось с убеждением европейских и американских просветителей, что благодаря демократическим выборам и свободе прессы можно радикальным образом улучшить политическую сферу, очистив ее от негативных явлений.

В 1787 г. всеобщее избирательное право для белых мужчин существовало в Вермонте[1153], а для всех мужчин-налогоплательщиков (т. е. «почти» всеобщее) — в Нью-Гэмпшире, Делавэре, Джорджии, Северной и Южной Каролинах, Пенсильвании[1154]. Американские историки М. Чьют и Ч. Уильямсон убедительно показывают, что степень демократизации избирательной системы в период «джексоновской демократии» не следует переоценивать. Имущественный ценз для взрослых белых мужчин не был полностью отменен, и, кроме того, в ряде штатов добавлялся ценз оседлости, иногда довольно длительный[1155].

В 1840 г. это привело к известному движению Т. Дорра в Род-Айленде, что свидетельствовало о продолжении борьбы за всеобщее мужское избирательное право и в период, непосредственно следующий за президентством Джексона[1156]. Томас Дорр (1805–1854) создал в своем штате Конституционную партию, выступившую в 1841 г. за новую конституцию для своего штата. В ней предусматривались избирательные права для всех белых мужчин, независимо от имущественного положения. На выборах губернатора Т. Дорр был выбран в северо-западной части штата и вступил в должность в Провиденсе. Одновременно в остальной части штата на основе старой хартии был переизбран С. Кинг. Президент Дж. Тайлер признал законными выборы С. Кинга. Томас Дорр в мае 1842 г. поднял восстание в столице штата. После неудачной попытки восставших захватить арсенал в Род-Айленд были введены федеральные войска, а Дорр арестован и приговорен к пожизненной каторге[1157]. Несмотря на неудачу выступления Т. Дорра, его движение привело к принятию в Род-Айленде всеобщего избирательного права для мужчин.

Тезис В. В. Согрина о том, что главным политическим «нервом» джексоновской эпохи оставался конфликт внутри белого населения по вопросу о распределении социально-экономических и политических прав и возможностей между разными его слоями, представляется по существу бесспорным[1158]. Действительно, «джексоновская демократия» была прорабовладельческой и антинегритянской. Общественное мнение северян было настроено враждебно по отношению к чернокожим. Газета «Philadelphia Quaker» утверждала в 1831 г.: «Политика и федерального правительства и властей штата враждебна по отношению к ним, чувства людей, их интересы — против них». Существование откровенной и унизительной расовой дискриминации и сегрегации поражало иностранцев. А. Токвиль писал о различных проявлениях расизма и отмечал, что «негры свободны и объявлены равными белым, но они не пользуются одинаковыми с ними правами… они даже не могут быть похоронены рядом с белыми. Ни при жизни, ни после смерти чернокожие не могут сблизиться с белыми». Другой путешественник из Шотландии отмечал уродливые проявления расизма именно на Севере: «Повсюду в большей части Новой Англии, в Нью-Йорке, Пенсильвании существует суровое разделение белой и черной рас. В каждом городе есть школы и церкви для белых и для черных»[1159].

Л. Бенсон полагает, что нельзя рассматривать политическую историю времен «джексоновской демократии» как борьбу между либералами и консерваторами, поскольку обе партии в основном опирались на состоятельные слои населения. Он вводит термины «позитивный либерализм» — по отношению к вигам и «негативный» — применительно к демократам[1160].

Сложность определения идейных позиций двух партий состоит в том, что в то время в Америке еще не было консервативной и либеральной идеологий в их чистом виде, в европейском смысле. Претендующая на доминирование идеология классического республиканизма[1161] подрывалась экономическими и политическими реалиями. Идущая ей на смену идеология либерализма разделялась обеими партиями, но не отражалась в чистом виде ни в программах, ни в политической практике ни одной из партий.

Некоторые историки выделяют такие политические инновации «джексоновской эпохи», как массовые митинги и демонстрации, использование рекламных приемов в избирательных кампаниях (особая символика, знамена, флажки, значки, девизы, слоганы и т. п.), предвыборные поездки и встречи, факельные шествия и т. п., но это представляется достаточно спорным, поскольку подобные формы были известны и ранее. Новым явлением была массовость политических мероприятий, а также высокая степень участия избирателей в голосовании. Правда, как отмечают американские исследователи, явка голосующих на избирательные участки часто обеспечивалась бесплатной выпивкой, а также усилиями комитетов бдительности, прямым нажимом и давлением местных властей[1162].

Довольно любопытно проходил сам процесс избрания кандидатов. Чтобы распространить свои бюллетени с именами кандидатов, партии печатали их в своих партийных газетах. Их надо было вырезать и приносить с собой в пункты голосования. Партии также нанимали коробейников, лоточников, просто праздношатающихся с тем, чтобы они всовывали нужные бюллетени в руки потенциальных избирателей. Партии также расставляли таких людей на бойких местах, чтобы они размахивали бюллетенями. Чтобы привлечь внимание избирателя, бюллетени печатали большими по размеру и даже на разноцветной бумаге. Голосование не было тайным. Партийные наблюдатели[1163] отслеживали, как голосовал тот или иной избиратель, что приводило к ситуации, когда становились возможными подкупы или запугивание. В 1851 г. в Массачусетсе даже приняли закон, по которому бюллетени надо было заклеивать в конверты, чтобы сделать голосование менее открытым, но этот закон просуществовал недолго[1164]. Эти бюллетени, по существу, оставались простыми бумажками, пока их не опускали в специальные избирательные урны. Для неграмотных избирателей на урнах наклеивали изображения кандидатов. Избирательные урны находились в ведении избирательных чиновников или «избирательных судей». Они назначались правящей партией и вели подсчет голосов, что всегда давало оппозиции возможность обвинять в мошенничестве с их подсчетом.

Гораздо существеннее были перемены в партийном строительстве, поскольку изменились роль и организация партий. Национальные партийные конвенты[1165] заменяют прежние партийные кокусы в Конгрессе. Конвенты проводились, как на общенациональном, так и на местном уровне для согласования инициатив, выдвижения кандидатов, выработки партийных платформ, отражавших позицию каждой партии. В каждом графстве создавались организации партийных добровольцев, которые занимались агитационной деятельностью, беседовали с каждым потенциальным избирателем, создавая первую коммуникационную систему: от человека к человеку. Вторая информационная система коммуникации — национальная сеть партийных газет[1166].

Самым важным достижением партийной пропаганды было преодоление того недоверия к политическим партиям, которое было свойственно американцам еще с колониальных времен и имело основания в английской просветительской мысли и политической традиции. О зловредности партийных раздоров неоднократно предупреждал Б. Франклин[1167]. Периодической печати приходилось разъяснять необходимость и полезность партий, в которых общественное мнение видело опасность раскола общества и разжигания взаимной вражды. В обстоятельной статье, опубликованной в «New England Magazine» в 1834 г., авторы ставили своей задачей убедить читающую публику, что партии являются «необходимым злом», поскольку, прежде всего, они вовлекают массы в политику. «Большинство людей не склонны размышлять, равнодушны к общественным интересам и начинаниям до тех пор, пока политические партии с помощью писателей и политиков не разъяснят им необходимость деятельного участия в политических делах…Партии необходимы, чтобы будить народ от летаргической индифферентности и помогать постоянно контролировать власть, склонную к коррупции и злоупотреблениям»[1168].

О чрезвычайно высокой политической активности избирателей свидетельствуют цифры: в первых президентских выборах участвовало 13 % электората, в 1828 г. — 56,6 %, в 1840 г. — 78 %. Не случайно период «джексоновской демократии» определяется как начало эры массовой политики[1169].

Постоянная партийная работа потребовала значительного количества профессиональных политиков, начинается оформление феномена политического боссизма. Наиболее характерной фигурой «джексоновской демократии» Р. Хофстедтер считал не Э. Джексона, а М. Ван Бюрена, который был из «новой породы» лидеров. О его разносторонних талантах говорят многочисленные прозвища Ван Бюрена: «Маленький волшебник», «Фокусник», «Рыжая лисица из Киндерхука», «Осторожный голландец», «Великий менеджер», «Великий дух», «Американский Талейран», «Король Мартин», «Мэтти Ван»[1170]. В ходе предвыборной кампании 1836 г. одна из газет придумала прозвище кандидату демократов: «Старый Киндерхук» (по местечку, где он родился). Затем это прозвище сократили до двух начальных букв, и появилось широко известное американское выражение «О’кей» («O’K»)[1171].

Победа Джексона на президентских выборах 1828 г. была во многом обусловлена удачными и популярными предвыборными лозунгами демократов, которые активно тиражировались поддерживавшими их изданиями, а также политической риторикой джексоновцев, постоянно связывавших успех своего кандидата с интересами народа. Так, сторонник Джексона, сенатор Т. Х. Бентон утверждал: «…народ восстановлен в своих правах… утверждено право народа на самоуправление. упрочено торжество демократии» [1172]. Во времена Джексона выражение о том, что «правит народ», стало клише американского политического дискурса.

Журналист Г. Эдди писал в «Illinois Gazette»: «Предназначение нашей страны. продемонстрировать всему миру величайший пример правительства из народа и волею народа. свободного правительства. И тогда весь мир. будет взирать с восхищением на чудесный феномен»[1173]. Такие заявления, конечно, носили пропагандистский характер и не соответствовали действительности. На самом деле, по данным американского историка С. Аронсона, в джексоновскую эпоху не произошло кардинальных изменений среди элиты высшего уровня. Более того, по сравнению с предыдущими администрациями вырос процент именно представителей бизнеса, коммерческих и банковских структур, против которых, по клятвенным заверениям джексоновцев, они намеревались бороться[1174].

Еще одним важным условием победы демократов было солидное финансирование их избирательной кампании со стороны банков штатов, например, Нью-Йорка, мечтавших о ликвидации монопольного положения Второго национального банка США, находившегося в Филадельфии, а также сборы, поступавшие от местных партийных организаций. Р. Римини сообщает о проведении публичных обедов и банкетов, входной билет на которые стоил 5 долл. На партийных митингах собирали по 50 центов. Все собранные суммы шли в избирательный штаб. По мнению американского историка, избрание Э. Джексона президентом в целом обошлось в 1 млн долл.[1175]

Многие программные установки демократов носили характер политической риторики, являлись популярными лозунгами, отражавшими сущностные ценностные ориентации рядовых американцев. Большинству избирателей, как на Севере, так и на Юге, действительно импонировали требования борьбы против привилегий и монополий всякого рода, поддержки политики свободной торговли, защиты прав большинства (т. е. народа) от посягательств «аристократии богатства», свободы личности без всякого вмешательства государства, ограничения правительственных полномочий (limited government)[1176]. Важнейшим и позитивным элементом программы демократов было обещание облегчить доступ к западным землям для фермеров и плантаторов. Так в американскую политику входят популизм и демагогия, весьма ловко использующиеся, в особенности, на президентских выборах.

По существу триумф Джексона был связан с формированием новой политической партии, ставшей его главной опорой, использованием новых способов влияния на общественное мнение. Демократическая партия в социальном плане опиралась на блок аграриев, плантаторов и фермеров, прежде всего южных и юго-западных штатов. Но в ее руководстве довольно сильные позиции заняли представители новых деловых кругов Северо-Востока.

Ее главным оппонентом была партия национальных республиканцев (вигов), возникшая как объединение сторонников «американской системы» Генри Клея (1777–1852). Основными пунктами их программы были поддержка Банка США, «внутренние улучшения», протекционизм. Таким образом, партия выражала прежде всего интересы промышленной и финансовой буржуазии Северо-Востока. К ней примкнули те южане, которые были недовольны политикой Э. Джексона. Социальную опору партии вигов составили те плантаторские и фермерские слои, деловые интересы которых были ориентированы на партнерские отношения с промышленниками и финансистами Севера. С 1831 г. регулярно созывались партийные конвенты, но виги оставались очень разношерстным и аморфным объединением[1177]. Название партии появилось фактически только в 1832 г.

Как отмечает В. В. Согрин, сравнение социального состава, руководства и актива двух партий позволяет увидеть в их соперничестве признаки «революции элит»: борьбу новых буржуазных слоев против старых, особенно финансовых элитных групп. Разношерстным был социальный состав электората двух партий. Представители средних и нижних слоев, в том числе фермерство и рабочие разделялись в своих партийных симпатиях между демократами и вигами[1178]. Еще одной важной характеристикой электорального поведения является его этно-конфессиональная принадлежность. Большинство янки и протестантов, по мнению Ли Бенсона, голосовали за вигов, в то время как демократов активнее поддерживали католики и иммигранты [1179].

Партии вигов и демократов никогда не были монолитными. В момент образования демократической партии в ней наиболее сильными были: северо-восточная фракция во главе с М. Ван Бюреном и южная — с Д. Кэлхуном (1782–1850). Наряду с региональными фракциями, в ней выделялось консервативное крыло и радикальные группировки: сторонники Т. Х. Бентона (1782–1858), выражавшего интересы западного фермерства, и сторонники О. Броунсона (1803–1876) и Р. Д. Оуэна (1801–1877), выступавшие в защиту рабочих.

В 1835 г. движение радикалов внутри демократической партии оформляется в особую группировку — Локо-фоко. Название возникло случайно. Во время заседания радикалов в Таммани-холл 29 октября 1835 г. партийное руководство демократов, желая помешать им, погасило газовое освещение. Но собравшиеся решили продолжать работу при свечах, которые тут же зажгли с помощью недавно появившихся спичек «локо-фоко»[1180]. В ее создании видную роль сыграл редактор «New York Evening Post» Уильям Леггет[1181].

В отдельных штатах демократы имели свои сплоченные организации, как Ридженси в Олбани или Виргинская хунта. В Нью-Йорке политическая организация демократической партии получила название Таммани. Вначале это было политическое общество, основанное в 1789 г. Название оно получило от имени вождя индейского племени делаваров Тамманенда, подписавшего мирный договор с У. Пенном. В ранние годы в обществе соблюдался своеобразный индейский ритуал, помещение общества называлось вигвамом, его члены — воинами и т. д. В 1808 г. клуб построил свой собственный зал и с тех пор стал называться Таммани-холл. Общество постепенно усиливало свое влияние, пока не превратилось в главную политическую силу Нью-Йорка и всего штата. Контролировавшее выдвижение кандидатов и патронаж, оно опиралось главным образом на эмигрантов-ирландцев[1182]. Отличалось неразборчивостью в средствах и коррупцией.

В партии вигов также были существенные различия между северным и южным крылом, консерваторами и радикалами. Наибольшим влиянием пользовались сторонники Г. Клея, а также фракция Д. Уэбстера (1782–1852). На более радикальных позициях находились массачусетская и нью-йоркская группировки — «сознательные виги» (Т. Уид, У. Сьюард, Х. Грили)[1183]. Расхождения между фракциями в обеих партиях были настолько значительны, что иногда не удавалось найти консенсус даже при выборе кандидата в президенты. Складывалась ситуация, когда происходило выдвижение сразу нескольких фракционных кандидатов или «темных лошадок». Во второй половине 1840-х гг. происходит раскол демократов и вигов на антирабовладельческую и прорабовладельческую фракции[1184]. Все это влияло на различие мнений, идейно-политических установок, усиливало внутрипартийные и межпартийные дискуссии.

Негативной политической инновацией являлась появление spoil-system. В своем первом инаугурационном обращении Джексон утверждал, что общественное мнение требует от него проведения реформы правительственного патронажа, «искоренения тех причин, которые породили злоупотребления в процессе назначений и привели к тому, что властные полномочия оказались или сохранились в ненадежных или некомпетентных руках»[1185]. Спичрайтер президента, его политический советник Амос Кендалл[1186] утверждал, что политик должен основываться на принципе: «Кто не с нами, тот против нас». В послании Конгрессу 1829 г. Джексон уверял, что обязанности чиновников настолько просты, что справиться с ними может любой, поэтому ротация в государственном аппарате является демократическим принципом и к тому же поможет справиться с коррупцией[1187]. Идея ротации весьма импонировала демократически настроенному общественному мнению. Демократическая пресса без устали твердила, что новая система позволит сэкономить немало государственных денег, оздоровить моральный климат власти[1188].

Только в первый год его президентства было смещено более 900 старых правительственных чиновников, в последующий период правления — около 25 %, все они заменялись на представителей демократической партии. С этого времени принцип «добыча принадлежит победителю» прочно вошел в американскую политическую жизнь[1189]. Политический патронаж привлекал в столицу огромное количество «искателей должностей», не все из них могли рассчитывать на благосклонность партийных боссов в оказании протекции. Неизбежно занятие выгодных местечек в государственной бюрократической машине, коих насчитывалось тогда всего 20 тысяч, вело к коррупции. Газета «Hartford Courant» писала: «Никогда прежде не было так много честных и незаинтересованных патриотов, жаждущих служить своей стране в любом качестве и на любом посту. Подобно жабам египетским они заполонили улицы Вашингтона, и даже проникают в дома тех, кто оказывает патронаж, влезают в спальни их, в постели их, в печи их, даже в квашни»[1190].

Потерявшие свои должности были уверены, что это произошло по доносам и наветам недоброжелателей. «Мрак подозрений пропитывает все общество… — писал один из современников. — Ни один человек не чувствует себя в безопасности и не может доверять соседям. Обычное замечание, брошенное на улице, в течение часа уже повторяется в офисах, и многие люди получили бесцеремонные увольнения. С этим можно было бы мириться, если бы это ограничивало негодяев, но, наоборот, зараза получила широкое распространение: шпионы, информаторы, доносчики»[1191].

Еще одной характерной чертой социальной и политической жизни страны была грубость нравов, склонность к насилию, связанные с целым рядом причин, в том числе с маргинализацией городского населения, определенными социокультурными реалиями Америки. Довольно своеобразно было отмечено вступление в должность президента Джексона. Вот как описывала это событие М. Смит: «Залы были наполнены толпой оборванцев: негров, мальчишек, женщин и детей, которые проталкивались к угощениям, выставленным в гостиных. Люди силой прорывались в салоны, смешиваясь с иностранцами и гражданами, окружающими президента. Был момент, когда президента оттеснили к стене комнаты, от серьезной опасности его спасли несколько джентльменов, которые взялись за руки и таким образом создали барьер. Тогда окна были распахнуты, и людской поток нашел выход» [1192]. Грубые оскорбления, потасовки и дуэли были в порядке вещей в мире политиков. Кровавые побоища на улицах городов, существование крупных преступных сообществ, постоянные столкновения на расовой и этно-конфессиональной основе, доходящие до погромов, убийств, линчеваний, также являлись характерными приметами этого времени[1193]. По подсчетам американского историка Дэвида Гримстеда, между 1828–1833 гг. в США произошло около 20 мятежей, в 1834 г. — 16, в 1835 г. — 37[1194]. Жертвой покушения едва не стал сам президент, когда 30 января 1835 г. его попытались убить. Это был первый в истории США случай покушения на президента[1195].

Религиозный ревайвализм (религиозное пробуждение) также играл негативную роль в возбуждении ненависти к иммигрантам и католикам. В 1830–1850-е гг. усиливаются различные шовинистические и масонские организации, в том числе нативисты, объединившиеся в Американскую партию «ничего не знающих», активно проводившую политику дискриминации иммигрантов, особенно ирландцев[1196]. Нативисты способствовали усилению ксенофобии и религиозной нетерпимости в американском обществе. Среди ее лидеров оказались многие видные политики: М. Филлмор, Дж. Криттенден, Дж. Белл, С. Боулз, и даже ученые, например Сэмюэл Морзе. Последний требовал пересмотра законов о натурализации в плане их ужесточения. Существующий срок натурализации в 5 лет, по его мнению, был недостаточен для проверки лояльности новых граждан. Морзе писал в своем дневнике: «Первое, что нам следует сделать, — это затворить ворота, которые до сих пор мы держали распахнутыми. Этим будет сделан первый шаг к спасению, здесь начинается наша оборона. Враги под маской друзей несут нам гибель, тысячами устремляясь в страну и осваиваясь в ней, благодаря либеральным законам о натурализации. Надо остановить их, или мы погибнем, погибнем безвозвратно. Первая битва должна быть нами выиграна здесь у ворот»[1197]. Нативистские агитаторы и проповедники с помощью ложных обвинений натравливали толпу на католиков. В середине 1840–1850-х годов были разгромлены десятки их церквей. Устраивались шумные антикатолические демонстрации, организовывались нападения на дома и клубы иммигрантов, происходили погромы и избиения. Особенно трагическими стали события в Филадельфии, где в 1844 году были сожжены 2 католические церкви, убито 20 человек[1198].

Вопреки традиционной либеральной концепции «минимального правительства», при Э. Джексоне произошло существенное усиление и централизация исполнительной власти, расширение ее полномочий[1199]. Не случайно весьма популярным было изображение в политической карикатуре седьмого президента в виде Короля Эндрю Первого, попирающего американскую конституцию[1200]. Противники Джексона обвиняли его в тирании и цезаризме, вигская северокаролинская газета писала: «Все партии противостоят узурпации исполнительной власти, и объединяются в защите Свободы против Власти» (LIBERTY against POWER)[1201].

В отношениях с Конгрессом президент подчеркивал, что именно он является «народным избранником», выразителем его интересов. В своей полемике с конгрессменами Джексон постоянно прибегал к поддержке прессы, все его послания Конгрессу широко публиковались в печати и комментировались, что позволяло воздействовать на общественное мнение в соответствующем духе[1202]. Тем не менее его отношения, особенно с Сенатом, все время оставались напряженными. Предложения Джексона, как правило, проходили в верхней палате при минимальном перевесе голосов или блокировались. Не случайно, что он использовал право вето 12 раз, т. е. больше, чем все его предшественники[1203]. Впервые в американской истории Джексон прибег к «карманному вето» — затягивал вынесение своего решения до закрытия сессии и тем самым «топил билль вообще»[1204].

Авторитарный стиль характеризовал взаимоотношения президента с Конгрессом, Верховным судом и даже с членами его собственного кабинета. Джексон смещал и перетасовывал министров; в должности госсекретаря у него побывали 4 человека, министра финансов — 5, генерального прокурора — 3. Он также стремился заполнить судебные вакансии своими преданными сторонниками. В 1837 г. 7 из 9 членов Верховного суда были его людьми, в том числе и председатель, которым в 1835 г. стал Р. Тэйни.

Острая полемика о границах президентских полномочий возникла в связи с увольнением министра финансов Дуэна, отказавшегося выполнить приказ президента об изъятии государственных депозитов из Банка США. Сенат, по предложению Г. Клея, большинством в 6 голосов принял резолюцию, обвиняющую главу государства в нарушении законов и конституции страны. Клей заявлял, что страна находится в состоянии «революции и анархии», а президент стремится установить «выборную монархию»[1205]. Джексон в своем официальном протесте указал, что Сенат уличил его в действиях, являющихся основанием для импичмента, который имеет свою особую конституционную процедуру и должен исходить из Палаты представителей, в связи с чем «обвинительная резолюция не законна». Президент, по утверждению Джексона, является непосредственным представителем народа, а власть министра производна от власти президента. Поэтому считал он, если лишить главу исполнительной власти права назначать, контролировать и смещать министров, то народ не сможет оказывать влияние на принятие решений в столь важном органе, как правительство[1206]. По существу произошло усиление именно президентской власти, поскольку заседания кабинета министров собирались крайне редко, мнения его членов носили сугубо совещательный характер, а все решения Джексон принимал единолично или вместе со своим «кухонным кабинетом»[1207]. Круг близких к Джексону людей регулярно встречался на кухне Белого дома, отсюда и название, ставшее с этих пор нарицательным. В него входили, в основном, журналисты и издатели, а также видные политики: М. Ван Бюрен, У. Льюис, Д. Грин, А. Кендалл, Ф. Блэр. Эти люди имели непосредственное влияние на формирование политики Белого дома. Со времен Джексона понятие «кухонный кабинет» прочно вошло в лексикон американской политической жизни.

В дискурсе политиков периода «джексоновской демократии» концепты свободы, собственности, общественного блага начинают чередоваться с отражающими дух времени: демократия и народный суверенитет, благо народа, права и свободы личности, хотя это больше свидетельствует о возросшем искусстве политической риторики, чем об изменившихся реалиях.

Наиболее спорными представляются реформы джексонианцев в области экономики. Борьба по вопросам экономической политики в период «джексоновской демократии» и в последующие годы, по справедливому замечанию Н. Н. Болховитинова, остается «твердым орешком» для исследователей[1208]. Бесконечные споры в американской, и отчасти в отечественной историографии, не смогли внести достаточно ясности в понимание соответствия экономических программ демократов и национальных республиканцев (вигов) условиям того времени, жизненным интересам Америки. Не случайно Л. Харц предостерегал против отождествления американских вигов с европейскими и в то же время писал о парадоксе, сложившемся еще в XIX в., а затем развитом историками-прогрессистами, которые отождествляли вигов с «аристократами», «реакционерами», «монополистами»[1209]. Сложность для историка состоит в том, чтобы попытаться отделить риторику и лозунги партий от реального содержания их программ.

В первой половине XIX в. по преимуществу аграрная экономика США, привычный уклад жизни, менталитет традиционного общества размывались под влиянием промышленной революции. Развитие экономики и соответственно, социальной сферы определялось рядом параллельно идущих процессов: развертыванием промышленного переворота, освоением западных земель (здесь был получен новый импульс в связи с изгнанием индейцев дальше на Запад[1210]), а также укреплением плантационного хозяйства на Юге, стимулировавшимся «хлопковым бумом». В каждом из этих процессов присутствовали две тенденции развития — «вглубь» и «вширь». Первая подразумевала усложнение и структурирование уже сложившихся отношений, а вторая — дальнейшее пространственное, количественное расширение капиталистического уклада. Важными чертами экономики были не только ее «смешанный характер», многоукладность, но и структурные качественные сдвиги в ней самой.

Джексоновцы, верные заветам Джефферсона о сохранении аграрного характера экономики, хотели, чтобы Америка избежала копирования европейского опыта, создав свой особый путь развития. Их пугали индустриализация и урбанизация, и неизбежно связанные с ними острые социальные проблемы, такие как пауперизм, социальные конфликты, деградация морали, рост преступности и т. д.[1211] Это усиливало реформаторский импульс «джексоновской демократии».

В то же время недостаточно развитая промышленная сфера страны нуждалась в поддержке государства, поэтому средние и крупные предприниматели, финансисты, представители большого бизнеса ратовали за протекционизм и «внутренние улучшения», которые бы позволили американской экономике успешнее конкурировать с наиболее развитой в то время английской. Эти идеи развивались и пропагандировались Г. Клеем, программа которого являлась продолжением и развитием идей А. Гамильтона. Она была ориентирована на потребности капиталистического общества. Идейная преемственность между федералистами и национальными республиканцами (вигами) несомненна.

В 1820-х гг. Г. Клей выступил с экономическими требованиями, которые получили название «американской системы», ориентированной на активное участие государства в экономической жизни, расширение его функций. «Мы надеемся, что… государство никогда не будет пренебрегать этой жизненно важной целью (благосостояние нации. — Т. А.), но попытается достичь ее, используя любые возможности в пределах своих полномочий»[1212]. Этатистские устремления Клея шли вразрез с классической либеральной концепцией невмешательства государства в экономику (limited government) и вызывали резкое неприятие как у его современников, так и многих позднейших исследователей. Не случайно до сих пор существуют полярные оценки его «американской системы», ориентированной на сохранение Второго национального банка США, политику протекционизма в отношении американской промышленности, строительство широкой транспортной сети дорог и каналов за счет федеральных средств («внутренние улучшения»).

Все время своего президентства Эндрю Джексон максимально противодействовал реализации этой программы. На законопроекты о «внутренних улучшениях» накладывались вето. Свою позицию президент объяснял тем, что расходы по созданию транспортных коммуникаций (каналов, морских портов, дорог с твердым покрытием, с 1830 г. — железных дорог) должны нести штаты, на территории которых они прокладываются. Однако в такой позиции была односторонность и ограниченность, поскольку Америка остро нуждалась в межштатных коммуникациях, и к тому же не каждый штат мог позволить себе непосильные транспортные расходы. Частная инициатива, на которую так полагались джексонианцы, зачастую приводила к странным парадоксам. Даже в эпоху Гражданской войны путешествие из Нью-Йорка в Чикаго было связано с 17 пересадками. Причем в пунктах пересадки приходилось ехать на лошадях через весь город с одного вокзала на другой и перегружать багаж с одной дороги на другую[1213].

Все действия президента по блокированию программы федерального финансирования «внутренних улучшений» тотчас получали позитивную интерпретацию в демократической прессе, что они соответствуют благу и интересам всего народа. А для привлечения поддержки южан главным аргументом в ведущейся полемике вокруг «внутренних улучшений» использовался тезис о «суверенитете штатов». Довольно ярко это проявилось в деле Мэйсвильской железной дороги. На законопроект о ее постройке президент наложил вето 27 мая 1830 г. В своем обосновании Конгрессу президент заявлял, что вмешательство правительства в вопрос о «внутренних улучшениях» нарушает суверенитет штатов, на территории которых они осуществляются. Каждое улучшение, проводимое за счет федерального бюджета, должно было, по мнению Джексона, проводиться в национальных, а не местных интересах, должно одобряться всем народом. Но самое главное его возражение лежало в области «узкого толкования» Конституции в духе Т. Джефферсона. «Если будет воля народа на то, чтобы строительство дорог и каналов проводилось федеральным правительством, — утверждал Джексон к своем послании Конгрессу, — тогда не только нужно, но и совершенно необходимо, чтобы этому предшествовала поправка к конституции, делегирующая соответствующие полномочия и определяющая и разграничивающая их использование в отношении суверенитета штатов. Без этого нельзя предпринять ничего полезного»[1214].

В своем втором послании Конгрессу президент посоветовал отложить проведение «внутренних улучшений» до полного погашения государственного долга[1215]. Ирония истории, как пишет современный английский исследователь Дж. Секстон, заключалась в том, что, отрицая федеральную помощь в строительстве жизненно необходимых и важных «внутренних улучшений», президент оставлял предпринимателям только одну возможность — обращаться к частным банкам за помощью. И чаще всего американские железнодорожные компании финансировались из-за рубежа. 1830-е гг. стали беспрецедентными по иностранным финансовым инвестициям. В 1836–1838 гг. долги штатов были больше, чем за предыдущие 50 лет. В 1838 г. иностранные инвестиции в США достигли беспрецедентной суммы в 110 млн долл., большинство из которой было размещено в долговых обязательствах штатов. Историки Л. Дэвис и Р. Кьолл считают, что иностранные инвестиции составляли 15–22 % от совокупного национального капитала. Дж. Уоллис приводит следующие цифры: с 1790 по 1860 гг. местные власти инвестировали во «внутренние улучшения» 425 млн. долл., а государство всего — 54 млн[1216].

Как глава исполнительной власти Джексон твердо и последовательно накладывал запреты на все законопроекты о строительстве маяков, гаваней, а также Роквилльской железной дороги и канала от Портленда до Луисвилля[1217]. При этом сам президент заявлял, чтобы расположить общественное мнение в свою пользу, что он отнюдь не является противником такого строительства. Он пытался доказать, что не стоит поддерживать какие-либо проекты в отдельных штатах, чтобы не порождать соперничество между ними[1218].

Для сторонников Клея было абсолютно непонятно, как сооружать каналы и дороги только за счет средств штатов, если они должны быть артериями, связывающими всю страну воедино.

Джексон именовал протекционизм «неконституционной и несправедливой политикой», изымающей денежные средства «из карманов простых граждан» в интересах «крупных корпораций». Подобная риторика была близка интересам широких слоев потребителей, особенно на Западе и на Юге, а также деловым кругам северных штатов, связанных торговыми и финансовыми интересами с южанами[1219]. Однако, экономическая и политическая ситуация вынуждала джексоновцев сохранять протекционизм, прежде всего, в фискальных целях. В предыдущей главе рассматривалось, как высокий тариф 1832 г. спровоцировал нуллификационный кризис со стороны южных штатов.

В отечественной историографии утвердилось мнение о менее элитарном характере демократической партии, о реформах Джексона как отражении интересов самых широких слоев населения. Одно из главных экономических мероприятий Джексона — его борьбу против Банка США В. В. Согрин оценивает как воплощение в жизнь либеральных и демократических идеалов, реализацию программной идеи демократов о равенстве возможностей и анти-монополизме[1220]. Весьма подробно перипетии борьбы излагает Н. Х. Романова, автор монографии, всецело посвященной реформам Джексона. Ее выводы заключаются в признании объективности и неизбежности ликвидации второго Банка[1221]. Американские исследователи обращают внимание на возросшую роль прессы в антибанковской войне Э. Джексона[1222].

В американской историографии никогда не было и до сих пор не существует единства мнений как в отношении «джексоновской демократии» в целом, так и в отношении «банковской войны» Джексона. В обстоятельной монографии, посвященной банкам и политике в Америке, Б. Хэммонд, позиция которого представляется достаточно аргументированной, утверждает, что Джексон не был защитником народа, а выражал интересы новых слоев буржуазии Северо-Востока, прежде всего Нью-Йорка, и что уничтожение Банка привело лишь к перемещению финансового центра с Честнат-стрит на Уоллстрит[1223]. Хэммонд называл финансовый курс противников вигов «невежественным и лицемерным», а самого Джексона — «высокомерным и наивным администратором». Он считал, что демократов поддерживали в значительной мере местные банкиры, стремившиеся освободить свою деятельность от контроля центрального учреждения[1224]. Инициаторами борьбы с Банком оказались члены «кухонного кабинета» президента А. Кендалл и Ф. Блэр, которые утверждали, что «Банк стремится подавить и уничтожить наши свободы»[1225].

Второй Банк США (1816–1836) был преуспевающим акционерным обществом, управляемым опытным руководителем Николасом Биддлом, осуществлявшим централизаторские и контролирующие функции, стремившимся ограничить создание новых частных банков, с тем, чтобы не допустить бесконтрольную эмиссию, ведущую к инфляции. В общественном мнении, особенно в северо-восточных штатах, преобладало позитивное отношение к нему, о чем свидетельствует направление петиций в его поддержку в Конгресс. Таких петиций было подано 128 тысяч, в то время как анти-банковских только 17 тысяч[1226].

Война с Банком не являлась продуманной экономической мерой, а скорее отражала жесткую партийно-политическую борьбу, связанной с формированием второй двухпартийной системы, с наличием сильной оппозиции в лице национальных республиканцев (вигов). Демократам было необходимо получить в свои руки управление финансами, поэтому их не устраивал Банк с его независимым руководством, находившийся к тому же под влиянием их политических противников. Война с Банком являлась для Джексона неизбежной и была им объявлена уже в 1829 г. в послании Конгрессу, в котором ставился вопрос о дальнейшей целесообразности его существования[1227].

Враждебность к банкам в американском обществе существовала с колониальных времен, была заложена в народном сознании. Недоверие к концентрации финансовой мощи, возникновению финансовых элит было чрезвычайно сильным. Оно опиралось на суждения авторитетных политиков, таких как Т. Джефферсон, который в письме А. Галлатину писал: «Этот институт [Банк Соединенных Штатов] — одна из самых опасных, смертельных из всех существующих угроз для принципов и формы, для духа и буквы нашей Конституции…Я считаю, что не находится в безопасности ни одно правительство, которое может стать вассалом какой-нибудь самоназначившейся власти или любой другой власти помимо власти народа»[1228].

Начиная со второй сессии 21-го Конгресса, открывшейся 6 декабря 1830 г., джексоновская коалиция непрерывно нападала на второй Банк. Острые и продолжительные дебаты о его судьбе велись на протяжении всего первого срока президентства Джексона. Б. Хэммонд отмечает, что наиболее часто повторяемыми словами в анти-банковской пропаганде джексоновцев были: «угнетение и тирания», «власть денег», «аристократия богатства», «монополия и привилегии»[1229].

10 июля 1832 г. президент наложил вето на вигский законопроект о продлении полномочий Банка и направил специальное послание Сенату, в котором обосновывал свою позицию (Veto Message)[1230]. Послание президента, адресованное Сенату, было написано А. Кендаллом[1231] и является чрезвычайно важным документом, значение которого трудно переоценить. В любом случае оно демонстрирует блестящий образец официальной пропаганды в период «джексоновской демократии». «Банковская война» продлилась ряд лет. Умело используя свои успехи в разрешении нуллификационного кризиса, а также всеобщее недовольство Банком, джексоновцы сначала перевели государственные депозиты в местные банки, так называемые «банки-любимчики», а в 1836 г. по истечении срока полномочий второй национальный Банк прекратил свое существование[1232]. Его ликвидация вызвала ажиотаж в банковско-финансовой сфере. В 1830–1835 гг. число банков возросло с 330 до 558, в 1837 г. их было уже 788[1233].

Причины успеха джексонианцев в борьбе со вторым Банком США коренились также в умелых приемах и методах воздействия на общественное мнение, в чем особенно преуспела пресса и политическая карикатура. Клей позже говорил, что Банк был «объявлен монстром, целями которого являлся грабеж народа, попрание его свобод и подчинение правительства США»[1234]. Самым распространенным представлением в общественном мнении в отношении второго Банка США был образ спрута, распространившего свои щупальца по всей стране[1235].

Еще одной важной экономической проблемой этого периода был вопрос о западных землях, о более свободном доступе на них для фермеров и плантаторов. Эта проблема также широко дискутировалась в американском обществе, порождая борьбу различных мнений. В первой половине XIX в. фонд государственных земель увеличился в несколько раз в результате присоединения Луизианы, Флориды, Техаса, Орегона, Калифорнии и других обширных территорий[1236]. Национализация огромных земельных массивов способствовала быстрому развитию капитализма «вширь». Огромный фонд общественных земель был увеличен при Джексоне за счет жестокой политики вытеснения индейцев дальше на Запад. В 1830 г. был принят закон о перемещении индейцев (Indian Removal Act), наделявший президента полномочиями для осуществления принудительного обмена земель, занимаемых индейцами в пределах того или иного штата к западу от р. Миссисипи. Изгнание индейцев сопровождалось их массовой гибелью. Индейцы племени чероков потеряли 4 тыс. из 15 тыс. своих соплеменников на «дороге слез», как они стали ее называть[1237]. Одновременно велись войны с семинолами во Флориде. В результате «индейской политики» Э. Джексона было переселено около 46 тыс. индейцев, у них было «выкуплено» почти 100 млн акров земель[1238]. Индейская политика Джексона являлась отходом от просвещенческих концепций аккультурации индейцев и их приобщения к «цивилизации».

Представители Запада, такие как сенатор Т. Х. Бентон, добивались распределения этих земель среди действительных поселенцев. Демократическая партия приложила немало усилий в своей пропагандистской деятельности, доказывая, что проводимая ею аграрная политика отвечает интересам фермеров и рабочих, а также иммигрантов. В декабре 1832 г. Джексон в своем ежегодном послании Конгрессу предложил продажу общественных земель только «действительным поселенцам»[1239].

Аграрный проект, направленный, по его мнению, на решение проблемы пауперизма, предлагал Томас Скидмор (1790–1832)[1240] в своей работе «Права человека на собственность». Он считал необходимым разделить государственные земли на равные секции по 160 акров и наделить землей всех нуждающихся. Отток «лишнего» населения из городов поднимет уровень заработной платы и улучшит, таким образом, положение основной массы рабочего класса[1241].

Другим народным движением стала Партия антирентистов, которая выступала за отмену фиксированной ренты феодального типа, не уничтоженной революцией XVIII в. В 1830-х гг. в имении Стефена Ван Ренселера в штате Нью-Йорк сохранялась вечно наследственная аренда. Арендаторы по существу должны были платить натуральный оброк (10–14 бушелей пшеницы и 4 жирных курицы), а также 1 день в году отрабатывать на хозяина с парой своих лошадей. Имущество должников продавалось с аукциона. За отмену долговой задолженности выступали различные демократические движения Нью-Йорка. 15 января 1845 г. состоялся первый конвент нью-йоркских антирентистов, на котором присутствовало 150 делегатов из 11 графств. На нем было принято решение поддержать вигов на выборах губернатора штата в 1846 г., поскольку видные виги Нью-Йорка Джон Янг, Хорас Грили и Айра Хэррис поддержали их требования. Движение привело к отмене фиксированной ренты, лендлорды были лишены права самостоятельно решать вопрос о продаже имущества должника[1242]. Впоследствии антирентисты солидаризировались с движением за агарную реформу Дж. Эванса (1805–1856) с его броским лозунгом: «Голосуйте за свою ферму»[1243].

Массовое скваттерство в этот период являлось основной формой борьбы трудящихся за демократическое использование государственных земель. Скваттеры требовали закрепления за ними участков и принимали меры по защите своих заявок. В этих целях они создавали специальные организации: «ассоциации по заявкам», «земельные клубы», которые проводили энергичную деятельность на аукционах, добиваясь отстранения посторонних от участия в торгах, вели решительную борьбу против спекулянтов, нередко используя при этом вооруженную силу[1244]. Борьба фермеров за свои права увенчалась определенным успехом, когда в 1841 г. был принят закон о первой заимке, гарантировавший фермерам право на покупку по минимальной официальной цене обрабатываемых ими участков, прежде чем они будут проданы с аукциона. При этом цены на землю были снижены с 2 до 1,25 долл. за акр. По данным американских цензов, число ферм в 1850 г. достигло 1 449 000. Средний размер фермы в 50-е гг. XIX в. был 202 акра [1245].

«Джексоновская демократия» в жизни американцев ознаменовалась многочисленными реформаторскими движениями. Возникло национальное движение за аграрную реформу «Голосуйте за свою ферму!» (аграрианизм), за отмену рабства (аболиционизм), за равноправие женщин (феминизм), а затем и за получение ими политических прав (суфражизм), за социальные преобразования (фурьеризм), за возрождение и обновление религии и церкви (ревайвализм), за сохранение мира (пацифизм), за искоренение алкоголизма (прохибиционизм), за проведение тюремной реформы, за совершенствование системы благотворительности, за 10-часовой рабочий день, реформу образования и многие другие изменения в жизни американского народа. Вся страна как бы устремилась к лучшему будущему, контуры которого вырисовывались еще туманно и неопределенно.

Эмерсон писал, что готов поддержать усилия многочисленных реформаторов. «На планете, населенной консерваторами, должен родиться хотя бы один преобразователь… Каждая реформа — поначалу лишь идея в сознании одного, когда же она становится идеей в сознании другого, еще одна извечная проблема находит свое разрешение». Однако в Америке появилось слишком много реформаторов, и не все они были озабочены решением действительно насущных проблем, или были мало эффективны для решения злободневных социальных проблем, как например движение сторонников особой диеты (грэхемиты). Именно об этом с изрядной долей иронии Эмерсон рассуждает в своем эссе «Реформаторы Новой Англии», так как действительно, реформаторы готовы изменить все, даже вопреки здравому смыслу: «Какое богатство проектов спасения мира! Одни из этих апостолов возвещает, что каждому надлежит встать за плуг, другой — что никто не должен ни торговать, ни покупать, ибо корень зла в существовании денег, третий — что наши беды из-за неправильной диеты, и каждый глоток, каждый съеденный кусок грозит нам проклятьем». «Даже у мира насекомых обнаружились свои защитники — им слишком долго пренебрегали, значит, надо безотлагательно учредить общество протекции червячкам, личинкам и москитам. А рядом вовсю шумели ревнители гомеопатии, или водолечения, или френологии — и как искусно примиряли свои доктрины с чудесами, сотворенными Христом. И были еще те, кто… кто истоки социальных зол усматривал в существовании брака»[1246].

В «джексоновскую эпоху» активизировалось рабочее движение. Возросшее внимание американских историков к народным движениям выразилось в активизации деятельности Общества социальной истории, в появлении исследовательских проектов, таких как проект Нью-Йоркского городского университета «Кто построил Америку»[1247]. Несомненно, сказалось влияние левых и радикальных историков, призывавших еще в 1960-е гг. рассматривать историю «снизу вверх», показывать повседневную жизнь, деятельность рядовых обычных американцев, а не концентрировать главное внимание на политических и финансово-экономических элитах[1248].

Американское рабочее движение начинает играть важную роль в политической жизни страны, начиная с 1820–1830-х гг. Характерной чертой наступления промышленной стадии капитализма в США был бурный рост городского населения, концентрация его в многонаселенных торгово-индустриальных центрах[1249]. В 1860 г. в 102 городах с населением свыше 10 тыс. было сосредоточено 558 тыс. работавших в обрабатывающей промышленности, что составляло 41,9 % лиц, зарегистрированных переписью. 10 городов имели более 10 тыс. рабочих: Филадельфия, Нью-Йорк, Цинциннати, Бостон, Ньюарк, Балтимор, Лоуэлл, Провиденс, Бруклин, Нью-Бедфорд. К крупным рабочим центрам относились также Линн, Сент-Луис, Питтсбург и Троя. В среднем для всех городов процент рабочих составлял около 11,7 %[1250].

На формирование пролетариата оказывали огромное влияние, с одной стороны, наличие значительного фонда государственных земель на Западе и, с другой — постоянный приток иммигрантов. Уровень жизни рабочих был различен в зависимости от национальной принадлежности, квалификации, профессии и т. п. А. В. Ефимов отмечал, что жизненный уровень рабочих зависел также от географического района страны. На Западе труд ценился в 1,5 раза выше, чем на Востоке, где на заработную плату непосредственно влиял поток иммигрантов из Европы, понижая его стоимость[1251].

30–40-е годы XIX столетия были временем, когда условия жизни бедняков заметно ухудшились. Иммиграция возросла на 300 процентов — с 600 тыс. чел. в предыдущем десятилетии до 1 млн 700 тыс. В 1860-е гг. в США въехало 2 млн 600 тыс. иммигрантов[1252]. Это были преимущественно крестьяне, ремесленники, рабочие различных профессий. Они представляли наиболее работоспособную часть населения (среди иммигрантов преобладали мужчины) и составили основной рабочий контингент наиболее важных отраслей производства: каменноугольной, металлургической и текстильной промышленности, на строительстве ирригационных систем и железных дорог. Большую часть тяжелого физического труда на строительстве железных дорог и каналов выполняли ирландцы. На транспорте и торговле, а также в производстве одежды и предметов первой необходимости в основном работали немцы.

Положение рабочих-иммигрантов было особенно тяжелым. Они становились жертвами беспощадной эксплуатации. Довольно частыми были случаи голодной смерти. Длительность рабочего дня достигала 16 часов. «В Новой Англии нет такой государственной тюрьмы или исправительного дома, — писал врач из Лоуэлла (штат Массачусетс), — где рабочие часы были бы столь продолжительными, а время, отводившееся на еду, столь коротким; или где на вентиляцию обращали бы так мало внимания, как на известных мне хлопкоочистительных фабриках»[1253]. Рабы на табачных фабриках в Ричмонде работали по десять часов в день, свободные рабочие в Лоуэлле трудились обычно по двенадцать часов, а в апреле — тринадцать с половиной часов. Отвратительными были жилищные условия рабочих.

Одной из форм возросшей активности рабочего класса стало возникновение рабочих политических партий по штатам, правда, их существование оказалось недолговечным. Однако они внесли существенный вклад в общедемократические движение за проведение реформ. С 1828 по 1834 гг. независимые рабочие партии возникли в более чем в 60 городах, в это время выходило более 50 еженедельных рабочих изданий[1254]. Рабочие активно выступали за 10-часовой рабочий день, отмену тюремного заключения за долги, реформу образования. В середине 1830-х гг. был создан Национальный союз тред-юнионов, попытавшийся объединить различные профсоюзы в масштабе всей страны. Большое значение имело развитие рабочей печати. 31 октября 1829 г. была создана газета «Working Men’s Advocate». Ставшая скоро ведущей рабочей газетой, она избрала своим лозунгом следующие слова: «Равенство в образовании — для всех; всем взрослым — равные привилегии». Редактором и одновременно наборщиком этой газеты был Джордж Генри Эванс, иммигрант из Англии, соратник Роберта Дейла Оуэна, активно боровшийся за интересы как рабочих, так и фермеров.

Новые формы в 1830–1840-х гг. приобрело стачечное движение рабочих: создавались забастовочные фонды, сложился институт рабочих представителей, которые вели переговоры с предпринимателями, широко использовалось пикетирование, применялись суровые меры против штрейкбрехеров. В ряде случаев рабочие крупных городов прибегали к всеобщим стачкам. В 1834 г. профессиональные организации крупнейших городов Северо-Востока объединились в Национальный союз профессий. Перед кризисом 1837 г. в союзах всех типов насчитывалось около 300 тыс. организованных рабочих[1255].

Под давлением рабочего движения президент М. Ван Бюрен подписал 1 марта 1840 г. исполнительный приказ об установлении 10-часового рабочего дня для рабочих и служащих предприятий, принадлежавших федеральному правительству[1256].

В 40-х гг. XIX в. рабочие начали политическую кампанию за законодательное установление 10-часового рабочего дня в рамках штатов. Несмотря на ослабление профсоюзного движения, эта кампания приняла на Северо-Востоке широкий размах. В 1847 г. штат Нью-Гэмпшир первым принял такой закон. За ним последовала Пенсильвания (1848 г.). Характерной чертой этих законов было то, что они распространялись лишь на отдельные категории рабочих и не предусматривали административных или судебных мер, обеспечивавших осуществление провозглашенной цели.

Большое влияние на американское рабочее движение оказывали сторонники эгалитаристских просветительских идей, а также утопических социалистов Роберта Оуэна, Шарля Фурье, Этьена Кабе, американца Альберта Брисбейна. Как известно, европейские просветители уделяли существенное внимание социальным проблемам, некоторые из них, подобно Руссо, тяготели к эгалитаризму. В то же время в XVIII столетии начинают распространяться социалистические идеи, получившие дальнейшее развитие в первой половине XIX века[1257].

Еще в 1820-х гг. Р. Оуэн пытался воплотить в жизнь свою теорию на американской земле. Шесть раз он приезжал в Соединенные Штаты, чтобы пропагандировать свою систему. Он выступал в Конгрессе США и на многочисленных митингах. В апреле 1825 г. была основана оуэновская «Новая гармония», а затем еще несколько других общин[1258].

В 1840-х гг. усиливается деятельность фурьеристов. Выходит в свет книга Альберта Брисбейна (1809–1890) «Социальное предназначение человека» (1840), кратко излагавшая основы учения Фурье и положившая начало фурьеристской пропаганде. Затем появился ряд книг и статей Парка Годвина, Хораса Грили и других авторов. Движение с самого начала получило широкую поддержку. Около 40 газет печатали статьи А. Брисбейна. Влиятельная «New York Daily Tribune» отвела целую колонку для сторонников фурьеристской ассоциации. Были основаны и собственные журналы фурьеристов «Phalanx» («Фаланга») и «Harbinger» («Предвестник»). По всей стране создавались фурьеристские общества. В их рядах насчитывалось около 200 тыс. чел.[1259]

Американские фурьеристы активно занимались пропагандистской работой, чтением лекций, проведением дискуссий, а также стремились практически реализовать идеи своего учителя, приступив к созданию фаланг. Первой из них была «Сильвания» (штат Пенсильвания), основанная в 1843 г. В газетах сообщалось, что несколько передовых и энергичных рабочих, отчаявшись получить помощь от людей с капиталом, решили создать ассоциацию на основе собственного труда. Существование этой общины оказалось недолгим. Из-за материальных трудностей она была распущена в августе 1844 г. Исследователи полагают, что в 1840-е гг. в США было создано более 40 общин, а число их членов определяют в 8–9 тыс. чел.[1260] Наиболее значительными были: Североамериканская фаланга в штате Нью-Джерси, просуществовавшая 12 лет, фаланга «Трамбэлл» в штате Огайо (5 лет), Висконсинская фаланга (6 лет), а также Брук Фарм в Массачусетсе (5 лет). Последняя известна тем, что в ее составе были представители интеллигенции Новой Англии: литературный критик Джордж Рипли, писатель Натаниэль Готорн, музыковед Джон Дуайт, журналист и публицист Чарльз Дана, активная сторонница женской эмансипации и журналистка Маргарет Фуллер и др.[1261]

Фурьеристы проводили общенациональные съезды и пытались создать общенациональную организацию. Однако успехи фурьеризма оказались непродолжительными. В конце 1840-х гг. начинается спад движения, и в последующее десятилетие оно постепенно затухает. Попытки возродить его успехом не увенчались. Из всех движений подобного рода фурьеризм имел наибольший успех, приобрел поистине общенациональный размах, но все же он закончился неудачей[1262].

1830–1840-е гг. стали временем зарождения активного женского движения за равные права. Отдельные американские просветители готовы были поддержать борьбу женщин за равноправие, однако тема женского равноправия в целом не была доминирующей в идеологии Просвещения. Скорее она являлась развитием идей о свободе и правах личности. Тем не менее, они не обошли своим вниманием проблему положения женщин. Отдельные американские просветители готовы были поддержать борьбу женщин за равноправие[1263].

Сын известного английского социалиста Р. Оуэна Роберт Дейл Оуэн был известным политическим и общественным деятелем в штате Индиана. Неоднократно избирался в конгресс и законодательное собрание штата. Он активно выступал за равноправие женщин, способствовал внесению поправок в закон своего штата Индиана о разводе[1264]. В середине XIX в. американские женщины всех классов были полностью бесправны в общественной и семейной жизни. Собственность жены находилась в полном владении ее хозяина — мужа. Ущемление родительских прав женщин доходило до того, что муж имел право безраздельно распоряжаться судьбой детей [1265].

Законодательство разных штатов закрепило различные подходы в процедуре регистрации брака: это гражданское и церковное бракосочетание. Правда, в большинстве случаев для церковного брака была необходима предварительная лицензия от соответствующих муниципальных органов. Гораздо сложнее обстояло дело с разводами и с правом женщин на собственность. В ряде штатов в 1830–1840-х гг. появляются положения об имуществе замужних женщин (конституции Техаса, 1845 г.; Калифорнии, 1849 г., Орегона, 1857 г., Канзаса, 1859 г.). Самый радикальный закон был принят в 1860 г. в Нью-Йорке, он давал замужним женщинам право обращаться в суд и делал их доходы не подконтрольными мужу. Только в некоторых штатах признавалось право женщин на развод, иногда весьма ограниченное. Если брать ситуацию в целом, то новые штаты, созданные в северо-западной части США, были либеральнее, тогда как штаты, расположенные вдоль побережья Атлантики, отличались более жестким законодательством, причем особенно жесткими были законы в Нью-Йорке и Южной Каролине.

В женском движении основными требованиями были: право голоса, право занимать любой государственный пост, получать любые почести и награды, право выбора профессии и рода занятий, полное равноправие в браке, равенство в праве на собственность, в заработке, родительских правах, право заключать деловые контракты, равенство в вопросах ответственности перед судом.

Знаменитыми предшественницами в борьбе женщин за свои права были американки эпохи Войны за независимость, такие как блистательная Мерси Отис Уоррен, драматург и поэтесса, ставшая одним из наиболее активных деятелей антифедералистской партии Массачусетса, автор «Истории взлета, развития и завершения Американской революции»[1266]. А также Абигайль Адамс[1267], которая в 1776 г. писала своему мужу, будущему второму президенту США: «Я хотела бы, чтобы в новом кодексе законов, который, как мне кажется, вам придется принять, вы вспомнили о дамах и были бы более великодушны по отношению к ним, чем ваши предки. Не давайте неограниченную власть в руки мужей… Если дамам не уделят особой заботы и внимания, мы_ не станем считать себя обязанными подчиняться законам, в создании которых не участвовали лично или через представителей»[1268]. Или скромная Дженнет Монтгомери, которая после гибели своего мужа, генерала Континентальной армии посвятила свою жизнь пропаганде принципов революции.

В 1828 г. в Соединенные Штаты приезжает из Шотландии Френсис Райт, которая прочитала несколько лекций по вопросу о положении женщин и по проблемам морали, а затем увлеклась идеями утопического социализма и борьбы против рабства[1269].

Некоторые сдвиги происходят в женском школьном преподавании. В 1821 г. Э. Уиллард организовала на частные пожертвования в городе Троя (штат Нью-Йорк) женскую семинарию, где образование девушек включало изучение не только религии, но также литературы и искусства. Позднее возникли и другие подобные семинарии, и все же прошло много лет, прежде чем женщины стали обучаться в колледжах наравне с мужчинами[1270]. К 1830 г. в одном из районов штата Массачусетс из каждых пяти школьных педагогов — три были женщинами. К 1840 г. 38 % белых американок в возрасте от 6 до 20 лет посещали школу. К 1850 г. большинство белых женщин владело грамотой[1271].

В мае 1834 г. небольшая группа женщин собралась в Третьей пресвитерианской церкви Нью-Йорка с тем, чтобы создать национальную женскую организацию, призванную бороться против проституции, двойной морали и других проявлений безнравственности. В течение 10 лет было создано 400 филиалов женских обществ защиты морали[1272].

В 1836 г. в Нью-Йорке состоялся национальный съезд женщин-аболиционисток. Примерно в это же время начинается активное участие женщин в движении за отмену рабства[1273]. Агитация, по словам И. А. Белявской, была нелегким делом, сопряженным с разъездами, организацией митингов, непониманием даже со стороны соратников-аболиционистов, а нередко даже с угрозой оскорблений и нападений [1274].

Верные и довольно резкие суждения о положении женщин Америки были высказаны в книге английской писательницы и путешественницы Гарриет Мартино: «Для оценки цивилизации нет мерки надежнее, чем положение той половины общества, над которой властвует вторая половина, чем способы, какими осуществляется право сильного… В своем отношении к женщинам американцы много ниже не только собственных демократических принципов, но даже обычаев, принятых в разных странах Старого Света. Умственное развитие женщины ограничивают, ее нравственное чувство подавляют, ее здоровье губят, слабости поощряют, а силу характера карают.»[1275]

Значительный вклад в дело эмансипации женщин внесла известная журналистка и литературный критик, человек энциклопедической образованности Маргарет Фуллер. В июле 1843 г. ею была опубликована статья под названием «Величайшая тяжба». Автор работы утверждала, что цивилизованным может быть названо только такое общество, которое предоставляет женщине те же свободы, что и мужчине. Автор требовала создать оптимальные условия для интеллектуального роста женщины. Критиковала законы о собственности, наследстве и браке, выступала против брака как коммерческой сделки. Впервые в истории США в ней содержалось требование узаконить право женщин на развод[1276].

Феминизм делал первые шаги, но ему не хватало теоретической базы. Именно М. Фуллер первой в Америке выступила с аргументированной защитой требования эмансипации женщины — ее освобождения из-под власти искусственно созданных обычаев в своей знаменитой книге «Женщина в XIX столетии» («Woman in the Nineteenth Century», 1845). Ее появление стимулировало развитие женского движения в США, и 19 июля 1848 г. в методистской церкви Сенека Фоллс (штат Нью-Йорк) открылся первый съезд по правам женщин, созванный по инициативе Лукреции Мотт[1277] и Элизабет Кэди Стэнтон[1278].

На съезде в Сенека-Фоллз единогласно приняли одиннадцать резолюций в защиту прав женщин. Двенадцатая, содержащая требование права голоса для женщин, прошла незначительным большинством голосов лишь после того, как Фредерик Дуглас решительно выступил в ее поддержку. С большим воодушевлением была принята «Декларация прав женщин». В ней говорилось: «Мы считаем эти истины самоочевидными: мужчины и женщины сотворены равными; среди неотъемлемых прав, которыми наделил их создатель, они имеют право на жизнь, свободу и стремление к счастью… История человечества есть история постоянных обид и унижений, наносимых женщине мужчиной с непосредственной целью подчинения ее абсолютной тирании. И пусть факты, представленные на суд беспристрастного мира, послужат тому доказательством. Мужчина никогда не позволял ей осуществлять ее неотъемлемое право — право голоса. Он принудил ее подчиняться законам, в разработке которых она не участвовала. Теперь, принимая во внимание полное отсутствие гражданских прав у половины населения этой страны, ее социальную и религиозную неполноценность, принимая во внимание вышеупомянутые несправедливые законы, а также то, что женщины чувствуют себя оскорбленными, угнетенными. мы требуем, чтобы им были немедленно обеспечены все права и привилегии, которые принадлежат им как гражданам Соединенных Штатов»[1279].

Появление в печати документов съезда в Сенека-Фоллз вызвало невообразимый взрыв негодования и насмешек. Э. К. Стэнтон вспоминала впоследствии: «Казалось, все журналы от Мэна до Техаса старались перещеголять друг друга в том, как бы посмешнее представить наше движение. За нас мужественно стояли аболиционистские газеты, а также Фредерик Дуглас, но голос общества против нас в гостиных, прессе, на кафедре был столь громогласен, что большинство женщин, присутствовавших на конференции и подписавших декларацию, одна за другой лишали нас своей поддержки и присоединились к нашим гонителям»[1280]. Несмотря на это, активисты движения не сдавались и продолжали борьбу. Начиная с 1848 г. общенациональные женские конференции в поддержку женских прав стали проходить ежегодно.

Европейские и американские просветители придавали особое значение образованию и просвещению народных масс. Активным сторонником реформы образования был Б. Раш[1281]. Томас Джефферсон полагал, что демократическое общество без образования народа немыслимо. «Если нация желает оставаться в невежестве и быть свободной… она хочет того, чего никогда не было и никогда не будет». Он выступал за самое широкое просвещение. «В нынешнем стремлении распространить на как можно большую часть человечества благословение образования я вижу перспективу великого продвижения вперед, к счастью всей человеческой расы»[1282]. Джефферсон писал: «Шиповник и ежевика никогда не превратятся в виноград или оливу, однако их колючки можно смягчить культурой, а ценные их свойства поставить на службу мировому обществу и хозяйству. И я действительно надеюсь, что, учитывая теперешний дух распространения благ образования в широких слоях человечества, увижу возможность великого продвижения рода человеческого. Природа наделила бедных талантами, добродетелями также щедро, как и богатых, но страна недополучает их по причине отсутствия средств на их развитие»[1283]. В письме Дж. Мэдисону он утверждал: «Дайте образование и информацию всей массе народа. Сделайте людей способными видеть, что сохранять мир и порядок в их интересах, и они сохранят их. И вовсе не требуется очень высокой степени образованности, чтобы люди могли быть в этом убеждены. Люди — это единственная надежная опора для нашей свободы»[1284]. Сам Джефферсон очень гордился тем, что стал основателем Виргинского университета, процесс обучения в котором был секуляризованным[1285].

Энергия и дух поиска, присущие американцам, привели к повсеместной тяге к знаниям, к пониманию того, что образование должно стать более качественным и доступным для всех американских граждан[1286].

Особенно в Новой Англии усилилось просветительское движение. Возникает целый ряд различных научных организаций: Общество полезных знаний, Общество естественной истории, Ассоциация коммерческих знаний, Ассоциация технического ученичества, Лоуэлловский институт. Огромный интерес не только в Бостоне, но и по всему штату Массачусетс вызывали публичные лекции на самые разнообразные темы. Американский литературовед Ван Вик Брукс пишет: «В городах и деревнях все время читались какие-то курсы химии, ботаники, истории, литературы и философии, а все видные ученые Новой Англии приложили руку к этому повальному увлечению — пропагандировать и распространять знания. Цикл лекций колебался от 10 до 15, стоимость абонемента обычно не превышала 2 долларов. Бостонские юноши и девушки посещали лекции Лоуэлловского института. Набиралось до 500 слушателей… Ходить на лекции стало чрезвычайно модно. Юные кавалеры приглашали на них своих дам, а после лекций вместе возвращались домой — поужинать устрицами для полноты счастья»[1287].

Особенно большое значение имела реформа образования. Чем больше в стране было образованных людей, тем более активно они участвовали в политике и стремились довести свои мнения до сведения властей. Вопрос о свободном, бесплатном и равном для всех начальном образовании был поднят такими видными общественными деятелями, как Ф. Райт, Дж. Эванс, Ст. Симпсон. В США развернулось широкое общественно-педагогическое движение, которое добивалось создания условий для перехода к всеобщему начальному обучению и созданию государственной системы народного образования. Ведущаяся со времен первых просветителей борьба за всеобщее доступное образование, несомненно, давала свои плоды, хотя и довольно скромные. В различных штатах стала вводиться бесплатность школьного обучения: в Пенсильвании (1820 г.), Иллинойсе (1823 г.), Делавэре (1831 г.), Огайо (1838 г.). К началу 1840-х гг. государственная начальная школа охватила примерно половину детей в штатах Новой Англии, седьмую — в центральных и шестую часть детей — в западных штатах[1288]. Не менее важное значение имела победа принципа светского образования. В 1818 г. штат Коннектикут одним из первых принял закон об отделении школы от церкви. Тем не менее, ни один штат не мог похвастаться тем, что в его пределах существует бесплатное школьное образование для всех белых детей мужского пола, не говоря о девочках. Проблема же реформирования образования для негритянских детей даже не обсуждалась[1289].

Одним из наиболее ярких подвижников в борьбе за реформу системы образования был Хорас Манн (1796–1859), которого историки с полным основанием называют «отцом современной американской школы»[1290]. Он был учителем, юристом, политическим деятелем, который самым существенным образом продвинул дело всеобщего, бесплатного, нерелигиозного обучения в общественных школах (public schools). Х. Манн боролся за отмену рабства и равные права для женщин и для афроамериканцев. Он также выступал за движение трезвости, создание лечебниц для душевнобольных. Он активно участвовал в обсуждении законодательства по смягчению уголовных наказаний и настаивал на улучшении содержания сирот в приютах и заключенных в тюрьмах, добивался отмены тюремного заключения за долги[1291]. Но первостепенной своей задачей он считал реформу образования, о которой он говорил: «Другие реформы целебны, но реформа образования предпочтительна»[1292].

Будущее американского общества педагог и общественный деятель Хорас Манн связывал с развитием государственной системы народного образования. Он считал, что образование может способствовать решению многих социальных проблем: «Итак, образование — великий уравнитель состояния людей, превыше всех человеческих изобретений. Это маятник социального механизма. Я не имею здесь в виду, что оно возвышает человеческую природу и заставляет людей презирать и отвергать угнетение своих сородичей. Эта идея относится к другой его стороне. Я хочу сказать, что оно дает человеку независимость и средства, которыми он может противостоять эгоизму других людей. Оно не просто отнимает у бедняков их враждебность по отношению к богатым; оно предотвращает бедность»[1293]. Публичные школы благодаря Х. Манну и Г. Барнарду распространялись все шире.

Широкое распространение грамотности, появление интереса к чтению газет, к общественно-политической информации влияли на развитие дешевой литературы и прессы. 1830–1840-е гг. — время расцвета книгоиздательского бизнеса, появления массовых тиражей общедоступных книг. Такое известное издательство, как «Харпер и братья», имело 22 печатных пресса, из них 19 были с паровым двигателем, что позволяло печатать по 33 тыс. страниц в день, что эквивалентно 6 тыс. томам (объемом в 500 стр.) еженедельно. Разумеется, большинство дешевой литературы должно было соответствовать литературным вкусам читателей. Но вместе с тем, широкие книгоиздательские возможности культивировали чтение повсюду: от гостиной рафинированной леди до грубой хижины поселенца границы.

Наряду с реформой существующих общеобразовательных школ создавались лицеи и другие общедоступные формы образования. С публичными лекциями в различных районах страны выступали многие видные писатели и общественные деятели — Р. Эмерсон, X. Грили, Г. Торо, У. Филлипс, У. Э. Чаннинг и другие.

Сложные модернизационные процессы сопровождадись формированием гражданского общества, т. е. новой ассоциации людей, лежащей между семьей и государством. С этим было связано возникновение новых социальных связей и появление нетрадиционных форм коммуникации, находящихся вне правительственного контроля. Этому способствовали «дискуссионные форумы» того времени: академии, научные общества, лицеи, салоны, литературные кружки и клубы, частные коммерческие библиотеки и читальные залы, масонские ложи.

Ведущим приоритетом оставалось классическое образование. В 1850 г. согласно официальным данным, в США было 239 высших учебных заведений, преподавательский состав которых включал 1671 человека[1294]. В 1837 г. была открыта женская семинария Мэри Лайонс в Массачусетсе. Первым допустил женщин к получению высшего образования университет Айовы в 1858 г.

Однако потребности разворачивающейся в стране промышленной революции требовали введения политехнического и сельскохозяйственного образования. Но эти идеи пробивали себе дорогу с большими трудностями. В 1850 г. в США было 120 колледжей, 47 юридических школ, 42 теологические семинарии и, как писал президент университета Брауна Ф. Вейтланд, «…ни одного института, предназначенного для того, чтобы дать образование будущему агроному, предпринимателю, механику, коммерсанту, которые собираются посвятить всю жизнь своей профессии»[1295]. Первые шаги в этом направлении все же делались. Так в Бостоне была создана политехническая школа, заложившая основы для создания в дальнейшем знаменитого Массачусетского технологического института (1865 г.), в штате Нью-Йорк был открыт сельскохозяйственный колледж, а в Пенсильвании высшая школа фермеров (1854 г.).

Подлинная революция в реформировании высшего образования произошла в период Гражданской войны, когда в 1862 г. был принят знаменитый акт Морилла, предоставивший 13 млн акров федеральных земель для создания колледжей и университетов, «главной целью которых будет, наряду с изучением классических дисциплин и военной техники, освоение таких областей знания, которые непосредственно относятся к отраслям сельского хозяйства и техники»[1296]. Согласно закону Морилла, который дополнял знаменитый Гомстед-акт, каждый штат, получивший землю от правительства, в течение 5 лет был обязан открыть соответствующее учебное заведение и представить отчет об этом. 26 штатов направили ассигнования на создание и поддержку государственных учебных заведений.

Религия всегда занимала видное место в общественной и личной жизни американцев, начиная с колониального периода. Не случайно среди архетипов американской цивилизации исследователи всегда отмечают ее пуританские корни. Развернувшееся во второй четверти XVIII в. и затем возобновившееся в 1780-е гг., в период Войны за независимость, «Великое пробуждение» выдвигало требования демократизации религии, свободы верований, способствовало утверждению веротерпимости и отделению церкви от государства, вместе с тем усиливая влияние пуританизма и особенно пуританской этики. Первая поправка к Конституции США, принятая 15 декабря 1791 года, провозглашала отделение церкви от государства, которое отцами-основателями понималось как запрет на установление государственного вероисповедания. Согласно идеям европейского и американского Просвещения, постоянно настаивавшего на самой широкой веротерпимости, религия должна была стать частным делом любого человека, а его религиозные взгляды не должны ограничивать его гражданских и политических прав[1297]. Сами просветители имели разные взгляды в отношении религии, от ортодоксальной христианской веры до деизма и атеизма.

Американское общество после Войны за независимость отличалось широкой веротерпимостью, конфессиональным плюрализмом, но она не была безграничной. Терпимое отношение к религиозным деноминациям существовало в русле христианских протестантских верований. Отсюда самое нетерпимое отношение к католикам, доходившее до погрома католических церквей. Активное противодействие властей и общественности встретило и появление мормонской церкви в 1830 г.[1298]

В 1800–1830-х гг. США переживали второе «Великое пробуждение» (ревайвализм), в котором важную роль играли теологи и священники Т. Дуайт, Л. Бичер, Г. Фини[1299]. Происходило укрепление позиций ведущих деноминаций, рост религиозных чувств, значительно увеличивается число верующих у традиционных протестантских церквей (епископальной, пресвитерианской, конгрегационалистской, баптистской, методистской, лютеран, квакеров), возникали новые деноминации: адвентисты, ученики Христа, мормоны. Происходил пересмотр старых кальвинистских догм в свете европейского либерализма, формировались перфекционизм и унитарианство, которые учили, что человек по своей природе добр и способен к самосовершенствованию, а потому может рассчитывать на спасение. Гарвард становится оплотом унитарианства, из его среды вышли видные проповедники и общественные деятели, активные участники реформаторских движений XIX в., такие как У. Э. Чаннинг, Р. У. Эмерсон, Т. Паркер и др. В идейном плане унитарианство подготовило возникновение трансцендентализма[1300].

Ревайвализм стимулировал рост шовинистических настроений, усиливавшихся на волне ирландской католической иммиграции, способствовал усилению движения нативистов, возникновению и укреплению позиций Американской партии «ничего-не-знаек» в 1840–1850-е гг. [1301]

Укреплению позиций христианских деноминаций способствовали «синие законы», частично сохранившие свое влияние до настоящего времени.

В целом, все современники отмечали огромное воздействие служителей церкви, проповедников на общественное мнение американцев. «Синие законы»[1302], также известные как воскресные законы, предназначались для ограничения или запрета некоторых или всех воскресных мероприятий по религиозным причинам, в частности для поощрения соблюдения дня молитвы или отдыха. Впервые выражение «синие законы» встречается в «New York Mercury» от 3 марта 1755 г., где автор представляет газету, как восхваляющую возрождение «старых синих законов нашего Коннектикута». В своей книге «Общая история Коннектикута» (1781) преподобный Сэмюэл Питерс (1735–1826) использовал название «синие законы» для описания различных решений, впервые принятых пуританскими колониями в XVII веке, которые запрещали различные виды деятельности, как развлекательные, рекреационные, так и коммерческие, в воскресенье (с вечера субботы до вечера воскресенья). Иногда запрещалась продажа отдельных видов товаров, особенно алкоголя, а в некоторых случаях и вся розничная и коммерческая деятельность[1303]. Верховный суд США неоднократно признавал синие законы конституционными. Особенно подчеркивалось, что воскресный день должен быть днем отдыха, прежде всего, для почтовых служащих[1304].

Ревайвализм вызвал довольно активное обсуждение проблемы пьянства и борьбы за трезвость, о необходимости которой писали американские просветители Б. Франклин, Б. Раш, Джон Адамс[1305]. Б. Раш, как медик доказывал, что алкоголь приносит вред здоровью. Успехом среди сторонников трезвости пользовалась книга Б. Раша «Медицинские заметки и наблюдения о болезнях разума» (Medical Inquiries and Observations upon the Diseases of the Mind, 1784), которая включала взгляды ученого на алкоголизм и развитие трезвеннического движения. Под влиянием просветителя в 1789 г. в Коннектикуте образовалось Общество трезвости, затем подобнее общества возникли в Виргинии (1800), Нью-Йорке (1808), Массачусетсе (1811–1813)[1306]. В 1826 г. в Бостоне по инициативе Л. Бичера и Дж. Эдвардса было основано Американское общество трезвости. В 1829 г. он объединяло ок. 1000 местных первичных организаций, объединявших 100 тыс. человек, в 1834 г. -5 тыс. подразделений с 1 млн последователей в 21 штате. В 1839 г. издавалось 18 антиалкогольных журналов[1307].

В этот период сторонники движения выступали не за полный запрет алкоголя, а запрещение его продажи и потребления в субботу и воскресенье, а также за ограничение объемов продажи, сокращение числа питейных заведений. В 1838–1839 гг. в ряде северных штатов были приняты на законодательном уровне ограничительные антиалкогольные меры, а в Массачусетсе полтора года действовал полный запрет (сухой закон, в 1838–1840)[1308]. В 1850-е гг. наблюдался новый подъем трезвеннического движения. Связанный с принятием в штате Мэн сухого закона (1851)[1309], которому последовали 12 штатов[1310]. С началом Гражданской войны движение за трезвость временно заглохло.

Гуманистический характер носили реформы, связанные с положением душевнобольных. Здесь активистом выступила Доротея Линд Дикс (1802–1887). Она энергично и настойчиво добивалась в Конгрессе закона о создании психиатрических лечебниц. Во время Гражданской войны она занимала должность суперинтенданта армейских медсестер.

В 1840–1841 гг. Дикс провела исследование положения душевнобольных бедняков в Массачусетсе. Интерес Доротеи к помощи душевнобольным возник, когда она преподавала в Восточном Кембридже женщинам-заключенным. Она видела, как эти люди сидели взаперти, а их медицинские проблемы никак не решались, лечением таких больных занимались только частные больницы[1311]. Ее наблюдения заставили ее всерьез заняться проблемами душевнобольных. В последующие годы она занималась обследованием домов для сумасшедших в различных штатах, по ее инициативе создавались психиатрические лечебницы. В Северной Каролине такой госпиталь носит ее имя. В 1854 г., благодаря ее настойчивости Билль в пользу неимущих душевнобольных был одобрен обеими платами Конгресса, но президент Ф. Пирс наложил на него вето, утверждая, что социальной благотворительностью должны заниматься штаты, а не федеральное правительство. И все же инициативы Доротеи Дикс дали существенный импульс гуманному отношению к обездоленным и страдающим членам общества.

Не менее актуальными были: реформа уголовного законодательства и тюремная реформа. На необходимость ее проведения также повлияли идеи просветителей[1312]. Даниель Дефо, оказавшийся должен 17 тыс. фунтов после гибели зафрахтованного им корабля, чтобы избежать заключения в тюрьму, вынужден был перебраться из Лондона в Бристоль, где мог выходить на улицу только по воскресеньям: в этот день в городе было запрещено арестовывать должников[1313]. Ужасы тюремной жизни в Англии он описал в известном романе «Молль Флендерс». Английский писатель Оливер Голдсмит (1728–1774), автор широко распространенного романа «Векфильдский священник»[1314], некоторое время отбывал заключение за долги. Отец Чарльза Диккенса был заключенным должником тюрьмы Маршальси, описанной в диккенсовских романах, прежде всего в «Крошке Доррит»[1315]. Писатель был активным сторонником тюремной реформы.

Томас Джефферсон полгал, что гуманизация уголовного законодательства будет вести к общественному прогрессу и смягчению нравов. «Исправление преступников, — писал он, — являясь целью достойной внимания юриспруденции, совершенно не достигается вынесением смертных приговоров, которые истребляют, а не исправляют… Государство же ослабляется тем, что избавляется от столь многих, ведь в случае исправления они могли бы вновь стать здоровыми членами общества и, даже, проходя исправительный курс, могли бы приносить пользу на различных общественных работах и долго служить живым предостережением другим в совершении подобных преступлений»[1316].

Широко распространенным требованием в США в период «джексоновской демократии» была отмена тюремного заключения за долги. До середины XIX столетия долговые тюрьмы[1317] (близкие по существу к работным домам) были обычным способом наказания банкротов. Должники по решению суда заключались в такие тюрьмы до выплаты или отработки ими самими или их родственниками и друзьями всей суммы долга. Такое заключение было, по существу, бессрочным, могло стать и пожизненным.

Среди пострадавших от жестоких законов против должников были известные в США лица. Так, Джеймс Уилсон (1742–1798), подписавшей «Декларацию независимости», «отец-основатель» США, «отец американской юриспруденции», судья Верховного суда, к 1797 г. разорился из-за неудачных земельных спекуляций. Короткое время он провел в заключении в долговой тюрьме в Нью-Джерси, но смог каким-то образом собрать деньги, необходимые для освобождения под залог, затем бежал от кредиторов в Северную Каролину. Там он и умер от сердечного приступа в 1798 г. в захудалой таверне. В предсмертном бреду он говорил только об арестах, долгах и банкротстве[1318].

Три с половиной года (1798–1801) провел в долговой тюрьме Филадельфии другой «отец-основатель» США — Роберт Моррис (1734–1806). Его подпись стоит на основополагающих документах американской государственности: Декларация независимости 1776 г., Статьи конфедерации 1781 г., Конституция 1787 г. Моррис был суперинтендантом финансов в 1781–1784 гг., получив прозвище «финансист революции»[1319]. Разорившись в результате финансовых спекуляций и «паники 1797 г.», оказался в долговой тюрьме. Моррис был освобожден из тюрьмы в августе 1801 г. после того, как Конгресс принял свой первый закон о банкротстве 1800 г., отчасти для того, чтобы вытащить известного финансиста из тюрьмы. После освобождения не смог оправиться, пошатнувшееся здоровье свело его в могилу.

Генри Ли III (1756–1818)[1320], соратник Дж. Вашингтона, более, известный как «Легкий кавалерист Гарри», 9-й губернатор Виргинии (1791–1794) был отправлен в тюрьму за долги (1808–1809), где использовал время для написания «Воспоминаний о войне»[1321].

На уровне штатов отмена тюремного заключения за долги в США происходила, начиная с конца XVIII века[1322]. Экономические трудности, последовавшие за войной 1812 года с Великобританией, существенно пополнили население тюрем простыми должниками. Это привело к тому, что значительное внимание стало уделяться реформаторами облегчению страданий бедняков, попавших в сложные жизненные ситуации[1323]. Новые законы о банкротстве привели к тому, что в штатах начали ограничивать тюремное заключение для большинства гражданских долгов[1324]. Соединенные Штаты отменили тюремное заключение должников в соответствии с федеральным законом в 1833 г., оставив практику долговых тюрем штатам[1325].

После обретения независимости большинство штатов внесли поправки в свои законы об уголовном наказании[1326]. Пенсильвания отменила смертную казнь за грабеж и кражу со взломом в 1786 г., а в 1794 г. сохранила ее только за убийство первой степени. За нею последовали другие штаты, в своем уголовном законодательстве сокращавшие применение смертной казни и заменявшие ее тюремным заключением. Также во многих штатах в уголовное законодательство был введен отказ от порки и других жестоких наказаний, а также отмена публичных повешений[1327].

Повсеместно стали строиться новые довольно внушительные здания для тюрем, отвечающие более современным требованиям. Новоиспеченные ревнители реформ верили, что улучшение физического здоровья заключенных, строгое соблюдение религиозных обрядов, даже созерцательное молчание, будут способствовать их исправлению.

К 1820 г. вера в эффективность правовой реформы пошла на убыль, поскольку изменения в законодательстве не оказали заметного влияния на уровень преступности, а тюрьмы, где заключенные находились в больших камерах, создавались условия для буйного поведения, алкоголизма. Пенсильвания первой модернизировала свою пенитенциарную систему, введя индивидуальный труд заключенных в одиночных камерах. Однако «пенсильванская система» оказалась довольно дорогостоящей и не привилась в других штатах. В ответ на это штат Нью-Йорк разработал «Обернскую систему» (по названию тюрьмы Оберн в этом штате), в соответствии с которой заключенные содержались в отдельных камерах, и им запрещалось разговаривать во время еды и совместной работы. Цель этого была реабилитационной: реформаторы говорили о том, что тюрьма должна служить к исправлению заключенных, а не способствовать формированию закоренелых уголовников. Работа заключенных считалась обязательной и рассматривалась как способ перевоспитания преступников. Почти все штаты приняли эту систему[1328]. Слава американской пенитенциарной системы распространилась в Европе. И специально, чтобы познакомиться с этой системой, в США приезжал А. де Токвиль, по итогам своего визита написавший книгу «Демократия в Америке». Положительно успехи американской пенитенциарной системы оценивал во время своего визита в США в 1842 г. Чарльз Диккенс в своих «Американских заметках»[1329].

«Джексоновская демократия» оказалась удивительно плодотворной по количеству реформ, удачных и не удачных инноваций.

Период «джексоновской демократии» означал не разрыв с Веком Просвещения, а его континуитет, базировавшийся на либеральной эпистеме, воспринявшей основные просветительские ценности. Наследие европейского, главным образом, английского Просвещения, собственные национально ориентированные идеи американских мыслителей экстраполировались в практическую плоскость в различных сферах, но прежде всего в политической области.

В политической традиции США навсегда остались связанные с эпохой «джексоновской демократии» такие явления и политические институты как двухпартийная система со строгой внутрипартийной дисциплиной и особыми предвыборными программами, неизбежное появление и существование боссизма и коррупции. С одной стороны, происходил реальный триумф либеральных идей в стремлении президента Джексона и его преемников отстраниться от вмешательства в экономическую сферу согласно принципу laissez-faire. С другой, не менее важным процессом было несомненное укрепление демократии в плане расширения избирательных прав белого мужского населения, активизации самого избирательного процесса и его участников, выборы кандидатов в президенты на партийных съездах (а не в рамках конгрессовских кокусов).

Позитивной стороной этого периода являлась подтвержденная на практике просветительская теория прогресса, удивительно мощный размах реформаторства, выразившийся в попытках решения социальных проблем: демократизация аграрного законодательства, закон о 10-часовом рабочем дне, позитивные изменения в уголовном праве и пенитенциарной системе, попытки на практике реализовать эгалитаристские идеи (через создание оуэнистских и фурьеристских коммун) и т. д.

Но вместе с тем, инновации «джексоновской демократии» носили весьма противоречивый характер. Джексоновская эпоха оставила в американской политической традиции очень многое. Это — сильная президентская власть, часто использующая право «вето» в борьбе с Конгрессом, готовая при необходимости в кризисные периоды опираться на силовые структуры. Это — борьба за массового избирателя с помощью манипулирования общественным мнением, политической риторики, популистских демагогических обещаний, разнообразных пиар-технологий, создаваемых средствами массовой информации. Это также система раздачи должностей своим сторонникам после победы на выборах по принципу «добыча принадлежит победителю» (spoils-system), наличие «кухонного кабинета» (kitchen cabinet), особых советников — «серых кардиналов» Белого дома, спичрайтеров. Стоит особо выделить умение джексоновской пропаганды формировать общественное мнение в благоприятном для себя духе, ее способность приспосабливаться к образу мыслей и языку самых широких слоев населения и тем самым обеспечивать себе массовую поддержку. Именно апелляция к широким народным массам, использование популярных лозунгов борьбы с «привилегиями и монополиями всякого рода», различных манипулятивных приемов помогали демократам в проведении их политики.

Период «джексоновской демократии» знаменует дальнейшее становление и развитие самобытной американской национальной культуры. Ее особенностью являлось то, что она не только имела европейские корни, испытала влияние как просветительских идей, так и романтизма. В первой половине XIX в. расцветают писательские таланты В. Ирвинга, Г. Мелвилла, Ф. Купера, Г. Лонгфелло, Н. Готорна, Г. Торо, Э. По и др.; появляются яркие дарования в области изобразительного искусства, архитектуры и скульптуры.

В результате сложных и противоречивых процессов в первой половине XIX в. продолжается складывание своеобразной американской цивилизации, вбирающей в себя как европейский опыт, так и собственные достижения. Происходит дальнейшее формирование американской нации, ее специфических характеристик и ментальности, складывание национальных мифов, образов, стереотипов, традиций, обычаев. Опыт американской цивилизации XIX века в определенной мере уникален. Он показывает нам сосуществование различных цивилизационных уровней, имея в виду многоукладность экономики, секционализм; способность политической элиты использовать специфику американских экономических и других условий для разрешения социальных конфликтов, и совершенствования политической демократии. Но нельзя столь однозначно и исключительно позитивно оценивать опыт американской цивилизации, как это делают сторонники «школы консенсуса».

Первая половина XIX столетия для США — это войны с Великобританией и Мексикой, безудержный экспансионизм и территориальные присоединения, вытеснение и истребление индейцев, нарастание классовых антагонизмов, острота расовой проблемы.

Глава 8. Наследие Просвещения, политика компромиссов и борьба за отмену рабства

В идейном наследии эпохи Просвещения идея свободы и прав человека была одной из ведущих. Для США, в межреволюционный период важнейшей проблемой становится наличие в стране рабства. Поскольку провозглашенные в Декларации независимости принципы свободы и равенства были реализованы только для белого мужского населения.

Первые организации аболиционистов — сторонников ликвидации рабства как института появились в США еще в период Войны за независимость. Общество помощи свободным неграм, незаконно удерживаемым в рабстве (Пенсильванское общество отмены рабства), было первым американским аболиционистским обществом, созданным 14 апреля 1775 г. в Филадельфии, главным образом квакерами. Общество приостановило свою деятельность во время Войны за независимость, а затем в 1785 г. было реорганизовано с Бенджамином Франклином в качестве первого президента[1330]. Квакеры Род-Айленда, связанные с Мозесом Брауном, были одними из первых в Америке, кто освободил рабов. Квакер Джон Вулман отказался от большей части своего бизнеса в 1756 г., чтобы посвятить себя борьбе против рабства[1331].

Одна из первых статей, пропагандирующих освобождение рабов и отмену рабства, была написана Томасом Пейном. Озаглавленная «Африканское рабство в Америке», она появилась 8 марта 1775 г. в «The Pennsylvania Journal» [1332]. Активно выступали за ликвидацию рабства такие деятели революции, как Б. Франклин, Б. Раш, А. Гамильтон, Р. Кинг[1333]. Во всех северных штатах рабство было отменено или в период революции, или в послереволюционный период, но на Юге оно сохранилось, хотя и здесь многие полагали, что его отмена — лишь вопрос времени.

В 1816 г. было образовано Американское колонизационное общество (АКО), которое видело свою задачу в постепенном освобождении негров из рабства и переправке их в Африку[1334]. В 1833 г. на Севере было 97 колонизационных обществ, на Юге — 136. Однако результат их деятельности был незначителен. С 1820 по 1833 г. в Африку было отправлено всего 18 судов с 2885 свободными неграми[1335]. В начале 1830-х гг. стало ясно, что планы АКО не встретили сочувственного отношения ни со стороны свободных негров, ни со стороны рабовладельцев[1336], что решить таким образом проблему рабства в стране не удастся. Финансирование резко сократилось, и деятельность колонизационных обществ стала сворачиваться. Многие газеты и журналы призывали занять выжидательную позицию, не предпринимая никаких шагов в отношении проблемы рабства. Судья Хэлл из Цинциннати писал в «Western Monthly Magazine»: «Спокойствие нации, утвердившееся в общественном мнении, заключается в том, чтобы предоставить решение проблемы рабства мудрости Провидения и ждать, пока для этого не созреют условия и общественное настроение»[1337].

Знаменитый Северо-западный ордонанс 1787 г. запретил рабство в этой территории[1338], однако территориальная экспансия США в южном и западном направлении, присоединение Луизианы, восточной и западной Флориды обострило проблему. Изобретение хлопкоочистительной машины Э. Уитни придало плантационному хозяйству новый импульс. Культура хлопка становится основной сельскохозяйственной культурой Юга[1339]. Этот район современники называли царством короля-хлопка. В статье «Король-хлопок» газета «New York Tribune» писала, что он является «жестоким и кровавым тираном», имея в виду рабовладельческие методы его выращивания[1340]. Юг приобрел монополию снабжения хлопком мирового рынка. В 1859 г. на Юге было произведено 7/8 стоимости всего хлопка выращенного на земном шаре. Большая часть урожая хлопка поступала на внешний рынок: 50 % — в Англию, около 13 % — во Францию. На Севере реализовывалось 20–25 % урожая[1341].

Длительное время американская правящая элита могла улаживать возникающие трения между Севером и Югом путем компромиссов, начиная с обсуждения и принятия федеральной Конституции 1787 г., закреплявшей существование рабства в стране в статьях: ст. 1 (раздел 2, 9), ст. 4 (раздел 2) [1342].

Почти на 30 лет удалось отсрочить остроту проблемы рабовладения с помощью знаменитого Миссурийского компромисса 1820 г. Согласно достигнутому соглашению проводилась географическая линия в 36°30′ с.ш., разделившая свободные и рабовладельческие штаты[1343].

Как ответ на решение проблемы превращения Америки из страны рабства в страну свободы в 1830-е гг. в США возникло массовое движение аболиционистов, сторонников уничтожения рабства, которое оказало столь огромное влияние на общественное мнение, что ряд американских историков считает именно их виновными в расколе страны и возникновении Гражданской войны[1344]. Кем же являлись в действительности аболиционисты? Прекраснодушными мечтателями-идеалистами, считавшими, что можно разбудить американское общество от летаргического сна, если показать ему наглядно, как отвратительно негритянское рабство, каким темным пятном оно является на прекрасном образе Свободы, ставшем официальным символом американской республики? Или это были закоренелые фанатики, не думавшие ни о чем, кроме как об отмене рабства любой ценой? И им было неважно, приведет ли это к разорению Юга или распаду Союза? Об этом до сих пор не прекращаются дискуссии в американской исторической науке.

Ряд американских историков (С. Хэрролд, Дж. Маккивигэн) считает, что именно их фанатизм, нетерпимость к «особому институту» Юга, ненависть к южанам сыграли главную роль в возникновении Гражданской войны[1345]. В то же время появляются работы (Б. Стюарта, Р. Уоррена и др.), в которых прославляются активисты движения, а их дело именуется «святым»[1346]. История аболиционистского движения достаточно хорошо изучена в американской историографии, имеется также ряд монографий написанных отечественными учеными[1347].

Аболиционисты оставили значительный след в культурном наследии страны. Достаточно вспомнить романы Г. Бичер-Стоу и Р. Хилдрета, стихотворения и поэмы Г. Лонгфелло, Дж. Уиттьера, Дж. Р. Лоуэлла, эссе и речи Г. Торо и Эмерсона, песни и устные предания. Не менее важным является сохранение исторической памяти о них в современной Америке. Это — музеи, посвященные «подземной железной дороге», жизни и деятельности Фредерика Дугласа, Джона Брауна, а также выступления активистов «живой истории»[1348].

Ряд событий рубежа 1830-х гг. резко активизировал антирабовладельческое движение. Это: «призыв Уокера», восстание рабов под руководством Ната Тернера[1349] и возникновение аболиционистской печати.

В 1828 г. в негритянской газете «Freedom’s Journal», выходящей в Нью-Йорке, был опубликован доклад руководителя негритянской анти-рабовладельческой организации Дэвида Уокера, который стал основой его памфлета «Призыв Уокера… к цветным гражданам мира, но особенно к тем из них, которые находятся в Соединенных Штатах Америки». В памфлете содержался призыв с оружием в руках бороться против рабства. В 1831 г. все южные штаты потрясло известие о восстании рабов в Виргинии под предводительством Н. Тернера. Число восставших насчитывало всего 50 человек. Восстание было подавлено, 17 человек, в том числе руководитель, повешены. Однако весь Юг охватила паника, и он напоминал военный лагерь с системой пропусков, застав и ночных дозоров[1350].

В декабре 1831 г. собралась генеральная ассамблея Виргинии, целью которой было выработать меры по предотвращению повторения подобных событий. 60 делегатов из 134 выступили за немедленное уничтожение рабства. Среди них были видные молодые политики штата: внук Т. Джефферсона — Т. Д. Рэндольф, сын председателя Верховного суда — Т. Маршалл, племянник губернатора — Дж. Макдоуэлл, сын экс-губернатора — У. Престон. В развернувшихся дебатах сторонники отмены рабства заявляли, что свобода — «естественное право человека», что несчастным является общество, в котором «труд считается позором». В их выступлениях подчеркивалось, что рабство загоняет экономику штата в плачевное состояние, поскольку его покидают свободные ремесленники и фермеры[1351]. Ряд южных публицистов стал рьяно доказывать преимущества свободного труда по сравнению с трудом рабов, поскольку в нем присутствовали мощные стимулы личной заинтересованности. В 1837 г. появляется книга Дж. Такера «Исследование законов заработной платы, прибыли и ренты», в 1840 г. — памфлет К. М. Клея «Дайте нам свободный труд», в 1847 г. — произведение Г. Раффнера «Обращение к людям Западной Виргинии». В них доказывалась, что труд раба лишен элементов конкуренции, имеет большие издержки для плантатора, а сам тип экономики Юга обрекает его на превращение в сырьевой придаток развитых стран[1352].

Сторонникам рабства, вначале не сумевшим дать отпор политикам, выступающим за его отмену, пришлось искать убедительные аргументы в пользу его сохранения. Джеймс Браун доказывал, что освобождение рабов практически не осуществимо, поскольку негры не приспособлены к свободному существованию. «Я утверждаю, — говорил он, — что счастье раба не требует его освобождения. Условия его жизни намного лучше условий жизни 4/5 человечества. Рабы имеют больше удобств, чем крестьяне большинства стран Европы… Рабу нет необходимости думать о будущем. Если его хозяин разорится и не сможет кормить его, он будет продан тому, кто будет в состоянии это делать. Его жизнь находится под защитой закона. Общественное мнение, интересы его собственного хозяина защищают раба от жестокого и оскорбительного обращения». Итог голосования в генеральной ассамблее Виргинии в 1831 г. был: за сохранение рабства — 65, за его отмену — 58. В газете «Constitutional Whig» было опубликовано письмо плантатора, который радовался тому, что у ассамблеи хватило здравого смысла не поддаться на агитацию аболиционистов. «Мы хотим, — говорилось в письме, — чтобы одна истина была бы понята и усвоена: что конституция этого штата сделала Тома, Дика и Гарри собственностью… и мы намерены обладать ею, даже если она является злом и проклятием»[1353].

По существу виргинские дебаты стали последним обсуждением проблемы рабства на Юге, так как с этих пор в южной пропаганде возобладало единственное направление, сконцентрированное на защиту и прославление особого института. «Было время, когда Юг не имел ни мыслей, ни мнений относительно самого себя, — заявлял один из главных идеологов южан Джордж Фицхью (1806–1881). — Тогда он находился позади всех христианских стран, допуская, что его социальная структура. несправедлива и уродлива и он должен за нее извиняться. Теперь он настроен идти впереди других в отстаивании своих интересов, и в то время как другие страны отменили рабство, Юг оказался достаточно мудрым и расчетливым, чтобы сохранить его»[1354]. Аргументы рабовладельцев не отличались разнообразием. Искажая факты, они стремились представить рабство в виде благодетельной системы для негров. «De Bow’s Review» в статье «Благодеяния рабства» писала, что положение рабов лучше, чем любого другого трудящегося класса в мире. Между плантаторами и их рабами существуют отношения патернализма. «Работа на плантации является здоровой и наиболее восхитительной разновидностью ручного труда», — заявляла газета[1355].

Главный аргумент плантаторов, который У. Фостер назвал «убийственной параллелью», заключался не столько в защите рабства, сколько в нападках на систему наемного труда. Сенатор из Южной Каролины Дж. Хэммонд заявлял: «Различие между нами заключается в том, что мы нанимаем рабов пожизненно и хорошо компенсируем их труд: они не голодают, не попрошайничают, не знают безработицы… Вы же нанимаете поденщиков, о которых не заботитесь и труд которых плохо компенсируется, что можно наблюдать в любой час, на любой улице ваших городов. Вы можете встретить в Нью-Йорке за один день больше нищих, чем за всю жизнь на Юге»[1356]. С большим воодушевлением конгрессмены-южане живописали тяжелые условия труда и жизни рабочих на фабриках, мрачную нужду и беспросветность их судьбы, ужасающие картины кризисов и безработицы, а также детскую беспризорность и преступность. В Нью-Йорке ежечасно совершается тяжкое преступление, а ежедневно — убийство. «Банды малолетних бродяг слоняются по улицам и воруют все, что попадается им под руку». Иногда преступления совершаются из-за нужды, чтобы за воротами тюрьмы спастись от неминуемой голодной смерти[1357].

Всякие надежды на то, что рабство будет, хотя бы и постепенно, отменено самими рабовладельцами, оказались несбыточными иллюзиями. «Особый институт Юга» обеспечивал праздную жизнь белых южан. Хорошо знавшая рабство «изнутри», так как ряд лет была женой плантатора, английская актриса Фанни Кембл четко осознала «иллюзорность как ожиданий северян, так и своих собственных надежд, будто плантаторы тоже резко осуждали рабство за его пороки, видели все страдания и хотели ликвидировать этот институт, но не знали, какими средствами это сделать». Она пришла к выводу, что главной причиной продолжения существования рабства была его выгодность для большинства южан, а ценность рабов как собственности в конце 1830-х годов была огромна: в Джорджии продажа рабов приносила хозяевам большую прибыль[1358].

Усиливающееся стремление самих негров-рабов вырваться на свободу стимулировало новый подъем антирабовладельческого движения в стране. Организационно движение оформилось еще в начале 1830-х гг., но было довольно малочисленным. Как пишет участник движения Джеймс Кларк, «рабство, этот огромный институт, защищаемый законами, солидными доходами вместе с особыми интересами, поддерживаемый политическими коалициями, традициями, обычаями, предубеждениями и страхом перемен, был атакован горсткой людей, чьим оружием было только слово, вечный призыв к человеческому разуму, справедливости и состраданию»[1359].

В декабре 1833 г. было создано Американское антирабовладельческое общество[1360]. Его руководителями стали У. Л. Гаррисон, А. Таппан, Т. Велд, Дж. Смит, Дж. Бирни, С. Мэй и др. Наряду с этой организацией действовало Американское общество свободных цветных, образованное на негритянском конвенте в Филадельфии в 1830 г. В Нью-Йорке и Филадельфии издавались газеты свободных цветных, такие как «American Anti-Slavery Reporter» (1834), «Anti-Slavery Examiner» (1836–1845), а также невольничьи повествования, призванные познакомить жителей Севера с конкретными фактами, раскрывающими ужасы рабства. Такие материалы, если они доходили до рядового читателя, обладали большим эмоциональным воздействием[1361].

Количество членов Американского антирабовладельческого общества было относительно небольшим. В период 1830–1840-х гг. оно составляло около 160 тыс. чел.[1362] Весьма образно историк-прогрессист В. Л. Паррингтон описывал состав этого движения: «Участие в аболиционистском движении не сулило ни денег, ни славы, ни власти; уделом аболициониста было самопожертвование и положение отверженного обществом. Честолюбцы и стяжатели были на стороне тех, кто распределяет блага в обществе. На защиту дела аболиционизма вставали лишь лучшие из лучших. Немногочисленные ряды аболиционистов вобрали в себя весь цвет Новой Англии. Какая это была славная когорта ратоборцев… никогда ни до, ни после этого не выставляла совесть Новой Англии такой могучей рати! Под ее знамя становились мужественные борцы против рабства и из других штатов: Артур и Льюис Таппаны и Джеррит Смит из Нью-Йорка, Джеймс Бирни из Кентукки, Лукреция Мотт из Филадельфии, сестры Гримке из Южной Каролины»[1363].

В аболиционистском движении участвовали представители различных социальных слоев, возникли различные течения — от умеренных сторонников реформ до защитников революционных методов. Для того времени были характерны ненасильственные действия в решении проблемы рабства: распространение своих идей с помощью печати и устных выступлений, проведение многочисленных собраний и митингов, отказ от участия в голосовании, бойкот церквей, не осуждающих рабство, и т. д.

Но это вначале не оказывало существенного воздействия на общественное мнение большинства северян. Аболиционисты подвергались гонениям и преследованиям как на Севере, так и на Юге. Причем преобладание расистских настроений, различного рода предубеждений по отношению к неграм среди северян делало их даже более непримиримыми к активистам анти-рабовладельческого движения. Немаловажную роль здесь играли экономические и финансовые интересы различных слоев северного общества, связанных с южными штатами. Сторонники рабовладения не только угрожали аболиционистам физической расправой, но поджигали их дома, блокировали здания их организаций, нападали на них во время митингов и собраний, разрушали типографии, подвергали активистов движения оскорблениям и побоям. Но это не уменьшало стремление аболиционистов как можно шире распространять свои идеи, завоевать общественное мнение на свою сторону. Дж. Бьюкенен пишет в своих мемуарах, что аболиционисты в ранний период своей деятельности «наводнили южные штаты памфлетами, газетами, литографиями… нарушившими в них мир и спокойствие»[1364].

Аболиционистская пресса, насчитывавшая более 50 изданий, внесла наибольший вклад в распространение их идей. Хотя выпускалось довольно много газет и журналов, все они имели ограниченный круг читателей. У «Liberator» было 2500 подписчиков, у «National Anti-Slavery Standard» — 1400[1365]. Только некоторые из антирабовладельческих изданий достигли достаточно широкого распространения. Тираж еженедельника «Emancipator» составлял 217 тыс. экземпляров, а тираж ежемесячника «Human Rights» — 189 тыс.[1366] Историк Рэйчел Кливз отмечает заслуги такого журналиста как Джошуа Ливитт, издававшего аболиционистские газеты: «New York Evangelist» (1832–1837), «Emancipator» (1837–1840), «Emancipator and Free American» (1841–1844) и давшего емкое обозначение для системы рабства как «царства террора». Он примкнул к политическим аболиционистам, активно участвовал в различных общественных движениях. В 1841 г. опубликовал книгу «Финансовая власть рабовладения», в которой доказывал, что Юг паразитирует за счет Севера[1367].

Наиболее влиятельным печатным органом аболиционистов стала еженедельная газета «Liberator», главным образом благодаря последовательным и непреклонным позициям ее издателя и редактора, известного общественного деятеля и журналиста У. Л. Гаррисона (1805–1879)[1368].

В первом номере «Liberator», вышедшем 1 января 1831 г., он заявлял, что будет отстаивать немедленное освобождение всех порабощенных. «Действуя в согласии с „очевидной истиной“, провозглашенной в американской Декларации независимости…я буду, не покладая рук, бороться за немедленное освобождение всех рабов в Америке. Я буду честен, не буду увиливать, не буду прощать. Я не отступлю ни на дюйм, и я буду услышан»[1369].

Гаррисон считал своей задачей формировать общественное мнение в духе нетерпимости к рабству. Он требовал отмены рабства немедленно и без всякой компенсации рабовладельцам. В его газете постоянно публиковались материалы «с мест», содержащие факты о жизни рабов, подробные отчеты о деятельности антирабовладельческих обществ и их акциях. Он перепечатывал полностью материалы из других газет, даже враждебные аболиционизму, давая попутно собственные комментарии[1370]. Такой журналистский прием позволял создавать уверенность читателей в объективности позиции редактора. Довольно часто на страницах газеты появлялись возмущенные письма рабовладельцев с комментариями Гаррисона, что позволяло ему углублять полемику. Именно апелляцию к общественному мнению, моральное осуждение рабовладельцев он считал важнейшей задачей аболиционистского движения, в связи с чем отрицал любые насильственные действия против рабства[1371].

Фактически всю жизнь Гаррисон посвятил борьбе за отмену рабства, которую он рассматривал как религиозный долг. Он подвергался оскорблениям, клевете, преследованиям, но ни разу не изменил своим взглядам и своему делу. «Я пришел к твердому намерению, — писал У. Л. Гаррисон, — причинять как можно больше неудобств рабовладельцам и их защитникам. Они будут вынуждены выслушивать меня и содрогнутся от моего тона и от количества моих речей. Никто не останется равнодушным, люди либо полюбят, либо возненавидят меня»[1372]. О страстном и непримиримом тоне «Liberator» свидетельствуют многие его публикации. «Рабовладелец — наиболее ненавистный объект, его цели чудовищны, он заслуживает только отвращения… Он — жесточайший враг человека и наихудший слуга Господа. человек, подобный волку в своей жестокости, который наносит плетью раны на тела своих жертв и наслаждается их страданиями»[1373]. Гаррисон объявлял рабство не «вынужденным злом», а «проклятым преступлением», считая рабовладельцев низкими и презренными людьми. Как пишет К. Беккер, это было бескомпромиссное наступление на рабство как преступление и на рабовладельцев как преступников[1374]. В публицистике У. Л. Гаррисона прослеживается серьезное влияние пуританских корней раннего английского Просвещения, наследие идей, рожденных Английской буржуазной революцией 1640-х гг. с ее призывом: «Сопротивление тиранам угодно Богу». Несомненным было и воздействие как Первого, так и Второго религиозного Пробуждения в Америке, способствовавших формировании радикальной политической концепции американского пуританизма. Пуританизм стал своего рода «связующим звеном» между традиционными религиозными представлениями и более свободным, рационалистическим мировоззрением в работах радикальных пуританских авторов XVIII в. (Дж. Уайза, Дж. Мэйхью и др.). В философских сочинениях радикальных пуританских священников были четко выражены идеи свободы и естественных прав человека.

Никакие угрозы не могли запугать и заставить У. Л. Гаррисона прекратить агитацию. Так, после восстания Н. Тернера в 1831 г., южане обвинили его в подстрекательстве, за его голову в Джорджии была обещана награда в 5 тыс. долл. Его ненавидели смертельно, именуя не иначе как «врагом Союза, подстрекателем убийц, дьяволом во плоти»[1375]. Глубоко религиозный и фанатично преданный идее свободы, он неуклонно шел к своей цели, постоянно утверждая в общественном мнении мысль о греховности и преступности рабства. Газета «Liberator» писала: «Мы утверждаем, что рабство является пятном на нашей национальной репутации, клеветой на нашу Декларацию независимости, грехом против Бога, который подвергает нас грозному суду и который обязывает нас немедленно раскаяться и отказаться от него»[1376]. При этом Гаррисон не допускал применения насилия ни в какой форме. Только слово, убеждение, настойчивый призыв — единственно допустимые средства в борьбе с рабством[1377].

Гаррисон осуждал большинство христианских церквей и сект, которые, по его мнению, попустительствуя рабству, предали заветы христианской религии. Главным его противником оказалось либеральное духовенство Новой Англии, к которому он обратился в одной из своих первых статей со словами: «Проповедникам религии всех деноминаций следует безоговорочно свидетельствовать против рабства. Они не должны ни поддерживать его, ни смягчать…»[1378].

Позиции американских церквей в отношении рабства были различны. Наиболее твердо и последовательно против рабства выступали квакеры. По существу, именно их влияние в аболиционизме было наибольшим. Но квакеры составляли малую часть религиозного движения США. Наибольшим весом в тот период пользовались пресвитерианская, баптистская и методистская церкви. По численности и общественному влиянию они выступали в начале XIX в. как национальные религиозные деноминации. И именно их отношение к рабству было определяющим при оценке общей позиции американской церкви в антирабовладельческом движении. А. А. Кислова убедительно показывает в своих исследованиях, что большинство религиозных деноминаций выступали за сохранение и укрепление плантационного рабства в 1830–1850-е гг. К такому же выводу приходит американский исследователь Дж. Маккивигэн. Хотя аболиционисты с самого начала пытались доказать, что их движение носит «характер глубоко религиозного мероприятия», большинство священнослужителей относилось к ним резко враждебно[1379].

В массовом общественном сознании США начала XIX в. превалировали идеи о «богоугодности» рабства, которые подкреплялись ссылками на Священное писание. Решение проблемы многие служители церкви видели в деятельности колонизационного общества. Высшее духовенство ведущих протестантских деноминаций осуждало аболиционизм. Известный своими либеральными взглядами конгрегационалист X. Бушнелл говорил, что, порицая институт рабства в целом, он, тем не менее, не рискует благословить какие-либо решительные шаги по его ликвидации. Выступая против аболиционистов, он требовал запретить распространение их обществ в свободных штатах[1380].

В борьбе с радикальным аболиционизмом большинство религиозных деятелей не только защищали рабство, но и обвиняли противников рабства в приверженности анархизму и экстремизму в американском обществе. В своих проповедях и обращениях они апеллировали к общественному мнению, склоняя его на сторону признания неизменности существующих порядков. Религиозные защитники рабства, подобно другим американским апологетам рабовладения, обвиняли аболиционистов в нелояльности своей стране и в попытках расколоть Союз[1381]. Эти обвинения часто звучали на церковных конференциях, где обсуждались проблемы рабовладения и происходили острые политические дискуссии, нередко заканчивавшиеся выходом антирабовладельчески настроенного духовенства из традиционных религиозных объединений и образованием новых деноминаций. В 1840–1850-х гг. под влиянием ширившегося антирабовладельческого движения процессы раскола в американских церквах получили значительное развитие. О намечающемся разделении методистов пишет Дж. Хэммонд Дж. Кэлхуну в августе 1845 г. Он отмечает, что большое влияние на процесс их размежевания по проблеме рабства оказала пропаганда аболиционистов-фанатиков, а также северные газеты и их редакторы, которые своей враждебностью «подготавливают почву для отделения всего Юга»[1382]. В наибольшей степени процесс раскола затронул методистов, баптистов и пресвитериан. По существу произошел раскол большинства религиозных деноминаций на сторонников и противников рабства.

Заметный вклад в аболиционистское движение внесли женщины, поскольку борьба за отмену рабства перекликалась с борьбой за женское равноправие[1383]. По поводу значительной политизированности американок английская писательница и общественная активистка Фанни Райт (1795–1852) писала: «В Европе все еще встречаются предрассудки, хотя уже немного устаревшие, ограничивающие женскую библиотеку романами, поэзией, беллетристикой, а женскую беседу — новинками литературы и новыми чепчиками. Здесь такого нет. Женщины занимают свое место как мыслящие создания не вопреки мужчинам, а благодаря просвещенным взглядам и усилиям мужчин как отцов и законодателей»[1384].

В 1825 г., получив американское гражданство, Ф. Райт пишет довольно дискуссионный трактат: «План поэтапной отмены рабства в Соединенных Штатах без опасности финансовых потерь для граждан Юга», в котором защищает план постепенной мирной трансформации рабовладельческой экономики в свободное общество. В Теннесси враждебно отнеслись к подобному плану. Райт сразу же написала открытое и дерзкое по содержанию письмо в «Memphis Advocate», в котором она подвергла резкой критике школы, основанные на расовой сегрегации, государственную религию, расовые запреты на сексуальные отношения и межрасовые браки. Райт пришлось закрыть свою колонию Нашобу, носившую коммунитарный характер, из-за финансовых трудностей, а 30 свободных негров переселить на остров Гаити, изыскав для этого необходимые средства. Ее написанные впоследствии «Заметки о Нашобе» очень высоко оценил утопический социалист Роберт Дейл Оуэн[1385].

Множество женщин сотрудничали в аболиционистской прессе. Среди сотрудников газеты «Genius of Liberty» была писательница и поэтесса Элизабет Маргарет Чандлер (1807–1834). Ей было всего 18 лет, когда она написала свою первую поэму «Рабовладельческий корабль». В газете она вела рубрику «Женский наперсник». Она добивалась справедливого отношения к индейцам и немедленного освобождения рабов. В своем «Воззвании к женщинам Соединенных Штатов» она призывала их активно включаться в аболиционистское движение. В одной из своих статей она писала: «Рабство в нашей стране — ужасающее преступление… Общество апатично, но его нужно пробудить… Дело справедливости должно восторжествовать, или наша страна будет разрушена»[1386].

В 1833 г. в Филадельфии было организовано женское общество борьбы против рабства. Его члены направляли в Конгресс петиции с требованием немедленно и бескомпромиссно положить конец рабству в округе Колумбия. В конце 1836 г. в Нью-Йорке состоялся национальный съезд женщин-аболиционисток, показавший их растущее влияние в борьбе за отмену рабства[1387].

В 1841–1842 гг. в Нью-Йорке издавалась «National Antislavery Standard», редактируемая соратницей Гаррисона, писательницей Лидией Марией Чайльд (1802–1880). В 1833 г. она написала книгу «В защиту тех американцев, которых именуют африканцами», в которой отвергала идеологию белого расизма. Л. М. Чайльд разделяла идеи ненасильственного сопротивления рабству. В 1838 г. она участвовала в создании «Общества непротивления» и журнала «Non Resistance»[1388]. Она активно защищала права индейцев, женщин, черных. Писательница долгое время дружила с другой активисткой борьбы за права женщин, Маргарет Фуллер. Она часто принимала участие в «беседах», которые организовывала Фуллер в книжном магазине Элизабет Пибоди в Бостоне[1389]. В 1839 г. она была избрана в руководящий комитет Американского антирабовладельческого общества и редактировала его печатный орган «National Anti-Slavery Standard».

Особым явлением в аболиционистском движении было участие сестер Гримке. Сара (1793–1874) и Ангелина (1805–1879) Гримке выросли в Чарлстоне (Южная Каролина), в богатой рабовладельческой семье, получили блестящее образование и стали врагами рабства из религиозных побуждений, присоединившись к квакерам[1390]. С одобрения У. Л. Гаррисона они организовали в 1836–1837 гг. поездки женских аболиционистских групп по северным штатам, во время собраний эмоционально повествуя о негативных сторонах рабства. Их выступления привлекали большое число слушателей, что вызвало осуждение священников, утверждавших, что женщинам пристало проповедовать лишь в узком семейном кругу. Ангелина написала «Призыв к женщинам-христианкам Юга» (1836), а Сара — «Обращение к духовенству южных штатов» (1836), в них они защищали права цветных женщин, выступали с осуждением рабства. «Есть в этой стране еще один класс женщин, о котором я не могу говорить без чувства глубокого сострадания и стыда, это — рабыни… наши южные города поражены скверной рабовладения», — писала Сара своей сестре Ангелине[1391]. Активность феминисток в борьбе за равноправие негров не устраивала многих аболиционистов-мужчин. Г. Мартино в своих заметках отмечает, что женщины-аболиционистки подвергались осуждению в общественном мнении. «В упрек женщинам ставятся не их убеждение в недопустимости рабства, но то, что они позволяют себе действовать в согласии с этим убеждением»[1392]. В 1840 г. в Американском антирабовладельческом обществе произошел раскол. Его покинули противники женского равноправия[1393].

Немалое влияние на изменение общественного мнения Севера оказывали многочисленные памфлеты, обличающие рабство. Только в 1837–1838 гг. Антирабовладельческое общество опубликовало около 42 тыс. трактатов. Ярким примером такой аболиционистской пропаганды может служить памфлет, написанный Теодором Велдом и его женой А. Гримке-Велд «Рабство, как оно есть. Показания тысячи свидетелей». В нем содержались свидетельства варварского обращения с рабами, ужасных наказаний, непосильного труда, бесчеловечного обращения[1394].

К движению примкнули многие видные публицисты и писатели, такие как Д. Г. Уиттьер, Д. Р. Лоуэлл, Р. Хилдрет. В 1832 г. Хилдрет стал сотрудником, а затем редактором бостонской газеты «Daily Atlas», которой он придал антирабовладельческий характер[1395]. Он писал о целях и намерениях аболиционистов: «Основной принцип этого общества был следующий: держать людей в рабстве — несправедливость с политической точки зрения, преступление с социальной точки зрения и великий грех с точки зрения религии: лица, владеющие рабами, не имеют права считать себя ни честными демократами, ни честными христианами; весь народ в целом, каждый человек в отдельности обязаны немедленно покаяться и отказаться от совершения этого греха, этого преступления и подлого насилия над себе подобными». Хилдрет отмечал активизацию пропагандистской деятельности аболиционистов. «Была собрана по подписке значительная сумма денег… Деньги эти тратились на посылку в разные места агентов и миссионеров, а также на издание газет, защищающих это учение, а главным образом на печатание брошюр, которые беспощадно клеймили рабовладение и в ярких красках описывали тяжелое положение рабов и творимые над ними жестокости»[1396].

Аболиционистам приходилось проявлять немало изобретательности и энергии, чтобы их литература попадала на Юг. На созываемых рабовладельцами митингах принимались резолюции с требованиями, чтобы Север прекратил аболиционистскую пропаганду, и угрожавшие самой суровой расправой с теми, кто попытается вести ее на Юге. В 1835 г. в Чарльстоне произошло нападение толпы на почту и публичное сожжение антирабовладельческих изданий. Несколько дней спустя на публичном митинге в Ричмонде собравшиеся призвали правительство в интересах сохранения Союза запретить все аболиционистские газеты. В Джорджтауне местная власть приняла решение о заключении в тюрьму любого негра, читающего «Liberator». Комитет бдительности в Колумбии, Южная Каролина, обещал награду в 1,5 тыс. долл. за каждого распространителя газеты Гаррисона[1397].

Не менее красноречивым свидетельством ограничений аболиционистской агитации, как и в целом прав человека, было принятое Конгрессом «правило кляпа» (gag-rule), названное современниками «законом о затыкании ртов»[1398]. С 1834 г. Американское антирабовладельческое общество начало кампанию петиций об отмене рабства в федеральном округе Колумбия. Таких петиций было направлено около 130 тыс. Выступая в Конгрессе, представитель Южной Каролины, плантатор Дж. Хэммонд заявил, что «аболиционисты возрождают идеи революционной анархии, дух санкюлотов, и они уже маршируют по полям Новой Англии, берегам Гудзона, Огайо», но южане готовы отразить этот «неистовый шквал». Он предложил, чтобы любые петиции, касающиеся рабства, отвергались Конгрессом немедленно и без всякого рассмотрения. Выступивший в сенате 9 марта 1836 г. Дж. Кэлхун угрожал расколом страны, если не будет прекращена аболиционистская агитация. В опасности, заявил он, окажется не Юг, а Союз. Его интересы требуют, чтобы было прекращено возбуждение в общественном мнении, связанное с представлением петиций[1399].

Несколько месяцев шли дебаты, в результате которых по предложению Кэлхуна и при поддержке Ван Бюрена Конгресс в конце мая 1836 г. принял закон о «правиле кляпа», в Палате представителей он прошел большинством в 109 голосов против 89. Согласно ему, разрешалось конфисковать любую литературу, запрещенную к пересылке по почте законами штатов, и автоматически отклонять рассмотрение в Конгрессе любых антирабовладельческих петиций[1400].

Центральной фигурой в борьбе против этого закона, противоречащего Конституции и правам человека, стал, по мнению историка У. Миллера, Джон Квинси Адамс, к этому времени бывший президент США, член Палаты представителей в 1831–1848 гг. Используя любую возможность, он неустанно и настойчиво выступал против закона о «правиле кляпа», за что получил от своих коллег прозвище «красноречивый старик»[1401]. Он зачитывал антирабовладельческие петиции, невзирая на запреты и даже угрозы физической расправы.

В 1842 г. Палата представителей попыталась даже исключить его из состава Конгресса за оскорбление американского народа, создав так называемое «дело Адамса». В Конгрессе он зачитал петицию от жителей Хаверхила (Массачусетс), в которой содержалось требование немедленного мирного роспуска Союза, поскольку он перестал отвечать взаимовыгодным интересам обеих секций. Они считают рабство позорным институтом, ведущим страну к гибели. Адамс утверждал, что он лично не согласен с петицией, но обязан выполнить волю своих избирателей, и предложил создать комиссию по рассмотрению данной петиции. Южные конгрессмены, довольно часто прибегавшие к угрозе сецессии, когда затрагивались их интересы, на этот раз выступили «защитниками Союза». Они требовали сжечь петицию в присутствии палаты, осудить выступление Адамса[1402]. Адамс оказался в положении подсудимого, обвиняемого в государственной измене. Он проводил свою защиту с удивительной для глубокого старика энергией и блеском. Заседания Палаты представителей проходили при переполненных галереях, в присутствии сенаторов. Адамс зачитывал Декларацию независимости, обвинял рабовладельцев в нарушении Habeas Corpus, в намерении поработить народ Севера; он демонстрировал анонимные письма с угрозами лишить его жизни и свои портреты с пулей посреди лба[1403].

Адамс одержал победу. Резолюция об его осуждении была провалена 106 голосами против 93. Он был единственным из президентов, который, покинув Белый дом, снова оказался рядовым членом Палаты представителей. Здесь на своем депутатском месте он и умер на 82-м году жизни в 1848 г. По словам историка Д. Хоу, борьба Адамса способствовала мобилизации общественного мнения северян и, в конечном счете, привела к победе. В 1844 г. «правило кляпа» было отменено. Однако попытки запретить или ограничить аболиционистскую агитацию, как на местном, так и на федеральном уровне, предпринимались и в дальнейшем[1404].

Южная пресса особенно способствовала формированию в общественном мнении южан негативного отношения к аболиционистам, опираясь на расистские предубеждения, доминировавшие в обеих секциях. Типичными в этом отношении были выступления известного редактора теннессийской газеты «Knoxville Whig» П. Броунлоу. Он осуждал немедленную отмену рабства, которая «вызовет убийства и грабежи тысяч рабовладельцев и абсолютную нищету огромного количества освобожденных рабов». Он защищал рабство, как благодеяние для негров: «Я никогда не сомневался, что Бог предназначил африканцев служить своим хозяевам». В отличие от африканцев, как полагал он, американские негры-рабы живут под неустанной заботой своих хозяев и умирают счастливыми. «Усилия аболиционистов настолько же безбожны, насколько и абсурдны, — утверждал П. Броунлоу. — Разве может осел родить арабского скакуна? Может ли кошка родить льва? Можете ли вы посадить орла высиживать гусиные яйца? Просто невозможно превратить африканца в англосакса. Это вопрос крови, вопрос, далекий от компетенции тех, кто осуждает Юг за существование рабства»[1405].

Манипулируя общественным мнением, южные политики, священнослужители, журналисты прибегали к «образу врага», опираясь на сильную англофобию, которая все еще существовала среди американцев. Многочисленные южные редакторы уверяли своих читателей, что северные аболиционисты — это лишь орудие в руках англичан, агенты огромного британского заговора, цель которого — разрушить мир и спокойствие их прекрасной страны. Они ни перед чем не останавливались в своих домыслах, убеждая публику в том, что английское золото использовалось для возбуждения волнений среди рабов, а освобожденные не так давно вест-индские негры готовят вторжение в Южную Каролину[1406]. «Аболиционизм Севера, — писал ведущий южный журнал, — отрицает святость закона. Он заменяет добродетель кражей, он проституирует кафедру священника призывами к преследованиям, убийствам и войне. Он побуждает к восстаниям и мятежам. Он обожествляет воров и убийц. Он — монстр»[1407]. Поэтому не случайно на Юге аболиционисты преследовались с особой жестокостью[1408].

Особую роль в разжигании ненависти к аболиционистам на Юге играли слухи и сплетни об их намерениях поднять восстания рабов на Юге. Угроза расовой войны была самым страшным кошмаром для южан. Довольно реалистично об этом пишет Р. Хилдрет в романе «Белый раб»: «Шепотом, оглядываясь по сторонам, мне сообщили, что есть точные сведения о широком аболиционистском заговоре. Аболиционисты-де готовятся к ужасающим действиям. Они собираются — да-да, представьте только себе! — они собираются перерезать всех белых в южных штатах, изнасиловать всех белых женщин, нанести удар торговле на Севере, разорить Юг и, наконец, уничтожить объединение штатов»[1409].

Аболиционизм преследовался не только на Юге, но и на Севере. «Изо дня в день аболиционистов изображали как подстрекателей, сеющих в обществе смуту. Газеты, состоявшие на откупе у торговцев, поносили их как безбожников, святотатцев, не признающих воскресного дня, социалистов и анархистов; о них сочиняли самые нелепые небылицы; на них коварно натравливали общественное мнение», — пишет В. Л. Паррингтон[1410]. В 1832 г. судья Тэтчер из бостонского муниципального суда предложил приравнять аболиционистскую деятельность к уголовно наказуемым преступлениям, а в 1835 г. губернатор штата Массачусетс обратился к легислатуре штата с предложением принять закон против аболиционистов. Видные политики, подобно Г. Клею, также резко осуждали радикальных сторонников отмены рабства. В своем выступлении в сенате 7 февраля 1839 г. он заявлял, что среди прочих противников рабовладения имеются «настоящие ультра, которые готовы добиваться своих целей при любых обстоятельствах. Для них ничего не значит право собственности. Единственная идея, владеющая их умами. может привести к тому, что будут опрокинуты все барьеры. Их не останавливает возможность гражданской войны, разрушения Союза. Они не задумываются о последствиях отмены рабства без всяких компенсаций, без моральной подготовки 3 млн рабов, которые будут отделены от привычной жизни. Во всех своих публикациях они изображают ужасы рабства самыми черными красками и возбуждают общественное мнение северян против южан»[1411].

Аболиционисты часто становились жертвами толпы, спровоцированной прессой, прорабовладельческими политиками и священниками. В ряде северных штатов происходили антинегритянские погромы [1412]. 8 октября 1833 г. газета «Boston Evening Transcript» поместила обращение с призывом к расправе над Гаррисоном. Оно начиналось со слов: «Бостонцы! Проснитесь!» Затем шло сообщение о том, что в город вернулся «негритянский защитник» Гаррисон с целью вести подрывную деятельность против «священной частной собственности». Заканчивалась заметка призывом: «Этот ужасный человек в ваших руках. Так не дайте ему возможности избежать вашего праведного гнева, вываляйте его в дегте и в перьях, когда он будет выходить из Фанейл-холла»[1413]. Только две бостонских газеты выступили в защиту Гаррисона. «New England Spectator» писала: «Кто авторы насилия в городе? Это ежедневная пресса.» В августе 1835 г. в Бостоне к расправе с аболиционистами призвали «Whig Atlas» и «Morning Post». Инспирированная их передовицами толпа (не менее 5 тыс. чел.) устроила нападение на Фанейл-холл, где происходил аболиционистский митинг[1414].

Рост аболиционистской активности вызвал усиление прорабовладельческих настроений на Севере. В 1835 г. в Нью-Йорке, а затем в Бостоне состоялись многочисленные антиаболиционистские митинги[1415]. В 1834–1839 гг. волна антиаболиционистских насильственных акций буквально захлестнула северные штаты, особенно, Новую Англию, Нью-Йорк, Огайо. Толпа, инспирированная прорабовладельческой прессой, громила помещения организаций и редакций, зверски избивая активистов движения, угрожая им физической расправой. Современник этих событий Ф. Хоун считал, что в антиаболиционистских погромах виновата проправительственная пресса и лично главный почтмейстер и советник президента Джексона Амос Кендалл. «Пресловутый А. Кендалл… воплощает всю сущность отвратительных доктрин, на которых виксбергские и балтиморские погромы основывались»[1416]. Преследованиям подвергались прежде всего аболиционистские издатели. В 1836 г. было совершено нападение на Дж. Бирни (1792–1857), который пытался издавать в г. Цинциннати (Огайо) газету «Philanthropist»[1417]. Трагический случай с журналистом Э. Лавджоем, ставшим «первым мучеником за свободу прессы в Америке», потряс многих. Лавджой обосновался в г. Олтон в свободном штате Иллинойс, где издавал аболиционистскую газету «Alton Observer». Три раза на типографию устраивались нападения, а печатный станок выбрасывался в реку. Но работа по изданию газеты продолжалась. Незадолго до своей гибели Лавджой писал: «Почему я должен бежать из Олтона? Разве это не свободный штат?. Разве право на выражение мнения не защищено его законами?. Вы можете вздернуть меня. вы можете измазать меня дегтем и вывалять в перьях, бросить в Миссисипи, чем вы уже мне угрожали, но вам не лишить меня чести». 7 ноября 1837 г. Лавджой был убит вооруженной толпой погромщиков[1418]. С яркой речью в память о нем выступил в бостонском Фанейл-холле 26-летний Уэнделл Филлипс. Произнесенную им речь сравнивали впоследствии с речами Патрика Генри в Вильямсбурге в 1775 г. и Авраама Линкольна в Геттисберге в 1863 г.

Аболиционизм осуждали многие ведущие газеты Севера. Самым ярым противником аболиционистов был Дж. Уэбб, который постоянно нападал на них, называя фанатиками и сумасшедшими, ведущими дело к расколу общества и Союза штатов. Выступая с расистских позиций, он создавал в общественном мнении северян негативный стереотип негритянской расы, требуя запретить обучение свободных негров. «Даст ли им образование равенство с белыми? Конечно, нет. Даже те, кто требует открыть для них школы, не позволят им сесть рядом с ними за обеденный стол, и тем более не позволят сочетаться браком с их дочерьми». Американский исследователь Л. Ричардс назвал издаваемую им газету «New York Courier and Enquirer» самым ярым и непримиримым по отношению к аболиционизму изданием на Севере[1419]. Но не менее антиаболиционистской была «New York Herald». «Кто дал право этим маньякам собираться в нашем городе, — писала эта газета, — с намерениями, осуществление которых привело бы к его разорению и положило бы конец его процветанию? Общественное мнение следует регулировать. Если свободная дискуссия не служит благу общества, она не имеет право на существование…По вопросу о полезности для общества этих людных сборищ, организованных всеми этими противниками рабства, не может быть расхождения мнений. Недопустимо, чтобы кучка фанатиков присвоила себе право формировать общественное мнение»[1420].

Журнал «Whig Review», признавая законность рабства, также резко нападал на его противников: «Аболиционизм на Севере объединяется со всеми радикальными движениями. Самый правильный и справедливый путь для Севера в отношении рабства — даже не пытаться избавиться от него, а оставить его в покое. Политически мы ничего не можем с ним сделать, в любом случае не больше, чем с крепостничеством в Петербурге или исламом в Константинополе»[1421]. Политический оппонент этого издания «Democratic Review» был такого же мнения по этому вопросу. В 1850 г. этот журнал писал: «Фанатизм, возможно, никогда еще не принимал такой опасной формы, как он представлен сейчас в США. Он ведет к прямой и закоренелой войне против Конституции страны. Он утверждает принципы, которые, будучи воплощенными в жизнь, без сомнения приведут к разрушению Союза. Эти принципы прямо ведут к гражданской войне и восстаниям рабов — к грабежам и убийствам»[1422].

Даже более радикальная газета «New York Evening Post» вначале осуждала это движение. Так, выступая с позиций невмешательства в дела рабовладельческих штатов, особенно в связи с их «особым институтом», ее ведущий редактор Леггет осуждал аболиционистов, называя их «фанатиками, которые будят страсти», настаивал на здравом смысле и умеренности в вопросе о немедленном освобождении рабов[1423].

Несмотря на травлю и преследования со стороны защитников рабства, движение аболиционистов росло. В 1840 г. насчитывалось уже 2 тыс. различных обществ, в которых участвовали 250 тыс. чел.[1424] В. Л. Паррингтон писал: «Твердый, как сталь, характер южан пришел в столкновение с твердым, как гранит, характером янки. Коса нашла на камень, и посыпались искры, способные поджечь любые горючие материалы, которые оказались бы поблизости, а такие горючие материалы в избытке поставляли восторженные мечтатели-утописты, устраивавшие съезды, куда каждый из них приезжал с собственным планом всеобщей реформы в жилетном кармане. В душе многих неприметных янки вспыхнуло пламя. По всей Новой Англии, потрескивая, разгорался огонь аболиционизма, приводя в ярость южан и вселяя глубокую тревогу в сердца респектабельных бостонских купцов»[1425].

В 1840 г. была создана первая политическая организация аболиционистов — Партия свободы, основанная Дж. Бирни[1426]. На президентских выборах 1840 г. он собрал 7 тыс. голосов. Перед следующими президентскими выборами Партия свободы высказалась в поддержку Конституции (за исключением ее прорабовладельческих статей) и против расширения рабства на новые территории, что привлекло к ней избирателей (за него проголосовало 68 тыс. чел.)[1427]. Тем не менее Гаррисон продолжал осуждать любую политическую деятельность своих сторонников[1428].

Яркой страницей в деятельности аболиционистов, несомненно, была «подземная железная дорога», тайная аболиционистская организация, помогавшая беглым рабам. У. Фостер назвал ее одним из наиболее замечательных и эффективных средств борьбы против рабства. Организация объединяла целую сеть активистов и сочувствующих. В ней была продуманная система помощи беглым, которым помогали на Юге выбраться с плантаций, помогали переправиться в северные штаты, снабжали одеждой, едой, деньгами. Существовало немало домов — «станций», где беглецы могли найти прибежище. Одним из организаторов «подземной железной дороги» был квакер из Северной Каролины Леви Коффин, обосновавшийся в Огайо. Он занимался торговлей и финансовыми сделками. Но его аболиционистская деятельность была настолько активна, что южане называли его «похитителем негров» и обещали за его голову щедрую награду. Л. Коффин помог бежать 3 тысячам рабов. В 1830–1860 гг. с помощью «подземной железной дороги» получили свободу 60 тыс. рабов [1429].

В 1840-е гг. движение аболиционистов ослабло в связи с расхождениями между умеренными и радикалами. Крайне экстремистской в это время становится позиция У. Л. Гаррисона, который осуждает аморальность Конституции за ее признание рабства и выступает за расторжение Союза между северными и южными штатами. В 1842 г. он в своей газете рядом с названием «Liberator» поместил собственное мнение о Конституции: «Договор со смертью и соглашение с адом». Вскоре к этим словам он добавил лозунг: «Долой союз с рабовладельцами»[1430]. У. Л. Гаррисон не переставал обличать великую несправедливость американской действительности — рабство негров.

Гаррисона критиковали более умеренные аболиционисты, его поносили как в южной, так и северной прессе. Но он продолжал агитировать за разрыв Союза с рабовладельцами, ратовал за сецессию с еще большим пылом, чем наиболее рьяные пропагандисты из лагеря южан. Активно поддерживал бескомпромиссные суждения Гаррисона видный аболиционист Уэнделл Филлипс. Выступая в 1844 г. на ежегодном митинге Американского антира-бовладельческого общества, он заявил: «Опыт последних 50 лет показывает нам утроившееся число рабов, а также рабовладельцев, монополизирующих должности и диктующих политику правительства, использующих силу и влияние нации для поддержки рабства здесь и повсюду, покушающихся на права свободных штатов и превративших суды нашей страны в свои орудия. Продолжать этот опасный альянс — безумие… Свободным и рабовладельческим штатам невозможно объединиться ни на каких условиях без того, чтобы они не стали сообщниками преступления, виновными в грехе рабовладения. Так зачем же продолжать эксперимент? Пусть каждый честный человек присоединит свой голос к американскому антирабовладельческому обществу в его лозунге „никакого Союза с рабовладельцами!“»[1431]

Такая позиция по отношению к единству страны не устраивала многих аболиционистов. Сторонников сохранения Союза штатов возглавил Фредерик Дуглас (1817–1895). Он родился в рабстве в штате Мэриленд. В 20 лет бежал из неволи на Север, был выкуплен на свободу аболиционистами. Путем самообразования превратился в ведущего общественного деятеля страны, стал активным участником, а затем одним из руководителей политического аболиционизма[1432]. Он придерживался более гибкой позиции, нежели гаррисоновцы, и в отношении единства страны, и в отношении церкви. В декабре 1847 г. он выпустил первый номер своей газеты «Northern Star», сделав эпиграфом следующие слова: «Право не принадлежит расе, правда не зависит от цвета кожи, Бог — отец всех нас, и все мы — братья». С помощью английских аболиционистов ему удалось увеличить тираж своей газеты с 2 до 4 тыс. экз. В отличие от Гаррисона, он не считал, что надо ограничиваться только моральным осуждением рабства, и не отрицал возможности его насильственной отмены. Он писал в своей газете: «Борьба может быть моральной, или она может быть физической, или она может вестись в обеих формах… но это должна быть борьба»[1433]. Впоследствии он объединил свою газету с органом Партии свободы, издававшимся Дж. Смитом[1434]. Новая газета получила название «Frederick Douglass’ Paper». На ее страницах Дуглас стал доказывать, что Конституция США не является рабовладельческим документом и может быть использована для борьбы против рабства. Надо добиваться, чтобы свободы и права, записанные в Билле о правах, распространялись не только на белых, но и на черных. Лозунгу Гаррисона «Никакого союза с рабовладельцами» Дуглас противопоставил свой: «Никакого союза с рабовладением». Он был категорически против раскола страны и сецессии Севера. Это означало, что рабство не будет уничтожено на Юге, а сохранится там на многие годы. Позиция Гаррисона ведет не к уничтожению рабства, а к его сохранению. Дуглас иронизировал, что расторгнуть Союз с целью освободить рабов так же мудро, как поджечь город, чтобы изгнать из него воров[1435].

Большое значение имели публичные выступления. Одна из самых ярких речей Дугласа — «Чем является 4 июля для раба?» (1852). В ней он оценивает день Независимости как первый и великий факт национальной истории, в то же время чуждый для рабов. «Америка лицемерна по отношению к своему прошлому, — заявляет он, — лицемерна по отношению к настоящему и торжественно присягает на лицемерие в будущем. Стоя рядом с Богом, с распятым и кровоточащим рабом, я во имя поруганной человечности, во имя скованной свободы, во имя Конституции и Библии, находящихся в пренебрежении и сегодня попираемых, осмелюсь поставить под сомнение и заклеймить со всей резкостью, на какую я способен, все, что служит увековечиванию рабства — величайшего греха и позора Америки»[1436].

Для южан как раз наиболее опасной целью аболиционистов представлялось их воздействие на общественное мнение северян. В своей корреспонденции в «De Bow’s Review» читатель-плантатор, вспоминая о своей учебе на Севере и знакомстве в это время с аболиционистской деятельностью, писал: «Их открыто признаваемой целью было влияние на общественное мнение Севера, чтобы подвигнуть его против Юга… И они многого достигли… Тысячи избирателей, сотни ораторов, политики и священники, которые недавно вели активную войну против аболиционизма (называя его фанатизмом и изменой), теперь оказываются на его стороне»[1437]. Историк Дж. Эрл на примере одного из видных политиков Массачусетса, Маркуса Мортона, дважды избиравшегося губернатором штата от демократической партии, весьма убедительно показывает эволюцию его взглядов от прорабовладельческих к антирабовладельческим. Если в начале своей политической карьеры он находился в дружеских отношениях с Дж. Кэлхуном, поддерживая его президентские амбиции, то к концу 1840-х гг. оказывается в рядах фрисойлеров, в 1850-е гг. становится активистом республиканцев. В работе Эрла показывается роль в этой эволюции Мортона именно аболиционистской агитации[1438].

Оценки аболиционизма в исторической литературе всегда были полярно противоположными. Сумасшедшие, узколобые фанатики, возбуждавшие страсти и ведущие страну к катастрофе, с одной стороны, бесстрашные герои, мученики свободы, с другой стороны, — таков диапазон суждений историков. Одно несомненно: аболиционистское движение радикально изменило общественное мнение в стране, как на Севере, так и на Юге. «Во время моей недавней поездки с целью. дискуссий по проблеме рабства, — писал У. Гаррисон, — я наблюдал всюду, где я побывал, недвусмысленные свидетельства величайшей революции в общественных чувствах в северных штатах, особенно в Новой Англии, но на Юге я нашел сильную оппозицию, предубеждения, упорство и апатию»[1439]. Фанатизм и нетерпимость многих аболиционистов, прежде всего их лидера У. Л. Гаррисона, способствовали, по мнению американского исследователя Г. Барнса, формированию в южном массовом сознании негативного образа аболициониста, умело используемого южной пропагандой[1440]. Аболиционистская агитация усиливала враждебность и недоверие южан к Северу, питала растущие сецессионистские настроения.

В то же время аболиционизм был катализатором настроений общественного протеста на Севере. Это видно и по изменению позиций некоторых редакторов. Так, радикальный публицист «джексоновской демократии» Уильям Леггет, осуждавший вначале это движение, приходит к его одобрению и осуждению экстремизма южан. «Южная пресса изобилуют доказательствами, что фанатизм столь же дикого свойства, как и тот, который они осуждают, существует среди самих южан. Как еще можно иначе оценить объявление „Charleston Patriot“ о награде в 20 тысяч долларов за похищение аболициониста Артура Таппана». Этим южане, по его мнению, достигают обратного результата. Такой произвол «воспламенит умы этого братства к более фанатическому усердию, стимулирует их к более активной деятельности, в то же время добавляя сторонников в их ряды… Насилие Юга, его высокомерные претензии и угрожающий тон так переполнили чашу нашего терпения, что мы не будем спокойно наблюдать, как наших граждан похищают ночью прямо в их домах, для того чтобы сжечь, повесить или забить насмерть без малейшей формы соблюдения законности, без даже установления факта преступления». Леггет обвиняет власти штата Нью-Йорк в бездействии, в том, что они не охраняют право граждан на неприкосновенность личности и имущества. «Действительно ли наш губернатор — деревянное чучело, спокойно наблюдающий все это и не предпринимавший никаких усилий, чтобы отомстить за оскорбление? Этот вопрос хорошо южанам обдумать серьезно, прежде чем они снова предложат награду за похищение гражданина Нью-Йорка. Если Юг желает сохранить своих рабов в неволе, это его дело, но он не имеет права оскорблять все население этого большого свободного штата, угрожая оторвать любого гражданина от защиты наших законов и отдать его чуждой милосердия толпе, приводимой в действие самым ужасным фанатизмом. Такие действия превратят в аболиционистов два миллиона жителей этого штата»[1441].

Аболиционистское движение базировалось главным образом на религиозном и моральном основании. Аболиционисты были искренними фанатиками идеи, прекраснодушными мечтателями[1442]. Сторонники немедленной отмены рабства, они не очень ясно представляли себе, как смогут жить освобожденные негры, неграмотные и безземельные, привыкшие к зависимости, в окружении враждебных белых южан. Южные апологеты рабства быстро ухватились за эту слабость позиции аболиционистов. Они слишком хорошо понимали все трудности освобождения, но стремились еще больше их усугубить в своих сочинениях. В анонимном памфлете «Оправданный Юг и фанатизм северных аболиционистов», отпечатанном в 1836 г. в Филадельфии, критиковались планы аболиционистов: «Этого освобождения требуют немедленно. Они не соглашаются ни на какие постепенные меры для достижения их желаний. Эти некроманты от филантропии должны лишь произнести слово, и цепи 2 млн 250 тыс. рабов падут, словно от одного удара. Негры должны быть молниеносно освобождены и предоставлены самим себе… даже без средств, чтобы спастись от голода. Когда их спрашивают, каковы могут быть последствия столь безумного и преждевременного шага, они отвечают, что их расчеты последствий не касаются. Рабство — это грех, от которого рабовладелец должен отречься, и не постепенно, а сразу, последствия его раскаяния остаются на волю Провидения»[1443].

Более того, сторонники Гаррисона уже в 1840-е гг. стали рассматривать отделение северных штатов от южных как избавление страны от скверны рабства. Один из соратников Дж. Бирни писал ему в 1845 г.: «Размышления все больше и больше убеждают меня в том, что одно неприятие рабства никогда не приведет в Партию свободы большинство избирателей США. Мы должны суметь предложить людям какие-то другие мотивы, которые будут прямо обращены к их собственным интересам. Если мы не получим поддержку за счет других соображений, мы никогда не станем партией большинства, и наши принципы должны будут найти какой-то другой канал для самовыражения, чем Партия свободы»[1444].

Именно это обстоятельство заставило часть аболиционистов примкнуть к созданной в 1848 г. партии фрисойлеров, главными лозунгами которой были требование запрещения рабства на новые территории и предоставление действительным поселенцам бесплатных наделов земли на Западе (гомстедов)[1445]. Их популярный девиз «Свободная земля, свободный человек, свободный труд» затем стал программным лозунгом образовавшейся в 1854–1856 гг. республиканской партии. А это фактически означало признание республиканцами идеи умеренных аболиционистов о постепенной отмене рабства, поскольку экономически оно не могло существовать без расширения на новые территории.

В 1850-е гг. обостряется проблема рабовладения в связи с результатами Американо-мексиканской войны 1846–1848 гг. и присоединением к США новых огромных территорий[1446]. Сразу же возник вопрос о том, какая система — рабовладельческого или свободного труда — будет доминировать на этих территориях. Эта проблема волновала как Север, так и Юг. Южане смотрели на эти территории с позиции Миссурийского компромисса, проведшего линию в 36°30’ с.ш., и хотели продлить эту линию до Тихого океана. Северяне исходили из положений знаменитого Северо-Западного ордонанса 1787 г., запретившего распространение рабства на новые территории[1447].

В обостряющейся схватке за власть промышленная буржуазия Севера надеялась укрепить свои политические позиции, покончить с преобладающим влиянием рабовладельцев в федеральном правительстве. Большинство ключевых постов федерального аппарата находилось в их руках. Прежде всего, южные плантаторы контролировали президентскую администрацию на протяжении практически всего периода до 1860 г. Из 15 лиц, избранных на высший пост, 9 были южанами, причем 7 из них происходили из штата Виргиния, который получил прозвище «мать президентов». Все они были плантаторами и владели рабами. Что касается президентов — выходцев с Севера, то они поддерживали существование рабства[1448]. В 1840–1850-е гг. в Верховном суде из 9 членов 5 были активными защитниками интересов Юга. Теодор Паркер заявлял: «Длительное время американское правительство контролируется плантаторами. Верховный суд является прорабовладельческим судом. То же самое можно сказать и о Конгрессе… Большинство северных политиков… только надсмотрщики за собственностью рабовладельцев. А присущ ли дух свободы правительственным чиновникам? Почти все они являются верными прислужниками рабства»[1449].

Больше всего южан беспокоила проблема контроля над Конгрессом. Демографический фактор явно вел к подрыву влияния Юга на этот орган власти. Если в 1789 г. в южных штатах проживало ок. 40 % белого населения, то в 1850 г. — 31 %. Быстрый рост населения Северо-Востока и Северо-Запада вел к изменению соотношения, прежде всего, в нижней палате Конгресса. Если в 1789 г. южане имели 46 % мест в Палате представителей, то в 1850 г. только 38 %. Правда, в Сенате еще существовало равновесие между Севером и Югом, но оно грозило нарушиться при принятии Калифорнии в качестве свободного штата. Именно угроза потери политического влияния в Конгрессе вызвала острые дебаты по вопросу о Калифорнии, которые продолжались в течение восьми месяцев и закончились принятием известного компромисса 1850 г.[1450]

Антирабовладельческие силы добивались запрещения рабства в новых территориях. Для плантаторов Юга создание там рабовладельческих штатов было делом бесспорным. Вопрос о включении в Союз Калифорнии, принявшей на референдуме конституцию, запрещавшую рабство, обострил ситуацию. Тем самым свободных штатов стало бы 16, а рабовладельческих — 15. Возможное ослабление позиций рабовладельцев в Сенате вызвало сильную тревогу на Юге[1451]. Экстремисты призывали к отделению, если интересы плантаторов будут ущемлены.

Представители Севера решили в очередной раз пойти на соглашение с южанами. 29 января 1850 г. 72-летний Г. Клей внес на рассмотрение Сената ряд компромиссных резолюций: допустить Калифорнию в состав Союза без рабства; ввести территориальное управление в Нью-Мексико и Юте; установить границы Техаса, выплатив компенсацию этому штату за территориальные уступки; запретить работорговлю в округе Колумбия; принять новый закон против беглых рабов и др.[1452] Предложения Клея легли в основу дальнейших дебатов. За свою роль в выработке компромиссных мер он получил прозвище «великого умиротворителя» или «великого мастера компромиссов»[1453].

Оценивая в целом принятые компромиссные меры, следует признать, что, хотя рабовладельцам не удалось помешать вступлению Калифорнии в Союз в качестве свободного штата, запрещению работорговли в столичном округе Колумбия, они оказались более выгодными Югу, чем Северу. Особенно четко усиление позиций южных плантаторов проявилось в новом законе о беглых рабах. Закон давал плантаторам широкие права в преследовании беглецов на территории других штатов. Полиция и федеральные суды должны были помогать в возвращении рабов. Э. Фонер считает, что закон о беглых рабах, являвшийся составной частью компромисса 1850 г., по существу сделал рабство общенациональным институтом, так как обязывал северян помогать рабовладельцам в возвращении их собственности. И это давало рабству то, что подразумевало его экстерриториальность[1454]. При этом нарушались права северных штатов на защиту индивидуальной свободы и прав человека.

На Севере было множество людей, отнюдь не враждебных к рабству, которые увидели в законе 1850 г. посягательство на личную свободу и права человека, укоренившиеся в их сознании со времен Войны за независимость. По мнению значительной части северян, которое отразилось на страницах аболиционистской и антирабовладельческой печати, закон «нарушает все принятые гарантии личной свободы, разрушает Конституцию, отрицает священное право на суд присяжных, Habeas Corpus и апелляцию», т. е. является посягательством на основные просветительские и либеральные идеи. В тексте закона говорилось о том, что достаточно любого письменного свидетельства под присягой для возвращения в рабство предполагаемого беглеца, причем его показания во внимание не принимались. И это создавало возможности для любых правонарушений и произвола в отношении свободных негров. Кроме того, закон предусматривал достаточно суровые наказания для аболиционистов, помогающим беглецам. В журнале «New Englander», довольно далеком от политики, читателям предлагалось сделать выбор «между отказом в исполнении закона и насилием, связанным с его исполнением, между ненасилием и насильственным сопротивлением действиям правительства»[1455]. Несомненно, что принятие закона о беглых рабах содействовало расколу среди северян, ранее более склонных к компромиссам с Югом. Происходит усиление антирабовладельческих настроений под влиянием ярких выступлений представителей новоанглийской интеллигенции и радикальной прессы[1456].

Преследование беглых рабов, санкционированное компромиссом 1850 г., вызвало на Севере моральное осуждение со стороны многих, ранее не сочувствовавших рабовладению. Особенно сильным стремление бороться за сохранение прав человека было в Новой Англии. Возглавили эту борьбу аболиционисты. В одной из резолюций, принятых в 1851 г. Американским антирабовладельческим обществом, записано: «Что касается закона о беглых рабах, то мы проклинаем его, мы плюем на него, мы попираем его ногами». Усиливается антирабовладельческая агитация. В серии памфлетов, изданных анонимно в Англии и распространяемых на Севере США, давались не только резкие оценки самому закону, как варварскому и крайне жестокому, нарушающему естественные права человека, но и констатировалась его поддержка со стороны президента, органов исполнительной власти и судов, партий демократов и вигов, священнослужителей. Утверждалось, что в северных штатах находится 50 тыс. беглых рабов, которым ранее покровительствовало общественное мнение северян, и которые оказывались теперь в самом ужасном положении, поскольку новый закон пресекал любую возможность помощи беглецам[1457].

Особенно большой вклад в формирование антирабовладельческих настроений на Севере внесла аболиционистская литература, прежде всего, романы Г. Бичер-Стоу «Хижина дяди Тома» и Р. Хилдрета «Белый раб», а также книга, написанная бывшим рабом Фредериком Дугласом[1458].

«North American Review» называл роман «Хижина дяди Тома» гениальным и утверждал: «Публикация книги Бичер-Стоу оказала огромное влияние… заставляя многих рассудительных и здравомыслящих людей, стоящих ранее в стороне от обсуждения вопроса о рабстве. обратить свои мысли к нему»[1459]. Успех был потрясающим. В первую же неделю было распродано 10 тыс. экз., годовой тираж составил 300 тыс. Ни одна книга, за исключением Библии, не имела тогда в США столько читателей. Роман был переведен на 37 языков, в том числе на русский, инсценирован для театра. Автор одной из газетных статей писал о главном действующем лице романа: «Этот беспримерный герой уже стал персонажем пьес, написаны его портреты, о нем поют песни, его роль исполняют танцоры. Его изображают на носовых платках и фарфоровых тарелках. Есть уже шоколад дяди Тома и косынки дяди Тома»[1460].

Бичер-Стоу совершила переворот в общественном мнении северян, благодаря ее книге, самые широкие слои населения прониклись пониманием того, что человек, даже чернокожий, не может быть чьей-то вещью. Проблема свободы и рабства рассмотрена ею на всех уровнях: политическом, нравственном, философском и религиозном. Для нее рабство — не изолированное аномальное явление, а одна из форм грубейшего произвола, царящего в человеческом обществе. Дж. Уиттьер писал У. Л. Гаррисону: «Скажем спасибо закону о беглых рабах. Лучше было бы для рабовладельцев, если бы его вовсе не существовало, ведь он дал повод к созданию „Хижины дяди Тома“»[1461]. В декабре 1852 г. «Literary World» писала по поводу успеха этого романа. «Эпидемия под названием „дядя Том“ все еще бушует с не стихающей силой. Ни один район не укрыт от ее атак… Она не щадит ни возраста, ни пола, не пропускает никаких социальных положений. Эту книгу любят повсюду, и у каждого есть „дядя Том“»[1462].

Аболиционисты активизируют свои выступления и переходят к активным действиям, чтобы блокировать проведение закона о беглых рабах в жизнь. Видный негритянский общественный деятель и писатель М. Делани, выступая на митинге в г. Аллегани (Пенсильвания), призвал к вооруженному сопротивлению закону. Его позицию поддержал Т. Паркер, бывший ранее сторонником ненасильственных действий. Наиболее известным столкновением на почве закона о беглых рабах стало дело Э. Бернса, беглого раба из города Александрия (штат Виргиния). В мае 1854 г. он был схвачен властями на улицах Бостона[1463]. Правительству удалось добиться возвращения Э. Бернса в рабство. После этого легислатура Массачусетса приняла закон о личной свободе. Он предусматривал различные наказания — от штрафа до тюремного заключения — за преследование негров, если их принадлежность тому или иному хозяину не доказана[1464]. Подобные законы были приняты в десяти северных штатах. В обществе нарастали настроения, враждебные рабству, что было, несомненно, следствием пропагандистской деятельности антирабовладельчески настроенной прессы, общественных деятелей и политиков.

Компромисс 1850 г. смог только на время примирить интересы Севера и Юга. Следующим шагом рабовладельцев явилась борьба за полную отмену Миссурийского компромисса и за распространение рабства на новые территории (за пределы 36° 30’ с. ш.). 4 января 1854 года сенатор Стивен Арнольд Дуглас (демократ из штата Иллинойс) внес на рассмотрение комитета по делам территорий билль. Он предусматривал, что когда в Союз будет приниматься штат Небраска, или любая его часть, в конституции нового штата вопрос о рабстве уже будет решен. Проблема, по мнению Дугласа, была в том, чтобы перенести обсуждение вопроса о рабстве из стен Конгресса в законодательное собрание территории, то есть предоставить его решение самим поселенцам[1465]. Это был так называемый принцип «суверенитета скваттеров», который Дуглас и его сторонники пытались представить как наиболее демократичное решение проблемы рабства. На самом деле билль означал отмену всяких границ распространения рабства и фактически уничтожал Миссурийский компромисс 1820 года. При наличии политической власти в стране в руках рабовладельцев нетрудно было понять, как будет решен вопрос о рабстве на новых землях. В материалах российского посольства отмечалось, что билль дает возможность распространения рабства на новые территории[1466].

В прессе обсуждали детали законопроекта и подчеркивали, что он не только отменяет Миссурийский компромисс, но и наносит удар по компромиссу 1850 г., поскольку запрещает Конгрессу вмешиваться в вопрос о рабстве в территориях. «Отвратительный законопроект Дугласа бросает вызов выбору между Свободой и Рабством, — писала „New York Evening Journal“. -До настоящего времени такие меры обесценивались опасностями, которые угрожали миру и стабильности в Республике. Север, в каждом случае, когда ему угрожали, уступал. Он жертвовал своими принципами, кладя их на алтарь Мира, пока наши плантаторы, ставшие властными хозяевами в Союзе, кажется, впитали идею, согласно которой Север не имеет больше принципов, которыми мог бы пожертвовать. Унизительное суждение, которое теперь навязывается общественному мнению, не только несправедливо сам по себе, но оно является оскорблением людям, настроенным примирительно. Север уже подставлял обе щеки Югу. Этот дополнительный удар все же научит южных пропагандистов не очень полагаться в дальнейшем на северный дух непротивления»[1467].

На Севере Дугласа ненавидели с горечью, которая не имеет себе равных в американской истории, разве только в отношении Бенедикта Арнольда. Однажды утром в конце февраля все увидели изображение Дугласа, повешенное на флагштоке над Бостонским судом. На его груди была надпись: «Стивен Арнольд Дуглас, автор позорного законопроекта о Небраске, Бенедикт Арнольд 1854 г.» Другое чучело было повешено в Портсмуте, третье в Оберне, с надписью: «Стивен Арнольд Дуглас повешен за измену»[1468]. В Уэстфильде, штат Массачусетс чучела Пирса, Дугласа и судей Хээлита и Лоринга, осудивших Э. Бернса на возвращение в рабство, были вначале повешены, а затем им устроили публичные похороны, за исключением чучела Дугласа, которое было сожжено[1469]. Женщины из небольшого поселка в Огайо послали Дугласу 30 сребреников[1470].

После длительных дебатов 22 мая 1854 г. билль был принят Палатой представителей 113 голосами против 110. На другой день «New York Tribune» вывесила на фронтоне здания своей редакции приспущенный национальный флаг. На страницах газеты появился «лист позора» — список 33 членов Конгресса от северных штатов, голосовавших за билль. Редакция выдвинула требование о вынесении вопроса о билле на референдум[1471]. 23 мая 1854 г. билль был подписан президентом Ф. Пирсом и стал законом.

Принятие билля Канзас-Небраска вызвало два потока переселенцев на новые территории: рабовладельцев-плантаторов из Миссури и свободных фермеров из северо-восточных штатов, спровоцировав кровавые столкновения, получившие название «малая гражданская война» в Канзасе[1472]. В 1858–1859 гг. в Конгрессе шло бесконечное обсуждение вопроса о допущении Канзаса в Союз[1473]. Русский посланник Э. Стекль писал, что внутреннее состояние США, обсуждение проблемы Канзаса в Конгрессе напоминает кризис 1832 г., когда конфедерации грозил раскол, но президент Джексон сумел его предотвратить. Он выражал надежду на достижение компромисса[1474]. Окончательно проблема была решена в январе 1861 г., когда в связи с сецессией большинством в Сенате стали располагать республиканцы. Канзас был принят в Союз как свободный штат.

По словам Р. У. Эмерсона, рабство посягнуло на свободу и перешло в наступление. Выступая на митинге в Нью-Йорке, он резко негативно оценил билль Канзас-Небраска. В своем дневнике он записал: «Варварство, при котором человек низводится до положения животного, и цивилизация не могут сосуществовать в одном государстве. Либо мы выбираем свободу, либо рабство»[1475]. В обществе нарастали настроения протеста, что отражалось и на страницах антирабовладельческой прессы, которая одновременно их и подпитывала. «New York Evening Post» писала: «Мы не можем предсказать, каковы будут последствия этого последнего и тяжелого удара по свободе. Но мы можем видеть, в чем заключается долг свободных граждан…Следует твердо заявить, что не должно быть больше новых рабовладельческих штатов. Что не должно быть больше северных конгрессменов с южными принципами»[1476]…

Проявлением стремлений рабовладельцев еще больше усилить свое влияние в Союзе было постановление Верховного суда США по делу раба Дреда Скотта из Миссури[1477]. Решение большинства членов Верховного суда (судьи Маклин и Кертис остались при особом мнении), объявленное судьей Р. Тэйни в марте 1857 г., гласило: «1. Негр не имеет прав гражданина. 2. Раб, взятый своим хозяином в свободные территории, не имеет права стать свободным. 3. Конгресс не имеет власти запретить рабство в территориях, следовательно, Миссурийский компромисс является неконституционным». Особо подчеркивалось, что Конституция признает рабов такой же собственностью, как и любую другую вещь, поэтому правительство обязано защищать эту собственность[1478]. Рабовладелец может брать раба в любой штат или территорию и использовать там его труд. Это постановление по существу делало рабство законным на всей территории Соединенных Штатов. «Решением по делу Дреда Скотта, — писал К. Маркс, — федеральные власти провозгласили распространение рабства законом американской конституции.»[1479]

Компромиссы 1850-х гг., вырабатывавшиеся в жестких спорах и дискуссиях не смогли надолго примирить интересы Севера и Юга. Они не удовлетворили Север и привели к усилению пропагандисткой войны в последующие годы. Диалог сменяется идеологической конфронтацией, вовлекающей все более широкие слои. «Нераспространение рабства на новые территории становится лозунгом всех антирабовладельческих сил. Именно на этой основе происходит в 1854–1856 гг. формирование новой партии, получившей название — Республиканской. Ее формирование происходит в условиях кризиса демократической партии, развала партии вигов и роста шовинистической Американской партии, или партии „ничего не знающих“ (Know Nothings)[1480], близкой по своим позициям к ранее возникшим нативистам»[1481].

Избирательная платформа республиканцев 1856 г. подтверждала верность принципам Декларации независимости, отстаивала право Конгресса запретить рабство на западных территориях. Она осуждала политику Ф. Пирса в отношении Канзаса и требовала принятия этого штата в Союз как свободного. В платформе содержались требования постройки трансконтинентальной железной дороги и осуществления программы «внутренних улучшений». Однако она не содержала требований предоставления бесплатных участков земли нуждающимся (гомстедов) и не выступала против закона о беглых рабах[1482].

Президентские выборы 1856 г.[1483] республиканцы проиграли, однако это был их первый опыт. Российский посланник писал в 1860 г., что «избрание Бьюкенена было поражением республиканцев, но они сумели извлечь уроки и накопить опыт»[1484]. Новым президентом стал демократ Дж. Бьюкенен, по мнению американских историков, один из самых неспособных и неудачных глав государства[1485].

Глубину противоречий, раскалывающих американское общество, ясно понимали наиболее дальновидные политические деятели в самих Соединенных Штатах. 25 октября 1858 г. У. Сьюард, выступая в поддержку республиканского кандидата на выборах в Конгресс, произнес речь в Рочестере, которая ввела новый термин в риторику секциональной политики и стала самой знаменитой в предвоенной истории страны. В ней он снова осудил «особый институт Юга»: «Это — неотвратимый конфликт между противостоящими и вечными силами, и он означает, что США должны стать, и рано или поздно станут, либо полностью рабовладельческой, либо свободной нацией… Именно неспособность понять эту великую истину вдохновила такое множество безуспешных попыток заключить окончательный компромисс между рабовладельческими и свободными штатами. Именно существование этой великой истины делало все эти фальшивые компромиссы, как только они заключались, эфемерными и иллюзорными». В своей речи он выражал твердую уверенность, что США станут страной всеобщей свободы, закончив ее словами «Конституция и свобода навсегда»[1486].

Обстановку в стране еще больше накалило восстание в Харперс-Ферри под руководством аболициониста Джона Брауна в октябре 1859 г. Призывы к немедленной расправе над участниками восстания и его вдохновителями раздавались со страниц южных газет. «New Orleans Daily Picayune» писала: «Харперс-Ферри — акция безумцев, несчастных фанатиков, завороженных какими-то дикими, сумасшедшими идеями, непрактичными, глупыми и порочными»[1487]. Южная пресса на все лады принялась обсуждать проблему поддержки восстания республиканскими лидерами. Российский посланник в Вашингтоне Э. А. Стекль писал в Петербург 19 октября 1859 г.: «Несколько писем, найденных у Брауна, заставляют подозревать о существовании у него связей с аболиционистами Севера и даже с некоторыми сенаторами их партий. Газеты Юга обвиняют этих последних в том, что они были главными инициаторами попытки восстания предпринятой в Харперс-Ферри, и утверждают, что эта попытка связана с разветвленной организацией аболиционистов Севера»[1488].

Первым, кто открыто и публично выступил в защиту восставших, был Генри Торо. 30 октября 1859 г. он созвал набатом жителей Конкорда и произнес пламенную речь в защиту капитана Джона Брауна: «Я пришел сюда, чтобы защитить перед вами его дело… Нужны века, чтобы создать такого человека, и еще века, чтобы понять его». Подчеркивая значение подвига Брауна, он заявлял, что в отличие от героев Войны за независимость, которые «храбро боролись с врагами своей страны», Браун «решился на противоборство со своей страной, когда она пошла по ложному пути». Его восхищает мужество и героизм Брауна и его сподвижников: «Каждый, кто отдал там жизнь за бедных и угнетенных, был избран из тысяч, если не из миллионов людей и был человеком принципиальным, редкого мужества и истинной гуманности, готовым в любой момент пожертвовать собой ради блага своего ближнего»[1489].

У. Л. Гаррисон приветствовал восстание Джона Брауна как «божий метод наказания тиранов». Вначале «Liberator» назвала этот рейд «ошибочным, диким и, по всей видимости, безумным». Но при этом признала «добрые намерения Брауна»[1490]. Вскоре Гаррисон изменил свое мнение. Одну из своих передовиц в «Liberator» он назвал: «Джон Браун был прав». Он восславил Брауна как героя: «Если его приговорят к смерти, он умрет не как преступник, но как мученик. И его с благодарностью и уважением будут вспоминать самые отдаленные потомки»[1491]. После восстания Джона Брауна он призвал к расторжению Союза с южными штатами, к сецессии Севера. «Распадом Союза мы нанесем последний удар по рабовладельческой системе; и тогда Бог даст нам возможность сформировать истинный, жизненно важный, прочный, всеобъемлющий Союз от Атлантики до Тихого океана. Это будет Единый Бог, которому будут поклоняться, один Спаситель, которого будут уважать, одна политика, которая будет осуществляться — свобода повсюду для всех людей, независимо от цвета лица или расы — и Божье благословение снизойдет на нас всех!»[1492] Черный аболиционист Р. Парвис заявлял, что в «белой Америке один только Браун — мученик и святой, бескорыстный герой Харперс-Ферри, веривший в свое призвание и отдавший жизнь за то, во что он верил. Он мужественно пытался осуществить то, что задумал, и своей смертью преподал урок всем. Он верил, что негр является человеком, и отдал жизнь, чтобы обеспечить ему равные права с белым»[1493].

Собственно аболиционистское движение, никогда не бывшее монолитным, в конце 1850-гг. еще более раскололось на умеренное крыло, готовое сотрудничать с новой республиканской партией на платформе «нераспространения рабства» на новые территории и поддержать на президентских выборах 1860 г. ее выдвиженца Авраама Линкольна, и на радикалов, по-прежнему призывавших к расторжению Союза с рабовладельцами[1494].

У. Л. Гаррисон, лидер радикалов, приветствовал в 1860–1861 гг. отделение Юга. В своей газете он писал: «Теперь должен быть создан Союз свободных штатов»[1495]. Крайне настороженно он отнесся к Линкольну, кандидату республиканцев. 22 июня 1860 г. «Liberator» опубликовал статью, под названием «Авраам Линкольн, ярый ревнитель рабства из Иллинойса». Гаррисон заявлял, что между демократами и республиканцами нет особого различия: «Республиканцы согласны оставить рабство в покое, они не возражают, чтобы за рабами охотились по всему Северу»[1496]. Сам У. Гаррисон в период сецессии неоднократно заявлял, что выход южных штатов из Союза — это благоприятный фактор, способствующий решению проблемы рабства. «Все попытки спасти Союз — просто идиотизм, — утверждала „Liberator“. — Наконец „соглашение с дьяволом“ аннулировано и „договор с адом“ разрушен действиями самой Южной Каролины»[1497]. Шесть недель спустя в этой же газете снова утверждалась: «Теперь давайте созовем Конвент свободных штатов, чтобы образовать независимое правительство на принципах свободы и справедливости, чтобы заявить рабовладельческим штатам: „Мы не порицаем ваше изменническое поведение, оставьте нас мирно!.. Давайте наконец проведем границу между свободой и рабством“»[1498].

Эта позиция вызвала осуждение как в самом аболиционистском движении, так и у большинства жителей северных штатов. Все больше жителей Севера встают на позиции отказа от компромиссов с Югом. Это не означало, что они становились аболиционистами, большинство смотрели неодобрительно на отмену рабства, но еще более всех пугала перспектива распада страны. Они все больше склонялись к позиции осуждения южных сепаратистов как изменников и мятежников.

Многие лидеры аболиционистов, такие как Фредерик Дуглас, Уэнделл Филипс, поддержали избрание Линкольна президентом[1499]. Выступая на митинге, У. Филипс говорил: «Мы перешли Рубикон… Не аболиционист, едва антирабовладец, Линкольн соглашается представлять антирабовладельче-скую идею. Этим успехом он обязан не своим собственным достоинствам, а тем, кто отдал свои жизни, чтобы разбудить совесть нации. Республиканская партия взялась за разрешение проблемы, которая заставит ее прийти к нашей позиции»[1500].

У аболиционистов отсутствовали реальные практические планы по ликвидации рабства в Америке. Значительную часть американского общества не устраивал политический экстремизм некоторых лидеров движения, готовых ради своих целей пойти на разрушение целостности страны. Серьезной проблемой для аболиционистского движения было сектантство, поскольку идея эмансипации негров не связывалась воедино с жизненными экономическими и политическими проблемами большинства белых северян. К тому же американское общество в значительной степени находилось под влиянием расистских предубеждений и было настроено против реального равноправия белых и черных. Во многом это объясняет тот широкий спектр мнений в отношении аболиционистов на Севере, который здесь сформировался: от непримиримой ненависти или равнодушной нейтральности, к сочувствию, одобрению и содействию.

В целом, видя все недостатки аболиционистского движения, нельзя не отметить главное. Аболиционисты сумели повернуть общественное мнение северян в сторону признания греховности и аморальности рабства. Они сумели пробудить спящую совесть Америки, возглавить борьбу за свободу. Один из участников аболиционистского движения Дж. Хьюм справедливо видел решающую роль аболиционистов в том, что начавшаяся в 1861 г. Гражданская война Севера и Юга покончила с рабством на американской земле. «Принято считать, что наша Гражданская война — это продолжавшийся четыре года вооруженный конфликт. В действительности он продолжался тридцать лет и начался в то время, когда выступили аболиционисты, заявившие о своей борьбе с рабством не на жизнь, а на смерть»[1501].

Моральный аболиционизм У. Л. Гаррисона требовал признания рабства грехом и позором для страны. Это, в конечном счете, оказалось не менее сильным средством воздействия на общественное мнение, чем усилия представителей политического и революционного направления, поскольку он опирался на глубинные архетипы американского менталитета, на его библейские основы (первородный грех и его искупление), на его пуританские корни. Поэтому, если вначале эти идеи не имели на своей стороне общественного мнения большинства, они, в конечном итоге, завоевали себе массовую поддержку северян — не в смысле немедленного уничтожения рабства или признания негров равными себе, а именно в силу морального осуждения особого института Юга, нежелания соучаствовать в этом грехе дальше. Именно это раскалывало страну по секциональному признаку. Кроме того, в обществе сильна была уверенность в правоте просветительских идей, что Америке предназначено быть страной демократии и воплощения в жизнь «естественных и неотъемлемых» прав человека на «жизнь, свободу и стремление к счастью».

Знаменитая линкольновская Прокламация об отмене рабства[1502] означала победу аболиционизма. 31 января 1865 г. была принята XIII поправка к Конституции, навсегда отменившая рабство на территории Соединенных Штатов. В последнем номере «The Liberator» У. Л. Гаррисон писал: «Цель, которой посвятил себя „The Liberator“, — искоренение системы рабского труда — триумфально достигнута». 15 апреля 1865 г. У. Л. Гаррисон был приглашен на правительственную церемонию поднятия звездно-полосатого флага над фортом Самтер, символизирующую победу Севера. Но, выступая перед высокопоставленной аудиторией, Гаррисон остался верен своим принципам: «Я прибыл сюда не для того, чтобы высказать уважение какому бы то ни было флагу, но для того, чтобы высказать уважение делу свободы. Если ваш Союз не символизирует всеобщее освобождение, то он не станет Союзом для меня. Если ваша Конституция не гарантирует свободу для всех, то я не подпишусь под такой Конституцией… А теперь позвольте мне высказать мнение, которое определяет и всегда будет определять суть моей души: „Свобода для каждого, для всех, навсегда“» [1503].

Просветительские идеи свободы и прав человека, естественного равенства людей, подхваченные и развитые американскими просветителями, стали неотъемлемой частью борьбы аболиционистов за ликвидацию рабства. Эта героическая борьба велась на протяжении долгого периода, начиная с XVIII столетия. Но наиболее ярким периодом в движении аболиционизма становятся в 1830–1850-е гг., предшествующие Гражданской войне.

Только покончив с рабством, страна могла избавиться от растущего секционализма и сепаратизма, обрести единое социокультурное пространство, завершить процесс формирования североамериканской цивилизации, основанной на демократических ценностях признания свободы личности и прав человека независимо от расы и пола.

Глава 9. Проблема демократии, свободы и прав человека в период Гражданской войны

Вторая североамериканская революция (1860–1877) — важнейшая составляющая революционного процесса в США. Вокруг нее до сих пор не утихают дискуссии, как в связи с ее хронологическими рамками, так и по поводу причин и задач. В отечественной американистике, как правило, под второй американской революцией понималась собственно Гражданская война, важнейшими достижениями которой признавались ликвидация института рабовладения и решение аграрного вопроса[1504]. В. В. Согрин, определяя события 1861–1877 гг. как социально-политическую революцию, полагает, что одним из главных ее достижений была попытка демократизации для чернокожих [1505].

В американской историографии впервые Чарльз Бирд предположил, что Гражданская война в США и эмансипация рабов означают вторую американскую революцию[1506]. Эту концепцию разделяют многие современные американские историки. Джеймс Макферсон, Грегори Даунс и Брюс Левине утверждают, что борьба с рабством и победа над ним равносильны второй американской революции. Так Брюс Левине отмечает: «Гражданская война означала начало титанической революции, которая в течение нескольких лет положила конец рабству и сломила класс плантаторов»[1507]. Историк Э. Фонер, обладатель многих престижных наград и премий (Пулитцера, Линкольна, Бэнкрофта), полагает, что в «эру Гражданской войны и Реконструкции» происходило «новое рождение свободы»[1508], «второе основание» Соединенных Штатов[1509]. Отмена рабства, новое воссоединение распавшегося союза штатов, дальнейшее усиление центральной национальной власти придали, по его мнению, новый смысл определению США как «империи свободы». «Нам нужно построить такую империю свободы, какой еще не бывало со времен творения»[1510].

В наследии европейских и американских просветителей идеи демократии, свободы и прав человека, как неоднократно подчеркивалось, занимали важнейшее место. И Север, и Юг апеллировали в развернувшемся конфликте, принявшем характер Гражданской войны, к Войне за независимость как общему архетипу. Имена отцов-основателей были у всех на устах, а основополагающие документы первой Американской революции: Декларация независимости, Конституция 1787 года, Билль о правах служили главной опорой в конституционном споре двух регионов. Еще в 1838 г. А. Линкольн: «Будем свободными до конца. И будем до конца почитать имя Вашингтона, и никому, никакому врагу не позволим осквернить его усыпальницу. Пока он спит… На этом да будет зиждиться величественное здание Свободы, как скала на своем основании. И тогда, как было сказано о еще более великом установлении, „врата ада не одолеют его“»[1511].

Историческое наследие Войны за независимость отразилось и в визуальных символах, используемых пропагандой как Севера, так и Юга. Образ «кавалера», принятый южанами, был символическим отторжением пуританской культурной традиции Севера, ассоциируемой ими со стереотипом янки. Обе стороны опирались на проверенные временем вербальные и визуальные образы, в том числе античные (образ Свободы и Колумбии, брата Джонатана и кузена Родерика), символику американского флага (звезды и полосы), американского герба (орел, лавровые ветви и др.)[1512]. Юг грезил о «греческой демократии древних Афин». Со времен Джефферсона Юг, по мнению Б. Уайт-Брауна, конструировал свой образ на матрице идиллического аграрного общества[1513]. Север уже реализовывал на практике индустриальную рыночную модель экономики вместе со стремлением к расширению политической демократии, в то время как Юг представлял собой периферийную модель мирового капитализма. Нараставшее противостояние Севера и Юга усиливало дивергентные процессы в национальной социокультурной модели, вело к формированию двух культурно-идеологических систем, к поиску их самоидентификации. Сложившаяся ситуация диктовала каждой стороне необходимость создания политических псевдомифов, опоры на разные культурные архетипы. Как Юг, так и Север апеллировали к мифу как к наиболее универсальной форме объяснения социальных явлений, создавали политические концепты, приспособленные к формированию парадигмы «Мы-Другие»[1514]. Взаимные репрезентации создавали отторжение культурных практик, формируя противоположные ментальные образы «себя» и «другого». Стереотип Юга в представлениях северян: варварство, дикость, отсталость, несовместимость с передовыми просветительскими и либеральными идеалами XIX столетия. Для южан Север был очагом радикальных «измов» (феминизм, аболиционизм, социализм и др.), пуританского лицемерия янки. Каждая секция вписывала другую в собственную дискурсивную практику и делала его объектом своей ненависти.

Концепт свободы был общим и для Севера и для Юга со времен Войны за независимость. Однако Север в ходе Гражданской войны ясно осознал, что свобода невозможна без полной и окончательной отмены рабства. И об этом четко сказал Линкольн, заявивший в своем втором инаугурационном обращении к нации, что конфликт не закончится, «пока каждая капля крови, пролитая от удара плетью, не будет оплачена другой, пролитой от удара мечом»[1515]. Рассуждая о различном понимании свободы северянами и южанами, он подчеркивал: «Это два не только различных, но и несовместимых явления, которые называются одним и тем же словом „свобода“. И отсюда следует, что каждое из явлений называется соответствующими сторонами двумя различными и несовместимыми именами — свободой и тиранией»[1516].

Возникшая в середине 1850-х гг. республиканская партия была, по преимуществу, партией Севера, в которой объединились те, кто не желал распространения рабства на новые территории. В то же время, правящая демократическая партия, ранее имевшая общенациональное влияние, стала выражать главным образом интересы Юга. Идущий в стране процесс модернизации, изменившиеся исторические реалии выражались в росте влияния Севера, в то время как политическая власть продолжала сохраняться в руках плантаторской олигархии. Все оппозиционные силы объединяло недовольство существующим положением дел в обществе. Известный политик Уильям Сьюард констатировал, что у Севера нет враждебности к Югу или к южанам, но он не может мириться с господством «привилегированного класса» южан, который контролирует пост президента, Конгресс, Верховный суд, судебную систему в своих собственных интересах. Свобода Севера, по его словам, оказалась под ударом. Интересы многомиллионного населения не должны приноситься в жертву олигархии, состоящей из 350 тыс. рабовладельцев. Это ясно выраженное мнение видного политика усиленно тиражировалось северной прессой, активно циркулировало в обществе в форме дискуссий, споров, обсуждений[1517].

Победа кандидата республиканцев Авраама Линкольна на президентских выборах 1860 г.[1518] рассматривалась северянами как победа в борьбе за власть в Союзе, поскольку она означала переход власти мирным конституционным путем от демократов к республиканцам. На самом деле — из рук плантаторской южной олигархии к буржуазии Севера. Каждая из партий, конкурирующих в политической сфере 1860 года, имела четко заданную структуру оппозиций. Основные положения предвыборной программы республиканцев: ограничение рабства существующей территорией, принятие закона о гомстедах, политика протекционизма — были нацелены на дальнейшую модернизацию страны. Отсюда конструируемый ими образ собственного кандидата, «человека из народа», «честного Эйба», защищающего Конституцию и порядок. Не случайно в предвыборных плакатах использовался взятый с государственного герба американский орел, который в клюве держал предвыборный лозунг: «свободная речь, гомстеды, свободные территории», а рядом с ними два рабочих поддерживали надпись: «покровительство американской индустрии»[1519].

Подобные преобразования были неприемлемы для южан. Они оказывались основанием мучительных для Юга противоречий «коллективного бессознательного» с новыми реалиями. Сецессия Юга была ответом на вызов Севера, еще более четким осознанием дихотомии — «мы — другие». Если для многих северян избрание Линкольна было началом революции, которая уничтожит главное зло американского общества — рабство, то Юг, в свою очередь, тоже заявлял о революции. Однако, как считает крупнейший американский исследователь второй североамериканской революции Дж. Макферсон, «вызов Севера» был именно политической революцией, а «ответ» Юга — контрреволюцией, рядившейся в революционные одежды. Аграрный Юг решился на «превентивную контрреволюцию» против северного радикализма. Рефлексия южан выражалась в их представлении о том, что в стране происходит новая революция, призванная освободить великую южную цивилизацию от агрессивного и порочного Севера. Пропагандисты Юга объявляли сецессию и создание Конфедерации «великой революцией», беспрецедентной в истории, «благословением небес». В своей публичной лекции в 1864 г. южный священник Уильям Хэлл доказывал, что Юг защищается от «бесчеловечной агрессии» северян, желающих навязать Югу свои жизненные устои, подчинить его своему эгоизму, практицизму и страсти к наживе, отменить то, что свято и ценно для всего Юга. В своей речи он вновь идентифицировал южан с «кавалерами», славными рыцарями, сражающимися за «справедливое дело», а северян — с «пуританами, узколобыми фанатиками, насквозь пропитанными аболиционизмом»[1520].

Северная социокультурная модель опиралась на развивающуюся либеральную рыночную экономику, в ее ментальности утверждались просветительские и либеральные идеи индивидуализма, самоценности личности, свободы и гражданских прав, уважение к закону [1521]. Идеология Севера была в достаточной мере рационалистичной, либеральной в своей основе, в дискурсе его политиков доминирующим был концепт «свободы», что в значительной мере влияло на политическую платформу республиканцев.

Еще Томас Джефферсон понимал индивидуальную свободу как собственность на самого себя: «Истинный фундамент республиканского правительства — это равные права каждого гражданина на самого себя и на свою собственность и на распоряжение самим собой и своей собственностью»[1522]. Здесь Джефферсон опирался на формулу, восходящую к Дж. Локку. Сосредотачиваясь на том ущербе, которое рабство наносило белым рабочим, республиканцы заявляли, что «существующее политическое соревнование, когда решаются самые простые вопросы, вряд ли когда-либо прекратится, так же как никогда не закончится война между свободным и рабским трудом». Согласно антирабовладельческой риторике, свободный труд и свободный доступ к земле формировал основы здорового, предпринимательского общества, свободного от антагонизма классов [1523].

Тем не менее, было слишком большое различие между тем, что Север воображал о себе, и каким он желал выглядеть в глазах других, с теми жизненными реалиями, которые в нем имели место. Поэтому южане могли столь резко и вполне обоснованно критиковать недостатки северной модели развития и противопоставлять ей свою собственную. Конечно, ни Север, ни Юг не были гомогенны, и антирабовладельческие активисты обычно игнорировали социальные разногласия, которые существовали в северном обществе. Тем не менее, политики Севера подчеркивали выгоды рыночной модели экономики, значение свободного труда и экономического индивидуализма.

Концепт «свободного труда» становится ведущим в риторике республиканских и антирабовладельческих политиков. Несмотря на этнические и социальные разногласия, жители Севера объединялись вокруг общего видения истинно республиканского демократического общества[1524]. Эта позиция находила свое отражение в идеологии республиканской партии, воплотившейся в лозунге: «Свободная земля, свободный труд, свободный человек». Идеология «свободного труда» базировалась на тезисе о том, что труд свободных людей выше в экономическом и социальном отношении, чем труд рабов[1525]. Другой отличительной чертой общества на Севере была убежденность в возможности для наемных работников подняться до независимого положения владельца собственности, убежденность в превосходстве северной демократии, предоставляющей демократические права и свободы широким слоям населения[1526]. Это нашло свое выражение в имидже Авраама Линкольна, как «человека из народа», «создавшего самого себя» (self-made man), защищающего такие ценности, как равенство людей, достоинство свободного труда, право простого человека подниматься вверх по социальной лестнице. «Это — справедливая и преуспевающая система, — считал Линкольн, — которая дает дорогу перед всеми, дает надежду каждому, наделяет энергией, обещает прогресс и улучшение жизни для всех. Никто не достоин большего доверия, чем человек, который своим трудом поднялся из нищеты». Он неоднократно обращался к этой идее. «Труд предшествует капиталу, — утверждал он, — и независим от него. Капитал — это лишь плод труда, и он никогда не возник бы, если бы прежде него не существовал труд. Труд выше капитала и заслуживает намного больше уважения»[1527].

Отстаивая лозунг «свободной земли», республиканцы добивались свободного доступа к западному земельному фонду, принятия закона о гомстедах, что делало партию привлекательной для народных масс [1528]. Программные положения республиканцев «Свободный труд, свободная земля, свободный человек» также находили свое выражение в идее нераспространения рабства на новые территории и в постепенном его исчезновении.

В своей речи в Пеории в 1854 г. Линкольн выразил свое отношение к рабству в следующих словах: «Я ненавижу рабство, потому что оно чудовищно и несправедливо. Я ненавижу его потому, что оно лишает наш образец республиканизма заслуженного влияния в мире; дает благовидную возможность врагам свободных институтов насмехаться над нами как над лицемерами; заставляет убежденных друзей свободы сомневаться в нашей искренности… Нашу республиканскую мантию запятнали и протащили по грязи. Давайте очистим ее! Давайте отмоем ее до белизны в духе, если не в крови Революции! Давайте лишим рабство притязаний на „нравственное право“, вернемся к существующим законам по ограничению этого института. Давайте возродим Декларацию независимости, а вместе с ней политику и методы, которые гармонируют с ней!»[1529]

Разумеется, в отношении рабства взгляды Линкольна были противоречивыми, и как у большинства северян, расистскими[1530], он выступал за разделение рас, за отправку освобожденных негров в Африку. Долгое время поддерживал неприкосновенность рабства в южных штатах как незыблемое право собственности и соблюдение закона о беглых рабах. Об этом он говорил и своем первом инаугурационном адресе[1531]. Но все же его взгляды в отношении «особого института» Юга не оставались неизменными.

Большим резонансом обладали слова Линкольна о «разделенном доме», сказанные во время дебатов с демократом Стивеном Дугласом в 1858 г.: «Я считаю, что агитация не прекратится, пока не назреет и не будет пережит кризис. Дом, раздираемый ссорой, устоять не может[1532]. По моему мнению, наше государство не может вечно оставаться наполовину рабовладельческим, наполовину свободным. Я не думаю, что наш Союз окажется расторгнутым, я не думаю, что наш дом обрушится, но я думаю, что он выйдет из состояния раскола и станет или целиком рабовладельческим, или целиком свободным. Либо противники рабства остановят дальнейшее распространение рабовладения и добьются такого положения, когда общественное мнение, уверившись в том, что рабство находится на пути к окончательному исчезновению, успокоится; либо сторонники рабства узаконят его во всех штатах, как старых, так и новых, как на Севере, так и на Юге»[1533]. Как подчеркивает В. В. Согрин, программа республиканцев была программой либерально-демократической революции, демократического преобразования американской цивилизации в интересах большинства. Правда, в первую очередь, в интересах большинства белого мужского населения[1534].

Линкольн, как и отцы-основатели, опирался на протестантскую христианскую доктрину, на просветительские идеи о естественных правах человека, на либеральные ценности демократии и равенства людей, на прагматизм и рационализм «отцов-основателей»[1535]. Не случайно, Линкольн утверждал, что мятеж рабовладельческих штатов является посягательством на свободу и демократию. «Мятеж — это прежде всего, если не исключительно, война против первейшего принципа народного правления, то есть против прав людей»[1536].

В период, предшествовавший Гражданской войне между Севером и Югом, обостряются секционные разногласия. Противостояние Севера и Юга диктовало формирование «образа врага», создание множества новых культурно-политических стереотипов, которые четко выявляются в анализе речей политиков, публицистики, материалов прессы. Настойчивой темой антира-бовладельческой агитации и северного политического дискурса становится «Slave Power» — господство рабовладельцев, варварство и аморализм рабства. Аболиционист Дж. Ливитт писал С. П. Чейзу: «Я верю, что умы людей готовы к ниспровержению „власти рабовладельцев“ (Slave Power) как окончательному результату нашего движения. Я поражен той легкостью, с которой этот термин вошел в употребление… „Slave Power“ теперь бесспорно включен в политическую лексику страны…»[1537]. На протяжении ряда лет жесточайшего противостояния Севера и Юга северные аболиционисты, редакторы и республиканские политики постоянно повторяли, что Юг, а фактически вся страна, управляется грубой «рабовладельческой властью». Эта власть хорошо организована и имеет целью всю страну сделать «страной господ и рабов», подвергая опасности права и свободы северян. Так северные пропагандисты формировали в общественном мнении своего региона негативный образ Юга. Выдвинутый еще аболиционистами и подхваченный республиканцами концепт «slave power» сплотил все антирабовладельческие силы Севера и способствовал нагнетанию страстей. Нейтральность и толерантность в отношении рабства, поиски новых компромиссов стали восприниматься как отсутствие интереса к сохранению либеральных демократических традиций. Идентифицируя свою деятельность с великим делом свободы в интересах широких слоев населения, республиканцы рассматривали самих себя, как единственных защитников гражданских и политических свобод. Они драматизировали ситуацию, переводя противостояние с рабством в плоскость борьбы сил добра и зла, свободы и угнетения, демократии и аристократии, говорили о нарастании «неразрешимого конфликта»[1538].

Концепт «Slave Power» также создавал на Севере активно внедряемое убеждение, что Юг был экономически застойным, социально стратифицированным и нравственно ущербным. В передовице газеты «Milwaukee Sentinel» под красноречивым заголовком «Варварский Юг» говорилось: «Состояние южного общества демонстрирует растущую тенденцию к возвращению назад, к варварству. Там очень мало школ, и массы населения вырастают в невежестве и пороках. Люди склонны к насилию и кровопролитию больше, чем к спокойной дискуссии или разрешению своих проблем и затруднений посредством правосудия»[1539].

Процесс регионализации и поляризации мнений, рост антагонизма секций разрушали политическое единство страны. Ощущения неизбежности приближающегося «неразрешимого конфликта» постепенно зрели как на Севере, так и на Юге. Видный политик Севера Э. Уэйд в письме жене 22 января 1861 г. писал: «Ты спрашиваешь меня, что я думаю о состоянии нашей страны, и в ответ я должен сказать, что еще прежде, чем агитация прекратится, у нас будет жестокая война. С этим ничего поделать нельзя. Все компромиссы в мире не остановят рабство. Долгие годы предпринимались попытки сделать это, но каждый раз рабовладельческая агитация становилась еще яростнее. Неразрешимый конфликт продолжается. Мы или будем иметь повсюду рабство, или всеобщую свободу, половинчатый путь здесь невозможен. Юг понимает это, он знает, что все мы здесь, на Севере, за небольшим исключением… аболиционисты в душе… и что нашей конечной целью является изгнание проклятья рабства с нашей земли»[1540].

Страхи, истерия и фобии Юга касались не только проблемы рабства. Со времен Войны за независимость в американском обществе существовал страх перед сильным централизованным правительством (big government) в противовес минимальному правлению (limited government). Юг, по мнению историка Ладвела Джонсона, не просто стремился отстоять свои особые права, он желал быть свободным от вмешательства и контроля со стороны северян. Южане считали, что Север стремится к такой консолидации и трансформации Союза, где большинство будет навязывать свою волю меньшинству, где резко возрастет роль правительства. А они хотели сохранить отношения государства и личности в джефферсоновском толковании, им импонировала идея «правительства, которое правит меньше всего»[1541]. Но парадокс истории состоял в том, что Гражданская война, начатая по инициативе Юга, не могла не усилить именно исполнительную власть в обеих противоборствующих секциях Союза. И это вело к нарушению тех прав и свобод, которыми так гордились обе секции.

Южане, заявляя о своем праве на сецессию, оправдывались ссылками на Конституцию США 1787 года, которая прямо не запрещала выход штатов из Союза. Доктрина прав штатов, отстаиваемая южанами, основывалась на Десятой поправке к Конституции, входящей в «Билль о правах». Согласно ей полномочия, «не предоставляемые Соединенным Штатам настоящей Конституцией и не запрещенные ею штатам, сохраняются за каждым штатом или за народом». Расплывчатая формулировка служила основанием для различных интерпретаций. Поэтому главным лозунгом Южной Конфедерации была защита прав штатов, при этом они могли ссылаться на знаменитые кентуккийские резолюции 1798 года все того же Джефферсона, которые расширяли конституционное толкование прав штатов и оправдывали несоблюдение федеральных законов (право на нуллификацию)[1542]. Защитники южан доказывают, что сецессия (то есть отделение) происходила с соблюдением всех формальностей. Каждый штат выбирал представителей в конституционный конвент штата, и они голосовали за или против сецессии. На самом деле, если результаты не устраивали сецессионистов, то они переголосовывались, а референдумы об отделении прошли только в 6 штатах, причем в половине они оказались против выхода из Союза [1543]. Провозглашая право на сецессию законным, южные экстремисты заявляли о своем стремлении расколоть Союз штатов как о новой революции. На самом деле — это было контрреволюцией[1544].

Часть политической элиты Юга, активисты сецессионистского движения, называемые «пожирателями огня», такие как Ретт, Руффин, Йетси, пытались внушить южанам, что только путем раскола Союза можно было спасти южную цивилизацию от северной агрессии[1545]. Если юнионисты обеих секций просто стремились законсервировать существующее положение вещей, то экстремистское крыло сепаратистов ставило своей задачей не просто сохранение особой южной социокультурной модели, а возвращение к положению Юга до Войны за независимость. Таким образом, для них был характерен даже не бёрковский консерватизм, для которого важно сохранение статус-кво и неприятие любых перемен. Южные экстремисты, «пожиратели огня», представляли скорее деместровский вариант консерватизма. Деместровский консерватизм являлся постреволюционным, и поэтому его не устраивало статус-кво. Главной тенденцией в нем было стремление вернуться к старому порядку традиционалистского типа[1546]. Южные экстремисты хотели на самом деле реконструировать консервативную традицию, чтобы придать ей вид не столько умеренной реформы, сколько радикальной революции. В своей инаугурационной речи президент Конфедеративных Штатов Америки Джефферсон Дэвис заявил, ссылаясь на Декларацию независимости 1776 года: «Наше современное положение, достигнутое беспрецедентным в мировой истории способом, иллюстрирует американскую идею о том, что правительства создаются с согласия управляемых, и что в воле народа заменять или свергать правительства всякий раз, когда они становятся разрушительными для целей, для достижения которых они были созданы»[1547]. Парадокс ситуации заключался в том, что постоянно используя революционные лозунги и призывы, южные экстремисты никакой революции не желали. «Это было „злоупотребление языком“, чтобы назвать сецессию революцией, — заявлял Дж. Дэвис. — Мы оставили Союз, чтобы спасти нас от революции, которая угрожала сделать собственность на рабов совсем необеспеченной или ничего не стоящей». В 1861 г. госсекретарь КША Роберт Тумбс сообщал иностранным правительствам, что южные штаты сформировали новую нацию, «чтобы сохранить свои старые учреждения» от «революции, которая угрожала уничтожать нашу социальную систему». Сепаратисты в 1860 г. преувеличивали республиканскую угрозу и убеждали, что превентивные действия предотвратят опасности, которые они вызывали в своем воображении. Юг не мог позволить себе ждать «откровенного акта» Линкольна против южных прав, настаивали они. Эти настроения выразились в речи Дж. Дэвиса: «Время для компромиссов теперь прошло, — заявил он. — Юг решил отстоять свою позицию, и заставить всех, кто выступит против него, почувствовать запах южного пороха и испробовать крепость южной стали» [1548].

Авраам Линкольн, бывший профессиональным юристом, доказывал еще в своей первой инаугурационной речи, что Союз был создан раньше, чем возникли сами штаты, что Союз вечен и неразрушим, что «в соответствии с законом ни один штат не может самостоятельно выйти из Союза, что подобные решения и постановления не имеют законной силы, и что акты неповиновения власти Соединенных Штатов… являются мятежными…»[1549].

Начатая за «сохранение Союза», Гражданская война неизбежно должна была стать войной за свободу, за ликвидацию позорного института рабства[1550].

В начале 2000-х годов в американской историографии произошел подъем новой волны ревизионизма, появление работ, написанных с односторонних позиций защиты рабства, особой цивилизации Юга. Прославление лидеров Конфедерации сопровождалось потоком идеализированных биографий Дж. Дэвиса, Р. Ли, А. Стефенса и других видных южан. Историки-южане пытаются доказать, что в войне прав был Юг, а не Север. В работе Уолтера Кеннеди в соавторстве с Бобом Харрисоном «Мифы рабства»[1551] вина за развязывание конфликта возлагалась на фанатиков-аболиционистов, они доказывали, что утверждения аболиционистов о греховности и порочности рабства не соответствовали действительности.

Книга братьев Джеймса и Уолтера Кеннеди «Юг был прав» была написана с позиций Юга и в защиту Юга. Авторы подчеркивали, что после того как Юг провозгласил свою независимость, войска северян вторглись в его пределы, не оставив южанам выбора, как только защищать самих себя. После поражения Юг превратился в колонию Севера, к чему северяне стремились с самого начала. Поэтому авторы считают мифами, созданными янки, что война велась за сохранение Союза или за освобождение рабов. Янки были заинтересованы в такой интерпретации войны, которая позволила бы им скрыть свои преступления против южан, их пропаганда оказалась более искусной, чем южная[1552].

Из книг профессиональных историков мифы «старого Юга» проникали в публицистику и СМИ, становились частью современной ментальности южан. Многие белые южане стремятся оправдать южную Конфедерацию и выставить Север агрессором, вторгнувшимся на миролюбивый Юг, не ради освобождения негров, а ради подавления самобытности прекрасного Дикси (неформальное название Юга). Главные пункты южной риторики: рабство не было причиной сецессии; радикальные аболиционисты являлись провокаторами, разжигая в черных ненависть к их хозяевам; южные штаты в любом случае пришли бы к отмене рабства самостоятельно; рабы были счастливы на Юге; существовали кардинальные культурные различия между Севером и Югом в такой степени, что можно говорить о существовании двух различных цивилизаций[1553].

Усиление ревизионизма в трактовке Гражданской войны бумерангом ударило по американскому обществу. Прокатившаяся в 2017 и в 2020 гг. в США волна сноса памятников южным конфедератам показала, что историческую память можно реанимировать и искажать при помощи мифов, хотя событиям Гражданской войны в США уже более 150 лет. Любопытно, что большинство американцев — 62 % (по данным службы Marist Institute for Public Opinion) выступают против сноса памятников участникам Гражданской войны в США на стороне Конфедерации. Серьезные расхождения обнаружились среди афроамериканцев, 44 % считают, что памятники должны оставаться на своих местах, 40 % хотят, чтобы их снесли[1554].

Гражданская война чаще всего является конфликтом не классовым, а именно цивилизационным, столкновением разных проектов жизнеустройства. Многое в этой войне было необычным для США: значительные территории, колоссальная протяжность фронтов, комбинированный характер операций, которые велись на суше, и на море, огромные по своей численности армии, масштаб сражений, невиданные человеческие потери, новые впервые применяемые средства ведения войны. Обе воюющие стороны широко использовали железные дороги, телеграф, воздушные шары, нарезную артиллерию, броненосные корабли, морские мины, торпеды[1555].

Война стала страшным испытанием для страны. Она была поистине братоубийственной. Это можно видеть на примере штата Кентукки. Четыре внука знаменитого лидера вигов Генри Клея сражались на стороне Конфедерации, три других — на стороне Союза. Один из сыновей сенатора Криттендена, автора знаменитого компромисса 1860 г., пытавшегося примирить враждующие секции, имел звание генерала в федеральной армии, другой — такое же звание в Конфедерации. Были разорваны многие дружеские, братские и семейные узы. У жены президента Мэри Тодд Линкольн, родившейся, как и Авраам Линкольн, в рабовладельческом штате Кентукки, семья оказалась трагически разделенной. Ее старший брат Леви и ее сводная сестра Маргарет Келлог были на стороне Союза, а младший брат Джордж и три сводных брата — Сэмюэл, Дэвид и Александр вступили в армию Конфедерации. Три ее сводные сестры Эмили Хэлм, Марта Уайт и Элоди Доусон были замужем за офицерами армии Конфедерации[1556]. Постоянные нападки на самого Линкольна враждебных ему демократических изданий, а также южной прессы, сопровождались обвинениями и в адрес его жены. Созданная радикальными республиканцами Комиссия по расследованию вопроса о ведении войны выдвинула в адрес Мэри Тодд Линкольн обвинения в том, что она передавала важную информацию тайным агентам Конфедерации[1557]. Только личное вмешательство президента помешало превращению этого дела в громкий политический скандал[1558]. Жена У. С. Гранта была по рождению южанкой. Шурин Джефферсона Дэвиса был офицером военно-морского флота Союза.

Началом Гражданской войны явился обстрел федерального форта Самтер в бухте Чарльстона (Южная Каролина). В 4:30 утра 12 апреля 1861 г. 47 орудий батареи конфедератов Чарльстона открыли огонь по форту Самтер. Так и не получив помощи от федерального правительства, после 40-часовой бомбардировки, когда у гарнизона кончились боеприпасы, командующий гарнизоном Андерсон был вынужден сдать форт. Флаг Союза был спущен и над фортом взвился флаг Южной Конфедерации[1559]. Это было открытое военное выступление южан против федерального правительства.

Гражданская война, как это бывает в истории любой страны, приняла варварский антигуманный характер с самого начала военных действий. По мнению историков, в ней погибло больше 1 миллиона человек, в то время как население страны составляло около 30 миллионов[1560]. Война сопровождалась многочисленными актами насилия и жестокости не только на полях сражений.

И обе стороны конфликта утверждали, что воюют ради соблюдения Конституции страны, в которой составной частью являлся Билль о правах, первые 10 поправок к конституции, закреплявший важнейшие политические, личные гражданские права, а также гарантировавший неприкосновенность частной собственности.

Проблема соблюдения или нарушения прав человека в условиях Гражданской войны зависела от территории, свободной от военных действий, или, наоборот, являвшейся фронтовой зоной. С одной стороны, была территория северных штатов, лояльных администрации Линкольна. Затем — территория пограничных штатов, ситуация в которых была неопределенной долгое время. Далее — территория, где собственно происходили сражения, и где поочередно могли находиться войска или северян, или южан, где смерть пожинала свою скорбную жатву. Существовала еще и прифронтовая полоса, где действовали чрезвычайные обстоятельства. Наконец, была еще территория самой южной Конфедерации, первоначально не затронутая войной. Соблюдение даже естественных и неотъемлемых прав человека в условиях братоубийственного конфликта представлялось чаще всего неразрешимой проблемой, за исключением не затронутых военными действиями регионов. Тем более представляется важной в научном плане задачей — проследить, как обстояло дело с правами человека во враждующих лагерях.

В последнее время стало модным обвинять Север в стремлении навязать южанам чуждый им образ жизни, подчинить их диктату янки. Профессор экономики из Мэриленда Томас Ди Лоренцо в своей книге «Линкольн без маски: что мы не предполагаем знать о бесчестном президенте» обвиняет большинство историков Гражданской войны в США в том, что они создали настоящий культ 16-го президента и превратили его в «героя», а сами стали защитниками и пропагандистами «сильного правительства», «имперской» и «тоталитарной политики», идеализируя политику Севера. Ди Лоренцо изображает Линкольна тираном, стремящимся к личной славе[1561]. Автор повторяет известные обвинения Линкольну в том, что он был «сверх-расистом» и никогда не верил в возможность равенства черной и белой рас.

Южные штаты, по его мнению, сопротивлялись президенту-диктатору, который подавлял свободу прессы, отменял действие habeas corpus, заключал в тюрьму невиновных граждан, принимал решения, минуя Конгресс, игнорировал Верховный суд. Историк считает, что 640 тысяч солдат, павших в Гражданской войне с обеих сторон, сражались не за почетное дело ликвидации рабства, а за то, чтобы принести в жертву верховенству федерального правительства права и независимость штатов. Именно Линкольна он обвиняет в развязывании войны и создании сверх-централизованного государства, не совместимого с подлинной демократией и нарушающего права граждан.

Джефри Мэнбер и Нейл Дэлстром в своей книге «Ярость Линкольна»[1562] рассматривают проблему взаимоотношения правительства и оппозиционной печати. В центре их повествования история журналиста Джона Ходжсона, издававшего в маленьком городке Пенсильвании проюжную газету «Jeffersonian», в которой он защищал право штатов на отделение, превосходство белой расы и называл правительство Линкольна мерзким и отвратительным. В августе 1861 г. возмущенная толпа разрушила типографию, а несколько дней спустя судебные маршалы арестовали его собственность согласно Конфискационному акту. Затем пострадавший редактор долго судился с правительством США и даже выиграл процесс. Авторы осуждают Линкольна, который всячески подавлял северную оппозиционную прессу и добился полной ликвидации свободы слова во время войны.

Отделившиеся в 1860–1861 гг. южные штаты создали собственное государство, приняли собственную Конституцию и избрали временным президентом Джефферсона Дэвиса, (1808–1889)[1563], крупного плантатора из Миссисипи, являвшегося сенатором Конгресса США, также в силу обстоятельств усиливавшего исполнительную власть. Главным отличием Конституции КША от федеральной было признание рабства. Оно стало ее «краеугольным камнем»[1564], как откровенно выразился вице-президент Александр Гамильтон Стефенс (1812–1883)[1565]. Будучи политическим деятелем и юристом, он еще задолго до сецессии Юга отстаивал право штата на выход из Союза, как действенное, хотя и крайнее средство, заставляющее федеральную власть держаться в рамках Конституции. Право на отделение есть право как гражданское, так и революционное. Оно заложено в договоре, первоначально заключенном штатами. Любой штат вправе взять обратно то, что он предоставил мирным путем, когда сочтет подобный шаг желательным. Суверенные штаты никогда не отрекались от своего суверенитета. Конституция представляет собой равноправный договор между равноправными партнерами. Соединенные Штаты — это федеративный союз, а не органически единое государство: «Настоящее государство должно прежде всего быть сильным… Необходимо, чтобы некая сила объединяла воедино все его части и всех его граждан. Я охотно признаю эту необходимость. Наши расхождения затрагивают не эту силу и не широту ее применения, а характер и природу. Какой она должна быть — физической или моральной? Я полагаю, что самая могучая сила, способная связывать воедино все составные элементы всякого государства, это любовь народа к своему государству»[1566]. До тех пор, пока уважаются права всех, общие интересы и верность своему государству будут сохранять целостность Союза.

21 марта 1861 г. вице-президент А. Стефенс произнес в Саванне речь о принципах нового государства. «В период разработки старой Конституции. среди большинства ведущих государственных деятелей господствовало мнение, что порабощение африканцев являет собой нарушение законов природы, что с социальной, моральной и политической точки зрения оно носит принципиально порочный характер. Это явление представлялось им злом, но они не знали, как с ним бороться. Однако все они в то время полагали, что провидение каким-то образом вмешается, что дни института рабства будут сочтены и оно умрет естественной смертью… Эти представления были в основе своей ошибочными, ибо исходили из представления о равенстве рас. Наше новое государство исходит из прямо противоположной идеи. Основой, краеугольным камнем является великая истина, гласящая, что негр и белый не равны, что рабство, то есть подчинение высшей расе, — естественное и правомерное для негра состояние. отвечающее велениям нашего Создателя. Наша Конфедерация основана на принципах, которые находятся в полном согласии с божественными законами. Этот камень, отброшенный первыми строителями, „становится главной опорой“, поистине „краеугольным камнем“ нашего нового здания»[1567]. Здесь явно прослеживается отход от фундаментальной просвещенческой максимы, отраженной и в Декларации независимости: все люди созданы равными.

22 февраля 1862 г. Дж. Дэвис был избран выборщиками на пост постоянно действующего президента на 6 лет, одновременно был переизбран в своей должности снова и вице-президент А. Стефенс. Так что, любопытным в конституционной практике КША было то, что Дж. Дэвису в течение двух лет пришлось дважды вступать в должность и произносить инаугурационную речь. В своей второй инаугурационной речи он заявил: «Народ штатов, ныне объединившихся в Конфедерацию, пришел к заключению, что правительство Соединенных Штатов оказалось в руках секционного большинства и может извратить самую священную из всех своих обязанностей, разрушив права, защищать которые оно клялось. Он посчитал, что дальнейшее пребывание в Союзе подвергнет его продолжению унизительной дискриминации, покорность которой несовместима с его процветанием и нестерпима для гордых людей. Потому он решил разорвать эти связи и основать для себя новую Конфедерацию»[1568].

Противостояние президента и Конгресса было характерно для южной Конфедерации. Ее президент Дж. Дэвис за время своего пребывания у власти наложил вето на 39 решений конгрессменов. Довольно часто президент сменял министров, даже на ключевых постах. За время существования Конфедерации было 4 гос. секретаря, 6 военных министров, 5 министров юстиции, 2 министра финансов[1569].

Нарушения прав человека сразу же последовали в новом государственном образовании. По всему Югу вооруженные толпы изгоняли янки, в Техасе казнили немцев, подозреваемых в лояльности Соединенным Штатам. Местные чиновники преследовали юнионистских активистов и участвовали в массовых убийствах нелояльных граждан. В округе Кук (штат Техас) были арестованы 150 предполагаемых юнионистов; 25 линчевали без суда и еще 40 были повешены после скорого и формального судебного разбирательства. Сопротивление призыву в армию было широко распространено, особенно среди техасцев немецкого или мексиканского происхождения; многие из последних уехали в Мексику. Потенциальные призывники скрывались, чиновники Конфедерации выслеживали их и многих расстреливали[1570].

Историк Марк Нили исследовал, как Конфедерация превратилась в полицейское государство с охраной и патрулями, а также внутренней паспортной системой, в соответствии с которой каждый желающий должен был получить официальное разрешение на любую поездку. Более 4000 предполагаемых юнионистских активистов были заключены в тюрьму без суда и следствия[1571].

Конфедеративные Штаты Америки заблаговременно готовились к войне. Уже 21 февраля 1861 г. было создано военное министерство. 6 марта Конгресс Конфедерации передал президенту КША контроль над военными операциями и полномочия по мобилизации государственных сил и добровольцев, вскоре было объявлено о выпуске военного займа на сумму в 15 млн долл. За месяц до обстрела форта Самтер, 6 марта начался набор в вооруженные силы 100 тыс. волонтеров. 16 апреля 1861 г. Конфедерация впервые в истории США принимает Закон о воинской повинности и объявляет о призыве 400 тысяч человек[1572]. На сторону войск Конфедерации перешло значительное количество подготовленных в Вест-Пойнте офицеров: 90 из них присягнули на верность Югу, 114 остались верными Союзу[1573].

В ответ на обстрел федерального форта Самтер 15 апреля 1861 г. Линкольн объявил штаты, вышедшие из Союза, в состоянии мятежа. «Моей высшей целью в этой борьбе является сохранение Союза, а не сохранение или уничтожение рабства»[1574], — заявил президент. 15 апреля 1861 г. Линкольн призвал в армию 75 тыс. добровольцев сроком на три месяца и обратился ко всем «лояльным гражданам» с призывом выступить на борьбу за восстановление Союза. В тот же понедельник появилась передовая статья журналиста и поэта У. К. Брайанта «Союз теперь и навсегда» по поводу обращения Линкольна. «Если он призывает только 75 000 человек, — заявила „Evening Post“ — то это потому, что знает: он может иметь миллион человек, если будет нуждаться в них»[1575].

Север не был готов к военным действиям. Положение столицы оказалось отчаянным, так как с двух сторон ее окружали южные штаты: Виргиния, которая уже отделилась, и Мэриленд, в котором было много сторонников Конфедерации. Вот как сам Линкольн описывал ситуацию в своем ежегодном послании Конгрессу: «12 апреля 1861 г. повстанцы совершили чудовищный акт Гражданской войны, подвергнув бомбардировке и заставив капитулировать форт Самтер… Немедленно после этого все дороги к столице были перекрыты, и город оказался на осадном положении. Почты не работали на всех направлениях, телеграфные линии были перерезаны, сухопутные и морские силы, которые были призваны для защиты Вашингтона, были остановлены организованным и предательским сопротивлением в штате Мэриленд. Конгресс в это время не заседал, и не было времени собрать его членов. Для меня было необходимо выбрать, либо я использую только обычные меры, предусмотренные Конгрессом, и тогда позволю правительству превратиться в руины, либо я прибегну к более широким возможностям власти, одобряемой Конгрессом во время мятежа, и таким образом предприму попытку спасти страну»[1576].

Без согласования с Конгрессом Линкольн предпринял ряд чрезвычайных мер. 19 апреля 1861 г. он объявил морскую блокаду портов Конфедерации и поручил коммодору Дюпону вооружить 27 паровых судов для этой цели. Кроме того, он разрешил министру финансов выдавать деньги в необходимом количестве без санкции Конгресса. Впервые именно Линкольн ввел в толкование основного закона США такое положение, как «военная власть», которая рассматривалась им в качестве президентской обязанности «сохранять, поддерживать и защищать Конституцию». Он утверждал, что основной закон наделяет главнокомандующего в военное время правом издавать «военные законы». Свой главный документ — «Прокламацию об освобождении» негров-рабов — он начал словами: «властью, данной мне как главнокомандующему армией и флотом» и закончил утверждением о справедливости данного документа, «утвержденного Конституцией, основанной на военной необходимости»[1577].

Неизбежным следствием военного положения становились централизация и усиление исполнительной власти как на Севере, так и на Юге. Однако еще один исторический парадокс Гражданской войны в США состоял в том, что, несмотря на военные действия, в обеих секциях и на Севере, и на Юге регулярно проводились выборы в Конгресс. За время существования южной Конфедерации было три созыва Конгресса. В течение всей Гражданской войны в северных штатах сохранялись избирательные права, продолжалась деятельность оппозиционной демократической партии, регулярно проводились выборы губернаторов и местные выборы. В 1864 г. на Севере прошли выборы президента на альтернативной основе. На Севере печаталось 3700 газет, в том числе, и оппозиционных. Как последовательный сторонник либеральных ценностей, просветительских идей об общественном договоре и народном суверенитете, Авраам Линкольн в условиях Гражданской войны сформулировал наиболее емкое и содержательное определение демократии в своей знаменитой Геттисбергской речи. Произнесенное после самой кровопролитной битвы Гражданской войны при Геттисберге 19 ноября 1863 г., обращение Линкольна к нации напоминало о доблести павших и необходимости чтить их память. В нем президент обращался снова к наследию Войны за независимость. В начале он заявил: «Восемьдесят лет назад наши отцы создали на этом континенте новую страну, рожденную в свободе и верную убеждению, что все люди сотворены равными». Но наиболее важными и самыми знаменитыми стали заключительные строки Геттисбергской речи: «…наша страна с Божьей помощью еще увидит новое рождение свободы, и что истинно народная власть — власть народа и ради народа — не исчезнет с лица земли!»[1578] В этом обращении к нации Линкольн сформулировал кредо своего правительства: борьба за свободу и демократию.

Однако именно Линкольна постоянно преследовали обвинения в диктаторстве, превышении властных полномочий президента. Одна из южных газет писала: «Представляется очевидным, эта власть совсем забыла, что существует такой законодательный орган, как Конгресс. Она вопреки Конституции присвоила себе такие огромные полномочия, которыми никогда не располагали ни император Франции Луи Наполеон, ни русский царь. Почему бы мистеру Линкольну, этому подпевале черных аболиционистов, не опубликовать грозный закон, уничтожающий Конгресс и наделяющий Линкольна и его приспешников пожизненной властью с правом делать все, что они пожелают, будь это законно или нет?»[1579] Насколько справедливыми или беспочвенными были эти обвинения, продолжают бесконечно дискутировать американские историки. Многие из них действительно полагают, что именно Линкольн придал этой войне «ужасающий характер тотальной войны»[1580].

В действительности либеральная модель «минимального правительства», столь активно поддерживаемая Т. Джефферсоном и его последователями, не подходила к условиям Гражданской войны. На практике требовались жесткая централизация власти и ограничения прав и свобод граждан.

Уже в начальный период военных действий для Линкольна наиболее острой проблемой стали пограничные рабовладельческие штаты, которые колебались в своей лояльности Союзу. Так губернатор Б. Макгофин на запрос Линкольна о количестве призываемых солдат ответил: «Кентукки не даст ни одного солдата для безнравственной цели покорения братских южных штатов». Губернатор К. Джексон из Миссури написал Линкольну: «Ваше требование противозаконно, антиконституционно и революционно по своим целям, оно дьявольски бесчеловечно и не может быть выполнено»[1581].

19 апреля 1861 г. около 20 тыс. жителей Балтимора (штат Мэриленд), сочувствующих Конфедерации, попытались помешать прохождению по улицам города солдат 6-го Массачусетского полка, который направлялся для защиты столицы. В солдат полетели камни, раздалось даже несколько выстрелов из пистолетов. Полк ответил ружейным залпом, в результате завязавшейся перестрелки были убиты 6 солдат и 12 горожан. Мятеж в Мэриленде грозил разрастись, местные власти приказали разрушить железнодорожные мосты, соединяющие Балтимор с Вашингтоном, и перерезать телеграфные линии. Губернатор Томас Хикс потребовал от президента, чтобы он прекратил передвижение войск через Мэриленд, и даже обратился к английскому дипломату лорду Лайонсу быть посредником в создавшемся конфликте[1582].

Линкольн был настолько возмущен произошедшим, что обратился к генеральному прокурору Эдварду Бэйтсу с предложением ввести в Мэриленде «военное положение», на что получил разъяснение, что «приостанавливать действие Habeas Corpus» — прерогатива Конгресса[1583]. Однако 27 апреля 1861 г. Линкольн приостановил действие Habeas Corpus на всем протяжении маршрута Филадельфия — Вашингтон. Это означало, что офицеры федеральной армии могли арестовывать и задерживать любого, кто, по их мнению, «угрожал общественной безопасности»[1584].

Вопреки мнению своих министров Линкольн утвердил арест мэра Балтимора Уильяма Брауна, начальника полиции Джорджа Кэйна и 9 членов законодательного собрания Мэриленда, явных сторонников южан[1585]. Таким образом, были отменены такие гражданские права, как свобода слова, митингов, собраний. В приказе командующему федеральными войсками генералу У. Скотту президент писал: «Вам необходимо подавить мятеж против законов Соединенных Штатов… И если в любой точке дорог, связывающих Филадельфию и Вашингтон. вы встретите сопротивление, которое приведет к необходимости приостановки действия Habeas Corpus ради общественной безопасности, вы лично или любой офицер под вашей командой в месте, где вспыхнет мятеж, облекаетесь властью подвергнуть артиллерийскому обстрелу мятежные города и в случае крайней необходимости приостанавливать действие Habeas Corpus» [1586].

Линкольн распорядился создать военное управление в Аннаполисе (столице Мэриленда) во главе с полковником Бенджамином Батлером, который обратился к населению с воззванием, объявлявшим, что любые нарушения закона и порядка будут подавляться силой оружия[1587].

Поскольку федеральные власти подозревали, что в Мэриленде сторонники сецессии готовы присоединиться к Конфедерации, новый командующий федеральными войсками с июля 1861 г. Джордж Макклелан санкционировал аресты лидеров оппозиционной демократической партии как «военную необходимость». Был приостановлен выпуск некоторых газет, подозреваемых в симпатиях к южанам. Приостановка действия Habeas Corpus вызвала протесты противников Линкольна, к которым присоединился председатель Верховного суда США Роджер Тэйни, назначенный еще Э. Джексоном. В это время он проживал в Мэриленде, и к нему обратились адвокаты арестованного 25 мая 1861 г. по подозрению в измене жителя Балтимора, сторонника сецессии Джона Мэрримэна[1588].

Тэйни потребовал, чтобы Мерримэн и офицер, производивший задержание, предстали перед ним для установления «причин, если таковые имеются, для ареста и задержания»[1589]. Однако военный командир Джордж Кэдвалладер, производивший арест, отказался явиться к судье, заявив, что ему необходимо время для получения инструкций от своего начальства. Он также заявил, что общественная безопасность находится под угрозой и «те, кто не желают сотрудничать с властями, создают болезненные проблемы, их. позиция увеличивает наши затруднения». Тэйни объявил, что Кэдвалладер поступил незаконно и он будет добиваться освобождения Мэрримэна. Он резко осудил введенное военными властями понятие произвольного ареста, выступил в защиту гражданских свобод и отметил, что только Конгресс имеет право приостановить действие Habeas Corpus. В то же время он признал, что практически ничего не может сделать для обеспечения права личной неприкосновенности «перед лицом военной силы, слишком могущественной, чтобы ее можно было преодолеть». Генеральный прокурор Э. Бэйтс выступил в поддержку президента. «Он заявил, что все три ветви власти должны действовать скоординировано. Президент является защитником конституции. Обязанность именно президента подавить мятеж, поскольку суды слишком слабы для этого»[1590].

Верховный суд в целом поддержал администрацию в деле Мерримэна. Тэйни не удалось добиться рассмотрения дела в местном суде, и он обратился к Линкольну с длинным посланием, в котором прямо указывал, что президент нарушает законы и Конституцию страны. В нем он заявил, что президенту не хватает «должного уважения к высокому посту, который он занимает. Он, конечно же, обязан верно исполнять законы; если же он берет на себя законодательную власть путем приостановления действия приказа Habeas Corpus и вмешивается в дела судебной власти путем арестов и тюремного заключения лиц без надлежащей правовой процедуры, то этим самым он превышает свои полномочия» [1591].

Ответ Тэйни содержался в послании президента Конгрессу 4 июля 1861 г., где говорилось: «Вскоре после первого призыва добровольцев был признано целесообразным дать право главнокомандующему в определенных ситуациях приостанавливать действие Habeas Corpus, или, говоря иначе, арестовывать и содержать в заключении без соблюдения обычной законной процедуры лиц, угрожающих общественной безопасности. Неужели не лучше нарушить один закон, нежели допустить уничтожение всех законов и гибель страны?»[1592] Тем не менее, на внеочередной сессии Конгресса чрезвычайные меры президента не встретили полного одобрения конгрессменов. Резолюция, предлагавшая узаконить единоличные действия президента, предпринятые им в исключительных военных обстоятельствах, была отложена на неопределенное время.

В августе 1861 г. обстановка в Мэриленде нормализовалась. В мае того же года Линкольн отдал распоряжение ввести федеральные войска в небольшой виргинский городок Александрия, находящийся в 8 милях южнее Вашингтона. Поскольку он имел важное стратегическое положение, то в течение всей войны находился по существу на военном положении. Введение федеральных войск в штаты Кентукки и Миссури также способствовало укреплению в них позиций сторонников Союза[1593].

События, приведшие к жертвам среди гражданского населения, произошли в пограничном штате Миссури. Здесь капитан федеральных войск Натаниэл Лайон решил арестовать 700 ополченцев-южан. Когда арестованных вели через Сент-Луис, собравшаяся стихийно толпа начала забрасывать солдат камнями. Один из камней попал в офицера, и солдаты открыли огонь. В завязавшейся перестрелке были убиты 28 горожан и 2 солдата, число раненых не было установлено. Столкновения продолжались и на следующий день[1594]. По мнению историка Джеймса Макферсона, Лайон разворошил осиное гнездо. Солидные территории пограничного штата Миссури превратились в «ничейную территорию», на которой совершались «партизанские рейды» южан-конфедератов, совершались поджоги, грабежи и убийства. Вожаки Уильям Куонтрилл, «Кровавый Билл» Андерсон, Джордж Тодд приобрели известность бандитов с большой дороги[1595]. Фактически Миссури до конца войны управлялся временной администрацией.

После первого поражения при Манассасе в июле-августе 1861 г. Конгресс принял закон о наказаниях за выступления против правительства (Акт о заговорах). На Севере приостанавливалось действие законов о неприкосновенности прав личности. Сам президент в послании чрезвычайной сессии обеих палат Конгресса 4 июля 1861 г. заявил: «Вскоре после первого призыва ополченцев власти сочли своим долгом разрешить командующему генералу в надлежащих, по его разумению, случаях приостанавливать действие привилегии судебного приказа о неприкосновенности личности — или, иными словами, арестовывать и удерживать под стражей, не прибегая к обычным законным процедурам, лиц, которых он посчитает опасными для общества»[1596]. С 24 сентября 1862 на всей территории США проводились аресты подозрительных лиц (до 38 тыс. чел.). Правительство Линкольна приняло ряд жестких мер: было закрыто несколько газет, прекращена деятельность ряда антиправительственных обществ, произведены аресты наиболее активных сторонников рабовладения.

В то же время Линкольн проявлял серьезную озабоченность «…полной приостановкой во многих местах всех обычных способов отправления государственными служащими гражданского правосудия и процедур действующего закона». Речь шла о территориях, где происходили военные действия и которые оказывались под контролем союзных войск. На территории северных штатов действовали обычные институты судопроизводства.

18 мая 1864 г. Линкольн распорядился закрыть типографии «New York World» и «New York Journal of Commerce» и арестовать их редакторов и издателей за публикации подложных прокламаций о новом призыве, хотя спустя всего три дня ограничения на публикации были сняты. Всего за время войны были закрыты 92 газеты (из 3700), а 111 пострадали от нападений толпы[1597].

В одном из своих писем президент писал об опасностях проюжных настроений на Севере: «Симпатии к мятежникам затронули все правительственные учреждения и население. Под покровительством „свободы слова“, „свободы прессы“ и „Habeas corpus“ они надеются утвердить среди нас эффективную группу шпионов, информаторов, помощников и пособников в их деле тысячами способов. Если, как это уже случалось, исполнитель должен приостановить приказ Habeas corpus. тогда может произойти и арест невиновного. Конечно, в таком случае поднимется шум, который может послужить на пользу только делу мятежников. Как бы глубоко я ни уважал гарантированные права личности, я буду постепенно одобрять жесткие меры, которые я имею право декретировать в пределах конституционных полномочий, как необходимые для общественной безопасности. Настало время, когда я должен скорее возложить на себя ответственность за несколько арестов, чем допустить, чтобы их было намного больше». Фактически Линкольн санкционировал такие действия, как введение военного закона и военных судов для гражданских лиц, подавление прессы, конфискацию собственности, запрет почтовым отделениям «рассылать изменническую корреспонденцию» [1598].

Во время Гражданской войны Линкольн трижды приостанавливал действие Habeas Corpus: 27 апреля 1861 г., 24 сентября 1862 г., несколько дней спустя после подписания Декларации об освобождении и 15 сентября 1863 г.[1599] Трудно указать точное число арестованных военными властями, однако в период с февраля 1862 г. до апреля 1865 г. 13 535 граждан подверглось арестам[1600]. Много шума наделали аресты южных агентов: Валандигэма в Огайо и Миллигана в Индиане.

Командующий Огайским военным округом генерал Э. Бернсайд издал приказ № 38, по которому на территории округа запрещались любые действия против правительства. Лидер «мирных демократов» (медянок) Клемент Валландигэм (1820–1871), поддержанный газетой медянок «Chicago Times», выступил с осуждением этого приказа. Издание газеты было приостановлено [1601].

В 1862 г. он был избран в Конгресс, где выступал за признание независимости южной Конфедерации, поскольку она имеет конституционное право на существование. Войну с ней стоит прекратить и начать переговоры о мирном сосуществовании двух государств. Выступая в Палате представителей 14 января 1863 г., Валландигэм заявил: «Я с самого начала осуждал нарушение законов и узурпацию власти президентом и его подчиненными, постоянные произвольные аресты, приостановку Habeas Corpus, посягательство на неприкосновенность переписки, частной собственности, свободы слова и печати, все многочисленные несправедливости и произвол, которые за прошедшие двадцать месяцев сделали эту страну одним из самых деспотичных мест на земле»[1602]. Валландигэм рьяно выступал против каждого военного закона[1603], президента он именовал «королем Линкольном», «тираном, разрушившим американские республиканские ценности своими деспотическими и незаконными действиями». В своей публичной речи 1 мая 1863 г. он заявил, что война ведется «не для того, чтобы спасти Союз, но для того, чтобы освободить черных и поработить белых»[1604]. 5 мая 1863 г. он был арестован, и 7 мая окружным военным судом приговорен к двум годам тюрьмы. Линкольн фактически помиловал его, выслав в Теннесси. Эта мера Линкольна вызвала протест среди активных сторонников Союза: «Если бы вы повесили Валландигэма (а это вы обязаны были сделать) и послали бы его возглавлять „медноголовых“ в аду… то это встретило бы одобрение всего народа», — писала одна из газет. Отпущенный на свободу, Валландигэм, погостив некоторое время у южан, направился затем в Канаду и оттуда осуществлял руководство антифедеральной деятельностью «Ордена американских рыцарей»[1605], продолжая свои выступления против Линкольна.

15 сентября 1863 г. Линкольн ввел военное положение, санкционированное Конгрессом (Martial Law). Закон позволил президенту приостановить действие Habeas Corpus на всей территории Соединенных Штатов. Верховный суд постановил, что введение Линкольном военного положения (путем приостановления действия Habeas Corpus) является неконституционным. В его решении содержался протест против рассмотрения действий гражданских лиц военными судами. Но на практике данное постановление не выполнялось.

В 1863 г. Верховный суд в деле Миллигана (Milligan case) решал вопрос о законности арестов гражданских лиц[1606]. Предыстория этого дела состояла в том, что Лэмбдин Миллиган (1812–1899) и четверо его помощников были обвинены в заговоре с целью похищения оружия из правительственного арсенала и попытке освобождения военнопленных конфедератов из лагеря для пленных в Индиане[1607]. Они планировали использовать освобожденных военнослужащих, чтобы свергнуть правительство Индианы и установить там власть сецессионистов. Обвиняемые были признаны виновными и приговорены к повешению военным судом в 1864 г.[1608] Они были помещены в тюрьму, но приведение приговора в исполнение было отсрочено до мая 1865 г. с тем, чтобы они могли оспорить дело после окончания Гражданской войны.

Верховный суд постановил, что приостановление Habeas Corpus является законным, но действие военных трибуналов не распространяется на гражданских лиц там, где гражданские суды до сих пор действует, и в Конституции Соединенных Штатов предусмотрено приостановление Habeas Corpus, если только эти суды действительно закрыты. По сути, Верховный суд постановил, что военные трибуналы не могут судить гражданских лиц в районах, где гражданские суды были открытыми, даже во время войны. Однако, в целом, это не могло изменить ситуацию, поскольку были оккупированные штаты, где действовала только военная юрисдикция, или пограничные штаты, на которые распространялось действие военных законов частично.

В Миссури, например, военный закон действовал в районах, расположенных вдоль железных дорог и телеграфных линий. Как результат, было возбуждено множество дел против гражданских лиц, которых обвиняли в поджоге мостов, разрушении железнодорожного полотна или в перерезании телеграфных проводов. Также были обвинения в передаче информации врагу или распространении враждебной Союзу пропаганды[1609]. В приказе военного министра Стэнтона от 8 августа 1862 г. шерифам и местным чиновникам предписывалось заключать в тюрьму лиц, которые «действием, словом или печатными произведениями препятствуют набору в армию, или каким-либо образом помогают врагу, или замечены в других незаконных действиях против Союза», а их дела должны передаваться на рассмотрение военных комиссий. Один миссуриец был арестован за фразу: «Я не собираюсь подставлять свою задницу за звезды и полосы». По крайней мере, 350 человек было арестовано в ближайшие месяцы[1610].

Еще более суровые меры принимались в отношении враждебных федеральному правительству индейцев. Так, 16 декабря 1862 г. в Миннесоте было повешено по приговору военного суда 38 индейцев племени дакота. (Вначале приговор касался 300 индейцев, но президент сократил количество приговоренных к смерти)[1611].

Аналогично действовало правительство южной Конфедерации. Хотя в своей инаугурационной речи Дж. Дэвис заявил, что его правительство не будет причинять «ущерб личной свободе граждан, свободе печати и помыслов», на самом деле в южных тюрьмах томились сотни мирных граждан, некоторые были казнены. Всего через 5 дней после инаугурации Конгресс КША уполномочил Дэвиса приостановить действие Habeas Corpus и ввести военное положение в регионах, где существовала опасность вторжения врага. Начальник военной полиции Ричмонда генерал Джон Уайндер ввел запрет на продажу алкоголя, комендантский час и пропускной режим. По его указанию аресту подлежали пьяные солдаты, азартные игроки, карманники, воры, подозрительные лица. «Richmond Whig» сравнивала эти действия с политикой правительства Линкольна по подавлению гражданских свобод, после чего последовала угроза закрытия газеты. Издание не было прекращено, но многие редакторы стали опасаться высказывать свои мнения. Большинство оппозиционных газет сами прекратили свою деятельность, опасаясь репрессий. По решению Конгресса Дэвис трижды приостанавливал действие Habeas Corpus, но в целом эта мера охватила только 16 месяцев деятельности его администрации[1612].

В отношении подавления свободы печати на Юге характерна история Уильяма Ганнауэя «Парсона» Браунлоу (1805–1877). Он был издателем американских газет, методистским пастором, автором книг, лектором и политиком, губернатором Теннесси в 1865–1869 гг. и сенатором в 1869–1875 гг. К 1861 г. его газета «Knoxville Whig» имела 14 000 подписчиков и считалась упорным юнионистским изданием в Восточном Теннесси (регион решительно отверг референдум об отделении в феврале того же года). 24 октября 1861 г. Браунлоу приостановил публикацию издания, объявив, что власти Конфедерации готовятся его арестовать. Некоторое время он скрывался в горах, где действовали партизаны-юнионисты. А позже попросил разрешения покинуть штат, и военный министр Конфедерации Джуда Бенджамин ответил согласием. Однако 6 декабря его арестовали и посадили в тюрьму по обвинению в государственной измене. Находясь в тюрьме, Браунлоу оказался свидетелем процессов и последних мгновений жизни осужденных партизан-юнионистов, о чем поведал в своем дневнике. После прямого обращения Браунлоу к военному министру он был освобожден в конце декабря 1861 г. и отправился в северные штаты, где занялся активной пропагандистской и политической деятельностью[1613].

Введение цензуры и подавление свободы печати, закрытие оппозиционных газет также происходило регулярно в обеих воюющих секциях бывшего Союза. Линкольн предпринимал и другие меры, которые также можно квалифицировать, как не соответствующие Конституции. Так по его указанию 20 апреля 1861 г. во всех телеграфных конторах Севера были изъяты все копии полученных и отправленных корреспонденций. Почтовая служба по указанию властей ограничивала свободу слова, конфискуя враждебные газеты и памфлеты. В письме Э. Корнингу 12 июня 1863 г. Линкольн ясно обозначил проблему, с которой он столкнулся: «Должен ли я расстрелять простодушного парня-солдата, который дезертировал, в то же время не тронув и волоска на голове коварного агитатора, который склонял его к дезертирству?.. Я думаю, что в таком случае, заставить замолчать агитатора и спасти парня является единственно конституционным»[1614]. Правительство вынуждено было обратиться к судебному преследованию ряда проюжных изданий. Всего по некоторым подсчетам на Севере издавалось 154 газеты-«медянки»[1615]. В Чикаго Уилбур Стори превратил «Chicago Times» в наиболее злейшего врага Линкольна. Активно поддерживал медянок «New York Journal of Commerce» в Нью-Йорке. Типичным редактором-«медянкой» был Эдвард Роди, собственник пенсильванского «Genius of Liberty», называющего «черных — низшей расой», а Линкольна — «деспотом и болваном»[1616].

Серьезной проблемой для федерального правительства была и война карикатур, поскольку это было сильное пропагандистское оружие, благодаря визуальным возможностям, даже более доходчивое для широких масс населения, чем печатное слово. Своими антилинкольновскими карикатурами был известен художник Адальберт Волк, живший в Балтиморе и позиционировавший себя как сторонник конфедератов [1617].

Власти чаще всего не ограничивались лишь устными или письменными предупреждениями в адрес изданий-«медянок». Историк Б. Харрис утверждает, что, по крайней мере, 40 газет были закрыты на Севере по различным причинам[1618]. «Harper’s Weekly» прямо писала о необходимости цензуры на Севере: «Цензура печати является одним из тех временных неудобств, которая порождена беспримерным мятежом. В начале войны на Севере повсюду были издания, руководимые беспринципными людьми, готовыми помогать врагу. Даже сейчас все еще есть газеты, которые, не выражая симпатий к мятежникам, готовы выдать стратегические секреты, желая обойти своих конкурентов в публикации военных новостей. Есть только одно средство предотвратить это — цензура прессы, хотя Линкольн колеблется в ее создании»[1619]. Однако та же газета утверждала, что военная цензура формально уже существует. И, действительно, в отношении газет использовались различные меры вплоть до их закрытия и ареста редакторов-медянок. Хотя такие случаи вовсе не были повсеместной практикой, и немало враждебных Союзу газет продолжало выходить на Севере на протяжении всей войны. Для многих из газет фатальным стал запрет властей пользоваться телеграфом и почтой[1620]. Довольно решительные действия предпринимали иногда активные сторонники Союза из народа. Так, имели место разгромы редакций проюжных газет на Севере[1621]. Военная цензура действовала и в отношении солдатских писем, хотя ее строгость зависела непосредственно от офицеров, которые по обязанности должны были прочитывать их. Вероятно, никогда не удастся установить, сколько писем было конфисковано и не дошло до адресата, в скольких письмах их авторы писали заведомую неправду, поскольку письма могли попасть в руки неприятеля[1622].

Военные условия, в которых оказались обе стороны конфликта, привели и к посягательству на институт собственности, в том числе и собственности на рабов. Находясь в форте Монро (Виргиния) генерал Бенджамин Батлер отказался выполнять Закон о беглых рабах, объявив чернокожих беглецов «контрабандой войны», то есть конфискацией собственности их мятежных владельцев. Конгресс последовал примеру генерала Батлера и 6 августа 1861 г. принял Первый закон о конфискации, освободив рабов, использовавшихся в военных целях мятежниками[1623].

Этот закон санкционировал конфискацию любой собственности Конфедерации вооруженными силами Союза («собственность» включала и рабов). Это означало, что все рабы, которые сражались или работали на армию Конфедерации, должны были быть конфискованы всякий раз, когда суды признавали их как собственность, используемую для поддержки мятежа. Законопроект был принят в Палате представителей США голосами 60 к 48, и в Сенате 24 к 11[1624].

17 июля 1862 г. был принят Второй конфискационный закон. Определяющей характеристикой этого закона было то, что он санкционировал судебные разбирательства по изъятию земли и имущества у нелояльных граждан (сторонников Конфедерации) на Юге, а также освобождению их рабов, которые попали под контроль Союза. В соответствии с этим законом, осуждение за государственную измену против США могло наказываться тюремным заключением на срок не менее 5 лет и минимальным штрафом в размере 10 000 долл. В другом разделе закона пособничество мятежникам каралось более сурово: 10-летним тюремным заключением и максимальным штрафом в размере 200 000 долларов США[1625].

Ограничения прав собственников коснулись и северян. 5 августа 1861 г. был впервые в истории страны введен подоходный налог с прогрессирующей шкалой обложения. Доходы меньше 800 долл. налогом не облагались. В феврале 1862 г. Конгрессом был принят Закон о национальном денежном обращении (National Currency Act), который вводил замену золота и серебра бумажными деньгами (банкнотами государственного образца). Их называли гринбеки[1626] из-за зеленой виньетки на оборотной стороне банкноты; не обеспеченные золотым запасом, они быстро обесценивались, раскручивая инфляцию. В 1862 г. правительством было выпущено 150 млн банкнот[1627]. Уже с декабря 1862 г. все банки Севера прекратили размен гринбеков на золото. Правительству необходимы были меры по упорядочению финансов. С целью централизации банковской системы и денежной эмиссии 25 февраля 1863 г. по инициативе министра финансов С. Чейза был принят Национальный банковский акт. Согласно ему создавалась система национальных банков (к 1866 г. их было 1644), которые имели право эмиссии банкнот установленного государственного образца под контролем специального контроллера по денежному обращению, пост которого учреждался при Министерстве финансов. Вновь создаваемые национальные банки были обязаны приобретать государственные долговые обязательства. В рамках создаваемой Национальной банковской системы национальные банки делились на три группы: национальные банки центральных резервных городов, куда входили только нью-йоркские банки; национальные банки резервных городов, куда входили банки городов с населением более 500 тыс. человек; провинциальные, куда входили все прочие национальные банки. Эта система создала рынок для государственных ценных бумаг и сыграла важную роль в финансировании военных расходов. Вплоть до 1875 г. правительство лимитировало общую сумму банкнот национальных банков. К закону 1863 г. были приняты дополнения в 1864 и 1865 гг., согласно которым из оборота вытеснялись банкноты штатов путем обложения их 10 %-м налогом. Была установлена система федерального надзора над всеми банками-эмитентами и создан механизм мобилизации банковских резервов. Таким образом была достигнута стабильность национальной валюты, выгодная большинству бизнесменов (но отнюдь не фермерам), а «дикие» банки, которые с 1832 г. стали бичом для страны, прекратили свое существование, число банков штатов уменьшилось с 1466 в 1863 г. до 297 в 1866 г.[1628]

По закону 1862 г. О внутренних доходах налогом облагалось практически все. Он предусматривал «налог на пороки» — алкоголь, табак, игральные карты, налог на предметы роскоши — экипажи, яхты, бильярдные столы, драгоценности и другие дорогостоящие товары; налог на патентованные медицинские средства и рекламу в газетах, покупку лицензий на почти любую мыслимую профессию, кроме духовной, гербовые сборы, налог на валовой доход корпораций, банков и страховых компаний, а также налог на дивиденды или проценты, выплачиваемые ими вкладчикам, налог на добавленную стоимость промышленных товаров и мясопродуктов, налог на наследство и подоходный налог. По этому закону было создано Бюро внутренних доходов[1629].

Буржуазная революция потребовала проведения мер, способствовавших ускоренной модернизации страны. 20 мая 1862 г. был принят Закон о гомстедах. По нему каждый гражданин США мог бесплатно получить 160 акров[1630] земли на Западе. После обязательной пятилетней обработки участок становился его полной собственностью. В период войны было оформлено 25 тысяч заявок, фактически 3 млн акров перешло в руки фермеров. Принятие Закона о гомстедах отвечало чаяниям простых американцев, в какой-то мере он воплощал эгалитаристские проекты просветителей и «отцов-основателей», таких, как Пейн и Джефферсон[1631]. Это было наиболее радикальное и революционное решение аграрного вопроса, способствовавшее стремительному развитию капитализма «вширь».

Было создано Министерство сельского хозяйства. Важно и то, что в самый разгар военных действий, правительство было озабочено проблемами образования. 27 июля 1862 г. Линкольном был подписан земельный акт Моррилла, согласно которому предусматривалось выделение 30 тыс. акров земли для каждого конгрессмена или сенатора для использования этих участков или денег от их продажи для организации в каждом штате не менее одного промышленного или сельскохозяйственного колледжа. Благодаря этому акту было создано 76 университетов и колледжей. Были основаны университеты в Лоуренсе, Урбане, Итаке, Мэдисоне, Миннеаполисе, Беркли и др.[1632].

И все же главной проблемой Гражданской войны оставался вопрос о рабстве и рабовладении. Первоначальной целью войны Авраам Линкольн провозгласил спасение Союза. Широко известны его слова, адресованные известному журналисту и редактору Хорасу Грили: «Моя главнейшая задача в этой борьбе — спасти Союз, а не спасти или уничтожить рабство. Если бы я мог спасти Союз, не освобождая ни одного раба, я бы сделал это, и если бы мне для его спасения пришлось освободить всех рабов, я бы тоже сделал это»[1633].

Американский историк Джеймс Макферсон проанализировал отношение к войне со стороны тех, кто сражался, в своей книге «За дело и друзей. Почему люди сражались в Гражданской войне», удостоенной Линкольновской премии. Интерпретируя содержание солдатских писем, автор показывает, что заставляло солдат в «синем и сером» идти в бой. Это, по его мнению, чувство долга, религиозные убеждения, вера в свободу и справедливость, солдатское братство. Автор считает, что для солдат наиболее сильными побудительными мотивами были долг и личная честь, и они были сильнее аболиционистских идей, веры в права штатов, патриотизма. Солдаты-северяне считали, что сражаются против мятежников за единство страны, против разобщения и анархии, преобладающими идеями для них были «Свобода и Союз». Конфедераты верили, что борются за права и свободы Юга, за создание «свободной и независимой страны». При этом и те, и другие, считали себя наследниками и продолжателями Войны за независимость. Автор подчеркивает, что особенно к концу войны у большинства солдат-северян сложилось твердое убеждение, что война не закончится, пока не будет покончено с рабством[1634].

Именно конфликт свободы и рабства, проблема его дальнейшего существования стали главным вопросом второй североамериканской революции. 13 марта 1862 г. Конгрессом был принят закон, запрещавший использовать федеральные войска для поимки и возвращения рабовладельцам беглых рабов. В апреле было отменено рабство в федеральном округе Колумбия. 19 июня 1862 г. соответствующим законом запрещалось навсегда рабство на всех территориях США, которые еще не являлись штатами.

22 сентября 1863 г. Линкольн опубликовал Прокламацию об отмене рабства на территории Конфедерации с 1 января 1863 г. Еще 13 июля 1862 г. А. Линкольн заявил на заседании своего кабинета, что он рассматривает освобождение рабов «как военную необходимость, как мероприятие, без которого спасение Союза невозможно. Мы должны освободить рабов, иначе сами попадем в подчинение… Давая свободу рабам, мы обеспечиваем свободу свободных людей»[1635]. Впоследствии, оценивая свое решение, он сказал: «Если мое имя войдет в историю, то за этот акт, в нем — вся душа моя»[1636].

Рабы освобождались без выкупа их владельцам, но сами они при этом не получили ни земли, ни равных с белыми гражданских и политических прав. Разумеется, для Линкольна эта мера была, прежде всего, чисто военной. Он сам признавал: «Я утверждаю, что не имел власти над событиями, что события управляли мной». Вместе с тем освобождение около 4 млн рабов было актом поистине революционным, так как оно означало конфискацию собственности рабовладельцев на сумму почти в 3 млрд. долл. Маркс считал этот акт Линкольна самым революционным документом, «разорвавшим старую американскую конституцию». В 1865 г. была одобрена XIII поправка к Конституции, навсегда запретившая рабство на всей территории Соединенных Штатов. Именно это придало войне северян благородную цель — утвердить, по словам все того же Линкольна, «новое рождение свободы»[1637].

Чтобы закрепить победу свободы над рабством, федеральному Союзу пришлось пройти через страшное горнило Гражданской войны. Федеральному правительству пришлось преодолевать глубоко укоренившиеся в американском обществе страхи и недоверие к постоянной армии. Такие фобии подпитывались многочисленными предупреждениями европейских и американских просветителей об опасности данного института, игравшего негативную роль в истории в возрождении цезаризма и тирании[1638].

Создание боеспособной армии было важнейшей задачей для федерального правительства. 20 декабря 1861 г. радикальные республиканцы (Б. Уэйд, З. Чандлер, Т. Стивенс) добились создания Комитета по ведению войны, который не только стремился контролировать положение дел на фронтах, но и со временем стал инспектировать финансовые дела, военные заказы и поставки. Линкольн, как главнокомандующий, не всегда ждал санкции или одобрения конгрессом своих действий. Ситуация требовала от президента создания новой армии, которая была бы регулярной и профессиональной. 3 мая 1861 г. он одобрил план по созданию армии Союза, не согласовав его с Конгрессом. Согласно ему призывались на службу 42 тыс. волонтеров сроком на 3 года и на такую же цифру увеличивалось количество регулярных войск[1639]. Этих сил было явно недостаточно для будущей войны. Для сравнения можно привести тот факт, что еще 16 марта временное правительство Конфедерации призвало под ружье 100 000 волонтеров. Самой серьезной проблемой стала вначале нехватка на Севере квалифицированных офицеров, поскольку большая их часть оказалась в армии Конфедерации[1640]. Линкольну пришлось назначить на должности младших офицеров 516 человек, имеющих первоначальную военную подготовку[1641].

2 июля 1862 г. был объявлен набор 300 тыс. волонтеров на 3-годичный срок службы. Как надеялся Линкольн, это должно было ускорить окончание войны. Потерпев неудачу с призывом добровольцев на короткий срок службы, Конгресс согласился с президентом и 17 июля 1862 г. принял Закон о милиции (ополчении). Согласно ему власти штатов могли набирать рекрутов, а не только добровольцев. Однако прежняя система набора не давала желаемого результата. 3 марта 1863 г. законом Конгресса была введена воинская повинность[1642].

Южная конфедерация ввела подобный закон еще в апреле 1862 г.[1643]И там он привел к массовому нежеланию воевать среди белого населения Юга. По закону не желавшие воевать богачи могли купить за деньги «заместителя». Стоимость услуг таких людей доходила на Юге до 300 долл. золотом[1644]. Недовольство усилением власти президента КША и всеобщей воинской повинностью вело к массовому уклонению от призыва и к дезертирству. Многие губернаторы штатов считали закон неконституционным. Губернатор Джорджии Джозеф Браун заявил, что подобный закон нарушает права штатов и «противоречит всем принципам, ради которых Джорджия начала революцию». Тем не менее, конституционность призыва была подтверждена всеми судами, в которых она оспаривалась.

Малоизвестным эпизодом Гражданской войны остаются события в Техасе. Южная Конфедерация отнюдь не являлась единым военным лагерем, оставалось много противников войны «юнионистов», многие из которых были заключены в тюрьму, а их имущество конфисковано. В графстве Кук, штат Техас, против сецессии выступило большинство населения, на референдуме более 60 % избирателей выразили желание остаться в Союзе. Когда Конгресс Конфедерации принял первый из серии законов «О воинской повинности», против него выступили многие граждане графства и создали Партию мира, не желая служить в армии. Военные власти Техаса арестовали более 150 граждан. Сразу начались заседания судов, от которых активные сторонники Конфедерации требовали обвинительных переговоров. Даже в случае оправдания заключенных, они добивались повторного пересмотра и осуждения. Более 40 человек были повешены в Гейнсвилле в один день, остальные были расстреляны. Пресса и общественное мнение в основном поддержали обвинительные приговоры и казни[1645].

Закон о воинской повинности, принятый правительством Союза, также не встретил ни особого энтузиазма среди населения, ни должного понимания среди губернаторов, которые считали, что нарушаются права их штатов. Поэтому в разных частях Севера возникало противодействие проведению в жизнь этого закона. Особенно возмущало население положение закона, согласно которому, заплатив 300 долл., можно было освободиться от военной службы [1646].

Различные проявления несогласия с новым законом охватили большинство северных штатов. Беспорядки наблюдались в Огайо, Висконсине, Индиане, Кентукки, Пенсильвании, Миссури. Однако наиболее сильный протест закон вызвал в городе Нью-Йорке, где вспыхнул антипризывной бунт 11–16 июля 1863 г.[1647]. Разжиганию антиправительственных настроений на Севере в значительной степени способствовали тайные сторонники южан на Севере (медянки). В их рядах были демократы, выступавшие за компромисс с Югом и заключение с ним мира, отсюда их название «мирные демократы»[1648] и ряд тайных заговорщических организаций по типу действовавших на Юге до войны «Рыцарей Золотого круга». В 1863 г. был создан «Орден американских рыцарей», а затем в начале 1864 г. — «Орден сынов свободы», руководимый К. Валландигэмом. Один из его лидеров Гаррисон Додд призывал к насильственному ниспровержению правительств Индианы, Иллинойса, Кентукки и Миссури в 1864 г. Подобные организации занимались настоящей подрывной деятельностью. Они занимались шпионажем и диверсиями, распространяли ложные слухи, способствовали распространению недовольства тяготами войны среди рабочих и фермеров, подбивая их на активные выступления против правительства Линкольна. В их рядах насчитывалось не менее 200 тыс. чел.[1649]

К мятежу в Нью-Йорке примкнули многочисленные гангстерские группировки, которые существовали в городе. Около 10 тыс. чел. пытались захватить арсенал и оружейный завод «Юнион стим уоркс». Толпа грабила и поджигала дома и магазины, было разгромлено здание газеты «Tribune», пожары охватили большую часть города, на улицах сооружались баррикады. Мятежники избивали и вешали негров, которые попадались им в руки, был разгромлен приют для негритянских детей[1650]. «Эта чернь — не народ, — писал в своей газете „New York Times“ Г. Рэймонд, — и не является его частью. В большинстве своем это самые подлые люди со всего города» [1651].

Президенту Линкольну пришлось направить несколько отрядов регулярных войск и волонтеров, а также морской пехоты, чтобы подавить мятеж. В результате вооруженных столкновений погибло 2 тыс. гражданских лиц и около 8 тыс. чел. было ранено; потери военных составили: 50 чел. убитыми и 3 тыс. ранеными. У мятежников изъяли 11 тыс. единиц оружия. Материальный ущерб исчислялся примерно в 5 млн долл.[1652] Однако, демократы, многие из которых были тайными сторонниками южан, воспрепятствовали наказанию зачинщиков мятежа. Мировой судья-демократ объявил, что закон о призыве противоречит конституции. Большинство арестованных были немедленно освобождены. Только 19 человек были осуждены и приговорены к тюремному заключению, средний срок которого составлял 5 лет[1653]. Верховный суд никак не прокомментировал конституционность закона о наборе в армию, но в частном письме председатель Верховного суда Р. Тэйни осудил закон как «антиконституционный».

В июле 1862 г. федеральный Конгресс разрешил президенту использовать войска из афроамериканцев. По официальным данным, к концу войны в армии Союза служили 186 тыс. афроамериканцев, что составляло 12 % личного состава. Кроме этого 250 тыс. служили в тыловых частях. Всего было сформировано 166 «черных» полков[1654].

Конфедераты опасались, что такая политика Союза может спровоцировать кровавые восстания рабов. 30 мая 1863 г. Конгресс Конфедерации постановил, что захваченные белые офицеры черных войск будут судимы и наказаны военными судами, в то время как бывшие рабы будут судимы в судах южных штатов. Известно множество случаев жестокой расправы над пленными чернокожими. В апреле 1864 г. южане захватили форт Пиллоу, в 50 милях от Мемфиса. По приказу генерала Фореста пленных негров пытали, затем поставили на колени и расстреляли. Убийство пленных, продажа их в рабство были обычным явлением. Конфедераты казнили не только черных солдат, но и их белых офицеров, попавших в плен[1655].

Еще 30 июля 1863 г. президент Линкольн издал общий приказ № 252: «Долг каждого правительства — защищать своих граждан, независимо от их класса, цвета кожи или положения, и особенно тех, кто должным образом организован как солдаты на государственной службе. Закон народов, традиции и обычаи войны, которые соблюдаются цивилизованными державами, не допускают никаких различий по цвету кожи при обращении с военнопленными. Продажа или порабощение любого захваченного человека из-за его цвета кожи и без нарушения законов войны является рецидивом варварства и преступлением против цивилизации той эпохи. Правительство Соединенных Штатов предоставит одинаковую защиту всем своим солдатам, и если враг продаст или поработит кого-либо из-за его цвета кожи, преступление будет наказано возмездием в отношении пленных врагов, находящихся в нашем распоряжении. Поэтому приказано, чтобы за каждого солдата Соединенных Штатов, убитого в нарушение закона, был казнен мятежный солдат, а за каждого солдата, порабощенного врагом или проданного в рабство, мятежный солдат подвергнется каторжным работам»[1656].

Черные не служили в армии Конфедерации в качестве боевых войск. Их служба была запрещена правительством Конфедерации, порабощенные черные иногда использовались для лагерного труда. В других случаях, когда сыновья из рабовладельческой семьи отправлялись воевать, они брали с собой семейного раба в качестве личного слуги. Такие рабы выполняли не боевые обязанности, такие как переноска и погрузка припасов, но они не были солдатами. В тех районах, где приближалась армия Союза, неизбежно следовала волна бегства рабов; чернокожие южане предлагали себя в качестве разведчиков для федералов, так как хорошо знали территорию. Солдаты Конфедерации нервничали, если с ними шло слишком много чернокожих, поскольку опасались риска побегов. Даже если один из черных сбегал и сообщал федералам о численности и положении конфедератской армии, это могло означать неминуемое поражение.

Опасения вооружить чернокожих были еще более стойкими. Многие на Юге боялись восстаний рабов, а вооруженные оружием чернокожие сделали бы такую угрозу вполне реальной[1657]. Была и еще одна причина, по которой южные плантаторы были против привлечения черных в армию, — высокая стоимость рабов в это время. На аукционах Нового Орлеана стоимость сильного полевого раба доходила до 1000–1200 долл. Их владельцы совсем не хотели терять свои доходы. По мнению Джеймса Хастона, в основе политической поддержки рабовладения лежала экономическая ценность рабства. В 1860 г. рыночная стоимость рабов составляла более 3 млрд. долларов, что почти на 50 % больше, чем общая стоимость железных дорог, банков и заводов — традиционных показателей северного благосостояния и капиталистической экономики[1658]. Только в марте 1865 г., когда дело Конфедерации было фактически проиграно, были сделаны робкие попытки привлечь хотя бы небольшую часть черных на военную службу. Но они так и не были реализованы.

Всего за войну в армию Севера было призвано 2,7 млн чел., в армию Юга — 1,1 млн чел.[1659]. Вопрос дисциплины был для обеих армий очень серьезной проблемой в силу врожденного индивидуализма американцев, а также из-за затяжного характера войны и тягот военной службы. Дезертирство в обеих армиях носило массовый характер. Так, за время войны из армии Севера дезертировало около 200 тыс. чел., т. е. около 10 % общей численности всех служивших в период с 1861 по 1865 гг.[1660] Из Нью-Йорка было 44 913 дезертиров; из Пенсильвании — 24 050; из Огайо — 18 354[1661]. Целые регионы, отличавшиеся наличием гористо-лесистых массивов, становились «графствами дезертиров», как из северных, так и южных армий. Горы Теннесси, Джорджии, Алабамы и Кентукки стали убежищем для целых банд, которые терроризировали местное население, и с ними приходилось бороться военному командованию обеих воюющих сторон.

Против дезертиров и мародеров применялись самые жесткие меры, включая не только дисциплинарные наказания (телесные наказания, тюремное заключение), но и смертную казнь. По крайней мере, из 42 тыс. чел., осужденных военными судами во время Гражданской войны, 14 146 были осуждены за дезертирство. Разумеется, надо принимать во внимание, что не все приговоры приводились в исполнение, многие получали отсрочку до конца войны, что практически означало помилование[1662]. В своем исследовании американский историк Томас Лоури проанализировал множество случаев наказания за дезертирство и пришел к выводу, что Линкольн поддержал большинство смертных приговоров за дезертирство. Лоури отмечает, что президент проявлял большую непримиримость к дезертирству в начале войны, но был склонен прощать за это преступление к ее концу[1663].

Дезертирство из армии Конфедерации составило 104 тыс. чел. Для борьбы с дезертирством на Юге была создана внутренняя гвардия. За поимку дезертира полагалась награда. Жестоко расправлялись с дезертирами военно-полевые суды. Дезертира или расстреливали, или вешали, или заключали в тюрьму. Широко использовались моральные средства давления. Губернаторы выпускали специальные прокламации, в которых говорилось о всеобщем презрении, которым будут окружены отказавшиеся сражаться за КША[1664]. Более значительная цифра дезертиров из армии Союза объясняется американскими историками тем, что в нее включались солдаты, дезертировавшие по 2–3 раза. Кроме того, общую цифру дезертиров из обеих армий невозможно установить точно, поскольку дезертиров принимали снова на службу, иногда во враждебную армию.

Не менее острой была проблема военнопленных. В лагерях и тюрьмах томилось более 400 тыс. военнопленных: 193,7 тыс. северян на Юге и 214,9 тыс. южан на Севере. Более 30 тысяч пленных армии Союза и почти 26 тысяч заключенных Конфедерации погибли в неволе. Смертность в южных местах заключения была выше: в северных тюрьмах умерли 12 % заключенных южан, по сравнению с 15,5 % в южных тюрьмах [1665]. Особенно ужасными условия содержания военнопленных были на Юге. Наиболее мрачной известностью пользовалась тюрьма Либби в Ричмонде и лагерь военнопленных в Андерсонвилле (Джорджия), который был впоследствии назван первым в истории «лагерем смерти». Он действовал в феврале 1864 — мае 1865 г. В конце августа 1864 г. общее число узников составляло около 33 тыс. человек. Из-за постоянной переполненности многие узники спали на земле в любую погоду, не имея возможности найти укрытие. Летом 1864 г. смертность среди заключенных составляла около 100 человек в день. Всего через Андерсонвилль прошло, по разным оценкам, от 45 до 52 тыс. человек, свыше 13 тыс. из которых умерли[1666]. Его комендант Уирт после войны был повешен по приговору суда.

Весьма сложным было положение дел на оккупированных территориях. Военная обстановка создавала особые условия, когда нарушение прав и свобод становилось неизбежностью. Не случайно просветители опасались постоянной армии как института. Красноречивым примером служит деятельность генерала Бенджамина Батлера в Новом Орлеане. Его поведение в качестве командующего оккупационными силами Союза в Новом Орлеане в течение всего восьми месяцев в 1862 г. породило среди южан зловещую, устойчивую репутацию, с которой во время Гражданской войны мог соперничать только генерал Уильям Шерман после его марша по «выжженной земле» через Джорджию. Получил прозвище «зверь Батлер» за жесткую политику в Новом Орлеане, особенно за печально известный «женский приказ» № 28.

С самого начала жители Нового Орлеана относились к солдатам Союза с презрением. Женщины, в частности, словесно оскорбляли солдат, пели в их присутствии сепаратистские песни. В солдат плевали, а ночные горшки сбрасывали с балконов на проходящих мимо янки. Ухудшение ситуации побудило Батлера издать общий приказ № 28, который гласил: «Новый Орлеан, 15 мая 1862 г. Поскольку офицеры и солдаты Соединенных Штатов подвергались неоднократным оскорблениям со стороны женщин (называющих себя дамами) Нового Орлеана в обмен на самое учтивое поведение и вежливость с нашей стороны, приказано, чтобы впредь, когда любая женщина словом, жестом или движением оскорбляет или выказывает презрение к любому офицеру или солдату Соединенных Штатов, она будет рассматриваться как проститутка и считаться подлежащей соответствующему обращению»[1667]. По этому приказу была заключена в тюрьму Евгения Леви Филлипс. Основанием для ее задержания явилось то, что она «смеялась и издевалась» над останками союзного лейтенанта Джорджа Коулмана во время его похорон. В тюрьме она находилась в довольно суровых, но обычных условиях, которые южане сочли «жестокими и позорными», а саму Филлипс стали считать мученицей Конфедерации[1668]. Батлер также приказал повесить горожанина Уильяма Мамфорда за оскорбление союзного флага[1669].

Он ввел жесткую цензуру в отношении печати и закрыл несколько наиболее непримиримых газет. Когда редактор «Commercial Bulletin» Уильям Сеймур спросил Батлера, что произойдет, если газета проигнорирует его цензуру, разгневанный генерал заявил: «Я военный губернатор этого штата — верховная власть — вы не можете игнорировать мой приказ, сэр. Клянусь Богом, тот, кто грешит против меня, грешит против Святого Духа». Когда Сеймур опубликовал благоприятный некролог о своем отце, убитом на службе в армии Конфедерации, Батлер конфисковал газету и заключил редактора в тюрьму на 3 месяца. Он также закрыл популярную газету «The Picayune» за передовицу, которую он счел оскорбительной. Историк Джон Уинтерс писал, что большинству газет «было позволено вновь открыться позже, но они настолько жестко контролировались, что весь интерес к ним исчез», и что церквям, которые планировали специальный день молитвы и поста для Конфедерации, было запрещено это делать. Несколько священнослужителей были арестованы за отказ молиться за президента Линкольна. Епископальные церкви были закрыты, и три их служителя были отправлены в Нью-Йорк под военным эскортом[1670].

Положение Батлера в Новом Орлеане было незавидным. Тысячи горожан, включая рабов, голодали и не имели средств к существованию. Город утопал в грязи и бытовых отходах, что создавало угрозу эпидемий инфекционных заболеваний. Повсюду безнаказанно действовали преступники, распространялись бунтарские настроения, в том числе угроза убийств, усилилась деятельность контрабандистов. Хотя Батлер был жесток в своем отношении к южанам, он был эффективен в решении назревших вопросов. Горожан кормили солдатскими пайками и продуктами, часто за счет личных средств Батлера. Улицы и каналы регулярно чистили, оружие было конфисковано, а преступные группировки были разогнаны. Были конфискованы запасы хлопка. Организована помощь для беглых рабов, которые считались «военной контрабандой»[1671].

В 1864 г. в северных штатах проводились очередные президентские выборы. Они проходили в поистине в драматической атмосфере. Полмиллиона молодых американцев уже сложили головы на полях сражений, еще больше было раненых и изувеченных. Страна покрылась полевыми и тыловыми госпиталями. Президентские выборы 1864 г. происходили в обстановке Гражданской войны, и многие жители Севера опасались, что они просто не состоятся. На эти опасения Линкольн заявил следующее: «Можно сказать, что мятеж поставил республику в критическое положение… и в связи с этим выборы стали настоятельно необходимыми. У нас не может быть полномочного правительства без выборов, и если мятеж заставит нас отказаться от них… то южане будут вправе считать, что они нас уже победили»[1672].

На выборах, которые проводились на альтернативной основе, противостояли партии республиканцев и демократов. Однако республиканская партия к этому времени уже четко делилась на две фракции: умеренных и радикалов. В демократической партии выявились три течения. Часть из них, «военные демократы», поддерживала в целом усилия республиканцев по подавлению мятежа южан и восстановление Союза. Умеренные демократы, хотя и выступали за продолжение войны до победы, но были категорически против Линкольна и его методов, обвиняя его в диктаторских замашках и узурпации власти. Особенно их не устраивала Прокламация Линкольна об освобождении рабов. Третья фракция демократов именовала себя «сторонниками мира», «мирными демократами», хотя на самом деле они были в тесном союзе с медянками и выступали не просто за прекращение войны, но также и за признание Южной Конфедерации. Их лидером являлся конгрессмен из Огайо Клемент Валландигэм. Таким образом, обстановка во время президентских выборов 1864 г. была крайне сложной и запутанной.

В стане республиканцев вначале наметился раскол и против Линкольна выступил вначале генерал Джон Фримонт. Противостояние Фримонта и Линкольна имело давнюю историю. Линкольн дважды смещал известного генерала с руководящих постов в армии, а в 1861 году отменил приказ Фримонта, освобождавший рабов в Миссури. Взяв название Радикальных демократов, сторонники Фримонта выработали программу, которая требовала бескомпромиссного продолжения войны и отмены рабства, в том числе и в пограничных штатах, а также проведения некоторых политических реформ. Фримонт подал в отставку из армии и начал готовиться к борьбе за президентство. Кандидатом в его вице-президенты стал Джон Кокрейн, бывший демократ из Нью-Йорка. Радикальные демократы рассчитывали на то, что Кокрейн сможет привлечь на сторону Фримонта военных демократов, но их расчет не оправдался. Он согласился снять свою кандидатуру с выборов, чтобы предотвратить победу кандидата от демократов Макклелана [1673].

В июне 1864 года в Балтиморе состоялся партийный съезд республиканцев и примкнувших к ним военных демократов. 528 делегатов единогласно высказались за Линкольна (22 делегата из Миссури сначала проголосовали за Гранта, но потом передумали, отозвали свои голоса и отдали их Линкольну). Выбор кандидатуры вице-президента был оставлен за военными демократами, предложившими на этот пост губернатора Теннесси Эндрю Джонсона. Таким образом, свою кампанию республиканцы вели за переизбрание действующего президента, под лозунгом «Коней на переправе не меняют»[1674]. Впервые в пропагандистской кампании республиканцев было использовано изображение слона.

Президент Соединенных Штатов Авраам Линкольн вел основную предвыборную кампанию против бывшего генерала, участвовавшего в войне, демократа Джорджа Макклелана, нанесшего в свое время солидный ущерб военной репутации Союза. 29 августа на съезде демократов в Чикаго Макклеллан был официально утвержден кандидатом партии на президентские выборы. Он выступал с партийной платформой «кандидата мира», но сам лично не верил в нее[1675]. Предвыборная кампания проходила летом 1864 г., когда конфедераты одержали победы в битвах под Мэнсфилдом и Кратером. Перспектива долгой бесконечной войны делала предложения демократов о переговорах все более желательными.

Выборы прошли в ноябре 1864 г. Линкольн получил 212 голосов выборщиков, в то время как его соперник только 21. За действующего президента проголосовало 2,2 млн. чел., т. е. 55 % избирателей. За Макклелана отдали свои голоса 1,8 млн. избирателей[1676]. Для республиканцев это была блестящая политическая победа, которую можно было рассматривать как полномочия для продолжения войны и освобождения рабов. И в то же время это было торжество демократии. Выступая после выборов Линкольн в своей речи «о демократическом правительстве» подчеркивал их необходимость, не смотря на военные условия. «Они показали, что народное правительство способно выдержать национальные выборы в горниле величайшей Гражданской войны. До сих пор миру не было известно, что такое возможно… Золото — это, конечно, хорошо, но живые, храбрые, патриотичные люди лучше золота»[1677]. В своем ежегодном послании Конгрессу он снова подчеркнул ценность демократии и сплоченности нации. «Лучше всего устремления народа нашей страны проявляются в ходе общенародных выборов. Если судить по недавней избирательной кампании и ее результатам, стремление народа благонадежных штатов никогда не было тверже и единодушнее, чем сейчас. Необычайное спокойствие и порядок, с которыми миллионы избирателей встречались и общались на избирательных участках, надежное тому подтверждение».

В 1864 г. Линкольн признался: «Война, в лучшем случае, всегда ужасна. И эта война между нами, по ее значительности и длительности, одна из самых ужасных. Она нарушила деловую активность полностью во многих районах, и частично — во всех. Она разрушила собственность и превратила в руины дома; она увеличила национальный долг страны до беспрецедентного уровня. Она принесла скорбь почти в каждый дом». В то же время он признавал, что война должна быть доведена до конца, чего бы это ни стоило: «Мы получили эту войну как цель, как достойную цель. И война будет закончена только тогда, когда эта цель будет достигнута. Благодаря Господу, я надеюсь, что такое время никогда больше не повторится»[1678].

Признавая рабство стержнем этой войны, в своем втором инаугурационном адресе Линкольн подчеркнул: «Ради того, чтобы увековечить и расширить институт рабства, мятежники были готовы даже расколоть Союз, тогда как правительство заявляло лишь о своем праве ограничить территорию распространения этого института. Ни одна из сторон не ожидала, что война окажется столь масштабной и продолжительной, какой она является на сегодняшний день. Ни одна из сторон не тешила себя надеждой, что причина конфликта может исчезнуть в результате или даже раньше того как прекратится сам конфликт… мы надеемся и горячо молимся, чтобы этот могучий бич войны скорее оставил нас»[1679].

9 апреля 1865 г. произошла историческая капитуляция командующего северовиргинской армией Роберта Ли перед командующим армией Союза У. С. Грантом в Аппоматоксе[1680]. 14 апреля 1865 г. президент А. Линкольн был убит в театре Форда, в Вашингтоне. 26 апреля 1865 г. капитулировал командующий армией Теннесси Джозеф Джонстон перед У. Т. Шерманом. 9 мая 1865 г. новый президент Соединенных Штатов Э. Джонсон объявил об окончании мятежа. В последующие дни был арестован бывший президент южной Конфедерации Дж. Дэвис. Последним из конфедератских генералов капитулировал вождь чероки Стэнд Уэйти 23 июня 1865 г.

Продолжением второй североамериканской революции стал период Реконструкции Юга, в ходе которой были приняты XIV и XV поправки к Конституции, наделявшие освобожденных негров-рабов гражданскими правами, в том числе избирательными.

Завершение Гражданской войны воссоединило Союз, но не примирило победителей и побежденных, общество осталось расколотым на долгие годы. Прямые военные затраты правительства США достигли 3 млрд. долл., государственный долг с 1860 г. вырос более чем в 30 раз. Число погибших на фронтах военных действий превышало 640 тыс. чел., более 1 млн чел. было ранено. Число погибших среди гражданского населения не поддается учету.

Гражданская война Севера и Юга стала самым серьезным испытанием для американской демократии. Она правомерно оценивается российскими историками как социально-политическая революция. Подобной позиции придерживается значительная часть американских историков. Джеймс Макферсон и Эрик Фонер рассматривали кровавый конфликт Севера и Юга, как революцию, радикально изменившую страну, как торжество свободы и демократии. И это был реальный революционный транзит к более современной демократии, когда через централизацию власти, урезание прав и свобод граждан Америка продвигалась к новому пониманию свободы. Это были не только отмена рабства и обретение фермерами долгожданного права собственности на Западе в виде гомстедов, но и превращение довоенного союза штатов в единый и нерушимый Союз. Из рабовладельческого государства США стали свободной республикой, политический центр силы сместился с Юга на Север, было покончено с более чем 70-летним преобладанием южан в политическом руководстве страны. Гражданская война Севера и Юга являлась важнейшим этапом второй североамериканской революции, наряду с Реконструкцией Юга, призванной утвердить главное ее завоевание — ликвидацию рабства, закрепление демократических основ существования правительства «из народа, волей народа и ради народа». По словам Авраама Линкольна, также ставшего жертвой кровавой Гражданской войны, страна могла, наконец, узреть «новое рождение свободы». Писатель Р. П. Уоррен назвал Гражданскую войну историей, продолжающей жить в воображении нации.

Несмотря на некоторые усилия властей Севера по сохранению конституционных демократических основ: проведение выборов разных уровней, признание легальной деятельности оппозиционной демократической партии, терпимое отношение к критике со стороны периодической печати; война, и, в особенности Гражданская война, неизбежно ведет к массовому нарушению всех базовых прав человека, в том числе естественных и неотъемлемых, таких как «жизнь, свобода и стремление к счастью». В ходе Гражданской войны происходила дальнейшая централизация власти, укрепление и усиление института президентства. Президент Линкольн отверг джефферсоновскую идею о «минимальном правительстве», склонившись к гамильтоновскому проекту.

Тем не менее, Линкольн справедливо считал, что в ходе войны будет укрепляться демократия и республиканская форма правления: «По своему существу это народная борьба. Со стороны Союза она ведется для сохранения в мире той формы правления, чьей целью является улучшение положения людей»[1681]. В результате Гражданской войны произошло укрепление либерально-демократических ценностей, незыблемости просветительских идей об общественном договоре, народном суверенитете, свободе и демократии, правах человека

В итоге второй североамериканской революции закреплялось существование единой американской нации, создавались условия для быстрого экономического развития, модернизации и индустриализации, освоения западных земель и расширения единого внутреннего рынка. Расширились границы политической демократии, новым содержанием наполнилось понятие прав человека.

Вместе с тем в итоге осталось много нерешенных проблем: освобожденные негры не получили земли и равных с белыми прав, плантаторы сохранили свои земли и влияние на жизнь южных штатов. Новая система расового неравенства, последовавшая за окончанием послевоенной реконструкции, серьезно подорвала идею о том, что Гражданская война способствовала новому рождению свободы, как утверждал Линкольн в Геттисберге. В ходе войны и в последующие годы индейцы подверглись дальнейшему истреблению, либо были загнаны в резервации. Принцип свободного труда, возможно, восторжествовал с победой Союза, но национальная банковская система, высокие тарифы и другие экономические меры, введенные администрацией Линкольна в попытке мобилизовать ресурсы Севера для войны, стали служить опорой долгосрочному союзу между республиканской партией и формирующимся классом промышленных капиталистов и финансистов.

Глава 10. Борьба с коррупцией в период Реконструкции

О вреде коррупции человечество заговорило с возникновением первых цивилизаций и письменных источников. Еще Аристотель утверждал: «Самое главное при всяком государственном устройстве — поставить дело так, чтобы должностным лицам невозможно было наживаться»[1682]. Совершенно очевидно, что эта проблема всегда волновала современников. Борьбу с коррупцией просветители считали наиважнейшей задачей в создании справедливого государственного устройства. Они смело обличали подкупы, взяточничество, непотизм, политический патронаж, злоупотребление служебным положением, некомпетентность должностных лиц [1683]. Подкуп и взяточничество осуждал Д. Дефо, отмечавший, что всякие попытки искоренить подобное зло, оказывались малоэффективными: «коррупция велась настолько открыто и нагло, как будто бы и не существовало суровых законов против нее». А те, которые существуют малоэффективны[1684]. Наиболее резко протестовал против коррупции и призывал бороться с ней Болингброк: «Коррупция обращает доброе дело в злое. Взяточничество всех видов противно закону божьему, это смертный грех, который следует наказывать с беспощадной суровостью». Просветитель с горечью констатировал: коррупция в стране не только не исчезала, но напротив, усиливается день ото дня. Причем ее главными покровителями нередко становятся сами министры, которым по долгу службы надлежит бороться с подобным злом. Болингброк настойчиво призывал воспротивиться тому, чтобы коррупция «превратилась в систему». Просветитель был убежден, что если правителя будут окружать достойные и неподкупные люди, а не «льстецы и рабы его желаний», если правительство будет править, «не прибегая к помощи золота», то это позволит вывести народ «из состояния варварства к высшей степени величия и героическим доблестям»[1685].

Коррупцию в государственном аппарате и парламенте разоблачал Дж. Свифт. В письме Болингброку он сетует, что если виги снова «на следующих выборах берут верх… поскольку большинство голосов им обеспечивают двор, банк, Ост-Индская компания и Компания южных морей. мне остается лишь пасть ниц и молить Юпитера вытащить телегу из грязи»[1686]. В памфлете «Новый способ продажи должностей при дворе» Свифт рассказывал, как одну и ту же должность при дворе продают по несколько раз, при этом берут от каждого просителя до 50 гиней, а когда деньги взяты, вдруг выясняется, что место уже занято другим. Проситель вынужден уйти ни с чем, а когда поймет, что его одурачили, и попытается жаловаться, то его же и высмеют[1687]. Продолжая эту мысль, он отмечает в письме архиепископу Кингу, «что мошенники и тупицы, вооружившись бесстыдством и усердием, лестью и рабской услужливостью», встают на пути людей, имеющих способности. Далее он возмущается, что некий государственный муж назначил в комиссию по злоупотреблениям «человека, который сам погряз в чудовищных злоупотреблениях и вдобавок ничуть в этом не раскаялся». Предложение писателя состояло в том, что если послать на улицу лакея и попросить привести первого попавшегося прохожего, то он может оказаться более подходящей кандидатурой на упомянутую должность, поскольку «может оказаться честным; назначенный же в комиссию уже доказал, что бесчестен, и тем не менее его услугами воспользовались»[1688]. Таким образом, приходил к заключению Свифт, для получения государственной должности совсем необязательно обладать какими-либо способностями или добродетелями. Публицист Р. Стиль, являвшийся членом Палаты общин, выступил на одной из парламентских сессий с речью, в которой гневно клеймил коррупцию. «Многие попали в эту палату, чтобы поправить свое финансовое положение», — заявлял он. На взгляд Стиля, продажа голосов депутатами является «наихудшим видом проституции»[1689]. Известный общественный деятель, писатель Генри Филдинг в своих театральных постановках обличал систему коррупции, сложившуюся в Англии. В сатирическом письме, адресованном из Бедлама[1690], он весьма гротескно утверждает, что все беды английской политики от денег, которые следует вовсе отменить. «Отмена денег, в первую очередь, остановит ту продажность, на которую жалуется каждый второй и в которой же каждый второй погряз». Рассуждая далее, он приходит к выводу: «Тогда борьба будет вестись не за то, кому служить своему отечеству на высоких и ответственных постах, а за то, чтобы это пост не занимать. Тогда народ, которому никого больше не смогут навязать, изберет самых способных, и эти люди, согласно основополагающим законам нашей конституции, будут вынуждены, хотят они того или не хотят, служить своему отечеству верой и правдой. Таким образом, вновь возродятся столь потребные свободной нации выборы, которые в противном случае останутся выборами лишь на бумаге»[1691]. По мнению английских просветителей, идеи которых были широко известны в США[1692], коррупция ведет к разложению нравов и гибели государства. Поэтому с ней необходимо энергично бороться. Томас Джефферсон полагал, что зло коррупции может происходить из-за большой централизации и концентрации власти, поскольку в подобном случае власть не может контролироваться народом. Проблема, по его мнению, была связана также с большими размерами территории США. «Слуги народа, находясь на таком расстоянии вне поля зрения своих избирателей, должны — в силу большой отдаленности — стать не способны успешно справляться с делом и принимать во внимание все его детали, необходимые для успешного управления гражданами; и те же самые обстоятельства, обусловливая собой невозможность установить факт преступления, откроют перед слугами общества широкий простор для коррупции, воровства и расточительства. И я истинно верю, что если бы этот принцип возобладал при том, что в Соединенных Штатах действует общее право… наше единственное правительство стало бы самым развращенным правительством в мире. Насколько возросли бы возможности для получения выгодных мест, возможности для спекуляций, хищений, создания новых контор и охоты за должностями, если бы вся власть и полномочия отдельных штатов были присвоены общим правительством!»[1693] По мнению, американского просветителя, специфика США требовала «минимального правительства» при расширении полномочий штатов. Кроме того, средством против зла коррупции он считал уменьшение государственного долга, снижение расходов правительства, экономию средств, уменьшение бремени налогов. Эти прагматические меры не вполне вписывались в буржуазный характер американской цивилизации.

Соединенные Штаты Америки также столкнулись с проблемой коррупции, как во время выборов, так и в повседневной деятельности основных ветвей власти. Значительный импульс укоренению этой «болезни» придала spoils-system «джексоновской эпохи». Она получила яркое отображение в лозунге: «Добыча принадлежит победителю». Идея ротации весьма импонировала демократически настроенному общественному мнению. С этого времени принцип: «Добыча принадлежит победителю» прочно вошел в американскую политическую жизнь[1694]. Это добавило президентским выборам остроты, поскольку речь шла уже не только о завоевании высшего поста в государстве, а о выгодных должностях для массы сторонников. Политика превращалась в своеобразную игру, поскольку победителей ждал приз: власть, «теплые местечки» в государственном аппарате, гарантированные доходы. Белый дом стали постоянно осаждать искатели должностей (office-seekers).

Коррупция, мошенничество, махинации, патронаж, манипулирование общественным мнением становятся неотъемлемой чертой президентских выборов и политической жизни США. Утвердившаяся рыночная экономика таким образом коррелирует свой тип в политике. Поэт Уолт Уитмен справедливо критиковал боссизм и коррупцию, партийные закулисные интриги при выдвижении кандидатов в президенты. Среди этих людей большую роль, по его мнению, играют «чиновники и те, кто мечтает стать чиновниками;… подрядчики, продажные редакторы;.маклеры, люди без веры, враги единства страны. поборники рабства; политические махинаторы, скандалисты, взяточники, специалисты по подкупу Конгресса. с толстыми золотыми цепями на животе, купленными на поборы с народа»[1695].

Проблема коррупции волновала американское общество перед Гражданской войной. Присоединение Техаса и спекулятивный ажиотаж вокруг техасских ценных бумаг, активная распродажа земель государственного фонда на Западе и бурное железнодорожное строительство, сопровождающиеся стремлением к наживе путем незаконных спекулятивных сделок, борьба за расширение территории рабства путем протаскивания через Конгресс новых компромиссных законов 1850 и 1854 годов: все эти новые явления американской жизни становились питательной почвой для коррупции на всех уровнях, от регионального до общенационального. Ситуация осложнялась в связи с укоренившейся практикой раздачи государственных должностей и заменой практически всех госслужащих после проведения очередных президентских или местных выборов (spoils-system). Погоня за голосами избирателей превращалась в многочисленные нарушения во время избирательных кампаний и самих выборов. Английский путешественник Б. Хэлл отмечал, что «партийный дух пронизывает все вокруг». В своих заметках он писал: «Интриги, погоня за голосами, вся мощь злоупотреблений прессы, речи и маневры в легислатурах, в судах, всюду, в каждом уголке страны… беспрерывно формируют составные части предвыборного бизнеса, бесконечно далекого от желаний, обещаний и даже характера кандидата на должность»[1696].

С избранием в 1856 г. на пост президента демократа Джеймса Бьюкенена коррупционные скандалы разрастаются. Членов его администрации за коррумпированность современники прозвали «буканьерами». В незаконных сделках оказались замешанными военный министр Джон Флойд (1806–1863), морской министр Исаак Тоуси (1857–1861), секретарь казначейства Хоуэлл Кобб (1815–1868). На страницах газет появляется огромное множество разоблачительных статей и призывов к борьбе с коррупцией[1697].

По мнению американского историка М. Саммерса, масштабы этой «болезни» в конце 1850-х годов оказались столь серьезными, что именно коррупция, разъедающая институты власти, как на региональном, так и на высшем общенациональном уровне, стала причиной разрушения Союза штатов в 1860–1861 годах, стала дорогой к форту Самтер. В своем исследовании он пишет: «Было немало дорог к форту Самтер и краху Союза, и многие из них оказались более прямыми, чем те, которые имели начало в залах партийных собраний Олбани и Мэдисона, казначейских хранилищах Колумбии и Августы, в залах гостиниц Остина и Вашингтона; но все дороги вели, в конечном счете, к одному и тому же. Одной из проблем оказался сам Союз штатов, пораженный, казалось, неизлечимой болезнью и вызывающий отвращение к себе, заслуживший ту смерть, которая его постигла апрельским утром 1861 года. Эта болезнь развивалась в течение не менее дюжины лет. Имя этого серьезнейшего недомогания — коррупция»[1698].

В период Гражданской войны проблема коррупции еще больше обострилась[1699]. Этому способствовала финансовая политика правительства, прежде всего переход к бумажным деньгам (гринбекам), породивший инфляцию и спекулятивный ажиотаж. Война стоила огромных средств, ежедневно расходовалось 2 млн. долл. За годы Гражданской войны денежная масса на Севере была удвоена, одновременно произошло удвоение цен. С 1860 по 1865 г. мука подорожала в два раза, мясо, топливо и арендные платы за жилье — на 50 %[1700]. Все это тяжелым бременем ложилось на плечи простых граждан.

Огромный размах приняла спекуляция земельной собственностью после принятия Закона о гомстедах, несмотря на его революционно-демократический характер, так как в тексте закона имелась статья, согласно которой можно было досрочно выкупить свой участок по федеральной цене в 1 долл. 25 центов, а затем перепродать мелкими участками на спекулятивных условиях[1701].

Росту крупных состояний способствовала политика протекционизма, проводимая республиканцами. Создавая свои финансовые империи, воротилы Уолл-стрит активно занимались биржевыми спекуляциями и денежными махинациями, и играли на курсе акций. Особенно отличился в этом отношении Дэниэл Дрю, введший в оборот такое явление как «разводненный капитал», являвшийся едва ли не главным манипулятором ценными бумагами в Нью-Йорке[1702].

Война оказалась «золотым дном» для промышленников и торговцев, которые сказочно наживались на военных заказах и поставках для армии. Пользуясь продажностью ряда чиновников военного и морского министерства, получая огромные суммы правительственных заказов, они зачастую поставляли армии негодное вооружение, гнилое обмундирование, недоброкачественные продукты. Так, Дж. П. Морган, купив бракованных винтовок по 2 долл. за штуку, продал их армии по 15 долл. Когда их признали негодными, он опять скупил их уже по 3 долл., и снова продал по 22 долл. Только на этой сделке он заработал 110 тыс. долл. чистой прибыли. Именно во время войны нажили свои первые миллионы Карнеги, Рокфеллер, Гулд, Вандербильт, Морган, Меллон. Дж. Д. Рокфеллер купил свой первый нефтеперерабатывающий завод в 1862 г.[1703] К. Вандербильт на продаже своего флота заработал 40 млн. долл. Большие барыши сулило железнодорожное строительство и прокладка телеграфных линий на Западе. Особенно прибыльной оказалась контрабанда хлопка с Юга. За взятки таможенные служащие закрывали глаза на любые нарушения политики блокады Юга. За четыре года войны Линкольну пришлось уволить и заменить уличенных в казнокрадстве и мздоимстве 1500 федеральных чиновников из 1639 человек. Радикальный Комитет по руководству войной, пытавшийся активно бороться с этим злом, отмечал в своем докладе: «Еще большей низостью, чем предательство, следует считать поведение тех, кто, заявляя о своей верности флагу, наживается на несчастьях страны»[1704]. Очень ярко об этом пишет историк Бен Селигмен: «В то время, когда молодежь проливала кровь при Булл-Ране и Манассасе, другие предпочитали оставаться дома и заниматься конфликтами другого рода; войной на фронте бизнеса. Безжалостные и расчетливые, они рисковали не жизнями, а лишь финансовыми судьбами. Они были солдатами экономической войны… Преследуя свои собственные интересы, они создавали структуру общества на десятилетия вперед, потому что возможности для личного обогащения были неисчерпаемыми» [1705].

Гражданскую войну историки считают одним из этапов Второй североамериканской революции, а ее завершением служит «эра Реконструкции» (1865–1877)[1706]. Наиболее важными достижениями этого периода стало принятие новых поправок в федеральную конституцию. Конгресс 16 июня 1866 г. одобрил XIV поправку к Конституции США, которая была ратифицирована в июле. Она выводила Закон о гражданских правах на новый уровень и запрещала штатам «лишать какое-либо лицо жизни, свободы или собственности без надлежащей правовой процедуры». Замысел был в том, что южные штаты были обязаны ратифицировать эту поправку перед возвращением в состав США. 26 февраля 1869 г. Конгрессом была принята XV поправка к Конституции, которая запрещала законодательным собраниям штатов ограничивать избирательные права граждан в зависимости от расы, цвета кожи и прежнего пребывания в рабстве. В 1875 г. республиканцы принимают Закон о гражданских правах, который знаменует последнюю попытку Конгресса подвести правовую базу под процесс Реконструкции. Он гарантирует темнокожим равные с белыми права при посещении театров, ресторанов и других общественных мест, а также запрещает исключать их из состава суда присяжных. Однако самая важная статья закона о совместном обучении детей с разным цветом кожи была вычеркнута. Кроме того, он не содержал положений о принудительных санкциях в случае его нарушения, так что фактически он остался на бумаге[1707]. Хотя итоги Реконструкции не были столь радикальными, как того желали республиканские лидеры Конгресса в 1867 г., она была продолжением глубоких социальных перемен эпохи Гражданской войны, составной частью Второй североамериканской революции.

Следующий период (последнюю треть XIX в.) в Америке часто называют «Позолоченным веком». Происхождение этого термина обычно связывается с писателями Марком Твеном и Чарльзом Уорнером, которые именно так назвали свой роман. Название было метафоричным на нескольких уровнях. В отличие от «золотого», которое имеет положительные ассоциации с красотой и ценностью, слово «позолоченный» несет в себе коннотации дешевой коммерциализации, коварства и фальши. Роман Твена — о быстро и бесчестно разбогатевших интриганах-коррупционерах. Термин «позолоченный век» также предполагает погоню за наживой, богатством и властью, которые и символизирует золото.

Слово «позолоченный» понималось и в смысле «золочения», делавшегося для того, чтобы сделать объекты красивыми, а также прочными, ведь само золото — это мягкий металл. Так что термин «позолоченный» воспринимается еще и как псевдокультурная облицовка над грубым основанием растущего большого бизнеса. Несомненно, что все интерпретации значения «позолоченный век» несут в себе элемент иронии, поскольку она более проницательно описывает эту эпоху резких контрастов богатства и нищеты, возможностей и безвыходности, высоких стандартов морали и низости поведения на практике, прогресса и упадка, появления «большого бизнеса» и «капитанов индустрии», метко прозванных «баронами-разбойниками». Термин «бароны-разбойники» появился в газете «New York Times» в статье об аморальной деловой практике железнодорожного магната Корнелиуса Вандербильта[1708].

Сложные модернизационные процессы, успешная индустриализация, рост промышленных и финансовых корпораций и акционерных обществ, значительные достижения аграрного сектора экономики, спекулятивный ажиотаж, урбанизация, демографический рост в связи с усиливающейся иммиграцией отличали вторую половину XIX столетия для США. Л. В. Байбакова приводит данные о количестве миллионеров в стране, их число за период «позолоченного века» достигло 380. Среди них Дж. Гулд -77 млн, К. Вандербильт — 90 млн, Э. Карнеги — 480 млн, Дж. П. Морган — 750 млн долл.[1709]

В своем романе М. Твен и Ч. Уорнер показали, как коррупция и лоббизм разъедали высшую федеральную власть в стране, приводили конкретные суммы, за которые можно было купить голоса конгрессменов и сенаторов[1710]. С 1868 по 1872 гг. «Юнион Пасифик» израсходовала на взятки конгрессменам 400 тыс. долл., с 1875 г. ей приходилось тратить на эти же цели по 500 тыс. долл. ежегодно. «Палата представителей подобна залу аукциона, — писал конгрессмен из Огайо, — где ударом молотка спикера распределяются более ценные вознаграждения, чем где бы то ни было на земле»[1711]. В период бурного железнодорожного строительства, промышленной лихорадки, начавшейся по завершении Гражданской войны, путем разного рода сделок и махинаций создавались крупные состояния. В течение 1868 и 1869 гг. Джей Гулд и Корелиус Вандербильт боролись за контроль над железной дорогой Эри. Железнодорожная война в Нью-Йорке велась самыми агрессивными методами. Вандербильт не ограничился скупкой акций Эри (с целью получения контрольного пакета), он нанял для нападения на ее поезда отпетых негодяев. Однако Фиск и его компаньон Гулд не сдавались. Подкупив законодательные власти соседнего штата Нью-Джерси, они осуществили незаконную дополнительную эмиссию акций, на скупку которых у Вандербильта сил уже не хватило. А для защиты поездов и мостов, Гулд не поскупился приобрести списанные армейские пушки и создать специальную боевую флотилию. Эта долгая война, которая вошла в историю американского бизнеса как «битва за Эри», закончилась компромиссом. Вандербильт потерял всего 1,5 млн долл., а Фиск и Гулд сохранили контроль над железной дорогой, поставленной на грань банкротства[1712]. И это был лишь один из эпизодов «железнодорожных войн» этого периода.

О процветании коррупции в стране писал и известный историк и интеллектуал Генри Адамс в романе «Демократия», вышедшем в 1880 г. Один из героев книги иностранный посол Якоби говорит: «…позволю себе сказать, что за всю свою жизнь не видел страны, где бы так процветала коррупция, как в Соединенных Штатах. У вас даже дети заражены ею и знают, как обманывать. Все ваши большие города — коррумпированы, и ваши городки, и сельские округа, и законодатели штатов, и судьи. Везде мошенничают, обирая государство и частных лиц, крадут деньги и скрываются, очистив общественную казну. Разве что в Сенате не берут деньгами»[1713].

Эпоху Реконструкции, последовавшую за Гражданской войной, историк Эрик Фонер назвал «временем коррупции и плохого управления», а президентство Э. Джонсона (1865–1869)[1714] — «полным провалом»[1715]. Восхождение Эндрю на политический Олимп было достаточно сложным. Он неоднократно подчеркивал, что сумел реализовать на практике американскую мечту о «self-made man»: появившись на свет в бревенчатой хижине, достигнуть высшего поста в стране, стать президентом. Родившийся в южном штате Северная Каролина в семье белого бедняка, он, казалось, не имел никаких шансов сделать головокружительную политическую карьеру. Однако упорство, амбициозность, ораторское искусство, финансовые способности помогли ему разбогатеть, стать рабовладельцем, до конца своих дней убежденным в превосходстве белой расы, и успешным политиком. Его политическая карьера складывалась на редкость благоприятно. Примкнув к партии джексоновских демократов, он успешно продвигался по ступеням политической карьеры. С 1833 г. он — член законодательного собрания своего штата, в 1843–1853 гг. — конгрессмен, в 1853–1857 гг. — губернатор Теннесси, затем сенатор, снова губернатор Теннесси (1862–1864), вице-президент и 17-й президент США.

Став президентом после окончания кровавой Гражданской войны, Джонсон выработал свой план возвращения мятежных южных штатов в Союз, получивший название «президентской Реконструкции». Его программа предполагала амнистию всем, кто принесет присягу на верность Союзу, за исключением тех, кто владел имуществом стоимостью больше 20 тыс. долл. В противном случае они не могли бы приобретать или передавать собственность или обладать другими экономическими правами. И, что самое главное, они не могли участвовать в политике, а тем более занимать политические посты[1716]. Они должны были лично обращаться к президенту с прошениями, что льстило самолюбию бывшего «белого бедняка». Подобное решение президента привело к новому всплеску коррупции в среде правящей элиты.

Летом и осенью 1865 г. толпы зажиточных белых южан стекались в Белый дом, чтобы умолять Джонсона о помиловании. Более сообразительные из этих претендентов стали нанимать «посредников по помилованию», имевших особый доступ к президенту. Джонсон начал утверждать помилования в массовом масштабе, не обращая особого внимания на личности, и в конечном итоге подписал более 13,5 тысяч[1717]. В результате многие помилованные плантаторы и политики, правившие в бывших Конфедеративных Штатах, получили право баллотироваться на следующих выборах. Благодаря Джонсону они вскоре вновь оказались во главе местных и государственных органов власти. Одной из первых их инициатив было принятие расистских «черных кодексов» — законов, ограничивающих права освобожденных рабов с целью заставить их работать на своих бывших хозяев за низкую плату. В то же время белые расисты, объединившиеся под началом Ку-клукс-клана, начали терроризировать черные общины[1718].

Конгрессмены отказались признать законным избрание южных представителей и учредили комитет, который должен был рекомендовать новые законы о Реконструкции[1719]. Был принят закон, расширяющий права Бюро вольноотпущенников и первый Закон о гражданских правах афроамериканцев. Однако Джонсон выступил против обоих законопроектов и наложил вето. Президент наслаждался своим правом «ставить конгрессменов на место», всего за время своего президентства он накладывал вето на 29 законопроектов Конгресса[1720], в то время как его предшественник Линкольн всего только 7[1721].

Несмотря на настойчивые призывы умеренных подписать Закон о гражданских правах, Джонсон решительно противился этому, наложив на него вето. Историк Э. Фонер рассматривал этот шаг президента как «самый катастрофический просчет в его политической карьере»[1722]. Д. Стюарт считал вето «стратегической ошибкой, задающей тон вечной конфронтации с Конгрессом»[1723]. Конгресс преодолел вето, впервые в истории США это было сделано по важному, а не второстепенному, законопроекту.

Конгресс инициировал принятие XIV поправки к Конституции, согласно которой любой человек, родившийся на территории США, получал гражданство. Лицам мужского пола гарантировались избирательные права, «исключая лиц, лишенных избирательного права за участие в мятеже или уголовные преступления»[1724].

Обе палаты во второй раз приняли Закон о бюро вольноотпущенников, и снова президент наложил на него вето, и оно опять было отменено. Карикатуры, в основном Т. Наста, постоянно и в резкой форме высмеивали деятельность 17-го президента. Одна из них была посвящена многочисленным вето президента. На ней Джонсон на ступенях Белого дома, пинком ноги выбрасывает ящик с законом. В другой своей карикатуре Наст изображает президента королем Энди, сидящим на троне, с короной на голове, со скипетром и державой в руках. Рядом с ним госсекретарь Уильям Сьюард в качестве его великого визиря указывает ему, что делать и кому следует рубить головы[1725].

Опираясь на поддержку президента, южане выступили категорически против ратификации XIV поправки. В ответ на это Объединенная комиссия Конгресса издала ряд законов, положивших начало радикальной Реконструкции Юга. Бывшие мятежные штаты разделялись на 5 военных округов. Восстановление гражданского правления в них предусматривалось при созыве избранных населением (включая афроамериканцев) конституционных конвентов, в задачу которых входило создание новых властей, способных гарантировать избирательное право для бывших рабов и ратифицировать XIV поправку к Конституции. Президент лишался права помилования бывших мятежников. Все избиратели должны были приносить присягу на верность Союзу[1726].

На основании XIV поправки и актов о военной Реконструкции правом голоса наделялось около 1 млн негров (из них до 75 % неграмотных) и 1 млн белых (до 30 % неграмотных), до 200 тыс. конфедератов такого права лишались. В 1867 г. 735 тыс. негров и 635 тыс. белых участвовали в выборах конституционных конвентов, ставших важным событием в истории Реконструкции. Впервые на Юге негры (43 % населения) участвовали в работе официальных органов, определявших судьбу этого края. Они получили до 28 % мест в созванных в первой половине 1868 г. конституционных конвентах, способствовавших проведению «радикальной Реконструкции» на местах[1727].

Попытки Джонсона подорвать политику радикальной Реконструкции, политика широкой амнистии в отношении бывших конфедератов, в конечном счете, привели к его импичменту в 1868 г. В качестве основных обвинений президенту выдвигались политический патронаж и коррупция. Конгресс посчитал незаконным увольнение военного министра Эдвина Стэнтона, назначенного еще Линкольном, и замененного на креатуру президента Л. Томаса. В статье восьмой постановления нижней палаты Конгресса об импичменте говорилось, что президент стремился «завладеть собственностью Соединенных Штатов в Военном министерстве, контролировать выплату денег, выделенных на военную службу и на Военное министерство». Статья была одобрена конгрессменами с огромным перевесом в ее пользу: «за» — 127, «против» — 42[1728].

Рассмотрение дела об импичменте в сенате вызвало бурные дискуссии. Окончательный итог голосования: 35 — «за», 19 — «против». Для осуждения президента не хватило одного голоса[1729]. Все современники сходятся во мнении, что исход голосования зависел именно от сенатора из Канзаса Эдмунда Росса, ветерана союзной армии, аболициониста, умеренного республиканца, проголосовавшего за оправдание Джонсона. Мнение о том, что сенатора Росса безжалостно преследовали за его решение и мужественное голосование, стало предметом целой главы в книге президента Джона Ф. Кеннеди «Профили мужества»[1730]. Это мнение было отвергнуто некоторыми учеными, такими как Ральф Роске, и поддержано другими, такими как Эйвери Крэвен[1731]. Но Росс, хотя и был спасителем президента, отнюдь не был святым, он был обычным сенатором[1732]. По словам историка Дэвида Гринберга, после решающего голосования за оправдание Росс, действовал «как мафиозный прихвостень, занимающийся рэкетом» и патронажем. Росс, не теряя времени, воспользовался долгом Джонсона перед ним. 6 июня он написал президенту, чтобы тот назначил одного из своих приятелей суперинтендантом по делам индейцев, и Джонсон вынужден был согласиться и даже отстранить своего друга, чтобы выполнить пожелание Росса. 23 июня он написал Джонсону, чтобы обеспечить место для Перри Фуллера, своего спонсора на выборах 1867 г. 1 июля он попросил Джонсона сделать его брата федеральным почтовым агентом.

10 июля он настаивал на том, чтобы президент дал работу еще трем его друзьям, ссылаясь на свое голосование по импичменту, на случай, если Джонсон забыл[1733].

Джонсон оставался на своем посту до конца своего срока полномочий 4 марта 1869 г., хотя, как «хромая утка», не имел особого влияния на государственную политику, поскольку Конгресс взял под контроль политику в отношении бывшей Конфедерации. Но он еще не закончил использовать свое право помилования, чтобы вернуть бывшим мятежникам избирательные права. На Рождество 1868 г., как раз перед тем, как покинуть свой пост, Джонсон издал всеобщую амнистию для каждого изменника Конфедерации, фактически помиловав тех, кто не был «освобожден» согласно его предыдущим указам.

Единственным исключением оставалась горстка высокопоставленных конфедератов, которые не могли в полной мере воспользоваться преимуществами этой всеобщей амнистии, потому что XIV поправка запрещала бывшим чиновникам Конфедерации, таким как Джефферсон Дэвис, занимать государственные посты без специального решения Конгресса.

Не способствовала борьбе с коррупцией и новая президентская администрация. Выбирая в 1868 г. на высший пост страны победоносного генерала Гражданской войны У. С. Гранта, американцы надеялись, что в стране будет наведен порядок в делах[1734]. Генри Адамс писал: «…возможно, в этом выборе немалую роль сыграла параллель между Грантом и Вашингтоном, которая напрашивалась сама собой. Все было ясно как божий день. Грант — это порядок. Грант — солдат, а солдат — всегда порядок. Говорят, он горяч и пристрастен, — пусть! Генерал, который распоряжался и командовал полумиллионом, если не целым миллионом солдат на поле боя, сумеет управлять»[1735]. Плохо зная политические реалии власти, Грант при выборе своих министров и советников положился в основном на своих земляков или на тех, кого знал со времен службы в армии. Как отмечал Г. Адамс, «назначения Гранта выдают его с головой, выдают полную его некомпетентность. Великий воин может быть младенцем в политике»[1736]. В целом администрация оказалась некомпетентной и коррумпированной. Все время пребывания Гранта на посту президента страну сотрясали политические и коррупционные скандалы.

Первый из многочисленных скандалов, известных как «золотое кольцо» (gold ring), которыми было отмечено правление Гранта, произошел, когда нечистоплотные финансисты Джей Гулд и Джеймс Фиск, используя контакты в правительстве, начали скупать наличные запасы золота, чтобы взвинтить цены. Их план состоял в том, чтобы убедить президента Гранта не продавать казначейское золото. Они утверждали, что эта мера позволит увеличить продажи сельскохозяйственной продукции за рубежом и поддержать бизнес, связанный с перевозками железной дороги Эри, принадлежащей им. Гулд и Фиск смогли привлечь шурина Гранта, Абеля Корбина, к этой схеме. Гулд также дал взятку в размере 10 тыс. долл. помощнику министра финансов Дэниэлу Баттерфилду в обмен на правительственную информацию[1737].

6 сентября 1869 г. Гулд купил 10-й Национальный банк, который использовал для скупки золота. Когда цена на золото начала расти, Грант заподозрил возможные махинации и 12 сентября написал письмо министру Бутвеллу, в котором говорилось: «Дело в том, что сейчас идет отчаянная борьба… Я пишу это письмо, чтобы предупредить вас о том, чего, по-моему, вы можете ожидать, чтобы вы были настороже». Однако личные связи с окружением президента Гранта дали Гулду и Фиску то влияние, которое им было необходимо для продолжения финансовой аферы на Уолл-Стрит [1738].

К 21 сентября цена на золото подскочила с 37 до 141 доллара, в это время Гулд и Фиск совместно имели золота на сумму от 50 до 60 млн долл. Бутвелл и Грант встретились в четверг, 23 сентября, и договорились продавать казначейское золото, если цена продолжит расти. В (черную) пятницу 23 сентября 1869 г., когда цена на золото взлетела до 160 долл. за унцию, Бутвелл выпустил на рынок 4 млн золотых монет и купил облигации на 4 млн долл. Министр также распорядился, чтобы 10-й Национальный банк был закрыт в тот же день. Рынок золота рухнул, многие инвесторы были разорены[1739]. Гулд успел выскочить из этой аферы вовремя, возмущенные финансисты Уолл-стрит готовы были его линчевать, но он успел скрыться из своей конторы через черный ход[1740]. Фиск и Гулд избежали судебного преследования за свою аферу, наняв лучших адвокатов[1741]. Баттерфилд вынужден был подать в отставку.

Паника на рынке золота привела к тяжелому состоянию финансов, палению цен на сельскохозяйственную продукцию. В 1869 г. Конгресс провел расследование обстоятельств «золотой паники». При этом демократы из Комитета по расследованию Палаты представителей пытались выяснить, каким образом нажились на спекуляции золотом члены семьи президента. В частности, выяснилось, что Корбин купил золото по 33 долл., продал по 37, оставив жене президента Джулии прибыль в размере 27 тыс. долл. Ни миссис Грант, ни миссис Корбин так и не предстали перед следственным комитетом. Позже (в 1876 г.) госсекретарь Гамильтон Фиш сообщил Гранту, что его личный секретарь Орвилл Бэбкок[1742] также участвовал в спекуляциях золотом в 1869 г.[1743]

В 1872 г. разразился громкий скандал, связанный с Нью-Йоркской таможней. Два назначенных Грантом сборщика таможенных пошлин Мозес Гриннелл и Томас Мерфи разрешали частным торговцам хранить товары, не востребованные в доках, на частных складах за непомерную плату. Поскольку протекционистская политика республиканцев довела пошлины на импорт до 41 %, торговцам выгоднее было платить откаты, нежели честно выплачивать требуемые государством суммы. В ходе расследования возникли серьезные подозрения, что личные секретари Гранта Хорас Портер и Орвилл Бэбкок, а также его личный друг Джордж Лит, владелец частного склада, получают часть доходов от аферы. Доказательств получить не удалось. По указанию президента министр финансов Бутвелл и назначенный им инспектором таможни Честер Артур[1744] провели реформы, которые прекратили порочную практику хранения товаров на частных складах и уменьшили портовую контрабанду. Однако 2 июля 1872 г. сенатор Карл Шурц, выступая в Конгрессе, заявил, что никаких реформ не было предпринято и что старые злоупотребления в таможне продолжаются. Было назначено второе тщательное расследование Конгресса, однако в результате утверждалось, что злоупотребления либо не существовали, либо были исправлены, либо находились в процессе исправления[1745].

Коррупция разъедала высшие эшелоны власти. Среди многочисленных финансовых злоупотреблений и махинаций наибольшую известность получила афера «Креди мобилье»[1746]. Истоки скандала относятся к 1864 г., когда Конгресс учредил железнодорожную компанию «Юнион Пасифик» и для ее финансирования акционерное общество «Креди Мобилье» (Credit Mobilier). Эта компания не имела никакого отношения к известному французскому банку с аналогичным названием. В 1867 г. бизнесмен и конгрессмен (1863–1873) Оукс Эймс (1804–1873) активно занялся лоббированием и раздавал денежные взятки и акции «Креди Мобилье» коллегам-конгрессменам и другим политикам в обмен на действия, благоприятные для «Юнион Пасифик»[1747]. В группу политиков, замешанных во взяточничестве, попали Шайлер Колфакс (1823–1885), бывший спикер Палаты представителей (1863–1869), вице-президент (1869–1873); Генри Уилсон (1812–1875), сенатор от Массачусетса (1855–1873), вице-президент (1873–1875); Джеймс Блейн (1830–1893), тогдашний спикер Палаты представителей (1869–1875); и Джеймс Гарфилд (1831–1881), конгрессмен (1863–1880) и будущий президент США (4 марта 1881 — 19 сентября 1881).

Скандал вокруг «Креди Мобилье» разразился в 1872 г., во время повторных президентских выборов У. С. Гранта[1748]. Разоблачением аферы активно занялась нью-йоркская «The Sun», редактором которой был Ч. А. Дана[1749]. Газета выступала против переизбрания Гранта и регулярно публиковала статьи с критикой его администрации. После разногласий с Эймсом его компаньон Генри Маккомб, позже исполнительный директор Центральной железной дороги Иллинойса, слил в газету компрометирующие письма. Газета «The Sun» сообщила, что компания «Креди Мобилье» получила 72 млн долл. в виде контрактов на строительство железной дороги стоимостью всего 53 млн долл. После этих разоблачений «Юнион Пасифик» и другие инвесторы оказались на грани банкротства[1750].

В 1872 г. Палата представителей представила Сенату для расследования имена девяти политиков: Уильяма Эллисона и Джеймса Харлана (Айдахо), Джеймса Баярда-младшего (Делавэр), Джорджа Бутвелла и Генри Уилсона (Массачусетс), Роско Конклинга (Нью-Йорк), Джона Логана (Иллинойс), Джеймса Паттерсона (Нью-Гэмпшир), а также вице-президента Шайлера Колфакса (Индиана). Кроме того, были привлечены и другие члены Конгресса, включая сенатора Генри Доуза из Массачусетса. Доуз купил у Эймса акции на 1000 долларов и получил дивиденды[1751].

Скандал нашел отражение и в политической карикатуре. Художник Джозеф Кеплер в карикатуре «Дядя Сэм предлагает американским конгрессменам, замешанным в скандале „Креди Мобилье“ совершить харакири» недвусмысленно намекал об окончании карьеры многих политиков. Другие карикатуры были не менее выразительны. Томас Наст назвал свою — «Невинные пострадавшие». На ней Дядя Сэм ругает участников вечеринки за то, что они едят его торт, который помечен «Креди Мобилье». Многие из виновников поспешили спрятаться. Самым смелым, потянувшимся за солидным куском оказался вице-президент Ш. Колфакс. Компания продавала акции по низким ставкам или раздавала их влиятельным членам конгресса в обмен на политические услуги. В карикатуре «Умершие, умирающие, покалеченные» Т. Наст изобразил конгрессменов, замешанных в скандале, в виде пациентов больницы [1752].

В конечном счете, Конгресс провел расследование в отношении 13 своих членов, которое привело к осуждению Оукса Эймса и Джеймса Брукса, демократа из Нью-Йорка. Министерство юстиции также провело расследование. В его ходе правительство установило, что компания передала акции более чем 30 политикам, включая Гарфилда, Колфакса, Паттерсона и Уилсона[1753].

Гарфилд отверг обвинения и позже был избран президентом в 1880 г., так что скандал не оказал на него большого влияния. Колфакс был отправлен в отставку, и после ухода с поста он воздержался от дальнейшего участия в политике. Новый кандидат в вице-президенты, Генри Уилсон, также был замешан в скандале, но отрицал свою причастность[1754]. Сенат принял объяснения Уилсона и не предпринял никаких действий против него, но его репутация честного человека была подорвана.

В ходе расследования выяснилось, что мошенническая компания «Креди Мобилье» была создана руководителями «Юнион Пасифик» для значительного завышения стоимости строительства. Хотя строительство железной дороги обошлось всего в 50 млн долл., «Креди Мобилье» выставил счет на 94 млн долл. Таким образом руководители «Юнион Пасифик» прикарманили почти 44 млн долл.[1755] Часть избыточной наличности и 9 млн долл. дисконтированных акций были использованы для подкупа нескольких вашингтонских политиков в целях лоббирования законов, благоприятных для «Юнион Пасифик».

В 1874 г. кабинет Гранта достиг своего самого низкого уровня с точки зрения общественного доверия. Особенно широко были распространены обвинения в коррупции, связанные с новыми назначениями в президентской администрации. Министр финансов Джордж Бутвелл был избран в Сенат на выборах 1872 г. и был заменен помощником министра финансов Уильямом Ричардсоном в 1873 г. Срок пребывания Ричардсона на посту министра финансов был очень коротким, поскольку разразился новый скандал. Стало известно, что правительство нанимает частных лиц для сбора налогов для Службы внутренних доходов[1756]. Эта контрактная система «участия» (moiety), хотя и вполне законная, привела к злоупотреблениям и вымогательствам в плохо управляемом казначействе под руководством Ричардсона[1757]. Коллектор Джон Сэнборн заключил контракт на сбор определенных налогов и акцизов; получив в качестве «участия» непомерную сумму в размере 50 % от всех налоговых сборов[1758]. Хотя сборы были законными, Сэнборн получил 213 тыс. долл. комиссионных и собрал 420 тыс. долл. налогов. Комитет по расследованию Палаты представителей в 1874 г. выяснил, что Сэнборн разделил 156 тыс. долл. с партнерами в качестве «расходов». Хотя Ричардсон и сенатор Бенджамин Батлер подозревались в получении части прибыли, не было никаких документов, подтверждающих такие сделки. Сэнборн отказался раскрыть, с кем он делил прибыль. Пока Комитет Палаты представителей проводил расследование, Грант потихоньку переместил Ричардсона в суд по искам и заменил его признанным реформатором Бенджамином Бристоу. 22 июня 1874 г. президент Грант, стремясь избежать последствий скандала, подписал закон, который упразднил контрактную систему «участия»[1759].

В коррупционных скандалах оказались замешаны не только многие члены правительства и лица, связанные с администрацией президента, но и с его личным окружением. Мздоимство приняло огромный размах в почтовом ведомстве (скандал «Star route postal ring»). По липовым контрактам подрядчики получали огромные барыши, так некий Ф. Сайер за год нажил 500 тыс. долл. на юго-западном маршруте. Главный почтмейстер Джон Кресуэлл получил взятку в 40 тыс. долл., чтобы замять разраставшийся скандал. Расследования Конгресса, предпринятые в 1872 и 1876 г. не привели к наказанию виновных в коррупции[1760].

Серьезные проблемы обнаружились в Министерстве внутренних дел. Министр внутренних дел Колумбус Делано (1809–1896), уличенный в получении взяток за мошеннические земельные субсидии, был вынужден уйти в отставку в 1875 г. Позже выяснилось, что Делано предоставлял выгодные картографические контракты своему сыну Джону Делано и родному брату У. С. Гранта, Орвиллу Гранту. Ни Джон Делано, ни Орвилл Грант не выполняли никакой работы и не обладали достаточной квалификацией, чтобы занимать такие должности. Также после отставки министра стало известно, что расхищение государственных средств велось с размахом в Департаменте по делам индейцев, где правительственные агенты получали деньги за фиктивную деятельность. Грант приказал уволить их всех и реформировать Департамент[1761].

Другой крупный скандал разразился в Военном министерстве. Следственный комитет нижней палаты Конгресса выявил, что военный министр Уильям Белкнап (1829–1890) вымогал деньги в обмен на назначение на выгодные должности в Департаменте по делам индейцев. В 1870 г., в ответ на активное лоббирование со стороны Белкнапа, Конгресс разрешил Военному министерству заключать частные торговые контракты с военными фортами по всей стране. Жена Белкнапа Кэрри, желавшая получить прибыль от этих богатых контрактов, сумела обеспечить частный торговый пост в Форт-Силле для своего личного друга из Нью-Йорка Калеба Марша. Кэрри Белкнап внезапно умерла, но Уильям Белнап и его вторая жена продолжали принимать платежи. К 1876 г. Белкнап получил 20 тыс. долл. от незаконной сделки[1762]. Чтобы избежать судебного преследования, военный министр попросил Гранта об отставке, которую тот принял. Согласие Гранта на отставку косвенно позволило Белкнапу, после того как он был подвергнут импичменту Палатой представителей за свои действия, избежать осуждения, поскольку он больше не был правительственным чиновником. Белкнап был оправдан Сенатом, получив менее двух третей голосов, необходимых для вынесения обвинительного приговора[1763].

Следующий скандал разразился в Военно-морском министерстве. Конгресс выделил ведомству Джорджа Робсона (1829–1897) 56 млн долл. на строительство флота. В 1876 г. комитет Конгресса, возглавляемый Вашингтоном Уитторном, обнаружил, что 15 млн долл. из этой суммы пропали без вести. Комитет подозревал, что Робсон, который отвечал за военно-морские расходы, присвоил часть недостающих денег и отмывал их в сделках с недвижимостью. Однако это утверждение осталось недоказанным комитетом[1764].

Главным обвинением против Робсона было получение разного рода услуг от фирмы «Александр Кэттел и Компани», сумевшей заполучить выгодные контракты на поставки зерна для ВМФ. Расследование комитета по военно-морским делам в 1876 г. доказало, что Робсон получил в качестве подарков от фирмы упряжку лошадей, дом в столице и загородный коттедж в Нью-Джерси общей стоимостью 320 тыс. долл. Эта же компания также выплатила 10 тыс. долл., которые Робсон задолжал Джею Куку, и предложила себя в качестве брокера для других компаний, ведущих бизнес с ВМФ. Тем самым произошел отказ от любых конкурентных торгов по военно-морским контрактам. Кроме того, выяснилось, что сверх его годовой зарплаты в 8 тыс. у Робсона было сверх того 300 тыс. долл. Следственный комитет Палаты представителей провел инспекцию финансовых докуметонв фирмы Кэттелла, но не нашел никаких доказательств платежей Робсону. Не имея достаточных доказательств для импичмента, Палата представителей завершила расследование, обвинив Робсона в грубых проступках и заявив, что он создал систему коррупции, получившую название «кэттеллизм»[1765]. Тесная дружба с Дэниэлом Эмменом, другом детства Гранта, помогла Робсону сохранить свой пост министра[1766].

Коррупционный скандал затронул и судебное ведомство. Генеральный прокурор Джордж Уильямс (1823–1910) возглавлял Министерство юстиции. Ходили слухи, что он брал взятки в обмен на отказ от судебного преследования. В 1875 г. Уильямс должен был возбудить дело против торгового дома «Пратт и Бойд» за мошеннические таможенные операции, но не сделал этого. Судебный комитет Сената установил, что Уильямс прекратил дело после того, как его жена получила взятку от фирмы в размере 30 тыс. долл. Выяснилось также, что Уильямс использовал средства Министерства для оплаты проезда и домашних расходов. Узнав об этом, Грант вынудил Уильямса уйти в отставку в 1875 г.[1767]

Пожалуй, самым громким и наиболее грязным коррупционным скандалом периода администрации Гранта было «кольцо виски» (whiskey ring) в 1875 г., разоблаченное министром финансов Бенджамином Бристоу (1832–1896)[1768] и журналистом Майроном Колони. Производители виски подкупали агентов Министерства финансов, которые, в свою очередь, помогали им уклоняться от уплаты налогов, ущерб казначейству составил 2 млн долл. в год. Схема организации «кольца» включала в себя целую систему вербовки, запугивания, вымогательства и взяток между производителями алкоголя, владельцами складов, дистрибьютерами и налоговыми агентами. Организация раскинула свою сеть в штатах Висконсин, Миссури, Иллинойс и за их пределами[1769].

13 мая 1875 г. с одобрения Гранта Бристоу нанес сильный удар по «кольцу», произведя сотни арестов. Среди привлеченных в ходе расследования оказались назначенцы президента: налоговый агент штата Миссури Джон Джойс, начальник отдела внутренних налогов генерал Джон Макдональд и личные секретари президента Орвилл Бэбкок и Хорас Портер[1770].

Президент назначил специальным прокурором бывшего сенатора Джона Гендерсона. В ходе расследования было установлено, что главным создателем всей схемы был Бэбкок. Когда Грант получил письмо от Гендерсона, он написал: «Пусть ни один виновный не уйдет от ответственности»[1771]. Расследование выявило, что Бэбкок посылал Макдональду зашифрованные письма о том, как вести дела «кольца» в Сент-Луисе. Макдональд утверждал на следствии, что он дал Бэбкоку 25 тыс. долл. из незаконной прибыли и лично послал ему 1 тыс. долл. в коробке из-под сигар[1772].

После предъявления обвинения Бэбкоку Грант потребовал, чтобы дело Бэбкока направили в военный суд, но большое жюри отклонило его просьбу. Затем неожиданно направил указание министру Бристоу не предоставлять больше иммунитет лицам, вовлеченным в «кольцо виски». Это вызвало недовольство как Бристоу, так и Гендерсона, так как им нужны были показания рядовых производителей, чтобы преследовать главных виновников. Гендерсон даже обвинил Гранта во вмешательстве в расследование[1773]. Это обвинение настолько возмутило Гранта, что он уволил Гендерсона с поста специального прокурора, заменив его Джеймсом Бродхедом. Бродхед, хотя и был способным адвокатом, имел мало времени, чтобы ознакомиться с фактами дела Бэбкока и других членов «кольца виски». На суде было зачитано заявление президента Гранта о том, что он не знал о причастности Бэбкока к этому преступлению. Присяжные выслушали слова президента и быстро сняли с Бэбкока все обвинения. Бродхед продолжил закрывать все остальные дела, связанные с «кольцом виски». Из главных виновников только Макдональд и Джойс были осуждены по делу о взяточничестве и отправлены в тюрьму. 26 января 1877 г. президент Грант помиловал Макдональда[1774].

Скандал с «кольцом виски» докатился даже до ступеней Белого дома. Ходили слухи, что президент сам был связан с «кольцом» и направлял его прибыль на свою предвыборную кампанию 1872 г. По совету госсекретаря Гамильтона Фиша президент не стал давать показания в открытом суде, а вместо этого дал показания перед представителем Конгресса в Белом доме[1775]. Грант был первым и, на сегодняшний день, единственным президентом, который когда-либо давал показания в пользу обвиняемого. Событие это произошло 12 февраля 1876 г. Председательствовал на даче показаний президента главный судья Моррисон Уэйт, назначенный Грантом в Верховный суд США. Стратегия дачи показаний сработала, и обвинения в связи с «кольцом виски» больше никогда не преследовали Гранта. Во время суда над Бэбкоком в Сент-Луисе показания были зачитаны присяжным. Бэбкок, как уже упоминалось, был оправдан на суде. Несмотря на протесты общественности и возражения Г. Фиша, Бэбкок после увольнения остался на федеральной службе, в должности главного инженера общественных зданий и территорий, которую Грант предоставил ему еще в 1871 г.[1776]

По словам Уильяма Макфили, биографа Гранта, лауреата Пулитцеровской премии, «улики против Бэбкока были неопровержимы», и Грант это знал, но в своих показаниях лжесвидетельствовал, чтобы его спасти. Историк Джин Смит возражает, полагая, что улики против Бэбкока были «косвенными», и присяжные его оправдали «за отсутствием достаточных доказательств». В появившейся в 2017 г. книге «Президентство Улисса Гранта» историк Чарльз Кэлхун, опираясь на переписку между Бэбкоком и его адвокатами, высказывает убежденность в несомненной виновности секретаря президента[1777].

Многие из друзей Гранта, знавших его, утверждали, что президент был «правдивым человеком» и что он «не мог лгать». Однако министр финансов Уилсон сказал будущему судье Верховного суда Джону Харлану: «…что больше всего уязвило Бристоу и обескуражило его, так это окончательное убеждение, что Грант сам находится в этой схеме „кольца“ и знал все об этом»[1778]. Популярность Гранта значительно снизилась в стране в результате его показаний и после того, как Бэбкок был оправдан в суде. Политические враги использовали эти показания в качестве агитации против переизбрания Гранта на третий срок [1779].

В результате расследования истории «кольца виски» было предъявлено 350 обвинений. Было вынесено 110 обвинительных приговоров, и с участников аферы было взыскано 3 млн долл. налоговых поступлений[1780].

В сентябре 1876 г. Бэбкок оказался вовлеченным в очередной скандал. Коррумпированные строительные подрядчики в Вашингтоне, округ Колумбия, были привлечены к суду за взяточничество. Затем последовала подлинно детективная история. В сейф окружного прокурора были подброшены фальшивые документы. В ночь на 23 апреля 1874 г. нанятые агенты вскрыли сейф, используя взрывчатку, чтобы создать впечатление ограбления. Затем один из них отнес фальшивые улики в дом Колумбуса Александера, активно участвовавшего в разоблачении «кольца виски». Предполагаемые «воры», вскрывавшие сейф, были арестованы и в своих показаниях утверждали, что Александер был причастен к ограблению сейфа.

Однако попытка устроителей данной детективной аферы, желавших отомстить Александеру, страстному реформатору и критику администрации Гранта, провалилась. Двое из «воров» дали правдивые показания в суде, и Александер был оправдан. На суде Бэбкок был назван организатором несостоявшегося заговора, но позже был оправдан за недостаточностью улик. В 1876 г. Грант уволил Бэбкока с должности главного инженера общественных зданий и территорий под давлением общественности. Однако последний продолжал работать на федеральной службе, получив должность главного инспектора маяков[1781].

В 1872 г. сенатор Чарльз Самнер обвинил Гранта в непотизме. Это обвинение не было преувеличением. Двоюродный брат президента Сайлас Хадсон был назначен посланником в Гватемалу. Его шурин преподобный М. Дж. Кремер — консулом в Лейпциг. Другой шурин Джеймс Кейси получил должность таможенного инспектора в Новом Орлеане (Луизиана), где он «делал» деньги, получая откаты. Фредерик Дент, еще один шурин, зарабатывал деньги, выдавая инсайдерскую информацию из Белого дома. В целом, подсчитано, что 40 родственников каким-то образом финансово преуспевали, пока Грант был президентом[1782].

Скандалы и коррупция были повседневной реальностью и на уровне штатов. Не случайно Марк Твен издевается над практикой проведения губернаторских выборов в своем известном рассказе «Как меня выбирали в губернаторы»[1783]. Но, пожалуй, хрестоматийной историей воровства, мошенничества, политической нечистоплотности стала так называемая «шайка Твида», тесно связанная с партийной организацией демократов штата Нью-Йорк — Таммани.

Общество Святого Таммани, основанное торговцем мебели по имени Уильям Муни, было организовано в Нью-Йорке 12 мая 1789 г., расположившись на Восточной 14-й улице Нью-Йорка[1784]. Таммани, или Таманенд, был легендарным вождем индейцев делаваров, чья доброжелательность и любовь к свободе привели к созданию патриотических обществ, названных в его честь в начале 1770-х годов. Общество, организованное в 1789 г., во многом опиралось на поддержку «Сынов свободы» из средних и рабочих классов, которые были против аристократических идей федералистов.

Общество Таммани было разделено на тринадцать «племен» с сахемом во главе каждого племени и великим сахемом во главе всей организации.

В более поздние годы, после идентификации Таммани в Нью-Йорке с возникновением Демократической партии босс (сахем) Таммани, как правило, был лидером демократов на Манхэттене. В первые десятилетия девятнадцатого века государственные чиновники в Олбани назначали многих ключевых чиновников города. С 1822 до 1838 г. Таммани была инструментом «Регентства Олбани», частью партийной машины, созданной Мартином Ван Бюреном. Такое положение дел не устраивало местное чиновничество и элиту города, который рос, как на дрожжах.

В период с 1860 по 1870 год через порт Нью-Йорк в Соединенные Штаты въехало 2 млн 400 тыс. иммигрантов. Население самого города выросло с 515 547 в 1850 г. до 942 292 человек в 1870 г.[1785].

Иммигранты нуждались в продовольствии, жилье и рабочих местах, и Таммани прилагала особые усилия, чтобы им помочь устроиться на новом месте. Расчет был прост и состоял в том, чтобы иметь в их лице потенциальных избирателей демократической партии и своих верных сторонников.

С упадком «Регентства Олбани» власть городских политиков Нью-Йорка усиливается. Фактически Таммани начинает контролировать все звенья власти в городе, благодаря тому, что именно ее руководители отбирали кандидатов на все высшие посты в Нью-Йорке. Реальная власть, как считает Л. В. Байбакова, была сосредоточена в руках партийной элиты, составлявшей около 6 тысяч человек. Под контролем демократического Таммани-холл, объединившего 90 тыс. функционеров, находилось более 220 тыс. избирателей. Ими использовались угрозы, запугивание, насилие, подкуп прессы и иные средства психологического давления на общественное мнение[1786].

Таммани с самого начала опиралась на организованную преступность и иммигрантов. Г. Осбери описывает, в какой атмосфере проходили выборы в Нью-Йорке в 1850-е гг. В своей книге он приводит цифру в 30 тысяч членов банд Пяти углов, Бауэри и 4-го округа, которые помогали политическим лидерам Таммани держать контроль над городом. На каждых выборах бандиты бесчинствовали на избирательных участках, избивая честных граждан, голосуя сами по несколько раз, вбрасывая поддельные бюллетени. Противники избранного мэром в 1856 г. Ф. Вуда уверяли, что, по крайней мере, 10 тысяч бюллетеней были фальшивыми, но никакого расследования не последовало [1787].

Таммани получила контроль над избранием и деятельностью городского Совета. Его члены (олдермены), не получая вознаграждения за свою службу, в реальности обладали самыми разными способами, чтобы разбогатеть. Палата олдерменов выдавала лицензии, разрешала или запрещала строительство зданий, регулировала деятельность бизнеса и т. д. Из-за небывалой коррумпированности палату по количеству ее членов в народе прозвали «Сорок разбойников». Олдермены, были, как известно, людьми с большим аппетитом, о чем свидетельствует отчет, представленный городскому контролеру, согласно которому каждый член Совета только на одном собрании потреблял восемь фунтов говядины, полтора цыпленка, 225 устриц, один фунт колбасы, два фунта ветчины и три буханки хлеба, а затем увенчивал еду курением сигар[1788].

Поддельные счета, взяточничество и откаты от подрядчиков были обычным делом. Так, за участок земли на городской набережной потребовали 300 тыс. долл., но город получил по сделке лишь 160 тыс. долл. Вполне понятно, куда подевались недополученные деньги, они осели в карманах олдерменов. Расследования, проведенные реформаторами, в конце 1850-х гг. показали, что коррумпированы были все департаменты городского правительства. Чиновники, не имевшие жалованья, покидали свои должности с большим состоянием в виде недвижимости, оформленной на их ближайших родственников, и с солидными счетами в банках, накопленными от продажи лицензий, дотаций, привилегий и арендных договоров, сборов с преступных группировок и публичных домов, а также вознаграждений за получение контрактов. Один только суперинтендант полиции Джордж Машелл получил за год 368 подношений[1789].

Затем, в 1857 г., в законодательном органе штата стали доминировать республиканцы. Был принят ряд законов, которые заложили основу для возникновения самой известной группы мошенников в истории города. Многие рабочие места, ранее контролировавшиеся городскими политиками, теперь должны были контролироваться республиканским губернатором и сенатом штата. Был создан столичный полицейский округ, пожарное управление и отдел здравоохранения, которые теперь управлялись советами, члены которых в основном назначались губернатором. Для управления Центральным парком в самом центре города был создан совет штата. Был также создан Совет руководителей округа Нью-Йорк, который должен был служить главным связующим звеном между городом и штатом. Но вскоре эти структуры были захвачены демократами, во главе которых встал растущий молодой политик Таммани по имени Уильям Мэйджир Твид.

Уильям Твид (1823–1878), «большой босс» Таммани — одна из популярных фигур в американском кинематографе. В фильме «В центральном парке» он скупает голоса избирателей по два доллара на выборах мэра. А в фильме Мартина Скорсезе «Банды Нью-Йорка» он показан как всесильный глава Таммани. Не обошли его вниманием и писатели США. Твид упоминается в романе М. Твена и Ч. Уорнера «Позолоченный век». А в романе Джека Финнея «Меж двух времен» подробно описывается коррупционный скандал при постройке здания нью-йоркского городского суда.

Имя Уильяма Твида стало символом коррупции и мздоимства, синонимом стереотипа политического «жирного кота». Он известен, как «босс Таммани» — штаб-квартиры демократов Нью-Йорка (1858–1871), избирался в Конгресс США в 1853–1855 гг., был сенатором штата Нью-Йорк (1858–1873). Кроме того, он являлся преуспевающим бизнесменом, третьим по величине владений землевладельцем штата, директором ряда компаний: железной дороги Эри, компании Бруклинского моста, рельсовой компании 3-й авеню, Гарлемской компании газового освещения, 10-го отделения национального банка, Нью-йоркской типографии, собственником «Метрополитен-отеля»[1790]. Но свои капиталы он нажил, главным образом, не только, занимая политические посты, а в наибольшей степени благодаря возглавляемым им многочисленным комитетам и комиссиям, которые предоставляли широкий простор для всякого рода незаконных сделок, мошенничества и взяточничества.

После двух лет службы в Нью-Йоркском Совете Твид был избран в американский Конгресс в 1852 г. Вашингтон, как оказалось, не давал таких возможностей, которых он ожидал от политической карьеры. Твид, жалуясь, что он оказался там «одиноким», вернулся в Нью-Йорк. Там он получил назначение в качестве комиссара в Совете по вопросам образования. С января 1854 г. он возобновил свою прибыльную работу в Общем совете города, совмещая, таким образом, сенаторскую должность с работой в городском муниципалитете Нью-Йорка.

Кроме того, в 1857 г. он стал членом вновь образованного Совета управляющих. Одна из его функций заключалась в проверке проектов, представляемых городу для оплаты. Вскоре Твид организовал так называемое «кольцо» руководителей, которые голосовали вместе с ним по этим проектам. Подрядчики, которые хотели вести дела с городом, оказались обязаны представлять свои счета-фактуры и дополнительно к части уплаченной городу суммы, «отстегивать» часть денег для «команды Твида». Позже Твид извинялся за простоту такой схемы: «это было просто для зарабатывания денег, — сказал он, — а не для контроля политики»[1791].

Начал Твид с покупки небольшого острова Уорда, который был необходим городу под кладбище для бездомных. Владелец просил за него 30 тыс. долл., а итоговая сумма сделки составила 103 450 долл. Разницу Твид положил себе в карман.

Пользуясь своим положением, Твид помог провернуть крупную аферу финансистам Джею Гулду и Джиму Фиску, в награду он получил пост директора сети железных дорог Эри. Твид обеспечил им благоприятную юридическую базу, при этом Гулд и его напарник затратили на взятки членам легислатуры штата 1 млн, чтобы легализовать выпущенные ими на 8 млн долл. необеспеченные акции[1792]. После этого Фиск и Гулд стали персонажами американских политических карикатуристов, особенно Томаса Наста[1793].

Выходец из Германии, Томас Наст, по иронии судьбы учился в той же школе, что и его будущий противник Уильям Твид. Это был гениальный карикатурист, создавший такие запоминающиеся образы-символы, как дядя Сэм, дева Колумбия, Санта Клаус, и, конечно, Слон и Осел, ставшие эмблемами республиканцев и демократов. Разумеется, не он был их первым создателем, но он придал им поистине канонический образ, в котором они воспринимаются и в современное время[1794].

В 1858 г. Уильям Твид становится признанным лидером Таммани, организации демократической партии штата Нью-Йорк. Для него открылись огромные возможности для личного обогащения: взятки за подряды на строительство, за выделение участков земли и т. д. Кроме того, он не стеснялся запускать руки в федеральную и городскую казну.

Хотя он не имел никакого юридического образования и соответствующей практики, тем не менее, благодаря своему другу судье Джорджу Барнарду он получил звание атторнея и открыл юридическую фирму на Дуэйн-стрит. К концу 1863 г. Твид стал одновременно великим сахемом Таммани и председателем Центрального комитета демократической партии округа Нью-Йорк. Эта необычная двойная честь не оставляла сомнений в том, кто был «боссом» в политике Нью-Йорка[1795].

И Твид продолжил увеличивать свои доходы: он использовал свою юридическую фирму для вымогательства денег, что было замаскировано под юридические услуги. Сам себя назначил заместителем уличного комиссара — должность со значительным доступом к городским подрядчикам и финансированию. Купил Нью-Йоркскую полиграфическую компанию, которая стала официальной типографией города и поставщиком канцелярских товаров для городских служб, а затем приобрел компанию производителей канцелярских товаров, и обе компании начали взимать плату за свои товары и услуги.

В течение следующих нескольких лет «команда Твида» уступила место более известному «кольцу Твида» или «шайке Твида» (Tweed ring), сплоченной группе единомышленников, занятых набиванием своих карманов самыми нечестными способами. Кто же входил в «кольцо Твида»? Его членами были мэр города А. Оуки Хэлл («элегантный Оуки»)[1796], городской регистратор Джордж Барнард[1797], городской контролер Ричард Б. Конноли («скользкий Дик»)[1798], Питер Б. Суини («хитрый Суини», «паук Суини», «мозговитый Суини») [1799], занимавший пост городского казначея и комиссара департамента парков; комиссаром департамента общественных работ был сам Твид[1800]. Как отмечает В. В. Согрин, сумма контрактов, получаемых Твидом ежемесячно, превышала 1 млн долл., а доходы его «кольца» превосходили прибыли К. Вандербильта[1801].

С избранием в 1868 г. на пост губернатора кандидата Таммани Джона Хоффмана «кольцо Твида» стало всемогущим. Эти выборы губернатора, по свидетельству современников были «обеспечены самым грубым и самым неприкрытым мошенничеством, когда-либо совершавшимся в городе, например, незаконной натурализацией иностранцев, ложной регистрацией, двойным и даже тройным голосованием и несправедливым подсчетом голосов»[1802].

Не случайно, на одной из карикатур Т. Наста более позднего периода под названием «Так что вы можете с этим поделать» Босс Твид изображен в небрежной позе, облокотившись на избирательную урну с надписью «Сила в подсчете». Подпись к рисунку поясняет позицию Твида: «Пока я считаю голоса, что вы можете с этим поделать?»[1803] Еще одна яркая карикатура «Проход через универсальное голосование» изображает очередь из голосующих под надзором полицейских. За столом с корзиной вместо избирательной урны стоит улыбающийся Большой Босс вместе с друзьями. На стенах грозные надписи, предупреждающие, что голоса должны быть отданы за демократов. Подпись к рисунку гласит: «Вы имеете свободу голосовать за кого хотите, а мы имеем свободу подсчитать голоса за того, кого мы хотим»[1804].

Выборы 1868 г. предоставили демократической партии большинство в обеих палатах Законодательного собрания штата Нью-Йорк. Твид был сенатором штата, и в 1870 г. он руководил законодательным процессом принятия новой хартии для своего города. Хартия вернула Нью-Йорку большую часть власти, которую ранее отняла Хартия 1857 г., принятая республиканцами. Фактически новая хартия передавала весь контроль над финансами города в руки нового Совета по распределению, состоящего из мэра, контролера, комиссара департамента парков и комиссара департамента общественных работ — то есть Хэлла, Конноли, Суини и Твида. «Вы не можете ничего получить в Олбани, не заплатив за это», — утверждал Твид. Сэмюэл Тилден заявлял, что он заплатил приблизительно миллион долларов во взятках депутатам легислатуры штата, чтобы повлиять на принятие новой хартии. Сам Твид признавался, что вручил своему лоббисту 600 тыс. долл. для подкупа законодателей, и они получали каждый от 10 до 15 тыс. долл. Чтобы купить голоса 5 сенаторов, он заплатил 200 тыс. долл.[1805]

Для Таммани и «шайки Твида» было важно, чтобы все суды были им подконтрольны. Опираясь на натурализованных иностранцев, они контролировали все выборы судей. Когда один из судей все же решился «сунуть нос» в коррупционные сделки, его быстро заменили на урожденного ирландца Джона Маккунна, ставшего идеальным судьей для Таммани. Правда, в 1872 г. сенат штата лишил его этой должности.

Нельзя сказать, что вся деятельность Твида свелась только к его личному обогащению, хотя в этом была его главная цель. Сам Твид щеголял на публике галстучной булавкой с бриллиантом за 15 тыс. долл. Разъезжал по городу в роскошном экипаже. Купил себе особняк в престижном районе 5-й авеню, приобрел две паровых яхты, имел поместье в Гринвиче (Коннектикут). Устроил роскошную свадьбу для старшей дочери и подарил ей в качестве приданого 700 тыс. долл.[1806]

При нем в городе развернулось масштабное строительство — был разбит Центральный парк, сооружен Бруклинский мост, построено здание театра «Метрополитен-опера». При Твиде в Нью-Йорке была построена первая в мире надземная железная дорога (1868), строительству подземки он почему-то воспротивился. Проблема была в том, что без него не решался ни один деловой вопрос, а за его решение полагалось платить. Любой торговец, желавший вести бизнес в Нью-Йорке, должен был уплатить 15 % в пользу коррупционеров. Способов для обогащения «шайки Твида» было немало. Это и завышение цен на строительные подряды, которые оплачивал город, и вымогательство взяток за выдачу любого документа. Занимались и прямым воровством из бюджета путем махинаций с финансовыми документами.

Другой страстью Твида была власть, он фактически держал в руках весь город, ему подчинялись партийные функционеры, чиновники, судьи, газетчики. Босс Таммани самонадеянно заявлял: «Я сросся с городом в единое целое, без меня Нью-Йорк не сможет просуществовать и недели». Однако он не учитывал, что существует сила общественного мнения, и что его незаконная деятельность не остается тайной для жителей города. Особенное возмущение города вызвало строительство нового здания суда. Оно до сих пор красуется по адресу Чэмберс-стрит, 52 в Нижнем Манхэттене, как памятник духу коррупции эпохи Твида[1807].

Планы здания суда были утверждены Советом руководителей Твида в 1858 г. Утвержденная стоимость здания со всей мебелью, заложенная в бюджете составила 250 000 долл. Эта оценка оказалась оптимистичной не на 50 процентов, и не на 500 процентов, а на 5000 процентов. Завершенный в 1872 г., «Дворец хищения» Твида, как его стали называть, стоил приблизительно 12,5 млн долл. Он оказался в шестнадцать раз дороже, чем другое здание суда, не намного меньшее, построенное в Бруклине в тот же период. Куда делись деньги? Около 65 % присвоили члены «кольца», в виде откатов от подрядчиков, которые бесстыдно дополняли ранее принятые проекты. 460 000 долл. ушли на пиломатериалы, которые на самом деле стоили всего 48 000 долл. 350 000 было якобы потрачено на ковровые покрытия, что тоже превышало первоначальную сумму. Плевательницы обошлись городу по 190 долл. каждая. Для здания, общая стоимость которого должна была составлять 250 000 долл., швабры, щетки и другой инвентарь оценивались в 41 190 долл. Штукатурка, которая на самом деле стоила 70 тыс. долл. обошлась в 2,87 млн, в том числе почти 1,3 млн ушла на «ремонт» еще недостроенного здания[1808]. Мрамор для здания суда был добыт из карьера, принадлежащего Твиду. От фирмы Джеймса Ингерсолла, друга детства босса, поступила мебель, ковровое покрытие и занавеси, которые стоили городу почти 5,7 млн долл.[1809] Роско Конклинг, сенатор-республиканец из Нью-Йорка, отметил, что сумма, которую Твид и его «шайка» потратили только на мебель, почти в три раза превышает сумму, затребованную администрацией президента Гранта для обеспечения всего дипломатического корпуса США в течение двух лет.

Честные граждане с удивлением смотрели на такой размах коррупции. «Быть гражданином Нью-Йорка стало позором», — написал адвокат Джордж Темплтон Стронг в своем дневнике в 1868 г.: «Проживание на Манхэттене — это вещь, в которой нужно признаваться с извинениями и чувством унижения. Ньюйоркец относится к категории сообщества, которой управляют более низкие люди, низменные подлецы, подлинные мрази, чем в любом городе в западном христианском мире»[1810].

В 1871 г. «кольцо Твида» совершило ошибку, которая привела к его падению. Через нового клерка в офисе контролера Мэтью О’Рурка, своего ставленника, бывший шериф города Джеймс О’Брайен получил копии секретных записей о строительстве здании суда. Он тут же пригрозил предать гласности эти документы, если «кольцо» не заплатит ему 300 000 долл. Это казалось разумной просьбой, и Твид и Конноли заплатили бы, но Питер Суини отказался. Презрение к бывшему шерифу, похоже, затуманило его «мозги». «Шайка Твида» контролировала 89 печатных изданий Нью-Йорка и рынок рекламных объявлений, поэтому им казалось, что со стороны прессы им не грозят никакие неприятности[1811].

Отвергнутый бывший шериф Джеймс О’Брайен отнес свои документы редактору «New York Times» Джорджу Джонсу, заменившему умершего недавно основателя газеты Генри Рэймонда. Это была, пожалуй, единственная газета, к тому же республиканская, не подконтрольная Таммани. И 8 июля 1871 г. жители Нью-Йорка стали читателями первой из серии статей, которые представили «надежные и неопровержимые доказательства многочисленных гигантских махинаций со стороны правителей города». В редакционной статье журналист Луис Дженнингс писал: «Сегодня утром мы представили нашим читателям лишь часть тех подлостей, которые свершаются муниципальными властями. В любом другом городе, кроме Нью-Йорка, эти факты обрушили бы на головы виновных бурю общественного возмущения, потребовавшего как можно скорее привлечь их к ответственности перед коллегией уголовного суда, или заставила бы их искать убежища в бегстве и вечной ссылке» [1812].

В течение 9 месяцев 1870–1871 гг. «New York Times» вместе с «Harper’s Weekly» вела настоящий крестовый поход против босса Таммани — коррупционера У. Твида. Вначале «шайка Твида» решила прибегнуть к подкупу, предложив Джонсу 5 млн долл., к их немалому удивлению тот отказался. Затем руководство Таммани попыталось уверить публику, что все обвинения — выдумки газетчиков, но «Times» опубликовала подлинные документы, которые трудно было опровергнуть[1813]. Так, под заголовком «Секретные счета» она познакомила читателей с некоторыми цифрами расходов на строительство Твидова суда. «Предположительно на мебель для нового здания суда было затрачено более 5,6 млн. Около 7500 долл. было потрачено на термометры, 400 000 долл. на сейфы»[1814].

В своих разоблачениях газета прямо называла Твида и его партнеров расхитителями народных средств[1815]. Одни разоблачения сменялись другими, обвинения нарастали как снежный ком, редкий номер «Times» обходился без сенсационных материалов. Главным для журналистов стало не прекращать эту кампанию, добавляя все новые факты и разоблачения. В редакционной статье «День унижения» газета писала: «Каждый американский гражданин, каждый человек, преданный американским идеалам, независимо от национальности и веры, не может не чувствовать глубокого унижения и позора из-за ситуации, в которой наш город оказался из-за коррумпированных и беспринципных демагогов, являющихся к несчастью его правителями. Мы уже месяцами разоблачаем бесполезность и никчемность этих людей. Мы раскрыли секретные схемы их грабежа и обнаружили их воровство в городской казне… Их дальновидность самого низкого сорта изворотливости, их политический такт — самая невероятная глупость, их способности — крайняя степень некомпетентности, их мужество сравнимо с мелким подхалимажем, они, больше, чем разбойники с большой дороги. Мы уверены, что народное негодование сметет „кольцо Таммани“, даже быстрее, чем мы думаем»[1816].

29 октября газета вышла с огромными заголовками: «Городские мошенничества», «Отчет Следственного комитета граждан», «Двадцать миллионов долларов были украдены», «Что на самом деле получил город за свои деньги», «Как Том Филдс, „друг пожарного“ прикарманил 250 000 долларов»[1817].

К постоянным откровениям «Таймс» и других газет были добавлены безжалостные карикатуры на раздувшегося толстяка Твида, нарисованные великим карикатуристом Томасом Настом и опубликованные в еженедельнике Харпера. Карикатуры эти приводили Твида в бешенство: «Мои избиратели не умеют читать, — заявил он, — но они не могут не видеть эти проклятые изображения»[1818]. Твид пытался подкупить редактора «Harper’s Weekly», прибегал к угрозам судебного преследования, ничего не помогало. Насту он предлагал вначале 100 тыс. долл, а затем довел эту сумму до полмиллиона, чтобы тот на пару лет уехал в Европу изучать искусство где-нибудь в Париже. Но все эти предложения были отвергнуты. Затем последовали угрозы физической расправы, и художнику вместе с семьей пришлось на время перебраться в Морристаун (Нью-Джерси)[1819].

Карикатуры Наста носили острый юмористический характер, они обыгрывали смешные стороны внешности толстяка Твида, делая ее более выразительной и запоминающейся. И в то же время являлись острой политической сатирой. Его рисунки сразу привлекали внимание общественности и помогли вызвать общественное возмущение, повлияли на общественное мнение в отношении Твида и Таммани.

Уильям Твид постоянно изображается непомерно толстым, раздувшимся от спеси и жадности, с мешками денег. А одна из них даже на место головы поместила именно денежный мешок с изображением доллара. И надпись была довольно злой и меткой: «Мозги»[1820], как намек на то, что все мысли у Твида только о деньгах.

Особенно выразительна была карикатура, на которой большой палец босса Таммани придавил весь город Нью-Йорк, что называется, «прижал к ногтю». Чтобы у зрителя не было сомнений, чей это палец, на запонке имя — Уильям Твид. Рядом изображен процветающий штат Нью-Джерси [1821].

Выборы 1871 г. значительно ослабили «кольцо Твида», в результате голосования многие кандидаты Таммани оказались не избранными, за исключением самого Твида, осыпавшего своих избирателей щедрыми подарками. Знаменательной в этом плане явилась карикатура «Победа над коррупцией!»[1822]. На ней Дева Колумбия с торжеством показывает на избирательную урну, под которой оказался погребенным «большой босс» Таммани. На заднем плане торжествующие избиратели смотрят на подсчет голосов, показывающий победу республиканцев. После выборов 1871 г. против Твида и его союзников было выдвинуто множество обвинений в мошенничестве, подделке документов и воровстве. Новая карикатура Наста «Над чем ты смеешься? Победителю достаются трофеи»[1823] изображала Твида в виде полководца Мария на развалинах Карфагена. В руке его сломанный меч, одна нога перебинтована, на обнаженной груди медальон с изображением тигра. Здоровой рукой он опирается на пустой вскрытый сейф с надписью «Городская казна». Глаза Твида совершенно безумны, а на челе красуется терновый венец. Вокруг валяются сапоги и другая обувь, в спешке брошенная его командой. Позади на стене надпись: «Команда Таммани разбита».

Естественно, что члены «шайки Твида» готовы были свалить всю вину на Босса. Этому как раз посвящена еще одна забавная двойная карикатура Т. Наста. На первой из них читатель «New York Times» с газетой в руках спрашивает у Твида и его соратников по поводу одной из подставных компаний подрядчиков: «Кто глава компании Ингерсолла?». На что сам Ингерсолл, давний друг Твида, указывает рукой на Босса. Нижняя карикатура еще более зло бичует «шайку Твида». Все они выстроились в кружок во главе с Боссом. И на вопрос: «Кто украл народные деньги?», каждый указывает пальцем на соседа[1824].

Вскоре после этого ряд партнеров Твида были воодушевлены внезапным желанием посетить далекие страны. Питер Суини и Ричард Конноли отправились в Париж, где вскоре к ним присоединились старый друг Твида Джеймс Ингерсолл и Эндрю Гарви, чья компания занималась штукатуркой здания суда.

Против Твида выступил его однопартиец, председатель Комитета демократов штата Нью-Йорк Сэмюэл Тилден (1814–1886), бывший вначале соратником Твида, но разочаровавшийся в нем[1825]. Активно боровшийся против коррупции в Таммани, он добился нового судебного разбирательства. Собственно с разоблачений махинаций Твида началась бурная политическая карьера Тилдена как непримиримого борца с коррупцией[1826]. 26 октября «Times» напечатала гневное выступление С. Тилдена, обвинявшего Твида в хищениях на 900 тыс. долл. и потребовавшего суда над ним, были опубликованы цифры аудита расходов города и штата. Газета утверждала, что было украдено 20 млн долл.[1827] 28 октября 1871 г. Твид был арестован, но освобожден под залог в 1 млн долл.[1828] В ноябре этого же года он был переизбран в сенат штата, но не смог занять там свое место, так как последовал новый суд. Кроме того, его лишили поста руководителя Таммани. 16 декабря был снова арестован по уголовному обвинению в мошенничестве, но был освобожден под залог, на этот раз в 5 млн долл.

30 января 1873 г. Уильям Твид опять предстал перед судом, но не удалось добиться единогласия присяжных. Все же 18 ноября его признали виновным в мошенничестве и приговорили к 12 годам тюремного заключения по множеству различных пунктов обвинения, а также к уплате штрафа в размере 12 550 долларов. Его отправили в тюрьму на острове Блэкуэлл. Сумма штрафа была просто смехотворной. В 1874 г. Тилдена избрали губернатором штата, и 7 апреля 1875 г. в Верховный суд Нью-Йорка был подан иск о взыскании с Твида 6 млн долл. Однако, вопреки всему, 15 июня апелляционный суд, видимо, получив большие взятки, постановил, что дальнейшее тюремное заключение является незаконным на том основании, что суд превысил свои полномочия, и распорядился о его освобождении.

Губернатор на этом не успокоился[1829]. С Твида потребовали новый залог в размере 3 млн долл. А до этого отправили в тюрьму на Ладлоу-стрит. Там он сидел «как король и даже лучше»: питание из ресторана, домашняя мебель, прогулки по Центральному парку, право отлучаться из камеры для посещения семьи. 4 октября 1875 г. Твид добился свидания с женой вне стен тюрьмы, в своем роскошном особняке на Пятой авеню. Приехав домой в сопровождении двух тюремных охранников, Твид поднялся на второй этаж, зашел в одну из комнат и исчез. Сообщники смогли тайно эвакуировать его через потайной ход. Позже он признался, что заплатил взятку в размере 60 тыс. долл. для финансирования своего драматического побега. Он переоделся в одежду рабочего, надел парик, чисто выбрил лицо и изменил свое имя. Твид добрался до Кубы, сел там на корабль и отплыл в Испанию. Но здесь ему крупно не повезло. На улице его опознал американский турист по ранее виденной им карикатуре Томаса Наста. По запросу администрации США испанское правительство выдало его американским властям. В 1876 г. Твида отправили обратно через океан в тюрьму штата Нью-Йорк[1830].

Твид провел всю оставшуюся жизнь в тюрьме на Ладлоу-стрит на Манхэттене, которую, кстати, сам и построил. Он умер 12 апреля 1878 г., в возрасте пятидесяти пяти лет, ожидая нового суда по иску о взыскании шести миллионов долларов, которые, как утверждалось, он украл.

По минимальным оценкам, время господства «шайки Твида» в Таммани-холл обошлось городу Нью-Йорку минимум в 75 млн долл., по максимальным подсчетам, в 200 млн, что по оценке главного редактора газеты «Evening Post» У. К. Брайанта, сопоставимо с тогдашним внешним долгом США [1831].

Коррупция эпохи Реконструкции и начавшегося «Позолоченного века» не была лишь эпизодом, она не исчезла и в последующие времена, так же как сохранилось и влияние Таммани вплоть до 1934 г. О зле коррупции и необходимости борьбы с ней неоднократно предупреждали английские просветители. Не обошли вниманием злободневную проблему и американские мыслители. «Болезнь» мздоимства и продажности оказалась живучей в молодом американском государстве. История межвоенных десятилетий показывает, что боролись с этим злом явно недостаточно. Гражданская война и Реконструкция усилила коррупционные тенденции, чему в немалой степени способствовали идущие в стране модернизационные процессы, укрепление либерально-демократического характера буржуазной цивилизации. Трудно сказать, какой период отличался наибольшим размахом коррупционных скандалов, но, пожалуй, именно период Второй американской революции (Гражданская война и Реконструкция) превзошел межвоенные десятилетия. И все же позитивной тенденцией, несмотря на разрастание и увеличение коррупционных скандалов, было то, что политики и общественные деятели продолжали с ними активно бороться. В период президентства Э. Джонсона сам президент попал под процедуру импичмента.

Анализ скандалов в период президентства Гранта показывает, что, несмотря на не всегда твердую линию в борьбе с коррупционерами, он в большинстве случаев все же поддерживал реформаторов. Он назначил все же сторонников борьбы с коррупцией, таких, как Б. Бристоу, З. Чэндлер, Э. Пирпонт, на ответственные должности. Они смогли очистить Министерство финансов, Министерство внутренних дел, Военное министерство и Министерство юстиции от коррупции. Грант лично участвовал в реформировании Департамента по делам индейцев, уволив всех коррумпированных чиновников. Большинство коррупционных скандалов заканчивались конгрессовскими расследованиями и судебными разбирательствами.

Особенно в плане борьбы с коррупцией интересна и поучительна история «кольца Твида». Против группы мошенников «шайки Твида» и Таммани, в которую входили самые влиятельные чиновники города и штата, включая губернатора и мэра, выступили обычные журналисты из «New York Times», один из политиков (С. Тилден) и один художник-карикатурист (Т. Наст). И своими статьями, выступлениями и карикатурами они не только разоблачили коррупционеров, сумели склонить общественное мнение горожан к осуждению казнокрадства, коррупции и мздоимства, но и добились предания суду Большого босса и некоторых его сторонников. Они доказали, что борьба с коррупцией возможна и необходима. И хотя коррупция как явление не была изжита и не исчезла сам опыт борьбы с ней важен для современности.

Заключение

Просвещение было реципировано в Америке приблизительно в середине XVIII в. и активно распространялось в самых широких слоях свободного белого населения. Каналами передачи основных просвещенческих идей стали периодика, памфлетная литература, другая печатная продукция. О гегемонии Просвещения говорит то, что его характерный дискурс стал «приспосабливать» к себе другие риторики в колониальном обществе. Естественно-правовую теорию могли излагать даже… священники в своих проповедях.

Источниками просвещенческих концепций для Америки стали работы европейских просветителей, скорее, чем собственно американские произведения. Американцы читали, как правило, лондонские издания Дж. Локка и других ключевых английских мыслителей XVII–XVIII вв. Неанглоязычные авторы были вполне доступны в переводах. Представители колониальной интеллигенции, даже скромного достатка, могли приобретать книги Вольтера, Монтескье, Юма и др. для своей личной библиотеки. В северных и среднеатлантических штатах функционировали публичные библиотеки. Можно отметить периферийное положение, которое занимали будущие Соединенные Штаты и в рамках Британской империи, и в ареале западной геокультуры. Американское Просвещение транслировало европейские наработки, а не создавало собственные оригинальные идеи.

Зато уже на ранних этапах развития революционного процесса в Америке просвещенческие идеи получили практическое применение. В период кризиса, связанного с гербовым собором (1765–1766), они использовались для обоснования протеста против парламентского налогообложения. В это время особенно востребованным оказался концепт свободы. Дихотомия свобода/тирания определяла риторику вигов, особенности протестного поведения, используемую символику. При этом свобода определялась двояко — через просвещенческое понимание связи между свободой и народным суверенитетом, но также через средневековое представление о «привилегиях», «вольностях». Соответственно, источником прав колонистов выступали как естественное право, так и «дарованные» королем колониальные хартии. В 1765–1766 гг. появилась и трактовка хартий как реального воплощения одной из главных абстракций просветительской мысли — общественного договора. Уже на этом этапе была отвергнута доктрина пассивного подчинения, и вигские теоретики подняли на щит право на сопротивление угнетению.

Кризис, связанный с Актами Тауншенда (1767–1770), стал новым этапом рецепции Просвещения в колониях. Он послужил толчком для осмысления природы власти в вигском дискурсе. Базой стала болингброковская идея «короля-патриота» — форма, которую принял в колониях наивный монархизм. Под «королем-патриотом» подразумевался прежде всего государь, правящий на благо своих подданных. Таковым до поры до времени считали Георга III. И в то же время опыт двух Английских революций XVII в. также влиял на восприятие монархии в колониях. Наряду с фигурой «короля-патриота» в колониальных газетах постоянно появлялась зловещая фигура короля-деспота. В роли таковых, как правило, воспринимались короли династии Стюартов. Но уже в 1760-х гг. появились первые намеки на амбивалентность имиджа Георга III — он выступал в вигской пропаганде как «король-патриот», но иногда и как потенциальный тиран. Колониальная же исполнительная власть воспринималась сугубо негативно. Столь же негативно воспринималась постоянная армия (а критика наемной профессиональной армии — одна из постоянных тем европейского Просвещения). Антиармейская риторика, вполне естественно, особенно распространилась после «бостонской резни» 1770 г.

Уже в это время отмечается особенно высокое влияние идей Дж. Локка и Ш. Л. Монтескье. Однако многое виги берут у Болингброка (идея «короля-патриота»), Свифта, Гордона и Тренчарда (критика постоянных армий), французских просветителей.

Вместе с Просвещением в колонии проник классический республиканизм. Как правило, исследователи, занимающиеся историей идей, связывают его с ренессансной политической мысли. Но американцы воспринимали «макиавеллиевский момент» (выражение Дж. Покока) не столько от самого Макиавелли, сколько от Аддисона, Болингброка, Гордона и Тренчарда, Монтескье. Специфика классического республиканизма до Войны за независимость состояла в том, что он адаптировался к условиям конституционной монархии и потому, собственно, не был республиканизмом. Его основой в это время была концепция гражданской добродетели, проявлением которой было самоотречение ради общего блага, а также борьба за свободу. Соответственно, европейские восстания 1760–1770-х гг. (восстание Паоли на Корсике, «уилксовы» мятежи в Лондоне), а также восстание «регуляторов» в Северной Каролине прочитывались вигами в парадигме гражданской добродетели.

С 1767 г. наблюдается еще один феномен, связанный с рецепцией Просвещения в колониях. Его идеи начинают трансформировать пространство повседневной жизни. Проявлением гражданственности считался отказ от импортных товаров. Осуждение роскоши, предпочтение домотканых платьев, запрещение «легкомысленных» развлечений, от театров до петушиных боев, а также, разумеется, отказ от чая составляли модель поведения подлинного американского патриота. Образцом, который его при этом вдохновлял, были рассказы о римских республиканцах, но одновременно и портрет гражданина, выработанный культурой европейского Просвещения. Бойкот импортной продукции служил мощным средством мобилизации населения, вовлекал в политику массы колонистов.

Начало Войны за независимость США, а затем провозглашение независимости повлекли за собой коллапс имперской власти. Для американских патриотов события осмысливались как возвращение к естественному состоянию и перезаключение общественного договора. Первыми образцами общественного договора стали для них конституции штатов. Впервые американцы получили возможность попытаться реализовать утопию царства Разума. И в первых конституциях штатов действительно был заложен мощный утопический заряд. Идеальное государство в представлении вигов должно было представлять собой республику свободы и добродетели. Первые конституции штатов включали декларации прав граждан, механизмы реализации народного суверенитета (от инструкций депутатам легислатур до обязательного народного одобрения принимаемых законов). Отменялись дворянские титулы, привилегии, майораты, монополии. В качестве обязательных требований к должностным лицам в некоторых конституциях были записаны добродетель и мудрость. Разделение властей на первом этапе развития американского конституционализма строилось по локковской схеме, что проявлялось в резком преобладании законодательной власти над исполнительной. В то же время все конституции штатов выделяли судебную ветвь власти, которая у Локка не предусматривалась. Соответственно, говорить о «локковской парадигме» первых конституций можно лишь с некоторыми ограничениями. Локк не был интеллектуальным гегемоном Американской революции: на положения первых конституций относительно веротерпимости повлиял как Локк, так и Вольтер; народный суверенитет (в частности, в конституциях Массачусетса и Пенсильвании) был прописан под серьезным влиянием Руссо. Многие конституции включали положения о гуманизации пенитенциарной системы, заимствованные главным образом у Монтескье и Беккариа. Идеи классического республиканизма проявлялись в первых конституциях штатов не только в признании важности гражданской добродетели, так и в идеях «смешанного правления», в соответствии с которыми организовывалась триада властей: «демократия» (нижняя палата легислатуры), «аристократия» (верхняя палата) и «монархия» (губернатор или президент штата). При этом термины «аристократия» и «монархия» понимались в XVIII в. очень широко и в условиях США не подразумевали никакой наследственной власти. В целом, ранний американский конституционализм отражал стремление своих создателей взять лучшее из разных направлений европейского Просвещения.

Как и ранние конституции штатов, Конституция 1787 г. осмысливалась как общественный договор, но уже на федеральном уровне. Многие наработки из конституций штатов нашли в ней свое место. Однако были и отличия. В федеральной конституции не столь очевидно влияние классического республиканизма, поскольку нет имущественных цензов для сенаторов и президента. Сенат в итоге стал не только «аристократической» палатой (хотя определенно задумывался в качестве таковой), но и особым представительством интересов штатов. Нет в Конституции 1787 г. и идеалистических положений о добродетели. Схема разделения властей по сравнению с конституциями штатов изменилась: в федеральной Конституции преобладает не законодательная, а исполнительная власть, что соответствует теории Монтескье, а не Локка. У Монтескье был заимствован и ряд более частных положений, в частности, схема импичмента. Зато локковская «федеративная» власть в скрытом виде присутствует в совместных полномочиях президента и Сената, касающихся международных договоров. Географический детерминизм Монтескье оказался определяющим при становлении американского федерализма и стал отправной точкой для «отцов-основателей» при создании совершенно нового типа государства — федерации.

Революционный процесс, запущенный Первой американской революцией, продолжался в последующие десятилетия. В Войне за независимость не были решены многие кардинальные проблемы американского общества. Самой мучительной дихотомией оказалось противоречие между главным концептом просветителей — свободой и порабощением черной расы. По мере развертывания модернизационного процесса обострялись и другие неразрешенные вопросы. Ответы на многие из них выкристализовывалиь под влиянием просветительских идей и шедшей ей на смену либеральной парадигмы.

Какие же идеи английского, и в целом европейского, Просвещения становятся наиболее востребованными в девятнадцатом столетии? На первый план выступает идея прогресса, поступательного движения общества. В американском обществе оказываются востребованными такие важнейшие положения английского Просвещения, как оптимизм, практицизм, умеренность, повышенный интерес к экономике, достижениям науки и техники, вера прогресс и в созидательность реформ, тяга к развитию и совершенствованию образования.

В английском Просвещении американцам импонировали его оптимизм, вера в незыблемость прогрессивного пути развития человечества, конструктивизм, практицизм, вера в благотворное воздействие реформ на исправление пороков общества и его позитивное преобразование. Период после Войны за независимость означал не разрыв с Веком Просвещения, а его континуитет, базировавшийся на либеральной эпистеме, воспринявшей основные просветительские ценности.

Центральной линией, которая проходит через весь межреволюционный период, затрагивая Вторую американскую революцию, является идея свободы и демократии, политических и гражданских прав человека. Свобода для Локка подразумевала деление на «естественную свободу» и «свободу в обществе». Последняя предполагала свободу человека в рамках закона, подчинение власти, которой он оказал доверие. Отсюда неизбежно вставал вопрос о границах свободы, о том, насколько свободными должны быть все без исключения. Идея свободы становится одной из центральных в период, последовавший после Войны за независимость и во время второй Американской революции, прежде всего как проблема эмансипации негров-рабов. Но повестку дня вставал также вопрос о женском равноправии, расовом равенстве.

Не менее важной проблемой в идеологии Просвещения в либеральной эпистеме было соотношение личности и государства, определяемая такими мыслителями, как Р. У. Эмерсон и Г. Д. Торо, в пользу индивидуализма и минимализма власти. Развивая эти идеи Торо создает свою теорию несотрудничества личности и государства, изложенную в его знаменитом эссе «О гражданском неповиновении».

Плодотворной для США становится идея гражданского общества. Это понятие, в той или иной степени восходит к античности, к идеям Платона и Аристотеля. Оно было развито в трудах английских и французских просветителей. Дихотомическая модель: государство и общество появилась уже у Т. Гоббса. Джон Локк в своем труде «Второй трактат о правлении» одну из его глав назвал «О политическом и гражданском обществе». Томас Пейн утверждал: «Гражданское общество — благо, а государство — неизбежное зло. Чем совершеннее гражданское общество, тем менее оно нуждается в регулировании со стороны государства». Тем не менее, общепризнанно, что наибольший вклад в разработку теории гражданского общества внес немецкий мыслитель И. Кант. Он считал, что «…величайшая проблема человеческого рода, разрешить которую его вынуждает природа — достижение всеобщего правового гражданского общества». Идеи Канта становятся популярными среди новоанглийских интеллектуалов, примыкавших к кружку трансцен-денталистов Р. У. Эмерсона.

Конец XVIII — первая половина XIX столетия для США — период практической проверки просветительских идей, трансформировавшихся в кредо либерализма. Происходит наполнение реальным содержанием конституционализма, основы которого были заложены в 1787 г. Продолжался спор о широком и узком толковании Конституции, о широте полномочий государства, о предпочтительности сильного централизованного государства (big government) или минимального государства (limited government), гамильтоновской или джефферсоновской модели социально-экономического и политического развития страны. На практике наблюдались борьба вокруг локковской парадигмы «государства как ночного сторожа», особенно в период «джексоновской демократии» (противодействие исполнительной власти «американской системе Генри Клея»). Происходит реальный триумф либеральных идей в стремлении президента Джексона и его преемников отстраниться от вмешательства в экономическую сферу согласно принципу laissez faire, особенно ярко проявившийся в вето президента на законы о «внутренних улучшениях» и в антибанковской войне. Тем не менее спор «джефферсоновской» и «гамильтоновской» моделей продолжается, колебание реальной политики то в одну, то в другую сторону наполняет весь межреволюционный период. В условиях Гражданской войны и Реконструкции государство неизбежно усиливает вмешательство в экономическую сферу, происходит возврат к протекционизму, к централизованной банковской системе.

Идет усиление президентской власти при Э. Джексоне и А. Линкольне, но показателем действенности механизма разделения властей явилась процедура импичмента, впервые примененная в 1868 г. к действующему президенту Э. Джонсону. В межреволюционный период происходит формирование и развитие основных политических институтов страны. Заложенные конституцией просветительские идеалы наполнялись по мере развития страны реальным и сложным содержанием. Вопреки просветительскому недоверию к политическим партиям происходили формирование и эволюция двухпартийной политической системы: первая двухпартийная система (федералисты — джефферсоновские республиканцы); вторая (демократы — виги); третья (демократы — республиканцы). Наполняется новым содержанием идея Болингброка о необходимости и пользе политической оппозиции. Еще большую роль в политике приобретают СМИ, не случайно Г. Торо называл газету «Библией наших дней». Именно апелляция к широким народным массам, использование популярных лозунгов борьбы с «привилегиями и монополиями всякого рода», различных манипулятивных приемов помогали правящей элите в проведении выгодной ей политики.

Новым в развитии просветительской эпистемы было учение о федерализме и его закрепление в конституционном дискурсе. Споры о федерализме, как таковом, и необходимости централизации управления рассматривались в отдельной главе. Собственно, теорию федерализма создателям конституции приходилось обосновывать самостоятельно, т. к. европейское Просвещение подобный концепт не разрабатывало. На протяжении всего межреволюционного периода происходило диалектическое противостояние централизма и сепаратизма, проверялась устойчивость самого принципа федерализма, способность американского союза штатов противостоять центробежным тенденциям. Сепаратистские тенденции происходили из регионализма и секционализма в развитии страны. Теоретическим обоснованием для сепаратизма южных штатов стали кентуккийские и виргинские резолюции 1798 г., теория прав штатов Дж. Кэлхуна. Наиболее серьезными испытаниями Союза штатов на прочность и самого принципа федерализма стали: Хартфордский конвент 1814 г. в Новой Англии, нулификационный кризис 1828–1832 гг., кризис в связи с компромиссом 1850 г. и сецессия 1860–1861 гг., когда 11 штатов Юга разорвали договор о союзе и создали Конфедеративные Штаты Америки (КША). В ужасных испытаниях Гражданской войны на первый план встала проблема восстановления единства страны, выразившаяся формуле А. Линкольна: «Я хочу спасти Союз». Потребовалась Вторая американская революция (Гражданская война и Реконструкция), чтобы восстановить Союз штатов), закрепить навсегда нерушимость федерации.

Просвещение завершило и придало стройную форму социокультурному универсуму либерализма, став его идейной базой и своеобразной питательной почвой. Английская просветительская мысль отличалась наибольшим прагматизмом в связи с тем, что она не предшествовала революции, а была ее наследницей. Основное внимание английские мыслители уделяли проблеме реформ как средства реализации прогрессивного развития общества, что не могло не импонировать практичным американцам. И, действительно, период между двумя революциями характеризовался сильнейшим реформаторским импульсом. За период 1788–1861 гг. Америка проходит через испытание на прочность просветительских идей, через посредство реформ.

Особенно американцы были заинтересованы в политических реформах, в борьбе с коррупцией, становившейся неизбежным злом в связи с бюрократизацией госаппарата. Реальным содержанием наполнялась идея демократии через выборы различного уровня, через расширение избирательных прав, сначала для белых мужчин в период «джексоновской демократии», а затем для черных в период Гражданской войны и Реконструкции, давая толчок борьбе женщин за право участия в политике. Хотя в целом американское общество оставалось расистским еще долгие годы, не признавая равенства прав цветных, индейцев, женщин.

Особенно ярким периодом борьбы за реформы и реализации на практике некоторых их итогов становится «джексоновская демократия». В это время рождается огромное количество разнообразных проектов прогрессивного улучшения жизни общества. Активизируется рабочее и фермерское движение, возникают профсоюзы и рабочие политические партии, добиваются успехов антирентитсты в штате Нью-Йорк, развивается движение «Голосуйте за свою ферму» и впоследствии борьба за закон о гомстедах. В плане решения социальных проблем фермеров и рабочих принимается в 1841 г. федеральный закон о 10-часовом рабочем дне для государственных служащих, «закон о первой заимке 1841 г.», происходит некоторая демократизация условий продажи земли из государственного фонда. В период Гражданской войны принимается знаменитый гомстед-акт 1862 г.

В период «Джексоновской демократии» в США происходит попытка на практике реализовать эгалитаристские идеи просветителей через аграрные проекты Т. Скидмора и Дж. Эванса, через развитие утопически-социалистиче-ского движения. Сторонники идей Р. Оэуна, Ш. Фурье, Э. Каабе создают коммунитарные общины. И хотя движение получает определенный размах (до 200 тыс. сторонников фурьеризма), оно заканчивается неизбежным провалом в условиях поступательного развития либерально-рыночной экономики.

Получает практическое осуществление просветительская идея исправления нравов посредством развития образования и просвещения масс. Укрепляется система государственных школ, развивается среднее и высшее образование, основываются новые колледжи и университеты, преобладающим становится светский характер образования. Серьезный импульс получает движение за трезвость. Проводятся реформы в области уголовного законодательства и пенитенциарной системы, изучать достижения американцев в этой сфере приезжали Алексис де Токвиль и Чарльз Диккенс.

Но не стоит забывать и о негативных сторонах как «джексоновской демократии», так и всего периода, предшествовавшего Второй американской революции, поскольку именно в этот период усиливаются вера американцев в свою исключительность, мессианизм, растут шовинистические и антиммигрантские настроения, проявляется религиозная нетерпимость по отношению к католикам. Отрицательными чертами политической сферы становятся боссизм, патронаж, коррупция, полкупы и давление на избирателей, фальсификации результатов выборного процесса, грубость нравов, выражавшаяся, в том числе, в стремлении политиков решать проблемы не диспутами, а дуэлями и силовыми методами (особенно широкое освещение в персе получило нападение южанина Брукса на сенатора Самнера в стенах Конгресса).

И самой отвратительной болезнью американской демократии оставалось прямое рабство черных, вступавшей в прямое противоречие с просветительской и либеральной эпистемами, с принципами «Декларации независимости» о равенстве всех от рождения и естественных правах людей на «жизнь, свободу и стремление к счастью». Не способным решить данную проблему оказалось Американское колонизационное общество, выступавшее за выкуп рабов из неволи и переправку свободных афроамериканцев в Африку (Либерию). Не помогли компромиссы между Севером и Югом о запрещении рабства в новых территориях (Северо-Западной ордонанс 1787 г.), о проведение разграничительной черты для распространения рабства (Линия Миссурийского компромисса 1820 г. в 36°37′ с.ш.). Идея о нераспространении рабства на новые территории, в перспективе означавшая его постепенную отмену, и взятая на вооружение возникшей в 1854–1856 гг. республиканской партией, оказалась нежизнеспособной. Она потерпела крушение в столкновении с новыми реалиями, возникшими после американо-мексиканской войны 1846–1848 гг., когда территория США расширилась в юго-западном направлении после захвата мексиканских территорий. При доминировании проюжной властной элиты были приняты новые компромиссные меры (билль Канзас-Небраска 1854 г., решение Верховного суда 1857 г. по делу Дреда Скотта), отменявшие всякие границы для распространения рабства, признававшие законность рабства для всей территории Союза. Для решительной отмены рабства потребовались огромные усилия со стороны его радикальных противников — аболиционистов. И участники этого движения, опиравшегося на просветительские идеи свободы, равенства и равных прав, на пуританские корни американского менталитета, требовавшие немедленной отмены рабства, не взирая на материальные трудности, были готовы на любые жертвы и на самопожертвование, вели неустанную борьбу в самых различных формах. При этом радикальные представители движения, такие как Джон Браун, были готовы и на вооруженную борьбу. И это движение победило, но уже в условиях Второй американской революции. Знаменитая линкольновская Прокламация 1862 г. об отмене рабства означала победу аболиционизма. 31 января 1865 г. была принята 13 поправка к конституции, навсегда отменившая рабство на территории Соединенных Штатов. По словам А. Линкольна произошло «второе рождение свободы».

Вторая американская революция стала горнилом, испытанием огнем и мечом ценности свободы, демократии и прав человека. Через единство и борьбу противоположностей, через диалектические противоречия, посредством мучительного преодоления дихотомии свой/чужой было восстановлено единство страны, Союз штатов. Гражданская война подтвердила, что даже в экстраординарных условиях возможно определенное сохранение верности принципам демократии и прав человека, чтобы в конечном итоге восторжествовала линкольновская формула: «правительство из народа, волею народа и ради народа никогда не погибнет». В обществе возобладала уверенность в правоте просветительских идей, что Америке предназначено быть страной демократии и воплощения в жизнь «естественных и неотъемлемых» прав человека на «жизнь, свободу и стремление к счастью».

Разумеется, не стоит идеализировать результаты Второй американской революции. Америка не стала образцовой демократией, но несомненно, что просветительские идеи в революционном процессе в США сыграли самую прогрессивную роль.

Библиография

Источники

Архивные материалы

АВПРИ. Ф. 137. Оп. 475. Отчеты МИД за 1831–1832 гг.

АВПРИ. Ф. 137. Оп. 475. Отчеты МИД за 1854 г.

АВПРИ. Ф. 137. Оп. 475. Отчеты МИД за 1856 г.

АВПРИ. Ф. 137. Оп. 475. Отчеты МИД за 1859 г.

АВПРИ. Ф. 137. Оп. 475. Отчеты МИД за 1860 г.

АВПРИ. Ф. 133. Оп. 469. Канцелярия МИД, 1854. Д. 168.

АВПРИ. Ф. 133. Оп. 469. Канцелярия МИД, 1859. Д. 206.

АВПРИ. Ф. 170. Оп. 512/2. Российское посольство в Вашингтоне. 1843–1850. Д. 50.

АВПРИ. Ф. 170. Оп. 512/2. Российское посольство в Вашингтоне. 1858–1860. Д. 53.

Акты государственного законодательства

Законодательство Английской революции 1640–1660 гг. / сост. Н. П. Дмитревский. М.-Л.: АН СССР, 1946. 382 с.

Соединенные Штаты Америки: Конституция и законодательные акты. М.: Прогресс, Универс, 1993. 768 с.

Тексты важнейших основных законов иностранных государств. М.: Издание М. и С. Сабашниковых, 1905. 117 с.

The Federal and State Constitutions, Colonial Charters, and Other Organic Laws of the States, Territories, and Colonies Now or Heretofore Forming the U. S. A.: 7 vols. / comp. S. G. Thorpe. Washington (D. C.): Government Print. Off., 1909.

U. S., Statutes at Large, Treaties, and Proclamations of the United States of America. Vol. 12. Boston, 1863.

Парламентские документы и документы административных органов

A Decent Respect to the Opinions of Mankind. Congressional State Papers, 1774–1776 / ed. J. H. Hutson. Washington, D. C.: Library of Congress, 1975. 154 p.

Annals of Congress, House of Representatives, 1st Congress, 1st Session.

Congressional Globe. 24th Congress. 1st Session.

Congressional Globe. 25th Congress. 2nd Session.

Congressional Globe. 26th Congress. 1st Session.

Congressional Globe. 26th Congress. 2nd Session.

Congressional Globe. 27th Congress. 2nd Session.

Congressional Globe. 29th Congress. 1st Session.

Congressional Globe. 30th Congress. 1st Session.

Congressional Globe. 31st Congress. 1st Session.

Congressional Globe. 40th Congress. 2nd Session.

Jasper Yeates’s Notes on the Pennsylvania Ratifying Convention, 1787 // The William and Mary Quarterly. Vol. 22. No. 2 (Apr., 1965). P. 301–318.

Journals of the Continental Congress. 1774–1789: 34 vols. / ed. W. Ch. Ford. Washington: U. S. Govt. print off., 1904–1937.

Madison J. Notes of Debates in the Federal Convention of 1787. Athens, Ohio: University Press, 1966. 659 p.

Register of Debates in Congress. 21st Congress. 1st Session.

Register of Debates in Congress. 21st Congress. 2nd Session.

Register of Debates in Congress. 22nd Congress. 1st Session.

Register of Debates in Congress. 22nd Congress. 2nd Session.

Register of Debates in Congress. 23rd Congress. 1st Session.

Register of Debates in Congress. 23rd Congress. 2nd Session.

The Debates in the Several State Conventions on the Adoption of the Federal Constitution: 4 vols. / ed. J. Elliot. Washington, D. C.: J. B. Lippincott, 1836–1845.

The Records of the Federal Convention of 1787: 3 vols. / ed. M. Farrand. New Haven — London: Yale University Press, 1911.

Сочинения античных авторов

Аристотель. Политика // Соч.: 4 т. М.: Мысль, 1976–1983. Т. 4.

Овидий Назон, Публий. Элегии и малые поэмы. М.: Художественная литература, 1973. 526 с.

Полибий. Всеобщая история: в 3 т. СПб., 1994–1995.

Плутарх. Сравнительные жизнеописания: в 3 т. М.: АН СССР, 1961–1964.

Саллюстий Крисп, Гай. Сочинения. М.: Наука, 1981. 225 с.

Фукидид. История. Л.: Наука, 1981. 545 с.

Цицерон, Марк Туллий. О старости. О дружбе. Об обязанностях. М.: Наука, 1974. 249 с.

Сочинения европейских просветителей

Англия в памфлете. Английская публицистическая проза. М.: Прогресс, 1987. 527 с.

Болингброк. Письма об изучении и пользе истории / под ред. М. А. Барга. М.: Наука, 1978. 363 с.

Вольтер. Бог и люди: Статьи, памфлеты, письма: 2 т. М.: АН СССР, 1961.

Вольтер. Избранные произведения в одном томе. М.: Государственное издательство художественной литературы, 1938. 656 с.

Вольтер. Собрание сочинений: 3 т. М.: Литература, РИК Русанова, «Сигма-Пресс», 1998.

Вольтер. Философские повести и рассказы, мемуары и диалоги: 2 т. М.-Л.: Academia, 1931.

Вольтер. Философские трактаты и диалоги. М.: Эксмо, 2005. 432 с.

Гельвеций К. А. Сочинения: 2 т. / сост. Х. Н. Момджян. М.: Мысль, 1973–1974.

Гоббс Т. Сочинения: 2 т. / под ред. В. В. Соколова. М.: Мысль, 1991.

Гроций Г. О праве войны и мира: Три книги, в которых объясняются естественное право и право народов, а также принципы публичного права. М.: Ладомир, 1994. 868 с.

История в Энциклопедии Дидро и д’Аламбера [Статьи, извлеченные из Энциклопедии] / под ред. А. Д. Люблинской. Л.: Наука, 1978. 312 с.

Кант И. Соч.: в 6 т. / под ред. В. Ф. Асмуса. А. В. Гулыги, Т. И. Ойзермана. М.: Мысль, 1963–1966.

Кондорсе Ж. А. Эскиз исторической картины прогресса человеческого разума. М.: Государственное социально-экономическое изд-во, 1936. 265 с.

Локк Дж. Избранные философские произведения: в 2 т. М.: Государственное социально-экономическое издательство, 1960.

Локк Дж. Сочинения: 3 т. / под ред. И. С. Нарского, А. Л. Субботина. М.: Мысль, 1988.

Монтескье Ш. Л. О духе законов. М.: Мысль, 1999. 673 с.

Монтескье Ш. Л. Персидские письма. Размышления о причинах величия и падения римлян. М.: КАНОН-пресс-Ц, Кучково поле, 2002. 511 с.

Отечество карикатуры и пародии. Английская сатирическая проза XVIII в. / под ред. А. Ливерганта. М.: Новое литературное обозрение, 2009. 776 с.

Пристли Дж. Избранные сочинения. М.: Государственное социально-экономическое изд-во, 1934. 320 с.

Руссо Ж. Ж. Об общественном договоре. Трактаты / отв. ред. Г. Э. Кучков. М.: Канон-пресс, Кучково поле, 1998. 416 с.

Руссо Ж. Ж. Трактаты / отв. ред. А. З. Манфред. М.: Наука, 1969. 703 с.

Свифт Дж. Дневник для Стеллы. М.: Наука, 1981. 624 с.

Свифт Дж. Памфлеты. М.: Государственное издательство художественной литературы, 1955. 332 с.

Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. М.: Соцэкгиз, 1962. 677 с.

Смит А. Теория нравственных чувств. М.: Республика, 1997. 351 с.

Смит А., Хатчесон Ф., Юм Д. Эстетика. М.: Искусство, 1973. 482 с.

Философия в «Энциклопедии» Дидро и Даламбера. М.: Наука, 1994. 720 с.

Чезаре Беккариа. О преступлениях и наказаниях (1764 г.). (Избранные параграфы). — URL: http://www.index.org.ru/turma/in/bekkaria.htm.

Юм Д. Малые произведения. М.: Канон, 1996. 464 с.

An Universal History, from the Earliest Account of Time: Compiled from Original Authors: 65 vols. L., 1747–1768.

Bolingbroke H. A Collection of Political Tracts. L., 1748.

Bolingbroke Lord Viscount H. St. John. Letters on the Spirit of Patriotism. L., 1757.

Defoe D. The Candidate: Being a Detection of Bribery and Corruption As It Is Just Now in Practice All Over Great Britain in Other to Make Members of Parliament. L., 1715.

Gibbon E. The History of the Decline and Fall of the Roman Empire: 6 vols. L., 1776–1789.

Goldsmith O. The history of the Empire of Rome: 2 vols. Dublin, 1781.

Halifax The Complete Works of Halifax. N. Y.: Penguin; New edition, 1969. 345 p.

Harrington J. The Oceana and Other Works of James Harrington, with an Account of His Life by John Toland. L.: Becket and Cadell, 1771. 663 p.

Johnson S. A Dictionary of the English Language: In which the Words are Deduced from Their Originals; and Illustrated in Their Different Significations, by Examples from the Best Writers: Together with a History of the Language, and an English Grammar: 5 vols. L.: Longman, Hurst, Rees, Orme, and Brown, 1818.

Mably G. B. de. Observations sur le Romains. Geneve: Par la Compagnie des Libraires, 1751. 426 p.

Mably G. B. de. Observations sur 1’histoire de la Grece; ou Des causes de la prosperite et des malheurs des Grecs. Geneve: Par la Compagnie des Libraires, 1766. 314 p.

Macaulay C. The History of England, from the Accession of James I. to that of the Brunswick Line: 8 vols. L.: Printed for the author and sold by W. lohnston, 1763–1783.

Steele R. A Speech Supposed to Be Spoken by R. Steele. L., 1714.

Steele R. Essays from the Spectator. Boston, 1882.

Swift J. Political Tracts. 1711–1713. Oxford: Blackwell, 1951.

Swift J. The Works of Dr. Jonathan Swift:… Accurately Revised… Adorned with Copperplates; with Some Account of the Author’s Life, and Notes Historical and Explanatory: 12 vols.

L.: Printed for T. Osborne e.a., 1765.

Swift J. The Works of Jonathan Swift. L., 1843.

[Trenchard J., Gordon Th.] Cato’s letters; or, Essays on liberty: 4 vols. L.: Printed for W. Wilkins e.a., 1737.

Turgot J. R. Oeuvres: 9 vols. P., 1808–1811.

Voltaire. Oeuvres completes: 56 vols. Paris, 1817–1821.

Документы политических и общественных деятелей

Американские просветители. Избранные произведения: 2 т. М.: Мысль, 1968–1969.

Бёрк Э. Правление, политика и общество. М.: Канон-Пресс-Ц, Кучково поле, 2001.

Брэдфорд У. История поселения в Плимуте; Франклин Б. Автобиография; Кревекер Сент Джон де. Письма американского фермера. М.: Художественная литература, 1987. 751 с.

Джефферсон Т. Автобиография. Заметки о штате Виргиния / сост. А. А. Фурсенко. Л.: Наука, 1990. 314 с.

Джефферсон Т. Великая Америка. Тайная сила власти. М.: Алгоритм, 2017. 256 с.

Джефферсон Т. Свет и свобода. Размышления о стремлении к счастью / под ред. Э. С. Петерсена. СПб.: Союз писателей Петербурга, 2015. 192 с.

Инаугурационные речи президентов США от Джорджа Вашингтона до Джорджа Буша (1789–2001 гг.) с историческим комментарием / под ред. Э. А. Иваняна. М.: Изд. дом «Стратегия», 2001. 528 с.

Линкольн А. Источник свободы. Геттисбергское послание. М.: ЭКСМО, 2015. 432 с.

Маркс К. Американский вопрос в Англии // Маркс К., Энгельс Ф. Соч.: в 50 т. Изд. 2. Т. 15. С. 312–321.

Маркс К. Гражданская война в Северной Америке // Маркс К., Энгельс Ф. Соч.: в 50 т. Изд. 2. Т. 15. С. 337–347.

Маркс К. Гражданская война в Соединенных Штатах // Маркс К., Энгельс Ф. Соч.: в 50 т. Изд. 2. Т. 15. С. 348–356.

Маркс К. К событиям в Северной Америке // Маркс К., Энгельс Ф. Соч.: в 50 т. Изд. 2. Т. 15. С. 568–571.

Пэйн Т. Избранные сочинения / под ред. М. П. Баскина. М.: АН СССР, 1959. 423 с.

Токвиль Алексис де. Демократия в Америке. М.: Прогресс, 1992. 554 с.

Томас Джефферсон о демократии / собр. С. К. Падовер. СПб.: Лениздат, 1992. 335 с.

Франклин Б. Избранные произведения. М.: ГИПЛ, 1956. 631 с.

Франклин Б. Путь к богатству. Автобиография. М.: Эксмо, 2015. 448 с.

Энгельс Ф. Развитие социализма от утопии к науке // Маркс К., Энгельс Ф. Соч.: в 50 т. Изд. 2. Т. 19. С. 185–230.

A Compilation of the Messages and Papers of the Presidents: in 20 vols. / ed. by J. D. Richardson. N. Y.: Bureau of National Literature, inc., 1897–1917.

Abraham Lincoln: Speeches and Writings, 1859–1865 / ed. D. E. Fehrenbacher. N. Y.: Library of America;, 1989. 787 p.

Adams J. Papers. Ser. 3: 12 vols. / ed. R. J. Taylor. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1977–2004.

Adams J. The Works: 10 vols. / ed. Ch. F. Adams. Boston: Little, Brown, 1850–1856.

Adams S. Writings: 4 vols. / ed. H. A. Cushing. N. Y.: Octagon Books, 1968.

Alexander Hamilton and Thomas Jefferson. Representative Selection / ed. F. C. Prescott.

N. Y.: American Book Company, 1934. 422 p.

Ames F. The Works: 2 vols. / ed. W. B. Allen. Indianapolis: Liberty Fund, 1983.

Calhoun J. C. The Papers of J. C. Calhoun: 27 vols. / ed. by W. E. Hemphill, C. N. Wilson. Columbia (S. C.): University of South Carolina Press, 1948–2003.

Clay H. The papers of Henry Clay: 11 vols. / ed. by J. F. Hopkins, M. W. M. Hargreaves. Lexington, KY: Univ. of Kentucky Press, 1959–1992.

David Ramsay on the Ratification of the Constitution in South Carolina, 1787–1788 / ed. R. L. Brunhouse // Journal of Southern History. Vol. 9. No. 4 (Nov. 1943). P. 549–555.

Davis J. The Papers of Jefferson Davis: 14 vols. / ed. by L. L. Crist, M. S. Dix. Baton Rouge: The Louisiana State University Press, 1971–2015.

Davis J. The Rise and Fall of the Confederate Government: 2 vols. N. Y.: T. Yoseloff, 1958.

Douglass F. The Life and Writings of F. Douglass: 4 vols. N. Y.: International Publishers, 1950–1955.

Emerson R. W. Complete Works: 12 vols. Boston: Phillips, Sampson and Company, 1902.

Franklin B. The Writings of Benjamin Franklin / ed. A. Smyth: 10 vls. N. Y.-L., 1907.

Grant U. S. The Papers of Ulysses S. Grant / ed. J. Y. Simon. Vol. 27. Carbondale: Southern Illinois University Press, 2005.

Greene N. The Papers: 13 vols. / ed. R. K. Showman. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1976–2005.

Hamilton A. The Papers: 27 vols. / ed. H. C. Syrett. N. Y.-L.: Columbia University Press, 1961–1987.

Jay J. The Correspondence and Public Papers: 4 vols. 1763–1826 / ed. H. P. Johnston. N. Y.: Da Capo Press, 1971.

Jay J. Unpublished Papers: 2 vols. / ed. R. B. Morris. N. Y.: Harper & Row, 1975–1980.

Jefferson Th. The Papers: 43 vols. / ed. J. P. Boyd, B. B. Oberg. Princeton, N. J.: Princeton University Press, 1950–2017.

Jefferson Th. The Papers: Retirement Series: 16 vols. / ed. J. J. Looney. Princeton, N. J.: Princeton University Press, 2005–2019.

Leggett W. A Collection of the Political Writings of William Leggett: 2 vols. / ed. T. Sedgwick. Jr. N. Y., 1840.

Lincoln A. Speeches and Writings 1859–1865: Speeches, Letters, and Miscellaneous Writings, Presidential Messages and Proclamations. Washington: Library of America, 2009. 787 p.

Lincoln A. The Collected Works of A. Lincoln. 9 vols. New Brunswick: Rutgers University Press, 1953–1959.

Lincoln on Black and White: a Documentary History / ed. A. Zilversmit. Belmont: Krieger Pub Co, 1971. 187 p.

Lippard G. Prophet of Protest: Writings of an American Radical, 1822–1854. N. Y.: Peter Lang Inc., International Academic Publishers, 1986. 335 p.

Madison J. The Papers. Congressional Series: 17 vols. / ed. W. T. Hutchinson and W. M. E. Rachal. Chicago — Charlottesville: Un-ty of Virginia Press, 1962–1991.

Mann H. Life and Works of Horace Mann: 3 vols. Boston: Lee and Shepard, 1868.

Marshall J. The Papers: 12 vols. / ed. H. A. Johnson. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1974–2006.

Paine Th. Common Sense: and Related Writings / ed. T. P. Slaughter. Boston — New York: Bedford/St. Martin’s, 2001. 176 p.

Quincy J. Portrait of a Patriot. The Major Political and Legal Papers of Josiah Quincy Junior / ed. D. R. Coquillette. Boston: Colonial Society of Massachusetts, 2005–2014.

Rush B. The Selected Writings / ed. D. D. Runes. N. Y.: Philosophical Library, 1947.

Schurz C. Speeches, Correspondence and Political Papers: 5 vols. N. Y.: Forgotten Books, 2012.

Seward W. H. The works of William H. Seward: in 5 vols. / ed. by G. E. Baker. N. Y.: Redfield, 1853–1884.

The Essential Abraham Lincoln / ed. J. G. Hunt. N. Y.: Gramercy, 1993. 340 p.

The works of Jeremy Bentham / ed. J. Bowrung. Vol. I. Edinburgh, 1838.

Thoreau H. D. A Yankee in Canada with Anti-Slavery and Reform Papers. Boston, 1881.

Webster D. The Papers of Daniel Webster: 15 vols. / Ch. M. Wiltse, H. D. Moser. Hanover, N. H.: Published for Dartmouth College by the University Press of New England, 1974–1989.

Wilson J. The Works: 2 vols. / ed. R. G. McCloskey. Cambridge, Mass.: Belknap Press, 1967.

Сборники документов

Алентьева Т. В., Филимонова М. А. (сост.) США в новое время: общество, государство и право. XVII–XVIII вв. Хрестоматия. Курск: Изд-во КГУ, 2007. 207 c.

Алентьева Т. В., Филимонова М. А. (сост.) США в новое время: общество, государство и право. 1800–1877. Сборник документов. Курск: Изд-во КГУ, 2020. 336 c.

Град на холме. Антология американской литературы XVII в. / пер. с англ. яз. Л. А. Мишиной. М.: Русская панорама, 2020. 320 с.

История США. Хрестоматия / сост. Э.А Иванян. М.: Дрофа, 2005. 399 с.

О свободе. Антология западноевропейской классической либеральной мысли / под ред. М. А. Абрамова. М: Наука, 1995. 463 с.

Феминизм: проза, мемуары, письма / под ред. М. Шнеир. М.: Прогресс, Литера, 1992. 474 с.

Феминизм в общественной мысли и литературе. М.: Грифон, 2006. 400 с.

American Archives: 6 vols. / ed. P. Force. Washington, 1837–1853.

American Historical Documents. 1606–1965 / ed. H. G. Syrett. N. Y.: A. Knopf, 1967. 427 p.

American History Told by Contemporaries: 4 vols. / ed. A. B. Hart. N. Y.: TheClassics.us, 1956.

American Political Writing during the Founding Era: 1760–1805: 2 vols. / ed. Ch. S. Hyneman and D. Lutz. Indianapolis: Liberty Fund, 1983.

Antebellum American Culture: An Interpretive Anthology / ed. by D. B. Davis. University Park, PA: Pennsylvania State University Press, 1992. 500 p.

Basic Readings in U. S. Democracy / ed. by M. I. Urofsky. Washington, DC: United States Information Agency, 1994. 430 p.

Boston under Military Rule (1768–1769): As Revealed in a Journal of the Times / ed.

O. M. Dickerson. Boston: Chapman & Grimes, 1936. 152 p.

Commentaries on the Constitution: Public and Private: 4 vols. / ed. M. Jensen. Madison: Wisconsin University Press, 1981–1986.

Documentary History of American Industrial Society: 10 vols. / ed. J. B. Commons. Cleveland: Arthur H. Clark Co., 1910–1911.

Documentary History of Negro People / ed. H. Aptheker. N. Y.: Citadel, 1960. 552 p.

Documentary Source Book of American History. 1606–1898 / ed. W. Macdonald. N. Y.: Macdonald Press, 1908.

Documents of American History / ed. H. S. Commager: 2 vols. N. Y.: F. S. Crofts & Co., 1935.

English Historical Documents. Vol. 9. American Colonial Documents to 1776 / ed.

M. Sensen. L.: Eyre & Spottiswoode, 1955.

Rebellion Record: A Diary of American Events, with Documents, Narratives, Illustrative Incidents, Poetry etc.: Vol. 1-11 / ed. F. Moore. N. Y., 1864–1869.

Secession Debated. Georgia’s Showdown in 1860 / ed. W. Freeling, C. M. Simpson. N. Y.: Oxford University Press USA, 1992. 192 p.

The Annals of America: 22 vols. / ed. M. J. Adler, Ch. Doren. L.: Encyclopaedia Britannica, 1976.

The Causes of the Civil War / ed. K. Stampp. Englewood Cliffs: Touchstone, 1973. 256 p.

The Complete Anti-Federalist: 7 vols. / ed. H. J. Storing. Chicago — London: University of Chicago Press, 1981.

The Constitutional History of the United States. 1826–1876 / ed. H. C. Heckett. N. Y.: Macmillan, 1939.

The Documentary History of the Ratification of the Constitution: 29 vols. / ed. M. Jensen e.a. Madison: State Historical Society of Wisconsin, 1976–2017.

The Founders’ Constitution: 5 vols. / ed. R. B. Kurland and R. Lerner. Chicago — London: The University of Chicago Press, 1987.

The Nullification Era. A Documentary Record / ed. W. W. Freeling. N. Y.: Harper and Row, 1967. 205 p.

The Popular Sources of Political Authority: Documents on the Massachusetts Constitution of 1780 / ed. O. Handlin, M. Handlin. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1966. 978 p.

The Revolution of the People: Thoughts and Documents on the Revolutionary Process in North America 1774–1776 / ed. Maria Gehrke. Gottingen: Universitatsverlag, 2006. 358 p.

The World’s Best Orations: 10 vols. St. Louis: Ferd. P. Kaiser, 1899–1901.

We the People: A Compilation of Historical Documents, Proclamations and Speeches of the United States of America: 2 vols. / ed. J. F. Gauss. Owatonna, Mn.: American Liberty Press, 2005.

Периодическая печать

American Herald (Boston). 1787.

American Press Opinion from Washington to Coolidge: 3 vols. / ed. A. Nevins. Port Washington, 1972. (1st print: 1928).

Army Register. 1861.

Boston Gazette. 1765–1775.

Boston Evening Post. 1765–1774.

Boston Evening Transcript. 1833.

Charleston Courier. 1850.

Charleston Mercury. 1830–1860.

Cincinnati Daily Commercial. 1861

Columbian Centinel. 1814.

Connecticut Courant. 1787–1788.

De Bow’s Review. 1855–1857.

Democratic Review. 1838–1854.

Documents of Upheaval: Selections from William Lloyd Garrison’s «The Liberator». 1831–1865 / ed. T. Nelson. N. Y., 1966.

Federal Gazette and Baltimore Daily Advertiser. 1798.

Freeman’s Journal. 1787.

Gazette of the United States. 1798–1799.

Harper’s Weekly. 1857; 1862–1872.

Knoxville Whig. 1860–1861.

Liberator. 1831–1861.

Lynchburg Virginian. 1830.

Maryland Gazette. 1787–1788.

Maryland Journal (Maryland Journal, and Baltimore Advertiser). 1788.

Massachusetts Centinel. 1788.

Massachusetts Gazette. 1770–1787.

Massachusetts Spy. 1771.

Milwaukee Sentinel. 1861.

Montgomery Advertiser. 1850.

Natchez Free Trader. 1850.

National Era. 1857.

National Intelligencer. 1828–1851, 1858.

Norfolk and Portsmouth Register. 1788.

New England Magazine. 1832–1838.

New Englander. 1849–1853.

New Orleans Daily Picayune. 1859.

New York Courier and Enquirer. 1833–1854.

New York Daily Advertiser. 1787.

New York Dally Tribune. 1852–1860.

New York Evening Post. 1835–1861.

New York Journal. 1787–1788.

New York Spectator. 1835–1836.

New York Times. 1857–1876.

Niles’ Weekly Register. 1830–1835.

North American Review. 1830–1833.

Northampton Hampshire Gazette. 1788.

Pennsylvania Gazette. 1777.

Pennsylvania Herald. 1787.

Pennsylvania Packet and Daily Advertiser. 1787.

Pennsylvanian. 1850.

Philadelphia Independent Gazetteer. 1787.

Porcupine’s Gazette. 1799.

Providence Gazette; and Country Journal. 1775.

Raleigh Register. 1834.

Richmond Enquirer. 1831–1834.

Salem Gazette. (Mas.). 1838.

Salem Mercury. 1788.

Southern Editorials on Secession / ed. D. L. Dumond. Gloucester, 1964.

Southern Literary Messenger. 1848–1861.

Southern Quarterly Review. 1851.

Springfield (Mass.) Republican. 1860.

The Boston Chronicle. 1769.

The New Orleans Bee. 1860.

The New-York Gazette and Weekly Postboy. 1770.

The Pioneer. A Literary Magazine / ed. J. R. Lowell. N. Y., 1947.

The Sun. 1872.

The Universal Magazine of Knowledge and Pleasure… L.: Published… according to Act of Parliament, for John Hinton, 1753.

Virginia Gazette (Purdie and Dixon). 1766–1776.

Virginia Gazette (Rind). 1766–1768.

Virginia Independent Chronicle. 1787–1788.

Washington Globe. 1831–1832.

Washington Republic. 1850.

Washington Union. 1850.

Whig Review. 1845–1850.

Материалы судебных процессов, комментарии к законодательству, завещания

Blackstone W. Commentaries on the Laws of England: 2 vols. Philadelphia: Lippincott, 1893.

Coke E. The Third Part of the Institutes of the Laws of England: Concerning High Treason, and Other Pleas of the Crown. And Criminal Laws. L.: R. Brooke, Bell-Yard, near Temple-Bar, 1797. 287 p.

North Carolina Wills and Inventories / ed. J. B. Grimes. Heritage Books, 2013. 586 p.

Документы политических партий и общественных организаций

Public Documents: Containing Proceedings of the Hartford Convention of Delegates.

N. Y.: Kessinger Publishing, LLC, 2010.

Republican Party Platforms, Republican Party Platform of 1856 Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project. — URL: https://www.presidency.ucsb.edu/node/273293.

Republican Party Platforms, Republican Party Platform of 1860 Online by Gerhard Peters and John T. Woolley, The American Presidency Project. — URL: https://www.presidency.ucsb.edu/node/273296.

Памфлеты, публицистика, научные сочинения

«Свобода угнетать…» Писатели Англии о США. Художественная публицистика. М., 1966.

«Сделать прекрасным наш день.» Публицистика американского романтизма / под ред. А. Н. Николюкина. М.: Прогресс, 1990. 540 с.

Гамильтон А., Мэдисон Дж., Джей Дж. Федералист. М.: «Прогресс»-«Литера», 1994. 568 с.

Диккенс Ч. Из американских заметок. М.: Государственное издательство художественной литературы, 1949. 144 с.

Карлейль Т. Герои, почитание героев и героическое в истории. М.: Издательство: Астрель, 2012. 1024 с.

Скидмор Т. Права человека на собственность. М.: Наука, 1988. 448 с.

Торо Г. Д. Высшие законы. М.: Изд-во «Республика», 2001. 412 с.

Франклин Б. О свободе и необходимости, наслаждении и страдании М.: ООО «Изд-во Э», 2016. 448 с.

Эмерсон Р. Нравственная философия. Мн.: Харвест — М.: Аст, 2000. 384 с.

Эмерсон Р. Эссе. Торо Г. Д. Уолден, или Жизнь в лесу. М.: Худ. лит., 1986. 639 с.

A Fair Account of the Late Unhappy Disturbance at Boston in New England. L.: Printed for B. White, 1770. 31 p.

Adams J., [Leonard D.] Novanglus and Massachusettensis. N. Y.: Russel and Russel, 1968. 312 p.

Bentham J. A Fragment on Government / ed. J. H. Burns, H. L. A. Hart. Cambridge: University Press, 1988. 128 p.

Bentham J. The Theory of Legislation. L., 1831.

Burke E. Reflections on the Revolution in France. Cambridge: Cambridge University Press, 1989. 250 р.

Dickinson J., Lee R. H. Empire and Nation: Letters from a Farmer in Pennsylvania; Letters from the Federal Farmer / ed. F. McDonald. Indianapolis: Liberty Fund, 1999. 173 p.

Fuller M. Woman in the Nineteenth Century. N. Y.: Dover Publications Inc., 1999. 132 p.

Gordon Th. Political Discourses on Tacitus and Sallust: Tyranny, Empire, War, and Corruption (1728–1744) I ed. D. M. Hart. Indianapolis: Liberty Fund, 2013. 326 p.

Hildreth R. Banks, banking, and paper currencies. Boston: Whipple & Damrell, 1840. 209 p.

Hildreth R. Despotism in America: an inquiry into the nature, results, and legal basis of the slave-holding system in the United States. Boston: Whipple & Damrell, 1854. 186 p.

Hildreth R. Theory of morals an inquiry concerning the law of moral distinctions and the variations and contradictions of ethical codes. Boston: Whipple & Damrell, 1844. 302 p.

Hildreth R. Theory of politics; an inquiry into the foundations of governments and the causes and progress of political revolutions. Boston: Whipple & Damrell, 1853. 274 p.

Husband H. An Impartial Relation of the First and Causes of the Recent Differences in Public Affairs etc. [Newbern?], N. C., 1770.

Jackson J. Thoughts upon the Political Situation of the United States of America. Worchester, Mass., by I. Thomas, 1788.

Marshall J. A. American Bastille: A History of the Illegal Arrests and Imprisonment of American Citizens during the Late Civil War. N. Y.: CreateSpace Independent Publishing Platform, 2014. 692 p.

Otis J. Rights of British Colonies Asserted and Proved. L.: J. Almon, s.d. 120 p.

Paine Th. Six New Letters. Being Pieces on the Five Per Cent Duty Addressed to the Citizens of Rhode Island. Madison: University of Wisconsin Press, 1939. 63 p.

Pamphlets of the American Revolution, 1750–1776: 2 vols. I ed. B. Bailyn. Cambridge, Mass.: The Belknap Press of Harvard University Press, 1965.

Pamphlets on the Constitution of the United States, Published during Its Discussion by the People, 1787–1788 I ed. P. L. Ford. N. Y.: Da Capo Press, 1969. 451 p.

Parker T. The Rights of Man in America. N. Y. Palala Press, 2018. 540 p.

Ramsay D. An Address to the Freemen of South Carolina on the Subject of the Federal Constitution. Charleston, [1788]. 10 p.

Rush B. Observations Upon the Present Government of Pennsylvania: In Four Letters to the People of Pennsylvania. Phila.: Styner and Cist, in Second-Street, six doors above ArchStreet, 1777. 24 p.

Seabury S. Letters of a Westchester Farmer. 1774–1775. N. Y.: Da Capo Press, 1970. 162 p.

Slavery as It Is. Testimony of a Thousand Witnesses. N. Y., 1839. 224 p.

Stephens A. H. Constitutional View of the Late War between the States. Philadelphia, Pa.: National Publishing Company,1868.

The Government of Nature Delineated, or An Exact Picture of the New Federal Constitution. Carlisle, 1788. 32 p.

Thoreau H. D. A book of Quotations. N. Y.: Dover Publications Inc., 2000. 57p.

Thoreau H. D. Civil Disobediance and other Essays. N. Y.: Dover Publications Inc., 1993. 90 p.

Warren M. O. History of the Rise, Progress, and Termination of the American Revolution: 2 vols. Indianapolis: Liberty Classics, 1988.

Webster N. Sketches of American Policy. Hartford: Hudson & Goodwin, 1785. 48 p.

Webster P. Political Essays on the Nature and Operation of Money, Public Finances and Other Subjects, published during the American War, and continued up to the present Year, 1791. Phila.: Joseph Crukshank, 1791. 512 p.

Листовки, прокламации, политические афиши, речи

Baldwin S. An Oration Pronounced before the Citizens of New Haven. July 4, 1788. New Haven, 1788.

From the Independent gazetteer, Mr. Printer. This is certainly a very important crisis to the people of America. [Against the hasty adoption of the constitution] Before we establish a government whose acts will be the supreme law of the land, and whose power will extend to almost every case without exception, we ought carefully to guard ourselves by a bill of rights against the invasion of those liberties which it is essential for us to retain… Your’s An Old Whig. Philadelphia: Printed by Eleazer Oswald, at the Coffee-House. [1787].

Hitchcock E. An Oration, July 4, 1788. Providence, [1788].

Lincoln. A. Great Speeches / ed. J. Crafton. N. Y.: Dover Publications, 1991. 113 p.

Livingston R. R. An Oration Delivered before the Society of the Cincinnati. N. Y., 1787.

Mayhew J. A Discourse concerning Unlimited Submission and Non-Resistance to the Higher Powers: With some Reflections on the Resistance made to King Charles I. Boston, 1750.

Otis H. G. An Oration Delivered July 4, 1788. Boston, 1788.

Webster D. The Great Speeches and Orations. Boston: Little, Brown, & Co, 1879. 349 p.

Мемуарные источники, дневники, путевые заметки

Адамс Г. Воспитание Генри Адамса. М.: Прогресс, 1988. 752 с.

Американская революция в женских дневниках / сост., пер. с англ., вступ. статья, сопр. статьи, закл. и комм. С. А. Короткова. М.: Принципиум, 2014. 384 с.

Вулман Д. Дневник. Ходатайство о бедных / пер. с англ. Т. Павловой. М.: Friends United Press, 1995. 336 с.

Дуглас Ф. Я был рабом. Рассказ о своей жизни. М.: Зебра-Е, 2009. 223 с.

Нортап С. 12 лет рабства. Реальная история предательства и силы духа. М.: Эксмо, 2014. 368 с.

Adams J. Diary and Autobiography: 4 vols. / ed. L. C. Faber. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1961.

Benton T. H. Thirty Years’ View: Or, A History Of The Working Of The American Government For Thirty Years, From 1820 To 1850: in 2 vols. N. Y.: Appleton and Co, 1883.

Brissot de Warville J. P. New Travels in the United States of America, 1788. Cambridge, Mass.: Belknap Press of Harvard University Press, 1964. 475 p.

Buchanan J. Mr. Buchanan’s Administration on the Eve of Rebellion. N. Y.: Kessinger Publishing, LLC, 2009. 308 p.

Butler B. F. Autobiography and Personal Reminiscences of Major-General Benj. F. Butler. N. Y.: A. M. Thayer & Co, 1892. 1154 p.

Clarke J. F. Anti-Slavery Days: A Sketch of the Struggle Which Ended in the Abolition of Slavery in the United States. N. Y.: Kessinger Publishing, LLC, 2008. 232 p.

Coffin L. Reminiscences of Levi Coffin. The Reputed President of the Underground Railroad. N. Y.: CreateSpace Independent Publishing Platform, 2014. 384 p.

Douglass F. Narrative of the Life of Frederick Douglass. N. Y.: Dover Publications Inc., 1995. 76 p.

Hale E. E. Memoirs of a Hundred Years: 2 vols. N. Y.-L., 1902.

Hamilton A. Pay Book / ed. E. P. Panagopoulos. Detroit, Mich., 1962. 144 p.

Hone Ph. The Diary of Philip Hone: 2 vols. / ed. A. Nevins. N. Y., 1927.

Hume J. F. The Abolitionists. Together with Personal Memoirs of the Struggle for Human Rights, 1830–1864. N. Y.-L., 1905.

Hutchinson Th. The Diary and Letters. Carlisle, Mass.: Applewood Books, 2010. 612 p.

Leake I. Q. Memoir of the Life and Times of General John Lamb. Bedford, Mass., 1857. 431 p.

Lee Ch. Memoirs of the Life of the Late Charles Lee, Esq. Second in Command in the Service of the United States of America During the Revolution. L.: Printed by T. Allen, 1792. 284 p.

Madison J. Autobiography / ed. D. Adair // The William and Mary Quarterly. Vol. 2. No.

2 (Apr., 1945). P. 191–209.

Schaw J. Journal of a Lady of Quality Being the Narrative of a Journey from Scotland to the West Indies, North Carolina and Portugal in the Years 1774–1776. New Haven: Yale University Press, 1921. 341 p.

Smith M. B. The First Forty Years in Washington Society. N. Y.: Andesite Press, 1900. 480 p.

Stiles E. The literary diary / ed. F. B. Dexter. N. Y.: C. Scribner’s Sons, 1901. 686 p.

Thacher J. A Military Journal During the American Revolutionary War, from 1775 to 1783. Boston: Richardson & Lord, 1823. 603 p.

Thomas E. G. The Secret Eye. The Journal of Ella Gertrude Clanton Thomas, 1848–1889 / ed. V. J. Burr. Chapel Hill: Un-ty of North Carolina, 1990. 492 p.

Wright F. Views of Society and Manners in America. Cambridge, Mas.: Harvard Un-ty Press, 1963. 404 p.

Эпистолярные материалы

A Pennsylvania Farmer at the Court of King George; John Dickinson’s London Letters, 1754–1756 // The Pennsylvania Magazine of History and Biography. Vol. 86. No. 3 (Jul., 1962). P. 241–286; No. 4 (Oct., 1962). P. 417–453.

Adams J., Jefferson Th. The Adams-Jefferson Letters. The Complete Correspondence between Thomas Jefferson and John Adams: 2 vols. / ed. L. J. Cappon. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1959.

Birney J. G. Letters of J. G. Birney: 2 vols. / ed. D. L. Dumond. N. Y.-L., 1938.

Cooper S. Letters of Samuel Cooper to Thomas Pownall, 1769–1777 // The American Historical Review. Vol. 8. No. 2 (Jan., 1903). P. 301–330.

Correspondence of Andrew Jackson: 7 vols. / ed. by J. S. Bassett. Washington: Carnegie Institution of Washington, 1926–1935.

Garrison W. L. The Letters of W. Garrison: 6 vols. / ed. W. M. Merrill, L. Ruchames. Cambridge-L., 1971–1998.

Hutchinson Th., Oliver A. The Letters of Governor Hutchinson, and Lieutenant Governor Oliver, &c. Dublin: W. Gilbert, 1774. 97 p.

Lee R. H. The Letters: 2 vols. / ed. J. C. Ballagh. N. Y.: Macmillan Co., 1912.

Letters of Delegates to Congress, 1774–1789: 26 vols. / ed. P. H. Smith. Washington, D. C.: Library of Congress, 1976–2000.

Letters to the Ministry, from Governor Bernard, General Gage, and Commodore Hood. Boston: Edes and Gill, 1769. 146 p.

Murray J. Letters of James Murray, Loyalist / ed. N. Moore Tiffany. Boston: Gregg Press, 1972. 324 p.

Remember the Distance That Divides Us: The Family Letters of Philadelphia Quaker abolitionist and Michigan pioneer Elizabeth Margaret Chandler, 1830–1842 / ed. M. J. H. Mason. East Lansing, MI, 2004.

Rush B. Letters: 2 vols. / ed. L. H. Butterfield. Princeton: Princeton University Press for the American Philosophical Society, 1951.

The Book of Abigail and John. Selected Letters of the Adams Family, 1762–1784 / ed. L. H. Butterfield e.a. Cambridge, Mass. — London: Harvard University Press, 1975. 411 p.

The Correspondence between Henry Stephens Randall and Hugh Blair Grigsby. 18561861 / ed. F. G. Klinberg, F. W. Klinberg. Berkeley, 1952.

Художественная литература

Адамс Г. Демократия. Видал Г. Вашингтон, Округ Колумбия. Дидион Дж. Демократия. М.: Прогресс, 1989. 720 с.

Американская повесть: 2 кн. М.: Художественная литература, 1991.

Бичер-Стоу Г. Хижина дяди Тома. М.: Эксмо, 2010. 640 с.

В Америке все возможно. Антология американского юмора / сост. А. Ливергант. М.: Б. С. Г.-Пресс, 2008. С. 143–150. 743 с.

Голдсмит О. Векфилдский священник. СПб.: Азбука, 2014. 256 с.

Дидро Д., Лесаж А. Р., Монтескье Ш. Л. Французский фривольный роман. М.: «ИОЛОС», 1993. 624 с.

Свифт Дж. Сказка бочки. Путешествия Гулливера. М.: Художественная литература, 1976. 445 с.

Твен М. Соч.: в 12 т. Т. 3. М., 1957.

Уитмен У. Избранные произведения. «Листья травы». Проза. М.: Художественная литература, 1970. 415 с.

Хилдрет Р. Белый раб. Ростов: Ростовское книжное издательство, 1987.

Harrison’s British Classicks: The World. The Lyttelton’s Dialogues of the dead: 4 vols. L.: Harrison & Company, 1787.

Munford R. A Collection of Plays and Poems, by the Late Col. Robert Munford, of Mecklenburg County, in the State of Virginia. Petersburg, Va., 1798.

Работы общего характера. Монографии

Адорно Т., Хоркхаймер М. Диалектика Просвещения. Философские фрагменты. М.-СПб.: Медиум, Ювента, 1997. 312 с.

Алентьева Т. В. Историко-культурное наследие США. Заметки американиста. Курск: Курск. гос. университет, 2018. 314 с.

Алентьева Т. В. Общественное мнение в США в преддверии Гражданской войны (1850–1861 гг.). М.: ИНФРА-М, 2020. (Научная мысль). 359 с.

Алентьева Т. В. Общественное мнение и назревание «неотвратимого конфликта» в США в отражении «New York Tribune» (1841–1861 гг.). Курск: РОСИ, 2005. 256 с.

Алентьева Т. В. Разящее оружие смеха. Американская политическая карикатура XIX века (1800–1877). СПб.: Алетейя, 2020. 456 с.

Алентьева Т. В. Роль общественного мнения в «джексоновскую эпоху» в США. 2-е изд., перераб. и доп. М.: ИНФРА-М, 2020. (Научная мысль). 356 с.

Алентьева Т. В. Роль общественного мнения перед Гражданской войной в США (1850–1861 гг.). Курск: Изд-во Курского гос. ун-та, 2008. 238 с.

Алентьева Т. В. США накануне Гражданской войны: время и люди. Курск: Изд-во КГУ, 2003. 455 с.

Алентьева Т. В., Илюхина Е. В. Политическая борьба в последней трети XIX века в отражении карикатуры. Курск: Курск гос. ун-т, 2019. 300 с.

Алентьева Т. В., Тимченко А. И. Англо-американская война 1812–1815 гг. и американское общество. СПб.: Алетейя, 2018. 234 с.

Алентьева Т. В., Филимонова М. А. Реформаторы, нонконформисты, диссиденты в США: от Войны за независимость до Гражданской войны. Курск: Изд-во КГУ, 2012. 356 с.

Алентьева Т. В., Филимонова М. А. США в новое время: общество, государство и право. Ч. 1. 1607–1828. Курск: Изд-во РОСИ, 2004. 214 с.

Алентьева Т. В., Филимонова М. А. США в новое время: общество, государство и право. Часть 1. XVII–XVIII вв. Курск: Изд-во КГУ, 2007. 175 с.

Алентьева Т. В., Филимонова М. А. США в новое время: общество, государство и право. Часть 2. 1800–1877 гг. Курск, 2009.

Аллен Дж. Реконструкция: Битва за демократию в США 1865–1876. М.: Изд-во иностр. лит., 1963. 273 с.

Алонсо М. Лучший человек в истории. Идеология и политика Авраама Линкольна. М.: АСТ, 2014. 478 с.

Аптекер Г. История афроамериканцев. Современная эпоха. М.: Прогресс, 1975. 277 с.

Байбакова Л. В. Двухпартийная система в период вступления США в индустриальное общество (последняя треть XIX в.). М.: МАКС-Пресс, 2002. 435 с.

Байбакова Л. В. Двухпартийная система США в период «позолоченного века» (последняя четверть XIX в.). М.: Изд-во МГУ, 1996. 152 с.

Барг М. А. Великая английская революция в портретах ее деятелей. М.: Мысль, 1991. 436 с.

Барлова Ю. Е. Помогать нельзя наказывать, терпеть нельзя просить? Бедность и помощь нуждающимся в социокультурном пространстве Англии Нового времени. СПб.: Алетейя, 2018. 243 с.

Бейкон М. Достойный друг. Жизнь Лукреции Мотт. М.: Издательские решения, 2019. 324 с.

Бейлин Б. Идеологические истоки Американской революции. М.: Новое издательство, 2010. 308 с.

Белькович Р. Ю. Кровь патриотов. Введение в интеллектуальную историю американского радикализма. СПб.: «Владимир Даль», 2020. 384 с.

Блок М. Короли-чудотворцы: Очерк представлений о сверхъестественном характере королевской власти, распространенных преимущественно во Франции и в Англии. М.: Школа «Языки русской культуры», 1998. 712 с.

Богина Ш. А. Этнокультурные процессы в США. Конец XVII — нач. XIX в. М.: Наука, 1986. 112 с.

Болховитинов Н. Н. США: Проблемы истории и современная историография. М.: Наука, 1980. 405 с.

Больц Н. Размышление о неравенстве. Анти-Руссо. М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2014. 271 с.

Бродель Ф. Динамика капитализма. Смоленск: Полиграмма, 1993. 127 с.

Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм. XV–XVIII вв.: 3 т. М.: Прогресс, 1986–1992.

Брукс В. В. Писатель и американская жизнь: 2 т. М.: Прогресс, 1967.

Бурстин Д. Американцы: демократический опыт. М.: Прогресс — «Литера», 1993. 832 с.

Бурстин Д. Американцы: колониальный опыт. М.: Прогресс — «Литера», 1993. 480 с.

Бурстин Д. Американцы: национальный опыт. М.: Прогресс — «Литера», 1993. 624 с.

Валлерстайн И. Мир-система Модерна: 4 т. М.: Университет Дмитрия Пожарского, 2015–2016.

Валлерстайн И. Миросистемный анализ: введение. М.: Территория будущего, 2006. 246 с.

Валюженич А. В. Американский либерализм: иллюзии и реальность. М.: Наука, 1976. 343 с.

Валюженич А. В. Социалистическая мысль и движение в США. От утопических общин до образования Коммунистической партии. М., 1983.

Васильева С. А., Эрлихсон И. М. Преступление и наказание в английской общественной мысли XVIII века: очерки интеллектуальной истории. СПб.: Алетейя, 2020. 484 с.

Война В. Кондуктор «тайной железной дороги». Гарриэт Табмен. М.: Мысль, 1965. 103 с.

Волгин В. П. Очерки истории социалистических идей с древности до конца XVIII века. М.: Наука. 1975. 296 с.

Волгин В. П. Очерки истории социалистических идей. Первая половина XIX века. М.: Наука, 1976. 420 с.

Волгин В. П. Развитие общественной мысли во Франции в XVIII веке. М.: Наука, 1977. 373 p..

Вуд Г. С. Идея Америки. Размышления о рождении США. М.: Весь мир, 2016. 432 с.

Гейсст Ч. История Уолл-стрит. М.: Квартет-Пресс, 2001. 480 с.

Дубовицкий Г. А. Шесть портретов. Из истории США первой пол. XIX в. Самара: Самар. ун-т, 1994. 200 с.

Ефимов А. В. США: пути развития капитализма (доимпериалистическая эпоха). М.: Наука, 1969. 695 с.

Ефимов И. М. Джефферсон. М.: Молодая гвардия, 2015. 313 с.

Захарова М. Н. Народное движение в США против рабства. 1831–1860. М.: Наука, 1965. 451 с.

Зинн Г. Народная история США: с 1492 года до наших дней. М.: Издательство «Весь Мир», 2006. 880 с.

Иванов Р. Ф. Авраам Линкольн и Гражданская война в США. М.: ЭКСМО, 2004. 448 с.

Иванов Р. Ф. Гражданская война в США. М.: Изд-во АН СССР, 1961. 179 с.

Иванов Р. Ф. Конфедеративные Штаты Америки (1861–1865): в 2 частях. М.: ИВИ РАН, 2002.

Иванов Р. Ф. Негритянская проблема в гражданской войне в США (1861–1865): в 2 ч. М.: ИВИ РАН, 2005.

Иванян Э. А. История США. М.: Дрофа, 2004. 576 с.

Ивонина Л. И. Драма династии Стюартов. М.: Ломоносовъ, 2016. 320 с.

Исаев С. А. Алексис Токвиль и Америка его времени: [О трактате «О демократии в Америке»]. СПб.: Наука, 1993. 143 с.

Исаев С. А. Джемс Мэдисон. Политическая биография. СПб.: Наука, 2006. 551 с.

История литературы США: 5 т. М.: Наследие, ИМЛИ РАН, 1997–2013.

История США: в 4 т. / под ред. Г. Н. Севостьянова. М.: Наука, 1983–1987.

Каримский А. М. Революция 1776 г. и становление американской философии. М.: Мысль, 1976. 296 с.

Кеннеди Дж. Профили мужества. М.: Международные отношения, 2005. 328 с.

Кислова А. А. Религия и церковь в общественно-политической жизни США первой половины XIX в. М.: Наука, 1989. 240 с.

Козлов Д. А. Новоанглийский сепаратизм в США в нач. XIX в. СПб.: Глосса, 1997. 111 с.

Краснов Н. А. США и Франция: дипломатические отношения, 1775–1801 гг. М.: ПАИМС, 2000. 424 с.

Кривушин Л. Т. Проблема государства и общества в домарксистской мысли. Л.: ЛГУ, 1978. 216 с.

Коути Е., Харса Н. Суеверия викторианской Англии. М.: Центрполиграф, 2011. 474 с.

Куропятник Г. П. Вторая американская революция. М.: Гос. учебно-пед. изд-во, 1961. 263 с.

Куропятник Г. П. Гражданская война в Северной Америке. 1861–1865. М.: Наука, 2009. 354 с.

Лабутина Т. Л., Ильин Д. В. Английское просвещение: общественно-политическая и педагогическая мысль. СПб.: Алетейя, 2018. 312 с.

Лабутина Т. Л., Ковалев М. А. Британские интеллектуалы эпохи Просвещения: от маркиза Галифакса до Эдмунда Берка. СПб.: Алетейя, 2020. 462 с.

Ленс С. Бедность: неискоренимый парадокс Америки. М.: Прогресс, 1976. 432 с.

Лернер М. Развитие цивилизации в Америке. Образ жизни и мыслей в Соединенных Штатах сегодня: 2 т. М.: Радуга, 1992.

Либерализм Запада. XVII-ХХ вв. / под ред. В. В. Согрина. М.: Изд-во ИВИ РАН, 1995. 228 с.

Лисович И. И. Скальпель разума и крылья воображения: Научные дискурсы в английской культуре раннего Нового времени. М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2015. 440 с.

Лотман Ю. М. Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства (XVIII — начало XIX века). СПб.: Искусство — СПб., 1994. 399 с.

Лучинский Ю. В. Журналистика и проблемы формирования национальной социокультурной модели в Америке. Краснодар: КубГУ, 1997. 152 с.

Майроф Б. Лики демократии. Американские лидеры: герои, аристократы, диссиденты, демократы. М.: Весь мир, 2000. 480 с.

Макинерни Д. США: История страны. М.: Эксмо — СПб.: Мидгард, 2009. 736 с.

Макферсон Дж. Боевой клич свободы. Гражданская война 1961–1865. Екатеринбург: ГОНЗО, 2012. 976 с.

Мижуев П. Г. Женское образование и общественная деятельность женщин в США. СПб., 1893.

Микешин М. И. Социальная философия шотландского Просвещения. СПб.: Санкт-Петербургский Центр истории идей, 2005. 165 с.

Миньяр-Белоручев К. В. На пути к американской империи: США во второй половине 30-х — 40-х годы XIX века. М.: Изд-во МГУ, 2015. 352 с.

Мишин А. А., Власихин В. А. Конституция США: политико-правовой комментарий. М.: Международные отношения, 1985. 334 с.

Нарский И. С. Западноевропейская философия XVIII в. М.: Высшая школа, 1973. 302 с.

Национальная идея в Западной Европе в Новое время. Очерки истории. М.: Зерцало-М, «Вече», 2005. 495 с.

Нисбет Р. Прогресс: история идеи. М.: ИРИСЭН, 2007. 560 с.

Нитобург Э. Л. Негры США XVII — начало XX в. Историко-этнографический очерк. М.: Наука, 1979. 296 с.

Нитобург Э. Л. Церковь афроамериканцев в США. М.: Наука, 1995. 268 с.

Общественно-политическая мысль европейского Просвещения / под ред. Н. М. Мещеряковой. М.: Книжный дом «Университет», 2002. 384 с.

Олейников Д. И. Авраам Линкольн. М.: Молодая гвардия, 2016. 415 с.

Орлова Р. Д. Гарриет Бичер-Стоу. Очерк жизни и творчества. М.: Просвещение, 1971. 127 с.

Орлова Р. Д. Хижина, устоявшая столетие. М.: Книга, 1975. 111 с.

Осбери Г. Банды Нью-Йорка. М.: Центрполиграф, 2004. 352 с.

Осипова Э. Ф. Американский роман от Купера до Лондона. Очерки по истории романа США XIX века. СПб.: Нестор-История, 2014. 204 с.

Острогорский М. Я. Демократия и политические партии. М.: РОССПЭН, 1997. 640 с.

Остроумов С. В. История идеи гражданского общества в англо-американской либеральной политической традиции. Монреаль: Accent Graphics Communications, 2013. 128 с.

Пазенко Е. Социальная мысль на Юге США в 30-50-е гг. XIX в. Уссурийск: Изд-во УГПИ, 2005.

Паррингтон В. Л. Основные течения американской мысли: в 3 т. М.: Издательство иностранной литературы, 1962–1963.

Пессен Эд. Миф о бревенчатой хижине. Социальное происхождение американских президентов. М.: Прогресс, 1987. 280 с.

Петрушевский Д. М. Великая хартия вольностей. М.: М. и С. Сабашниковы, 1918. 176 с.

Печатнов В. О. Гамильтон и Джефферсон. М.: Международные отношения, 1984. 336 с.

Покровский Н. Е. Ранняя американская философия. Пуританизм. М.: Высшая школа, 1989. 251 с.

Прилуцкий В. В. Мартин Ван Бюрен и политическая борьба в США (1812–1852). Брянск, 2009. 268 с.

Прилуцкий В. В. «Свобода, равные права и демократия». Протестные движения в США в 1820-1850-е гг. Брянск: ООО «Ладомир». 2015. 544 с.

Просветительское движение в Англии / под ред. Н. М. Мещеряковой. М.: Изд-во МГУ, 1991. 445 с.

Радовский М. И. Вениамин Франклин. 1706–1790. М.-Л.: Наука, 1965. 305 с.

Римини Р. Краткая история США. М.: КоЛибри, 2015. 480 с.

Романова Н. Х. Реформы Джексона. 1829–1837. М.: Наука, 1988. 151 с.

Ротбард М. История денежного обращения и банковского дела в США. От колониального периода до Второй мировой войны. Челябинск: Социум, 2005. 548 с.

Рубинштейн Е. Б. Американская конституционная доктрина и британская политическая мысль в предреволюционный период. Кустанай, 2001. 374 с.

Рюде Дж. Народные низы в истории. 1730–1848. М.: Прогресс, 1984. 322 с.

Саломатин А. Ю. История государства и права США. Конец XVII–XIX вв. М.: Юристъ, 2006. 192 с.

Сапрыкин Ю. М. Политическое учение Гаррингтона. Из истории идейно-политической борьбы в годы английской буржуазной революции XVII в. М.: МГУ, 1975. 205 с.

«Свой» / «Чужой» в кросс-культурных коммуникациях стран Запада и России: Коллективная монография / отв. ред. Т. Л. Лабутина. СПб.: Алетейя, 2019. 498 с.

Севостьянов Г. Н., Уткин А. И. Томас Джефферсон. М.: Мысль, 1976. 391 с.

Селигмен Б. Сильные мира сего. Бизнес и бизнесмены в американской истории. М.: Прогресс, 1976. 455 с.

Согрин В. В. Американская цивилизация. М.: Весь мир, 2020. 256 с.

Согрин В. В. Демократия в США. От колониальной эры до XXI века. М.: Весь мир, 2011. 368 с.

Согрин В. В. Джефферсон: человек, мыслитель, политик. М.: Наука, 1990. 280 с.

Согрин В. В. Идейные течения в американской революции XVIII в. М.: Наука, 1980. 312 с.

Согрин В. В. Исторический опыт США. М.: Наука, 2010. 581 с.

Согрин В. В. История США. М.: Международные отношения, 2019. 600 с.

Согрин В. В. Основатели США: Исторические портреты. М.: Наука, 1983. 176 с.

Согрин В. В. Политическая история США. XVII–XX вв. М., 2001.

Согрин В. В. Президенты и демократия: американский опыт. М.: Весь мир, 1998. 200 с.

Согрин В. В. Центральные проблемы истории США. М.: Весь мир, 2013. 352 с.

Супоницкая И. М. Цивилизация США: конуры истории. М.: ЛЕННАД, 2017. 304 с.

Сэндберг К. Линкольн. М.: Молодая гвардия, 1961. 705 с.

Тёрнер Ф. Фронтир в американской истории / пер. с англ. А. И. Петренко. М.: Весь мир, 2009. 304 с.

Тойнби А. Постижение истории. М.: Прогресс, 1991. 736 с.

Трояновская М. О. Дискуссии по вопросам внешней политики в США (1775–1823). М.: Весь мир, 2010. 328 с.

Трояновская М. О. США: у истоков двухпартийной системы. М.: Международные отношения, 1989. 176 с.

Удлер И. М. В рабстве и на свободе: становление и эволюция документально-публицистического жанра «невольничьего повествования» в XVIII–XIX веках. Челябинск: Энциклопедия, 2009. 239 с.

Уилсон Э. Мир Чарльза Диккенса. М.: Прогресс, 1975. 320 с.

Уманский П. Б. Из истории борьбы негров США за свободу. Казань: Изд-во Казанского ун-та, 1963.

Утченко С. Л. Политические учения Древнего Рима. М.: Наука, 1977. 257 с.

Утченко С. Л. Юлий Цезарь. М.: Мысль, 1976. 368 с.

Ушаков В. А. Америка при Вашингтоне. (Политические и социально-экономические проблемы США в 1789–1797 гг.). Л.: Наука, 1983. 288 с.

Федерализм: теория, институты, отношения / отв. ред. Б. Н. Топорнин. М.: Юристъ, 2001. 376 с.

Филимонова М. А. Александр Гамильтон и создание конституции США. М.: ИВИ РАН, 2004. 264 с.

Филимонова М. А. Дихотомия «Свой/Чужой» и ее репрезентация в политической культуре Американской революции. СПб.: Алетейя, 2019. 316 с.

Филимонова М. А. Пресса становится властью. Политические дискуссии на страницах периодической печати США в конце XVIII в. Курск: Курск. гос. ун-т, 2016. 228 с.

Филиппенко А. А. Иммиграционная политика США. Очерки истории. М.: Весь мир, 2018.

Философия эпохи ранних буржуазных революций. М.: Наука, 1983. 584 с.

Фонер Ф. История рабочего движения в США: в 8 т. М.: Изд-во: Иностранной литературы — Прогресс, 1949–1969.

Фостер У. Негритянский народ в истории Америки. М.: Иностранная литература, 1955. 803 с.

Фурсенко А. А. Американская революция и образование США. Л.: Наука, 1978. 415 с.

Хантингтон С. Кто мы? Вызовы американской национальной идентичности. М.: АСТ, 2004. 637 с.

Харц Л. Либеральная традиция в Америке. М.: Прогресс, 1993. 400 с.

Хофстедтер Р. Американская политическая традиция и ее создатели. М.: Наука; СП «Квадрат», 1992. 425 с.

Чеканцева З. А. Порядок и беспорядок. Протестующая толпа во Франции между Фрондой и Революцией. М.: Либроком, 2012. 238 с.

Чернявский Г., Дубова Л. Президенты США. М.: Молодая гвардия, 2019. 767 с.

Чудинов А. В. Размышления англичан о Французской революции: Э. Бёрк, Дж. Макинтош, У. Годвин. М.: Памятники исторической мысли, 1996. 304 с.

Шартье Р. Культурные истоки Французской революции. М.: Искусство, 2001. 256 с. Ширяев Б. А. Политическая борьба в США 1783–1801 гг. Л.: Изд-во ЛГУ, 1981. 200 с. Шпотов Б. М. Промышленный переворот в США: в 2 ч. М.: ИВИ РАН, 1990. 342 с.

Эванс С. Рожденная для свободы. История американских женщин. М.: «Прогресс», «Литера», 1993. 319 с.

Ackerman K. D. Boss Tweed: The Rise and Fall of the Corrupt Pol Who Conceived the Soul of Modern New York. N. Y.: Viral History Press, 2011. 446 р.

Ackerman K. D. The Gold Ring: Jim Fisk, Jay Gould, and Black Friday, 1869. N. Y.: Viral History Press LLC, 2011. 370 p.

Adams W. H. Gouverneur Morris: An Independent Life. New Haven: Yale University Press, 2003. 345 p.

Adams W. P. The First American Constitutions. Republican Ideology and the Making of the State Constitutions in Revolutionary Era. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1980. 351 p.

Allen O. E. The Tiger. The Rise and Fall of Tammany Hall. N. Y.: Da Capo Press, 1993. 336 р.

Ambrose St. E. Nothing Like It in the World: The Men Who Built the Transcontinental Railroad 1863–1869. N. Y.: Simon & Schuster, 2001.

America and Enlightenment Constitutionalism / ed. G. McDowell, J. O’Neill. N. Y.: Palgrave-McMillan, 2006. 270 p.

Ammerman D. In the Common Cause: American Response to the Coercive Acts of 1774. Charlottesville: Norton, 1974. 170 p.

Appleby J. Economic Thought and Ideology in 17th-Century England. Princeton, N. J.: Princeton University Press, 1978. 304 p.

Aptheker H. Essays in the History of the American Negro. N. Y.: International Publishers C6, 1964. 216 р.

Aptheker H. To be Free. Studies in American Negro History. N. Y.: International Publishers Cto, 1969. 256 р.

Archer R. As If an Enemy’s Country: The British Occupation of Boston and the Origins of Revolution. Oxford — New York e.a.: Oxford University Press, 2010. 304 p.

Aucoin J. The Evolution of American Investigative Journalism. Columbia: University of Missouri Press, 2007. 242 р.

Baer H. G. The Heart is Like Heaven: the life of Lydia Maria Child. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 1964. 339 р.

Bailyn B. The Ideological Origins of the American Revolution. Cambridge, Mass.: Belknap Press, 1967. 335 p.

Bancroft G. History of the United States of America from the Discovery of the Continent: 6 vols. Port Washington, N. Y., 1967.

Barnes G. H. The Antislavery Impulse. 1830–1844. Gloucester: P. Smith, 1973. 298 р.

Barney W. L. The Passage of the Republic. An Interdisciplinary History of XIX–Century America. Lexington: D C Heath & Co, 1987. 429 р.

Bassett J. S. The regulators of North Carolina. N.p., [1895].

Beard Ch. A. An Economic Interpretation of the Constitution of the United States. N. Y.: McMillan, 1960. 330 p.

Beard Ch. A., Beard M. R. The Rise of American Civilization: 2 vols. N. Y.: The Macmillan Co., 1927.

Becker C. L. The Heavenly City of the Eighteenth-Century Philosophers. New Haven: Yale University Press, 1932. 192 p.

Benson L. The Concept of Jacksonian Democracy. New York as a Case Test. Princeton: Princeton University Press, 2015. 368 р.

Billington R. A., Ridge M. Westward Expansion: A History of the American Frontier. Albuquerque: University of New Mexico Press, 2001. 456 р.

Billings W. M. e.a. Colonial Virginia: A History. N. Y.: KTO Press, 1986. 420 p.

Binder F. M. The Color Problem in Early National America as Viewed by John Adams, Jefferson and Jackson. The Hague — Paris: Mouton and Co., 1968. 180 p.

Boiler P. F. American Transcendentalism, 1830–1860. N. Y.: Putnam, 1974. 227 p.

Bonekemper E., III. The Myth of the Lost Cause: Why the South Fought the Civil War and Why the North Won. N. Y.: Regnery History, 2015. 352 p.

Bowers C. Jefferson and Hamilton. The Struggle for Democracy in America. N. Y.: Houghton Mifflin, 1966.

Brands H. W. American Colossus: The Triumph of Capitalism, 1865–1900. N. Y.: Anchor, 2010. 686 p.

Brands H. W. Andrew Jackson: His Life and Times. N. Y.: Anchor Books, 2006. 620 p.

Brock W. R. Parties and Political Conscience: American dilemmas, 1840–1850. N. Y.: KTO Press, 1979. 367 p.

Brock W. R. The United States, 1789–1890. Ithaca (N. Y.): Sources of History, 1975. 352 p.

Brookhiser R. Alexander Hamilton, American. N. Y. Touchstone, 2000. 240 p.

Brookhiser R. Gentleman Revolutionary: Gouverneur Morris, the Rake Who Wrote the Constitution. N. Y.: Free Press, 2003. 251 p.

Brown E. F. Raymond of the «Times». Westport: Greenwood Press, 1970.

Brown G. The Consent of the Governed: The Lockean Legacy in Early American Culture. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 2001. 237 p.

Brown R. D. Knowledge is Power: The Diffusion of Information in Early America, 17001865. N. Y.: Oxford University Press, 1989. 384 p.

Brown R. E. Charles Beard and the Constitution. Princeton: Princeton University Press, 1956. 219 p.

Bruce D. D. Jr. Violence and Culture in the Antebellum South. Austin: University of Texas Press, 1979. 332 p.

Buckley Th. E. Church and State in Revolutionary Virginia. 1776–1787. Charlottesville: University Press of Virginia, 1977. 217 p.

Buckman B. E. Samuel J. Tilden Unmasked! N. Y.: Palala Press, 2015. 164 p.

Bunting J. III. Ulysses S. Grant. N. Y.: Henry Holt and Company, LCC, 2001.

Burns J. M., Burns S. A People’s Charter: The Pursuit of Rights in America. N. Y.: Knopf, 1991. 577 p.

Butler J. Becoming America: The Revolution before 1776. Cambridge: Harvard University Press, 2001. 324 p.

Byrdsall F. The History of the Loco-Foco or Equal Rights Party. N. Y.: Burt Franklin, 1967.

Byrne J. M. Religion and the Enlightenment: From Descartes to Kant. Louisville, KY — Westminster: John Knox Press, 1997. 253 p.

Calhoun Ch. The Presidency of Ulysses S. Grant. Lawrence: University Press of Kansas, 2017. 720 p.

Campbell St. The Bank War and the Partisan Press: Newspapers, Financial Institutions, and the Post Office in Jacksonian America. Lawrence: University Press of Kansas, 2019. 232 p.

Carpenter W. S. The Development of American Political Thought. N. Y.: Fertig, 1968. 191 p.

Chamber W. Political Parties in a New Nation. The American Experience 1776–1809. N. Y.: Oxford Univ Press, 1963.

Chaput E. J. The People’s Martyr: Thomas Wilson Dorr and His 1842 Rhode Island Rebellion. Lawrence: University Press of Kansas, 2013. 336 p.

Chidsey D. B. The World of Samuel Adams. Nashville, Tenn. — New York: Thomas Nelson Publishers, 1974. 192 p.

Chute M. The First Liberty. A History of the Right to Vote in America. 1619–1850. N. Y.: Dutton, 1969. 371 p.

Clark G. F. History of Temperance Reform in Massachusetts, 1813–1883. Boston, 1888.

Cleves R. H. The Reign of Terror in America. Visions of Violence from Anti-Jacobinism to Antislavery. Cambridge: Cambridge Un-ty Press, 2009. 296 p.

Cobban A. In Search of Humanity: The Role of the Enlightenment in Modern History. L.: George Braziller, 1960. 254 p.

Cohler A. M. Montesquieu’s Comparative Politics and the Spirit of American Constitutionalism. Lawrence, Kansas: University Press of Kansas, 1988. 210 p.

Coleman F. M. Hobbes and America: Exploring Constitutional Foundations. Toronto: University of Toronto Press, 1979. 159 p.

Collier Ch., Collier J. L. Decision in Philadelphia: The Constitutional Convention of 1787. N. Y.: Random House, 1986. 331 p.

Combs J. A. The Jay Treaty: Political Battleground of the Founding Fathers. Berkeley: University of California Press, 1970. 254 p.

Commager H. S. The Empire of Reason. How Europe Imagined and America Realized the Enlightenment. Garden City, N. Y.: Anchor Press & Doubleday, 1977. 342 p.

Conkin P. K. Self-Evident Truths. Being a Discourse on the «Origins and Development» of the First Principles of American Government — Popular Sovereignty, Natural Rights, and Balance and Separation of Powers. Bloomington — London: Indiana University Press, 1974. 211 p.

Cole D. B. A Jackson Man: Amos Kendall and the Rise of American Democracy. Baton Rouge: LSU Press, 2010. 360 p.

Cooke J. W. The American Tradition of Liberty. From Jefferson to Lincoln. 1800–1860. Lewinston, 1986.

Coulter M. William G. Brownlow: Fighting Parson of the Southern Highlands. Knoxville: Univ. Tennessee Press, 1999. 472 p.

Countryman E. Americans: A Collision of Histories. N. Y.: Hill and Wang, 1996. 285 p.

Craven A. Reconstruction. N. Y.: Holt, Rinehart & Winston, 1969.

Craven A. The Growth of Southern Nationalism. Baton Rouge: Louisiana State University Press, 1953.

Crawford J. B. The Credit Mobilier of America: Its Origin and History. Boston, MA: C. W. Calkins & Co, 1880.

Crofts D. W. Reluctant Confederates: Upper South Unionists in the Secession Crisis. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1993. 531 p.

Cross C. F. Justin Smith Morrill Father of the Land-Grant Colleges. East Lansing: Michigan State University Press: 1999. 159 p.

Crouthamel J. L. James Watson Webb. Middletown, CT: Wesleyan University Press, 1969. 272 p.

Dahl R. A. How Democratic Is the American Constitution. New Haven — London: Yale University Press, 2003. 198 p.

Davis D. B. Antebellum American Culture: An Interpretive Anthology. Philadelphia: Pennsylvania State University Press, 2007. 500 p.

Davis D. B. Challenging the Boundaries of Slavery. Cambridge: Harvard University Press, 2003. 128 p.

Davis H. Joshua Leavitt, Evangelical Abolitionist. Baton Rouge, La.: Louisiana State University Press, 1990. 328 p.

Degler K. The Other South. Southern Dissenters in the XlX-th Century. Gainesville: University Press of Florida, 2000. 416 p.

Dietze G. America’s Political Dilemma. From Limited to Unlimited Democracy. Baltimore: Johns Hopkins, 1968. 298 p.

Dietze G. The Federalist. A Classic on Federalism and Free Government. Baltimore: The Johns Hopkins University Press, 1960. 390 p.

Dillon M. Elijah P. Lovejoy. Abolitionist, Editor. Urbana: University of Illinois Press;, 1961.

Dillon M. L. Slavery Attacked. Southern Slaves and their Allies, 1619–1865. Baton Rouge: Louisiana State Univ. Pr., 1990. 328 p.

Dillon М. L. The Abolitionists: The Growth of a Dissenting Minority. DeKalbA Northern Illinois University Press, 1974. 298 p.

Dilorenzo T. Lincoln Unmasked: What You’re not Supposed to Know about Dishonest Abe. N. Y.: Crown Forum, 2007. 224 p.

Dolan J. The Irish Americans. N. Y.: Bloomsbury Press, 2008. 368 p.

Donald D. H. Lincoln. N. Y.: Simon & Schuster, 1995. 720 p.

Dumond D. L. Anti-Slavery. The Crusade for Freedom in America. Ann ArborA Michigan Press, 1962. 422 p.

Durant W., Durant A. The Age of Voltaire. New York: Simon and Schuster, 1965. 898 p.

Dworetz S. M. The Unwarnished Doctrine: Locke, Liberalism, and the American Revolution.

Durham: Duke University Press Books, 1990. 264 p.

Earle J., Burke D. M. Bleeding Kansas, Bleeding Missouri: The Long Civil War on the Border. Lawrence, KS: University Press of Kansas, 2013. 360 p.

Eicher D. J. The Longest Night: A Military History of the Civil War. N. Y., 2001.

Eidelberg P. The Philosophy of the American Constitution: A Reinterpretation of the Intentions of the Founding Fathers..Y.-L.: Collier, McMillan, 1968. 339 p.

Eiselin G. Literature and Humanitarian Reform in the Civil War Era. Bloomington, 1996.

Eldersweld S. Political Parties in American Society. N. Y., 2000.

Ellis J. American Creation. Triumph and Tragedies at the Founding of the Republic. N. Y.: Random House, Inc., 2008. 283 p.

Ericson D. F. The Shaping of American Liberalism: The Debates over Ratification, Nullification and Slavery. Chicago — London: University of Chicago Press, 1993. 238 p.

Etcheson N. Bleeding Kansas: Contested Liberty in the Civil War Era. Lawrence, KS: University Press of Kansas, 2006. 384 p.

Faulkner H. American Economic History. New York — London: HarperCollins, 1960. 514 р.

Fehrenbaher D. E. The Dred Scott Case. Its Significance In American Law And Politics. N. Y.: Oxford University Press, 2001. 758 p.

Feldberg M. The Turbulent Era: Riot and Disorder in Jacksonian America. N. Y.: Oxford University Press, 1980. 144 р.

Feller D. The Public Lands in Jacksonian Politics. Madison, Wisc.: Un-ty of Wisconsin Press, 1984. 264 p.

Ferguson E. J. The American Revolution: A General History, 1763–1790. Homewood, Ill.: The Dorsey Press, 1974. 255 p.

Ferguson R. A. The American Enlightenment, 1750–1820. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1997. 220 p.

Fink Z. The Classical Republicans: an Essay in the Recovery of a Pattern of Thought in Seventeenth-Century England. Evanston: Northwestern Univ. Press, 1962. 229 p.

Foner E. Free Soil, Free Labor, Free Men: The Ideology of the Republican Party before the Civil War. N. Y.-L.: Oxford University Press, 1995. 400 p.

Foner E. Nat Turner (Great lives observed). N. Y.: Prentice-Hall, 1971. 184 p.

Foner E. Reconstruction: America’s Unfinished Revolution. 1863–1877. N. Y.: HarperCollins, 2002. 690 p.

Foner E. Story of American Freedom. N. Y.: W. W. Norton, 1998. 448 p.

Foner E. The Second Founding: How the Civil War and Reconstruction Remade the Constitution. N. Y.: W. W. Norton & Company, 2019. 256 p.

Foner E. Tom Payne and Revolutionary America. N. Y.: Oxford University Press, 1976. 326 p.

Forbes E. Paul Revere and the World He Lived In. Boston: Houghton Mifflin, 1988. 510 p.

Formes R. P. The Missouri Compromise and its Aftermath. Slavery and the Meaning in America. Chapel Hill: The University of North Carolina Press, 2007. 369 p.

Frankel Ch. The Faith of Reason. The Idea of Progress in the French Enlightenment. N. Y.: King’s Crown Press. 1948. 165 p.

Freehling A. G. Drift toward Dissolution. The Virginian Slavery Debate of 1831–1832.

Baton Rouge: Louisiana State Univ. Pr., 1982. 306 h/

Fresia J. Toward an American Revolution. Exposing the Constitution and Other Illusions.

Boston: South End Press, 1988. 251 p.

Fuller W. E. Morality and the Mail in Nineteenth-Century America. University of Illinois Press, 2010. 288 p.

Garrison T. A. The Legal Ideology of Removal: The Southern Judiciary and the Sovereignty of Native American Nations. Athens, GA: University of Georgia Press, 2002. 336 p.

Gay P. The Enlightenment: An Interpretation: 2 vols. N. Y.: Norton, 1966–1969.

Gettleman M. E. The Dorr Rebellion: A Study in American Radicalism, 1833–1849. N. Y.: Random House, 1973. 237 p.

Gienapp W. E. The Origins of Republican Party. 1852–1856. N. Y.-Oxford: Oxford University Press, 1987. 600 p.

Glickstein J. A. Concepts of Free Labor in Antebellum America. New Haven: Yale University Press, 1991. 512 p.

Goodman P. Of One Blood. Abolitionism and the Origins of Racial Equality. Berkeley: University of California Press, 2000. 426 p.

Goodrich Th. War to the Knife: Bleeding Kansas, 1854–1861. N. Y.: Bison Books, 2004. 304 p.

Griffith L. The Virginia House of Burgesses. 1750–1774. Alabama: University of Alabama Press, 1970. 224 p.

Grimsted D. American Mobbing, 1828–1861: Toward Civil War. Oxford: Oxford University Press, 1998. 392 p.

Guarneri C. J. The Utopian Alternative: Fourierism in Nineteenth-Century America. Ithaca, NY: Cornell University Press, 1991. 230 p.

Gummere R. M. The American Colonial Mind and the Classical Tradition: Essays in Comparative Culture. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1963. 248 p.

Halloran F. D. Thomas Nast: The Father of Modern Political Cartoons. Chapel Hill: The University of North Carolina Press, 2013. 384 p.

Hamburger Ph. Separation of Church and State. Cambridge: Harvard University Press, 2002. 514 p.

Hamilton H. Prologue to Conflict. The Crisis and Compromise of 1850. Lexington: University Press of Kentucky, 2005. 256 p.

Hammond B. Banks and Politics in America from the Revolution to the Civil War. Princeton: Princeton University Press, 1957. 784 p.

Harris B. Blue and Gray in Black and White. Newspapers in the Civil War. N. Y.: Praeger, 2000. 248 p.

Harrold S. The Abolitionists and the South, 1831–1861. Lexington: University Press of Kentucky, 1999. 234 p.

Harrold S. The Rise of Aggressive Abolitionism: Addresses to the Slaves. Lexington: University Press of Kentucky, 2004. 256 p.

Hearn C. G. When the Devil Came Down to Dixie: Ben Butler in New Orleans. Baton Rouge: LSU Press, 1997. 272 p.

Hendrickson D. C. Peace Pact. The Lost World of the American Founding. Lawrence: University Press of Kansas, 2003. 402 p.

Hinds W. A. American Communities. Chicago, IL: Charles H. Kerr & Co., 1908. 250 p.

Hockett H. C. The Constitutional History of the United States.1826–1876. N. Y.: MacMillan, 1939. 405 p.

HoerderD. Crowd Action in Revolutionary Massachusetts. 1765–1780. N. Y. e.a.: Academic Press, 1977. 394 p.

Hofstadter R. The Idea of Party System. The Rise of Legitimate Opposition in the U. S. 1780–1840. Berkeley: University of California Press, 1972. 304 p.

HoltM. The Political Crisis of the 1850s. N. Y.: W. W. Norton & Company, 1983. 352 p.

Holzer H. Lincoln Seen and Heard. Lawrence: Un-ty Press of Kansas, 2000. 226 p.

Houston A. C. Algernon Sidney and the Republican Heritage in England and America. Princeton: Princeton University Press, 2014. 350 p.

Howe D. W. What Hath God Wrought: The Transformation of America, 1815–1848/ N. Y. Oxford University Press, 2009. 928 p.

Howe M. D. The Garden and the Wilderness: Religion and Government in American Constitutional History. Chicago-London: University of Chicago Press, 1965. 180 p.

Huston J. L. Calculating the Value of the Union: Slavery, Property Rights, and the Economic Origins of the Civil War. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 2003. 416 p.

Humphrey C. S. The Press of the Young Republic, 1783–1833. Westport, Ct. — L.: Praeger, 1996. 200 p.

Illuminati A. Societa e progresso nell’illuminismo francese. Urbino: Argalia, 1972. 267 p.

Inskeep St. Jacksonland: President Andrew Jackson, Cherokee Chief John Ross, and a Great American Land Grab. London, UK: Penguin Books, 2015.

Irvin B. H. Clothed in Robes of Sovereignty: The Continental Congress and the People Out of Doors. Oxford: Oxford University Press, 2014. 378 p.

Israel J. A Revolution of the Mind: Radical Enlightenment and the Intellectual Origins of Modern Democracy. Princeton: University Press, 2009. 296 p.

Israel J. Radical Enlightenment: Philosophy and the Making of Modernity, 1650–1750. Oxford: University Press, 2001. 832 p.

Jayne A. Jefferson’s Declaration of Independence: Origins, Philosophy, and Theology. Lexington: University Press of Kentucky, 2015. 320 p.

Jeffrey J. R. The Great Silent Army of Abolitionism: Ordinary Women in the Antislavery Movement. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1998. 311p.

Jensen M. The New Nation. A History of the United States during the Confederation, 1781–1789. N. Y.: Knopf, 1965. 433 p.

Jill J. Tide without Turning. E. P. Lovejoy and Freedom of the Press. Boston: Starr King Press, 1958. 110 p.

Jones M. A. The Limits of Liberty. American History 1607–1992. N. Y.: Oxford University Press, 1995. 752 p.

Kahan P. The Bank War: Andrew Jackson, Nicholas Biddle, and the Fight for American Finance. Yardley, PA: Westholme Publishing, 2015. 200 p.

Kennedy J. R., Kennedy W. D. The South Was Right! N. Y.: Pelican Publishing, 2008. 431 p.

Kennedy W. D., Harrison B. Myths of American Slavery. N. Y.: Pelican Publishing, 2003. 288 p.

Ketcham R. From Colony to Country. The Revolution in American Thought, 1750–1820. N. Y.: Macmillan;, 1974. 318 p.

Ketcham R. James Madison. A Biography. N. Y.-L.: Macmillan, 1968. 753 p.

Klein Ph. S. President James Buchanan: A Biography. Newtown, Connecticut: American Political Biography Press, 1995. 550 p.

Klement F. L. Dark Lanterns: Secret Political Societies, Conspiracies, and Treason Trials in the Civil War. N. Y.: LSU Press, 1989. 280 p.

Klement F. L. Lincoln’s Critics: The Copperheads of the North. N. Y.: White Mane Pub, 1999. 261 p.

Klement F. L. The Limits of Dissent: Clement L. Vallandigham and the Civil War. N. Y.: Fordham University Press, 1998. 352 p.

Kluger R. The Paper. The Life and Death of «The New York Herald Tribune». N. Y.: Knopf;, 1986. 801 p.

Knust H. Montesquieu und die Verfassung der Vereinigten Staaten von Amerika. Munchen — Berlin: Oldenbourg, 1922. 157 S.

Kobler J. Ardent Spirits. The Rise and Fall of Prohibition. NY: Putnam’s, 1973. 386 p.

Koch A. The Philosophy of Thomas Jefferson. Chicago: Quadrangle, 1964. 190 p.

Konkle B. A. James Wilson and the Constitution. Philadelphia: order of the Law Academy, 1907. 40 p.

Korngold R. Two Friends of Man. The Story of W. L. Garrison and W. Phillips and Their Relations with A. Lincoln. Boston: Little, Brown and Company, 1950. 425 p.

Kramnick I., Moore R. L. The Godless Constitution: The Case Against Religious Correctness. N. Y.: Norton, 1997. 191 p.

Lambert F. The Founding Fathers and the Place of Religion in America. Princeton: University Press, 2003. 344 p.

Lerner G. The Grimke Sisters from South Carolina: Pioneers for Women’s Rights and Abolition. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1998. 400 p.

Lewis P. The Grand Incendiary: A Biography of Samuel Adams. N. Y.: Dial Press, 1973. 403 p.

Litwack L. North of Slavery; The Negro in the Free States, 1790–1860. Chicago: University of Chicago Press, 1961. 325 p.

Lonn E. Desertion during the Civil War. Lincoln: University of Nebraska Press, 1998. 251 p.

Lowry T. P. Don’t Shoot That Boy! Abraham Lincoln and Military Justice. Mason City, Iowa: Da Capo Press, 1999. 320 p.

Lutz D. S. Popular Consent and Popular Control: Whig Political Theory in the Early State Constitutions. Baton Rouge — London: Louisiana State University Press, 1980. 258 p.

Lynd S. Class Conflict, Slavery, and the U. S. Constitution. Indianapolis — New York: The Bobbs-Merrill Company, 1967. 288 p.

Mace G. Locke, Hobbes, and the Federalist Papers. An Essay on the Genesis of the American Political Heritage. Carbondale, Ill.: Southern Illinois University Press, 1979. 162 p.

Madison C. A. Critics and Crusaders. A Century of American Protest. N. Y.: Ungar, 1959. 662 p.

Main J. T. The Antifederalists. Critics of the Constitution. 1781–1788. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1961. 308 p.

Malone D. Jefferson and His Times. Vol. 1. Jefferson the Virginian. Boston: Little, Brown and Company, 1948. 484 p.

Manber J., Dahlstrom N. Lincoln’s Wrath. Fierce Mob, Brilliant Scoundrels and a President’s Mission to Destroy the Press. N. Y.: Sourcebooks, 2005. 368 p.

Manion J. Liberty’s Prisoners: Carceral Culture in Early America. Phila.: University of Pennsylvania Press, 2015. 296 p.

Matthews R. The Radical Politics of Thomas Jefferson. Lawrence: University Press of Kansas, 1984. 184 p.

May H. F. The Enlightenment in America. N. Y.: Oxford University Press, 1976. 417 p.

Mayer H. All on Fire: William Lloyd Garrison and the Abolition of Slavery. N. Y.: W. W. Norton & Company, 1998. 768 p.

McCoy D. The Elusive Republic: Political Economy in Jeffersonian America. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1980. 268 p.

McCormick R. The Second American Party System: Party Formation in the Jacksonian Era. N. Y.: W. W. Norton and Company, Inc., 1973. 400 p.

McCurdy Ch. W. The Anti-Rent Era in New York Law and Politics, 1839–1865. Chapel Hill, NC: University of North Carolina Press, 2001. 424 p.

McDonald M., Murphy T. R. Sleepless Souls: Suicide in Early Modern England. N. Y.: Oxford University Press, 1990. 383 p.

McFeely W. S. Grant: A Biography. N. Y.: W. W. Norton & Company, 2002. 608 p.

McFeely W. S. Responses of the Presidents to Charges of Misconduct. N. Y.: Delacorte Press, 1974. 415 p.

McGinty B. The Body of John Merryman: Abraham Lincoln and the Suspension of Habeas Corpus. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2011. 272 p.

McGregor Burns J. Fire and Light: How the Enlightenment Transformed Our World. N. Y.: St. Martin’s Press, 2013. 400 p.

McKivigan J. R. Antislavery Violence: Sectional, Racial, and Cultural Conflict in Antebellum America. Nashville: Univ. of Tennessee Pr., 1999. 322 p.

McMaster J. B. A History of the People of the United States from the Revolution to the Civil War: 8 vols. N. Y., 1900–1913.

McPherson J. M. For Cause and Comrades: Why Men Fought in the Civil War. N. Y.: Oxford University Press, 1998. 237 p.

McPherson J. M. Ordeal on Fire. The Civil War and Reconstruction. N. Y.: McGraw-Hill Education, 2010. 816 p.

McPherson J. M. The Abolitionist Legacy: from Reconstruction to the NAACP. Princeton, N. J.: Princeton University Press, 1995. 438 p.

McPherson J. M. Tried by War: Abraham Lincoln as Commander in Chief. N. Y.: Penguin Books, 2008. 352 p.

Meacham J. American Lion. Andrew Jackson in the White House. N. Y.: Random House, 2009. 483 p.

Meyer D. H. The Democratic Enlightenment. N. Y.: Capricorn Books — Putnam, 1976. 257 p.

Meyerson M. I. Liberty’s Blueprint, How Madison and Hamilton Wrote Federalist Papers, Defined the Constitution and Made Democracy Safe for the World. N. Y.: Basic Books, 2008. 309 p.

Miller W. L. Arguing about Slavery: The Great Battle in the United States Congress. N. Y.: Knopf, 1996. 577 p.

Miller J. Ch. Sam Adams. Pioneer in Propaganda. Boston: Little, Brown, and Company, 1936. 437 p.

Miller P. N. Defining the Common Good: Empire, Religion and Philosophy in EighteenthCentury Britain. Cambridge: Cambridge University Press, 1996. 472 p.

Morris N., Rothman D. J. Oxford History of the Prison. The Practice of Punishment in Western Society. N. Y.: Oxford University Press, 1995. 448 p.

Mott F. L. American Journalism. A History of Newspapers in the United States through 260 Years: 1690 to 1950. N. Y.: Macmillan, 1950. 772 p.

Mott F. L. A History of American Magazines: in 5 vols. Cambridge: Harvard University Press., 1938–1957.

Muthu S. Enlightenment against Empire. Princeton: University Press, 2003. 368 p.

Nash G. The Unknown American Revolution: The Unruly Birth of Democracy and the Struggle to Create America. N. Y. e.a.: Penguin Books, 2006. 512 p.

Neely M. E. Jr. Southern Rights: Political Prisoners and the Myth of Confederate Constitutionalism. Charlottesville: University of Virginia Press, 1999. 212 p.

Neely M. Jr. The Fate of Liberty. Abraham Lincoln and Civil Liberties. N. Y.: Oxford University Press/Barnes and Noble, 1991. 304 p.

Nevins A. The American States during and after the Revolution. 1775–1789. N. Y.: Macmillan, 1924. 728 p.

Nicolson C. The «Infamas Govener» Francis Bernard and the Origins of the American Revolution. Boston: Northeastern University Press, 2000. 326 p.

Niven J. John C. Calhoun and the Price of Union: A Biography. Baton Rouge: LSU Press, 1993. 367 p.

Nye R. B. Fettered Freedom. Civil Liberties and the Slavery Controversy, 1830–1860. Urbana, 1972. 370 p.

Oliver S. L. Food in Colonial and Federal America. L.: Greenwood, 2005. 248 p.

Palmer R. R. The Age of the Democratic Revolution: 2 vols. Princeton: Princeton University Press, 1959–1964.

Pancoast E., Lincoln A. E. The Incorrigible Idealist: Robert Dale Owen in America. Bloomington, Indiana: The Principia Press, 2007. 150 p.

Pasley J. The Tyranny of Printers: Newspaper Politics in the Early American Republic. Charlottesville: University of Virginia Press, 2001. 540 p.

Pessen E. Jacksonian America: Society, Personality and Politics. Chicago: University of Illinois Press, 1985. 400 p.

Pessen E. Most Uncommon Jacksonians: The Radical Leaders of the Early Labor Movement. N. Y.: SUNY Press, 1967. 208 p.

Porter K. H. A History of Suffrage in the United States. N. Y.: Greenwood Press, 1969. 260 p.

Potter D. M. The Impending Crisis. America Before the Civil War, 1848–1861. N. Y.: Harper & Row, 1976. 672 p.

Raaflaub K. Die Entdeckung der Freiheit: Zur historischen Semantik und gesammelten Geschichte eines politischen Grundbegriffes der Griechen. Munchen: Beck, 1985. 347 p.

Rabushka A. Taxation in Colonial America. Princeton: Princeton University Press, 2010. 968 p.

Randall J. G. Lincoln the President: 2 vols. N. Y.: Da Capo Press, 1997.

Reid J.Ph. The Concept of Liberty in the Age of the American Revolution. Chicago — London: The University of Chicago, 1988. 224 p.

Remini R. V. Andrew Jackson and the Bank War. N. Y.: W. Norton & Company, 1967. 192 p.

Remini R. V. Andrew Jackson: in 3 vols. N.Y: Harper & Row, Publishers, 1977.

Robertson A. W. The Language of Democracy: Political Rhetoric in the United States and Britain, 1790–1900. Charlottesville: University of Virginia Press, 2005. 304 p.

Rossiter C. 1787. The Grand Convention: The Year that Made a Nation. N. Y.-L.: McMillan, 1966. 443 p.

Rude G. Wilkes and Liberty: A Social Study of 1763 to 1774. Oxford: Oxford University Press, 1965. 250 p.

Rutland R. A. The Birth of the Bill of Rights. 1776–1791. Boston: North East University Press, 1983. 254 p.

Ryan M. P. Civic Wars. Democracy and Public Life in the American City during the XIX Century. Berkeley: University of California Press, 1997. 394 p.

Schlesinger A. M. The Colonial Merchants and the American Revolution, 1763–1776. N. Y.: F. Ungar Pub. Co., 1957. 647 p.

Schlesinger A. M. Jr. The Age of Jackson. N. Y.: Little, Brown and Company, 1945. 577 p.

Schudson M. The Good Citizen: A History of American Civic Life. Cambridge — London: Harvard University Press, 2000. 402 p.

Silbey J. H. Political Ideology and Voting Behavior in the Age of Jackson. Englewood Cliffs: Prentice-Hall, 1973. 189 p.

Sinha M. The Slave’s Cause: A History of Abolition. Princeton: Yale University Press, 2017. 784 p.

Sloan W. L., Williams J. H. The Early American Press, 1690–1783. Westport — London: Praeger, 1994. 248 p.

Smith J. M. Freedom’s Fetters. The Alien and Sedition Laws and American Civil Liberties. Ithaca: Cornell University Press, 1966. 488 p.

Smith M. D. The World of the American Revolution: A Daily Life Encyclopedia: 2 vols. N. Y.: Greenwood, 2015.

Smith M. M. Debating Slavery: Economy and Society in the Antebellum South. Boston: Cambridge University Press, 1998. 117 p.

Smith M. T. The Enemy Within: Fears of Corruption in the Civil War North. Charlottesville: University of Virginia Press, 2011. 240 p.

Spencer J. A. The United States Its Beginnings, Progress and Modern Development. N. Y.: American Educational Alliance, 1913.

Spurlin P. Montesquieu in America. 1760–1801. Baton Rouge: Louisiana State University Press, 1940. 302 p.

Spurlin P. M. Rousseau in America. 1760–1809. Alabama: University Press, 1959. 175 p.

Stewart D. O. Impeached: The Trial of President Andrew Johnson and the Fight for Lincoln’s Legacy. N. Y.: Simon & Schuster, 2009. 464 p.

Stewart J. B. Holy Warriors: The Abolitionists and American Slavery. N. Y.: Hill and Wang, 1997. 258 p.

Stewart J. B. William Lloyd Garrison and the Challenge of Emancipation. N. Y.: Harlan Davidson, 1992. 213 p.

Stimson Sh. C. The American Revolution in the Law: Anglo-American Jurisprudence before John Marshall. Princeton: Princeton University Press, 1990. 228 p.

Stout H. S. The New England Soul: Preaching and Religious Culture in Colonial New England. Oxford University Press, 2011. 416 p.

Stuart N. R. The Muse of the Revolution: The Secret Pen of Mercy Otis Warren and the Founding of a Nation. Boston: Beacon Press, 2008. 328 p.

Summers M. W. The Plundering Generation. Corruption and the Crisis of the Union. 1849–1861. N. Y. — Oxford, 1987. 362 p.

Sutton R. Stark Mad Abolitionists: Lawrence, Kansas, and the Battle over Slavery in the Civil War Era. N. Y.: Skyhorse, 2017. 304 p.

Swann L. A. John Roach, Maritime Entrepreneur. N. Y.: Ayer Co Pub., 1980.

Sydnor Ch. S. Gentlemen Freeholders: Political Practices in Washington’s Virginia. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1952. 180 p.

Taylor W. R. Cavalier and Yankee. The Old South and American National Character. N. Y.: Oxford University Press, 1993. 396 p.

The Many Faces of Alexander Hamilton. The Life and Legacy of America’s Most Elusive Founding Father / ed. D. Ambrose, R. W. T. Martin. N. Y.: New York University Press, 2007. 300 p.

The Postcolonial Enlightenment: Eighteenth-century Colonialism and Postcolonial Theory / ed. D. Carey, L. Festa. Oxford: University Press, 2009. 378 p.

Thelin J. R. A History of American Higher Education. Baltimore: Johns Hopkins U. Press,

2004. 421 p.

Tise L. E. The American Counterrevolution: A Retreat from Liberty, 1783–1800. Mechanicsburg, Pa.: Stackpole Books, 1998. 672 p.

Trefousse H. L. Impeachment of a President: Andrew Johnson, the Blacks, and Reconstruction. N. Y.: Fordham University Press, 1999. 252 p.

Warshauer M. Andrew Jackson and the Politics of Martial Law. Knoxville: The University of Tennessee Press, 2006. 314 p.

Watson H. L. Liberty and Power. The Politics of Jacksonian America. N. Y.: Hill and Wang, 2006. 313 p.

Watson H. L. Andrew Jackson vs. Henry Clay: Democracy and Development in Antebellum America. Boston-New York: Bedford/St. Martin’s, 1998. 283 p.

Weber J. L. Copperheads: The Rise and Fall of Lincoln’s Opponents in the North. N. Y.: Oxford University Press, 2006. 304 p.

Wheeler J. H. Historical Sketches of North Carolina: From 1584 to 1851, Compiled from Original Records, Official Documents and Traditional Statements; with Biographical Sketches of Her Distinguished Statesmen, Jurists, Lawyers, Soldiers, Divines, etc. Phila.: Lippincott, Grambo, 1851. 634 p.

White J. W. Abraham Lincoln and Treason in the Civil War: The Trials of John Merryman. Baton Rouge, LA: Louisiana State University Press, 2011. 216 p.

White R. American Ulysses: A Life of Ulysses S. Grant. N. Y.: Random House, 2017. 827 p.

White R. The Republic for Which It Stands: The United States during Reconstruction and the Gilded Age, 1865–1896. N. Y.: Oxford University Press, 2017. 968 p.

Widmer T. Martin Van Buren. N. Y.: Henry Holt and Co, 2005. 190 p.

Wilentz S. No Property in Man: Slavery and Antislavery at the Nation’s Founding. Cambridge: Harvard University Press, 2018. 368 p.

Wilentz S. The Politicians and the Egalitarians: The Hidden History of American Politics. N. Y.: W. W. Norton & Company, 2016. 400 p.

Wilentz S. The Rise of American Democracy: Jefferson to Lincoln. N. Y.: W. W. Norton,

2005. 1044 p.

William M. Lee’s Last Retreat: The Flight to Appomattox. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 2006. 328 p.

Williamson Ch. American Suffrage from Property to Democracy. Princeton: Princeton University Press, 1960. 318 p.

Wills G. Explaining America: The Federalist. Garden-city, N. Y.: Doubleday, 1981. 286 p.

Wills G. Inventing America: Jefferson’s Declaration of Independence. Boston-New York: Houghton Mifflin Harcourt, 2002. 398 p.

Wires R. Divorce issue and reform in Nineteenth-century Indiana. Muncie, Indiana: Ball State University, 1967. 300 p.

Wirszubski Ch. Libertas as a Political Idea at Rome during the Late Republic and Early Principate. Cambridge: Cambridge University Press, 1950. 196 p.

Wirt W. Sketches of the Life and Character of Patrick Henry. Freeport, N. Y.: Books for Libraries Press, 1970.

Wood G. S. The Creation of the American Republic. 1776–1787. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1969. 653 p.

Wright B. F. American Interpretations of Natural Law. A Study in the History of Political Thought. L.-N. Y.: Routledge, 2017. 274 p.

Wright B. F. Consensus and Continuity, 1776–1787. Boston: Boston University Press, 1968. 60 p.

Wyatt-Brown B. The Shaping of Southern Culture: Honor, Grace, and War, 1760s — 1890s. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 2001. 440 p.

Zafirovski M. The Enlightenment and Its Effects on Modern Society. Springer e.a.: Springer Science & Business Media, 2010. 367 p.

Статьи

Авдеева М. А. Идеи Фурье в США // История социалистических учений. М., 1976. С. 269–283.

Алентьева Т. В. «Американская система» Генри Клея и борьба мнений в «джексоновскую эпоху» по проблемам экономического развития // Американистика: актуальные подходы и современные исследования. Вып. 6. Курск: Изд-во КГУ, 2014. С. 40–60.

Алентьева Т. В. «Двуликий Янус»: образ Авраама Линкольна в восприятии американцев в 1860–1861 гг. // Авраам Линкольн. Уроки истории и современность. М., 2010. С. 107–115.

Алентьева Т. В. «Линкольниана»: взгляд американских историков на личность и наследие Линкольна на рубеже XX–XXI веков // Americana. Вып. 12 / отв. ред. И. И. Курилла. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2011. С. 8–23.

Алентьева Т. В. «Революция» в американской прессе в 1830-1840-х гг. // Мифы и реалии американской истории в периодике XVIII–XX вв.: в 3 т. Т. 1. М., 2008. С. 109–136.

Алентьева Т. В. «Союз должен быть сохранен». Проблема секционализма в США в 1820-1830-е гг. в оценке общественного мнения американцев // Ученые записки исторического факультета Курского государственного университета. Вып. 1 / под ред. И. А. Коноревой. Курск: Изд-во КГУ, 2014. С. 154–178.

Алентьева Т. В. Авраам Линкольн как военный президент // Американистика. Актуальные подходы и современные исследования. Вып. 2. Курск, 2009. С. 122–138.

Алентьева Т. В. Александр Гамильтон о государстве и праве // 100 лет Уральскому государственному юридическому университету (1918–2018 гг.): в 2 т. Т. 1. Эволюция российского и зарубежного государства и права: историко-юридические исследования / под ред. проф. А. С. Смыкалина. Екатеринбург: Уральский государственный юридический университет, 2019. С. 371–388.

Алентьева Т. В. Американская национальная идентичность в условиях «разделенного дома» // Национальное и общечеловеческое в культуре и образовании / под ред.

А. В. Репринцева. Курск: Изд-во КГПУ, 2000. С. 5–13.

Алентьева Т. В. Амос Кендалл // Вопросы истории. 2017. № 2. С. 13–28.

Алентьева Т. В. Бенджамин Уэст — «отец американской живописи» // Американский ежегодник. 2015. М.: URSS, 2016. С. 166–181.

Алентьева Т. В. Вечные вопросы бытия в исканиях Генри Торо // Культура. Образование. Человек. Курск: Изд-во Курского гос. ун-та, 2003. С. 19–28.

Алентьева Т. В. Генри Клей — «великий умиротворитель» // Ученые записки. Электронный научный журнал Курского государственного университета. 2019. № 3 (51). Т. 1. — URL: https://api-mag.kursksu.ru/media/pdf.

Алентьева Т. В. Джон Фримонт: конфликт личности с обществом и государством // Вестник Северо-Восточного государственного университета. История. Электронный международный научный журнал. Т. 1. Вып. 2. 2020. — URL: http://vistory-svgu.ru/Tpage_id=264.

Алентьева Т. В. Джордж Генри Эванс. Борьба в США за социальную справедливость // Социальная справедливость: утопии и реальность / под общей редакцией А. В. Грехова и А. Н. Фатенкова. М.: Аквилон, 2020. С. 206–210.

Алентьева Т. В. Джордж Генри Эванс: журналист, реформатор, социалист // Американистика: актуальные подходы и современные исследования. Курск, 2012. С. 33–48.

Алентьева Т. В. Джордж Липпард, американский писатель-диссидент XIX века // История и историография зарубежного мира в лицах. Вып. 10. Самара: Изд-во «Самарский университет», 2011. С. 82–94.

Алентьева Т. В. Жизнь и взгляды Ричарда Хилдрета // Американский ежегодник. 1995. М.: Наука, 1996. С. 110–129.

Алентьева Т. В. Идеи Р. Эмерсона в менталитете своей эпохи // Философия. История. Культура: в 2 ч. Ч. 1. Курск: Изд-во Курск. пед. об-ва, 1995. С. 73–83.

Алентьева Т. В. Ирландская диаспора в США в XIX веке: этнокультурный конфликт и диалог // Межкультурный диалог и вызовы современности: другость и инаковость в своём и родном. Сборник научных статей по материалам Международной научной конференции (19–21 апреля 2019 г.) / под ред. В. П. Степанова, С. М. Губаненковой. Орел: Модуль-К, 2019. С. 268–273.

Алентьева Т. В. Маргарет Фуллер (1810–1850). У истоков американского феминизма // Американский ежегодник. 1999. М.: Наука, 2001. С. 84–103.

Алентьева Т. В. Начало формирования политического образа Авраама Линкольна на Севере // Всеобщая история. Современные исследования. Вып. 16. Брянск: Изд-во БГУ, 2007. С. 96–105.

Алентьева Т. В. Образ Линкольна на Юге // Всеобщая история. Современные исследования. Вып. 12 / под ред. С. Ф. Блуменау. Брянск: Изд-во БГУ, 2003. С. 64–76.

Алентьева Т. В. Писатель и журналист Юга У. Г. Симмс: от теории южного национализма к сецессии // Американский ежегодник, 2004. М.: Наука, 2006. С. 103–104.

Алентьева Т. В. Политический дискурс «Джексоновской эпохи» в США // Американистика: Актуальные подходы и современные исследования. Вып. 1. Курск: Изд-во КГУ, 2008. С. 31–43.

Алентьева Т. В. Правящая элита США и политика компромиссов как попытка достижения консенсуса и предотвращения Гражданской войны (1850–1857) // Актуальные вопросы государства и права / отв. ред. Г. С. Кислова. Курск: ООО «Мечта», 2010. С. 5–22.

Алентьева Т. В. Практика межэтнического диалога через призму американской истории: индейская проблема в период «джексоновской демократии» // Культурология в контексте гуманитарного знания: в 3 ч. / под ред. Г. А. Салтык. Ч. 1. Курск: Изд-во КГУ, 2013. С. 3–13.

Алентьева Т. В. Президентские выборы 1856 г. в отражении общественного мнения американцев // Modern History. Партийно-политическая, духовная история и общественные движения в странах Запада и Востока. Вып. VII. Уфа: РИО БашГУ, 2006. С. 5–13.

Алентьева Т. В. Президентские выборы 1860 г. в зеркале прессы // Американская проблематика в периодике XVIII–XX вв. / отв. ред. В. А. Коленеко. М.: ИВИ РАН, 2004. С. 133–171.

Алентьева Т. В. Причины Гражданской войны в США в новейшей американской историографии // Новая и новейшая история. 2007. № 5. С. 66–79.

Алентьева Т. В. Проблема коррупции в США в 1850-е гг. и общественное мнение // Российско-американские отношения: конец XVIII — начало XX вв. / отв. ред. М. М. Сиротинская. М.: ИВИ РАН, 2008. С. 233–245.

Алентьева Т. В. Проблема смысла жизни в творчестве Генри Дэвида Торо // Американистика: Актуальные подходы и современные исследования. Вып. 9. Курск: Курск. гос. ун-т, 2017. С. 188–210.

Алентьева Т. В. Роль «пожирателей огня» в сецессионистском движении в 18601861 годах // Americana. Вып. 13. Россия и гражданская война в США / отв. ред. И. И. Курила. Волгоград: ВОЛГу, 2012. С. 47–66.

Алентьева Т. В. Синтез документального и художественного в романе Ричарда Хилдрета «Белый раб» // Ученые записки. Электронный научный журнал Курского государственного университета. Вып. 1(33). 2015 — URL: http://scientific-notes.ru/index.php?page=6&new=38.

Алентьева Т. В. Сравнительный анализ конституционных документов федерального Союза и Конфедеративных Шатов Америки // Компаративистика-2010: сравнительное правоведение, сравнительное государствоведение, сравнительная политология. Пенза: Изд-во ПГУ, 2011. С. 284–295.

Алентьева Т. В. Усиление президентской власти при Э. Джексоне и американское общество // Право и власть. Курск, 2007. С. 79–87.

Алентьева Т. В. Феномен американской цивилизации в конце XVIII — первой половине XIX веков // Ученые записки. Электронный научный журнал Курского государственного университета. 2007. № 2 (4). URL: http://scientific-notes.ru/index.php?page=6&new=4.

Алентьева Т. В. Френсис Райт: у истоков американского социального реформаторства и феминизма // История и историография зарубежного мира в лицах / под ред. В. В. Кутявина. Вып. XI. Самара: Изд-во «Самарский университет», 2013. С. 73–85.

Алентьева Т. В. Х. Грили и американский фурьеризм в середине XIX в. // Американский ежегодник. 1989. М.: Наука, 1990. С. 190–209.

Алентьева Т. В. Хорас Манн и борьба за демократизацию образования в США в XIX веке // Всеобщая история. Современные исследования. Межвуз. сб. науч. трудов / под ред. С. Ф. Блуменау. Вып. 21. Брянск: Брянск гос. ун-т, 2012. С. 127–137.

Алентьева Т. В. Четыре линии жизни Сэмюеля Морзе // Новая и новейшая история. 2013. № 5. С. 110–128.

Алентьева Т. В. Эволюция восприятия Гражданской войны в США в советском и постсоветском обществе // Электронный научно-образовательный журнал «История». Т. 5. Вып. 7 (30). Восприятие США в России. Восприятие России в США. М., 2014. — URL: http://www.history.jes.su/s207987840000841-4-1.

Андрющенко О. Е., Гуляихина Е. С. Эскиз модернизации американской школы // Вестник Волгоградского университета. Серия 7. Философия. 2013. № 1 (19). С. 158–163.

Аникин А. В. Бенджамин Франклин — ученый-экономист // США. Экономика, политика, идеология. 1975. № 10. С. 45–51.

Аскольдова С. М. Высшее образование женщин в США в XIX в // Американский ежегодник. 1987. М. Наука, 1987. С. 175–195.

Аскольдова С. М. Реформа высшего образования в США в середине XIX в // Американский ежегодник. 1983. М. Наука, 1983. С. 108–130.

Барлова Ю. Е. «Гнилые местечки» в истории Англии // Вопросы истории. 1999. № 6. С. 150–154.

Башмакова Л. П. Б. Франклин и проблема «американизма» // Американский характер. Очерки культуры США / отв. ред. О. Э. Туганова. М., 1991. С. 84–109.

Белявская И. А. Джеймс Отис и его роль в подготовке Войны за независимость // Американский ежегодник. 1975. М.: Наука, 1975. С. 171–186.

Белявская И. А. Женский вопрос в США в XIX в. (проблемы и течения) // Американский ежегодник. 1982. М.: Наука, 1982.

Болховитинов Н. Н. Б. Франклин и М. В. Ломоносов (Из истории первых научных связей между Россией и Америкой) // Новая и новейшая история. 1973. № 3. С. 77–81.

Болховитинов Н. Н. Великие документы Американской революции: взгляд из России // Американская цивилизация как исторический феномен. Восприятие США в американской, западноевропейской и русской общественной мысли. М., 2001. С. 449–462.

Болховитинов Н. Н., Жук С. И. Марксистские и леворадикальные тенденции в современной историографии США // Вопросы истории. 2002. № 12.

Власова М. А. Из истории становления партии вигов. (Принципы «Американской системы» Г. Клея и борьба вокруг них в 1824–1828 гг.) // Проблемы новой и новейшей истории. М., 1982. С. 18–33

Власова М. А. К вопросу о сущности либеральной политики Э. Джексона // Американский ежегодник. 1992. М.: Наука, 1993. С. 116–135.

Власова М. А. Эндрю Джексон и особенности эволюции американского либерализма 1830-1840-х годов // Проблемы американистики. Т. 10. М., 1997.

Гольдберг Н. М. Вопросы религии в трудах Б. Франклина // Ежегодник музея истории религии и атеизма. Т. 6. М.-Л.: АН СССР, 1962.

Гуляихина Е. С., Линченко С. А. Американское просвещение в начале XIX века // Вестник Волгоградского университета. Серия 4. История. 2012. № 2 (22). С. 38–43.

Демиховский М. В. Борьба за земли так называемого общественного фонда в 20-30-х гг. XIX в. // Новая и новейшая история. 1962. № 1. С. 112–124.

Дружинин Н. Л., Мисько О. Н. Экономические аспекты Гражданской войны в США // Вестник СПбГУ. Сер 5. 2010. Вып. 1. С. 82–91.

Дубовицкий Г. А. Американские виги: проблемы изучения // Американский ежегодник. 1995. М.: Наука, 1996.

Дубовицкий Г. А. Эндрю Джексон // Вопросы истории. 1992. № 8.

Захарова М. Н. Аболиционистское движение // Основные проблемы истории США в американской историографии. М., 1971. С. 267–296.

Захарова М. Н. Роберт Оуэн и оуэниты в Соединенных Штатах Америки // История социалистических учений. М., 1976. С. 184–212.

Захарова М. Н. Т. Джефферсон о собственности // История социалистических учений. М.: Наука, 1982. С. 164–167.

Иванов Р. Ф. Фредерик Дуглас — руководитель революционного крыла аболиционистского движения // К 100-летию Гражданской войны в США. М., 1961. С. 95–110.

Илюхина Е. В. Борьба Т. Наста за гражданские права негров в период Реконструкции // Американистика: Актуальные подходы и современные исследования. Вып. 10. Курск: Курск. гос. ун-т, 2018. С. 388–403.

Илюхина Е. В. Либеральные республиканцы против У. С. Гранта на президентских выборах 1872 г. // Ученые записки. Электронный научный журнал Курского государственного университета. 2019. № 4 (52). С. 101–111. — URL: https://api-mag.kursksu.ru/api/v1/get_pdf/3414.

Илюхина Е. В. Победа У. С. Гранта на президентских выборах 1868 г. как условие продолжения политики радикальной реконструкции в США // Ученые записки. Электронный научный журнал Курского государственного университета. 2018 № 3 (47). -URL: http://scientific-notes.ru/index.php?page=6&new=52.

Илюхина Е. В. Президентские выборы 1872 г. в США в отражении политической карикатуры: Томас Наст против Мэтта Моргана // Американистика: Актуальные подходы и современные исследования. Вып. 11. Курск, 2019. С. 326–348.

Исаев С. А. Дебаты Уэбстера-Хейна // Американский ежегодник. 1990. М.: Наука, 1991.

Исаев С. А. Джон Локк и мировоззрение «отцов-основателей» США // Проблемы всемирной истории. СПб., 2000. С. 194–201.

Исаев С. А. Какой тип протестантизма создал основу американской государственности? // Русское открытие Америки. Сб. ст., посвященный 70-летию академика Н. Н. Болховитинова. М., 2002. С. 50–57.

Исаев С. А. Миссурийский компромисс, 1819–1821 // Американский ежегодник. 2005. М.: Наука, 2007. С. 72–89

Каленский В. Г. Дж. Мэдисон против Дж. Адамса: Две модели представительного правления в конституционной истории США // Политико-правовые идеи и институты в их историческом развитии. М., 1980. С. 61–70.

Катлер В., Ярыгин А. А. Политика вето президентов Джексона, Полка и Джонсона и джексонианская концепция развития экономики США // Политика и культура стран Европы и Америки. Йошкар-Ола, 1996. Ч. 2. С. 15–28.

Кислова А. А. Церковь и рабство в США (первая половина XIX в.) // Американский ежегодник. 1988. М.: Наука, 1988. С. 63–85.

Козлихин И. Ю. Концепция «чрезвычайных полномочий» президента А. Линкольна // Вестник ЛГУ. Сер. 6. 1988. № 3. С. 86–95.

Короткова С. А. Абигайл Смит Адамс // Американский ежегодник. 2002. М.: Наука, 2004. С. 54–66.

Короткова С. А. Американские просветители XVIII века о роли женщин в обществе // Americana. Вып. 6. Волгоград, 2004. С. 238–249.

Короткова С. А. Американские просветители XVIII века о роли женщин в обществе // Альманах гендерной истории «Адам и Ева». Вып. 8. М.: ИВИ РАН, 2004. С. 55–65.

Короткова С. А. Бенджамин Раш и вопрос о реформе образования в США // Американский ежегодник. 2005. М.: Наука, 2007. С. 29–41.

Короткова С. А. Бостонская «бизнесвумен» между патриотами и лоялистами // Американистика: Актуальные подходы и современные исследования. Вып. 9. Курск, 2017. С. 7–20.

Короткова С. А. Мерси Отис Уоррен — забытая героиня Американской революции // Американский ежегодник. 2004. М.: Наука, 2006. С. 68–89.

Короткова С. А. Прялка и чайный стол как политическое оружие // Научные ведомости Белгородского государственного университета. Серия: История. Политология. Экономика. Информатика. 2011. № 20 (115). С. 49–61.

Кубышкин А. И., Анисимова Т. А. «Очаги раздора и примирения»: Американские колледжи и университеты во время Гражданской войны в США // Americana. Вып. 12. Волгоград, 2011. С. 48–59.

Куропятник Г. П. «Час пик» в истории США: выборы 1864 г., решившие судьбу Союза Штатов // Новая и новейшая история. 1997. № 6. С. 59–74

Левченко Н. И. Негритянская методистская церковь в антирабовладельческом движении США // Американский ежегодник. 1987. М.: Наука, 1987. С. 196–209

Лучинский Ю. В. Американская печать и дело Джона Уилкса // Акценты. Новое в журналистике и литературе. Воронеж, 1997. Вып.1 (4). С. 37–41.

Лучинский Ю. В. «Социология для Юга». Критицизм и мифотворчество публицистики Д. Фитцхью // Вестник МГУ. Серия Журналистика. 1997. № 1. С. 106–118.

Осипова Э. Ф. Личность и государство в публицистике Генри Торо // Литература и общественно-политические проблемы эпохи. Л., 1983. С. 141–148.

Осипова Э. Ф. Реализм в споре с романтизмом. (Марк Твен, Чарльз Уорнер. «Позолоченный век») // Американистика: актуальные подходы и современные исследования. Вып. 5. Курск, 2013. С. 225–235.

Покровский Н. Е. Джефферсон и федералисты: противоборство философских взглядов // Проблемы американистики. Т. 2. М., 1983. С. 269–289.

Прилуцкий В. В. Американская партия в борьбе за власть в США, 1854–1856 // Американский ежегодник. 2012. М.: Весь мир, 2012. С. 193–210.

Прилуцкий В. В. Бунт «локофоко» в Нью-Йорке (1835–1837) // Американистика: актуальные подходы и современные исследования. Вып. 4. Курск, 2012. С. 49–53.

Прилуцкий В. В. Идеи нативизма в США в 1830-1850-е годы // Диалог со временем. 2012. № 39. С. 347–361.

Романова Н. Х. К вопросу о политике экономического либерализма в США (18291837) // Американский ежегодник. 1986. М.: Наука, 1986. С. 64–89.

Семенов С. Б. Концепция «Древней конституции» в английской политической литературе второй половины XVIII века // Известия Самарского научного центра Российской академии наук. 2013. Т. 15. № 5. С. 172–177.

Семенов С. Б. Парадокс Джона Уилкса // Новая и новейшая история. 1997. № 5. С. 196–212.

Сергунин А. А. Британские корни американского президентства. // Американский ежегодник, 1997. М.: Наука, 1997. С. 55–72.

Сиротинская М. М. Американская революция в контексте европейских революций середины XIX века: историческая реконструкция «Молодой Америки» // Люди и тексты. Исторический альманах. 2012 / отв. ред. д.и.н. М. С. Бобкова. М.: ИВИ РАН, 2013. С. 295342.

Сиротинская М. М. Американская цивилизация: восприятие в США (середина XIX в.) // Русское открытие Америки. Сборник статей, посвященный 70-летию академика Николая Николаевича Болховитинова. М.: РОССПЭН, 2002. С. 138–155.

Сиротинская М. М. Женское движение в США, 1840-1850-е гг. (по материалам американских периодических изданий) // Мифы и реалии американской истории в периодике XVIII–XX вв. М.: ИВИ РАН, 2008. Т. 1. С. 137–188.

Согрин В. В. Важные аспекты изучения истории США XIX века // Новая и новейшая история. 2006. № 5. С. 41–56.

Согрин В. В. Война США за независимость как социально-политическая революция // Новая и новейшая история. 2005. № 3. С. 84–98.

Согрин В. В. Гражданская война и реконструкция в США. современное прочтение // Новая и новейшая история. 2010. № 1. С. 21–42.

Согрин В. В. Джексоновская демократия: социально-политическая характеристика // Русское открытие Америки. Сборник статей, посвященный 70-летию академика Н. Н. Болховитинова. М.: РОССПЭН, 2002. С. 129–137.

Согрин В. В. Джефферсон, Франклин, Пэйн и становление демократической социально-политической мысли в США // Американский ежегодник. 1979. М.: Наука, 1979. С. 176–210.

Согрин В. В. Зарождение национальных политических партий в США // Вопросы истории. 1988. № 8. С. 36–48.

Согрин В. В. Идеология федералистской партии США (конец XVIII — начало XIX вв.) // Американский ежегодник. 1981. М.: Наука, 1981. С. 65–92.

Согрин В. В. К вопросу об идейной основе конституции США // Проблемы американистики. Вып. 1. М., 1978. С. 95–122.

Согрин В. В. Мир американских рабовладельцев: Кэлхун, Фицхью и другие // Новая и новейшая история. 1990. № 5. С. 67–81.

Согрин В. В. Образование Североамериканского государства: новое прочтение // Новая и новейшая история. 2002. № 1. С. 18–34.

Согрин В. В. Политическая власть в США: характер и исторические этапы // Новая и новейшая история. 2004. № 2. С. 3–27.

Согрин В. В. Становление и борьба идейных традиций в США // Вопросы истории. 1980. № 3. С. 54–69.

Согрин В. В. Цивилизационное и междисциплинарное изучение истории США // Новая и новейшая история. 2012. № 1. С. 25–43.

Согрин В. В. Эволюция американской демократии: современное прочтение // Памяти профессора Н. В. Сивачева. США: эволюция основных идейно-политических концепций / под ред. профессора А. С. Маныкина. М.: Изд-во Моск. ун-та, 2004. 59–92.

Троицкая Л. М. Американская одиссея английской актрисы: Фанни Кембл (Батлер) о США 1830-х годов // АЕ. 2002. М.: Наука, 2004.

Троицкая Л. М. Некоторые социально-политические проблемы США 18301840-х гг. в восприятии Г. Мартино // Европейский либерализм в новое время. М., 1995. С. 184–192.

Трояновская М. О. К вопросу об экономической политике 1-го Континентального конгресса («Ассоциация») // Американский ежегодник. 1980. М.: Наука, 1981. С. 259–272.

Трояновская М. О. Томас Джефферсон и американское рабство. Современные историографические тенденции // Новая и новейшая история. 2013. № 5. С. 210–217.

Удлер И. М. Ф. Дуглас о роли президента А. Линкольна // Война в американской культуре: тексты и контексты. М.: РГГУ, 2017. С. 216–224.

Уманский П. Б. О месте Ф. Дугласа в аболиционистском движении // Научные доклады высшей школы. Исторические науки. 1961. № 3. С. 124–139.

Филимонова М. А. «Выборный король» Соединенных Штатов: Становление концепции президентской власти в конце XVIII в. // Всеобщая история. Современные исследования. Вып. 15. Брянск, 2006. С. 49–58.

Филимонова М. А. Дом разделенный или дом единый: споры о будущем Союза в 1783–1788 гг. // Авраам Линкольн: Уроки истории и современность. М.: РГГУ, 2010. С. 55–63.

Филимонова М. А. Из предыстории конституции США: Конституционный проект А. Гамильтона // Актуальные проблемы юридической науки. Ученые записки РОСИ. Вып. 5. Серия: государство и право. Курск: Изд-во РОСИ, 2000. С. 56–62.

Филимонова М. А. Классический республиканизм в Американской и Французской революциях конца XVIII в. // Новая и новейшая история. 2004. № 1. С. 47–64.

Филимонова М. А. Континентальная армия в восприятии современников (17751783 гг.) // Americana. Вып. 8. Россия и США: опыт политического, экономического и культурного взаимодействия / отв. ред. А. И. Кубышкин. Волгоград: Издательство ВолГУ, 2006. С. 20–32.

Филимонова М. А. Некоторые проблемы изучения просвещенческой ментальности в США // Americana. Вып. 6. Волгоград: Издательство ВолГУ, 2004. С. 229–238.

Филимонова М. А. Понятие сакрального в политической риторике Американской революции // Образы власти в гуманитарных исследованиях. Сборник статей по материалам всероссийской научной конференции XIII Чтений памяти члена-корреспондента АН СССР С. И. Архангельского (11–12 апреля 2013 г.) / под ред. А. В. Хазиной, Ф. В. Николаи. Нижний Новгород: НПГУ им. К. Минина, 2013. С. 107–110.

Филимонова М. А. Проблема рабства во взглядах «отцов-основателей» США // Americana. Вып.13. Россия и Гражданская война в США. Волгоград: Издательство ВолГУ, 2012. С. 199–214.

Филимонова М. А. Ранний аболиционизм в Америке во взглядах «отцов-основателей» // Новая и новейшая история. 2012. № 4. С. 95–107.

Филимонова М. А. Роберт Моррис // Вопросы истории. 2015. № 9. С. 17–33.

Филимонова М. А. «Саксы» в Новом Свете: английская историческая мифология в дискурсе Американской революции конца XVIII в. // Ученые записки Курского государственного университета. Вып. 2(42). 2017. С. 99–112.

Филимонова М. А. Тень будущей войны: Север и Юг в дискурсе антифедералистов (1787–1788) // Всеобщая история: Современные исследования. Вып. 12. Брянск: БГУ, 2003. С. 45–56.

Филимонова М. А. Территориальная экспансия США на Северо-Западе и националисты. 1780-е гг. // Новая и новейшая история. 2007. № 1. С. 74–89.

Фомина Ю. М. Эволюция идейно-политических взглядов Джона Адамса (по материалам его публицистики колониального периода) // Всеобщая история: Современные исследования. Вып. 12. Брянск: БГУ, 2003. С. 23–44.

Фонер Э. Труд: рабский и свободный // Исторический образ Америки. М.: Ладомир, 1994. С. 109–139.

Шпотов Б. М. Организация большого бизнеса в США на рубеже XIX–XX веков // Американский ежегодник. 1998. М.: Наука, 1999. С. 33–58.

Шпотов Б. М. Формирование рабочего класса в период промышленной революции в США // Новая и новейшая история. 1988. № 4. С. 55–70.

Эрлихсон И. М. Республиканские идеи в буржуазно-дворянской утопии эпохи Английской революции // Новая и новейшая история. 2010. № 1. С. 106–120.

Altschuler G. C., Blumin S. M. Limits of Political Engagement in Antebellum America: a New Look at the Golden Age of Participatory Democracy // Journal of American History. Vol. 84. N 3. Dec. 1997. P. 875–881.

Aptheker H. An Autobiographical Note // Journal of American History. June 2000. P. 147–168.

Archer R. Secularism and Sectarianism in India and the West: What are the Real Lessons of American History? // Economy and Society. Vol. 30. No. 3 (2001). P. 273–287.

Bailyn B. Political Experience and Enlightenment Ideas in Eighteenth-Century America // The American Historical Review. Vol. 67. No. 2 (Jan., 1962). P. 339–351.

Baker J. H. From Belief into Culture: Republicanism in the Antebellum North // American Quarterly. Vol. 37. Fall. 1985. N 4. Р. 532–540.

Balsamo L. T. We Cannot Have Free Government without Elections’: Abraham Lincoln and the Election of 1864 // Journal of the Illinois State Historical Society. 2001. Р. 181–199.

Bell D. A. Charismatic Authority in Revolutionary and Napoleonic France // Rethinking the Age of Revolutions: France and the Birth of the Modern World / ed. D. A. Bell, Y. Mintzker. Oxford: Oxford University Press, 2018.

Ben-Israel H. Nationalism in Historical Perspective // Journal of International Affairs. Vol. 45. No. 2 (1992). P. 367–397.

Berman H. J. The Impact of the Enlightenment on American Constitutional Law // Yale Journal of Law & the Humanities. Vol. 4. Issue 2 (Jan. 1992). P. 311–334.

Boorstin D. The Myth of an American Enlightenment // Image of Europe: Reflections on American Thought. N. Y.: Meridian, 1960. P. 66–78.

Brant I. Madison: On the Separation of Church and State // The William and Mary Quarterly. Vol. 8. No. 1. James Madison, 1751–1836: Bicentennial Number (Jan., 1951). P. 3–24.

Brown R. D. The Massachusetts Convention of Towns, 1768 // The William and Mary Quarterly. Vol. 26. No. 1 (Jan., 1969). P. 94–104.

Carman Н., Luthin В..Н. Some Aspects of Know-nothing Movement Reconsidered // South Atlantic Quarterly. 1940. Apr. Vol. 39. № 2. P. 217–222.

Caron N., Wulf N. Introduction: Les Lumieres américaines dans l’historiographie contemporaine aux Etats-Unis: ambivalences et reticences // Revue française d’etudes américaines. No. 92. Les Lumieres américaines (mai 2002). P. 3–21.

Childers C. Interpreting Popular Sovereignty: A Historiographical Essay // Civil War History. Vol. 57. N 1. Mar. 2011. P. 48–70.

Connors R. J. Fanny Wright: First Female Civic Rhetor in America // Journal of American History. Vol. 62. № 1. 1999.

Conrad S. Enlightenment in Global History: A Historiographical Critique // The American Historical Review. Vol. 117. No. 4 (Oct. 2012). P. 999–1027.

Cromartie A. The Constitutionalist Revolution: The Transformation of Political Culture in Early Stuart England // Past & Present. No. 163 (May, 1999). P. 76–120.

Curry R. O. Copperheadism and Continuity: the Anatomy of a Stereotype // Journal of Negro History. 1972. Vol. 57(1). P. 29–36.

Diamond M. The Federalist’s View of Federalism // Essays on Federalism / ed. G. S. Benson. Claremont, Calif., 1961. P. 21–64.

Dillon М. L. The Abolitionists: A Decade of Historiography, 1959–1969 // Journal of Southern History. 1969. Nov. Vol. 35. № 4. P. 500–522.

Dreisbach D. L. George Mason’s Pursuit of Religious Liberty in Revolutionary Virginia // The Virginia Magazine of History and Biography. Vol. 108. No. 1 (2000). P. 5–44.

Dudley H. M. The Election of 1864 // The Mississippi Valley Historical Review. Vol. 18. N 4 (Mar. 1932). P. 500–518.

Edmunds A. J. The First Books Imported by America’s First Great Library: 1732 // The Pennsylvania Magazine of History and Biography. Vol. 30. No. 3 (1906). P. 300–308.

Elliott C. Union Sentiment in Texas 1861–1865 // Southwestern Historical Quarterly. 1947. Vol. 50. № 4. Р. 449–477.

Fehrenbacher D. E. The Making of a Myth: Lincoln and the Vice-Presidential Nomination in 1864 // Civil War History. Vol. 41 (4). 1995. P. 273–290.

Finkelstein J. J. The Goring Ox: some historical perspectives on deodands, forfeitures, wrongful death and the western notion of sovereignty // Temple Law Quarterly. Vol. 46. 1973. P. 169–290.

Foner E. If Lincoln hadn’t died // American Heritage. Vol. 58(6). Winter 2009.

Gara L. An Epic in US History. Myth and Reality // Underground Railroad. Washington, 1999. P. 4–15.

Gara L. Antislavery Congressmen, 1848–1856: Their Contribution to the Debate Between the Sections // Civil War History. N 32. 1986. Р. 198–209.

George J., Jr. «Abraham Africanus I»: President Lincoln through the Eyes of a Copperhead Editor // Civil War History. 1968 Vol. 14(3). P. 226–239.

Gienapp W. E. «Politics Seem to Enter into Everything»: Political Culture in the North, 1840–1860 // Essays on American Antebellum Politics, 1840–1860. Arlington, 1982. Р. 14–30.

Gilbert A. N. The Regimental Courts Martial in the Eighteenth Century British Army // Albion: A Quarterly Journal Concerned with British Studies. Vol. 8. No. 1 (Spring, 1976). P. 50–66.

Govan Th. P. The Rich, the Well-born, and Alexander Hamilton // The Mississippi Valley Historical Review. Vol. 36 (Mar. 1950). P. 675–680.

Grant D. Uncle Tom’s Cabin and the Triumph of Republican Rhetoric // The New England Quarterly. Vol. 71. N 3. September 1998. P. 429–448.

Green F. M. Origins of the Credit Mobilier of America // Mississippi Valley Historical Review. Vol. 46 (2). 1959. P. 238–251.

Grimsted D. Rioting in the Jacksonian Setting // American Historical Review. 1972. Apr. Vol. 77. N 2.

Groen M. The Whig Party and the Rise of Common Schools, 1837–1854 // American Educational History Journal Spring/Summer 2008. Vol. 35. Issue %. P. 251–260.

Gutzman K. The Virginia and Kentucky Resolutions Reconsidered: An Appeal to the Real Laws of Our Country // Journal of Southern History. 2000. № 66. Р. 473–496.

Hagen G., Seidensticker T. Reinhard Schulzes Hypothese einer islamischen Aufklarung. Kritik einer historiographischen Kritik // Zeitschrift der Deutschen Morgenlandischen Gesellschaft. Wiesbaden. Bd. 148 (1998). S. 83-110.

Hammersley R. Introduction: The Historiography of Republicanism and Republican Exchanges // History of European Ideas. Vol. 38 (2012). Issue 3: Republican Exchanges, c.1550 — c.1850/Intellectual Exchanges: In Theory and in Practice. P. 323–337.

Hattaway H., Jones A. Lincoln as a Military Strategist // Civil War History. Vol. 26. 1980. P. 293–303.

Hickey D. New England’s Defense Problem and the Genesis of the Hartford Convention // The New England Quarterly. Vol. 50. 1977. N 4 (December). P. 587–604.

Hofstadter R. William Leggett. Spokesman of Jacksonian Democracy // Political Science Quarterly. Vol. 58. December 1943. P. 582–584.

Hogue W. M. The Civil Disability of Ministers of Religion in State Constitutions // Journal of Church and State. Vol. 36. No. 2 (Spring 1994). P. 329–355.

Holt M. F. The Politics of Impatience: The Origin of Know Nothingism // JAH. 1974. Sept. Vol. 60. № 2. P. 309–331.

Holtzman R. S. Ben Butler in the Civil War // The New England Quarterly. 1957. Vol. 30. № 3. P. 330–345.

Howe D. W. Why the Scottish Enlightenment Was Useful to the Framers of the American Constitution // Comparative Studies in Society and History. Vol. 31. No. 3 (Jul., 1989). P. 572587.

Irvin B. H. The Streets of Philadelphia: Crowds, Congress, and the Political Culture of Revolution, 1774–1783 // PMBH. Vol. 129 (Jan. 2005). P. 12–20.

Israel J. Enlightenment! Which Enlightenment? // Journal of the History of Ideas. Vol. 67. No. 3 (July, 2006). P. 523–545.

Johannsen R. W. Popular Sovereignty and the Territories // Historian. Vol. 22. N 4. P. 378395.

Joslin G. S. Bankruptcy: Anglo-American Contrasts // Modern Law Review. January 1966. Vol. 29 (2). P. 149–159.

Katcher B. S. Benjamin Rush’s educational campaign against hard drinking // Am J Public Health. 1993 February. Vol. 83(2). P. 273–281.

Kens P. The Credit Mobilier Scandal and the Supreme Court: Corporate Power, Corporate Person, and Government Control in the Mid-Nineteenth Century // Journal of Supreme Court History. Vol. 34. N2. 2009. P. 170–182.

Klotsche M. J. The Star Route Cases // The Mississippi Valley Historical Review. December 1935. Vol. 22 (3).

Liddle W. D. «A Patriot King, or None»: Lord Bolingbroke and the American Renunciation of George III // The Journal of American History. Vol. 65, No. 4 (Mar., 1979). P. 951–970.

Long A. P. (Mis)Remembering General Order No. 28: Benjamin Butler, the Woman Order, and Historical Memory // Occupied Women: Gender, Military Occupation, and the American Civil War / ed. L. A. Whites. Baton Rouge, 2009.

Marshall L. L. The Authorship of Jackson’s Bank Veto Message // The Mississippi Valley Historical Review. 1963. Dec. Vol. 50. N 3. P. 466–476.

May H. F. The Problem of the American Enlightenment // New Literary History. Vol. 1. No. 2. A Symposium on Periods (Winter, 1970). P. 201–214.

McDonald M. The Secularization of Suicide in England, 1660–1800 // Past and Present. No. 111 (May, 1986). P. 50–100.

Miller J. C. The Massachusetts Convention 1768 // New England Quarterly. Vol. VII (1934). P. 445–474.

Morris A. Abraham Lincoln: emancipator and racist // Авраам Линкольн: уроки истории и современность. М.: Изд-во РГГУ, 2010. С. 284–294.

Nandy A. The Politics of Secularism and the Recovery of Religious Tolerance // Alternatives. Vol. 13. Issue 2 (1988). P. 177–194.

Neely M. E., Jr. The secret treason of Abraham Lincoln’s brother-in-law // Journal of the Abraham Lincoln Association. 1996. Vol. 17. № 1. P. 39–43.

Neely M., Jr. Was the Civil War a Total War // Civil War History. Vol. 37. 1991. P. 5–28.

Neill D. R. The Disestablishment of Religion in Virginia: Dissenters, Individual Rights, and the Separation of Church and State // The Virginia Magazine of History and Biography. Vol. 127. No. 1 (2019). P. 2–41.

Newman L. Opposition to Lincoln in the Elections of 1864 // Science & Society. Vol. 8. N 4. (Fall 1944). P. 305–327.

Nicolson C. Governor Francis Bernard, the Massachusetts Friends of Government, and the Advent of the Revolution // Proceedings of the Massachusetts Historical Society. Third Series. Vol. 103 (1991). P. 24–107, 109–113.

Norbury F. Dorothea Dix and the Founding of Illinois’ First Mental Hospital // Journal of the Illinois State Historical Society. 1999. Vol. 92. P. 13–29.

Palmer R. R. Jean Jacques Rousseau et les Etats-Unis // Annales historiques de la Revolution franchise. T. 34. 1962. P. 529–540.

Pervukhin A. Deodands: A Study in the Creation of Common Law Rules // American Journal of Legal History. 2005. Vol. 47 (3). P. 237–256.

Rakove J. N. The Great Compromise: Ideas, Interests and the Politics of Constitution Making // William and Mary Quarterly. Vol. 44 (July 1987). P. 424–457.

Randall E. T. Imprisonment for Debt in America: Fact and Fiction // The Mississippi Valley Historical Review. Vol. 39. No. 1 (June, 1952). P. 89–102.

Reck A. J. The Enlightenment in American Law I: The Declaration of Independence // The Review of Metaphysics. Vol. 44. No. 3 (Mar., 1991). P. 549–573.

Reck A. J. The Enlightenment in American Law II: The Constitution // The Review of Metaphysics. Vol. 44. No. 4 (Jun., 1991). P. 729–754.

Robertson A. W. Voting «Rites»: The Implications of Deference in Virginia Electioneering Ritual, 1780–1820 // Articulating America: Fashioning a National Political Culture in Early America: Essays in Honor of J. R. Pole / ed. R. Starr. Lanham, Md., 2000.

Roske R. J. The Seven Martyrs? // The American Historical Review. 1959. Vol. 64. № 2. Р. 323–330.

Ross J. Paul Revere — Patriot Engraver // Early American Life. Vol. 6 (Apr. 1975). P. 34–37.

Schamel W. B., West J. The Fight for Equal Rights: A Recruiting Poster for Black Soldiers in the Civil War // Social Education. Vol. 56. № 2 (Febr. 1992).

Schultz R. The Small-Producer Tradition and the Moral Origins of Artisan Radicalism in Philadelphia, 1720–1810 // Past and Present. 1990. N 127. P. 84–116.

Schulze R. Was ist die islamische Aufklarung? // Die Welt des Islams. Bd. 36 (1996). S. 276–325.

Shaffer J. Making «An Excellent Die»: Death, Mourning, and Patriotism in the Propaganda Plays of the American Revolution // Early American Literature. Vol. 41. No. 1 (2006). P. 1–27.

Shalev E. Ancient Masks, American Fathers: Classical Pseudonyms during the American Revolution and Early Republic // Journal of the Early Republic. Vol. 23. No. 2 (Summer, 2003). P. 151–172.

Spellberg D. A. Could a Muslim Be President? An Eighteenth-Century Constitutional Debate // Eighteenth Century Studies. Vol. 39. No. 4 (2006). P. 485–506.

Steffen Ch. G. Newspapers for Free: the Economies of Newspaper Circulation in the Early Republic // Journal of Early Republic. Fall, 2003. Vol. 23. N 3.

Strahan R. Personal Motives, Constitutional Forms, and the Public Good // James Madison. The Theory and Practice of Republican Government / ed. S. Kernell. Stanford: Stanford University Press, 2003. P. 63–90.

Striner R. Political Newtonianism: The Cosmic Model of Politics in Europe and America // The William and Mary Quarterly. Vol. 52. No. 4 (Oct., 1995). P. 583–608.

Tanaka H. The Scottish Enlightenment and Its Influence on the American Enlightenment // The Kyoto Economic Review. Vol. 79. No. 1 (166) (June 2010). P. 16–39.

Thompson E. P. The Moral Economy of the English Crowd in the Eighteenth Century // Past and Present. № 50 (Febr. 1971). P. 76–136.

Tuckness A. Discourses of Resistance in the American Revolution // Journal of the History of Ideas. Vol. 64. No. 4 (Oct., 2003). P. 547–563.

Walett F. G. Governor Bernard’s Undoing: An Earlier Hutchinson Letters Affair // The New England Quarterly. Vol. 38. No. 2 (Jun., 1965). P. 217–226.

Walles J. J. Constitutions, Corporations and Corruption: American States and Constitutional Changes, 1842–1852 // Journal of Economic History. Vol. LXV. Mar. Cambridge, 2005. N. 1.

Wiltse C. M. King Andrew // Jacksonian Democracy. Myth or Reality? / ed. J. L. Bugg. N. Y.-Chicago, 1962.

Wood G. S. The Worthy and the Licentious // The Confederation and the Constitution / ed. G. S. Wood. Boston, 1973.

York N. L. Tag-Team Polemics: The «Centinel» and His Allies in the «Massachusetts Spy» // Proceedings of the Massachusetts Historical Society Third Series. Vol. 107 (1995). P. 85–114.

Справочные издания

Мир Просвещения. Исторический словарь / под ред. В. Ферроне и Д. Роша. М.: Памятники исторической мысли, 2003. 668 с.

Писатели США. Краткие творческие биографии / под ред. Я. Н. Засурского и др. М.: Радуга, 1990. 443 с.

Согрин В. В. Энциклопедия истории США. М.: Весь мир, 2018. 480 с.

Словарь американской истории с колониальных времен до первой мировой войны од ред. А. А. Фурсенко. СПб.: Буланин, 1999. 736 с.

Статистическая история США XVII — начала XXI вв. / отв. ред. В. В. Согрин. М.: ИВИ РАН, 2012. 233 с.

Encyclopedia of Black America / ed. W. A. Low. N. Y.: Da Capo Press, 1984. 944 p.

Encyclopedia of the American Civil War: A Political, Social, and Military History / ed. by D. S. Heidler, J. T. Heidler. N. Y.: W. W. Norton & Company, 2002. 2733 p.

Encyclopedia of the United States in the XIX century: in 3 vols. / ed. by P. Finkelman. N. Y.: Charles Scribner’s Sons, 2000.

Encyclopedia of U. S. Labor and Working-class History. Vol. 1 / ed. E. Arnesen. N. Y.: Routledge, 2007. 1126 р.

Encyclopedia of White-collar and Corporate Crime / ed. by L. M. Salinger. L. A. California: Sage Publications, 2005. 974 p.

Political Corruption in America: An Encyclopedia of Scandals, Power, and Greed / ed. by M. Grossman. Santa Barbara, CA: ABC–Clio, 2003. 466 р.

Revolts, Protests, Demonstrations, and Rebellions in American History: An Encyclopedia:

3 vols. / ed. by S. L. Danver. Santa Barbara, CA: ABC–CLIO, 2011. 1138 p.

The Encyclopedia of New York City / ed. K. Jackson. New Haven: Yale University Pres, 1995. 1392 p.

Wright J. The English dialect dictionary. Oxford e.a., 1905.

Приложения

Таблица 1. Происхождение товаров, рекламируемых в «Boston Gazette»

Таблица 2. Реклама чая в «Boston Gazette»

5[1832]

Таблица 3. Рекламные формулы в «Boston Gazette»

13[1833]

15[1834]

22[1835]

Таблица 4. Основные концепты Просвещения в текстах первой Американской революции

«Журналы Континентального конгресса»[1836]

«Письма делегатов Конгресса»[1837]

«Записи Конституционного конвента»[1838]

«Дебаты ратификационных конвентов»[1839]

Таблица 5. Отмена рабства на Севере

Таблица 6. Запрет ввоза рабов из Африки на Юге (отменены после революции)

Таблица 7. Итоги президентских выборов в 1789–1876 гг.

Таблица 8. Партийно-политический состав палаты представителей Конгресса США (1789–1877)

Таблица 9. Партийно-политический состав Сената Конгресса США (1789–1879)

Таблица 10. Голосование за сецессию в южных штатах США на конвентах и в легислатурах штатов[1840]

Таблица 11. Референдумы по вопросу о сецессии[1841]

Таблица 12. Количество периодических изданий (газет и журналов) по странам в 1827–1830 гг.[1842]

Таблица 13. Общий тираж периодических изданий (газет и журналов) в США по штатам в 1810 г.[1843]

Таблица 14. Количество периодических изданий (газет и журналов) в США по штатам с 1775 по 1828 гг.[1844]

Таблица 15. Сведения о периодических изданиях в США согласно цензу 1840 г.[1845]

Таблица 16. Тиражи Нью-Йоркских газет в 1856 г.[1846]

Таблица 17. Распространение газет в г. Нью-Йорк[1847]

Таблица 18. Тиражи ежедневных нью-йоркских газет в 1860 г.[1848]

Список сокращений

АЕ — Американский ежегодник.

ВИ — Вопросы истории.

Федералист — Гамильтон А., Мэдисон Дж., Джей Дж. Федералист. М., 1994.

ННИ — Новая и новейшая история.

AHR — The American Historical Review.

Commentaries — Commentaries on the Constitution: Public and Private: 4 vols. / ed. by M. Jensen. Madison: Wisconsin University Press, 1981–1986.

DHRC — The Documentary History of the Ratification of the Constitution: 29 vols. / ed. by M. Jensen e.a. Madison: State Historical Society of Wisconsin, 1976–2017.

Elliot’s Debates — The Debates in the Several State Conventions on the Adoption of the Federal Constitution: 4 vols. / ed. J. Elliot. Washington, D. C.: J. B. Lippincott, 1836–1845.

Farrand’s Records — The Records of the Federal Convention of 1787: 3 vols. / ed. Farrand. New Haven — London: Yale University Press, 1911.

JAH — The Journal of American History.

JCC — Journals of the Continental Congress. 1774–1789: 34 vols. / ed. W. Ch. Ford. Washington: U. S. Govt. print off., 1904–1937.

JER — Journal of the Early Republic.

LDC–Letters of Delegates to Congress, 1774–1789: 26 vols. / ed. P. H. Smith. Washington, D. C.: Library of Congress, 1976–2000.

NEQ — The New England Quarterly.

PMHB — The Pennsylvania Magazine of History and Biography.

VMHB — The Virginia Magazine of History and Biography.

WMQ — The William and Mary Quarterly.

Примечания

1

См.: Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм. XV–XVIII вв.: 3 т. М., 1986–1992. Т. 3. Время мира; Он же. Динамика капитализма. Смоленск, 1993; Валлерстайн И. Мир-система Модерна: 4 т. М., 2015–2016. Т. 1. Капиталистическое сельское хозяйство и истоки европейского мира-экономики в XVI веке; Он же. Миросистемный анализ: введение. М., 2006.

2

Валлерстайн И. Мир-система Модерна. Т. 3. Вторая эпоха великой экспансии капиталистического мира-экономики, 1730–1840-е годы. С. 245–246.

3

Термин И. Валлерстайна, см.: Валлерстайн И. Миросистемный анализ: введение.

4

Вольтер. Человек с сорока экю // Избранные произведения в одном томе. М., 1938. С. 337–338. См. также: Вольтер. Собр. соч.: 3 т. М., 1998. Т. 3. С. 539, 548.

5

Общественно-политическая мысль европейского Просвещения / под ред. Н. М. Мещеряковой. М., 2002. С. 9.

6

Лабутина Т. Л., Ковалев М. А. Британские интеллектуалы эпохи Просвещения: от маркиза Галифакса до Эдмунда Берка. СПб., 2020. С. 15–16.

7

May H. F. The Problem of the American Enlightenment // New Literary History. Vol. 1. No. 2. A Symposium on Periods (Winter, 1970). P. 202.

8

Ibid. P. 203.

9

Israel J. Enlightenment! Which Enlightenment? // Journal of the History of Ideas. Vol. 67. No.

10

(July, 2006). P. 525, 528–529.

3Hagen G., Seidensticker T. Reinhard Schulzes Hypothese einer islamischen Aufklarung. Kritik einer historiographischen Kritik // Zeitschrift der Deutschen Morgenlandischen Gesellschaft. Wiesbaden. Bd. 148 (1998). S. 83–110.

11

Общественно-политическая мысль европейского Просвещения. С. 11–15.

12

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 19. С. 189.

13

Каримский А. М. Революция 1776 г. и становление американской философии. М., 1976. С. 89.

14

Там же.

15

Адорно Т., Хоркхаймер М. Диалектика Просвещения. Философские фрагменты. М.-СПб., 1997. С. 60. Неомарксисты Адорно и Хоркхаймер исходили, в целом, из марксистских положений. Ср. у Ф. Энгельса: «Мы знаем теперь, что это царство разума было не чем иным, как идеализированным царством буржуазии, что вечная справедливость нашла свое осуществление в буржуазной юстиции, что равенство свелось к гражданскому равенству перед законом, а одним из самых существенных прав человека провозглашена была… буржуазная собственность. Государство разума, — общественный договор Руссо, — оказалось и могло оказаться на практике только буржуазной демократической республикой»: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 19. С. 190.

16

Nandy A. The Politics of Secularism and the Recovery of Religious Tolerance // Alternatives. Vol. 13. Issue 2 (1988). P. 177–194.

17

Conrad S. Enlightenment in Global History: A Historiographical Critique // AHR. Vol. 117. No. 4 (Oct. 2012). P. 999–1027.

18

Gran P. Islamic Roots of Capitalism: Egypt, 1760–1840 (Middle East Studies Beyond Dominant Paradigms). Syracuse, N. Y., 1998; Ze’evi D. Back to Napoleon? Thoughts on the Beginning of the Modern Era in the Middle East // Mediterranean Historical Review. Vol. 19 (2004). P. 88; Schulze R. Was ist die islamische Aufklarung? // Die Welt des Islams. Bd. 36 (1996). S. 276–325. Elvin J. M. Vale Atque Ave // Joseph Needham: Science and Civilisation in China / ed. K. G. Robinson. Cambridge, 2004. P. XXIV–XLIII.

19

The Postcolonial Enlightenment: Eighteenth-century Colonialism and Postcolonial Theory / ed. D. Carey, L. Festa. Oxford, 2009.

20

См.: Muthu S. Enlightenment against Empire. Princeton, 2003.

21

Israel J. Enlightenment! Which Enlightenment? P. 524. См. также: Idem. Radical Enlightenment: Philosophy and the Making of Modernity, 1650–1750. Oxford, 2001; Idem. A Revolution of the Mind: Radical Enlightenment and the Intellectual Origins of Modern Democracy. Princeton, 2009.

22

Caron N., Wulf N. Introduction: Les Lumieres américaines dans l’historiographie contem-poraine aux Etats-Unis: ambivalences et reticences // Revue française d’etudes américaines. No. 92. Les Lumieres américaines (mai 2002). P. 4.

23

Ferguson R. A. The American Enlightenment, 1750–1820. Cambridge, Mass., 1997.

24

McGregor Burns J. Fire and Light: How the Enlightenment Transformed Our World. N. Y., 2013. P. 70–71.

25

Gay P. The Enlightenment: An Interpretation: 2 vols. N. Y., 1966–1969. Vol. 1. P. 37–38.

26

Мир Просвещения. Исторический словарь / под ред. В. Ферроне и Д. Роша. М., 2003. С. 504, 507, 513.

27

Согрин В. В. Осмысливая путь в профессии // ННИ. 2015. № 2. С. 57.

28

Согрин В. В. Идейные течения в американской революции XVIII в. М., 1980.

29

Каримский А. М. Революция 1776 г. и становление американской философии. С. 89–92.

30

Шартье Р. Культурные истоки Французской революции. М., 2001. С. 100.

31

Cobban A. In Search of Humanity: The Role of the Enlightenment in Modern History. L., 1960. P. 181–193.

32

Бурстин Д. Американцы: колониальный опыт. М., 1993. С. 138.

33

Boorstin D. The Myth of an American Enlightenment // Image of Europe: Reflections on American Thought. N. Y.: Meridian, 1960. P. 66–78.

34

Ferguson E. J. The American Revolution: A General History, 1763–1790. Homewood, Ill., 1974. Р. 61.

35

Commager H. S. The Empire of Reason. How Europe Imagined and America Realized the Enlightenment. Garden City, N. Y., 1977. Passim.

36

Bailyn B. Political Experience and Enlightenment Ideas in Eighteenth-Century America // AHR. Vol. 67. No. 2 (Jan., 1962). P. 351.

37

Каримский А. М. Революция 1776 г. и становление американской философии. С. 84.

38

Согрин В. В. Осмысливая путь в профессии. С. 57.

39

Общественно-политическая мысль европейского Просвещения. С. 88–89.

40

Лабутина Т. Л., Ильин Д. В. Английское Просвещение: общественно-политическая и педагогическая мысль. СПб., 2012. С. 8.

41

Харц Л. Либеральная традиция в Америке. М., 1993. См. также: Dworetz S. M. The Unwarnished Doctrine: Locke, Liberalism, and the American Revolution. Durham, 1990.

42

Stimson Sh. C. The American Revolution in the Law: Anglo-American Jurisprudence before John Marshall. Princeton, 1990. Р. 47.

43

Brown G. The Consent of the Governed: The Lockean Legacy in Early American Culture. Cambridge, 2001.

44

Исаев С. А. Джон Локк и мировоззрение «отцов-основателей» США // Проблемы всемирной истории. СПб., 2000. С. 194–201; Рубинштейн Е. Б. Американская конституционная доктрина и британская политическая мысль в предреволюционный период. Кустанай, 2001.

45

См. Otis J. Rights of British Colonies Asserted and Proved. L., s.d.

46

Tuckness A. Discourses of Resistance in the American Revolution // Journal of the History of Ideas. Vol. 64. No. 4 (Oct., 2003). P. 549–550.

47

Ibid. P. 550–551.

48

Бейлин Б. Идеологические истоки Американской революции. Также: Lutz D. S. Popular Consent and Popular Control: Whig Political Theory in the Early State Constitutions. Baton Rouge — London, 1980.

49

Wood G. S. The Creation of the American Republic. 1776–1787. Chapel Hill, 1969.

50

См.: Coleman F. M. Hobbes and America: Exploring Constitutional Foundations. Toronto, 1979; Mace G. Locke, Hobbes, and the Federalist Papers. An Essay on the Genesis of the American Political Heritage. Carbondale, Ill., 1979; Houston A. C. Algernon Sidney and the Republican Heritage in England and America. Princeton, 2014.

51

Лабутина Т. Л. Английский «след» в просветительском движении США, Франции и России // Британский мир. История Британии: современные исследования. М., ИВИ РАН, 2015; Она же. Рецепция английского Просвещения в США, Франции и России в XVIII веке // Диалог со временем. М. ИВИ РАН, 2015. Вып. 51.

52

Wills G. Explaining America: The Federalist. Garden City, N. Y., 1981; Howe D. W. Why the Scottish Enlightenment Was Useful to the Framers of the American Constitution // Comparative Studies in Society and History. Vol. 31. No. 3 (Jul., 1989). P. 572–587; Микешин М. И. Социальная философия шотландского Просвещения. СПб., 2005. С. 119–140; Tanaka H. The Scottish Enlightenment and Its Influence on the American Enlightenment // The Kyoto Economic Review. Vol. 79. No. 1 (166) (June 2010). P. 16–39.

53

Meyer D. H. The Democratic Enlightenment. N. Y., 1976. Р. 137.

54

Adams J. The Works: 10 vols. / ed. Ch. F. Adams. Boston, 1850–1856. Vol. 4. P. 216.

55

Madison J. The Papers: 17 vols. / ed. W. T. Hutchinson and W. M. E. Rachal. Chicago — Charlottesville, 1962–1991. Vol. 14. P. 233.

56

Knust H. Montesquieu und die Verfassung der Vereinigten Staaten von Amerika. Munchen-Berlin, 1922; Spurlin P. Montesquieu in America. 1760–1801. Baton Rouge, 1940; Idem. Rousseau in America. 1760–1809. Alabama, 1959; Palmer R. R. Jean Jacques Rousseau et les Etats-Unis // Annales historiques de la Revolution française. T. 34. 1962. P. 529–540; Cohler A. M. Montesquieu’s Comparative Politics and the Spirit of American Constitutionalism. Lawrence, Kansas, 1988.

57

Turgot J. R. Oeuvres. P., 1808. T. 2. P. 53–54. Об идеализации прогресса в Просвещении см. также: Becker C. L. The Heavenly City of the Eighteenth-Century Philosophers. New Haven, 1932; Frankel Ch. The Faith of Reason. The Idea of Progress in the French Enlightenment. N. Y., 1948; Illuminati A. Societa e progresso nell’illuminismo francese. Urbino, 1972; Нисбет Р. Прогресс: история идеи. М., 2007.

58

Кондорсе Ж. А. Эскиз исторической картины прогресса человеческого разума. М., 1936. С. 227–228. Об утопической мысли Просвещения см.: Мир Просвещения. С. 152–157.

59

Вольтер. Из «Философского словаря» // Собр. соч. М., 1998. Т. 3. С. 151. Дамьен — ремесленник, совершивший покушение на Людовика XV.

60

Адорно Т., Хоркхаймер М. Диалектика Просвещения. С. 16.

61

Дидро Д. Соч.: 2 т. / под ред. В. Н. Кузнецова. М., 1991. Т. 1. С. 168. О роли «ньютоновской» модели в политике XVIII в. см.: Нарский И. С. Западноевропейская философия XVIII в. М., 1973. С. 30–33; Striner R. Political Newtonianism: The Cosmic Model of Politics in Europe and America // WMQ. Vol. 52. No. 4 (Oct., 1995). P. 583–608.

62

Философия эпохи ранних буржуазных революций. М., 1983. С. 44.

63

Гельвеций К. А. Соч.: 2 т. Т. 1. М., 1973. С. 310.

64

Согрин В. В. Идейные течения в американской революции. С. 5.

65

Хотя работы, критикующие феодализм, в Америке появлялись. Достаточно назвать «Диссертацию о каноническом и феодальном праве» (1765), написанную Джоном Адамсом.

66

Брэдфорд У. История поселения в Плимуте; Франклин Б. Автобиография; Кревекер Сент Джон де. Письма американского фермера. М., 1987. С. 418–419.

67

Edmunds A. J. The First Books Imported by America’s First Great Library: 1732 // PMHB. Vol. 30. No. 3 (1906). P. 300–308.

68

Lee Ch. Memoirs of the Life of the Late Charles Lee, Esq. Second in Command in the Service of the United States of America During the Revolution. L., 1792. P. 214.

69

Zafirovski M. The Enlightenment and Its Effects on Modern Society. N. Y.: Springer; 2011. 374 p.

70

Burns J. Fire and Light: How the Enlightenment Transformed Our World. N. Y.: Macmillan, 2013. P. 132.

71

May H. F. Religion and the Enlightenment: From Descartes to Kant. Westminster: John Knox Press, 1996. P. 50; Koch A. The Comparative Approach to American History. N. Y.: Oxford University Press, 1997.

72

Ferguson R. A. The American Enlightenment, 1750–1820. Cambridge: Harvard University Press, 1994.

73

Boston Evening-Post. June 3, 1765.

74

Характеристику роли американской колониальной и постколониальной прессы см.: Филимонова М. А. Пресса становится властью. Политические дискуссии на страницах периодической печати США в конце XVIII в. Курск: Курск. гос. ун-т, 2016. 228 с.

75

Kobre S. The Foundations of American Journalism. Westport, Ct., 1970. P. 91; Mott F. L. American Journalism. A History of Newspapers in the United States through 260 Years: 1690 to 1950. N. Y., 1950. Р. 59, 78.

76

По оценке В. В. Согрина, памфлеты Отиса не имели себе равных по теоретической глубине вплоть до появления «Здравого смысла» Т. Пейна: Согрин В. В. Идейные течения в американской революции XVIII в. М., 1980. С. 75.

77

Hutchinson Th., Oliver A. The Letters of Governor Hutchinson, and Lieutenant Governor Oliver, &c. Dublin, 1774. P. 21.

78

Chidsey D. B. The World of Samuel Adams. Nashville, Tenn. — New York, 1974. P. 28.

79

Billings W. M. e.a. Colonial Virginia: A History. N. Y., 1986. P. 213.

80

Boston Gazette. Sept. 16, 1765.

81

Boston Gazette. Oct. 21, 1765; Jan. 13, 1766. Имеется в виду следующий отрывок: «И он сделает то, что всем, малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам, положено будет начертание на правую руку их или на чело их, и что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание» (Откр. 13:16).

82

Boston Evening-Post. Oct. 21, 1765. Несколько измененная библейская цитата взята из: Притчи 6:11.

83

Boston Gazette. Apr. 7, 1766.

84

Сообщения о сожжениях чучел сборщиков поступали из Род-Айленда, Коннектикута, Мэриленда и других колоний, даже из Новой Шотландии. Напр.: Boston Evening Post. Oct. 28, 1765.

85

Boston Evening-Post. Nov. 11, 1765.

86

Boston Evening-Post. Nov. 25, 1765.

87

Adams S. Writings: 4 vols. / ed. by H. A. Cushing. N. Y., 1968. Vol. 2. P. 201.

88

Boston Gazette. Dec. 16, 1765.

89

Boston Gazette. Mar. 3, 1766.

90

Boston Gazette. Febr. 24, 1766.

91

Напр., резолюции бостонских торговцев о бойкоте британских товаров, принятые 9 декабря 1765 г.: Boston Gazette. Dec. 16, 1765.

92

Boston Gazette. Jan. 20, 1766.

93

URL: http://www.stamp-act-history.com/stamp-act/1765-november-1-stamp-act/ (Дата обращения: 16.07.19).

94

Boston Gazette. Jan. 20, 1766.

95

Virginia Gazette (Purdie and Dixon). Mar. 28, 1766. Вывод А. М. Каримского о том, что в Америке Руссо не пользовался достаточной популярностью (Каримский А. М. Революция 1776 г. и становление американской философии. М., 1976. С. 231), основан лишь на анализе прямого воспроизведения его идей в американских революционных текстах, в то время как престиж данного философа в американском общественном мнении, как видно даже из приведенного краткого сообщения, был очень высок.

96

Boston Gazette. Jan. 28, 1765.

97

Boston Evening-Post. Mar. 11, 1765; такой трагедии в драматургическом наследии Вольтера нет, источник информации неясен. Реальная позиция Вольтера в данном случае разительно отличалась от ожиданий новоанглийского редактора. Философ резко осуждал казнь Карла I «фанатичными буржуа», как одно из тех событий, которые «заставят содрогнуться будущие века»: Voltaire. Oeuvres completes: 56 vols. Paris, 1817–1821. Vol. 29. P. 550.

98

Boston Gazette. Febr. 10, 1766.

99

Boston Gazette. Febr. 24, 1766.

100

Boston Gazette. Sept. 23, 1765.

101

Boston Evening-Post. Febr. 18, 1765. В русском переводе: «Если попытаться определить, в чем именно состоит то наибольшее благо всех, которое должно быть целью всякой системы законов, то окажется, что оно сводится к двум главным вещам: свободе и равенству. К свободе — поскольку всякая зависимость от частного лица настолько же уменьшает силу Государства; к равенству, потому что свобода не может существовать без него»: Руссо Ж. Ж. Трактаты / отв. ред. А. З. Манфред. М., 1969. С. 188. «Общественный договор» был впервые опубликован в 1762 г.

102

Boston Gazette. Nov. 18, 1765. Русский перевод приводится по: Локк Дж. Сочинения: 3 т. / под ред. И. С. Нарского, А. Л. Субботина. М., 1985–1988. Т. 3. С. 383.

103

Boston Gazette. July, 29 1765.

104

Boston Gazette. Aug. 12, 1765.

105

Boston Gazette. Aug. 26, 1765.

106

Философия в «Энциклопедии» Дидро и Даламбера. М., 1994. С. 167.

107

Локк Дж. Соч. Т. 3. С. 274.

108

Boston Gazette. Apr. 7, 1766.

109

Ibid.

110

Boston Gazette. Nov. 4, 1765; Boston Evening-Post. Nov. 11, 1765.

111

Boston Gazette. Sept. 30, 1765.

112

Boston Evening-Post. Sept. 23, 1765; Boston Gazette. Sept. 23, 1765.

113

Это высказывание, ссылаясь на Иосифа Флавия, приводил Г. Гроций: Гроций Г. О праве войны и мира: Три книги, в которых объясняются естественное право и право народов, а также принципы публичного права. М., 1994. С. 237. У Флавия см.: Bell. Jud. Lib. II. Cap. XVI.

114

New London Gazette, перепечатка: Boston Gazette. Sept. 23, 1765.

115

Бейлин Б. Идеологические истоки Американской революции. М., 2010. С. 46–48.

116

Boston Gazette. Oct. 7, 1765.

117

Локк Дж. Соч. Т. 3. С. 189.

118

Исследования Б. Ф. Райта показали, что концепция естественного права проникла в Америку еще в начале XVIII в.: Wright B. F. American Interpretations of Natural Law. A Study in the History of Political Thought. L.-N. Y., 2017. P. 25–38. (1st ed. — 1962).

119

Boston Gazette. Febr. 10, 1766.

120

Boston Gazette. Apr. 7, 1766.

121

Boston Gazette. Jan. 13, 1766.

122

Reid J.Ph. The Concept of Liberty in the Age of the American Revolution. Chicago-London, 1988. P. 29.

123

Boston Evening-Post. Nov. 4, 1765.

124

Ibid.

125

Boston Evening-Post. Sept. 30, 1765.

126

Boston Evening-Post. Oct. 21, 1765.

127

Boston Gazette. July 22, 1765.

128

Boston Evening-Post. Nov. 11, 1765.

129

Ингерсолл, Джаред (1722–1781) — адвокат, агент Коннектикута при королевском дворе. В 1765 г. он был назначен сборщиком гербового налога в своей колонии, что и вызвало недовольство «Сынов Свободы».

130

Boston Gazette. Sept. 30, 1765.

131

Boston Evening-Post. Nov. 18, 1765.

132

Boston Evening-Post. Oct. 28, 1765.

133

Boston Gazette. Nov. 4, 1765.

134

Boston Gazette. Nov. 25, 1765.

135

Локк Дж. Соч. Т. 3. С. 74.

136

Вольтер. Философские трактаты и диалоги. М., 2005. С. 138.

137

Гельвеций К. А. Соч.: 2 т. / сост. Х. Н. Момджян. М., 1973–1974. Т. 2. С. 458.

138

Там же. С. 459.

139

Boston Gazette. June 10, 1765.

140

Boston Evening-Post. Oct. 14, 1765.

141

Boston Gazette. Oct. 7, 1765.

142

Boston Gazette. Sept. 16, 1765.

143

Boston Gazette. Dec. 9, 1765. В Гербовом акте упоминались лишь документы, написанные либо напечатанные на бумаге, пергаменте, велени.

144

Boston Evening-Post. Sept. 23, 1765.

145

См. подробнее: Porritt E. The Unreformed House of Commons: Parliamentary Representation before 1832. Vol. 1. N. Y., 1963. P. 1–19, 85–98.

146

Howard M. A Letter from a Gentleman at Halifax // Pamphlets of the American Revolution, 1750–1776 / ed. B. Bailyn. Cambridge, Mass., 1965. Vol. 1. P. 537; Seabury S. Letters of a Westchester Farmer. 1774–1775. N. Y., 1970. P. 122. Доктрина virtual representation была распространена и в самой Англии. См.: Miller P. N. Defining the Common Good: Empire, Religion and Philosophy in Eighteenth-Century Britain. Cambridge, 1996. P. 248–258; Барлова Ю. Е. «Гнилые местечки» в истории Англии // ВИ. 1999. № 6. С. 150–154.

147

Boston Gazette. Sept. 30, 1765; Boston Gazette. July 29, 1765.

148

Boston Gazette. Jan. 20, 1766. Старый Сарум был необитаем по крайней мере с XVII в., но до 1832 г. посылал в парламент двух депутатов.

149

Boston Gazette. Dec. 30, 1765. Впрочем, позиция Отиса по данному вопросу была крайне непоследовательной. См. об этом: Белявская И. А. Джеймс Отис и его роль в подготовке Войны за независимость // АЕ. 1975. М., 1975. С. 180–183.

150

Boston Gazette. Oct. 28, 1765.

151

Boston Gazette. Mar. 24, 1766. Как отмечает В. В. Согрин, эти резолюции «похоронили» идею парламентского представительства колоний: Согрин В. В. Идейные течения в американской революции XVIII в. С. 73–74.

152

«Britannus Americanus» // Boston Gazette. Mar. 17, 1766.

153

Boston Gazette. Nov. 4, 1765.

154

Руссо Ж. Ж. Об общественном договоре. Трактаты / отв. ред. Г. Э. Кучков. М., 1998. С. 207–209.

155

Философия в «Энциклопедии» Дидро и Даламбера. С. 434.

156

Там же. С. 435.

157

«Britannus Americanus» // Boston Gazette. Mar. 17, 1766.

158

Boston Gazette. Oct. 28, 1765.

159

Напр.: Локк Дж. Соч. Т. 3. С. 319–320.

160

Каримский А. М. Революция 1776 г. и становление американской философии. С. 239.

161

Перепечатка: Boston Gazette. Sept. 23, 1765.

162

Boston Evening-Post. July 1, 1765.

163

Boston Gazette. Febr. 24, 1766. (Перепечатка из Pennsylvania Journal.)

164

Boston Gazette. Dec. 2, 1765.

165

Virginia Gazette (Purdie and Dixon). Apr. 4, 1766.

166

Boston Gazette. Febr. 24, 1766. (Перепечатка.)

167

Boston Gazette. Dec. 16, 23, 1765; Jan. 6, 1766.

168

Adams J. Diary and Autobiography: 4 vols. / ed. L. C. Faber. Cambridge, Mass., 1961. Vol. 1. Р. 285.

169

Clarendon // Boston Gazette. Jan. 27, 1766.

170

Boston Gazette. Oct. 14, 1765.

171

Virginia Gazette (Purdie and Dixon). Apr. 4, 1766.

172

Boston Gazette. Dec. 16, 1765. Почти полное отсутствие аболиционистской риторики в 1760-х гг. выглядит немного странно, ведь первое американское антирабовладельческое произведение — «Продажа Иосифа» Сэмюэля Сьюолла — вышло еще в 1700 г. См.: Град на холме. Антология американской литературы XVII в. М., 2020. С. 168–171.

173

Boston Gazette. Oct. 14, 1765.

174

Boston Gazette. Febr. 17, 1766.

175

Boston Gazette. Febr. 10, 1766; Virginia Gazette (Purdie and Dixon). Mar. 7, 1766.

176

Boston Evening-Post. Aug. 19, 1765.

177

Boston Evening-Post. Oct. 21, 1765.

178

Ibid.

179

Boston Gazette. Sept. 16, 1765.

180

English Historical Documents. Vol. 9. American Colonial Documents to 1776 / ed. M. Sensen. L., 1955. P. 416–417.

181

Англия в памфлете. Английская публицистическая проза / сост. И. О. Шайтанов. М., 1987. С. 417.

182

Boston Gazette. Aug. 12, 1765. Возможно, имеется в виду следующий пассаж из «Духа законов»: «Англия запрещает вывозить свою шерсть; она хочет, чтобы уголь доставлялся в ее столицу по морю; она дозволяет вывоз своих лошадей только в том случае, если они выхолощены; корабли ее колоний, торгующих с Европой, должны бросать якорь в английских портах. Она стесняет торговца, но делает это для блага торговли». (Монтескье Ш. Л. О духе законов. М., 1999. С. 288) В целом же Монтескье выступал за свободу торговли.

183

Boston Gazette. Apr. 29, 1765.

184

Boston Gazette. Aug. 12, 1765.

185

Virginia Gazette (Rind). May 30, 1766; библейская цитата из: Исаия 23:8.

186

Boston Evening-Post. Nov. 25, 1765. Имеются в виду мятежи в Спиталфилдсе (пригород Лондона) в 1765 г., направленные против ввоза французского шелка.

187

Boston Gazette. Dec. 30, 1765.

188

Boston Gazette. Apr. 7, 1766.

189

Boston Gazette. Nov. 11, 1765.

190

Boston Gazette. Nov. 18, 1765.

191

Virginia Gazette (Purdie and Dixon). Apr. 18, 1766.

192

Напр.: Boston Gazette. Dec. 9, 1765; Boston Gazette. Dec. 23, 1765.

193

Virginia Gazette (Purdie and Dixon). Apr. 18, 1766.

194

Boston Gazette. Febr. 17, 1766.

195

Boston Gazette. Mar. 30, 1767.

196

Boston Gazette. Apr. 20, 1767.

197

Boston Gazette. Nov. 23, 1767.

198

Boston Evening Post. Nov. 21, 1768.

199

Boston Evening Post. Jan. 16, 1769.

200

Virginia Gazette (Purdie and Dixon). June 2, 1768.

201

Boston Gazette. June 15, 1767.

202

North Carolina Wills and Inventories / ed. J. B. Grimes. Heritage Books, 2013. P. 514.

203

Ibid. P. 491.

204

Virginia Gazette (Purdie and Dixon). Aug. 11, 1768.

205

Дж. Адамс довольно низко оценивал личную нравственность Болингброка, но тем не менее считал возможным ссылаться на его авторитет в конституционной теории: «Милорд Болингброк, чье знание конституции невозможно оспаривать, что бы ни говорилось с полным основанием о его религии и его морали»: Governor Winthrop to Governor Bradford // Boston Gazette. Feb. 16, 1767.

206

Отрывок из эссе Джозефа Пристли «О правительстве»: Boston Gazette. Oct. 10, 1768.

207

Мабли, не названный по имени, обозначен на страницах «Boston Evening Post» как «довольно уважаемый современный автор» (a modern author of no mean repute). Boston Evening Post. Aug. 7, 1769.

208

Boston Gazette. Aug. 24, 1767.

209

Boston Evening Post. Sept. 11, 1769.

210

Boston Gazette. Mar. 21, 1768.

211

Boston Evening Post. June 20, 1768; Локк Дж. Сочинения: 3 т. / под ред. И. С. Нарского, А. Л. Субботина. М., 1988. Т. 3. С. 365.

212

Бенджамин Франклин был также крупнейшим из американских просветителей. Анализу его взглядов посвящены многочисленные работы. См., напр.: Гольдберг Н. М. Вопросы религии в трудах Б. Франклина // Ежегодник музея истории религии и атеизма. Т. 6. М.-Л.: АН СССР, 1962; Радовский М. И. Вениамин Франклин. 1706–1790. М.-Л., 1965; Болховитинов Н. Н. Б. Франклин и М. В. Ломоносов (Из истории первых научных связей между Россией и Америкой) // ННИ. 1973. № 3. С. 77–81; Аникин А. В. Бенджамин Франклин — ученый-экономист // США. Экономика, политика, идеология. 1975. № 10. С. 45–51; Согрин В. В. Джефферсон, Франклин, Пэйн и становление демократической социально-политической мысли в США // Американский ежегодник. 1979. М., 1979. С. 176–210; Башмакова Л. П. Б. Франклин и проблема «американизма» // Американский характер. Очерки культуры США / отв. ред. О. Э. Туганова. М., 1991. С. 84–109 и др.

213

Boston Evening Post. Aug. 29, 1768.

214

Massachusetts Gazette. Aug. 30, 1770.

215

Boston Gazette. Aug. 8, 1768.

216

Boston Gazette. Mar. 7, 1768. Ср.: Фукидид, кн. 1, 34. Цит. по изд.: Фукидид. История. Л., 1981.

217

Boston Gazette. Mar. 9, 1767.

218

Boston Gazette. Mar. 21, 1768. Ср. у Болингброка: «Благо народа есть конечная и истинная цель правления» (Болингброк. Письма об изучении и пользе истории. М., 1978. С. 216).

219

«Смешивать королевское Правление с Правлением доброго короля — это значит вводить самого себя в заблуждение. Дабы увидеть, что представляет это Правление само по себе, нужно рассмотреть, каково оно при государях недалеких или злых; ибо они либо такими взойдут на трон, либо же трон сделает их такими»: Руссо Ж. Ж. Трактаты. М., 1969. С. 207.

220

Там же.

221

Монтескье Ш. Л. О духе законов. М., 1999. С. 182.

222

Болингброк. Письма об изучении и пользе истории. С. 202.

223

Там же. С. 204.

224

«Сила этого закона обязательна для короля в не меньшей мере, чем для ничтожнейшего из подданных, а дух его обязателен для монарха и того более»: Там же. С. 216

225

Там же. С. 226.

226

Durant W., Durant A. The Age of Voltaire. N. Y., 1965. P. 100.

227

Напр.: Boston Gazette. Mar. 14, 1768, Apr. 4, 1768; Boston Evening Post. July 31, 1769.

228

Boston Gazette. Apr. 11, 1768.

229

О пережитках сакрализации власти в колониальной и революционной Америке см.: Филимонова М. А. Понятие сакрального в политической риторике Американской революции // Образы власти в гуманитарных исследованиях / под ред. А. В. Хазиной, Ф. В. Николаи. Нижний Новгород, 2013. С. 107–110.

230

Boston Evening Post. June 20, 1768.

231

Boston Gazette. Apr. 27, 1767.

232

Boston Gazette. Jan. 5, 1767.

233

Boston Gazette. Mar. 30, 1767.

234

Vindex // Boston Gazette. Dec. 26, 1768.

235

Boston Evening Post. Oct. 23, 1769.

236

Напр.: Your Injured Country // Boston Gazette. Febr. 20, 1769. Интересно, что в 1774–1775 гг. та же самая французская формула будет означать в дискурсе патриотов уже не милосердие Георга III, а вооруженную борьбу с метрополией.

237

См.: Утченко С. Л. Юлий Цезарь. М., 1976. С. 136, 250, 313–318.

238

Личное восприятие короля при встрече с ним могло сильно отличаться от пропагандистских образов. Таков, например, был опыт Бенджамина Уэста, ставшего придворным портретистом короля. См.: Алентьева Т. В. Бенджамин Уэст — «отец американской живописи» // АЕ. 2015. М., 2016. С. 180.

239

Уильям Питт-старший, занимавший в 1766–1768 гг. пост премьер-министра, был известен вкладом в экспансию Британской империи во время Семилетней войны, противодействием коррупции в правительстве, а также поддержкой колонистов в их борьбе против Гербового акта. Соответственно, патриоты боготворили его. Редактор и книготорговец Дж. Мейн, например, считался обнаружившим «враждебность к своей стране», поскольку очернял «ее великого и постоянного друга Питта». Питта, в свою очередь, пышно именовали «спасителем Британии и искупителем Америки»: Boston Gazette. Febr. 1, 1768.

240

Boston Gazette. Jan. 18, 1768. Короли династии Ганноверов носили также титул герцогов Брауншвейгских.

241

См.: Блок М. Короли-чудотворцы: Очерк представлений о сверхъестественном характере королевской власти, распространенных преимущественно во Франции и в Англии. М., 1998. С. 533–539.

242

Boston Gazette. Mar. 28, 1768.

243

Vindex // Boston Gazette. Dec. 26, 1768.

244

Boston Gazette. June 8, 1767. Кастл-Уильям — бостонский форт, перестроенный в 1692 г. и названный в честь короля Вильгельма III. Именно здесь был размещен английский гарнизон, здесь же хранились в 1765–1766 гг. гербовые марки. В 1776 г. форт был разрушен отступавшими из Бостона английскими войсками.

245

Boston Evening Post. July 3, 1769.

246

Boston Gazette. Oct. 3, 1768.

247

Boston Evening Post. Oct. 3, 1768.

248

Напр.: Conciliator // Boston Gazette. Sept. 28, 1767.

249

Boston Gazette. May 22, 1769.

250

Boston Gazette. Sept. 26, 1768.

251

Ср. слова царя Ровоама во 2-й книге Паралипоменон: «Отец мой наложил на вас тяжкое иго, а я увеличу иго ваше; отец мой наказывал вас бичами, а я буду бить вас скорпионами». 2 Пар 10:11.

252

Boston Gazette. Sept. 7, 1767.

253

Boston Gazette. July 11, 1768. Также: Boston Gazette. July 18, 1768, Aug. 1, 1768; Boston Evening Post. June 27, 1768.

254

Boston Gazette. May 15, 1769.

255

Boston Gazette. May 22, 1769.

256

Фрэнсис Бернард занимал пост губернатора Массачусетса в 1760–1769 гг.

257

Boston Evening Post. Apr. 17, 1769.

258

Boston Evening Post. July 17, 1769.

259

О роли «саксонского мифа» в вигской пропаганде см.: Филимонова М. А. Дихотомия «Свой/Чужой» и ее репрезентация в политической культуре Американской революции. СПб., 2019. С. 76–80.

260

Boston Evening Post. May 22, 1769. Фаридун — в «Шахнаме» царь Ирана, победитель узурпатора-чудовища Заххака. В «An Universal History, from the Earliest Account of Time: Asiatic history to the time of Alexander the Great», вышедшей в 1747 г., давалась рационалистическая трактовка мифа. Фаридун изображался как справедливый правитель, свергнувший тирана Зоака (Заххака), «один из величайших, мудрейших и наиболее успешных монархов, какие когда-либо правили на Востоке». «Странные вещи», сообщаемые в «Шахнаме» о Заххаке и непостижимые для автора эпохи Просвещения (т. е. змеи, росшие из плеч узурпатора), трактовались как политическая сатира (Vol. 5. P. 339–344). Под Кули-ханом в данном случае подразумевается Надир-шах, шах Ирана в 1736–1747 гг., чьи завоевательные походы позволили ему создать обширную империю. Надир-шаха называли также Тахмасп-кули-хан. Узнать его биографию американский автор мог из: The Universal Magazine of Knowledge and Pleasure… L., 1753. Vol. 12–13. P. 145–153.

261

Boston Evening Post. Aug. 21, 1769.

262

Boston Gazette. Mar. 21, 1768.

263

Vindex // Boston Gazette. Dec. 19, 1768.

264

Деннис Дебердт (1716–1770) — агент колонии Массачусетс в метрополии.

265

Boston Gazette. Apr. 4, 1768.

266

Boston Gazette. Mar. 23, 1767.

267

Macaulay C. The History of England, from the Accession of James I. to that of the Brunswick Line: 8 vols. L., 1763–1783. Vol. 4. P. 428, 435.

268

Boston Evening Post. Apr. 17, 1769; Boston Gazette. Apr. 17, 1769. В 1784–1785 гг. Маколей действительно осуществила поездку по США, где встретила самый теплый прием.

269

Дата годовщины была вычислена неверно, видимо, из-за расхождений между юлианским и григорианским календарями. До 1752 г. Великобритания жила по юлианскому календарю, причем год начинался с 25 марта. Однако переход на новый стиль уже готовился, когда Мэйхью читал свою проповедь.

270

Mayhew J. A Discourse concerning Unlimited Submission and Non-Resistance to the Higher Powers: With some Reflections on the Resistance made to King Charles I. Boston, 1750. P. 49–50.

271

Boston Gazette. Febr. 29, 1768.

272

Boston Gazette. Apr. 11, 1768. Чарльз — река в Массачусетсе, на берегах которой расположены Бостон и Кембридж.

273

Ивонина Л. И. Драма династии Стюартов. М., 2016. С. 177.

274

Коути Е., Харса Н. Суеверия викторианской Англии. М., 2011. С. 447.

275

Boston Evening Post. July 31, 1769.

276

Boston Gazette. Sept. 26, 1768.

277

Wirt W. Sketches of the Life and Character of Patrick Henry. Freeport, N. Y., 1970. P. 83.

278

Джефферсон Т. Автобиография. Заметки о штате Виргиния. Л., 1990. С. 23. Об этом эпизоде см. также: Согрин В. В. Джефферсон: человек, мыслитель, политик. М., 1990. С. 31–32.

279

Griffith L. The Virginia House of Burgesses. 1750–1774. Alabama, 1970. P. 68; Фурсенко A. A. Американская революция и образование США. М., 1978. С. 57.

280

Boston Gazette. Jan. 9, 1769. Курсив принадлежит Адамсу.

281

О роли болингброковской концепции «короля-патриота» в начале Войны за независимость см. подробнее: Liddle W. D. «A Patriot King, or None»: Lord Bolingbroke and the American Renunciation of George III // JAH. Vol. 65, No. 4 (Mar., 1979). P. 951–970.

282

Boston Evening Post. Sept. 4, 1769.

283

Boston Gazette. Aug. 7, 1769.

284

Blackstone W. Commentaries on the Laws of England: 2 vols. Philadelphia, 1893. Vol. 1. P. 245–246.

285

Эссе из журнала «Исследователь» // Англия в памфлете. Английская публицистическая проза. М., 1987. С. 218; также памфлеты Свифта «Несколько непредвзятых мыслей о нынешнем положении дел»: (Там же. С. 325–327); «Краткая характеристика его светлости графа Томаса Уортона» (Свифт Дж. Памфлеты. М., 1955. С. 64–68).

286

[Trenchard J., Gordon Th.] Cato’s letters; or, Essays on liberty: 4 vols. L., 1737. Vol. 1. P. 111–116. «Письма Катона» (1720–1723) — памфлетная серия, созданная британскими республиканцами Т. Гордоном и Дж. Тренчардом.

287

Исключения здесь единичны; об одном из них — тосте в честь Ч. Тауншенда — упоминалось выше.

288

Boston Evening Post. July 18, 1768.

289

Loyalty // Boston Gazette. Aug. 1, 1768.

290

Boston Evening Post. Febr. 13, 1769.

291

Boston Gazette. Aug. 22, 1768.

292

Болингброк. Письма об изучении и пользе истории. С. 178.

293

Там же. С. 199.

294

Свифт Дж. Сказка бочки. Путешествия Гулливера. М., 1976. С. 296.

295

URL: http://www.lib.ru/INOOLD/FARKER_J/gay1_1.txt (дата обращения: 17.12.19).

296

Boston Evening Post. Jan. 23, 1769. Тот же устойчивый образ позднее развивал английский карикатурист Дж. Гиллрэй в своем известном произведении «Сливовый пудинг в опасности» (1805). На карикатуре пудинг — земной шар — делят У. Питт-младший и Наполеон.

297

Hyperion // Boston Gazette. Oct. 3, 1768. Немного измененная евангельская цитата взята из: От Матфея 15:26.

298

An Englishman // Boston Gazette. Febr. 20, 1769.

299

Boston Gazette. Febr. 29, 1768.

300

Boston Gazette. Nov. 7, 1768. (Перепечатка из Essex Gazette.)

301

Vindex // Boston Gazette. Dec. 5, 1768. Ср. в Билле о правах 1689 г.: «Набор или содержание постоянного войска в пределах королевства в мирное время, иначе как с согласия парламента, противно закону»: Законодательство Английской революции 1640–1660 гг. / сост. Н. П. Дмитревский. М.-Л., 1946. С. 129.

302

Boston Gazette. Nov. 28, 1768.

303

Локк Дж. Соч. Т. 3. С. 598.

304

Болингброк. Письма об изучении и пользе истории. С. 159, 174.

305

Swift J. The Works: 12 vols. L., 1765. Vol. 8. P. 64.

306

Ibid. P. 65–68.

307

Свифт Дж. Сказка бочки. Путешествия Гулливера. С. 257.

308

Монтескье Ш. Л. О духе законов. С. 325.

309

Вольтер. Философские повести и рассказы, мемуары и диалоги. Т. 1. Философские повести и рассказы. М.-Л., 1931. С. 145.

310

Boston Gazette. Apr. 20, 1767.

311

Boston Gazette. Aug. 31, 1767.

312

Boston Gazette. Oct. 26, 1767.

313

Cedant Arma togae // Boston Gazette. Oct. 10, 1768.

314

Boston under Military Rule (1768–1769): As Revealed in a Journal of the Times / ed. O. M. Dickerson. Boston, 1936. P. VIII–IX.

315

Alfred // Boston Gazette. Febr. 6, 1769.

316

Peace and Courage // Boston Gazette. Nov. 14, 1768. Томас Хатчинсон (1711–1780) занимал также пост лейтенант-губернатора Массачусетса и придерживался активной лоялистской позиции. Соответственно, критика его действий здесь является одновременно завуалированной критикой его политических убеждений.

317

Boston Evening Post. Febr. 27, 1769. См. также: Boston Evening Post. July 3, 1769.

318

Boston Evening Post. June 12, 1769.

319

Boston Evening Post. May 15, 1769.

320

«Account of the Attempts made to cut down the Liberty-Pole». The New-York Gazette and Weekly Postboy. Febr. 5, 1770; URL: http://thehistorybox.com/ny_city/riots/riots_article6a.htm (дата обращения: 21.01.2017).

321

Leake I. Q. Memoir of the Life and Times of General John Lamb. Bedfrod, Mass., 1857. P. 59.

322

Boston Evening Post. May 15, 1769. Также: Boston Gazette. Dec. 26, 1768.

323

Boston Evening Post. Aug. 21, 1769.

324

Boston Evening Post. July 31, 1769.

325

В оригинале «root of bitterness», отсылка к Посланиям апостолов: К Евреям 12:15.

326

Boston Evening Post. Jan. 2, 1769.

327

Т.е. торговца, нарушающего соглашение о запрете импорта. См. о них подробнее в главе 3.

328

Boston Gazette. Febr. 26 1770; Mar. 5, 1770.

329

Boston Gazette. Oct. 24, 1768.

330

Boston Evening Post. May 8, 1769.

331

Boston Gazette. Oct. 24, 1768.

332

Наиболее распространенным было битье кнутом, причем число ударов не ограничивалось; так, в 1729 г. некий Уильям Кларк был приговорен к 900 ударам за оскорбление королевской фамилии: Gilbert A. N. The Regimental Courts Martial in the Eighteenth Century British Army // Albion: A Quarterly Journal Concerned with British Studies. Vol. 8. No. 1 (Spring, 1976). P. 51–52.

333

Principiis Obsta // Boston Gazette. Oct. 17, 1768. Курсив и жирность принадлежат Адамсу.

334

Цитата взята из: Овидий. Лекарство от любви, 91; рус. пер. М. Л. Гаспарова.

335

«Меч, перед тогой склонись» — лат. (Цицерон. Об обязанностях. I, 77; рус. пер. В. О. Горенштейна).

336

Мститель — лат.

337

По подсчетам Джона Адамса, Сэмюэль использовал от 50 до 100 различных псевдонимов: Lewis P. The Grand Incendiary: A Biography of Samuel Adams. N. Y., 1973. Р. 128.

338

Vindex // Boston Gazette. Dec. 19, 1768.

339

Boston Gazette. Oct. 3, 1768.

340

Boston Evening Post. July 3, 1769.

341

Boston Gazette. Nov. 14, 1768.

342

Boston Evening Post. Dec. 26, 1768.

343

Hoerder D. Crowd Action in Revolutionary Massachusetts. 1765–1780. N. Y. e.a., 1977. Р. 223–234. Современные авторы избегают возлагать ответственность за трагедию на Кинг-стрит на любую из сторон. Например, исследовавший данный вопрос Р. Арчер подчеркивает, что никакой агрессивной толпы, угрожавшей солдатам, не было, но не было и приказа солдатам стрелять. Выстрелы по мирным гражданам были сделаны без приказа как со стороны офицеров, так и губернатора. Archer R. As If an Enemy’s Country: The British Occupation of Boston and the Origins of Revolution. Oxford — New York e.a., 2010. P. 182–206.

344

Miller J.Ch. Sam Adams. Pioneer in Propaganda. Boston, 1936. P. 180; Forbes E. Paul Revere and the World He Lived In. Boston, 1988. P. 160–163.

345

Boston Gazette. Mar. 12, 1770. В дальнейшем суд присяжных отверг большую часть этих обвинений как необоснованные.

346

Ibid.

347

Ross J. Paul Revere — Patriot Engraver // Early American Life. Vol. 6 (Apr. 1975). P. 34–37.

348

Stout H. S. The New England Soul: Preaching and Religious Culture in Colonial New England. Oxford University Press, 2011. P. 280–285.

349

A Fair Account of the Late Unhappy Disturbance at Boston in New England. L., 1770.

350

Ibid. P. 6.

351

Ibid. P. 9.

352

Boston Gazette. Dec. 31, 1770.

353

Boston Gazette. Mar. 19, 1770.

354

A Fair Account… P. 21.

355

Letters of Samuel Cooper to Thomas Pownall, 1769–1777 // AHR. Vol. 8. No. 2 (Jan., 1903). P. 316–317.

356

Обращение жителей Медфорда к городским властям Бостона. Boston Gazette. Mar. 19, 1770.

357

Boston Gazette. Mar. 19, 1770.

358

Virginia Gazette (Purdie and Dixon). Apr. 5, 1770. О мятежах и восстаниях, происходивших в то же время в Европе, и их влиянии на протестное движение в колониях будет сказано в главе 3.

359

Boston Evening Post. July 23, 1770.

360

См.: Филимонова М. А. Континентальная армия в восприятии современников (1775–1783 гг.) // Americana. Вып. 8. Россия и США: опыт политического, экономического и культурного взаимодействия / отв. ред. А. И. Кубышкин. Волгоград, 2006. С. 20–32.

361

II поправка провозглашает, что «для безопасности свободного государства» необходима «надлежащим образом организованная милиция», а никак не постоянная армия: Соединенные Штаты Америки: Конституция и законодательные акты. М., 1993. С. 39.

362

Локк Дж. Соч. Т. 3. С. 357.

363

Согрин В. В. Политическая история США. XVII–XX вв. М., 2001. С. 21.

364

[Trenchard J., Gordon Th.] Cato’s letters. Vol. 1. P. 255–263.

365

Boston Evening Post. Oct. 3, 1768.

366

Boston Gazette. Febr. 2, 1767.

367

Boston under Military Rule. P. 96–97. Андрос был свергнут в ходе Славной революции в колониях.

368

Boston Gazette. July 17, 1769.

369

Boston Evening Post. Sept. 11, 1769.

370

The Boston Chronicle. July 27–31, 1769. Ср. также: Boston Evening Post. July 3, 1769; Sept. 4, 1769.

371

Boston Evening Post. July 3, 1769.

372

Letters to the Ministry, from Governor Bernard, General Gage, and Commodore Hood. Boston, 1769. Об истории публикации и пиар-кампании вокруг этих писем см.: Walett F. G. Governor Bernard’s Undoing: An Earlier Hutchinson Letters Affair // NEQ. Vol. 38. No. 2 (Jun., 1965). P. 217–226.

373

Boston Gazette. June 8, 1767.

374

Charta Massachusettensis // Boston Gazette. Aug. 29, 1768.

375

Boston Evening Post. Sept. 10, 1770.

376

Boston Evening Post. Aug. 7, 1769.

377

Nicolson C. The «Infamas Govener» Francis Bernard and the Origins of the American Revolution. Boston, 2000. P. 206.

378

Boston Gazette. Aug. 7, 1769.

379

Boston Gazette. Aug. 7, 1769.

380

В колониальной политической мысли с представительными органами колоний связывалась идея народного суверенитета. Напр., Томас Хукер в «Хартфордской предвыборной проповеди» заявлял, что «основание власти покоится прежде всего на свободном согласии народа», и рассматривал выборы как средство «разрушить самомнение» дурных магистратов. Однако для пуританина Хукера народный суверенитет происходил не из природы человека, как для просветителей, а из «Божьего повеления»: Град на холме. Антология американской литературы XVII в. М., 2020. С. 20–21.

381

Boston Gazette. Apr. 27, 1767. У Локка более поэтично: «Именно в своем законодательном органе члены государства соединены и объединены все вместе в одно связанное живое тело. Это та душа, которая дает форму, жизнь и единство государству» (Локк Дж. Соч. Т. 3. С. 385).

382

Локк Дж. Соч. Т. 3. С. 339.

383

Там же. С. 385–393.

384

Boston Gazette. Apr. 27, 1767.

385

Руссо Ж. Ж.. Трактаты. С. 179–182. В ходе Американской революции образ Законодателя будет актуализирован еще в большей мере.

386

Massachusetts Gazette. Oct. 25, 1770.

387

Boston Gazette. Apr. 27, 1767.

388

Boston Gazette. May 25, 1767.

389

Boston Gazette. Febr. 16, 1767.

390

Англия в памфлете. С. 275.

391

Boston Evening Post. May 29, 1769.

392

Boston Gazette. May 29, 1769.

393

Boston Evening Post. June 5, 1769.

394

Boston Gazette. June 5, 1769.

395

Boston Gazette. Sept. 19, 1768.

396

См. подробнее: Miller J. C. The Massachusetts Convention, 1768 // NEQ. Vol. VII (1934). P. 445–474; Brown R. D. The Massachusetts Convention of Towns, 1768 // WMQ. Vol. 26. No. 1 (Jan., 1969). P. 94–104.

397

Согрин В. В. Основатели США: Исторические портреты. М., 1983. С. 31.

398

Boston Gazette. Sept. 26, 1768.

399

Ibid.

400

Историографию вопроса см. подробно: Филимонова М. А. Классический республиканизм в Американской и Французской революциях конца XVIII в. // ННИ. 2004. № 1. С. 47–64.

401

Вуд Г. С. Идея Америки. Размышления о рождении США. М., 2016. С. 78.

402

Она во многом близка к «моральной экономике», выделенной Э. Томпсоном. См.: Thompson E. P. The Moral Economy of the English Crowd in the Eighteenth Century // Past and Present. № 50 (Febr. 1971). P. 76–136. Экономическая теория классического республиканизма подробно изложена в кн.: McCoy D. The Elusive Republic: Political Economy in Jeffersonian America. Chapel Hill, 1980. Ch. 1–3.

403

См.: Ericson D. F. The Shaping of American Liberalism: The Debates over Ratification, Nullification and Slavery. Chicago — London, 1993. Р. 10–19.

404

Согрин В. В. Джефферсон: человек, мыслитель, политик. М., 1990. С. 26.

405

Hamilton A. Pay Book / ed. E. P. Panagopoulos. Detroit, Mich., 1962. P. 46–66.

406

An Universal History, from the Earliest Account of Time: Compiled from Original Authors: 65 vols. L., 1747–1768; Gibbon E. The History of the Decline and Fall of the Roman Empire: 6 vols. L., 1776–1789; Goldsmith O. The history of the Empire of Rome: 2 vols. Dublin, 1781; Mably G. B. de. Observations sur le Romains. Geneve, 1751; Idem. Observations sur l’histoire de la Grece; ou Des causes de la prosperite et des malheurs des Grecs. Geneve, 1766.

407

Болингброк. Письма об изучении и пользе истории / под ред. М. А. Барга. М., 1978. С. 221.

408

Монтескье Ш. Л. О духе законов. М., 1999. С. 31.

409

Там же. С. 44–46.

410

Boston Evening Post. Febr. 15, 1773.

411

См.: Фомина Ю. М. Эволюция идейно-политических взглядов Джона Адамса (по материалам его публицистики колониального периода) // Всеобщая история: Современные исследования. Вып. 12. Брянск, 2003. С. 35.

412

О британском понимании гражданской добродетели см.: Fink Z. The Classical Republicans: an Essay in the Recovery of a Pattern of Thought in Seventeenth-Century England. Evanston, 1962; Hammersley R. Introduction: The Historiography of Republicanism and Republican Exchanges // History of European Ideas. Vol. 38 (2012). Issue 3: Republican Exchanges, c.1550 — c.1850/Intellectual Exchanges: In Theory and in Practice. P. 323–337. В исследованиях российской политической мысли термин «классический республиканизм» не используется, но фактически изучается тот же комплекс идей, то же построение идеала гражданственности на основе античных моделей. См.: Лотман Ю. М. Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства (XVIII — начало XIX века). СПб., 1994; Моряков В. И. Проблема воспитания «Истинного сына Отечества» в России XVIII в // Вестник Московского университета. Серия 8. История. 2009. № 2. С. 42–58; Лебедева О. В. Педагогические идеи гражданского образования в историко-литературном наследии XVIII в // Интеграция образования. 2003. № 4. С. 132–140.

413

Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. М., 1962. С. 304.

414

Смит А. Теория нравственных чувств. М., 1997. С. 55.

415

Отечество карикатуры и пародии. Английская сатирическая проза XVIII в. / под ред. А. Ливерганта. М., 2009. С. 440.

416

Harrison’s British Classicks: The World. The Lyttelton’s Dialogues of the dead: 4 vols. L., 1787. Vol. 1. P. 324–325.

417

From John Adams to Benjamin Rush, 4 Dec. 1805. URL: https://founders.archives.gov/documents/Adams/99-02-02-5110 (дата обращения: 17.03.20). Мидлтон, Коньерс (1683–1750) — английский священник и памфлетист. Его «Жизнь Цицерона» вышла в 1741 г.

418

Jefferson Th. The Papers: Retirement Series. Vol. 15. Princeton, 2019. P. 272.

419

Boston Gazette. Mar. 21, 1768.

420

Boston Gazette. Aug. 15, 1768. Под Претендентом в данном случае подразумевался «Красавчик принц Чарли», Карл Эдуард Стюарт, который с 1766 г. был якобитским претендентом на английский престол.

421

Stuart N. R. The Muse of the Revolution: The Secret Pen of Mercy Otis Warren and the Founding of a Nation. Boston, 2008. P. 49.

422

Shalev E. Ancient Masks, American Fathers: Classical Pseudonyms during the American Revolution and Early Republic // JER. Vol. 23. No. 2 (Summer, 2003). P. 154, 157.

423

Jefferson Th. The Papers. Vol. 15. P. 272.

424

Boston Evening Post. Aug. 22, 1768.

425

Гоббс Т. Сочинения: 2 т. / под ред. В. В. Соколова. М., 1991. Т. 2. С. 168.

426

Лотман Ю. М. Беседы о русской культуре. С. 64, 214–217.

427

Подробнее: Shaffer J. Making «An Excellent Die»: Death, Mourning, and Patriotism in the Propaganda Plays of the American Revolution // Early American Literature. Vol. 41. No. 1 (2006). P. 1–27.

428

Утченко С. Л. Политические учения Древнего Рима. М., 1977. С. 78.

429

Adams J. Papers. Ser. 3: 12 vols. / ed. R. J. Taylor. Cambridge, Mass., 1977–2004. Vol. 3. P. 343.

430

Boston Gazette. Apr. 12, 1773.

431

Boston Gazette. Oct. 4, 1773.

432

Boston Gazette. Febr. 6, 1775.

433

Boston Evening Post. Febr. 27, 1769.

434

Boston Evening Post. Mar. 20, 1769. Доддридж, Филипп (1702–1751) — английский конгрегационалистский священник, автор гимнов; Тиллотсон, Джон (1630–1694) — архиепископ Кентерберийский, автор богословских трудов.

435

Boston Evening Post. Febr. 13, 1769.

436

Boston Evening Post. Febr. 27, 1769.

437

Понятие «моральной экономики» принадлежит Э. Томпсону, который видел в ней экономическую программу английских продовольственных бунтов XVIII в. В применении к другим странам и периодам она исследовалась такими учеными, как Дж. Эпплби, Дж. Скотт и др. См.: Thompson E. P. The Moral Economy of the English Crowd in the Eighteenth Century // Past and Present. № 50 (Febr. 1971). P. 76–136; Scott J. C. The Moral Economy of the Peasants: Rebellion and Subsistence in Southern Asia. London — New Haven, 1976; Appleby J. Economic Thought and Ideology in 17th-Century England. Princeton, N. J., 1978; Schultz R. The Small-Producer Tradition and the Moral Origins of Artisan Radicalism in Philadelphia, 1720–1810 // Past and Present. 1990. N 127. P. 84–116.

438

Boston Gazette. Nov. 1, 1773.

439

Boston Gazette. June 1, 1772. Речь идет о Великом бенгальском голоде, продолжавшемся с 1769 по 1773 г.; в 1772 г. вышел отчет Уоррена Гастингса, генерал-губернатора Британской Индии, по поводу происходящего. В скупке риса, упомянутой газетой, была замешана Ост-Индская компания.

440

Boston Gazette. Dec. 20, 1773.

441

Boston Evening Post. Apr. 4, 1774.

442

Bell D. A. Charismatic Authority in Revolutionary and Napoleonic France // Rethinking the Age of Revolutions: France and the Birth of the Modern World / ed. D. A. Bell, Y. Mintzker. Oxford, 2018.

443

Рюде Дж. Народные низы в истории. 1730–1848. М., 1984. С. 71–73; см. также: Rude G. Wilkes and Liberty: A Social Study of 1763 to 1774. Oxford, 1965; Семенов С. Б. Парадокс Джона Уилкса // ННИ. 1997. № 5. С. 196–212.

444

Boston Gazette. May 30, 1768. См. также: Лучинский Ю. В. Американская печать и дело Джона Уилкса // Акценты. Новое в журналистике и литературе. Воронеж, 1997. Вып.1 (4). С. 37–41.

445

Boston Evening Post. Apr. 24, 1769.

446

Boston Gazette. Mar. 13, 1769.

447

Boston Evening Post. Apr. 23, 1770.

448

Boston Gazette. Nov. 7, 1768.

449

Boston Gazette. Sept. 5, 1768.

450

Boston Gazette. June 27, 1768.

451

Boston Gazette. July 3, 1769.

452

Boston Gazette. Sept. 26, 1768.

453

Boston Gazette. June 12, 1769.

454

Boston Gazette. Mar. 6, 1769.

455

Ср. в сочинении на конкурс Дижонской академии (1784): «В день, когда Вашингтон сложил с себя обязанности главнокомандующего, в Зале Конгресса на сборнике конституций лежала корона, украшенная бриллиантами. Внезапно Вашингтон схватил корону, сломал ее и бросил обломки перед собравшимся народом. Каким мелким кажется честолюбивый Цезарь перед этим героем Америки!» Цит. по: Palmer R. R. The Age of the Democratic Revolution: 2 vols. Princeton, 1959–1964. Vol. 1. Р. 254.

456

Фурсенко А. А. Американская революция и образование США. Л., 1978. С. 153.

457

Bassett J. S. The regulators of North Carolina. N.p., [1895]. P. 164.

458

Leonidas // Massachusetts Spy. June 27, 1771.

459

Ready M. The Tar Heel State: A History of North Carolina. Columbia, 2005. P. 93.

460

Lee R. H. The Letters: 2 vols. I ed. by J. C. Ballagh. N. Y., 1912. Vol. 1. P. 58–59.

461

Husband H. An Impartial Relation of the First and Causes of the Recent Differences in Public Affairs etc. [Newbern?], N. C., 1770. P. 64–68.

462

По современным оценкам, в восстании участвовало до 3I4 взрослых мужчин — жителей внутренних районов. Статистика приводится в: Зинн Г. Народная история США: с 1492 года до наших дней. М., 2006. С. 88; Danver S. L. Revolts, Protests, Demonstrations, and Rebellions in American History: An Encyclopedia. ABC–CLIO, 2011. Vol. 1. P. 170.

463

Ready M. The Tar Heel State. P. 89.

464

Wheeler J. H. Historical Sketches of North Carolina: From 1584 to 1851, Compiled from Original Records, Official Documents and Traditional Statements; with Biographical Sketches of Her Distinguished Statesmen, Jurists, Lawyers, Soldiers, Divines, etc. Phila., 1851. Vol. 1. P. 58; Фурсенко А. А. Американская революция и образование США. С. 156.

465

Danver S. L. Revolts… P. 177.

466

Nelson P. D. William Tryon and the Course of Empire: A Life in British Imperial Service. Chapel Hill — L., 1990. P. 87–88.

467

Напр.: Зинн Г. Народная история США. С. 90.

468

Stiles E. The literary diary / ed. F. B. Dexter. N. Y., 1901. P. 112.

469

Ibid. P. 137.

470

Massachusetts Spy. Aug. 29, 1771; Sept. 5, 1771.

471

Lee R. H. Letters. Vol. 1. P. 58.

472

Cooper S. Letters of Samuel Cooper to Thomas Pownall, 1769–1777 // AHR. Vol. 8. No. 2 (Jan., 1903). P. 312.

473

Фурсенко А. А. Американская революция и образование США. С. 171; Зинн Г. Народная история США. С. 88.

474

York N. L. Tag-Team Polemics: The «Centinel» and His Allies in the «Massachusetts Spy» // Proceedings of the Massachusetts Historical Society Third Series. Vol. 107 (1995). P. 86.

475

Adams J., [Leonard D.] Novanglus and Massachusettensis. N. Y., 1968. P. 14.

476

Adams J. Papers. Vol. 2. Р. 194.

477

Boston Gazette. July 8, 1771.

478

Boston Gazette. Apr. 12, 1773.

479

Boston Gazette. Nov. 4, 1771.

480

Candidas // Boston Gazette. Sept. 23, 1771. Курсив С. Адамса.

481

Boston Gazette. Aug. 16, 1773.

482

Boston Gazette. Jan. 9, 1775.

483

Quincy J. Portrait of a Patriot. The Major Political and Legal Papers of Josiah Quincy Junior / ed. D. R. Coquillette. Boston, 2005–2014. Vol. 6. P. 75.

484

Boston Gazette. Mar. 14, 1768.

485

Boston Gazette. Nov. 30, 1767.

486

Boston Gazette. Aug. 22, 1768.

487

См.: Локк Дж. Сочинения: В 3 т. / под ред. И. С. Нарского, А. Л. Субботина. М., 1985–1988. Т. 3. С. 383–395.

488

The Book of Abigail and John. Selected Letters of the Adams Family, 1762–1784 / ed. L. H. Butterfield e.a. Cambridge, Mass. — London, 1975. P. 62–63.

489

Adams J. Papers. Vol. 2. Р. 269.

490

Dickinson J., Lee R. H. Empire and Nation: Letters from a Farmer in Pennsylvania; Letters from the Federal Farmer / ed. F. McDonald. Indianapolis, 1999. P. 17.

491

Ibid. Цитата из: Плутарх. Ликург, XXII.

492

Ibid. P. 18.

493

Boston Gazette. Apr. 1, 1771. Отрывок из: Gordon Th. Political Discourses on Tacitus and Sallust: Tyranny, Empire, War, and Corruption (1728–1744) / ed. D. M. Hart. Indianapolis: Liberty Fund, 2013. P. 192.

494

Boston Gazette. Aug. 31, 1772.

495

Boston Evening Post. Apr. 4, 1768.

496

Boston Gazette. Dec. 26, 1774.

497

Перепечатка: Boston Gazette. Nov. 11, 1774.

498

Boston Gazette. Aug. 8, 1774.

499

Boston Evening Post. Aug. 7, 1769.

500

Ibid.

501

Boston Gazette. Mar. 6, 1769.

502

A Fair Account of the Late Unhappy Disturbance at Boston in New England. L., 1770. P. 6–7.

503

Boston Evening Post. July 31, 1769.

504

Boston Gazette. Aug. 14, 1769.

505

Boston Gazette. July 31, 1769.

506

Letters of Samuel Cooper to Thomas Pownall. P. 316.

507

Boston Evening Post. Oct. 2, 1769.

508

Boston Evening Post. June 25, 1770.

509

Цит. по: Nicolson C. Governor Francis Bernard, the Massachusetts Friends of Government, and the Advent of the Revolution // Proceedings of the Massachusetts Historical Society. Third Series. Vol. 103 (1991). P. 56. Макинтош, Эбенезер (1737–1816) — организатор массовых протестов против гербового сбора.

510

Letters of Samuel Cooper to Thomas Pownall. P. 323.

511

Ammerman D. In the Common Cause: American Response to the Coercive Acts of 1774. Charlottesville, 1974. P. 24; полный текст бостонских резолюций: American Archives: 6 vols. / ed. P. Force. Washington, 1837–1853. Vol. 1. P. 331.

512

Resistance, Politics, and the American Struggle for Independence, 1765–1775 / ed. W. H. Con-ser e.a. Boulder, Colorado, 1986. Appendix D. P. 539–544.

513

A Decent Respect to the Opinions of Mankind. Congressional State Papers, 1774–1776 / ed. J. H. Hutson. Washington, D. C., 1975. Р. 13.

514

Boston Gazette. Aug. 14, 1769.

515

Boston Gazette. Nov. 21, 1768.

516

Эту сторону гражданской добродетели подробно исследовал Ю. М. Лотман: Лотман Ю. М. Беседы о русской культуре. С. 64, 214–217.

517

См.: Irvin B. H. The Streets of Philadelphia: Crowds, Congress, and the Political Culture of Revolution, 1774–1783 // PMBH. Vol. 129 (Jan. 2005). P. 12–20.

518

Boston Gazette. Nov. 8, 1773.

519

Контаминированная цитата из: Иов 40:4; Плач Иеремии 3:29.

520

Hyperion // Boston Gazette. Oct. 3, 1768.

521

Boston Gazette. Nov. 29, 1773.

522

Boston Gazette. Dec. 13, 1773.

523

Boston Gazette. June 4, 1770.

524

Boston Gazette. Febr. 14, 1774.

525

Providence Gazette; and Country Journal. Mar. 4, 1775.

526

Tea and the American Revolution. URL: http://www.divinitea.com/organic-tea-blog/tea-and-the-american-revolution/ (дата обращения: 18.04.19).

527

О карнавальном поведении участников бунта см.: Рюде Дж. Народные низы в истории. С. 168–171; Чеканцева З. А. Порядок и беспорядок. Протестующая толпа во Франции между Фрондой и Революцией. М., 2012. С. 187–190.

528

Boston Evening Post. Dec. 26, 1768; Boston Gazette. Dec. 26, 1768.

529

Adams J. Papers. Vol. 2. P. 1. См. также: Ibid. Р. 298.

530

Boston Evening Post. Jan. 24, 1774.

531

Boston Gazette. Febr. 14, 1774; Boston Gazette. Mar. 28, 1774.

532

Hutchinson Th. The Diary and Letters. Carlisle, Mass., 2010. P. 151.

533

Boston Gazette. Febr. 27, 1769.

534

Virginia Gazette (Purdie and Dixon). May 25, 1769.

535

Oliver S. L. Food in Colonial and Federal America. L., 2005. P. 46. См. также: Schaw J. Journal of a Lady of Quality; Being the Narrative of a Journey from Scotland to the West Indies, North Carolina, and Portugal, in the Years 1774 to 1776 / ed. E. Walker Andrews. New Haven-London, 1921. P. 175.

536

Boston Gazette. Mar. 5, 1770.

537

Virginia Gazette (Purdie and Dixon). May 25, 1769.

538

Boston Gazette. Sept. 10, 1770.

539

Boston Evening Post. May 29, 1769.

540

Boston Gazette. Febr. 12, 1770.

541

Boston Gazette. Mar. 27, 1769.

542

Цит. по: Nash G. The Unknown American Revolution: The Unruly Birth of Democracy and the Struggle to Create America. Penguin Books, 2006. P. 144.

543

Virginia Gazette (Rind). Apr. 14, 1768.

544

Перепечатка: Boston Gazette. Mar. 6, 1769.

545

Smith M. D. The World of the American Revolution: A Daily Life Encyclopedia: 2 vols. N. Y., 2015. Vol. 1. P. 567.

546

Плутарх. Брут, XXIII.

547

Boston Evening Post. July 3, 1769. См. также: Короткова С. А. Прялка и чайный стол как политическое оружие // Научные ведомости Белгородского государственного университета. Серия: История. Политология. Экономика. Информатика. 2011. № 20 (115). С. 49–61.

548

Boston Evening Post. July 18, 1774.

549

Foner E. Tom Payne and Revolutionary America. N. Y., 1976. P. 163.

550

Напр.: The Revolution of the People: Thoughts and Documents on the Revolutionary Process in North America 1774–1776 / ed. Maria Gehrke. Gottingen, 2006. P. 144, 157, 253, 258.

551

Irvin B. H. Clothed in Robes of Sovereignty: The Continental Congress and the People Out of Doors. Oxford, 2014. P. 30.

552

Ibid. P. 34.

553

Американская революция в женских дневниках / сост., пер. с англ., вступ. статья, сопр. статьи, закл. и комм. С. А. Короткова. М., 2014. С. 145.

554

Bullock S. C. «Often concerned in funerals»: Ritual, Material Culture, and the Large Funeral in the Age of Samuel Sewall. URL: https://www.colonialsociety.org/node/1416 (дата обращения: 17.03.20).

555

Boston Gazette. Mar. 6, 1769.

556

Boston Evening Post. Nov. 6, 1769.

557

Boston Gazette. Febr. 5, 1770.

558

Boston Evening Post. May 15, 1769.

559

«В Бостоне чай пьют только те леди, чьи мужья — тори и друзья Актов Тауншенда, а также те немногие дамы, которые сами придерживаются торийских убеждений»: The Massachusetts Gazette. Mar. 1, 1770.

560

Boston Gazette. Jan. 3, 1774.

561

Boston Gazette. Mar. 12, 1770.

562

Boston Gazette. Mar. 19, 1770.

563

Boston Evening Post. May 15, 1769.

564

Nonimportation Agreement (1768) by Louis P. Towles, 2006. URL: https://www.ncpedia.org/ nonimportation-agreement-1768 (дата обращения: 17.03.20).

565

Rabushka A. Taxation in Colonial America. Princeton, 2010. P. 755–758.

566

Schlesinger A. M. The Colonial Merchants and the American Revolution, 1763–1776. N. Y., 1918. P. 533–536; Трояновская М. О. К вопросу об экономической политике 1-го Континентального конгресса («Ассоциация») // АЕ. 1980. М., 1981. С. 271.

567

Boston Evening Post. Oct. 9, 1769.

568

Boston Gazette. Oct. 9, 1769.

569

Murray J. Letters of James Murray, Loyalist / ed. N. Moore Tiffany. Boston, 1972. P. 226.

570

Boston Gazette. Dec. 27, 1773.

571

Boston Evening Post. Sept. 4, 1769.

572

Boston Gazette. Nov. 20, 1769. Сестры Каммингс, тем не менее, остались несгибаемыми «импортерами» и открыто возмущались попытками наблюдательного комитета «обидеть двух трудолюбивых девушек, стремящихся честным путем заработать на хлеб»: Короткова С. А. Бостонская «бизнесвумен» между патриотами и лоялистами // Американистика: Актуальные подходы и современные исследования. Вып. 9. Курск, 2017. С. 11.

573

Boston Evening Post. Jan. 8, 1770.

574

Nicolson C. Governor Francis Bernard. P. 56.

575

Boston Gazette. Apr. 17, 1769.

576

Boston Gazette. June 5, 1769.

577

Boston Gazette. Nov. 13, 1769.

578

Boston Gazette. July 3, 1769.

579

Boston Gazette. Oct. 2, 1769.

580

Adams J. Notes on Debates in Congress. Sept. 5–6, 1774 // The Founders’ Constitution: 5 vols. / ed. R. B. Kurland and R. Lerner. Chicago — London, 1987. Vol. 1. P. 358.

581

Rush B. Observations Upon the Present Government of Pennsylvania: In Four Letters to the People of Pennsylvania. Phila., 1777. P. 21.

582

J. Adams to J. Warren. Nov. 5, l775 // LDC. Vol. 2. P. 306.

583

В 1778 г. Южная Каролина заменила свою первую конституцию на новую.

584

О его образовании подробнее: Алентьева Т. В., Филимонова М. А. Реформаторы, нонконформисты, диссиденты в США: от Войны за независимость до Гражданской войны. Курск: Изд-во КГУ, 2012. С. 49–66.

585

В данной главе будет рассматриваться влияние идей Просвещения на ранние конституции штатов. Вопрос об идейных истоках Декларации независимости не рассматривается, поскольку он хорошо изучен. См.: Согрин В. В. Идейные течения в американской революции XVIII в. М., 1980. С. 126–127; Каримский А. М. Революция 1776 г. и становление американской философии. С. 240–251; Болховитинов Н. Н. Великие документы Американской революции: взгляд из России // Американская цивилизация как исторический феномен. Восприятие США в американской, западноевропейской и русской общественной мысли. М., 2001. С. 449–462; Reck A. J. The Enlightenment in American Law I: The Declaration of Independence // The Review of Metaphysics. Vol. 44. No. 3 (Mar., 1991). P. 549–573; Wills G. Inventing America: Jefferson’s Declaration of Independence. Boston — New York, 2002; Jayne A. Jefferson’s Declaration of Independence: Origins, Philosophy, and Theology. Lexington, 2015.

586

American Political Writing During the Founding Era: 1760–1805: 2 vols. / ed. Ch. S. Hyneman and D. Lutz. Indianapolis, 1983. Vol. 1. P. 485.

587

Novanglus // Boston Gazette. Febr. 13, 1775.

588

Джефферсон Т. Автобиография. Заметки о штате Виргиния. Л., 1990. С. 198.

589

Руссо Ж. Ж. Трактаты / отв. ред. А. З. Манфред. М., 1969. С. 35.

590

Монтескье Ш. Л. О духе законов. М., 1999. С. 111–112.

591

America Solon // Boston Gazette. Jan. 27, 1772.

592

Warren M. O. History of the Rise, Progress, and Termination of the American Revolution: 2 vols. Indianapolis, 1988. Vol. 1. P. 310.

593

Руссо Ж. Ж. Трактаты. С. 160. Pactum subjectonis Руссо отвергал как абсурдный: «Многие утверждали, что этот акт является договором между народом и теми правителями, которых он себе находит: договором, в котором оговариваются условия, на которых одна из сторон обязуется повелевать, а другая — повиноваться. Со мной согласятся, я надеюсь, что это странный способ заключать договоры»: Там же. С. 224.

594

Каримский А. М. Революция 1776 г. и становление американской философии. С. 215–216.

595

Пэйн Т. Избранные сочинения / под ред. М. П. Баскина. М., 1959. С. 206–207.

596

Webster N. Sketches of American Policy. Hartford, 1785. P. 5.

597

Adams S. Writings: 4 vols. / ed. H. A. Cushing. N. Y., 1968. Vol. 2. P. 352.

598

Конституции штатов здесь и далее цит. по: The Federal and State Constitutions, Colonial Charters, and Other Organic Laws of the States, Territories, and Colonies Now or Heretofore Forming the U. S. A.: 7 vols. / comp. S. G. Thorpe. Washington, D. C., 1909.

599

О том же говорили колониальные мыслители-пуритане. Проповедь Джонатана Митчелла «Неемия на стене» (1671) начиналась с того, что «основной в деятельности правителей должна быть идея достижения благосостояния народа» (Град на холме. Антология американской литературы XVII в. М., 2020. С. 150). При этом следует отметить, что в раннее Новое время дискурс блага изменился, смещаясь от божественной телеологии к светскому его пониманию. См.: Лисович И. И. Скальпель разума и крылья воображения: Научные дискурсы в английской культуре раннего Нового времени. М., 2015. С. 158–174.

600

Руссо Ж. Ж. Трактаты. С. 111.

601

Больц Н. Размышление о неравенстве. Анти-Руссо. М., 2014. С. 33.

602

Локк Дж. Соч.: 3 т. / под ред. И. С. Нарского, А. Л. Субботина. М., 1988. Т. 3. С. 340.

603

Гоббс Т. Соч.: 2 т. / под ред. В. В. Соколова. М., 1991. С. 146.

604

Покровский Н. Е. Ранняя американская философия. Пуританизм. М., 1989. С. 132.

605

Webster N. Sketches of American Policy. P. 3–4.

606

Bentham J. A Fragment on Government / ed. J. H. Burns, H. L. A. Hart. Cambridge, 1988. P. 116.

607

«То действие является наилучшим, которое обеспечивает самое большое счастье для наибольшего числа людей»: Смит А., Хатчесон Ф., Юм Д. Эстетика. М., 1973. С. 174.

608

Wright B. F. American Interpretations of Natural Law. A Study in the History of Political Thought. N. Y., 2017. Р. 329.

609

Напр.: R. H. Lee to G. Washington. Nov. 13, 1775 // LDC. Vol. 2. P. 336; Committee of Congress to R. Montgomery. Nov. 30, 1775 // Ibid. P. 412.

610

The Founders’ Constitution. Vol. 1. P. 587.

611

Hamilton A. The Papers: 27 vols. / ed. H. C. Syrett. N. Y.-L., 1961–1987. Vol. 1. P. 104. Ср. у Блэкстона: «Политическая. или гражданская свобода. есть не что иное, как естественная свобода, ограниченная законами в такой степени (но не более), в какой это необходимо для блага общества». Blackstone W. Commentaries on the Laws of England: 2 vols. Philadelphia, 1893. P. 125.

612

Джефферсон Т. Общий обзор прав Британской Америки // Американские просветители. Избранные произведения: 2 т. М., 1968–1969. Т. 2. С. 10.

613

A Decent Respect to the Opinions of Mankind. Congressional State Papers, 1774–1776 / ed. J. H. Hutson. Washington, D. C., 1975. P. 53.

614

Болховитинов Н. Н. США: Проблемы истории и современная историография. М., 1980. С. 96–97.

615

Thacher J. A Military Journal During the American Revolutionary War, from 1775 to 1783. Boston, 1823. P. 334.

616

Adams W. H. Gouverneur Morris: An Independent Life. New Haven, 2003. Р. 158; Brook-hiser R. Gentleman Revolutionary: Gouverneur Morris, the Rake Who Wrote the Constitution. N. Y., 2003. Р. 34.

617

J. Adams to G. Churchman and J. Lindley. Jan. 24, 1801 // Adams J. The Works: 10 vols. / ed. Ch. F. Adams. Boston, 1850–1856. Vol. 9. P. 92–93. Анализ отношения Дж. Адамса к рабству см.: Binder F. M. The Color Problem in Early National America as Viewed by John Adams, Jefferson and Jackson. The Hague — Paris, 1968. Р. 11–31.

618

Nevins A. The American States during and after the Revolution. 1775–1789. N. Y., 1924. Р. 448.

619

По мнению исследователя Г. Уиллса, именно в вопросе о веротерпимости наиболее очевидно влияние Локка, например, на Джефферсона. Wills G. Inventing America. P. 171.

620

Вольтер. Философские трактаты и диалоги. М., 2005. С. 138.

621

Вольтер. Катехизис честного человека // Вольтер. Бог и люди: Статьи, памфлеты, письма: 2 т. М., 1961. Т. 1. С. 286.

622

Локк Дж. Опыт о веротерпимости // Соч.: 3 т. Т. 3. С. 103.

623

Brissot de Warville J. P. New Travels in the United States of America, 1788. Cambridge, Mass., 1964. Р. 87–88.

624

Neill D. R. The Disestablishment of Religion in Virginia: Dissenters, Individual Rights, and the Separation of Church and State // VMHB. Vol. 127. No. 1 (2019). P. 6–8.

625

Madison J. Autobiography / ed. D. Adair // WMQ. Vol. 2. No. 2 (Apr., 1945). P. 199.

626

Dreisbach D. L. George Mason’s Pursuit of Religious Liberty in Revolutionary Virginia // VMHB. Vol. 108. No. 1 (2000). P. 15.

627

American Political Writing During the Founding Era: 1760–1805. Vol. 1. P. 634. Подробнее: Brant I. Madison: On the Separation of Church and State // WMQ. Vol. 8. No. 1. James Madison, 1751–1836: Bicentennial Number (Jan., 1951). P. 3–24.

628

Virginia Gazette (Purdie). Oct. 18, 1776.

629

Virginia Gazette (Purdie). Nov. 8, 1776.

630

Neill D. R. The Disestablishment of Religion in Virginia. P. 5.

631

Джефферсон Т. Автобиография. Заметки о штате Виргиния. С. 48.

632

Полный текст билля: Buckley Th. E. Church and State in Revolutionary Virginia. 1776–1787. Charlottesville, 1977. P. 185–188.

633

Американские просветители… Т. 2. С. 49.

634

Howe M. D. The Garden and the Wilderness: Religion and Government in American Constitutional History. Chicago — London, 1965. P. 44.

635

Севостьянов Г. Н., Уткин А. И. Томас Джефферсон. М., 1976. С. 94.

636

Letter from John Adams to Abigail Adams, 17 September 1775 [electronic edition]. Adams Family Papers: An Electronic Archive. Massachusetts Historical Society. URL: http://www.masshist.org/digitaladams/ (дата обращения: 29.04.20).

637

Hogue W. M. The Civil Disability of Ministers of Religion in State Constitutions // Journal of Church and State. Vol. 36, No. 2 (Spring 1994). P. 329–355.

638

Руссо Ж. Ж. Об общественном договоре. Трактаты / отв. ред. Г. Э. Кучков. М., 1998. С. 163.

639

«Всякий закон, если народ не утвердил его непосредственно сам, недействителен; это вообще на не закон». Там же. С. 222.

640

Нарский И. С. Западноевропейская философия XVIII в. М., 1973. С. 84.

641

Кривушин Л. Т. Проблема государства и общества в домарксистской мысли. Л., 1978. С. 150.

642

Conkin P. K. Self-Evident Truths. Being a Discourse on the «Origins and Development» of the First Principles of American Government — Popular Sovereignty, Natural Rights, and Balance and Separation of Powers. Bloomington — London, 1974. Р. 119; Wood G. S. The Worthy and the Licentious // The Confederation and the Constitution / ed. G. S. Wood. Boston, 1973. P. 112.

643

Paine Th. Six New Letters. Being Pieces on the Five Per Cent Duty Addressed to the Citizens of Rhode Island. Madison, 1939. P. 9.

644

Livingston R. R. An Oration Delivered before the Society of the Cincinnati. N. Y., 1787. P. 8.

645

Pennsylvania Gazette. Mar. 26, 1777.

646

Rush B. Observations Upon the Present Government of Pennsylvania. P. 15. Курсив Раша.

647

См. об этом: Palmer R. R. Jean Jacques Rousseau et les Etats-Unis // Annales historiques de la Revolution française. T. 34. 1962. P. 529–540.

648

J. Adams to J. Penn [Mar. 19–27? 1776] // LDC. Vol. 3. P. 402. Цитата из поэмы А. Поупа «Опыт о человеке» приводится в переводе В. Микушевича.

649

Напр.: Madison J. Notes of Debates in the Federal Convention of 1787. Athens, Ohio, 1966. P. 106.

650

Часть принципов, легших в основу первых конституций штатов, содержалась в «Народном соглашении» английских левеллеров; в частности, такие идеи, как народный суверенитет, ежегодные выборы или веротерпимость. Однако между левеллерами и американскими вигами не было прямой преемственности; о требованиях Дж. Лильберна и его соратников американцы XVIII века осведомлены не были. О том, в какой мере Американская революция опиралась на программные документы двух предшествующих ей Английских революций, см. подробнее: Филимонова М. А. «Саксы» в Новом Свете: английская историческая мифология в дискурсе Американской революции конца XVIII в. // Ученые записки Курского государственного университета. Вып. 2(42). 2017. С. 99–112.

651

Семенов С. Б. Концепция «Древней конституции» в английской политической литературе второй половины XVIII века // Известия Самарского научного центра Российской академии наук. 2013. Т. 15. № 5. С. 172–173.

652

Лабутина Т. Л., Ильин Д. В. Английское просвещение: общественно-политическая и педагогическая мысль. СПб., 2018. С. 61.

653

Монтескье Ш. Л. О духе законов. С. 18–19.

654

Руссо Ж. Ж. Трактаты. С. 92.

655

Там же. С. 206.

656

Локк Дж. Соч. Т. 3. С. 391.

657

A Pennsylvania Farmer at the Court of King George; John Dickinson’s London Letters, 1754–1756 // PMHB. Vol. 86. No. 3 (Jul., 1962). P. 268. Дикинсон перефразировал слова Югурты о Риме, приведенные Саллюстием: «Продажный город, обреченный на скорую гибель, — если только найдет себе покупателя!» (Г. Саллюстий Крисп. Югуртинская война. 35,10; пер. В. О. Горенштейна).

658

«Electioneering» // Johnson S. A Dictionary of the English Language: 5 vols. L., 1818. Vol. 2. P. 25.

659

Munford R. A Collection of Plays and Poems, by the Late Col. Robert Munford, of Mecklenburg County, in the State of Virginia. Petersburg, Va., 1798. P. 27–28.

660

Sydnor Ch. S. Gentlemen Freeholders: Political Practices in Washington’s Virginia. Chapel Hill, 1952. P. 43–59; Butler J. Becoming America: The Revolution before 1776. Cambridge, 2001. P. 99.

661

Munford R. A Collection of Plays and Poems. P. 23.

662

Robertson A. W. Voting «Rites»: The Implications of Deference in Virginia Electioneering Ritual, 1780–1820 // Articulating America: Fashioning a National Political Culture in Early America: Essays in Honor of J. R. Pole / ed. R. Starr. Lanham, Md., 2000. P. 138.

663

Schudson M. The Good Citizen: A History of American Civic Life. Cambridge — London, 2000. P. 21–22.

664

American Political Writing During the Founding Era. Vol. 1. Р. 498.

665

Maryland Journal. Oct. 14, 1788.

666

Ketcham R. James Madison. A Biography. N. Y.-L., 1968. Р. 251–252.

667

Chute M. The First Liberty. A History of the Right to Vote in America. 1619–1850. N. Y., 1969. Р. 186.

668

Porter K. H. A History of Suffrage in the United States. N. Y., 1969. Р. 12–13.

669

Countryman E. Americans: A Collision of Histories. N. Y., 1996. Р. 72.

670

Rush B. Observations Upon the Present Government of Pennsylvania. P. 13. Курсив Раша.

671

American Political Writing During the Founding Era. Vol. 1. P. 481. Формула «король в парламенте» утвердилась еще в правление первых Стюартов. См.: Cromartie A. The Constitutionalist Revolution: The Transformation of Political Culture in Early Stuart England // Past & Present. No. 163 (May, 1999). P. 76–120; Барг М. А. Великая английская революция в портретах ее деятелей. М., 1991. С. 131.

672

Монтескье Ш. Л. О духе законов. С. 138–139.

673

Локк Дж. Соч. Т. 3. С. 350.

674

Boston Gazette. Sept. 23, 1771.

675

Монтескье Ш. Л. О духе законов. С. 142.

676

Adams J. The Works. Vol. 6. P. 65.

677

American Political Writing During the Founding Era. Vol. 1. P. 500.

678

Ibid. P. 502–503.

679

Локк Дж. Соч. Т. 3. С. 352–353.

680

Там же. С. 351.

681

Там же С. 359.

682

B. Rush to J. Adams. Oct. 12, 1779 // Rush B. Letters: 2 vols. I ed. L. H. Butterfield. Princeton, 1951. Vol. 1. P. 240. Также: F. Hopkinson to J. Jay. Mar. 11, 1786 I/ The Founders’ Constitution. Vol. 1. Р. 366; Konkle B. A. James Wilson and the Constitution. Philadelphia, 1907. Р. 17.

683

Джефферсон Т. Автобиография. Заметки о штате Виргиния. С. 196.

684

J. Madison to C. Wallace. Aug. 23, 1785 I/ Madison J. The Papers. Congressional Series: 17 vols. / ed. W. T. Hutchinson and W. M. E. Rachal. Chicago — Charlottesville, 1962–1991. Vol.8. P.351, 352.

685

J. Adams to E. Gerry. Nov. 4, 1779 // Adams J. Papers. Ser. 3: 12 vols. / ed. R. J. Taylor. Cambridge, Mass., 1977–2004. Vol. 8. P. 276.

686

Локк Дж. Соч. Т. 3. С. 348.

687

Swift J. Political Tracts. 1711–1713. Oxford, 1951. Р. 123.

688

American Political Writing During the Founding Era. Vol. 1. P. 494.

689

Монтескье Ш. Л. О духе законов. С. 82.

690

Там же. С. 78.

691

Wills G. Inventing America. P. 158.

692

Чезаре Беккариа О преступлениях и наказаниях (1764 г.) (избранные параграфы) URL: http://www.index.org.ru/turma/in/bekkaria.htm (дата обращения: 29.04.20).

693

См. подробнее: Ефимов А. Как победить преступность. Кто такой Чезаре Беккариа и как его идеи повлияли на тюрьмы и суды по всему миру. URL: https://arzamas.academy/materials/766 (дата обращения: 29.04.20).

694

См. об этом: Васильева С. А., Эрлихсон И. М. Преступление и наказание в английской общественной мысли XVIII века: очерки интеллектуальной истории. СПб., 2020.

695

Чезаре Беккариа. О преступлениях и наказаниях.

696

Там же.

697

Петрушевский Д. М. Великая хартия вольностей. М., 1918. Ст. 20.

698

Сходное условие есть также в Билле о правах 1689 г.

699

См.: McDonald M. The Secularization of Suicide in England, 1660–1800 // Past and Present. No. 111 (May, 1986). P. 50–100; McDonaldM, Murphy T. R. Sleepless Souls: Suicide in Early Modern England. N. Y., 1990.

700

Монтескье Ш. Л. О духе законов. 206.

701

Дидро Д., Лесаж А. Р., Монтескье Ш. Л. Французский фривольный роман. М., 1993. С. 298–299.

702

Pervukhin A. Deodands: A Study in the Creation of Common Law Rules // American Journal of Legal History. 2005. Vol. 47 (3). P. 237–256; Coke E. The Third Part of the Institutes of the Laws of England: Concerning High Treason, and Other Pleas of the Crown. And Criminal Laws. L., 1797. P. 57. В Великобритании деоданды были отменены в 1846 г. О деоданде в американском праве см.: Finkelstein J. J. The Goring Ox: some historical perspectives on deodands, forfeitures, wrongful death and the western notion of sovereignty // Temple Law Quarterly. Vol. 46. 1973. P. 169.

703

Webster N. Sketches of American Policy. P. 28.

704

Hamilton A. The Papers. Vol. 4. P. 31; Brown R. D. Knowledge is Power: The Diffusion of Information in Early America, 1700–1865. N. Y., 1989. Р. 12; Billings W. M. e.a. Colonial Virginia: A History. N. Y., 1986. P. 213.

705

Томас Джефферсон о демократии / собр. С. К. Падовер. СПб., 1992. С. 149–150.

706

Сапрыкин Ю. М. О классовой сущности политических взглядов Гаррингтона // Средние века. 1954. Вып. 5. С. 233; Эрлихсон И. М. Республиканские идеи в буржуазно-дворянской утопии эпохи Английской революции // ННИ. 2010. № 1. С. 106–120.

707

Монтескье Ш. Л. О духе законов. С. 55.

708

Руссо Ж. Ж. Трактаты. С 295.

709

Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. М., 1962. С. 417.

710

Руссо Ж. Ж. Трактаты. С. 265.

711

Pamphlets on the Constitution of the United States, Published during Its Discussion by the People, 1787–1788 I ed. P. L. Ford. N. Y., 1969. P. 59; The Records of the Federal Convention of 1787:

712

vols. I ed. M. Farrand. New Haven-London, 1911. Vol. 1. P. 159; Marshall J. The Papers: 12 vols. I ed. H. A. Johnson. Chapel Hill, 1974–2006. Vol. 1. P. 266–267.

3 Томас Джефферсон о демократии. С. 149.

713

Цит. по: Севостьянов Г. Н., Уткин А. И. Томас Джефферсон. С. 88.

714

Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. С. 419–420.

715

См. об этом: Барлова Ю. Е. Помогать нельзя наказывать, терпеть нельзя просить? Бедность и помощь нуждающимся в социокультурном пространстве Англии Нового времени. СПб., 2018.

716

Монтескье Ш. Л. О духе законов. С. 9.

717

Английские просветители также особо подчеркивали необходимость высоких моральных качеств парламентариев: Ильин Д. В., Лабутина Т. Л. Английское Просвещение. С. 51–52.

718

J. Adams to M. Otis Warren. Apr. 16, 1776 // Adams J. Papers. Vol. 4. P. 124.

719

Commentaries on the Constitution. Vol. 1. P. 49.

720

Болингброк. Письма об изучении и пользе истории / под ред. М. А. Барга. М., 1978. С. 168.

721

American Political Writing During the Founding Era. Vol. 1. P. 575–576.

722

DHRC. Vol. 1. P. 185–187; JCC. Vol. 22. P. 71–72.

723

Commentaries. Vol. 1. P. 46.

724

К таковым следует причислить, например, прогрессистов, неопрогрессистов, «новых левых». Напр.: Beard Ch. A. An Economic Interpretation of the Constitution of the United States. N. Y., 1960; Main J. T. The Antifederalists. Critics of the Constitution. 1781–1788. Chapel Hill, 1961; Jensen M. The New Nation. A History of the United States during the Confederation, 1781–1789. N. Y., 1965; Lynd S. Class Conflict, Slavery, and the U. S. Constitution. Indianapolis — New York, 1967; Fresia J. Toward an American Revolution. Exposing the Constitution and Other Illusions. Boston, 1988. Сходной была позиция советских историков. Напр.: Фурсенко А. А. Конституционный конвент // США. 1987. № 7. С. 64–72. Противоположную точку зрения отстаивают главным образом либеральные авторы, близкие к «школе консенсуса»: Brown R. E. Charles Beard and the Constitution. Princeton, 1956; Dietze G. The Federalist. A Classic on Federalism and Free Government. Baltimore, 1960; Rossiter C. 1787. The Grand Convention: The Year that Made a Nation. N. Y.-L., 1966; Wright B. F. Consensus and Continuity, 1776–1787. Boston, 1968; Eidelberg P. The Philosophy of the American Constitution: A Reinterpretation of the Intentions of the Founding Fathers. N. Y. — L., 1968. По убеждению У. С. Карпентера, конституция была демократическим документом по критериям XVIII в.: Carpenter W. S. The Development of American Political Thought. N. Y., 1968. Р. 101. Наиболее взвешенной представляется точка зрения В. П. Адамса, который видел в конституции просто кульминацию централистских тенденций, существовавших с самого начала Войны за независимость: Adams W. P. The First American Constitutions. Republican Ideology and the Making of the State Constitutions in Revolutionary Era. Chapel Hill, 1980. P. 290.

725

May H. F. The Enlightenment in America. N. Y., 1976. P. 99.

726

Reck A. J. The Enlightenment in American Law II: The Constitution // The Review of Metaphysics. Vol. 44. No. 4 (Jun., 1991). P. 729–754.

727

Zafirovski M. The Enlightenment and Its Effects on Modern Society. Springer e.a., 2010.

728

G. McDowell, J. O’Neill. Introduction // America and Enlightenment Constitutionalism / ed. G. McDowell, J. O’Neill. N. Y., 2006. P. 1–12.

729

Ferguson R. A. The American Enlightenment, 1750–1820. Cambridge, Mass., 1997. P. 150.

730

Berman H. J. The Impact of the Enlightenment on American Constitutional Law // Yale Journal of Law & the Humanities. Vol. 4. Issue 2 (Jan. 1992). P. 311–334.

731

Byrne J. M. Religion and the Enlightenment: From Descartes to Kant. Louisville, KY — Westminster, 1997. P. 49–51.

732

Archer R. Secularism and Sectarianism in India and the West: What are the Real Lessons of American History? // Economy and Society. Vol. 30. No. 3 (2001). P. 273–287.

733

Никифоров А. С., Савельев В. А. Конституция США: кодекс буржуазной демократии // ВИ. 1977. № 9. С. 83.

734

Каримский А. М. Революция 1776 г. и становление американской философии. М., 1976. С. 91, 260.

735

Согрин В. В. Идейные течения в американской революции XVIII в. М., 1980. С. 279; также: Он же. К вопросу об идейной основе конституции США // Проблемы американистики. Вып. 1. М., 1978. С. 95–122.

736

См.: Покровский Н. Е. Ранняя американская философия. Пуританизм. М., 1989; Исаев С. А. Какой тип протестантизма создал основу американской государственности? // Русское открытие Америки. Сб. ст., посвященный 70-летию академика Н. Н. Болховитинова. М., 2002. С. 50–57.

737

Федералист. С. 29.

738

Hitchcock E. An Oration, July 4, 1788. Providence, [1788]. P. 12. Ср. также: D. Ramsay to B. Rush. Febr. 17, 1788 // David Ramsay on the Ratification of the Constitution in South Carolina, 1787–1788 // Journal of Southern History. Vol. 9. No. 4 (Nov. 1943). P. 553; Otis H. G. An Oration Delivered July 4, 1788. Boston, 1788. P. 15; Connecticut Courant. Jan. 14, 1788.

739

J. Adams to J. Penn, [Mar. 19–27?], 1776 // LDC. Vol. 3. P. 400.

740

Американские просветители. Избранные произведения: 2 т. М., 1968–1969. Т. 1. С. 471. Также: Wilson J. The Works: 2 vols. / ed. R. G. McCloskey. Cambridge, Mass., 1967. Vol. 1. P. 146.

741

Wilson J. The Works. Vol. 1. P. 307–308. Представление о том, что деспотизм деформирует характер народа, было в то время общим местом. Ср.: Руссо Ж. Ж. Трактаты / отв. ред. А. З. Манфред. М., 1969. С. 338; Гельвеций К. А. Соч.: 2 т. / сост. Х. Н. Момджян. М., 1973–1974. Т. 2. С. 183–185; История в Энциклопедии Дидро и д’Аламбера [Статьи, извлеченные из Энциклопедии] / под ред. А. Д. Люблинской. Л., 1978. С. 190–191; Baldwin S. An Oration Pronounced before the Citizens of New Haven. July 4, 1788. New Haven, 1788. P. 12.

742

Руссо Ж. Ж. Об общественном договоре. Трактаты / отв. ред. Г. Э. Кучков. М., 1998. С. 229.

743

Монтескье Ш. Л. О духе законов. М., 1999. С. 491–504; Гельвеций К. А. Соч. Т. 2. С. 378, 426–428.

744

The Popular Sources of Political Authority: Documents on the Massachusetts Constitution of 1780 I ed. O. Handlin, M. Handlin. Cambridge, Mass., 1966. P. 328.

745

Bostonians. Serious Questions Proposed to All Friends to The Rights of Mankind, With Suitable Answers II American Political Writing during the Founding Era: 1760–1805: 2 vols. I ed. Ch. S. Hyneman, D. Lutz. Indianapolis, 1983. Vol. 1. P. 703–704.

746

Письмо к Хамфрису. 1789 г. II Томас Джефферсон о демократии I собр. С. К. Падовер. СПб., 1992. С. 118.

747

Bostonians. Serious Questions… P. 704.

748

Dickinson J., Lee R. H. Empire and Nation: Letters from a Farmer in Pennsylvania; Letters from the Federal Farmer I ed. F. McDonald. Indianapolis, 1999. P. 132.

749

Brutus II New York Journal 1 Nov. 1787.

750

Конституция 1787 г. здесь и далее цит. по: Соединенные Штаты Америки: Конституция и законодательные акты. М., 1993.

751

Dickinson J., Lee R. H. Empire and Nation. P. 123.

752

Согласно «Статьям Конфедерации», делегаты Континентального конгресса назначались легислатурами штатов, а не избирались. Центральная исполнительная власть в Конфедерации вообще не предусматривалась.

753

Wilson J. The Works. Vol. 1. P. 403–405.

754

DHRC. Vol. 26. P. 997. Часто антифедералисты, похоже, не находили в Конституции привычных клише и не всегда могли (или хотели) считать ее подтекст.

755

Итоги референдума в Род-Айленде см.: DHRC. Vol. 24. P. 151–217.

756

DHRC. Vol. 3. P. 478.

757

Commentaries. Vol. 1. P. 47.

758

«Английский народ считает себя свободным: он жестоко ошибается. Он свободен только во время выборов парламента: как только они избраны — он раб, он ничто»: Руссо Ж. Ж. Об общественном договоре. Трактаты. С. 281.

759

Федералист. С. 420. Данный номер написан совместно Мэдисоном и Гамильтоном.

760

Ames F. The Works: 2 vols. I ed. W. B. Allen. Indianapolis, 1983. Vol. 1. P. 64–66. Это положение, возможно, также заимствовано у Локка. Ср.: Локк Дж. Соч.: 3 т. I под ред. И. С. Нарского, А. Л. Субботина. М., 1988. Т. 3. С. 404–405. Авторы школы «консенсуса» считали такое «урезание» народного суверенитета заслугой, а не недостатком «отцов-основателей». Напр.: Dietze G. America’s Political Dilemma. From Limited to Unlimited Democracy. Baltimore, 1968. P. 259.

761

Монтескье Ш. Л. О духе законов. С. 141.

762

Jasper Yeates’s Notes on the Pennsylvania Ratifying Convention, 1787 II WMQ. Vol. 22. No. 2 (Apr. 1965). P. 309.

763

Pamphlets on the Constitution of the United States, Published during Its Discussion by the People, 1787–1788 / ed. P. L. Ford. N. Y., 1969. P. 85.

764

J. Madison to Th. Jefferson. Febr. 4, 1790 // Jefferson Th. The Papers: 43 vols. / ed. J. P. Boyd, B. B. Oberg. Princeton, N. J., 1950–2017. Vol. 16. P. 151. Ср. также: Федералист. С. 318–319.

765

Adams J. The Works: 10 vols. / ed. Ch. F. Adams. Boston, 1850–1856. Vol. 6. P. 469.

766

Федералист. 226.

767

Elliot’s Debates. Vol. 2. P. 256; ср. также выступление P. P. Ливингстона: Ibid. P. 277–278.

768

Wilson J. The Works. Vol. 1. P. 406.

769

Ibid. Vol. 1. P. 157.

770

The Address and Reasons of Dissent of the Minority of the Convention of Pennsylvania to Their Constituents // Pennsylvania Packet and Daily Advertiser. Dec. 18, 1787.

771

John DeWitt // American Herald (Boston). Nov. 5, 1787. См. также: Brutus // New York Journal. Nov. 15, 1787.

772

Монтескье Ш. Л. О духе законов. С. 141.

773

Farrand’s Records. Vol. 2. P. 202–203.

774

Wilson J. The Works. Vol. 1. P. 403–405.

775

О конституционном проекте Гамильтона см. подробнее: Филимонова М. А. Из предыстории конституции США: Конституционный проект А. Гамильтона // Актуальные проблемы юридической науки. Ученые записки РОСИ. Вып. 5. Серия: государство и право. Курск, 2000. С. 56–62; Она же. Александр Гамильтон и создание конституции США. М., 2004. С. 165–183.

776

DHRC. Vol. 10. P. 1551.

777

DHRC. Vol. 2. P. 458.

778

Федералист. С. 34–35.

779

О понимании национализма в эпоху Просвещения см.: Ben-Israel H. Nationalism in Historical Perspective // Journal of International Affairs. Vol. 45. No. 2 (1992). P. 367–397; Национальная идея в Западной Европе в Новое время. Очерки истории. М., 2005.

780

A [Massachusetts] Federalist // The Founders’ Constitution. Vol. 1. P. 229.

781

The Complete Anti-Federalist: 7 vols. / ed. H. J. Storing. Chicago — London, 1981. Vol. 2. P. 13. См. также: Ibid. P. 7, 11–13, 16, 45.

782

Virginia Independent Chronicle. June 11, 1788.

783

Федералист. 442.

784

Мишин А. А., Власихин В. А. Конституция США: политико-правовой комментарий. М., 1985. С. 157.

785

Farrand’s Records. Vol. 2. P. 466.

786

Elliot’s Debates. Vol. 3. P. 84. Цитата из «Духа законов»: Монтескье Ш. Л. О духе законов. С. 17.

787

Farrand’s Records. Vol. 2. P. 606.

788

Maryland Journal. July 1, 1788.

789

DHRC. Vol. 10. P. 1741.

790

Pennsylvania Packet. Sept. 21, 1787.

791

DHRC. Vol. 3. P. 54.

792

Pennsylvania Herald. Oct. 24, 1787. Более подробно о понимании свободы в Американской революции см.: Reid J.Ph. The Concept of Liberty in the Age of the American Revolution. Chicago — London, 1988.

793

DHRC. Vol. 2. P. 517.

794

Hendrickson D. C. Peace Pact. The Lost World of the American Founding. Lawrence, 2003. P. 249–250. См. об этом также: Strahan R. Personal Motives, Constitutional Forms, and the Public Good // James Madison. The Theory and Practice of Republican Government / ed. S. Kernell. Stanford, 2003. P. 63–90.

795

Connecticut Courant. Dec. 10, 1787. Об отношении южан к Навигационным актам см.: Hendrickson D. C. Peace Pact. P. 232.

796

Ramsay D. An Address to the Freemen of South Carolina on the Subject of the Federal Constitution. Charleston, [1788]. P. 8–9.

797

Hamilton A. The Papers: 27 vols. / ed. H. C. Syrett. N. Y.-L., 1961–1987. Vol. 3. P. 421.

798

Томас Джефферсон о демократии. С. 83.

799

Jasper Yeates’s Notes on the Pennsylvania Ratifying Convention. P. 309.

800

Wilson J. The Works. Vol. 1. P. 289–290.

801

Curtius // New York Daily Advertiser. Sept. 29, 1787.

802

Ср. у Монтескье: «Если власть законодательная и исполнительная будут соединены в одном лице или учреждении, то свободы не будет, так как можно опасаться, что этот монарх или сенат станет создавать тиранические законы для того, чтобы так же тиранически применять их» (Монтескье Ш. Л. О духе законов. С. 138).

803

Jasper Yeates’s Notes on the Pennsylvania Ratifying Convention. P. 310.

804

DHRC. Vol. 26. P. 997; Vol. 10. P. 1552.

805

An Officer of the Late Continental Army // Philadelphia Independent Gazetteer. Nov. 6, 1787.

806

DHRC. Vol. 2. P. 711. Также в ратификационных документах Виргинии и Род-Айленда: DHRC. Vol. 10. P. 1551; Vol. 26. P. 997–998.

807

Важно отметить, что Конституция США не задумывалась, как демократическая, но лишь как республиканская. Наряду с демократическими даже по современным стандартам условиями (суверенитет народа, гарантии политических прав) в ней содержались и положения, далекие от современного понимания демократии (включая признание законности рабовладения, ограничения избирательных прав и т. п). Политолог Р. Даль вполне обоснованно связывал их наличие со страхом «отцов-основателей» перед предполагаемой нестабильностью демократии. См.: Dahl R. A. How Democratic Is the American Constitution. New Haven — London, 2001.

808

Wills G. Explaining America: The Federalist. Garden-city, N. Y., 1981. P. 106–107; Wood G. S. The Creation of the American Republic. 1776–1787. Chapel Hill, 1969. P. 553–562; Каленский В. Г. Дж. Мэдисон против Дж. Адамса: Две модели представительного правления в конституционной истории США // Политико-правовые идеи и институты в их историческом развитии. М., 1980. С. 67.

809

Полибий. Всеобщая история. Кн. 6: 12.

810

См. выступления Дж. Дикинсона 7 июня, Ч. К. Пинкни (Ю. Каролина) и Дж. Мэйсона 26 июня, А. Болдуина (Джорджия) 29 июня, Г. Морриса 2 июля. (Farrand’s Records. Vol. 1. P. 150, 426, 428, 475, 512.) Дж. Мэдисон видел в Сенате прежде всего представительство интересов землевладельцев. (Ibid. P. 431.) Это не противоречило тому, что ряд делегатов высказывал и современную трактовку Сената как органа, представляющего интересы штатов.

811

J. Adams to S. Adams. Oct. 18, 1790 // The Founders’ Constitution / ed. R. B. Kurland and R. Lerner. Vol. 1. Chicago — London, 1987. P. 352.

812

J. Adams to Th. Jefferson. Dec. 6, 1787 // Adams J., Jefferson Th. The Adams-Jefferson Letters. The Complete Correspondence between Thomas Jefferson and John Adams: 2 vols. / ed. L. J. Cappon. Chapel Hill, 1959. Vol. 1. P. 213–214.

813

Ibid. P. 186.

814

См. напр. выступления Дж. Мэдисона, Дж. Уилсона, А. Гамильтона на Конституционном конвенте в Филадельфии: Farrand’s Records. Vol. 1. P. 282, 431, 482.

815

Curtins // New York Daily Advertiser. Sept. 29, 1787. Ср.: Baldwin S. An Oration… P. 12.

816

Федералист. С. 80.

817

«Было достаточно доказано, что власть следует природе собственности»: Harrington J. The Oceana and Other Works of James Harrington, with an Account of His Life by John Toland.

L., 1771. P. 408. См. об этом также: Сапрыкин Ю. М. Политическое учение Гаррингтона. Из истории идейно-политической борьбы в годы английской буржуазной революции XVII в.

M., 1975. С. 91–95.

818

J. Adams to J. Sullivan. May 26, 1776 // Adams J. Papers. Ser. 3: 12 vols. / ed. R. J. Taylor. Cambridge, Mass., 1977–2004. Vol. 4. P. 210. Ср. позицию Б. Раша: The Founders’ Constitution. Vol. 1. P. 363–364.

819

Hamilton A. The Papers. Vol. 4. P. 200; Govan Th. P. The Rich, the Well-born, and Alexander Hamilton // The Mississippi Valley Historical Review. Vol. 36 (Mar. 1950). P. 675–680.

820

Федералист. С. 80–81.

821

J. Adams to S. Adams. Oct. 18, 1790 // The Founders’ Constitution. Vol. 1. P. 352.

822

П. Уэбстер еще в 1783 г. предлагал разделить Континентальный конгресс на две палаты: WebsterP. Political Essays. Phila., 1791. P. 210–213.

823

Wilson J. The Works. Vol. 1. P. 291.

824

The Founders’ Constitution. Vol. 1. P. 362–363.

825

Madison J. Notes of Debates in the Federal Convention of 1787. Athens, Ohio, 1966. P. 83.

826

Ibid. P. 42.

827

Ibid. Vol. 1. P. 511–514. Цитата на с.513.

828

J. Madison to C. Wallace. Aug. 23, 1785 // Madison J. The Papers. Congressional Series: 17 vols. I ed. W. T. Hutchinson and W. M. E. Rachal. Chicago — Charlottesville, 1962–1991. Vol. 8. P. 351.

829

Farrand’s Records. Vol. 1. P. 214.

830

Ibid. P. 360–361.

831

Dickinson J., Lee R. H. Empire and Nation. P. 104–105.

832

Elliot’s Debates. Vol. 2. P. 5–6.

833

Ibid. P. 6.

834

Ibid. P. 9–11. Подобную же аргументацию развил в своей речи Р. Кинг: Massachusetts Centinel. Jan. 19, 1788.

835

DHRC. Vol. 10. P. 1551; Vol. 26. P. 997–998.

836

Philadelphia Independent Gazetteer. Oct. 6, 1787. Питтсбург и долина Вайоминг в то время были частью пенсильванского фронтира.

837

Неясно, что при этом предполагалось делать с «правилом трех пятых», согласно которому при расчете нормы представительства к численности свободного населения добавлялось три пятых рабов (ст. I, разд. 2).

838

DHRC. Vol. 6. P. 1469; Vol. 10. P. 1553; Vol. 28. P. 377.

839

DHRC. Vol. 3. P. 478.

840

The Complete Anti-Federalist. Vol. 2. P. 32. Речь идет о десяти малых и трех больших штатах Союза.

841

Ibid. Vol. 5. P. 211.

842

Письмо к Дж. Мэдисону. 1787 г. // Томас Джефферсон о демократии. С. 84.

843

Монтескье Ш. Л. О духе законов. С. 142.

844

A. Hamilton to R. Morris. Apr. 30, 1781 // Hamilton A. The Papers. Vol. 3. P. 604–605; A. Hamilton to J. Duane. Sept. 3, 1780 // Ibid. P. 404–405, 408; J. Jay to S. Huntington. Apr. 21, 1781 // Jay J. Unpublished Papers: 2 vols. / ed. R. B. Morris. N. Y., 1975–1980. Vol. 2. P. 67; J. Jay to Mr. Grand. Apr. 28, 1785 // Jay J. The Correspondence and Public Papers: 4 vols. 1763–1826 / ed. H. P. Johnston. N. Y., 1971. Vol. 3. P. 142; N. Greene to L. Morris, Sept. 14, 1780 // Greene N. The Papers: 13 vols. / ed. R. K. Showman. Chapel Hill, 1976–2005. Vol. 6. P. 284–285; J. Duane to G. Washington, Jan. 29, 1781 // LDC. Vol. 16. P. 633.

845

Bancroft G. History of the United States of America from the Discovery of the Continent: 6 vols. Port Washington, N. Y., 1967. Vol. 5. P. 447.

846

Madison J. Notes of Debates. P. 357.

847

Ibid. P. 58.

848

Farrand’s Records. Vol. 1. P. 244.

849

Madison J. Notes of Debates. P. 46.

850

Farrand’s Records. Vol. 2. P. 52.

851

Madison J. Notes of Debates. P. 51.

852

Virginia Independent Chronicle. Apr. 9, 1788.

853

Elliot’s Debates. Vol. 3. P. 280.

854

Монтескье Ш. Л. О духе законов. С. 144–146.

855

Там же. С. 146.

856

Там же. С. 144.

857

J. Adams to R. H. Lee. Nov. 15, 1775 // LDC. Vol. 2. P. 347.

858

Livingston R. R. An Oration Delivered before the Society of the Cincinnati. N. Y., 1787. P. 9.

859

May H. F. The Enlightenment in America. P. 27.

860

Farrand’s Records. Vol. 1. P. 65–66. В этом вопросе он расходился с виднейшими теоретиками разделения властей. Монтескье относил решение вопросов войны и мира к числу исполнительных полномочий (Монтескье Ш. Л. О духе законов. С. 157), Локк — к федеративной власти, которую он предлагал передать главе власти исполнительной (Локк Дж. Соч. Т. 3. С. 348–349).

861

Мишин А. А., Власихин В. А. Конституция США… С. 98–100.

862

Farrand’s Records. Vol. 1. P. 94.

863

Ibid. P. 61–66, 79–81. Против вето выступил Г. Бедфорд.

864

Монтескье Ш. Л. О духе законов. М., 1999. С. 144.

865

Мишин А. А., Власихин В. А. Конституция США. С. 101.

866

Vetoes, 1789 to Present. URL: https://www.senate.gov/legislative/vetoes/vetoCounts.htm (дата обращения: 5.06.2020).

867

Томас Джефферсон о демократии. С. 101.

868

The Complete Anti-Federalist. Vol. 2. P. 115. Также: An Old Whig // New York Journal. Dec. 11, 1787; A Farmer and Planter // Maryland Journal, and Baltimore Advertiser. Apr. 1, 1788; A. Lee to J. Adams. Oct. 3, 1787 // DHRC. Vol. 8. P. 34.

869

Commentaries. Vol. 1. P. 247–251; Vol. 3. P. 175, 532. Также: Федералист. С. 450–464; DHRC. Vol. 9. P. 679. О влиянии английского конституционализма на американский в этом вопросе см. подробно: Сергунин А. А. Британские корни американского президентства. // АЕ. 1997. М., 1997. С. 55–72.

870

Аристотель. Политика. VII, 5, 1327а.

871

Монтескье Ш. Л. О духе законов. С. 111; Он же. Персидские письма. Размышления о причинах величия и падения римлян. М., 2002. С. 305–310.

872

Commentaries on the Constitution. Vol. 1. P. 49.

873

Wilson J. The Works. Vol. 1. P. 261.

874

Massachusetts Gazette. Nov. 30, 1787.

875

Dickinson J., Lee R. H. Empire and Nation. P. 106.

876

The Complete Anti-Federalist. Vol. 2. P. 109–113.

877

Монтескье Ш. Л. О духе законов. С. 111.

878

Brutus // New York Journal. Oct. 18, 1787.

879

Pamphlets on the Constitution. P. 13.

880

Об ассоциациях между Конфедерацией и греческими амфиктиониями см.: Gummere R. M. The American Colonial Mind and the Classical Tradition: Essays in Comparative Culture. Cambridge, Mass., 1963. P. 179–183.

881

Elliot’s Debates. Vol. 2. P. 217. См. также: Ibid. P. 228. Т. Джефферсон также считал, что в правительствах штатов «воля каждого обладает должным влиянием»: Th. Jefferson to J. Madison. Jan. 30, 1787 // Alexander Hamilton and Thomas Jefferson. Representative Selection / ed. F. C. Prescott. N. Y., 1934. P. 263.

882

The Complete Anti-Federalist. Vol. 5. P. 30–31. См. также: Elliot’s Debates. Vol. 2. P. 250, 308.

883

Американские просветители. Т. 2. С. 143. См. также: Malone D. Jefferson and His Times. Vol. 1. Jefferson the Virginian. Boston, 1948. Ch. 20; Koch A. The Philosophy of Thomas Jefferson. Chicago, 1964. Ch. 18; Matthews R. The Radical Politics of Thomas Jefferson. Lawrence, 1984. P. 83.

884

Федералист. С. 83–86, 103–105.

885

Corbin F. Answering Patrick Henry // The World’s Best Orations. St. Louis: Ferd. P. Kaiser, 1899. P. 1393–1394.

886

Elliot’s Debates. Vol. 2. P. 128.

887

Elliot’s Debates. Vol. 2. P. 421. Уилсон цитирует следующее место: Монтескье Ш. Л. О духе законов. С. 116.

888

Elliot’s Debates. Vol. 3. P. 143; см. также: Ibid. P. 171, 395–396.

889

См.: Монтескье Ш. Л. О духе законов. С. 116–118; Гельвеций К. А. Соч. Т. 2. С. 431–432; Юм Д. Малые произведения. М., 1996. С. 153–171.

890

См., напр., мнение Г. Бедфорда: Farrand’s Records. Vol. 1. P. 493.

891

Ibid. P. 34, 178.

892

Ibid. Vol. 3. P. 613.

893

См.: Филимонова М. А. Александр Гамильтон и создание Конституции США. М.: Ин-т всеобщей истории РАН, 2004. 264 с.; Алентьева Т. В. Александр Гамильтон о государстве и праве // 100 лет Уральскому государственному юридическому университету (1918–2018 гг.): в 2 т. Т. 1. Эволюция российского и зарубежного государства и права: историко-юридические исследования / под ред. проф. А. С. Смыкалина. Екатеринбург: Уральский государственный юридический университет, 2019. С. 371–388.

894

«План Виргинии» — первоначальный набросок Конституции 1787 г., составленный Дж. Мэдисоном и озвученный на Конвенте губернатором Виргинии Э. Рэндольфом.

895

Ibid. P. 51–52, 136.

896

Ibid. P. 550. См. о «Великом компромиссе» подробно: Rakove J. N. The Great Compromise: Ideas, Interests and the Politics of Constitution Making // WMQ. Vol. 44 (July 1987). P. 424–457.

897

Федерализм: теория, институты, отношения / отв. ред. Б. Н. Топорнин. М., 2001. С. 105-

898

Федералист. С. 85, 106–107, 257–260. О теории федерализма в «Федералисте» см. подробнее: Diamond M. The Federalist’s View of Federalism // Essays on Federalism / ed. G. S. Benson. Claremont, Calif., 1961. P. 21–64.

899

Corbin F. Answering Patrick Henry. P. 1393–1394.

900

Farrand’s Records. Vol. 3. P. 340–342.

901

Мишин А. А., Власихин В. А. Конституция США… С. 171.

902

Collier Ch., Collier J. L. Decision in Philadelphia: The Constitutional Convention of 1787. -N. Y., 1986. P. 254; Burns J. M., Burns S. A People’s Charter: The Pursuit of Rights in America. N. Y., 1991. P. 47. См. также: Rutland R. A. The Birth of the Bill of Rights. 1776–1791. Boston, 1983.

903

Билли об опале (bills of attainder) — в английском праве акт законодательного органа, объявляющий лицо или группу лиц виновными в каком-либо преступлении и наказывающий их, часто без суда. Жертвами биллей об опале были многие известные люди в истории Великобритании, в том числе Томас Кромвель; Екатерина Говард; граф Страффорд; архиепископ Лод; герцог Монмут; Оливер Кромвель (посмертно). Последнее применение билля об опале относится к 1798 г.

904

Федералист. С. 555–556.

905

We the People: A Compilation of Historical Documents, Proclamations and Speeches of the United States of America: 2 vols. I ed. J. F. Gauss. Vol. 2. Owatonna, Mn., 2005. P. XV.

906

Письмо к Каррингтону. 1788 г. II Томас Джефферсон о демократии. С. 266.

907

См. об этом: Wirszubski Ch. Libertas as a Political Idea at Rome during the Late Republic and Early Principate. Cambridge, 1950; Raaflaub K. Die Entdeckung der Freiheit: Zur historischen Semantik und gesammelten Geschichte eines politischen Grundbegriffes der Griechen. Munchen, 1985.

908

The Complete Anti-Federalist. Vol. 5. P. 11.

909

Pamphlets on the Constitution. P. 8–9, 12–13.

910

Elliot’s Debates. Vol. 3. P. 32.

911

John DeWitt // American Herald (Boston). Oct. 27, 1787.

912

From the Independent gazetteer, Mr. Printer. This is certainly a very important crisis to the people of America. [Against the hasty adoption of the constitution]… Your’s An Old Whig. Philadelphia, [1787].

913

DHRC. Vol. 26. P. 997. Сходные поправки предлагали антифедералисты Нью-Йорка и Виргинии: DHRC. Vol. 10. P. 1551; Vol. 23. P. 2326.

914

Adelos // Northampton Hampshire Gazette. Febr. 6, 1788.

915

Ames F. The Works. Vol. 1. P. 64.

916

J. Madison to Th. Jefferson. Oct. 17, 1788 // LDC. Vol. 25. P. 427–428.

917

Elliot’s Debates. Vol. 2. P. 93. Парсонс говорит о перечне предметов ведения Конгресса, который содержится в ст. I, разд. 8.

918

Ibid. P. 426.

919

Ibid. Vol. 3. P. 294.

920

США: Конституция и законодательные акты. С. 25.

921

Annals of Congress, House of Representatives, 1st Congress, 1st Session. P. 451.

922

DHRC. Vol. 10. P. 1551; Vol. 23. P. 2305. В Декларации независимости: «жизнь, свобода и стремление к счастью» (США: Конституция и законодательные акты. С. 25).

923

Annals of Congress, House of Representatives, 1st Congress, 1st Session. P. 451.

924

Письмо к полковнику Смиту. 1787 г. // Томас Джефферсон о демократии. С. 281.

925

DHRC. Vol. 10. P. 1551. Нью-йоркская поправка: DHRC. Vol. 23. P. 2305.

926

Jay J. The Correspondence and Public Papers. Vol. 1. P. 103.

927

Федералист. С. 191–192.

928

Annals of Congress, House of Representatives, 1st Congress, 1st Session. P. 767.

929

Commentaries. Vol. 2. P. 70.

930

Salem Mercury. Jan. 1, 1788.

931

Freeman’s Journal. Oct. 24, 1787.

932

DHRC. Vol. 10. P. 1553; Vol. 23. P. 2307.

933

DHRC. Vol. 10. P. 1553; Vol. 23. P. 2305; Vol. 28. P. 378.

934

Dickinson J., Lee R. H. Empire and Nation. P. 123.

935

Hamilton A. The Papers. Vol. 4. P. 253–274.

936

Elliot’s Debates. Vol. 2. P. 44. Также: Virginia Independent Chronicle. Apr. 30, May 7, 1787; The Government of Nature Delineated, or An Exact Picture of the New Federal Constitution. Carlisle, 1788. P. 23–25. О проблеме религиозных тестов в ратификационной кампании см. также: Spellberg D. A. Could a Muslim Be President? An Eighteenth-Century Constitutional Debate // Eighteenth Century Studies. Vol. 39. No. 4 (2006). P. 485–506.

937

Elliot’s Debates. Vol. 2. P. 89.

938

См.: Kramnick I., Moore R. L. The Godless Constitution: The Case Against Religious Correctness. N. Y., 1997; Hamburger Ph. Separation of Church and State. Cambridge, 2002. P. 480; Lambert F. The Founding Fathers and the Place of Religion in America. Princeton, 2003.

939

Монтескье Ш. Л. О духе законов. С. 141.

940

Annals of Congress, House of Representatives, 1st Congress, 1st Session. P. 767. Права давать инструкции конгрессменам добивались антифедералисты Виргинии, Нью-Йорка, Род-Айленда: DHRC. Vol. 10. P. 1553; Vol. 23. P. 2306; Vol. 26. P. 999.

941

Impartial Examiner // Virginia Independent Chronicle. Febr. 27, 1788; также: Brutus // New York Journal. Jan. 17, 24, 1788; A Farmer // Maryland Gazette. Febr. 29, 1788; A Federal Republican // Norfolk and Portsmouth Register. Mar. 5, 1788; A Farmer and Planter // Maryland Journal, and Baltimore Advertiser. Apr. 1, 1788.

942

The Address and Reasons of Dissent of the Minority of the Convention of Pennsylvania to Their Constituents // Pennsylvania Packet and Daily Advertiser. Dec. 18, 1787.

943

Федералист. С. 321.

944

Annals of Congress, House of Representatives, 1st Congress, 1st Session. P. 778.

945

Ibid. P. 780.

946

Тексты важнейших основных законов иностранных государств. М., 1905. Ч. 1. С. 18.

947

District of Columbia v. Heller, 554 U. S. 570 (2008).

948

О суде присяжных говорят также VI и VII поправки.

949

Тексты важнейших основных законов иностранных государств. Ч. 1. С. 18.

950

Annals of Congress, House of Representatives, 1st Congress, 1st Session. P. 782–783.

951

Американские просветители. Т. 1. С. 427. Ср.: Монтескье Ш. Л. О духе законов. С. 85–86.

952

Интересно, что здесь Раш ссылается на Россию.

953

Rush B. The Selected Writings / ed. D. D. Runes. N. Y., 1947. 35–37, 52–53.

954

См. о ней: Manion J. Liberty’s Prisoners: Carceral Culture in Early America. Phila., 2015.

955

Farrand’s Records. Vol. 2. P. 285.

956

Centinel, no. II // Freeman’s Journal. Oct. 24, 1787.

957

Bailyn B. The Ideological Origins of the American Revolution. Cambridge, Mass., 1967. P. 55–62.

958

Elliot’s Debates. Vol. 2. P. 225.

959

DHRC. Vol. 6. P. 1469; Vol. 28. P. 377.

960

DHRC. Vol. 10. P. 1553; Vol. 23. P. 2305; Vol. 27. P. 400.

961

Commentaries. Vol. 1. P. 106. См. также: Maryland Gazette, May 22, 1787; New York Daily Advertiser, May 24, 1787; Jackson J. Thoughts upon the Political Situation of the United States of America. Worchester, 1788. P. 42.

962

Commentaries. Vol. 1. P. 301. Ср. также: J. Madison to G. Nicholas. May 17, 1788 // DHRC. Vol. 9. P. 805.

963

Правда, у федералистов все равно оставалось в запасе «секретное оружие» — «эластичная клаузула», подтверждающая право Конгресса издавать «необходимые и уместные» законы (ст. I, разд. 8). Она стала основой «широкого» толкования Конституции.

964

Франклин Б. Путь к богатству. Автобиография. М., 2015. С. 265–268; 276–285; Он же. О свободе и необходимости, наслаждении и страдании М., 2016. С. 64–83.

965

Пристли Дж. Очерк об основных принципах государственного управления, и о природе политической и гражданской свободы // Пристли Дж. Избр. соч. М., 1934. С. 224.

966

Торо Г. Ктаадн // Американская повесть: в 2 кн. М., 1991. Кн. 1. С. 30.

967

Общественно-политическая мысль европейского Просвещения / под ред. Н. М. Мещеряковой. М., 2002. С. 66–82.

968

Богина Ш. А. Этнокультурные процессы в США. Конец XVII — нач. XIX в. М., 1986. С. 5; Филиппенко А. А. Иммиграционная политика США. Очерки истории. М., 2018. С. 29–31; Статистическая история США XVII — начала XXI вв. / отв. ред. В. В. Согрин. М.: ИВИ РАН, 2012. С. 19, 33.

969

Нитобург Э. Л. Негры США XVII — начало XX в. Историко-этнографический очерк. М., 1979. С. 78.

970

Тойнби А. Постижение истории. М., 1991. С. 223; Лернер М. Развитие цивилизации в Америке. Образ жизни и мыслей в Соединенных Штатах сегодня: 2 т. М., 1992. Т. 1. С. 76, 77, 79; Хантингтон С. Кто мы? Вызовы американской национальной идентичности. М., 2004.

C. 72, 76–77.

971

Супоницкая И. М. Цивилизация США: контуры истории. М., 2017; Согрин В. В. Американская цивилизация. М., 2020. См. также: Алентьева Т. В. Американская национальная идентичность в условиях «разделенного дома» // Национальное и общечеловеческое в культуре и образовании. Курск, 2000. С. 5–13; Она же. Феномен американской цивилизации в конце XVIII — первой половине XIX веков // Ученые записки. Электронный научный журнал Курского государственного университета. 2007. № 2 (4). URL: http://scientific-notes.ru/index.php?page=6&new=4. (дата обращения: 15.06.2020).

972

Согрин В. В. Ук. соч. С. 8–10.

973

См.: Шпотов Б. М. Промышленный переворот в США: в 2 ч. М., 1990.

974

См.: Тёрнер Ф. Фронтир в американской истории. М., 2009.

975

В 1790 г. Конгресс вернул столицу в Филадельфию, и одновременно принял решение о строительстве новой столицы, названной в честь первого президента, на землях южных штатов Мэриленда и Виргинии, недалеко от имения Дж. Вашингтона Маунт-Вернон.

976

Инаугурационные речи президентов США от Джорджа Вашингтона до Джорджа Буша (1789–2001 гг.) с историческим комментарием / под ред. Э. А. Иваняна. М., 2001. С. 40.

977

Проект был составлен А. Гамильтоном. Согласно американской политической традиции, ежегодно 22 февраля, т. е. до начала очередной сессии законодательного собрания страны, текст этого послания Вашингтона зачитывается перед обеими палатами Конгресса США.

978

Washington’s Writings. Vol. XXV. P. 214–238; Алентьева Т. В., Филимонова М. А. США в новое время: общество, государство и право. Хрестоматия. XVII–XVIII вв. Курск, 2007. С. 168.

979

Там же.

980

Там же.

981

См.: Филимонова М. А. Некоторые проблемы изучения просвещенческой ментальности в США // Americana. Вып. 6. Волгоград, 2004. С. 229–238; Она же. «Выборный король» Соединенных Штатов: Становление концепции президентской власти в конце XVIII в. // Всеобщая история. Современные исследования. Вып. 15. Брянск, 2006. С. 49–58.

982

За исключением второго президента Джона Адамса из Массачусетса, далее шла так называемая «виргинская династия»: Томас Джефферсон, Джеймс Мэдисон, Джеймс Монро.

983

Считается одним из основоположников американской правовой системы.

984

В отличие от современной республиканской партии, образовавшейся в 1854–1856 гг., партия Джефферсона именуется джефферсоновскими республиканцами, или иногда республиканцами-демократами.

985

Лабутина Т. Л., Ильин Д. В. Английское Просвещение: общественно-политическая и педагогическая мысль. СПб., 2012. С. 63; Лабутина Т. Л., Ковалев М. А. Британские интеллектуалы эпохи Просвещения: от маркиза Галифакса до Эдмунда Бёрка. СПб., 2020. С. 47.

986

Steele R. Essays from the Spectator. Boston, 1882. P. 115, 119.

987

Halifax G. S. Political thoughts and Reflections // The Complete Works of Halifax. N. Y., 1969. P. 226–227.

988

Болингброк. Рассуждение о партиях // Письма об изучении и пользе истории. М., 1978. С. 182; Bolingbroke Lord Viscount Н. St. John. Letters on the Spirit of Patriotism. L., 1757. P. 22, 62.

989

См.: Трояновская М. О. США: у истоков двухпартийной системы. М., 1989; Ширяев Б. А. Политическая борьба в США 1783–1801 гг. Л., 1981; Ушаков В. А. Америка при Вашингтоне. (Политические и социально-экономические проблемы США в 1789–1797 гг.). Л., 1983.

990

Джефферсон Т. О демократии / под ред. С. К. Падоувера. СПб., 1992. С. 125.

991

О противоположных позициях Т. Джефферсона и А. Гамильтона и политической борьбе двух первых партий: Brookhiser R. Alexander Hamilton, American. N. Y., 2000. P. 75–100; The Many Faces of Alexander Hamilton. The Life and Legacy of America’s Most Elusive Founding Father / ed. D. Ambrose, R. W. T. Martin. N. Y., 2007. P. 25–53.

992

См.: Филимонова М. А. Ранний аболиционизм в Америке во взглядах «отцов-основателей» // ННИ. 2012. № 4. С. 95–107; Трояновская М. О. Томас Джефферсон и американское рабство. Современные историографические тенденции // ННИ. 2013. № 5. С. 210–217.

993

О взглядах федералистов и республиканцев см. подробнее: The First Party System: Federalists and Republicans / ed. W. N. Chambers. N. Y., 1972; Согрин В. В. Идеология федералистской партии США (конец XVIII — начало XIX вв.) // АЕ. 1981. М., 1981. С. 65–92; Он же. Зарождение национальных политических партий в США // ВИ. 1988. № 8. С. 36–48; Покровский Н. Е. Джефферсон и федералисты: противоборство философских взглядов // Проблемы американистики. Т. 2. М., 1983. С. 269–289.

994

Tise L. E. The American Counterrevolution: A Retreat from Liberty, 1783–1800. Mechanicsburg, Pa., 1998. P. 52; Филимонова М. А. Пресса становится властью… С. 22–23.

995

Напр.: Combs J. A. The Jay Treaty: Political Battleground of the Founding Fathers. Berkeley, 1970. P. 151–158.

996

Chamber W. Political Parties in a New Nation. The American Experience 1776–1809. N. Y., 1963. P. 98; Ellis J. American Creation. Triumph and Tragedies at the Founding of the Republic. N. Y., 2008. P. 171–173.

997

Hofstadter R. The Idea of Party System. The Rise of Legitimate Opposition in the U. S. 1780–1840. Berkeley, 1972. P. XI.

998

Трояновская М. О. Дискуссии по вопросам внешней политики в США (1775–1823). М., 2010. С. 123–125.

999

Ames F. Works: in 2 vls. / ed. S. Ames. N. Y., 1865. Vol. I. P. 139. См. также: Филимонова М. А. Фишер Эймс (1758–1808): политик в пудреном парике // Вестник Вятского государственного гуманитарного университета. 2010. 4(1). С. 67–74.

1000

Ames F. Works. Vol. II. P. 82.

1001

См.: Burke E. Reflections on the Revolution in France. Cambridge, 1989; Чудинов А. В. Размышления англичан о Французской революции: Э. Бёрк, Дж. Макинтош, У. Годвин. М., 1996.

1002

Поликлет — древнегреческий скульптор V в. до н. э.

1003

Бёрк Э. Правление, политика и общество. М., 2001. С. 380.

1004

The Political Writings of John Adams I ed. G. Peek. N. Y., 1954. P. 193; Ширяев Б. А. Ук. соч. С. 111.

1005

Пейн Т. Избранные сочинения. М., 1959. С. 208–245.

1006

На самом деле это было письмо к издателю, и сам Джефферсон был удивлен, когда увидел его напечатанным в виде предисловия.

1007

Bowers C. Jefferson and Hamilton. The Struggle for Democracy in America. N. Y., 1966. P. 82–83.

1008

История США: в 4 т. М., 1983–1987. Т. 1. С. 253.

1009

Gazette of the United States. Jan. 5, 1799.

1010

Филимонова М. А. Пресса становится властью… С. 164.

1011

Federal Gazette and Baltimore Daily Advertiser. Oct. 15, 1798.

1012

Documents of American History / ed. H. S. Commager: 2 vols. N. Y., 1935. Vol. I. P. 176–178.

1013

Smith J. M. Freedom’s Fetters. The Alien and Sedition Laws and American Civil Liberties. Ithaca, 1966; Humphrey C. S. The Press of the Young Republic, 1783–1833. Westport (Ct.) — L., 1996. P. 58–63; Краснов Н. А. США и Франция: дипломатические отношения, 1775–1801 гг. М., 2000. С. 323–335.

1014

О деле Зенгера см.: Sloan W. L., Williams J. H. The Early American Press, 1690–1783. Westport — London, 1994. P. 81–90; Лучинский Ю. В. Журналистика и проблемы формирования национальной социокультурной модели в Америке. Краснодар, 1997. С. 55–56; Nord D. P. Communities of Journalism: A History of American Newspapers and Their Readers. Urbana, Ill., 2001. P. 65–79.

1015

Pasley J. The Tyranny of Printers: Newspaper Politics in the Early American Republic. Charlottesville, 2001. P. 126.

1016

Gazette of the United States. Febr. 2, 1799.

1017

The Papers of James Madison. Vol. XVII. P. 188–191; The Papers of Thomas Jefferson. Vol. XXX. P. 529–556.

1018

Севостьянов Г. Н., Уткин А. И. Томас Джефферсон. М., 1976. С. 256–259; Согрин В. В. Основатели США: политические портреты. М., 1983. С. 150–151; Он же. Джефферсон. Человек, политик, мыслитель. М., 1989. С. 173–175.

1019

Печатнов В. О. Гамильтон и Джефферсон. М., 1984. С. 267–268.

1020

Исаев С. А. Джемс Мэдисон. Политическая биография. СПб., 2006. С. 217–224.

1021

Цит. по: Исаев С. А. Ук. соч. С. 221.

1022

Elliot’s Debates. Vol. IV. P. 528–545. В. В. Согрин справедливо подчеркивает, что тем самым республиканцы вышли за рамки своей роли системной оппозиции: Согрин В. В. Политическая история США. М., 2011. С. 86.

1023

Имеется в виду Конституция 1787 г.

1024

США в новое время: общество, государство и право. Хрестоматия XVII–XVIII вв. / сост. Т. В. Алентьева, М. А. Филимонова. Курск, 2007. С. 198–199.

1025

Porcupine’s Gazette. Jan. 29, 1799.

1026

Gazette of the United States. Dec. 8, 1798.

1027

Цит. по: Ефимов И. М. Джефферсон. М., 2015. С. 234.

1028

Томас Джефферсон о демократии. С. 95–96.

1029

Соединенные Штаты Америки. Конституция и законодательные акты. М., 1993. С. 42.

1030

Филимонова М. А. Тень будущей войны: Север и Юг в дискурсе антифедералистов (1787–1788) // Всеобщая история: Современные исследования. Вып. 12. Брянск: БГУ, 2003. С. 45–56; Она же. Дом разделенный или дом единый: споры о будущем Союза в 1783–1788 гг. // Авраам Линкольн: Уроки истории и современность. М., 2010. С. 55–63; Meyerson M. I. Liberty’s Blueprint, How Madison and Hamilton Wrote Federalist Papers, Defined the Constitution and Made Democracy Safe for the World. N. Y., 2008. P. 195–212.

1031

Ketcham R. From Colony to Country. The Revolution in American Thought, 1750–1820. N. Y., 1974. P. 128.

1032

См.: Алентьева Т. В., Тимченко А. И. Англо-американская война 1812–1815 гг. и американское общество. СПб., 2018.

1033

См.: Козлов Д. А. Новоанглийский сепаратизм в США в нач. XIX в. СПб., 1997.

1034

Stuart R. Civil-Military Relations During the War of 1812. Santa Barbara (CA), 2009. P. 109.

1035

Hickey D. New England’s Defense Problem and the Genesis of the Hartford Convention // NEQ. Vol. 50. 1977. N 4 (December). P. 587–604.

1036

Columbian Centinel. Dec. 15, 1814.

1037

Powell E. P. Nullification and Secession in the United States: A History of the Six Attempts during the First Century of the Republic. N. Y., 1897. P. 221.

1038

Ibid. P. 29–30.

1039

Public Documents: Containing Proceedings of the Hartford Convention of Delegates. N. Y., 2010. P. 14–15.

1040

Bolingbroke Lord Viscount Н. St. John. Letters on the Spirit of Patriotism. L., 1757. P. 22.

1041

Локк Дж. О государственном правлении // Локк Дж. Избранные философские произведения в двух томах. М., 1960. Т. 2. С. 16–17, 34.

1042

См.: Отчет российских дипломатов о коммерции и тарифе — АВПРИ. Ф. 137. Оп. 475. Отчеты МИД за 1831–1832 гг. Д. 23. Л. 202.

1043

Richmond Enquirer. Mar. 15, 1831.

1044

Программа строительства дорог и каналов за федеральный счет, являвшаяся составной частью «американской системы» лидера партии вигов Генри Клея.

1045

American Historical Documents. 1606–1965 I ed. H. C. Syrett. N. Y., 1967. P. 185–186.

1046

The Constitutional History of the United States. 1826–1876 I ed. H. C. Heckett. N. Y., 1939. P. 260–261.

1047

The Nullification Era. A Documentary Record I ed. W. W. Freeling. N. Y., 1967. P. 62.

1048

Ibid. Р. 26–27.

1049

Исаев С. А. Дебаты Уэбстера-Хейна // АЕ, 1990. М., 1991. С. 118, 121.

1050

Webster D. The Great Speeches and Orations. Boston, 1879. P. 227–273.

1051

Исаев С. А. Дебаты Уэбстера-Хейна. С. 124.

1052

James Madison to Edward Coles Aug. 29. 1834 // Madison J. Writings: 9 vols. / ed. G. Hunt. N. Y.-L., 1900–1910. Vol. IX. P. 540–541.

1053

Ibid. P. 353–357.

1054

North American Review. Vol. XXXVI. N 58. Jan 1833. P. 205–207.

1055

Documentary Source Book of American History. 1606–1898 / ed. W. Macdonald. N. Y., 1908. P. 329–333.

1056

Согрин В. В. Политическая история США. С. 128–129; MacMaster J. B. A History of the People of the United States from the Revolution to the Civil War: 8 vols. N. Y., 1900–1913. Vol. VI. P. 33.

1057

Hone Ph. The Diary of Philip Hone: 2 vols. I ed. A. Nevins. N. Y., 1927. Vol. I. P. 165–166.

1058

Charleston Mercury. Apr. 24, 1830.

1059

Southern Times. June 22, 1830; Times and Gazette. June 22, 1830.

1060

Remini R. V. Andrew Jackson and the Course of American Democracy, 1833–1845. Vol. III. N. Y., 1984. Р. 11, 17; Алентьева Т. В. «Союз должен быть сохранен». Проблема секционализма в США в 1820–1830-е гг. в оценке общественного мнения американцев // Ученые записки исторического факультета Курского государственного университета. Вып. 1. Курск, 2014. С. 154–178; Она же. Роль общественного мнения в «джексоновскую эпоху» в США. М., 2020. С. 247–273.

1061

Wiltse C. M. King Andrew // Jacksonian Democracy. Myth or Reality? / ed. J. L. Bugg. N. Y.-Chicago, 1962. P. 65–66.

1062

Turner F. J. The United States, 1830–1850. N. Y., 1965. Р. 418.

1063

New York Courier and Enquirer. Febr. 15, 1833.

1064

Cong. Globe. 29th Congress. 1st Session. P. 1217.

1065

Craven A. The Growth of Southern Nationalism. Baton Rouge, 1953. P. 31–32.

1066

Cong. Globe. 31th Congress. 1st Session. P. 1074–1075. Российский посланник А. А. Бодиско писал, что проблема новых земель, отнятых у Мексики, — это, по мнению Дж. Кэлхуна, проблема распространения на них рабства. АВПРИ. Ф. 170. Оп. 512/2. Российское посольство в Вашингтоне. 1843–1850. Д. 50. Л.146, 163.

1067

Cong. Globe. 31st Congress. 1st Session. P. 451–456.

1068

The Annals of America: 22 vols. / ed. M. J. Adler, Ch. Doren. L., 1976. Vol. VIII. P. 16–23.

1069

Whig Review. Vol. XI. N 27. — Mar. 1850. P. 15.

1070

Sydnor C. S. The Development of Southern Nationalism. 1819–1848. Chapel Hill, 1948. P. 289.

1071

Washington Union. Mar. 14, 1850.

1072

См.: Алентьева Т. В. Роль «пожирателей огня» в сецессионистском движении в 1860–1861 годах // Americana. Вып. 13. Волгоград, 2012. С. 47–66.

1073

Charleston Mercury. June 15, 17, 20, 1850.

1074

Однако эти же цифры одновременно свидетельствуют о росте влияния сторонников сецессии. См.: Degler K. The Other South. Southern Dissenters in the XlX-th Century. Gainesville, 2000. P. 112–113.

1075

Charleston Courier. June 21, 22, 1850.

1076

Алентьева Т. В. Писатель и журналист Юга У. Г. Симмс: от теории южного национализма к сецессии // АЕ, 2004. М., 2006. С. 103–104.

1077

Washington Republic. Oct. 7, 1850; Natchez Free Trader. Sept. 25, 1850; Montgomery Advertiser. Sept. 30, 1850.

1078

Pennsylvanian. Nov. 16, 1850.

1079

Washington Union. Oct. 24, Nov. 15, 1850.

1080

Potter D. M. The Impending Crisis. America Before the Civil War, 1848–1861. N. Y., 1976. P. 58.

1081

Charleston Mercury. May 6, 7, 1851.

1082

Southern Quarterly Review. Vol. IV. N 8. Oct. 1851. P. 298–299.

1083

National Intelligencer. Mar. 15, 1851; Алентьева Т. В. Правящая элита США и политика компромиссов как попытка достижения консенсуса и предотвращения Гражданской войны (1850–1857) // Актуальные вопросы государства и права. Курск, 2010. С. 5–22.

1084

New York Evening Post. Nov. 12, 1860.

1085

Cincinnati Daily Commercial. May 6, 1861.

1086

URL: http://www.civilwarhome.com/scordinance.htm. (дата обращения: 15.06.2020).

1087

Hockett H. C. The Constitutional History of the United States.1826–1876. N. Y., 1939. P. 260–261. В связи с избранием А. Линкольна российский посланник сообщал, что оно вызвало тревогу в Южной Каролине, Джорджии, Алабаме и Миссисипи, которые потребовали созыва конвентов штатов. АВПРИ. Ф. 170. Оп. 512/2. Российское посольство в Вашингтоне. 1858–1860. Д. 53. Л. 466.

1088

Charleston Mercury. Dec. 20, 1860.

1089

Southern Editorials on Secession / ed. D. L. Dumond. Gloucester, 1964. P. 380.

1090

The New Orleans Bee. Dec. 28, 1860.

1091

Макферсон Дж. Боевой клич свободы. Гражданская война 1961–1865. Екатеринбург, 2012. С. 288; Taylor W. R. Cavalier and Yankee. The Old South and American National Character. N. Y., 1993. Р. 262; Secession Debated. Georgia’s Showdown in 1860 / ed. W. Freeling, C. M. Simpson. N. Y., 1992. Р. 48–49.

1092

Gutzman K. The Virginia and Kentucky Resolutions Reconsidered: An Appeal to the Real Laws of Our Country // Journal of Southern History. 2000. № 66. Р. 473–496.

1093

Иванов Р. Ф. Конфедерация рабовладельческих штатов в годы гражданской войны (1861–1865 гг.) // К столетию гражданской войны в США. М., 1961. С. 136; Он же. Конфедеративные Штаты Америки (1861–1865): в 2 частях. Ч. 1. М., 2002. С. 50. Позднее два рабовладельческих пограничных штата Миссури и Кентукки направили своих представителей в конгресс КША. Именно поэтому на знамени Конфедерации было 13 звезд. Тем не менее Кентукки и Миссури остались в Союзе вместе с другими пограничными рабовладельческими штатами, такими как Мэриленд и Делавэр. 16 мая 1861 г. легислатура Кентукки проголосовала (69 против 26) за нейтралитет штата. В Западной Виргинии на референдуме 34 677 избирателей проголосовали против сецессии, «за» было 19 121 человек, что привело к образованию этого штата. 20 июня 1863 г. он был официально принят в Союз.

1094

Алентьева Т. В., Филимонова М. А. (сост.) США в новое время: общество, государство и право. 1800–1877. Сборник документов. Курск, 2020. С. 146–152; URL: http://www.csawardept.com/documents/secession,

URL: http://www.wvculture.org/history/statehood/ordinanceofsecession.html

http://sunsite.utk.edU/civil-war/reasons.html#Mississippi (дата обращения: 15.06.2020).

1095

Catton B. The Coming Fury. Garden City, N. Y., 1961. P. 214–215.

1096

Rebellion Record: A Diary of American Events, with Documents, Narratives, Illustrative Incidents. Poetry etc.: 11 vols. I ed. F. Moore. N. Y., 1864–1869. Vol. II. P. 321–327. В отчетах российских дипломатов подчеркивалось, что распад США нарушит сложившийся баланс сил в мире, а также, что выигрыш от этого получат Англия и Франция. См.: АВПРИ. Ф. 137. Оп. 475. Отчеты МИД за 1860 г. Д. 44. Л. 191–192.

1097

Davis J. The Rise and Fall of the Confederate Government. Vol. I. 1958. P. 221.

1098

Knoxville Whig. Sept. 29, 1860; Jan. 26, 1861; Apr. 14, 1861; Crofts D. W. Reluctant Confederates: Upper South Unionists in the Secession Crisis. Chapel Hill — L., 1989. Р. 104–106.

1099

Инаугурационные речи. С. 213.

1100

Brown E. F. Raymond of the «Times». Westport, 1970. Р. 196.

1101

Springfield (Mass.) Republican. Dec. 17, 1860; Baringer W. E. A House Dividing: Lincoln as President Elect. Springfield, 1945. Р., 237; Stampp К. And the War Came. The North and the Secession Crisis, 1860–1861. Baton Rouge, 1950. Р. 27.

1102

Texas v. White, 74 U. S. (7 Wall.) 700 (1869).

1103

Токвиль Алексис де. Демократия в Америке. М., 1992; Токвиль Алексис де. Демократия в Америке. М., 2000; Исаев С. А. Алексис Токвиль и Америка его времени: [О трактате «О демократии в Америке»]. СПб., 1993.

1104

Parker T. The Rights of Man in America. N. Y., 1969. P. 155–156.

1105

Паррингтон В. Л. Основные течения американской мысли: в 2 т. М., 1962–1963. Т. 3. С. 355; Харц Л. Либеральная традиция в Америке. М., 1993. С. 15; Валюженич А. В. Американский либерализм: иллюзии и реальность. М., 1976. С. 25; Либерализм Запада. XVII-ХХ вв. / под ред. В. В. Согрина. М., 1995. С. 21; Остроумов С. В. История идеи гражданского общества в англо-американской либеральной политической традиции. Монреаль, 2013.

1106

Локк Дж. Избранные философские произведения: в 2 т. М., 1960. Т. 2. С. 50.

1107

Там же. Т. 2. С. 72.

1108

Там же. Т. 2. С. 69.

1109

Эмерсон Р. Эссе. Торо Г. Д. Уолден, или Жизнь в лесу. М., 1986. С. 142–143.

1110

Там же. С. 86–87; см. также: Прозоров В. Т. Проблема «личность — общество» в творчестве Эмерсона // Проблемы реализма в зарубежной литературе XIX–XX вв. М., 1981. С. 98–105; Осипова Э. Ф. Личность и государство в публицистике Генри Торо // Литература и общественно-политические проблемы эпохи. Л., 1983. С. 141–148; Алентьева Т. В. Идеи Р. Эмерсона в менталитете своей эпохи // Философия. История. Культура: в 2 ч. Ч. 1. Курск, 1995. С. 73–83; Она же. Проблема смысла жизни в творчестве Генри Дэвида Торо // Американистика: Актуальные подходы и современные исследования. Вып. 9. Курск, 2017. С. 188–210.

1111

Чернышевский Н. Г. Полн. собр. соч. Т. V. М., 1950. С. 578–579.

1112

Томас Джефферсон о демократии. С. 6.

1113

Цит. по: Паррингтон В. Л. Основные течения американской мысли. Т. 2. С. 462.

1114

«Сделать прекрасным наш день.» Публицистика американского романтизма / под ред. А. Н. Николюкина. М., 1990. С. 348.

1115

Торо Г. Д. Высшие законы. М., 2001. С. 260.

1116

Морозова Т. Л. Учение Эмерсона «О доверии к себе» и проблема индивидуализма в американской общественной и духовной жизни // Романтические традиции американской литературы XIX века и современность. М. 1982. С. 139–142; Алентьева Т. В. Вечные вопросы бытия в исканиях Генри Торо // Культура. Образование. Человек. Курск, 2003. С. 19–28.

1117

The works of Jeremy Bentham / ed. J. Bowrung. Vol. I. Edinburgh, 1838. P. 1.

1118

Bentham J. The Theory of Legislation. L., 1831. P. 115.

1119

Франклин Б. Пусть к богатству. Биография. М., 2015. С. 241–248.

1120

См.: Hildreth R. Banks, banking, and paper currencies: 3 parts. 1840; Idem. Theory of morals an inquiry concerning the law of moral distinctions and the variations and contradictions of ethical codes, 1844; Idem. Theory of politics; an inquiry into the foundations of governments and the causes and progress of political revolutions. 1853; Idem. Despotism in America: an inquiry into the nature, results, and legal basis of the slave-holding system in the United States, 1854 etc.; Алентьева Т. В., Филимонова М. А. Реформаторы, нонконформисты, диссиденты в США: от Войны за независимость до Гражданской войны. Курск, 2012. С. 166–192.

1121

Милль Дж. С. О свободе // О свободе. Антология западноевропейской классической либеральной мысли / под ред. М. А. Абрамова. М., 1995. С. 291, 295–296.

1122

Кант И. Соч.: в 6 т. Т. 4. Ч. 1. М., 1965. С. 347.

1123

Там же. С. 270.

1124

Карлейль Т. Герои, почитание героев и героическое в истории. М., 2012.

1125

Паррингтон В. Л. Основные течения американской мысли. Т. 2. С. 440.

1126

Валюженич А. В. Ук. соч. С. 34.

1127

The Writings of Benjamin Franklin / ed. A. Smyth: in 10 vls. N. Y.-L., 1907. Vol. V. P. 200–202; Франклин Б. Избранные произведения. М., 1956. С. 580–581.

1128

Jefferson Th. The Papers: 43 vols. / ed. J. P. Boyd, B. B. Oberg. Princeton, N. J., 1950–2017. Vol. VIII. P. 681–682.

1129

Ibid; Захарова М. Н. Т. Джефферсон о собственности // История социалистических учений. М., 1982. С. 164–167.

1130

См.: Согрин В. В. Основатели США: исторические портреты. М., 1983. С. 116.

1131

Просветительское движение в Англии / под ред. Н. М. Мещеряковой. М., 1991. С. 108.

1132

Лабутина Т. Л., Ильин Д. В. Ук. соч. С. 144.

1133

См. подробнее: Романова Н. Х. Реформы Джексона. 1829–1837. М., 1988; Алентьева Т. В. Роль общественного мнения в «джексоновскую эпоху» в США. М., 2020.

1134

Либерализм Запада. XVII-ХХ вв. / под ред. В. В. Согрина. М., 1995; Согрин В. В. Исторический опыт США. М., 2010. С. 189–190; Он же. Демократия в США. От колониальной эры до XXI века. М., 2011. С. 101; Он же. Центральные проблемы истории США. М., 2013. С. 116; Он же. История США. М., 2019. С. 172; Он же. Американская цивилизация. М., 2020. С. 56.

1135

Болховитинов Н. Н. США: проблемы истории и современная историография. М., 1980.

C. 253.

1136

Jacksonian Democracy: Myth or Reality? / ed. J. L. Bugg, Jr. N. Y., 1962. P. 1–3.

1137

На русский язык переведены следующие их работы: Пессен Эд. Миф о бревенчатой хижине. Социальное происхождение американских президентов. М., 1987; Римини Р. Краткая история США. М., 2015.

1138

Wilentz S. The Rise of American Democracy: Jefferson to Lincoln. N. Y., 2005.

1139

Brands H. W. Andrew Jackson: His Life and Times. N. Y., 2006.

1140

Meacham J. American Lion. Andrew Jackson in the White House. N. Y., 2009.

1141

Silbey J. H. Political Ideology and Voting Behavior in the Age of Jackson. Englewood Cliffs, 1973. P. 15; Дубовицкий Г. А. Американские виги: проблемы изучения // АЕ, 1995. М., 1996. c. 162. Давая оценку Э. Джексону как личности и как политику, российский дипломат называет его «великим гражданином». АВПРИ. Ф. 170. Оп. 512/2. Российское посольство в Вашингтоне. 1843–1850. Д. 50. Л.104.

1142

National Intelligencer. Nov. 21, 1828.

1143

Большинство историков соглашается, что период «джексоновской демократии» продолжался до 1850 г.

1144

См.: Nevins A., Commager H. The Pocket History of the U. S., N. Y., 1945. P. 142; Morrison R., Commager H. The Growth of American Republic. Vol. 1. N. Y., 1956. P. 469, 472; Miller D. T. Jacksonian Aristocracy: Class and Democracy in New York, 1830–1860. N. Y., 1967. P. 80; Алентьева Т. В., Филимонова М. А. Реформаторы, нонконформисты, диссиденты в США.

1145

Steffen Ch. G. Newspapers for Free: the Economies of Newspaper Circulation in the Early Republic // JER. Fall, 2003. Vol. 23. N 3. P. 381–382.

1146

Southern Quarterly Review. Vol. 3. N 6. Apr. 1851. Р. 500.

1147

The Pioneer. A Literary Magazine / ed. J. R. Lowell. N. Y., 1947. Р. 61.

1148

Алентьева Т. В. «Революция» в американской прессе в 1830–1840-х гг. // Мифы и реалии американской истории в периодике XVIII–XX вв.: в 3 т. Т. 1. М., 2008. С. 109–136.

1149

Особенное значение имело введение всеобщего начального образования, что способствовало появлению громадной читательской аудитории. См.: Бурстин Д. Американцы: национальный опыт. М., 1993. С. 61–62.

1150

Афроамериканцы до Гражданской войны могли голосовать в Мэне, Нью-Гэмпшире, Вермонте, Род-Айленде, Массачусетсе. В Нью-Йорке — только если они были фригольдерами. За предоставление равных избирательных прав как чернокожим, так и женщинам выступал известный деятель рабочего движения в штате Нью-Йорк Т. Скидмор (1790–1832). См.: Скидмор Т. Права человека на собственность. М., 1988. С. 195–196.

1151

См.: Статистическая история США XVII — начало XXI. М., 2012. С. 24.

1152

Whig Review. Vol. 9. N 18. Jan. 1849. P. 557–558.

1153

Оно было введено сначала в 4 штатах: Вермонт (1777), Мэриленд (1802), Юж. Каролина (1810), Нью-Йорк (1825). В штатах, вступивших в Союз в 1796–1821 гг., вводилось всеобщее избирательное право (Теннесси, Индиана, Иллинойс, Алабама, Мэн, Миссури), а в трех — Огайо, Луизиана, Миссисипи — только для налогоплательщиков.

1154

Нью-Джерси ввел у себя избирательное право для всех налогоплательщиков в 1807 г., Коннектикут — в 1818 г., Массачусетс — в 1820 г.

1155

В Южной Каролине — 2 года. См.: Chute M. The First Liberty. A History of the Right to Vote in America, 1619–1850. N. Y., 1969. P. 279–313; Williamson Ch. American Suffrage from Property to Democracy. Princeton, 1960. P. 117–280.

1156

The Annals of America. Vol. VII. P. 52–59. Всеобщее избирательное право было введено: в 1841 г. — в Род-Айленде, 1844 г. — Нью-Джерси, 1845 г. — Коннектикуте и Луизиане, в 1850–1851 гг. — Виргинии и Огайо, в 1853 г. — Массачусетсе.

1157

Томас Дорр в 1845 г. был помилован и выпущен на свободу. См. о его движении: Gettleman M. E. The Dorr Rebellion: A Study in American Radicalism, 1833–1849. N. Y., 1973; Dennison G. M. The Dorr War: Republicanism on Trial, 1831–1861. N. Y., 1976; Warshauer M. Andrew Jackson and the Politics of Martial Law. Knoxville, 2006. P. 145–148; Chaput E. J. The People’s Martyr: Thomas Wilson Dorr and His 1842 Rhode Island Rebellion. N. Y., 2013.

1158

Согрин В. В. Политическая история США. С. 130.

1159

Токвиль А. де Демократия в Америке. С. 254–255; Davis D. B. Antebellum American Culture: An Interpretive Anthology. Philadelphia, 2007. Р. 280–281; Litwack L. North of Slavery; The Negro in the Free States, 1790–1860. Chicago, 1961. P. 64–67; Pessen E. Jacksonian America: Society, Personality, and Politics. Urbana-Chicago, 1985. Р. 301. В 1830-е гг. в вопросе о рабстве между вигами и демократами не существовало особых разногласий. См.: National Intelligencer. Oct. 3, 1835; Nov. 21, 1838; Jan. 7, 1839.

1160

Benson L. The Concept of Jacksonian Democracy. New York as a Case Test. Princeton, 1961. Р. 85, 109. См. также: «Новая политическая история» в США / под ред. Н. Н. Болховитинова. М., 1985. С. 50; Согрин В. В. Этапы американского консерватизма // ННИ. 1991. № 5. С. 52; Он же. Либерализм и консерватизм — центральные идейно-политические традиции США // АЕ, 1992. М., 1993. С. 66–67; Он же. Джексоновская демократия: социально-политическая характеристика // Русское открытие Америки. Сборник статей, посвященный 70-летию академика Н. Н. Болховитинова. М., 2002. С. 137; Либерализм Запада. XVII–XIX вв. М., 1995. С. 43–45.

1161

См.: Филимонова М. А. Классический республиканизм в Американской и Французской революциях конца XVIII в. // ННИ. 2004. № 1. С. 47–64, а также главу 3 настоящей монографии.

1162

См.: Ryan M. P. Civic Wars. Democracy and Public Life in the American City during the XIX Century. Berkeley, 1997. P. 94–95; Altschuler G. C., Blumin S. M. Limits of Political Engagement in Antebellum America: a New Look at the Golden Age of Participatory Democracy // Journal of American History. Vol. 84. N 3. Dec. 1997. P. 875–881.

1163

Впервые наблюдатели на выборах были использованы демократами в 1828 г.

1164

Argersinger P. H. Structure, Process, and Party: Essays in American Political History. N. Y., 1992. Р. 48.

1165

Конвенты начали проводить федералисты в 1812 г.

1166

Согласно цензу 1850 г. В стране насчитывалось 1630 партийных газет и 83 — именовавшие себя «независимыми». The Encyclopedia of the United States in the XIX century: in 3 vols. / ed. by P. Finkelman. N. Y., 2000. Vol. I. P. 420.

1167

Американские просветители. Т. 2. М., 1968. С. 152–153.

1168

New England Magazine. Vol. 7. N 4. Oct. 1834. P. 266–267.

1169

Jones M. A. The Limits of Liberty. American History 1607–1992. N. Y., 1995. P. 136; Watson H. L. Liberty and Power. The Politics of Jacksonian America. N. Y., 1990. P. 156–160.

1170

Widmer T. Martin Van Buren. N. Y., 2005. Р. 4.

1171

См.: Дубовицкий Г. А. Шесть портретов. Из истории США первой пол. XIX в. Самара, 1994. С. 100–134.

1172

Benton T. H. Thirty Years’ View: Or, A History Of The Working Of The American Government For Thirty Years, From 1820 To 1850: in 2 vols. N. Y., 1883. Vol. I. P. 47–48, 111. Победа Джексона была также определена сильными антимасонскими настроениями в Америке в это время, так как среди вигов было много членов масонских лож. См.: Vaughan W. P. The Antimasonic Party in the United States, 1826–1843. Lexington, Ky, 1983; Goodman P. Toward a Christian Republic: Antimasonry and the Great Transition in New England, 1826–1836. N. Y., 1988.

1173

Ward J. W. Andrew Jackson. Symbol of the Age. N. Y., 1967. P. 133–134.

1174

Г. Зинн считал Джексона первым среди президентов мастером политической риторики, адресованной к простому человеку. См.: Zinn H. A People’s History of the United States. 1492 — Present. N. Y., 1995. P. 211–212; Зинн Г. Народная история США с 1492 года до наших дней. М., 2006. С. 163.

1175

Remini R. V. Andrew Jackson: in 3 vols. N. Y., 1977. Vol. III. P. 6–7; New Perspectives on Jacksonian Parties and Politics / ed. by E. Pessen. N. Y., 1969. Р. 35–37.

1176

См.: Notions of the Americans. 1820–1860 / ed. D. Grimsted. N. Y., 1970. Р. 92; Jacksonian Panorama. Р. 291–292; Власова М. А. К вопросу о сущности либеральной политики Э. Джексона // АЕ. 1992. М., 1993. С. 124; Алентьева Т. В. Политический дискурс «Джексоновской эпохи» в США // Американистика: Актуальные подходы и современные исследования. Вып. 1. Курск, 2008. С. 31–43.

1177

Clay H. The papers of Henry Clay: in 11 vols. / ed. by J. F. Hopkins, M. W. M. Hargreaves. Lexington, KY, 1959–1992. Vol. VII. P. 4–5; 36–39; Власова М. А. Из истории становления партии вигов. (Принципы «Американской системы» Г. Клея и борьба вокруг них в 1824–1828 гг.) // Проблемы новой и новейшей истории. М., 1982. С. 18–33; Алентьева Т. В. «Американская система» Генри Клея и борьба мнений в «джексоновскую эпоху» по проблемам экономического развития // Американистика: актуальные подходы и современные исследования. Вып. 6. Курск, 2014. С. 40–60.

1178

Согрин В. В. Джексоновская демократия… С. 130–131. Принадлежность высших слоев общества к обеим партиям, особенно к партийной верхушке, тоже является бесспорной и подтверждается статистическими данными. New Perspectives on Jacksonian Parties and Politics. Р. 89, 98–99.

1179

См.: Benson L. The Concept of Jacksonian Democracy.

1180

См.: Democratic Review. Vol. 3. N 10. Oct. 1838. P. 110–111; Schlesinger A. M. Jr. The Age of Jackson. N. Y., 1945. P. 93–96; McCormick R. The Second American Party System: Party Formation in the Jacksonian Era. N. Y., 1973. P. 336–338; Прилуцкий В. В. Бунт «локофоко» в Нью-Йорке (1835–1837) // Американистика: актуальные подходы и современные исследования. Вып. 4. Курск, 2012. С. 49–53. О возникновении этой радикальной группировки сообщает в своем донесении российский посланник, который считает эту группировку «анархической» и «фанатичной». Интересно, что в этом документе отмечается рост секциональных настроений внутри партий вигов и демократов, а также борьба между лидерами: Кэлхуном, Ван Бюреном, Клеем и Тайлером. См.: АВПРИ. Ф. 170. Оп. 512/2. Российское посольство в Вашингтоне. 1843–1850. Д. 50. Л. 24–26.

1181

A Collection of the Political Writings of William Leggett: 2 vols. / ed. T. Sedgwick. Jr. N. Y., 1840. Vol. II. P. 70–76, 76–80; см. также: Byrdsall F. The History of the Loco-Foco or Equal Rights Party. N. Y., 1967. Р. 15, 22–23, 26–27.

1182

См.: Алентьева Т. В. Репрезентация в фильме «Банды Нью-Йорка» ирландской этно-конфессиональной проблемы // America. Отображение и интерпретация истории в культуре США. М., 2011. С. 175–186; Она же. Ирландская диаспора в США в XIX веке: этнокультурный конфликт и диалог // Межкультурный диалог и вызовы современности: другость и инаковость в своём и родном. Орел, 2019. С. 268–273.

1183

См.: Whig Review. Vol. 6. N 5. Nov. 1847. P. 514–516.

1184

Дубовицкий Г. А. Усиление позиций рабовладельцев в демократической партии в 40-е гг. XIX в. // Политические партии США в новое время. М., 1981. С. 135–166; Brock W. R. Parties and Political Conscience: American dilemmas, 1840–1850. N. Y., 1979. Р. 184–207.

1185

Инаугурационные речи президентов США от Джорджа Вашингтона до Джорджа Буша. 1789–2001 гг. / под ред. Э. А. Иваняна. М., 2001. С. 118; The Correspondence of A. Jackson; in 7 vols. / ed. by J. S. Bassett. Washington, 1926–1935. Vol. IV. P. 14, 17, 19.

1186

Алентьева Т. В. Амос Кендалл // ВИ. 2017. № 2. С. 13–28.

1187

A Compilation of the Messages and Papers of the Presidents: in 20 vols. / ed. by J. D. Richardson. N. Y., 1897–1917. Vol. II. P. 449. Джексон утверждал, что эффективность работы зависит от срока пребывания в должности, который не должен превышать 4 лет.

1188

Washington Globe. Jan. 19; Febr. 15; Dec. 1, 1831.

1189

Niles’ Weekly Register. Sept.1, 1832; Острогорский М. Я. Демократия и политические партии. М., 1997. С. 310; Watson H. L. Andrew Jackson vs. Henry Clay: Democracy and Development in Antebellum America. Boston-New York, 1998. P. 76.

1190

Summers M. W. The Plundering Generation. Corruption and the Crisis of the Union. 1849–1861. N. Y. — Oxford, 1987. Р. 23. Здесь аллюзия на вторую казнь египетскую. Как было обещано фараону: «они (т. е. жабы) выйдут и войдут в дом твой, и в спальню твою, и на постель твою, и в домы рабов твоих и народа твоего, и в печи твои, и в квашни твои» (Исх. 8:3).

1191

Brands H. W. Andrew Jackson. P. 419.

1192

Smith M. B. The First Forty Years in Washington Society. N. Y., 1900. P. 290–298.

1193

Grimsted D. Rioting in the Jacksonian Setting // AHR. 1972. Apr. Vol. 77. N 2. P. 362; Bruce D. D. Jr. Violence and Culture in the Antebellum South. Austin, 1979; Feldberg M. The Turbulent Era: Riot and Disorder in Jacksonian America. Oxford, 1980; Lane R. Roots of Violence in Black Philadelphia, 1860–1900. Philadelphia, 1986; McKivigan J. R. Antislavery Violence: Sectional, Racial, and Cultural Conflict in Antebellum America. Nashville, 1999; Cleves R. H. The Reign of Terror in America, Visions of Violence from Anti-Jacobinism to Antislavery. Cambridge, 2009.

1194

Grimsted D. Rioting in Its Jacksonian Setting. P. 362; Болховитинов Н. Н. США: проблемы истории. С. 280.

1195

Oliver W. M., Marion N. E. Killing the President: Assassinations, Attempts, and Rumored Attempts on U.S Commanders-in-Chief. Santa Barbara, CA, 2010. Р. 6–9.

1196

Dolan J. The Irish Americans. N. Y., 2008. P. 97–98.

1197

Алентьева Т. В. Четыре линии жизни Сэмюеля Морзе // ННИ. 2013. № 5. С. 119.

1198

Milano K. W. Philadelphia Nativist Riots: Irish Kensington Erupts. Charleston, SC, 2013.

1199

Алентьева Т. В. Усиление президентской власти при Э. Джексоне и американское общество // Право и власть. Курск, 2007. С. 79–87.

1200

Алентьева Т. В. Разящее оружие смеха. Американская политическая карикатура XIX века (1800–1877). СПб., 2020. С. 66.

1201

Raleigh Register. June 10, 1834.

1202

См.: Niles’ Weekly Register. Dec. 11, 1830; Dec. 11, 1831; Dec. 8, 1832; Dec. 12, 1835.

1203

Remini R. V. The Revolutionary Age of Andrew Jackson. N. Y., 1976. Р. 134; Катлер В., Ярыгин А. А. Политика вето президентов Джексона, Полка и Джонсона и джексонианская концепция развития экономики США // Политика и культура стран Европы и Америки. Йошкар-Ола, 1996. Ч. 2. С. 15–28; Козлихин И. Ю. Правительство Э. Джексона и конституция США // Конституция СССР и критика буржуазного конституционализма. Л., 1985. С. 207.

1204

Дубовицкий Г. А. Эндрю Джексон // ВИ. 1992. № 8. С. 62.

1205

Register of Debates. 23d Congress. 1st Session. P. 386–387; 1312–1313; 1375; 1646.

1206

A Compilation of the Messages and Papers of the Presidents. Vol. III. P. 74–75, 79–80; 110–111.

1207

См.: National Intelligencer. Febr. 19, 1831; Richmond Enquirer. Apr. 21, 1834.

1208

Болховитинов Н. Н. США: проблемы истории… С. 253.

1209

Харц Л. Либеральная традиция в Америке. С. 98–99.

1210

См.: North American Review. Vol. 31. N 69. Oct. 1830. P. 396–442; Логинов А. В. Коренные американцы и капиталистическая экспансия США в XIX в. М., 1994. С. 69–81.

1211

См.: New England Magazine. Vol. 7. N 6. Dec. 1838. P. 497–500.

1212

North American Review. Vol. 32. N 70. Jan. 1831. P. 172.

1213

Ефимов А. В. США: пути развития капитализма (доимпериалистическая эпоха). М., 1969. С. 249.

1214

A Compilation of the Messages and Papers of the Presidents. Vol. II. P. 483–485, 492.

1215

Государственный долг был погашен в 1832 г.

1216

Sexton J. Debtor Diplomacy. Finance and American Foreign Relations in the Civil War Era, 1837–1873. Oxford, 2005. Р. 23; Walles J. J. Constitutions, Corporations and Corruption: American States and Constitutional Changes, 1842–1852 // Journal of Economic History. Vol. LXV. Mar. Cambridge, 2005. N. 1. P. 226.

1217

См.: A Compilation of the Messages and Papers of the Presidents. Jackson A. 2nd Annual Message. Dec. 6. 1830. Vol. II. P. 508–510.

1218

A Compilation of the Messages and Papers of the Presidents. Jackson A. 6th Annual Message. Dec. 1. 1834. Vol. III. P. 120–122.

1219

Watson H. L. Andrew Jackson vs. Henry Clay. Р. 108–111.

1220

Согрин В. В. Политическая история США. С. 116–117. Американский историк Л. Бенсон считает, что в той реальной обстановке джексоновская «банковская война» была не «храбрым наступлением во имя свободного предпринимательства», а блестящей политической контратакой. См.: Benson L. The Concept of Jacksonian Democracy. Р. 54.

1221

Романова Н. Х. Реформы Джексона. С. 130–131.

1222

Campbell S. W. The Bank War and the Partisan Press: Newspapers, Financial Institutions, and the Post Office in Jacksonian America. Lawrence, KS, 2019.

1223

Речь идет о перемещении финансового центра из Филадельфии в Нью-Йорк. Интересно, что победу над Банком магнаты Уолл-стрит отмечали массовым трехдневным фестивалем. См.: Van Deusen C. G. The Jacksonian Era. 1828–1848. N. Y., 1959. Р. 48; Ryan M. P. Civic Wars. P. 94.

1224

См.: Hammond B. Banks and Politics in America from the Revolution to the Civil War. Princeton, 1957. Р. 329, 364, 740.

1225

См.: Pessen E. Jacksonian America. P. 173–174.

1226

Remini R. V. Andrew Jackson and the Bank War. N. Y., 1967. Р. 42.

1227

A Compilation of the Messages and Papers of the Presidents. Vol. II. P. 462.

1228

Томас Джефферсон о демократии / собр. С. К. Падовер. СПб., 1992. С. 136–137. Это отнюдь не означало, что в своей практической хозяйственной деятельности в Монтичелло Джефферсон не прибегал довольно часто к услугам Банка США. Важно отметить и тот факт, что английские просветители считали подобное учреждение полезным, а к основанию Английского банка был причастен Джон Локк.

1229

Register of Debates in Congress. 21st Congress. 1st Session. Vol. VI. Pt. 2. P. 110; 2nd Session. Vol. VII. Pt. 1. P. 46, 50–55, 131–133; 22nd Congress. 1st Session. Vol. VII. Pt. 3. App. P. 73; Vol. VIII. Pt. 1. P. 541, 960, 973; 2nd Session. Vol. IX. Pt. 2. P. 1720; Hammond B. Banks and Politics. Р. 287, 348–349, 362–363; 370, 382; Kahan P. The Bank War: Andrew Jackson, Nicholas Biddle, and the Fight for American Finance. Yardley, PA, 2015; Campbell St. The Bank War and the Partisan Press: Newspapers, Financial Institutions, and the Post Office in Jacksonian America. Lawrence, 2019. P. 67–92.

1230

A Compilation of the Messages and Papers of the Presidents. Vol. I. P. 576–577; Register of Debates in Congress. 22nd Cong. 1st Ses. P. 1220; Согрин В. В. Президенты и демократия: американский опыт. М., 1998. С. 128.

1231

Болховитинов Н. Н. США: проблемы истории… C. 273; Marshall L. L. The Authorship of Jackson’s Bank Veto Message // MVHR. 1963. Dec. Vol. 50. N 3. P. 466–476; Cole D. B. A Jackson Man: Amos Kendall and the Rise of American Democracy. Baton Rouge, 2010. Р. 165–168.

1232

Register of Debates in Congress. 23rd Congress. 2nd Session. Vol. XI. Pt. 1. P. 1266–1281; Pt. 2. P. 1171; Pessen E. Jacksonian America. Р. 309–310; Remini R. V. Andrew Jackson. Vol. III. P. 161–177.

1233

Романова Н. Х. К вопросу о политике экономического либерализма в США. С. 81; Watson H. L. Liberty and Power. Р. 161–162. В материалах российского посольства указывалось, что в 1854 г. число банков в США составляло 1208 с капиталом 301 млн. 756 тыс. долл. АВПРИ. Ф. 133. Оп. 469. Канцелярия МИД, 1854. Д. 168. Л. 148.

1234

The Papers of Henry Clay. Vol. IX. P. 711.

1235

Алентьева Т. В. Разящее оружие смеха. С. 66–84.

1236

См.: АВПРИ. Ф. 170. Оп. 512/2. Российское посольство в Вашингтоне. 1843–1850. Д. 50. Л. 84, 95, 172–174.

1237

См.: Jahoda G. The Trail of Tears: The Story of the American Indian Removals 1813–1855. New York, 1975; Garrison T. A. The Legal Ideology of Removal: The Southern Judiciary and the Sovereignty of Native American Nations. Athens, GA, 2002; Inskeep St. Jacksonland: President Andrew Jackson, Cherokee Chief John Ross, and a Great American Land Grab. London, UK, 2015; Алентьева Т. В. Практика межэтнического диалога через призму американской истории: индейская проблема в период «джексоновской демократии» // Культурология в контексте гуманитарного знания: в 3 ч. Ч. 1. Курск, 2013. С. 3–13.

1238

Washington Globe. Dec. 11. 1831; Jan. 12, 15, 22, 29; Febr. 5, 9, 16. 1831; Oct. 1; Nov. 3. 1832; Billington R. A., Ridge M. Westward Expansion: A History of the American Frontier. Albuquerque, 2001. P. 316.

1239

В Конгрессе велись напряженные дебаты между вигами и демократами по вопросам аграрной политики. См.: Register of Debates in Congress. 21st Congress. 1st Session. Vol. VI. Pt. 1. P. 3, 8–11, 32–41, 250, 383, 456; 22nd Congress. 1st Session. Vol. VIII. Pt. I. P. 785–786; 872, 907, 1174; Wellington R. G. The Political and Sectional Influence of the Public Lands, 1828–1842. N. Y., 1970. P. 855–856.

1240

Скидмор выступал наследником великих эгалитаристов XVIII в. — Руссо, Мелье, Пейна. См.: Wilentz S. The Politicians and the Egalitarians: The Hidden History of American Politics. N. Y., 2016. С. 69–124.

1241

См.: Андерсон К. М. Томас Скидмор и его утопия // Скидмор Т. Права человека на собственность. М., 1988. С. 36–37.

1242

Summerhil T. Anti-Rent Wars (New York) // Encyclopedia of U. S. Labor and Working-class History. Vol. 1 / ed. E. Arnesen. N. Y., 2007. P. 118–119; McCurdy Ch.W. The Anti-Rent Era in New York Law and Politics, 1839–1865. Chapel Hill, NC, 2001. P. 315.

1243

См.: Алентьева Т. В. Джордж Генри Эванс: журналист, реформатор, социалист // Американистика: актуальные подходы и современные исследования. Курск, 2012. С. 33–48; Она же. Джордж Генри Эванс — адвокат трудящихся // Алентьева Т. В., Филимонова М. А. Реформаторы, нонконформисты, диссиденты в США. С. 123–142 Она же. Джордж Генри Эванс. Борьба в США за социальную справедливость // Социальная справедливость: утопии и реальность. М., 2020. С. 206–210; Pessen E. Most Uncommon Jacksonians: The Radical Leaders of the Early Labor Movement. N. Y., 1967.

1244

Демиховский М. В. Борьба за земли так называемого общественного фонда в 2030-х гг. XIX в. // ННИ. 1962. № 1. С. 112–124; Он же. Колонизация земель Запада и особенности развития капитализма в США // ВИ. 1973. № 5. С. 97–112.

1245

Правительство демократов взяло курс на либерализацию условий продажи государственных земель. Размер продаваемых участков был снижен до 40 акров. Закон 1830 г. предоставлял сроком на один год преимущественное право на покупку по минимальной цене участка, не превышающего 160 акров. Такие же законы были приняты в 1831–1834 гг. См.: Feller D. The Public Lands in Jacksonian Politics. Madison, Wise., 1984.

1246

Эмерсон Р. Эссе. С. 110, 362; Boiler P. F. American Transcendentalism, 1830–1860. N. Y., 1974. P. 101–107.

1247

URL: https://ashp.cuny.edu/who-built-america (дата обращения: 15.06.2020).

1248

Болховитинов Н. Н., Жук С. И. Марксистские и леворадикальные тенденции в современной историографии США // ВИ. 2002. № 12. С. 154–158.

1249

См.: Шпотов Б. М. Формирование рабочего класса в период промышленной революции в США // ННИ. 1988. № 4. С. 55–70.

1250

Mandel В. Labor: Free and Slave. Workingmen and the Anti-Slavery Movement in the United States. N. Y., 1955. P. 19; Фонер Ф. История рабочего движения в США: в 8 т. М., 1949–1969. Т. 1. С. 221.

1251

Ефимов А. В. США. Пути развития капитализма. С. 266.

1252

Чертина З. С. Труд иммигранта в США и иммиграционная политика // Этика и организация труда в странах Европы и Америки. Древность, средние века, современность. М., 1997. С. 282.

1253

Ленс С. Бедность: неискоренимый парадокс Америки. М., 1976. С. 166; Martin E. W. The Standard Living in 1860. American Consumption Levels on the Eve of the Civil War. Chicago, 1942. P. 395, 409.

1254

Болховитинов Н. Н. США: проблемы истории… С. 276–279; Согрин В. В. Энциклопедия истории США. М., 2018. С. 69–70.

1255

Сивачев Н. В. США. Государство и рабочий класс. От образования Соединенных Штатов Америки до окончания второй мировой войны. М., 1982. С. 12–13.

1256

Documentary History of American Industrial Society: in 10 vols. / ed. J. B. Commons. Cleveland, 1910–1911. Vol. 7. P. 83–85.

1257

См.: Волгин В. П. Очерки истории социалистических идей с древности до конца

XVIII века. М., 1975; Он же. Очерки истории социалистических идей. Первая половина

XIX века. М., 1976.

1258

Захарова М. Н. Роберт Оуэн и оуэниты в Соединенных Штатах Америки // История социалистических учений. М., 1976. С. 184–212.

1259

Авдеева М. А. Идеи Фурье в США // История социалистических учений. М., 1976. С. 269–283; Алентьева Т. В. Х. Грили и американский фурьеризм в середине XIX в. // АЕ. 1989. М., 1990. С. 190–209.

1260

См.: Hinds W. A. American Communities. Chicago, IL, 1908; Guarneri C. J. The Utopian Alternative: Fourierism in Nineteenth-Century America. Ithaca, NY, 1991.

1261

Noyes J. History of American Socialism. Philadelphia, 1870. P. 22.

1262

В 1854–1856 гг. ученик Фурье В. Консидеран основал фурьеристскую общину в Техасе. Следует отметить также попытки других представителей утопического социализма основать свои колонии в США: «Икария» Э. Кабе в Иллинойсе, «Коммуния» В. Вейтлинга в Айове. См.: Валюженич А. В. Социалистическая мысль и движение в США. От утопических общин до образования Коммунистической партии. М., 1983.

1263

См.: Короткова С. А. Американские просветители XVIII века о роли женщин в обществе // Альманах гендерной истории «Адам и Ева». Вып. 8. М., 2004. С. 55–65.

1264

Согласно этому закону развод допускался в случае супружеской неверности, импотенции, алкоголизма, жестокого обращения и некоторых других достаточно веских для суда причин. См.: Pancoast E., Lincoln A. E. The Incorrigible Idealist: Robert Dale Owen in America. Bloomington, Indiana, 1940. P. 22; Wires R. Divorce issue and reform in Nineteenth-century Indiana. Muncie, Indiana, 1967.

1265

Tyler A. F. Freedom’s Ferment. Phases of American Social History to 1860. Minneapolis, 1944. P. 426–427.

1266

Короткова С. А. Мерси Отис Уоррен — забытая героиня Американской революции // АЕ. 2004. М., 2006. С. 68–89.

1267

Короткова С. А. Абигайл Смит Адамс // АЕ. 2002. М., 2004. С. 54–66.

1268

The John Adams Papers / ed. F. Donovan. N. Y., 1965. P. 55–56.

1269

Алентьева Т. В. Френсис Райт: у истоков американского социального реформаторства и феминизма // История и историография зарубежного мира в лицах. Вып. XI. Самара, 2013. С. 73–85.

1270

Мижуев П. Г. Женское образование и общественная деятельность женщин в США. СПб., 1893. С. 10–11; См. также: Аскольдова С. М. Реформа высшего образования в США в середине XIX в. // АЕ. 1983. М., 1983. С. 108–130; Она же. Высшее образование женщин в США в XIX в // АЕ. 1987. М., 1987. С. 175–195.

1271

Эванс С. Рожденная для свободы. История американских женщин. М., 1993. С. 77–79.

1272

Там же. С. 80–83.

1273

Аболиционистскому движению будет посвящена следующая глава.

1274

Белявская И. А. Женский вопрос в США в XIX в. (проблемы и течения) // АЕ. 1982. М., 1982. С. 43–44.

1275

«Свобода угнетать.» Писатели Англии о США. Художественная публицистика. М., 1966. С. 45.

1276

Алентьева Т. В. Маргарет Фуллер (1810–1850). У истоков американского феминизма // АЕ. 1999. М., 2001. С. 84–103.

1277

См.: Бейкон М. Достойный друг. Жизнь Лукреции Мотт. М., 2019.

1278

Майроф Б. Лики демократии. Американские лидеры: герои, аристократы, диссиденты, демократы. М., 2000. С. 150–187.

1279

Феминизм: проза, мемуары, письма / под ред. М. Шнеир. М., 1992. С. 109–112; Феминизм в общественной мысли и литературе. М., 2006. С. 55–61.

1280

Цит. по: Белявская И. А. Женский вопрос в США в XIX в. С. 46–47.

1281

Короткова С. А. Бенджамин Раш и вопрос о реформе образования в США // АЕ. 2005. М., 2007. С. 29–41.

1282

Томас Джефферсон о демократии. С. 16. См. также: Джефферсон Т. Свет и свобода. Размышления о стремлении к счастью / под ред. Э. С. Петерсена. СПб., 2015. С. 141–143.

1283

Джефферсон Т. Свет и свобода. С. 110–111.

1284

Там же. С. 44–45.

1285

Там же. С. 149, 211. Джефферсон как архитектор проектировал здание университета и руководил его строительством.

1286

Гуляихина Е. С., Линченко С. А. Американское просвещение в начале XIX века // Вестник Волгоградского университета. Серия 4. История. 2012. № 2 (22). С. 38–43; Андрющенко О. Е., Гуляихина Е. С. Эскиз модернизации американской школы // Вестник Волгоградского университета. Серия 7. Философия. 2013. № 1 (19). С. 158–163. Авторы доказывают, что на реформу школьного образования в Филадельфии в наибольшей степени повлияли идеи И. Г. Песталоцци, воплощением которых в жизнь занимался его ученик Дж. Ниф (1770–1854).

1287

Брукс В. В. Писатель и американская жизнь. Т. 1. М., 1967. С. 132–133.

1288

Thayer V. T. Formative Ideas in American Education. N. Y., 1970. P. 85–86.

1289

Documentary History of Negro People / ed. H. Aptheker. N. Y., 1940. P. 19–20.

1290

Алентьева Т. В. Хорас Манн и борьба за демократизацию образования в США в XIX веке // Всеобщая история. Современные исследования. Вып. 21. Брянск, 2012. С. 127–137.

1291

Downs R. B. Op. cit. P. 23.

1292

См.: Groen M. The Whig Party and the Rise of Common Schools, 1837–1854 // American Educational History Journal Spring/Summer 2008. Vol. 35. Issue W P. 251–260.

1293

12th Annual Report to the Massachusetts State Board of Education (1848) // Life and Works of Horace Mann. Vol. II. Boston, 1868. P. 669.

1294

Аскольдова С. М. Реформа высшего образования в США в середине XIX века. C. 110; Thelin J. R. A History of American Higher Education. Baltimore, 2004. P. 40.

1295

История США. Т. 1. М., 1983. С. 534.

1296

Аскольдова С. М. Реформа высшего образования США в середине XIX в. С. 122–123; См. также: Кубышкин А. И., Анисимова Т. А. «Очаги раздора и примирения»: Американские колледжи и университеты во время Гражданской войны в США // Americana. Вып. 12. Волгоград, 2011. С. 48–59.

1297

Американские просветители. Т. 2. С. 48.

1298

Кислова А. А. Религия и церковь в общественно-политической жизни США первой половины XIX в. М., 1989. С. 83–102.

1299

Кислова А. А. Ук. соч. С. 36–51.

1300

Кислова А. А. Ук. соч. С. 18–35.

1301

См.: Прилуцкий В. В. Идеи нативизма в США в 1830–1850-е годы // Диалог со временем. 2012. № 39. С. 347–361; Он же. Американская партия в борьбе за власть в США, 1854–1856 // АЕ. 2012. М., 2012. С. 193–210.

1302

Существует миф, согласно которому, строгие запреты на деятельность в субботу в колониальном Нью-Хейвене были напечатаны на синей бумаге, породив термин «синие законы». Но исследователям так и не удалось найти копии этих законов, напечатанные на синей бумаге или переплетенные в книги с синими обложками, как утверждает другая вариация мифа. Законы, скорее всего, стали называть синими, потому что это слово использовалось в XVIII веке для описания кого-то или чего-то чопорного и ханжеского. URL: https://historycollection.com/the-random-history-of-blue-laws-in-the-united-states (дата обращения: 15.06.2020).

1303

Goldberg St. Seduced by Science: How American Religion Has Lost Its Way. N. Y., 2000. P. 106; Smith C. The Secular Revolution: Power, Interests, and Conflict in the Secularization of American Public Life. Berkeley, 2003. P. 319.

1304

Fuller W. E. Morality and the Mail in Nineteenth-Century America. University of Illinois Press, 2010. P. 93.

1305

Прилуцкий В. В. «Свобода, равные права и демократия». Протестные движения в США в 1820–1850-е гг. Брянск, 2015. С. 471.

1306

Katcher B. S. Benjamin Rush’s educational campaign against hard drinking // Am J Public Health. 1993 February. Vol. 83(2). P. 273–281.

1307

Прилуцкий В. В. Ук. соч. С. 478.

1308

Clark G. F. History of Temperance Reform in Massachusetts, 1813–1883. Boston, 1888. P. 13.

1309

Впервые закон, ограничивавший продажу алкоголя, был принят в этом штате в 1846 г.

1310

См.: Kobler J. Ardent Spirits. The Rise and Fall of Prohibition. N. Y., 1973.

1311

Norbury F. Dorothea Dix and the Founding of Illinois’ First Mental Hospital // Journal of the Illinois State Historical Society. 1999. Vol. 92. P. 13–29.

1312

См.: Васильева С., Эрлихсон И. Преступление и наказание в английской общественной мысли XVIII века. Очерки интеллектуальной истории. СПб., 2020.

1313

Чиркова Е. От золотого тельца до «Золотого теленка» Что мы узнаем из литературы об экономике и из экономики о литературе. М., 2018. С. 191.

1314

Русский перевод: Голдсмит О. Векфилдский священник. СПб., 2014.

1315

Уилсон Э. Мир Чарльза Диккенса. М., 1975. С. 65, 67–68

1316

Джефферсон Т. Свет и свобода. С. 111. Американский просветитель уделял большое внимание также реформе судебной системы. См.: Джефферсон Т. Великая Америка. Тайная сила власти. М., 2017. С. 101–105.

1317

В России, как правило, именовались «долговыми ямами».

1318

Он является единственным судьей Верховного суда, когда-либо заключенным за долги. Collier Ch., Collier J. L. Decision in Philadelphia: The Constitutional Convention of 1787. N. Y., 1986. P. 215–216.

1319

Филимонова М. А. Роберт Моррис // ВИ. 2015. № 9. С. 17–33.

1320

Отец будущего прославленного полководца южан в Гражданской войне Роберта Эдварда Ли.

1321

Boyd Th. Light-horse Harry Lee. N. Y., 1931.

1322

Randall E. T. Imprisonment for Debt in America: Fact and Fiction // MVHR. Vol. 39. No. 1 (June, 1952). P. 89–102.

1323

McMaster J. B. The Acquisition of Political, Social, and Industrial Rights of Man in America. Cleveland, 1903. P. 63–66.

1324

Joslin G. S. Bankruptcy: Anglo-American Contrasts // Modern Law Review. January 1966. Vol. 29 (2). P. 149–159.

1325

Отмена заключения за долги по штатам: Кентукки — 1821, за исключением случаев доказанного мошенничества; Огайо — 1828, Мэриленд — 1830 — за долги до 30 долл.; Нью-Джерси и Вермонт — 1830; Массачусетс — 1831 — для женщин на любую сумму и мужчин с долгами менее 10 долл.; Нью-Йорк — 1832, Коннектикут — 1837, Луизиана — 1840, Миссури -1845, Алабама — 1848, Виргиния -1849.

1326

На законодательство штатов влиял федеральный закон 1790 г. «Акт о наказаниях некоторых преступлений против Соединенных Штатов».

1327

См.: Саломатин А. Ю. История государства и права США. Конец XVII–XIX вв. М., 2006. С. 133–136.

1328

Morris N., Rothman D. J. Oxford History of the Prison. N. Y., 1995. Р. 157–161.

1329

Правда, у Диккенса остались и негативные впечатления. См.: Уилсон Э. Ук. соч. С. 176; Диккенс Ч. Из американских заметок. М., 1949; Алентьева Т. В., Филимонова М. А. (сост.) США в новое время: общество, государство и право. 1800–1877. Сборник документов. Курск, 2020. С. 12.

1330

Об отношении Б. Франклина к рабству см.: Франклин Б. Путь к богатству. Автобиография. М., 2015. С. 327–331, 436–438. См. также: Алентьева Т. В. Историко-культурное наследие США. Заметки американиста. Курск, 2018. С. 155–164.

1331

Вулман Д. Дневник. Ходатайство о бедных / пер. с англ. Т. Павловой. М., 1995. С. 122–123.

1332

Paine Th. Common Sense: and Related Writings / ed. T. P. Slaughter. Boston — New York, 2001. P. 57.

1333

Филимонова М. А. Проблема рабства во взглядах «отцов-основателей» США // Americana. Вып. 13. Россия и Гражданская война в США. Волгоград, 2012. С. 199–214; Она же. Ранний аболиционизм в Америке во взглядах «отцов-основателей» // ННИ. 2012. № 4. С. 95–107.

1334

В 1822 г. США на приобретенных в Африке землях основали колонию — независимое государство свободнорожденных и отпущенных на свободу афроамериканцев и в 1824 г. назвали ее «Либерия», столица была названа в честь президента США Джеймса Монро — «Монровия».

1335

Захарова М. Н. Народное движение в США против рабства. 1831–1860. М., 1965. С. 54; Goodman P. Of One Blood: Abolitionism and the Origins of Racial Equality. Berkeley, 1998. Р. 259.

1336

Liberator. Aug. 26; July 30, 1831; June 30, 1832; New England Magazine. Vol. 2 N 1. Jan. 1832. P. 13–23; Vol. 2. 1832. N 4. Apr. P. 273–283. N 5. P. 442–443; North American Review. Vol. 35. N 76. July 1832. P. 118–165.

1337

Mott F. L. A History of American Magazines. Vol. I. Cambridge, 1938. P. 459.

1338

См.: Филимонова М. А. Территориальная экспансия США на Северо-Западе и националисты. 1780-е гг. // ННИ. 2007. № 1. С. 74–89.

1339

Подчиненное значение имели культуры сахарного тростника, табака, риса, индиго. Основными хлопководческими штатами являлись: Джорджия, Алабама, Миссисипи, Луизиана, Арканзас, Техас, Флорида. Южная Каролина.

1340

New York Dally Tribune. Aug. 26, 1859.

1341

См.: Косарев Б. М. О роли американского плантационного рабства в 1-ой половине XIX века в генезисе капитализма // ВИ. 1970. № 8. С. 67; Согрин В. В. Исторический опыт США. M., 2010. С. 157–162; Smith M. M. Debating Slavery: Economy and Society in the Antebellum South. N. Y., 1998.

1342

Соединенные Штаты Америки. Конституция и законодательные акты / под ред. О. А. Жидкова. М., 1993. С. 29, 34, 38–39.

1343

Исаев С. А. Миссурийский компромисс, 1819–1821 // АЕ. 2005. М., 2007. С. 72–89; Formes R. P. The Missouri Compromise and its Aftermath. Slavery and the Meaning in America. Chapel Hill, 2007; Wilentz S. No Property in Man: Slavery and Antislavery at the Nation’s Founding. Cambridge: Harvard University Press, 2018. Р. 155–205.

1344

Захарова М. Н. Аболиционистское движение // Основные проблемы истории США в американской историографии. М., 1971. С. 267–296; Dillon М.1.. The Abolitionists: A Decade of Historiography, 1959–1969 // Journal of Southern History. 1969. Nov. Vol. 35. № 4. P. 500–522; Idem. The Abolitionists: The Growth of a Dissenting Minority. DeKalb, 1974. P. 277–286; The Abolitionists: Immediatism and the Question of Means / ed. H. Hawkins. (3rd ed.). N. Y., 1995; Aptheker H. An Autobiographical Note // JAH. June 2000. P. 147–168; McPherson J. M. The Abolitionist Legacy: from Reconstruction to the NAACP. Princeton, N. J., 1995.

1345

Harrold S. The Abolitionists and the South, 1831–1861. Lexington, 1999; Idem. American Abolitionists. N. Y., 2000; McKivigan J. R. Abolitionism and American Religion. N. Y., 1999, etc.

1346

Stewart J. B. Holy Warriors: The Abolitionists and American Slavery. N. Y., 1997; Warren R. P. John Brown: The Making of a Martyr. N. Y., 1993, etc.

1347

Уманский П. Б. Из истории борьбы негров США за свободу. Казань, 1963; Захарова М. Н. Народное движение в США против рабства. М., 1965; Иванов Р. Ф. Негритянская проблема в гражданской войне в США (1861–1865): в 2 ч. М., 2005.

1348

URL: www.cr.nps.gov/nr/travel/underground (дата обращения: 15.06.2020); URL: http://www.nps.gov/archive/frdo/freddoug.html (дата обращения: 15.06.2020), etc.

1349

См.: Liberator. Sept. 3, 1831; Dec. 29, 1832; Niles’ Weekly Register. Oct. 29, 1831; Foner E. Nat Turner. N. Y., 1971; Аптекер Г. История афроамериканцев. Современная эпоха. М., 1975. С. 74–86. У аболиционистов, как доказывает историк П. Гудмэн, было сложное отношение к проблеме равенства белой и черной рас. Часть из них были убежденными расистами. См.: Goodman P. Of One Blood. Р. 246–249.

1350

Liberator. Aug. 25; Oct. 22, 1831; Niles’ Weekly Register. Jan. 7, 1832; Из истории борьбы американских негров за свободу и гражданские права // Расы и народы. Ежегодник. 1976. Т. 6. М., 1976. С. 277–278; Нитобург Э. Л. Церковь афроамериканцев в США. М., 1995. С. 43–44, 53.

1351

Buchanan J. Mr. Buchanan’s Administration on the Eve of Rebellion. Freeport, 1970. Р. 11–12.

1352

См.: Degler K. The Other South. Southern Dissenters in the XIXth Century. Gainesville, 2000. Р. 54–55.

1353

Цит. по: Кричевский В. М. Идейно-политическая борьба в США по проблемам рабства. (К вопросу о дебатах в Вирджинской легислатуре об освобождении негров в 1832 г.) // Политическое развитие Великобритании и США в XVII–XIX вв. Л., 1985. С. 75–76. См. также: Liberator. Jan. 14; Febr. 4, Apr. 7, 1832; Richmond Enquirer. Febr. 1, Apr. 3, 1832; Freehling A. G. Drift toward Dissolution. The Virginian Slavery Debate of 1831–1832. Baton Rouge, 1982; Mitchell B. L. Edmund Ruffin. A Biography. Bloomington, 1991. Р. 64–66.

1354

См.: De Bow’s Review. Vol. 23. N 4. Oct. 1857. P. 337; См. также: Лучинский Ю. В. «Социология для Юга». Критицизм и мифотворчество публицистики Д. Фитцхью // Вестник МГУ. Серия Журналистика. 1997. № 1. С. 106–118; Согрин В. В. Мир американских рабовладельцев: Кэлхун, Фицхью и другие // ННИ. 1990. № 5; Алентьева Т. В. Общественное мнение и назревание «неотвратимого конфликта» в США в отражении «New York Tribune» (1841–1861 гг.). Курск, 2005. С. 175–177; Пазенко Е. Джордж Фицхью — идеолог старого Юга // Социальная мысль на Юге США в 30–50-е гг. XIX в. Уссурийск, 2005.

1355

American Press Opinion from Washington to Coolidge: 3 vols. / ed. A. Nevins. Port Washington, 1972. Vol. 1. P. 206–209 (1st print: 1928).

1356

Цит. по: Фостер У. З. Негритянский народ в истории Америки. М., 1955. С. 271.

1357

Кричевский В. М. К вопросу о характере пропаганды рабовладельцев США в 50–60-е гг. Х1Х в. Л., 1990. Деп. в ИНИОН РАН. № 42457. С. 5–7.

1358

Троицкая Л. М. Американская одиссея английской актрисы: Фанни Кембл (Батлер) о США 1830-х годов // АЕ. 2002. М., 2004. С. 104.

1359

Clarke J. F. Anti-Slavery Days. A Sketch of the Struggle Which Ended in the Abolition of Slavery in the United States. Westport, 1970. Р. 8.

1360

Basic Readings in U. S. Democracy / ed. by M. I. Urofsky. Washington, DC, 1994. Р. 123–125.

1361

См.: Нортап С. 12 лет рабства. Реальная история предательства и силы духа. М., 2015; Удлер И. М. В рабстве и на свободе: становление и эволюция документально-публицистического жанра «невольничьего повествования» в XVIII–XIX веках. Челябинск, 2009.

1362

См.: Garrison W. L. The Letters of W. Garrison: 6 vols. / ed. W. M. Merrill, L. Ruchames. Cambridge-L., 1971–1998. Vol. I. I Will Be Heard! Cambridge, 1971. P. 430–432; Liberator. Oct. 12, 1833; Nov. 26, 1836; A Documentary History of the Negro People in the United States / ed. H. Aptheker N. Y., 1951. P. 106–107; Иванов Р.Ф Негритянская проблема в Гражданской войне. Ч. I. С. 53–58. Следует отметить, что в США было создано значительное число различных обществ, в том числе и религиозных, стоящих на позициях отмены или осуждения рабства. Дж. Макферсон указывает, что 63 % активистов движения были родом из Новой Англии. См.: McPherson J. M. Ordeal by Fire. The Civil War and Reconstruction. N. Y., 1992. Р. 47.

1363

Паррингтон В. Л. Основные течения американской мысли. Т. 2. М., 1963. С. 408.

1364

Mr. Buchanan’s Administration on the Eve of Rebellion. Р. 12.

1365

Linn IV. A. Horace Greeley. Founder and Editor of the New York Tribune. N. Y., 1903. P. 134; Sherwin O. Prophet of Liberty. The Life and Times of W. Phillips. N. Y., 1958. P. 102, 452.

1366

Dumond D. L. Anti-Slavery. The Crusade for Freedom in America. Ann Arbor, 1962. P. 273–274; Dillon M. L. Slavery Attacked. Southern Slaves and their Allies, 1619–1865. Baton Rouge, 1990.

1367

Cleves R. H. The Reign of Terror in America. Visions of Violence from Anti-Jacobinism to Antislavery. Cambridge, 2009. P. 239–241; Davis H. Joshua Leavitt, Evangelical Abolitionist. Baton Rouge, La., 1990.

1368

См.: The Encyclopedia of Black America / ed. W. A. Low. N. Y., 1981. Р. 790–793; Stewart J. B. William Lloyd Garrison and the Challenge of Emancipation. N. Y., 1992; Mayer H. All on Fire: William Lloyd Garrison and the Abolition of Slavery. N. Y., 1998; etc.

1369

American Forum. Speeches on Historical Issues, 1788–1900 / ed. E. J. Wrage. N. Y., 1960. P. 150. См. также: Garrison W. L. The Letters. Vol. I. P. 114–115. Газета издавалась до 29 декабря 1865 г.

1370

См.: Liberator. Sept. 18, 1835; Jan. 28, 1837.

1371

Liberator. July 9; Oct. 15, 1831; Jan. 7, 1832; Aug. 29, Sept. 5, Oct. 24, 1835; Nov. 17, 24, 1837; Sept. 28, 1838; Mar. 4, 1843; Febr. 9, 1844; Mar. 13, 1857; June 11, 1858; Oct. 21; Dec. 16, 1859; Garrison W. L. The Letters. Vol. I. P. 24–25, 27–28, 114–115, 133–135.

1372

Liberator. Aug. 3, 1833; Madison C. A. Critics and Crusaders. A Century of American Protest. N. Y., 1959. P. 19. В 6 рабовладельческих штатах его газета была запрещена. См.: Davenport W., Derieux J. Ladies, Gentlemen and Editors. N. Y., 1960. P. 91–92.

1373

Liberator. Dec. 29, 1832; Garrison W. L. The Letters. Vol. II. P. 133–135.

1374

Беккер К. Соединенные Штаты: так рождалась демократия. Ярославль, 2005. С. 179; Cleves R. H. The Reign of Terror in America. P. 235–237.

1375

Liberator. Oct. 22, 29; Nov. 30; Dec. 7, 1831; Nov. 7, 1835; Jan. 28, 1837; New York Spectator. Oct. 26, 1835; Thompson Ch. The Fiery Epoch, 1830–1877. Indianapolis, 1931. P. 41–43.

1376

Liberator. Aug. 15, 1835; см. также: Jan. 7, 14, 1832; Garrison W. L. The Letters. Vol. I. P. 138–139; Barnes G. H. The Antislavery Impulse. 1830–1844. Gloucester, 1973. Р. 51.

1377

Liberator. July 9, 1831.

1378

Liberator. Aug. 11, 18; Nov. 17; Dec. 23, 1837; Mar. 15, 1839; Mar. 23, Apr. 6, 1839; July 18, 1840; Jan. 21, Oct. 13, 1848; Apr. 22, 1853; Documents of Upheaval: Selections from William Lloyd Garrison’s «The Liberator». 1831–1865 I ed. T. Nelson. N. Y., 1966. P. 10, 128–129; Perry L. Radical Abolitionism. Ithaca, 1973. P. 186.

1379

Об отношении церкви к аболиционизму см.: Алентьева Т. В., Филимонова М. А. (сост.) США в новое время: общество, государство и права. 1800–1877. Сборник документов. Курск, 2020. С. 25–26; Кислова А. А. Религия и церковь в общественно-политической жизни США первой половины XIX в. М., 1989. С. 177–201; Левченко Н. И. Негритянская методистская церковь в антирабовладельческом движении США II АЕ. 1987. М., 1987. С. 196–209; McKivigan J. R. The War against the Northern Churches, 1830–1865. Ithaca, 1984. P. 18.

1380

Кислова А. А. Религия и церковь… С. 187; Она же. Церковь и рабство в США (первая половина XIX в.) // АЕ. 1988. М., 1988. С. 72, 75; см. также: Princeton Review. Vol. 5. 1833. N 2. Apr. P. 257–280; N 3. July. P. 281–305.

1381

См. переписку Т. Велда и Ч. Финни, в которой священник обвиняет аболиционистов в неразумности и непродуманности их действий. Davis D. B. Antebellum American Culture: An Interpretive Anthology / ed. by D. B. Davis. University Park, PA, 1992. Р. 429–431. Об отрицательном отношении церкви к аболиционистам пишет в своих мемуарах Дж. Кларк. Clarke J. F. Anti-Slavery Days: A Sketch of the Struggle Which Ended in the Abolition of Slavery in the United States. N. Y., 2008. Р. 110–111.

1382

The Papers of J. C. Calhoun: in 27 vols. / ed. W. E. Hemphill, C. N. Wilson. Columbia (S. C.), 1948–2003. Vol. XXII. P. 80–81; См. также: Кислова А. А. Религия и церковь. С. 197; Она же. Церковь и рабство в США. С. 75.

1383

См.: Liberator. July 14, 1832; Dec. 15, 1837; Dec. 14, 1849.

1384

Wright F. Views of Society and Manners in America. Cambridge, Mas., 1963. P. 218.

1385

Цит. по: Connors R. J. Fanny Wright: First Female Civic Rhetor in America // JAH. Vol. 62. № 1. 1999. P. 30–32; Алентьева Т. В. Френсис Райт: у истоков американского социального реформаторства и феминизма // История и историография зарубежного мира в лицах. Вып. XI. Самара, 2013. С. 73–85.

1386

Remember the Distance That Divides Us: The Family Letters of Philadelphia Quaker abolitionist and Michigan pioneer Elizabeth Margaret Chandler, 1830–1842 / ed. M. J. H. Mason. East Lansing, MI, 2004. P. 301; Yellin J. F., Van Horne J. C. The Abolitionist Sisterhood: Women’s Political Culture in Antebellum America. Cornell, 1994. P. 159.

1387

См.: Эванс С. Рожденная для свободы. История американских женщин. М., 1993. С. 82–83; Jeffrey J. R. The Great Silent Army of Abolitionism: Ordinary Women in the Antislavery Movement. Chapel Hill, 1998.

1388

Литературную славу ей принесли исторические романы в романтическом стиле: «Хобомок. Повесть давнего времени», «Мятежники, или Бостон перед Революцией». Она также приобрела известность как издатель первого в стране юношеского журнала и автор книг для детей. Она является автором слов популярной в США песни, которая исполняется на День благодарения: «Over the River and through the Woods». См.: Писатели США. Краткие творческие биографии / под ред. Я. Н. Засурского и др. М., 1990. С. 579–580; Осипова Э. Ф. Американский роман от Купера до Лондона. Очерки по истории романа США XIX века. СПб., 2014; Baer H. G. The Heart is Like Heaven: the life of Lydia Maria Child. Philadelphia, 1964; Karcher C. L. The First Woman in the Republic: A Cultural Biography of Lydia Maria Child. Durham, 1994.

1389

См.: Алентьева Т. В. Маргарет Фуллер (1810–1850). У истоков американского феминизма // АЕ. 1999. М., 2001. С. 84–103.

1390

См.: Lerner G. The Grimke Sisters from South Carolina: Pioneers for Women’s Rights and Abolition. N. Y., 1998.

1391

См.: Феминизм: проза, мемуары, письма / под ред. М. Шнеир. М., 1992. С. 72–73; The Encyclopedia of the United States in the XIX century. Vol. I. N. Y., 2001. P. 4.

1392

Мартино Г. Американское общество // «Свобода угнетать.» Писатели Англии о США. Художественная публицистика. М., 1966. С. 48–49; см. также: Троицкая Л. М. Некоторые социально-политические проблемы США 1830–1840-х гг. в восприятии Г. Мартино // Европейский либерализм в новое время. М., 1995. С. 184–192.

1393

См.: Liberator. July 14, 1832; The Annals of America. Vol. VI. P. 469–470; Феминизм: проза, мемуары, письма. С. 124–125; Алентьева Т. В. США накануне Гражданской войны: время и люди. Курск, 2003. С. 304–344.

1394

Памфлет был напечатан анонимно в 1839 году в Нью-Йорке. См.: Slavery as It Is. Testimony of a Thousand Witnesses. N. Y., 1839. P. 51; см. также: Захарова М. Н. Народное движение. С. 91–92.

1395

Hale E. E. Memoirs of a Hundred Years: 2 Vols. N. Y.-L., 1902. Vol. I. P. 66. Гаррисон издал обширный памфлет «Мысли об африканской колонизации», в котором осуждал деятельность Американского колонизационного общества, как аморальную.

1396

Хилдрет Р. Белый раб. Ростов, 1987. С. 232. См.: Алентьева Т. В. Жизнь и взгляды Ричарда Хилдрета // АЕ. 1995. М., 1996. С. 110–129; Она же. Синтез документального и художественного в романе Ричарда Хилдрета «Белый раб» // Ученые записки. Электронный научный журнал Курского государственного университета. Вып. 1(33). 2015 — URL: http://scientific-notes.ru/index.php?page=6&new=38.

1397

См.: Looking South: Chapters in the Story of an American Region / ed. W. Moore. N. Y., 1989. Р. 81; Watson H. L. Liberty and Power. The Politics of Jacksonian America. N. Y., 2006. P. 203; Niven J. John C. Calhoun and the Price of Union: A Biography. Baton Rouge, 1993. Р. 309–310.

1398

См.: American Historical Documents, 1606–1965 / ed. by Н. С. Syrett. N. Y., 1967. Р. 213; Carrol M. E. Origins of the Whig Party. Gloucester, Mass., 1964. Р. 175–177.

1399

Cong. Globe. 24th Cong. 1st Sess. P. 223–226; App. P. 565.

1400

Cong. Globe. 24th Cong. 1st Sess. P. 401–402; Barnes G. H. Op. cit. Р. 111–114; Widmer T. Martin Van Buren. N. Y., 2005. P. 113.

1401

См.: Cong. Globe. 26th Cong. 1st Sess. App. P. 745–748; 26th Cong. 2nd Sess. App. P. 261–263; 27th Cong. 2nd Sess. App. P. 975–977; Democratic Review. Vol. 7. N 28. Apr.-May 1840. P. 326–341; Southern Literary Messenger. Vol. 14. N 5. May 1848. P. 293–301; Miller W. L. Arguing about Slavery. The Great Battle in the United States Congress. N. Y., 1996. Р. 278–279; Wilentz S. The Politicians and the Egalitarians. Р. 125–147.

1402

The Congressional Globe. 27th Cong. 2nd Session. Vol. I. P. 167–170.

1403

Захарова М. Н. Народное движение… С. 102.

1404

См.: Бурстин Д. Американцы: национальный опыт. М., 1993. С. 277; Howe D. W. The Political Culture of the American Whigs. Chicago, 1984. Р. 51, 55, 163; Brock W. R. Parties and Political Conscience: 1789–1890. Ithaca (N. Y.), 1975. P. 234–235.

1405

Knoxville Whig. Nov. 10, 1860.

1406

Davis D. B. Challenging the Boundaries of Slavery. Cambridge, 2003. P. 85–87. Г. Аптекер приводит целый список прорабовладельческих газет, активно занимающихся пропагандой. Aptheker H. Essays in the History of the American Negro. N. Y., 1964. Р. 117.

1407

Southern Literary Messenger. Vol. 32. N 4. Apr. 1861. Р. 311.

1408

Jacksonian Panorama / ed. by E. Pessen. N. Y., 1976. Р. 311–312; см. также: Алентьева Т. В. США накануне Гражданской войны… С. 47–49, 53.

1409

Хилдрет Р. Белый раб. С. 231.

1410

Паррингтон В. Л. Основные течения американской мысли. Т. 2. С. 407–408; см. также: Democratic Review. Vol. 16. N 79. Jan. 1845. P. 3–10; Vol. 27. N 145. July. 1850. P. 1–16, etc.

1411

Cong. Globe. 25th Cong. 2nd Sess. App. P. 354–359; The Papers of Henry Clay. Vol. IX. Р.278–283.

1412

См.: Liberator. Oct. 8, 1831; Aug. 3 1833; Salem Gazette. (Mas.). May 22, 1838 // http://www.rarenewspapers.com; Hart A. B. Slavery and Abolition. 1831–1841. L.-N. Y., 1906. P. 248.

1413

Boston Evening Transcript. Oct. 8, 1833; Liberator. Oct. 12, 1833; История литературы США: 5 т. М., 1997–2013. Т. 3. С. 316.

1414

Earle J. Marcus Morton and the Dilemma of Jacksonian Antislavery in Massachusetts, 1817–1849. URL: http://www.historycooperative.org/journals/mhr/4/earle.html. (дата обращения: 2.03.2013). Разъяренная толпа в сентябре 1835 г. разрушила типографию и проволокла Гаррисона с веревкой на шее, и только вмешательство мэра, отбившего жертву у толпы, спасло ему жизнь. См.: New-York Spectator. Oct. 26, 1835.

1415

Liberator. Nov. 7, 1835; см также: Tise L. E. Proslavery: A History of the Defense of Slavery in America. Athens, 1987. Р. 261–285.

1416

По данным историка Д. Гримстеда, в этих антиаболиционистских выступлениях в северных штатах погибло 2 человека, еще 9 было убито при попытках освобождения беглых рабов. См.: Grimsted D. American Mobbing, 1828–1861. Oxford, 1998. Р. 77; см. также: Р. 36–37.

1417

New York Spectator. Aug. 11, 1836; McMaster J. B. A History of the People of the United States from the Revolution to the Civil War: 8 Vols. N. Y., 1900–1913. Vol. VI. P. 297–298. В письме Т. Велду сообщалось о нападении на аболиционистский митинг в штате Огайо. Jacksonian Panorama. P. 58–62.

1418

Liberator. Nov. 24, 1837; Garrison W. L. The Letters. Vol. II. P. 329–332; Jill J. Tide without Turning. E. P. Lovejoy and Freedom of the Press. Boston, 1958. Р. 126–129; Dillon M. Elijah P. Lovejoy. Abolitionist, Editor. Urbana, 1961. Р. 177–178; Sherwin O. Prophet of Liberty. P. 63.

1419

New York Courier and Enquirer. May 12; June 13; Oct. 12; Dec. 12, 1833; Jan. 1, May 12, June 23, 1834; Mar. 20; June 6; Sept. 28, 30, 1835; Oct. 3, 1836; Crouthamel J. L. James Watson Webb. Middletown, CT, 1969. Р. 56–57.

1420

Цит. по: Паррингтон В. Л. Основные течения американской мысли. Т. 2. С. 415; см. также: Garrison W. L. The Letters. Vol. II. P. 689–690; Vol. IV. P. 6–7; 12–13; Villard O. G. Some Newspapers and Newspapermen. N. Y., 1923. P. 275; Bent S. Newspaper Crusaders. A Neglected Story. Freeport, N. J., 1969. P. 135.

1421

Whig Review. Vol. 10. N 20. Aug. 1849. P. 190; Mott F. L. A History of American Magazines. Vol. I. P. 462.

1422

Democratic Review. Vol. 26. N 143. May 1850. P. 385–401.

1423

New York Evening Post. Aug. 8, 1835. Однако постепенно он становится на твердые анти-рабовладельческие позиции и защищает аболиционистов от нападок прорабовладельческих сил. См.: Hofstadter R. William Leggett. Spokesman of Jacksonian Democracy // Political Science Quarterly. Vol. 58. December 1943. P. 582–584.

1424

Douglass F. The Life and Writings of F. Douglass: 4 Vols. N. Y., 1950–1955. Vol. I. P. 38; Korngold R. Two Friends of Man. The Story of W. L. Garrison and W. Phillips and Their Relations with A. Lincoln. Boston, 1950. P. 145.

1425

Паррингтон В. Л. Основные течения американской мысли. Т. 2. М., 1963. С. 407.

1426

Liberator. June 28, 1839. О необходимости создания третьей партии писал известный аболиционист А. Таппан. History of the U. S. Political Parties. Vol. 1. Р. 818. Именно политический аболиционизм Г. Клей считал наиболее серьезной проблемой, хотя и выражал в своих письмах уверенность, что большинство не на его стороне. The Papers of Henry Clay. Vol. IX. P. 356.

1427

Бывший рабовладелец из Кентукки, освободивший своих рабов и примкнувший к аболиционизму, Бирни, в отличие от Гаррисона, считал, что отмена рабства может произойти только путем политических действий. Бирни выступал против аннексии Техаса и готовящейся войны с Мексикой. Birney J. G. Letters of J. G. Birney: 2 vols. / ed. D. L. Dumond. N. Y.-L., 1938. Vol. I. P. 548; Democratic Review. Vol. 23. N 122. Aug, 1848. P. 189; McPherson J. M. Ordeal by Fire… Р. 45–48. Впоследствии партия Свободы вошла в состав фрисойлеров.

1428

См.: Garrison W. L. The Letters. Vol. II. P. 688–690; Liberator. May 3, 31, 1844; Aug. 11, 1848; Harrold S. The Rise of Aggressive Abolitionism: Addresses to the Slaves. Lexington, 2004. Р. 24.

1429

Coffin L. Reminiscences of Levi Coffin. The Reputed President of the Underground Railroad. Cincinnati, 1876; Война В. Кондуктор «тайной железной дороги». Гарриэт Табмен. М., 1965; The Encyclopedia of Black America. Р. 819–820; Gara L. The Liberty Line. Lexington, 1964; Idem. An Epic in Us History. Myth and Reality // Underground Railroad. Washington, 1999. P. 4–15; Petry A. Harriet Tubman: Conductor on the Underground Railroad. N. Y., 1996; Swain G. President of the Underground Railroad: A Story About Levi Coffin. N. Y., 2001.

1430

Liberator. Apr. 22, May 6, 1842; May 3, 31, June 7, 1844; Oct. 3, 1845; Garrison W. L. The Letters. Vol. IV. P. 702–704; Anti-Slavery Bugle. (Ohio). Sept. 15; Dec. 8, 1849; Democratic Review. Vol. 33. N 9. June, 1854. P. 289–317; Vol. 34. N 2. Aug. 1854. P. 97–121. Подобная позиция была свойственна и другим северным радикалам. См.: Lippard G. Prophet of Protest: Writings of an American Radical, 1822–1854. N. Y., 1986. P. 163–166; Алентьева Т. В. Джордж Липпард, американский писатель-диссидент XIX века // История и историография зарубежного мира в лицах. Вып. 10. Самара, 2011. С. 82–94.

1431

Liberator. June 14, Aug. 16, 1844; The Annals of America. Vol. VII. Р. 262. Свое мнение он не изменил и в период сецессии, заявив на митинге в 1861 г.: «Слава Богу, я — не гражданин Соединенных Штатов». Clarke J. F. Anti-Slavery Days. Р. 129. См. также: Stewart J. B. Wendell Phillips: Liberty’s Hero. Baton Rouge, 1986.

1432

См.: Douglass F. Narrative of the Life of Frederick Douglass. N. Y., 1995; Дуглас Ф. Я был рабом. Рассказ о своей жизни. М., 2009; Грэхем Ш. Фредерик Дуглас. Жил-был раб. М., 1959; Уманский П. Б. О месте Ф. Дугласа в аболиционистском движении // Научные доклады высшей школы. Исторические науки. 1961. № 3. С. 124–139; Иванов Р. Ф. Фредерик Дуглас — руководитель революционного крыла аболиционистского движения // К 100-летию Гражданской войны в США. М., 1961. С. 95–110; Удлер И. М. В рабстве и на свободе.; etc.

1433

Walker P. F. Moral Choices. Memory, Desire and Imagination in XIX century American Abolitionism. Baton Rouge, 1978. Р. 209.

1434

Harrold S. The Rise of Aggressive Abolitionism. Р. 18; Aptheker H. To be Free. Studies in American Negro History. N. Y., 1969. Р. 58–59.

1435

Захарова М. Н. Народное движение. С. 119–120; Cooke J. W. The American Tradition of Liberty. From Jefferson to Lincoln. 1800–1860. Lewinston, 1986. P. 140–141; Levine R. S. Martin Delaney, F. Douglass and the Politics of Representative Identity. Chapel Hill, 1997. Р. 181–182; Hartnet S. J. Op. Cit. P. 43.

1436

Цит. по: История литературы США. Т. 3. М., 2000. С. 327; см. также: A Documentary History of the Negro People. Р. 331–334.

1437

De Bow’s Review. Vol. 23. N 5. Nov. 1857. P. 463. См. также: Davis J. The Papers of Jefferson Davis: in 14 vols. / ed. by L. L. Crist, M. S. Dix. Baton Rouge, 1971–2015. Vol. III. P. 314–315, 334–337.

1438

Earle J. Marcus Morton and the Dilemma of Jacksonian Antislavery in Massachusetts, 1817–1849 // URL: http://www.historycooperative.org/journals/mhr/4/earle.html. (дата обращения: 12.03.2020).

1439

The Abolitionists. Means, Ends and Motivations. P. 49.

1440

Barnes G. H. Op. cit. Р. 51.

1441

New York Evening Post. Aug. 26, 1835.

1442

См.: Parker T. Radicalism in Religion, Philosophy and Social Life. Р. 59–63, 77–79.

1443

Ibid. Р. 33; см. также: Rawley J. A. Secession: the Disruption of American Republic, 1844–1861. Malabar, 1990. P. 180–181.

1444

Цит. по: Хофстедтер Р. Американская политическая традиция и ее создатели. М., 1992. С. 172; см. также: Whig Review. Vol. 2. N 1. July 1845. P. 3–12.

1445

См.: Whig Review. Vol. 8. N 2. Aug. 1848. P. 193–200; Democratic Review. Vol. 23. N 125. Nov. 1848. P. 405–413; см. также: Brock W. R. Parties and Political Conscience. P. 220–225; Прилуцкий В. В. Мартин Ван Бюрен и политическая борьба в США (1812–1852). Брянск, 2009. С. 158–175. На президентских выборах 1848 г. фрисойлеры получили 291 263 голоса избирателей, но ни одного голоса выборщиков (их кандидатом был М. Ван Бюрен). Тем не менее их партия провела в Конгресс двух сенаторов и 14 представителей. О возобновлении политической активности Ван Бюрена, о его попытках привлечь на свою сторону общественное мнение, сообщается в донесениях российского дипломата. АВПРИ. Ф. 170. Оп. 512/2. Российское посольство в Вашингтоне. 1843–1850. Д. 50. Л. 122.

1446

Миньяр-Белоручев К. В. На пути к американской империи: США во второй половине 30–40-х годы XIX века. М., 2015. С. 236–237.

1447

См.: New York Daily Tribune. June 4, 1852. P. 4.

1448

Редким исключением были второй и шестой президенты: Дж. Адамс и его сын Дж. К. Адамс.

1449

Parker Т. The Rights of Man in America. N. Y., 1969. P. 158–168.

1450

Cong. Globe. 31st Cong. 1st Ses. P. 944–947; App. P. 567–573; Алентьева Т. В. Общественное мнение в США в преддверии Гражданской войны (1850–1861 гг.). М., 2020. С. 78–95.

1451

См.: New Englander. Vol. 7. N 27. Aug. 1849. P. 329.

1452

Cong. Globe. 31st Cong. 1st Ses. P. 125–127, 165–166, 210, 236, 244–247.

1453

Howe D. W. The Political Culture of the American Whigs. Р. 125; Алентьева Т. В. Генри Клей — «великий умиротворитель» // Ученые записки. Электронный научный журнал Курского государственного университета. 2019. № 3 (51). Т. 1. — URL: https://api-mag.kursksu.ru/media/pdf.

1454

См.: Hamilton H. Prologue to Conflict. The Crisis and Compromise of 1850. Lexington, 1964. P. 168–171.

1455

New Englander. Vol. 11. № 42. May 1853. P. 161–162.

1456

«Российский посланник отмечал, что аболиционисты получили большую поддержку в своих действиях на Севере, в то время как на Юге слышались заявления о том, что несоблюдение компромисса 1850 г. приведет к разрушению Союза». См.: АВПРИ. Ф. 170. Оп. 512/2. Российское посольство в Вашингтоне. 1843–1850. Д. 50. Л. 462–463.

1457

Pease H., Pease W. The Fugitive Slave Law and Anthony Burns: a Problem in Law Enforcement. N. Y., 1967. P. 21.

1458

Дуглас Ф. Я был рабом.

1459

Liberator. Mar. 26, 1853; North American Review. Vol. 77. N 161. Oct. 1853. P. 466–493.

1460

New York Daily Tribune. Dec. 1, 1853; Орлова Р. Д. Хижина, устоявшая столетие. М., 1975. С. 4, 42; Она же. Гарриет Бичер-Стоу. Очерк жизни и творчества. М., 1971; Макинерни Д. США: История страны. М., 2009. С. 276–278. Общий тираж изданий составил ок. 1 млн экз.

1461

Wilson F. Crusader in Crinoline. Life of Harriet Beecher Stowe. N. Y., 1941. P. 293; Liberator. Mar. 26, 1852.

1462

Mott F. L. A History of American Magazines. Vol. II. P. 143; см. также: Thomas E. G. The Secret Eye. The Journal of Ella Gertrude Clanton Thomas, 1848–1889 / ed. V. J. Burr. Chapel Hill, 1990. Р. 168–169; Grant D. Uncle Tom’s Cabin and the Triumph of Republican Rhetoric // The New England Quarterly. Vol. 71. N 3. September 1998. P. 429–448.

1463

A Documentary History of the Negro People. P. 368–372; Clarke J. F. Anti-Slavery Days. Р. 168–173; American History Told by Contemporaries: 4 vols. / ed. A. B. Hart. N. Y., 1956. Vol. IV. P. 87–91.

1464

The Annals of America. Vol. VIII. Р. 346–349. Юг очень болезненно отреагировал на появление подобных законов на Севере. Экстремисты предлагали предпринять ряд мер по бойкоту Севера, чтобы они были отменены. См.: De Bow’s Review. Vol. 19. N 2. Aug. 1855. P. 139–145.

1465

Cong. Globe. 30th Cong. 1st Sess. P. 467, 656, 685; АВПРИ. Ф. 137. Оп. 475. Отчеты МИД за 1856 г. Д. 40. Л. 179, 182; Documentary Source-book of American History / ed. McDonald. N. Y., 1968. Р. 397–398; Capers G. M. St. A. Douglas: Defender of the Union. Boston-Toronto, 1959. Р. 8799; Johannsen R. W. Popular Sovereignty and the Territories // Historian. Vol. 22. N 4. P. 378–395; Childers C. Interpreting Popular Sovereignty: A Historiographical Essay // Civil War History. Vol. 57. N 1. Mar. 2011. P. 48–70.

1466

АВПРИ. Ф. 133. Оп. 469. Канцелярия Министра иностранных дел. Д. 168. Л. 127.

1467

New York Courier and Enquirer. Jan. 30; Feb. 3, 6, 1854.

1468

Philadelphia Ledger. March 1, 15, 25, 1854.

1469

New York Tribune, June 12, 1854.

1470

Liberator. June 12, 1854.

1471

См.: Kluger R. The Paper. The Life and Death of «The New York Herald Tribune». N. Y., 1986. Р. 85–87.

1472

Goodrich Th. War to the Knife: Bleeding Kansas, 1854–1861. N. Y., 2004; Etcheson N. Bleeding Kansas: Contested Liberty in the Civil War Era. Lawrence, KS, 2006; Earle J., Burke D. M. Bleeding Kansas, Bleeding Missouri: The Long Civil War on the Border. Lawrence, KS, 2013; Sutton R. Stark Mad Abolitionists: Lawrence, Kansas, and the Battle over Slavery in the Civil War Era. N. Y., 2017.

1473

Harpers’ Weekly. June 6. 1857; New York Daily Tribune. Dec. 3, 31. 1857; New York Times. Dec. 3. 1857; National Era. Febr. 11; Mar. 11, 18; Apr. 30; May 6. 1858; National Intelligencer. Mar.11. 1858.

1474

АВПРИ. Ф. 170. Оп. 512/2. Российское посольство в Вашингтоне. 1858–1860. Д. 53. Л. 24, 30, 33, 44.

1475

Emerson R. W. Complete Works: 12 vols. Boston, 1902. Vol. II. P. 11, 233; The Annals of America. Vol. VIII. P. 261–265.

1476

New York Evening Post. May 23, 1854.

1477

Владелец Д. Скотта, находившийся на военной службе, взял его с собой в Иллинойс, а затем в Висконсин. После четырехлетнего пребывания в свободных штатах он был возвращен в Миссури. Здесь Скотт обратился в суд низшей инстанции с просьбой предоставить ему свободу, так как он жил в штатах, где рабство запрещено. Суд признал правомерность требований Скотта, но Верховный суд штата отказал ему в этом. Тогда он обратился в Верховный суд США. См.: Basic Readings in U. S. Democracy. Р. 145–151; American History Told by Contemporaries. Р. 122–125; Fehrenbaher D. E. The Dred Scott Case. Its Significance In American Law And Politics. N. Y. 2001. Р. 352.

1478

New York Daily Tribune. 1857. Mar. 7, 16, 17, 18, 21, 27; Apr. 2, 9, 10, 11; Harpers’ Weekly. 1857. Mar. 14; 28; Apr. 18; Boston Daily Journal. 1857. Mar. 10; North American Review. Vol. 85. N 177. Oct. 1857. P. 392–415; Speeches and Documents in American History: in 4 vols. / ed. R. Birley. Vol. II. N. Y. — Toronto, 1944. Р. 206.

1479

Маркс К. Энгельс Ф. Соч. Т. 15. С. 315.

1480

Партия вначале действовала тайно, и ее члены на вопрос о своей деятельности были обязаны отвечать: «Я ничего не знаю». В 1855 г. организация отказалась от своей секретности и приняла название — Американская партия. После выборов 1856 г. «ничего-не-знающие» постепенно распались и прекратили свою деятельность. Подробнее о деятельности партии «ничего не знающих» см.: Carman Н., Luthin R. H. Some Aspects of Know-nothing Movement Reconsidered // South Atlantic Quarterly. 1940. Apr. Vol. 39. № 2. P. 217–222; Holt M. F. The Politics of Impatience: The Origin of Know Nothingism // JAH. 1974. Sept. Vol. 60. № 2. P. 309–331.

1481

«Старые партии находятся в состоянии распада, и политическая атмосфера наполнена запахом гниения», — писал в своем письме 23 января 1855 г. будущий видный деятель республиканской партии, немецкий иммигрант К. Шурц. Он также отмечал разброд в общественном мнении северян в связи с биллем Канзас-Небраска. Schurz C. Speeches, Correspondence and Political Papers. N. Y., 2012. Vol. I. P. 14–17. Такие же оценки можно встретить в материалах российских посланников. АВПРИ. Ф. 133. Оп. 469. Канцелярия МИД, 1854. Д. 168. Л. 112–113, 127.

1482

National Party Platforms. P. 47–49; Crandall A.Th. The Early History of the Republican Party, 1854–1856. Gloucester, 1960. P. 194–195.

1483

См.: Алентьева Т. В. Президентские выборы 1856 г. в отражении общественного мнения американцев // Modern History. Партийно-политическая, духовная история и общественные движения в странах Запада и Востока. Вып. VII. Уфа, 2006. С. 5–13; Она же. Джон Фримонт: конфликт личности с обществом и государством // Вестник Северо-Восточного государственного университета. История. Электронный международный научный журнал. Т. 1. Вып. 2. 2020. — URL: http://vistory-svgu.ru/?page_id=264.

1484

АВПРИ. Ф. 170. Оп. 512/2. Российское посольство в Вашингтоне. 1858–1860. Д.53. Л. 484.

1485

См.: Klein Ph. S. President James Buchanan: A Biography. Newtown, Ct., 1995; Baker J. H. James Buchanan. N. Y., 2004.

1486

Seward W. H. The works of William H. Seward: 5 vols. I ed. by G. E. Baker. N. Y.: Redfield, 1853–1884. Vol. IV. P. 289–302; American History Told by Contemporaries. Р. 138–141; The Annals of America. Vol. IX. P. 32–35.

1487

New Orleans Daily Picayune. Nov. 9, 1859.

1488

АВПРИ. Ф. 133. Оп. 469. Канцелярия МИД, 1859. Д. 206. Л. 453.

1489

Thoreau H. D. A Yankee in Canada with Anti-Slavery and Reform Papers. Boston, 1881. P. 164; «Сделать прекрасным наш день.»: Публицистика американского романтизма / сост. А. Н. Николюкин. М, 1990. С. 233–234; см. также: Eiselin G. Literature and Humanitarian Reform in the Civil War Era. Bloomington, 1996. P. 26–27.

1490

Liberator. Oct. 21, 1859; Smith P. A People’s History of the Ante-Bellum Years. Vol. 4. The Nation Comes to Age. N. Y., 1990. P. 1159.

1491

Liberator. Oct. 28, 1859.

1492

People & Ideas: William Lloyd Garrison // URL: http://www.pbs.org/godinamerica/people/william-lloyd-garrison.html (дата обращения: 20.06.2020).

1493

Smith P. A People’s History of the Ante-Bellum Years… Vol. 4. Р. 1160.

1494

См.: Белькович Р. Ю. Кровь патриотов. Введение в интеллектуальную историю американского радикализма. СПб., 2020. С. 121–124.

1495

Liberator. Jan. 4; Febr. 15; Apr. 19, 26, 1861

1496

Liberator. June 1, 8, 22; Nov. 16, 1860.

1497

Liberator. Jan. 4, 1861.

1498

Liberator. Febr. 15, 1861; Madison C. A. Critics and Crusaders. P. 28.

1499

См.: Удлер И. М. Ф. Дуглас о роли президента А. Линкольна // Война в американской культуре: тексты и контексты. М., 2017. С. 216–224.

1500

Liberator. Nov. 16, 1860.

1501

Hume J. F. The Abolitionists. Together with Personal Memoirs of the Struggle for Human Rights, 1830–1864. N. Y.-L., 1905. P. 20.

1502

См.: История США, Хрестоматия / сост. Э.А Иванян. М., 2005. С. 103–104.

1503

Madison C. A. Critics and Crusaders. Р. 36.

1504

См.: Иванов Р. Ф. Гражданская война в США. М., 1961; Куропятник Г. П. Вторая американская революция. М., 1961; История США: в 4 т. Т. 1. М., 1983. С. 418; Алентьева Т. В. Эволюция восприятия Гражданской войны в США в советском и постсоветском обществе // Электронный научно-образовательный журнал «История». Т. 5. Вып. 7 (30). Восприятие США в России. Восприятие России в США. М., 2014. — URL: http://www.history.jes.su/S207987840000841-4-1. (дата обращения: 29.06.2020).

1505

Согрин В. В. Демократия в США. От колониальной эры до XXI века. М., 2011. С. 101; Он же. Центральные проблемы истории США. М., 2013. С. 137.

1506

Beard Ch. A., Beard M. R. The Rise of American Civilization: 2 vols. N. Y., 1927. Vol. II. P. 53–54.

1507

Levine B. The Second American Revolution. URL: https://jacobinmag.com/2015/08/second-american-revolution-civil-war-charleston-emancipation-lincoln-union. (дата обращения: 29.06.2020).

1508

FonerE. Story of American Freedom. N. Y., 1998. Р. 95–99.

1509

Foner E. The Second Founding: How the Civil War and Reconstruction Remade the Constitution. N. Y., 2019.

1510

Джефферсон Т. Свет и свобода. Размышления о стремлении к счастью / под ред. Э. С. Петерсена. СПб., 2015. С. 95.

1511

Евангелие от Матфея. 16:18; Линкольн А. Источник свободы. Геттисбергское послание. М., 2015. С. 61–62.

1512

Алентьева Т. В. Разящее оружие смеха. Американская политическая карикатура XIX века (1800–1877). СПб., 2020. С. 251–252.

1513

См.: Wyatt-Brown B. The Shaping of Southern Culture: Honor, Grace, and War, 1760s -1890s. Chapel Hill, 2001.

1514

Филимонова М. А. Дихотомия «Свой/Чужой» и ее репрезентация в политической культуре Американской революции. СПб., 2019. С. 25–42. Рассмотрение проблемы американского секционализма с точки зрения компаративистики и имагологии представляется достаточно плодотворным. См.: Проблемы «Мы-Другие» в контексте исторического и культурного опыта США. М., 2002. С. 138–148, 159–163; «Свой» / «Чужой» в кросс-культурных коммуникациях стран Запада и России: Коллективная монография / отв. ред. Т. Л. Лабутина. СПб., 2019. С. 17–61.

1515

Инаугурационные речи президентов США от Джорджа Вашингтона до Джорджа Буша (1789–2001 гг.) с историческим комментарием / под ред. Э. А. Иваняна. М., 2001. С. 224.

1516

Линкольн А. Источник свободы… С. 363.

1517

Gienapp W. E. The Origins of Republican Party. 1852–1856. N. Y.-Oxford, 1987. Р. 192; Holt M. The Political Crisis of the 1850s. N. Y., 1983. Р. 191.

1518

См.: Алентьева Т. В. Президентские выборы 1860 г. в зеркале прессы // Американская проблематика в периодике XVIII–XX вв. / отв. ред. В. А. Коленеко. М., 2004. С. 133–171. Большой интерес к республиканскому кандидату проявляло Российское посольство в Вашингтоне. См.: АВПРИ. Ф. 170. Оп. 512/2. Российское посольство в Вашингтоне. 1858–1860. Д. 53. Л. 459–463.

1519

New York Daily Tribune. Sept. 8, 17; Oct. 24, 29, 1860; Fite E. D. The Presidential Campaign 1860. Port Washington, N. Y., 1967. Р. 183; Алентьева Т. В. Образ Линкольна на Юге // Всеобщая история. Современные исследования. Вып. 12 / под ред. С. Ф. Блуменау. Брянск, 2003. С. 64–76; Она же. Начало формирования политического образа Авраама Линкольна на Севере // Всеобщая история. Современные исследования. Вып. 16. Брянск, 2007. С. 96–105; Она же. «Двуликий Янус»: образ Авраама Линкольна в восприятии американцев в 1860–1861 гг. // Авраам Линкольн. Уроки истории и современность. М., 2010. С. 107–115.

1520

Hall W. The Historic Significance of the Southern Revolution. A Lecture Delivered by Invitation in Petersburg, Va., March 14th and April 29th, 1864. URL: http://docsouth.unc.edu/imls/hall/hall.html (дата обращения: 29.06.2020).

1521

Gienapp W. E. «Politics Seem to Enter into Everything»: Political Culture in the North, 1840–1860 // Essays on American Antebellum Politics, 1840–1860. Arlington, 1982. Р. 14–30; Baker J. H. From Belief into Culture: Republicanism in the Antebellum North // American Quarterly. Vol. 37. Fall. 1985. N 4. Р. 532–540.

1522

Томас Джефферсон о демократии / собр. С. К. Падовер. СПб., 1992. С. 64.

1523

FonerE. Free Soil, Free Labor, Free Men: The Ideology of the Republican Party before the Civil War. N. Y.-L., 1995. Р. 50–60; Gara L. Antislavery Congressmen, 1848–1856: Their Contribution to the Debate Between the Sections // Civil War History. N 32. 1986. Р. 198–209.

1524

Barney W. L. The Passage of the Republic. An Interdisciplinary History of XIX–Century America. Lexington, 1987. Р. 158; Glickstein J. A. Concepts of Free Labor in Antebellum America. New Haven, 1991. Р. 10–14.

1525

Фонер Э. Труд: рабский и свободный // Исторический образ Америки. М.: Ладомир, 1994. С. 109.

1526

Foner E. The Story of American Freedom. N. Y., 1999. Р. 95.

1527

Линкольн А. Источник свободы. С. 335–336; 357–358.

1528

Lincoln A. The Collected Works of A. Lincoln. Vol. I–IX. New Brunswick, 1953–1959. Vol. III. P. 462, 477, 479.

1529

Линкольн А. Источник свободы. С. 132–133; Lincoln A. The Collected Works. Vol. II. P. 492; Иванов Р. Ф. Авраам Линкольн и Гражданская война в США. М., 2004. С. 60.

1530

Иванов Р. Ф. Негритянская проблема в Гражданской войне в США (1861–1865 гг.): в 2 ч. М., 2005. Ч. 1. С. 153–155; Куропятник Г. П. Гражданская война в Северной Америке. 1861–1865. М., 2009. С. 149–150; Litwack L. F. North of Slavery. The Negro in the Free States, 1790–1860. Chicago, 1961. P. 70–72.

1531

Morris A. Abraham Lincoln: emancipator and racist // Авраам Линкольн: уроки истории и современность. М., 2010. С. 287–288; Инаугурационные речи… С. 214, 217–218. О спорах в историографии США см.: Алентьева Т. В. «Линкольниана»: взгляд американских историков на личность и наследие Линкольна на рубеже XX–XXI веков // Americana. Вып. 12 / отв. ред. И. И. Курилла. Волгоград, 2011. С. 8–23.

1532

Парафраз библейского изречения: «Если дом разделится сам в себе, не может устоять дом тот». Евангелие от Марка. 3:25.

1533

Линкольн А. Источник свободы. С. 142–143; Abraham Lincoln. Speech at Springfield. June 16. 1858 // Lincoln and Douglas. Political Debates. Columbus, 1860. P. 180; Lincoln and the Coming of the Civil War / ed. R. Hofstaster. Lexington, 1959. Р. 11–30; Lincoln on Black and White: a Documentary History / ed. A. Zilversmit. Belmont, 1971. Р. 14–15; Lincoln A. The Collected Works. Vol. III. P. 453, 461; Lincoln. A. Great Speeches / ed. J. Crafton. N. Y., 1991. P. 25–26; The Essential Abraham Lincoln / ed. J. G. Hunt. N. Y., 1993. P. 115–124.

1534

Согрин В. В. Демократия в США. С. 112.

1535

Алонсо М. Лучший человек в истории. Идеология и политика Авраама Линкольна. М., 2014. С. 26–27.

1536

Линкольн А. Источник свободы. С. 335.

1537

Foner E. Free Soil, Free Labor, Free Men. Р. 93.

1538

Nye R. B. Fettered Freedom. Civil Liberties and the Slavery Controversy, 1830–1860. Urbana, 1972. Р. 223.

1539

Milwaukee Sentinel. Apr. 15, 1861.

1540

The Causes of the Civil War I ed. K. Stampp. Englewood Cliffs, 1973. Р. 135–136.

1541

Johnson L. H. Division and Reunion: America, 1848–1877. N. Y., 1978. Р. 73–74.

1542

См.: Gutzman K. The Virginia and Kentucky Resolutions Reconsidered: An Appeal to the Real Laws of Our Country // Journal of Southern History. 2000. № 66. Р. 473–496.

1543

Алентьева Т. В. Роль общественного мнения перед Гражданской войной в США (1850–1861 гг.). Курск, 2008. С. 237.

1544

Харц Л. Либеральная традиция в Америке. М., 1993. С. 155–158; Макферсон Дж. Боевой клич свободы. Гражданская война 1861–1865. Екатеринбург, 2012. С. 281.

1545

См.: Алентьева Т. В. Роль «пожирателей огня» в сецессионистском движении в 1860–1861 годах // Americana. Вып. 13. Волгоград, 2012. С. 47–66.

1546

См.: Рахшмир П. Ю. Эволюция консерватизма в новое и новейшее время // ННИ. 1990. № 1. С. 50–52.

1547

URL: http://americancivilwar.com (дата обращения: 29.06.2020).

1548

Макферсон Дж. Боевой клич свободы. С. 288–289; Catton B. The Coming Fury. Garden City, N. Y., 1961. P. 214–215.

1549

Линкольн А. Источник свободы. С. 298–299.

1550

О спорах в американской историографии по поводу причин Гражданской войны см.: Алентьева Т. В. Причины Гражданской войны в США в новейшей американской историографии // ННИ. 2007. № 5. С. 66–79.

1551

Kennedy W. D., Harrison B. Myths of American Slavery. N. Y., 2003. Р. 21.

1552

Kennedy J. R., Kennedy W. D. The South Was Right! N. Y., 2008.

1553

Новохацкая Е. Война памятников, или битва скелетов в шкафу. — URL: http://gorod-812.ru/voyna-pamyatnikov (дата обращения: 9.02.2020).

1554

Опрос: большинство американцев выступает против сноса памятников конфедератам. URL: https://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/4490361 (дата обращения: 30.06.2020); Абаринов В. Война с прошлым. Протестующие в США сносят памятники по плану. URL: https://www.svoboda.org/a/30688422.html (дата обращения: 30.06.2020).

1555

Иванов Р. Ф. Конфедеративные Штаты Америки (1861–1865 гг.): в 2 ч. М., 2002. Ч. 1. С. 133–134.

1556

См.: Сэндберг К. Линкольн. М., 1961. С. 220.

1557

Стоун И. Любовь вечна, или Мэри Тодд и Авраам Линкольн. М., 1994. С. 394–395.

1558

Neely M. E., Jr. The secret treason of Abraham Lincoln’s brother-in-law // Journal of the Abraham Lincoln Association. 1996. Vol. 17. № 1. P. 39–43; Harper’s Weekly. Nov. 8, 1862; URL: www.whitehouse.gov/about/first_ladies/marylincoln (дата обращения: 29.06.2020).

1559

Eicher D. J. The Longest Night: A Military History of the Civil War. N. Y., 2001. P. 41.

1560

См.: Huston J. L. Calculating the Value of the Union: Slavery, Property Rights, and the Economic Origins of the Civil War. Chapel Hill, 2003.

1561

Dilorenzo T. Lincoln Unmasked: What You’re not Supposed to Know about Dishonest Abe. N. Y., 2007. P. 29–30.

1562

Manber J., Dahlstrom N. Lincoln’s Wrath. Fierce Mob, Brilliant Scoundrels and a President’s Mission to Destroy the Press. N. Y., 2005.

1563

См.: Cooper W. J. Jefferson Davis, American. N. Y., 2000 etc.

1564

См.: Алентьева Т. В. Сравнительный анализ конституционных документов федерального Союза и Конфедеративных Шатов Америки // Компаративистика-2010: сравнительное правоведение, сравнительное государствоведение, сравнительная политология. Пенза, 2011. С. 284–295.

1565

См.: Richardson E. R. Little Alexander. A Life of A. Stephens. N. Y., 1932.

1566

Stephens A. H. Constitutional View of the Late War between the States. Philadelphia, 1868. Vol. 1. P. 526.

1567

Pendleton L. B. Alexander H. Stephens. Philadelphia, 1908. P. 251–254.

1568

URL: http://america-xix.org.rU/library/davis-inaugural/2.html (дата обращения: 30.06.2020).

1569

Иванов Р. Ф. Конфедеративные Штаты Америки. Ч. 1. С. 145–146.

1570

Elliott C. Union Sentiment in Texas 1861–1865 // Southwestern Historical Quarterly. 1947. Vol. 50. № 4. Р. 449–477.

1571

Neely M. E. Jr. Southern Rights: Political Prisoners and the Myth of Confederate Constitutionalism. Charlottesville, 1999. Р. 11, 16.

1572

Eicher D. Civil War High Commands. Redwood City, 2001. P. 70.

1573

Ibid. P. 29.

1574

URL: http://america-xix.org.ru/library/greeley-prayer/2.htm (дата обращения: 30.06.2020).

1575

New York Evening Post. Apr. 16, 1861.

1576

President’s Message. May 26. 1862 // Lincoln A. Speeches and Writings 1859–1865: Speeches, Letters, and Miscellaneous Writings, Presidential Messages and Proclamations. Washington, 2009. Р. 325.

1577

Schlesinger A. M., Jr. Imperial Presidency. N. Y., 1998. P. 156–159.

1578

Линкольн А. Источник свободы. С. 352.

1579

Rebellion Record. A Diary of American Events, with Documents, Narratives, Illustrative Incidents, Poetry etc. / ed. F. Moore. N. Y., 1864–1869. Vol. I. P. 137.

1580

См.: Strozier Ch. Unconditional Surrender and the Rhetoric of Total War. N. Y., 1987; Hattaway H., Jones A. Lincoln as a Military Strategist // Civil War History. Vol. 26. 1980. P. 293–303; Neely M, Jr. Was the Civil War a Total War // Civil War History. Vol. 37. 1991. P. 5–28.

1581

Сэндберг К. Указ. соч. С. 209–210.

1582

Donald D. H. Lincoln. N. Y., 1995. P. 297–298.

1583

Habeas Corpus Act — закон о личной неприкосновенности в англосаксонском праве.

1584

GreenbergD. Lincoln’s Crackdown. Suspects Jailed. No Charges Filed. Sound Familiar? URL: http://www.slate.com/id/2059132 (дата обращения: 29.06.2020).

1585

Neely M. Jr. The Fate of Liberty. Abraham Lincoln and Civil Liberties. N. Y., 1991. P. 4–7, 15–24.

1586

Lincoln A. The Collected Works. Vol. IV. P. 347.

1587

Holzman R. Stormy Ben Butler. N. Y., 1961. P. 45–49.

1588

McGinty B. The Body of John Merryman: Abraham Lincoln and the Suspension of Habeas Corpus. Cambridge, MA, 2011; White J. W. Abraham Lincoln and Treason in the Civil War: The Trials of John Merryman. Baton Rouge, LA, 2011.

1589

URL: http://www.etymonline.com/cw/habeas.htm (дата обращения: 30.06.2020).

1590

Randall J. Constitutional Problems under Lincoln. Urbana, 1951. Р. 124.

1591

Козлихин И. Ю. Концепция «чрезвычайных полномочий» президента А. Линкольна // Вестник ЛГУ. Сер. 6. 1988. № 3. С. 92.

1592

Lincoln A. Speeches and Writings 1859–1865. P. 246.

1593

Neely M. E., Jr. The Fate of Liberty. P. 32–50; Donald D. H. Lincoln. P. 299–300.

1594

Макферсон Дж. Боевой клич свободы… С. 345–356.

1595

Там же. С. 347. После войны был осужден и повешен за убийство 53 раненых солдат Союза теннессийский «партизан» Фергюсон.

1596

Линкольн А. Источник свободы. С. 312.

1597

Neely M. E., Jr. The Fate of Liberty. Р. 113–138.

1598

Schlesinger A. M., Jr. Op. cit. P. 158–159.

1599

Smith C. R. Lincoln and Habeas Corpus. URL: http://www.csulb.edu/~crsmith/lincoln.html#N_25 (дата обращения: 20.06.2020).

1600

Neely M. E., Jr. The Fate of Liberty. Р. 113–138.

1601

Алентьева Т. В. Разящее оружие смеха. С. 282.

1602

URL: http://america-xix.org.ru/library/vallandigham (дата обращения: 20.06.2020); Klement F. L. The Limits of Dissent: Clement L. Vallandigham and the Civil War. N. Y., 1998.

1603

URL: http://america-xix.org.ru/personalia/vallandigham.html (дата обращения: 20.06.2020).

1604

URL: http://en.wikipedia.org/wiki/Copperheads_(politics) (дата обращения: 22.06.2020); Curry R. O. Copperheadism and Continuity: the Anatomy of a Stereotype // Journal of Negro History. 1972. Vol. 57(1). P. 29–36.

1605

Куропятник Г. П. Вторая американская революция. С. 177.

1606

URL: http://en.wikipedia.org/wiki/Ex_Parte_Milligan (дата обращения: 22.06.2020); URL: http://en.wikipedia.org/wiki/Ex_parte_Vallandigham (дата обращения: 22.06.2020). Также предметом рассмотрения Верховного суда стало и дело Валландигэма (Ex parte Vallandigham (1863) case).

1607

Миллиган был активистом южной организации «Рыцари золотого круга». Heidler D. S. Encyclopedia of the American Civil War: A Political, Social, and Military History. N. Y., 2002. P. 669.

1608

Marshall J. A. American Bastille: A History of the Illegal Arrests and Imprisonment of American Citizens during the Late Civil War. N. Y., 1869. Р. 77.

1609

Randall J. Constitutional Problems under Lincoln. Р. 174–175.

1610

GreenbergD. Lincoln’s Crackdown. Suspects Jailed. No Charges Filed. Sound Familiar? URL: http://www.slate.com/id/2059132 (дата обращения: 25.06.2020).

1611

URL: http://www.rinf.com/forum/showthread.php?t=6241 (дата обращения: 25.06.2020).

1612

Макферсон Дж. Ук. соч. С. 507–508.

1613

Coulter M. William G. Brownlow: Fighting Parson of the Southern Highlands. Knoxville, 1999. Р. 200.

1614

Abraham Lincoln: Speeches and Writings, 1859–1865 / ed. D. E. Fehrenbacher. N. Y., 1989. P. 456–457.

1615

См.: Walsh J. E. «To Print the News and Raise Hell»: Wilbur F. Storey’s Chicago «Times». Chicago, 1963. P. 497–510; George J., Jr. «Abraham Africanus I»: President Lincoln through the Eyes of a Copperhead Editor // Civil War History. 1968 Vol. 14(3). P. 226–239. Медянками или медноголовыми («copperheads») на Севере именовались тайные и явные сторонники южан.

1616

URL: http://en.wikipedia.org/wiki/Copperheads_(politics)#cite_note-0 (дата обращения: 27.06.2020).

1617

В целях собственной безопасности использовал псевдоним «V. Blada». Алентьева Т. В. Разящее оружие смеха… С. 250, 294–296; Holzer H. Lincoln Seen and Heard. Lawrence, 2000. P. 143–145.

1618

Harris B. Blue and Gray in Black and White. Newspapers in the Civil War. N. Y., 2000.

1619

Harper’s Weekly. May 17, 1862.

1620

Smith J. A. War and Press Freedom. Oxford, 1999; Maihaffer H. The War of Words. N. Y., 2001; Neely M., Jr. Southern Rights.

1621

Mott F. L. American Journalism. N. Y., 1956. P. 355.

1622

URL: http://www.pbs.org/wgbh/amex/warletters/sfeature/sf_censorship.html (дата обращения: 28.06.2020).

1623

McPherson J. M. Tried by War: Abraham Lincoln as Commander in Chief. N. Y., 2008. Р. 57–58; Oakes J. Freedom National: The Destruction of Slavery in the United States, 1861–1865. N. Y., 2013. P. 95–100.

1624

URL: http://www.history.umd.edu/Freedmen/conact1.htm (дата обращения: 30.06.2020); U. S., Statutes at Large, Treaties, and Proclamations of the United States of America. Vol. 12. Boston, 1863. P. 319.

1625

URL: http://www.freedmen.umd.edu/conact2.htm (дата обращения: 30.06.2020). Правительство Конфедерации еще в мае 1861 г. аннулировало все долги Северу, что составляло сумму в 300 млн долл.

1626

Буквально: «зеленые спинки».

1627

К выпуску бумажных денег прибегло и правительство Конфедерации, эффект был таким же. Ротбард М. История денежного обращения и банковского дела в США. От колониального периода до Второй мировой войны. Челябинск, 2005. С. 124–133.

1628

Ротбард М. Ук. соч. С. 138–146; Алонсо М. Ук. соч. С. 295–296.

1629

Макферсон Дж. Ук. соч. С. 522.

1630

65 га.

1631

United States Statutes at Large. Vol. 12. P. 392; McPherson J. Battle-cry… P. 450–451.

1632

Куропятник Г. П. Гражданская война в Северной Америке. С. 235–242; Cross C. F. Justin Smith Morrill Father of the Land-Grant Colleges. East Lansing: Michigan State University Press: 1999. P. 77–94.

1633

Линкольн А. Ответ президента Линкольна Хорейсу Грили. URL: https://america-xix.ru/library/greeley-prayer/lincoln-response.html (дата обращения: 10.05.2020).

1634

McPherson J. M. For Cause and Comrades: Why Men Fought in the Civil War. N. Y., 1998. Р. 47–69.

1635

The Collected Works of A. Lincoln. Vol. VII. P. 282.

1636

История США. Т. I. М., 1983. С. 430. См. Также Иванов Р. Ф. Авраам Линкольн и Гражданская война в США. С. 316–332; Куропятник Г. П. Гражданская война в Северной Америке. С. 187–198.

1637

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 15. С. 570; Линкольн А. Источник свободы… Р. 352.

1638

См. об этом главу 2 настоящей монографии.

1639

До войны в регулярной армии США насчитывалось ок. 16 тыс. чел. См.: Маль К. М. Гражданская война в США. Развитие военного искусства и военной техники. Мн.-М., 2000. С. 31; Palmer J. Washington — Lincoln — Wilson. Garden City, N. Y., 1930. P. 181–182.

1640

В период между 1 января и 1 сентября 1861 г. 301 офицер покинул армию, большая их часть оказалась в войсках Конфедерации. Только 28 офицеров в чине полковника осталось служить в армии Севера. См.: Army Register. Sept. 1, 1861.

1641

Palmer J. Washington — Lincoln — Wilson. Р. 182–185.

1642

Маль К. Ук. соч. С. 53.

1643

Макферсон Дж. Ук. соч. С. 501.

1644

Там же. С. 503.

1645

Holzwarth L. 10 of the Most Heinous Forgotten War Crimes of the American Civil War // URL: https://historycollection.com/10-forgotten-heinous-war-crimes-american-civil-war (дата обращения: 16.04.2020).

1646

От военной службы таким образом откупились 86 тыс. чел.

1647

См.: Klement F. L. Dark Lanterns: Secret Political Societies, Conspiracies, and Treason Trials in the Civil War. N. Y., 1984.

1648

Демократов, поддерживавших правительство Линкольна, именовали «военными демократами».

1649

Алентьева Т. В. Авраам Линкольн как военный президент // Американистика. Актуальные подходы и современные исследования. Вып. 2. Курск, 2009. С. 122–138. См. также: Gray W. The Hidden Civil War. N. Y., 1942; Milton G. F. Abraham Lincoln and the Fifth Column. N. Y., 1942; Klement F. L. Lincoln’s Critics: The Copperheads of the North. N. Y., 1999; Weber J. L. Copperheads: The Rise and Fall of Lincoln’s Opponents in the North. N. Y., 2006.

1650

Было повешено 18 негров и 70 пропали без вести.

1651

См.: Осбери Г. Банды Нью-Йорка. М., 2004. С. 117–118.

1652

Многие историки считают эти цифры завышенными. См.: Randall J. G. Lincoln the President: 2 vols. Vol. 1. Springfield to Gettysburg. N. Y., 1945. P. 293–295.

1653

Foner E. Reconstruction: America’s Unfinished Revolution, 1863–1877. N. Y., 1988. P. 32; Осбери Г. Банды Нью-Йорка. С. 161–163.

1654

История США. Т. I. С. 440; Фостер У. Негритянский народ в истории Америки. М., 1955. С. 359.

1655

История США. Т. I. С. 439–440.

1656

New York Times. Aug. 3, 1863.

1657

Bonekemper E., III. The Myth of the Lost Cause. N. Y., 2015. P. 78–92. Р. Ф. Иванов отмечает, что часть свободного цветного населения поддерживала Конфедерацию, готовы были служить в ее войсках. Иванов Р. Ф. Негритянская проблема… С. 158–159.

1658

Huston J. L. Calculating the Value of the Union. Р. 34.

1659

URL: http://www.cultinfo.rU/fulltext/1/001/008/012/857.htm (дата обращения: 26.06.2020).

1660

См.: Lonn E. Desertion during the Civil War. Lincoln, 1998.

1661

URL: http://www.civilwarhome.com/desertion.htm (дата обращения: 29.06.2020).

1662

URL: http://www.civilwarinteractive.com/forums/forum1/62.html (дата обращения: 29.06.2020).

1663

См.: Lowry T. P. Don’t Shoot That Boy! Abraham Lincoln and Military Justice. Mason City, Iowa, 1999.

1664

Lonn E. Desertion during the Civil War. P. 124; Иванов Р. Ф. Конфедеративные Штаты Америки. Ч. 1. С. 159–161.

1665

Rhodes J. F. History of the United States from the Compromise of 1850: 1864–1866. N. Y., 1904. P. 507–508.

1666

URL: https://america-xix.org.ru/civilwar/sumter-appomattox/prisoners.html (дата обращения: 29.06.2020).

1667

Hearn C. G. When the Devil Came Down to Dixie: Ben Butler in New Orleans. Baton Rouge, 1997. P. 107.

1668

Long A. P. (Mis)Remembering General Order No. 28: Benjamin Butler, the Woman Order, and Historical Memory // Occupied Women: Gender, Military Occupation, and the American Civil War / ed. L. A. Whites. Baton Rouge, 2009. P. 28.

1669

Butler B. F. Autobiography and Personal Reminiscences of Major-General Benj. F. Butler. N. Y., 1892. P. 439.

1670

Winters J. D. The Civil War in Louisiana. Baton Rouge, 1991. P. 131.

1671

Holtzman R. S. Ben Butler in the Civil War // The New England Quarterly. 1957. Vol. 30. № 3. P. 330–345.

1672

Balsamo L. T. We Cannot Have Free Government without Elections’: Abraham Lincoln and the Election of 1864 // Journal of the Illinois State Historical Society. 2001. Р. 181–199; Dudley H. M. The Election of 1864 // MVHR. Vol. 18. N 4 (Mar. 1932). P. 500–518.

1673

Куропятник Г. П. «Час пик» в истории США: выборы 1864 г., решившие судьбу Союза Штатов // ННИ. 1997. № 6. С. 59–74; Он же Гражданская война в Северной Америке. С. 269–270.

1674

Авторство лозунга приписывали самому Линкольну: «To Change Horses in the Midstream». Изображение слона было придумано известным карикатуристом Томасом Настом. Он же изобразил партийный символ демократов в виде осла. См.: Алентьева Т. В. Разящее оружие смеха. С. 302–319; Fehrenbacher D. E. The Making of a Myth: Lincoln and the Vice-Presidential Nomination in 1864 // Civil War History. Vol. 41 (4). 1995. P. 273–290.

1675

Sears, St.W. George B. McClellan: The Young Napoleon. N. Y., 1988. P. 372–374; Newman L. Opposition to Lincoln in the Elections of 1864 // Science & Society. Vol. 8. N 4. (Fall 1944). P. 305–327.

1676

McPherson J. Battle Cry. P. 805.

1677

Линкольн А. Источник свободы. С. 365–366.

1678

Lincoln A. The Collected Works. Vol. 7. P. 394–395; Vol. 8. P. 1.

1679

Инаугурационные речи. С. 222–224; Линкольн А. Источник свободы. С. 379–381.

1680

William M. Lee’s Last Retreat: The Flight to Appomattox. Chapel Hill, 2006. P. 158–181.

1681

Линкольн А. Источник свободы… С. 319.

1682

URL: http://www.anticorr.ru/news/news0x109x1972.html (дата обращения: 30.05.2020).

1683

Лабутина Т. Л., Ильин Д. В. Английское Просвещение: общественно-политическая и педагогическая мысль. СПб., 2012. С. 119–120, 240, 265.

1684

Defoe D. The Candidate: Being a Detection of Bribery and Corruption As It Is Just Now in Practice All Over Great Britain in Other to Make Members of Parliament. L., 1715. P. 4–9.

1685

Болингброк. Письма об изучении и пользе истории. М., 1978. С. 192, 194–195; Boling-broke H. A Collection of Political Tracts. L., 1748. P. 271, 283.

1686

Свифт Дж. Письмо виконту Болингброку, 14 сентября 1714 г. // Отечество карикатуры и пародии. Английская сатирическая проза XVIII века / сост. А. Ливенарт. М., 2009. С. 175–176.

1687

Свифт Дж. Дневник для Стеллы. М., 1981. С. 305; The Works of Jonathan Swift. L., 1843. Vol. 1. P. 528.

1688

Свифт Дж. Письмо архиепископу Кингу, 1 октября 1711 г. // Отечество карикатуры и пародии. С. 173.

1689

A Speech Supposed to Be Spoken by R. Steele. L., 1714. P. 7.

1690

Дом умалишенных в Лондоне, в Бишопсгейте. Бедлам — сокращенное и англизированное от «Вифлеем», название монастыря св. Марии Вифлеемской.

1691

Филдинг Г. Из журнала «Ковент-Гарден». Сэру Александру Дрокенсэру, Бедлам, апрель 1754 г. // Отечество карикатуры и пародии. С. 226–229.

1692

См. главы 2 и 4 настоящей монографии.

1693

Томас Джефферсон о демократии / собр. С. К. Падовер. СПб., 1992. С. 56–57.

1694

Niles’ Weekly Register. Sept. 1, 1832; Острогорский М. Я. Демократия и политические партии. М., 1997. С. 310; Власова М. А. Эндрю Джексон и особенности эволюции американского либерализма 1830–1840-х годов // Проблемы американистики. Т. 10. М., 1997. С. 61–62; Согрин В. В. Эволюция американской демократии: современное прочтение // Памяти профессора Н. В. Сивачева. США: эволюция основных идейно-политических концепций / под ред. профессора А. С. Маныкина. М., 2004. С. 74.

1695

Уитмен У. Избранные произведения. «Листья травы». Проза. М., 1970. С. 303.

1696

Jacksonian Panorama / ed. E. Pessen. Indianapolis, 1976. Р. 106.

1697

Алентьева Т. В. Проблема коррупции в США в 1850-е гг. и общественное мнение // Российско-американские отношения: конец XVIII — начало XX вв. / отв. ред. М. М. Сиротинская. М., 2008. С. 233–245.

1698

Summers M. W. The Plundering Generation. Corruption and the Crisis of the Union. 1849–1861. N. Y., 1987. P. 304.

1699

См.: Smith M. T. The Enemy Within: Fears of Corruption in the Civil War North. Charlottesville, 2011. P. 97–126.

1700

Faulkner H. American Economic History. New York — London, 1960. Р. 332–333.

1701

Ефимов А. В. США: пути развития капитализма. М., 1969. С. 162, 165–166.

1702

Селигмен Б. Сильные мира сего. Бизнес и бизнесмены в американской истории. М., 1976. С. 134–135.

1703

Ефимов А. В. Ук. соч. С. 579; Дружинин Н. Л., Мисько О. Н. Экономические аспекты Гражданской войны в США // Вестник СПбГУ. Сер 5. 2010. Вып. 1. С. 82–91.

1704

См.: Куропятник Г. П. Гражданская война в Северной Америке. 1861–1865. М., 2009. С. 255.

1705

Селигмен Б. Ук. соч. С. 135.

1706

См. напр.: Согрин В. В. Энциклопедия истории США. М., 2018. С. 97. Период «позолоченного века» историк называет «корпоративной революцией». Там же. С. 110.

1707

В 1883 г. Верховный суд объявил этот закон неконституционным.

1708

New York Times. Febr. 9, 1859; Geisst Ch. R. Wall Street: A History. N. Y., 2012. P. 74–77.

1709

Байбакова Л. В. Двухпартийная система в период вступления США в индустриальное общество (последняя треть XIX в.). М., 2002. С. 65; Согрин В. В. Исторический опыт США. М., 2010. С. 246–254; Гейсст Ч. История Уолл-стрит. М., 2001. С. 82; Шпотов Б. М. Организация большого бизнеса в США на рубеже XIX–XX веков // АЕ. 1998. М., 1999. С. 33–58; Бурстин Д. Американцы: демократический опыт. М., 1993. С. 66.

1710

Твен М. Соч.: в 12 т. Т. 3. М., 1957. С. 243–248; см. также: Осипова Э. Ф. Реализм в споре с романтизмом. (Марк Твен, Чарльз Уорнер. «Позолоченный век») // Американистика: актуальные подходы и современные исследования. Вып. 5. Курск, 2013 С. 225–235.

1711

Алентьева Т. В., Филимонова М. А. США в новое время: общество, государство и право. Часть 2. 1800–1877 гг. Курск, 2009. С. 173.

1712

Селигмен Б. Ук. соч. С. 137–140.

1713

Адамс Г. Демократия // Адамс Г. Демократия. Видал Г. Вашингтон, Округ Колумбия. Дидион Дж. Демократия. М., 1989. С. 10.

1714

Будучи вице-президентом в 1865 г., в результате убийства Авраама Линкольна 14 апреля 1865 г. Э. Джонсон (1808–1875) становится президентом.

1715

Foner E. «He’s The Worst Ever» // The Washington Post. Dec. 3, 2006. — URL: https://www.washingtonpost.com/wp-dyn/content/article/2006/12/01/AR2006120101509.html (дата обращения: 30.05.2020).

1716

Не проводилось никаких судов в отношении бывших мятежников. Только один из бывших конфедератов, начальник лагеря для пленных федералов Андерсонвилль, Генри Уирц был казнен за военные преступления.

1717

Mihm St. Andrew Johnson’s abuse of pardons was relentless. URL: https://www.bloomberg.com/opinion/articles/2020-07-14/andrew-johnson-s-abuse-of-pardons-was-relentless (дата обращения: 15.06.2020).

1718

Foner E. If Lincoln hadn’t died // American Heritage. Vol. 58(6). Winter 2009; Trefousse H. L. Impeachment of a President: Andrew Johnson, the Blacks, and Reconstruction. N. Y., 1999. P. 226–230. Только по официальным фактам комиссии Конгресса было установлено, что в период с 1865 по 1870 гг. Ку-клукс-клан совершил более 15 тыс. убийств.

1719

Harper’s Weekly. 12, Jan. 27, Feb. 10, Mar. 3, 10, 1866.

1720

15 из них были преодолены Конгрессом.

1721

Foner E. Reconstruction: America’s Unfinished Revolution. 1863–1877. N. Y., 2002. P. 248–249.

1722

Ibid. P. 250–251.

1723

Stewart D. O. Impeached: The Trial of President Andrew Johnson and the Fight for Lincoln’s Legacy. N. Y., 2009. P. 53.

1724

Соединенные Штаты Америки. Конституция и законодательные акты / под ред. О. А. Жидкова. М., 1993. C. 43–44.

1725

Harper’s Weekly. Nov. 3. 1866; Алентьева Т. В., Илюхина Е. В. Политическая борьба в последней трети XIX века в отражении карикатуры. Курск, 2019. C. 34–35; Алентьева Т. В. Разящее оружие смеха. Американская политическая карикатура XIX века (1800–1877). СПб., 2020. С. 342–344.

1726

Аллен Дж. Реконструкция: Битва за демократию в США 1865–1876. М., 1963. С. 95. См. также: Илюхина Е. В. Борьба Т. Наста за гражданские права негров в период Реконструкции // Американистика: Актуальные подходы и современные исследования. Вып. 10. Курск, 2018. С. 388–403.

1727

Согрин В. В. История США. М., 2020. С. 212–213; McPherson J. M. Ordeal on fire. The Civil War and Reconstruction. N. Y., 2010. P. 530.

1728

Impeachment of the President // Congressional Globe. 40th Congress. 2nd Session. Vol. 39. 1868. March 2. P. 1613–1619.

1729

Trial of Andrew Johnson // Congressional Globe. Senate. 40th Congress. 2nd Session. Supplement to the Globe. Р. 951.

1730

Kennedy J. F. Profiles in Courage. N. Y., 1961. Р. 115–139; Кеннеди Дж. Профили мужества. М., 2005. С. 141–169.

1731

Craven A. Reconstruction. N. Y., 1969. Р. 221; Roske R. J. The Seven Martyrs? // AHR. 1959. Vol. 64. № 2. Р. 323–330.

1732

Газеты сравнивали его с Бенедиктом Арнольдом, Джефферсоном Дэвисом и Иудой.

1733

Возможно, что Росс продолжил бы свою такую обычную для сенаторов практику, но не был переизбран на новый срок. Greenberg D. Andrew Johnson: Saved by a Scoundrel. URL: https://slate.com/news-and-politics/1999/01/andrew-johnson-saved-by-a-scoundrel.html (дата обращения: 17.05.2020).

1734

Илюхина Е. В. Победа У. С. Гранта на президентских выборах 1868 г. как условие продолжения политики радикальной реконструкции в США // Ученые записки. Электронный научный журнал Курского государственного университета. 2018 № 3 (47). — URL: http://scientific-notes.ru/index.php?page=6&new=52. (дата обращения: 17.05.2020).

1735

Адамс Г. Воспитание Генри Адамса. М., 1988. С. 312.

1736

Там же. С. 314.

1737

Ackerman K. D. The Gold Ring: Jim Fisk, Jay Gould, and Black Friday, 1869. N. Y., 2011. P. 60.

1738

Hesseltine W. B. Ulysses S. Grant: Politician. N. Y., 1935. P. 171–175; McFeely W. S. Grant: A Biography. N. Y., 2002. P. 321–325.

1739

Smith J. E. Grant. N. Y., 2001. P. 481–490; White R. C. American Ulysses. A Life of Ulysses S. Grant. N. Y., 2017. P. 463–485.

1740

Селигмен Б. Ук. соч. С. 137.

1741

Гулд оставался могущественной силой на Уолл-Стрит в течение следующих 20 лет. Фиск, который вел распущенный образ жизни, был убит ревнивым соперником 6 января 1872 года.

1742

Орвилл Бэбкок (1835–1884) был по образованию инженером, генералом Союзной армии во время Гражданской войны, адъютантом Гранта во время Оверлендской кампании, его личным другом. В течение 8 лет оставался личным секретарем президента Гранта.

1743

McFeely W. S. Op. cit. P. 414.

1744

Будущий 21-й президент США.

1745

New York Times. Aug. 5, 1872.

1746

История знаменитого скандала нашла отражение в сериале «Ад на колесах» (Hell on Wheels, 2011–2016).

1747

Rhodes J. F. History of the United States from the Compromise of 1850 to the Final Restoration of Home Rule at the South in 1877. Vol. 7. N. Y., 1916. P. 1–19.

1748

См. о выборах: Илюхина Е. В. Президентские выборы 1872 г. в США в отражении политической карикатуры: Томас Наст против Мэтта Моргана // Американистика: Актуальные подходы и современные исследования. Вып. 11. Курск, 2019. С. 326–348; Она же. Либеральные республиканцы против У. С. Гранта на президентских выборах 1872 г. // Ученые записки. Электронный научный журнал Курского государственного университета. 2019. № 4 (52). С. 101–111. — URL: https://api-mag.kursksu.ru/api/v1/get_pdf/3414. (дата обращения: 17.05.2020).

1749

The King Of Frauds: How the Credit Mobilier Bought Its Way Through Congress // The Sun. Sept. 4, 1872.

1750

Trent L. D. The Credit Mobilier. N. Y., 1981. P. 6.

1751

Crawford J. B. The Credit Mobilier of America: Its Origin and History. Boston, MA, 1880. P. 126.

1752

Алентьева Т. В. Разящее оружие смеха. С. 389–390; White R. C. OP. cit. P. 359.

1753

Green F. M. Origins of the Credit Mobilier of America // MVHR. Vol. 46 (2). 1959. P. 238–251; Kens P. The Credit Mobilier Scandal and the Supreme Court: Corporate Power, Corporate Person, and Government Control in the Mid-Nineteenth Century // Journal of Supreme Court History. Vol. 34. N2. 2009. P. 170–182.

1754

McKay E. A. Henry Wilson: Practical Radical; A Portrait of a Politician. Port Washington, NY, 1971. P. 232–233; McFeely W. S. Responses of the Presidents to Charges of Misconduct. N. Y., 1974. P. 133–162.

1755

Ambrose St. E. Nothing Like It in the World: The Men Who Built the Transcontinental Railroad 1863–1869. N. Y., 2001. P. 93.

1756

Hinsdale M. L. A History of the President’s Cabinet. Ann Arbor, MI, 1911. P. 212–213.

1757

Spencer J. A. The United States Its Beginnings, Progress and Modern Development. N. Y., 1913. P. 452–453.

1758

McFeely Th.S. Responses. P. 147–148.

1759

Spencer J. A. Op. cit. P. 452–453.

1760

Klotsche M. J. The Star Route Cases // MVHR. December 1935. Vol. 22 (3). P. 407–408.

1761

Salinger L. M. Encyclopedia of White-collar and Corporate Crime. L. A., 2005. P. 374–375.

1762

Donovan J. A Terrible Glory. N. Y., 2008. P. 106, 107.

1763

Barnett L. Touched by Fire: The Life, Death, and Mythic Afterlife of George Armstrong. N. Y., 2006. P. 256–257.

1764

Grant U. S. The Papers of Ulysses S. Grant/ ed. J. Y. Simon. Vol. 27. Carbondale, 2005. P. 62–63.

1765

McFeely W. S. Grant. P. 432.

1766

Swann L. A. John Roach, Maritime Entrepreneur. N. Y., 1980. P. 125–135.

1767

Smith J. E. Op. cit. P. 584.

1768

Бенджамин Бристоу был полковником во время Гражданской войны, в период Реконструкции боролся за запрет Ку-клукс-клана, поддерживал реформу гражданской службы.

1769

McFeely W. S. Grant. P. 405–406.

1770

Ibid. P. 409.

1771

Rhodes J. F. History of the United States from the Compromise of 1850 to the Final Restoration of Home Rule at the South in 1877. N. Y., 1912. P. 187.

1772

Ibidem.

1773

Grossman M. Political Corruption in America: An Encyclopedia of Scandals, Power, and Greed. N. Y., 2003. P. 182–183.

1774

Ibidem.

1775

McFeely W. S. Grant. P. 409; Nevins A. Hamilton Fish: The Inner History of the Grant Administration: 2 vols. N. Y., 1957. Vol. 2. P. 639, 640.

1776

Bunting J. III. Ulysses S. Grant. N. Y., 2001. P. 136–138.

1777

Calhoun Ch. The Presidency of Ulysses S. Grant. Lawrence, 2017. P. 520.

1778

Ibid. P. 521.

1779

McFeely W. S. Grant. P. 415; Smith J. E. Op. cit. P. 590, 593.

1780

Smith J. E. Op. cit. P. 584.

1781

В 1883 г. Бэбкок утонул в море в возрасте 48 лет, наблюдая за строительством станции освещения в Москито-Инлет.

1782

Salinger L. M. Encyclopedia of White-collar & Corporate Crime. P. 374–375.

1783

В Америке все возможно. Антология американского юмора / сост. А. Ливергант. М., 2008. С. 143–150.

1784

Myers G. History of Tammany Hall. N. Y., 1917. P. 1–2.

1785

Статистическая история США XVII — начала XXI вв. / отв. ред. В. В. Согрин. М., 2012. С. 24; Population history of New York from 1790–1990. URL: http://physics.bu.edu/~redner/projects/population/cities/newyork.html (дата обращения: 18.05.2020).

1786

Байбакова Л. В. Указ. соч. С. 77; Она же. Двухпартийная система США в период «позолоченного века» (последняя четверть XIX в.). М., 1996. С. 17–18; Eldersweld S. Political Parties in American Society. N. Y., 2000. P. 99.

1787

Осбери Г. Банды Нью-Йорка. М., 2004. С. 105–106.

1788

Baida P. The Corrupting of New York City // American Heritage. December 1986. Vol. 38. Issue 1 — URL: https://www.americanheritage.com/index.php/content/corrupting-new-york-city (дата обращения: 20.05.2020).

1789

Осбери Г. Указ. соч. С. 102–103.

1790

Ackerman K. D. Boss Tweed: The Rise and Fall of the Corrupt Pol Who Conceived the Soul of Modern New York. N. Y., 2005. P. 2.

1791

Halloran F. D. Thomas Nast: The Father of Modern Political Cartoons. Chapel Hill, 2013. P. 121.

1792

Зинн Г. Народная история США с 1492 года до наших дней. М., 2006. С. 319; Share A. J. «Tweed, William M(agear) „Boss“» // The Encyclopedia of New York City / ed. K. Jackson. New Haven, 1995. P. 1205–1206.

1793

Harper’s Weekly. Mar. 30, 1872; Алентьева Т. В., Илюхина Е. В. Ук. соч. С. 76–88; Алентьева Т. В. Разящее оружие смеха. С. 378–387.

1794

Robertson A.Th. The Language of Democracy: Political Rhetoric in the United States and Britain, 1790–1900. N. Y., 1959. P. 189.

1795

Lynch D. T. «Boss» Tweed: the Story of a Grim Generation. N. Y., 1927. P. 66; Allen O. E. The Tiger. The Rise and Fall of Tammany Hall. N. Y., 1993. P. 86–93.

1796

Позднее Хэлл трижды привлекался к суду, но был оправдан.

1797

В 1872 году он по суду импичмента был снят с должности судьи.

1798

Был привлечен к суду в 1872 г., но бежал за границу и умер в Париже.

1799

В 1872 г. выехал в Канаду. Затем, вернувшись в Нью-Йорк, внес в городскую казну 400 тыс. долл. как плату за прощение.

1800

Gallow A. B. Jr. The Tweed Ring. N. Y., 1965. P. 28–29.

1801

Согрин В. В. Исторический опыт США… С. 291–292; Он же. Политическая история США. М., 2011. С. 171.

1802

Baida P. The Corrupting of New York City.

1803

Harper’s Weekly. Oct. 7, 1871.

1804

Harper’s Weekly. Nov. 11, 1871.

1805

Myers G. Op. cit. P. 227.

1806

Ackerman K. D. Op. cit. P. 146.

1807

Connolly J. J. An Elusive Unity: Urban Democracy and Machine Politics in Industrializing in Industrializing America. Ithaca, NY, 2010. Р. 28.

1808

Ackerman K. D. Op. cit. P. 160–162.

1809

Baida P. The Corrupting of New York City…

1810

Ibidem.

1811

Ackerman K. D. Op. cit. P. 97–98.

1812

New York Times. July 8, 1871.

1813

Aucoin J. The Evolution of American Investigative Journalism. Columbia, 2007. Р. 27.

1814

New York Times. July 22, 1871.

1815

New York Times. July 31, 1871.

1816

New York Times. July 12, 1871.

1817

New York Times. Oct. 29, 1871.

1818

Halloran F. D. Op. cit. P. 132.

1819

Ibid. Р. 119.

1820

Harper’s Weekly. Oct. 21, 1871.

1821

Harper’s Weekly. Aug. 19, 1871.

1822

Harper’s Weekly. Jan. 1, 1872.

1823

Harper’s Weekly. Nov. 25, 1871.

1824

Harper’s Weekly. Aug. 19, 1871.

1825

New York Times. July 7, 1876.

1826

В выборах 1876 г. получил больше голосов избирателей, чем его соперник Р. Хейс, но уступил победу республиканцам, согласившись на компромисс.

1827

New York Times. Oct. 20, 26, 1871.

1828

New York Times. Oct. 28, 1871.

1829

Buckman B. E. Samuel J. Tilden Unmasked! N. Y., 2012. P. 101–102.

1830

Lynch D. T. Op. cit. P. 400–401.

1831

Lankevich G. J. New York City: A Short History. N. Y., 2002. P. 106.

1832

В одном случае указание: imported long before the agreement.

1833

В данном случае формула также намекала, что товары привезены после окончания запрета импорта.

1834

Дважды — в отношении филадельфийской муки.

1835

Дважды — в отношении филадельфийской муки.

1836

Journals of the Continental Congress. 1774–1789: 34 vols. / ed. W. Ch. Ford. Washington: U. S. Govt. print off., 1904–1937.

1837

Letters of Delegates to Congress, 1774–1789: 26 vols. / ed. P. H. Smith. Washington, D. C.: Library of Congress, 1976–2000.

1838

The Records of the Federal Convention of 1787: 3 vols. / ed. M. Farrand. New Haven — London: Yale University Press, 1911.

1839

The Debates in the Several State Conventions on the Adoption of the Federal Constitution: 4 vols. / ed. J. Elliot. Washington, D. C.: J. B. Lippincott, 1836–1845.

1840

URL: http://www.BonnieBluePublishing.com; http://ehistory.osu.edu/world/articles.

2*Первое голосование было в легислатуре, а второе на специальном конвенте штата.

3 Первое голосование было за выход из Союза, второе — за ратификацию конституции Конфедерации.

1841

URL: http://www.BonnieBluePublishing.com; http://www.rra.dst.tx.us/c_t/History1/SECESSION.cfm. (дата обращения: 19.05.2020).

1842

De Bow’s Review. Vol. 16. N 3. Mar. 1854. P. 325.

1843

De Bow’s Review. Vol. 16. N 3. Mar. 1854. P. 326.

1844

De Bow’s Review. Vol. 16. N 3. Mar. 1854. P. 326.

1845

URL: http://www.iath.virginia.edu/vshadow. (дата обращения: 21.05.2020).

1846

Fermer D. G. James Gordon Bennett and «The New York Herald». A Study of Editorial Opinion in the Civil War Era, 1854–1867. N. Y., 1986. P. 326.

1847

Fermer D. G. Op. cit. P. 327.

1848

Kobre S. Foundations of American Journalism. Westport, 1970. P. 307

Content

Татьяна Алентьева, Мария Филимонова
Просветительские идеи и революционный процесс в Северной Америке

Введение

Глава 1. Рецепция естественно-правовой теории в период Гербового акта (1765–1766)

Глава 2. Концепция «короля-патриота» и восприятие власти в период Актов Тауншенда (1767–1770)

Глава 3. Классический республиканизм до республики

Глава 4. Общественный договор: первые американские конституции (1776–1780)

Глава 5. Идеи Просвещения в федеральной конституции (1787–1788)

Глава 6. Федерализм и сепаратизм в межреволюционный период сквозь призму просветительской идеологии

Глава 7. Реформаторский импульс «Джексоновской демократии» и наследие просвещения

Глава 8. Наследие Просвещения, политика компромиссов и борьба за отмену рабства

Глава 9. Проблема демократии, свободы и прав человека в период Гражданской войны

Глава 10. Борьба с коррупцией в период Реконструкции

Заключение

Библиография

Источники

Приложения

Список сокращений

Примечания