Козлов Денис Юрьевич

Нарушение морских коммуникаций по опыту действий Российского флота в Первой мировой войне (1914-1917)

ВВЕДЕНИЕ

Германия была добита не на боевых полях, где она оставалась непобедимой, а в больных, растравленных и углубленных ранах своей узкой, бедной и зависимой от внешнего мира экономики.

А. Е. Снесарев

Море стало важнейшим сообщением, жизненным нервом великих держав — без его стратегического и экономического учета вести войну успешно нельзя.

А. В. Немитц

Первая мировая война по сей день привлекает к себе внимание историков и военно-морских специалистов, несмотря на то, что нас отделяет от крупнейшего военного конфликта первой трети XX века уже почти столетие. В истории военно-морского искусства эта война стала одним из переломных этапов: беспрецедентный рывок в развитии вооружения и военной техники, резкое усложнение условий борьбы на море повлекли за собой радикальные изменения в характере военных действий на океанских и морских театрах и, как следствие, трансформацию форм и способов применения сил флота.

Именно в 1914–1918 гг. новые рода сил флота морская авиация и подводные силы — стали полноправными участниками вооруженного противоборства, которое превратилось в «объемный», трехмерный процесс. Появились новые классы боевых кораблей и разновидности морского оружия, усовершенствованные средства связи ощутимо повысили возможности системы управления силами флота. Расширился спектр решаемых флотом задач, форм и способов действий. Условия борьбы на море усложнились настолько, что в ряде случаев для достижения поставленных целей требовалось организовывать ряд объединенных единым замыслом, планом и руководством последовательных и одновременных сражений, боёв, ударов и атак с привлечением разнородных сил флота и организацией всего комплекса обеспечивающих действий и мероприятий (разведка, маскировка и т. д.). Это привело к возникновению новой формы применения сил флота — морской операции.

Возросла роль и другой формы оперативного применения военно-морских сил — систематических боевых действий: вооруженное противоборство на море превратилось из дискретной последовательности одноактных столкновений группировок надводных кораблей в непрерывную борьбу во всех природных средах, результаты которой зачастую можно выявить лишь с помощью статистических данных,

Опыт Первой мировой войны существенно обогатил теорию и практику борьбы на морских (океанских) коммуникациях[1] — двустороннего и двуединого процесса, заключающегося в действиях, которые вооруженные силы противоборствующих сторон (как правило, при ведущей роли военно-морских флотов) ведут в целях обеспечения своих экономических и воинских перевозок с одной стороны и нарушения неприятельских коммуникаций — с другой.

Борьба за контроль над морскими сообщениями, которые английский военный теоретик и историк Дж. Корбетт назвал главным «объектом морской войны»[2], с древних времен являлась ключевым компонентом вооруженного противоборства на море, а в некоторых случаях становилась основным содержанием военного конфликта. Последнее относится, в частности, к англо-голландским войнам третьей четверти XVII столетия и некоторым этапам англо-французского военного противостояния в XVIII — начале XIX вв. Исход гражданской войны в Северной Америке 1861–1865 г. был, по существу, предрешен успешной реализацией северянами стратегического замысла изоляции и постепенного «удушения» южных штатов («anaconda plan»). По мнению американского адмирала Д. Портера, «блокада способствовала падению Юга больше, чем все остальные операции и действия, вместе взятые»[3].

Более того, иногда для достижения весомых военно-политических результатов оказывалось достаточным создать морским перевозкам эвентуального противника потенциальную угрозу. Хрестоматийный пример такого рода сосредоточение крейсерских эскадр контр-адмиралов С. С. Лесовского и А. А. Попова в Нью-Йорке и Сан-Франциско соответственно во время польского восстания 1863–1864 гг.[4]. Опасность причинения неприемлемого экономического ущерба в результате снижения грузооборота на атлантических и тихоокеанских коммуникациях изрядно поспособствовала отказу великобританского правительства от вмешательства в польские дела, что привело к демонтажу антироссийской коалиции (Англия — Австрия — Франция) и предотвращению большой европейской войны.

Однако именно в годы Первой мировой войны действия на океанско-морских сообщениях приобрели масштабы, не имевшие прецедентов в предшествующей истории войн; «удельный вес» борьбы на коммуникациях в системе боевой деятельности воюющих флотов существенно возрос. Именно из опыта войны 1914–1918 гг. германский адмирал В. Гладиш — автор одного из первых зарубежных исследований основ оперативного применения военно-морского флота — сделал уместный вывод о том, что «обеспечение морских коммуникаций…, а также борьба за морские пути являются той задачей которая ложится в основу оперативного применения морского флота (выделено мной. — Д. К.)»[5].

Очевидная причина этого состояла в резком усилении влияния экономических факторов на ход и исход военного конфликта. В годы Великой войны для обеих противоборствующих коалиций обеспечение бесперебойных перевозок морем переросло в первостепенную стратегическую проблему. Война 1914–1918 гг. убедительно показала, что «от сохранения и правильного функционирования коммуникаций воюющей стороны зависят ее победа или поражение и в конечном счете ее существование»[6].

Эту проблему смогла решить Великобритания, поддержание жизнедеятельности которой в наибольшей мере зависело от ввоза извне. Несмотря на все усилия кайзеровского флота, в первую очередь его подводных сил, англичане при помощи своих союзников обеспечили объем импорта на уровне, достаточном для победоносного завершения войны. В то же время Германия была задушена флотами Антанты (при ведущей роли британского Гранд Флита) в тисках «голодной» блокады и оказалась не в состоянии воспользоваться плодами своих побед в грандиозных полевых сражениях и оккупации значительной части неприятельской территории[7]. Как заметит впоследствии германский военно-морской теоретик В. Вегенер, «Германия потерпела поражение потому, что мировая война оказалась морской»[8].

К России последний тезис применим лишь отчасти, так как ее население, экономика и вооруженные силы находились, безусловно, в меньшей зависимости от морских перевозок — как экономических, так и воинских. Однако и на российских морских театрах действия на коммуникациях — как наступательные, так и оборонительные — входили в число задач объединений и группировок противоборствующих флотов, и, более того, иногда эти задачи становились главными.

Изучение военных действий на морских театрах Первой мировой войны, в том числе в Балтийском и Черном морях, имеет прочную историографическую традицию. Среди разделов историографии проблемы представляется целесообразным выделить, во-первых, стратегические очерки[9], а также фундаментальные исторические труды[10] и другие работы[11], в которых исследованы общие вопросы применения вооруженных сил России в Первой мировой войне. Подробное освещение этого громадного историографического пласта не входит в число наших задач. Отметим лишь, что авторы некоторых из этих исследований, хотя и не претендовали на исчерпывающий анализ проблем применения военно-морского флота, высказали аргументированные суждения о роли и месте объединений и группировок военно-морского флота в достижении вооруженными силами оперативных и стратегических целей.

Так, серьезным вкладом в разработку проблем истории военного искусства периода Первой мировой войны является анализ хода и результатов борьбы на море, сделанный в капитальных исследованиях А. А. Строкова[12]. Охарактеризовав планы ведения войны на море, разработанные перед войной в Англии, Германии, России и Франции, автор указывает, что уже в начале войны военно-морские флоты этих стран сыграли существенную роль в общем ходе военных действий, осуществляя блокадные действия, обороняя свои морские коммуникаций и ведя борьбу против сил флота противника. При этом успехи нового рода сил — подводных лодок, как отмечает автор, всколыхнули адмиралтейства воюющих сторон, заставили усилить строительство подводных кораблей, приступить к организации противолодочной обороны. В 1915 г. наиболее крупными событиями на море явились Дарданелльская десантная операция, морские бои в Северном, и, что особенно важно в контексте настоящего исследования, в Балтийском морях[13]. Исследователь подчеркивает, что в связи с переносом центра тяжести борьбы на Восточный фронт роль русских морских сил на Балтийском море возросла: они содействовали сухопутным войскам, нарушали морские коммуникации противника и решали другие важные задачи. Как справедливо указывают рецензенты книги А. А. Строкова, «в качестве вывода автор указывает, что война подтвердила возрастающую роль подводных лодок и вызвала к жизни новые рода сил и новые классы кораблей»[14]. На «взаимодействие различных средств борьбы — надводных, подводных и воздушных» как важнейшую новацию в военно-морском искусстве периода Первой мировой войны указывают и авторы «Общего курса истории военного искусства»[15].

Вместе с тем приходится констатировать, что в «сухопутной» историографической традиции (как советской, так и эмигрантской) преобладает определенная недооценка вклада военно-морского флота в достижение Россией своих стратегических целей в Первой мировой войне и вообще недооценка влияния вооруженной борьбы на море на ход и исход войны 1914–1918 гг. Красноречивый пример: заключение, венчающее «общий стратегический очерк» войны А. М. Зайончковского, содержит 16 обобщающих тезисов, ни в одном из которых флот не упомянут вовсе[16]. Кстати, в 1920 — 30-х гг. с последовательной критикой подобных взглядов выступал бывший начальник Морского генерального штаба (МГШ) и Морского штаба верховного главнокомандующего (ВГК) А. И. Русин, полагавший, что «даже высокоавторитетные сухопутные генералы не все сознавали той крупной роли, которую сыграл флот в общей системе действий вооруженных сил России в войне 1914–1917 гг.»[17].

Отметим, что авторы обобщающих трудов по истории Первой мировой войны оставили практически без внимания роль Российского флота в экономическом «удушении» Германии и Турции. Это обстоятельство выглядит весьма странным на фоне того, что уже в 1920-х гг. началась публикация исследований военно-экономического характера, в которых было вскрыто значение сырьевого и товарного обмена воюющих держав, который осуществлялся, главным образом, морским путем, а также приведены сведения, иллюстрирующие значение деятельности военно-морских флотов (в том числе отечественного) по обороне своих и нарушению неприятельских морских коммуникаций. В работах А. Дикса[18], А. Шарова[19], А. Д. Новичева[20], А. Шпирта[21], А. Е. Снесарева[22], Г. И. Шигалина[23] и других специалистов подчеркивалось, в частности, военное и хозяйственное значение экспорта в Германию шведской железной руды, перевозок угля вдоль анатолийского побережья Турции и функционирования других коммуникационных линий, являвшихся в годы Первой мировой войны объектом воздействия сил отечественного военно-морского флота. Ценные сведения о составе, характере использования и потерях германского и турецкого коммерческих флотов приведены в книге Ю. А. Македона[24]. Обширный материал о состоянии экономики и транспорта воюющих держав содержится в работах известного публициста, экономиста и историка М. П. Павловича (М. Вельтмана)[25]. Его перу, кстати, принадлежат и небезынтересные рассуждения аналитического характера о направленности строительства военных флотов и некоторых аспектах их применения. Так, согласившись с тем, что «морская сила играет громадную роль в войне», автор, исходя из своей, хотя и не оригинальной для советской историографии того времени, интерпретации опыта Великой войны, предостерегает от строительства «всех этих морских мастодонтов, дредноутов и сверхдредноутов» и предлагает создавать «Красный флот из подводных лодок, миноносцев и легких крейсеров»[26].

Второй историографический блок — систематизированные описания и обобщенные исследования опыта применения сил отечественного флота в Первой мировой войне.

Несмотря на то, что в межвоенный период (1918–1941 гг.) изучение опыта Первой мировой войны являлось приоритетной прикладной задачей военно-исторической науки, официальное описание действий Российского флота, аналогичное английскому[27], германскому[28] и американскому[29] фундаментальным многотомным трудам, по ряду причин завершено не было.

Приказом народного комиссара по военным и морским делам Л. Д. Троцкого от 29 августа 1918 г. № 775 в составе Военно-исторической комиссии по описанию войны 1914–1918 гг., работавшей под председательством А. А. Свечина, был учрежден Морской отдел, который 22 ноября того же года с целью «составления истории войны на море и всестороннего исследования опыта войны для скорейшего снабжения флота результатами этого опыта» был преобразован в самостоятельную комиссию («Мориском»[30]). Ее руководителю — выдающемуся военно-морскому теоретику и историку, начальнику Морской академии профессору Н. Л. Кладо — удалось привлечь к работам Комиссии авторитетных военно-морских специалистов, накопивших в годы Первой мировой войны солидный управленческий и боевой опыт: морского министра (1911–1917 гг.) И. К. Григоровича; начальника дивизиона миноносцев (1914–1917 гг.) и минной дивизии (1917 г.), затем командующего флотом Балтийского моря (1917–1918 гг.) А. В. Развозова; начальника бригады линейных кораблей (1916 г.), исполняющего должность командующего Черноморским флотом (1917 г.) В. К. Лукина; начальника бригады крейсеров (1915 г.), бригады линейных кораблей (1916 г.), начальника Минной обороны Балтийского моря (1917 г.) М. К. Бахирева; начальника распорядительной, затем оперативной частей (1915–1917 гг.), начальника штаба Балтийского флота (1918 г.) М. А. Петрова; начальника разведывательного отделения, флаг-капитана по оперативной части штаба Балтфлота (1917 г.) И. И. Ренгартена; командира эсминца (1914–1916 гг.), начальника дивизиона миноносцев (1916–1917 гг.) П. В. Гельмерсена; преподавателя Артиллерийского класса и Николаевской морской академии Л. Г. Гончарова и других бывших адмиралов и офицеров.

Если аналогичная комиссия, сформированная морским ведомством после Русско-японской войны 1904–1905 гг., начала свою работу с выявления, систематизации и публикации обширной коллекции боевых документов, глубоко проработала японское официальное описание военных действий на море, оперативно переведенное на русский язык, и лишь затем на основе сформированной фактологической базы занялась составлением обстоятельного исторического труда[31], то Н. Л. Кладо и его коллегам такой возможности не представилось. «Мориском» успел выпустить в свет лишь два сборника трудов[32], после чего Комиссия была перепрофилирована на изучение опыта Гражданской войны, а в 1923 г., после нескольких реорганизаций, упразднена. Тем не менее научные наработки «Морискома», функционировавшего в тесном контакте с сухопутными коллегами (Н. Л. Кладо неоднократно участвовал в заседаниях комиссии А. А. Свечина[33]), стали важной вехой в исследовании истории Первой мировой войны и осмыслении ее опыта, послужили исходной теоретической базой для дальнейшего развития военно-морского искусства и широко использовались в развернувшейся в 1920-х гг. дискуссии о путях развития советского флота[34].

Между тем публикация значительного по объему и весьма ценного научного наследия Комиссии (более 110 отдельных монографий, очерков, переводов и т. п., ныне хранящихся в РГАВМФ, фонд р-29) до сих пор имеет лишь фрагментарный характер[35]. Впрочем, в последние годы в этом направлении наметился заметный прогресс: архив приступил к публикации наиболее крупных и значимых сочинений специалистов Комиссии, и к настоящему времени увидели свет отдельные издания работ М. К. Бахирева[36], П. В. Лемишевского[37] и В. К. Лукина[38]. Все эти исследования отличаются полнотой и тщательностью в освещении боевой деятельности наших сил, однако страдают недостатком достоверных сведений о планах и действиях неприятеля. Последнее обстоятельство обусловлено, очевидно, тем, что ко времени подготовки этих материалов советские исследователи не располагали систематизированными данными германской и турецкой сторон.

Во второй половине 1920-х гг. выдающийся вклад в историографию Первой мировой войны внес М. А. Петров, опубликовавший целый ряд монографий и статей.

В работе «О планах развертывания Балтийского флота в период между Крымской и мировой войнами» М. А. Петров осветил эволюцию планов применения Балтфлота накануне Первой мировой войны и выявил факторы, влиявшие на направленность предвоенного оперативного планирования, достоинства и недостатки существовавших «планов развертывания»[39].

Исследовав процесс развития системы позиционной обороны, созданной русским флотом на Балтийском море в 1914–1917 гг., М. А. Петров характеризует ее как «кордонную», с «узлами обороны» в виде минно-артиллерийских позиций. Автором сделаны вполне, на наш взгляд, обоснованные выводы о результатах «громадной работы по укреплению балтийского побережья»: «Она оправдала себя фактически уже тем, что чрезвычайно осложнила операции германского флота… Если в 1914 году он мог смелым и энергичным «налетом» поставить наш флот в безвыходное положение, обязав его или погибнуть… или отступить к Кронштадту, открыв доступ к любому пункту побережья, то после 1916 года той же цели он мог достигнуть путем очень больших жертв, может быть столь больших, что они радикально изменили общее стратегическое положение Германии на море и ускорили бы ее поражение (выделено мной. — Д. К.)»[40].

Важным научным достижением М. А. Петрова следует, на наш взгляд, полагать выявление причин и сущности так называемого «кризиса морского командования», выразившегося, в частности, в смене командующих Черноморским и Балтийским флотами в июле и августе 1916 г. соответственно. Высказав вполне аргументированную точку зрения на причины смещения с должностей адмиралов А. А. Эбергарда и В. А. Канина, автор обоснованно связал эти весьма неоднозначные кадровые решения с общим кризисом системы стратегического управления военно-морским флотом[41].

В монографиях «Подготовка России к первой мировой войне на море» (1926 г.) и «Морская оборона берегов в опыте последних войн России» (1927 г.) в наиболее полном и аргументированном виде отражены результаты научных изысканий М. А. Петрова в вопросах истории строительства флота накануне Великой войны, стратегического планирования в морском ведомстве России и собственно применения морских сил на российских театрах в 1914–1917 гг. Наконец, М. А. Петровым создано первое, хотя и весьма сжатое, «сквозное» описание боевой деятельности отечественного флота в Первой мировой войне, помещенное автором в заключительные главы фундаментального труда «Обзор главнейших кампаний и сражений парового флота в связи с эволюцией военно-морского искусства»[42].

Исследования М. А. Петрова[43], дополняя друг друга, дают четко очерченную, в достаточной мере документированную картину процессов подготовки России к войне на море и боевой деятельности сил флота в 1914–1917 гг. Вместе с тем автор, сосредоточивший свое внимание на тактической и оперативно-стратегической составляющих проблемы, оставил, по существу, «за кадром» политические и экономические аспекты военно-морского строительства. На это обстоятельство, в частности, обратил внимание К. Ф. Шацилло, подвергнувший сочинения М. А. Петрова весьма резкой и отчасти справедливой критике именно за «узкопрофессиональный подход» и недостаточно широкую источниковую базу исследований[44].

В целом, оценивая достижения советской исторической науки 20 — 30-х гг. прошлого столетия в части изучения «морской» составляющей Первой мировой войны, приходится констатировать, что опыт применения отечественного ВМФ в 1914–1917 гг. был исследован далеко не в полной мере, что особенно заметно на фоне без преувеличения огромного массива исторических сочинений о военных действиях на сухопутных фронтах[45]. Трудно не согласиться с Д. Вержховским и В. Ляховым, полагавшими, что «советские военные историки тогда мало уделяли внимания военным действиям на морях»[46].

Что же касается содержательной стороны исследований, то мы приходим к мнению, что, несмотря на признание некоторых очевидных достижений, в советской военно-морской историографии 1920-30-х гг. преобладали весьма критические, а в некоторых случаях уничижительные оценки результатов деятельности отечественного ВМФ. Ориентируясь на политические аксиомы того времени, носящие агрессивный классовый характер, исследователи в большинстве своем сходились во мнении, что «гнилостный» самодержавный режим а priori был неспособен выработать адекватную направленность строительства флота, должным образом подготовить его в войне и эффективно применять в военное время. При этом, как полагали советские историки, спорадические попытки немногочисленных «передовых» офицеров (к ним относились, как правило, те, кто после 1917 г. продолжил службу в РККФ и уцелел при последующих «фильтрациях» и «чистках») и единственного «прогрессивного» представителя высшего морского руководства (таковым был признан командующий флотом Балтийского моря адмирал Н. О. фон Эссен, не доживший до революции) не могли преодолеть повсеместной «косности» и «бездарности».

Впрочем, жесткая идеологическая подоплека рассмотрения действий Российского флота в Первой мировой войне давала и позитивный результат — целенаправленно и безжалостно вскрывались малейшие ошибки и недостатки, чего нельзя сказать, например, о советской историографии Великой отечественной войны 1941–1945 гг.

Общая тональность оценок деятельности отечественного ВМФ в Первую мировую войну в советской литературе и публицистике коренным образом изменилась лишь в годы Великой Отечественной войны, когда идеологическая доминанта классовой борьбы уступила место общенациональной идее освободительной войны против гитлеровской Германии и ее сателлитов. Уже в июньском-июльском 1941 г. номере «Морского сборника» была опубликована передовая редакционная статья программного характера, где, в частности, упоминалось о «дерзких наступательных операциях русского флота» в годы Первой мировой войны как об актуальном историческом наследии отечественного флота[47]. В этом смысле весьма показательно, что в литературе и публицистике этого периода Первая мировая война стала именоваться «русско-германской войной 1914–1917 гг.»[48], тогда как до 1941 г. обозначалась в большинстве случаев как «мировая империалистическая».

Отметим, что во время Великой Отечественной войны всячески подчеркивалась преемственность ВМФ СССР боевым традициям дореволюционного флота, действия которого, в частности, в 1914–1917 гг., стали оцениваться совершенно по-иному. Вот, например, что писал на страницах «Морского сборника» Н. Ю. Озоровский: «Несмотря на значительный перевес Германии в морских силах, русский флот сумел в течение трех с лишним лет напряженной борьбы сохранить свои стратегические позиции, поддерживать устойчивый и благоприятный режим в своей операционной зоне, успешно выполнить целый ряд наступательных операций и не позволить вражескому флоту достичь ни одной из поставленных перед ним оперативных целей…». Причины успехов нашего флота на театрах Первой мировой войны автор усматривает в «превосходстве боевой подготовки русского флота, достигнутом в течение мирного промежутка между русско-японской войной и 1914 г., в отличном знании и умелом использовании особенностей своих военно-морских театров и, наконец, в исключительной доблести личного состава…»[49].

Подобной точки зрения придерживался и В. В. Тарасов автор изданного отдельной брошюрой очерка о борьбе Балтийского флота против германцев в Первую мировую войну: «Нападения германского флота… всегда встречали должный отпор со стороны русских героев-моряков», которые «на своих старых кораблях били врага, где только представлялось возможным»[50]. На страницах советской публицистики появляются тезисы о помощи русскому флоту со стороны англо-французов и даже фамилии некоторых царских офицеров, в том числе белоэмигрантов. Так, в упомянутой работе В. В. Тарасова фигурирует командир подводной лодки «Окунь» лейтенант В. А. Меркушов, который «отважно дрался с врагом»[51].

Определенной вехой в военно-морской историографии Великой войны стала публикация в 1948 г. «Боевой летописи» дореволюционного флота, содержащей подробную хронику боевых действий на Балтийском и Черноморском театрах в 1914–1917 гг.[52]. Однако составители этого труда, которые не приняли во внимание все доступные данные противной стороны и ограничились использованием переведенных на русский язык работ Р. Фирле, Г. Ролльмана и Г. Лорея, не избежали многочисленных фактологических неточностей.

Строго говоря, впервые в сколь-нибудь полном и систематизированном виде действия Российского флота в Первую мировую войну были освещены в третьем томе «Истории военно-морского искусства», изданном в 1953 г. Историческим отделением Главного штаба Военно-Морских Сил. Однако в силу специфики целевого предназначения этого издания (учебник для высших военно-морских училищ) его содержание посвящено главным образом тактическим вопросам.

В середине 1950-х гг. была начата работа над первым полноценным развернутым описанием действий российского и иностранных флотов на всех морских театрах Великой войны, и в 1964 г., к 50-летию ее начала, вышел в свет двухтомник «Флот в первой мировой войне», написанный под редакцией профессора контр-адмирала в отставке Н. Б. Павловича коллективом ведущих отечественных военно-морских историков (В. И. Ачкасов, В. А. Белли, Н. М. Гречанюк, И. А. Козлов, А. А. Ляхович, И. Н. Соловьев, К. Ф. Фокеев и В. С. Шломин). Несмотря на то, что в процессе подготовки рукописи к изданию ее объем был многократно сокращен (действиям Российского флота посвящен один том вместо планировавшихся трех — по числу отечественных морских театров), этот капитальный труд по сей день остается лучшим достижением отечественной военно-морской историографии Великой войны, Работа имела не столько описательную, сколько оперативно-тактическую и, в известной мере, оперативно-стратегическую направленность, позволяющую выявить исторические уроки применения военно-морского флота в 1914–1917 гг. Как справедливо отметил компетентный рецензент, авторы «создали не просто военно-историческое описание, сборник событий и фактов, а капитальное оперативно-стратегическое исследование опыта первой мировой войны на море»[53].

В вышедших в свет в 1970 — 80-х гг. ретроспективных работах, посвященных истории Балтийского, Черноморского и Северного флотов, периоду Первой мировой посвящены разделы, являющиеся, по существу, краткими очерками истории борьбы на этих морских театрах в 1914–1917 гг. Авторы этих книг не ставили перед собой цель глубокого исследования процесса оперативно-стратегического применения сил флота, ограничившись задачей изложения «основных, наиболее важных событий истории»[54]. Однако в заключительных частях соответствующих глав содержатся некоторые тезисы обобщающего характера.

Так, авторы книги «Дважды Краснознаменный Балтийский флот», характеризуя вклад флота Балтийского моря в достижение вооруженными силами России стратегических целей в 1914–1917 гг., в частности, указывают: «В ходе войны Балтийский флот, несмотря на недостаточную подготовленность к ней и значительный перевес Германии в морских силах, сумел сохранить свои основные стратегические позиции на театре и нанести противнику большой урон… Боевые действия Балтийского флота оказали заметное влияние на общий ход борьбы на русско-германском фронте (выделено мной. — Д. К.), правый стратегический фланг которого упирался в побережье Балтики»[55].

Создатели «черноморской» работы этого цикла констатируют, что «в ходе первой мировой войны Черноморский флот внес существенный вклад в дальнейшее развитие военно-морского искусства как в области самостоятельных операций, так и в области взаимодействия с армией»[56]. Подобной точки зрения придерживаются и авторы современных версий очерка истории Черноморского флота, в которых событиям Первой мировой войны посвящены отдельные разделы[57].

Новый всплеск интереса к отечественной военно-морской истории, сопровождавшийся публикацией многочисленных, хотя и не всегда качественных исторических и историко-публицистических сочинений, пришелся на середину и вторую половину 90-х гг. прошлого столетия. Это было обусловлено празднованием 300-летнего юбилея Российского флота, подготовка к которому, в том числе по линии книгоиздания, организовывалась и финансировалась на государственном уровне. Однако среди значительного массива литературы этих лет специальных исследований истории отечественного флота периода Первой мировой войны не отмечено. Впрочем, разделы, посвященные событиям 1914–1917 гг., включены в «сквозные» исследования трехвековой истории Российского флота[58]. Эти труды отражают современные достижения военно-морской исторической науки, однако в отношении проблем применения сил отечественного флота в Первой мировой войне находятся вполне в русле историографической традиции, заложенной М. А. Петровым и продолженной Н. Б. Павловичем и его коллегами.

Завершая характеристику данного историографического раздела, отметим важную характерную черту отечественной научной литературы о Российском флоте 1914–1917 гг.: Первая мировая война остается «войной без героев». Советская историография не баловала вниманием, а зачастую третировала морских руководителей последних лет существования императорского флота, во всяком случае, ту часть флотской элиты, которая после 1917 г. оказалась в стане противников советской власти.

К сожалению, в течение последних двух десятилетий ситуация лишь усугубилась. Смена идеологической парадигмы привела к появлению и тиражированию многочисленных панегириков адмиралам и офицерам, принимавшим участие в Белом движении. При этом описание их деятельности, в том числе в годы Первой мировой войны, содержит, как правило, ангажированные литературные гиперболы, часто превосходящие своей неуклюжестью пассажи советской пропаганды. Поэтому беспристрастное и взвешенное исследование личных достижений и промахов исторических персонажей той переломной эпохи остается весьма актуальной научной задачей.

К третьему историографическому разделу отнесем тематические исследования, посвященные отдельным проблемам применения отечественного флота в 1914–1917 гг.

Среди наиболее значимых работ, увидевших свет в межвоенный период, следует выделить подготовленный учеными Военно-морской академии РККА под редакцией Б. Б. Жерве цикл работ «Борьба флота против берега в мировую войну»[59], а также монографии А. П. Александрова, И. С. Исакова и В. А. Белли[60], П. Д Быкова[61], Б. Б. Жерве[62], И. А. Киреева[63], А. Травиничева[64], А. Шталя[65], А. Якимычева[66], статьи А. Александрова[67], Н. Кроткова[68], Г. Меркушова[69], А. Невинского[70], Н. Новикова[71], Ю. Пантелеева[72], Ю, Ралля[73], А. Саковича[74], Г. Шельтинга[75], А. Шталя[76], Е. Шведе[77], Ю. Шульца[78], А. Якимычева[79] и др.

Во второй половине XX века, когда основное внимание военно-исторической науки сосредоточилось на изучении Второй мировой войны, опыт 1914–1918 гг. анализировался, как правило, в ретроспективном плане, как бы предваряя собой события войны 1939–1945 гг. Тем не менее в послевоенные годы был сделан значительный шаг вперед в исследовании содержания основных категорий военно-морского искусства периода Первой мировой войны[80], развития форм применения сил флота и способов решения основных оперативных задач[81], различных видов оперативного обеспечения[82], организации совместных действий флота и армии[83], взаимодействия разнородных сил флота[84] и других вопросов.

Был опубликован ряд монографий и статей, касающихся развития и применения родов сил флота[85], классов и типов кораблей[86], подготовки и проведения отдельных операций[87]. Представляют значительный интерес материалы научных конференций и чтений, касающиеся деятельности российских вооруженных сил в 1914–1917 гг.[88].

Анализу направленности стратегического планирования и содержания предвоенных планов применения Российского флота, наряду с упомянутыми выше работами 1920 — 1960-х гг., посвящены современные исследования Е. Ф. Подсобляева[89], В. Д. Доценко, А. А. Доценко и В. Ф. Миронова[90] и др.

Факторы, влиявшие на содержание стратегического планирования в морском ведомстве России, стали предметом исследований К. Ф. Шацилло[91], которым, в частности, был поставлен вопрос о соотношении усилий, направленных государственным руководством на воссоздание флота и на развитие армии. По мнению этого авторитетного ученого, предпочтение, отданное дорогостоящему флоту, являлось решением в перспективе нерациональным, продиктованным переоценкой собственных сил и имперскими амбициями. К. Ф. Шацилло раскрыл и другие причины чрезмерного «увлечения флотом», среди которых выделил выгоду момента в военно-техническом отношении (всеобщее морское перевооружение, связанное с появлением дредноутов), незащищенность стратегически важных пунктов от ударов с морских направлений и др.

Критикуя профессиональных военных моряков М. А. Петрова и Н. Б. Павловича за слабую проработку политических и экономических аспектов военно-морского строительства, К. Ф, Шацилло, по нашему мнению, допустил противоположную крайность суждений и не уделил должного внимания оперативно-стратегическим компонентам проблемы развития флота в 1906–1914 гг. В результате автору, на наш взгляд, не удалось в полной мере выявить сформировавшуюся в эти годы сложную диалектику взаимосвязей процессов применения и строительства ВМФ. Так, причину «втягивания» России в гонку морских вооружений К. Ф. Шацилло склонен усматривать скорее в реализации «далеко идущих внешнеполитических планов»[92], нежели в стремлении обеспечить решение флотом конкретных оперативно-стратегических задач, при этом не слишком амбициозных с внешнеполитической точки зрения.

Обращает на себя внимание работа В. В. Поликарпова[93], в которой, в частности, приведены малоизвестные сведения о непростых взаимоотношениях Морского министерства с Советом государственной обороны, прослеживается эволюция взглядов высшего государственного руководства на роль и место ВМФ в системе обеспечения военной безопасности империи. Особый, на наш взгляд, интерес представляют положения статьи, характеризующие мнение руководства Главного управления Генерального штаба (ГУГШ) о вкладе ВМФ в достижение стратегических целей будущей войны и, в частности, о роли совместных действий армии и флота в ходе планируемого наступления в Восточной Пруссии. Представляется, что эти данные дают некоторые основания для корректуры господствующего в отечественной историографии тезиса об однозначной недооценке руководством военного ведомства «морского фактора» европейской войны.

Значительный пласт отечественной историографии посвящен проблемам военно-морского сотрудничества России с союзной Францией и дружественной Великобританией накануне 1914 г.

В определенной степени военно-морские аспекты предвоенных контактов между будущими союзниками нашли отражение в капитальных трудах по истории международных отношений в преддверии Великой войны, принадлежащих перу А. М. Зайончковского[94], Л. А. Неймана[95], А. В. Игнатьева[96], Ж. Мишона[97], Р. Оуэна[98] и др. Начало специальным исследованиям собственно военно-морского сотрудничества России с Францией и Великобританией было положено во второй половине 1920-х годов — с выходом в свет очерка В. Е. Егорьева и Е. Е. Шведе в сборнике «Кто должник?» издания 1926 г.[99] и небольшой статьи А. Ловягина, опубликованной в 1929 г.[100]. А начиная с конца 1940-х гг. отечественными историками был опубликован целый ряд солидных исследований проблемы координации деятельности морских ведомств государств Антанты.

Так, в весьма обстоятельной статье Г. М. Деренковского[101] на основе опубликованных материалов и архивных документов вскрыты причины отставания морского сотрудничества от совместной деятельности «сухопутных» генеральных штабов России и Франции, детально исследованы предыстория, ход подготовки и заключения русско-французской морской конвенции 1912 г. и последующих сношений морских генштабов союзных держав, а также работа по подготовке подобного соглашения с Великобританией.

Специально русско-английским переговорам 1914 г. посвящены работы А. В. Игнатьева[102] и Ю. В. Луневой[103], в значительной мере дополнившие существовавшие ранее представления об этой проблеме. В этих исследованиях, в частности, обобщены причины, побудившие Россию искать сближения с Великобританией в военно-морской области, показана взаимосвязь «морских» контактов с урегулированием внешнеполитических англо-российских противоречий, освещен заключительный этап контактов 1914 г. Оценивая результаты лондонских переговоров, А. В. Игнатьев справедливо замечает, что последние «не создали… базы, на которой могло бы развернуться эффективное сотрудничество флотов двух держав в войне… Брешь в подготовке членов Антанты к совместной войне на море осталась незаполненной»[104].

В неразрывной связи с проблемами «международной» деятельности Морского генерального штаба находится работа заграничных военно-морских агентов (атташе), специально исследованная в прекрасно фундированных публикациях А. Ю. Емелина[105] и И. В. Завьялова[106].

Анализ историографии проблемы[107] показывает, что в работах отечественных и зарубежных специалистов с необходимой полнотой исследованы общеполитические и дипломатические аспекты военно-морского сотрудничества России с Францией и Англией, однако под оперативно-стратегическим углом зрения эта проблема практически не рассматривалась. В частности, не дано исчерпывающего ответа на ключевой вопрос: какова степень влияния русско-французской морской конвенции 1912 г. и военно-морских контактов с Великобританией на содержание предвоенных планов применения Российского ВМФ? Пожалуй, лишь А. В. Игнатьев делает лаконичное замечание о не слишком большом значении переговоров «со специально военной точки зрения», которое ограничивалось «обменом сведений о планах действий флотов обеих держав и о намерениях противника». Здесь же сформулирован вывод об отсутствии «реального взаимодействия двух флотов»[108].

Что же касается собственно действий отечественного ВМФ на коммуникациях противника, то освещение этого сюжета, к сожалению, не является сильной стороной отечественной историографии Великой войны.

Как известно, борьба на океанских и морских сообщениях во Второй мировой войне стала предметом целого ряда капитальных научных работ, наиболее содержательными из которых являются, на наш взгляд, труд «Блокада и контрблокада», написанный коллективом автором в 1960-х гг.[109], и современное исследование В. Н. Чернавина[110]. К сожалению, научных сочинений такого уровня, посвященных периоду Первой мировой войны, нет.

Нельзя, разумеется, отрицать вклад отечественных специалистов в изучение отдельных аспектов истории «блокадных действий» Российского флота в кампаниях 1914–1917 гг. В трудах В. А. Белли[111], Б. С. Банникова[112], В. Калачева[113], Н. П. Лоченко и В. И. Шломы[114], Д. С. Шавцова[115] исследованы основы организации и ведения операций и боевых действий на коммуникациях противника; эволюции форм и способов действий Черноморского флота на морских сообщениях посвящена обстоятельная статья И. А. Козлова[116]. Особенности применения подводных сил отражены в исследованиях В. Ю. Грибовского[117], В. С. Сурина[118], А. В. Томашевича[119], М. К. Чуприкова[120], деятельность надводных кораблей — в публикациях В. К. Васильева[121], П. Новосильцева[122]. Проблемам использования минного оружия на морских сообщениях противника посвящены отдельные разделы трудов Л. Г. Гончарова и Б. А. Денисова[123], Ю. П. Дьяконова[124], статьи И. А. Козлова[125], Н. Дорогова[126], Ф. Смуглина[127], В. С. Шломина[128]. Некоторые работы последних лет расширили и отчасти уточнили фактографическую сторону проблемы применения надводных кораблей и подводных лодок на неприятельских морских сообщениях[129], осветили «блокадную» деятельность нашего флота на отдельных участках морских театров[130].

Ряд публикаций И. Н. Новиковой[131], Д. С. Брыкова[132] посвящен внешнеполитическому и дипломатическому контексту борьбы на морских коммуникациях, оказывавшему серьезное влияние на формы, способы и результативность деятельности наших сил.

Вместе с тем, до сего времени не проводилось специальных исследований «контрблокадных» действий неприятельских флотов на отечественных морских театрах; единичные публикации на эту тему имеют фрагментарный характер[133]. Однако главная проблема состоит в том, что за прошедшее столетие так и не предпринято попыток оценить результаты действий Российского флота на коммуникациях с помощью критериального аппарата, обоснованного в теории и апробированного в практике военно-морского искусства. «До настоящего времени в литературе можно встретить самые разнообразные критерии: и общий тоннаж судов, потопленный силами того или иного рода, и количество судов, потопленных на ту или иную единицу сил нападения, и количество судов, уничтоженных на единицу сил нападения, и т. д.», — писал в 1966 г. контр-адмирал Б. П. Боголепов, рассуждая о необходимости упорядочения методов оценки эффективности действий на морских сообщениях[134]. Приходится констатировать, что с тех пор ситуация в лучшую сторону не изменилась.

Важным элементом историографии темы являются исследования биографического характера, в той или иной мере освещающие вклад конкретных должностных лиц в практику применения сил флота.

До сих пор в нашей стране не опубликовано ни одной полноценной научной биографии высших руководителей морского ведомства периода Великой войны морского министра адмирала генерал-адъютанта И. К. Григоровича[135] и начальника МГШ и Морского штаба ВГК адмирала А. И. Русина. Среди командующих флотами персонажами капитальных биографических исследований стали только адмиралы Н. О. фон Эссен и А. В. Колчак. Однако если произведение Б. А. Шалагина о командующем Балтийским флотом[136] относится к жанру исторического романа и не может быть отнесено к научным исследованиям в строгом смысле слова, то перипетиям жизни А. В. Колчака посвящен целый комплекс основательных монографических работ[137]. Эти сочинения, регулярно выходящие в свет с начала 1990-х гг. и носящие откровенно апологетический характер, с достаточной полнотой раскрывают политические, научные, личные аспекты биографии адмирала, деятельность же А. В. Колчака как военно-морского руководителя, к сожалению, по сию пору не становилась предметом самостоятельного исследования. Наша журнальная публикация[138] может рассматриваться лишь как первый шаг к разработке этой актуальной темы.

При всем этом нельзя, разумеется, утверждать, что личности российских адмиралов и морских офицеров периода Первой мировой войны остаются вне поля зрения отечественных исследователей, о чем свидетельствуют публикации в сборниках биографических очерков[139], материалах научных конференций и чтений[140], сборниках статей[141] и периодической печати[142]. Однако, несмотря на несомненное повышение интереса к этой тематике в последние годы и устранение довлеющих идеологических догм, российская военно-историческая наука далека от исчерпывающего решения задачи выявления вклада должностных лиц в развитие теории и практики военно-морского искусства в 1914–1917 гг. В сравнении с обширной и многогранной литературой об отечественных флотских деятелях других войн первой половины XX века, биографический сегмент «морской» историографии Первой мировой войны по сей день выглядит малоубедительным.

В отдельный раздел целесообразно свести сведены результаты исторических изысканий представителей русской военно-морской эмиграции. Оказавшиеся в изгнании моряки выпускали в свет научные работы монографического характера; многочисленные статьи о деятельности отечественного флота в годы Первой мировой войны публиковались в периодических изданиях — как специальных «морских» (бизертинский «Морской сборник», пражские «Морской журнал» и «Зарубежный морской сборник», издаваемый в Сан-Франциско «Вахтенный журнал», нью-йоркские бюллетени «Общества бывших морских офицеров в Америке» и др.), так и военных («Военная быль», «Часовой», «Армия и Флот» и др.)[143]. Бывшие адмиралы и флотские офицеры внесли весьма существенный вклад в изучение опыта Великой войны, однако создать самостоятельную военно-историческую школу им, по нашему мнению, не удалось. Причины этого, на наш взгляд, заключались в том, что исторические исследования в эмигрантской среде велись разрозненно, фрагментарно и, главное, без опоры на полноценную источниковую базу. Как писал в 1927 г. А. И. Русин, «все приходится набрасывать без документов, по памяти, что, конечно, очень трудно»[144].

В первой половине 1920-х гг. Н. А. Монастыревым была предпринята попытка составления сводного описания боевых действий на Балтийском и Черном морях, однако эту работу, выполняемую на весьма ограниченной документальной базе, завершить не удалось[145]. В ряду военно-исторических работ, увидевших свет в эмиграции, представляют безусловную научную ценность книги и статьи А. Д. Бубнова[146], П. А. Варнека[147], Г. фон Гельмерсена[148], А. А. Геринга[149], М. В. Казимирова[150], К. Люби[151], Я. И. Подгорного[152], М. И. Смирнова[153], Н. П. Солодкова[154], Г. Н. Таубе[155], С. К. Терещенко[156], В. В. Трубецкого[157] и др.

Среди современных исследований представителей русского морского зарубежья обращает на себя внимание книга отставного офицера австралийского флота Г. М. Некрасова, посвященная боевой деятельности Черноморского флота в годы Первой мировой войны[158]. Не вводя в оборот новых сведений и не высказывая неординарных суждений обобщающего характера, автор, тем не менее, смог в полной мере обобщить материалы, ранее опубликованные в эмигрантской литературе и периодике.

В отличие от советских историков, представители военно-морской эмиграции в своих работах обыкновенно не демонстрировали стремления к чрезмерно критическому анализу боевого прошлого Российского Императорского флота. Такой подход, естественно, распространялся и на период Первой мировой войны, в которой принимало непосредственное участие подавляющее большинство оказавшихся за рубежом адмиралов и флотских офицеров. Тем не менее, признание того, что Российский флот «с честью выдержал экзамен Великой войны»[159], вовсе не исключало появления в эмигрантской литературе и периодике аргументированных суждений о недостатках в подготовке и применении флота в 1914–1917 гг. Правда, ответственность за эти просчеты бывшие морские офицеры возлагали, как правило, на высшее государственное руководство и верховное командование, не сумевшее должным образом управлять подчиненными ему морскими силами.

Особого внимания заслуживают исследования жизнедеятельности адмиралов и офицеров Первой мировой войны, имена которых в советской историографии либо замалчивались, либо подавались исключительно в негативном свете по идеологическим мотивам[160]. Несмотря на то, что эти сочинения носят в большинстве своем чрезмерно политизированный характер, они представляют несомненный научный интерес, так как содержат малоизвестные подробности деятельности исторических персонажей, проливают свет на мотивы некоторых управленческих решений.

Зарубежная историография борьбы на морских театрах Первой мировой войны весьма обширна.

В Германии первая попытка составления сводного описания военных действий на морских театрах Первой мировой войны была предпринята уже в начале 1920-х гг., при подготовке десятитомного труда «Der Grosse Krieg 1914–1918» («Великая война 1914–1918»), разработанного под редакцией бывшего начальника военно-технического отдела «большого» генерального штаба отставного генерал-лейтенанта М. Шварте. Четвертый том этого сочинения, построенного не по хронологическому, а по тематическому принципу, содержит раздел «Der Seekrieg» («Война на море»)[161]. Последний составлен из работ контр-адмирала Э. Хайделя («Основы ведения морской войны»)[162], корветтен-капитана О. Грооса («Боевые действия в Северном море»)[163], корветтен-капитана М. Бастиана («Боевые действия в Балтийском море»)[164], корветтен-капитана Ф. Лютцова («Подводная война»)[165] и фрегаттен-капитана Э. Хунинга («Крейсерская война»)[166]. Военные действия на Черном море были оставлены «за скобками», вероятно, по формальному признаку (находившиеся на этом театре германские морские силы были de jure подчинены турецкому командованию), однако некоторые сведения о деятельности крейсеров «Гебен» и «Бреслау» содержатся в материале майора Э. Пригге «Военные действия в Турции»[167]. Эти работы имеют характер кратких очерков, не претендующих на освещение всей полноты проблем применения военно-морских сил, и небезупречны с точки зрения фактологической базы описаний деятельности российского флота, что, впрочем, вполне объяснимо отсутствием в распоряжении авторов систематизированных достоверных данных нашей стороны. В то время германские исследователи могли опираться лишь на фрагментарные публикации российских дипломатических документов, результатом чего стало появление в труде «Der Grosse Krieg 1914–1918» целого ряда не вполне корректных тезисов, например, о заключении весной 1914 г. «морского договора» между Великобританией и Россией, якобы предусматривавшего «высадку русского десанта на балтийском побережье в тылу германской восточной армии»[168]. Тем не менее, уместно предположить, что выход в свет этой работы в некоторой степени стимулировал в Германии интерес к истории военных действий на российских морских театрах. Ранее, как замечает М. Бастиан, «общественный интерес к морским событиям был теснейшим образом связан с участием в них Англии», что стало естественным следствием того, что именно английская морская блокада пагубно отразилась на жизни широких слоев населения Второго рейха. К тому же «Россия как морская держава обесславила себя после русско-японской войны и не считалась полноценным противником». Однако, как пишет далее немецкий историк, «если даже общественность и не придавала большого значения операциям в Балтийском море в рамках общей морской войны и войны вообще, то, тем не менее, они были, как и операции на других участках морской войны, ее существенной составной частью. И успешное их проведение было условием, от выполнения которого должно было зависеть счастливое завершение всей войны (выделено мной. — Д. К.)»[169].

Следующим — и наиболее продуктивным — этапом развития немецкой военно-морской историографии Великой войны стала публикация официальных описаний военных действий на океанских и морских театрах. Речь идет о 22-томном цикле «Война на море 1914–1918» («Der Krieg zur See 1914–1918»), работа над которым была начата в 1919 г. Военно-морским архивом, с 1935 г. продолжена военно-научным отделом кригсмарине и завершена в 1966 г. федеральным архивом в Кобленце совместно с «Рабочим кружком военных исследователей»[170].

Книги этой серии, посвященные балтийским кампаниям 1914 и 1915 гг. (корветтен-капитана Р. Фирле и капитан-лейтенанта Г. Ролльмана соответственно), в 20 — 30-х гг. прошлого века выдержали по два издания на русском языке[171] и стали для советских специалистов основным источником сведений о взглядах германского командования на значение Балтийского театра, эволюции оперативных планов противника, а также об оценках неприятелем деятельности своих сил и, что особенно важно, действий нашего флота. К сожалению, официальное германское описание кампаний 1916 и 1917 гг., разработанное адмиралом Э. фон Гагерном и опубликованное в 1964 г.[172], так и не вышло в свет на русском языке и, по существу, до сих пор не введено в нашей стране в научный оборот. Надо полагать, в этом состоит одна из главных причин того, что завершающие кампании Первой мировой войны на Балтике, за исключением, быть может, Моонзундского сражения 1917 г., остаются слабым местом российской военно-морской историографии.

Событиям в Черном море посвящен труд контр-адмирала в отставке Г. Лорея «Die Krieg in den Türkischen Gewässern. Die Mittelmeer-Division» («Война в турецких водах. Средиземноморская дивизия»), увидевший свет в Германии в 1928 г. и выдержавший три издания на русском языке под названием «Операции германо-турецких морских сил в 1914–1918 гг.». Результаты научных изысканий Г. Лорея, принимавшего непосредственное участие в боевых действиях (в 1915–1917 гг. автор командовал линкорами «Барбаросс Хайреддин», затем «Торгуд Рейс»), позволяют составить достаточно полное представление о работе немецких специалистов в оттоманском флоте накануне мировой войны, о подготовке и ведении германо-турецкими морскими силами операций и боевых действий. Как отмечал в своей основательной рецензии Е. Е. Шведе, «труд Лорея изложен с возможной объективностью…, оперативная сторона изложена хорошо»; к недостаткам же книги рецензент справедливо отнес «излишнюю схематичность в изложении тактических соприкосновений», а также «отсутствие четких выводов, столь необходимых для полного использования опыта»[173].

Работы цикла «Der Krieg zur See 1914–1918», хотя и не свободны от фактологических неточностей и не вполне корректных положений аналитического характера, в целом, на наш взгляд, вполне выдерживают критику с оперативно-тактической точки зрения. Вместе с тем авторы этих работ ушли от освещения большей части стратегических и тем более военно-политических аспектов проблемы применения кайзеровского флота. Кстати, этот тезис, сформулированный советскими рецензентами трудов Р. Фирле, Г. Ролльмана и Г. Лорея еще в 20 — 30-х гг. прошлого века, вполне разделяется современными немецкими историографами. Мы вполне солидарны с Б. Тоссом, полагающим, что эти работы, «достоверные в военных деталях, все же не могут ответить на все военно-политические вопросы»[174].

В межвоенный период научные исследования по обобщению опыта Великой войны велись в Германии широким фронтом. Наряду с официальным описанием Первой мировой войны на море, вышел в свет целый комплекс военно-исторических и военно-теоретических трудов, посвященных проблемам развития военно-морского искусства в 1914–1918 гг.

Значительную научную ценность представляет обширный фактографический материал, приведенный в книге Р. Фирле, посвященной «влиянию мировой войны на судоходство и торговлю в Балтийском море»[175]. До сего времени опубликованные в этой работе данные (объемы грузоперевозок, регулирование судоходства в военное время, вопросы страхования, международного морского права и т. п.) далеко не в полной мере учитываются отечественными исследователями при оценке результатов деятельности Балтийского флота по нарушению неприятельских и обороне своих морских коммуникаций.

В контексте нашей темы представляют интерес исследование В. Вегенера[176], содержащее весьма критический анализ проблем стратегического применения кайзеровского флота, а также историко-теоретические труды доктора философии капитана цур зее (впоследствии вице-адмирала) О. Грооса[177] и адмирала В. Гладиша[178], в которых нашли наиболее полное отражение германские взгляды на итоги и уроки применения военно-морских сил. В эти же годы были опубликованы книги А. Гайера[179] и А. Михельсена[180], исследовавших опыт действий подводных сил немецкого флота, а также весьма обстоятельный труд П. Кеппена о развитии надводных кораблей и их техники[181]. Среди работ, посвященных отдельным операциям германских вооруженных сил, отметим произведение Э. фон Чишвица, детально рассмотревшего подготовку и проведение операции «Альбион» по захвату Моонзундских островов в октябре 1917 г.[182].

Не касаясь содержания этих трудов, которые в большинстве своем были переведены на русский язык, изданы в СССР и хорошо известны отечественным военным историкам, отметим лишь характерную для их авторов рефлексию по поводу ненадлежащего использования морских сил германским военно-политическим руководством. Для нас, в частности, чрезвычайно интересны рассуждения О. Грооса о возможностях достижения немецкими вооруженными силами решительного успеха против России в 1915 г., которые были упущены из-за отказа от использования на Балтике основных сил Флота открытого моря, и вообще о неспособности высшего военного командования Второго рейха верно оценить роль и место флота в военных действиях даже после краха «плана Шлиффена»[183].

Кстати, эти и другие подобные идеи О. Грооса вполне укладываются в немецкую историографическую концепцию «упущенных возможностей»[184], апологетами которой являлись, в частности, адмиралы А. фон Тирпиц и Р. фон Шеер, занимавшие в годы войны высшие руководящие посты. В своих сочинениях[185], носящих не только мемуарный, но и в значительной мере исследовательский характер, эти авторы обосновывали тезис о том, что главную причину поражения Германии следует искать в примате «континентального мышления» в среде политического и военного истеблишмента второго рейха (по О. Гроосу, вообще у немцев — нации «сухопутных воинов»[186]) и, как следствие, пассивное и нерешительное использование военно-морского потенциала, в создание которого были вложены громадные ресурсы.

Во второй половине прошлого века взгляды германских специалистов на историю Первой мировой войны на российских морских театрах радикальных изменений не претерпели. Это наглядно демонстрируют, в частности, материалы «историко-тактической» конференции «Русский флот в прошлом и настоящем», состоявшейся в декабре 1961 г. под руководством командующего ВМС ФРГ контр-адмирала Шмидта. Среди материалов этого научного форума, изданных в качестве приложения к журналу «Марине-Рундшау» в 1962 г. и весьма обстоятельно проанализированных адмиралом В. А. Алафузовым[187], отметим доклады «Русский флот в немецкой оценке 1890–1914 годов» В, Хубача и «Ведение Россией войны на море в 1914–1917 годах» Ф. Руге. Работа В. Хубача иллюстрирует эволюцию отношения германского военно-морского истеблишмента к Российскому флоту от пренебрежительного (приблизительно до 1911 г.) к внимательно-настороженному (в последние годы перед Великой войной). Доклад Ф. Руге, представляющий собой обзор хода военных действий на Балтике, содержит и некоторые положения оценочного характера. При этом некоторые выводы автора — о степени влияния событий 1917 г. на боеготовность русского флота, о причинах поражения России в войне — представляются не вполне обоснованными[188].

Важной вехой в развитии германской историографии Великой войны стала изданная в 1970 г. работа Р. Грегера «Русский флот в Первой мировой войне 1914–1917»[189], где были обобщены взгляды немецких историков на результаты действий российских морских сил и, в частности, высоко оценены достижения нашего флота в использовании минного оружия как в оборонительных, так и наступательных целях.

Обращает на себя внимание целый ряд исследований, увидевших свет в конце XX века и существенно дополнивших и отчасти уточнивших картину военных действий на российских морских театрах Великой войны. В 1995 г. известным германским историком Б. Лангензипеном и его турецким коллегой А. Гёлёрузом была издана ретроспективная работа «The Ottoman Steam Navy 1828–1923» («Оттоманский паровой военный флот 1828–1923»), содержащая, в частности, подробную хронику событий в Черном море. Немецкие исследователи Б. Лангензипен, Д. Ноттельман и И. Крюсман в 1999 г. опубликовали книгу «Halbmond und Kaiseradler: Goeben und Breslau am Bosporus 1914–1918» («Полумесяц и Орел: «Гебен» и «Бреслау» в Босфоре 1914–1918»). Введя в оборот целый ряд документов из германских, турецких и английских архивов, а также иных уникальных источников (главным образом, личного происхождения), авторы конкретизировали многие детали обстановки, сложившейся в черноморском регионе в преддверии вооруженного выступления Османской империи и в ходе Первой мировой войны. Самостоятельное научное значение имеют помещенные в приложение к этой книге данные о составе, тоннаже и потерях грузового флота Турции и ее союзников, существенно дополняющие фактологическую базу для оценки эффективности действия российского Черноморского флота на коммуникациях противника.

В настоящее время исследованиями «морского» сегмента истории Первой мировой войны занимаются В. Диркс[190], М. Эпкенханс[191], Ф. Нэглер[192], В. Ран[193]. Хотя в фокусе внимания германских коллег остаются проблемы строительства Флота открытого моря и его применения на главном для Германии театре — в Северном море, в трудах этих ученых можно обнаружить ценные материалы, касающиеся борьбы кайзеровского флота против российских морских сил.

Характеристика «морской» составляющей современной германской историографии Первой мировой войны была бы неполной без упоминания о многочисленных монографиях, подробно освещающих историю создания и боевой путь отдельных типов боевых кораблей кайзеровского флота, в том числе их участие в боевых действиях в Балтийском и Черном морях[194].

Основу обширной англо-американской историографии войны 1914–1918 гг. на море составляют многотомные официальные описания борьбы на океанских и морских театрах[195], а также фундаментальные исторические и историко-теоретические труды Х. Уилсона (в традиционной русской транскрипции — Вильсона)[196], М, Пармли[197], Л. Гишара[198], Р. Гибсона и М. Прендергаста[199], Дж. Кресуэлла[200], Дж. Беннета[201] и др., где в той или иной мере затронуты проблемы применения сил Российского флота.

Мы вполне согласны с М. С. Монаковым, указывающим на европоцентризм западной военно-исторической традиции[202]. В свете этого вполне естественно, что англоязычные работы, посвященные исключительно событиям на российских морских театрах, весьма немногочисленны. Среди них отметим монографию М. Уилсона[203], исследовавшего деятельность группировки английских подводных лодок в Балтийском море. На основе уникальной источниковой базы, в том числе воспоминаний и интервью ветеранов Первой мировой войны, неопубликованных дневниковых записей, автор подробно осветил пребывание англичан в России, изложил любопытные детали повседневной жизни британских экипажей вдали от метрополии, перипетии их сложных взаимоотношений с русскими товарищами по оружию. Однако М. Уилсон явно испытывает недостаток в документальных источниках, значительная, а возможно и большая часть которых находится в нашей стране. Например, британский историк упоминает о предложении первого лорда адмиралтейства А. Бальфура морскому министру И. К. Григоровичу об отправке в Россию английских экипажей для российских подводных лодок, но тут же оговаривается, что это только догадка. Между тем такое предложение действительно имело место, о чем свидетельствует подлинник личного письма А. Бальфура от 31 марта 1916 г., отложившийся в РГАВМФ (фонд Морского генерального штаба)[204]. Вероятно, поэтому книга не содержит доброкачественного описания боевых действий английских подводных лодок, особенностей их тактики и т. п. В тех же случаях, когда автор пытается анализировать вклад англичан в дело борьбы с германским флотом, он зачастую допускает гиперболизацию успехов британских подводных сил. Так, М. Уилсон называет командира «E1» Н. Лоуренса, торпедировавшего германский линейный крейсер «Мольтке» 6 (19) августа 1915 г., не иначе как «спасителем Риги»[205], что, конечно, верно лишь отчасти[206].

Компактные, но содержательные очерки о военных действиях на Балтике и в Черном море в 1914–1917 гг. помещены в ретроспективную работу Д. Вудворда «The Russians at Sea»[207].

По наблюдению А. А. Киличенкова, в современной англо-американской историографии отечественного военного флота периода Великой войны проблема применения Российского военно-морского флота интерпретируется на основе базисной концепции «неэффективности русской морской силы», обусловленной целым рядом факторов экономического, географического, политического, организационного и технического характера[208]. В структуру этой концепции встроены, в частности, тезисы «активности» легких сил и «пассивности» тяжелых кораблей. «Настоящими героями войны на Балтике были минные заградители. В этом отношении русские оказались превосходно подготовленными», — замечает по этому поводу Д. Митчелл, автор вышедшей в 1974 г. книги «History of Russian and Soviet Sea Power». Вполне соглашаясь со вторым тезисом британского исследователя, отметим, что большая часть мин, особенно в активных заграждениях, была поставлена не минными заградителями, а кораблями других классов, главным образом, эскадренными миноносцами. В контексте этой идеи находятся и весьма уязвимые, на наш взгляд, рассуждения Р. Бэсерста («Understanding the Soviet Navy: А Hand Book», 1979) о «большом приоритете», отдаваемом российским военно-морским руководством развитию подводных сил. Весьма наглядной иллюстрацией концептуальной заданности и недостаточности источниковой базы западных военно-исторических разработок являются пассажи из сочинения И. Мура «The Soviet Navy Today» (1975) о «слабой управляемости, недостаточной тренированности и низком моральном духе» Российского флота, сочетавшихся с «недостатком понимания принципов морской силы»[209].

Более объективный и взвешенный взгляд на деятельность Российского флота и, в частности, его подводных сил демонстрируют авторитетный американский исследователь Н. Полмар и его голландский коллега Дж. Нут. Обстоятельно проанализировав процесс строительства российских подводных сил в начале XX века, проследив эволюцию взглядов на их роль и место в борьбе на море и, главное, сделав добротный обзор применения подводных лодок на российских морских театрах Великой войны, авторы дают высокую оценку организации планирования и управления действиями подводных сил, а также результатам их боевой деятельности на коммуникациях противника[210].

Отметим, что в последние годы, когда многие не доступные ранее отечественные архивные фонды открылись для исследователей, качество зарубежных научных разработок по нашей тематике возрастает. Краткий, но емкий очерк предвоенных планов применения Российского флота и начального периода борьбы на российских морских театрах, написанный с привлечением документов РГАВМФ, содержится в последнем исследовании известного американского военного историка Б. Меннинга[211]. В новейшем американском сочинении об операции «Альбион» 1917 г., принадлежащем перу профессора М. Бэрретта, использованы документы как германского (BA-MA) и американских (United States National Archives), так и российских (РГАВМФ и РГВИА) архивов[212]. Впрочем, и авторы данных работ не обнаруживают исчерпывающей осведомленности о современном состоянии российских исследований в этой области.

Последнее обстоятельство, к сожалению, по сей день остается характерной чертой западной историографии Первой мировой войны[213]. Даже Н. Стоун — один из наиболее известных британских славистов и автор одного из немногих западных монографических исследований истории Восточного фронта Первой мировой войны[214] — в предисловии к одной из последних работ упрекает российских авторов в том, что они до сих пор не «вывели из употребления» его труд 35-летней давности, «издав свои работы»[215]. Маститый коллега, таким образом, не осведомлен о выходе в 1975 г. двухтомника «История первой мировой войны» под редакцией И. И, Ростунова и четырехтомника «Мировые войны XX века» (2002 г.), не говоря уже о не столь масштабных российских научных проектах.

Что касается французской морской историографии Великой войны, что ее основное внимание сосредоточено на Средиземноморском театре, что вполне закономерно — именно там находился центр тяжести деятельности флота Третьей республики. События же в Балтийском и Черном морях освещались французскими специалистами только в обзорных работах[216]. Так, краткие очерки действий Российского флота включены в книгу начальника исторической секции морского генштаба капитана 2 ранга А. Лорана[217], который уделил некоторое внимание деятельности наших сил на неприятельских коммуникациях и отдал должное ее результатам. В контексте нашего исследования весьма интересны некоторые публикации во французской периодике, например, статья контр-адмирала М. Пельтье о миссии капитана 1 ранга Ш. Дюмениля — официального военно-морского представителя в России в 1916–1917 гг.[218].

Обзор зарубежного историографического блока был бы неполным без упоминания об исследованиях болгарских историков В. Велканова[219], Д. Добрева[220], Н. Йорданова[221], Д. Канаврова[222], В. Павлова[223], А. Панайотова[224] и др. Благодаря фактическому отсутствию языкового барьера и традиционным научным связям с отечественными военными историками, болгарские специалисты, в отличие от своих западноевропейских и американских коллег, в полной мере используют результаты советских и российских исторических разработок. Это обстоятельство, в сочетании с привлечением внушительного массива собственных источников, позволяет болгарским исследователям вносить значительный вклад в освещение хода борьбы на Черноморском театре.

Существенным дополнением к зарубежной историографии Великой войны являются монографические работы[225] и статьи[226], посвященные истории создания и боевой деятельности отдельных родов сил, классов и типов кораблей.

Некоторые аспекты рассматриваемой проблемы в той или иной мере затронуты в целом ряде диссертационных проектов.

В докторской диссертации И. И. Ростунова[227], посвященной общим вопросам стратегического руководства вооруженными силами России в 1914–1917 гг., особый интерес представляют положения, характеризующие предпосылки и основные направления строительства системы управления действующими армией и флотом в военное время. Однако «флотские» аспекты этой проблемы автором практически не затронуты. Вероятно, поэтому оставлены за скобками и вопросы, связанные с организацией взаимодействия видов вооруженных сил на стратегическом уровне, хотя именно эту функцию ставки ВГК надо полагать в числе важнейших.

В контексте нашей темы представляет ценность анализ процесса подготовки Балтийского флота к мировой войне и эволюции планов применения российских морских сил на Балтике, проведенный в кандидатской диссертации Е. Ф. Подсобляева[228].

В кандидатской диссертационной работе В. Л. Герасимова рассмотрены вопросы строительства и применения отечественной морской авиации периода Первой мировой войны. К теме нашего исследования непосредственное отношение имеют материалы, раскрывающие генезис форм и способов оперативного применения рода сил флота, впервые вышедшего на арену вооруженной борьбы[229]. В качестве элементов оперативного применения сил морской авиации автор выделяет ведение воздушной разведки в пределах операционной зоны флота (в 1916 и 1917 гг. на Черном и Балтийском морях) и борьбу за превосходство в воздухе (с апреля по октябрь 1916 г. на Балтике).

В докторской диссертации С. П. Шилова впервые в отечественной историографии на основе немецких архивных материалов (BA-MA) исследован российский вектор военно-морской политики Германии в годы, предшествовавшие Первой мировой войне. Особый интерес для нас представляет освещение автором эволюции планов применения германских морских сил в Балтийском море. Констатируя усиление внимания военно-морского командования Второго рейха к этому театру военных действий, С. П. Шилов, в частности, отмечает: «Приблизительно с 1912 года русские эскадры на Балтике становятся силой, которую немецкие адмиралы не могли игнорировать… Планы Адмиралтейства становятся все более многовариантными…»[230]. Выводы С. П. Шилова позволяют в значительной мере актуализировать традиционную для советской историографии точку зрения, согласно которой «флот (германский. — Д. К.) предполагал воевать с англичанами…, пренебрегая всеми другими противниками»[231].

Некоторые сходные сюжеты освещены в кандидатской диссертации Л. В. Ланника, являющейся комплексным элитологическим исследованием военного истеблишмента Второго рейха, эволюции его взглядов на Россию и, в частности, ее вооруженные силы. Автор, однако, усматривает во взглядах военной верхушки кайзеровской Германии «грубую недооценку сил или невнимание к цивилизационным особенностям России», которые, по мнению, Л. В. Ланника, и привели «к краху первоначального стратегического замысла»[232]. Этот тезис, не вполне корреспондирующийся с выводами С. П. Шилова, обусловлен, вероятно, тем обстоятельством, что Л. В. Ланник оставил вне поля зрения военно-морской сегмент проблемы.

В кандидатской диссертации В. П. Глухова исследована литература о Первой мировой войне, изданная в Германии в 1918–1939 гг. В поле зрения автора находятся, в частности, работы учрежденного в 1919 г. Военно-морского архива и воссозданного в 1935 г. военно-научного отдела военно-морского флота, которые справедливо причислены В. П. Глуховым к важнейшим центрам военно-исторических исследований[233]. В диссертации освещен процесс разработки и проанализировано содержание официальной серии «Война на море 1914–1918» («Der Krieg zur See 1914–1918»), которую автор вполне обоснованно характеризует как «капитальный труд…, являющийся в историографии первой мировой войны самым полным исследованием об операциях на морских и океанских театрах»[234]. Автор уделил внимание и другим работам немецких военно-морских историков и теоретиков 20 — 30-х гг. прошлого века, представляющие, по его мнению, «несомненный интерес», — Г. Бауэра, В. Вегенера, А. Гайера, В. Гладиша, О. Грооса, А. Михельсена и др. Несмотря на общий пафос жесткой критики германской буржуазной историографии, красной нитью проходящий через диссертацию В. П. Глухова, произведения немецких морских специалистов оценены им достаточно высоко.

В диссертации А. А. Киличенкова освещена англо-американская историография строительства и применения российского военного флота, в том числе накануне и в период Первой мировой войны. На основе анализа сочинений М. Митчелла, Д. Вудворда, Дж. Вествуда, Н. Саула, И. Гетцлера и других специалистов автором выявлены теоретико-методологические основы англоязычной историографии Великой войны на российских морских театрах, ее источниковая база, проблематика, базовые концепции. Безусловно признавая значимость научных разработок наших зарубежных коллег, мы все же не склонны в полной мере согласиться с выводом А. А. Киличенкова о том, что «английским и американским историкам удалось заметно опередить отечественных исследователей истории русского флота»[235].

Кроме того, некоторые аспекты темы нашей работы затронуты в диссертациях И. А. Козлова[236] и К. Ф. Шацилло[237], давно ставших классикой отечественной школы военно-исторической науки. Положения и выводы этих исследований в полной мере опубликованы авторами в многочисленных монографиях и научных статьях, упомянутых нами выше.

Источниковый комплекс, привлеченный к настоящему исследованию, представляется уместным структурировать на несколько групп.

Это, во-первых, законодательные акты, а также уставные, руководящие и иные официальные документы, позволяющие составить представление о нормативной базе деятельности должностных лиц, органов военного управления и сил в ходе строительства флота и его применения в военное время.

В работе, в частности, использованы отдельные книги «Свода морских постановлений» и его «Продолжений», а также «Собрания узаконений, постановлений и других распоряжений по Морскому ведомству» за 1906–1917 гг. (некоторые из них озаглавлены «Указатель правительственных распоряжений по Морскому ведомству»), являющиеся хронологическими собраниями распоряжений, касавшихся деятельности Морского министерства[238].

Среди ведомственных документов Морского министерства особого внимания заслуживают ежегодные «Всеподданнейшие доклады по Морскому министерству» (аналогичный документ за 1916 г., подготовленный после падения династии, был озаглавлен «Секретный доклад о деятельности Морского Министерства»), аккумулирующие в целом достоверную информацию об изменениях корабельного состава (в том числе понесенных потерях), ходе и результатах оперативно-боевой подготовки сил, организации их всестороннего обеспечения и комплектования, состоянии воинской дисциплины и т. п.[239]. Вместе с тем, эти доклады, издававшиеся тиражом в несколько десятков экземпляров и адресованные императору и верхушке правящей элиты, носили в некоторых случаях апологетический характер и требуют к себе критического отношения. Например, во «Всеподданнейшем докладе по Морскому министерству за 1915 год» констатируется «особо серьезное отношение к службе и своим обязанностям всего личного состава» и «отрадное состояние духа и поведения команд флота»[240], что не вполне корреспондируется с фактами коллективного неповиновения нижних чинов крейсера «Россия» в сентябре, линкора «Гангут» и крейсера «Рюрик» в октябре 1915 г.[241]. Адмирал И. К. Григорович, бывший, безусловно, вполне в курсе ситуации с морально-психологическим состоянием личного состава (по обоим случаям проводилось официальное расследование), не обнаружил намерения «выносить сор из избы» и довести до сведения высшего государственного руководства причины волнений на лучших кораблях Балфлота и их возможное влияние на боеготовность сил.

Положения об органах военного управления флота и морского ведомства[242], а также «морские» статьи «Положения о полевом управлении войск в военное время»[243] отражают структуру и функциональное наполнение элементов системы управления военно-морскими силами; боевые расписания флотов содержат исчерпывающую информацию об эволюции боевого состава действующих корабельных (а затем и авиационных) группировок[244].

В завершающих кампаниях Первой мировой войны начал складываться комплекс руководящих документов, регламентирующих процесс оперативного применения сил флота[245], хотя обобщающий боевой документ такого рода — «Временное наставление по ведению морских операций» (НМО-40) — был, как известно, введен в действие только накануне Великой Отечественной войны. С определенной долей условности к руководящим документам оперативного уровня можно отнести разработанный в преддверии Первой мировой войны проект «Наставления для боевой деятельности высших соединений флота»[246]. Безусловно, необходимо упомянуть и о главном регламентирующем документе флота и морского ведомства — Морском уставе (издания 1914 г.), где, в частности, были определены основы боевой и повседневной организации сил, общие обязанности должностных лиц и т. п.[247].

Определенный интерес представляют Особые журналы Совета министров Российской империи[248] и Журналы заседаний Временного правительства[249]. Документированные в них решения кабинета касаются, среди прочего, выделения ассигнований на нужды морского ведомства, а также присоединения России к решениям правительств союзных держав, определяющих правовую основу организации морской блокады Германии[250].

Во-вторых, делопроизводственные документы, хранящиеся в фондах Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ), Российского государственного архива военно-морского флота (РГАВМФ), Российского государственного военно-исторического архива (РГВИА) и Архива внешней политики Российской империи Историко-документального департамента Министерства иностранных дел (АВПРИ).

Речь идет, прежде всего, о находящихся в РГАВМФ планирующих, директивных, отчетно-информационных боевых документах и служебной переписке Военно-морского управления при ВГК и Морского штаба ВГК (фонд 716), Морского министерства (главным образом, МГШ — фонд 418), командования и штабов флотов (флоты Балтийского и Черного морей — фонды 479 и 609 соответственно) и некоторых соединений. Эти материалы составили фактологическую основу исследования процессов управления силами со стороны органов верховного командования и управляющих инстанций флотского звена, подготовки и ведения операций и боевых действий, позволили выявить направленность развития форм и способов боевых действий, организацию всестороннего обеспечения сил,

Однако, при всей значимости и информативности этих материалов, следует признать, что некоторые из документов (главным образом, аналитического характера) характеризуются явно выраженной тенденциозностью и не вполне корректной интерпретацией фактов. Наиболее, на наш взгляд, яркий пример такого рода — доклад по Морскому штабу ВГК от 26 июня (9 июля) 1916 г., в результате высочайшего одобрения которого командующий флотом Черного моря адмирал А. А. Эбергард был заменен вице-адмиралом А. В. Колчаком[251]. Проведенный нами анализ содержания доклада, принадлежащего перу флаг-капитана Морского штаба главковерха капитана 2 ранга А. Д. Бубнова и подписанного начальником этого штаба адмиралом А. И. Русиным, показал, что авторами документа двигало не столько желание объективно оценить положение дел на флоте и обстановку на Черноморском театре, сколько стремление переложить на комфлота ответственность за собственный «идейный стратегический тупик» (формулировка М. А. Петрова[252]); и для достижения этой цели высшие морские чины ставки сочли возможным по ряду вопросов ввести императора в заблуждение[253].

Находящиеся в РГВИА коллекции документов ставки ВГК (фонд 2003), а также главных командований и военно-морских управлений штабов общевойсковых объединений, в оперативное подчинение которым поступали действующие флоты, дали возможность выявить специфику функционирования контура управления объединениями и группировками отечественного военно-морского флота, Некоторые материалы, до недавнего времени не востребованные специалистами по военно-морской истории, впервые вводятся в научный оборот. Среди них — компактные, но чрезвычайно информативные ежедневные «сводки сведений» Морского штаба ВГК[254], которые позволили более детально и достоверно реконструировать ход вооруженной борьбы на Балтийском и Черноморском театрах военных действий.

В фонде 2100 (Штаб главнокомандующего войсками Кавказского фронта) отложились документы, характеризующие, в частности, роль и место Черноморского флота в военных действиях в азиатской Турции. Некоторые материалы этого фонда ранее оставались «за скобками» исследований истории флота. Так, нами использованы сведения об организации неприятельских воинских перевозок морем, переданные штабом армии командованию флота[255], а также данные о деятельности морских сил, доложенные в Тифлис представителем разведывательного отделения штаба Кавказской армии, откомандированным в штаб Черноморского флота[256]. Вместе с тем, как показывает сравнительный анализ документов армейских и флотских органов управления и других источников, сухопутное начальство иногда допускало искажение информации об обстановке и, в частности, об интенсивности неприятельских морских воинских перевозок. Пример «истерическая» (выражение контр-адмирала Д. В. Ненюкова[257]) телеграмма наместника на Кавказе генерала от кавалерии графа И. И. Воронцова-Дашкова от 20 декабря 1914 г. (2 января 1915 г.) о якобы имевшей место переброске морем на театр военных действий 1-го турецкого корпуса[258].

Документальная база настоящего исследования была бы неполной без документов дипломатического характера, отложившихся в АВПРИ. Фонд «Архив "Война"» (фонд 134) содержит переписку Министерства иностранных дел с ГУГШ, Морским министерством, российскими дипломатическими представителями в союзных и нейтральных державах и иные документы, проливающие свет на «внутреннее и внешнее положение» государств-противников, о закупке за границей вооружения и военной техники, организации межсоюзнических морских перевозок. В фонде «Дипломатическая канцелярия при Ставке. 1914–1917 гг.» (фонд 323) хранятся делопроизводственные документы подразделения Штаба ВГК, курирующего внешнеполитические вопросы деятельности высшего военного командования.

Наибольшую, на наш взгляд, ценность представляют материалы фонда «Секретный архив министра» (фонд 138), аккумулирующего документы шефа внешнеполитического ведомства по вопросам заключения русско-французской морской конвенции (1912 г.) и подготовки морского соглашения с Великобританией (1914 г.), координации действий Российского флота и военно-морских сил союзников в годы войны, обширную переписку по проблемам проливов Босфор и Дарданеллы, милитаризации Аландских островов и т. п. В контексте проблемы нарушения морских коммуникаций противника особый интерес представляют материалы, касающиеся организации экономической блокады Германии, международно-правовой стороны деятельности флота Балтийского моря на «шведской» коммуникационной линии, дипломатического обеспечения базирования сил Черноморского флота на болгарские порты.

Для выявления личного вклада должностных лиц в решение ключевых вопросов по применению военно-морских сил, вскрытия мотивов управленческих решений использованы отложившиеся в РГАВМФ и ГАРФ[259] документы личных фондов И. К. Григоровича (ГАРФ, фонд р-5970), М. А. Кедрова (ГАРФ фонд р-6666), С. Н. Сомова (ГАРФ, фонд р-6378), Н. О. фон Эссена (РГАВМФ, фонд 757). Особый научный интерес представляют содержащиеся в указанных фондах справочно-аналитические материалы, служебная и личная переписка фондообразователей и другие документы, позволяющие вскрыть отношение перечисленных исторических персонажей к важнейшим проблемам применения военно-морских сил. Так, в фонде Н. О. фон Эссена хранится типографский оттиск проекта «Наставления для боевой деятельности высших соединений флота» 1914 г. с собственноручными пометами адмирала[260].

В-третьих, опубликованные документы по вопросам оперативно-стратегического применения сил флота в 1914–1917 гг.

Как известно, археография вооруженной борьбы на сухопутных театрах Великой войны содержит значительный массив как публикаций отдельных документов, так и целых сборников (вплоть до сборников документов и материалов по отдельным операциям)[261]. По данным Т. А. Щербиной, за 1918–1992 гг. были издано около 20 сборников документов, в той или иной степени относящихся к истории Первой мировой войны, а также предпринято более 40 публикаций документов в периодических изданиях (в основном, в журнале «Красный архив»); в научный оборот введено около 10 тыс. документов[262].

Что же касается археографического освоения «морского» сегмента истории Великой войны, то приходится с сожалением констатировать, что до сих пор в нашей стране не издано ни одного специализированного сборника флотских документов этого периода (исключение составляют документальные сборники по истории революционного движения в недрах царского флота[263] и опубликованные протоколы и постановления Центрального комитета Балтийского флота[264]). Лишь отдельные документы и их небольшие тематические подборки увидели свет в сборниках общеполитического и дипломатического характера[265], а также в некоторых отечественных[266] и эмигрантских[267] периодических изданиях.

Ценные сведения, существенно дополняющие картину подготовки и ведения борьбы на морских театрах мировой войны, содержатся в сборниках дипломатических документов. Примером может служить изданный в конце 1914 г. сборник материалов об отношениях России и Османской империи в преддверии военных действий на Черном море (так называемая «Вторая оранжевая книга»)[268]. Мнение видного советского историографа К. Б. Виноградова, который назвал подобные издания «книгами лжи» и полагал, что «такие подборки не могут быть использованы в качестве источника»[269], представляется нам излишне категоричным. В частности, документы «оранжевой книги» в значительной мере иллюстрируют процесс эскалации военно-политической обстановки на Черноморском театре и, в частности, полностью разоблачают вздорные измышления турецкой и германской пропаганды о якобы имевшей место провокации русского флота, повлекшей за собой нападение германо-турецких военно-морских сил на российские порты 16 (29) октября 1914 г.

Чрезвычайно ценным источником, впервые в нашей стране привлеченным к исследованию боевой деятельности Российского флота, стало новейшее достижение наших немецких коллег — четырехтомный документальный сборник «Die deutsche Seekriegsleitung im Ersten Weltkrieg» («Германское военно-морское командование в Первой мировой войне»), выпущенный Бундесархивом в 1999–2004 гг.[270]. Издание содержит весьма содержательную подборку документов кайзера Вильгельма II, начальника его морского кабинета адмирала Г. фон Мюллера, статс-секретарей имперского морского управления (морских министров) гросс-адмирала А. фон Тирпица и адмирала Э. фон Капелле, начальников адмирал-штаба адмиралов Г. фон Поля, Г. Бахмана, Х. фон Хольцендорфа и Р. фон Шеера, а также командований германских морских сил в Балтийском и Черном морях. Эти материалы существенно дополняют, а в некоторых случаях корректируют сформировавшиеся в отечественной исторической литературе представления о взглядах германского руководства на роль флота в достижении целей войны, организации морских сил Германии и ее союзников — Турции и Болгарии, а также о подготовке и ведении боевых действий в Балтийском и Черном морях.

В-четвертых, рукописи исследований по истории войны 1914–1917 гг. на отечественных морских театрах, не вышедшие в свет[271] или изданные в многократно сокращенном виде[272]. Особую ценность представляют неопубликованные работы представителей русского военно-морского зарубежья, до конца прошлого века хранившиеся в частных собраниях или архивах эмигрантских организаций за границей и до сего времени не введенные в отечественный научный оборот[273].

Вполне соглашаясь с известным английским историком Б. Г. Лиддел Гартом в том, что «история, основанная исключительно на официальных документах, — искусственная история»[274], мы привлекли к исследованию пятую группу источников — мемуары, записки, дневники и письма должностных лиц, имевших непосредственное отношение к принятию ключевых решений по вопросам строительства и применения отечественного флота накануне и в годы Великой войны. К сожалению, «морской» мемуарный фонд Первой мировой войны невелик по объему и представлен, главным образом, сочинениями командиров тактического звена. Мы не располагаем воспоминаниями ни руководителей МГШ[275], ни командующих флотами (за исключением А. В. Немитца, стоявшего во главе Черноморского флота с июня по декабрь 1917 г.) и основными объединениями, а записки последнего морского министра Российской империи И. К. Григоровича имеют несколько конспективный характер[276]. Тем ценнее фрагментарные сведения оперативно-стратегического характера, содержащиеся в воспоминаниях А. Д. Бубнова[277], М. И, Смирнова[278], и, в известной мере, М. А. Бабицына[279], И. А. Кононова[280], С. Н. Тимирева[281].

В 2002 г. впервые увидели свет датированные 1940 г. воспоминания (точнее, подробный проспект задуманных, но так и не написанных мемуаров) А. В. Немитца[282], который во время мировой войны занимал ответственные посты в ставке ВГК и на Черноморском флоте. Уникальность управленческого опыта А. В. Немитца состоит в том, что он, будучи перед войной офицером оперативного отделения МГШ, принимал непосредственное участие в стратегическом планировании, а затем, служа в ставке и командуя флотом, претворял в жизнь планы войны на Черном море. Будучи без преувеличения выдающимся флотским офицером своего времени, Александр Васильевич имел свою точку зрения (зачастую не совпадающую с мнением вышестоящих начальников) на вопросы по кругу своей служебной деятельности и имел гражданское мужество отстаивать собственное мнение, иногда во вред своей карьере. Эти обстоятельства придают особую ценность его рассуждениям и оценкам, содержащим целый пласт ранее неизвестных сведений и неожиданных выводов по многим проблемам применения отечественного военно-морского флота.

В записках А. А. Саковича, бывшего во время мировой войны старшим флаг-офицером оперативной части штаба командующего Балтийским флотом, приводятся весьма любопытные сведения, касающиеся механизма принятия оперативных решений командованием Балтфлота. На примере выработки замыслов и принятия решений на так называемую «Мемельскую операцию» и на перевод в Рижский залив линкора «Слава» (в июне и в июле 1915 г. соответственно) автором проанализирована деятельность разведывательного отделения, оперативной части, а также личная работа начальника штаба и командующего флотом. При этом А. А. Сакович делает интересные, хотя, на наш взгляд, небесспорные выводы относительно профессиональных и деловых качеств высших должностных лиц флота — командующего вице-адмирала В. А. Канина, начальника 1-й бригады крейсеров контр-адмирала М. К. Бахирева, флаг-капитана по оперативной части капитана 1 ранга А. В. Колчака, его помощника капитана 2 ранга князя М. Б. Черкасского и др. Весьма дискуссионными и не лишенными политической конъюнктуры выглядят выводы о «сугубой пассивности, робости и бедности оперативного мышления» командования Балтфлота, страдающего, по мнению А. А. Саковича, «отсутствием воли к борьбе» и впадающего «в умственную панику при одном намеке на риск»[283].

Уникальные подробности боевой деятельности флота Балтийского моря содержатся в воспоминаниях известного советского военно-морского историка контр-адмирала В. А. Белли, который в 1916–1917 гг. служил в штабе минной дивизии, являвшейся в этот период ядром разнородной оперативной группировки — Морских сил Рижского залива[284].

Оставил дневниковые записи и И. И. Ренгартен, стоявший во главе разведки Балтийского флота. Однако, к сожалению, этот чрезвычайно ценный источник, сохранившийся за 1913–1917 гг. и отложившийся в РГАВМФ[285], не опубликован полностью; в разные годы в периодических изданиях были напечатаны лишь отдельные его фрагменты[286].

Впервые опубликованные в 2007 г. воспоминания контр-адмирала А. К. Вейса[287] содержат новые сведения о применении 1-й бригады крейсеров в ходе минно-заградительных действий, «Мемельской» операции 1915 г., деятельности надводных сил на неприятельских коммуникациях.

Обращение к мемуарам бывшего офицера Военно-морского управления при ВГК Б. П. Апрелева позволяет пролить свет на организацию сотрудничества МГШ с французскими коллегами (в частности, результаты визита группы офицеров генмора во Францию в июне 1914 г.[288]), мотивы ключевых решений верховной власти и командования флота Черного моря в преддверии войны с Турцией[289]. Не меньший интерес представляют опубликованные в эмиграции выдержки из дневников Б. П. Апрелева, которые дают возможность проследить эволюцию взглядов российского командования на перспективы вторжения англо-французского флота в Дарданеллы и роль российских вооруженных сил в выводе Османской империи из войны весной 1915 г.[290].

С некоторой долей условности к разряду мемуарных источников можно отнести неоднократно публиковавшиеся (как в нашей стране, так и за рубежом) протоколы допросов А. В. Колчака чрезвычайной следственной комиссией в Иркутске в 1920 г. В своих показаниях, являющихся, по существу, подробной автобиографией, адмирал проливает свет на многие детали своей служебной деятельности, а также весьма обстоятельно анализирует и оценивает строительство и применение отечественного флота накануне и в период Первой мировой войны[291]. «Эта книга…, — справедливо отмечает автор опубликованной в 1926 г. рецензии, — может считаться замечательным документом, характеризующим годы подготовки флота к войне 1914 года и участие в ней. В то время как за границей в этой области вышел целый ряд капитальнейших трудов, разного рода мемуаров, тактических исследований и т. n., представлена разнообразная литература, вплоть до памфлетов, мы страдаем значительным недостатком такого рода сочинений, и каждый новый источник может сослужить большую пользу…»[292].

Немало сюжетов, связанных с развитием Российского флота перед Первой мировой войной, отражено в воспоминаниях В. Н. Коковцова, который в 1911–1914 гг. возглавлял Совет министров и приложил немало усилий к принятию программ военного кораблестроения[293]. Мемуары известного российского дипломата и юриста-международника барона М. А. Таубе содержат некоторые сведения о международно-правовых аспектах деятельности отечественного флота во время Великой войны[294].

Среди эпистолярных источников особое место занимают опубликованные фрагменты переписки ярких представителей «эссеновской школы» и выдающихся флотских офицеров своего времени — В. М. Альтфатера и А. В. Колчака[295]. Частные письма, написанные совершенно свободно и откровенно, содержат уникальные и зачастую нелицеприятные подробности «из первых рук» о деятельности ставки, главного командования 6-й армии и командования Балтфлота в 1914 и 1915 гг. По нашему мнению, эти сведения являются существенным дополнением к информации, содержащейся в официальных боевых документах.

Оценки деятельности отечественного флота в первых кампаниях Первой мировой войны можно обнаружить в опубликованной в 1923 г. переписке между военным министром В. А. Сухомлиновым и начальником Штаба ВГК Н. Н. Янушкевичем[296]. Некоторые пассажи (например, реплика Н. Н. Янушкевича: «На наш флот надежда плохая. Помогают мины, но не флот») весьма красноречиво характеризуют представления высших представителей российского генералитета того времени о роли и месте военно-морских сил в вооруженной борьбе.

Некоторые личные документы бывших противников письма и мемуары А. фон Тирпица[297], Г. фон Поля[298], В. Сушона[299], Р. Фирле[300] и др. публиковались фрагментарно или в сокращенном виде в советской и эмигрантской военной периодике еще в 1920-х гг. В 1940 г. в СССР увидели свет мемуары адмирала Р. фон Шеера[301] (в 1916–1918 гг. — командующий Флотом открытого моря, затем начальник адмирал-штаба), а в 1957 г. в нашей стране были опубликованы весьма содержательные воспоминания А. фон Тирпица[302], предваряемые обстоятельными вступительными статьями известных советских специалистов Н. П. Полетики и В. А. Алафузова. Причем статья адмирала В. А. Алафузова[303], содержащая глубокий анализ эволюции германского военно-морского искусства накануне и в годы Первой мировой войны, имеет, как нам кажется, самостоятельное научное значение. В контексте настоящей работы заслуживает особого внимания весьма аргументированное опровержение советским теоретиком утверждения А. фон Тирпица о якобы достигнутом немцами «господстве на Балтийском море» — тезиса, имеющего, кстати, широкое хождение в германской историографии. «О господстве в Балтийском море немецкого флота… не могло быть и речи. В результате искусно проведенных русскими в кампанию 1914 года активных минно-заградительных операций немцы в начале 1915 года вынуждены были избегать появляться в восточной Балтике и даже перенесли базирование своих сил из Данцига на запад, в Свинемюнде…», замечает В. А. Алафузов[304].

В мемуарах видного представителя «младотурецкой» верхушки Джемаль-паши, заставшего начало Первой мировой войны в должности морского министра Османской империи, приводятся малоизвестные сведения о модернизации центрального аппарата оттоманского адмиралтейства, мерах турецкого военно-политического руководства, направленных на повышение боеготовности флота накануне Великой войны, а также о событиях, непосредственно предшествовавших нападению германо-турецкого флота на российские порты 16 (29) октября 1914 г.[305]. Определенный интерес представляют воспоминания И. Помянковски, бывшего в годы Великой войны военным атташе Австро-Венгрии в Турции[306]. Австрийский генерал, в частности, проливает свет на некоторые нюансы планов развертывания группировки флота империи Габсбургов в Черное море в 1914 г.

Наконец, самого пристального внимания заслуживают недавно изданные в Германии дневники и письма вице-адмирала А. фон Хопмана[307], занимавшего высокие посты в германских морских силах в Балтийском, а затем в Черном морях. Особую ценность этому источнику придает то обстоятельство, что А. фон Хомпан являлся одним из ведущих в кайзеровском флоте специалистов по России (еще будучи слушателем военно-морской академии в Киле, он опубликовал работу «Петр I и русский флот»[308]) и играл ключевую роль во многих событиях, связанных с борьбой германцев против Российского флота.

Периодическая печать как исторический источник имеет в рамках данного исследования ограниченное значение. Открытая общественно-политическая периодика по понятным причинам не касалась (во всяком случае, не касалась сколь-нибудь компетентно) актуальных проблем применения военного флота. В то же время многие ценные сведения можно почерпнуть в ведомственной периодике Морского министерства. Так, министерский официоз — журнал «Морской сборник» — публиковал приказы по флоту и морскому ведомству, официальные сообщения о ходе военных действий, а также аналитические обзоры хода вооруженной борьбы, объединенные в рубрике «Очерки мировой войны на море»[309]. Материалы же, затрагивающие теоретические и прикладные вопросы применения морских сил, имели в большинстве своем не более чем постановочный характер, ибо не затрагивали сведений, имеющих закрытый характер. Этих недостатков в значительное мере лишен «Ежемесячник», издававшийся МГШ под грифом «Не подлежит оглашению». Как указывалось в аннотации к журналу, «сведения, помещаемые в «Ежемесячнике», не подлежат… обсуждению в печати, но в пределах военно-морской среды широкое распространении их желательно (выделено в оригинале. — Д. К.)»[310].

В закрытых журналах «Известия по подводному плаванию», печатавшемся в Учебном отряде подводного плавания в Либаве в 1908 — 1913 гг. (увидели свет три выпуска), и «Ежемесячник подводного плавания», издававшемся штабом начальника дивизии подводных лодок Балтийского флота с августа 1916 г. по июль 1917 г. (шесть выпусков), издавались правительственные распоряжения, приказы и циркуляры, отчеты о мероприятиях боевой подготовки и боевых походах подводных лодок, материалы об их тактике и эксплуатации, освещался зарубежный опыт действий подводных сил[311]. Эти публикации позволяют составить представление о взглядах на подготовку и применение подводных сил (в том числе для нарушения морских коммуникаций противника), существовавшие в российской военно-морской среде накануне и в годы войны, а также иллюстрируют процессы накопления и обобщения российскими подводниками боевого опыта, разработки и апробации тактических приемов, совершенствования способов использования оружия и т. п.

Среди справочных изданий выделим справочники по корабельному составу военных флотов как российские[312], так и зарубежные (германские[313], английские[314]), позволяющие уточнить состав сил противников на морских театрах Первой мировой войны, а также тактико-технические элементы кораблей и судов, влияющие на оперативные возможности объединений и группировок противоборствовавших флотов. Крайне важным источником являются справочные данные о потерях в корабельном и судовом составе[315] и другие статистические материалы[316].

Для выявления вклада должностных лиц в решение вопросов строительства и применения флота мы широко использовали биографические справочники и публикации биографического характера в периодической печати[317]. Использование современных энциклопедических изданий[318] позволило рассмотреть события Первой мировой войны через призму новейших достижений и военной науки и ее апробированного понятийного аппарата.

***

Достижения отечественных и зарубежных историков в изучении опыта военных действий на морских театрах Первой мировой войны бесспорны. Однако до настоящего времени целый ряд весьма существенных вопросов нашел в отечественной и зарубежной историографии лишь частичное или поверхностное освещение и требует всестороннего углубленного исследования. Прежде всего, общая оценка результатов деятельности Российского флота в 1914–1917 гг. страдает незавершенностью и, вследствие отсутствия в отечественной историографии попыток дать такую оценку на основе апробированного формализованного критериального аппарата, имеет неконкретный и, в ряде случаев, субъективный характер. Это обстоятельство, в свою очередь, не позволяет дать выдерживающий критику ответ на вопрос о вкладе военно-морского флота в достижение вооруженными силами частных стратегических целей и целей войны в целом.

В частности, должным образом не оценена эффективность действий отечественного флота на морских сообщениях противника и, следовательно, не сделаны аргументированные выводы о том, в какой мере соответствовали обстановке практиковавшиеся формы применения и способы действий сил по нарушению коммуникаций. Важная причина такого положения заключается в том, что до сего времени не введены в научный оборот достоверные двусторонние статистические данные о потерях, понесенных неприятельским судоходством на Балтийском и Черном морях.

В западной военно-исторической традиции доминирует, на наш взгляд, поверхностный и в некотором роде пренебрежительный взгляд на боевое прошлое Российского флота. В последние десятилетия наблюдается тенденция к повышению качества исследований, однако, несмотря на доступность документов из коллекций федеральных и ведомственных архивов нашей страны, сохраняется определенная узость источниковой базы разработок и их концептуальная заданность. Кроме того, зарубежные историки Первой мировой войны, за весьма редким исключением, слабо знакомы с результатами исследований советских и российских специалистов. Причину этого следует, очевидно, искать в том, что на основные европейские языки отечественные научные произведения переводятся крайне редко, а знакомство с ними в подлиннике для большинства иностранных коллег является задачей чрезвычайно сложной. Недостаточная осведомленность о достижениях российской военно-исторической науки наряду с отсутствием широкой документальной базы не позволяют западным исследователям в полной мере реализовать в своих исторических штудиях принципы объективности и всесторонности, что, безусловно, снижает гносеологическую и практическую значимость полученных ими научных результатов.

Глава 1

ПРОБЛЕМА НАРУШЕНИЯ НЕПРИЯТЕЛЬСКИХ КОММУНИКАЦИЙ В ПРЕДВОЕННЫХ ПЛАНАХ ПРИМЕНЕНИЯ РОССИЙСКОГО ФЛОТА (1906–1914)

Трансформацию направленности и содержания стратегического планирования в российском морском ведомстве, эволюцию планов применения морских сил в 1906–1914 гг., в которых аккумулированы взгляды высшего государственного, военного и морского руководства на роль и место военно-морского флота в будущей европейской войне, представляется целесообразным исследовать в параграфах, разделенных по географическому принципу. Это вызвано географической обособленностью Балтийского и Черноморского театров военных действий, принципиальными различиями в их физико-географических условиях, внешнеполитической обстановке и составе своих сил и сил флотов потенциальных противников, а также крайне ограниченными возможностями межтеатрового маневра силами и, наконец, известной самостоятельностью и весьма широкими полномочиями командования морских сил этих морей. Все это позволяет утверждать, что процессы стратегического планирования на Балтийском и Черноморском театрах являлись в определенной степени обособленными.

В тесной связи с разработкой планов применения флота находилась деятельность МГШ в рамках военно-морского сотрудничества с союзной Францией и дружественной Великобританией — аспект военного планирования, особенно важный в условиях подготовки к коалиционной войне. В наши задачи не входит анализ всего многообразия внешнеполитических, дипломатических и иных сторон данной проблемы. Мы попытаемся осветить роль Морского министерства (точнее, МГШ и подведомственных ему заграничных военно-морских агентов) в деле установления контактов с коллегами из государств Антанты и ответить на вопрос о том, в какой мере результаты сношений с англо-французами отразились на направленности и содержании стратегического планирования накануне Великой войны.

1.1. ЭВОЛЮЦИЯ ОПЕРАТИВНЫХ ПЛАНОВ МОРСКИХ СИЛ БАЛТИЙСКОГО МОРЯ

С образованием в 1906 г. МГШ работа по планированию оперативно-стратегического применения морских сил впервые в отечественной военно-морской истории приобрела систематический и планомерный характер. В основу своей деятельности руководство и офицеры генмора положили идею о том, что «всякая затрата средств на флот, не истекающая из общего плана обороны, согласованного с военно-политическими задачами государства, является бесцельной и лишает флот средств, могущих быть необходимыми для его целесообразного и планомерного развития»[319]. Поэтому первым шагом МГШ на поприще военного планирования стала попытка выяснения именно внешнеполитических аспектов проблемы.

Л. А. Брусилов

Справедливо полагая, что формулировать стратегические и оперативные задачи следует исходя из задач политических, начальник генмора капитан 1 ранга Л. А. Брусилов в июле 1906 г. обратился к министру иностранных дел А. П. Извольскому с просьбой дать «правильную точку отправления» для работы. В частности, был поставлен ключевой вопрос — следует ли считать балтийское направление главным, а западных соседей — «наиболее опасными». Однако столь очевидная для молодых офицеров МГШ необходимость в увязке внешней политики и морской стратегии не была, вероятно, вполне осознана дипломатическим истеблишментом. Во всяком случае, А. П. Извольский, как и его предшественник граф В. Н. Ламздорф годом ранее[320], уклонился от прямого ответа. Глава внешнеполитического ведомства ограничился рассуждениями о сближении с Англией, которое, видимо, должно было в ближайшем будущем изменить расклад сил в Европе, и предложил вынести эту проблему на решение авторитетного межведомственного совещания[321].

Не больше определенности было и в директивах главного вершителя российской политики — императора Николая II, который в рескрипте на имя вице-адмирала А. А. Бирилева по случаю назначения последнего на пост морского министра (от 29 июня (12 июля) 1905 г.) ограничился весьма общими указаниями на «безотлагательное обеспечение морской обороны отечественных берегов во всех наших водах». Едва ли наставления такого рода могли стать откровением для руководителей морского ведомства. Очевидно, что никаких иных задач, кроме «обороны отечественных берегов», слабый Балтийский флот решить был не в состоянии в 1907 г. Россия располагала здесь тремя линейными кораблями против 19 германских, шестью крейсерами против 31 германского и 70 миноносцами (не считая устаревших номерных) против 98 у немцев. Конкретных же указаний о направленности политики империи в балтийском регионе и о перспективах возможной войны генмор не получил и от державного вождя.

А. П. Извольский

МГШ, лишенный, таким образом, руководящих указаний, самостоятельно интерпретировал внешнеполитическую ситуацию и сформулировал стратегические основания для программы восстановления морской мощи империи. Первым результатом работы Л. А. Брусилова и его подчиненных стал всеподданнейший доклад «Программа развития и реформ морских вооруженных сил России», представленный царю 2 (15) октября 1906 г. По оценке М. А. Петрова, «этот доклад создает определенный рубеж (выделено мной. — Д. К.) в общем ходе мероприятий и плановых предположений морского ведомства после русско-японской воины»[322].

Сделав обзор состояния Российского флота, составители документа наметили перспективы воссоздания морских сил, поставив во главу угла необходимость «ясной и определенной программы подготовки к войне». Проанализировав военно-политическое положение государства после поражения на Дальнем Востоке, специалисты генмора пришли к выводу, что «утрата флота на Балтийском море… не только чревата грозными последствиями в будущем, но и отзывается расстройством самого государственного организма».

Результат борьбы на Балтике, по мнению МГШ, мог оказать решающее влияние на ход и исход будущей войны в целом: «Поражение здесь грозит самому бытию государства… Стратегические условия Балтийского моря, допускающие глубокий охват правого фланга, столица, лежащая на морском берегу, отсутствие флота на этом море, готовность к наступлению флотов и десантов, брожение на окраинах, возможность восстания в Финляндии в случае роковой борьбы прямо указывают, что наш правый фланг, а следовательно, весь западный фронт, находится в грозной опасности (выделено мной. — Д. К.)»[323].

Признавая основным потенциальным неприятелем Германию (хотя некоторые чины МГШ традиционно считали главным вероятным противникам Англию), генмор полагал Балтийский морской театр главным. Л. А. Брусилов указывал на необходимость нацелить весь кораблестроительный потенциал на воссоздание Балтийского флота, который через четыре — пять лет смог бы вести против германских морских сил успешные оборонительные действия. Сила, способная противостоять немцам, представлялась составителям доклада в виде единого «тактического организма» — эскадры в составе четырех эскадренных броненосцев (по классификации 1907 г. — линейных кораблей), двух броненосных и шести легких крейсеров и 20 эскадренных миноносцев. Учитывая строящийся и наличный корабельный состав, предлагалось незамедлительно приступить к постройке четырех броненосцев, одного броненосного и трех легких крейсеров и десяти эсминцев. Особое внимание МГШ обращал на необходимость модернизации системы базирования, которая совершенно не соответствовала требованиям времени.

В это время в Германии с некоторым скептицизмом относились к перспективам скорого возрождения русского флота, особенно принимая во внимание намерение российского правительства реализовывать первую после Русско-японской войны судостроительную программу силами исключительно отечественной промышленности. Вместе с тем в Берлине вполне отдавали себе отчет в том, что теперь, после краха дальневосточного экспансионистского курса российской внешней политики, морское ведомство России вновь сосредоточило свое основное внимание на Балтийском море. В мае 1909 г. Адмирал-штаб обратил внимание Вильгельма II на то, что «несмотря на длительную бездеятельность морского министерства и бесплановость его политики, русский флот на Балтике в скором времени достигнет такой силы, с которой нельзя будет обращаться как с «quantite negligeable[324]». В 1913 г. германский морской атташе в России капитан цур зее Р. фон Фишер-Лоссайнен доносил в Берлин, что если в настоящее время русский флот еще не располагает достаточной силой для борьбы в открытом море, то в ближайшие четыре года положение изменится; вставшие во главе флота энергичные руководители (таковыми немцы справедливо считали адмиралов И. К. Григоровича и Н. О. фон Эссена) способны вдохнуть в личный состав наступательный дух[325].

И. К. Григорович

В глазах германского военно-политического руководства Российский флот превращался в потенциального противника. В октябре 1913 г. военно-морской агент в Германии и Голландии капитан 2 ранга Е. А. Беренс докладывал в МГШ, что после очередной речи первого лорда британского адмиралтейства У. Черчилля о морских вооружениях Англии и Германии имперский статс-секретарь по морским делам А. фон Тирпиц заявил журналистам о невозможности объяснить англичанам, что германский флот строится не только против Великобритании. Кроме того, морской министр Германии не нашел в речи своего английского коллеги ни слова о кораблестроении в России, тогда как, по словам А. фон Тирпица, «наше положение именно в Балтийском море нас начинает беспокоить»[326].

Н. О. фон Эссен

Важной вехой в координации замыслов действий армии и флота на северо-западном стратегическом направлении стало состоявшееся 15 (28) декабря 1906 г. совещание начальников сухопутного и морского генеральных штабов генерал-лейтенанта Ф. Ф. Палицына и капитана 1 ранга Л. А. Брусилова «по вопросам об установлении взаимных задач военно-сухопутного и морского ведомств». Усмотрев главную на Балтийском театре угрозу в «посылке сильной эскадры и значительных десантных войск» со стороны Германии (возможно, в союзе со Швецией), руководители генштабов определили свое видение роли флота в парировании «враждебных действий» потенциальных неприятелей. «Сухопутной армии важно быть уверенной, — указывалось в журнале совещания, — что морские силы империи в этих водах в состоянии помешать, а в крайности затянуть десант восточнее меридиана реки Наровы. Положение сухопутной армии было бы более обеспечено, если указанная граница, по имеющимся морским средствам, могла бы быть отодвинута западнее — к меридиану Ревеля, а еще лучше к Аланд — Моонзунду. Ставя эти скромные пожелания… Генеральный штаб полагает, что стремиться ныне к господству над соединенными морскими силами Германии и Швеции или одной Германии в предстоящие два десятилетия невозможно, да и излишне»[327].

А. фон Тирпиц

Материалы совещания легли в основу совместного всеподданнейшего доклада начальников генштабов, одобренного царем 4 (17) января 1907 г. (приложение 1). Цель действий флота на Балтике состояла в том, чтобы обеспечить отмобилизование и развертывание войск, назначенных для обороны столицы[328].

Тем временем МГШ интенсивно работал над составлением планов строительства флота и его применения в будущей войне. Высочайшее одобрение «Программы развития и реформ морских вооруженных сил России» и первые успехи в координации усилий с сухопутными коллегами позволили развить наработки генмора в «стратегические основания» для «Большого плана войны 1907 года» («Плана № 18»), которые 19 марта (1 апреля) 1907 г. были доложены новым морским министром адмиралом И. М. Диковым государю и были им утверждены[329]. Этот документ интересен прежде всего изложенными в нем соображениями о формах и способах решения сформулированных ранее задач и, исходя из этого, определением потребного состава сил на каждом из морских театров.

На Балтийском море наиболее вероятным противником считалась Германия, обладавшая сильным военным и многочисленным коммерческим флотами[330] и способная высадить крупный десант на побережье Финского залива — в тыл развертывающейся русской армии. В качестве вероятного союзника немцев рассматривалась Швеция, военно-морской потенциал которой признавался важным и при этом неблагоприятным фактором обстановки на Балтийском театре. Как значилось в докладе МГШ с обоснованием необходимости учреждения должности военно-морского агента в скандинавских странах, «в настоящее время (осень 1906 г. — Д. К.), когда наш флот в Балтийском море настолько ослаблен… с морскими силами Швеции нам приходится считаться как с серьезным противником»[331].

Принимая во внимание отсутствие у России мощного флота и слабость ее береговой обороны, авторы «оснований» сделали вывод о том, что «наиболее вероятен удар по столице, так как занятие ее неприятелем сможет ускорить развязку войны». Именно это предположение — предположение далеко не бесспорное будет довлеть над всеми планами войны на Балтике в течение следующего десятилетия.

Кстати, возможность высадки неприятельского десанта на берега Финского залива вполне разделялись и «сухопутными» генштабистами[332] (приложение 2). «Главнейшим объектом для десантных операций» противника считался Санкт-Петербург, захват которого, по мнению ГУГШ, «несомненно, оказал бы огромное влияние на ход войны». Районами высадки могли стать Копорский и Нарвский заливы, а силы десанта оценивались в четыре германские пехотные дивизии и, возможно, одну кавалерийскую и шесть пехотных дивизий шведов[333].

Отражать вторжение германского флота предполагалось с опорой на «естественные позиции и природные особенности Балтийского моря». Такой естественной позицией составители «Плана № 18» избрали район Ревель — Порккала-Удд. Здесь основные силы флота должны были отразить неприятеля, предварительно ослабленного ударами миноносцев, развернутых на линии Або — Моонзунд — Рига и в шхерах северного побережья Финского залива. Учитывая, что часть флота Германии будет, вероятно, отвлечена действиями против союзной Франции, МГШ полагал возможным ограничиться созданием одной эскадры из восьми линейных кораблей. Задачи предварительного ослабления противника и поддержки главных сил в бою планировалось возложить на многочисленную группировку легких сил — 180 миноносцев (20 отрядов по девять кораблей) и 120 подводных лодок (20 отрядов по шесть единиц). В рамках оперативного оборудования театра считалось необходимым создать основной пункт базирования (военный порт) в Ревеле, модернизировать Кронштадтский порт и укрепить район Порккала-Удда. На все это отводилось десять лет. В перспективе — к 1920 г. генмор полагал необходимым выдвинуть «фронт обороны» в открытое море, для чего необходимы были две эскадры восемь линкоров, четыре броненосных (линейных) крейсера, девять легких крейсеров и 36 миноносцев.

В 1907 г. до реализации этих грандиозных проектов было еще очень далеко, но план применения Балтийского флота был построен на обозначенном в «стратегических основаниях» замысле — предварительном ослаблении противника атаками подводных лодок и последовательными фланговыми ударами легких надводных сил с последующим поражением неприятеля в бою на оборудованной позиции. Последняя, правда, отодвигалась к востоку — в район о. Гогланд, где предполагалось выставить минное заграждение и сосредоточить линейные силы и большую часть миноносцев. Для своевременного обнаружения неприятеля и нанесения ударов в его фланг и тыл планировалось развернуть оставшиеся миноносные силы в шхерах западной части Финского залива. Дислокация флота предопределялась замыслом применения флота — 2-я минная дивизия базировалась на Свеаборг, 1-я минная дивизия — на Котку, главные силы флота были размещены в Биорке с опорой на Кронштадт; на Кронштадт базировались и подводные лодки, которые в военное время предполагалось выдвинуть в Ревель (приложение 3).

Полудивизион эскадренных миноносцев типа «Лейтенант Бураков»

По свидетельству М. И. Смирнова, бывшего в то время помощником заведующего отделением иностранной статистики МГШ, «идея (замысел. — Д. К.) операции» принадлежала лейтенанту А. Н. Щеглову, руководившему Балтийским отделением оперативной части генмора. Правда, спустя два десятилетия Александру Николаевичу пришлось отстаивать свое авторство от посягательств некоторых товарищей по эмиграции (например, бывшего военно-морского агента во Франции капитана 1 ранга В. И. Дмитриева), которые приписывали главную роль в выработке замысла Л. А. Брусилову. «Вся мысль целиком была моя», — писал А. Н. Щеглов в одном из частных писем И. К. Григоровичу[334].

Разработка плана действий флота на основе соображений МГШ была поручена контр-адмиралу Н. О. фон Эссену — начальнику 1-й минной дивизии, вскоре (в декабре 1908 г.) назначенному начальником соединенных отрядов Балтийского моря. Николай Оттович, однако, не согласился с предложенным замыслом и выдвинул альтернативную идею. Суть ее заключалась в том, чтобы сосредоточить основные силы флота в Либаве и, в случае угрозы неминуемой войны, взять инициативу в свои руки. Н. О. фон Эссен предложил постановкой активных минных заграждений сорвать развертывание германского флота из баз в Южной Балтике, ультимативной демонстрацией упредить выступление потенциальных союзников Германии — шведов — и всюду атаковывать немецкий флот, отступая к Финскому заливу только под его массированным давлением. В случае если Стокгольм все же ввяжется в войну, предлагалось разгромить шведский флот до его соединения с германским (приложение 3). Наконец, отступать на позицию у Гогланда начальник соединенных отрядов предполагал лишь в том случае, если неприятель будет упорствовать в своем намерении прорваться в восточную часть Финского залива.

МГШ, который усмотрел в замысле Н. О. фон Эссена некоторые черты авантюры, выступил, разумеется, категорически против[335]. Высказывая вполне обоснованное сомнение в том, что после активных действий в Южной и Средней Балтике флот сохранит силы для успешного решения главной задачи — недопущения германского Флота открытого моря к Санкт-Петербургу, генмор продолжал настаивать на выработке решения, основанного на реальных возможностях флота. Очевидно, одну из причин осторожности МГШ следует искать в том, что, как показали флотские маневры 1908 г., выполнение собственно основной оборонительной задачи на позиции у Гогланда было далеко не обеспечено[336].

Полемика приобрела весьма жесткий характер, и в роли арбитра пришлось выступить самому императору. Николай II, разделявший опасения МГШ, но в то же время опасавшийся обидеть Н. О. фон Эссена, которого очень ценил, принял, как бывало нередко, половинчатое решение. Утвердив основные положения плана МГШ, предусматривавшего дислокацию основных сил в восточной части Финского залива, царь повелел оставить наиболее боеспособное соединение — 1-ю минную дивизию — в Либаве, единственной передовой незамерзающей базе Балтфлота. Державный вождь, таким образом, проигнорировал один из важнейших принципов военного искусства — необходимость сосредоточения сил и средств на главном направлении.

Н. О. фон Эссен, вынужденный отказаться от планов активных действий в южной и средней частях театра, упорно не желал без боя отдавать противнику устье Финского залива, и предложил перебазировать сюда из района Гогланда миноносные силы. Для выявления их реальных возможностей в поражении неприятельской корабельной группировки, прорывающейся в Финский залив, в 1909 г. были проведены маневры, показавшие, однако, что «базирование флота на шхеры совершенно не обеспечено и что… противник без задержки может дойти до Кронштадта».

Противоречия между морским министром и генмором (во главе МГШ в 1908–1911 гг. стоял вице-адмирал А. А. Эбергард) с одной стороны и балтийским командованием — с другой наложили отпечаток и на содержание «Плана стратегического развертывания Балтийского флота на случай европейской войны», утвержденного царем 5 (18) апреля 1910 г.

Исходя из прежней политической посылки — «вероятным противником нашим на Балтийском море будет Германия» (вероятно, в союзе со Швецией), — план этот, однако, формулировал уже две внешнеполитических комбинации и, следовательно, два варианта соотношения сил на Балтике. Составители документа исходили из того, что при участии в войне Англии и Франции главные силы германского линейного флота будут сосредоточены «на главных морских противниках», в случае же единоборства с Германией русскому флоту придется столкнуться на Балтике со всей армадой Флота открытого моря.

Пополнение Балтфлота броненосными крейсерами «Адмирал Макаров» и «Рюрик» и ожидавшееся в скором времени вступление в строй линейных кораблей-додредноутов «Андрей Первозванный» и «Император Павел I» и еще двух крейсеров типа «Баян» не могли принципиально изменить соотношение сил на театре, поскольку все эти корабли морально устарели уже на стапелях. Поэтому главный постулат — «современные наши морские силы не могут оспаривать у неприятеля обладание открытой частью Балтийского моря» остался неизменным. Как и прежде, морским силам на Балтике ставилась «минимальная оборонительная задача — задержать противника в восточной части Финского залива на срок хотя бы 12–14 дней»[337].

«Император Павел I», «Андрей Первозванный» и «Слава» — ядро линейных сил Балтийского флота накануне Первой мировой войны

Броненосный крейсер «Рюрик» на летних маневрах 1913 г.

На юте император Николай II, морской министр адмирал И. К. Григорович и командующий морскими силами Балтийского моря адмирал Н. О. фон Эссен.

Снимок известного морского фотографа Е. В. Иванова

Не вдаваясь в подробности замысла, порядка базирования и развертывания сил флота по плану 1910 г., отметим его отличия от аналогичного документа 1907 г. Первое наметившийся перенос передового рубежа обороны дальше на запад, на линию Ревель — Порккала-Удд. Второе — выдвижение 1-й минной дивизии в западную часть финляндских шхер — в Тверминне (приложение 3). Незамерзающую Либаву признали «не имеющей стратегического значения» и пригодной лишь для «дислокации в мирное время некоторых судов», имея в виду обеспечение круглогодичной боевой подготовки миноносных сил. С объявлением мобилизации Либаву предписывалось «приготовлять к уничтожению». Даже Н. О фон Эссен в рапорте исполняющему должность начальника Главного морского штаба (ГМШ) контр-адмиралу А. Г. Видермиллеру от 15 (28) декабря 1906 г. был вынужден признать, что крепость, расположенная в 70 верстах от границы с Германией, почти не имеет сухопутной обороны, а потому могла быть блокирована с суши уже на третий день военных действий. Командующий весьма скептически оценил и потенциал «приморского фронта» крепости: «Оборона крепости с моря несовершенна как вследствие расположения морских батарей, так и вследствие недостаточного числа сильных орудий […], почему при приближении неприятельской эскадры к Либаве минные суда немедленно должны покинуть порт, дабы не быть отрезанными от моря, а затем расстрелянными в аванпорте или бассейне и канале. Скажу сильнее — минный флот с началом военных действий должен будет покинуть порт Императора Александра III, чтобы затем туда не возвращаться»[338].

Однако важнейшей особенностью плана 1910 г. стала впервые реализованная идея построения в Финском заливе глубокой оперативной обороны в виде двух последовательных минных позиций, рассчитанных на постепенное погашение наступательного импульса неприятеля. Тем не менее, и здесь мы видим лишь один вариант действий Балтийского флота, построенный на предположении о единоборстве России с Германией, которое становилось все менее реальным на фоне интенсивного политического сближении Санкт-Петербурга, Парижа и Лондона. Ответа на вопрос о том, что следует предпринимать русскому флоту в случае коалиционной войны в союзе с могущественными морскими державами, дано так и не было.

Компромиссный план 1910 г. не мог удовлетворить ни осторожных планировщиков МГШ, ни деятельного вице-адмирала Н. О. фон Эссена командующего действующим флотом Балтийского моря (так в 1909–1911 гг. именовалась его должность). Командование Балтфлота упорно не желало без боя отдавать неприятелю западную часть Финского залива и с началом ледостава оставаться отрезанным от открытого моря. Однако единственным результатом полемики между генмором и штабом командующего флотом стал окончательный перенос центральной оборонительной позиции на линию Ревель — Порккала-Удд. Исходя из того, что «позиция должна быть одна, бой на ней решительным», Н. О. фон Эссен нацелил оперативно-боевую подготовку подчиненных сил на отработку действий, предусмотренных планом боя на минно-артиллерийской позиции.

А. А. Ливен

Следующим и, по существу, последним предвоенным вариантом плана применения флота стал «План операций морских сил Балтийского моря на случай европейской войны», разработанный штабом вице-адмирала Н. О. фон Эссена на основе указаний начальника генмора вице-адмирала светлейшего князя А. А. Ливена и утвержденный царем 17 (30) июня 1912 г. «План операций…» 1912 г. являлся дальнейшим развитием существовавших ранее планирующих боевых документов, при этом его составителям удалось свести к минимуму разногласия между МГШ и командующим морскими силами Балтийского моря.

Авторы проекта плана капитан 1 ранга А. В. Колчак и капитан 2 ранга В. М. Альтфатер констатировали, что грядущая война будет коалиционной, но не слишком рассчитывали на помощь англо-французов. Составители документа полагали, что «надежда на помощь со стороны английского флота должна быть совершенно отброшена, так как внешнее сообщение с бассейном Балтийского моря будет в руках нашего противника». Возможность стратегического взаимодействия с великобританским флотом признавалась чрезмерно туманной и, по мнению авторов проекта, не могла гарантировать коренного изменения соотношения сил на Балтике. Резюме «против наших морских вооруженных сил на Балтике мы будем иметь весь германский флот, а возможно, что и совместно со шведским». Кстати, опасения по поводу вооруженного вмешательства шведских военно-морских сил в российско-германский конфликт были не лишены оснований. По заключению С. П. Шилова, детально исследовавшего направленность германского военного планирования на Балтике, «немцы готовы были использовать для борьбы против России шведский потенциал»[339].

«План операций…» 1912 г. был, по выражению Д. В. Ненюкова, «прост и практичен»[340] и оставлял прежними и задачу флота, и способы ее решения, поскольку не изменились ни соотношение сил, ни предположения о намерениях немцев. Как напишет участник мировой войны, а впоследствии советский морской историк П. Новосильцев, «Морской генеральный штаб и командование Балтийским флотом… всецело прониклись уверенностью, что… немедленно после объявления войны или, по возможности, еще до ея объявления германский флот появится в водах Финского залива и своим подавляющим превосходством в силах постарается раздавить наш флот»[341].

Замысел командования морских сил Балтийского моря состоял в том, чтобы сорвать прорыв германского флота в восточную часть Финского залива, используя «в решительный момент все силы позиционно-подводной обороны». В отличие от предыдущих подобных документов, план 1912 г. содержал более детализированную схему оперативного построения флота[342].

Документ предусматривал создание центральной минно-артиллерийской позиции в самой узкой части Финского залива — между островом Нарген и мысом Порккала-Удд (приложение 4). Основу позиции составляли минное заграждение протяженностью по фронту около 30 миль и глубинной около 6 миль, прикрываемое на флангах многочисленными береговыми батареями калибром до 356 мм, и развернутые восточнее него ударные и обеспечивающие силы флота. После постановки минного заграждения (ее надлежало завершить через восемь часов после объявления мобилизации) прикрывавшие постановку соединения линейных кораблей и крейсеров планировалось сосредоточить в Ревеле, туда же следовало перебазировать 1-ю минную дивизию. Кроме того, в шхерном районе между Порккала-Уддом и Гангэ оборудовалась флангово-шхерная позиция, примыкавшая к центральной с севера. Здесь предстояло расположить 2-ю минную дивизию и отряд канонерских лодок, а также выставить оборонительное минное заграждение, прикрываемое береговыми батареями.

Развернутая перед фронтом центральной позиции, на линии Дагерорт Утэ, корабельная разведывательно-ударная группа (полубригада крейсеров) обеспечивала обнаружение неприятеля на удалении до 100 миль от минного заграждения, что позволяло своевременно развернуть главные силы в район боевого предназначения. Подводные лодки, позиции которых располагались в двух линиях примерно по меридиану вешек банки Грас-Грунд, решали задачу предварительного ослабления корабельной группировки противника.

В отечественной историографии сложилось вполне, на наш взгляд, обоснованное мнение, что в соответствии с содержанием категорий современного военно-морского искусства комплекс перечисленных выше действий следует классифицировать как морскую операцию, т. е. совокупность согласованных и взаимосвязанных по цели, задачам, месту и времени морских сражений, боев, ударов и атак, проводимых группировкой разнородных сил флота для решения совместно с соединениями (частями) приморского фронта (армии) отдельной наиболее важной оперативной задачи в ограниченном районе морского театра военных действий[343]. В данном случае таковой оперативной задачей являлось недопущение морских сил (в том числе десантных) противника в восточную часть Финского залива и обеспечение тем самым отмобилизования войск, назначенных для обороны столицы империи. Пространственные и временные показатели операции: глубина — около 220 миль, размах по фронту — около 40 миль, продолжительность — 12–14 суток.

Создаваемая для проведения операции группировка включала все боеготовые силы флота: линейную и обе крейсерские бригады, две минные дивизии, бригаду подводных лодок, войска береговой обороны. При этом «План операций…» 1912 г. впервые предусматривал комплексное применение разнородных маневренных сил — надводных кораблей и подводных лодок, а также позиционных средств и войск береговой обороны — в их оперативном (в некоторых случаях и тактическом) взаимодействии, что, бесспорно, позволяет считать его важной вехой в развитии отечественной школы военно-морского искусства. Весьма существенно, что планировалось сосредоточение и совместное использование всего наличного корабельного состава, в том числе безнадежно устаревших кораблей — подводных лодок времен Русско-японской войны, старых миноносцев и тихоходных минных заградителей, которым также были определены посильные задачи[344]. Речь, таким образом, идет о реализации принципа сосредоточения основных усилий в нужный момент на важнейшем направлении для решения главной задачи.

Однако другой принцип военного искусства — стремление к упреждению противника и захвату инициативы — в «Плане операций…» отражения не получил. В документе не просматривается рациональное зерно идеи Н. О. фон Эссена о противодействии неприятелю на этапе его оперативного развертывания в Южной и Средней Балтике, Желание сохранить флот для сражения на минно-артиллерийской позиции возобладало над стремлением активными действиями навязать противнику свою волю. Командующий морскими силами оставил за собой право в случае изменения обстановки «перейти к активному плану действий», однако такого плана не существовало. Если оборонительные действия флота в плане 1912 г. были разработаны детально, то наступательные лишь декларировались. Наработки штаба морских сил Балтийского моря в подготовке операций и боевых действий наступательного характера не были использованы вследствие твердой уверенности МГШ в оперативной бесперспективности борьбы за господство на театре. В материалах генмора, относящихся к разработке «Плана операций…» на 1914 г., указывается: «…настоящее состояние нашего флота на Балтике совершенно исключает возможность стремиться к этой цели. Силы нашего Балтийского флота по отношению к германскому несоизмеримы. Более того, как бы благоприятна не была стратегическая обстановка на морском театре, все равно наш Балтийский флот не может вести борьбу за обладание морем (выделено мной. — Д. К.), ибо он по своему составу слаб»[345].

А. С. Максимов

Отметим, что на фоне откровенно пассивного замысла «Плана операций…» появляются смелые альтернативные идеи например, проект диверсии для подрыва шлюзов Кильского канала с переносом района сражения к Балтийской проливной зоне[346], высказанный в декабре 1913 г. начальником бригады крейсеров контр-адмиралом А. С. Максимовым (приложение 5). С точки зрения развития военно-морского искусства, эта идея, несомненно, являлась новым словом, поскольку предусматривала использование минно-артиллерийской позиции не для обороны участка акватории, а для достижения завоевания господства на всем Балтийском морском театре.

Пассивно-выжидательный образ действий полностью лишал флот возможности реализовать и принцип внезапности, так как отработка сражения на минно-артиллерийской позиции на ежегодных общефлотских маневрах давала потенциальному противнику ясное представление о замысле первой операции Балтфлота. Невозможным становилось противодействие высадке даже незначительного неприятельского десанта на ботническое побережье Финляндии для «поднятия населения» великого княжества, отношение которого к центральной власти оценивалось российским военным руководством как «несочувственное»[347]. Наконец, даже в случае благоприятного исхода боя на центральной позиции минное заграждение не позволяло главным силам флота развить успех («эксплуатировать победу»). Очевидно и то, что противнику предоставлялось возможность недопущения российских морских перевозок — блокады, причем минимальными силами и средствами.

Что же касается воздействия на неприятельские морские сообщения, то таковое, хотя бы частью сил и при благоприятной обстановке, «Планом операций…» не предусматривалось вовсе. Причина этого положения заключалась в том, что МГШ не смог верно оценить значение и масштабы экономических и воинских перевозок потенциального противника.

Нельзя признать безукоризненным предусмотренное «Планом операций…» 1912 г. оперативное построение флота. Крейсерский дозор наиболее уязвимый элемент оперативного построения — был совершенно не обеспечен от воздействия подводных лодок противника. Вообще, единственным мероприятием противолодочной обороны (ПЛО), предусмотренным «Планом операций…», являлось выделение двух дивизионов 1-й минной дивизии для охранения бригады линейных кораблей и отряда минных заградителей; никаких действий по созданию системы ПЛО на театре, в том числе мер по противолодочной обороне коммуникаций спланировано не было. «Подводные лодки, мины заграждения и воздухоплавательные аппараты получили особенно большое значение, которое не было достаточно учтено (выделено мной. — Д. К.)», — вынужден был констатировать в начале ноября 1914 г. сам Н. О. фон Эссен[348]. На «малое внимание, которое обращалось (Российским флотом. — Д. К.) на опасность от… подводных лодок», обращает внимание и германский историк[349].

Другим важным недостатком плана являлось отсутствие оперативной перспективы. Ответа на вопрос о том, что надлежит делать флоту по истечении первых двух недель войны, документ не давал[350].

Остался актуальным и важнейший изъян, свойственный всем предыдущим оперативным планам, — одновариантность. По мнению адмирала Ю. А. Пантелеева, Н. О. фон Эссен «не позаботился о запасном варианте развертывания и действий сил флота, предвзято решил, что немцы неизбежно предпримут попытку прорваться в Финский залив, и это обрекало флот на бездействие в начальный период войны»[351].

Действительно, несмотря на заключение морской конвенции с Францией и политическое сближение с Великобританией, «План операций…» был построен на гипотезе о противоборстве Балтфлота со всем германским Флотом открытого моря. Кстати, сами немцы серьезно опасались совместных действий французских и российских морских сил. Известно, что граф Л. фон Каприви, возглавлявший германское морское ведомство в 1883–1888 rr., отдавал себе отчет в опасных последствиях морской блокады со стороны своих объединившихся противников[352]. Как значилось в меморандуме главного морского командования статс-секретарю по морским делам адмиралу Ф. фон Гольману от 14 февраля 1895 г., перед лицом франко-российских морских сил флота кайзера представал «в самом неблагоприятном свете»[353].

Между тем составители плана 1912 г. по-прежнему исходили из единственного и притом наименее вероятного сценария развития событий на Балтийском морском театре военных действий — вторжения основных сил германского флота в Финский залив для высадки десанта у врат российской столицы. Это обстоятельство дало некоторым исследователям основание говорить об «узости военно-политического и оперативного мышления русского морского генерального штаба»[354]. На наш взгляд, этот тезис верен лишь отчасти, ибо решение принципиальных военно-политических вопросов находилось вне функционального поля генмора. Высшее же государственное руководство и Министерство иностранных дел, как было показано выше, далеко не всегда держали МГШ в курсе своих внешнеполитических и военно-стратегических планов. А. В. Немитц, рассуждая о месте МГШ в системе государственных органов, причастных к военному планированию, писал: «Ошибки эти были обусловлены оторванностью Морского генерального штаба от международной политики правительства. Создать тесный контакт, живое взаимодействие между деятельностью МГШ и министра иностранных дел, а также между морским и армейским генеральными штабами было тогда не просто: верховная власть была слишком слаба. Государственная дума имела на эти важнейшие государственные дела ничтожное влияние, министры не объединялись в своей деятельности почти никем»[355].

В результате план применения Балтфлота покоился на ошибочном предположении о замысле противника. Если в первые несколько лет после русско-японской войны 1904–1905 гг. немцы не относили российские морские силы к сколь-нибудь серьезным оппонентам[356], то в преддверии мировой войны германское военно-морское руководство уже не могло игнорировать потенциал русского флота, который, как отмечалось в журнале «Марине Рундшау» в апреле 1914 г., «является фактором чрезвычайного важного военно-политического значения и требует к себе постоянного внимания»[357]. Однако, как показывают результаты современных исследований, вторжение в Финский залив главными силами Флота отрытого моря даже в условиях нейтралитета Англии в планы А. фон Тирпица и его подчиненных не входило[358]. Действительно, как явствует из меморандума Адмирал-штаба, датированного 1913 г., даже в случае войны только против России немцы предполагали воздержаться от активных действий на Балтике. Таковые, по мнению германского командования, были чреваты тяжелыми потерями, недопустимыми в преддверии прогнозируемого столкновения с Англией[359].

Одно из немногих аргументированных возражений было сформулировано адмиралом Г. фон Полем. 12 (25) июля 1914 г., когда позиция Великобритании еще давала надежду на сохранение ею «блестящей изоляции», начальник Адмирал-штаба высказался следующим образом: «Если Англия останется нейтральной, то я, несмотря на очень важные задачи в Северном море, все же стою за то, чтобы сначала совершенно покончить с Россией, для чего направить против нее столько сил, столько потребуется». Эту идею Г. фон Поль обосновывал, в частности, соображениями о том, что только на Балтике может быть достигнут «видимый успех», и, в то же время, выделение сюда явно недостаточных сил может привести к неудаче[360].

Однако, по наблюдению О. Грооса, «эти мысли… не разделялись другими морскими офицерами»[361]. В результате, как справедливо полагает известный немецкий историк В. Хубач, повышение внимания кайзеровского морского командования к русскому флоту не привело «к удовлетворительному оперативному плану, по которому германский флот был бы использован на Балтике и содействовал бы победе на Восточном фронте»[362].

Отметим, что российское военное ведомство, в отличие от морского, в значительной мере избежало одновариантности военного планирования. План стратегического развертывания русской армии 1912 г. имел, как известно, два варианта: «А» (сосредоточение основных усилий против Австро-Венгрии) и «Г» (против Германии)[363]. Подобная идеология была заложена и в новую редакцию «основных соображений» по развертыванию армии в случае войны с Тройственным союзом, составленную ГУГШ и утвержденную Николаем II 25 сентября (8) октября 1913 г. План был построен на предположении, что Германия, вынужденная при борьбе на два фронта разделить свои силы, в первый период войны сосредоточит основную войсковую группировку против Франции. Однако при этом не исключалась возможность того, что ко времени открытия военных действий политическая обстановка сложится иначе, и немцы окажутся в состоянии выставить против России значительные силы. «Эта возможность изменения обстановки, — говорится в документе, — обязывает нас предусмотреть, хотя бы в общих чертах, те меры, кои необходимо будет принять для соответственного изменения нашего основного плана развертывания, который, иначе говоря, должен допускать известную гибкость в его применении»[364].

Кстати, как явствует, например, из доклада «Об основаниях для разработки новых подготовительных соображений к войне на Западном фронте», представленного генерал-квартирмейстером генштаба генерал-лейтенантом Ю. Н. Даниловым начальнику ГУГШ генералу от кавалерии Я. Г. Жилинскому в феврале 1912 г. (приложение 6), в «военно-сухопутном» ведомстве более взвешенно, нежели в Адмиралтействе, прогнозировали и развитие ситуации собственно на Балтийском театре. Ю. Н. Данилов, в частности, весьма скептически оценивал перспективы вторжения шведов в Финляндию и высадки немцами морского десанта, так как «флот ее (Германии. — Д. К.) будет скован английский флотом»[365].

Проблема усугублялась и тем, что оперативно-боевая подготовка органов военного управления и сил флота была направлена на отработку лишь тех действий, которые были определены «Планом операций…», но не всего круга задач по боевому предназначению: «Постепенно военная мысль личного состава сосредоточилась на том, что решительный бой с германским флотом произойдет в самые первые дни войны и именно на "центральной позиции "»[366].

Это обстоятельство, бесспорно, дало важный положительный результат. Накопленный в ходе напряженной подготовки опыт позволил аргументированно изложить требования к управлению силами, способам ведения боя, боевому обеспечению и другие положения, вошедшие в проект «Наставления для боевой деятельности высших соединений флота» (1914 г.)[367]. Однако у этой медали была и оборотная сторона: подводные лодки, которые в течение нескольких предвоенных лет упражнялись в нанесении ударов по крупным боевым кораблям, оказались не подготовлены к борьбе на морских коммуникациях противника, а надводные корабли не отрабатывали задач, связанных с содействием сухопутным войскам в оборонительных и наступательных действиях на приморских направлениях. Между тем в годы войны решение именно этих задач стало основным содержанием боевой деятельности Балтфлота. В результате в 1914–1917 гг. отечественному флоту в который уже раз пришлось делать то, к чему он в мирное время не готовился вовсе или готовился недостаточно.

Отметим еще одно важное обстоятельство. С предполагаемым оперативным подчинением главкому 6-й армии Балтфлот включался в оперативное построение группировки вооруженных сил, предназначенной для прикрытия столицы. Поэтому первую морскую операцию следует рассматривать не в качестве самостоятельной, а, по существу, как элемент армейской оборонительной (противодесантной) операции. Тем не менее вопросы взаимодействия с сухопутными войсками в ходе оперативного планирования на Балтийском театре должного развития не получили.

Проблемы межвидового взаимодействия решались штабами военных округов и морских сил лишь эпизодически — при подготовке к совместным маневрам. В документах МГШ отложился рапорт В. М. Альтфатера (в то время заведующего 1-й (Балтийской) оперативной частью) начальнику генмора от 4 (17) июля 1912 г., в котором автор досадует на отсутствие согласованности между военным и морским ведомствами: «Вопрос в течение шести лет существования генмора решения не получил. Единственные попытки в 1906–1907 гг., когда были совещания начальников генеральных штабов, результатом которых была записка об установлении взаимных задач военно-сухопутных и военно-морских сил. Записка эта содержала весьма краткий взгляд на установление ближайшей боевой задачи флота, сводящейся к обороне Финского залива и вообще относящейся почти исключительно до оперативной задачи флота, но отнюдь не армии. Другая попытка была в Совете государственной обороны в 1907 году, но и здесь разбирались задачи флота отдельно от задач армии, и не было установлено общего плана действий. В течение 1907, 1908, 1909, 1910 годов попыток в этом направлении не было. В 1909 году утверждены основания для плана операций Балтийского флота, 17 июня 1912 г. утвержден план операций Балтийского флота. Таким образом, все соображения и расчеты, касающиеся стратегического развертывания Балтийского флота и его боевых задач, имеют в основе высочайшее одобрение, но вместе с сим неизвестно, поскольку они являются согласованными с теми задачами, которые возложены на сухопутную армию по обороне государства в случае возникновения европейской войны»[368].

Подобной точки зрения придерживался и А. В. Колчак: по его наблюдению, 1906–1908 гг. были «единственным периодом…, когда оба штаба работали совместно и согласованно»[369]. На заседании «Особого совещания по рассмотрению программы развития морских вооруженных сил России» 3 (16) августа 1909 г. военный министр генерал от кавалерии В. А. Сухомлинов констатировал: «В работах генеральных штабов нет никакого единства»[370].

С весны 1914 г. практиковалось направление офицеров ГУГШ в соединения и на корабли «для ознакомления с флотом», что, безусловно, способствовало выработке единых взглядов на организацию совместных действий. Правда, этому новшеству противодействовала стойкая видовая корпоративность (особенно явная на флоте), поэтому на кораблях к армейским офицерам относились с некоторым недоверием. «По сути своей хорошее начинание, но, кажется, по указанию великого князя Николая Николаевича, этих офицеров посылали не столько для ознакомления с флотом, сколько для изыскания в нем недостатков», — вспоминал на склоне лет В. А. Белли, бывший в 1914 г. старшим минным офицером линкора «Цесаревич»[371].

Весной 1914 г. был разработан, но остался неутвержденным новый «План операций…». Он учитывал некоторое усиление позиций русского флота (расширение сети постов службы связи, появление в ее составе первых формирований морской авиации, установку новых береговых батарей) и содержал в себе некоторые тактические новации — например, постановку эскадренным миноносцам задачи уничтожения неприятельских тральщиков в ходе боя на минно-артиллерийской позиции. Однако оперативно-стратегическая суть нового плана никаких изменений по сравнению с документом 1912 г. не претерпела. Авторы документа вынуждены были констатировать дальнейшее ухудшение «нашего стратегического положения», вызванное опережающим ростом германского военно-морского потенциала и, как следствие, усилением влияния немцев на Швецию и отчасти на Данию. Поэтому задача Балтфлота — «воспрепятствовать противнику проникнуть в восточную часть Финского залива, хотя бы временно»[372] — осталась прежней.

Ответ на ключевой вопрос — насколько выполнимы были предвоенные планы применения флота Балтийского моря? представляется весьма неоднозначным. Мы можем лишь констатировать, что слабость корабельного состава давала отечественным специалистам основание весьма скептически оценивать шансы на отражение массированного вторжения Флота открытого моря в Финский залив, во всяком случае, до сооружения 14-дюймовых береговых батарей на флангах центральной позиции и, главное, вступления в строй четырех дредноутов типа «Севастополь». Так, Н. Л. Кладо писал в 1910 r.: «Какие бы сильные крепости не были выстроены на берегах Финского залива, хотя бы траектории их пушек… и перекрывали друг друга, какие бы не ставили минные заграждения, но раз снаряды падают вне видимости стреляющих, раз минные заграждения ничем не могут быть защищены, никакого флота они не остановят, и он все равно войдет в Финский залив и пройдет его до конца с любым количеством транспортов»[373]. По расчетам М. А. Петрова, «ничтожная защита Финского залива» могла быть преодолена одной эскадрой германских линейных кораблей (шесть — восемь вымпелов)[374].

Линейный корабль «Гангут» у стенки Адмиралтейского завода. Май 1914 г.

1.2. РАЗВИТИЕ «ПЛАНОВ ОПЕРАЦИЙ» МОРСКИХ СИЛ ЧЕРНОГО МОРЯ

Обстановка, в которой происходила постановка задач Черноморскому флоту[375] и определялись формы и способы их решения, характеризовалась некоторыми специфическими чертами.

Это, во-первых, сохранение русским Черноморским флотом, который в войне с Японией не понес потерь в корабельном составе, превосходства в силах над сопредельными державами, достигнутого в царствование Александра III. Среди черноморских государств лишь Османская империя располагала сколь-нибудь значимым военно-морским потенциалом[376]. Существовала, правда, гипотетическая возможность наращивания неприятельских сил путем ввода в Черное море корабельной группировки австро-венгерского флота, и эта возможность учитывалась российским командованием вплоть до начала военных действий между Россией и Турцией в октябре 1914 r.[377]. Однако подобные действия затруднялась географической конфигурацией театра, облегчавшей русскому флоту блокирование единственного входа в Черное море — пролива Босфор. Уверенность МГШ в том, что «разложение Турции представляется только вопросом времени»[378], нашла свое отражение в упоминавшейся выше «Программе развития и реформ морских вооруженных сил России» (октябрь 1906 г.). Согласно документу, Черноморский флот «по приведении его в порядок будет представлять достаточную силу, и в ближайшем будущем не потребуется его усиление»[379].

Во-вторых, провал нескольких попыток российской дипломатии добиться пересмотра международно-правового статуса Проливов, регламентированного Лондонской конвенцией 1871 г. и Парижским трактатом 1856 г.[380]. В результате Россия не могла усилить свой Черноморский флот иначе, как сооружением кораблей на отечественных верфях, в то время как Турция имела возможность заказывать или покупать готовые корабли за границей[381]. При этом российское командование отдавало себе отчет в том, что темпы строительства кораблей на российских верфях были существенно ниже, чем на заводах Англии или Германии (для линкора-дредноута — в среднем четыре года против двух)[382].

Впервые после Русско-японской войны взгляды высшего военного и военно-морского руководства на роль и место Черноморского флота в будущей войне были сформулированы в журнале совместного совещания начальников генеральных штабов генерал-лейтенанта Ф. Ф. Палицына и капитана 1 ранга Л. А. Брусилова от 15 (28) декабря 1906 г. и их совместном докладе от 9 (22) января 1907 г.: «Обеспечение господства на водах Черного моря требует, чтобы флот был могущественным и характера активного, дабы быть в состоянии исполнить важнейшую в судьбе России задачу — открыть и обеспечить за нею проливы»[383].

Эти соображения получили развитие в «стратегических основаниях» для составления плана войны 1907 r.: перед Черноморским флотом ставилась цель создания и поддержания устойчивого благоприятного оперативного режима на театре «возможно дольше сохранить обладание морем». Для ее достижения предполагалось решить две основные задачи: овладеть Проливами или, во всяком случае, не допустить проход в Черное море морских сил враждебных государств. В обоих случаях основным силам флота следовало развернуться в предпроливную зону для разрушения укреплений противника, высадки десанта с последующей поддержкой его действий на берегу или для блокирования пролива путем постановки минного заграждения в Верхнем Босфоре с последующей защитой его от траления[384].

Однако в том же году, несмотря на сохранение десантной операции в числе возможных задач флота, вопрос о «босфорской экспедиции», был, по существу, переведен в сугубо теоретическую плоскость и, по удачному выражению Б. Меннинга, свелся к «упражнениям в оформлении бумаг» (paperwork exercise)[385]. Об этом, в частности, свидетельствует высочайшее повеление об упразднении особого артиллерийского экспедиционного запаса и крепостного артиллерийского батальона, сформированных ранее в рамках начавшейся в 1881 г. заблаговременной подготовки к десантной операции[386].

Очевидно, именно из-за фактического отказа от идеи овладения Проливами соответствующая задача морским силам Черного моря в плане 1908 г. формулировалась предельно осторожно: «оказать в случае надобности содействие возможной десантной экспедиции». В остальном цель действий («сохранить обладание морем») и задачи («постараться уничтожить турецкий флот, если таковой войдет в Черное море, или же блокировать пролив с севера») флота принципиальных изменений не претерпели. Отметим, что с этого времени именно на «блокирование Босфора при широком использовании мин заграждения» были целеустремленны флотские маневры морских сил Черного моря[387].

Между тем реальная способность флота решить перечисленные задачи весьма скептически оценивалась военным и военно-морским руководством империи. Так, на совещании, проведенном П. А. Столыпиным 21 января (3 февраля) 1908 г. для выработки мер «на случай осложнений в Малой Азии», морской министр адмирал И. М. Диков констатировал: «Черноморский флот в настоящее время не готов к военным действиям и для сего потребовалось бы пополнить его личный состав и число подводных лодок, а главное запасы угля, снарядов артиллерийских и мин заграждения, без которых действия против Босфора, если турецкий флот увеличится покупкой новых судов, невозможно»[388]. Состоявшееся неделю спустя заседание Совета государственной обороны подтвердило неудовлетворительное состояние вооруженных сил и рекомендовало «избегать принятия таких агрессивных действий, которые могут вызвать политические осложнения»[389].

При обсуждении возможности принятия военных мер для разрешения «боснийского кризиса» 21 июля (3 августа) того же года морской министр сообщил о готовности отправить в Средиземное море два линкора и два крейсера Балтийского флота, однако возможность занятия Верхнего Босфора представлялась И. М. Дикову вопросом неопределенного будущего[390].

Событием, весьма серьезно повлиявшим на направленность военного планирования на Черноморском театре, стал состоявшийся в 1908 г. приход к власти в Османской империи «младотурок», верхушка которых явно тяготела к Германии и, что особенно важно в контексте настоящего исследования, обнаружила намерения к значительному усилению своих военно-морских сил. В том же году Порта приняла 10-летнюю программу строительства нового флота из шести линкоров, 12 эсминцев, восьми подводных лодок, минного транспорта, двух минных заградителей, учебного и госпитального судов и шести транспортов, не считая десяти канонерских лодок для Красного моря, плавучих доков для Константинополя и Басры и «устройства искрового телеграфа»[391]. При этом, как не без оснований полагали в российском МГШ, «Турция старается получить господство в Черном море, основывая свой расчет на необорудованности русских заводов, плохой и медленной постройке судов русскими»[392].

Явный крен новых турецких властей в сторону австро-германского блока заставил МГШ приступить к разработке «плана операций» в Черном море на более продолжительный срок с учетом возможных изменений внешнеполитической ситуации. Опасения генмора на сей счет имели под собой основания: как известно, Австро-Венгрия рассматривала Турцию как своего возможного союзника в войне с Россией и всеми мерами стремилась склонить на свою сторону другие черноморские государства[393]. В этой связи было признано целесообразным безотлагательно составить два варианта «плана операций»: против турецкого флота и против флотов коалиции враждебных государств. Кстати, на составлении «плана войны с Германией, Австрией и Турцией» как одного из вариантов плана применения Черноморского флота еще в феврале 1906 г. настаивал вице-адмирал З. П. Рожественский[394].

План применения флота 1908 г. был оставлен в силе как вариант на случай войны с одной Турцией. Составленный же особый «План войны на Черном море России с западной коалицией на 1909–1913 гг.», предусматривавший возможность образования враждебного России военного союза в составе Германии, Австро-Венгрии, Румынии и Турции, ставил перед флотом цель «временного сохранения обладания Черным морем для прикрытия беспрепятственного производства мобилизации нашими войсками и отправления их на главный театр, на что потребно около 19 дней»[395]. В последующем флоту надлежало пресечь попытки противника проникнуть в северо-западный район Черного моря и в Азовское море.

С оперативной точки зрения документ интересен прежде всего тем, что предусматривал комплексное применение надводных (ударных и минно-заградительных) сил, подводных лодок[396], а также «воздухоплавательного парка» — дирижаблей, на которые предполагалось возложить разведывательное обеспечение развернутой к Босфору группировки. Замысел российского командования предусматривал сосредоточение главных сил флота к устью пролива не позднее чем через 36 часов с момента получения приказа о выходе в море; постановку минного заграждения в Босфоре[397] предполагалось начать с получением сведений о появлении неприятельского флота в Дарданеллах.

При попытке противника прорвать блокаду Черноморскому флоту следовало дать бой на заранее подготовленной в предпроливной зоне минной позиции и в случае успеха возобновить блокирующие действия с опорой на маневренные пункты базирования, созданные на прилегающих рейдах (Кефкен, Инада и др.). Если же бой не даст желаемых результатов, считалось целесообразным отойти к своим берегам для решения в последующем задачи недопущения прорыва неприятеля в северо-западный район Черного моря и в Азовское море. Для нейтрализации угрозы со стороны румынских военно-морских сил предполагалось сосредоточить резервные корабельные силы (включая часть подводных лодок) к устьям Дуная и выставить 300 мин у Сулины и Констанцы.

Очевидно, что слабым местом плана 1909–1913 гг. являлся чрезмерно оптимистический расчет на своевременное упреждение противника. Рискованной была и постановка столь крупного минного заграждения (2300 мин) в зоне досягаемости турецких береговых батарей. Кроме того, трудно полагать оправданным расчет на возможность базирования флота в неприятельских водах в течение оперативно значимого промежутка времени без надлежащего тылового и технического обеспечения столь значительных сил соответствующей группировкой плавучего тыла.

Между тем военно-морские планы «младотурок» начали претворяться в жизнь. Хронический дефицит бюджета Османской империи не позволил в полной мере реализовать чрезмерно оптимистическую кораблестроительную программу 1908 г., однако флот Порты существенно усилился. В сентябре 1910 г. оттоманские морские силы пополнились купленными в Германии линейными кораблями додредноутного типа «Торгуд Рейс» и «Барбаросс Хайреддин» (бывшие «Вайссенбург» и «Курфюрст Фридрих Вильгельм»), к которым до конца года присоединились четыре вполне современных эсминца типа «Муавенет-и Миллие» (бывшие германские «S165» «S168»)[398].

Турецкий линейный корабль «Торгуд Рейс» (1911 г.)

Укрепление морских сил потенциального противника потребовало пересмотра взглядов на задачи Черноморского флота в будущей войне, заставив российское военное руководство умерить свои наступательные амбиции. В 1911 г. на Особом совещании в Одессе, рассматривавшем вопрос о подготовке к высадке морского десанта в район Босфора в связи с напряженной обстановкой на Балканах, командование флота признало, что господство на море «недостижимо для Черноморского флота при его современном состоянии даже в том случае, если противником нашим явится одна Турция. Флот не может гарантировать обладание морем даже в течение 12 суток, так как превосходство его над турецким флотом весьма незначительно»[399]. К подобным выводам пришло и состоявшееся в том же году совещание в ГУГШ с участием представителей МГШ: «Десантная экспедиция к Босфору при современном соотношении морских сил наших и турецких невыполнима»[400]. Это обстоятельство, по-видимому, вполне осознавали и у Певческого моста. В июле 1911 г. советник МИД А. А. Гирс, предлагавший отказаться от отстаивания принципа закрытия Проливов и инициировать их нейтрализацию, писал, что до «занятия и укрепления нами Верхнего Босфора» дело дойдет не скоро[401].

Между тем перспективы развития ситуации на Черном море приняли угрожающий характер. Весной 1911 г. вступили в строй линейные корабли «Иоанн 3латоуст» и «Евстафий», которые, хотя и являлись устаревшими еще на стапелях «долгостроями» доцусимских времен, с лихвой компенсировали усиление флота Порты старыми германскими броненосцами и вернули российскому флоту подавляющее превосходство в силах. В этих условиях младотурки сделали ставку на покупку за границей крупных кораблей новейших типов. Потерпев фиаско в попытках приобрести в Германии один из линейных крейсеров и перекупить у правительства Бразилии два строящихся в Великобритании линкора-дредноута, в июне 1911 г. турецкое правительство заключило с английской фирмой «Виккерс» контракт на строительство дредноута «Мехмед Решад V» (на стапеле переименован в «Решадие»), а через несколько месяцев фирме «Армстронг» был заказан второй однотипный линкор — «Решад и Хамисс»[402]. Эти корабли, прототипом которых послужили «сверхдредноуты»[403] типа «Кинг Джорж V», по некоторым тактико-техническим элементам превосходили строящиеся в Николаеве линкоры типа «Императрица Мария»[404]. Но особенно опасным было то обстоятельство, что верфь Виккерса обязалась закончить головной корабль постройкой к апрелю 1913 г., то есть более чем двумя годами ранее срока готовности российских дредноутов. Кроме того, имелись сведения о планах Берлина в случае войны передать Турции линейный (по германской классификации — «большой») крейсер «Гебен» и два современных легких («малых») крейсера типа «Кельн»[405]. Из агентурных источников было известно и о том, что турецкое морское министерство по настоянию главы британской военно-морской миссии адмирала Уильямса приступило к отбору и подготовке офицеров и команд для будущих дредноутов[406]. «Россия утрачивает свое господство над Черным морем, которое переходит к Турции на несколько лет и из которого Турция не замедлит извлечь все происходящие отсюда политические и стратегические выводы», — констатировал в декабре 1913 г. военно-морской агент в Константинополе капитан 1 ранга А. Н. Щеглов[407].

В январе 1914 г. И. К. Григорович, расписавшись в бессилии вверенного ему министерства «соответственно ответить» на рост османских морских вооружений, просил министра иностранных дел С. Д. Сазонова «дипломатическими путями добиться задержки их (двух строящихся для Турции линкоров. — Д. К.) в Англии при заводах по крайней мере на год, то есть с расчетом, что они появятся в Константинополе не ранее осени 1915 года»[408]. Через два месяца С. Д. Сазонов, адресуясь к послу в Лондоне А. К. Бенкендорфу с поручением выяснить возможность конфискации или хотя бы задержки английским правительством турецких кораблей, указывал на опасность «нарушения равновесия морских сил на Черном море, которое могло бы оказаться у Турции относительно нашего флота»[409].

С. Д. Сазонов

В 1912 г. МГШ разработал основания для составления нового плана войны с Турцией, в которых учитывалось усиление ее флота[410]. Исходя из оценки изменившейся обстановки, генмор посчитал блокаду Босфора, которая красной нитью проходила через все оперативные планы Черноморского флота в последние годы, невозможной и предложил ограничиться эпизодическими действиями корабельных сил в предпроливной зоне. «Эта операция (блокада пролива. — Д. К.) не по силам нашему флоту, потому что наша база Севастополь слишком удалена от Босфора и флот больше проводил бы времени на переходах от места блокады к порту для погрузки угля, чем нес бы блокадную службу. Кроме того, наш флот не имеет достаточного преимущества в силах, чтобы рисковать боем с германо-турецким в непосредственной близости от его порта, т. е. при обстоятельствах, явно благоприятствующих неприятелю», — писал в январе 1915 г. Д. В. Ненюков, состоявший перед войной помощником начальника МГШ[411].

Важно иметь в виду и то, что к «босфорскому проекту» резко отрицательно относились военный министр генерал от кавалерии В. А. Сухомлинов и высший генералитет, предполагавшие обнаружить «ключи от Проливов» в Вене и Берлине. Недооценка руководством военного ведомства значения Черноморского театра выразилась, в частности, в упразднении нескольких приморских крепостей, в том числе Очакова, прикрывавшего подходы к Николаеву — крупнейшему центру военного кораблестроения, и Батума, в котором располагался терминал нефтепровода из Баку[412].

Таким образом, впервые с 1881 г. вопрос о «десантной экспедиции» к Босфору был вовсе снят с повестки дня, причем по причинам не только оперативно-стратегическим, но и сугубо техническим. Осенью 1912 г. возникла реальная угроза захвата Константинополя болгарскими войсками, и новому морскому министру адмиралу И. К. Григоровичу было высочайше предписано быть готовым к высадке пятитысячного десанта для защиты христианского населения в случае анархии в турецкой столице. Выяснилось, однако, что Черноморский флот не располагает количеством транспортов, потребным для перевозки даже столь незначительного воинского формирования[413]. 14 (27) марта 1913 г., когда С. Д. Сазонов вновь возбудил вопрос о «посылке отряда» в связи с успехами болгар во Фракии, командующий морскими силами Черного моря вице-адмирал А. А. Эбергард доложил: «Надлежит иметь в виду, что в указанном случае я могу двинуть лишь 750 человек на транспорте «Кронштадт». Через две недели начальник МГШ А. А. Ливен сообщил, что флот способен перевезти в Константинополь 2 тыс. человек и еще 3 тыс. через пять — шесть дней[414]. И это притом, что минимальный состав только первого эшелона «босфорского» десанта оценивался в один армейский корпус трехдивизионного состава численностью около 40 тыс. человек[415].

Несмотря на это, замысел МГШ, предоставлявший неприятелю возможность беспрепятственного ввода своего флота в Черное море и предполагавший «переход в наступление» только в случае «ослабления флота противника миноносцами, подводными лодками и минами заграждения»[416], не встретил поддержки со стороны А. А. Эбергарда. Последний настаивал на идее «закупорки» Босфора минами и блокировании пролива корабельными силами. Принципиальный спор между генмором и черноморским командованием по поводу замысла «плана операций» не был разрешен до начала военных действий[417].

Весьма вероятно, что трансформация позиции МГШ в «босфорском вопросе» была обусловлена и обстоятельством субъективного характера смертью первого начальника генмора вице-адмирала Л. А. Брусилова. Лев Алексеевич в 1889 г. планировался к назначению на проектируемою должность военно-морского агента в Турции[418], в 1890-х годах состоял адъютантом главного командира Черноморского флота и портов вице-адмирала Н. В. Копытова, лично занимался изучением прибосфорского района, стоял у истоков подготовки десантной экспедиции и являлся одним из наиболее последовательных апологетов идеи овладения Проливами (приложение 7).

А. А. Эбергард

Проект оперативного плана на 1914 г., разработанный оперативной частью штаба морских сил Черного моря во главе со старшим лейтенантом И. А. Кононовым и утвержденный адмиралом А. А. Эбергардом 15 (28) декабря 1913 г., был построен на предположении, что война будет наступательной со стороны Турции и оборонительной для России при нейтралитете Румынии и Болгарии, во всяком случае, на начальном этапе войны. Командование флота предполагало, что превосходящие турецкие морские силы для обеспечения действий своих сухопутных войск на Кавказе попытаются предварительно нанести поражение русскому флоту или заблокировать его в Севастополе. Поэтому А. А. Эбергард видел свою задачу в «борьбе за господство на море», для чего предполагал всеми вверенными силами «занять выгодную позицию для боя вблизи своей главной базы и на этой позиции дать решительный бой»[419]. Замысел командующего предусматривал комплексное применение разнородных сил, поэтому удаление позиции от Севастополя определялась возможностью использования подводных лодок, гидроавиации и старых маломореходных миноносцев, Постановки минных заграждений у Одессы, на подходах к Керченскому проливу и у Босфора оценивались как «вспомогательные операции», не имеющие решающего значения. Постановка заграждения в предпроливной зоне должна была по возможности иметь упреждающий характер, то есть выполняться до выхода в Черное море главных сил неприятеля. Это заграждение, по мнению командования флота, должно было в дальнейшем затруднить неприятельское грузовое судоходство, а в случае успешного для русских боя у Севастополя препятствовать возвращению турецкого флота в Босфор.

Очевидно, что суждения о политической обстановке, положенные командованием морских сил Черного моря в основу «плана операций» на 1914 г., совершенно не соответствовали реальному положению дел. Это относится прежде всего к основному постулату документа, согласно которому «Россия, не усилив своей армии параллельно с усилением в 1913 году германской и австрийской армий, не имея на Черном море ни сильного флота, ни достаточных средств для перевозки крупного десанта, также боясь внутренних потрясений, сама войны не начнет (выделено мной. — Д. К.)»[420]. Эти «ошибочные, но логичные» рассуждения стали следствием неспособности высшего государственного руководства ориентировать военное и военно-морское командование в своих внешнеполитических приоритетах, иными словами — «поразительного несоответствия политики и стратегии»[421].

Отметим, что «план операций» не предусматривал никакого взаимодействия с действующими на Кавказе сухопутными войсками, не планировалось выделение сил и средств для обороны побережья вне районов базирования сил флота, в чем, прочем, следует упрекать не столько командование флота, сколько высшее военное руководство империи. Весьма показательна в этом смысле выдержка из телеграммы командующего флотом наместнику на Кавказе графу И. И. Воронцову-Дашкову от 8 (21) сентября 1914 г.: «Сожалею о скудости средств флота, которому до войны никаких требований не ставилось (выделено мной. — Д. К.), почему теперь приходится уделять из средств, назначенных для других целей»[422]. Что же касается действий на сообщениях противника, то таковые предполагалось развернуть только после ослабления неприятеля и завоевания господства на театре.

Наконец, при рассмотрении документа с оперативной точки зрения обращает на себя внимание то обстоятельство, что сформулированной в нем цели действий флота — завоеванию господства на море — не соответствовал замысел, предусматривавший не активные действия по поиску и поражению неприятельских сил, а ожидание турецкого флота на позиции вблизи своей главной базы. При этом других вариантов решения разработано не было, хотя идея о непреклонной решимости противника «наступать к Севастополю» и дать сражение в невыгодных для него условиях являлась явно предвзятой.

Действительно, планами турецкого военного командования предполагалось прежде всего обеспечение надежной обороны Босфора путем создания системы оборонительных минных заграждений, а также прикрытие анатолийского побережья от устья пролива до Трапезунда с организацией нескольких пунктов базирования морских сил и сосредоточением в приморской полосе группировки сухопутных войск численностью до 60 тыс. человек. Активные действия в Черном море планировалось вести силами миноносцев и прибывших из Германии подводных лодок[423]. Как явствует из планирующих и аналитических документов морского генштаба Османской империи (последний был создан морским министром Джемаль-пашой по совету главы британской морской миссии вице-адмирала А. Лимпуса незадолго до мировой войны[424]), добытых российской морской разведкой, турецкое морское командование не слишком высоко оценивало потенциал российского флота и намеревалось «претворить в Черном море опыт войны Японии против России»[425]. Кстати, несколько пренебрежительное отношение к русскому Черноморскому флоту вполне разделял контр-адмирал В. Сушон и некоторые представители кайзеровского военно-морского командования. В письме командиру Средиземноморской дивизии от 1 (14) августа 1914 г. гросс-адмирал А. фон Тирпиц заметил: «Силы русских в Черном море незначительны. Не заблуждайтесь насчет того, что попадете в их ловушку. Наибольшая скорость крупных кораблей русских номинально не больше 18 узлов, а на самом деле гораздо ниже. Искусство стрельбы в любом случае плохое»[426]. События, которые заставят немецких адмиралов актуализировать свои представления о боеспособности русского флота, были еще впереди. После окончания мировой войны автор официального германского описания кампании на Черном море признает: «Боевая подготовка русского флота была хороша, лучше, чем в Балтийском флоте. Черноморский флот стрелял на большие дистанциях, много плавал, появлялся всегда соединенно, что совершенно лишало «Гебена» возможности использовать с успехом свое превосходство в скорости и артиллерийском вооружении против неприятельских сил по частям»[427]. Кстати, в этом с Г. Лореем вполне солидарен и авторитетный английский историк Д. Вудворд: «На Черноморском флоте корабли были подготовлены лучше, чем на Балтийском. После дела «Потемкина» вице-адмирал А. А. Эбергард предпринял действительно серьезную попытку привести флот в порядок»[428].

Джемаль-паша

Оперативный план, подготовленный штабом морских сил Черного моря, не был утвержден морским министром, однако другого оперативного плана генмор не разработал. В итоге к лету 1914 г. план применения Черноморского флота фактически не существовал, отсутствовали и единые взгляды на ведение войны на этом театре. Как следствие, флоту не были поставлены конкретные задачи на случай начала военных действий. «Это, с одной стороны, развязывало руки… Эбергарду, а с другой — характеризовало отсутствие вполне сложившихся идей в самом [Морском] генеральном штабе. Черноморскому флоту была поставлена условная задача и не дано определенного указания для составления плана кампании», — замечает по этому поводу М. А. Петров[429].

В августе 1914 г., с началом военных действий с Германией и Австро-Венгрией, обстановка в Черном море, которое пока не превратилось в театр военных действий, оставалась сложной и динамичной. Потерю линкоров «Султан Осман I» и «Решадие», реквизированных великобританским правительством, Порта в известной мере компенсировала фиктивной покупкой современных германских кораблей линейного крейсера «Гебен» (в турецком флоте — «Явуз Султан Селим») и малого крейсера «Бреслау» («Мидилли»). Эти корабли, составлявшие германскую Средиземноморскую дивизию контр-адмирала В. Сушона, 28 июля (10 августа) 1914 г. прорвались в Дарданеллы, успешно преодолев недостаточно энергичное и умелое противодействие со стороны английского флота[430].

Английский линейный корабль «Эйджинкорт» (бывший турецкий «Султан Осман I»)

Линейный крейсер «Гебен» (в оттоманском флоте — «Явуз Султан Селим»)

Малый крейсер «Бреслау» («Мидилли»)

Появление в Черном море германских кораблей стало для российского военно-морского руководства неприятным сюрпризом. Возможность присоединения крейсеров В. Сушона к османскому флоту хотя и имелась в виду (на такую возможность, в частности, указывал вице-адмирал А. И. Русин в ходе переговоров с французскими коллегами в июне 1914 г.[431]), но считалась маловероятной: по сведениям МГШ, в «плане стратегического развертывания» германских военно-морских сил «Гебен» значился в составе Флота открытого моря, призванного бороться с англичанами на главном театре — в Северном море[432].

А. И. Русин

Известно, что адмирал А. А. Эбергард — флагман весьма энергичный и самостоятельный[433] — с получением сведений о прибытии в Босфор крейсеров В. Сушона испрашивал разрешения верховного командования войти с флотом в пролив, воспользовавшись созданным немцами международно-правовым прецедентом, и нанести по неприятельским кораблям упреждающий удар[434]. По мнению комфлота, «копенгагирование»[435] германских крейсеров, пусть даже ценой потери нескольких старых линкоров, в корне решило бы проблему завоевания и удержания господства на Черном море. Однако стремление черноморского командования взять инициативу в свои руки не нашло понимания ни в столице, ни в ставке, где всеми мерами пытались оградить нейтралитет Османской империи. Жестко «одернув» А. А. Эбергарда, политическое руководство и верховное командование, по существу, добровольно отдали туркам право первого выстрела. Впрочем, не только Россия, но и ее союзники весьма осторожно относились к нейтралитету Порты. Так, англичане скрыли факт гибели линкора «Одейшес» 13 (26) октября 1914 г. из опасений того, что «весть об этом германском успехе могла повлиять на Турцию и способствовать ее решению выступить на стороне Германии»[436].

Важно иметь в виду, что пополнение оттоманского флота современными крейсерами резко изменило соотношение сил на театре, которое ранее характеризовалось ощутимым перевесом российского флота. «Гебен», который почти вдвое превосходил в скорости нашу наиболее боеспособную 1-ю бригаду линейных кораблей и по мощи своей артиллерии был сопоставим с «Евстафием», «Иоанном Златоустом» и «Пантелеймоном» вместе взятыми, стал важнейшим фактором обстановки на театре. Вместе с «Бреслау» — хотя и сравнительно слабо вооруженным, но весьма быстроходным крейсером — «Гебен» всегда имел возможность сделать ход первым и удерживать в своих руках тактическую инициативу.

Столь существенное усиление флота позволило германо-турецкому командованию поставить перед собой более амбициозные оперативные цели. 10 (23) октября османский военный министр и по совместительству начальник генштаба Энвер-паша и генерал-лейтенант немецкой военной миссии Ф. Бронзарт фон Шеллендорф (последний вскоре займет пост начальника штаба турецкого главного командования[437]) проинформировали германскую главную квартиру о своем видении первых шагов Турции после вступления в войну. Военные действия предполагалось открыть внезапным, без объявления войны, нападением на русский флот (выбор момента предоставлялся В. Сушону), за которым должно было последовать объявление джихада державам Антанты. На Кавказе османы планировали ограничиться обороной, а активные действия развернуть в направлении Суэцкого канала и, в случае присоединения Болгарии к австро-германскому блоку, против Сербии. Если же на стороне Центральных держав выступит и Румыния, то турки выразили готовность совместно с ней вторгнуться в пределы России. Наконец, в документе фигурирует «высадка трех-четырех армейских корпусов под Одессой», причем десантную экспедицию предполагалось увязать с наступлением австро-германских войск на Восточно-Европейском театре[438].

Линейные корабли «Пантелеймон» и «Иоанн Златоуст» в Севастопольской бухте (1910-е гг.)

Конечно, с оперативной точки зрения этот смелый прожект был совершенно невыполнимым, так как турки не располагали ни свободными войсками, ни тоннажем для перевозки 75 — 100 тыс. человек. Да и завоевание господства в Черном море, необходимого для проведения десантной операции глубиной более 300 миль, являлось для германо-турецкого флота задачей чрезвычайно сложной даже после вступления под оттоманский флаг двух германских крейсеров. На это обстоятельство, кстати, обратил внимание турецкого генштаба и сам В. Сушон в меморандуме от 27 октября (7 ноября) 1914 г.: «Если в ходе войны зайдет речь о десантировании турецкой армии на вражеское побережье, то возникнет вопрос, соответствует ли эта задача возможностям флота. Если противник будет действовать хотя бы элементарно правильно, то оттоманский флот при его численности и боеспособности будет не в состоянии перевезти войска и обеспечить их высадку»[439].

Очевидно, что пассаж Энвера о возможности десанта не более чем образчик бравады юного турецкого генерала, которому, как отмечали многие современники и историки, не давали покоя лавры Бонапарта. Однако российское командование вынуждено было считаться с возможностью вторжения неприятеля на побережье северо-западной части моря. Там, кроме всего прочего, располагался и Николаев, где строились линейные корабли, миноносцы и подводные лодки, готовности которых с нетерпением ожидало командование русского Черноморского флота. «Одесский военный округ остался почти без войск, почему мог явиться искушением противнику для нанесения нам удара, последствием которого могло быть привлечение колеблющейся Румынии на сторону наших врагов и уничтожение наших достраивающихся в Николаеве кораблей», — констатировал А. А. Эбергард в одном из рапортов на имя верховного главнокомандующего[440]. Действительно, осенью 1914 г. побережье от Днестровского лимана до Очаковской крепости прикрывалось лишь расквартированной в Одессе 10-й ополченческой бригадой, еще одна бригада 11-я составляла гарнизон Очакова[441].

В этих условиях штаб адмирала А. А. Эбергарда, не имевший, напомним, утвержденного плана применения флота, совместно со 2-й (Черноморской) оперативной частью МГШ спешно приступил к разработке комплекта оперативных документов, в которых определялись формы и способы решения задач, могущих возникнуть перед флотом при различных вариантах развития военно-политической обстановки. В случае открытия военных действия против Османской империи до исхода «главных операций на главном (Западном. — Д. К.) театре» задачей флота считалось достижение господства на Черном море с целью недопущения воинских перевозок противника на Кавказский фронт и обеспечения обороны своего побережья. При этом предусматривалось два варианта действий.

В случае если инициатива начала военных действий принадлежала Турции (вариант «А»), флот Черного моря осуществлял дальнюю блокаду Босфора, при этом его основные силы находились в Севастополе до выхода противника из пролива. Для своевременного информирования командования флота о развертывании неприятельских морских сил в Черное море было организовано наблюдение за проливом пароходами, совершающими регулярные рейсы в Константинополь; аналогичные задачи ставились и находящемуся в столице Османской империи русскому стационеру. С установлением факта выхода турецких кораблей из Босфора основные силы флота предполагалось вывести из Севастополя для боя с неприятелем. Одновременно планировалось минировать устье пролива для «эксплуатации успеха, если он будет достигнут в генеральном бою», а также установить наблюдения за устьем Дуная и флотом Румынии, которая рассматривалась как потенциальный участник австро-германского союза.

Вариантом «Б» (война развязывается Россией) также предусматривалась дальняя блокада Босфора, однако в этом случае предполагалось сначала ставить мины в проливе, а затем давать сражение. Другими задачами флота в этом случае являлись усиление минных заграждений в предпроливной зоне, ослабление турецкого флота в базах атаками миноносцев и наблюдение за гирлами Дуная и румынскими морскими силами.

Поскольку верховная власть запретила Черноморскому флоту любые действия, могущие спровоцировать Турцию на вооруженное выступление, военные действия могли быть начаты адмиралом А. А. Эбергардом только по приказу главковерха или по извещению русского посла в Константинополе М. Н. Гирса. После решительного успеха на главном — германском — фронте предполагалось высадить десант у Босфора для захвата Константинополя и Проливов[442].

Характеристика предвоенных оперативных планов на «южном морском театре» осталась бы неполной без упоминания об идее сосредоточения крупной корабельной группировки в Средиземном море. Мысль о возобновлении постоянного военного присутствия в Средиземном море накануне Первой мировой войны имела широкое хождение в российских военно-морских и дипломатических кругах. Эта идея, заключавшаяся, по существу, в возврате к практике 60 — 90-х годов XIX столетия[443], была вызвана к жизни несколькими обстоятельствами как внешнеполитического, так и стратегического характера.

Речь идет, прежде всего, о провале дальневосточного «нового курса», потерпевшего фиаско с окончанием Русско-японской войны, и переносе, точнее, возвращении центра тяжести внешнеполитической активности Российской империи на европейское и ближневосточное направления. В наши задачи не входит освещение всех аспектов дипломатических усилий России на Балканах, тем более что эти сюжеты нашли достаточно широкое отражение в отечественной историографии[444]. Заметим лишь, что возврат к традиционному вектору внешней политики нуждался в подкреплении соответствующей военно-морской «аргументацией», чему, кстати, способствовала и благоприятная внешнеполитическая конъюнктура, обусловленная интенсивным сближением Санкт-Петербурга с Парижем и Лондоном.

Англичане перед лицом «германской угрозы» («the German peril») вынуждены были сосредоточить лучшие силы своего флота в водах метрополии и начать развертывание нового основного района базирования Гранд Флита на северо-восточном побережье Британии (Росайт, Кромарти, Скапа Флоу)[445]. Тем самым Великобритании пришлось ограничить свое традиционное военное присутствие в Средиземном море, хотя необходимость обеспечения бесперебойного мореплавания в этом узле мировых торговых путей не снималась с повестки дня ни Сент-Джеймским кабинетом, ни парламентом[446]. В этих условиях официальный Лондон намеревался восстановить благоприятное для Антанты соотношение сил на этом театре за счет своих союзников — будь то существующих или потенциальных[447]. Поэтому туманный Альбион, вопреки обыкновению, сменил гнев на милость в отношении попыток российской дипломатии добиться пересмотра режима Черноморских проливов и вообще к перспективе возвращения русского флага в Средиземноморье[448]. Как доносил российский посол в Великобритании А. К. Бенкендорф министру иностранных дел С. Д. Сазонову в июне 1912 г., «нас хотят видеть на Средиземном море, котят дать возможность нашему флоту проникнуть туда»[449].

Более того, впервые со времен наполеоновских войн и Наваринского сражения 1827 г. не исключалась вероятность совместных действий российского и великобританского флотов в Восточном Средиземноморье. В этом отношении весьма показательно заключение совещания у начальника МГШ вице-адмирала А. И. Русина с участием представителей МИД, состоявшегося 13 (26) мая 1914 г. для обсуждения перспектив русско-английских морских переговоров и выработки инструкций на сей счет морскому агенту в Лондоне флигель-адъютанту капитану 1 ранга Н. А. Волкову[450]. В ходе контактов с первым морским лордом принцем Л. Баттенбергом представителю российского морведа предписывалось, в числе прочего, рассмотреть возможность совместных «военных мер в Проливах как одной из возможных стратегических операций»[451].

Что же касается французов, то те и вовсе предложили военно-морскую базу Бизерта к услугам российского корабельного соединения речь шла о бригаде броненосных крейсеров Балтийского моря, которую предполагалось сформировать из четырех кораблей типа «Измаил», заложенных в декабре 1912 г. во исполнение «Программы спешного усиления Балтийского флота на 1912–1916 гг.». Соглашение об этом было достигнуто в июне 1914 г. в ходе «обсуждения некоторых стратегических вопросов» начальниками морских генеральных штабов России и Франции[452].

Н. А. Волков

Безусловно, повышению внимания к Российскому флоту способствовало и начало реализации амбициозных кораблестроительных программ, дающих основания надеяться на скорое возрождение морской мощи после катастрофы на Дальнем Востоке и возвращение России в число первоклассных морских держав. Действительно, «малой» и «большой» программами, вотированными к концу 1912 г., предусматривалась постройка восьми линейных кораблей, четырех линейных (по классификации 1907 г. — броненосных[453]) крейсеров и восьми крейсеров, 67 эскадренных миноносцев и 30 подводных лодок[454]. Перспектива столь масштабного усиления военно-морского потенциала империи позволяла поставить на повестку дня вопрос о расширении операционной зоны Российского флота и, в частности, о включении в нее Восточного Средиземноморья.

Сосредоточение здесь крупной корабельной группировки, кроме очевидной функции поддержания международного политического престижа России, диктовалось и резонами оперативно-стратегического свойства. Наличие морских сил в Средиземном море давало возможность в случае войны с Турцией воздействовать на противника с нового стратегического направления, создать благоприятные условия для действий Черноморского флота в направлении Босфора и воспрепятствовать появлению в Черном море флотов потенциальных неприятелей — Австро-Венгрии и Италии. Не следовало сбрасывать со счетов и германскую Средиземноморскую дивизию контр-адмирала В. Сушона («Гебен» и «Бреслау»). В ноябре 1912 г. кайзер Вильгельм II направил эти корабли для участия в международной эскадре, сформированной европейскими державами перед лицом угрозы захвата Константинополя болгарскими войсками[455].

Важно иметь в виду и то, что сосредоточенные в Средиземном море корабельные силы могли быть оперативно направлены и в другие стратегически значимые для России районы Мирового океана. «Не имея в этом море прямых интересов, мы смотрим на эскадру Средиземного моря как на готовую силу, способную во всякое время идти куда понадобится», — писал в августе 1884 г. управляющий Морским министерством адмирал И. А. Шестаков[456]. Наиболее яркий пример такого рода развертывание Средиземноморской эскадры под командованием контр-адмирала С. О. Макарова в Тихий океан весной 1895 г., после окончания Японо-китайской войны. Тогда в дальневосточных водах впервые появился российский линейный корабль — эскадренный броненосец «Император Николай I», который вдвое превосходил по водоизмещению крупнейший из кораблей японского флота того времени. Кроме того, под флагом начальника Соединенных эскадр Тихого океана и Средиземного моря вице-адмирала С. П. Тыртова состояли броненосные крейсера I ранга «Адмирал Нахимов», «Владимир Мономах», «Память Азова» и несколько крейсеров II ранга, канонерских лодок и минных крейсеров[457]. Своевременное сосредоточение в Желтом море столь значительных сил позволило Санкт-Петербургу оказать на Токио жесткое политическое давление, ограничить экспансию Японии в континентальной Азии и добиться возвращения Китаю Ляодунского (Квантунского) полуострова, который спустя три года был арендован Россией.

Сама же эскадра Средиземного моря в 1898 г., с уходом большей части броненосных кораблей на Дальний Восток, была преобразована в отряд судов, которым командовал один из младших флагманов Балтийского флота. Под его началом состояли эскадренный броненосец «Император Александр II» (затем вновь «Император Николай I»), по одной мореходной канонерской лодке из Балтийского и Черного морей и минный крейсер[458].

1 (14) декабря 1903 г. отряд судов в Средиземном море (начальник — контр-адмирал П. П. Молас) был расформирован. Во всеподданнейшем докладе по этому вопросу исправляющий должность начальника ГМШ контр-адмирал свиты З. П. Рожественский аргументировал данное решение несколькими соображениями. Во-первых, отряд оказался слишком слабым, чтобы служить сколь-нибудь существенным резервом эскадры Тихого океана, во-вторых, Босфорская экспедиция представлялась невозможной в течение ближайших пяти лет, в-третьих, корабли отряда казалось более уместным держать на Балтике, Балтийскому же флоту нужнее был и офицерский состав. Помимо всего прочего, упразднение соединения давало Морскому министерству некоторую денежную экономию. При этом, однако, было проигнорировано важнейшее обстоятельство оперативного характера: средиземноморский отряд находился на путях сообщения европейских стран с Японией, перспектива скорой войны против которой стала уже очевидной[459]. Существенная деталь: по итогам военно-морской игры на тему «Война России с Японией в 1905 году», проведенной зимой 1902–1903 гг. в Николаевской морской академии, было признано необходимым содержать сильное корабельное соединение в восточной части Средиземного моря для быстрого усиления не только Тихоокеанской эскадры, но, при необходимости, и Балтийского или Черноморского флотов. Любопытно, что З. П. Рожественский входил в число посредников и участвовал в обсуждении отчета об игре в марте 1903 г.[460].

По-видимому, в наиболее систематизированном и аргументированном виде «средиземноморский проект» был изложен в записке вице-директора канцелярии Министерства иностранных дел Н. А. Базили, датированной июлем 1913 г. (приложение 8). Автор документа констатировал, что «утрата нами господства на Черном море требует безотлагательных мер для восстановления столь необходимого нам во всех отношениях решительного преобладания наших морских сил». Для достижения этой цели Николай Александрович предлагал провести в жизнь целый ряд весьма радикальных мер, среди которых отметим скорейшую, не позднее весны 1914 г., закладку на черноморских верфях новой серии дредноутов (три — четыре единицы) и «образование, по примеру прошлого, русской эскадры в Средиземном море»[461]. Характерно, что необходимость столь решительного пересмотра дислокации сил военного флота предопределялась, по мнению автора записки, всей логикой российской международной политики того времени: «Если вспомнить, что упразднение нашей средиземноморской эскадры вызвано было перенесением на Дальний Восток центра тяжести нашей политики, то возвращение ныне к историческим нашим задачам на Ближнем Востоке должно иметь своим последствием появление вновь нашего флота в Средиземном море». Ядро нового соединения, по мнению Н. А. Базили, должны были образовать четыре линейных корабля типа «Севастополь», строившиеся для Балтийского моря, а также сооружаемый в Англии по заказу Бразилии линкор «Рио-де-Жанейро»[462] и еще один «предполагаемый к продаже южно-американский дредноут»[463].

Идея воссоздания эскадры Средиземного моря, разумеется, нашла своих апологетов и в Морском министерстве. Еще в 1907 г. капитан 2 ранга Б. М. Стаховский, представивший начальнику МГШ записку «Соображения о ближайшей политике России на море», стремился убедить Л. А. Брусилова в необходимости активных действий в Средиземноморье с организацией пункта базирования морских сил на Крите[464]. В августе 1912 г. военно-морской агент в Лондоне капитан 1 ранга Н. Г. Рейн писал, что «в интересы России входит… владение Дарданеллами и Эгейским морем», где необходимо «содержать флот, равный 1,5 флотам Австрии и Греции»[465].

Еще дальше пошли специалисты руководимой капитаном 2 ранга А. В. Немитцем 2-й (Черноморской) оперативной части МГШ, которой в июле 1913 г. был подготовлен доклад «О политических и стратегических задачах России в вопросе проливов и Черного моря» (приложение 9). Авторы документа исходили из необходимости определения «политической цели», на достижение которой следовало бы направить «нашу внешнюю политику и нашу стратегическую подготовку». Таковой целью операторы генмора полагали выход к Средиземному морю путем «военного захвата Босфора и Дарданелл»[466].

Обязательным условием овладения Проливами А. В. Немитц и его подчиненные считали сосредоточение в Эгейском море в 1915–1918 гг. «всего русского флота, то есть Черноморского и Балтийского». Базировать формируемую корабельную группировку составители доклада предполагали на греческие порты, по аналогии, вероятно, с последней четвертью XIX века, когда эскадра Средиземного моря пользовалась гостеприимством дружественной Греции портом в Пирее и стоянкой в бухте Суда на Крите. В районе Крита российские корабли, как правило, занимались и боевой подготовкой. Греческие воды непременно посещали корабли Балтийского флота по пути на Дальний Восток и обратно.

Поэтому в перечень «политических условий» захвата Босфора и Дарданелл был включен пункт о необходимости «войти в самые тесные дружеские отношения с Грецией, порты которой являются необходимой (подчеркнуто в документе. — Д. К.) для нашего флота базой при его действиях в Средиземном море». По мнению морских генштабистов, политической и юридической основой для создания нового района базирования российских морских сил должна была стать «военная конвенция о совместных действиях», предусматривающая и «соответствующее развитие некоторых греческих портов… при русской, конечно, финансовой поддержке». Учитывая, что проектируемый средиземноморский флот по численности многократно превосходил прежнюю эскадру даже в ее лучшие годы, специалисты МГШ указывали на необходимость озаботиться созданием условий для тылового и технического обеспечения сил, а именно «оборудовать в Эгейском море театр и базу своему флоту в пределах, допустимых международными постановлениями вообще и союзом с Грецией в частности». Для этого предлагалось сформировать группировку плавучего тыла (в терминах того времени — «плавучую базу»), которая «и будет стоять в греческих портах»[467]. Очевидно, что расчет на содействие греческих властей основывался, кроме всего прочего, на особом покровительстве, оказываемом Российскому флоту королевой эллинов Ольгой дочерью великого князя Константина Николаевича, генерал-адмирала и реформатора морского ведомства в царствование Александра II.

Несколько забегая вперед, отметим, что через три месяца (в разгар первой Балканской войны) сами греки получат положительный опыт организации передового пункта базирования морских сил, блокирующих Дарданеллы, то есть решающих задачу, которая, бесспорно, возникла бы и перед российской эскадрой в случае военного конфликта с Портой. Специально для этого в октябре 1913 г. греческий десант захватил принадлежавший Османской империи о. Лемнос, имеющий удобную и вместительную бухту Мудрос, где, кстати, будет создана база англо-французского флота во время Дарданелльской кампании 1915–1916 гг.[468].

В. И. Дмитриев

Смелые идеи А. В. Немитца встретили понимание и поддержку не только у его прямых начальников руководителя МГШ вице-адмирала светлейшего князя А. А. Ливена и морского министра адмирала И. К. Григоровича, — но и у державного вождя Николая II. 17 (30) декабря 1913 г. император утвердил доклад главы морского ведомства, в соответствии с которым для «надежной охраны полной и постоянной свободы важнейшего морского торгового пути России» признавалось необходимым к 1919 г. иметь в районе Проливов эскадры Балтийского и Черноморского флотов из двенадцати и восьми дредноутов соответственно[469]. Именно к этому моменту относится и указание МГШ военно-морскому агенту в Париже капитану 2 ранга В. И. Дмитриеву озаботиться сбором сведений о французских средиземноморских базах, запасах топлива в портах, планах базирования сил и т. п.[470].

Однако до реализации планов строительства столь грандиозного флота было еще очень далеко, поэтому в декабре 1913 г. в коридорах адмиралтейства возобновилось обсуждение вопроса о переводе на юг бригады балтийских дредноутов (четыре линкора типа «Севастополь») сразу по вступлении их в строй. Более того, И. К. Григорович ставил перед внешнеполитическим ведомством вопрос о дипломатическом обеспечении прохода этих кораблей через Дарданеллы и Босфор. В письме С. Д. Сазонову от 22 декабря 1913 г. (4 января 1914 г.) Иван Константинович констатировал, что «оградить Отечество от тяжелого факта потери господства на Черном море можно лишь совместными усилиями Морского ведомства и Министерства иностранных дел». Испрашивая поддержки в столь деликатном деле (речь шла, по существу, о нарушении Лондонской конвенции 1871 г. и Парижского трактата 1856 г.), морской министр ссылался на то, что «представители Министерства иностранных дел в сношениях с Морским генеральным штабом высказывались, что при исключительных обстоятельствах и в случае крайней необходимости вопрос о частичном нарушении конвенции о проливах — пропуске нашей бригады дредноутов в Черное море — мог бы быть поставлен на международно-политическое обсуждение не без надежды на успешное его для России решение»[471].

Что же касается обороны Финского залива и вообще балтийского побережья, то таковую, по мнению А. В. Немитца, следовало возложить на «армию и Ревель-Поркалаудскую крепость со всем резервным флотом»[472]. Поэтому вполне естественно, что лагерь противников чрезмерного увлечения средиземноморскими делами возглавил командующий морскими силами Балтийского моря адмирал Н. О. фон Эссен. 2 (15) февраля 1914 г. Николай Оттович представил морскому министру рапорт, в котором обрисовал удручающее состояние вверенного ему флота и настаивал на безотлагательной покупке аргентинских и чилийских линкоров, но не для перевода их в Средиземное море, а для формирования полноценной «боевой эскадры» на главном — Балтийском — морском театре военных действий. 1 (14) апреля Н, О. фон Эссен вновь обратился к министру, резюмировав свои рассуждения выводом, согласно которому только «осуществление заграничных заказов одновременно с постройкой на отечественных стапелях новых судов» может стать единственным выходом из «настоящего положения нашей морской силы в Балтийском театре»[473].

Кстати, за отправку предположенных к покупке «южно-американских» кораблей на Балтику еще в 1912 г. выступало и командование морских сил Черного моря. Черноморцы, однако, полагали необходимым в этом случае передислоцировать в Черное море балтийскую бригаду линкоров-додредноутов («Андрей Первозванный», «Император Павел I», «Слава» и «Цесаревич»). Флаг-капитан по оперативной части штаба командующего морскими силами Черного моря старший лейтенант И. А. Кононов предлагал сосредоточить эти корабли в Босфоре под предлогом участия в международной эскадре в связи с Балканской войной и явочным порядком ввести в Черное море[474].

Категорически против «средиземноморского проекта» высказался и военно-морской агент в Турции капитан 1 ранга А. Н. Щеглов. «Создавать Средиземноморскую эскадру ценою оголения Балтийского моря я полагаю совершенно недопустимым и ВЕЛИЧАЙШЕЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ОПАСНОСТЬЮ (выделено в документе. — Д. К.)», — писал он в декабре 1913 г. Будучи автором замысла предвоенного «плана операций» морских сил Балтийского моря[475], Александр Николаевич смотрел на дело не столько с политической, сколько с оперативной точки зрения и поэтому предостерегал от перевода лучших корабельных сил из Балтики: «Этим будет исключен самый главный элемент обороны, и, следовательно, вся система будет основана на минном заграждении и укреплениях, то есть недостаточных и ненадежных данных, и столица вместе с Балтийскими водами будет опять в опасном и беззащитном положении»[476].

Провал попыток покупки аргентинских и чилийских дредноутов и «преждевременное»[477] начало войны, заставшее линкоры типа «Севастополь» и броненосные (по классификации 1915 г. — линейные) крейсера типа «Измаил» у заводских стенок и на стапелях, так и не позволили вывести вопрос о формировании средиземноморской эскадры из области теоретических рассуждений. Однако возникшая в этой связи полемика в полной мере отражает многообразие взглядов на цели, задачи и формы применения сил флота в будущей европейской войне, имевших хождение в российском военно-морском истеблишменте. По нашему мнению, такое положение стало следствием ситуации, которую М. А. Петров назвал «поразительным несоответствием политики и стратегии»[478]. В преддверии Великой войны высшее государственное руководство Российской империи оказалось неспособным ориентировать морское ведомство в своих внешнеполитических приоритетах и ставить перед военно-морским командованием внятные и выполнимые стратегические задачи. Здесь же, как нам кажется, следует искать и причину возникших в 1912 г. сбоев в планировании действий Черноморского флота.

Таким образом, анализ эволюции предвоенных планов применения Черноморского флота позволяет заключить, что при сохранении неизменной цели действий, заключавшейся в завоевании и удержании господства на театре, способы ее достижения претерпели принципиальные изменения. В первые годы после окончания войны с Японией для обеспечения благоприятного оперативного режима предполагалось воспрепятствовать проникновению в Черное море неприятельского флота, будь то турецкого или коалиционного, путем захвата Проливов или блокады Босфора. При этом наступательные действия в предпроливной зоне характеризовались МГШ (во всяком случае, влиятельной группой операторов — сторонников «похода на Константинополь»[479]) как «главная» и «единственная» операция и «природная задача» Черноморского флота. В последние же предвоенные годы изменение соотношения морских сил не в пользу России привело к преобладанию точки зрения о «недействительности операции закупорки Босфора»[480]. В результате, как писал А. Н. Щеглов, «ясная историческая цель начала все более тускнеть и наконец вовсе поблекла»[481]. Суть замысла «плана операций» эволюционировала от стремления упредить флот противника, то есть пресечь его вход в Черное море, к идее нанесения неприятелю поражения в эскадренном сражении на позиции вблизи Севастополя.

Отметим, что наши выводы вполне корреспондируются с периодизацией предвоенной «политики России в Проливах», предложенной профессором К. Ф. Шацилло, который выделяет три «ясно заметных этапа» российской политики в «Босфорском вопросе». Первый этап (конец 1907 г. весна 1909 г.) характеризовался активизацией политики Санкт-Петербурга, обусловленной главным образом соглашением с Англией, заключенным летом 1907 г. Основным содержанием второго этапа (апрель 1909 г. — конец 1911 г.) стал «отказ от активной политики» в Балканском регионе. Наконец, на третьем этапе (конец 1911 г. — середина 1914 г.) обозначилась тенденция возвращения к силовой политике в отношении Турции, однако изменение режима Проливов откладывалось на сравнительно отдаленное будущее (1917–1919 гг.) и мыслилось уже не как военное или политическое единоборство с Османской империей, а как один из актов общеевропейской войны[482].

Особого внимания заслуживают последствия снятия с повестки дня вопроса о проведении десантной операции в районе Босфора, которое было, по существу, окончательно оформлено решением Особого совещания, созванного по инициативе министра иностранных дел 8 (21) февраля 1914 г. (приложение 10). На наш взгляд, «сухой остаток» состоявшихся на совещании прений аккумулирован в словах помощника начальника МГШ капитана 1 ранга Д. В. Ненюкова: «Самая возможность десантной операции отпадает, пока наши морские силы не приобретут перевеса»[483].

Оставив в стороне общеполитические, культурно-религиозные и иные аспекты проблемы «возвращения креста на Святую Софию», отметим важное обстоятельство военно-экономического характера. Отказ от планов овладения Проливами в случае войны с Турцией неизбежно вел к прекращению российских экономических перевозок через Босфор и Дарданеллы, которые имели колоссальное хозяйственное значение. Накануне войны через Черное и Азовское моря осуществлялось 44,1 % внешнеэкономического оборота страны, причем особенно велика была роль южных морей в российском экспорте, так как именно причерноморские губернии являлись основными производителями зерна и муки — главной экспортной статьи (приложение 11). Их вывоз по сухому пути обходился в среднем в 25 раз дороже перевозки морем[484]. Не следует приуменьшать роль этого торгового пути и для российской добывающей промышленности — Донецкого каменноугольного бассейна, Кавказского нефтепромышленного и рудоносного районов[485]. Достаточно сказать, что в 1913 г. через порты Черного и Азовского морей было вывезено товаров на 630,4 млн. руб., что составило 56,5 % российского экспорта[486]. Зависимость экономики России от бесперебойного мореплавания через Босфор и Дарданеллы была наглядно продемонстрирована в 1912 и 1913 гг., когда Проливы временно закрывались Портой в связи с военными действиями против Италии, а затем против Балканского союза. Это, как выразился А. Н. Щеглов, «подняло вопль по всей России»[487].

Двухнедельное прекращение судоходства через Дарданеллы в апреле 1912 г. привело к тому, что годовой объем российского экспорта через Черное море сократился с 568 млн. руб. в предыдущем году до 433 млн. руб., а торговый баланс страны снизился на 100 млн. по сравнению со средним активным сальдо за предшествующие три года[488]. Как писал в этой связи Н. А. Базили, «свобода морского торгового пути из Черного моря в Средиземное и обратно является, таким образом, необходимым условием правильной экономической жизни России (выделено мной. — Д. К.) и дальнейшего развития ее благосостояния…»[489].

Кстати, закрытие Проливов, которое, по мнению английского исследователя Н. Стоуна, привело к «экономическому застою» на Юге России[490], создавало множество проблем и для союзников России. В годы мировой войны, лишившись основного источника снабжения зерном, государства Антанты вынуждены были импортировать его главным образом из США и Аргентины, что, естественно, многократно увеличивало протяженность экономических коммуникационных линий и делало их весьма уязвимыми от воздействия неприятельских военно-морских сил. Последнее обстоятельство, по наблюдению германского историка Э. Хайделя, стало «существенной поддержкой для подводной войны»[491]. В этой связи не удивительно, что государства Антанты принимали участие в финансировании строительства Мурманской железной дороги, создание которой позволило возобновить круглогодичное морское сообщение с европейской Россией[492].

Наконец, — и это главное — с закрытием проливной зоны Россия лишалась наиболее удобного пути получения от союзников вооружения и военной техники, которыми отечественная экономика оказалась не в состоянии обеспечить вооруженные силы. «Поражение России было подготовлено разрывом связи с ее западными союзниками», — заметит впоследствии О. Гроос[493]. Германский генерал Э. фон Фалькенхайн (в 1914–1916 гг. начальник «большого» генерального штаба) полагал, что закрытие Проливов и последовавшая изоляция России «являлась более надежной, чем военные успехи, гарантией того, что рано или поздно силы этого титана… будут подорваны…»[494]. Вот что писал по этому поводу бывший лейтенант И. И. Стеблин-Каменский, помощник редактора парижского эмигрантского журнала «Армия и Флот»: «Мы задыхались в своем сырье, не имея возможности сбыть его, в своей 16-милллионной армии — не имея возможности вооружить ее, как скупой на куче золота. А до необходимой нам техники и рынков сбыта было рукой подать: 6 дней от Одессы до Марселя, 3 дня от Риги до Лондона. В этом была трагедия России, в этом же была и главная причина всех наших дальнейших несчастий… Мы не смогли выйти из порочного круга и были взяты измором»[495].

В результате закрытия традиционных коммуникационных линий через европейские моря Россия вынуждена была вложить огромные ресурсы в создание транспортной инфраструктуры на Севере, а также использовать для доставки союзнических военных материалов «окружной» путь через Владивосток и Далянь. Любопытный факт: в начале 1916 г. французское военное руководство, заинтересованное в ускорении доставки на Восточный фронт вооружения и военной техники, изучало возможность использования маршрутов, пролегающих через Суэцкий канал и даже через Канаду во Владивосток[496]. Однако транзитные возможности Транссиба оставались крайне ограниченными: магистраль могла пропускать в сутки только 280 вагонов, из которых 100 требовалось под грузы, необходимые для самой дороги, 140 для правительственных грузов и лишь 40 для всего прочего; из 10 млн. тонн грузов, необходимых стране, этим путем мог быть доставлен только 1 млн.[497]. «Выступление Турции закрывало доступ в Черное море, а это… было равносильно блокаде; здесь была ахиллесова пята русского колосса», — писал на склоне лет известный военный ученый Н. Н. Головин[498].

Несмотря на очевидные последствия закрытия Босфора и Дарданелл, весьма опасные с точки зрения обеспечения экономической безопасности государства и поддержания его способности вести войну, в преддверии войны важность этой проблемы не была в полной мере осознана высшим государственным и военным руководством империи, не были «просчитаны» и пути ее решения. Как писал известный историк-эмигрант генерал-лейтенант В. Н. Доманевский, «никто… не отдавал себе отчета в значении блокады России при ее промышленной отсталости»[499]. В этом смысле показательно, что на развитие порта в Архангельске — единственного на Севере транспортного узла, соединенного с центральными районами страны железной дорогой, — на 1914 г. казенных средств не было ассигновано вовсе[500]. В мирное время через Архангельск проходило не более 1 % импорта, пропускная способность порта составляла один — два парохода в неделю (при этом глубины у немногочисленных причалов не позволяли обслуживать крупнотоннажные океанские суда), а узкоколейный путь до Вологды был способен пропускать лишь две — три пары поездов в сутки[501].

По мнению выдающегося военного мыслителя А. Е. Снесарева, «объяснять это придется тем, что военно-экономические работы шли путем слишком теоретического анализа, размеры и характер мировой войны предвидеть было трудно (она всех обманула) и, наконец, почти было невозможно, подвигнуть руководящие власти на полное осуществление ожидаемых военно-экономических нужд»[502].

Как показывают результаты современных исследований, расхожее утверждение об однозначно ошибочном прогнозировании масштабов и продолжительности будущей войны[503] можно отнести к руководству морского ведомства только с некоторыми оговорками. Так, в «Памятной записке по поводу закона о флоте и судостроительной программы» (январь 1912 г.) начальник МГШ контр-адмирал светлейший князь А. А. Ливен формулировал тезис о том, что «предстоящее кровопролитие будет длительным и изматывающим. Победит тот, кто будет иметь глубокий тыл и значительные внутренние ресурсы»[504].

Однако это и другие подобные высказывания военных авторитетов, судя по содержанию планов применения вооруженных сил, погоды не делали, и в целом констатация недооценки влияния экономических факторов на ход и исход предстоящей войны вполне правомерна. В результате, как свидетельствует A. Д. Бубнов, «задача завладения Босфором для обеспечения наших морских сообщений через проливы (выделено мной. — Д. К.) ни правительством, ни Главным управлением Генерального штаба нашему Морскому ведомству ни в какой форме перед войной и не ставилась»[505]. В самом же МГШ полагали возможным перевести вопрос о захвате Проливов в практическую плоскость в лучшем случае к 1918–1919 гг.[506].

Говоря о «босфорской проблеме», заметим и то, что отказ от проведения каких-либо заблаговременных (в мирное время) подготовительных мероприятий к десантной «экспедиции» привел к тому, что в ходе войны, когда идея проведения операции была вновь поставлена на повестку дня, многие проблемы организационного, технического и иного характера приняли весьма серьезный, а в некоторых случаях неразрешимый характер.

Впрочем, несмотря на то, что, по уместному замечанию М. П. Павловича (М. Вельтмана), «вопрос о великих мировых путях играл доминирующую роль в происхождении нынешней (Первой мировой. — Д. К.) войны»[507], несколько пренебрежительное отношение к проблемам экономической борьбы имело место и в других государствах — будущих участниках Великой войны, за исключением, быть может, Великобритании.

Имея в виду зависимость Англии от перевозок морем (по обоснованной оценке британского историка, без заморских источников снабжения Великобритания «обрекалась на голод уже через три месяца»[508]), британцы видели главную задачу своего флота в обороне океанских и морских коммуникаций. Учитывая превосходство своих морских сил над германскими, благоприятную географическую конфигурацию театра Северного моря и ряд других обстоятельств оперативно-стратегического и военно-технического характера, английское адмиралтейство предполагало оборонять свои сообщения, а попутно и пресекать морские перевозки противника путем дальней блокады побережья Германии. Именно борьбе на коммуникациях — главной с военно-экономической точки зрения функции — были подчинены все прочие задачи британского флота, в том числе уничтожение германских военно-морских сил. Планы применения английского флота базировались на постулатах стратегической концепции Дж. Корбетта, согласно которой для сокрушения неприятеля необходимо добиться господства над морскими сообщениями, при том что «непосредственное участие в открытых столкновениях с противником не является первостепенной задачей линейного флота»[509]. Несколько забегая вперед, заметим, что взгляды великобританского военно-морского руководства на задачи флота в начавшейся мировом конфликте нашли авторитетного апологета и в лице А. Т. Мэхэна. В единственной прижизненной публикации о Первой мировой войне отец-основатель теории «морской мощи» проницательно предвидел, что блокада «принесет прямое и постоянное давление средствами морской силы на повседневную жизнь Германии»[510].

Германское же военное руководство, которое, по выражению немецкого историка Г. Штайнхаузена, пребывало в «рабской зависимости» от стратегической концепции А. фон Шлиффена[511], уповало на успех блицкрига на сухом пути[512]. Как показывают результаты современных германских исследований, уже в 1912 г. адмирал-штаб пришел к пониманию того, что англичане не планируют массированного вторжения в Гельголандскую бухту и ограничатся дальней блокадой германского побережья[513], что неизбежно придаст борьбе в Северном море затяжной характер. Однако немцы недооценили возможные последствия экономической блокады, вследствие чего не озаботились заблаговременным созданием долгосрочных стратегических резервов и не готовили свой флот к обороне сообщений ни в Атлантике, ни в Балтийском море. Не уделяло германское военно-морское командование сколь-нибудь серьезного внимания и подготовке своих сил к нарушению английских коммуникаций. «Совершенно невероятно, что мы сможем вести каперскую войну против Англии, пока английский военный флот не будет существенно ослаблен настоящим боем в открытом море», — писал авторитетный германский военно-морской эксперт Эрдман[514].

Немцы ограничились сосредоточением в Тихом океане крейсерской эскадры, которая, по справедливому замечанию М. Эпкенханса, «с началом войны оказалась в практически безнадежном положении»[515]. Очевидно, что самостоятельные действия крейсеров без разветвленной системы базирования при превосходстве противника не могли быть эффективными и продолжительными. Как справедливо замечает компетентный современник, «только через 2½ года после начала войны Германия выработала действительные способы ведения крейсерской войны и разработала ее планы, но «потеря времени смерти невозвратной подобна», и Германия дорогой ценой заплатила за ошибку своего Морского Штаба, забывшего об «Ахиллесовой пяте» Англии…»[516].

1.3. ВОЕННО-МОРСКОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО РОССИИ С ФРАНЦИЕЙ И ВЕЛИКОБРИТАНИЕЙ И ЕГО ВЛИЯНИЕ НА СОДЕРЖАНИЕ СТРАТЕГИЧЕСКОГО ПЛАНИРОВАНИЯ В РОССИЙСКОМ МОРСКОМ ВЕДОМСТВЕ В 1911–1914 ГГ

Основные направления деятельности МГШ в рамках осуществления контактов с союзной Францией и дружественной Англией определялись «Наказом Морскому генеральному штабу» (положение 4) и установившейся накануне Первой мировой войны практикой взаимодействия Морского министерства с внешнеполитическим ведомством.

Во-первых, генмор ориентировал во «флотских» вопросах высшее государственное руководство и Министерство иностранных дел, в функции которого входило конструирование внешнеполитических комбинаций, выгодных с точки зрения обеспечения военной безопасности империи.

Во многих случаях вершители российской политики прислушивались к резонам адмиралтейства. Так, есть основания полагать, что между неутешительными выводами из оценки обстановки на Балтийском театре в случае войны с Германией, которые МГШ заложил в «План операций морских сил Балтийского моря на случай европейской войны» (высочайше утвержден в июне 1912 г.), и указанием императора министру иностранных дел С. Д. Сазонову искать сближения с Англией по военно-морским вопросам (сентябрь того же года) существует прямая причинно-следственная связь.

Весьма показательно в этом отношении и заключение состоявшегося 13 (26) мая 1914 г. совещания под председательством МГШ вице-адмирала А. И. Русина (приложение 12), спустя десять дней одобренное императором. В документе аккумулировано видение генмором целей, задач и форм военно-морского сотрудничества с Великобританией, и, что особенно важно в контексте нашей темы, желательные для российского морского ведомства оперативно-стратегические результаты этого сотрудничества. Речь идет, прежде всего, о возможных корректурах плана применения Балтийского флота в связи с постановкой на повестку дня вопроса о морской десантной операции на побережье Померании, а также изучении возможности совместных активных действий в направлении проливов Босфор и Дарданеллы как «одной из возможных стратегических операций»[517].

Во-вторых, специалисты МГШ принимали деятельное участие в разработке соответствующих международно-договорных документов, в частности, русско-французской морской конвенции 1912 г. и проекта русско-английского морского соглашения. Более того, именно создание генмора в 1906 г. позволило поставить эту работу на планомерную основу. В Наказе МГШ, утвержденном императором 5 (18) июня 1906 г., прямо указывалось на «сношения с Министерством иностранных дел, с Советом Государственной Обороны… по политическим и военным вопросам», а также на «разработку соображений по составлению относящихся к морской войне международных деклараций» как на прямые функций создаваемого учреждения[518]. По уместному замечанию А. П. Извольского, изрядное отставание морского ведомства от Военного министерства, которое заключило военную конвенцию с Францией еще в 1892 г., произошло «исключительно оттого, что прежде у нас не существовало Морского Генерального Штаба, т. е. именно того органа, на коем лежит обязанность заранее обеспечить, на случай войны, нашим морским силам наилучшие стратегические условия»[519].

В-третьих, МГШ формировал задания и руководил работой военно-морских агентов, каковых к началу Первой мировой войны насчитывалось девять, наблюдение осуществлялось за флотами семнадцати стран[520]. Отметим, что в ряде случаев агенты, помимо выполнения своих прямых функциональных обязанностей (сбор сведений о флоте страны пребывания, решение финансовых и технических вопросов, связанных с закупками вооружения и военной техники и др.[521]), брали на себя роль активных самостоятельных субъектов военно-дипломатической деятельности. Так, в феврале 1911 г. военно-морской агент во Франции, Испании и Португалии капитан 2 ранга С. С. Погуляев вместе с российским послом во Франции А. П. Извольским стал инициатором возвращения к идее «расширения союзных обязательств двух держав на действия их военно-морских сил» и принял участие в предварительном зондаже этой проблемы у французского министра иностранных дел С. Пишона[522]. В донесении в МГШ об итогах своей деятельности в должности агента[523] С. С. Погуляев обратил внимание руководства морского ведомства на необходимость установления «непосредственной связи» между морскими генштабами союзных держав (приложение 13).

С. С. Погуляев

Спустя год новый военно-морской агент в Париже капитан 1 ранга В. А. Карцов в цикле неофициальных бесед с командующим Средиземноморским флотом вице-адмиралом О. Буэ де Лапейрером (состоявшихся по инициативе последнего)[524] убедился в готовности французского руководства к установлению «кооперации между русскими и французскими морскими силами»[525]. Затем с одобрения главы морского ведомства И. К. Григоровича и министра иностранных дел С. Д. Сазонова и при энергичной поддержке со стороны посла В. А. Карцов (приложение 14) вошел в «тесные отношения» с морским министром Франции Т. Делькассе[526] с целью подготовки визита начальника МГШ вице-адмирала светлейшего князя А. А. Ливена в Париж «для совместного с французским морским генеральным штабом обсуждения некоторых стратегических вопросов и для выяснения возможностей вступить с этим учреждением в постоянные сношения»[527].

В. A. Карцов

Накануне Великой войны специалисты МГШ приняли самое деятельное участие в подготовке русско-английского морского соглашения. Еще в сентябре 1912 г. С. Д. Сазонов поднимал вопрос о «некоторой помощи со стороны британского флота» во время своего визита в Великобританию (приложение 15), однако король Георг V и шеф форин-офис сэр Э. Грей не смогли «дать определенного ответа, а тем более взять на себя какие-либо обязательства в этом отношении». Лондон, впрочем, вполне допускал возможность оказания русским помощи «в пределах практической возможности», что, вероятно, выразилось бы в «отвлечении на себя германских сил в Немецком (Северном. — Д. К.) море»[528]. Мысль о вторжении английских морских сил в Балтийское море не нашла поддержки со стороны вершителей внешней политики Великобритании, поскольку королевский флот рисковал оказаться «в мышеловке» (выражение Э. Грея) ввиду «возможности Германии наложить руку на Данию и преградить выход через Бельт»[529].

Вполне осознавая, что «во всякой продолжительной и тяжелой борьбе» успех будет сопутствовать стороне, «в руках которой находится господство над морями», российская дипломатия весной 1914 г. предприняла еще одну попытку искать сближения с англичанами «в форме более конкретной, чем неопределенное сознание общей с ней опасности»[530]. Этому, надо полагать, изрядно поспособствовало и начало реализации амбициозных кораблестроительных программ. В апреле 1914 г. Николай II в беседе с великобританским послом Дж. Бьюкененом не преминул напомнить, что к 1917 г. Россия будет располагать на Балтике восемью дредноутами[531], которые окажут помощь английскому флоту, так как немцы вынуждены будут выделить значительные силы для сдерживания русского Балтфлота[532].

Король Георг V

Кстати, в первые годы после войны с Японией многие чины Морского министерства, в отличие от дипломатов, традиционно причисляли Великобританию к вероятным противникам. В феврале 1906 г. вице-адмирал З. П. Рожественский настаивал на необходимости разработки «плана войны с Англией» как одного из вариантов плана применения Балтийского флота[533]. Даже в 1909 г., после заключения политического соглашения с Лондоном, МГШ предостерегал власть предержащие круги империи, что ощутимых военных преференций от сближения с «туманным Альбионом» Россия не получит: «Стратегия Англии как союзника глубоко эгоистична и ради политических устремлений она способна поступиться стратегическими принципами»[534]. Однако в последние предвоенные годы на фоне форсированной милитаризации Германии значительная часть российской военно-морской элиты если не отказалась от сакраментальной англофобии вовсе, то, во всяком случае, вполне допускала возможность стратегического взаимодействия с великобританским флотом, что, очевидно, было обусловлено осознанием общности военно-политических задач обеих империй[535]. Иллюстрация тому — выдержка из меморандума начальника МГШ вице-адмирала светлейшего князя А. А. Ливена «Политическое значение России перед войной» (1912 г): «Без нее (Англии. — Д. К.) осуществление морской обороны было бы для нас предприятием безнадежным, но в расчете на согласованные с этой державой действия мы можем рассчитывать на постепенное улучшение нашего положения и в конце концов даже на полную безопасность»[536]. В датированной январем того же года «Памятной записке по поводу закона о флоте и судостроительной программы» А. А. Ливен писал: «На первом плане стоит борьба между Англией и Германией из-за обладания Немецким (Северным. — Д. К.) морем. В случае осуществления немецких вожделений Россия будет окончательно отрезана от океана. Нам вследствие этого следует всячески поддерживать Англию в этой борьбе…»[537]. Впрочем, подобные метаморфозы во взглядах на Британию были вообще характерны для российского общества и, в частности, «политического класса». Как демонстрируют результаты новейших специальных исследований, «к весне 1912 г… все, за исключением крайне правых, были согласны с курсом на сближение с Францией и Англией»[538].

Э. Грей

В мае 1914 г. генмором с участием представителей Министерства иностранных дел была выработана инструкция морскому агенту в Лондоне флигель-адъютанту капитану 1 ранга Н. А. Волкову, которому предстояло вести переговоры с первым морским лордом адмиралом Луи Баттенбергом[539]. К середине июля проект соглашения был выработан, однако в силу целого ряда причин[540] завершить эту работу до начала мировой войны не удалось[541]. Как писала берлинская газета «Миттаг» от 1 (14) августа 1914 г., «планы нашего противника не удались, ибо война началась преждевременно»[542].

В-четвертых, после подписания 3 (16) июля 1912 г. русско-французской морской конвенции[543] российский МГШ приступил к обмену информацией с французским морским генштабом. Результатом совещаний А. А. Ливена с его французским коллегой вице-адмиралом К. Обером стало взаимное признание необходимости заблаговременной подготовки к координации действий союзных флотов путем непосредственных сношений морских генеральных штабов, включая ежегодные встречи их начальников, систематический обмен сведениями и даже согласование оперативно-стратегических планов; механизм этих контактов регулировался специальным соглашением.

Принципиально важно, что на первых же совещаниях было оговорено «распределение ролей» между будущими союзниками. Французы не могли обещать содействия русскому флоту на Балтике, так как, по соглашению с Великобританией, Северное море входило в зону ответственности последней. К. Обер обещал помощь в Средиземноморье, взяв на себя обязательство воспрепятствовать прорыву в Черное море австро-венгерских и итальянских морских сил, «а в случае случайного пропуска неприятельского флота через Дарданеллы [французский флот] должен устремиться за ним и прорваться туда же»[544].

Прежде чем попытаться охарактеризовать эффективность военно-морского сотрудничества России и Франции, заметим, что оно имеет предысторию, начало которой положило создание «сердечного согласия» («entente cordiale»), юридически оформленного заключением военно-политического «соглашения Гирс Рибо» 15 (27) августа 1891 г. и военной конвенции 5 (17) августа 1892 г.[545]. Кстати, одним из первых церемониальных, притом весьма эффектных проявлений складывающегося русско-французского альянса стал обмен официальными визитами отрядов боевых кораблей. В июле 1891 г. Кронштадт и Санкт-Петербург встречали эскадру адмирала А.-А. Жерве в составе четырех броненосцев, минного крейсера, канонерской лодки и четырех миноносцев. А через два с небольшим года — в октябре 1893 г. российский отряд в составе эскадренного броненосца «Император Николай I», крейсеров «Память Азова», «Адмирал Нахимов» и «Рында» и канонерки «Терец» под флагом начальника эскадры Средиземного моря контр-адмирала Ф. К. Авелана посетил Тулон, причем начальник эскадры и несколько старших офицеров побывали в Париже, где удостоились аудиенции у президента республики С. Карно и нанесли визит председателю совета министров и в палату депутатов, не говоря уже о встречах с высшим военным и военно-морским командованием[546].

Однако Санкт-Петербург и Париж, объединившиеся для совместной борьбы портив Центральных держав на сухом пути[547], предпочли в морских, колониальных и иных вопросах оставить руки развязанными. Французское военно-морское руководство не ставило на повестку дня вопрос о стратегическом взаимодействии с русскими на морских театрах европейской войны и полагало, что «независимые действия обоих союзных флотов обещали быть более успешными». Известно, что уже в 1892 г. французский морской штаб не слишком рассчитывал на помощь российских морских сил в войне с Германией как из-за многомесячного замерзания баз Балтфлота, так и из-за слабости его корабельного состава. Поэтому Париж надеялся не более чем на сковывание некоторой части кайзеровского флота на Балтийском театре[548].

Надо полагать, оптимизм французов еще и изрядно поубавился в последние годы XIX века, когда на фоне перспектив скорого создания немцами первоклассного линейного флота[549] взоры Николая II обратились на Дальний Восток, что неизбежно вело к ослаблению русских сил в европейских водах. Вероятно, сыграло свою роль и несколько скептическое отношение французского морского командования к уровню морской и тактической выучки российских коллег и качеству военного кораблестроения в России[550]. Впрочем, и в российском адмиралтействе платили военному флоту своей союзницы той же монетой. С технической и тактической точек зрения французский флот, в отличие от великобританского или германского, не вызывал у русских морских офицеров особых восторгов. «Очень нарядно, но не по-военному и не по-морски», — заметил ветеран Русско-японской войны Н. В. Саблин, описывая свои впечатления от посещения Ревеля отрядом французских кораблей в 1908 г.[551]. Да и стратегический потенциал Третьей республики как союзника на море в военных кругах Санкт-Петербурга ставили не слишком высоко. Вот, например, что значилось во всеподданнейшем совместном докладе генеральных штабов «Политический элемент обстановки на Черноморском театре» (декабрь 1907 г,), подготовленном Б. И. Доливо-Добровольским: «Мы видим… Францию, которая уже прошла кульминационную точку своей империалистической политики и подобно смирившимся теперь, а некогда грозным Голландии и Испании, — склоняется к уходу с арены мировой борьбы»[552].

Фашодский кризис 1898 г., поставивший Францию на грань войны с Англией, заставил парижских стратегов вспомнить о русском флоте как о факторе, могущем сковать британские морские силы на Дальнем Востоке, в Индийском океане и, возможно, в Средиземном море[553]. Однако и в этом случае до координации планов применения союзных флотов дело не дошло. В 1901–1902 гг. впервые обсуждался вопрос о заключении русско-французского морского соглашения[554]. В это время флоты Франции и России являлись соответственно вторым и третьим в мире и могли составить действительную конкуренцию морским силам Великобритании, причем руководители английского адмиралтейства и многие из влиятельных флагманов (например, Дж. Фишер, возглавлявший на рубеже веков Средиземноморский флот) всерьез рассуждали о своей неспособности воспрепятствовать захвату Черноморских проливов русскими, действуй они в союзе с Францией[555].

В России еще несколько лет продолжали смотреть на Великобританию как на потенциального противника[556], однако антибританский компонент русско-французского альянса все более размывался по мере дипломатического сближения Парижа и Лондона. Поэтому, как удачно замечает современный исследователь, «с точки зрения совместного военно-морского планирования и эффективного взаимопонимания союз остался совершенно платоническим»[557].

Крейсер «Аскольд»

Единственной совместной акцией российского и французского флотов, направленной на решение конкретной внешнеполитической задачи, стало посещение Персидского залива крейсерами «Аскольд» и «Фриан», состоявшееся в ноябре декабре 1902 г. по инициативе французского внешнеполитического ведомства. Согласно инструкции ГМШ командиру «Аскольда» капитану 1 ранга Н. К. Рейценштейну, цель похода состояла в том, чтобы «появлением русского флага в этих водах показать иностранным и местным властям, что мы считаем эти воды вполне доступными плаванию всех наций в противоположность стремлениям Великобританского правительства обратить Персидский залив в закрытое море, входящее в сферу его исключительных интересов»[558]. Однако и на сей раз каждый из кораблей союзных держав действовал самостоятельно, одну из причин чего следует, очевидно, искать в отсутствии специальных сводов сигналов и иных документов, обеспечивающих весьма непростой процесс совместного плавания кораблей разной национальной принадлежности, не говоря уже об их боевом применении под единым командованием.

С подписанием же в 1912 г. морской конвенции ситуация, казалось бы, должна была измениться. В руководстве российского морского ведомства были склонны весьма оптимистично оценивать результаты обмена мнениями с французскими коллегами. Любопытно, что внимание светлейшего князя А. А. Ливена привлекла удивительная предупредительность французов и даже их готовность взять на себя некоторые обязательства, не требуя никаких, по существу, компенсаций от русских. Как нам представляется, уступчивость наших союзников имела политическую природу и была обусловлена стремлением Парижа укрепить военный союз с Россией всеми мерами, вплоть до некоторых авансов. Вероятно, именно поэтому в выработке проекта конвенции самое деятельное участие принял М. Палеолог, в то время занимавший пост политического директора французского министерства иностранных дел[559], а впоследствии ставший послом в России и далеко не последним лицом в петроградском политическом бомонде.

Отметим, что вице-адмирал А. А. Ливен придавал большое значение готовности французов облегчить Российскому флоту задачу завоевания и удержания господства на Черном море путем давления на флоты Австро-Венгрии и Италии. Тем не менее ни при подписании конвенции, ни при состоявшейся в мае 1913 г. встрече А. А. Ливена с новым начальником французского морского генштаба вице-адмиралом Ле Брисом никаких конкретных договоренностей о взаимодействии в районе Проливов, т. е. в вопросе, важнейшем с точки зрения российского стратегического планирования на «южном театре», оформлено не было[560]. Некоторый прогресс в этом смысле был достигнут в июне 1914 г., при посещении Франции новым начальником МГШ вице-адмиралом А. И. Русиным. Сменивший Ле Бриса вице-адмирал Рибо высказал готовность передислоцировать основные силы французского флота из Тулона в Бизерту. Не возражали французы и против базирования на этот порт и российского корабельного соединения — бригады линейных крейсеров Балтийского моря, призванной пресечь прорыв германской «Средиземноморской дивизии» в Дарданеллы[561].

Однако практическую значимость подписания морской конвенции переоценивать, на наш взгляд, не следует. Документ лишь декларировал в предельно общих формулировках готовность сторон «действовать совместно», но не конкретизировал формы и организацию этого взаимодействия[562]. Председатель Совета министров В. Н. Коковцов, ознакомившись с протоколом «первого обмена стратегическими взглядами», счел необходимым отметить, что «изложение это страдает в некоторых своих частях недостаточной определенностью и может при известных условиях дать повод к различному пониманию». Премьер находил желательным, чтобы «последующий обмен мыслей имел своим предметов более точное изложение как состоявшихся постановлений, так и последующего их развития»[563]. Но и в дальнейшем прикладное «военное» значение этих контактов оставалось весьма ограниченным. При чем это утверждение представляется справедливым не только в отношении обмена сведениями технического характера[564], но и в отношении согласования планов применения российского и французского флотов. Даже в ходе посещения Франции группой морских офицеров во главе с вице-адмиралом А. И. Русиным[565] в июне 1914 г., когда, по наблюдению специально исследовавшего этот сюжет А. Ю. Емелина, были в значительно мере сняты накопившиеся взаимные претензии[566], «вопросов стратегического характера ни с той, ни с другой стороны почти не имелось; нас взаимно интересовали, главным образом, тактически-организационные принципы наших флотов и их технические особенности»[567]. Поэтому на оперативно-стратегические калькуляции нашего морского ведомства контакты с союзниками сколь-нибудь существенного влияния не оказали. Да события первых недель Великой войны — такие, как прорыв «Гебена» и «Бреслау» в Дарданеллы лишний раз, надо полагать, убедили российское морское командование в том, что и Черноморскому, и Балтийскому флотам следует полагаться лишь на собственные силы.

А. И. Русин и О. Буэ де Лапейер на линкоре «Курбэ» (Тулон, июнь 1914 г.)

Что же касается перспектив взаимодействия союзных флотов на тактическом уровне, то таковое на повестке дня не стояло, что было обусловлено весьма пессимистическим отношением военно-морских кругов к возможностям применения «многонациональных» сил под единым командованием. Кстати, опыт Первой мировой войны в этом отношении мало что изменил. Авторитетные советские специалисты, проанализировавшие процесс совместных действий флотов Англии, Франции и Италии в Средиземном море, охарактеризовали его как «малопродуктивный»: «Разные тактические свойства судов и их вооружения, различные методы артиллерийской стрельбы и маневрирования, различные способы связи, разные сигнальные коды — вообще, различная материальная часть и боевая подготовка, — сильно мешают продуктивному использованию боевой силы союзных флотов, не говоря уже о трудности организации единого командования ими и о почти полной невозможности добиться необходимой спайки между личными составами союзных флотов»[568].

Таким образом, в предвоенные годы военно-морские контакты с союзной Францией и дружественной Великобританией так и не вышли на уровень, позволивший им оказать сколь-нибудь существенное влияние на содержание стратегического планирования в российском морском ведомстве, не говоря уже о направленности строительства нашего флота. Этого, кстати, нельзя сказать о взаимодействии в морских делах между нашими союзниками. Достаточно вспомнить, что именно соглашение с Францией позволило англичанам резко сократить традиционное военное присутствие в Средиземном море и сосредоточить лучшие силы своего флота в водах метрополии перед лицом германского Флота открытого моря, иными словами, реализовать принципиально новую, если угодно, идеологию дислокации и применения военно-морских сил[569].

Россия же от контактов с французами и англичанами подобных дивидендов не получила. Это стало одной из причин того, что предвоенные планы применения отечественного флота, особенно на Балтийском театре, страдали одновариантностью внешнеполитического контекста. Как было показано выше, «План операций морских сил Балтийского моря на случай возникновения европейской войны» 1912 г. был основан на предположении о неминуемом противоборстве с многократно превосходящими силами германского Флота открытого моря при невмешательстве Великобритании, то есть на наименее вероятном с политической точки зрения сценарии.

Причины такого положения, которое М. А. Петров справедливо назвал «поразительным несоответствием политики и стратегии»[570], разумеется, многообразны — это и несколько скептическое отношение наших будущих союзников к потенциалу Российского флота, потерявшего свою «союзопривлекательность» после катастрофы на Дальнем Востоке; периферийный и закрытый (следовательно, второстепенный в контексте европейской войны) характер Балтийского и Черноморского театров военных действий. Однако главная, на наш взгляд, причина сложившейся ситуации — неспособность главного вершителя военной и внешней политики Российской империи — державного вождя Николая II — и верхушки государственной бюрократии интегрировать усилия оборонных министерств и внешнеполитической службы в видах обеспечения военной безопасности государства. Попытка же создания постоянно действующего механизма таковой координации путем учреждения в июне 1905 г. Совета государственной обороны успехом, как мы показали выше, не увенчалась.

***

Таким образом, замысел «плана операций» морских сил на Балтийском театре определялся, главным образом, количественным и качественным превосходством эвентуального противника (или противников) и угрозой вторжения неприятельского флота в Финский залив для высадки десанта в районе столицы империи. С последней четверти XIX столетия решение задачи обороны Финского залива (или хотя бы его восточной части) виделось российскому морскому командованию в форме боя, точнее, сражения на заранее подготовленной позиции, и «План операций морских сил Балтийского моря на случай возникновения европейской войны» 1912 г. дает наиболее развернутый вариант реализации этой идеи.

Среди факторов, оказавших влияние на процесс стратегического планирования на Черноморском театре, отметим прежде всего явно обозначившееся снижение значимости «проблемы Черноморских проливов», которая после окончания Русско-японской войны 1904–1905 гг. утратила статус приоритетной общегосударственной военно-политической задачи, каковой она являлась на протяжении последней четверти XIX столетия. Важно иметь в виду, что это происходило на фоне признания Германии главным вероятным противником, что предопределило выбор Балтийского моря как главного для отечественного военно-морского флота театра военных действий и, как следствие, снижение внимания государственного и военно-морского руководства к Черному морю. Последнее выразилось, в частности, в соотношении объемов кораблестроительных программ для усиления Балтийского и Черноморского флотов.

Достижение целей военных действий виделось российскому командованию в формах морской операции (генерального сражения) и систематических боевых действий (дозорная служба, минно-заградительные и противоминные действия и др.), что свидетельствует о ясном понимании опыта войны с Японией, показавшей возросшую роль повседневной боевой деятельности.

Формирование теории сражения на минно-артиллерийской позиции и ее апробацию в ходе оперативно-боевой подготовки следует считать важным достижением российской школы военно-морского искусства. Представляет безусловный интерес и нетривиальная оперативная идея, заключавшаяся в переносе района позиционного боя в глубину операционной зоны противника — к устью пролива Босфор («План войны на Черном море России с западной коалицией на 1909–1913 гг.») и к выходу из Датских проливов (проект контр-адмирала А. С. Максимова 1913 г.). Сражение на заранее подготовленной позиции превращалось, таким образом, в форму наступательных действий, направленных на завоевание господства на всем морском театре.

В то же время предвоенные планы применения Российского флота были не лишены целого ряда серьезных недостатков, среди которых отметим одновариантность, отсутствие оперативной перспективы, не вполне рациональное оперативное построение корабельных группировок, несогласованность с планами армии. В целом МГШ в предвоенные годы не проявил должной оперативности в корректировке планов применения флотов при изменениях военно-политической обстановки. Вследствие этого замысел оперативно-стратегического применения Российского флота был весьма упрощен и недостаточно разработан, а флот Черного моря вступил в Первую мировую войну, вообще не имея утвержденного «плана операций».

Важнейшей причиной такого положения стало то, что МГШ как аналитический и планирующий орган морского ведомства функционировал вне тесной связи с Министерством иностранных дел и ГУГШ, что привело, в частности, к ошибочному прогнозированию времени начала европейской войны, отсутствию эффективной координации с флотами держав Антанты. В неверных представлениях о продолжительности и масштабе предстоящей войны и, как следствие, в недооценке влияния экономических факторов на ее ход и исход следует искать главную причину недостаточного внимания к проблеме нарушения неприятельских морских коммуникаций.

ГЛАВА 2

ПРИМЕНЕНИЕ СИЛ БАЛТИЙСКОГО ФЛОТА В ЦЕЛЯХ НАРУШЕНИЯ НЕПРИЯТЕЛЬСКИХ КОММУНИКАЦИЙ

Освещение опыта действий отечественного военно-морского флота на морских сообщениях противника, как было показано выше, не является сильной стороной советской и российской историографии Первой мировой войны. В частности, до сего времени не предпринималось попыток оценить результаты этих действий с помощью критериального аппарата, обоснованного в теории и апробированного в практике военно-морского искусства.

В этой связи представляется уместным вспомнить о том, что основным критерием эффективности действий на морских сообщениях является степень (доля) сокращения объема перевозок на конкретных коммуникационных линиях в определенный промежуток времени. Соответственно, достижение максимального значения показателя этого критерия является задачей стороны, стремящейся нарушить морские перевозки, а его минимизация — стороны, обороняющей коммуникацию. Результат воздействия на перевозки традиционно определяется термином «нарушение морских коммуникаций». Степени же сокращения грузооборота (иными словами, показатели основного критерия эффективности действий сил) принято подразделять на затруднение морских перевозок, их пресечение, срыв и недопущение.

Под затруднением морских перевозок понимается снижение их объема, в результате которого войска противника в данном районе континентального театра военных действий лишаются возможности решить поставленные задачи (осуществить наступление, высадить десант и т. п.). Исходя из опыта обеих мировых войн, для достижения таких целей требуется сократить грузооборот противника примерно на треть. Пресечение перевозок (как правило, на непродолжительное время) — снижение их объема на 30–60 %. При срыве перевозок обеспечиваемые ими войска на континентальном ТВД и (или) военная экономика лишаются регулярного снабжения резервами и материальными средствами и утрачивают способность эффективно выполнять свои функции. Это достигается сокращением объема перевозок на 60–80 % в результате уничтожения грузового тоннажа, снижения пропускной способности портов и иных видов воздействия на коммуникации. Наконец, недопущение перевозок означает сокращение их объема более чем на 80 %. При этом вооруженные силы и экономика для поддержания способности вести войну, а население для жизнеобеспечения вынуждены ограничиваться использованием продуктов собственного производства и заблаговременно созданными запасами продовольствия, сырья и иных материальных средств[571]. На практике такой результат достигается морской (с середины XX столетия — и воздушной) блокадой побережья противника, которая является высшей формой борьбы на коммуникациях.

С использование приведенного критериального аппарата мы и предлагаем проанализировать действия объединений и группировок Российского флота на морских коммуникациях противника в кампаниях 1914–1917 гг.

Настоящая глава посвящена развитию форм и способов оперативного применения сил Балтийского флота по нарушению неприятельских морских перевозок. В силу физико-географических условий Балтийском морского театра военные действия здесь носили сезонный характер, и выделение в процессе борьбы на коммуникациях особых этапов представляется нецелесообразным. Поэтому действия Балтфлота на сообщениях противника будут рассмотрены последовательно в кампаниях 1914–1917 гг., что вполне соответствует отечественной историографической традиции.

2.1. КРАТКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА КОММУНИКАЦИЙ ПРОТИВНИКА НА БАЛТИЙСКОМ МОРСКОМ ТЕАТРЕ

Германия, переживавшая в конце XIX — начале XX веков резкий экономический подъем, интенсивно развивала коммерческое судостроение (только в 1913 г. было закончено постройкой 826 судов суммарной грузовместимостью 465 226 брт[572]) и накануне Великой войны располагала вторым в мире коммерческим флотом (5135 тыс. брт[573], или около 11 % мирового тоннажа). Немцы вели интенсивную внешнюю торговлю: ввозились в Германию главным образом сырье и полуфабрикаты (58 %), продукты питания, а экспортировались промышленные товары (более 60 %), а также некоторые виды сырья и продовольствия[574]. При этом вся внеевропейская торговля и изрядная часть товарооборота с государствами Европы осуществлялись морским путем. Заокеанские страны являлись для Второго рейха источником сырья, а европейские государства рынком сбыта промышленной продукции. Из заморских стран — главным образом, Северо-Американских Соединенных Штатов и английских колоний немцы ввозили 80 % нефти и каучука, 90 % меди и олова, 70 % никеля и кожи, 90 % хлопка[575].

В наши задачи не входит постатейный разбор всей номенклатуры импорта и экспорта рейха. В контексте настоящего исследования представляют интерес экономические коммуникационные линии Германии, уязвимые от воздействия сил Российского военно-морского флота. Речь, прежде всего, идет о трассе протяженностью до 700 миль, соединяющей балтийское побережье Германии со шведскими портами. Важно иметь в виду, что с началом военных действий и экономической блокады Германии значение торговых связей со Швецией для Берлина многократно возросло. Немцы импортировали из Швеции древесину, целлюлозу, рыбу, продукцию животноводства. Однако наиболее значимой статьей шведского экспорта являлся один из важнейших видов стратегического сырья железная руда, вывозимая в Германию из портов Лулео, Гевле, Окселесунд и др.

На территории Германии, в Лотарингии, находилось почти 25 % всех разведанных на то время в Европе залежей железной руды, и накануне Первой мировой войны по ее добыче (в 1913 г. — 28,6 млн. т[576]) Германия уступала лишь Северо-Американским Соединенным Штатам. Однако за счет собственных запасов немцы могли удовлетворить лишь около 60 % потребностей своей промышленности, остальная часть поставлялась из Испании, Франции, России и Швеции. Причем именно последняя являлась крупнейшим экспортером: в 1913 г. из 6440 тыс. т добытой в Швеции руды в Германию было вывезено 4977 тыс. т (77 %)[577]. При этом в «Акционерное общество Гренгесберг» («Aktiebolaget Grängesberg Oxelesund»), эксплуатирующее железорудные месторождения, были вложены значительные германские капиталы, что, кстати, заставило Россию отказаться от возникших в 1915 г. (приложение 16) планов закупки части шведской руды[578].

Весьма существенное значение имело и то обстоятельство, что лотарингская руда не отличалась высоким качеством. В отличие от шведской, она была бедна железом и богата фосфором, поэтому именно импортное сырье использовалось для производства стали, необходимой военной промышленности, в том числе военному кораблестроению. Э. Людендорф, в частности, не без оснований отмечал, что без поставок руды из Швеции немцы не смогли бы развернуть «подводную войну» в опасных для Англии масштабах[579].

С началом войны, когда на фоне резкого сокращения объемов добычи руды собственно в Германии (уже в 1914 г. на треть) английская морская блокада лишила немцев возможности ввозить этот вид сырья из Испании[580], Швеция осталась единственным источником импорта высококачественной железной руды в Германию и Австро-Венгрию. Поэтому поддержание бесперебойных экономических перевозок в Балтийском море переросло для Центральных держав в проблему, без преувеличения, стратегического масштаба. По наблюдению немецкого исследователя, «Германия была в силах поддерживать свою боеспособность только до тех пор, пока были обеспечены пути подвоза шведской руды через Балтийское море»[581]. Проблема усугублялась тем, что из-за непринятия мер к возврату судов в отечественные порты в первые же дни войны немцы лишились большей части грузового флота. В европейских водах, портах стран Антанты, потерянных германских колониях было потоплено или захвачено более 500 судов, что вместе с судами, интернированными в нейтральных государствах (главным образом, в США, Португалии и странах Латинской Америки), дало более 3 млн. брт потерянного тоннажа[582]. Тем не менее, с началом войны даже на фоне общего снижения импорта (до 40 % от довоенного уровня) объемы поставок шведской железной руды в Германию, и без того весьма внушительные, еще более возросли: в 1914 г. они составили 6600 тыс. т, в 1915 г. 6800 тыс. т, в 1916 г. — 6900 тыс. т, в 1917 г. — 6200 тыс. т, в 1918 г. — 6600 тыс. т[583].

Как указывалось выше, шведская помощь германской экономике не ограничивалась поставками железной руды. Нейтральное королевство поставляло во Второй рейх стальную проволоку, электромоторы, а также обувь военного образца и другую продукцию легкой промышленности. Особое значение приобретал импорт шведского провианта, так как собственное сельское хозяйство Центральных держав оказалось не в состоянии обеспечить население продовольствием: уже в феврале 1915 г. в Германии, а в мае — в Австро-Венгрии были введены хлебные карточки[584]. Кроме того, в апреле 1915 г. шведы продали для нужд кайзеровской армии более 10 тыс. лошадей, что, кстати, вызвало интенсивную переписку между Петроградом, Парижем и Лондоном. Союзники обсуждали целесообразность дипломатического давления на Стокгольм, но оставили намерения принудить Швецию отказаться от сделки, опасаясь ужесточения условий транзита военных грузов стран Антанты через территорию нейтрального государства[585].

Наконец, Швеция являлась для Германии важнейшим каналом реэкспорта, зачастую контрабандного, товаров из третьих стран американских меди и хлопка, английского никеля, российских керосина, продовольствия и кормов, заокеанских колониальных товаров кофе, чая, какао, риса[586].

Со своей стороны немцы вывозили в Швецию калийные удобрения, рельсы, трубы, краски, медикаменты и другие товары. За годы войны возросло количество поставляемого в Швецию угля — в 1915 г. Германия почти полностью вытеснила Великобританию из шведского угольного рынка[587]. Показательно, что в 1916 г. объем экспорта германского угля в скандинавские страны превысил уровень 1913 г. в шесть раз, а в 1917 и 1918 гг. — в три раза[588].

2.2. ПОСТАНОВКА ЗАДАЧИ И ПЕРВЫЙ ОПЫТ ДЕЙСТВИЙ ПО НАРУШЕНИЮ МОРСКИХ СООБЩЕНИЙ (КАМПАНИЯ 1914 г.)

К началу Первой мировой войны командующий морскими силами Балтийского моря адмирал Н. О. фон Эссен располагал, считая боеспособные корабли основных классов, четырьмя линкорами додредноутного типа, шестью броненосными крейсерами и четырьмя крейсерами, 49 эскадренными миноносцами и 12 подводными лодками. Учитывая, что в первые дни войны выступление Великобритании было далеко не очевидным (формальных обязательств на сей счет перед Россией и Францией Англия не имела), российскому командованию приходилось считаться с возможностью того, что Балтфлот окажется перед лицом многократно сильнейшего противника — флота Германии. Последний насчитывал 13 линейных кораблей-дредноутов и 20 додредноутов, три линейных, семь броненосных и 32 малых крейсера, 140 эсминцев и 28 подводных лодок[589].

Поэтому с открытием военных действий главнокомандующий 6-й армией генерал от артиллерии К. П. Фан-дер-Флит, 20 июля (2 августа) сменивший в этой должности назначенного главковерхом великого князя Николая Николаевича, предложил адмиралу Н. О. фон Эссену руководствоваться «Планом операций Морских Сил Балтийского моря на случай возникновения европейской войны» 1912 г. Главком подтвердил, что главная задача флота — «всеми способами и средствами препятствовать производству высадки в Финском заливе»[590]. Войскам армии предписывалось «оказывать флоту при выполнении этой задачи полное содействие». В развитие главной задачи флоту следовало «установить наблюдение за водным пространством Балтийского моря и Финского залива» для своевременного выявления группировок десантных и других корабельных сил противника на этапе их оперативного развертывания.

Линейный корабль «Андрей Первозванный» и крейсер «Громобой»

Кроме того, Балтфлоту вменялись «содействие поддержанию связи между войсками, действующими на побережье», и «оказание сухопутным войскам содействия при операциях в прибрежной полосе»[591]. Однако таковые операции, согласно обоим вариантам плана стратегического развертывания русской армии (варианты «А» и «Г» плана 1912 г.), заключались во вторжении в Восточную Пруссию из глубины континентальной территории, но не вдоль побережья Балтийского моря[592]. Поэтому не вполне ясно, о каком содействии со стороны флота могла идти речь и, главное, как это требование корреспондировалось с главной задачей Балтийского флота, предусматривавшей его сосредоточение в Финском заливе. По нашему мнению, эта «нестыковка», возникшая уже на этапе постановки задач подчиненным силам, в полной мере характеризует уровень подготовленности командования 6-й армии к управлению оперативно-стратегическим объединением военно-морского флота.

Действия и мероприятия, создающие благоприятные условия для успешного решения главной задачи, были выполнены флотом заблаговременно до введения «подготовительного к войне периода» 13 (26) июля[593], объявления мобилизации 17 (30) июля и начала военных действий между Россией и Германией 19 июля (1 августа). Отмобилизование и развертывание морских сил Балтийского моря проводились в соответствии с решениями высшего государственного руководства, боевым расписанием флота и «Планом операций…» 1912 г. и осуществлялись последовательно, по мере нарастания военной угрозы.

Уже 11 (24) июля на экстренном заседании Совета министров было принято решение наряду с поисками возможностей мирного урегулирования конфликта между Веной и Белградом быть готовым к направленной против Австро-Венгрии мобилизации Киевского, Одесского, Московского и Казанского округов и морских сил Черного моря[594]. Однако при утверждении решения кабинета на следующий день Николай II, не питавший, видимо, иллюзий относительно миролюбия «кузена Вилли» и не желавший неожиданно обнаружить в виду своей столицы кайзеровский флот, собственноручно вписал в журнал заседания правительства указание о мобилизации и морских сил Балтийского моря[595].

12 (25) июля, считая войну неизбежной, командующий морскими силами по своей инициативе отменил предусмотренные планом боевой подготовки маневры[596]. По наблюдению биографа Н. О. фон Эссена, над головой адмирала «дамокловым мечом висела память Порт-Артура»[597], поэтому главной задачей флота в угрожаемый период командующий справедливо полагал недопущение внезапного нападения противника. Исходя из этого, Николай Оттович принял ряд мер, важнейшими их которых стали выставление в устье Финского залива корабельного дозора в составе полубригады крейсеров (13 (26) июля), приведение отряда заградителей в полную готовность к постановке минного заграждения центральной позиции (14 (27) июля), организация охраны рейдов, введение режима радиомаскировки. Одновременно началась предусмотренная «Планом операций…» эвакуация Либавы.

Крейсер «Россия»

Учитывая быстро выяснившуюся неспособность агентурной сети МГШ информировать балтийское командование о состоянии и местонахождении германского флота, генмор предпринял попытку (правда, запоздалую) организовать разведку с привлечением судов частных пароходных кампаний[598].

В рамках мероприятий «подготовительного к войне периода», введенного правительством с 13 (26) июля, царь повелел спешно закончить вооружение батарей и установить минные заграждения в Кронштадтской, Ревельской и Свеаборгской крепостях[599]. Кронштадт, кроме того, предписывалось объявить на осадном положении[600]. В соответствии с мобпланом были введены в кампанию корабли «первого» резерва и начался перевод в первую линию кораблей «второго» резерва[601]. Из резервных кораблей была, в частности, сформирована 2-я бригада крейсеров под командованием контр-адмирала П. Н. Лескова («Россия», «Олег», «Богатырь», «Аврора» и «Диана»)[602]. Запланированная на осень 1914 г. постановка «Славы» и «Цесаревича» в капитальный ремонт, а также намеченное Морским генеральным штабом к 1915 г. переоборудование «Дианы» и «Авроры» в плавбазы подводных лодок, а «Олега» и «Богатыря» к 1916 г. в минные заградители[603] были отставлены. 15 (28) июля приступили к постановке крепостного минного заграждения в районе Кронштадта, а на следующий день началось свертывание навигационного оборудования прилегающих к российскому побережью районов театра.

В. А. Канин

В ночь на 18 (31) июля, с объявлением мобилизации и получением МГШ агентурных данных о сосредоточении в Киле крупных сил германского флота, морской министр адмирал И. К. Григорович получил высочайшее согласие на постановку «центрального» минного заграждения, составлявшего основу создаваемой в западной части Финского залива оборонительной позиции[604]. Утром 18 (31) июля — накануне объявления войны Германией — отрядом заградителей контр-адмирала В. А. Канина была осуществлена беспрецедентная по объему, темпам и качеству минная постановка: в течение четырех с половиной часов минзаги «Амур» (капитан 1 ранга А. А. Ружек), «Енисей» (капитан 1 ранга К. В. Прохоров), «Ладога» (капитан 1 ранга Н. В. Кротков) и «Нарова» (капитан 1 ранга М. И. Никольский) выставили 2124 мины в восемь линий с углублением 4,9 м и минными интервалами 45,7 — 85,7 м[605]. В прикрытии корабельной минно-заградительной группы были задействованы основные силы флота: бригада линейных кораблей (вице-адмирал барон В. Н. Ферзен) была развернута на меридиан м. Пакерорт, к западу от района заграждения заняли позиции подводные лодки (начальник подводной бригады — контр-адмирал П. П. Левицкий). Для обеспечения скрытности постановки бригада крейсеров (контр-адмирал Н. Н. Коломейцов) выдвинулась к м. Дагерорт с задачей задержания всех направляющихся в Финский залив судов[606]. Одновременно с постановкой заграждения были приведены в готовность береговые батареи, расположенные на флангах центральной позиции и на опушке финляндских шхер.

Подводная лодка «Аллигатор» и минный заградитель «Амур»

Таким образом, к моменту объявления войны Балтийский флот был отмобилизован и развернут, постановка минного заграждения центральной позиции — успешно завершена. Это стало возможным благодаря высокой боевой и мобилизационной готовности органов военного управления и сил флота, а также инициативе и настойчивости адмирала Н. О. фон Эссена, правильно оценившего внешнеполитическую обстановку и заблаговременно принявшего целый комплекс упреждающих мер. В результате вероятность внезапного удара неприятельского флота, подобного нападению японцев на эскадру Тихого океана в январе 1904 г., была сведена практически к нулю.

Со своей стороны германское военно-морское командование 30 июня (13 июля) направило Флот открытого моря (адмирал Ф. фон Ингеноль) в плановый поход в норвежские воды, несмотря на эскалацию европейского политического кризиса. По наблюдению немецкого исследователя, это решение, весьма сомнительное с точки зрения военной целесообразности, было вызвано стремлением правительства «избегать всего, что может раздразнить и раздосадовать Англию» и, как следствие, опасением «впечатления, которое могла произвести отмена намеченного по плану плавания»[607]. Только 12 (25) июля, после предъявления австрийского ультиматума Сербии, германский линейный флот вернулся в Вильгельмсхафен и Киль. 18 (31) июля было объявлено состояние «угрожающей опасности войны» и сформировано командование морских сил Балтийского моря во главе с гросс-адмиралом принцем Генрихом Прусским (начальник штаба — капитан цур зее П. Хайнрих)[608].

Принц Генрих Прусский

В контексте настоящего исследования представляет интерес тот факт, что одной из важных причин решения о возвращении флота из норвежских вод, принятого лично кайзером вопреки мнению рейхсканцлера Т. фон Бетмана-Гольвега (последнего поддерживало министерство иностранных дел при колеблющейся позиции адмирал-штаба[609]), стали опасения Вильгельма II относительно возможности внезапного нападения со стороны легких сил русского флота. На докладе рейхсканцлера от 13 (26) июля о необходимости оставить флот в Норвегии, дабы его преждевременное возвращение не усилило политического напряжения, кайзер наложил резолюцию: «Существует русский флот! В Балтийском море в настоящее время совершают учебное плавание пять русских миноносных флотилий; они все или частично могут через 16 часов появиться перед Бельтами и поставить там минные заграждения! Мой флот получил приказ идти в Киль, и он туда пойдет!»[610].

Весьма существенно, что не только Вильгельм II, но и его подчиненные были не склонны недооценивать боевые возможности Российского флота и считались с возможностью энергичных наступательных действий русских. Об этом, в частности, свидетельствует тот факт, что с началом войны начальник Адмирал-штаба адмирал Г. фон Поль предупреждал принца Генриха о возможности появления российских кораблей у Нойфарвассера уже в ночь на 20 июля (2 августа)[611].

Вот что писал по этому поводу корветтен-капитан М. Бастиан автор первого очерка о войне 1914–1918 гг. на Балтике: «Необходимо воздать должное противнику в том, что после поражения в Восточной Азии он положил немало труда на возрождение своего флота и вполне сумел превратить его в мощное орудие обороны. Поэтому у германского командования были все основания, чтобы не недооценивать неприятеля. Справедливость в отношении бывшего противника требует открытого признания в том, что германский флот обрел в лице бывшего императорского российского флота своего учителя по части минной войны, как с точки зрения стратегического — и наступательного, и оборонительного — использования этого подводного оружия, так и с точки зрения его технической конструкции. Поэтому поступают в высшей степени несправедливо, когда позволяют себе смотреть на русский флот свысока… Командующим русским Балтийским флотом был адмирал фон Эссен, пользовавшийся далеко за пределами русских флотских кругов славой способного и энергичного командира»[612].

С объявлением войны соединения российского флота Балтийского моря осуществили оперативное развертывание в соответствии с «Планом операций…»: главные силы — флагманский корабль командующего броненосный крейсер «Рюрик», бригада линейных кораблей, бригада крейсеров и 1-я минная дивизия (контр-адмирал Н. А. Шторре) — расположились восточнее центральной минно-артиллерийской позиции, подводные лодки перед фронтом минного заграждения, 2-я минная дивизия (контр-адмирал А. П. Курош) в финляндских шхерах. 20–24 июля (2–6 августа) миноносцы и тральщики выставили ряд минных заграждений в шхерном районе на участке Гангэ — Порккала-Удд и дополнительные заграждения на центральной позиции.

В таком положении, пребывая в готовности к отражению удара превосходящего неприятеля (по наблюдению очевидца, «под гипнозом неминуемого в ближайшее время боя»[613]), флот провел первый месяц войны. В дневное время главные силы находились в районе боевого предназначения и занимались отработкой задач боевой подготовки, а на ночь отходили в Гельсингфорс. «Командование 6-й армии, — читаем у М. А. Петрова, — было склонно во всем видеть опасные признаки готовящегося десанта»[614]. Кстати, есть основания полагать, что опасения высадки немцев у врат столицы имели хождение и в петербургском обществе. По наблюдениям Н. Дорогова, «в столице не без трепета ожидали, что могучий германский флот появится перед Кронштадтом для начала десантных операций»[615]. Как свидетельствует Н. А. Монастырев, заставший первые дни войны в Ревеле, «по городу стали носиться разные слухи, что германская эскадра появилась перед Финским заливом, что произошло сражение и передавались всякие ужасы»[616].

Тем не менее личный состав Балтфлота, подобно подавляющему большинству подданных Российской империи, принял известие о начале Великой войны с воодушевлением и энтузиазмом и был преисполнен решимости сражаться с сильнейшим неприятелем до последней возможности. «Флот не может уйти с назначенного мной места боя — другого нет в наших водах, и мы должны отстоять его, чего бы это не стоило», — значилось в приказе адмирала Н. О. фон Эссена с объявлением флоту о начале военных действий[617].

Лишним доказательством уверенности российского военно-морского руководства в неизбежном появлении германского линейного флота в Финском заливе в первые же дни войны является следующий малоизвестный факт. В морском ведомстве обсуждался и едва не был реализован проект постановки недостроенного дредноута «Петропавловск», имеющего в августе 1914 г. «безнадежный срок готовности», к северной оконечности о. Нарген в качестве плавучей батареи[618].

В рамках решения обеспечивающей задачи — освещения обстановки на театре — флот продолжил расширение сети постов службы связи и несение корабельного дозора перед фронтом центральной минно-артиллерийской позиции. Кроме того, практиковались эпизодические выходы корабельных разведывательно-ударных групп (до бригады крейсеров) для вскрытия обстановки на различных участках театра и, что было немаловажно в условиях вынужденной пассивности флота, «поддержания боевого духа» личного состава. Наиболее яркий пример подобных действий — глубокий рейд крейсеров «Рюрик» (капитан 1 ранга М. К. Бахирев) и «Паллада» (капитан 1 ранга С. Р. Магнус) под флагом командующего флотом в среднюю и южную Балтику до параллели Полангена, выполненный в тяжелейших погодных условиях 14–16 (27–29) сентября[619].

Что же касается задач, связанных с содействием сухопутным войскам, то они носили не более чем декларативный характер: в этот период армии правого крыла русско-германского фронта сражались за сотни километров от побережья Финского залива, которым, согласно «Плану операций…» 1912 г., ограничивалась операционная зона Балтфлота. По этой же причине флот не мог оказать сухопутным войскам никакой помощи и в противодесантной обороне берегов Курляндии и Рижского залива.

Заметим, что командование флота вполне отдавало себе отчет в своей неспособности удержать центральную позицию в случае вторжения в Финский залив германского линейного флота, во всяком случае, до вступления в строй четырех линейных кораблей типа «Севастополь» и готовности 14- и 12-дюймовых батарей на островах Нарген, Макилото и Вульф. «Мы ожидали, что жизни нам осталось немного, что если он (противник. — Д. К.) придет с достаточными силами, то, несмотря на заграждения, он сумеет прорвать их», — свидетельствует А. В. Колчак[620]. «Если бы немцы в первые же дни войны ввели в Финский залив эскадру дредноутов, то, несомненно, наша участь была бы решена», замечает в своих воспоминаниях контр-адмирал В. А. Белли[621]. Ему вторит контр-адмирал И. А. Кононов: «Положение в смысле обороны Финского залива было критическое, тем более что наша старая бригада броненосцев никакого сопротивления немецкому флоту оказать не смогла бы, если бы в планы немецкого морского генерального штаба входила задача уничтожения русского флота с самого начала войны»[622].

Однако германское командование сосредоточило основные силы своего флота в Северном море против англичан. Принц Генрих Прусский располагал лишь семью малыми крейсерами (из них современными являлись только «Магдебург» и «Аугсбург», но и эти корабли были не вполне боеготовы[623]), восемью миноносцами (из них новые только «V186», «V25» и «V26»), канонерской лодкой, тремя подводными лодками и несколькими вооруженными гражданскими судами в качестве минных заградителей и тральщиков[624]. Как явствует из оперативной директивы Вильгельма II, изложенной в письме начальника Адмирал-штаба адмирала Г. фон Поля принцу Генриху Прусскому от 17 (30) июля (приложение 17), перед этими силами была поставлена скромная задача — «насколько возможно мешать возможному наступлению русских»[625]. Германское командованием полагало, что «слабые балтийские силы могли решать главные задачи операций», разумеется, при условии сохранения возможности оперативного вмешательства Флота открытого моря, «действовавшего на расстоянии как «fleet in being»[626].

Малый крейсер «Аугсбург»

Если в период реализации «плана Шлиффена», предусматривавшего нанесение первого главного удара на Западе, такой подход к применению германского флота надо полагать оправданным, то со стабилизацией фронта во Франции и Бельгии такая расстановка стратегических акцентов, по мнению ряда авторитетных исследователей, начала изживать себя. Так, О. Гроос, характеризуя стратегические перспективы Германии после поражения на Марне, «бега к морю» и последующего «оцепенения Западного фронта», писал: «Единственной возможностью являлась война с ограниченной целью против России, чтобы, добравшись до ресурсов этой страны, уравновесить давление английского владения морем. Нельзя было сомневаться в успехе такого наступления армии и флота против России, если бы оно было предпринято в широком масштабе (выделено мной. — Д. К.)…»[627].

Однако осенью и зимой 1914 г. неприятельское военно-морское командование продолжало считать Балтийский театр второстепенным. Лишним подтверждением этому, по мнению некоторых современников, а затем и историков, служит факт назначения на пост командующего силами Балтийского моря принца Генриха Прусского, Августейший гросс-адмирал, который в течение шести предвоенных лет не занимал самостоятельных командных должностей, «потерял привычку к морю»[628]. Это дает основание полагать, что назначение принца имело не столько военный, сколько династический характер: по свидетельству близкого к кайзеру начальника Морского кабинета адмирала Г. фон Мюллера, Вильгельм II чувствовал себя обязанным младшему брату, а «Балтийскому фронту не придавалось особого значения…»[629].

Г. фон Мюллер (слева), А. фон Тирпиц и кайзер Вильгельм II на палубе крейсера «Мюнхен» (1913 г.)

Высшее руководство кайзеровского флота полагало — и это подтверждают результаты новейших германских исследований[630], - что в обозримом будущем армии рейха принудят Россию к заключению мира и без крупномасштабного участия флота. Так, в ноябре 1914 г. гросс-адмирал А. фон Тирпиц[631] писал начальнику генерального штаба генералу Э. фон Фальгенхайну, что «войну на два фронта Германии не выиграть, и необходимо сосредоточить все силы против Англии»[632].

Броненосный крейсер «Блюхер»

Поэтому в кампанию 1914 г. немцы вели борьбу на Балтике «подручными средствами»[633]'; деятельность германских морских сил ограничивалась демонстративными действиями[634], которые немецкий исследователь справедливо охарактеризовал как «отдельные, не связанные между собой поиски»[635]. 13 (26) августа, во время одного из таких «поисков» в устье Финского залива, лучший из кораблей принца Генриха малый крейсер «Магдебург» (корветтен-капитан Р. Хабенихт) в тумане сел на камни у о. Оденсхольм[636]. В результате в руки русских, а затем и англичан попали «Сигнальная книга германского флота» ("Signalbuch der Kaiserichen Marine"), секретная карта квадратов моря ("Quadratkarte") и другие документы, весьма существенно повысившие возможности радиоразведки союзных флотов[637]. Чрезмерная, по мнению германского командования, рискованность «диверсий» крейсеров и миноносцев повлекла за собой эпизодическую поддержку поисковых сил эскадрами линкоров-додредноутов и броненосными крейсерами из состава Флота открытого моря. Первый подобный случай отмечен 23–27 августа (5–9 сентября), когда в оперативное подчинение гросс-адмиралу Генриху Прусскому были переданы броненосный крейсер «Блюхер», 4-я эскадра линейных кораблей (вице-адмирал Э. Шмидт), малый крейсер «Страсбург», а также 2-я (корветтен-капитан Шуур) и 6-я (корветтен-капитан Шульц) флотилии миноносцев[638]. На выход для демонстрации у Виндавы в последних числах сентября командующий получил в свое распоряжение уже две эскадры линкоров (4-ю и 5-ю вице-адмирала М. фон Грапова), крейсера «Йорк» и «Страсбург» и соединения миноносцев и тральщиков[639].

Малый крейсер «Магдебург» на камнях у о. Оденсхольм (1915 г.)

На начальном этапе военных действий на Балтийском море (до середины октября 1914 г.), который в отечественной историографии традиционно именуется «периодом ожидания генерального сражения на центральной позиции», адмирал Н. О. фон Эссен, по существу, инициировал установление плотной опеки над флотом со стороны главного командования 6-й армии и руководства ставки[640]. Попытка превентивных действий против военно-морских сил нейтральной Швеции, предпринятая Н. О. фон Эссеном 27–29 июля (9 — 11 августа), вызвала резкое неудовольствие верховного главнокомандующего и вынудила ставку еще раз акцентировать внимание комфлота на том, что «главная задача Балтийского флота прикрывать столицу, что теперь, главным образом, достигается его положением в Финском заливе»[641].

В этой связи следует отметить, что в первые месяцы войны устойчивость нейтралитета Швеции, который не был инкорпорирован ни в одно из международных соглашений, не был обеспечен гарантиями держав и имел целый ряд других специфических черт[642], представлялась российскому военно-политическому руководству далеко не очевидной. Так, в декабре 1914 г. морской агент в Швеции, Норвегии и Дании капитан 2 ранга В. А. Сташевский сообщал из Стокгольма: «Военная партия Швеции, пользуясь печатью, постепенно выигрывает почву, и к апрелю война более чем вероятна»[643]. О «неопределенном отношении Швеции к нам в настоящее время» писал и адмирал И. К. Григорович в письме министру иностранных дел 19 декабря 1914 г. (1 января 1915 г.)[644]. Известно, что и сами немцы характеризовали как «благожелательный и даже прогерманский»[645]. Поэтому и в дальнейшем официальный Петроград с особым вниманием относился к неприкосновенности нейтралитета сопредельного королевства, что, в частности, нашло свое отражение в организации действий Балтийского флота на неприятельских морских сообщениях.

К исходу первого месяца войны стало очевидным, что германский Флот открытого моря, дела которого в Северном море обстояли далеко не блестяще[646], не имеет намерения прорываться в Финский залив. Благоприятная стратегическая обстановка, которую в предвоенные годы не «просчитали» операторы МГШ, была обусловлена, главным образом, вступлением в войну Великобритании. Это позволило Н. О. фон Эссену поставить на повестку дня вопрос о корректуре плана применения флота и, в частности, о расширении операционной зоны и перечня решаемых флотом задач.

Приказом адмирала Н. О. фон Эссена от 22 августа (4 сентября) флоту были поставлены задачи расширения операционной зоны до меридиана м. Дагерорт с включением в ее границы Моонзунда и Або-Аландского архипелага и развертыванием в этих районах пунктов базирования миноносных и подводных сил. Очевидно, что выполнение этих задач обеспечивало достижение значимых оперативных целей увеличение глубины оперативной обороны Финского залива и, что особенно важно, создание благоприятных условий для активных действий Балтийского флота в открытой части театра. Со своей стороны командование 6-й армии, а следом и ставка констатировали, что «участие английского флота в войне коренным образом изменило соотношение сил», и, сделав вывод об «отсутствии намерений у противника начать операции в Финском заливе», 31 августа (13 сентября) санкционировали расширение района базирования миноносцев и подводных лодок[647].

В соответствии с приказом комфлота от 22 августа (4 сентября) оперативное построение флота и частные задачи соединениям легких сил претерпели серьезные изменения. Благодаря минному заграждению, поставленному германским вспомогательным заградителем «Дойчланд» (фрегаттен-капитан Г. фон Розенберг) на меридиане маяка Тахкона 4 (17) августа[648], появилась возможность выноса линии корабельного дозора на меридиан м. Дагерорт. Район боевых действий 1-й минной дивизии был выдвинут в Рижский залив, Ирбенский пролив и прилегающие к нему акватории, 2-й минной дивизии — в Або-Аландский шхерный район, бригады подводных лодок — в Рижский залив, Ирбенский пролив и к северному побережью о. Даго. Расширение операционной зоны и постановка новых задач повлекли за собой перебазирование части сил флота: на Лапвик теперь опиралась дежурная бригада крейсеров, из Ревеля в Моонзунд перебазировались 1-я минная дивизия и бригада подводных лодок, в Або-Аландский район 2-я минная дивизия, сохранившая свою прежнюю базу Лапвик в качестве тыловой[649].

Таким образом, предусмотренные приказом от 22 августа (4 сентября) мероприятия стали первыми практическими шагами командования Балтфлота в направлении отхода от сугубо оборонительной идеологии применения флота, лежавшей в основе «Плана операций…» 1912 г. Однако вышестоящее командование, несмотря на некоторые «послабления», в целом не изменило своего видения целей и характера действий флота.

Иллюстрацией тому может служить обмен мнениями между штабом главковерха и командующим Балтийским флотом, состоявшийся в первой половине сентября по поводу отражения предполагаемого неприятельского десанта на курляндское побережье. В ответ на запрос о возможных мерах Н. О. фон Эссен доложил, что считает «единственным средством воспрепятствовать успеху такого предприятия — выход наличных сил Балтийского флота к месту высадки для решительного боя с неприятельским флотом, прикрывающим десант, и нападение на транспорты с войсками». Вместе с тем, командующий флотом указывал, что «подобный выход флота только при условии освобождения от поставленной флоту ранее задачи охраны столицы с моря, так как при выполнении операции на неприятельский десант может случиться уничтожение всего нашего флота». Однако комфлоту было еще раз указано на то, что «задачей Балтийского флота остается охрана столицы со стороны моря. Необходимо сохранение флота для этой цели». Следующая директива имела еще более категоричный характер: флоту оставаться в Финском заливе, «даже если будет достоверно известно, что высадка началась»[650]. Таким образом, к исходу второго месяца войны с Балтийского флота были, по существу, сняты задачи, связанные с содействием сухопутным войскам вне Финского залива.

Несколько забегая вперед, упомянем еще об одной инициативе Н. О. фон Эссена в вопросе расширения операционной зоны Балтфлота, высказанной им морскому министру и главкому 6-й армии в конце декабря 1914 г. Речь идет о включении в систему позиционной обороны Аланских островов, которые фланкировали подходы к устью Финского залива и, кроме того, перекрывали неприятельским морским силам доступ в Ботнику, где осуществлялись экономические перевозки между финляндскими и шведскими портами. Неоднозначное правовое положение архипелага (Парижским трактатом 1856 г. на острова был наложен сервитут, запрещавший их милитаризацию), заставило И. К. Григоровича просить о содействии внешнеполитическое ведомство (приложение 18). С аналогичной просьбой к министру иностранных дел обратился и К. П. Фан-дер-Флит, согласившийся с необходимостью столь очевидного улучшения исходных условий Балтфлота для сражения на центральной минно-артиллерийской позиции. В первых числах января 1915 г. российский посланник в Стокгольме А. В. Неклюдов проинформировал Петроград, «что король и кабинет не заявляют никакого протеста против наших предполагаемых мер, что шведское правительство рассматривает с удовлетворением все то, что может обеспечить морские коммерческие сношения с Россией»[651], после чего министр иностранных дел уведомил морского министра и главкома 6-й армии, что дипломатическая служба не усматривает «препятствий к осуществлению намеченных мер по обороне Аландских островов»[652]. В соответствии с планом оборудования або-аландской позиции, предложенным Н. О. фон Эссеном и утвержденным К. П. Фан-дер-Флитом, зимой 1914/15 г. начались «подготовительные работы» (траление фарватеров, подвоз материалов, оборудование постов службы связи), с тем чтобы с началом навигации разместить на островах гарнизон и приступить к сооружению береговых батарей[653].

Возвращаясь к обстановке, сложившейся на Балтийском театре к середине сентября 1914 г., отметим, что пассивность немцев, устойчивый нейтралитет Швеции и, что весьма важно, ожидавшееся в скором времени вступление в строй дредноутов типа «Севастополь» в корне изменили ситуацию — теперь она явно не соответствовала обстановке, которую прогнозировали авторы «Плана операций…» 1912 г. «Когда это окончательно выяснилось, личный состав Балтийского флота заволновался, — свидетельствует Д. В. Ненюков. — Многие высказывали мнение, что война окончится очень скоро и флот останется в бездействии. Молодежь, несмотря на материальную слабость флота, требовала активных действий, и командующему флотом, связанному строгими директивами ставки, стоило больших трудов, чтобы утихомирить горячие головы»[654].

Отметим, что и сам адмирал Н. О. фон Эссен, «наступательному» менталитету которого претила уготовленная флоту пассивная роль, упорно не желал предоставлять противнику полную свободу действий в Средней и Южной Балтике. В наиболее полном и аргументированном виде взгляды командующего и его ближайших помощников на задачи флота, формы и способы их выполнения были изложены в документе под названием «Изменение основного плана операций Морских Сил Балтийского моря», представленном Н. О. фон Эссеном на утверждение главкому 6-й армии 18 сентября (1 октября) 1914 г.[655] (приложение 19). Внимательное изучение «Изменения…» заставляет усомниться в корректности установившейся в отечественной историографии точки зрения, согласно которой его содержание сводится к плану активных минно-заградительных действий в юго-восточной и южной частях Балтийского моря. Представляется, что заложенный в документ замысел значительно шире.

Выполнив обстоятельный сравнительный анализ обстановки, изложенной в «Плане операций…» 1912 г., и ситуации, de facto сложившийся на Балтике к исходу сентября 1914 г., штаб флота пришел к выводу, что его усилия должны быть направлены на прикрытие приморского фланга армии от ударов с моря и морских десантов, а также нарушение неприятельских морских коммуникаций в южной части моря. По мнению авторов «Изменения…», для достижения этих целей надлежало избрать «новую операционную линию»: «Балтийский флот, имея основной задачей обеспечение безопасности столицы…, должен держать под наблюдением южную часть моря до линии Данциг — Карлскрона».

В этой связи отметим, что возбуждение вопроса о воздействии на морские перевозки противника означало, по существу, попытку пересмотра взглядов на роль Балтфлота в войне в целом. Учитывая военно-экономическое значение перевозок шведской железной руды в Германию, уместно заключить, что с постановкой задачи срыва неприятельских экономических перевозок Балтийский флот, в сущности, превращался из средства обеспечения устойчивости приморского фланга фронта в субъект вооруженной борьбы, нацеленный на самостоятельное решение важной стратегической задачи.

«Идея операции» заключалась в «периодических появлениях флота в южной части Балтийского моря на путях сообщения Мемеля, Кенигсберга и Данцига и попутном выполнении постановок минного заграждения на подходах к ним, уничтожении наблюдательных постов, истреблении пароходов и т. п.». По замыслу Н. О. фон Эссена, флоту, обеспеченному «надлежащей разведкой», следовало развернуться в южную часть моря, решить, разделившись на несколько тактических групп, перечисленные выше задачи, после чего отойти в Финский залив. При встрече с превосходящими силами противника предполагалось уклониться от боя и ретироваться под защиту центральной позиции, а слабейшего неприятеля — уничтожить.

В зависимости от наряда привлекаемых сил штабом были разработаны два варианта плана операции: первый — с выводом линейных сил в южную часть моря, второй — с оставлением линкоров в Лапвике в полной готовности к выходу. Варианты различались лишь формулировками частных задач некоторым корабельным соединениям. Общие же задачи оставались неизменными: главная — «постановка минного заграждения у неприятельских берегов на путях передвижения военного флота противника», другие («дополнительные») — «истребление неприятельских коммерческих судов на путях сообщения Германии и Швеции и уничтожение наблюдательных постов на побережье противника»[656].

Предвосхищая возражения вышестоящих начальников по поводу чрезмерной рискованности таких действий, составители документа отмечали: «Тщательно и с большим запасом осторожности рассчитанная подобная операция оставляет лишь ту долю риска, без которой немыслимо ведение войны и которая не больше риска — потерять бесплодно суда в оперативном районе Оденсхольм — Нарген, пассивно выполняя Основной план операций». На постановку активных заграждений штаб флота полагал возможным выделить 2 тыс. мин из имевшихся в наличии 7 тыс.[657].

Однако ни К. П. Фан-дер-Флит, ни великий князь Николай Николаевич не сочли эти аргументы убедительными. Препровождая на усмотрение главковерха проект нового оперативного плана Н. О. фон Эссена, главком 6-й армии оценил его как «покуда преждевременный». Гипотетические результаты задуманных комфлотом активных действий главком нашел не настолько важными, чтобы ради их достижения рисковать безопасностью Финского залива и столицы. Впрочем, Константин Петрович не отвергал в принципе наступательного порыва командующего флотом и вполне отдавал себе отчет в его благотворном влиянии на «воодушевление» личного состава и поддержание в нем «надежды на боевую деятельность». Однако переход Балтфлота к действиям наступательного характера главком считал возможным лишь при выполнении ряда условий: во-первых, вступление в строй всех четырех дредноутов (пока в расчетах штаба флота фигурировал только головной — «Севастополь»[658]); во-вторых, разгром англичанами германского Флота открытого моря или хотя бы начало активных действий британцев, гарантирующее от появления немецких линейных сил в Балтийском море; в-третьих, успешное развитие операций на германском фронте, делающее невозможной высадку неприятелем десанта «за отсутствием свободных войск»[659].

Линейный корабль «Полтава»

Решение императора, неделю спустя доведенное ставкой до командования флота, было еще более недвусмысленным: «Балтийскому флоту действовать активно лишь по получении на то ЛИЧНОГО разрешения ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА и разрешения на допущение в бой бригады линейных кораблей типа «Севастополь». Расширение зоны операций в Финском заливе до меридиана Дагерорта со включением Моонзунда — разрешено»[660].

Беспрецедентный факт ограничения полномочий командующего флотом в применении основной части вверенных ему сил, причем ограничения, наложенного самим державным вождем, стал важной вехой в истории боевой деятельности Балтийского флота: «С этих пор… вводится инстанция для получения права пользоваться теми силами, на которых так рассчитывал Эссен»[661].

Ответ верховного командования почти совпал по времени с катастрофой крейсера «Паллада», который 28 сентября (11 октября) в устье Финского залива был торпедирован германской подводной лодкой «U26» (капитан-лейтенант барон Е. фон Беркхайм) и мгновенно погиб со всем экипажем (597 человек)[662]. Это событие, надо полагать, еще раз убедило вышестоящее начальство в том, что к западу от центральной позиции крупные корабли подвергаются неприемлемому риску и в действиях Балтфлота во главу угла должна быть поставлена осторожность.

Таким образом, ставка отвергла выдвинутую Н. О. фон Эссеном инициативу переноса центра тяжести боевой деятельности основных сил Балтийского флота в Среднюю и Южную Балтику, не запрещая, однако, активных действий крейсерскими и миноносными силами. По существу, верховное командование дало принципиальное согласие на реализацию второго варианта решения, изложенного в «Изменении основного плана операций…». «Отношение Ставки к Балтийскому флоту: делайте что угодно, но не смейте потерять ни одного корабля, а тем паче линейного. Ставке было важно сохранить флот, дабы как можно шире располагать войсками, назначенными охранять подступы к столице, для переброски их на другие направления», — писал по этому поводу В. М. Альтфатер, возглавлявший в 1914–1915 гг. Военно-морское управление (ВМУ) штаба 6-й армии[663].

Крейсер «Паллада»

Впрочем, справедливости ради отметим, что и в Штабе ВГК рождались весьма нетривиальные идеи относительно возможных сценариев развития событий на Балтийском театре.

17 (30) сентября флаг-офицер ВМУ при верховном главнокомандующем капитан 2 ранга А. Д. Бубнов подал по команде записку, в которой изложил и аргументировал идею нанесения удара по наиболее важному «элементу стратегической обстановки на Германском морском театре» — Кильскому каналу, средняя часть которого (шлюзы в районе Ренсбурга) была, по заключению Александра Дмитриевича, совершенно беззащитна. А. Д. Бубнов наметил пункты на западном и восточном побережьях Ютландии «для производства одновременной высадки сил до двух корпусов в каждом» с последующим выходом войск десанта к каналу для его разрушения. Десантную операцию должна была взять на себя Англия, у которой, по сведениям А. Д. Бубнова, имелись в наличии свободные сухопутные войска. «Операция высадки в Ютландии может иметь если не решающее, то, во всяком случае, большое значение на исход войны, особенно если она будет осуществлена во благовремении, т. е. в согласии с максимальным напряжением операций на сухопутном театре войны и с готовностью нашего флота на Балтийском море», — резюмировал свои рассуждения автор проекта[664].

А. Д. Бубнов

Спустя два с половиной месяца А. Д. Бубнов вернулся к поиску «какого-либо нового, выгодного для союзных армий, элемента стратегической обстановки». В докладной записке, датированной 1 (14) декабря, Александр Дмитриевич, в частности, замечает: «В случае осуществления Англией совместно с нашим флотом и, быть может, при косвенном хотя бы содействии Дании, операции, направленной на завладение каналом, Германия неизбежно должна будет сосредоточить в Шлезвиг-Гольштинии значительные силы, чтобы обеспечить безопасность канала. А так как Германия не имеет более свободных резервов, то для операций в Шлезвиг-Гольштинии ей придется взять силы с главных своих фронтов (подчеркнуто в документе. — Д. К.)»[665].

Реакция руководства ставки на этот прожект нам неизвестна: единственная резолюция, наложенная, по-видимому, начальником ВМУ при главковерхе контр-адмиралом Д. В. Ненюковым, написана слишком неразборчиво, а в своих воспоминаниях А. Д. Бубнов этого сюжета не касается вовсе. Остается лишь заметить, что план А. Д. Бубнова перекликался с предложениями российского представителя при Гранд Флите капитана 1 ранга Г. К. фон Шульца, который высказал британскому командованию мысль о необходимости вторжения в Балтийское моря для открытия прямого сообщения между Россией и союзниками[666]. Идея А. Д. Бубнова вполне корреспондируется и с «балтийским проектом» У. Черчилля и Дж. Фишера[667], к которому, как известно, российское верховное командование отнеслось с некоторым скептицизмом. Напомним, что в ответе на секретный меморандум первого лорда британского адмиралтейства, направленный великому князю Николаю Николаевичу 6 (19) августа, главковерх охарактеризовал идею высадки десанта на побережье Шлезвиг-Гольштейна или Померании как «осуществимую и целесообразную при благоприятных обстоятельствах», но поставил ее реализацию в зависимость от «общей военной обстановки»[668]. Проект британского адмиралтейства был, таким образом, если не отвергнут безоговорочно, то отложен на неопределенную перспективу.

Броненосный крейсер «Фридрих Карл»

Воспользовавшись соизволением верховного командования, пусть и неявно выраженным, на активные действия ограниченным нарядом сил, флот Балтийского моря в период с 18 (31) октября 1914 г. по 2 (15) февраля 1915 г. выполнил девять активных минных постановок и скрытно выставил на подходах к неприятельским портам Мемель и Данциг и в узлах коммуникаций противника 1598 мин (640 — с эскадренных миноносцев, 480 — с минных заградителей и 478 — с крейсеров)[669]. В своей совокупности эти действия (приложение 20), проводимые по единому замыслу и плану под руководством командующего флотом, являлись, по существу, морской минно-заградительной операцией продолжительностью 107 суток, глубиной около 500 км и размахом по фронту 360 км[670]. Благодаря высокому уровню организации постановок и продуманной системе мероприятий по обеспечению скрытности Балтийский флот добился оперативной внезапности: появление мин у побережья Германии стало для неприятеля полной неожиданностью. В результате противник понес тяжелые потери: на русских минах погибли броненосный крейсер «Фридрих Карл», четыре тральщика, семь грузовых судов (суммарной грузовместимостью более 8 тыс. брт) и подорвались малые крейсера «Аугсбург» и «Газелле» (последний был окончательно выведен из строя) и эсминцы «S149», «G128» и «G144»[671]. О достижении в полной мере результатов, заявленных в «Изменении основного плана операций…», говорить, конечно, не приходилось (ущерб неприятельским грузоперевозкам не превысил половины процента от их объема), однако результаты операции оказали весьма существенное влияние на оперативную обстановку на театре. Достаточно сказать, что гибель «Фридриха Карла» 4 (17) ноября заставила германское командование свернуть на оперативно значимый промежуток времени активные действия своих надводных кораблей, ограничить район плавания в юго-восточной части моря и, что наиболее существенно, перенести основной пункт базирования морских сил Балтийского моря из Данцига в Свинемюнде, основательно изменив тем самым конфигурацию операционной зоны своего флота[672].

В разгар минно-заградительной операции, 18 (31) января 1915 г., Н. О. фон Эссен обратился к главкому 6-й армии за разрешением на использование по своему усмотрению линкоров «Андрей Первозванный» и «Император Павел I» — наиболее современных из числа додредноутов. «Участие этих двух боевых единиц придаст каждой операции необходимую устойчивость и возможность выполнения ее успешно до конца во многих случаях открытой силой, так как вероятность боевых столкновений во время марша-маневра (оперативного развертывания. — Д. К.) теперь возрастает по мере увеличения светлого времени», — писал адмирал[673]. Кроме того, командующий аргументировал свое ходатайство дальнейшим усилением центральной минно-артиллерийской позиции и, главным образом, вступлением в строй бригады линейных кораблей типа «Севастополь», которая, по выражению А. Д. Бубнова, «в значительной степени уширяет оперативную способность нашего флота»[674].

Линейный корабль «Император Павел I»

На сей раз — впервые с начала войны — инициатива командующего об активизации основных сил флота встретила поддержку со стороны К. П. Фан-дер-Флита. Находясь под впечатлением случившегося неделей ранее победоносного для англичан боя на Доггер-банке[675], главнокомандующий согласился с «возможностью уделения части наших главных сил для обеспечения тех активных операций флота, кои не идут в ущерб выполнению последним его главной задачи» и поддержал ходатайство Н. О. фон Эссена[676]. 29 января (11 февраля) «добро» ставки было получено, хотя штаб главковерха оговорил свое разрешение традиционным требованием оградить эти линкоры «от риска боевой встречи со значительно превосходящими силами противника»[677]. Однако повлиять на деятельность Балтфлота в завершающейся кампании это обстоятельство уже не могло: развертывание корабельного отряда заграждения для последней в этой навигации минной постановки началось двумя днями ранее.

Таким образом, короткая кампания 1914 г. дает пример трансформации характера действий Балтийского флота: от пассивного ожидания вторжения превосходящих сил неприятеля в Финский залив — к единичным попыткам оспорить господство противнику в открытой части моря, а затем к захвату оперативной инициативы на театре. «Кампания 1914 года, — справедливо замечает М. А. Петров, — представляет собой отдельный и светлый период в истории Балтийского флота, когда последний, будучи исключительно слаб, как он не был слаб потом, имел наиболее крупный стратегический успех». Однако происходило это на фоне «борьбы тенденций активной и пассивной обороны, сначала не слишком заостренной, а потом принимавшей все более и более острые формы…»[678].

Что же касается действий на неприятельских морских сообщениях, то в кампанию 1914 г, единственной формой применения сил Балтфлота по нарушению коммуникаций являлась минно-заградительная операция на подходах к некоторым неприятельским портами (Мемель, Данциг) и в узлах коммуникаций в южной части моря. Легкие надводные силы боевых действий на сообщениях противника не вели. Устаревшие подводные лодки русского флота, целеустремленные на борьбу с боевыми кораблями, не смогли создать сколь-нибудь ощутимого напряжения на коммуникациях противника: по оценке начальника Адмирал-штаба адмирала Х. фон Хольцендорфа, «действия вражеских подводных сил в Балтийском море, вследствие слабых возможностей материальной части русских подводных лодок, в первые месяцы войны были почти незаметны»[679]. В результате, несмотря на некоторые потери, германское судоходство осуществлялось почти как в мирное время. Специальных мер по обороне коммуникаций противник не принимал, ограничиваясь действиями и мероприятиями в рамках противоминной обороны не театре.

2.3. РАСШИРЕНИЕ МАСШТАБОВ БОРЬБЫ НА ГЕРМАНСКИХ МОРСКИХ КОММУНИКАЦИЯХ (КАМПАНИЯ 1915 г.)

В кампанию 1915 г. флот Балтийского моря вступил в обстановке, которая по сравнению с началом войны существенно изменилась в благоприятную сторону. Вопреки ожиданию российского верховного командования и военно-морского руководства, германцы так и не обнаружили намерения с боем прорываться в Финский залив и рисковать Флотом открытого моря, имея в тылу господствующий в Северном море британский Гранд Флит, В свою очередь российский Балтфлот, опираясь на центральную минно-артиллерийскую позицию, выдвинул районы базирования части сил на запад — в Моонзунд и Або-Аландский район, расширив свою операционную зону до линии Ирбенский пролив, северная оконечность о. Готланд, Аландские острова.

Потери, понесенные противниками в предыдущей кампании (приложения 21, 22), были невелики и не изменили сколь-нибудь значительно соотношение сил на Балтийском театре. Куда существеннее на соотношение сил влияло пополнение русского флота новыми кораблями: в дополнение к четырем дредноутам типа «Севастополь», которые к июлю завершили испытания всех механизмов и прошли курс стрельб, в течение кампании 1915 г. вступили в строй два новых эсминца («Победитель» и «Забияка»[680]), а также три большие подводные лодки («Барс», «Вепрь» и «Гепард»), образовавшие новый 1-й дивизион подводной дивизии под командованием капитана 2 ранга В. Ф. Дудкина[681]. К английским подводным лодкам «E1» и «E9», прорвавшимся в Балтийское море и поступившим в оперативное подчинение командованию Балтфлота в октябре 1914 г., присоединились в 1915 г. «E8» (в августе), «E18» и «E19» (в сентябре)[682].

1-я бригада линейных кораблей Балтийского моря. На переднем плане «Гангут» (Гельсингфорс, июнь 1915 г.)

Подводные лодки «Пескарь», «Кайман» и «Барс» у борта спасательного судна «Волхов»

Подвергся изменениям и боевой состав флота — были сформированы два оперативных объединения (в терминах того времени — «высших соединения»). К началу кампании 1915 г. в соответствии с новым боевым расписанием Балтийского флота была учреждена минная оборона, а в июле эскадра. В состав эскадры (вице-адмирал Л. Б. Кербер) вошли 1-я и 2-я бригады линейных кораблей и обе бригады крейсеров. Минная оборона Балтийского моря (вице-адмирал В. А. Канин, с июля контр-адмирал А. С. Максимов) состояла из минной дивизии (сформирована из прежних 1-й и 2-й минных дивизий), развернутая из бригады дивизия подводных лодок, отряд минных заградителей и созданная в июне дивизия траления. Был сформирован, кроме того, отряд транспортов[683].

Л. Б. Кербер

Корабельная группировка гросс-адмирала принца Генриха Прусского, несмотря на пополнение устаревшими броненосными крейсерами «Роон» и «Принц Генрих», переданными из состава 3-й «разведывательной группы» Флота открытого моря, полуфлотилией эскадренных миноносцев и большой подводной лодкой[684], уступала русскому Балтфлоту, Соотношение сил несколько изменилось в пользу немцев в июле, с переводом на Балтику 4-й эскадры линкоров-додредноутов вице-адмирала Э. Шмидта (пять кораблей типа «Виттельсбах» и два типа «Брауншвейг») и 8-й флотилии эскадренных миноносцев фрегаттен-капитана П. Хундертмарка (11 единиц)[685]. Кроме того, при необходимости германские морские силы Балтийского моря могли быть многократно усилены соединениями Флота открытого моря путем межтеатрового маневра через Кильский канал. Напомним, что после завершенной незадолго до начала войны модернизации канала он стал доступен кораблям всех классов и типов, причем две эскадры линейных кораблей (16 вымпелов) могли быть переведены за семь часов[686].

4-я эскадра Флота открытого моря

В кампанию 1915 г. такие перегруппировки сил неоднократно имели место на практике. Так, во второй половине марта для проведения первой же активной акции у побережья Курляндии — поддержки контрнаступления германских войск на Мемель и бомбардировки Полангена — на Балтику были переведены 2-я эскадра линейных кораблей контр-адмирала Ф. Функе (восемь линкоров-додредноутов), 2-я разведывательная группа контр-адмирала Г. Геббингауза (четыре новых малых крейсера) и малый крейсер «Росток» с 3-й и 9-й флотилиями миноносцев под командованием коммодора И. Хартога[687]. Для содействия войскам, наступающим на Либаву, в первых числах мая в оперативное подчинение принцу Генриху были переданы 7-я дивизия линейных кораблей под командованием вице-адмирала Э. Шмидта (четыре старых линкора) и 4-я «разведывательная группа» (четыре малых крейсера) с двумя флотилиями миноносцев под командованием контр-адмирала Г. Шейдта[688].

Видение германским военно-морским руководством обстановки на Балтийском театре, задач и способов их решения аккумулировано в памятной записке командующего морскими силами Балтийского моря от 12 (25) марта 1915 г. (приложение 23). Из содержания документа видно, что достижение цели действий — «мешать намерениям русских вести наступательные действия»— по-прежнему предполагалось обеспечить решением «малых задач активного характера». Однако при этом, в отличие от предыдущей кампании, немецкое командование более реалистично оценивало свои возможности и расписалось в неспособности «помешать выходам неприятельских подводных лодок и минных заградителей из Финского залива для активных операций». Поэтому главную задачу своих морских сил на Балтике германские начальство видело в «наблюдении за русскими водами и терпеливом ожидании благоприятных условий для нападения на неприятельские силы»[689]. Наступательные действия представлялись принцу Генриху и его штабу в форме минных постановок в районах базирования и на маршрутах развертывания Балтфлота и, что особенно интересно, боевых действий подводных лодок в районах боевой подготовки новых линейных кораблей в глубине Финского залива — между Ревелем, Гельсингфорсом и Кронштадтом. Появление последнего тезиса было, очевидно, обусловлено сенсационными успехами подводных лодок в первые месяцы Великой войны, в том числе потоплением крейсера «Паллада» германской лодкой «U26» 28 сентября (11 октября) 1914 г., и совершенной неподготовленностью всех воюющих флотов к эффективному противодействию качественно новой угрозе. Недостоверная информация о базировании союзных подводных лодок на Либаву заставила гросс-адмирала поставить вопрос о необходимости бомбардировки этого порта и даже высадки тактического десанта (от двух батальонов до бригады с усилением) для «основательного разрушения» базы, однако эта идея не встретила понимания ни в Адмирал-штабе, ни у кайзера. Успехи активных минно-заградительных действий русских повлекли за собой постановку противником задачи организации противоминной обороны в своих прибрежных водах. Заметим, что в записке вовсе не упомянуто содействие сухопутным войскам, что выглядит весьма странным в контексте стратегических планов германской главной квартиры, которая предусматривала переход к стратегической обороне на западе и ведение решительных наступательных действий на русском фронте. «Два маятника качались не в такт», — образно заметил И. С. Исаков, характеризуя степень согласованности замыслов высшего армейского и флотского руководства Германии[690].

Справедливости ради отметим, что к началу кампании 1915 г. в германском военно-морского руководстве сложилась весьма многочисленная и влиятельная партия сторонников переноса центра тяжести усилий флота из Северного моря в Балтийское: «Принимая во внимание все возрастающее усиление русского флота, считали, что самые сильные германские эскадры уже весною следовало перевести в Балтику, чтобы сохранить там владение морем; считалось также, что сражения или хотя бы серьезного боя в Северном море следовало избегать, так как боевая мощь германского флота будет настолько ослаблена в бою, что вторжению англичан в Балтийское море тогда нельзя уже будет оказать серьезного сопротивления»[691]. Главным апологетом этой идеи являлся, по-видимому, адмирал Г. фон Поль, который в январе 1915 г. оставил пост начальника Адмирал-штаба, возглавил Флот открытого моря и, по наблюдению А. Лорана, готов был лично вести вверенные ему силы на Балтику[692].

Х. фон Мольтке

Однако убеждение высшего военного руководства Германии в способности армии самостоятельно вывести Россию из войны повлекло за собой сохранение явного диссонанса между стратегическими планами военного и морского командований. Впоследствии О. Гроос назовет «наиболее опасным заблуждением» уверенность германской главной квартиры в том, что «в период… стремительного штурма на Востоке можно обойтись без наступательного вмешательства флота»[693]. Кстати, пренебрежение координацией усилий видов вооруженных сил укоренилось в среде германского военного истеблишмента задолго да начала Великой войны[694]. Еще в 1911 г. на совместном заседании сухопутных и морских генштабистов начальник «большого» генерального штаба Х. фон Мольтке заявил, что он «считает за лучшее, если флот и армия будут оперировать независимо друг от друга в соответствии с их свойствами»[695].

Вместе с тем отметим, что неприятельское командование в целом верно прогнозировало намерения русского флота на кампанию 1915 г. Что касается перспектив активизации основных сил Балтфлота, то гросс-адмирал оценивал их весьма скептически и полагал возможными лишь в «стратегической связи с намерениями англичан». Последние же виделись Генриху Прусскому в виде прорыва британских легких крейсеров через Датские проливы, который, однако, был сколь-нибудь вероятен только после «крупного сражения» между английским и германским линейными флотами в Северном море[696]. Вместе с тем принц Генрих справедливо полагал, что русские продолжат, причем «в увеличенном масштабе», минно-заградительные действия и развернут действия подводных лодок на германских морских сообщениях. В этой связи обращает на себя внимание то обстоятельство, что в записке принца Генриха отсутствует в прямой постановке задача обороны коммуникаций.

Причину этого, вероятно, следует искать в том, что оборонять свои балтийские сообщения германцы намеревались не столько морскими силами, сколько дипломатическим путем, используя по существу неблагожелательный нейтралитет Швеции по отношению к России.

Германские суда систематически использовали территориальные воды нейтрального королевства[697], прибегая при этом к услугам шведских лоцманов[698]. Лишь на некоторых участках трассы (Эстрабанкен — Эггергрунд, Симпнеклубб — Архольм, Альмагрундет, Ландсорт, Акребадан и к западу от о. Эланд) навигационно-гидрографические условия этой коммуникационной линии вынуждали немецких судоводителей выходить за пределы спасительной трехмильной прибрежной полосы[699]. Спасительной, потому что российские МГШ, ставка ВГК и особенно Министерство иностранных дел весьма трепетно относились к неприкосновенности шведского нейтралитета.

В этой связи уместно вспомнить о том, что с началом Великой войны российское военно-политическое руководство вынуждено было считаться с возможностью выступления шведов на стороне Центральных держав, которое грозило катастрофическими для России последствиями на Балтийском морском театре военных действий и вообще на северном крыле русского фронта. В этом контексте выглядит вполне объяснимой весьма несдержанная реакция великого князя Николая Николаевича на так называемую «шведскую авантюру» адмирала Н. О. фон Эссена, пресеченную ставкой буквально в последний момент[700].

Напомним, что Швеция в качестве потенциального союзника Германии фигурировала во всех предвоенных оперативных планах морских сил Балтийского моря начиная с 1906 г., при этом российское командование полагало военно-морской потенциал шведов важным фактором обстановки на театре[701]. Опасения по поводу участия шведских вооруженных сил во враждебной коалиции вполне разделялись и «сухопутными» генштабистами. Вероятно, в Санкт-Петербурге были осведомлены о состоявшихся летом — осенью 1910 г. консультациях между начальником германского генштаба Х. фон Мольтке и его шведским коллегой К. Бильдтом. Инициатором контактов выступила германская сторона. Немцы попытались вовлечь Стокгольм в свою военную орбиту, использовав в качестве предлога полученные германским военным агентом сведения о строительстве русскими железной дороги от столицы до финляндского порта Ваза (Вааса) и истолковав этот факт как свидетельство агрессивных намерений Петербурга в отношении Швеции. Любопытно, что в ходе переговоров Х. фон Мольтке счел возможным ввести своих потенциальных союзников в заблуждение относительно германских стратегических планов. Начальник германского генштаба, «забыв» о существовании «плана Шлиффена», обрисовал шведам перспективы войны на одном фронте — между Центральными державами и Россией — и предложил К. Бильдту принять участие в походе на Петербург высадкой десантов на Аландских островах и в Финляндии. Рассудительные шведы воздержались от подписания военной конвенции, однако выразили «принципиальное единодушие» с Германией по многим ключевым военно-политическим вопросам[702].

Поэтому вполне естественно, что в «Записке о силах и вероятных планах наших западных противников», составленной в отделе генерал-квартирмейстера ГУГШ в апреле 1914 г., указывалось: «Швеция — хотя до сего времени и уклоняется от заключения союзного договора с Германией, однако приходится считаться с возможным выступлением ее против России, на что указывает ее недружелюбие, проявляемое в последнее время по отношению к нам»[703]. Операторы генштаба признавали весьма вероятным участие шведских войск в десантной операции противника на побережье Финского залива, учитывалась и вероятность самостоятельной высадки шведами десанта с целью «захвата западного побережья Финляндии»[704].

На этом фоне в первые месяцы войны устойчивость нейтралитета Швеции, который не был инкорпорирован ни в одно из международных соглашений, не был обеспечен гарантиями держав и имел целый ряд других специфических черт[705], представлялась российскому военно-политическому руководству далеко не очевидной. Так, в декабре 1914 г. военно-морской агент в Швеции, Норвегии и Дании капитан 2 ранга В. А. Сташевский сообщал из Стокгольма: «Военная партия Швеции, пользуясь печатью, постепенно выигрывает почву, и к апрелю война более чем вероятна»[706]. О «неопределенном отношении Швеции к нам в настоящее время» писал и адмирал И. К. Григорович в письме министру иностранных дел 19 декабря 1914 г. (1 января 1915 г.)[707]. Известно, что и сами немцы характеризовали шведский нейтралитет как «благожелательный и даже прогерманский»[708]. Характерно, что уже в августе 1914 г. германский генштаб просил статс-секретаря по иностранным делам Г. фон Ягова настаивать на мобилизации шведских вооруженных сил с последующим демонстративным сосредоточением войск вблизи границы с Россией[709].

В 1915 г. отношения между Петроградом и Стокгольмом еще более осложнились в связи с милитаризацией русскими Аландских островов. Весной Балтийский флот начал создавать здесь або-аландскую «шхерную» минно-артиллерийскую позицию с постоянным базированием корабельных сил, что шло вразрез с требованиями сервитута, наложенного на этот архипелаг Парижским договором 1856 г., и серьезно обеспокоило шведскую общественность. По наблюдению известного российского юриста-международника барона М. А. Таубе, «в шведской народной психологии была создана уверенность, что ограничение суверенных прав России на этот архипелаг составляет существенную гарантию безопасности шведской территории»[710]. Хотя меры русских являлись вынужденными и временными, о чем не уставал повторять императорский посланник в Швеции А. В. Неклюдов и с чем в принципе согласилось шведское правительство[711], они спровоцировали в сопредельном королевстве мощную антироссийскую кампанию и активизацию сторонников политического сближения с Германией.

Если в последние месяцы 1914 г. германо-шведские отношения несколько охладились[712] (это было вызвано, главным образом, отказом шведов минировать пролив Эрезунд и пресечь тем самым возможность прорыва английских подводных лодок в Балтийское море, а также транзитом в Россию грузов западных союзников), то весной 1915 г. явно обозначилось политическое сближение Берлина и Стокгольма. Об этом свидетельствовал, в частности, состоявшийся в мае 1915 г. вояж в Берлин авторитетного «активиста» (так именовали себя сторонники присоединения к германскому блоку), родственника и камергера шведской королевы риксмаршала графа Л. Дугласа, предложившего немцам, хотя и неофициально, идею захвата Аландских островов в качестве первой совместной военной акции против России.

Со своей стороны Германия, стремясь извлечь внешнеполитические дивиденды из впечатляющих успехов своего оружия на Восточном фронте, в середине 1915 г. предприняла наиболее мощный за всю войну натиск на нейтралитет Стокгольма. При этом Берлин использовал не только традиционные каналы и способы политического давления, но и средства «неофициальной дипломатии». Так, летом и осенью по инициативе имперского управления по иностранным делам Швецию трижды посетил гамбургский банкир М. Варбург, обрисовавший официальному Стокгольму перспективы германо-шведского военного союза. В качестве компенсации за вступление в войну шведам предлагались германское содействие в распространении шведского влияния на малые прибалтийские государства, возвращение Аландских островов и создание буферного с Россией Финляндского государства. Однако шведскому министру иностранных дел К. Валленбергу, который явно не относился к лагерю воинствующих «активистов», более импонировала роль посредника в мирных переговорах между Германией и Россией, и военные инициативы Берлина были по обыкновению отклонены.

Альтернативный план вовлечения Швеции в войну был предложен в августе 1915 г. германским морским атташе в Скандинавии капитаном цур зее Р. фон Фишер-Лоссайненом. Автор проекта полагал, что катализатором вооруженного выступления шведов могла бы послужить высадка на Аландские острова пятитысячного немецкого десанта, усиленного подготовленными в Германии подразделениями финских добровольцев. Участие последних должно было придать высадке характер не германской оккупации, а первого акта национально-освободительной войны финского народа, что не могло не вызвать сочувствия со стороны шведской общественности и официального Стокгольма, а также спровоцировало бы восстание в собственно великом княжестве. Аргументы Р. фон Фишера-Лоссайнена показались убедительными с политической точки зрения рейхсканцлеру Т. фон Бетману-Гольвегу, поддержал идею и начальник морского кабинета кайзера адмирал Г. фон Мюллер. Военные же аспекты «аландской экспедиции» 11 (24) августа были обсуждены начальником «большого» генштаба Э. фон Фалькенхайном и руководителем Адмирал-штаба Г. Бахманом. Военачальники были единодушны в том, что германские вооруженные силы не располагают свободными ресурсами для самостоятельного вторжения на Аланды. Вопрос о десантной операции немецкое военное руководство поставило в прямую зависимость от участия в ней шведских войск, что заставило имперскую дипломатию активизировать свои усилия на скандинавском направлении[713].

Г. фон Мюллер

Т. фон Бетман-Гольвег (слева) и Г. фон Ягов

В ноябре германцы еще раз озвучили «аландский вопрос» на сей раз устами принца Макса Баденского, кузена шведской королевы Виктории[714]. Целью его миссии являлась подготовка военной конвенции, предусматривавшей наступление шведских войск, усиленных германским армейским корпусом, на Петроград. Однако ни король Густав V, ни премьер-министр Я. Хаммаршельд, ни министр иностранных дел не сочли предложенные Берлином компенсации достаточными для того, чтобы пожертвовать преимуществами нейтрального статуса и ввязаться в войну с Россией, а значит и с Англией, нападения которой в Стокгольме особенно опасались. Сыграло свою роль и категорическое неприятие шведским генштабом требования Берлина о подчинении в случае войны шведской армии германскому верховному командованию и, более того, включении шведских дивизий в состав германских корпусов[715].

К исходу 1915 г. германское руководство окончательно убедилось в решимости шведов сохранить свой нейтралитет. Да и в самом Берлине все громче звучали голоса политиков, считающих, что Швеция полезнее для Германии в качестве благожелательного нейтрала и экономического партнера, нежели в качестве союзника. Лишним подтверждением прогерманского характера нейтралитета шведов стало последовавшее в декабре 1915 г. запрещение иностранным (читай — английским) подводным лодкам заходить в свое территориальное море, лишившее британцев возможности наращивать группировку подводных сил на Балтике.

Военное же командование Второго рейха и ранее с некоторым скептицизмом оценивало способность немногочисленной шведской армии (по штатам военного времени — около 100 тыс. человек[716]) вести длительные и широкомасштабные военные действия. Как явствует из официального германского описания балтийских кампаний 1916–1918 гг., на реальную военную помощь шведов при высадке на Аландские острова немцы не рассчитывали[717]. 14 (27) сентября 1916 г. первый генерал-квартирмейстер кайзеровской главной квартиры генерал Э. Людендорф в разговоре с известным шведским прогерманским публицистом С. Хедином заметил, что вступление Швеции в войну уже не имеет военного значения[718]. Поэтому весьма вероятно, что инициативы Берлина имели не столько военный, сколько политический характер и преследовали цель поддержать в шведах враждебность по отношению к России. Однако в Петрограде и Могилеве полагали совершенно неуместным лишний раз «нервировать» нейтральных соседей и с особым вниманием относились к неприкосновенности нейтралитета Швеции.

Со своей стороны российская ставка оставила главную задачу Балтийского флота без изменений: не допустить прорыва германских морских сил в восточную часть Финского залива, т. е. обеспечить безопасность морских подступов к столице. Ядро линейных сил по-прежнему предписывалось беречь для сражения на центральной минно-артиллерийской позиции, за пределами которой разрешалось применять только крейсера, эскадренные миноносцы, подводные лодки и минные заградители с прикрытием в виде полубригады старых линейных кораблей. Одновременно флоту предписывалось удерживать в своих руках Моонзунд, не допускать проникновения неприятельских морских сил в Рижский залив и по мере формирования або-аландской позиции мешать действиям противника в Ботническом заливе[719].

Нетрудно заметить, что у русских, как и у германцев, оперативный план Балтийского флота не был согласован с намерениями высшего сухопутного командования. Весьма характерный факт: в записке генерал-квартирмейстера Штаба ВГК генерала от инфантерии Ю. Н. Данилова «по вопросу о нашем стратегическом положении и дальнейших задачах на Западном фронте» от 3–5 (16–18) января, положения которой легли в основу стратегического замысла ставки на кампанию 1915 г., задачи военно-морских сил не сформулированы вовсе[720]. Видимо, поэтому план кампании вырабатывался без участия военно-морского командования, что, строго говоря, противоречило духу и букве «Положения о полевом управлении войск в военное время» 1914 г. даже при всех недоработках «флотских» статей этого документа. Достаточно сказать, что в совещании, состоявшемся 4 (17) января 1915 г. в штабе Северо-Западного фронта для определения целей и задач действий войск, представители флота участия не принимали[721], хотя решение главной задачи — овладения Восточной Пруссией — предполагало перенос центра тяжести борьбы именно на приморское крыло фронта. Верховное и фронтовое командование продолжало смотреть на Балтийский флот лишь как на вспомогательное средство обороны побережья Финского залива и столицы, хотя в сложившейся на театре оперативной обстановке имелись возможности для содействия флота и наступательным операциям сухопутных войск — например, демонстративных действий для сковывания резервов и отвлечения сил неприятеля с главного направления. Таковые демонстрации, безусловно, были выполнимы только при условии эффективного разведывательного обеспечения сил. Однако убедительные успехи, достигнутые вторым (радиотелеграфным) флагманским минным офицером штаба командующего флотом старшим лейтенантом И. И. Ренгартеном (добывание радиоразведывательной информации), начальником службы связи контр-адмиралом А. И. Непениным (обработка радиоразведывательных материалов и ведение разведобстановки) и их подчиненными, обеспечивали своевременное обнаружение противника, а в некоторых случаях и выявление его замысла[722]. Очевидно, что результативная деятельность органов радиоразведки в известной мере гарантировала действующие в Южной Балтике корабельные силы от соприкосновения с превосходящим неприятелем — соединениями Флота открытого моря.

Вице-адмирал В. А. Канин, вступивший в должность командующего флотом после смерти Н. О. фон Эссена в мае 1915 г., начал свою деятельность на новом посту с представления в ставку через главкома 6-й армии ходатайства о разрешении использовать вне акватории Финского залива новые линейный корабли или хотя бы головной «Севастополь» в единственном числе. «Это необходимо, — докладывал командующий, — для поддержания духа в личном составе, которому в огромной массе могут быть непонятны те мотивы, которые обрекают наши лучшие и сильнейшие корабли на оперативное бездействие»[723]. Озабоченность В. А. Канина (по наблюдению компетентного современника — «очень рассудительного, спокойного и опытного моряка»[724]) морально-психологическим состоянием вверенного ему личного состава имела под собой все основания: менее чем через полгода прозвенит первый тревожный звонок — коллективное неповиновение матросов крейсера «Россия» в сентябре, линкора «Гангут» и крейсера «Рюрик» в октябре 1915 г.[725]. «Это — результат нашей бездеятельности… Вот где бедствие настоящее…», — записал в своем дневнике по поводу событий на «Гангуте» И. И. Ренгартен[726], активно ратовавший за повышение оперативной активности Балтфлота.

Кстати, подобные идеи имели в офицерской среде весьма широкое хождение. Вот, например, что писал в одном из частных писем флаг-капитан по оперативной части штаба флота капитан 1 ранга А. В. Колчак: «Наступательной тенденции нет ни у кого, все помыслы направлены на «сохранение кораблей», нельзя, изволите ли видеть, рисковать ими… Флот находится в маразме, нужно немедленно извне заставить его начать действовать»[727]. П. Новосильцев вспоминал об «общем недовольстве» командного состава минной дивизии: «Все без исключения испытывали глубокое разочарование. Совсем другого ожидали от войны на море… Армия дралась, а флот топтался на месте. Было больно и обидно… Всем хотелось настоящей боевой работы…»[728].

В. А. Канин, кроме того, напоминал вышестоящему командованию, что в связи с вступлением в строй бригады русских дредноутов немцы перевели на Балтику эскадру линейных кораблей из состава Флота открытого моря, что требовало более основательного оперативного обеспечения наших минно-заградительных действий.

Однако штаб главковерха оставался при своей точке зрения о недопустимости риска новыми линкорами, неизменно подтверждая требование не отвлекать основные силы флота от обороны морских подступов к столице. Поэтому в очередной директиве командующему Балтийский флотом от 11 (24) мая 1915 г. № 3576 главнокомандующий 6-й армией еще раз указал на «обеспечение» Финского залива как на главную задачу флота[729]. Впрочем, для оперативного прикрытия легких сил, действующих в средней и южной Балтике, допускалось использовать линкоры 2-й бригады, но и их следовало предохранять от малейшего риска. Таким образом, командующий по-прежнему вынужден был вести борьбу, еще более обострившуюся в связи с наступлением противника в Курляндии, не вводя в дело главные силы. «Канин хочет вывести в море «Севастополь», но при нашей мизерной защите подводными (так в документе. Следует, по-видимому, читать «защите от подводных лодок». — Д. К.) это опасно», — писал начальник штаба главковерха Н. Н. Янушкевич военному министру В. А. Сухомлинову 23 мая (5 июня) 1915 г.[730].

19 июня (2 июля) 1915 г. у о. Готланд 1-я бригада крейсеров под командованием контр-адмирала М. К. Бахирева («Адмирал Макаров», «Баян», «Олег» и «Богатырь»), наведенная на противника по данным радиоразведки, нанесла поражение германскому корабельному отряду коммодора И. Карфа (малый крейсер «Аугсбург», минный заградитель «Альбатрос» и три миноносца), вынудив выброситься на берег неприятельский заградитель[731] (приложение 24). В тот же день в южной части моря, у Нойфарвассера, один и из немногих крупных кораблей германского флота на Балтике броненосный крейсер «Принц Адальберт» под флагом командующего «разведывательными силами» контр-адмирала А. фон Хопмана был торпедирован британской подводной лодкой «E9» (коммандер М. Хортон) и получил тяжелые повреждения[732]. Успех русских у Готланда весьма масштабное по меркам Балтийского театра событие — стал своеобразным рубежом в борьбе на Балтике в кампании 1915 г. и имел серьезные последствия. Наиболее важным из них стало начало серии активных операций и боевых действий германских морских сил (в том числе соединений Флота открытого моря) с целью овладения Рижским заливом. Причем эти действия, оперативная и тем более стратегическая целесообразность которых выглядит весьма сомнительной, были предприняты в значительной мере для «восстановления авторитета» и «исправления положения» на Балтике.

М. К. Бахирев

Крейсер «Баян»

Минный заградитель «Альбатрос» на камнях у о. Готланд после боя с русской 1-й бригадой крейсеров 19 июня 1915 г.

Июльские успехи М. К. Бахирева и М. Хортона дали командующему Балтфлотом повод для очередного возбуждения вопроса об использовании новых линкоров вне Финского залива. Состоявшееся по этому поводу совещание под председательством главковерха было, по свидетельству Д. В. Ненюкова, продолжительным и бурным: «Генерал Данилов доказывал, что если флот, при существующей обстановке, одержит даже блистательную победу, то это не изменит общего стратегического положения, и, наоборот, в случае его поражения армии придется выделить из своего состава два или три корпуса для защиты подступов к столице, что может иметь катастрофические последствия для фронта»[733]. В результате великий князь Николай Николаевич принял компромиссное решение, предложенное начальником ВМУ ставки[734], и отдал командующему флотом в полное распоряжение один дредноут. Вот что писал по этому поводу начальник военно-морского управления штаба 6-й армии капитан 2 ранга В. М. Альтфатер начальнику штаба командующего Балтфлотом контр-адмиралу Н. М. Григорову: «Вероятно, флот в претензии на меня, что я не мог исхлопотать предоставление в распоряжение командующего флотом дредноутов. Лично я вполне уверен, что командующий не подвергнет их напрасному риску, но базироваться на такой уверенности здесь не желают, и с меня потребовали определенные ответы на следующие вопросы: 1. Есть ли риск для 1-й бригады (линейных кораблей. — Д. К.) в случае активных действий подвергнуться если не уничтожению, то значительному ослаблению ее боеспособности? 2. В случае вывода из строя временно 1-й бригады могут ли оставшиеся три корабля обеспечить в полной мере восточную часть залива? 3. Может ли 1-я бригада в случае успеха обеспечить Рижский залив от проникновения туда неприятеля? На эти вопросы я по чистой совести ответил: на первый — риск есть, на второй — не могут, на третий — обеспечить не может, может только задержать. Тогда решение оставить дредноуты в резерве было оставлено в силе. Тем не менее, основываясь на телеграмме командующего флотом, где он считает два дредноута и два «Андрея» (линкоры типа «Андрей Первозванный». — Д. К.) достаточной силой для обороны Финского залива, мне удалось отдать в полное распоряжение командующего флотом один дредноут (считается, что один может выйти из строя по разным причинам). Лично думаю, что это может обеспечить командующего флотом при крейсерских операциях, когда инициатива будет на нашей стороне или когда внимание противника будет ослаблено или отвлечено…»[735].

Состоявшееся в августе 1915 г. переподчинение флота Балтийского моря главнокомандующему армиями образованного Северного фронта генералу от инфантерии Н. В. Рузскому принципиально не отразилось на перечне и содержании задач Балтийского флота. Директивой главкома от 8 (21) августа № 1292 (приложение 25) главная задача флоту по-прежнему определялась как «недопущение противника к востоку от главной морской позиции». Предписывалось, кроме того, прочно удерживать Моонзундский и Або-Аландский районы, а также «всеми мерами затруднить» действия неприятеля, в первую очередь десантные, в Рижском заливе. По существу, важнейшим новшеством в директиве стало разрешение «пользоваться двумя кораблями 1-й бригады линейных кораблей, не испрашивая на то всякий раз ВЫСОЧАЙШЕГО разрешения»[736]. В директиве содержатся и первые, хотя и весьма расплывчатые, указания на «активные действия», не идущие «в ущерб главной задаче», что, очевидно, стало следствием благоприятных изменений в стратегической обстановке на Восточном фронте вообще и на Балтийском морском театре в частности. В первой половине года вследствие недостатка сил, пригодных для действий на коммуникациях, а также пребывания на театре значительных сил неприятельского флота, сосредоточенных для проведения серии операций по овладению Рижским заливом, задача нарушения морских перевозок противника Балтфлоту в прямой постановке не формулировалась. Теперь же августовское фиаско немцев в Рижском заливе и последовавшее вслед за этим возвращение в Северное море соединений Флота открытого моря, отказ противника от активных действий в средней и северной частях Балтики и, наконец, пополнение русского флота новыми эсминцами и подводными лодками позволили командованию флота пере-нести вопрос о воздействии на неприятельские сообщения в практическую плоскость.

К решению задачи нарушения коммуникаций противника были привлечены подводные лодки и надводные корабли — крейсера и эскадренные миноносцы.

Район боевых действий подводных лодок включал в себя всю акваторию театра: малые лодки действовали в Ботническом заливе позиционным способом, а новые лодки типа «Барс» и английские типа «E» оперировали в центральной и южной частях моря. Большие лодки осуществляли одиночные крейсерства продолжительностью до 17 суток (в среднем 8 — 10 суток) в районах м. Дагерорт — о. Фемарн — маяк Гиедзер — Фальстербо — м. Аркона, м. Аркона — Риксгефт и у Либавы. Средние коэффициенты оперативного напряжения («полезного использования») подводных лодок составили 0,33 для больших лодок и 0,11 для малых[737]. Максимальный показатель 0,41 принадлежит английской лодке «E9» (коммандер М. Хортон), совершившей 18 боевых походов общей продолжительностью 108 суток[738].

С оперативной точки зрения представляет интерес практика вывода нескольких подводных лодок (в 1915 г. — до трех) в районы, нарезанные с расчетом воздействия на неприятельскую коммуникацию одновременно на нескольких ее участках. Кроме того, командирам английских лодок представлялось право маневрировать позициями в зависимости от складывающейся обстановки, Российским же лодкам назначалась единственная позиция (без запасной), что стало существенным недостатком организации применения подводных сил Балтфлота в кампанию 1915 г.

Английская подводная лодка «E9»

Командованием Балтийского флота предпринимались попытки управления подводными лодками в море, а именно корректировки боевых задач, изменения районов боевого предназначения и наведения лодок на противника, обнаруженного другими силами и средствами. Если в течение первого года войны информация на подводные лодки передавалась, как правило, непосредственно постами службы связи[739], то с осени 1915 г. практиковалось управление лодками по радио с берегового командного пункта с назначением сеансов связи. Однако организовать устойчивое, непрерывное и оперативное управление подводными лодками так и не удалось из-за весьма ограниченных возможностей существовавших в то время станций «беспроволочного телеграфа». Лодочные приемники и передатчики обеспечивали надежную связь с берегом на расстоянии, как правило, не более 100 миль, что лишало командование флота возможности управлять подводными лодками на удаленных коммуникациях[740].

М. Хортон

Крейсер «Олег»

Новой формой применения сил флота на коммуникациях противника стали набеговые действия надводных кораблей в составе тактических групп. В 1915 г. эти действия носили эпизодический характер, их район ограничивался северной частью театра. 15–16 (28–29) октября 1-я бригада крейсеров контр-адмирала М. К. Бахирева («Адмирал Макаров», «Баян», «Олег» и «Богатырь») в сопровождении пяти эсминцев 7-ro дивизиона (капитан 2 ранга В. К. Кедров) совершила рейд в Ботнический залив, в ходе которого было осмотрено несколько нейтральных судов и захвачен германских пароход «Фраскати» (1750 брт). Показательно, что в это время в Лулео находилось до 20 немецких судов с грузом руды, но шведские власти, предупрежденные о появлении русских кораблей капитанами нейтральных пароходов, задержали выход германских транспортов[741]. 7–8 (20–21) декабря «полудивизион особого назначения» (эсминцы «Генерал Кондратенко», «Сибирский стрелок», «Пограничник» и «Охотник») под командованием капитана 2 ранга К. В. Шевелева произвел безрезультатный поиск неприятельских судов в Оландсгафе и Ботническом заливе[742]. Любопытно, что в первом случае командованием флота была предпринята попытка организации оперативного взаимодействия разнородных сил: для прикрытия поисковой группы и попутно для «действий против торговли немцев со Швецией» в пролив Южный Кваркен были развернуты подводные лодки «Дракон» и «Кайман». Однако последние из-за шторма опоздали с занятием позиций и действовали самостоятельно, при этом подводная лодка «Кайман» (старший лейтенант И. В. Мессер) захватила германское грузовое судно «Шталек» (1127 брт)[743].

Подводная лодка «Кайман»

Продолжались и постановки активных минных заграждений. Если весной и летом активные заграждения выставлялись только у побережья Курляндии в целях, главным образом, борьбы с боевыми кораблями противника[744], то осенью, с наступлением темных и продолжительных ночей, командование флота решило использовать минное оружие и для нарушения неприятельских морских сообщений между Килем, Данцигом и Либавой. Не рассчитывая более на достижение оперативной внезапности минных постановок в операционной зоне противника и на отсутствие противодействия с его стороны, командование флота предполагало добиться успеха за счет стремительности и широкого масштаба минно-заградительных действий, планируя комбинировать их с нанесением артиллерийских ударов по Кольбергу, Рюгенвальде, Штольпмюнде, Засницу и другим пунктам на германском побережье. Первоначальный замысел командования Балтфлота предусматривал постановку с крейсеров, эсминцев и минного заградителя в общей сложности до 200 мин преимущественно у побережья, с тем чтобы вытеснить неприятельские корабли и суда с мелководных прибрежных фарватеров в море под удары подводных лодок. В состав сил оперативного прикрытия наряду с крейсерами, эсминцами и подводными лодками предполагалось включить два линкора-дредноута. Ставка, однако, сочла нецелесообразным подвергать риску основное ядро флота и предложила решать задачу легкими надводными силами и подводными лодками. Новый план предусматривал постановку активных заграждений на подходах к Данцигу и Либаве крейсерами, на путях Либава — Нидден, Риксгефт — Стило, у Либавы и Стейнорта — эскадренными миноносцами, у Брюстерорта, Хелы и в Данцигской бухте — подводными лодками[745].

Подводная лодка «Акула»

В октябре — декабре крейсерами и миноносцами Балтфлота были поставлены три активных минных заграждения: 29 октября (11 ноября) 560 мин к югу от о. Готланд, 23 ноября (6 декабря) 700 мин к юго-востоку от о. Готланд и 3 (16) декабря 150 мин к северо-западу от Виндавы[746]. Первые два заграждения в совокупности предназначались для нарушения коммуникационной линии, связывающей Киль и Данциг с Либавой, третьим заграждением предполагалось сорвать прибрежное судоходство противника между Виндавой и Люзерортом.

При двух первых постановках корабельные отряды заграждения прикрывались группами надводных кораблей, в первом случае и подводными лодками, направленными на маршруты развертывания неприятельских кораблей. При проведении постановок 29 октября (11 ноября) и 23 ноября (6 декабря) командующий флотом, воспользовавшись разрешением главнокомандующего армиями Северного фронта[747], включал в состав сил прикрытия линейные корабли «Петропавловск» (капитан 1 ранга В. К. Пилкин) и «Гангут» (капитан 1 ранга М. А. Кедров), которые под флагом начальника эскадры вице-адмирала Л. Б. Кербера впервые спускались в Южную Балтику[748]. Попытки использования для минных постановок специально оборудованных подводных лодок успехом не увенчались и были свернуты после неполадок с приспособлениями для постановки мин на «Вепре» и «Барсе» и гибели «Акулы» (капитан 2 ранга Н. А. Гудим) в конце ноября[749].

Н. А. Гудим

Результатом действий на германских коммуникациях стало уничтожение или захват 29 грузовых судов суммарной грузовместимостью около 55 тыс. брт[750]. Как видно из приложения 22, наибольших успехов добились подводные лодки, главным образом английские. Последние, как заметит впоследствии британский историк, «вызвали смятение, намного превосходившее их силу»[751]. Наиболее яркое достижение принадлежит «E19» (коммандер Ф. Кроми), которая в боевом походе 15 (28) сентября 31 сентября (13 октября) в районе Дарсерорт — Фальстербо потопила пять неприятельских судов («Вальтер Леонардт», «Германия», «Гуртруне», «Директор Рипперхаген» и «Никомедиа») суммарной грузовместимостью 12307 брт, два судна («Свиониа» и «Лулеа», всего 5008 брт) вынудила выброситься на берег, а по пути в базу захватила в качестве приза шведское судно «Нике» вместимостью 1800 брт, направлявшееся в Германию с грузом руды[752].

Вместе с тем, оценивая итоги боевой работы Балтфлота на морских сообщениях противника, следует иметь в виду, что прямые потери, нанесенные перевозкам жизненно необходимой Германии железной руды, не превысили процента от их объема. Поэтому тезис о влиянии результатов боевой работы Балтфлота на «самую способность» неприятеля вести войну, имеющий широкое хождение в отечественной и отчасти в зарубежной литературе[753], содержит, как нам кажется, некоторое преувеличение. Очевидно, что в кампании 1915 г. Балтийскому флоту с оперативно подчиненной флотилией английских подводных лодок не удалось прервать ни одну из коммуникационных линий противника (транспортировка руды из Швеции и воинские перевозки в юго-восточной части моря) на оперативно и тем более стратегически значимый промежуток времени, хотя германскому судоходству был, бесспорно, нанесен некоторый ущерб. О последнем свидетельствует, в частности, сообщение российского посланника в Норвегии С. Арсеньева в МИД от 2 (15) ноября 1915 r. «Вследствие успешных действий английских подводных лодок в Балтийском море два норвежских пароходных общества прекратили рейсы в германские порты и распродают свои пароходы»[754]. Э. Людендорф (в 1915 г. начальник штаба главного командования на Востоке), характеризуя обстановку на Балтике во время наступления Неманской армии в июле августе, вынужден признать: «Использовать порт Либавы для снабжения войск можно было лишь с большой осторожностью. Русские военные корабли и английские подводные лодки господствовали в восточной части Балтийского моря»[755].

Английские подводные лодки типа «E» в Ревеле

Экипаж «E19» во главе с коммандером Ф. Кроми

Еще одно принципиально важное обстоятельство: потери грузового тоннажа заставили высшее германское военно-морское командование существенно усилить, хотя и на непродолжительное время, корабельную группировку на Балтике за счет ослабления сил, действующих на главном для германцев морском театре — в Северном море. После гибели девяти грузовых судов в октябре 1915 г. и последовавшего следом отказа судовладельцев от регулярного сообщения со Швецией (в письме начальнику Адмирал-штаба адмиралу Х. фон Хольцендорфу от 14 (27) декабря 1915 г. принц Генрих охарактеризовал эту ситуацию как «кризис судоходства») командующий Флотом открытого моря получил приказ о передаче на Балтику малых крейсеров «Берлин» и «Штутгарт», а также 3-й и 5-й, а затем вместо нее 1-й флотилий миноносцев[756].

Вообще, успехи русского флота осенью 1915 г. заставили командование противника откорректировать свои взгляды на роль и место обороны сообщений в боевых действиях на Балтике. Потери, понесенные германским судоходством, заставили немцев безотлагательно принять ряд мер по организации противолодочной обороны (приложение 26). Увеличились масштабы реквизиции рыболовецких и каботажных судов для переоборудования их в эскортные корабли, было организовано патрулирование опасных районов авиацией с аэродромов в Варнемюнде, Штральзунде и Росслине. Специально для борьбы с российскими и английскими лодками на Балтику была направлена подводная лодка «U66»: ее предполагалось использовать совместно с «судном-ловушкой» (речь шла о буксировке лодки в подводном положении, однако на практике этот прием реализовать не удалось)[757].

На повестку дня был поставлен вопрос о введении конвойной системы. В первых числах ноября первые двенадцать германских транспортов в охранении боевых кораблей проследовали от маяка Ландсорт до о. Борнхольм. Некоторые немецкие судовладельцы предлагали поставить подобную практику на постоянную основу, однако эта идея не нашла поддержки со стороны принца Генриха. Последний полагал, что систематическое конвоирование транспортов невыполнимо прежде всего из-за отсутствия потребного количества миноносцев; кроме того, конвой, по мнению командующего, представлял для подводных лодок лучшую цель, нежели одиночное судно. Наконец, не исключалась возможность того, что транспорты, конвоируемые боевыми кораблями, и, что было особенно опасно, скопления судов в районах формирования конвоев будут атаковываться подводными лодками без предупреждения. Командующий учитывал и то, что организовать сквозное конвоирование[758] ему не удастся из-за ограниченной дальности плавания эскортных кораблей; поэтому, как справедливо замечает германский историк, «охрану рудовозов во время длительного перехода по Ботническому заливу надводные силы обеспечить не могли»[759].

Уместно вспомнить и о том, что капитаны и команды торговых судов, имевших разное водоизмещение, размерения и маневренные качества, не были подготовлены к совместному плаванию, особенно ночью и в сложных гидрометеорологических условиях. Многие военно-морские специалисты того времени весьма скептически оценивали способность «купцов» удерживать место в сложных строях и прогнозировали гибель значительной части судов — до 15–20 % — в результате столкновений друг с другом[760].

Но главная проблема состояла в весьма значительном — в среднем на треть[761] сокращении оборачиваемости тоннажа. Столь существенное снижение «продуктивности торгового судоходства» (в формулировке О. Грооса[762]) было обусловлено затратами времени на сбор судов в пунктах формирования конвоев, затягиванием погрузочно-разгрузочных работ при скоплении транс портов в портах, не всегда целесообразным с экономической точки зрения вы бором маршрутов, назначением скорости движения конвоя по самому тихоходному судну и тому подобными факторами.

К слову, воссоздание конвойной системы, изрядно подзабытой со времен каперов парусной эпохи, сопровождалось подобными дискуссиями и в других воюющих державах достаточно вспомнить дебаты в великобританском государственном и военно-морском руководстве между Б. Лоу, М. Хэнки и В. Симсом с одной стороны и Дж. Джеллико, Г. Оливером, С. Николсоном с другой (весной 1917 г. сторонников конвоев энергично поддержал и премьер-министр Д. Ллойд-Джорж)[763] или полемику между российскими адмиралами А. И. Русиным и А. А. Эбергардом[764]. У немцев же возобладала точка зрения Генриха Прусского, и осенью 1915 г. судоводителям было вновь предписано держаться в пределах шведских территориальных вод и проходить открытые участки маршрута по возможности ночью. Во второй половине 1915 г., когда, по выражению принца Генриха, «вражеские подводные лодки научились стрелять», охранение миноносцами было введено лишь для транспортов, осуществляющих воинские перевозки в восточной Балтике, однако и в этом случае недостаток эскортных сил не позволил немцам поставить конвоирование судов на регулярную основу[765].

Таким образом, стратегическая роль действий флота Балтийского моря в кампанию 1915 г. существенно возросла, причину чего следует искать именно в «переносе центра тяжести борьбы на Восточный фронт»[766]. Противник, который впервые активно использовал на Балтике основные силы своего флота, не добился решительного успеха и, более того, в ходе кампании понес ощутимые потери (приложение 22). Российский же флот сделал важный шаг к отходу от сугубо оборонительной идеологии, заложенной в предвоенные планы войны на Балтике, и расширил круг решаемых оперативных задач, некоторые из которых (в том числе нарушение морских коммуникаций противника) имели активный, наступательный характер.

2.4. ДЕЙСТВИЯ РАЗНОРОДНЫХ СИЛ БАЛТИЙСКОГО ФЛОТА НА НЕПРИЯТЕЛЬСКИХ СООБЩЕНИЯХ В КАМПАНИИ 1916 г

Важнейшим фактором, определившим характер оперативной обстановки на Балтийском морском театре в кампанию 1916 г., стал перенос центра тяжести стратегических усилий германских вооруженных сил на Западный фронт. Крупномасштабных наступательных действий на приморском стратегическом направлении Восточного фронта немцы не вели, не дали сколь-нибудь существенных результатов и летние наступательные операции армий русского Северного фронта. Германский флот, основные силы которого были сосредоточены против англичан и не покидали Северного моря, активности на Балтике не проявлял. Боевые действия на Балтийском театре прибрели характер позиционный борьбы, что дало М. А. Петрову основание назвать балтийскую кампанию 1916 г. «периодом затишья»[767].

Состав противоборствующих группировок военно-морских сил в 1916 г. претерпел значительные изменения. Русский флот Балтийского моря, несмотря на приостановку строительства значительной части крупных надводных кораблей[768], продолжал пополняться легкими силами: в 1916 г. в строй вступили десять эскадренных миноносцев («Азард», «Гавриил», «Гром», «Десна», «Изяслав», «Капитан Изыльметьев», «Лейтенант Ильин», «Летун», «Орфей» и «Самсон») и тринадцать подводных лодок («Волк», «Львица», «Пантера», «Рысь», «Тигр», «Кугуар», «Единорог», «Леопард», «АГ-11», «АГ-12», «АГ-13», «АГ-14» и «АГ-15»)[769], не считая десяти посыльных (сторожевых) судов и шести тральщиков[770]. Группировка английских подводных лодок, в августе выведенная из состава 8-й флотилии и образовавшая самостоятельную «Балтийскую флотилию» во главе с коммандером Ф. Кроми, усилилась четырьмя малыми лодками типа «С». В августе сентябре «C26», «C27», «C32» и «C35» были приведены в Архангельск на буксире, после чего по Северной Двине, Сухоне и Мариинской системе доставлены на Балтику[771].

В преддверии очередной кампании флот был выведен из подчинения главнокомандующему армиями Северного фронта и подчинен Морскому штабу ВГК, образованному 24 января (6 февраля) 1916 г.[772]. Однако, несмотря на долгожданное «освобождение» Балтийского флота от власти ближайшего сухопутного начальства, директива начальника Морского штаба главковерха вице-адмирала А. И. Русина, преподанная командующему флотом вице-адмиралу В. А. Канину 3 (16) марта, мало чем отличалась от предыдущих. Главная задача флота осталась прежней — «не допустить проникновения противника к востоку от главной морской (Нарген-Поркалаудской) позиции в Финский залив». Обеспечивающими задачами объявлялись прочное удержание Або-Аландского и Моонзундского районов, а также «упорное сопротивление» проникновению противника в Рижский залив и, в случае прорыва неприятеля, «всемерное затруднение» его действий внутри залива. Другие задачи формулировались как «активные операции» для «нанесения возможного вреда противнику» и «содействие операциям наших армий». Характерно, что два последних пункта определялись лишь как «возможные» и во всяком случае «не идущие в ущерб главной задаче»[773]. Таким образом, как справедливо заметил Н. А. Данилов, «весь план борьбы с германским флотом имел в своем основании борьбу за дефиле, загражденные минными полями»[774].

Спуск на воду подводной лодки «Кугуар» (май 1916 г.)

Транспортировка британской подводной лодки типа «C» из Архангельска в Кронштадт

Сугубо оборонительный характер действий основных сил Балтийского флота в кампании 1916 г. дал многим современникам, а впоследствии и исследователям повод упрекнуть В. А. Канина в пассивности и безынициативности, которые ярко контрастировали с энергией и предприимчивостью Н. О. фон Эссена. Однако это сопоставление представляется нам не вполне корректным. Важно иметь в виду, что в период командования Н. О. фон Эссена российский флот на Балтике не имел сколь-нибудь серьезного противника, в то время как В. А. Канину уже через два месяца после вступления в должность командующего пришлось иметь дело с крупными силами германского флота Открытого моря, предпринявшего серию операций с целью овладения Рижским заливом. Прорыв неприятеля через Ирбенский пролив в августе 1915 г. показал, в условиях отсутствия у русских сопоставимой с противником корабельной группировки погасить наступательный импульс соединений германских дредноутов может лишь глубоко эшелонированная и хорошо оборудованная система оперативной обороны. Создание на театре таковой системы и стало основным содержанием деятельности Балтийского флота.

Кроме того, события августа 1915 г. лишили В. А. Канина иллюзий относительно решимости великобританского флота в нужный момент оказать помощь русским союзникам активными действиями в Северном море: просьба Петрограда «принять какие-либо… меры, облегчающие давление немцев на Ригу», осталась тогда без последствий. Весной 1916 г. наше командование получило еще одну возможность убедиться в том, что на помощь англичан в тяжелую годину рассчитывать не приходится. В начале апреля российский морской министр, имея в виду возможность активизации неприятеля вследствие «крайне выходных немцам условий льда в Рижском заливе», обратился к своему британскому коллеге с просьбой о «самых энергичных демонстрациях» английского флота в Северном море, Скагерраке и Каттегате для «отвлечения внимания противника на запад»[775]. Однако первый лорд адмиралтейства А. Бальфур, адресуясь к И. К. Григоровичу 18 (31) марта 1916 г., уклонился от обещания провести «эффективную военную демонстрацию», аргументировав свой отказ нежеланием «подыгрывать противнику» («to play enemy's game») и подвергать Гранд Флит ударам подводных лодок и миноносцев неприятеля в его «защищенных водах»[776]. Вообще, в кампанию 1916 г. явно обозначилось снижение интереса англичан к Балтийскому театру: окончательно похоронив «балтийский проект» Дж. Фишера и сняв с повестки дня вопрос о форсировании крупными силами Датских проливов и высадке десанта на побережье Померании[777], британское адмиралтейство ограничилось присылкой на Балтику четырех малых подводных лодок.

Таким образом, при новых попытках германского Флота открытого моря оказать массированное давление на Балтике (возможность этого, напомним, никогда не сбрасывалась со счетов ни российской ставкой, ни командованием Балтфлота), В. А. Канину приходилось рассчитывать только на собственные силы, что, очевидно, стало еще одной причиной его «чрезмерной» осторожности.

Однако немцы, особенно после Ютландского сражения 18–19 мая (31 мая— 1 июня) 1916 г., не помышляли об активных действиях на Балтике, ограничившись постановкой своим морским силам оборонительных задач. В меморандуме командующего силами Балтийского моря от 24 марта (6 апреля) 1916 г. задачи эти формулировались следующим образом: «1) предотвратить энергичное выступление русских военно-морских сил, 2) оградить нашу торговлю от больших потерь, 3) не допустить прорыва английских подводных лодок в Балтийское море»[778].

Принц Генрих настаивал на возможно более продолжительном пребывании в западной части Балтики соединений Флота открытого моря и полагал необходимым постоянно держать в Балтийском море линейный крейсер «Фон дер Танн», два старых линейных корабля («Брауншвейг» и «Эльзас»), броненосный крейсер «Роон», три флотилии миноносцев, два дивизиона тральщиков, двенадцать подводных лодок. В случае невозможности перевода на Балтику «Фон дер Танна», способного противостоять русским крейсерам, главком требовал передать в его распоряжение шесть малых крейсеров, из них четыре новых (со 150-мм артиллерией). Однако начальник Адмирал-штаба адмирал Х. фон Хольцендорф, хотя и понимал обоснованность требований балтийского командования, смог удовлетворить лишь малую их часть. Новых крупных кораблей принц Генрих не получил вовсе, к единственному исправному малому крейсеру («Аугсбург») прибавились еще два («Кольберг» и «Страсбург»), в третьей флотилии миноносцев было отказано, количество подводных лодок ограничилось пятью (из них один подводных минный заградитель)[779]. К этому остается добавить, что «Роон» в 1916 г. был выведен из первой линии, а «Брауншвейг» и «Эльзас» имели экипажи сокращенного состава и могли быть использованы только для обороны Либавы.

Х. фон Хольцендорф

Тем не менее командование русского Балтфлота, действуя в духе директивных указаний верховного командования, свое основное внимание сосредоточило на дальнейшем усилении оборонительных рубежей. Главное внимание при этом было обращено на завершение формирования передовой минно-артиллерийской позиции, в основе которой лежало германское минное заграждение, поставленное еще в августе 1914 г. на меридиане маяка Тахкона, а также на усиление обороны Або-Аландского и Моонзундского районов[780]. К исходу кампании 1916 г. система оперативной обороны на Балтийском театре была в основном завершена. В структуре центральной, шхерной и передовой минно-артиллерийских позиций и Красногорско-Кронштадтского, Ревельского, Свеаборгского, Моонзундского и Або-Аландского оборонительных районов с начала войны было выставлено в общей сложности около 25 тыс. мин и установлено 67 береговых артиллерийских батарей, насчитывавших 232 орудия[781]. Устойчивость оперативной обороны обеспечивалась значительной глубиной и эшелонированием рубежей, возможностью комплексного применения разнородных сил флота при решении оборонительных задач, широким использованием минно-артиллерийских позиций, расположение которых увязывалось с рубежами сухопутной обороны.

Созданная оборонительная система подверглась боевому испытанию 28–29 октября (10–11 ноября), когда 11 германских эсминцев 10-й флотилии капитана цур зее Ф. Витинга предприняли попытку набега в западную часть Финского залива с целью уничтожения российских кораблей и бомбардировки Балтийского порта. Непродуманная акция противника, не озаботившегося разведывательным обеспечением ударных сил, закончилась катастрофой гибелью семи миноносцев на минах передовой позиции[782]. «Хорошо, не даром прогулялись», — такую помету сделал Николай II на докладе начальника своего Морского штаба о провале неприятельской авантюры[783].

В кампанию 1916 г. германское командование, для которого с продолжением войны значение морских коммуникаций на Балтике все более возрастало, наращивало интенсивность сообщений со Швецией. По данным российской военно-морской разведки, в конце 1915 начале 1916 г. между шведскими и немецкими портами курсировало свыше 250 германских, шведских и норвежских судов. В апреле (н. ст.) 1916 г. на пути из Швеции в Германию было обнаружено 28 транспортов и в обратном направлении — 21 транспорт, в мае соответственно 109 и 74, в июне — 79 и 76, в июле — 128 и 126, в августе 114 и 94, в сентябре — 138 и 121 и в октябре 126 и 100. Одновременно противник осуществлял войсковые перевозки в интересах действующей в Курляндии Неманской армии[784].

Полученные МГШ агентурные сведения свидетельствовали о заключении между Швецией и Германией специального соглашения, согласно которому шведский флот (командующий контр-адмирал В. Дюррсен, с 1916 г. — контр-адмирал К. Эренсвэрд[785]) брал на себя обязательство обеспечивать охранение германских судов боевыми кораблями в пределах своих территориальных вод. Кроме того, разведывательное отделение штаба Балтфлота располагало информацией о том, что шведы передавали в германский Адмирал-штаб ценные сведения, касавшиеся присутствия российских и английских кораблей у своего побережья[786]. Для немцев столь деятельное содействие со стороны «благожелательно нейтрального» Стокгольма было как нельзя кстати, поскольку германский флот на Балтике испытывал ощутимый недостаток в эскортных силах, хотя в кампанию 1916 г. именно задача обороны морских коммуникаций стала для него главной.

Для ее решения гросс-адмирал принц Генрих Прусский развернул подвижные корабельные дозоры между южной оконечностью о. Готланд и южной оконечностью о. Эланд, между о. Борнхольм и маяком Утклиппан, к западу от м. Аркона и вдоль померанского побережья против Данцигской бухты, у Мемеля, Либавы и Виндавы. Несение дозорной службы возлагалось на миноносцы и сторожевые суда (вооруженные рыболовецкие траулеры и малые каботажные пароходы), а поддержка дозоров — на немногочисленные крейсера «разведывательных сил Балтийского моря» вице-адмирала Ф. Шульца, подводные лодки и авиацию.

Однако главным новшеством, реализованным немцами при организации обороны морских коммуникаций, стало введение конвойной системы. В марте 1916 г. Адмирал-штаб, который фактически руководил всем торговым судоходством на Балтике через союз гамбургских судовладельцев, ввел в действие специальное положение об охране судоходства в Балтийском море. Документ предусматривал организацию с 25 марта (7 апреля) системы конвоев на обеих основных коммуникационных линиях трассе вдоль побережья Швеции и коммуникации в южной и юго-восточной частях театра, по которой осуществлялись воинские перевозки.

Конвои из портов Германии в Швецию должны были оправляться три раза в неделю и с такой же периодичностью — в обратном направлении. Пунктами формирования конвоев были определены Либава, Свинемюнде, район плавучего маяка Гиедзер (в западной части моря, приблизительно на меридиане Ростока) и южный выход из пролива Кальмарзунд. В последних двух пунктах предусматривалась зональная оборона районов формирования конвоев радиусом до трех миль силами эскортных кораблей. Отдельно охранялся железнодорожный паром Зассниц — Треллеборг, являвшийся одной из основных артерий шведско-германской торговли. Транспортным судам разрешалось присоединяться к каравану по пути следования, для чего требовалось предварительно запросить согласие командира эскорта. К положению прилагались таблицы времен переходов конвоев, инструкции командиру эскорта, памятка капитанам транспортов и элементарные правила уклонения от подводных лодок и торпед. В целях маскировки судам рекомендовалось закрасить все знаки национальной принадлежности. Еще раньше — во второй половине 1915 г. — началось вооружение транспортов артиллерией.

В 1916 г., который германский морской историк М. Бастиан назвал «годом ярко выраженной партизанщины», немцам пришлось мобилизовать «все средства и средствишки, которые только можно было использовать при отсутствии мощных боевых средств»[787]. Для непосредственного охранения конвоев немцы смогли сформировать одиннадцать эскортных корабельных групп (по три вооруженных траулера в каждой), сведенных в полуфлотилии с базированием в Свинемюнде, Либаве и Варнемюнде. Командование всем соединением — «флотилией охраны торгового судоходства» — было возложено на фрегаттен-капитана П. Вольфрама[788]. Но этих сил было явно недостаточно, и на первых порах принцу Генриху пришлось ограничиться охранением судов только до момента их входа в шведские территориальные воды. Участки, на которых германские транспорты вынуждены были выходить за пределы трехмильной прибрежной полосы, могли патрулироваться только одним судном-ловушкой[789].

Летом 1916 г. германское правительство, обеспокоенное проблемой обеспечения бесперебойного импорта стратегического сырья, выделило для перевозок железной руды из Швеции дополнительно три десятка крупных транспортных судов, доукомплектованных личным составом военного флота. 23 июня число еженедельных конвоев из Свинемюнде к Ландсорту увеличилось с трех до шести, что, естественно, привело к предельному росту напряжения эскортных сил. Поскольку пополнения корабельного состава ждать было уже неоткуда (в строй морских сил Балтийского моря вступили лишь несколько новых тральщиков типа «M»[790]), германскому командованию пришлось свернуть конвойную службу в юго-западном «углу» Балтики. Теперь в водах к западу от м. Аркона боевые корабли сопровождали только паром, курсирующий между о. Рюген и побережьем Швеции.

Таким образом, оперативная обстановка, складывавшаяся на Балтике в кампанию 1916 г., а также значительное усиление миноносных и подводных сил создали благоприятные условия для организации широкомасштабных действий на германских морских коммуникациях. Несмотря на то, что военно-экономическое значение перевозок шведской руды в Германию было вполне осознано русской главной квартирой[791], в упоминавшейся выше директиве командующему флотом Балтийского моря от 3 (16) марта начальник Морского штаба главковерха вице-адмирал А. И. Русин не счел нужным внести нарушение неприятельских сообщений в число задач флота на кампанию, ограничившись упоминанием о «возможных активных операциях» и «нанесении противнику возможного вреда»[792]. Ставка, таким образом, проигнорировала ценный опыт предыдущей кампании на Балтике. «Хотя субмарины доказали свою высокую эффективность в борьбе с торговым судоходством между шведскими и немецкими портами (выделено мной. — Д. К.), атаки грузовых судов не были включены в число официальных задач подводных лодок Балтийского флота. Основной акцент был сделан на уничтожение неприятельских военных кораблей», — справедливо замечают авторитетные зарубежные исследователи[793].

Заметим, что желание во что бы то ни стало избежать недоразумений с официальным Стокгольмом и лишний раз не провоцировать шведских «активистов» стало одной из основных причин весьма сдержанного отношения российского правительства к предложению союзников о формальном объявлении блокады балтийского побережья Германии.

Вопрос об объявлении блокады, организацию которой предполагалось передать на усмотрение российского морского командования, был возбужден по инициативе французского правительства в октябре 1915 г., после первых успехов английских подводных лодок в борьбе с германским судоходством на Балтике. Против выступило британское адмиралтейство, выдвинувшее два аргумента. Во-первых, такой шаг выглядел не вполне уместным на фоне протестов Англии против германских методов «подводной войны». Во-вторых, с окончанием навигации на Балтике английские подводные лодки выходили из игры — таким образом, не обеспечивалась «действительность» блокады, которая, по условиям Парижской (1856 г.) и Лондонской (1909 г.) деклараций, являлась непременным условием ее формального объявления. Сыграли роль и энергичные протесты со стороны нейтралов, в том числе Северо-Американских Соединенных Штатов, по поводу «неразборчивости» некоторых английских командиров-подводников.

Кроме того, официальный Лондон опасался дипломатических осложнений со Швецией, от благосклонности которой зависел транзит союзнических грузов через территорию нейтрального королевства. В этом смысле показательно обращение великобританского правительства к руководству российского морведа с просьбой принятия мер против «возможных нечаянных агрессивных действий против шведских военных судов» со стороны оперирующих на Балтике английских лодок[794].

Скептическое отношение к проекту французов вполне разделяли и в России — причем как в военных, так и в дипломатических кругах. Так, российский посланник в Стокгольме А. В. Неклюдов (приложение 27) вполне обоснованно опасался, что «Германия, лишившись выгод, вытекающих… для нее из шведского нейтралитета, не постеснялась бы принять все меры вплоть до насильственных, дабы заставить Швецию объявить нам войну»[795]. Резоны руководства российского МИД были сформулированы в одобренном царем всеподданнейшем докладе С. Д. Сазонова от 22 октября (4 ноября) 1915 г. (приложение 28). Полагая объявление блокады «при существующей обстановке мерою нежелательною и даже опасною»[796], российское руководство не поддержало инициативу Парижа. Общее на сей счет мнение военно-политического истеблишмента было кратко, но емко выражено в помете, сделанной начальником Штаба ВГК генералом от инфантерии М. В. Алексеевым на цитированной выше депеше А. В. Неклюдова от 19 октября (1 ноября) 1915 г.: «Нужно оставить шведов в покое. Нам важен их нейтралитет»[797].

Правда, в коридорах адмиралтейства появилась идея пойти навстречу пожеланиям союзников и декларировать блокаду, не беря на себя труд ее фактического поддержания. В Морском министерстве ссылались на опыт англо-французских войн XVIII и XIX столетий, в ходе которых британские эскадры, случалось, месяцами не появлялись в виду блокируемого ими побережья. Однако ссылки на авторитет Дж. Родни, Р. Хоу, Дж. Джервиса, А. Худа и Г. Нельсона не показались убедительными шефу российской дипломатии. 25 октября (12 ноября) С. Д. Сазонов сообщил союзникам, что объявление блокады «было бы, несомненно, использовано как нашими противниками, так и враждебными нам элементами в Швеции для побуждения последней к выступлению против нас»[798].

Не желая портить отношения со Стокгольмом, российский кабинет был готов смотреть сквозь пальцы даже на реэкспорт из Швеции в Германию российского продовольствия и иных товаров. В январе 1916 г. временно главнокомандующий армиями Северного фронта генерал от кавалерии П. А. Плеве, получивший от своей разведки данные «об участии Швеции в снабжении воюющих с нами стран», обратился к председателю Совета министров Б. В. Штюрмеру с ходатайством о прекращении всякого вывоза в сопредельное королевство. Однако правительство не поддержало этой меры, полагая, что последняя «вызовет в Швеции раздражение, которое может тягостно отразиться на снабжении армии и флота заказанными за границею боевыми и иными припасами». Как значилось далее в журнале Совета министров от 26 января (8 февраля) 1916 г., «эта сторона вопроса имеет столь существенное значение, что побуждает даже мириться с некоторой… утечкою предназначаемых для Швеции грузов в Германию»[799].

Отсутствие внятных директив сверху заставило командование Балтийского флота самостоятельно формулировать задачу нарушения неприятельских морских коммуникаций. Однако в оперативном плане Балтфлота на 1916 г., точнее, в его составной части — «плане активных операций» — это было сделано неконкретно, без определения цели и способов действий на сообщениях противника и выделяемого для решения данной задачи наряда сил и средств. Составители плана ограничились весьма неконкретным указанием «…стремиться к уничтожению открытой силой всякой более слабой части неприятельского флота и всех коммерческих его судов (выделено мной. — Д. К.) каждый раз по выходе их в море»[800]. Таким образом, задача нарушения морских перевозок противника была отнесена к числу второстепенных и, как видно из приведенной цитаты, подчинена более узкой задаче — ослаблению военного флота неприятеля.

Причину такого положения следует, видимо, искать не только в осторожности ставки, но и в осмотрительности самого командующего флотом. В. А. Канин и его подчиненные, памятуя о прошлогоднем прорыве германского флота в Рижский залив, сосредоточили все свое внимание на расширении и совершенствовании системы позиционной обороны. Основные силы Балтфлота в течение всей кампании не проявляли наступательного порыва, укрываясь за оборонительными рубежами в Финском и Рижском заливах и пребывая в «томительном бездействии»[801]. Причем балтийское командование не изменило своей позиции даже летом 1916 г., когда германский Флот открытого моря, изрядно потрепанный в Ютландском сражении, стоял в ремонте (поврежденные линкоры и линейные крейсера вышли из строя на два — три месяца[802]) и, следовательно, не мог оказать полноценной поддержки немногочисленным морским силам Балтийского моря.

Заблаговременная подготовка органов военного управления и сил русского Балтфлота к действиям на сообщениях противника в полном объеме не производилась, планирующие и директивные документы штабом флота не разрабатывались. Подготовка конкретных действий и мероприятий была возложена на командование соединений, однако некоторые шаги в этом направлении были предприняты только в дивизии подводных лодок (командующий под брейд-вымпелом капитан 1 ранга Н. Л. Подгурский). Ее штабом (флаг-капитан — капитан 2 ранга С. Д. Коптев) была разработана специальная инструкция командирам лодок для действий на «шведской» коммуникации. Не вникая в тактические нюансы документа, отметим, что командирам лодок рекомендовалось избирать позиции на участках трассы, расположенных вне шведских тервод, и при необходимости менять районы действий с целью дезориентации противника[803]. Командирам предписывалось строго соблюдать нейтралитет Швеции и нормы призового права, хотя в 1916 г. это выглядело неуместным донкихотством и вызывало понятное недоумение в среде балтийского подплава. «Русское правительство лишний раз желало показать всему миру, что ведет войну честно и благородно, не прибегая к «жестоким» и «варварским» способам, в которых союзники обвиняли немцев… Опять эта игра в «европейцев», желание быть больше европейцами, чем сами европейцы!» — писал по этому поводу один из командиров подводных лодок[804].

Н. Л. Подгурский

Применение сил российского флота на неприятельских сообщениях в 1916 г. характеризовалось целым рядом особенностей, представляющих значительный интерес с точки зрения развития военно-морского искусства.

Из опыта первых кампаний командование Балтфлота сделало справедливый вывод о том, что систематическими боевыми действиями ограниченным составом сил и средств на обширных пространствах театра трудно достигнуть значительных успехов, так как обстановка зачастую требовала не просто затруднения судоходства противника, а его пресечения в том или ином районе на оперативно значимый промежуток времени. Поэтому главное, на наш взгляд, достижение командования Балтийского флота состоит в том, что летом 1916 г. оно внедрило в боевую практику новую форму применения сил флота на неприятельских сообщениях — морскую операцию по нарушению коммуникаций противника.

В предыдущей кампании поисковые действия надводных сил на сообщениях неприятеля имели эпизодический характер, ограничивались акваторией Ботнического залива и велись однородными тактическими группами. В 1916 же году для выполнения операций на коммуникациях командованием флота впервые специально создавались разнородные группировки, ядро которых составляли ударные и обеспечивающие тактические группы надводных кораблей. При этом район действий крейсеров и миноносцев значительно расширился и охватывал всю коммуникационную линию, проходящую вдоль побережья Швеции. Это стало возможным главным образом благодаря пополнению флота тремя дивизионами быстроходных турбинных эскадренных миноносцев типов «Орфей» и «Гавриил», имевших мощное торпедное и артиллерийское вооружение и значительный оперативный радиус действия, позволявший этим кораблям действовать в удаленных районах театра.

С оперативной точки зрения представляют безусловный интерес две морские операции, проведенные группировками разнородных сил Балтийского флота в июне (н. ст.) 1916 г. с целью уничтожения германских конвоев.

В первых числах июня (н. ст.) 1916 г. русское командование было проинформировано великобританским посольством в Стокгольме о планируемой отправке из Швеции в Германию крупной партии стратегического сырья — 84 тыс. тонн железной руды. Перевозки, по данным англичан, планировались на 23 мая (5 июня), 28 мая (10 июня) и 31 мая (13 июня) из Стокгольма и Оклезунда на германских транспортах. По сведениям российской разведки, конвои из этих портов выходили, как правило, в светлое время суток и между 7 и 8 часами вечера находились в районе мыса Ландсорт — на одном из коротких участков трассы, пролегающих вне территориальных вод Швеции.

Учитывая, что в состав эскортных сил противника входили вооруженные траулеры и «вспомогательные крейсера», предназначенные для противодействия подводным лодкам, но не способные эффективно противостоять надводным боевым кораблям основных классов, командование флота сочло целесообразным привлечь к борьбе с неприятельским судоходством крейсера и эскадренные миноносцы. На основании полученной информации командующий флотом адмирал В. А. Канин принял решение «произвести обследование района Ландсорт — Готланд — северная оконечность острова Эланд с целью уничтожения обычно находящихся в этом районе дозорных и сторожевых судов и конвоиров и захвата или уничтожения неприятельских коммерческих судов, караван которых, в частности с большим грузом железной руды, должен выйти от Ландсорта к югу в 19–20 часов 28 мая»[805].

Для решения этих задач был сформирован «отряд особого назначения» в составе крейсеров «Рюрик» (командир — капитан 1 ранга А. М. Пышнов), «Олег» (капитан 1 ранга А. С. Полушкин) и «Богатырь» (капитан 1 ранга Д. Н. Вердеревский), флагманского эсминца начальника минной дивизии «Новик» (капитан 1 ранга М. А. Беренс), новых эскадренных миноносцев 1-го дивизиона «Победитель» (капитан 2 ранга И. Н. Дмитриев) и «Гром» (капитан 1 ранга Н. Д. Тырков), а также восьми более заслуженных «угольных» эсминцев 6-го дивизиона капитана 1 ранга Н. И. Паттона «Стерегущий» (капитан 2 ранга Н. Н. Азарьев), «Страшный» (капитан 2 ранга Г. К. Старк), «Украйна» (капитан 1 ранга А. В. Салтанов), «Войсковой» (капитан 2 ранга В. А. Кузминский), «Забайкалец» (капитан 2 ранга Д. Д. Тыртов), «Туркменец-Ставропольский» (капитан 2 ранга Н. П. Анжу), «Казанец» (капитан 2 ранга М. И. Смирнов) и «Донской казак» (капитан 2 ранга А. О. Старк). Командование этой группировкой было возложено на начальника 1-й бригады крейсеров контр-адмирала П. Л. Трухачева (флаг на «Рюрике»). Корабельная ударная группа в составе трех новых «нефтяных» эскадренных миноносцев была вверена начальнику минной дивизии контр-адмиралу А. В. Колчаку.

Крейсер «Рюрик» и эскадренный миноносец «Пограничник»

Эсминец «Донской казак»

Суть замысла командующего флотом сводилась к поиску неприятеля двумя корабельными отрядами на встречных направлениях в районе, расположенном между островом Готланд и побережьем материковой Швеции (приложение 29). Для этого крейсера отряда в сопровождении миноносцев 6-ro дивизиона выходят из Утэ и, следуя по протраленным фарватерам, а затем по большим глубинам, развертываются в пролив между Готландом и шведским берегом. Там корабли контр-адмирала П. Л. Трухачева осуществляют поиск военных кораблей и транспортных судов противника в южном направлении вплоть до параллели северной оконечности острова Эланд. В свою очередь корабельная группа контр-адмирала А. В. Колчака (эскадренные миноносцы «Новик», «Победитель» и «Гром») с упреждением основных сил отряда выходит от Дагерорта в пролив между островами Готска-Сандэ и Готланд, затем спускается к Эланду и оттуда следует на север. С присоединением эсминцев А. В. Колчака к крейсерам П. Л. Трухачева поисковые действия прекращаются, и все корабли возвращаются в Утэ.

Кроме того, для оперативного прикрытия отряда особого назначения и, попутно, для уничтожения транспортов и военных кораблей неприятеля командование флота предполагало развернуть в юго-восточную часть моря английские подводные лодки «E19» (к Виндаве) и «E9» (к Либаве), позиция между Либавой и южной оконечностью острова Готланд предназначалась подводной лодке «Тигр», а «Вепря» и «Волка» планировалось расположить соответственно у южного и северного входов в пролив Кальмарзунд. В ходе проведения «набега» функции сил оперативного прикрытия выполняли и крейсера «Баян» и «Адмирал Макаров», выдвинутые из Финского залива в Або-Аландский район. (Это было сделано, по всей вероятности, по инициативе самого П. Л. Трухачева.) Противоминное обеспечение развертывания крейсеров и эскадренных миноносцев из Утэ и от Дагерорта командующий флотом возложил на командующего под брейд-вымпелом дивизией траления капитана 1 ранга П. П. Киткина.

П. Л. Трухачев

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что решением командующего флотом не было предусмотрено включение в состав сил прикрытия линейных кораблей, хотя к этому времени даже дредноуты 1-й линейной бригады контр-адмирала М. К. Бахирева были вполне боеготовы и уже трижды выходили из Финского залива для обеспечения минно-заградительных действий осенью 1915 г.[806]. Напомним, что к началу кампании 1916 г. ставка Верховного главнокомандующего сняла с командующего Балтфлотом все ограничения в использовании по своему усмотрению новых линейных кораблей[807]. Остается лишь предположить, что после получения сведений о результатах Ютландского сражения 18–19 мая (31 мая 1 июня) 1916 г. (или, как его называют немцы, «битвы при Скагерраке») адмирал В. А. Канин был уверен в том, что ему нечего опасаться появления в Балтийском море линкоров и линейных крейсеров Флота открытого моря.

27 мая (9 июня) подводные лодки начали развертывание в районы боевого предназначения, а отряд контр-адмирала П. Л. Трухачева сосредоточился в Лапвике, куда из Ревеля перешли крейсера 1-й бригады и из Моонзунда — 6-й дивизион эскадренных миноносцев. 7-й дивизион капитана 1 ранга В. К. Кедрова, также привлеченный к операции, был переведен в Або-Аландский район еще раньше.

В тот же вечер начальник отряда особого назначения собрал совещание командиров крейсеров и начальников дивизионов миноносцев, где ознакомил участников операции с планом предстоящих действий. Начальник 6-го дивизиона получил приказ с 8 часов утра следующих суток оборонять от неприятельских подводных лодок рейд Лапвик, 7-му дивизиону поручалось наблюдение за выходными фарватерами из Утэ.

Крейсера и 6-й дивизион эскадренных миноносцев снялись с якоря в 8.00 28 мая (10 июня). На траверзе южной оконечности полуострова Гангэ крейсера «Баян» (капитан 1 ранга А. К. Вейс) и «Адмирал Макаров» (капитан 1 ранга П. П. Владиславлев), не включенные в состав отряда особого назначения, отделились от бригады и направились на рейд Люм — пункт маневренного базирования, расположенный на опушке финляндских шхер в районе Або. Там крейсера оставались в готовности к выходу на подмогу по требованию контр-адмирала П. Л. Трухачева. У последнего же дело сразу не заладилось: в скором времени отряд вошел в полосу густого тумана и стал на якорь, а в 4 часа пополудни с разрешения командующего флотом вернулся в Люм.

Начальник минной дивизии контр-адмирал А. В. Колчак в 14.00 выступил из Ревеля с эскадренными миноносцами «Новик» (флаг), «Победитель» и «Орфей» (капитан 2 ранга князь Д. Н. Голицын) последний был назначен в операцию вместо «Грома», не успевшего завершить докование. Однако корабли дошли лишь до Дагерорта. Из-за возвращения крейсеров П. Л. Трухачева и неисправности механизмов «Орфея» — миноносец не мог поддерживать назначенный 24-узловый ход — начальник минной дивизии отпустил «Победителя» и «Орфея» в Ревель, а сам на «Новике» спустился в Моонзунд. В Рогокюле контр-адмирал А. В. Колчак перенес свой флаг на эсминец «Сибирский стрелок». «На этот раз не повезло: помешали различные обстоятельства, а главное — туман. Будем надеяться, что следующая попытка будет удачнее», — свидетельствует участник событий[808].

Таким образом, к вечеру 28 мая (10 июля) — в соответствии с планом операции выдвинулись в назначенные районы только подводные лодки, однако в первые же сутки неприятельской воздушной разведке удалось выявить факт развертывания группы лодок в центральную часть моря. «E19», прибывшая в район Виндавы, вскоре была обнаружена германским самолетом и в течение пяти часов четырежды подвергалась атакам с воздуха, неприятельские аэропланы атаковали и подводную лодку «Волк»[809].

Двумя днями позже немецкие аэропланы вновь атаковали лодку коммандера Ф. Кроми (в общей сложности на «E19» было сброшено 34 бомбы), и на этот раз англичане открыли по одному из самолетов огонь из своей единственной 47-мм пушки — столь же неэффективный, как и воздушные атаки неприятеля[810]. Усмотрев в либавской гавани неприятельские крейсера, командир английской лодки попытался разведать систему выходных фарватеров противника. Тщательно наблюдая за тральщиками и патрульными миноносцами в течение нескольких суток, Ф. Кроми выявил расположение безопасных от мин путей и организацию дозорной службы немцев.

Что же касается «E9», которой была назначена позиция перед Либавой, то утром 31 мая (13 июня) лейтенант-коммандер Х. Воган-Джонс атаковал двумя торпедами один из десяти встреченных германских тральщиков 2-го дивизиона (бывших малых миноносцев), но ни одна из выпущенных мин Уайтхеда цели не достигла[811].

Не удалось пополнить свой боевой счет и русским субмаринам. «Тигр» (старший лейтенант В. В. Соллогуб), который во изменение плана развернулся в район восточнее Готска-Саиде, и «Волк» (старший лейтенант И. В. Мессер) неприятеля не наблюдали вовсе. Подводная лодка «Вепрь» под командованием старшего лейтенанта В. Н. Кондрашева утром 29 мая (11 июня) атаковала торпедой один из двух обнаруженных транспортов, а вечером того же дня стреляла двухторпедным залпом по конвою, но все без результата[812].

Корабли сосредоточенного в Люме отряда особого назначения вновь снялись с якоря в половине второго пополудни 31 мая (13 июня). К этому времени контр-адмирал П, Л. Трухачев основательно переработал свое решение на «набеговую операцию» в части порядка развертывания сил в районы боевого предназначения. Теперь эсминцы группы контр-адмирала А. В. Колчака следовали к побережью Швеции совместно с крейсерами и отделялись от отряда только в районе маяка Копперстенарне. Вероятно, этим Петр Львович стремился по возможности упростить порядок действий подчиненных ему сил и минимизировать время маневрирования корабельных отрядов в отрыве друг от друга, что в условиях туманных погод было чревато неприятными, а возможно и опасными последствиями (достаточно вспомнить «блуждания» германских кораблей коммодора И. Карфа, приведшие к бою с российской 1-й бригадой крейсеров у острова Готланд 19 июня (2 июля) 1915 г.).

Эскадренные миноносцы «Новик», «Победитель» и «Гром»

Походный ордер отряда выглядел следующим образом: впереди в строю кильватера — эскадренные миноносцы «Новик», «Победитель» и «Гром», за ними крейсера «Богатырь», «Олег» и «Рюрик», на траверзах крейсеров по четыре эсминца 6-го дивизиона, впереди отряда в строю фронта — миноносцы 7-ro дивизиона «Внушительный» (капитан 2 ранга Л. М. Пущин), «Внимательный» (старший лейтенант В. Д. Погожев), «Боевой» (капитан 2 ранга Б. Н. Рыбкин), «Бурный» (капитан 2 ранга Н. В. Третьяков), «Инженер-механик Дмитриев» и «Инженер-механик Зверев» (капитан 2 ранга Т. Л. Фон-дер-Рааб Тилен).

Вскоре после 18.00, когда отряд втянулся в проход между банкой Копперстенарне и шведским побережьем, 7-й дивизион был отпущен в базу, а эсминцы 6-ro дивизиона выдвинулись вперед и образовали «завесу» на удалении 80 кабельтовых перед главными силами. Крейсера, выполняя «Инструкцию для уклонения от подводных лодок»[813], «ломали» курс на противолодочном зигзаге.

Наконец, в 22.00 эскадренные миноносцы контр-адмирала А. В. Колчака отделились от отряда и, увеличив ход до 25 узлов, легли на курс 248 градусов, ведущий в Норчепингскую бухту. Через четверть часа крейсера и 6-й дивизион эсминцев подвернули влево (на курс 215 градусов) и прекратили зигзаг.

Тем временем — около 9 часов вечера — неприятельский конвой из десяти «ценных рудовозов» в охранении трех вооруженных траулеров из состава 5-й группы 1-й «флотилии охраны судоходства» под командованием лейтенанта резерва Пликерта вышел в южном направлении и за полчаса до полуночи находился юго-восточнее плавучего маяка Хевринге, за пределами шведских тервод[814].

В четверть двенадцатого в районе Ландсорта с русских эсминцев были замечены дымы, и вскоре «Новик» со товарищи нагнали неприятельский конвой, шедший вдоль берега на юг в растянутой кильватерной колонне (приложение 30). Опустившаяся ночь была тихой и светлой, однако обе стороны, как замечает германский исследователь, «оставались в неведении, противник перед ними или нейтральные корабли»[815]. Совершенно очевидно, что в этой ситуации контр-адмиралу А. В. Колчаку, корабли которого располагали более чем трехкратным преимуществом в скорости, следовало бы обойти караван (пусть даже нейтральный) со стороны берега и «отжать» конвой от шведских территориальных вод. Даже в том случае, если атакующие со стороны берега русские эсминцы были бы скованы кораблями охранения, грузовые суда оказались под ударом крейсеров и миноносцев П. Л. Трухачева, державшихся в 15 милях мористее. Следует заметить, что сам Петр Львович рекомендовал А. В. Колчаку действовать именно таким образом[816]. Вместо этого в 23.33 начальник минной дивизии преждевременно, оставаясь в кормовых курсовых углах противника, приказал сделать предупредительный выстрел впереди по курсу концевого судна, опасаясь атаковать нейтральных шведов. Этим решением, точнее, несвоевременностью этого решения, А. В. Колчак лишил атаку внезапности, дал немногочисленным кораблям непосредственного охранения связать себя боем и позволил транспортам с рудой без потерь отойти в территориальные воды нейтрального королевства.

Схема бокового вида германского вооруженного траулера. Корабли этого типа входили в состав сил хранения «шведских» конвоев

В 23.38, после второго предупредительного выстрела, лейтенант резерва Пликерт направил транспорты к шведскому берегу, прикрыв их дымовой завесой, а сам на траулере «Вильям Юргенс» вместе с двумя подобными судами (на каждом — по одному 88-мм орудию) повернул навстречу русским эскадренным миноносцам и принял бой на контркурсах.

В этот момент Александр Васильевич принимает еще одно решение, вполне соответствовавшее полученным им инструкциям («в первую очередь атаковать концевой вооруженный пароход»), но весьма сомнительное с точки зрения тактической целесообразности. Вместо того чтобы оставить в покое слабосильные и тихоходные неприятельские эскортные суда и преследовать уходящие под берег рудовозы, А. В. Колчак «держится правил яко слепой стены» и поворачивает на северо-запад, стремясь, как значится в рапорте на имя командующего флотом, не разойтись с кораблями непосредственного охранения конвоя и не потерять из виду самый крупный из них — концевой. Вдогонку по транспортам было выпушено лишь несколько снарядов, не причинившие неприятелю вреда. «Новик» выпустил с дистанции около 15 кабельтовых две торпеды по «группе небольших судов, открывших по нам огонь», но также без успеха, хотя с русских эсминцев вроде бы наблюдали «сильный взрыв» и отметили прекращение неприятельскими кораблями стрельбы[817].

Кстати, в деле 31 мая (13 июня) русскими кораблями впервые были использованы трассирующие снаряды — «факелы». Вся траектория снаряда, по наблюдению флагманского артиллериста 1-го дивизиона миноносцев старшего лейтенанта Л. Н. Ростовцева, была отчетливо видна в воздухе, и не было ни одного случая, когда бы «факел» не сработал. «Общее впечатление таково, — заключил Лев Николаевич, — что мы имеем в снарядах данного типа надежное средство поражения»[818].

Единственной жертвой русских стало судно-ловушка «Германн» (9-узловый пароход-угольщик постройки 1901 г. грузовместимостью 2030 брт, вооруженный четырьмя 105-мм пушками) под командованием капитан-лейтенанта резерва К. Хофмана, которое следовало позади конвоя, имитируя, как и подобает «Q-ship», отставший транспорт. Из-за слабой подготовки наспех сколоченного экипажа — этот поход был для «Германна» первым[819] германский корабль не смог оказать никакого сопротивления, и в течение часа «Новик», «Победитель» и «Гром» беспрепятственно расстреливали неприятеля.

Первыми же залпами русских эсминцев был разбит мостик «Германна» и уничтожены средства управления рулем, выведены из строя три орудия, перебит главный паропровод. Средняя часть судна заполнилась дымом и паром. Командир и артиллерийский офицер с частью команды, отрезанные пожаром в носовой части, на шлюпке покинули корабль, «гибель которого казалась им неизбежной в ближайшее время». Часть экипажа, оставшаяся в корме без командиров («первый офицер» корабля обер-лейтенант резерва Хайнрих погиб), была бессильна справиться с распространяющимся огнем. Немецким морякам удалось спустить вторую уцелевшую шлюпку, многие держались в воде на обломках.

Пароход, трюмы которого специально для подобных случаев были заполнены пустыми бочками, осел носом, но не тонул, и восточным ветром его относило к шхерам шведского побережья. Начальник минной дивизии приказал «Новику» добить корабль противника торпедами. Но первая мина Уайтхеда, выпущенная с дистанции около кабельтова, прошла, вероятно, под целью, а вторая попала в борт неприятельского судна, но не взорвалась (специальная вертушка взводила ударник в боевое положение только после прохождения торпедой полутора кабельтовых). Так как на флагманском эсминце оставалось всего четыре торпеды, А. В. Колчак приказал взорвать пароход командиру «Грома» (по свидетельству Г. К. Графа, начальник дивизии посчитал, что на «Новике» «мины не в порядке»[820]).

Однако капитан 1 ранга Н. Д. Тырков и его подчиненные также выпустили две торпеды буквально в упор, и обе вновь не взорвались, хотя попали в цель. Только после этого «Гром» отошел кабельтовых на восемь и третьей миной подорвал неподвижное и агонизирующее судно. Получив торпедное попадание в среднюю часть корпуса, «Германн» начал медленно крениться и погружаться кормой. В это время на германском корабле начали взрываться патронные погреба, и «Новик» был буквально засыпан обломками поверженного неприятеля. Только приблизительно через четверть часа пылающий и сотрясаемый взрывами пароход затонул.

«Новик» оказался среди немецких моряков, которые, по свидетельству офицера русского эсминца, «плавали вокруг нас на различных обломках, разбитых шлюпках и просто в воде, неистово взывая о помощи». С помощью сброшенных за борт концов на борт флагманского эсминца были подняты девять членов экипажа «Германна», после чего миноносцы поспешили на соединение с силами прикрытия, так как А. В. Колчак получил сообщение П. Л. Трухачева о том, что «в этом районе находится неприятельская подлодка и какие-то суда вышли на выручку каравана»[821].

Впрочем, существует точка зрения, согласно которой отказ начальника минной дивизии от спасения всех моряков «Германна» был связан с особенностями психотипа А. В. Колчака. Сослуживцы Александра Васильевича не раз обращали внимание на «совершенно неприличное состояние нервов» (А. А. Сакович)[822], «бешеную вспыльчивость» (В. К. Пилкин)[823], «взвинченность», «резкость, а подчас и грубость» (С. Н. Сомов)[824] будущего верховного правителя, а также на его «жестокое обращение с командой» в бытность младшим офицером. «С годами, продвигаясь по службе, Колчаку пришлось занимать посты, где уже не приходилось «брататься», но репутация жестокости прилипла в Колчаку… Из песни слова не выкинешь, и Колчак не поднял, после потопления неприятеля, плававших и цеплявшихся за его миноносец немцев. «Crime de guerre?»[825] Правда, была опасность от подводных лодок и надо было скорей уходить», — писал впоследствии контр-адмирал В. К. Пилкин[826].

Так или иначе, но из 86 человек экипажа германского вооруженного парохода погибло 29, остальные были подобраны кораблями охранения и подошедшими шведскими судами[827]. Заметим, что А. В, Колчак и его подчиненные окончательно удостоверились в военном назначении «Германна» лишь после того, как взяли в плен часть его команды. Поэтому говорить о «бое с германским вспомогательным крейсером», конечно, не приходится.

Крейсера П. Л. Трухачева, до которых доносилась канонада в Норчепингской бухте, в соответствии с планом операции повернули на обратный курс в 1.45, о чем контр-адмирал А. В. Колчак был извещен по радио. Около 3 часов ночи левее курса отряда были усмотрены четыре парохода, но они оказались шведскими. Еще через час к кораблям П. Л. Трухачева присоединились «Новик», «Победитель» и «Гром», которые вместе с крейсерами трижды уклонялись от «обнаруженных» подводных лодок противника (на самом деле в море находилась только «UB30» обер-лейтенанта цур зее К. Шаплера, да и та в районе острова Даго[828]). На подходах к Утэ в охранение крейсеров вступили миноносцы 7-ro дивизиона. Из-за обнаружения здесь мин, выставленных германской субмариной, противоминное охранение кораблей на конечном участке перехода осуществлялось способом проводки за тралами.

К вечеру 2 (15) июня корабли расформированного отряда особого назначения ушли в свои базы. 1 (14) и 2 (15) июня вернулись и все подводные лодки.

Некоторые исследователи — возможно, не без оснований, — ищут причину провала набега на германский конвой в тщеславии молодого адмирала, не желавшего делить лавры победителя с П. Л. Трухачевым[829] (кстати, Петр Львович был предшественником А. В. Колчака в должности начальника минной дивизии), Как нам кажется, ближе к истине германский историк Э. фон Гагерн, приписавший удивительный успех лейтенанта Пликерта и его подчиненных «недостатку боевого опыта» у командира русского корабельного отряда[830].

Вероятно, именно шаблонные и безынициативные действия А. В. Колчака 31 мая (13 июня) 1916 г. дали основание его сослуживцу по оперативной части штаба Балтфлота А. А. Саковичу написать: «Колчак А. В. с задатками военного человека, но… и в этом «но» все: он прежде всего не оператор, не творец военной идеи, а только частный начальник-исполнитель»[831].

Откуда же появились в нашей литературе данные о потопленных 31 мая (13 июня) 1916 г. неприятельских транспортах? Любопытно, что в оригинальных отечественных документах никаких упоминаний об уничтоженных грузовых судах нет. «Пароходы были обстреляны миноносцами, но успели уйти в шведские воды»[832], - читаем в сводке сведений Морского штаба главковерха от 2 (15) июня 1916 г. (приложение 31). «Я… ночью напал на караван, рассеял его и потопил конвоирующий его корабль», — свидетельствует сам А. В. Колчак[833]. Сведения об уничтожении транспортных судов (от двух до пяти) появились позднее и были заимствованы из шведской прессы. Эти данные, причем с соответствующей оговоркой, и были приведены в первом отечественном развёрнутом исследовании опыта войны 1914 — 1918 rr. на море коллективном труде «Флот в первой мировой войне», увидевшем свет в 1964 г.[834]. Однако в том же году в Германии было опубликовано официальное описание балтийских кампаний 1916–1918 rr. — один из заключительных томов известного цикла «Der Krieg zur See 1914–1918». Там вполне определенно указывалось, что «умелые и осмотрительные действия кораблей охранения увенчались полным успехом, и все рудовозы достигли портов назначения»[835]. Казалось бы, появление в научном обороте систематизированных данных германской стороны о своих потерях, которые полностью корреспондируются с отечественными боевыми документами, должно было расставить точки над i. Однако и современные отечественные авторы демонстрируют удивительное пренебрежение такими этапами всякого исторического исследования, как классификация и критика источников, и продолжают тиражировать error facti девяностолетней давности о потопленных германских транспортах. При этом названия, тоннаж, фамилии капитанов или любые иные данные, позволяющие идентифицировать эти суда, в нашей литературе, разумеется, отсутствуют. Сложилась ситуация, весьма напоминающая миф о японском миноносце, якобы потопленном крейсером «Варяг» во время боя у Чемульпо в 1904 г. — его название «не удаётся» выяснить уже в течение более чем ста лет.

К сожалению, лишь немногие историки, вынося суждения о потерях противника, взяли на себя труд принять во внимание двусторонние данные и, как следствие, демонстрируют более взвешенный взгляд на результаты набеговых действий легких сил Балтфлота на германские коммуникации в кампании 1916 г. Например, профессор Н. Б. Павлович в своем классическом труде «Развитие тактики военно-морского флота» ограничился корректным замечанием о «положительных результатах» этих операций, достигнутых несмотря на «серьезные просчеты в боевом управлении»[836].

Спустя три дня после завершения первой операции — 5 (18) июня — штабом флота был разработан план повторного набега на неприятельскую коммуникационную линию. Общая задача — «поиск каравана неприятельских коммерческих судов между островом Готланд и шведским берегом»[837] — осталась неизменной, но состав корабельной группировки был почти полностью обновлен. На сей раз в состав отряда особого назначения вошли ветераны Русско-японской войны крейсера «Громобой» (капитан 1 ранга А. Ф. Титов) и «Диана» (капитан 1 ранга М. В. Иванов) из состава 2-й бригады, новые эскадренные миноносцы 1-ro дивизиона «Победитель», «Орфей» и «Гром», а также эсминцы «Охотник», «Генерал Кондратенко» (из 4-го дивизиона), «Эмир Бухарский», «Доброволец» и «Москвитянин» (из 5-ro дивизиона). Начальником отряда командующий флотом назначил начальника 2-й бригады крейсеров контр-адмирала А. П. Куроша. Командование ударной группой из трех турбинных миноносцев было поручено начальнику 1-ro дивизиона капитану 1 ранга В. С. Вечеслову, который двумя месяцами ранее был пожалован Георгиевским оружием за молодецкие действия вверенного ему дивизиона в завершившейся кампании 1915 г. Противоминное обеспечение отряда командующий флотом возложил на командующего дивизией траления, которому предписывалось организовать контрольное траление выходных фарватеров из Утэ и Эре по Дагерортскому створу. Начальнику минной дивизии надлежало обеспечить противолодочную оборону кораблей при развертывании и возращении в базу силами миноносцев 7-го дивизиона.

Кроме того, для прикрытия отряда особого назначения и, попутно, для поиска и уничтожения неприятельских кораблей и судов командующий под брейд-вымпелом подводной дивизией капитан 1 ранга Н. Л. Подгурский получил приказание направить одну лодку к Стейнорту и еще две — к северному и южному выходам из Кальмарзунда соответственно[838].

Крейсер «Громобой»

Оперативный замысел командующего флотом выглядел несколько упрощенным по сравнению с первой операцией. Адмирал В. А. Канин отказался от трудновыполнимого «встречного» поиска двумя группами. На этот раз отряду следовало в полном составе развернуться в пролив между островом Готланд и шведским берегом, на траверзе маяка Висби лечь на обратный курс и, следуя в северном направлении, произвести поиск неприятельских конвоев.

15 (28) июня штаб флота был извещен о том, что вечером (около 19.00) следующих суток германский караван будет проходить район Ландсорта и что в его охранении, вероятно, будут находиться два броненосных крейсера и два миноносца. В свете недавних событий в Норчепинской бухте информация о столь значительном усилении эскортных сил противника выглядела вполне правдоподобной, поэтому командующий флотом счел за благо выдвинуть линкоры 2-й бригады контр-адмирала А. К. Небольсина «Император Павел I» (командир — капитан 1 ранга С. Н. Дмитриев) и «Андрей Первозванный» (капитан 1 ранга Г. О. Гадд) в Люм. Командирам линейных кораблей предписывалось оставаться там в готовности к выходу в море по требованию контр-адмирала А. П. Куроша. Выход начальника отряда особого назначения был назначен на 16 (29) июня. Накануне в районы боевого предназначения вышли подводные лодки: «Тигр» — к южному, «Барс» — к северному входу в Кальмарзунд, «E9» — к мысу Стейнорт[839].

На совещании, проведенном с командирами кораблей перед выходом в море, А. П. Курош несколько уточнил план предстоящего «набега». Эсминцам ударной группы Александр Парфенович предписал к часу пополудни 17 (30) июня занять позицию под шведским берегом южнее маяка Херадсшер, то есть прямо на предполагаемом пути неприятельского конвоя. Главные же силы адмирал планировал расположить в 30 милях восточнее маяка и тем самым «нависнуть» над флангом германского каравана.

«Громобой» и «Диана» в сопровождении миноносцев 4-го, 5-ro и 7-ro дивизионов вышли с рейда Люм в 13.00 16 (29) июня, через час с четвертью за ними последовали эсминцы группы В. С. Вечеслова. Около 2 часов пополудни, когда отряд особого назначения уже миновал Утэ, штаба флота известил А. П. Куроша о том, что из-за тумана германские конвои предстоящей ночью в море не выйдут. Однако начальник отряда принял решение продолжить поход.

В половине пятого вечера миноносцы охранения усмотрели и «загнали под воду» германскую подводную лодку. Это была «UB33» (обер-лейтенант цур зее Х. Лефхольц), которая оперировала к северу от Богшера с 13 (26) июня по 19 июня (2 июля) и наблюдала наше соединение (правда, факта обнаружения и атаки «у-бота» русскими кораблями немцы не подтверждают[840]. Спустя час с небольшим догнавшие отряд «Победитель», «Орфей» и «Гром» сменили в походном ордере миноносцы 7-ro дивизиона, который вернулся в Утэ. Наконец, в 19.35 эсминцы капитана 1 ранга В. С. Вечеслова увеличили ход и, перестроившись в кильватерную колонну, склонились вправо — к маяку Херадсшер.

В ночь на 17 (30) июня на подходах к Норчепинской бухте германских конвоев, действительно, не оказалось. Прибытие очередного каравана из Германии задерживалось туманными погодами, ни одного судна не направлялось и из Швеции в немецкие порты, На пути русских кораблей находилось лишь неприятельское «миноносное прикрытие» — 20-я полуфлотилия капитан-лейтенанта барона Рёдера фон Дирсбурга в составе только что вступивших в строй эсминцев «V77», «V78» и «G89» и 15-я полуфлотилия капитан-лейтенанта Волльхайма, состоявшая из миноносцев «V183», «V185», «V181», «V184» и «V182»[841].

В 20.03 три корабля 20-й полуфлотилии были обнаружены и атакованы подводной лодкой «Барс», совершавшей переход на свою позицию у северной оконечности острова Эланд. Старший лейтенант Н. Н. Ильинский с перископной глубины произвел залп тремя минами Уайтхеда веером с дистанции 3–4 кабельтовых, однако неприятельские корабли удачно уклонились от торпед и в свою очередь безрезультатно контратаковали русскую подводную лодку глубинными бомбами. Командующий Балтийским флотом, получив радиосообщение командира «Барса»[842] о присутствии германских боевых кораблей в районе поиска, приказал «Андрею Первозванному» и «Императору Павлу I» выдвинуться на рейд Бокула.

В 22.23 слева по курсу эскадренного миноносца «Победитель» были замечены дымы. Полагая, что перед ним неприятельские эскортные корабли, капитан 1 ранга В. С. Вечеслов склониться на 20 градусов вправо, намереваясь, надо полагать, занять позицию между противником и берегом. Однако, как выяснилось уже через четверть часа, дым принадлежал шведскому пароходу, который после досмотра был отпущен восвояси. Как справедливо замечают в этой связи авторы книги «Флот в первой мировой войне», «с точки зрения тактической целесообразности, пароход следовало бы задержать до окончания поиска, чтобы обеспечить его скрытность»[843].

Не имея возможности произвести обсервацию из-за весьма скверной видимости, 1-й дивизион по счислению дошел до назначенной точки, повернул на обратный курс и вдоль берега двинулся на север.

Германский эскадренный миноносец «S63». К этому типу принадлежали корабли 20-й полуфлотилии, участвовавшие в бою 17 (30) июня 1916 г.

Миноносцы 15-й полуфлотилии «V181» и «V183»

Сразу после полуночи на параллели Норчепинга под берегом были вновь усмотрены силуэты нескольких судов. Начальник 1-го дивизиона еще раз попытался «вклиниться» между ними и берегом и начал сближение. Однако когда дистанция сократилась до 40 кабельтовых, обнаруженные цели были опознаны как восемь германских миноносцев, причем некоторые из них явно принадлежали к числу больших эсминцев последних серий. Таким образом, превосходство в силах, причем весьма ощутимое, было на стороне неприятеля. Действительно, девятнадцати 88-мм и пятнадцати 52-мм орудиям и тридцати трем торпедным трубам кораблей полуфлотилий Рёдера фон Дирсбурга и Волльхайма эсминцы «Победитель», «Орфей» и «Гром» могли противопоставить двенадцать 102-мм орудий и двадцать семь торпедных труб. Правда, новейшие русские миноносцы имели существенное преимущество в дальности стрельбы своих превосходных четырехдюймовок длиной 60 калибров (87,5 кабельтовых против 50 у немецких 88-мм пушек), однако скверная видимость не позволяла нашим артиллеристам реализовать это важное преимущество.

Капитан 1 ранга В. С. Вечеслов принял резонное решение не принимать боя в столь неблагоприятной обстановке и попытаться навести германские миноносцы на свои крейсера. Пользуясь превосходством в скорости, русские эсминцы начали отрыв от противника. Однако Владимир Степанович явно перестарался: в скором времени неприятельские миноносцы, успевшие сделать лишь несколько залпов, потеряли наши корабли из виду. Не помогло немцам восстановить визуальный контакт и использование осветительных снарядов — «Победитель», «Орфей» и «Гром» скрылись в пелене начавшегося дождя.

Когда около 2 часов русские эсминцы обошли свои крейсера с запада, на кораблях 1-ro дивизиона услышали раскаты артиллерийских залпов. Капитан 1 ранга В. С. Вечеслов счел задачу наведения выполненной и, определив место по маяку Ландсорт, направился в Утэ.

До получения донесения начальника 1-го дивизиона о боевом соприкосновении с неприятельскими кораблями крейсера и миноносцы контр-адмирала А. П. Куроша двигались в южном направлении. Затем отряд повернул на обратный курс, и около 20.20 по левому борту были обнаружены дымы, а через четверть часа — силуэты восьми эсминцев, которые по аналогии, надо полагать, с российскими кораблями этого класса, были опознаны как «три первые нефтяные, остальные — угольные»[844]. Одновременно сильно дымившие «Громобой» и «Диана» были замечены и германскими миноносцами, оказавшимися к этому времени в 30 милях южнее Ландсорта, то есть несколько восточнее места короткой стычки с «Победителем», «Орфеем» и «Громом».

Опасаясь взять под обстрел эсминцы капитана 1 ранга В. С. Вечеслова, начальник отряда особого назначения приказал 1-му дивизиону показать свое место, которое оказалось в 30 милях впереди по курсу крейсеров (2.40)[845]. Убедившись таким образом, что обнаруженные корабли — неприятельские миноносцы, контр-адмирал А. П. Курош приказал открыть огонь. Российские корабли, остававшиеся на постоянном курсе и имевшие ход около 19 узлов, стреляли левым бортом по правилам отражения минной атаки. Первый залп «Громобоя» с установкой прицела 40 кабельтовых дал недолет, после чего крейсера перешли на поражение завесой[846].

Со своей стороны противник, несмотря на многократное превосходство русских в силах и понемногу улучшающуюся в утренних сумерках видимость, избрал активный образ действий. Увечив ход настолько, чтобы не демаскировать себя дымом, германские миноносцы вышли в торпедную атаку; при этом менее быстроходные корабли 15-й полуфлотилии атаковала отдельно от новых эсминцев Рёдера фон Дирсбурга. Одновременно немцы вели интенсивный, хотя и не слишком точный (недолеты 5 — 10 кабельтовых) артиллерийский огонь.

Энергичная и эффективная стрельба «Громобоя» и «Дианы» не позволила германским миноносцам сократить расстояние до дистанции верного торпедного выстрела — по данным Э. фон Гагерна, самые настойчивые из немецких кораблей смогли приблизиться к крейсерам А. П. Куроша на 24 кабельтова[847]. Противник был вынужден выпустить мины из позиций, не благоприятных по курсовому углу цели, в результате русских кораблей не поразила ни одна из дюжины германских торпед. С наших кораблей наблюдали две из них: первая пересекла кильватерную колонну отряда за кормой «Громобоя», а вторая шла в кормовую часть «Дианы» и заставила капитана 1 ранга М. В. Иванова выполнить маневр уклонения[848].

В 2.50, когда последняя мина Уайтхеда вышла из аппарата, корабли противника начали выходить из боя. Германские миноносцы, отстреливаясь, врассыпную отступали на юго-запад, зигзагируя и прикрываясь дымовой завесой и «черным нефтяным дымом». Через десять минут неприятель вышел из сферы огня «Громобоя» и «Дианы» (дистанция увеличилась до 90 кабельтовых), и русские прекратили огонь, так и не добившись ни одного попадания в немецкие корабли.

Отразив атаку, корабли контр-адмирала А. П. Куроша проложили курс к опушке або-аландских шхер, по пути вновь обнаружив и обстреляв ныряющими снарядами германскую подводную лодку — по-видимому, ту же «UB33». Тем же утром на входном фарватере Утэ вновь была затралена мина, поэтому отряд особого назначения был направлен в Эре и там расформирован.

Подводные лодки оставались в районах боевого предназначения до 22 июня (5 июля), но успеха также не добились. Даже английская субмарина «E9», занимавшая наиболее перспективную позицию перед Либавой, — так и не дождалась выхода в море германского крейсера «Страсбург» (фрегаттен-капитан Г.-К. фон Шлик) и семи миноносцев 10-й флотилии капитана цур зее Ф. Витинга, находившихся в этом порту под началом младшего флагмана «разведывательных сил Балтийского моря» контр-адмирала Х. Лангемака.

Итак, цель операции не была достигнута и на этот раз. При этом управленческие решения А. П. Куроша и В. С. Вечеслова 17 (30) июня (в отличие от более активных действий П. Л. Трухачева и А. В. Колчака в предыдущей операции) сразу получили весьма критическую оценку во флотской офицерской среде. Так, исполняющий должность флаг-капитана оперативной части штаба комфлота капитан 1 ранга князь М. Б. Черкасский привел действия эсминцев В. С. Вечеслова в качестве наиболее наглядной иллюстрации «отсутствия жажды боя» у командного состава Балтфлота (письмо флаг-капитану Морского штаба главковерха капитану 1 ранга В. М. Альтфатеру от 14 (27) августа)[849].

«Не желая впадать в критику, мы можем только сказать, что в результате неприятелю удалось выполнить свою задачу, то есть защитить караван пароходов, несмотря на свою слабость по сравнению с нашими силами. Наш же отряд не сумел выполнить поставленной ему задачи, и лица, им руководившие, не проявили ни настойчивости, ни предприимчивости. Во всяком случае, мы на «Новике» теперь были довольны, что нас не взяли с собой, а в первый момент страшно обижались на это», — писал по этому поводу Г. К. Граф, бывший в то время страшим минным офицером флагманского корабля минной дивизии[850].

Вскоре после набега 17 (30) июня корабли Балтфлота совершили успешный рейд на морские коммуникации противника в северной части Ботнического залива. 28 июня (11 июля) эсминцы 7-го дивизиона «Внушительный» (капитан 2 ранга Л. М. Пущин) и «Бдительный» (капитан 2 ранга Н. Л. Максимов) в районе Бьюреклубба захватили германские пароходы «Вормс» (4400 брт) и «Лиссабон» (2800 брт)[851]. Неприятельские суда, одно из которых было загружено железной рудой, а другое шло порожняком, были приведены в Гамлекарлебю (або-аландский район) вместе с частью команды и шведским лоцманом, который безуспешно протестовал против захвата судов[852].

Эскадренный миноносец «Бдительный»

Протестовал, кстати, не только лоцман. По данным Осведомительно-статистического отделения российского Министерства иностранных дел, первый с начала войны захват германских судов в территориальных водах Швеции был расценен официальным Стокгольмом как «необыкновенно грубое нарушение шведского нейтралитета» и вызвал самую бурную реакцию со стороны влиятельных «германофильствуюших сфер». Подконтрольная этим «сферам» пресса раздула настоящую истерию, добиваясь, чтобы шведское правительство потребовало от Петрограда выдачи германских пароходов и, в случае отклонения этих требований, применения по отношению к России «строгих репрессий». Более того, на страницах стокгольмских газет появились сообщения о том, что российская сторона якобы задержала с началом войны большое количество принадлежащих Швеции парусников (называлась даже их стоимость — миллион крон) и, несмотря на неоднократные представления шведских властей, отказывается вернуть эти суда законным владельцам[853].

Со своей стороны немцы разыграли целый спектакль. 5 (18) июля в районе Карлскроны германский эскадренный миноносец «V152» захватил английский пароход «Адамс»[854], причем командир немецкого корабля прямо заявил, что он «намеренно захватывает судно в шведских территориальных водах в отместку за захват германских судов»[855]. Несмотря на то, что шведские власти оставили инцидент без внимания (чего никогда не бывало в отношении «прегрешений» русского флота), через двое суток «Адамс» был освобожден, и германский посол в Стокгольме Х. Люциус фон Штедтен принес шведам публичные извинения, охарактеризовав шаги командира немецкого эсминца как неправомерные. Таким образом германцы демонстрировали свою лояльность и «законопослушность», которая должна была ярко контрастировать с недружественными и незаконными действиями российской стороны. Немецкая газета «Berliner Localzeiger» писала, что «шведское правительство не может оставаться равнодушным к постоянному нарушению шведского нейтралитета Россией и, вероятно, примет более действенные меры»[856].

Германский эсминец «V152»

Однако Петроград проявил твердость, и датированные 2 (15) и 6 (19) июля ноты шведского посланника в России Брандстрёма (приложение 32) были оставлены без последствий. В сентябре 1916 г. «Вормс» и «Лиссабон» были зачислены в состав отряда транспортов Балтийского флота под наименованиями «Ша» и «Ща» соответственно и до конца войны использовались в качестве угольщиков[857].

На этом действия надводных сил флота Балтийского моря на неприятельских морских сообщениях были свернуты. Несмотря на определенные положительные результаты, во избежание новых недоразумений с нейтралами ставка верховного главнокомандующего под давлением Министерства иностранных дел дала командующему Балтийским флотом указание о прекращении воздействия на неприятельскую коммуникационную линию, проходящую вдоль побережья Швеции[858].

Более того, неспособность В. А. Канина оградить шведский нейтралитет от посягательств со стороны подчиненных командиров стала одной из весомых причин скорого смещения адмирала с поста командующего Балтфлотом. 16 (29) августа помощник начальника Морского генерального штаба капитан 1 ранга граф А. П. Капнист писал В. М. Альфатеру о том, что командующий не в состоянии «обуздать» своих подчиненных «по отношению к нейтральной Швеции»[859]. А в известном докладе начальника Морского штаба ставки адмирала А. И. Русина от 6 (19) сентября (приложение 33), в результате одобрения которого царем В. А. Канин был заменен А. И. Непениным, шведскому сюжету посвящен целый раздел. «Совершенно правильно задуманная операция борьбы с торговлей противника, вследствие отсутствия у командования флотом над лежащего руководительства действиями частных начальников и недостатка воли заставить этих последних безусловно и беспрекословно выполнять указания командования, в конечном результате вызвала ряд протестов со стороны Шведского правительства на нарушения нашими судами ее нейтралитета, что, безусловно, осложнило наши отношения со Швецией и понудило оказаться от борьбы с торговым движением неприятеля», — читаем в документе[860].

«Шведскую» подоплеку смещения Василия Александровича с должности подтверждает и капитан 2 ранга К. Г. Житков (в годы мировой войны — редактор журнала «Морской сборник»), описавший встречу адмиралов А. И. Русина и В. А. Канина в Морском генеральном штабе спустя неделю после смены командующего Балтфлотом: «Канин спросил совершенно откровенно — дело прошлое, за что его убрали. Русин указал: 1. Нарушение нейтралитета Швеции, т. к. подчиненные не исполняли приказаний адмирала…»[861].

В подготовке и проведении набеговых действий просматривается целый ряд позитивных моментов, среди которых отметим тщательное разведывательное обеспечение ударных сил и стремление к организации оперативного взаимодействия надводных кораблей и подводных лодок. Однако командование флота, которое следовало в фарватере директивных указаний ставки, по существу, игнорирующей проблему нарушения коммуникаций противника, неверно расставляло акценты при постановке задач подчиненным силам. Тактические корабельные группы нацеливались не столько на уничтожение транспортов с ценным грузом стратегического сырья, столько на потопление дозорных и эскортных кораблей противника. В результате при соприкосновении с неприятелем наши флагманы и командиры зачастую принимали не самые целесообразные тактические решения, особенно в условиях активного противодействия со стороны германских эскортных сил. Последние, как уместно замечает немецкий историк, «благодаря энергии и находчивости их командиров, добились блестящих результатов и заслуживают того, чтобы быть особо отмеченными в рамках операций в Балтийском море»[862]. В боевых столкновениях с превосходящими крейсерско-миноносными силами русского флота неприятель, располагавший в некоторых случаях лишь импровизированными силами и средствами, решительно вступал в бой, перехватывал тактическую инициативу и добивался успешного решения своей главной задачи — обеспечения безопасности транспортных судов с грузом стратегического сырья.

В июле 1916 г. в штабе флота Балтийского моря возвратились к идее о воздействии на наиболее уязвимый участок неприятельской коммуникационной линии — пролив Оландсгаф[863]. Через этот пролив, разделяющий побережье Швеции и Аландские острова, пролегал маршрут германских транспортных судов, принявших груз в шведских портах Ботнического залива — Лулео, Умео, Гевле. Именно оттуда направлялась в Германию большая часть экспортируемой из Швеции железной руды.

17 (30) июля командующий флотом вошел с ходатайством к начальнику Морского штаба ВГК о дозволении минировать Олансдгаф вне трехмильной полосы шведского территориального моря (приложение 341. Это заграждение, по мнению адмирала В. А. Канина, должно было «весьма существенно облегчить нашему флоту выполнение боевых его задач», в том числе стеснить неприятельское судоходство и облегчить борьбу с ним. Поэтому Василий Александрович пришел к выводу о «необходимости теперь же начать постановку минных заграждений в Оландсгафе…, в районе, ограниченной параллелями 59°40′ и 60°00′». Свое ходатайство командующий Балтийским флотом подкрепил ссылкой на тот факт, что весной 1916 г. немцы выполнили подобную постановку в проливе Зунд, близ маяка Фальстербо, оставив свободным проходы лишь в пределах датских и шведских территориальных вод. В июне того же года германский флот поставил мины у опушки «стокльмских шхер» на широте Норчепингской бухты — в районе, ограниченном маяками Коппарстенарне, Ландсорт и Хувудшер. При этом, хотя часть последнего заграждения оказалась внутри трехмильной прибрежной полосы, шведское правительство отнеслось к действиям германцев «без заметного недовольства»[864].

Предложенная же адмиралом В. А. Каниным акция не затрагивала нейтралитета шведов, что и констатировало внешнеполитическое ведомство, куда проект командующего Балтфлотом был направлен на согласование. Товарищ министра иностранных дел гофмейстер А, А. Нератов, адресуясь к помощнику начальника Морского генерального штаба капитану 1 ранга графу А. П. Капнисту (приложение 35) заключил, что «право наше минировать Оландсгаф до предела шведских территориальных вод не может подлежать сомнению»[865]. Существовала, правда, вероятность того, что шведы на основании подписанного в 1810 г. договора о границе заявят претензию на то, что границей их территориальных вод в Ботнике является линия, проходящая по середине проливов Кваркен и Оландсгаф[866]. Однако А. А. Нератов и случившийся в это время в Петрограде А. В. Неклюдов (посланник в Стокгольме) полагали, что протесты такого рода могут быть парированы ссылками на предыдущие заявления, в которых «шведское правительство само определило ширину своих территориальных вод в три мили». Более того, дипломаты обязались убедить власти сопредельного королевства в том, что «принимаемая мера, имея в виду обеспечение безопасности мореплавания в Ботническом заливе, не может не отвечать торговым интересам Швеции»[867]. Получив одобрение Министерства иностранных дел, ставка дала командующему Балтийским флотом «добро».

Минную постановку намечалось выполнить силами минных заградителей «Ильмень» и «Лена», четырех эскадренных миноносцев 1-го дивизиона и двух эсминцев 2-го дивизиона. Кроме того, корабельному отряду заграждения были приданы четыре парохода и несколько моторных катеров для обеспечения навигационной точности постановки, а затем ограждения опасного района для исключения подрыва нейтральных судов в период официального уведомления Швеции. Охранение заградителей на переходе, а затем оборона района постановки от неприятельских подводных лодок, резко активизировавшихся осенью 1916 г., была возложена на шесть миноносцев 7-го дивизиона. Командование этими силами командующий флотом поручил начальнику Або-Аландской позиции контр-адмиралу барону О. О. Рихтеру[868].

Корабли отряда вышли в море в 2 часа пополудни 17 (30) августа: «Ильмень» и «Лена» в охранении пары миноносцев 7-го дивизиона — от острова Корсе, остальные корабли — от банки Ярамас. Заградители имели на борту по 280 мин, эсминцы 1-го дивизиона по 50, 2-го дивизиона по 20 мин. К 23.00 корабли отряда заняли исходные точки, и через 50 минут первая мина полетела за борт. «Ильмень» и «Лена» выставили две линии мин на запад от маяка Логшер (углубление 3–4,4 м, расстояние между линиями полтора кабельтова, минный интервал 46 м). При этом минзаг «Лена» успешно выставил все мины. На «Ильмене» же во время постановки якорь одной из мин зацепился за кормовой минный скат, и в течение десяти минут, потребовавшихся для очистки якоря, мина буксировалась кораблем. В результате из имевшихся на борту 280 мин «Ильмень» поставил только 162, и в заграждении образовался разрыв длиной около полумили. На остальных кораблях все прошло благополучно, и в течение ночи в Оландсгафе была поставлена в общей сложности 821 мина.

Заградитель «Ильмень»

18 (31) августа линия, частично поставленная заградителем «Ильмень», была продолжена на две мили к маяку Флетиан минными транспортами «Кимито» и «Кивима», в охранении которых находились миноносцы 7-го дивизиона[869].

В тот же день российский поверенный в делах в Стокгольме Б. Евреинов, заблаговременно уведомленный Министерством иностранных дел по конфиденциальным каналам о готовящемся заграждении Оландсгафа, получил открытую телеграмму, все содержание которой ограничивалось единственным словом — «Да». Это был условный сигнал, по которому дипломат тотчас уведомил шведский кабинет о том, что «Императорское правительство по военным соображениям и в целях ограждения как русского, так и шведского мореплавания сделало распоряжение погрузить мины в Оландсгафе, до пределов трехмильной полосы шведских территориальных вод…»[870].

О постановке заграждения в Оландсгафе командующий флотом проинформировал Главное гидрографическое управление, которое на следующий день официально объявило для сведения судоводителей, что «в целях обеспечения свободы мореплавания торговых судов в Ботническом заливе правительство сочло себя вынужденным поставить в ночь с 30 на 31 августа минное заграждение в Балтийском море в районе, ограниченном с запада пределами трехмильной полосы шведских территориальных вод, с севера параллелью 59 градусов 54 минуты и с юга — параллелью 59 градусов 40 минут. Правительство слагает с себя всякую ответственность за случайности, могущие произойти со всякими судами, зашедшими в очерченное выше запретное пространство»[871].

Новый командующий Балтийским флотом вице-адмирал А. И. Непенин, вступивший в должность 7 (20) сентября 1916 г., сразу позиционировал себя как сторонник возобновления активных действий на неприятельских морских сообщениях. При этом Адриан Иванович предложил верховному командованию на утверждение два варианта таковых действий. Первый предусматривал уничтожение германских транспортов за пределами территориального моря Швеции без предупреждения, дабы лишить суда противника возможности укрыться в терводах нейтрального королевства (заметим, что к осени 1916 г. строгое выполнение норм призового права выглядело неуместным донкихотством). Второй вариант предусматривал постановку минных заграждений в районах, прилегающих к границе шведских территориальных вод. Ставка санкционировала только второй вариант, причем обязала штаб флота согласовывать каждую минную постановку с Министерством иностранных дел[872].

Однако из-за огромного расхода мин на подновление и усиление существующих и создание новых оборонительных заграждений (речь, прежде всего, идет о Передовой минно-артиллерийской позиции, на формирование которой было затрачено более 4000 мин), деятельность Балтфлота по постановке активных заграждений носила весьма ограниченный характер. До конца кампании 1916 г. на морских сообщениях противника было выставлено лишь два небольших заграждения.

Эскадренный миноносец «Десна»

В ночь на 5 (18) октября эсминцы «Новик», «Орфей», «Десна» (капитан 2 ранга граф А. Г. Кайзерлинг), «Летун» (флигель-адъютант капитан 2 ранга Б. А. Вилькицкий) и «Капитан Изыльметьев» (капитан 2 ранга А. В. Домбровский) поставили к северо-западу от мыса Стейнорт «заграждение № 21» из 200 мин пятью короткими линиями (углубление мин 3,7 метра, минный интервал 61 метр).

Наконец, в ночь на 12 (25) октября минный заградитель «Урал» (командир капитан 2 ранга А. В. Витгефт) и миноносцы 4-го дивизиона (начальник — капитан 1 ранга П. В. Гельмерсен) выставили 120 мин в проливе Северный Кваркен[873]. Этой постановкой имелось в виду, с одной стороны, нарушить неприятельские сообщения в Ботническом заливе, а с другой — защитить по представлению Министерства торговли и промышленности свое каботажное судоходство и коммуникацию, соединяющую ботнические порты Финляндии со Швецией. По завершении постановки корабли отряда оставались в районе до следующего дня с целью предупреждения капитанов нейтральных судов об опасности. 13 (26) октября правительство опубликовало извещение о минировании Северного Кваркена[874].

Характеризуя организацию самостоятельных действий подводных лодок, отметим некоторые новации, реализованные командованием флота с началом кампании 1916 г.

Во-первых, началу систематических действий подводных сил на сообщениях противника предшествовал специальный поход подводных лодок «E9», «E19» и «Волк» 1 (14) — 10 (23) мая с целью вскрытия обстановки на основных путях неприятельских судов. Это решение было обусловлено необходимостью проверки и уточнения полученных от МГШ агентурных данных о маршрутах, графиках движения и составе германских конвоев, о расположении и характере корабельных дозоров противника, В комплексе с подводными лодками для разведки коммуникаций использовались радиотехнические средства, а в прилегающих к нашему побережью районах — и морская авиация[875]. В результате этого группового выхода, в ходе которого районы крейсерства подводных лодок перекрывали все основные пути германских транспортов, сведения МГШ были в целом подтверждены[876].

Во-вторых, угроза со стороны германских подводных лодок, занимавших позиции у Тахконы и Дагерорта, и обнаружение в этих районах минных заграждений заставили командование флота изменить маршруты оперативного развертывания своих лодок. Российские подводные лодки вынуждены были выходить из Ревеля проливами Моонзунд и Соэлозунд или финляндскими шхерами, что увеличивало время переходов в районы боевого предназначения и, следовательно, сокращало коэффициент оперативного использования подводных лодок.

В-третьих, задача нарушения коммуникаций была снята с английских подводных лодок, которые, напомним, в предыдущей кампании добились здесь значительных результатов. Теперь же британские лодки вели боевые действия против боевых кораблей противника у побережья Курляндии и в юго-восточной части моря, причем в некоторых случаях английским командирам разрешалось атаковать только крейсера и другие крупные корабли противника[877]. Российские же подводные лодки, оперировавшие на «шведской» коммуникационной линии, не смогли повторить прошлогодних успехов своих британских коллег.

Наибольших результатов добилась подводная лодка «Волк», которая 4 (17) мая в Норчепингской бухте уничтожила германские суда «Гера», «Кольга» и «Бианка» суммарной грузовместимостью 5940 брт[878]. Однако этот успех был предопределен не только мастерством и настойчивостью командира лодки старшего лейтенанта И. В. Мессера, но и тем обстоятельством, что неприятельские пароходы совершали самостоятельные переходы без охранения боевыми кораблями — германское судоходство, по выражению германского адмирала Э. фон Гагерна, в начале кампании еще пребывало в «состоянии беззаботности»[879]. Однако в дальнейшем от этой «беззаботности» не осталось и следа: короткие участки трассы вне территориального моря Швеции транспорты проходили исключительно в составе конвоев. В редких же атаках последних российские подводники не преуспели в силу целого комплекса причин технического и тактического порядка, исследование которых не входит в число задач настоящего исследования. Так, «Тигр» (старший лейтенант В. В. Соллогуб), совершивший за кампанию пять боевых походов, обнаружил лишь два неприятельских «каравана», один из которых 6 (19) июня безрезультатно атаковал тремя торпедами из подводного положения. Командир «Барса» старший лейтенант Н. Н. Ильинский в шести походах трижды атаковывал конвои противника, но успеха также не добился[880].

Подводные лодки «Волк» (вверху) и «Тигр»

Более благоприятная обстановка складывалась в Ботническом заливе, где противник не имел возможности организовать регулярную конвойную службу. 25 июня (8 июля) в Эрншедьдсвике подводная лодка «Волк» потопила пароход «Дорита» (3689 брт). «Вепрь» (старший лейтенант В. Н. Кондрашев) записал на свой боевой счет пароход «Сирия» (3795 брт), потопленный в районе Бьюрекклубба 3 (16) июля. Кроме того, 10 (23) августа «Крокодил» (капитан 2 ранга А. Н. Никифораки) захватил и привел в Або пароход «Дестерро» (ок. 4000 брт), впоследствии отпущенный по решению призового суда[881]. Правда, в Ботнике российские лодки чаще встречались с враждебными действиями нейтральных шведов: 10 (23) мая таранным ударом шведского парохода «Ингерманланд» был потоплен «Сом» (старший лейтенант Х. К. Буругаев)[882], полумесяцем позже, 27 мая (9 июня), в районе Северного Кваркена другое шведское судно пыталось таранить подводную лодку «Волк», смяв лодке оба перископа[883].

Всего в кампанию 1916 г. силами русского Балтийского флота было уничтожено или захвачено 12 неприятельских грузовых судов общей вместимостью 28426 брт. Несмотря на то, что действия Балтфлота не смогли парализовать сообщения между Германией и Швецией, они вынудили неприятеля прибегнуть к введению системы конвоев, что неизбежно привело к значительному снижению оборачиваемости грузового тоннажа. Таким образом, в кампании 1916 г. боевая деятельность Балтийского флота впервые с начала войны оказала сколь-нибудь существенное влияния на интенсивность и объемы морских перевозок противника. Кроме того, была создана известная напряженность для германских военно-морских сил, занятых обороной своих сообщений. Появление на неприятельских коммуникационных линиях надводных кораблей русского флота заставило противника включать в состав эскортных сил не только вооруженные траулеры и «суда-ловушки», но и свои немногочисленные боевые корабли специальной постройки, тем самым отвлекая их от решения других задач.

Вместе с тем боевая деятельность Балтийского флота на германских морских коммуникациях и в 1916 г. не помешали противнику увеличить объемы поставок шведкой руды (на 100 тыс. тонн по сравнению с 1915 r.[884]). Причину этого следует, по нашему мнению, искать в том, что российское командование — как верховное, так и флотское — недооценило значение действий на морских коммуникациях противника и, как следствие, выделило для их нарушения недостаточные силы. Да и эти силы применялись без должной настойчивости: эскадренные миноносцы привлекались к борьбе с неприятельским судоходством лишь три раза, крейсера — дважды. Между тем совершенно очевидно, что в сложившейся на Балтике обстановке командование русского флота имело все возможности придать действиям своих надводных сил на германских сообщениях систематический характер.

Более регулярно действовали на неприятельских коммуникациях подводные лодки. Однако при среднем коэффициенте оперативного напряжения 0,33 командование флота могло непрерывно держать в районах боевого предназначения четыре большие лодки, тогда как держало, как правило, всего одну[885]. Даже в тех случаях, когда лодки посылались в море парами или целыми группами (до пяти единиц), не всегда обеспечивалась непрерывность обслуживания самых перспективных позиций и районов (приложение 36). Вряд ли можно признать целесообразным и снятие в кампании 1916 г. задачи нарушения морских коммуникаций противника с английских лодок типа «E», наиболее подготовленных к действиям в удаленных районах театра. Кстати, низкая результативность действий российских подводных сил на Балтике немало тревожила англичан, весьма озабоченных продолжавшимися поставками шведской руды во Второй рейх. Шеф форин-офис сэр Э. Грей писал британскому послу в Париже Ф. Берти, что «Россия могла бы лучше использовать свой военно-морской флот на Балтийском море»[886]. А первый лорд адмиралтейства А. Бальфур в личном конфиденциальном письме И. К. Григоровичу от 18 (31) марта 1916 г., обосновав невозможность усиления британской подводной флотилии на Балтике, предложил направить в Россию английские экипажи для русских подводных лодок[887], надеясь, вероятно, хотя бы этим вывести русский Балтфлот из его «инертного» состояния. Вскоре после окончания войны британский историк Г. Байуолтер высказался в том смысле, что русский флот, имей он «соответствующее руководство», мог бы доставить противнику на Балтике значительно больше неприятностей[888]. Вообще, как это ни странно, взаимные обвинения в бездеятельности до сих пор тиражируются и в отечественной, и в английской историографии Великой войны.

Едва ли в полной мере оправдывалось оперативной обстановкой на театре и распределение мин между оборонительными и активными заграждениями: если постановка первых в 1916 г. приобрела без преувеличения грандиозные масштабы (с оборонительными целями было выставлено 13736 мин, или 98,6 % всех выставленных за кампанию[889]), то вторые обеспечивались лишь по остаточному принципу.

А. И. Непенин

Пассивность основных сил флота, пребывавших в «томительном бездействии», вызвала неудовольствие Морского штаба ВГК, стремившегося переложить ответственность за собственный «оперативный паралич» на командующих флотами адмиралов А. А. Эбергарда (Черное море) и В. А. Канина (Балтика). Благоприятная конъюнктура позволила группе офицеров штаба флота — князю М. Б. Черкасскому, И. И. Ренгартену, Ф. Ю. Довконту, заручившись в ставке поддержкой капитана 1 ранга В. М. Альтфатера и адмирала А. И. Русина, провести многоходовую аппаратную комбинацию, в результате которой 6 (19) сентября В. А. Канин был смещен с должности[890]. Флот возглавил вице-адмирал А. И. Непенин, который на посту начальника службы связи зарекомендовал себя как отменный организатор, однако не имел опыта командования корабельными соединениями и руководства оперативными штабами ни в мирное, ни в военное время. Да и первые шаги А. И. Непенина на посту комфлота — жестко авторитарное управление собственным штабом и подавление всякой инициативы его сотрудников, «подтягивание» дисциплины подчиненных всех уровней (зачастую в весьма грубой форме) и т. п. — заставляют усомниться в уместности этого кадрового решения. Деятельность же флота при новом командующем не только не активизировалась, но и была еще более ограничена вследствие появления в сентябре — октябре германских подводных лодок в глубине операционной зоны флота — в Рижском и Финском заливах[891]. Представляется очевидным, что причину не вполне благополучного состояния дел на российских морских театрах следует искать не в «бездарности» или недостаточной «энергии» командующих флотами, а в несостоятельности морских органов верховного командования, оказавшихся, по удачному выражению М. А. Петрова, в «идейном стратегическом тупике»[892].

2.5. БОРЬБА НА БАЛТИЙСКИХ КОММУНИКАЦИЯХ ПРОТИВНИКА В ЗАВЕРШАЮЩЕЙ ВОЕННОЙ КАМПАНИИ (1917 Г.)

Кампании 1917 г. предшествовали события Февральской революции, которые положили начало массовому падению дисциплины и фактическому развалу флота, особенно ярко проявившемуся на Балтике. В дни крушения династии в Кронштадте и Гельсингфорсе разразились стихийные революционные выступления матросов, сопровождавшиеся безнаказанными убийствами офицеров и кондукторов[893]. Жертвами, число которых превысило 100 человек (еще около 350 были арестованы)[894], становились не только жестокие по отношению к команде, но и просто требовательные к службе офицеры. 4 (17) марта в Гельсингфорсе был застрелен командующий флотом вице-адмирал А. И. Непенин, заявивший о поддержке новых властей, но пытавшийся призвать подчиненных к верности воинскому долгу. Известный приказ Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов № 1 от 1 (14) марта 1917 г.[895], который, по верному наблюдению современника, «предоставлял солдатам одни права, но никаких обязанностей»[896], положил начало демократизации вооруженных сил, принявшей, по существу, неуправляемый характер. 28 апреля (11 мая) в Гельсингфорсе начал свои заседания Центральный комитет Балтийского флота (Центробалт), постановивший, в частности, «назначения офицеров производить только с ведома и согласия ЦКБФ»[897]. Смещение матросами своих командиров и избрание на их место новых, зачастую просто угодных команде офицеров стали обыденным явлением. До июня таким образом на командные должности было избрано около 500 офицеров, в том числе командующий флотом вице-адмирал А. С. Максимов. Большинство этих назначений трудно признать удачными, но ГМШ (6 (19) июня преобразован в Главное управление по делам личного состава — ГУЛИСО[898]) был вынужден утверждать их, чтобы сохранить какое-то подобие организации. Частая смена командующих и командиров всех степеней, равно как и вмешательство комитетов в решение оперативных вопросов не способствовали повышению качества управления силами.

Директива, преподанная ставкой Балтийскому флоту на кампанию 1917 г., не отличалась новизной: главная задача формулировалась по-прежнему — «всеми силами не допустить противника к востоку от… Нарген-Поркаллаудской позиции», в ее развитие «в целях удержания подступов к Главной (Центральной) морской позиции» предписывалось «прочно удерживать» Або-Оландскую и Моонзундскую укрепленные позиции, «оказать упорное сопротивление» проникновению противника в Рижский залив и «всеми мерами затруднить» его действия внутри залива в случае прорыва, а также «возможно длительно удерживать Передовую морскую позицию». При невозможности препятствовать прорыву неприятеля в Финский залив главным силам Балтфлота надлежало отступить на тыловую позицию на подступах к Кронштадту и «всемерно затруднить доступ противника к Петрограду»[899]. Отметим, что верховное командование, находящееся, надо полагать, под впечатлением мартовских событий, весьма скептически оценивало способность Балтфлота эффективно решить даже эти — сугубо оборонительные — задачи. «Балтийский флот — потерял боеспособность, и нет никакой надежды на скорое приведение его в порядок… Не рассчитывая на Балтийский флот, надо организовать оборону Финляндии и подступов к Петрограду, что потребует усиления Северного фронта», — констатировало совещание, состоявшееся 18 марта (1 апреля) под председательством генерал-квартирмейстера Штаба ВГК генерал-лейтенанта А. С. Лукомского[900]. Очевидно, именно этими соображениями было продиктовано решение ставки о возвращении Балтфлота в оперативное подчинение главкому армиями Северного фронта, принятое спустя две недели[901].

Между тем назначение в сентябре 1916 г. на должность командующего флотом вице-адмирала А. И. Непенина, который отличался предприимчивостью и верным пониманием обстановки на театре, давало надежду на активизацию Балтфлота, тем более что в 1917 г. ожидалось значительное его усиление новыми подводными лодками и эскадренными миноносцами (фактически флот пополнили эсминцы «Автроил», «Владимир», «Капитан Кингсберген», «Константин», подводные лодки «Змея», «Угорь», «Тур» и «Ягуар», не считая пяти лодок типа «AГ», вступивших в строй в конце 1916 г.[902]). Однако «план первоначального развертывания» (приложение 37), разработанный штабом командующего флотом в развитие директивных указаний ставки, отличался от своих предшественников разве что усилением Морских сил Рижского залива тяжелыми кораблями (проведенные в 1916 г. дноуглубительные работы позволили проводить через Моонзунд крейсера всех типов и линкоры «Слава» и «Цесаревич»)[903].

А. В. Развозов

И при А. И. Непенине, и при его преемниках[904] основное внимание командования Балтфлота было сосредоточено на дальнейшем совершенствовании и расширении системы позиционной обороны (приложение 38). Зимой 1916/17 г. началось формирование упоминавшейся в директиве ставки тыловой позиции в районе островов Сескар и Лавенсари с отсечной позицией в Бьеркезунде. С их оборудованием оперативная глубина оборонительной системы достигала беспрецедентной величины около 150 миль. Продолжалась установка береговых артиллерийских установок калибром до 356 мм. К концу кампании общее количество батарей на русском побережье Балтики достигло 83, количество орудий — 284[905]. В целях расширения и подновления оборонительных минных заграждений Балтфлот выставил 13418 мин, что составило 34,6 % от общего числа поставленных на театре в течение войны[906]. Противолодочные сетевые заграждения выставлялись в системе центральной и ирбенской позиций, что, наряду с организацией корабельных противолодочных дозоров и систематического патрулирования авиацией, превратило их, по существу, в противолодочные рубежи. Впрочем, эффективность последних существенно ограничивалась отсутствием на вооружении маневренных противолодочных сил гидроакустических средств и низкой живучестью сетевых заграждений большой протяженности, требовавших непрерывного наблюдения и ухода. Что же касается специальных противолодочных мин, что даже к лету 1917 г., когда противолодочные рубежи были развернуты в наиболее полной за всю войну форме, доля таковых в заграждениях передовой и центральной позиций составляла соответственно 14,5 % и 21,2 %[907], что, безусловно, совершенно не соответствовало значению уровня подводной угрозы как фактора обстановки в обороняемом водном районе. Факты проникновения германских подводных лодок в Финский и Рижский заливы летом и в начале осени 1917 г.[908] не позволяют согласиться с оптимистическим утверждением министерского официоза о том, что «борьба с подводными лодками в настоящее время стоит на такой высоте, что в значительной мере гарантировать безопасность плавания в определенном и в общем незначительном водном районе… не представляет особых затруднений»[909].

Задача нарушения неприятельских морских сообщений в кампании 1917 г. по-прежнему относилась к числу второстепенных[910]. Отметим, что на несколько пренебрежительное отношение Морского штаба ВГК и командования флота к проблеме борьбы с неприятельскими перевозками на Балтике не смогли, как ни странно, повлиять даже аргументированные суждения некоторых авторитетных экономистов. Среди специалистов, которые к началу четвертой военной кампании вполне осознали масштабы влияния экономических факторов на исход войны, наибольшим влиянием пользовался профессор П. Б. Струве, с 1914 г. возглавлявший Межсоюзный блокадный комитет в Петрограде (открытое наименование этого органа — Экономическая канцелярия Министерства торговли). В письме вице-директору дипломатической канцелярии при Штабе главковерха Н. А. Базили от 5 (18) января 1917 г. Петр Бернгардович справедливо отметил, что «война из стадии столкновений вооруженных сил как таковых уже давно вступила в стадию состязания целых народнохозяйственных организмов»[911]. Спустя две недели П. Б. Струве и консультант МГШ по экономическим вопросам Н. Н. Нордман подготовили меморандум (приложение 39), где, в частности, обосновывали необходимость в ходе военного планирования принимать во внимание «всю совокупность экономических условий, существенных для данного момента». Авторы записки полагали жизненно важным «создание условий, при которых экономические данные могли получать систематическое использование в оперативных целях, то есть приближение органов блокады к органам верховного командования»[912].

Однако эти и другие подобные предложения так и остались не более чем благими пожеланиями, что позволяет утверждать, что в ходе стратегического и оперативного планирования на кампанию 1917 г. накопленный в предыдущие годы ценный опыт вновь был учтен далеко не в полной мере. В результате надводные силы Балтфлота к борьбе на германских морских сообщениях не привлекались вовсе. Впервые за войну на Балтике не было поставлено ни одного активного минного заграждения[913] (приложение 40); правда, с некоторой долей условности к активным можно причислить заграждения, выставленные Морскими силами Рижского залива в Ирбенском проливе в непосредственной близости к занятому противником побережью.

Боевые действия на коммуникациях противника вели только подводные лодки, группировка которых в завершающей кампании существенно усилилась количественно: к началу навигации подводная дивизия (включая лодки Учебного отряда подводного плавания и английскую флотилию) насчитывала 35 кораблей[914], еще три единицы вступили в строй в ходе кампании[915]. В ходе последовавшего за Февралем «углубления революции» дивизия подводных лодок (капитан 1 ранга Д. Н. Вердеревский, с апреля капитан 1 ранга, затем контр-адмирал П. П. Владиславлев, с октября капитан 2 ранга В, Ф. Дудкин) в меньшей, в сравнении с соединениями крупных надводных кораблей, степени потеряла свою «боевую физиономию» (выражение М. К. Бахирева). Однако техническое состояние подводных лодок, их боеспособность и боеготовность оставляли желать много лучшего. Это было обусловлено, главным образом, известными политическими событиями, повлекшими за собой снижение качества судостроения и судоремонта, а также падение дисциплины в частях и на кораблях. Это, очевидно, стало основной причиной роста потерь подводных сил Балтфлота без соответствующих успехов: в 1917 г. русские потеряли четыре лодки — «Барс», «Львица» (старший лейтенант Б. Н. Воробьев), «АГ-14» (старший лейтенант А. Н. фон Эссен) и «Гепард» (старший лейтенант Н. Л. Якобсон)[916].

Следует отметить, что в кампании 1917 г. противодействие со стороны германских противолодочных сил стало гораздо более организованным и эффективным. Теперь неприятель строил противолодочную оборону как по объектовому (непосредственное охранение конвоев и даже отдельных судов), так и по зональному (систематическое противолодочное наблюдение и патрулирование, действия корабельных групп по вызову в районах базирования и в узлах коммуникаций) принципам. К противолодочным действиям привлекались дирижабли и аэропланы, в состав поисковых групп включалось до двух десятков кораблей, вооруженных глубинными бомбами. Все шире использовались технические средства подводного наблюдения — корабельные и стационарные гидрофоны.

Немцы добились ощутимых успехов и в организации взаимодействия разнородных сил противолодочной обороны. Так, в районе Либавы систематически патрулировали две пары миноносцев, проводилось контрольное траление обоих выходных фарватеров. Кроме того, ежедневно утром и вечером, если позволяла погода, в воздух поднималась пара самолетов. Именно ими 19 мая (1 июня) западнее порта была обнаружена «E9» (лейтенант-коммандер Х. Воган-Джонс). Аэропланы навели на обнаруженную цель цепеллин «L30» (капитан-лейтенант Бёдекер), который несколько раз атаковывал британскую лодку бомбами. На следующий день «E9» пришлось уклоняться от двенадцати германских миноносцев — на этот раз поисковую группу вызвал дирижабль «LZ120» (лейтенант резерва Леман), накануне обнаруживший минное заграждение, которое, как полагали немцы, мог поставить только подводный заградитель. 22 июня (5 июля) противолодочные корабли, наведенные в район цели самолетом, вновь вели поиск подводной лодки — на сей раз за «E19» (лейтенант Дж. Шарп). 22 августа (4 сентября) той же «E19», действовавшей в юго-западной части моря, пришлось уклоняться срочным погружением от группы неприятельских кораблей в составе трех миноносцев и трех сторожевых судов[917].

Противник продолжал интенсивную минно-заградительную деятельность: за кампанию немцы выставили 3574 мины, в том числе в Ботническом, Финском и Рижском заливах (в последнем впервые в качестве носителей минного оружия были использованы самолеты)[918]. Именно на минах, вероятнее всего, погибли «АГ-14» и «Гепард». В отношении «Барса» существуют указания германской стороны о результативном преследовании лодки силами охранения германского конвоя в районе бухты Хэвринге[919], однако в 1993 г. остов «Барса» был обнаружен в районе о. Готска-Сандэ, т. е. в 50 милях восточнее[920]. Поэтому нельзя исключить того, что гибель «Барса» (как и «Львицы») стала следствием неисправностей материальной части или ошибочных действий личного состава.

В отличие от флотов западных держав, в первую очередь германского, где в завершающих кампаниях мировой войны велись интенсивные поиски и апробация новых тактических приемов (например, ночных торпедных атак из надводного положения) и способов применения подводных сил (вплоть до попыток группового использования подводных лодок[921]), в отечественном флоте и в 1917 г. ни организация действий подводных лодок, ни их тактика серьезных изменений не претерпели. Оперативное напряжение подводных сил, и без того не слишком высокое, в завершающей кампании еще более снизилось: лодки выходили в море в среднем один раз в месяц на пять — шесть суток[922]. Эти обстоятельства на фоне усиления противодействия со стороны противника и снижения боевой выучки личного состава не позволили Балтфлоту добиться успехов в уничтожении неприятельского тоннажа. Наши подводники пополнили свой боевой счет только пароходом «Фридрих Каров» (873 брт), который 27 июля (8 августа) был торпедирован подводной лодкой «Вепрь» (старший лейтенант Р. М. Леман) в Ботническом заливе. Однако известная напряженность, создаваемая присутствием подводных лодок на коммуникационных линиях, заставила германцев продолжить практику конвоирования транспортных судов, что влекло за собой снижение оборачиваемости тоннажа и, следовательно, объемов грузоперевозок[923].

Подводная лодка «Вепрь»

Кампания 1917 г. завершилась перемирием между РСФСР и Центральными державами, подписанным 2 (15) декабря в Брест-Литовске. Флотским представителем в советской делегации состоял контр-адмирал В. М. Альтфатер — в недалеком будущем первый командующий Морскими силами республики, Балтфлоту вменялось на взаимной основе прекратить боевые действия и воспрещалось пересекать демаркационную линию Рогекюль — западный берег острова Вормс — Богшер — Свенска-Хегарне[924].

***

Итак, в годы Первой мировой войны нарушение морских коммуникаций противника входило в число задач флота Балтийского моря и, более того, на некоторых этапах (например, в кампанию 1916 г.) становилось, по существу, основным содержанием его боевой деятельности. С точки зрения развития военно-морского искусства представляет безусловный интерес расширение спектра форм и способов применения сил и средств флота на неприятельских сообщениях: начав в 1914 г. с активных минных постановок, в последующих кампаниях командование флота организовало боевые действия подводных лодок и тактических групп надводных кораблей, а затем впервые внедрило в боевую практику новую форму применения группировки разнородных сил — морскую операцию на сообщениях противника.

В кампаниях 1914–1917 гг. Балтфлотом (с оперативно подчиненной флотилией английских подводных лодок) было уничтожено 56 неприятельских транспортных судов (включая военные транспорты) суммарной грузовместимостью 98938 брт. Наибольших успехов в «истреблении» германского судоходства (52 % уничтоженного тоннажа) добились подводные лодки, 27 % потерь было нанесено минным оружием, на долю надводных сил приходится 9 %. Оставшиеся 12 % относятся к навигационным катастрофам и неустановленным причинам (приложение 22). На фоне грандиозной борьбы на атлантических коммуникациях, где цифры ежемесячных потерь союзников достигали 881 тыс. брт (апрель 1917 г.)[925], масштабы достижений нашего флота выглядят более чем скромными, однако и они оказали определенное влияние не только на обстановку на Балтийском морском театре, но и на ход и исход войны в целом.

Главным итогом боевой деятельности Балтийского флота по нарушению неприятельских коммуникаций стало не нанесение германскому транспортному флоту прямых потерь, а вынужденное введение немцами в 1916 и 1917 гг. системы конвоев. Результатом стало неизбежное снижение оборачиваемости тоннажа и, следовательно, ощутимое отставание объемов перевозок шведской руды от потребностей экономики Второго рейха.

Таким образом, мы имеем основания говорить о затруднении экономических перевозок противника. Балтийский флот не позволил Германии существенно увеличить ввоз из Швеции и компенсировать тем самым потерю иных источников импорта высококачественной руды — жизненно важного промышленного сырья. Это обстоятельство стало важной причиной снижения объемов выплавки в Германии чугуна (в 1918 г. — в 1,8 раза по сравнению с 1913 г.) и стали (в 1,4 раза)[926]. Все это позволяет причислить результаты действий русского флота на неприятельских сообщениях в Балтийском море к факторам стратегического масштаба.

Более того, проблема приобрела и определенное политическое звучание. Угроза немецкой экономике со стороны российского флота на Балтике стала одним из аргументов, выдвигаемых идеологами строительства «Великой Германии» для обоснования необходимости аннексии прибалтийских провинций России. Так, в памфлете «Russland und wir» (1915 г.) видный пангерманист П. Рорбах, ратуя за оттеснение России от балтийского побережья, указывал на то, что это «навсегда избавит Германию от русского флота в ее тылу»[927].

Глава 3

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ФЛОТА ЧЕРНОГО МОРЯ НА МОРСКИХ СООБЩЕНИЯХ ПРОТИВНИКА

При исследовании боевой деятельности флота Черного моря на коммуникациях противника представляется целесообразным в целом придерживаться периодизации, предложенной в 1951 г. И. А. Козловым и ставшей традиционной в отечественной историографии[928]. В течение первого периода, с начала военных действий против Турции в октябре 1914 г. до конца лета 1915 г., Черноморский флот вел эпизодические действия на сообщениях противника. Второй период, с сентября 1915 г. до июля 1916 г., характеризовался переходом от малоэффективных эпизодических к систематическим действиям на неприятельских коммуникациях. Наконец, в третьем периоде (с августа 1916 г. до окончания военных действий в декабре 1917 г.), флот перешел к высшей форме борьбы на коммуникациях — блокаде Босфора.

Вместе с тем, безусловно признавая методологическую состоятельность приведенной периодизации, мы полагаем уместным выделить в каждом из перечисленных периодов определенные этапы, исходя при этом из изменения наряда сил, привлекаемых к действиям на сообщениях противника, и эволюции форм и способов действий на коммуникациях.

3.1. КРАТКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА КОММУНИКАЦИЙ ПРОТИВНИКА В ЧЕРНОМ МОРЕ

Османская империя к 1914 г. располагала 137 коммерческими судами суммарной грузовместимостью 108 тыс. брт. Оттоманский грузовой флот был представлен в подавляющем большинстве малотоннажными судами (в среднем 800 брт), пароходов вместимостью более 1000 брт имелось всего 27[929]. Кроме того, весьма значительная часть каботажных перевозок осуществлялась маломерными парусными судами («магонами»). Известно, что в 1911 г. в Турции насчитывалось 963 парусных судна водоизмещением более 50 т (суммарный тоннаж 206 тыс. т)[930], общее же количество малотоннажных парусников исчислялось многими тысячами[931]. Неспособность Турции создать и содержать крупный современный грузовой флот привела к тому, что около 80 % перевозок — как внешнеторговых, так и каботажных — осуществлялось судами иностранных владельцев. Помимо всего прочего, с началом военных действий турки лишились 68 судов, своевременно не возвращенных на родину и захваченных противником[932]. Впрочем, это потери были в значительной мере компенсировано тем, что в водах Османской империи осталось 19 германских и пять австро-венгерских пароходов суммарной грузовместимостью 83 тыс. брт[933], которые впоследствии интенсивно использовались турецкими властями.

По Черному морю пролегали две основные экономические коммуникационные линии Турции: Босфор — Констанца и Босфор — «угольный» район.

Коммуникация, пролегающая вдоль румынского и болгарского побережья, питала Турцию вывозимыми из Констанцы нефтью и продовольствием, а также являлась одним из этапов маршрута транзитных поставок вооружения и военной техники из Германии и Австро-Венгрии.

Наибольшее хозяйственное значение имела трасса протяженностью около 130 миль, соединяющая устье Босфора с гераклийскими портами Зунгулдак, Козлу, Эрегли, Килимли и Парфени. Расположенные здесь копи давали основную часть добываемого в стране угля (в 1913 г. 827 тыс. т[934]), который доставлялся в Константинополь и другие потребительские центры исключительно морским путем. Важно иметь в виду, что уголь гераклийского бассейна являлся не только практически единственным источником топлива для промышленности, транспорта и военного флота, но и важным фактором социальной стабильности в столице Османской империи и прилегающем регионе, чрезвычайно бедном древесиной. «Не имея угля, население неминуемо обрекалось на значительные лишения, и, таким образом, к экономическому фактору присоединялся моральный, что, по примерам из истории Турции и, в частности, Константинополя, могло привести… к серьезным последствиям», — отмечал Н. В. Новиков[935]. Вероятно, автор имел в виду события, подобные свержению султана Селима III в мае 1807 г. в результате стамбульского голодного бунта, который в свою очередь был вызван блокадой Дарданелл эскадрой вице-адмирала Д. Н. Сенявина[936].

Вдоль черноморского побережья азиатской Турции пролегала и весьма протяженная (более 600 миль) линия снабжения сосредоточенной в Восточной Анатолии войсковой группировки. Отсутствие удовлетворительных сухопутных коммуникаций[937] превращало перевозки морем в единственный путь снабжения и пополнения войск и ставило их боеспособность в полную зависимость от устойчивости морских сообщений. Особенностью этой трассы являлось отсутствие на всем ее протяжении удобных и технически оснащенных портов. Причалами и оборудованием для обслуживания крупных судов располагали только Зунгулдак и Трапезунд, являвшийся основным портом снабжения армии на Кавказе. Поэтому погрузка и разгрузка судов производилась на открытых и незащищенных в навигационном отношении рейдах (единственным исключением в этом смысле являлся Синоп, однако он был удален от района военных действий в Восточной Анатолии более чем на 200 миль), что влекло за собой затягивание погрузочно-разгрузочных работ и, следовательно, снижение оборачиваемости тоннажа. Значительная протяженность трассы вдоль анатолийского побережья, отсутствие здесь пунктов базирования сил турецкого флота, ограниченное число удобных якорных стоянок, приглубый характер берегов облегчали русскому флоту действия по нарушению этой коммуникации.

3.2. ЭПИЗОДИЧЕСКИЕ ДЕЙСТВИЯ ЧЕРНОМОРСКОГО ФЛОТА НА НЕПРИЯТЕЛЬСКИХ СООБЩЕНИЯХ (октябрь 1914 г. — август 1915 г.)

Характер действий Черноморского флота на неприятельских коммуникациях в течение указанного периода был обусловлен, главным образом, совершенно недостаточным количеством современных надводных кораблей и подводных лодок с оперативным радиусом действия, позволяющим действовать у турецкого побережья в течение длительного времени. К 16 (29) октября 1914 г. моменту нападения германо-турецких морских сил на российские порты и началу военных действий против Турции — флот располагал только четырьмя турбинными эсминцами типа «Дерзкий», первые две подводные лодки типа «Морж» вступили в строй в марте — апреле 1915 г.[938]. Значительная протяженность анатолийской коммуникации и ее удаленность от Севастополя — главной базы Черноморского флота — серьезно затрудняли применение здесь устаревших линейных кораблей, крейсеров и «угольных» миноносцев; использование же малых подводных лодок исключалось вовсе.

«Явуз Султан Селим» и минный крейсер «Берк-И Сатвет». Стения, сентябрь 1914 г.

Однако главным фактором обстановки в этом районе, как и на театре в целом, являлась постоянная угроза со стороны современных быстроходных крейсеров «Гебен» и «Бреслау», которые, базируясь на Стению (на европейском берегу Босфора севернее Константинополя), могли отрезать русские корабли от Севастополя и уничтожить их (приложение 41). Последнее обстоятельство лишало командующего флотом адмирала А. А. Эбергарда возможности разделять силы хотя бы на непродолжительное время, поэтому в ноябре и декабре 1914 г. основной формой применения сил Черноморского флота являлись боевые действия («крейсерства») эскадры в полном составе в предпроливной зоне и на анатолийской коммуникации турок, в ходе которых уничтожались неприятельские грузовые суда и наносились артиллерийские удары по турецким портам. Оперирующая в южной части театра эскадра выполняла и функции сил оперативного прикрытия в отношении корабельных групп, осуществлявших постановки активных минных заграждений.

Дивизия линейных кораблей Черноморского флота

В этом смысле наиболее показателен поход 22–25 октября (4–7 ноября), в ходе которого эскадра под флагом адмирала А. А. Эбергарда (пять линкоров, три крейсера и два дивизиона эсминцев) поставила первое в предпроливной зоне минное заграждение, нанесла артиллерийский удар по Зунгулдаку (повреждены пароход-угольщик «Бейкоз» (1188 брт) и буксиры «Дофен» и «Эоле»), уничтожила в море военные транспорты «Митхат Паша» (4455 брт), «Безм-И Алем» (4523 брт) и пароход «Бахрие Ахмер» (3603 брт) с грузом военного снаряжения[939] и при возвращении в базу успешно выдержала жестокий шторм[940].

Детали этого похода освещены нами в одной из публикаций[941], поэтому здесь обратим внимание лишь на весьма показательный факт отсутствия при группе ценных турецких транспортов сил непосредственного охранения и оперативного прикрытия. Известно, что необоснованное решение об отправке судов принимал лично Энвер-паша, который, как справедливо заметил глава германской военной миссии генерал О. Лиман фон Сандерс, имел склонность к «фантастическим идеям»[942]. Однако это решение сухопутного начальства, как это ни парадоксально, вполне соответствовало взглядам командующего германо-турецким флотом контр-адмирала В. Сушона на проблему обеспечения безопасности морских перевозок. В докладной записке, представленной в главную квартиру 25 октября (7 ноября), командующий германо-турецким флотом свой главной задачей назвал «оборону морских проливов», однако было очевидно, что образ действий, принятый русским флотом в первые месяцы войны, выдвигал на первый план проблему обороны морских сообщений. Для ее решения В. Сушон намеревался «удерживать неприятеля на таком расстоянии от Босфора, чтобы обеспечить доставку в него морскими путями угля из Гераклии и разных грузов из румынских и болгарских портов»[943].

Энвер-паша

В. Сушон

Нетрудно заметить, что этот документ содержит явное внутреннее противоречие. Так, командующий планировал строить оборону своих коммуникаций по зональному принципу, прикрывая быстроходными крейсерами сразу всю анатолийскую коммуникацию, вместо организации непосредственного охранения каждого конвоя или крупного транспорта на переходе морем (объектовый принцип). При этом не вполне ясно, каким образом «Гебену» и «Бреслау» надлежало «удерживать» русских на значительном расстоянии от устья пролива, если, в соответствии с первым пунктом меморандума, обоим крейсерам следовало находиться в Босфоре в готовности дать отпор неприятелю, намеревающемуся «вернуть крест на Святую Софию». Вообще, в первые дни ноября 1914 г. В. Сушон имел весьма приблизительное представление о характере и перспективах военных действий в Черном море и, как явствует из содержания доклада, пока не сумел внятно определить приоритетность возникших перед ним задач и тем более выработать адекватные обстановке способы их решения. В этом контексте трагический для турок исход попытки самостоятельного перехода в Трапезунд трех крупных транспортов выглядит вполне закономерным.

Убедившись в том, что «транспорты, не обеспеченные флотом, неизбежно должны уничтожаться неприятелем»[944], контр-адмирал В. Сушон вынужден был привлекать к обеспечению войсковых перевозок главную ударную силу оттоманского флота — линейный крейсер «Гебен». Первый такой случай зафиксирован 23–26 ноября (6–9 декабря) 1914 г., когда «Явуз Султан Селим» под флагом командующего флотом в сопровождении минных крейсеров «Берк-И Сатвет» и «Пейк-И Шевкет» осуществлял оперативное прикрытие конвоя в составе крейсера «Меджидие», пароходов «Акдениз» (5062 брт) и «Шам» (3662 брт), военного транспорта «Махмуд Шевкет Паша» (2690 брт) и госпитального судна «Гюльхинал». Конвой благополучно перевез из Босфора в Трапезунд два батальона пехоты, сотню кавалерии, около 500 штрафников, две батареи горных орудий, а также военное снаряжение и несколько верблюдов для иррегулярных формирований, действующих в районе реки Чорох[945]. Германский же пароход «Дериндие» (3373 брт), вышедший из Босфора без охранения по указанию верховного командования вопреки протестам командующего флотом, 1 (14) декабря на траверзе Териболу был потоплен эсминцами 1-го дивизиона капитана 1 ранга М. П. Саблина[946], что стало лишней иллюстрацией авантюризма решений Энвер-паши о перевозках морем, не обеспеченных силами флота. Вместе с тем, применение «Гебена» и «Бреслау» для прикрытия и охранения транспортных судов было чревато потерей боеспособного ядра германо-турецкого флота, что стало очевидным уже в ходе второго выхода линейного крейсера для прикрытия транспортов с войсками: 13 (26) декабря 1914 г. у входа в Босфор «Гебен» дважды подорвался и получил тяжелые повреждения на минном заграждении, поставленном отрядом заградителей контр-адмирала Н. Г. Львова пятью сутками ранее[947].

Оказались необоснованными и надежды В. Сушона на пресечение активной деятельности русского флота путем нанесения внезапных ударов по эскадре Черноморского флота в расчете на встречу с частью ее сил. Так, получив 4 (17) ноября сведения о бомбардировке Трапезунда, командующий германо-турецким флотом с «Гебеном» и «Бреслау» выдвинулся к побережью Крыма «с намерением встретиться с русским флотом на вероятном его обратном пути к Севастополю и, в случае удачного стечения обстоятельств и при наличии превосходства в силах над противником, атаковать его по частям»[948]. Однако адмирал А. А. Эбергард по обыкновению держал свои силы сосредоточенно, и в ходе боя у мыса Сарыч 5 (18) ноября 1914 г., приведшего лишь к повреждениям «Гебена» и русского линкора «Евстафий», неприятель успеха не добился[949].

М. П. Саблин

В кампанию 1914 г. основные силы Черноморского флота шесть раз выходили на неприятельские сообщения и находились в море 26 суток из 64 (коэффициент оперативного напряжения 0,41), пройдя 4757 миль. В то же время, вследствие 250 — 300-мильного удаления главной базы от неприятельского побережья, непосредственно в районах боевого предназначения эскадра находилась не более 20 суток[950] (коэффициент оперативного использования — 0,31). Кроме того, эффективность действий на сообщениях противника снижалась отсутствием систематической оперативной разведки на театре. Командование флота для организации таковой силами не располагало и вынуждено было планировать свои действия на основе недостоверных или устаревших данных, поступающих из МГШ и дипломатических источников[951].

В целях повышения результативности воздействия на коммуникации противника командование флота комбинировало «крейсерства» основных сил с иными формами действий. Речь, прежде всего, идет о постановке активных минных заграждений в предпроливной зоне и на подходах к анатолийским портам Минирование устья пролива способствовало решению целого комплекса задач затруднялась транспортировка угля из гераклийского района, нарушалось снабжение войсковой группировки на Кавказе, создавалась угроза германо-турецким крейсерам при их развертывании в Черное море и повышалось напряжение сил оттоманского флота, не имевшего современных средств противоминной обороны. Активные минные заграждения, таким образом, с одной стороны, нарушали неприятельские морские сообщения, с другой — обеспечивали корабельные силы от возможного противодействия со стороны крейсеров и миноносцев противника.

До конца 1914 г. Черноморский флот выполнил шесть активных минных постановок. В ночь на 24 октября (6 ноября) эсминцы 1-го дивизиона капитана 1 ранга М. П. Саблина «Гневный» (брейд-вымпел начальника дивизиона, командир капитан 2 ранга В. Н. Черкасов), «Беспокойный» (капитан 2 ранга А. В. Зарудный), «Пронзительный» (капитан 2 ранга В. Н. Борсук) и «Дерзкий» (капитан 2 ранга Э. С. Молас) выставили первое заграждение из 190–195 мин[952] в одну линию длиной около 4,5 миль[953]. Встречающаяся в литературе и документах оценка этого заграждения как «слабого» и «недостаточно удачного в тактическом отношении»[954] едва ли состоятельна, так как именно на нем 20 декабря 1914 г. (2 января 1915 г.) подорвался и выбыл из строя до конца войны минный крейсер «Берк-И Сатвет» (бинбаши[955] Решит Хасан, германский командир — обер-лейтенант цур зее Г. фон Меллентин) и, по всей вероятности, погиб 6 (19) ноября 1914 г. минный заградитель «Нилуфер» (капитан-лейтенант резерва С. Цедерхольм)[956]. «Гебен», а затем и «Бреслау» (13 (26) декабря 1914 г. и 5 (18) июля 1915 г. соответственно) получили повреждения на заграждении (около 585 мин двумя ломаными линиями общей протяженностью около 22 миль), выставленном заградителями «Великая княгиня Ксения» (флаг начальника отряда заградителей, командир лейтенант М. И. Бужинский), «Великий князь Константин» (старший лейтенант Д. Г. Андросов), «Цесаревич Георгий» (старший лейтенант Н. К. Чайковский) и «Великий князь Алексей» (лейтенант Н. Г. Виноградский) 8 (21) декабря 1914 r.[957].

«Цесаревич Георгий» в Севастопольской бухте

Отметим, что обе постановки были проведены без надежного навигационного обеспечения, что повлекло за собой закрытие обширного района для плавания своих кораблей и самовзрывы части мин, поставленных на глубинах, превышавших запланированные. Наконец, конфигурация заграждений (линии, почти параллельные береговой черте) и их значительное удаление от устья пролива (в первом случае около 14 миль, во втором — до 23 миль) не позволило им сыграть решающую роль в нарушении морских перевозок, осуществляющихся преимущественно вдоль берега.

Мины образца 1912 г. на палубе заградителя

Наряду с минными постановками перед Босфором, четыре заграждения было выставлено у портов анатолийского побережья. В ночь на 5 (18) ноября «Великий князь Константин» поставил 123 мины линией (дугой) протяженностью 2,5 мили перед Трапезундом и 77 мин (2,7 мили) перед Платаной. В ту же ночь минзаг «Великая княгиня Ксения» (лейтенант М. М. Четверухин) поставил 80 мин (1,5 мили) у Уние и 120 мин (1,5 мили) у Платаны[958].

Наиболее сложной задачей оказалось нарушение коммуникации, связывавшей устье Босфора с портами гераклийского «угольного» района. Небольшая протяженность пути Зунгулдак — Босфор позволяла турецким судам проходить его в течение одной ночи, вследствие чего эпизодическое появление здесь русских кораблей не могло привести к недопущению перевозок. Поэтому российское командование предприняло попытку парализовать работу главного порта «угольного» района — Зунгулдака.

Однако опыт первой же «бомбардировки» угольных объектов Зунгулдака 24 октября (6 ноября) показал, что корабельная артиллерия способна нанести урон портовому оборудованию и подъездным путям, однако сами копи, расположенные в большинстве своем в складках местности и на противоположных от моря склонах гор, оставались практически неуязвимыми[959]. Поэтому к исходу второго месяца войны с Турцией командование флота, сделав вывод о невозможности сорвать добычу угля[960], склонилось к идее решить проблему недопущения вывоза топлива из Зунгулдака наиболее радикальным способом — затоплением брандеров на выходном фарватере[961]. «Закупорку» гавани предполагалось скомбинировать с очередным обстрелом порта и угольных сооружений.

В состав сформированного для решения этой задачи корабельного отряда были включены линкор «Ростислав» и посыльное судно «Алмаз» (задачи: прикрытие брандеров на переходе, при необходимости подавление береговых батарей на подходах к Зунгулдаку), четыре миноносца 6-го дивизиона (задачи: охранение брандеров на переходе, затем снятие их команд) и собственно брандеры «Атос», «Олег», «Эрна» и «Исток». Командование отрядом было возложено на командира «Ростислава» капитана 1 ранга И. С. Кузнецова, последнему был подчинен командующий отрядом брандеров капитан 2 ранга С. В. Евдокимов. Однако вследствие просчетов в подготовке и проведении операции, штормовой погоды, а также энергичного противодействия крейсера «Бреслау» (корветтен-капитан П. Кеттнер) утром 11 (24) декабря все четыре парохода были затоплены экипажами в открытом море[962].

Опыт неудавшейся «закупорки» Зунгулдака показал, что при подготовке действий такого рода необходима тщательная заблаговременная подготовка сил (подготовка брандеров к совместному плаванию, организация их обороны на переходе морем, связи и т. п.): в данном случае таковая не проводилась вовсе, капитан 1 ранга И. С. Кузнецов вступил в командование отрядом уже после выхода кораблей и судов в море. Командование флота, построившее свой замысел на использовании фактора внезапности[963], не провело предварительной разведки района. Только в ночь на 11 (24) декабря, то есть за несколько часов до планируемой «закупорки» гавани, для вскрытия обстановки (в терминах того времени — «освещения района») к Зунгулдаку были направлены эсминцы «Стремительный» (брейд-вымпел начальника 6-го дивизиона капитана 2 ранга К. В. Мордвинова), «Сметливый», «Свирепый» и «Строгий». Однако в условиях плохой видимости миноносцы не смогли отыскать неприятельский порт, при повторном приближении к берегу подверглись обстрелу береговой артиллерии, а на рассвете 12 (25) декабря — также безрезультатно — крейсера «Бреслау»[964]. Пренебрежение разведывательным обеспечением сил не позволило выявить наличие в Зунгулдаке четырех установленных в ноябре береговых батарей, исключавших подход брандеров вплотную к входу в гавань, и выделить достаточные силы для их подавления.

И. C. Кузнецов

С. В. Евдокимов

Начало 1915 г. ознаменовалось скандалом в ставке, вызванным «истерической» (выражение Д. В. Ненюкова[965]) телеграммой наместника на Кавказе графа И. И. Воронцова-Дашкова от 20 декабря 1914 г. (2 января 1915 г.) о якобы имевшей место перевозке морем на театр военных действий 1-го турецкого корпуса[966]. В тот же день великий князь Николай Николаевич, не потрудившись выявить степень достоверности этой информации, отреагировал на сообщение наместника весьма несдержанной телеграммой в адрес А. А. Эбергарда, в которой, в частности, отметил, что «переброска первого турецкого корпуса Черным морем поставила неожиданно войска Кавказской армии в затруднительное положение», и повелел командующему флотом «принять все меры, дабы впредь никаких неожиданных высадок в пределах Черного моря не повторялось»[967]. В ответ адмирал А. А. Эбергард направил в ставку пространный рапорт, где подробно изложил трудности, с коими сталкивался флот при действиях на сообщениях противника (приложение 42). Комфлот доложил главковерху, что выполнение его директивы неизбежно приведет к скорому выходу из строя значительного числа кораблей и, следовательно, поставит под сомнение успех десантной операции у Босфора и «может дать неприятелю возможность использовать невыгодную для нас обстановку для нанесения нам решительного удара»[968].

Однако резоны А. А. Эбергарда не нашли понимания у главковерха. 4 (17) января 1915 г. великий князь Николай Николаевич через начальника своего штаба генерала от инфантерии Н. Н. Янушкевича подтвердил, по существу, прежние свои директивы (приложение 43). Флоту предписывалось не допустить высадки неприятельских десантов, а также «воспрепятствовать» снабжению морем войск противника в Восточной Анатолии[969]. На важность последней задачи обратил внимание комфлота и начальник штаба Кавказской армии генерал от инфантерии Н. Н. Юденич, который в телеграмме от 14 (27) января обрисовал состояние войск после Саракамышской операции и от имени главнокомандующего армией просил А. А. Эбергарда «прервать на две — три недели совершенно сообщение турецкой армии морем, не допуская провоза войск и припасов, дабы дать этим возможность устроиться нашим войскам»[970].

Поскольку в январе и феврале 1915 г. ни поставленные верховным командованием задачи, ни обстановка на неприятельских сообщениях и на театре в целом принципиальных изменений не претерпели, что, кстати, вполне осознавали в ставке (приложение 44), комфлот не имел возможности изменить характер действий на коммуникациях противника. Основной формой применения сил оставались крейсерства эскадры у неприятельского побережья. Во исполнение повелений главковерха, сформулированных в ходе обмена телеграммами по поводу вышеупомянутого обращения наместника на Кавказе[971], адмирал A. А. Эбергард сосредоточил основные усилия на нарушении воинских перевозок у побережья Лазистана с целью содействия войскам Кавказской армии и вынужден был довести напряжение сил эскадры до предельной величины. В январе эскадра провела в море 19 суток и прошла свыше 4500 миль[972], а из 48 суток первых полутора месяцев 1915 г. основные силы флота находились в море 39 (около 80 % времени), совершив семь боевых походов средней продолжительностью шесть суток[973].

Как и в предыдущей кампании, попытки неприятеля, ослабленного тяжелыми повреждениями «Гебена» на минах 13 (26) декабря 1914 г., оградить свои сообщения от воздействия русской эскадры успехом не увенчались. 20 декабря 1914 г. (2 января 1915 г.) В. Сушон принял решение о конвоирование корабельной группой (крейсера «Бреслау» и «Гамидие», минный крейсер «Берк-И Сатвет») под командой корветтен-капитана П. Кеттнера транспорта «Йешилирмак» (865 брт), следовавшего в Зунгулдак с грузом военного снаряжения. Однако уже на выходе из Босфора «Берк-И Сатвет» подорвался на мине, что заставило противника отказаться от проводки судна[974].

Существенным фактором, снижавшим эффективность действий по нарушению неприятельских сообщений, оставалась слабость разведывательного обеспечения. Так, 21 декабря 1914 г. (3 января 1915 г.) эскадра вышла к побережью Анатолии для уничтожения семи неприятельских транспортов, которые, по полученным из МГШ сведениям, вышли из Босфора в направлении Трапезунда, имея на борту пехотную дивизию турок[975]. Однако эта информация, как и большинство подобных сообщений, оказалась недостоверной. Комфлот принял решение провести поиск вдоль всего анатолийского побережья до Батума, и только на обратном пути, в районе Синопа, крейсер «Память Меркурия» и эсминцы потопили пароход «Мария Розетта» (759 брт) с грузом нефти[976].

Забегая вперед, отметим, что к осени 1915 г. поступление достоверной развединформации в штаб флота прекратилось вовсе, и А. А. Эбергарду предоставлялись лишь сведения, охарактеризованные им как «сенсационные слухи, очевидно, сильно преувеличенные, из греческих источников, которые достаточно всем известны по своей фантастичности»[977] (приложение 45). В этих условиях штаб флота вынужден был изыскивать способы вскрытия обстановки на коммуникациях неприятеля своими силами и, в частности, активнее применять в разведывательных целях группы (до дивизиона) эсминцев (главным образом, типа «Дерзкий»)[978], что, по обоснованному мнению И. А. Козлова, «повысило эффективность действий эскадры по сравнению с 1914 годом»[979].

С начала года до получения директивы ставки от 6 (19) февраля, которая определила главной задачей флота содействие действовавшим в районе Дарданелл силам союзников, было уничтожено четыре парохода суммарной грузовместимостью 7244 брт и около 120 парусно-моторных судов[980].

Крейсер «Память Меркурия»

Появление на повестке дня в феврале 1915 г. десантной операции в районе Босфора[981] заставило А. А. Эбергарда поставить перед верховным командованием, руководством Морского министерства и внешнеполитическим ведомством вопрос о временном базировании сил на болгарский порт Бургас, удаленный от устья Босфора приблизительно на 100 миль. Очевидно, что этой мерой командование флота рассчитывало не только создать необходимые условия для десантных действий, но и повысить эффективность блокады пролива благодаря троекратному сокращению глубины оперативного развертывания сил. О необходимости организовать «промежуточную базу» сил флота в Бургасе комфлот проинформировал и командира назначенного в качестве десанта 5-й Кавказского корпуса генерал-лейтенанта Н. Л Истомина, прибывшего в Севастополь «для совместного обсуждения плана операций» в первых числах марта (ст. ст.)[982].

«Крайняя необходимость» базирования на Бургас с оперативной точки зрения не вызывала сомнений ни у императора, ни у главковерха, ни у морского министра, однако нейтральный статус Болгарии заставил поставить этот вопрос на обсуждение руководителей заинтересованных ведомств (приложение 46). Решающую роль сыграла позиция МИД, не нашедшего возможности решить проблему дипломатическим путем[983] (приложение 47). Надо полагать, что сыграло роль и отрицательное отношение союзников к идее силового давления на Болгарию, которое шеф форин-офис сэр Э. Грей назвал «серьезной ошибкой, которая может привести даже к гибельным последствиям»[984].

В марте — мае 1915 г., когда задача нарушения коммуникаций противника отошла на второй план, уступив место содействию оперирующим в районе Дарданелл союзникам[985], основной формой применения сил на неприятельских сообщениях в юго-западной части моря оставались «крейсерства» основных сил флота, однако район их действий переместился из юго-восточной части театра к побережью «угольного» района и устью Босфора. Сужение блокируемой зоны и сосредоточение усилий в районе, являющимся узлом коммуникационных линий противника, облегчило поиск неприятельских судов, позволило повысить интенсивность и эффективность действий, практиковать разделение эскадры на тактические группы. Организовывались, в частности, самостоятельные поиски на прибрежных коммуникациях группами эсминцев с их оперативным прикрытием тяжелыми кораблями. Как и ранее, поисковые действия сочетались с артиллерийскими обстрелами неприятельских портов. В походе флота в юго-западную часть моря 14 (27) — 18 (31) марта в состав эскадры впервые был включен гидроавиатранспорт (по официальной классификации — посыльное судно) «Император Николай I» (капитан 2 ранга Л. И. Захарченко) с пятью самолетами[986]. Этим предполагалось повысить не только поисковые, но и ударные возможности группировки в части, касающейся разрушения портового оборудования и поражения находящихся в портах судов. В связи с ростом минной опасности в неприятельских водах в состав эскадры стали включаться корабельные тральные группы[987]. С марта по май 1915 г. флот совершил 12 боевых походов продолжительностью от трех до шести суток. Эскадра провела в море 57 суток, коэффициент оперативного напряжения, хотя и несколько уменьшился по сравнению с январем — февралем, оставался чрезмерно высоким — 0,62[988].

Весной 1915 г. к решению задачи нарушения коммуникаций противника впервые были привлечены подводные лодки. В течение трех месяцев «Нерпа» (старший лейтенант Б. В. Соловьев) и «Тюлень» (старший лейтенант П. С, Бачманов) совершили по пять боевых походов продолжительностью от четырех до девяти суток (коэффициенты оперативного напряжения — 0,33 и 0,37 соответственно), уничтожив восемь неприятельских парусников[989]. Если первоначально лодки применялись преимущественно позиционным способом, то в мае позиции стали расширяться в сторону Зунгулдака и в конечном счете охватывали значительную акваторию от устья Босфора до о. Кефкен и далее на восток. Это дает основания полагать, что к концу весны 1915 г. в действиях подводных сил наметился переход от позиционного использования лодок к крейсерству в ограниченном районе[990].

А. О. Гадд

Однако наличие в строю лишь двух «больших» лодок к середине апреля (н. ст.) привело командование флота к решению организовать самостоятельные действия на неприятельских коммуникациях тактических групп «нефтяных» эсминцев. Первый же выход «Пронзительного», «Гневного» и «Дерзкого» (капитан 2 ранга А. О. Гадд) под брейд-вымпелом начальника 1-го дивизиона капитана 1 ранга князя В. В. Трубецкого 1 (14) — 3 (16) апреля в «угольный» район принес впечатляющих успех: были потоплены пароходы «Дафни» (1321 брт), «Деспина» (714 брт), большой парусник «Авни Рабани» и 30 фелюг[991].

Ко второй половине мая (н. ст.) в действиях эсминцев приобрел определенные очертания способ последовательного обследования назначенного района группами по два — четыре корабля. 4 (17) — 6 (19) мая «Беспокойный» и «Дерзкий» осмотрели прибрежные воды от Констанцы до Босфора, 7 (20) — 9 (22) мая 1-й дивизион в полном составе («Беспокойный», «Дерзкий», «Гневный» и «Пронзительный») совершил крейсерство вдоль всего побережья юго-западной части моря от Констанцы до Зунгулдака, 14 (27) — 16 (29) «Беспокойный» и «Гневный» и 16 (29) — 18 (31) мая «Пронзительный» и «Беспокойный» осматривали «угольный» район[992]. Непосредственно к устью Босфора эсминцы не направлялись. Несмотря на перспективность этого района в смысле интенсивности судоходства противника, действия легких надводных сил без оперативного прикрытия были признаны командованием флота чрезмерно опасными, так как в предпроливной зоне повышалась вероятность встреч с быстроходными германо-турецкими крейсерами. Уместность этих опасений была подтверждена уже в ночь на 29 мая (11 июня), когда эскадренные миноносцы «Дерзкий» и «Гневный» вступили в бой с «Бреслау», в ходе которого «Гневный» от попаданий двух 105-мм снарядов[993] потерял ход и не был потоплен лишь благодаря тому, что командир крейсера корветтен-капитан Р. Мадлунг по «совершенно не поддающимся пониманию» причинам (выражение Н. А. Монастырева)[994] не воспользовался благоприятной обстановкой[995]. А 8 (21) сентября «Счастливый» (флаг начальника минной бригады контр-адмирала М. П. Саблина), «Дерзкий» и «Гневный» ушли от длившегося более полутора часов преследования «Гебеном» только благодаря 3 — 4-узловому преимуществу в скорости[996].

Эсминец «Счастливый» — флагманский корабль минной бригады

В течение мая (н. ст.) 1915 г. флот действовал в неприятельских водах особенно активно. Основные силы выходили на коммуникации противника с 18 апреля (1 мая) по 23 апреля (6 мая), с 24 апреля (7 мая) по 28 апреля (11 мая), с 30 апреля (13 мая) по 5 (18) мая и с 10 (23) по 13 (26) мая; группы эсминцев — с 4 (17) по 6 (19), с 7 (20) по 9 (22), с 14 (27) по 16 (29) и с 16 (29) по 18 (31) мая; подводные лодки (поочередно «Нерпа» и «Тюлень») — с 25 апреля (8 мая) по 30 апреля (30 мая), с 29 апреля (12 мая) по 6 (19) мая, с 7 (20) по 15 (28) мая и с 14 (27) мая по 21 мая (3 июня)[997]. Таким образом, воздействие разнородных сил на неприятельские коммуникационные линии в юго-восточной части моря приобрело непрерывный характер и приблизилось к собственно блокаде как высшей форме применения сил на морских сообщениях противника. Что же касается западной части театра, то рост объемов перевозок военной контрабанды из Констанцы, Варны и Бургаса в Босфор заставил командование флота организовать эпизодические осмотры этого района силами, выходившими в предпроливную зону и в «угольный» район.

С точки зрения развития способов действий на сообщениях противника характерен выход флота 18 апреля (1 мая) — 23 апреля (6 мая). Дважды обстреляв батареи Верхнего Босфора, эскадра нанесла артиллерийский и авиационный удары по Инаде и осмотрела легкими силами прилегающие к Босфору участки анатолийского и румелийского побережья. Русские причинили турецкому судоходству крупные потери, уничтожив десять судов (в том числе крупные пароходы «Некат» (1523 брт), «Йешилирмак» (865 брт), «Газа» (1496 брт) и «Гюзель Гирит» (1232 брт)), а итальянское судно «Амалия» (413 брт), уличенное в перевозке контрабанды из Румынии, было приведено в Севастополь[998].

Попытки противника противодействовать блокирующим силам русских своими надводными кораблями, приведшие, в частности, к бою между линейным крейсером «Гебен» и эскадрой Черноморского флота у Босфора 29 апреля (10 мая), не привели к успеху даже в условиях разделения наших главных сил — дивизии линейных кораблей вице-адмирала П. И. Новицкого — на две тактические корабельные группы, наличия «обузы» в виде легко уязвимых гидроавиатранспорта «Император Александр I» и партии траления, стесняющей маневрирование минной угрозы и близости неприятельской базы[999]. Это стало следствием высокого качества боевого управления со стороны комфлота и подчиненных ему флагманов и командиров, а также отменной тактической выучки и артиллерийской подготовки кораблей и соединений[1000].

Однако эксплуатация и без того не новой техники «на износ» (в мае основные силы флота находились в море 21 сутки[1001]) не замедлила сказаться на состоянии материальной части, и в конце месяца командующий вынужден был дать линкорам и крейсерам «несколько дней на неотложную переборку машин и чистку котлов»[1002]. В этой связи уместно вспомнить о том, что капитальный ремонт линкоров типа «Евстафий» планировался еще до начала войны, однако, как писал адмирал А. А. Эбергард, откладывался «вследствие двух Балканских войн, отчасти из-за сокращений в сметных ассигнованиях»[1003].

Приостановка выходов тяжелых кораблей была обусловлена и появлением в Черном море германских подводных лодок. Российское командование узнало об этом из документов, обнаруженных на турецком пароходе «Эдинджик» (786 брт), который 25 мая (7 июня) в районе Козлу был обнаружен эсминцем «Пронзительный» в ходе первого и единственного летом 1915 г. выхода эскадры к побережью неприятеля[1004] (приложение 48). Действительно, 23 мая (5 июня) в Константинополь пришла прорвавшаяся из Адриатики «UB8» обер-лейтенанта цур зее Э. фон Фойгта, 8 (21) июня за ней последовала «UB7» обер-лейтенанта цур зее В. Вернера, 5 (18) августа — «UC15» обер-лейтенанта цур зее А. фон Девитца, 24 августа (6 сентября) — «UC13» обер-лейтенанта цур зее И. Кирхнера и «UB14» обер-лейтенанта цур зее X. фон Хаймбурга[1005].

В силу этих обстоятельств командование флота вынуждено было с июня по сентябрь 1915 г. приостановить выходы тяжелых кораблей и возложить всю тяжесть борьбы с неприятельским судоходством на эсминцы и подводные лодки, организовав в ряде случаев их оперативное взаимодействие.

Боевые действия на сообщениях противника в этот период вели шесть подводных лодок, совершившие в общей сложности 20 походов в неприятельские воды («Нерпа» и «Тюлень» по шесть, «Морж» четыре, «Скат» — два, «Краб» и «Налим» — по одному). В район Босфора лодки выходили пятнадцать раз, к побережью «угольного» района — четыре, к о. Кефкен — один раз. Всего за четыре месяца одна или несколько подводных лодок находились в море 69 суток, то есть около 57 % времени. Как правило, лодки действовали одиночно, позиционным способом или способом крейсерства в ограниченном районе; зафиксировано лишь два парных выхода[1006].

Деятельность подводных сил заставила противника изменить режим судоходства: крупным транспортам разрешались переходы только в темное время суток, иногда выходы пароходов прекращались вовсе и перевозки осуществлялись малотоннажными парусниками. Расширялась сеть береговых сигнально-наблюдательных постов, увечилось число артиллерийских батарей, прикрывающих прибрежные коммуникации. Это затрудняло действия подводных лодок, лишенных возможности применять на мелководье торпедное оружие, попытки же использовать артиллерию зачастую срывались эффективным противодействием береговых батарей. Тем не менее с июня по сентябрь 1915 г. подводники пополнили боевой счет четырьмя турецкими грузовыми судами суммарной вместимостью 2887 брт, не считая многочисленных магонов[1007]. К исходу лета движение крупных турецких судов было практически свернуто.

Эсминцы за четыре месяца выходили в юго-западную часть моря 32 раза: в июне они находились на неприятельских коммуникациях 20 дней, в июле 25, в августе 17 и в сентябре 15, то есть 77 дней из 122 (63 % времени)[1008]. Сокращение количества выходов в августе и сентябре объясняется отвлечением кораблей минной бригады для зонального противолодочного обеспечения района Севастополя. Экстренный характер этих мероприятий был вызван прежде всего предстоящим вводом в строй новых линкоров, которые надлежало не только перевести в главную базу, но и обеспечить их испытания и боевую подготовку. Уже в июне в районе главной базы были усилены корабельные дозоры и началось применение в интересах противолодочной обороны эсминцев и авиации. Каждый выход линкора «Императрица Мария» для отработки задач боевой подготовки обеспечивался противолодочными мероприятиями, организованными как по зональному, так и по объектовому принципам. Так, 13 (26) — (15) 28 августа во время выхода на практические артиллерийские стрельбы противолодочное охранение корабля осуществляли, в числе других сил, восемь эскадренных миноносцев. Кроме того, с 11 (24) по 12 (25) августа 12 эсминцев под командованием контр-адмирала М. П. Саблина провели в районе стрельб контрольный поиск подводных лодок[1009].

Наиболее распространенным способом действий легких надводных сил на сообщениях противника в этот период становится крейсерство групп из двух — четырех эсминцев в назначенном районе (из 32 походов 27 были совершены группами по два — три корабля). Действия миноносцев затруднялись тем, что основная часть грузооборота противника осуществлялась на малотоннажных судах, двигавшихся вплотную к берегу и при необходимости легко укрывавшихся в устьях рек, прибрежной растительности или выбрасывавшихся на отмели. Это заставило А. А. Эбергарда 8 (21) июня обратить внимание начальника минной бригады на то, что «плавание должно располагаться возможно ближе к берегу ввиду того, что пароходы и парусники держатся под берегом»[1010]. В результате командиры эсминцев начали практиковать «обшаривание берегов» — тщательные осмотры мелководных бухт и устьев рек. С начала июля (н. ст.) применялись три способа действий: разновременно отдельными группами эсминцев в «угольной» (восточнее Босфора) и «нефтяной» (западнее Босфора) зонах, последовательно одной группой в обеих зонах и двумя группами одновременно в «угольной» и «восточной» зонах. Непосредственно перед Босфором миноносцы по-прежнему появлялись эпизодически из-за опасения соприкосновения с быстроходными крейсерами противника в дневное время.

Крейсер «Кагул» в штормовом море

В некоторых случаях командованием флота организовывались одновременные действия четырех — пяти групп по два эсминцев, при этом коммуникационная линия противника делилась на соответствующее количество участков. Поскольку «нарезанные» группам зоны находились на различном удалении от Севастополя, для одновременного прибытия в районы боевого предназначения группы выходили из базы в разное время. Данный способ являлся наиболее эффективным: достаточно сказать, что 20 июля (2 августа) восемь эсминцев уничтожили у побережья Анатолии около 450 парусных и парусно-моторных судов[1011]. Однако такой порядок действий не мог практиковаться регулярно из-за отвлечения кораблей для решения других задач и чрезмерно напряженного использования эсминцев, отражавшегося на состоянии их материальной части.

Для увеличения результативности артиллерийских ударов по портам и иным береговым объектам вместе с эсминцами иногда выходили крейсера. Однако отправка тихоходных кораблей этого класса к побережью противника была сопряжена с опасностью их уничтожения германо-турецким линейным крейсером. «Наши крейсера «Кагул» и «Память Меркурия», имея всего 20 узлов хода, сделаются неминуемой жертвой «Гебена», имеющего 27 узлов хода, если будут отпущены от флота далее 10–15 миль», — замечает по этому поводу Д. В. Ненюков[1012]. Поэтому летом 1915 г. крейсера привлекались к действиям на сообщениях противника лишь дважды: 4 (17) — 7 (20) июля «Кагул» (флигель-адъютант капитан 1 ранга С. С. Погуляев) выходил к побережью Румелии в сопровождении двух эсминцев 2-го дивизиона и пяти «угольных» миноносцев[1013], а 27 июля (9 августа) — 29 июля (11 августа) «Кагул» и «Память Меркурия» (капитан 1 ранга М. М. Остроградский) с пятью миноносцами 4-го и 5-го дивизионов оперировали у побережья «угольного» района[1014].

Панорама угольной гавани Зунгудака. Составлена из двух снимков, сделанных с русского эсминца в одном из походов 1915 г.

С точки зрения организации эффективного взаимодействия групп эсминцев между собой и с подводными лодками показательны действия наших сил в «угольном» районе в первых числах сентября (н. ст.). 20 августа (2 сентября) «Беспокойный» (капитан 2 ранга С. А. Берх) и «Гневный» вышли к гераклийскому побережью и обнаружили в гавани Зунгулдака три крупных транспорта. Учитывая, по опыту предшествовавших действий, что попытка атаки неприятельских судов в порту может быть отражена береговой артиллерией, командование флота приказало группе демонстративно отойти мористее и одновременно направило в район к западу от Зунгулдака эсминцы «Быстрый» (капитан 2 ранга Б. А. Быков) и «Пронзительный» под командованием начальника 1-го дивизиона капитана 1 ранга князя В. В. Трубецкого для перехвата судов на пути в Босфор. Расчет оправдался: после ухода «Беспокойного» и «Гневного» из видимости берега угольные транспорты «Сейхан» (3013 брт), «Иллирия» (1066 брт) и «Эрезос» (3022 брт) вышли в море, однако их сопровождали крейсер «Гамидие» (ярбай[1015] Васиф Мухиттин, германский командир — корветтен-капитан E. фон Коттвиц) и эсминцы «Нумуне-И Хамийет» (кидемли юзбаши[1016] Незир Абдулла) и «Муавенет-И Милийе» (кидемли юзбаши Хусейн Хилми)[1017]. В 06.50 23 августа (5 сентября) «Быстрый» и «Пронзительный», своевременно приблизившиеся к о. Кефкен, обнаружили неприятельский конвой и, несмотря на очевидное превосходство противника в силах, вступили в боевое соприкосновение с кораблями охранения. В ходе 50-минутного боя князь В. В. Трубецкой умелым маневрированием удерживал неприятеля на дистанциях около 70 каб, на которых противник мог ввести в дело только два 152-мм орудия крейсера. В результате российские миноносцы получили огневое превосходство и оттеснили неприятельские боевые корабли от транспортов, «Гамидие» получил четыре попадания 102-мм снарядами[1018]. После выхода из строя обеих 6-дюймовых пушек турецкого крейсера корабли противника, бросив охраняемые суда, ушли в Босфор. Капитан 1 ранга князь В. В. Трубецкой, имея в виду возможность выхода из пролива линейного крейсера «Гебен», что «неминуемо спасло бы транспорты», обоснованно отказался от начатого было преследования кораблей охранения и повернул на восток для уничтожения грузовых судов[1019]. С эсминцами взаимодействовала подводная лодка «Нерпа» под командованием старшего лейтенанта В. В. Вилькена (исправляющий должность начальника 3-го дивизиона подводной бригады), которая попыталась атаковать «Гамидие», но не смогла занять позицию торпедного залпа из-за изменения курса цели, а затем вынудила турецкие грузовые суда выброситься на берег у устья р. Сакария, где они были уничтожены артиллерией «Быстрого» и «Пронзительного»[1020]. Противник потерял 10780 т угля[1021]. «Тактическое взаимодействие подводной лодки «Нерпа» с эскадренными миноносцами явилось первым из очень редких совместных действий такого рода, осуществленных не только во время первой, но и второй мировой войны», — справедливо замечают авторы труда «Флот в первой мировой войне»[1022]. Неспособность легких сил оттоманского флота обезопасить грузовые суда заставила контр-адмирала В. Сушона в конце сентября (н. ст.) 1915 г. возобновить привлечение крейсера «Гебен» к охранению транспортов. «Приходилось рисковать кораблем, имевшим громадное политическое и военное значение, заставляя его конвоировать один груженый и два пустых угольных транспорта, подвергая его опасности атак неприятельских подводных лодок и не обеспечив его необходимым противолодочным охранением», — замечает автор официального германского труда[1023].

3.3. СИСТЕМАТИЧЕСКИЕ ДЕЙСТВИЯ СИЛ ФЛОТА ЧЕРНОГО МОРЯ НА КОММУНИКАЦИЯХ ПРОТИВНИКА (август 1915 г. — июль 1916 г.)

Начало второму периоду деятельности Черноморского флота на коммуникациях противника положила директива ставки от 27 августа (9 сентября) 1915 г., которая впервые определила «воспрепятствование подвоза угля и прочей военной контрабанды в босфорский район» как главную задачу флота[1024]. Это было связано с тем, что из-за неудачного для союзников хода кампании в Дарданеллах[1025] отпала необходимость в демонстративных действиях перед устьем Босфора; самостоятельная же высадка десанта в районе пролива и вообще десантные действия на театре из-за отсутствия свободных войск на повестке дня не стояли[1026]. Для содействия Кавказской армии, на приморском фланге которой в этот период велась позиционная борьба[1027], было, по мнению командования флота, вполне достаточно Батумского отряда судов, который при необходимости мог быть усилен кораблями из Севастополя[1028].

Между тем противник, несмотря на крупные потери в грузовых судах (с мая по август только в прибосфорском районе было потоплено 17 пароходов, три буксира, 68 больших и 127 малых парусников[1029]) и вынужденное прекращение перевозок угля на крупных судах, продолжал транспортировку топлива на магонах, с успехом используя сеть береговых постов для оповещения судоводителей о действиях российских кораблей (приложение 49).

Было очевидно, что для выполнения директивных указаний верховного командования необходимо увеличение времени пребывания наших сил на коммуникационных линиях противника, что было достижимо только применением максимального количества эсминцев, включая «угольные» миноносцы устаревших типов. Однако, как указывалось выше, действия последних у побережья противника требовали оперативного прикрытия силами, способными нейтрализовать угрозу со стороны крейсеров «Гебен» и «Бреслау».

Для решения этой проблемы была введена, по существу, новая боевая организация основных сил флота, объявленная циркуляром командующего от 31 июля (12 августа), в преддверии ввода в строй новых линейных кораблей. Обе бригады линкоров и бригада крейсеров были разделены на три тактические группы, получившие название «маневренных». В первую вошли линейный корабль «Императрица Мария» и крейсер «Кагул», во вторую — линкор «Императрица Екатерина Великая» и крейсер «Память Меркурия», а третья группа (резервная) представляла собой 2-ю бригаду линейных кораблей в составе додредноутов «Евстафий», «Иоанн Златоуст» и «Пантелеймон» и могла быть усилена линкорами «Три Святителя» и «Ростислав» и одним из крейсеров[1030]. Число придаваемых группе эсминцев могло быть различным, предусматривалась возможность включения в состав групп и одного-двух авиатранспортов. Командовали «маневренными» группами по очереди начальники основных соединений флота начальник линейной дивизии вице-адмирал П. И. Новицкий, начальники бригад линейных кораблей контр-адмирал князь Н. С. Путятин и (с марта 1916 г.) контр-адмирал свиты С. С. Погуляев[1031], начальник бригады крейсеров контр-адмирал А. Г. Покровский и начальник минной бригады контр-адмирал М. П. Саблин. Общее руководство действиями блокирующих сил оставалось за командующим флотом, который иногда лично возглавлял группу.

А. А. Эбергард и А. Г. Покровский

Формирование «маневренных» групп, каждая из которых была способна успешно противодействовать германо-турецким крейсерам, принципиально меняло обстановку на коммуникациях противника. Новая организация обеспечивала сменность сил и, следовательно, позволяла придать действиям на неприятельских сообщениях систематический характер. Кроме того, постоянное присутствие в юго-западной части моря сильного оперативного прикрытия давало возможность использовать здесь максимальное количество эскадренных миноносцев и, что не менее важно, включить в зону их действий ближайшие подходы к устью Босфора — узел всех неприятельских коммуникаций и район наиболее оживленного судоходства.

Следующим шагом командования флота к возобновлению деятельности крупных кораблей в водах противника стала разработка в начале сентября (н. ст.) «Плана операции № 19». Замысел А. А. Эбергарда предусматривал одновременное выполнение целого комплекса действий специально сформированной группировкой разнородных сил в акватории от Зунгулдака до Босфора. Речь шла о нанесении по сооружениям зунгулдакского порта серии артиллерийских (кораблями 2-й линейной бригады) и авиационных ударов в сочетании с поисково-ударными действиями группы эсминцев у устья Босфора. Задача оперативного прикрытия этих сил возлагалась на «маневренную» группу в составе линкора «Императрица Мария», крейсера «Кагул» и эсминцев охранения, расположившуюся в районе, ограниченном параллелью 43° с юга и линией Босфор — Херсонесский маяк с востока. Решение боевой задачи дредноут должен был совместить с выполнением практических стрельб.

Вследствие первого появления у побережья Крыма неприятельских подводных лодок[1032], отвлекшего значительные силы минной бригады на противолодочные действия, командование флота несколько раз переносило сроки проведения операции, что было вызвано резонными опасениями в отношении вывода в море тяжелых кораблей без должного охранения.

«План операции № 19», хотя и в несколько усеченном виде, был реализован 17 (30) сентября — 19 сентября (2 октября): для нанесения ударов по объектам «угольного» района вышла 2-я бригада линкоров, крейсер «Память Меркурия», посыльное судно «Алмаз» и семь эсминцев; гидроавиатранспорты к операции не привлекались вследствие недостатка миноносцев для их надежного охранения. Функции сил оперативного прикрытия выполняла «маневренная» группа в составе линкора «Императрица Мария», крейсера «Кагул» и пяти эсминцев, часть которых предназначалась для несения блокадного дозора непосредственно перед устьем Босфора.

Наблюдение за выходом из пролива и присутствие сильного оперативного прикрытие обезопасило ударную группу от угрозы со стороны «Гебена» и позволило разделить силы для одновременного нанесения ударов по нескольким портам гераклийского района. В первой половине дня 18 сентября (1 октября) «Евстафий» бомбардировал Козлу, «Иоанн Златоуст» — Зунгулдак и Килимли, «Пантелеймон» — Зунгулдак, «Память Меркурия» и эсминцы — Эрегли, выпустив около 1200 снарядов[1033]. В результате обстрелов, продолжавшихся около пяти часов, были уничтожены сооружения для промывки и погрузки угля и подавлены (в терминах того времени — «приведены к молчанию») батареи в Зунгулдаке[1034], там же получили повреждения транспорты «Нора Хуго Стиннес 2» и «Родосто». Кроме того, в районе Эрегли был сожжен парусник «Синоп»[1035].

Линейный корабль «Императрица Мария»

Первый после четырехмесячного перерыва выход крупных сил к побережью противника показал, что линкор «Императрица Мария», хотя и не готов еще к самостоятельным действиям, способен решать задачи в составе сил оперативного прикрытия. Поэтому командование флота предполагало и далее практиковать аналогичный порядок действий на сообщениях противника, однако вступление в войну Болгарии (1 (14) октября были открыты военные действия против Сербии) заставило направить основные усилия флота на действия в западной части моря[1036].

С начала октября до конца декабря (н. ст.) «маневренные» группы десять раз выходили к побережью противника (в том числе болгарскому), пробыв в море в общей сложности 29 суток. Паузы между их крейсерствами заполнялись выходами подводных лодок и эскадренных миноносцев.

Эсминцы действовали по схеме, отработанной в предыдущие месяцы, при этом интенсивность их использования стала совершенно непомерной. Осуществляя противолодочное охранение «маневренных» групп, конвоируя транспорты, участвуя в минных постановках и самостоятельно действуя на неприятельских коммуникациях, миноносцы имели в месяц до 18 ходовых суток («Звонкий» в октябре) и покрывали до 4460 миль («Гневный» в ноябре)[1037]. Все же остальное время уходило на ликвидацию аварийных и боевых повреждений, выщелачивание и чистку котлов, замену котельных трубок, переборки и пробы механизмов и тому подобные работы (приложение 50).

Подводные лодки осенью 1915 г. совершили девять боевых походов в юго-западную часть моря. С точки зрения оперативного применения подводных сил представляет интерес значительное расширение района боевых действий каждой лодки: теперь он включал акваторию от Варны до Зунгулдака, что позволяет говорить об апробации способа действий подводных лодок, впоследствии получившего название «крейсерство в обширном районе». Первый такой поход был выполнен 28 октября (10 ноября) — 5 (18) ноября подводной лодкой «Морж» (старший лейтенант В. В. Погорецкий)[1038]. Как и ранее, лодки совмещали действия против неприятельского судоходства с решением задачи поражения боевых кораблей. Так, в упомянутом выше походе подводная лодка «Морж», обнаружив 1 (14) ноября в предпроливной зоне «Гебен» в сопровождении эсминцев «Гайрет-И Ватанийе» и «Муавенет-И Милийе», атаковала линейный крейсер[1039]. Несмотря на то, что неприятелю удалось обнаружить оба торпедных следа и своевременно выполнить маневр уклонения, эта атака имела важные последствия. Не располагая силами и средствами для полноценного противолодочного охранения своего единственного дредноута, командующий германо-турецким флотом вынужден было отказаться от его использования для охранения транспортов[1040]. «Гебен» являлся центральным стержнем всех операций Турции, поэтому командование не могло подвергать его без крайней необходимости опасности атак подводных лодок», — отмечает Г. Лорей[1041].

Эскадренный миноносец «Муавенет-И Миллие»

Решению В. Сушона о прекращении выходов линейного крейсера для охранения транспортов способствовало и наступление длинных темных ночей, позволявшее угольщикам (в качестве последних стали использоваться несколько сравнительно быстроходных германских пароходов — «Ирмингард», «Нора Хуго Стиннес 2», «Патмос» «Родосто» и др.) покрывать расстояние от Зунгулдака до Босфора за один ночной переход. Охранение судов силами до трех миноносцев организовывалось теперь только на подходах к проливу.

С началом 1916 г. значение морских перевозок для обеспечения жизнедеятельности Османской империи и ее вооруженных сил продолжало возрастать. Наиболее остро стоял угольный вопрос: объемы перевозок гераклийского угля, в котором нуждались фабрики, железные дороги и корабли, продолжали сокращаться, и к началу года имевшихся в оттоманской столице запасов топлива хватало только на январь. Началось свертывание производства боеприпасов, объемы которого и без того не покрывали потребностей армии[1042]. «Русские были близки к тому, чтобы полностью прекратить подвоз угля… Если удавалось провести пароход или несколько буксируемых караванов (Schleppzüge), то можно было рассчитывать на 8000 тонн угля в неделю. Этого было совершенно не достаточно…», — справедливо замечают германские исследователи[1043]. В январе 1916 г. топливный голод заставил Порту попытаться получить уголь из Германии, однако из-за необходимости спешных перевозок военного снаряжения, с которыми и без того едва справлялась одноколейная железная дорога, в поставках топлива было отказано.

Призыв на военную службу значительной части сельского населения, массовое разорение мелких крестьянских хозяйств, сокращение более чем вдвое посевных площадей на фоне провала аграрной политики младотурок привели к усугублению проблемы продовольственного обеспечения населения и армии[1044]. В начале 1916 г. в Константинополе ежедневно умирали от голода несколько десятков человек, дневная порция горожанина не превышала 250 r низкокачественного хлеба, стоимость которого выросла с начала войны приблизительно вдвое[1045]. Это повлекло за собой необходимость увеличения ввоза провианта из Румынии: если ранее основной статьей румынского экспорта являлись нефть и нефтепродукты, то теперь большую часть грузов, доставляемых из Констанцы в Босфор, составляли хлеб и другие зерновые продукты. В первые месяцы 1916 г. судоходство между Констанцей, болгарскими портами и Константинополем заметно оживилось[1046], и именно своевременные поставки румынского зерна, по компетентному мнению Э. фон Фалькенхайна, спасли оттоманскую столицу от летнего продовольственного кризиса[1047]. Кстати, увеличение масштабов перевозок контрабанды вдоль западного побережья Черного моря заставило А. А. Эбергарда в апреле 1916 r, вернуться к вопросу об объявлении блокады черноморского побережья Турции и Болгарии[1048], поднятому Министерством иностранных дел годом ранее (приложение 51).

Наконец, развернувшиеся в январе 1916 г. успешные наступательные действия русской Кавказской армии[1049] вынудили турок увеличить интенсивность перевозок вдоль анатолийского побережья для снабжения и отчасти пополнения 3-й армии Махмуд-Кямиль-паши. Эти задачи решались, главным образом, парусными судами различного водоизмещения; эпизодически (как правило, при перевозках войск) в транспортных целях использовались боевые корабли.

Возможности коммерческого флота Турции существенно сократились из-за потери значительной части крупных грузовых судов, количество которых и без того было совершенно недостаточным (приложение 22). Число пароходов, состоявших в распоряжении «угольного бюро», учрежденного германо-турецким морским командованием с началом войны для руководства перевозками топлива, к февралю 1916 г. сократилось с 22 до 12[1050]. Кроме того, в видах усугубления транспортной ситуации в стане противника наше командование обратилось к грекам — владельцам пароходов с предложением добровольно, за соответствующую компенсацию, передавать свои суда в распоряжение российского правительства и добилось в этом направлении некоторых успехов[1051].

Командование германо-турецкого флота попыталось, используя опыт предыдущей кампании, осуществлять прикрытие угольных транспортов крейсерами, однако после неудачного выхода «Гебена» 25–26 декабря 1915 г. (6–7 января 1916 г.), в ходе которого линейный крейсер не смог предотвратить потопление русскими эсминцами крупного парохода «Кармен» и вынужден был вступить в бой с линкором «Императрица Екатерина Великая», неприятель отказался от подобной практики. В этих условиях командование противника расширило масштабы применения против блокирующих сил русского флота своих подводных лодок и авиации. Впрочем, последние, как констатировало германское военно-морское руководство, не слишком преуспели в контрблокадных действиях. «Обстрелы прибрежных пунктов осуществляются быстроходными крейсерами и эсминцами, которые исчезают так же быстро, как и появляются, и подводные лодки немногое могут против них предпринять», — значилось во всеподданнейшем докладе Х. фон Хольцендорфа от 7 (20) декабря 1916 r.[1052].

Нельзя было ожидать многого и от немногочисленной германо-турецкой авиации. «Средиземноморская дивизия» своих самолетов не имела, поэтому в Черном море могли быть задействованы только пять машин авиагруппы «специального командования» под командованием капитан-лейтенанта Либмана, которые с началом 1916 г. были перенацелены сюда с дарданелльского направления. Кроме того, по ходатайству флотского командования двум эскадрильям армейской авиашколы в Йерсиликое (на европейском берегу Мраморного моря) было предписано «чаще летать над Босфором». Были созданы станции в Эрегли и Зунгулдаке, эпизодически привлекались к патрулированию прибрежной полосы «угольного» района и германские гидроаэропланы, базировавшиеся на Варну[1053]. К лету 1916 г. патрулирование приобрело систематический характер, самолеты освещали акваторию до 25–30 миль от побережья[1054]. Противолодочные возможности авиации, однако, ограничивались низкой надежностью техники (к июлю по этой причине было потеряно две машины[1055]), а также отсутствием специального вооружения.

Продолжалось наращивание сил и средств береговой обороны у устья Босфора и вдоль побережья Болгарии и «угольного района», чему способствовало высвобождение значительного количества артиллерии после эвакуации союзников с Галлиполийского полуострова в январе 1916 г.

Вместе с тем, противник практически не использовал для обороны своих прибрежных коммуникаций (в том числе портов) минное оружие. Его недооценка привела к тому, что практически весь доставленный из Германии минный запас был израсходован на постановку активных заграждений[1056]. В оборонительных же целях минное оружие применялось, причем в весьма ограниченных масштабах, только болгарским флотом. 6 (19) января под руководством командира минной роты «неподвижной обороны»[1057] лейтенанта К. Минкова с импровизированного заградителя «Борис» (переоборудованное 870-тонное торговое судно) в Варненском заливе и на подходах к Бургасу было поставлено 224 немецких гальваноударных мины[1058]. Между тем сложность организации полноценного противоминного обеспечения блокирующих сил, оперирующих на значительном удалении от баз, создавала предпосылки для успешного применения мин в контрблокадных действиях. Достаточно сказать, что на упомянутом заграждении у Варны 24 февраля (9 марта) погиб эсминец «Лейтенант Пущин» (старший лейтенант Д. М. Пышнов), который под брейд-вымпелом начальника 5-го дивизиона капитана 2 ранга И. И. Подьяпольского совместно с эсминцем «Живой» был направлен «для освещения обстановки» в рамках обеспечения артиллерийского обстрела порта линкором «Императрица Екатерина Великая» и бомбового удара самолетов корабельного базирования[1059].

Вследствие острого недостатка у турок корабельных сил и средств береговой обороны совершенно незащищенными оставались коммуникационные линии у побережья Восточной Анатолии,

Российская ставка, вполне осознавая важность для противника морских экономических и воинских перевозок, не снимала с Черноморского флота задачу нарушения неприятельских коммуникаций. При этом важно иметь в виду, что масштабы и характер действий на морских сообщениях, равно как и способы этих действий, в значительной мере определялись общей оперативной обстановкой на театре и, прежде всего, занятостью основных сил флота в совместных действиях с войсками Кавказской армии. Изменение обстановки на прилегающих к Черному морю участках Кавказского, а затем и Румынского фронтов заставляло и саму ставку корректировать свои оценки значимости тех или иных участков неприятельских коммуникаций, что, разумеется, отражалось на содержании директивных указаний командующему Черноморским флотом.

Если в январе и начале февраля (н. ст.) основные усилия флота были направлены на блокаду «угольного района», то в период проведения Кавказской армией Эрзерумской и Трапезундской операций (начало февраля начало июня) дли тельное отвлечение крупных сил в юго-восточную часть моря заставило командование флота снизить интенсивность действий на участке Зунгулдак — Эperли. Во второй половине года главной задачей флота была определена блокада Босфора. Действия на коммуникационной линии Констанца — Босфор до вступления Румынии в войну 14 (27) августа носили эпизодический характер, при чем российская ставка, внимательно следившая за переменами политических настроений в Бухаресте, настаивала на строгом соблюдении его нейтралитета. На ходатайство командующего флотом о разрешении действовать в румынском территориальном море начальник Морского штаба ВГК 9 (22) апреля ответил, что «действия наших судов в территориальных водах Румынии вызовут весьма энергичные протесты под давлением Германии»[1060].

Важнейшим фактором, снижавшим оперативные возможности флота в действиях на неприятельских сообщениях, оставалось количественное и качественное состояние корабельного состава. Ограниченное число новых эсминцев типов «Дерзкий» и «Счастливый» (девять единиц[1061]) и недостаточная автономность старых «угольных» миноносцев резко снижали возможности минной бригады (контр-адмирал М. П. Саблин, с августа капитан 1 ранга князь В. В. Трубецкой). Оперативное напряжение кораблей бригады по-прежнему оставалось непомерно высоким; весьма интенсивная эксплуатация (к маю 1916 г. «нефтяные» эсминцы покрыли в среднем по 50 тыс. миль[1062]), естественно, негативно отражалась на техническом состоянии миноносцев. Когда в начале февраля 1916 г. командованием флота было принято решение о привлечении всех исправных эсминцев к противолодочному обеспечению выхода и возвращения в Севастополь тяжелых кораблей, контр-адмирал М. П. Саблин вынужден был пойти на конфликт со штабом флота и добился отмены этого распоряжения[1063].

Оставляло желать лучшего и состояние подводной бригады (капитан 1 ранга В. Е. Клочковский). Количество новых лодок к концу 1916 г. достигло шести, однако большинство из них значительную часть года потратило на отработку задач боевой подготовки: «Кит» (старший лейтенант Н. А. Зарубин) вышел в первый боевой поход 7 (20) мая, «Нарвал» (старший лейтенант Д. Д. Кочетов) — 30 сентября (13 октября), «Кашалот» (старший лейтенант П. К. Столица) — 15 (28) декабря. Подводный минный заградитель «Краб» (старший лейтенант М. В. Паруцкий) так и остался единственным представителем этого подкласса. Многочисленные конструктивные недостатки и крайне ненадежная работа корабельных систем и механизмов строившегося с 1910 г. «Краба» (офицеры черноморского подплава именовали детище М. Н. Налетова «кораблем-макетом» или «коробкой с сюрпризами»[1064]) резко ограничили использование минзага: за год лодка совершила только четыре похода, лишь в двух из которых поставленные задачи были решены.

Корабли минной бригады в Южной бухте Севастополя

Пробная постановка мин ПЛ-100 с подводного заградителя «Краб»

Наличие в составе флота авиатранспортов «Император Александр I», «Император Николай I», «Алмаз» и, с ноября 1916 г., «Румыния»[1065], организационно включенных в состав бригады крейсеров, и оснащение их новыми гидросамолетами «М-9» позволили командованию шире применять морскую авиацию для нанесения ударов по портам и находящимся в них кораблям и судам. Вопрос об использовании авиации против кораблей и транспортов в море на повестке дня не стоял в силу ограниченных тактических возможностей авианесущих кораблей и низких тактико-технических характеристик самолетов. Речь идет, главным образом, о ненадежности авиационной техники, невозможности применения гидропланов в свежую погоду, а также низкой оперативности спуска самолетов на воду и их подъема на борт носителя[1066]. Последнее обстоятельство крайне затрудняло массирование авиации при ее применении не только против морских целей, но и против береговых объектов и судов в портах.

В соответствии с директивными указаниями ставки, сформулированными в письме начальника Штаба ВГК генерала от инфантерии М. В. Алексеева командующему Черноморским флотом от 16 (29) января 1916 г. № 281[1067], главными задачами флота являлась «блокада угольного района и пресечение подвоза морем к Анатолийской армии» (приложение 52).

О важности задачи нарушения неприятельских морских коммуникаций свидетельствовала и телеграмма генерала от инфантерии М. В. Алексеева от 18 (31) декабря 1915 г., которой до сведения командования флота были доведены очередные пожелания английского командования об усилении деятельности русского флота у побережья «угольного» района[1068]. Очевидно, союзники рассчитывали на то, что активизация Черноморского флота перед Босфором отвлечет внимание противника от эвакуации британских и австрало-новозеландских войск с Галлиполийского полуострова. На основании указаний ставки командование флота наметило ряд действий и мероприятий в видах усиления блокады, причем, из-за нахождения в ремонте всех «больших» подводных лодок, вся тяжесть решения этой задачи легла на надводные силы. Используя опыт, накопленный во второй половине предыдущей кампании, в январе и начале февраля (н. ст.) 1916 г. командование привлекло к действиям на коммуникациях главные силы флота, разделенные на сменяющие друг друга корабельные группы.

Линейный корабль «Императрица Екатерина Великая»

При составлении «Плана операций Черноморского флота в зимние месяцы 1916 года» (приложение 53) оперативная часть штаба флота предполагала поддерживать блокаду «угольного» района поочередно сменяющимися отделениями (парами) «нефтяных» эсминцев, прикрываемыми «маневренными» группами. Вследствие недостатка исправных миноносцев планировалось периодически привлекать к блокадным действиям подводные лодки. Кроме того, имелось в виду «по мере возможности» комбинировать поиск и уничтожение неприятельских судов в море с разрушением портовых сооружений и угледобывающего оборудования артиллерийскими ударами кораблей и групповыми авиационными ударами самолетов корабельного базирования. Заграждение Зунгулдака минами или затопленными брандерами было признано нецелесообразным: флот не имел возможности воспрепятствовать проделыванию противником проходов в минных заграждениях, сами же заграждения могли стеснить в большей степени свои силы, нежели неприятеля. «Закупорку» же брандерами, по опыту событий декабря 1914 г., в штабе флота полагали неосуществимой при наличии в районе порта неприятельской береговой артиллерии[1069].

Вступление в состав боеготовых сил второго дредноута («Императрица Екатерина Великая») позволило командованию флота сформировать три «маневренные» группы. Их наличие давало возможность добиться сменности сил в районе боевого предназначения и, при поддержании очередной группы в установленной готовности к выходу в море (в терминах того времени — на соответствующем «положении»[1070]), обеспечить своевременное наращивание группировки, действующей у неприятельского побережья.

С учетом этих соображений, а также некоторого опыта применения «маневренных» групп, накопленного осенью 1915 г., оперативная часть штаба флота разработала «Основания планов для блокады угольного района отрядами в составе корабельного прикрытия и одной пары нефтяных миноносцев», утвержденные адмиралом А. А. Эбергардом в первых числах января (н. ст.)[1071].

Блокируемый район ограничивался меридианами м. Керемпе и о. Кефкен (приложение 54). Паре эсминцев, решающих задачу поиска и уничтожения судов противника, днем надлежало держаться на некотором удалении от берега, несколько раз приближаясь к нему вплотную, а ночью маневрировать малым ходом (10 узлов) из расчета «осветить» весь возможный путь блокадопрорывателей, преимущественно к западу от м. Баба. Периодически, особенно в начале и в конце крейсерства, эсминцам предписывалось осматривать Зунгулдак. Продолжительность пребывания миноносцев в районе боевого предназначения определялась запасом топлива и составляла, как правило, 2–2,5 суток (при строгой экономии топлива — до 3 суток). Для максимального использования оперативных возможностей «маневренных» групп предусматривалась смена «блокирующих» эсминцев, автономность которых по топливу была приблизительно вдвое меньшей, чем у крупных кораблей. Для увеличения времени пребывания в районе миноносцам надлежало осуществлять оперативное развертывание кратчайшим путем и экономическим ходом.

«Маневренная» группа, осуществляющая оперативное прикрытие «блокирующих» эсминцев, располагала свои курсы вдоль побережья с таким расчетом, чтобы всегда находиться на одном меридиане с миноносцами (для этого заблаговременно определялись фиксированные моменты пересечения определенных меридианов). Таким образом, начальники обеих корабельных групп знали свое место относительно друг друга без использования радиосвязи, что повышало скрытность их действий. Расстояние между эсминцами и «корабельным прикрытием» избиралось в зависимости от состояния погоды (видимости); при свежих северных ветрах, не позволявших миноносцам держать полный ход, удаление сокращалось. Крейсер держался между эсминцами и силами прикрытия на дальности прожекторной связи с последними.

Вследствие угрозы со стороны подводных лодок кораблям в районе боевого предназначения предписывалось ходить переменными ходами и курсами (использовать «противолодочный зигзаг»), в дневное время организовывалось охранение линейных кораблей миноносцами. При выборе курсов рекомендовалось учитывать условия освещенности, по возможности ставя себя в выгодное положение относительно подводной лодки.

При обнаружения «подозрительного дыма» эсминцам следовало начать сближение с целью для ее опознавания, оповестив о своих месте, курсе и скорости начальника «маневренной» группы. Последняя, не ожидая дальнейшего выяснения обстановки, сближается с «блокирующей» группой, также сообщив свои координаты и элементы движения. Такая схема маневрирования обеспечивала наведение противника, каковым могли оказаться «Гебен» и (или) «Бреслау», на силы прикрытия. Особое внимание уделялось организации радиосвязи, использование которой допускалось лишь в исключительных обстоятельствах и возможно более короткими радиограммами без дачи квитанций.

Обращает на себя внимание тот факт, что, в отличие от предыдущей кампании, командование флота не озаботилось организацией оперативного взаимодействия разнородных сил. Причину этого следует, вероятно, искать в ограниченном количестве боеготовых подводных лодок (к середине февраля — две) и, вследствие недостатков лодочных средств радиосвязи, невозможности надежного управления лодками в районе действий своих надводных сил[1072].

В период с 18 (31) декабря 1915 г. по 27 января (9 февраля) 1916 г. «маневренные» группы совершили шесть выходов в «угольный» район общей продолжительностью 23 суток, 14 из которых силы находились в районе боевого предназначения. Пары «блокирующих» эсминцев сменялись 11 раз. Средняя продолжительность походов последних составила 2,5 суток, «корабельного прикрытия» — 4–5 суток. Только в двух случаях действия «маневренных» групп сворачивались преждевременно: поход 3-й группы 28 — 30 декабря 1915 г. (10 — 12 января 1916 г.) был прерван из-за штормовой погоды[1073], а 1-я группа (выход 14 (27) — 17 (30) января) возвратилась в Севастополь ранее намеченного срока вследствие неисправностей эсминца «Дерзкий» по механической части[1074].

С точки зрения организации применения блокирующих сил и способов действий «маневренных» групп представляет интерес крейсерство второй группы под командованием начальника 2-й линейной бригады контр-адмирала князя Н. С. Путятина в начале января 1916 г. (н. ст.). В ходе этого крейсерства был уничтожен крупный австро-венгерский транспорт «Кармен» (4424 брт)[1075] и успешно апробировано наведение «Гебена» на силы «корабельного прикрытия» эсминцами «блокирующей» группы с последовавшим боем линкора «Императрица Екатерина Великая» с флагманом германо-турецкого флота. Детали этого боевого похода изложены нами в одной из статей[1076], поэтому ограничимся здесь лишь основными выводами и уроками, извлеченными командованием флота из крейсерства группы князя Н. С. Путятина.

В. В. Трубецкой

Подводя итоги похода, адмирал А. А. Эбергард справедливо указал начальнику минной бригады контр-адмиралу М. П. Саблину на неправильные действия первой «блокирующей» пары — эсминцев «Быстрый» и «Поспешный» под брейд-вымпелом начальника 2-го дивизиона капитана 1 ранга В. Н. Черкасова. Последние маневрировали на значительном — от 12 до 18 миль — удалении от берега, что не обеспечивало «действительности» блокады. В то же время эсминцы второй пары — «Дерзкий» и «Гневный» под командованием начальника 1-го дивизиона капитана 1 ранга князя В. В. Трубецкого — действовали решительно и тактически грамотно, что позволило им уничтожить ценный неприятельский пароход и навести германский крейсер на отряд прикрытия. Успешное наведение, сопровождавшееся постоянным обменом информацией об обстановке между корабельными группами, подтвердило обоснованность расчетов оперативной части штаба флота и продемонстрировало высокий уровень тактической выучки флагманов и командиров.

Заметим, что бой российского линкора с германо-турецким дредноутом 26 декабря 1915 г. (8 января 1916 г.), хотя и не привел к решительным результатам, имел далеко идущие последствия. В. Сушон был вынужден отказаться от отправки крейсеров для обеспечения переходов угольных транспортов. Уже 27 декабря (9 января) командующий оттоманским флотом поставил Энвер-пашу в известность о том, что «с вступлением в строй нового русского линейного корабля трудность доставки угля усугубилась». Возрастающие потребности промышленности и транспорта, которые не могли обойтись без гераклийского угля, заставили В. Сушона искать возможности доставки угля из Германии; турецкому кабинету пришлось установить нормы расхода топлива. Наконец, именно к этому времени относится просьба командующего флотом берлинскому Адмирал-штабу об отправке в Черное море большой подводной лодки для борьбы с блокирующими силами русских[1077].

Гидроавиатранспорт «Император Александр I»

Заслуживает внимания и поход первой «маневренной» группы под флагом начальника линейной дивизии вице-адмирала П. И. Новицкого 23–27 января (5–9 февраля), обогативший боевую практику новым опытом комбинированного применения разнородных сил (надводных кораблей и морской авиации), причем в обстановке противодействия со стороны подводных лодок противника.

Оперативное развертывание «маневренной» группы в составе линкора «Императрица Мария» (капитан 1 ранга К. А. Порембский), крейсера «Кагул» (флигель-адъютант капитан 1 ранга С. С. Погуляев), эсминцев «Заветный» (капитан 2 ранга В. В. Бубнов) и «Завидный» (старший лейтенант П. Г. Штильберг) и авиатранспортов «Император Александр I» (капитан 1 ранга П. А. Геринг) и «Император Николай I» (капитан 2 ранга А. В. Кованько) началось в 14.00 23 января (5 февраля). Выходу группы предшествовало получение сведений об удовлетворительном состоянии погоды в районе Зунгулдака от командира эсминца «Поспешный» капитана 2 ранга Б. Б. Жерве, который вместе с «Громким» капитана 2 ранга Ф. О. Старка («блокирующая» пара) вышел в море накануне утром специально для разведки метеоусловий в районе боевых действий. На борту авиатранспортов находилось 14 гидросамолетов «М-5» 1-го (лейтенант Р. Ф. фон Эссен) и 2-го (лейтенант А. К. Юнкер) корабельных авиаотрядов. Последним, по замыслу командования флота[1078], предстояло сыграть роль главной ударной силы «маневренной» группы и нанести удар по неприятельскому угольному транспорту, который 19 января (1 февраля) был обнаружен в гавани Зунгулдака предыдущей парой «блокирующих» эсминцев. «Запасными» целями были назначены неприятельские подводные лодки, а также «портовые и другие имеющие военное значение сооружения».

Около 17 ч. 23 января (5 февраля) эскадренные миноносцы капитана 2 ранга Б. Б. Жерве приблизились к Зунгулдаку (приложение 55) для до разведки объекта удара, обнаружили стоящий за молом угольный транспорт (это был германский пароход «Ирмингард» грузовместимостью 4211 брт[1079]) и с дистанции 60 каб выпустили по нему девять снарядов, после чего, в соответствии с планом, отошли мористее и вступили в охранение авиатранспортов. Последние в 10.20 24 января (6 февраля) вышли в район тактического развертывания (15–18 миль к северу от Зунгулдака) и приступили к спуску самолетов, занявшему 36 минут. 11 из 14 спущенных на воду аппаратов достигли объекта удара. Несмотря на сложную обстановку — появление густой низкой облачности и артиллерийский и ружейный огонь противника (судя по донесениям летчиков, неприятель безрезультатно обстрелял шесть машин), — девять самолетов сбросили на обнаруженные цели 38 авиабомб (девять пудовых, восемь 50-фунтовых и 21 10-фунтовую). Четыре аэроплана атаковали транспорт «Ирмингард», который сел на грунт в результате попадания 50-фунтовой бомбы, сброшенной самолетом № 32 лейтенанта В. М. Марченко (наблюдатель — прапорщик князь К. А. Лобанов-Ростовский)[1080]. Этот же экипаж выполнил аэрофотосъемку объекта удара, однако, как явствует из донесения пилота, снимки оказались «при проявлении неудавшимися». Бомбардировке подверглись также ведущая к копям железная дорога, береговые батареи, угольные склады и другие сооружения. По наблюдениям пилотов, пострадали и скопившиеся в гавани маломерные суда.

После завершения авианалета, продолжавшегося чуть более часа (непосредственно над Зунгулдаком каждая из летающих лодок провел от 5 до 18 минут), авиатранспорты приступили к подъему самолетов, который был успешно завершен к 13.20[1081].

Противодействие российским кораблям пытались оказать лишь германские подводные лодки, направленные в Зунгулдак специально для борьбы с блокирующими силами. «UB14» (обер-лейтенанты цур зее А. фон Девитц, затем фон Хаймбург), вышедшая из Варны к побережью «угольного» района 20 января (2 февраля), на второй и третий дни похода наблюдала корабли второй «маневренной» группы, однако из-за «слабых активных качеств» атаковать не смогла (по данным Г. Лорея, при попытке атаковать крейсер «Память Меркурия» в свежую погоду лодка показала рубку[1082]), хотя донесла по радио об обнаружении российского соединения во главе с дредноутом[1083]. Прибыв в 3унгулдак 23 января (5 февраля), лодка ежедневно выходила на «выжидательную позицию» (Wartestellung) в 10–11 милях от порта, однако российских кораблей более не обнаруживала и через шесть дней возвратилась в Босфор[1084].

Более эффективными оказались действия «UB7» (обер-лейтенант цур зее В. Вернер), которая оперировала у побережья «угольного» района с 19 по 26 января (с 1 по 8 февраля)[1085]. На третий день похода у мыса Кара-Бурну лодка усмотрела эсминцы «Пронзительный» и «Счастливый». 22 января (4 февраля) В. Вернеру удалось вновь обнаружить русские миноносцы и даже занять позицию залпа и выпустить торпеду. Германцев, однако, выдал воздушный пузырь, и эскадренные миноносцы своевременно уклонились от самодвижущейся мины, которая прошла между ними. Столь же безуспешным оказался и ответный обстрел «UB7» эсминцем «Счастливый» (капитан 2 ранга Г. В. Фус)[1086]. Вечером 23 января (5 февраля) находившаяся на позиции перед Зунгулдаком лодка В. Вернера не смогла воспрепятствовать обстрелу гавани эсминцами «Поспешный» и «Громкий», однако на следующее утро командиру «UB7» удалось выйти в район приема самолетов русскими авиатранспортами и, скрытно форсировав линию противолодочного охранения (те же «Поспешный» и «Громкий»), в 11.16 выпустить торпеду в «Императора Александра I» с дистанции 4 — 5 каб.

На лодке, по данным Г. Лорея, был слышен взрыв[1087], из чего современный германский исследователь делает вывод о попадании в авиатранспорт[1088]. Однако в действительности торпеда прошла в 5 метрах за кормой «Императора Александра I»[1089]. С корабля своевременно заметили самодвижущуюся мину, капитан 1 ранга П. А. Геринг вовремя дал ход и уклонился от нее поворотом влево, одновременно открыв огонь ныряющими снарядами артиллерией левого борта. Самодвижущаяся мина, отработав, вероятно, свой ход, остановилась, коснувшись стоявшего у борта корабля гидросамолета № 37, после чего была отброшена кильватерной струей давшего ход авиантранпорта и через несколько минут затонула. Для поиска подводной лодки в воздух вновь поднялся самолет лейтенанта Р. Ф. фон Эссена, к которому присоединился остававшийся в воздухе аппарат № 35 лейтенанта Г. В. Корниловича. Наблюдатель последнего зауряд-прапорщик В. Л. Бушмарин усмотрел перископ «UB7» в 4 каб от атакованного авиатранспорта на его правом траверзе, после чего самолет просигнализировал об обнаружении подводной лодки цветными дымками и, как доносил летчик, «начал кружить над нею», обозначая таким образом место цели. «Император Александр I» обстрелял показанную точку ныряющими снарядами, причем, по наблюдению пилота, один снаряд попал в перископ, наблюдался и близкий разрыв второго снаряда. После обстрела лодка ушла на глубину и более не обнаруживалась ни самолетами, ни миноносцами, оставленными в этом районе после ухода «авиационных судов»[1090]. По данным противной стороны, лодка повреждений не имела, хотя и была вынуждена отказаться от попыток атаковать повторно[1091]. Эскадренные миноносцы «Пронзительный» и «Гневный», 25 января (7 февраля) вышедшие для смены «блокирующей» пары, на следующий день обнаружили приткнувшийся к о. Кефкен неприятельский 500-тонный пароход, который был уничтожен семью снарядами «Гневного».

Эскадренный миноносец «Гневный»

Положительный опыт массированного по тем временам применения авиации по неприятельскому порту убедительно показал, что включение в состав «маневренных» групп авианесущих кораблей усиливало тактические и оперативные возможности сил в борьбе с морскими перевозками противниками. Как справедливо замечают отечественные авторы, «в этот период удар по Зунгулдаку с воздуха был единственным, но важным результатом самостоятельных действий корабельной авиации»[1092]. Даже при неблагоприятных метеоусловиях и противодействии со стороны неприятельской артиллерии морские авиаторы добились успешного решения поставленной задачи, эффективно воздействовав как на основную, так и на «запасные» цели[1093]. Был получен ценный опыт и в организации противолодочной обороны корабельного соединения. Даже при использовании примитивных средств связи между кораблями и самолетами (сигнальные дымки) удалось достичь тактического взаимодействия разнородных сил в ходе поиска и атаки подводной лодки. Оно выразилось, в частности, в первом в отечественной военно-морской истории случае результативного использования корабельного противолодочного оружия по данным внешнего источника целеуказания, каковым являлся аэроплан[1094].

Вместе с тем, при планировании и проведении авиационного удара командованием флота и «маневренной» группы были допущены некоторые просчеты. Прежде всего, выявились негативные последствия отсутствия ответственного должностного лица, руководящего действиями авиации. Начальник «маневренной» группы, находившийся на линкоре в 30 — 40 милях от района подъема и последующего приема авиации, мог осуществлять лишь самое общее руководство. Функции командиров авиатранспортов ограничивались доставкой самолетов в точку тактического развертывания. Лейтенант Е. Е. Коведяев, замещавший начальника авиации Черноморского флота старшего лейтенанта И. И. Стаховского и находившийся, предположительно, на борту «Императора Александра I», лишь отдал приказ на спуск самолетов начальникам авиаотрядов, которые в дальнейшем действовали самостоятельно[1095]. Причем начальник 1-ro корабельного отряда лейтенант Р. Ф. фон Эссен, первым поднявшись в воздух, утратил возможность управления подчиненными ему самолетами[1096].

Кроме того, не была организована предварительная разведка объекта удара, в результате чего шрапнельный огонь неприятельской артиллерии стал для авиаторов неожиданностью. Это обстоятельство, наряду с не вполне четким распределением запасных целей и невозможностью координировать действия аэропланов в воздухе, привело к тому, что действия самолетов, не обнаруживших главную цель (грузовое судно), имели импровизированный характер.

Существенным недостатком следует признать и пренебрежение выявлением результатом удара. В 14.30 24 января (6 февраля) вице-адмирал П. И. Новицкий направил к Зунгулдаку эсминцы «Заветный» и «Завидный» для установления результатов авианалета и уничтожения транспорта, останься он на плаву, однако вскоре (вероятно, из опасения оставить линкор «Императрица Мария» без противолодочного охранения) отозвал миноносцы.

Наконец, трудно признать достаточным наряд сил, назначенных для противолодочного охранения авиатранспортов, практически лишенных возможности маневрировать во время спуска и подъема самолетов. Очевидно, что решение оставить при «гидрокрейсерах» лишь два эсминца было чревато опасными последствиями, особенно с учетом факта обнаружения германской подводной лодки предыдущей парой «блокирующих» миноносцев двумя днями ранее. Вообще, противодействие со стороны подводных сил противника заставило наше командование обратить более пристальное внимание на проблему противолодочного обеспечения сил, оперирующих у побережья «угольного» района. Так, в донесении капитана 1 ранга князя В. В. Трубецкого указывалось, в частности, на необходимость учета подводной угрозы при назначении маршрутов маневрирования не только тяжелых кораблей, но и эсминцев — «устранить постоянный шаблон в прокладке, возможно ежедневно разнообразить ее»[1097].

Что касается действий российских подводных лодок, то в начале 1916 г. таковые, как было сказано выше, носили ограниченный характер. До начала февраля зафиксировано лишь два выхода на неприятельские коммуникации, совершенных подводными лодками «Тюлень» (с 10 (23) декабря по 21 декабря (3 января)) и «Нерпа» (с 1 (14) по 13 (26) января). Если «Тюлень» (старший лейтенант М. А. Китицын) действовал в предпроливной зоне, то подводная лодка «Нерпа» (старший лейтенант М. В. Марков) была направлена к побережью Гераклии в период, когда действия надводных сил там были приостановлены из-за отвлечения эсминцев к берегам Восточной Анатолии.

Эти походы, не давшие существенных результатов в истреблении грузового тоннажа (обе лодки уничтожили по одному маломерному паруснику[1098]), подтолкнули командование к апробации нового способа решения проблемы оперативного взаимодействия надводных и подводных сил. Основной сложностью оставались ограниченные возможности лодочных средств радиосвязи, не позволявшие командованию оповещать оперирующие у неприятельского побережья подводные лодки об изменениях обстановки, равно как и применять их для ведения оперативной разведки. Дальность действия «беспроволочного телеграфа» подводных лодок не превышала 80 — 100 миль, следовательно, для передачи сообщения о выходе неприятельских кораблей в Черное море лодке требовалось покрыть две трети пути от устья Босфора до Севастополя, не говоря уже о том, что выход в эфир был возможен только из надводного положения после установки громоздкой антенны.

В январе 1916 г. в штабе флота появилась идея решения этой проблемы путем развертывания в район действий лодок надводного корабля-ретранслятора, передающего на командный пункт полученные от подводных лодок сведения и репетующего все адресованные им радиотелеграммы. Организация связи в этих случаях регламентировалась секретной директивой («предписанием») штаба флота от 1 (14) января № 4001, согласно которой сеанс связи с подводной лодкой назначался на пятую ночь после выхода в море. Для ретрансляции радиосообщений направлялся эсминец, которому предписывалось зайти в середину района крейсерства подводной лодки или к границе между смежными районами двух лодок и в течение установленного промежутка времени (с 23.00 до 02.00) «внимательно слушать», периодически (через каждые полчаса) вызывая лодку, и с рассветом уйти из видимости берега[1099].

Первым для установления связи с «Нерпой» 5 (18) января в море вышел «Гневный». Командиру эсминца капитану 2 ранга В. И. Лебедеву надлежало передать на подводную лодку информацию о выходе неприятельского транспорта из Босфора в Зунгулдак, о возможных в ближайшее время действиях своих надводных кораблей к западу от района лодки, а также получить от командира «Нерпы» сведения об обнаруженных им судах. Поскольку «Гневный» имел и другие задачи — «демонстрацию» перед Босфором и бомбардировку Зунгулдака, В. И. Лебедеву следовало согласовать с командиром «Нерпы» свои действия в районе ее крейсерства. В ночь на 6 (19) января эсминец установил связь с лодкой, передав на нее необходимые указания и ретранслировав в штаб флота результаты наблюдений «Нерпы». От демонстративных действий у побережья командир «Гневного» отказался из-за резкого ухудшения погоды.

В последующем напряженная боевая деятельность эскадренных миноносцев все более ограничила их использования в качестве «репетичных» кораблей, и начиная с лета такие случаи становятся единичными. Так, 28 июня (10 июля) эсминец «Беспокойный» (капитан 2 ранга А. И. Тихменев), специально «ходивший для радиосвязи с подводной лодкой «Морж», ретранслировал необходимые сведения командиру лодки старшему лейтенанту В. В. Погорецкому[1100].

Подводя итоги деятельности Черноморского флота на сообщениях противника в январе и начале февраля (н. ст.) 1916 г., отметим, что усилиями нашего флота ситуация со снабжением Константинополя гераклийским углем едва не приобрела катастрофический для турок характер. Хотя материальные потери неприятельского судоходства в этот период были относительно невелики (четыре парохода, в том числе два угольных транспорта, и около десятка парусных судов[1101]), движение судов из портов «угольного» района было парализовано. Турецкие власти установили нормы потребления топлива, к концу января (н. ст.) из-за недостатка угля было ограничено производство боеприпасов[1102]. К этому же времени относятся попытка Порты организовать поставки топлива из Германии и настойчивые просьбы В. Сушона о направлении в Черное море большой подводной лодки. Черноморский флот был близок к достижению цели блокадных действий — угольному коллапсу в стане неприятеля, и только отвлечение сил в юго-восточную часть моря, не позволившее обеспечить непрерывность блокады «угольного» района, позволило туркам избежать катастрофы.

Оперативное прикрытия блокирующих кораблей «маневренными» группами и несомненные успехи в организации противолодочной обороны соединений в море позволили отразить попытки противодействия со стороны крейсеров и подводных лодок противника. Неприятельская авиация против наших блокирующих сил в этот период не применялась.

Способ действий на коммуникациях противника, основанный на сменности блокирующих сил, приводил к высокому оперативному напряжению основных сил флота, особенно минной бригады (на 4 — 5-дневный поход «маневренной» группы приходилось выделять по две пары «блокирующих» эсминцев и кораблей охранения), что, разумеется, не могло продолжаться в течение длительного времени.

При этом командованию флота не удалось обеспечить непрерывность воздействия на противника. Смена «маневренных» групп происходила не в районе боевого предназначения, а на подходах к Севастополю; в некоторых случаях очередная группа выходила в море уже после возвращения предыдущей в базу (пример — выход первой «маневренной» группы 23 января (5 февраля) 1916 г.). То же происходило при смене пар «блокирующих» эсминцев. Это приводило к значительным, продолжительностью иногда более суток, перерывам в блокадных действиях. Неприятель, который мог судить о приостановке действий русского флота по отсутствию в виду берега наших миноносцев, а также (особенно на первых порах) по характеру радиообмена, пользовался возникающими паузами для возобновления движения парусных судов и организации переходов угольных транспортов. В некоторых случаях перерывы в действиях у побережья «угольного» района были обусловлены отвлечением сил на другие операционные направления, например, в период с 30 декабря 1915 г. (12 января 1916 г.) по 13 (26) января 1916 г. — в юго-восточную часть моря.

Не способствовало повышению качества управления силами отсутствие у «маневренных» групп постоянных начальников; иногда менялся и состав корабельных отрядов, особенно часто — эсминцев. Все это препятствовало должному взаимопониманию между начальниками групп и подчиненными командирами и вызывало некоторую несогласованность действий, приводящую иногда к опасным последствиям — достаточно вспомнить атаку линкора «Императрица Екатерина Великая» эскадренными миноносцами «Быстрый» и «Поспешный» 23 декабря 1915 г.(5 января 1916 г.)[1103].

С февраля по июнь 1916 г. основным фактором оперативной обстановки на театре, предопределившим характер действий Черноморского флота, стало отвлечение основных его сил в юго-восточную часть моря для содействия Кавказской армии в проведении Эрзерумской, а затем Трапезундской операций. Верховное командование, однако, не снимало с флота и задачу блокады «угольного» района; более того, ни одним директивным документом ставки позиционирование этой задачи как главной отменено не было. «Обеспечение непрерывной, в течение длинного промежутка времени, поддержки флотом наступления правого фланга Кавказской армии требует отвлечения сил от выполнения блокады, которая Верховным Командованием поставлена флоту главною задачею (выделено мной. — Д. К.)», — напоминал адмирал А. А. Эбергард командующему Кавказской армией генералу от инфантерии Н. Н. Юденичу 27 января (9 февраля)[1104].

Поэтому командующий флотом, отдававший себе отчет в невозможности вверенными ему силами одновременно решить обе эти задачи с должной эффективностью, доложил в Могилев, что «на время совместных операций блокада угольного района будет производиться только подводными лодками»[1105]. В начале февраля (н. ст.) из ремонта вышла третья большая лодка («Морж»), что позволило обеспечить сменность выходов лодок на неприятельские сообщения.

Активизация деятельности флота у побережья Лазистана практически исключала возможность применения «маневренных» групп в районе Зунгулдак — Эрегли. За четыре месяца зафиксировано лишь три выхода крупных корабельных сил в западную часть моря (16 (26) февраля и 24 апреля (7 мая) для перехвата германо-турецких крейсеров и 23 февраля (8 марта) для прикрытия авиатранпортов при нанесении удара по Варне[1106]), ни один из которых не был непосредственно связан с блокадой «угольного» района. Лишь эпизодически здесь могли действовать и эсминцы. Все это наложило отпечаток на интенсивность, способы и, разумеется, результаты действий сил, выделенных для нарушения морских перевозок противника.

Замысел действий по нарушению неприятельской коммуникаций в зоне Зунгулдак — Эрегли в изменившихся условиях был изложен в «Соображениях о блокаде угольного района», представленных комфлоту оперативной частью его штаба 5 (18) февраля[1107]. Критически проанализировав накопленный в предыдущие месяцы опыт, составители документа исходили из следующего.

Как показало сопоставление данных агентурной разведки, угольные транспорты противника выходили из Босфора и Зунгулдака с наступлением темноты или за час-полтора до захода солнца с расчетом к утру достигнуть конечного пункта. Таким образом, самый опасный для них участок трассы — от м. Баба до о. Кефкен турецкие суда проходили в темное время суток. Появление русских эсминцев днем заставляло турок проявлять предельную осторожность и ночью; напротив, отсутствие наших кораблей в дневное время всегда обозначало, что ночной переход будет беспрепятственным.

Далее составители «Соображений…» высказали ряд уместных суждений о преимуществах и недостатках различных пунктов сосредоточения основных усилий блокирующих сил. Так, район устья Босфора был привлекателен тем, что обеспечивал контроль за путями, ведущими в пролив и из Румелии, и из Анатолии. Вместе с тем, выставленные здесь минные заграждения создавали для российских кораблей серьезные навигационные трудности и препятствовали плаванию в ночное время. Подводные же лодки, вынужденные отходить для ночной зарядки батарей далеко в море, не успевали, по расчетам операторов штаба, вернуться на позицию ко времени наиболее вероятного прохода угольщиков в Босфор. Этих неудобств был лишен район Зунгулдак — Кефкен, плавание в котором не вызывало трудностей и где имелась возможность непосредственного наблюдения за портами погрузки угля.

На основе этих соображений капитан 1 ранга К. Ф. Кетлинский и его подчиненные предложили новую схемы блокады «угольного» района, одобренную комфлотом и положенную в основу его оперативной директивы («предписания») начальникам минной и подводной бригад от 10 (23) февраля № 297[1108]. Новая схема предусматривала блокирование района днем подводной лодкой, ночью парой эскадренных миноносцев.

Подводной лодке предписывалось наблюдать за Зунгулдаком из-под перископа в светлое время суток, не выдавая своего присутствия, а на ночь отходить из видимости берега для зарядки батарей и отдыха экипажа. Допускался уход с позиции на несколько часов и днем, но с непременным нахождением перед неприятельским портом на рассвете и с заходом солнца. С наступлением ночи паре эсминцев следовало приблизиться к берегу, по возможности не обнаруживая своего присутствия, и в течение темного времени маневрировать переменными («ломаными») курсами на линии м. Баба — о. Кефкен, отходя от нее к северу и югу примерно на 5 миль. Перед рассветом миноносцы большим ходом отходят мористее и в течение дня остаются севернее позиции подводной лодки, имея малый ход или лежа в дрейфе. При наличии достаточного количества боеготовых подводных лодок следовало направить вторую лодку к Босфору, что должно было стать существенным «дополнением к блокаде угольного района».

К. Ф. Кетлинский

Речь, таким образом, шла об оперативном взаимодействии надводных кораблей и подводных лодок, что следует признать важным шагом вперед в развитии способов действий сил на неприятельских морских сообщениях и свидетельством творческого отношения командования флота и оперативной части штаба к проблеме нарушения коммуникаций противника.

Представляется очевидным, что, реализация изложенного в «Соображениях…» порядка применения сил сулила ряд важных дивидендов. Во-первых, в значительной мере устранялась опасность со стороны подводных лодок противника (кроме упоминавшихся «UB7» и «UB14», здесь оперировала «UB8»[1109]), которые в течение января выявили курсы и временной режим дневных обходов «угольного» района русскими эсминцами. Во-вторых, отпадала необходимость в прикрытии миноносцев линейными кораблями, которые, в свою очередь, так-же требовали охранения; это позволяло ощутимо «разгрузить» основные силы флота. В-третьих, резко возрастали шансы на перехват угольщиков, прорывающихся в Зунгулдак или возвращающихся в Босфор под покровом темноты. Правда, при этом минимизировалась вероятность захвата малотоннажных парусников, плававших, как правило, в дневное время, однако командование флота справедливо полагало издержки последнего обстоятельства не столь существенными, как преимущества первого. В-четвертых, ввиду малых ходов эсминцев увеличивалась их автономность по топливу и, следовательно, продолжительность пребывания в районе (ранее, напомним, миноносцы маневрировали на скорости до 18 узлов из-за опасности со стороны подводных лодок). В-пятых, нарушались расчеты неприятеля, который взял за правило приурочивать рейсы транспортов к уходу «блокирующих» эсминцев из видимости берега. И еще одно обстоятельство, имеющее большое оперативное значение: сокращение количества одновременно находящихся в море эсминцев позволило расширить район действий легких сил и направлять миноносцы и к побережью Румелии, где, по агентурным сведениям, оживилось каботажное судоходство.

Однако реализовать перечисленные преимущества командование флота смогло далеко не в полной мере по причине, главным образом, занятости эсминцев у побережья Лазистана. Миноносцы оперировали в «угольном» районе только с 4 (17) февраля до 5 (18 марта), затем, в связи с подготовкой крупных воинских перевозок, действия легких надводных сил у Зунгулдака и Эрегли были свернуты до середины июня (н. ст.).

Во второй половине февраля и первой половине марта (н. ст.) пары эскадренных миноносцев выходили к гераклийскому побережью семь раз. Особенность первых двух походов (речь идет о крейсерствах «Гневного» и «Пронзительного» 4 (17) — 5 (18) и 7 (20) — 9 (22) февраля) состояла, как было показано выше, в том, что наряду с решением главной задачи эсминцам было предписано установить радиосвязь с подводными лодками. В первом случае корабли после осмотра Зунгулдака проследовали к румелийскому побережью, получив от подводной лодки «Тюлень» данные об оживленном движении парусных судов у побережья Болгарии[1110].

Штаб флота, используя возможности корабельных средств радиосвязи, осуществлял управление силами в море, а именно корректировал боевые задачи групп эсминцев и изменял районы их боевого предназначения в зависимости от обстановки. В этом смысле представляют интерес выходы «Гневного» и «Счастливого» 15 (28) февраля — 18 февраля (2 марта) и «Пронзительного» и «Поспешного» 3 (16) — 5 (18) марта.

В первом случае корабли, вышедшие в «угольный» район, вечером 15 (28) февраля были перенацелены командным пунктом флота в район Синопа для поддержки «Пронзительного», который доложил в Севастополь об обнаружении крейсера «Гамидие» (в действительности «Бреслау»). Старший из командиров кораблей блокирующей группы капитан 2 ранга Г. В. Фус вышел на связь с командиром «Пронзительного», от которого получил сообщение о потере контакта с неприятелем, после чего корабли продолжили крейсерство по первоначальному плану. Через сутки командующий флотом, вышедший в море на линкоре «Императрица Мария» для перехвата крейсера противника, направил эскадренные миноносцы «Гневный» и «Счастливый» к устью Босфора с приказом уничтожить два парохода, вышедших, по сведениям штаба флота, из Варны. Последние, однако, обнаружены не были. Наконец, вечером 17 февраля (1 марта) Г. В. Фус принял радиограмму подводной лодки «Морж» об обнаружении в Зунгулдаке трех пароходов под парами. Но в ходе предпринятого ночного поиска миноносцами был обнаружен и потоплен у о. Кефкен лишь парусник с грузом угля. Утром 18 февраля (2 марта) в 50 милях от Зунгулдака возвращавшиеся в базу эсминцы вступили в боевое соприкосновение и были безрезультатно обстреляны крейсером «Бреслау» (корветтен-капитан В. фон Кнорр)[1111], при этом и российские миноносцы, и германо-турецкий крейсер были усмотрены подводной лодкой «Морж». Командир последней старший лейтенант В. В. Погорецкий, уточнивший обстановку в результате радиообмена с «Пронзительным» (первоначально «Бреслау», на котором была замаскирована четвертая дымовая труба, был опознан лодкой как крейсер типа «Кагул»[1112]), попытался атаковать, но не преуспел из-за чрезмерного удаления цели. «Этот случай, — справедливо отмечает В. С. Шломин, — хотя и не привел к реальным результатам, показал возможность более тесного взаимодействия подводных лодок и миноносцев в блокадных действиях»[1113]. Добавим, что приведенный тезис вполне применим не только к действиям на морских сообщениях противника, но и к борьбе с неприятельскими крейсерами.

Эсминцы «Пронзительный» и «Поспешный» на второй день крейсерства в районе Зунгулдака — 4 (17) марта — получили информацию штаба флота о выходе из Констанцы парохода «Наполи» и по приказанию флаг-капитана по оперативной части проложили курс на перехват цели. На следующее утро судно «Эсперанца», следовавшее в Константинополь с 550 т керосина, было потоплено у м. Калиакра торпедой «Пронзительного»[1114]. Возвращаясь в «угольный район», в 20 милях от берега эсминцы были атакованы вылетевшим из Варны гидросамолетом «№ 529», но успешно уклонились от девяти сброшенных с высоты 400 м бомб, применив маневр расхождения в противоположные стороны с увеличением хода до 28 узлов[1115]. Потопление «Эсперанца» стало результатом одного из немногих случаев наведения блокирующих кораблей на цель на основании достоверных агентурных данных, своевременно полученных штабом флота.

Эскадренные миноносцы «Быстрый» и «Громкий»

Крупного успеха добились и эсминцы «Громкий» и «Быстрый», которые в ночь на 29 февраля (13 марта) у устья р. Сакария уничтожили торпедами транспорт «Сейар» (3336 брт)[1116]. Подобранные из воды турки сообщили, что «ныне осталось всего шесть или семь пароходов, считая… два недействующих»[1117].

Подводя итоги действий эсминцев во второй половине февраля и первой половине марта (н. ст.), отметим, что в ходе семи выходов на неприятельские коммуникации миноносцами было уничтожено два парохода (в сумме около 4000 брт) и парусник. Кроме двух указанных выше случаев перенацеливания кораблей в другие районы, все походы осуществлялись по плану, разработанному оперативной частью штаба командующего флотом. При выходе из Севастополя в утренние часы и прибытии в район боевого предназначения вечером тех же суток эсминцы оставались в «угольном» районе две или неполных три ночи. По опыту февральских походов командование минной бригады поставило на повестку дня вопрос о продлении строка пребывания кораблей в районе боевого предназначения за счет увеличения запаса топлива и сведения к минимуму «мертвого остатка» мазута в цистернах.

Важным достижением командования флота следует полагать организацию оперативного взаимодействия эсминцев и подводных лодок, заключавшегося во взаимном информировании об обстановке, а также в сменности пребывания миноносцев (днем) и подводной лодки (ночью) у блокируемого побережья.

Существенным, на наш взгляд, недостатком в организации действий эсминцев стало фактическое отстранение начальника минной бригады от управления подчиненными силами, за исключением случаев, когда контр-адмирал М. П. Саблин лично выходил в море. Поскольку приказы о выходе шли, как правило, «через голову» начальника бригады, последний был лишен возможности полноценно планировать действия вверенных ему кораблей. Еще 26 января (8 февраля) флаг-капитан по оперативной части высказался о необходимости своевременного информирования командования минной бригады о планирующихся действиях, однако на практике это делалось далеко не всегда[1118]. В результате корабли бригады использовались неравномерно, что затрудняло их поддержание в технически исправном состоянии.

Исключение командования минной бригады из контура управления «блокирующими» силами иногда приводило к тому, что командиры кораблей получали указания, не вполне корреспондирующиеся с особенностями обстановки в районе боевых действий. Так в «предписании» штаба флота от 20 февраля (4 марта) № 330 указывалось: «В обыкновенных условиях малые парусники расстреливать с миноносцев не далее 5 каб, не расстреливать стоящие парусники на ходу, а открывать огонь только остановившись»[1119]. М. П. Саблин вынужден был ходатайствовать перед командованием флота об отмене этого приказания, резонно указывая, что при наличии у неприятеля подводных лодок кораблям, напротив, ни в коем случае не следует ложиться в дрейф, так парусники могут «маскировать присутствие подводной лодки»[1120]. Кстати, справедливость опасений начальника бригады уже была убедительно доказана опытом боевых действий на Балтике. Напомним, что 27 сентября (10 октября) 1914 г. в устье Финского залива «U26» атаковала крейсер «Адмирал Макаров» (капитан 2 ранга П. М. Плен), воспользовавшись его остановкой для досмотра парусника[1121].

Подводные лодки в феврале — июне совершили 13 боевых походов: «Морж» — пять, «Тюлень» — четыре, «Нерпа» — два, «Кит» и «Краб» — по одному. Для блокады «угольного» района, являвшейся главной задачей подводных лодок до конца марта (н. ст.), лодки выходили четыре раза. Речь идет о походах «Тюленя» 28 января (10 февраля) — 10 (23) февраля, «Моржа» 11 (24) февраля — 21 февраля (6 марта) и 5 (18) — 13 (26) марта и «Нерпы» 23 февраля (7 марта) — 13 (26) марта[1122].

Обычно переход в район боевого предназначения занимал около суток, при свежих погодах несколько больше. В «угольном» районе лодки действовали, как правило, по изложенной выше схеме (директива комфлота от 10 (23) февраля № 297), кроме случаев неблагоприятной погоды или при отсутствии в Зунгулдаке пароходов в течение нескольких суток. Лодки осматривали порт из-под перископа, после чего в течение дня оставались на позиции перед Зунгулдаком в подводном положении на ходу или на подводном якоре.

М. А. Китицын

Возможностью смены позиций воспользовался, в частности, командир подводной лодки «Тюлень»: не обнаружив неприятельских судов в Зунгулдаке, старший лейтенант М. А. Китицын в дальнейшем действовал у о. Кефкен, перед Босфором, крейсировал к западу от устья р. Сакария. После неудачных торпедных атак паровой шхуны и двух малых пароходов «Тюлень» 8 (21) февраля захватил у Кефкена парусник, затонувший при буксировке[1123].

Подводная лодка «Морж» 11 (24) марта потопила торпедой буксирный пароход «Дарыджа» (около 600 т), вышедший из Зунгулдака с пятью «магонами», которые после уничтожения буксира выбросились на берег[1124]. На следующий день лодка пыталась атаковать сторожевое судно «Рюсумет № 2», но была обстреляна береговой батареей, что позволило судну укрыться за молом[1125].

Опыт февральских и мартовских походов подводных лодок показал, что новым устойчивым фактором обстановки в «угольном» районе и предпроливной зоне стала угроза со стороны неприятельской авиации: атакам самолетов «Gotha WD2», базировавшихся на Кавак (европейский берег Босфора) и эпизодически на Зунгулдак, подвергались «Тюлень» (2 (15) и 7 (20) февраля) и «Морж» (10 (23) и 12 (25) марта). Отметим, что в последнем случае лодка была атакована, находясь на перископной глубине, причем взрывом бомбы было повреждено боевое зарядное отделение торпеды в рамном аппарате[1126].

Прекращение выходов эскадренных миноносцев для блокирования района Зунгулдак — Эрегли в ночное время заставило командование флота пересмотреть схему применения сил на сообщениях противника, С последних чисел марта (н. ст.) основным способом действий подводных лодок становится крейсерство в районе от Зунгулдака до устья Босфора; в некоторых случаях район включал в себя и прибрежные воды Болгарии. В период с конца марта до середины мая (н. ст.) в юго-западную часть моря выходили «Тюлень» (с 14 (27) марта по 23 марта (5 апреля) и с 5 (18) по 15 (28) апреля) и «Морж» (с 26 марта (8 апреля) по 5 (18) апреля и с 25 апреля (8 мая) по 4 (17) мая)[1127].

Подводная лодка «Морж»

Меняя позиции в зависимости от выявленного характера неприятельского судоходства и состояния погоды, командиры лодок повысили результативность действий. Так, подводная лодка «Тюлень» 19 марта (1 апреля) у м. Галата-Бурну атаковала последовательно двумя торпедами пароход «Дутор» (бывш. австро-венгерский «Дубровник», 4232 брт), шедший с грузом угля из Зунгулдака в охранении эсминца «Гайрет-И Ватанийе». Тяжело поврежденное судно выбросилось на берег[1128] и спустя две недели было уничтожено торпедой «Моржа»[1129]. 21 марта (3 апреля) у м. Шабли (восточнее о. Кефкен) «Тюлень» сжег караван из 11 шхун, каждая из которых имела на борту по 50–60 т угля[1130].

В донесении о походе, в ходе которого подводная лодка «Тюлень» прошла 1095 миль в надводном положении и 46 в подводном, М. А. Китицын отметил, что длительное пребывание лодки на одной позиции может привлечь внимание противника и вызвать ответные меры, например, постановку оборонительных минных заграждений. Командир «Тюленя» предостерегал от шаблонного выбора позиций и предлагал в следующем походе перенести район действий лодки к м. Шили, что, в частности, минимизировало бы угрозу со стороны неприятельской авиации. Из анализа опыта действий в предпроливной зоне М. А. Китицын сделал вывод о том, что подводной лодке следует располагаться в непосредственной близости к устью Босфора. Командир «Тюленя», однако отдавал себе отчет в том, что «действительность» блокады пролива снижалась тем, что маневрирование лодок было стеснено минными заграждениями[1131].

В походе 5 (18) — 15 (28) апреля, оперируя в районе м. Шили — м. Кара-Бурну, М. А. Китицын апробировал новую схему крейсерства. Подводная лодка двигалась вдоль берега на удалении 1–3 мили (в зависимости от видимости), погружаясь с рассветом и всплывая с наступлением темноты; зарядка аккумуляторных батарей производилась на позиции. Для отдыха личного состава, проветривания помещений и т. п. лодка около полудня отходила мористее. По мнению командира «Тюленя», такой способ действий обеспечивал непрерывное наблюдение за судоходством в часы, когда вход и выход транспортов из Босфора был наиболее вероятным, что подтвердилось 11 (24) апреля. Усмотрев накануне перед заходом солнца вышедший из пролива колесный пароход с бригантиной на буксире, командир лодки принял решение захватить неприятельские суда ночью, для чего полным ходом направился к о. Кефкен. Около 2.00 цели были вновь обнаружены, после чего паром «Ресанет», обстрелянный из 57-мм орудия и получивший три попадания, отдал буксир и выбросился на берег, а парусник с грузом соли, нефти и угля был сожжен[1132].

В походе 25 апреля (8 мая) — 4 (17) мая командир подводной лодки «Морж» применил способ «засады»: ночью лодка, оставаясь в позиционном положении, ложилась в дрейф у берега в районе м. Шили[1133]. «Морж» пополнил боевой счет парусником с грузом угля, который 30 апреля (12 мая) был потоплен артиллерийским огнем у о. Кефкен[1134]. Попытка постановки мин в Босфоре с заградителя «Краб», предпринятая 25–27 февраля (9 — 11 марта), успехом не увенчалась. Попав в 7-балльный шторм, лодка была вынуждена возвратиться в базу из-за повреждения рулей[1135].

Подводная лодка «Кит» совершила свой первый боевой поход 7 (20) — 14 (27) мая под брейд-вымпелом командующего подводной бригадой капитана 1 ранга В. Е. Клочковского с задачами вскрытия обстановки в районе Синопа и к западу от него, а также обучения личного состава в боевой обстановке. 13 (26) мая в районе Амастро — Парфени лодка потопила крупный парусник[1136].

Следует отметить, что попутно с решением главной задачи подводные лодки выполняли и другие функции. В «предписании» штаба флота начальнику подводной бригады от 27 января (9 февраля) командирам лодок предлагалось по возможности проводить разведку побережья от м. Филиос до Эрегли, составляя кроки с указанием мест береговых батарей, укреплений и ясно видимых ориентиров, выявлять характер берега, расположение пляжей, а также, вызывая огонь артиллерии, определять дальность стрельбы и сектора обстрела батарей.

Полученные от эсминцев сведения об использовании противником подводных лодок против блокирующих сил заставили командование флота обратить более пристальное внимание на противолодочное обеспечение своих лодок. 16 (29) января командирам последних было предписано без особой нужды не приближаться к парусникам, не входить в Босфор для атак малоценных судов и вообще иметь в виду «действительность» атак «у-ботов»[1137].

Более интенсивным стало противодействие и со стороны авиации. Утверждение германских исследователей о том, что ей удалось «отогнать вражеские подводные лодки от угольного побережья»[1138], содержит, на наш взгляд, некоторое преувеличение, хотя следует признать, что в апреле — мае противолодочные действия германских самолетов приобрели систематический характер: в четырех из упомянутых выше пяти боевых походах лодки подвергались атакам с воздуха (всего за период с февраля по июль — в семи походах из 12[1139]). Подводная лодка «Морж» атаковывалась в трех походах кряду, что заставило В. В. Погорецкого настойчиво ставить перед командованием бригады вопрос о вооружении лодки «противоаэропланной» пушкой и о демонтаже наружных торпедных аппаратов. Командиру «Моржа» принадлежит и идея введения противника в заблуждения имитацией повреждения или гибели лодки: после бомбардировки гидросамолетом 30 марта (12 апреля) у Босфора В. В. Погорецкий срочно погрузился и распорядился начать откачку масла из трюма[1140].

Показания оттоманских моряков, плененных после потопления парохода «Сейар» 29 февраля (13 марта), подтвердили разведданные об усилении каботажного судоходства между Босфором и румынскими портами, полученные штабом флота в феврале. Причем в перевозках зерна и нефтепродуктов были задействованы не только малотоннажные парусники: в момент выхода «Сейара» из Констанцы там грузились четыре турецких парохода. «Насколько затруднительно было сообщение с угольным побережьем даже для мелких судов из-за постоянной неприятельской блокады, насколько оживленным становилось движение парусников у берегов Румынии. В течение апреля бывали дни, когда из Констанцы прибывало до 40 небольших парусников с мукой и растительным маслом, небольшие пароходы также участвовали в этом судоходстве», — отмечает автор германского описания войны в Черном море[1141].

В апреле оживленное судоходство вдоль побережья Румынии, Болгарии и европейской Турции обратило на себя внимание военно-морского агента в Бухаресте капитана 1 ранга А. Н. Щеглова, а затем и английского адмиралтейства, которое направило в МГШ меморандум с претензиями по поводу продолжающихся перевозок военной контрабанды из румынских портов. Капитан 1 ранга граф А. П. Капнист вынужден был напомнить союзникам, что Черноморский флот не в состоянии «отделять для действий в болгарских и турецких водах лучшие миноносцы, которые… крайне необходимы для действия в других пунктах Черного моря». Англичанам было, кроме того, сообщено, что «главная масса контрабандных грузов идет на мелких судах в территориальных водах Румынии и затем в непосредственной близости к болгарскому и турецкому побережью»[1142]. Еще более резко высказался на сей счет А. А. Эбергард, напомнивший союзникам об их собственных просчетах и в весьма энергичных выражениях показавший необоснованность их упреков[1143] (приложение 56).

Переход Констанца — Варна неприятельские суда совершали вдоль берега, далее на юг некоторые отрезки маршрута прикрывались береговой артиллерией[1144]. Информацию о режиме движения судов в этом районе штаб флота получал от российского консула в Констанце В. К. Рихтера. Эти данные, как правило, поступали с задержкой; лишь однажды своевременно полученная информация позволяла навести силы на вышедшее судно — речь идет о потоплении транспорта «Эсперанца» 5 (18) марта. Это вынудило К. Ф. Кетлинского просить консула передавать сведения по возможности раньше, чтобы вовремя направлять на перехват цели корабли, которым требовалось время на подготовку к выходу. По-видимому, румынские власти догадывались о деятельности В. К. Рихтера и нередко задерживали его депеши на телеграфе[1145].

Командование флота было озабочено продолжающимся судоходством между румынскими, болгарскими и турецкими портами, однако полагало, что в условиях занятости основных сил содействием Кавказской армии и блокадой «угольного» района (то есть решением задач, поставленных ставкой), действия у побережья Румелии могут иметь лишь второстепенное значение[1146]. Поэтому действия на коммуникации Констанца — Босфор в этот период имели ограниченные масштабы. Эсминцы, как было показано выше, выходили сюда лишь дважды, целенаправленно для перехвата судов по данным штаба флота. Подводные лодки, кроме отдельных случаев захода в этот район в ходе крейсерств в «угольном» районе и у Босфора, выходили к румелийскому побережью трижды: «Нерпа» с 4 (17) по 12 (25) февраля, «Тюлень» с 7 (20) по 18 (31) мая и «Морж» с 20 мая (2 июня) по 27 мая (9 июня)[1147].

Подводные лодки действовали способом крейсерства в районе от устья Босфора до м. Эмине, иногда до м. Калиакра. С оперативной точки зрения представляет интерес тот факт, что походы «Нерпы» и «Тюленя» были организованы параллельно с действиями других лодок в «угольном» районе. Для исключения возможности встречи с ними лодкам, оперирующим у побережья европейской Турции, запрещалось пересекать меридиан устья Босфора. Среди успехов отметим захват «Тюленем» барка «Балджи» (144 брт) и «Моржом» — барка «Бельгюзар» (238 брт) с грузом в 300 т керосина[1148]. Оба судна были приведены на буксире в Севастополь и зачислены в состав транспортной флотилии.

Всего с февраля по июнь эсминцы и подводные лодки уничтожили или захватили три неприятельских парохода, два буксира и 21 парусник (на долю подводных лодок приходится пароход, буксир и 20 парусных судов)[1149]. С потерей «Дутора» в распоряжении противника осталось лишь четыре крупных транспорта суммарной грузовместимостью 22,8 тыс. брт[1150].

В результате действий Черноморского флота на сообщениях противника в оттоманской столице сохранялось тяжелое положение с провиантом и топливом. По показаниям пленных, цены на продовольствие продолжали расти, дневная норма хлеба сократилась до 250 г, в Константинополе ежедневно отмечались случаи голодной смерти[1151]. Уголь строго экономили: военные корабли в базе стояли без паров, получая электроэнергию от городской станции[1152]. Настойчивые просьбы Энвер-паши о поставках угля из Германии возымели действие 1 (14) февраля, и с конца этого месяца из Второго рейха ежедневно направлялся состав с 400 т топлива. Однако получаемые таким образом 12 тыс. т угля в месяц не могли покрыть минимальной потребности, достигавшей 30 тыс. т[1153].

Вместе с тем следует признать, что в этот период, особенно с прекращением выходов в «угольный» район эсминцев в середине марта (н. ст.), эффективность действий на коммуникациях противника снизилась. По германским данным, в марте в Константинополь удалось доставить 30,3 тыс. т гераклийского угля, то есть на треть больше, чем в январе или феврале[1154].

В отдельный этап могут быть выделены действия Черноморского флота на неприятельских сообщениях в июне — июле, что обусловлено, главным образом, новой интерпретацией соответствующих задач в директиве Морского штаба ВГК от 22 мая (4 июня). Теперь ставка формулировала задачу нарушения коммуникаций противника в более общей форме — «препятствовать снабжению противника углем из угольного района и военной контрабандой из Болгарии и Румынии»[1155]. Широкая трактовка задачи ставкой, а также окончание Трапезундской операции и, следовательно, освобождение основных сил флота от содействия Кавказской армии позволили командованию флота наметить новые, более эффективные меры для борьбы с судоходством вдоль анатолийского и румелийского побережья, сочетая их с блокадой Босфора, которая значилось первой (по существу, главной) задачей и в упомянутой директиве.

Однако эти обстоятельства могли повлиять на организацию действий против морских перевозок турок лишь по истечении времени, необходимого для восстановления боеспособности сил после весьма напряженной деятельности в юго-восточной части моря, прежде всего, проведения морских операций для обеспечения перевозок на побережье Восточной Анатолии 1-й и 2-й пластунских бригад в апреле и 123-й, а затем 127-й пехотных дивизий в мае — июне[1156]. Достаточно сказать, что за одну операцию эсминцы покрывали в среднем от 1100 до 1400 миль, а в отряде оперативного прикрытия — до 1900 миль[1157].

Кроме того, активизация неприятельских подводных лодок у кавказского побережья еще в течение более чем месяца отвлекала значительное количество эсминцев для конвоирования транспортов и других действий в рамках формируемой на театре системы противолодочной обороны. Поэтому «маневренные» группы к блокаде Босфора в этот период не привлекались и выходили в море лишь дважды — 21 июня (4 июля) и 9 (22) июля для перехвата германо-турецких крейсеров[1158]. В ограниченных масштабах применялись и эсминцы — в июне и июле зафиксировано только три выхода в юго-западную часть моря.

Наибольшего успеха добились «Быстрый» (капитан 1 ранга З. А. Шипулинский) и «Поспешный» (капитан 2 ранга Б. Б. Жерве), 24 июня (7 июля) вышедшие под брейд-вымпелом начальника 2-го дивизиона капитана 1 ранга В. Н. Черкасова для перехвата парохода «Иттихат» (921 брт), направлявшегося, по данным штаба флота, из Констанцы в Босфор. Потопив парусник, в ночь на 27 июня (10 июля) у маяка Тузла миноносцы захватили «Иттихат» с грузом в 500 т керосина и 600 т ячменя и привели приз в Одессу[1159]. Спустя сутки у устья р. Сакария «Громкий» (капитан 2 ранга Ф. О. Старк) и «Пылкий» (капитан 2 ранга В. Ф. Ульянов) вынудили выброситься на берег и обстреляли паром «Иктан» (244 брт) и два буксира, шедшие в Босфор с угольными баржами (две из них были уничтожены)[1160]. В походе эсминцы поддерживали связь с подводной лодкой «Морж», действовавшей у устья Босфора[1161].

Эскадренный миноносец «Поспешный»

К июню командование флота располагало четырьмя боеготовыми подводными лодками новых типов, что дало возможность направлять в юго-западную часть моря одновременно две единицы. На основе анализа применения подводных сил в предшествующие месяцы оперативной частью был разработан документ, определяющий порядок оперативного развертывания и действий лодок у блокируемого побережья. В служебной записке капитана 1 ранга К. Ф. Кетлинского от 28 мая (10 июня) № 4145[1162] начальнику подводной бригады предлагалось принять к руководству нижеследующие соображения.

Район боевых действий, расположенный к югу от линии Амасра — Эмине, делился линией Босфор — Херсонес на две части — восточную («угольную») и западную («нефтяную»). В каждую направлялась подводная лодка, имеющая право в назначенные ей дни выходить к Босфору («угольная» — в нечетные числа месяца, «нефтяная» — в четные) и действовать в радиусе 25 миль от устья пролива. Для исключения встреч при переходе в район и возвращении в базу лодкам предписывалось следовать по линии м. Баба — Балаклава, причем «нефтяной» надлежало выходить на эту линию по северной границе района — линии Амасра — Эмине (приложение 54).

Речь, таким образом, шла об оперативном взаимодействии подводных лодок выражавшемся в определении границ районов их крейсерства и чередовании выходов в предпроливную зону. Сравнительно небольшое удаление лодок друг от друга обеспечило возможность устойчивой радиосвязи и, следовательно обмена данными об обстановке и получаемой от внешних источников разведывательной информацией. Решение о поочередном нахождении лодок перед Босфором следует признать удачным, так как, в отличие от предыдущих схем применения подводных лодок, оно обеспечивало (разумеется, при строгом выполнении установленного графика) постоянное наблюдение за устьем пролива в дневное время. В остальные дни, при нахождении лодок в своих районах («нефтяном» или «угольном»), учитывая значительные размеры этих районов и интенсивный характер судоходства, командирам предоставлялось право свободного крейсерства. Параллельно лодки готовились к выходу к Босфору: экипажам предоставлялся отдых, производились зарядка аккумуляторов.

В июне и июле подводные лодки совершили шесть боевых походов в район Босфора. В восточную зону лодки выходили четырежды: «Нерпа» с 28 мая (10 июня) по 7 (20) июня, «Тюлень» с 8 (21) по 14 (27) июня и с 9 (22) июля по 19 июля (1 августа) и «Морж» с 21 июня (4 июля) по 30 июня (13 июля). В западную зону зафиксировано два выхода: «Кит» с 8 (21) июня по 18 июня (1 июля) и «Нерпа» с 19 июня (2 июля) по 25 июня (8 июля)[1163].

Среди боевых успехов этого периода отметим потопление артиллерией «Нерпы» турецкого парусника 2 (15) июня в «угольной» зоне, уничтожение парусника с 80 т керосина подводной лодкой «Кит» в районе Инады 13 (26) июня[1164], а также захват «Тюленем» двухмачтовой шхуны у устья р. Агвы 17 (30) июля[1165] (накануне лодка атаковала торпедами и вынудила выброситься на берег паром «Хале» (298 брт), впоследствии снятый[1166]).

Всего в июне и июле противник потерял два парохода, три буксира и четыре парусника[1167]. Несмотря на то, что в этот период действия велись ограниченным нарядом сил, они представляют определенный интерес с точки зрения оперативного применения подводных лодок и надводных кораблей. Наряду с основной новацией — разграничением районов действий лодок в юго-западной части моря, командование флота продолжало практиковать корректировку задач и изменение районов боевого предназначения лодок. Так, «Морж» вышел в море 21 июня (4 июля) с задачей занять позицию в 20 милях к юго-западу от м. Айя на случай появления «Гебена» и «Бреслау» в районе Севастополя (германо-турецкие крейсера вышли в Черное море в ночь на 20 июня (3 июля)), однако в тот же вечер В. В. Погорецкий получил радио штаба флота следовать «по назначению», то есть в предпроливную зону, с задачей поражения возвращающихся в пролив крейсеров противника. Вечером 23 июня (6 июля) лодка наблюдала «Гебен», однако из-за значительного удаления цели и ее высокой скорости занять позицию торпедного залпа не удалось. «Нерпа» попутно с нарушением неприятельских сообщений решала задачу выявления фарватеров в устье Босфора в рамках подготовки к минно-заградительным действиям.

Продолжались и попытки оперативного взаимодействия подводных лодок с эскадренными миноносцами. Так, 26 июня (9 июля) «Морж» после неудачной атаки у устья р. Мелен крупного неприятельского транспорта (вероятно, «Патмоса», 1907 брт[1168]) вышел на связь с эсминцем «Беспокойный», сообщив место и параметры движения цели. Капитан 2 ранга А. И. Тихменев сообщил, что не успевает перехватить судно, и передал В. В. Погорецкому полученные от «Нерпы» сведения об обнаружении в устье Босфора противолодочных сетей. Во всех трех походах эсминцы успешно устанавливали связь с действующей у Босфора подводной лодкой[1169].

Новым фактором обстановки в «угольной» зоне стало вооружение транспортов противника артиллерией. Упоминавшийся неприятельский пароход (предположительно «Патмос») открыл по «Моржу» огонь, чем в значительной мере сорвал попытки преследования и повторной атаки. В то же время снизилась интенсивность противодействия со стороны авиации противника — в июньских и июльских донесениях командиров лодок зафиксирован только один случай появления самолета в районе Босфора. По-видимому, это связано с гибелью по техническим причинам двух из пяти германских гидропланов[1170].

Характеризуя работу командования флота по организации борьбы с неприятельским судоходством, отметим, что в июне — июле А. А. Эбергардом и его штабом была начата подготовка к минно-заградительным операциям в прибосфорском районе и на подходах к Варне. Предусматривались постановки мин с эсминцев, а также использование подводным заградителем «Краб» нового оружия — дрейфующих мин. К середине июля (н. ст.) необходимый запас якорных мин был сформирован, ожидалось поступление и мин дрейфующих, однако в связи со сменой командования флота выполнение плана было задержано до решения нового командующего[1171]. Этот факт позволяет опровергнуть расхожую в исторической литературе и публицистике точку зрения, согласно которой заслуга в успехе минно-заградительных действий флота летом и осенью 1916 r. принадлежит исключительно А. В. Колчаку[1172].

3.4. БЛОКАДА ПРОЛИВА БОСФОР (июль 1916 г. — декабрь 1917 г.)

После смещения с должностей адмирала А. А. Эбергарда и его ближайших помощников[1173] в июле 1916 г. командование флота привнесло в организацию действий на неприятельских сообщениях значительные новации. Суть их со стояла в том, что в системе действий и мероприятий, направленных на нарушение морских перевозок противника, центральное место заняла постановка активных минных заграждений. Это произошло, по всей видимости, не без влияния положительного опыта минно-заградительных действий на Балтике, где новый командующий вице-адмирал А, В. Колчак занимал должности флаг-капитана по оперативной части и начальника минной дивизии. Географические особенности Черноморского театра, где морские силы противника базировались на Босфор и он же являлся узлом всех коммуникационных линий, превращали заграждение устья пролива минами в эффективную форму блокадных действий, обеспечивающую одновременное решение нескольких оперативных задач: нарушение морских перевозок противника и недопущение или, во всяком случае, ограничение выходов его надводных кораблей и подводных лодок в Черное море. Все это полностью отвечало требованиям, поставленным верховным командованием перед вице-адмиралом А. В. Колчаком при посещении им ставки по пути в Севастополь[1174], а затем в директиве начальника Морского штаба ВГК от 10 (23) августа 1916 г. (приложение 57).

Вопрос о заграждении Босфора минами изучался со времен Русско-турецкой войны 1877–1878 rr., и накануне мировой войны отечественными специалистами были разработаны специальные образцы мин, принцип действия которых основывался на использовании поверхностного течения из Черного моря в Мраморное[1175]. Однако массовое производство этого оружия налажено не было, и к июлю 1916 г. на складах Севастопольского порта имелось лишь четыре «плавающих» мины системы Е. В. Колбасьева обр. 1913 г. и 120 «дрейфующих» мин обр. 1914 г. Однако гидрологические условия позволяли использовать здесь и серийные якорные мины: 100-метровая изобата располагается в 15–20 милях от берега, 50-метровая — в 2–5 милях.

А. В. Колчак

До лета 1916 г. командование флота использовало минное оружие в районе Босфора в ограниченных масштабах, осуществляя «точечные» постановки компактных заграждений на выявленных или предполагаемых маршрутах развертывания неприятельских кораблей и судов: в 1914 и 1915 гг. в неприятельских водах (в том числе на подходах к анатолийским портам) было выставлено 1370 мин, что составило лишь 20 % от количества мин, поставленных в течение всей войны в активных заграждениях[1176] (приложение 40). Причины этого представляются очевидными. Прежде всего, в начале войны Штаб ВГК, преследуемый идеей об угрозе неприятельского десанта в районе Одессы[1177], вынудил командование флота израсходовать практически весь минный запас в оборонительных целях. Однако, как явствует из содержания всеподданнейшего доклада о необходимости смены командования Черноморского флота от 26 июня (9 июля) 1916 r.[1178], это не помешало адмиралу А. И. Русину и его флаг-капитану кавторангу А. Д. Бубнову переложить ответственность за просчеты ставки на адмирала А. А. Эбергарда, который, как это ни абсурдно, был «обвинен» в исполнении директив своего непосредственного начальства[1179]. Между тем значение активных минных заграждений недооценивалось не столько командованием Черноморского флота, сколько самой ставкой. Показательно, что за первую половину 1916 г. лишь в одном документе, направленном из Могилева в Севастополь, речь шла о минном оружии — имеется в виду запрос адмирала А. И. Русина от 25 марта (7 апреля) о предложениях по использованию плавающих мин[1180]. Важно иметь в виду и то обстоятельство, что в директивах ставки задача «минной блокады» Босфора флоту не ставилась. Поэтому вполне естественно, что из обещанных в начале 1915 г. 4500 мин флот получил только 900, а в августе — сентябре 1915 г. руководство морского ведомства нашло возможным даже уменьшить минный запас Черноморского флота, передав на Балтику 1047 мин[1181].

Однако сокращение минного запаса, хотя и ограничивало возможности минно-заградительных действий флота, не исключало их вовсе. По состоянию на 1 (14) января 1916 г. в наличии имелось 2162 мины, в том числе 1489 готовых к использованию (остальные находились в процессе сборки и снаряжения). В письме начальнику Морского штаба ВГК от 2 (15) марта А. А. Эбергард ходатайствовал об отправке в Севастополь 3 тыс. мин обр. 1912 г. (в том числе 1 тыс. глубоководных), 300 мин для заградителя «Краб» и 1 тыс. минных якорей обр. 1909 г., необходимых для обеспечения совместных действий у побережья Лазистана и подновления выставленных заграждений[1182]. Однако эта просьба была удовлетворена лишь отчасти, и к 1 (14) июня на складах Севастопольского порта имелась 1641 мина, в том числе 543 устаревших систем гальваноударные обр. 1898, 1905 и 1906 гг. Не изменилось количество мин обр. 1912 г. для больших глубин (всего 395), только на один комплект (60 единиц) увеличилось число мин для подводного заградителя[1183]. Уже после начала минно-заградительной операции, в середине августа (н. ст.), с Балтики доставили тысячу мин различных образцов[1184].

Подготовка и ведение минно-заградительных действий Черноморского флота во второй половине 1916 г. в первой половине 1917 г. (в терминах того времени — «крупная минная обструкция»[1185]) в достаточной мере исследованы целым рядом специалистов[1186], поэтому ограничимся общими итогами «минной блокады». С июля 1916 г. по июль 1917 г. в районе Босфора были проведены минно-заградительная операция (четыре минных постановки) и шестнадцать отдельных минных постановок (приложение 58). Три постановки в сентябре — начале октября (н. ст.) 1916 г. и одна в конце апреля (н. ст.) 1917 г. не состоялись из-за неблагоприятных метеоусловий, причем в одном случае — попытка постановки в районе м. Кара-Бурну (Румелийского) эсминцами «Дерзкий» и «Гневный» 10 (23) сентября 1916 г. — минный запас (160 мин) был выброшен в море[1187]. Одна постановка была сорвана в результате противодействия противника (попытка постановки мин типа «Рыбка» с баркасов 5 (18) мая 1917 г.), спустя неделю аналогичная постановка была проведена в неполном объеме вследствие несанкционированных взрывов мин на носителе[1188].

Мины образца 1908 г. на палубе эсминца «Поспешный»

По подсчетам А. А. Ляховича и В. С. Шломина[1189], за двадцать постановок было выставлено 4153 мины (2187 в 1916 г. и 1966 в 1917 r.). Использовались в основном мины обр. 1912 г., по своим конструктивным особенностям[1190] в наибольшей мере подходили для активных заграждений. В меньшей степени использовались мины обр. 1908 и 1909 гг. и «ПЛ-100», в 1917 г. в проливе было выставлено 386 малых мин «Рыбка». Эсминцы выполнили десять постановок и выставили 1907 мин (46 %); тральщики типа «эльпидифор» — четыре постановки, 1800 мин (43 %); подводный заградитель «Краб» — одну постановку, 60 мин (1,4 %); мотобаркасы — три постановки, 306 мин (7,4 %); катера (по стройки американской фирмы «Гринпорт») — две постановки, 80 мин (1,9 %).

С точки зрения военно-морского искусства представляет интерес эволюция замысла минно-заградительных действий, направленность которой определялась оценкой эффективности проведенных постановок и результатами противоминных действий неприятеля. Первоначальное решение, оформленное в виде «Плана операции постановки основного минного заграждения у Босфора» (приказание командующего флотом № 15 от 20 июля (2 августа) 1916 г.)[1191], предусматривало постановку основного заграждения по дуге в расстоянии от 20 до 40 каб от входа в Босфор и дополнительных мелководных заграждений на флангах основного, вплотную к берегу. Замысел «закупорки» пролива строился на постановке мин в таком количестве, чтобы, по выражению М. И. Смирнова, «противник не имел времени на их траление»[1192]. Основное заграждение предназначалось для борьбы с надводными кораблями и крупными транспортами, дополнительные — против подводных лодок и малотоннажных судов. Удаление минных полей от горла пролива диктовалось необходимостью обеспечить возможность обстрелов кораблями укреплений Верхнего Босфора.

Противник, однако, продолжал использовать прибрежные фарватеры, поэтому содержанием следующего этапа «минной обструкции» — с середины августа до середины сентября (н. ст.) 1916 г. — стало усиление заграждений, главным образом за счет фронтального расширения загражденного района вдоль азиатского и европейского побережья. Реализация такого подхода, бесспорно, давала определенный положительный результат, затрудняя противоминные действия противнику с его ограниченными противоминными силами и примитивными тральными средствами. Однако имелись и отрицательные последствия: «экстенсивное» наращивание загражденного района вызывало значительный расход мин, не позволяло увеличить плотность заграждений (и, следовательно, вероятность подрыва неприятельских кораблей), затрудняло подводным лодкам наблюдение за заграждениями и ограничивало их действия.

Поэтому с конца октября (н. ст.) командование флота сделало ставку на новый, если угодно, «интенсивный», способ наращивания минной угрозы в районе Босфора — подновление ранее выставленных заграждений с использованием мелкосидящих носителей — тральщиков типа «эльпидифор» и, в первой половине 1917 г., моторных баркасов и быстроходных катеров. Первую такую постановку у м. Кара-Бурну (Румелийского) успешно выполнил тральщик «№ 234» (осадка 0,6 м) под командованием старшего офицера оперативной части штаба командующего флотом лейтенанта Г. М. Веселаго в ночь на 10 (23) октября 1916 г.[1193]. Особой смелостью, оригинальностью замысла и навигационной сложностью отличается последняя в кампании 1916 г. постановка, выполненная в ночь на 5 (18) декабря эсминцами 4-го дивизиона «Жаркий» и «Живой» под руководством флагманского минного офицера штаба командующего флотом капитана 2 ранга В. В. Николя (на правах «начальника операции») непосредственно у устья пролива, внутри загражденного района[1194]. Замысел постановки, в ходе которой миноносцы, благодаря малой осадке (3 м) прошли над минами основного заграждения (углубление 4,8 м), строился на информации о том, что противник, зная о существовании основного заграждения, не тралил его из-за недостатка противоминных сил и средств, и поддерживал в безопасном состоянии лишь прибрежные фарватеры. Постановка же мин у самого выхода из пролива (на удалении около 4 каб от береговых батарей) должна была лишить противника возможности использовать и эти пути. Обеспечению скрытности постановки должен был поспособствовать налет аэропланов с авиатранспортов «Император Александр I» и «Император Николай I» на Константинополь, запланированный на утро 5 (18) декабря, однако из-за шторма нанесение авиаудара было отложено на сутки, а затем отменено комфлотом[1195].

Отметим, что командованию флота, как правило, удавалось добиться скрытности минно-заградительных действий: за исключением трех случаев, постановки не были обнаружены противником. Во второй половине 1916 г., когда неприятель демонстрировал труднообъяснимое пренебрежение дозорной службой на ближних подходах к Босфору, корабельные группы заграждения встретили противодействие лишь в одном случае из 12[1196]. Штаб флота умело организовал всестороннее (в том числе, что особенно важно в минно-заградительных действиях, навигационно-гидрографическое) обеспечение сил, а личный состав кораблей продемонстрировал высокий уровень специальной подготовки. Заслуживает упоминания применение нестандартных тактических приемов. Например, при постановке западных линии основного заграждения в ночь на 25 июля (7 августа) 1916 г. эсминцы 1-го дивизиона под командованием флаг-капитана по оперативной части капитана 2 ранга М. И. Смирнова ставили мины на курсе отхода от берега, что обеспечивало возможность завершения постановки под прикрытием дымовых завес в случае обнаружения кораблей-постановщиков противником.

С точки зрения организации управления силами представляет значительный интерес тот факт, что план минно-заградительных действий в части, касающейся времени и координат постановки отдельных заграждений, оперативно корректировался в зависимости от получаемых штабом флота данных о режиме неприятельского судоходства. Так, в ночь на 3 (16) сентября 1916 г., с получением радиоразведывательной информации о выходе из Зунгулдака транспорта «Патмос» и расположении протраленного противником восточного прибрежного фарватера, эсминцы «Пылкий» (капитан 2 ранга В. И. Орлов), «Быстрый» (капитан 2 ранга А. А. Макалинский), «Громкий» (капитан 2 ранга А. А. Пчельников), «Лейтенант Шестаков» (капитан 2 ранга В. М. Терентьев) и «Капитан-лейтенант Баранов» (капитан 2 ранга Г. Ф. Гильдебрандт) под командованием начальника 3-го дивизиона капитана 1 ранга Ф. О. Старка поставили 220 мин на выявленном разведкой пути судна. В ту же ночь транспорт, уклоняясь от встречи с эсминцами, подорвался на мине и выбросился на берег у м. Кара-Бурну. Для снятия «Патмоса» противник вынужден был протралить обширный район (при этом подорвалась канлодка «Малатия»), свернуть движение малотоннажных судов и запретить находившимся в Варне подводным лодкам возвращение в Босфор[1197].

М. И. Смирнов

Летом 1917 г. флот расширил район минных постановок до Зунгулдака, выставив 40 мин у входа порт ночами на 3 (16) и 4 (17) июня[1198]. Однако полностью реализовать идею создания минной угрозы на всем протяжении «угольной» коммуникации не удалось: в июле, в связи с понижением боеспособности и боеготовности сил вследствие известных политических событий, минно-заградительная деятельность была свернута.

Во второй половине 1916 г. в результате минно-заградительных действий, которые сам противник охарактеризовал как «большое достижение русского флота»[1199], оттоманские морские силы потеряли миноносец «Кютахия» (1 (14) сентября), канонерскую лодку «Малатия» (4 (17) сентября)[1200], подводную лодку «UB46» (24 ноября (7 декабря))[1201], транспорт «Ирмингард» (4211 брт, 19 сентября (2 октября)), буксир «Арслан» (30 августа (12 сентября)) и несколько парусников и маломерных моторных судов[1202]. Однако эффект «закупорки» Босфора не ограничивался нанесением противнику прямых материальных потерь, а оказал существенное влияние на оперативную обстановку на Черноморском театре военных действий, характер боевой деятельности противоборствующих флотов и функционирование морских коммуникаций обеих сторон.

Доковый ремонт канонерской лодки «Малатия» после подрыва на мине в сентябре 1916 г.

Прежде всего, массированные минные постановки существенно затруднили неприятельское судоходство, которое, по немецким данным, в течение месяца — с конца августа до конца сентября (н. ст.) 1916 г. было пресечено почти полностью[1203]. Минная блокада Босфора наряду с продолжавшимися действиями подводных лодок в «угольном» районе до предела усугубили топливный дефицит в оттоманской столице. Вот как характеризует сложившееся положение автор официального германского труда: «С выходом из строя трех угольных пароходов «Патмоса», «Ирмингарда» и «Родосто» подвоз угля из Зунгулдака почти совсем прекратился. Скудные средства Турции постепенно таяли, ввиду чего опять начинали расти малодушные настроения… Приходилось считаться с тем обстоятельством, что Турция теперь почти исключительно зависела от подвоза угля из Германии… Попытки доставлять уголь из Зунгулдака на небольших парусниках «магонах» не могли иметь успеха…». Далее, касаясь топливной ситуации в военном флоте, немецкий историк замечает: «К середине октября флот имел остаток в 2000 т английского угля. Для флота недостаток угля становился тягостней с каждой неделей. Для обеспечения угольного запаса на самый крайний случай Сушон был вынужден идти на самые решительные меры. Даже для учебных целей «Гебен» и «Бреслау» и флотилия эскадренных миноносцев не смели развести паров… Об операциях в ближайшие месяцы нечего было и думать (выделено мной. — Д. К.)»[1204]. Известно, что из-за топливного паралича В. Сушон предлагал отправить на родину часть экипажей «Гебена» и «Бреслау», однако эта идея была отклонена по политическим мотивам[1205]. Несмотря на некоторое увеличение количества перевозимого из Зунгулдака и Эрегли угля весной и летом 1917 г. (в мае — ок. 6 тыс. т, в июне — 13 тыс. т, в июле — 12 тыс. т[1206]), потребности флота удовлетворить так и не удалось: в начале лета «от операций в восточной части Черного моря приходилось отказаться вследствие незначительности запасов угля»[1207].

Еще одним важным следствием заграждения Босфора стало пресечение деятельности германских подводных лодок на оперативно значимый промежуток времени. Весной и летом 1916 г., с прибытием в Константинополь больших лодок «U33» (капитан-лейтенант К. Ганссер) и «U38» (капитан-лейтенант М. Валентинер)[1208], способных совершать длительные — до 17 суток — крейсерства в отдаленных районах театра (в том числе у кавказского и лазистанского побережья), результативность действий неприятельских подводных сил против российского судоходства резко возросла. Достаточно сказать, что за первую половину 1916 г. немецкие лодки уничтожили четыре транспорта, два госпитальных судна и девять парусных и парусно-моторных судов суммарной грузовместимостью около 16 тыс. брт[1209], что в полтора раза превосходило потери транспортного флота в Черном море за кампании 1914 и 1915 гг. — три транспорта, танкер и восемь парусников; всего около 10,5 тыс. брт[1210]. Однако после потери «UB46» (капитан-лейтенант Ц. Бауэр) — четвертой по счету лодки, погибшей в кампанию 1916 г. (приложение 59), — германо-турецкое командование вынуждено было свернуть деятельность подводных сил до мая 1917 г., хотя еще в середине декабря 1916 г. кайзер требовал продолжения «подводной войны» в Черном море[1211]. По выражению А. В. Колчака, после заграждения Босфора «весь транспорт на Черном море совершался так, как в мирное время»[1212].

Германская подводная лодка «U33» в Босфоре. Март 1916 г.

Наконец, общий оперативный режим стал значительно более благоприятным для российского флота, который достиг устойчивого господства на театре[1213]. «Минная обструкция» Босфора, способствовавшая решению всего комплекса задач флота, позволила ощутимо снизить оперативное напряжение сил. В целом ряде случаев снималась необходимость оперативного прикрытия сил, занятых содействием сухопутным войскам, нарушением коммуникаций противника; была минимизирована угроза нападения германо-турецких кораблей на российское побережье и каботажное судоходство. Так, в сентябре 1916 г., после обнаружения основного заграждения и неудачных попыток его ликвидации, неприятель отказался от планов использования «Гебена» для нанесения удара по нефтяному порту Констанцы и противодействия российским морским силам, оказывающим содействие обороняющимся в Добрудже войскам[1214].

Однако некоторые оценки результатов минных постановок, распространенные в историографии, содержат, на наш взгляд, определенные преувеличения. Это относится, например, к тезису авторов труда «Флот в первой мировой войне» о том, что «важнейшим достижением заграждения Босфора минами было прекращение выходов германских крейсеров в Черное море»[1215]. Как полагают Н. П. Лоченко и В. И. Шлома, «систематическими скрытными минными постановками на подходах к Босфору в сочетании с активными действиями подводных лодок и надводных сил… удалось добиться воспрещения входа в Черное море крупных неприятельских кораблей и полного нарушения турецких морских коммуникаций в этом море»[1216].

Между тем, как свидетельствуют германские данные, «Гебен» и «Бреслау» в конце 1916 г. и в первой половине 1917 г. не появлялись в Черном море не потому, что минные заграждения стали для них непреодолимой преградой, а потому, что в это время оба корабля стояли в ремонте: на «Гебене» устраняли боевые повреждения, полученные в течение двух предыдущих кампаний[1217], а «Бреслау» проходил, по существу, модернизацию с перевооружением со 105-мм артиллерии на 150-мм и переводом отопления котлов с угля на нефть[1218]. Часть орудий и команд была снята с крейсеров и использовалась на сухом пути[1219]. В июне 1917 г., с завершением работ на «Бреслау», крейсер был выведен из Босфора по протраленному фарватеру и совершил успешный рейд в северо-западную часть Черного моря. Результатами этой «диверсии» стали уничтожение радиостанции и маяка на о. Фидониси с захватом в плен части его гарнизона, а также гибель эскадренного миноносца «Лейтенант Зацарённый» (старший лейтенант П. Г. Штильберг) и 37 членов экипажа на минах, поставленных неприятельским крейсером в 2,5 милях юго-восточнее этого острова[1220].

Бесспорно, массированные минно-заградительные действия Черноморского флота весьма существенно затруднили плавание в предпроливной зоне, однако собственно блокады Босфора, то есть полного пресечения выхода противника в Черное море, добиться не удалось. Несмотря на пополнение германо-турецкого флота несколькими мотоботами (малыми тральщиками), перевезенными по железной дороге с Балтики[1221], неприятель не располагал силами и средствами для постоянного поддержания фарватеров в безопасном состоянии. Однако при необходимости противник вводил и выводил из пролива свои корабли и суда, организуя контрольные разведывательные поиски мин с последующим проделыванием проходов в заграждениях; иногда практиковалось противоминное охранение кораблей и судов способом проводки за тралами. Примером может служить ввод в Босфор крупных транспортов «Патмос» (1097 брт) и «Гиресун» (3056 брт), прибывших из Зунгулдака 8 (21) сентября и 19 сентября (2 октября) 1916 г. соответственно[1222].

Германский пароход «Патмос»

Среди просчетов российского командования, не позволивших добиться блокирования Босфора на длительное время, отметим, прежде всего, недостаточные глубину и плотность основного и дополнительных заграждений. Это позволило противнику даже при отсутствии достаточных противоминных сил и средств проделывать проходы вдоль анатолийского и румелийского берегов. Значительные перерывы в минно-заградительной деятельности (сентябрь 1916 г., февраль — апрель 1917 г.), облегчали неприятелю борьбу с обнаруженными заграждениями. Нецелесообразным следует признать отказ от комбинирования мин различных типов в основном заграждении, которое в результате представляло опасность только для крупных надводных кораблей, и от использования противотральных средств.

Поэтому заграждение Босфора минами вовсе не исключало необходимости применения корабельных сил для несения блокадного дозора перед проливом и борьбы с судоходством противника в юго-западной части моря. Уже в замысле на минно-заградительную операцию предусматривалось наблюдение за заграждениями для срыва противоминных действий и уничтожения судов, выходящих по протраленным фарватерам. В начале августа (н. ст.) 1916 г., сразу после постановки основного заграждения, на подходах к нему был выставлен блокадный дозор из эсминцев и подводных лодок[1223].

Характеризуя действия эскадренных миноносцев, отметим, что в период с 27 июля (9 августа) по 6 (19) августа 1916 г. в предпроливную зону выходили три — четыре пары кораблей[1224]. Как и при блокировании «угольного» района в предшествовавшие месяцы, командование флота намеревалось обеспечить непрерывность несения дозора сменностью отделений (пар) миноносцев. Однако уже к исходу второй декады августа (н. ст.) штаб флота убедился в том, что «при малом числе нефтяных миноносцев и при необходимости их для других операций постоянный дозор у Босфора невозможен, так как сильно изнашивает механизмы»[1225]. Под «другими операциями» подразумевались, прежде всего, «варненская операция», преследующая цель уничтожения базирующихся на Евксиноград неприятельских подводных лодок[1226], серия минных постановок у побережья Болгарии и развертывание части сил флота на новом операционном направлении в связи с вступлением в войну Румынии 15 (28) августа 1916 r.[1227]. Отвлечение легких сил для решения этих задач заставило командование флота отказаться от применения эсминцев в блокадном дозоре и возложить эту функцию исключительно на подводные лодки. Таким образом, А. В. Колчак на собственном опыте убедился в невозможности поддержания непрерывной блокады Босфора при наличном составе корабельных сил и необходимости одновременного решения нескольких оперативных задач. «При здравом взгляде на обстановку и учете опыта предшествующих действий флота к этому выводу можно было прийти и без повторения того, что уже предпринималось в первой половине года», — справедливо замечает по этому поводу В. С. Шломин[1228].

Очевидно, что на решение командования флота повлияло и усиление противодействия со стороны неприятельской авиации. В двух последних походах в период с 31 июля (13 августа) по 6 (19) августа 1916 г. эсминцы неоднократно подвергались ударам германских гидропланов. «Быстрый» и «Поспешный» (капитан 2 ранга Б. М. Пышнов) 1 (14) августа атаковывались дважды, а на следующий день, по донесениям командиров, на миноносцы было сброшено 35 бомб[1229]. Кроме того, корабли были обстреляны береговой батареей. 3 (16) и 5 (18) августа неприятельскими гидросамолетами была атакована очередная пара — «Громкий» и «Пылкий» под брейд-вымпелом начальника 2-го дивизиона капитана 1 ранга А. О. Гадда[1230].

В силу этого действия надводных кораблей в юго-западной части моря имели эпизодический характер. Выходы осуществлялись, как правило, по данным разведки. В некоторых случаях задача наблюдения за предпроливной зоной ставилась эсминцам после выполнения ими очередной минной постановки. Несколько раз к поиску судов привлекались корабли, осуществляющие прикрытие других сил, особенно у побережья Румынии. Целенаправленно для нарушения сообщений противника было выполнено девять походов, не считая набегов на порт Эрегли и район Бургас — Варна[1231].

Боевой опыт подтвердил целесообразность применения надводных сил в «угольном» районе в условиях «минной блокады» Босфора. В этом смысле показательна выдержка из донесения комфлота в Морской штаб ВГК от 21 сентября (4 октября) 1916 r. «Последнее время турки усиленно пытаются возить уголь из Эрегли и Зунгулдака… Видимо, потребность в нем в Константинополе очень велика… Движение идет вдоль берега по глубинам, меньшим 5 сажен, где ставить большие мины нельзя. Как только освободятся миноносцы от потребностей конвоя и охраны транспорта с войсками и доставки турбин в Николаев[1232], я постараюсь предпринять более тщательные поиски в угольном районе для истребления и прекращения каботажа»[1233].

Н. И. Черниловский-Сокол

Наиболее результативным стал набег эсминцев «Гневный» и «Дерзкий» (капитан 2 ранга Н. И. Черниловский-Сокол) на порт Эрегли 8 (21) сентября, в результате которого были потоплены пароходы «Метанет» (230 брт) и «Ресан» (240 брт), буксир «Катерин» и 300-тонный парусник, а пароход «Интизам» (244 брт) и еще один парусник получили повреждения[1234]. Захватить пароходы не удалось, поскольку, как докладывал в ставку командующий флотом, «они стояли за целым лесом мачт и труб прежде затопленных нами турецких судов»[1235]. Отметим, что эсминцы входили в состав «маневренной» группы во главе с линкором «Императрица Екатерина Великая», вышедшей для прикрытия перехода войскового конвоя из Одессы в Констанцу, и решение о нападении на гераклийский порт было принято начальником группы после решения главной задачи на основании данных о скоплении в Эрегли грузовых судов, полученных по радио от подводной лодки «Тюлень»[1236]. Успех, таким образом, был предопределен эффективным оперативным взаимодействием разнородных сил и комплексированием задач находящейся в море корабельной группы в соответствии с изменением обстановки.

За вторую половину 1916 г. надводными кораблями, в том числе эсминцами из состава корабельных минно-заградительных групп, было уничтожено три парохода и 11 парусников, один пароход был захвачен в качестве приза. Эти результаты, в числе прочего, свидетельствуют об ощутимом сокращении интенсивности и объемов неприятельских морских грузоперевозок, обусловленных успешной минно-заградительной деятельностью флота.

В январе 1917 г. А. В. Колчак утвердил новую схему блокады побережья противника, в основе которое лежало стремление к воздействию корабельными силами на более обширный район. Теперь побережье от Трапезунда до устья Босфора включительно было разделено на три района: восточный (от Трапезунда до м. Чиви) протяжением 160 миль, средний (от м. Чиви до Зунгулдака) протяжением 250 миль и западный (от Зунгулдака до Босфора) протяжением 80 миль. В восточном районе предписывалось действовать эсминцам, базирующимся на Батум и Трапезунд (в последнем после захвата русскими войсками в апреле 1916 г. был учрежден военный порт[1237]) и еженедельно выходящим попарно в трехдневные крейсерства. В западном районе должны были оперировать эсминцы, каждые две недели выходящие из Севастополя в крейсерство продолжительностью двое суток. Западный район предполагалось «обслуживать» подводными лодками. В дальнейшем командование флота продолжило расширение района действий надводных кораблей, включив в него участок болгарского и румынского побережья от м Калиакра до м. Тузла, куда из Сулины раз в неделю направлялись два эсминца[1238].

Согласно инструкциям, разработанным оперативной частью штаба командующего флотом, кораблям следовало приближаться к побережью на рассвете и, следуя вдоль берега, осуществлять поиск неприятельских судов, а на ночь отходить мористее. Для буксировки призов (в качестве таковых надлежало захватывать суда с наиболее ценными грузами) предполагалось направлять в район крейсерств эсминцев минные заградители или вспомогательные крейсера[1239]. Крупные корабли планировалось применять для оперативного прикрытия блокирующих сил, корабельных отрядов заграждения и войсковых транспортов, а также для уничтожения германо-турецких крейсеров в случае выхода последних в Черное море[1240]. Так, в первой половине января 1917 г. (н. ст.) для решения перечисленных задач линкоры и крейсера выходили в море трижды (приложение 60).

Таким образом, с началом кампании 1917 г. черноморское командование отказалось от попыток организации непрерывного наблюдения за прибрежными коммуникациями противника, рассчитывая, очевидно, на эффект проводимых минных постановок. Сыграло свою роль, вероятно, и сокращение числа технически исправных эскадренных миноносцев. Как и предупреждал ставку А. А. Эбергард еще в январе 1915 г. (н. ст.)[1241], чрезмерно интенсивное использование эсминцев в течение трех кампаний привело к тому, что в 1917 г. девять кораблей этого класса находились в ремонте, темпы и качество которого оставляли желать лучшего[1242]. Пополнение новыми кораблями не могло восполнить убыли: в течение завершающей кампании в строй вступили лишь четыре эсминца «ушаковской серии», и только два из них — «Фидониси» и «Керчь» — вошли в состав боеготовых сил и с июля участвовали в боевых действиях[1243]. К началу сентября в строю осталось лишь три эсминца[1244], так и не был завершен начатый в 1916 г. капитальный ремонт крейсеров «Прут» и «Кагул»[1245].

Недостаток сил не позволил в полной мере реализовать установленную штабом флота схему действий. Надводные корабли оперировали на неприятельских сообщениях эпизодически, в некоторых случаях зона крейсерства объединяла два смежных района (пример — действия эсминцев «Поспешный» и «Дерзкий» и заградителей «Ксения» и «Николай» под брейд-вымпелом начальника 1-ro дивизиона миноносцев капитана 1 ранга А. В. Немитца 13 (27) января — 19 января (1 февраля) в среднем и восточном районах[1246]).

С середины апреля (н. ст.) к действиям на коммуникациях привлекались вспомогательные крейсера. В десяти походах, совершенных с конца марта до начала июня (н. ст.), принял участие 21 корабль. Один выход был организован с разведывательными целями, в восьми случаях, кроме того, наносились удары по портовым сооружениям, складам, позициям войск противника. В этот период было захвачено 17 и уничтожено 223 парусных и парусно-моторных судна.

Наибольшего результата добился отряд кораблей под командованием капитана 1 ранга А. А. Макалинского в составе вспомогательных крейсеров «Король Карл» и «Дакия», эсминцев 7-го дивизиона «Сметливый» и «Строгий» и быстроходного катера № 237 из состава 2-го отделения дивизиона сторожевых катеров, действовавший у анатолийского побережья с 15 (28) по 17 (30) мая. В ходе крейсерства были захвачены две большие шхуны с ценным грузом, уничтожено до 130 парусников, рассеяно артиллерийским огнем подразделение турецкой армии в районе б. Герзе, разрушены два лесопильных завода, мельница и несколько зданий в селении Шакир-Оглы, казармы, паровая мельница, здание банка, нефтяной резервуар, складские постройки и две пристани в Самсуне, два интендантских склада с мукой и казармы в Уние, а также склад керосина, мыльный завод, управление почт и телеграфа, дом командира порта и жандармские казармы в Орду[1247]. Успеху способствовали применение корабельной авиации (один гидросамолет на «Короле Карле» и два на «Дакии») для тактической разведки и бомбардировки береговых объектов, разделение отряда на тактические группы для одновременного воздействия на несколько пунктов побережья, передача угля и воды со вспомогательных крейсеров на миноносцы для увеличения продолжительности крейсерства.

С лета 1917 г. вследствие недостатка боеготовых сил, отвлечения кораблей для решения других задач и падения дисциплины (хотя Черноморский флот выгодно отличался от Балтийского в смысле сохранения боеготовности[1248], уже в марте на эсминце «Гневный» был официально зафиксирован первый случай отказа команды от выполнения приказа командира[1249]), интенсивность и эффективность действий на сообщениях противника значительно снизились. До заключения перемирия было организовано лишь девять выходов эсминцев: один в район м. Калиакра — м. Тузла, два к Инаде и остальные в западный район.

В район Зунгулдак — Босфор пары эсминцев выходили из Севастополя, как правило, ночью или рано утром, совместно следовали к неприятельскому побережью, после чего расходились для самостоятельного обследования определенных участков прибрежной акватории, повторяя этот маневр несколько раз в течение дня. Командование шире использовало диверсионные группы, которые высаживались ночью с соблюдением мер скрытности, а днем — под прикрытием корабельной артиллерии. Это вынудило противника принять ряд мер по усилению обороны побережья — установить береговые батареи в Инеболу, Самсуне и Девенде, расположить вблизи населенных пунктов отряды конницы и пехоты, расширить сеть наблюдательных постов. Ночью корабли продолжали поисковые действия совместно или отходили мористее. Ограниченное время пребывание в районе (не более двух суток) при невозможности обеспечить сменность сил снижали результативность действий: за четыре похода в западный район с 14 (27) августа по 2 (15) сентября было уничтожено лишь 19 шхун[1250].

Несмотря на требование ставки об усилении борьбы с угольными перевозками от 11 (24) сентября, возобновление блокадных действий ограничилось четырьмя выходами эсминцев к побережью Анатолии в период с 17 (30) сентября по 7 (20) октября, Порядок действий в целом не отличался от практиковавшегося ранее, обращает внимание лишь стремление командиров миноносцев к захвату неприятельских судов, приводившее к потере времени, которое могло быть использовано для поиска других судов. В октябре были уничтожены 23 парусника и, по некоторым данным, пароход, еще две шхуны с грузом угля были захвачены[1251]. На интенсивность судоходства противника действия наших сил сколь-нибудь существенного влияния уже не оказывали.

В октябре и ноябре 1917 г. в результате отвлечения сил на подготовку десантных операций в районе Босфора, затем Синопа на фоне прогрессирующей деморализации личного состава эсминцы совершили лишь три похода на неприятельские коммуникации. Успешным оказался только набег «Пылкого» и «Быстрого» на Инаду 18 (31) октября, в ходе которого, несмотря на противодействие двух 88-мм береговых орудий, был потоплен турецкий миноносец «Хамидабад» (юзбаши[1252] Али Хайдар Эсад) и повреждены паром «Сютлюце» (520 брт) и пароход «Алтай» (866 брт), избежавшие гибели лишь благодаря малым глубинам. Германские катера-тральщики «МТВ1», «МТВ4» и «МТВ6», накануне пришедшие из Босфора для разведывательного поиска мин в районе м. Эмине, выбросились на берег, укрывшись за скоплением стоявших на якоре магонов[1253]. Попытка «Бреслау» перехватить российские эсминцы 19 октября (1 ноября) в районе Инада — Мидия успехом не увенчалась[1254].

Основной задачей подводных лодок с августа 1916 г. являлось несение блокадного дозора в предпроливной зоне. До конца кампании с этой целью было совершено 19 походов («Морж» и «Нерпа» — по пять, «Тюлень» — четыре, «Кит» и «Нарвал» — по два, «Кашалот» — один) продолжительностью от пяти до 12 суток[1255]. Первоначальный замысел командования флота предусматривал организацию непрерывного дозора силами сменяющих друг друга эсминцев и подводных лодок, однако, как было показано выше, в концу августа (н. ст.) эта задача была полностью возложена на подводную бригаду[1256]. Совместно с эсминцами пришлось действовать только подводной лодке «Морж» в походе 28 июля (10 августа) — 2 (15) августа.

В способах действий подводных лодок сколь-нибудь существенных изменений по сравнению с первой половиной года не произошло. Наблюдение за минными заграждениями и устьем пролива лодки сочетали с крейсерством в районе Зунгулдак — Кефкен — Шили, реже у побережья Румелии. Управление лодками в море осуществлял командный пункт флота путем радиообмена в установленные сеансы связи (дважды в сутки)[1257]. Заметим, что командование и служба связи Черноморского флота, в отличие от своих балтийских коллег, уделяли самое пристальное внимание вопросам совершенствования дальней связи[1258]. Так, в октябре 1916 г. на подводной лодке «Кит» была установлена новая станция «беспроволочного телеграфа», которая, как показал поход 5 (18) — 12 (25) октября, обеспечивала радиосвязь на дальности около 200 миль. В первой половине ноября (н. ст.) на флоте проводились опыты с «радиотелеграфированием подводных лодок с дальних расстояний», в ходе которых, как докладывал в ставку командующий, удалось «добиться возможности прямых сношений по радио с лодками, находящимися у Босфора (235 миль)»[1259].

Задачи подводным лодкам штаб флота формулировал следующим образом («предписание» командиру «Нарвала» от 6 (19) сентября 1916 г.): «Идти к Босфору, наблюдать за восточной границей заграждения днем и ночью перед рассветом. По возможности препятствовать тралению противника. Радио слушать с 21 до 23 часов, с 1 до 3 часов»[1260]. В большинстве случаев командирам предоставлялось право действовать по обе стороны от загражденного района; если же в предпроливную зону направлялись две подводные лодки, то сохранялась разграничительная линия, установленная в начале июня (н. ст.).

Однако, как и в предшествовавшие месяцы, не была обеспечена непрерывность пребывания лодок на линии блокадного дозора: смена происходила не в районе боевых действий, а в Севастополе. Очередная лодка выходила в лучшем случае в день возвращения предыдущей, а иногда на следующие сутки. Более продолжительные перерывы зафиксированы в двух случаях: с 2 (15) по 6 (19) августа и с 19 августа (1 сентября) по 26 августа (8 сентября) 1916 г.[1261]. Это, впрочем, не мешало А. В. Колчаку в полумесячных донесениях в ставку регулярно докладывать о непрерывном нахождении лодок перед Босфором[1262].

Неприятель не противодействовал оперативному развертыванию подводных лодок, поэтому боевое обеспечение их переходов в районы боевого предназначения ограничивалось организацией противолодочной и противоминной обороны при выходе и возвращении в Севастополь. Безопасность лодок достигалась общими мероприятиями охраны рейдов по поддержанию благоприятного оперативного режима. В видах минимизации угрозы со стороны германских подводных лодок иногда практиковались ночные выходы.

Организация противолодочной обороны противника существенных изменений не претерпела. Из-за потерь в корабельном составе и возросшей минной опасности конвоирование транспортов боевыми кораблями (до эсминцев включительно) организовывалось германо-турецким командованием только в исключительных случаях. Пример — охранение транспорта «Патмос» эсминцами «Басра» и «Самсун» на переходе из Зунгулдака в середине сентября (н. ст.) 1916 г.[1263]. Корабельных противолодочных дозоров противник не выставлял, поисковых действий перед портами и в узлах коммуникаций не вел; отмечено лишь несколько выходов миноносцев, канонерских лодок и катеров для встречи и проводки судов в Босфор[1264]. Германо-турецкое командование приступило к вооружению крупных пароходов артиллерией, вероятно, не без влияния опыта русских, с июня 1916 г. практиковавших эту меру[1265]. Впрочем, в обоих столкновениях вооруженных транспортов с российскими лодками (бои «Тюленя» с транспортом «Родосто» 28 сентября (11 октября) у о. Кефкен и «Нарвала» с пароходом «Кешан» 3 (16) октября у м. Шили) победа осталась за подводниками: в первом случае судно было захвачено и приведено в Севастополь, во втором — выбросилось на берег и в строй более не вводилось[1266]. Не всегда давали положительный результат и попытки неприятельского командования регулировать режим судоходства в угрожаемых районах. В частности, запрещение приближаться к берегу ближе чем на 2 мили зачастую игнорировалось судоводителями, предпочитавшими ходить вдоль побережья, дабы успеть выброситься на отмель в случае подрыва на мине[1267].

Неприятель, не располагавший потребными корабельными силами, осуществлял наблюдение за прибрежным районом преимущественно береговыми постами, основным средством обороны коммуникаций стали береговые батареи, Последние в течение второй половины 1916 г. трижды обстреливали российские лодки, что лишило их возможности в дневное время держаться в виду берега в надводном положении. В противолодочной деятельности авиации в этот период просматривается тенденция перехода от более или менее регулярного патрулирования прибрежной акватории к действиям по вызову. Как правило, самолеты вылетали для поиска и атак лодок, усмотренных береговыми постами или кораблями. С июля по декабрь подводные лодки обнаруживали самолеты пять раз и трижды подвергались безуспешным атакам с воздуха[1268].

Применение противником подводных лодок в контрблокадных действиях носило случайный характер. По данным В. С. Шломина, зафиксировано пять случаев боевого соприкосновения лодок противоборствующих сторон[1269], и лишь однажды германская подводная лодка атаковала российскую. 8 (21) августа у Босфора «UB7» (обер-лейтенант цур зее Г. Лютиоганн) выпустила в «Нерпу» (старший лейтенант М. В. Марков) две торпеды, одна из которых попала в цель, но вследствие слишком большого угла встречи (около 130°) взрыва не последовало[1270].

За вторую половину 1916 г. подводными лодками были уничтожены три парохода суммарной грузовместимостью 4794 брт и, по неполным данным, 26 каботажных парусников, еще два транспорта (3812 брт) и два парусника были взяты как призы[1271]. Лучшее достижение принадлежит подводной лодке «Тюлень», совершившей шесть боевых походов (из них четыре — в район Босфора) и уничтожившей 150-тонный каботажный пароход «Тутсак» и три парусника; кроме того, транспорт «Родосто» (3662 брт) и парусник «Сфатос» были захвачены и приведены в Севастополь[1272]. В действиях командира лодки капитана 2 ранга М. А. Китицына следует отметить умелое использование тактических возможностей, заложенных в способе действий «крейсерство в ограниченном районе», активный поиск противника, решительные действия при контакте с ним, настойчивое стремление довести атаку (в случае с захватом «Родосто» 28 сентября (11 октября) — артиллерийский бой) до полного успеха.

Однако более существенным результатом боевой деятельности подводных сил стало прекращение движения крупных пароходов между портами «угольного» района и Константинополем даже в тех случаях, когда противнику удавалось обеспечить противоминную оборону судов. Вплоть до конца 1917 г. перевозки угля осуществлялись исключительно парусными судами, буксирами и маломерными босфорскими паромами: только 21 ноября (4 декабря) транспорт «Истанбул» (3569 брт) совершил рейс из Зунгулдака в Босфор[1273].

Отметим, что наряду с несением блокадного дозора подводные лодки широко использовались для навигационно-гидрографического обеспечения надводных сил, занятых минными постановками и противоминными действиями. С этой целью с августа по декабрь 1916 г. лодки совершили четыре похода к Босфору и по одному к Варне и Констанце; первая половина похода «Моржа» (старший лейтенант А. В. Гадон) в конце ноября (н. ст.) 1916 г. была посвящена обеспечению минной постановки к югу от Констанцы[1274]. Обеспечивая минные постановки у Босфора, подводные лодки попутно осуществляли наблюдение за проливом и прилегающим районом.

Спуск на воду подводной лодки «Орлан» (сентябрь 1916 г.)

Командование флота активно использовало подводные лодки и для ведения разведки как специально, так и параллельно с решением других задач. Целенаправленно с разведывательными целями было выполнено пять выходов: «Нерпа» — для обеспечения постановки основного заграждения у Босфора, «Тюлень» (два похода) — для обеспечения авиационного удара по Варне и Евксинограду, «Нарвал» — для вскрытия обстановки в районе Синопа, «Морж» — для выявления противодесантной обороны на участке от о. Кефкен до устья р. Сакария[1275]. Минный заградитель «Краб» произвел две постановки (в устье Босфора и на подходах к Варне), один поход закончился неудачно[1276]. Таким образом, во второй половине 1916 г. из 33 боевых походов («Морж» и «Нерпа» — по семь, «Тюлень» и «Кит» — по шесть, «Нарвал» и «Краб» — по три, «Кашалот» — один) 11 было выполнено для обеспечения минных постановок и разведки.

В 1917 r. подводную бригаду пополнили три лодки типа «Барс»: в июне вступили в строй «Гагара» и «Утка», в октябре «Орлан». Однако принять участие в боевых действиях успели лишь «Утка» и «Гагара», совершившие соответственно один и два результативных похода[1277]. Учитывая, что с ноября 1916 г. до конца июля (н. ст.) 1917 г. находился в ремонте «Тюлень»[1278], а в августе в капитальный ремонт стала «Нерпа»[1279], говорить об усилении группировки подводных лодок флота в завершающей кампании не приходится.

С началом 1917 г. командование флота продолжало комбинировать позиционный способ применения подводных лодок с крейсерством в ограниченном районе. До середины мая (н. ст.) в прибосфорском районе постоянно действовали одна — две, а в одном случае (в конце второй декады марта) три единицы[1280]. При нахождении в предпроливной зоне двух лодок одна из них располагалась западнее, а другая — восточнее устья Босфора. Днем лодки осуществляли поиск судов в надводном положении, на ночь отходили мористее. Движение крупных транспортов было свернуто, небольшие паровые и парусные суда лодки уничтожали артиллерией, подрывными патронами и тараном. Завершая крейсерство, командиры лодок старались захватить ценное судно в качестве приза.

Систематический характер действий лодок был нарушен после потери подводной лодки «Морж», вышедшей в предпроливную зону 28 апреля (11 мая) и погибшей, судя по характеру повреждений, в результате подрыва на сорванной с якоря мине в 11 милях северо-восточнее входа в Босфор[1281]. Причиной гибели «Моржа» длительное время считалось воздействие неприятельской авиации, которая, усилившись количественно (на пяти авиационных станциях размещалось 22 самолета[1282]), продолжала оказывать противодействие российским лодкам. Так, подводная лодка «Кит», направленная в район м. Шаблер для уничтожения севшего на мель транспорта и посланных ему на помощь судов, была обнаружена и неоднократно атакована германскими «гидро» (11 (24) февраля два аэроплана сбросили 11 бомб) и задачи не выполнила[1283].

С первых чисел июня (н. ст.) возобновилось систематическое применение подводных лодок на коммуникации Зунгулдак — Босфор, в некоторых случаях район крейсерства расширялся до м. Керемпе (на восток) и до Бургасского залива (на запад). Для этого периода характерно настойчивое стремление командиров лодок уничтожать судоверфи и склады строительных материалов на побережье Анатолии артиллерийским огнем и высадкой диверсионных групп.

С середины августа до заключения перемирия на смену систематическим действиям лодок пришли эпизодические выходы, что стало следствием сокращения числа боеготовых единиц в результате падения дисциплины личного состава и качества эксплуатации техники. В сентябре был совершен один боевой поход, в ноябре и декабре — по два. Наибольшего успеха добилась подводная лодка «Тюлень» (старший лейтенант М. Е. Крафт), которая в походе 20–24 сентября (3–7 октября) уничтожила у входа в Босфор парусник, а затем захватила в районе Инады пароход «Козлу» (244 брт)[1284].

Подводные лодки продолжали привлекаться и к решению разведывательных задач. Так, каждой лодке, направлявшейся в район Босфора, поручалось выявление организации противоминных действий неприятеля. Кроме того, практиковался захват пленных с турецких судов для уточнения характера грузоперевозок, построения противолодочной и противодесантной обороны и т. п.

В течение 1917 г. подводные лодки совершили 33 боевых похода на неприятельские коммуникации, из них пять в западную часть моря, остальные — к Босфору и побережью «угольного» района[1285]. Продолжительность походов составляла от пяти до десяти суток. Подводные лодки уничтожили пять пароходов (всего 1710 брт) и, по неполным данным, 101 парусное судно; один пароход (244 брт) был захвачен в качестве приза[1286].

В целом в завершающей кампании войны эффективность действий Черноморского флота на сообщениях противника снизилась. Начиная с сентября 1917 г. турки начали увеличение объемов перевозок топлива из портов Гераклии и возобновили судоходство между Босфором и Варной. Это стало следствием того, что российский флот прекратил постановки активных минных заграждений, а действия легких надводных сил и подводных лодок приобрели спорадический характер. Тем не менее осенью 1917 г. противник вынужден был использовать для перевозки угля из Зунгулдака эсминцы и изучал возможность транспортировки топлива крейсерами, а хлебный паек в Константинополе накануне подписания перемирия был сокращен вдвое (до 180 г в день на человека), притом что для подавляющее большинство населения питалось исключительно хлебом[1287].

***

Таким образом, в кампаниях 1914–1917 гг. нарушение неприятельских морских сообщений являлось задачей флота Черного моря и на протяжении почти всей войны, за исключением периода с апреля по июнь 1916 г., являлось основным содержанием его деятельности. Действия на сообщениях противника характеризовались расширением спектра форм применения сил и способов действий, которые определялись физико-географическими условиями театра, возможностями противника по противодействию блокирующим силам, количественным и качественным состоянием своих сил, а также накопленным опытом их применения.

До начала осени 1915 г. действия на коммуникациях неприятеля имели эпизодический характер. Это было обусловлено, главным образом, угрозой со стороны линейного крейсера «Гебен», не позволявшей командующему флотом разделять силы и, следовательно, обеспечить их сменность. Поэтому до июня 1915 г. основной формой применения сил флота являлись боевые действия («крейсерства») эскадры почти в полном составе, в ходе которых осуществлялись поиск неприятельских судов, наносились артиллерийские удары по портам, ставились активные минные заграждения. Такой порядок действий, как показал опыт боев у м. Сарыч 5 (18) ноября 1914 г. у Босфора 29 апреля (10 мая) 1915 г., позволял давать эффективный отпор германо-турецкому дредноуту, однако был сопряжен с непомерным напряжением сил и не обеспечивал непрерывного воздействия на противника, который беспрепятственно возобновлял свои перевозки с уходом российских кораблей в Севастополь для ремонта, пополнения запасов и отдыха экипажей.

Первые позитивные сдвиги в решении этой проблемы наметились весной 1915 г., когда командование флота перенесло центр тяжести своих усилий к устью Босфора и ввело в практику выделение из состава эскадры групп эсминцев для действий по обе стороны от пролива. Начались и самостоятельные действия новых эскадренных миноносцев, а также вступающих в строй больших подводных лодок. Таким образом, к маю 1915 г. командованию флота удалось внедрить систему последовательных и одновременных действий разнородных сил, которая предусматривала активную борьбу с судоходством противника как у анатолийского, так и у румелийского побережья. Комплексирование действий надводных и подводных сил позволило расширить район блокады и увеличить время непосредственного воздействия на коммуникации неприятеля. Способствовало повышению эффективности борьбы с судоходством противника и умело организованное оперативное, а в некоторых случаях и тактическое взаимодействие корабельных групп между собой и с подводными лодками. Летом 1915 г., в связи с угрожающим техническим состоянием крупных кораблей и появлением в Черном море германских подводных лодок, действия линкоров и крейсеров в водах противника были прекращены. На коммуникациях неприятеля оперировали только эскадренные миноносцы и подводные лодки, оперативно взаимодействующие между собой.

Осенью 1915 г., с вступлением в строй дредноутов «Императрица Мария» и «Императрица Екатерина Великая», командование флота получило возможность разделись основные силы на три тактические («маневренные») группы, каждая из которых была в состоянии справится с «Гебеном» и могла служить надежным оперативным прикрытием для эскадренных миноносцев, действовавших на прибрежных коммуникациях турок. Это позволило придать действиям на сообщениях противника более регулярный, хотя и не непрерывный характер. С включением в состав «маневренных» соединений авианесущих кораблей впервые в истории формировались многоцелевые корабельные группы с разведывательными, поисковыми и ударными функциями, или, используя определение современного британского историка, «линейно-авианосные оперативные соединения» («battleshipcarrier task force»)[1288]. Однако в полной мере реализовать, бесспорно, прогрессивную идею «маневренных» групп не удалось в силу некоторых организационных и оперативных просчетов, допущенных командованием флота — смена групп в базе, а не в районе боевого предназначения; ротация начальников и др.

Новшеством, реализованным командованием флота в кампании 1916 г., стала организация оперативного взаимодействия надводных кораблей (тактических групп из двух эсминцев) и подводных лодок. Выработанная оперативной частью штаба флота схема блокады «угольного» района (днем — подводными лодками, ночью — эсминцами), оказалась эффективной, однако не получила широкого применения из-за отвлечения легких надводных сил для решения других задач. Тем не менее опыт совместных действий миноносцев и подводных лодок показал возможность обмена информацией об обстановке, взаимной передачи данных разведки и вообще более тесного взаимодействия. Прогресс в этом направлении сдерживали, главным образом, технические недостатки лодочных средств связи.

При применении подводных лодок командованию флота не удалось избежать перерывов в блокадных действиях. Выход очередной лодки из Севастополя осуществлялся, как правило, после возвращения предыдущей (в тот же день, а иногда через промежуток времени до трех суток). В результате перерывы между уходом одной лодки из района боевых действий и прибытием другой достигали трех — четырех суток.

В действиях подводных лодок с весны 1916 г. наблюдается сочетание двух способов действий позиционного и крейсерства в ограниченном районе: командиры лодок чередовали пребывание на позициях в оконечных участках коммуникационных линий (у входа в Босфор, перед Зунгулдаком) с крейсерством в районе Зунгулдак — Босфор или м. Калиакра — Босфор. Заслуживает упоминания стремление некоторых командиров (например, командира «Тюленя» М. А. Китицына) к разнообразию способов действий и тактических приемов, отказу от шаблонных решений, частой смене позиций для введения в заблуждение противолодочных сил противника.

Выходы подводных лодок в юго-западную часть моря попарно поставили на повестку дня вопрос об организации взаимодействия между лодками, четкого разграничения районов их действий. Важным шагом в направлении решения этой проблемы стала реализация в июне — июле новой схемы применения подводных лодок, суть которой состояла в разграничении районов действия двух лодок у Босфора (назначение «угольной» и «нефтяной» зон) с поочередным выходом лодок непосредственно к устью пролива.

В действиях эскадренных миноносцев обращает на себя внимание перенацеливание их в другие районы, осуществляемое командным пунктом флота на основании данных разведки, полученных после выхода кораблей.

Начиная с середины 1916 г. основной формой действий по нарушению коммуникаций противника становятся постановки активных минных заграждений. Четыре постановки, выполненные разнородными силами флота по единому замыслу и плану в конце июля — начале августа (н. ст.) в устье Босфора, в своей совокупности могут быть классифицированы как минно-заградительная операция. В использовании минного оружия прослеживается тенденция от «точечной» постановки компактных заграждений на выявленных или предполагаемых коммуникационных линиях (кампании 1914 и 1915 гг.) к массированной «минной блокаде» Босфора, являвшегося узлом всех неприятельских коммуникаций (кампании 1916 и 1917 гг.).

В подготовке и проведении минно-заградительных действий обращает на себя внимание продуманный план постановки основных заграждений и в целом правильное решение проблемы дальнейшего их расширения и усиления. Деятельность Черноморского флота в прибосфорском районе обогатила отечественную школу военно-морского искусства весьма ценным опытом минной блокады проливной зоны. Боевая практика показала, что для пресечения движения неприятельских кораблей и судов необходимо создание заграждения достаточной глубины и плотности с использованием различных комбинаций мин, поставленных против крупных и мелкосидящих кораблей, подводных лодок. Для обеспечения живучести заграждения и, следовательно, увеличения времени его действия, целесообразно использование противотральных средств, систематическое наблюдение за заграждением и противоминными мероприятиями противника. Длительная «минная обструкция» может быть достигнута усилением заграждений путем их обновления с учетом тральных работ неприятеля и разряжения якорных мин в штормовые погоды.

В более широком смысле опыт блокады Босфора продемонстрировал, что в условиях существования разнородных флотов непременными условиями эффективного решения задачи блокады пункта или участка побережья противника (как, впрочем, и любой другой задачи) стали оперативное, а по возможности и тактическое взаимодействие разнородных сил и комплексное использование всех видов морского оружия.

К сожалению, отсутствие достоверных систематизированных данных турецкой стороны о количестве и, главное, суммарной грузовместимости потерянных маломерных каботажных судов, не позволяет нам с точностью определить размер ущерба, нанесенного неприятельскому судоходству Черноморским флотом. Однако представление о результатах деятельности наших сил можно составить и по некоторым опосредованным данным.

Так, в годы войны важнейшая в Турции отрасль добывающей промышленности — угольная — резко снизила объемы производства: если в 1913 г. было добыто 827 тыс. т угля, то в 1914 г. — 651 тыс. т, в 1915 г. — 420 тыс. т, в 1916 г. — 408 тыс. т, в 1917 г. — 146 тыс. т[1289]. Причем столь резкое — более чем в пять раз — сокращение добычи топлива было вызвано отнюдь не падением потребности в угле, а невозможностью его вывоза из района Зунгулдак — Эрегли в результате гибели лучшей половины грузового тоннажа.

За время военных действий противник потерял в Черном море (без учета малотоннажных парусников и парусно-моторных плавсредств) 71 транспортное судно суммарной вместимостью около 89 тыс. брт, что составило 47 % грузового тоннажа, бывшего в распоряжении Османской империи. Наибольших успехов в борьбе с неприятельским судоходством (72 % уничтоженного или захваченного тоннажа) добились надводные корабли, 16 % потерь было нанесено подводными лодками, на долю минного оружия приходится 7 %. Оставшиеся 5 % относятся к навигационным катастрофам и неустановленным причинам (приложение 22). При этом российским флотом были потоплены или захвачены все турецкие угольные транспорты вместимостью более 3 тыс. брт и более половины (восемь из 15) крупных германских и австрийских судов, находившихся в распоряжении оттоманских властей[1290].

Если до окончания 1914 г. турки располагали достаточными запасами угля и даже экспортировали его в Румынию и Болгарию[1291], то уже весной 1915 r, появились признаки дефицита топлива. После потери осенью 1916 г. транспортов «Патмос», «Родосто» и «Ирмингард» движение крупных грузовых судов между портами «угольного» района и Константинополем было прервано более чем на год — до заключения перемирия с Россией. Н. Полмар и Дж. Нут справедливо отмечают, что русский флот «привел турецкую морскую торговлю фактически к бездействию»[1292]. С октября 1916 г. до декабря 1917 г. перевозки анатолийского угля осуществлялись исключительно маломерными «магонами», способными доставлять лишь около 2 тыс. т топлива в месяц; по уместному замечанию германского историка, это была «капля в море»[1293].

Результатом действий русского флота стал «угольный голод», вынудивший Порту жестко нормировать потребление топлива, а в январе 1916 г. прибегнуть к импорту угля из Германии. Однако эти поставки (до 14 тыс. т в месяц), обходившиеся, кстати, чрезвычайно дорого, не могли удовлетворить потребности населения, экономики и вооруженных сил Османской империи.

Но главным с военной точки зрения следствием этой ситуации стало сокращение поставок из Германии и Австро-Венгрии вооружения и военной техники, в которых остро нуждалась оттоманская армия. Вот что писал по этому поводу Э. Людендорф: «Большая часть поездов через Софию в Турцию была занята углем, шедшим из Верхней Силезии в Константинополь. Я постоянно просил Энвера…, Талаата и других сановников… поднять добычу угля в Турции…. Таким способом они освободили бы транспорт для военного снаряжения… Я не встретил большого понимания с их стороны, и навстречу моим пожеланиям они не пошли…»[1294]. По нашему мнению, суждения германского генерала выглядят несколько упрощенными: лидеры «младотурок» не столько саботировали призывы немцев, сколько были попросту не в состоянии обеспечить подвоз угля из гераклийских портов вследствие огромных потерь грузового тоннажа.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

«Господство на море… не означает ничего, кроме обладания морскими сообщениями, одинаково — военными или торговыми», — писал в преддверии Первой мировой войны английский военный историк и теоретик Джулиан Корбетт[1295]. События 1914–1918 гг., если не подтвердили абсолютную справедливость этого тезиса, то, во всяком случае, продемонстрировали несоизмеримо возросшее влияние результатов борьбы на морских коммуникациях на ход и исход военных действий. В годы Великой войны морем транспортировались не виданные ранее объемы экономических грузов, от которых напрямую зависела способность государств поддерживать жизнедеятельность населения и вести войну, а также осуществлялись перевозки вооружения, военной техники и миллионных войсковых контингентов, оказывающие существенное (в некоторых случаях — решающее) влияние на результаты борьбы на сухопутных театрах. Обеспечение морских коммуникаций переросло, без преувеличения, в первостепенную стратегическую проблему.

Планы применения, разработанные накануне войны, нацеливали Балтийский и Черноморский флоты на достижение целей оборонительного характера: недопущение прорыва германского флота в восточную часть Финского залива для высадки десанта в районе российской столицы (Балтика) и прикрытие северо-западного района театра с последующим «получением господства на море» (Черное море). Для их достижения предполагалось нанести неприятельским морским силам поражение в бою (сражении) на подготовленной позиции, расположенной вблизи основного района базирования своих сил. Разработка теории боя на минно-артиллерийской позиции и ее апробация в ходе оперативно-боевой подготовки накануне Первой мировой войны стали важным достижением российской школы военно-морского искусства и одним из немногих ее успехов, получивших международное признание. Представляют безусловный интерес и новаторские идеи переноса районов позиционного боя к неприятельскому побережью, точнее, к контролируемым противником выходам из закрытых морей — Датским проливам и Босфору. Такой подход, хотя и не реализованный на практике, стал образцом нестандартного оперативного мышления, так как превращал позиционный бой в форму, по существу, наступательных действий, имеющих целью завоевание господства на морском театре в целом.

Среди недостатков предвоенных планов применения (одновариантность, отсутствие оперативной перспективы, не вполне рациональное оперативное построение флотов, несогласованность с планами армии и отсутствие координации с союзниками) наиболее важным, как показал опыт войны, стало игнорирование проблемы нарушения морских коммуникаций противника. В «балтийских» планирующих документах действия на неприятельских сообщениях, хотя бы частью сил при благоприятной обстановке, не фигурировали вовсе. В Черном же море десантная операция в районе Босфора или блокада пролива, радикально решающие вопрос нарушения коммуникаций противника, были сняты с повестки дня. При этом активные действия корабельных сил в неприятельских водах, в том числе для борьбы с судоходством, предполагались только после ослабления вражеского военного флота и завоевания господства на театре.

Недостаточное внимание российского военно-морского руководства к проблеме нарушения морских перевозок противника в преддверии войны было, на наш взгляд, обусловлено несколькими обстоятельствами. Это, во-первых, отсутствие опыта широкомасштабного применения сил флота в целях нарушения морских (океанских) коммуникаций, неимение теоретических наработок по этой проблеме и, в результате, отсутствие общепринятых и тем более официально утвержденных взглядов на организацию, формы и способы действий на сообщениях противника. Во-вторых, ошибочное прогнозирование продолжительности и масштабов предстоящей войны и, как следствие, недооценка влияния экономических факторов на ее ход и исход. В-третьих, стремление Морского генерального штаба гарантированно сохранить на каждом из театров группировки сил и средств, назначенные для решения главных (оборонительных) задач. Наконец, к 1914 г. в составе отечественного ВМФ не было современных надводных кораблей (за исключением эскадренного миноносца «Новик») и подводных лодок (за исключением «Акулы»), способных эффективно действовать в удаленных районах театра.

Тем не менее, в годы Первой мировой войны Российский флот развернул действия на неприятельских морских сообщениях, что было обусловлено несколькими обстоятельствами. Во-первых, в Балтийском и Черном морях имелись уязвимые от воздействия российских морских сил коммуникационные линии, по которым противник осуществлял стратегически значимые экономические и оперативно значимые воинские перевозки. Во-вторых, в годы войны отечественный ВМФ значительно пополнился кораблями основных классов (приложение 61), в том числе быстроходными турбинными эсминцами типов «Орфей», «Изяслав», «Дерзкий», «Счастливый», «Гаджибей»[1296], способными оперировать в неприятельских водах, а также подводными лодками типов «Барс», «Морж», «Нарвал», «АГ», могущими сравнительно длительное время находиться в районах боевого предназначения. В-третьих, общая оперативная обстановка на отечественных морских театрах оказалась более благоприятной, чем предполагалось до войны, что позволило нашим силам не ограничиваться решением задач оборонительного характера, а вести и активные действия, в том числе на коммуникациях противника.

Исследование борьбы на морских сообщениях в Балтийском и Черном морях позволило выявить некоторые тенденции развития форм и способов применения сил и средств отечественного ВМФ в интересах нарушения коммуникаций противника.

Речь идет, прежде всего, о расширении спектра форм применения, обусловленном количественным и качественным наращиванием разнородных сил и средств, привлекаемых к действиям на сообщениях, а также усложнением условий борьбы на море, усилением и/или изменением характера противодействия со стороны неприятеля. Российским флотом были апробированы новые формы оперативного применения сил и средств в интересах нарушения морских сообщений противника. Это, во-первых, морская минно-заградительная операция как совокупность проводимых по единому замыслу и плану активных минных постановок в узлах коммуникаций и на подходах к неприятельским портам или проливным зонам (кампании 1914 г. на Балтике, 1916 г. в Черном море). Во-вторых, морская операция по нарушению коммуникаций противника, представляющая собой совокупность согласованных по цели, задачам, месту и времени боевых действий, боев, ударов, атак, проводимых на ограниченном участке морского театра под руководством командующего флотом специально созданной группировкой разнородных сил, ядро которой составляли ударные и обеспечивающие тактические группы надводных кораблей (Балтийское море, 1916 г.). При этом боевые действия (систематические боевые действия) сохранили за собой статус основной формы применения сил флота на коммуникациях противника с тенденцией к обеспечению непрерывного воздействия на неприятельские сообщения. В ходе проведения операций и боевых действий имела место тенденция к компексированию поисковых, ударных, обеспечивающих (разведывательных, навигационно-гидрографических и др.) задач, а в отдельных случаях и задач по содействиям сухопутным войскам для сил, действующих на сообщениях противника.

Повысились интенсивность и надежность использования средств радиосвязи в интересах управлениями силами в море (для подводных лодок — с назначением сеансов связи с командным пунктом флота, в том числе через корабли-ретрансляторы) для своевременного наведения на цели, обнаруженные другими силами и средствами, изменения районов боевого предназначения в зависимости от обстановки и т. п.

Способы применения подводных лодок эволюционировали от «позиционного» к способу «крейсерство в ограниченном районе» (английские лодки на Балтике с конца 1914 г., в Черном море с весны 1915 г.) с тенденциями к маневрированию районами и расширением последних до размеров, позволяющих говорить об апробации способа «крейсерство в обширном районе» (осень 1915 г., Черное море).

В применения надводных сил Черноморского флота наблюдается тенденция к переходу от эпизодического воздействия на коммуникационные линии противника крупными корабельными группировками (до середины 1915 г.) к постоянному давлению на неприятельское судоходство группами эскадренных миноносцев с их оперативным прикрытием отрядами тяжелых кораблей при обеспечении сменности сил. На Балтике боевые действия надводных кораблей на германских сообщениях, хотя не имели регулярного характера, характеризовались трансформацией самостоятельных набеговых действий однородных тактических групп (кампания 1915 г.) в участие в операциях группировок разнородных сил (кампания 1916 г.).

Важным достижением нашего флота стало внедрение системы последовательных и одновременных действий разнородных сил, которая предусматривала активную борьбу с судоходством противника на различных участках коммуникаций. В кампании 1916 г. впервые организовывалось оперативное взаимодействие подводных лодок между собой и с надводными кораблями.

В использовании минного оружия в интересах нарушения морских коммуникаций наблюдается тенденция к проведению массированных минно-заградительных операций в районах наиболее интенсивного неприятельского судоходства, что, впрочем, вовсе не исключало постановку отдельных активных заграждений на удаленных коммуникационных линиях, подходах к портам и т. п. В силу различных подходов командования Балтийского и Черноморского флотов к проблеме использования мин, неравномерного распределения минного запаса между флотами, особенностей физико-географических условий театров и ряда других обстоятельств, пик активности минно-заградительных действий в Черном и Балтийском морях приходится на разные кампании. Балтийский флот начал с проведения минно-заградительной операции в узлах неприятельских сообщений в Южной Балтике на исходе кампании 1914 г., а в последующем ограничивался постановкой отдельных активных заграждений. Черноморский флот, напротив, в кампаниях 1914 и 1915 гг. осуществлял «точечные» постановки компактных заграждений на выявленных или предполагаемых коммуникационных линиях, а со второй половины 1916 г. перешел к массированной «минной блокаде» Босфора, являвшегося узлом всех неприятельских коммуникаций. При этом в ходе «минной обструкции» пролива наблюдается тенденция от «экстенсивного» усиления минной угрозы (механическое наращивание площади загражденного района) к «интенсивному» (подновление выставленных заграждений для повышения их плотности и, следовательно, вероятности подрыва неприятельских кораблей).

Силы флота не ограничивались поиском и уничтожением неприятельских транспортных судов в море, а сочетали их с артиллерийскими и авиационными ударами по портам и находящимся в них судам, постановкой минных заграждений в узлах коммуникаций и на подходах к пунктам погрузки (выгрузки), высадкой диверсионных групп для разрушения портового оборудования, разведывательными действиями разнородных сил в целях вскрытия обстановки на неприятельских коммуникационных линиях. Нарушение морских коммуникаций противника, таким образом, превратилось в систему мероприятий и действий, проводимых по единому замыслу.

С точки зрения нанесения неприятельскому судоходству прямых материальных потерь результаты действий Балтийского и Черноморского флотов на неприятельских морских сообщениях в кампаниях 1914–1917 гг. характеризуются следующими параметрами.

В результате воздействия сил Российского флота (включая группу английских подводных лодок, оперативно подчиненную командованию Балтфлота) противник, по нашим подсчетам, потерял 127 транспортных судов суммарной грузовместимостью 187868 брт. 17 % уничтоженного тоннажа (22 судна, 32714 брт) приходятся на долю минного оружия, подводные лодки записали на свой счет 35 % тоннажа (40 судов, 65120 брт). Наиболее же эффективным родом сил с точки зрения нанесения неприятелю прямых потерь стали надводные корабли, потопившие или захватившие 48 судов суммарной вместимостью 72747 брт, что составило 39 % грузового тоннажа, потерянного Германией и ее союзниками в Балтийском и Черном морях. Напомним, что в наших калькуляциях мы, вследствие отсутствия достоверных статистических данных, не учитывали несколько тысяч малотоннажных парусных и парусно-моторных турецких судов, потопленных, сожженных или захваченных кораблями Черноморского флота, поэтому в действительности вклад надводных сил в истребление неприятельского судоходства еще более весом и в абсолютных, и в относительных величинах.

По урону, причинному коммерческим флотам Центральных держав, успехи Балтийского и Черноморского флота сопоставимы: на Балтике противник лишился 56 судов суммарной грузовместимостью около 99 тыс. брт, в Черном море (не считая маломерных «магонов») — 71 судна, около 89 тыс. брт. Однако распределение потерь противника по причинам гибели судов (или «удельная результативность» родов сил нашего флота) принципиально различно. На Балтийском море наибольших успехов в «истреблении» судоходства (52 % уничтоженного тоннажа) добились подводные лодки, 27 % потерь было нанесено минным оружием, на долю надводных сил приходится 9 %. В Черном же море наиболее результативны были надводные корабли (72 % уничтоженного или захваченного тоннажа), 16 % потерь было нанесено подводными лодками, на долю минного оружия приходится 7 %.

Причины такого положения очевидны. Надводные силы флота Черного моря с высоким (иногда — максимально возможным) напряжением использовались для поиска и уничтожения противника в его водах практически всю войну. В этой связи заметим, что российский Черноморский флот был единственным из флотов Первой мировой войны, настойчиво искавшим неприятеля у его берегов. Исключение составляют весенние месяцы 1916 г., когда основные силы были заняты содействием наступающей Кавказской армии, и вторая половина 1917 г., когда по известным причинам боеспособность флота и интенсивность его действий на коммуникациях существенно снизились. На Балтийском же море главной задачей на протяжении всей войны оставалось обеспечение устойчивости созданной на театре системы позиционной обороны; надводные корабли применялись для решения задач наступательного характера лишь эпизодически, в основном для постановки активных минных заграждений. В то же время балтийский подплав, усиленный группировкой английских подводных лодок (кстати, на их счету — 15 судов суммарной вместимостью 31051 брт, то есть 60 % тоннажа, уничтоженного союзными подводными лодками на Балтике), начиная с кампании 1915 г. был целеустремлен на борьбу с неприятельским судоходством.

Наиболее рельефно результат усилий нашего флота может быть очерчен при помощи основного критерия эффективности действий по нарушению коммуникаций противника — доли (степени) сокращения объема перевозок. Использование этого критерия позволяет констатировать, что Балтийский флот затруднил морские перевозки противника, то есть сократил их объем приблизительно на 30 %, что стало следствием вынужденного введения германским командованием системы конвоев на «шведской» коммуникационной линии. Что же касается Черного моря, то мы, к сожалению, не располагаем исчерпывающей информацией об объемах турецких перевозок и полными двусторонними сведениями о потерях, понесенных оттоманским грузовым флотом. Однако использование многочисленных косвенных данных позволяет заключить, что Черноморский флот добился срыва, а в отдельные периоды (например, в начале осени 1916 г.) — недопущения (почти полной ликвидации) неприятельских перевозок морем.

Важно иметь в виду, что поддержание бесперебойной транспортировки шведской руды и гераклийского угля являлось жизненно важным условием функционирования экономики и вооруженных сил противников России (в отношении Турции, кроме того, уместно говорить об «угольном голоде» и дефиците продовольствия, покрываемом поставками морем из Румынии, как об угрозе внутриполитической стабильности). Поэтому мы полагаем правомерным вывод о том, что действия Российского флота на коммуникациях противника в своей совокупности оказали непосредственное влияние на способность Германии и Турции вести войну и, следовательно, имели стратегическое значение.

Опыт применения сил отечественного флота на морских коммуникациях противника в 1914–1917 гг. обогатил военно-морское искусство целым рядом важных положений. Важнейшим из них, на наш взгляд, является тезис о том, что боевыми (систематическими боевыми) действиями ограниченным составом сил и средств на обширных пространствах морского театра военных действий трудно добиться значительных успехов, так как обстановка зачастую требует не просто создания помех неприятельскому судоходству, а его срыв или недопущение в том или ином районе на оперативно значимый промежуток времени. Поэтому главным, по нашему мнению, достижением отечественной школы военно-морского искусства того времени, свидетельством творческого отношения российского морского командования к искусству вождения флота стало внедрение в боевую практику новых оперативных форм применения сил на неприятельских сообщениях — морской минно-заградительной операции в водах противника и морской операции группировки разнородных сил по нарушению морских коммуникаций.

Обобщенный и критический проанализированный опыт Первой мировой войны стал ядром эмпирической базы для создания новой отрасли военно-морского искусства — оперативного искусства ВМФ. Его основы, по мере теоретического освоения материала, с 1932 г. апробировались в учебных курсах Военно-морской академии РККА им. тов. Ворошилова[1297], а затем были реализованы в первом руководящем документе оперативного уровня — временном «Наставлении по ведению морских операций» 1940 г. (НМО-40). Очевидно, что именно постижение многогранного и поучительного исторического наследия позволило капитану 1 ранга В. А. Петровскому и его коллегам сформулировать в статье 157 НМО-40 следующее требование: «Операции против морской торговли должны иметь во всех случаях большой масштаб и требуют для своего осуществления значительных сил и средств, так как сколько-нибудь серьезное нарушение снабжения противника морем может быть осуществлено лишь при условии непрерывного воздействия на морские перевозки, перерастающего в блокаду»[1298].

ПРИЛОЖЕНИЯ

Приложение 1

Всеподданнейший доклад начальника Главного управления Генерального штаба генерал-лейтенанта Ф. Ф. Палицына и начальника Морского генерального штаба капитана 1 ранга Л. А. Брусилова от 24 декабря 1906 г. (6 января 1907 г.)

На совещании 15 декабря 1906 г., состоявшемся между начальником Генерального штаба и начальником Морского генерального штаба по вопросам об установлении взаимных задач Военно-сухопутного и Морского ведомств, согласованных с военно-морскими средствами как настоящего времени, так и вероятными в ближайшем будущем, руководители обоих штабов пришли к следующим конечным выводам:

А. По отношению Финского залива и Балтийского моря

Принимая во внимание географическое и политическое положение наше в Европе, вероятными противниками нашими на водах Финского залива и Балтийского моря могут быть Германия, Швеция и Англия.

Враждебные действия армии и флота этих государств могут выразиться в посылке сильной эскадры и значительных десантных войск.

Наиболее серьезна борьба с первым из противников, в особенности в союзе со Швецией.

Хотя судьба войны России с Германией разрешится столкновением сухопутных сил на западной границе, но и морскому побережью, в особенности побережью Финского залива, может грозить серьезная опасность, усугубляемая нахождением в восточном конце залива столицы империи, с обширными средствами, необходимыми для борьбы.

Сухопутной армии, оставленной на побережье, как на второстепенном театре сравнительно слабой силы, весьма важно базировать свои соображения на некоторой обеспеченности берегов от десантов. Вместе с тем сухопутной армии важно быть уверенной, что морские силы империи в этих водах в состоянии помешать, а в крайности затянуть десант восточнее меридиана р. Наровы.

Положение сухопутной армии было бы более обеспеченным, если указанная граница, по имеющимся морским средствам, могла бы быть отодвинута западнее — к меридиану Ревеля, а еще лучше — Аланд — Моонзунд.

Ставя эти скромные пожелания, сообразованные с наличием наших морских средств, Генеральный штаб полагает, что стремиться ныне к господству над соединенными морскими силами Германии и Швеции или одной Германии в предстоящие два десятилетия невозможно, да и излишне.

Имея только замерзающие воды (кроме Либавы), Балтийский флот не может быть рассматриваем как активный флот в широком значении этого понятия, а должен ограничиваться высочайше указанной ему ролью, оборонительной[1299], отвечающей свойствам морей и берегов и тем задачам, которые ему в случае войны придется исполнять.

Эти соображения, принятые и начальником Морского генерального штаба, должны лечь в основание всей деятельности Морского ведомства по отношению вод Балтийского моря на ближайшие одно или, в зависимости от финансовых средств, два десятилетия.

Б. По отношению Черного моря

Историческая жизнь, слагаясь столетиями, привела Россию к господству на Черном море.

Стремление России к открытому морскому простору, необходимому для ее политической и экономической жизни, выразившееся в поступательном движении на юг к Босфору, Дарданеллам и Средиземному морю, международными постановлениями остановлено на Босфоре.

События последних десяти лет отвлекли созидательную государственную работу к берегам Тихого океана, но они не могли умалить исторически сложившееся и отвечающее потребностям народа стремление открыть себе свободный путь к открытому морю в южном направлении.

Нарождающаяся политическая жизнь молодых государств Балканского полуострова, с одной стороны, Турция, столетиями оспаривающая при помощи западноевропейских государств права наши на проливы, с другой, — создают обстановку, повелительно указывающую нам на необходимость напрячь все наши духовные и материальные силы, чтобы обеспечить за нами господство на Черном море, как шаг к осуществлению дальнейших заветных исторических задач России.

Физические свойства Черного моря, в отличие от вод Балтийского моря и Финского залива, допускают созидательную работу морских сил в течение круглого года.

Обеспечение господства флота на водах Черного моря требует, чтобы он был могущественен и характера активного, дабы быть в состоянии исполнить важнейшую в судьбе России задачу открыть и обеспечить за нею проливы.

Не международными договорами, а борьбой и наличием хорошо подготовленных сил Россия может надеяться осуществить свою историческую задачу на юге.

Достижение этой задачи обеспечит государству то положение, которое оно по своим природным средствам, духу населения и историческим традициям должно занимать в восточной части Средиземного моря и в западной части Азии.

В борьбе с Тройственным союзом нашим флотом на Черном море должна быть разрешена вместе с тем задача содействия сухопутной армии в борьбе с вошедшей в состав этого союза Румынией и, весьма возможно, Турцией.

Оборона русских берегов Черного моря, с специально военной точки зрения, представляет большие трудности, но вопрос этот разрешается легко, когда оба пролива в наших руках.

Эти условия побуждают стремиться к созданию сильного активного флота на Черном море и к созданию средств для борьбы на Дунае, дабы обезвредить опасность, которая может грозить нашему богатому югу от соединенных покушений Австрии и Румынии.

Но для этого требуется много времени, средств и систематическая, шаг за шагом политическая и военно-морская подготовка.

В связи с представленным выше положением нашим на Балтийском море и Финском заливе обрисовывается и намечается программа наших действий и военно-морской подготовки.

[…]

В трудной обстановке, переживаемой Россией в период се устроения и приведения себя после вынесенных испытаний в порядок, необходимо наметить общее направление работ сухопутных и морских сил, соображенных с той опасностью, которая всегда грозит в большой степени потрясенному организму, но в то же время не отступая от того, что намечено исторической жизнью государства и действительными ближайшими его интересами.

Оба начальника Генерального штаба, сухопутный и морской, всеподданнейше представляют все вышеизложенное на благовоззрение ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА.

Генерал-лейтенант Палицын

Капитан 1 ранга Брусилов

24 декабря 1906 г.

С.-Петербург

Помета:

«ЕГО ИМПЕРАТОРСКИМ ВЕЛИЧЕСТВОМ собственноручно начертано: «Вполне разделяю все высказанное здесь». Начальник Генерального штаба генерал-лейтенант Палицын. 4 января 1907 г., С.-Петербург»

Приводится по: Шацилло К. Ф. Русский империализм и развитие флота накануне первой мировой войны. С. 318–321 (приложение).

Приложение 2

Записка о силах и вероятных планах наших западных противников

(Составлена в Отделе Генерал-Квартирмейстера Генерального Штаба и вновь переработана по данным к 1-му Марта 1914 года)

СЕКРЕТНО

[…] Швеция — хотя до сего времени и уклоняется от заключения союзного договора с Германией, однако приходится считаться с возможным выступлением ее против России, на что указывает ее недружелюбие, проявляемое в последнее время по отношению к нам. […]

Удобными пунктами для десанта в Финском заливе являются заливы Капорский и Нарвский, но для производства такового должно быть прежде всего установлено господство противника на море. […]

В Швеции базою и районом первоначального сбора войск следует считать район тех портов, в которых может произойти посадка десанта.

Такими портами являются Иевле и Стокгольм. […] Особых морских транспортов, приспособленных для перевозки десанта, Швеция не имеет. Нужно думать, что к перевозке войск будет привлечен ее торговый флот, грузоподъемность коего определяется на 1913 год в 500 т[ыс.] тонн, из коих для десанта может быть использовано около 250 т[ыс.] тонн.

Для посадки войск могут считаться оборудованными: Стокгольм, Иевле и Норртелье. […] Всего в трех названных портах одновременно могут грузиться 82 парохода водоизмещением в 82000 тонн, что дает возможность одновременной посадки 35000 человек и 5400 лошадей, то есть примерно двух дивизий. […]

Правый фланг нашей сухопутной границы упирается в Балтийское море, глубоко вдающееся в нашу территорию. При безусловном господстве германского флота такое начертание побережья очень выгодно для наших противников, вследствие возможности производства ими десантной операции с угрозой даже столице Империи, или ведения согласованных сухопутно-морских операций, […]

Главнейшим объектом для десантных операций на Балтийском театре является Петербург. Захват столицы, несомненно, оказал бы огромное влияние на ход войны и мог бы отразиться тяжелым образом на снабжении армий некоторыми видами боевых материалов.

Второстепенными объектами действий для неприятельского десанта могли бы составить портовые города (Рига, Либава) с богатыми хлебными запасами и удобные как исходные пункты для движения во фланг и тыл армиям, оперирующим на главном театре севернее Полесья.

При выполнении десантной операции против Петербурга операционные направления будут пролегать по северному или южному побережью Финского залива, так как подход к Петербургу с моря прикрыт Кронштадтом и затрудняется мелководьем.

Более угрожающей является высадка на северном побережье вследствие ненадежности местного населения и возможности поднять восстание в Финляндии. Действия же вдоль южного побережья Финского залива требуют особых мер по обеспечению операций со стороны подкреплений, могущих быть подвезенными из наших армий.

В общем же противнику, решившемуся на десант, придется предварительно установить полное господство на море и считаться с наличием укреплений, прикрывающих наиболее важные пункты данного побережья. […]

В виду громадного превосходства в силах, которые союзники могут выставить против нас, германские войска в рассматриваемом случае (наступление главных сил Германии против России — Д. К.) будут в состоянии уделить несколько дивизий для десантных операций на Балтийском море.

Дивизии эти могут быть усилены присоединением к ним шведских войск.

При этом с уничтожением в Балтийском море нашего флота задачей десантных войск могут быть поставлены действия против Петербурга. […]

Можно с уверенностью сказать, что при борьбе на два фронта и направлении главных сил против Франции германцы не станут ослаблять свои и без того не особенно значительные силы, оставленные ими на восточном фронте, выделением десанта.

Без содействия же Германии десант шведских войск едва ли вообще может иметь место.

Если даже допустить содействие германского флота, то и в этом случае возможно лишь занятие шведами западного побережья Финляндии, которое едва ли окажет какое-либо влияние на сухопутные операции на нашем западной фронте. […]

[Силы десанта в случае сосредоточения основных усилий Германии против России. — Д. К.]: в районе Штеттина — Данцига 4 пех. дивизии, которые могут быть намечены для десанта. […]

Операции Германского или Германо-шведского десанта

На север, как уже было отмечено, немцы могут попытаться произвести десант: самостоятельно или в союзе со шведами.

Вообще говоря, немцы, решаясь на десант, могут иметь в виду или действия против Петербурга, или же угрозу сообщениям нашей сухопутной армии, действующей на западных границах.

В первом случае районом десанта естественно является побережье Финского залива, во втором — высадка вероятнее всего в Рижском заливе, глубоко вдающемся в материк.

Шведский десант сам по себе едва ли будет способен на самостоятельные широкие задачи; вернее, что цель десанта будет заключаться в стремлении захватить западное побережье Финляндии; но, при совместном действии с немцами, задачи могут быть, конечно, расширены.

Само собою разумеется, что производству десанта должно предшествовать установление полного господства наших противников на Балтийском море.

Действия против Петербурга, вообще говоря, могут развиваться или по се верному, или по южному побережью Финского залива. Первое направление является более вероятным, так как:

1) высадка в Финляндии облегчается немногочисленностью наших войск в крае, их разбросанностью и трудностью подачи в Финляндию подкреплений;

2) несочувственное отношение населения Финляндии к России позволит наступающему быть покойным за свой тыл и уменьшить до минимума наряды войск по охране его;

3) более высокая степень благосостояния края и отличное состояние дорог облегчит ведение в нем военных действий;

4) характер местности как нельзя более благоприятствует действиям небольших отрядов, что особенно важно первое время после высадки.

Оценивая свойства возможных районов высадки, можно прийти к заключению, что высадка в глубине Финского залива (например, у Бьерке) вероятна лишь в случае, если союзники будут располагать для десанта значительными силами или если они могут застать нас врасплох, например, в самом начале войны, когда наша мобилизация еще только началась, или, наконец, в разгар операций на западном фронте, при условии, что все более или менее свободные силы наши будут оттянуты на главный театр.

При иной обстановке высадка вероятнее всего в районах, более отдаленных от Петербурга, являющихся более безопасными от действий наших сухопутных сил или избегнувших уничтожения миноносцев и подводных лодок.

По имеющимся сведениям, вероятными пунктами посадки на суда десантных германских дивизий являются: в Балтийском море — Данциг, Штеттин и Киль; в Северном море — Гамбург, Бремергафен, Бремен и Вильгельмсгафен.

Шведские дивизии с наибольшим удобством могут быть посажены на суда в Стокгольме, Иевле и Норртелье.

Транспортные средства Германии дают возможность выделить в любое время необходимое число судов для одновременного поднятия двух корпусов. Однако на сосредоточение транспортных судов к пунктам посадки необходимо считать 3 суток; кроме того, оборудование судов займет около 6 суток; следовательно, упомянутые корпуса могут изготовиться к отплытию лишь к 10-му дню. Учитывая время, потребное на морской переход и выгрузку, получим, что наиболее ранним сроком высадки 4 германских дивизий можно принять вечер 14-ro дня мобилизации.

Шведские войска могут одновременно грузиться в количестве 2-х дивизий, причем готовность к отплытию на 11-й день утром, а возможное время высадки в глубине Финского залива также 14-й день.

Прибытие дальнейших эшелонов будет, конечно, находиться в прямой зависимости от успеха сбора дополнительных транспортов и от скорости судов, составивших первый эшелон. […]

[Вероятный состав десанта. — Д. К.]: до 4 германских дивизий и 6 пехотных и 1 кавалерийской шведских дивизий; всего 10 пехотных и 1 кавалерийская дивизии.

Генерал-Квартирмейстер Генерального Штаба

Генерал-Лейтенант Данилов

10 апреля 1914 г.

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 36. Л. 133–226.

Приложение 3

Схемы развертывания флота Балтийского моря согласно «планам операций» 1907–1910 гг.

а) Оперативный план 1907 г.

б) «Зимний вариант плана № 18» 1909 г.

в) Оперативный план 1910 г.

Приводится по: Петров М. О планах развертывания Балтийского флота в период между Крымской и империалистической войнами // Морской сборник. 1925. № 4. С. 89–91.

Приложение 4

«План операций морских сил Балтийского моря на случай европейской войны» (1912 г.)

а) Схема развертывания флота

б) Оборудование центральной минно-артиллерийской позиции (по состоянию на август 1914 г.)

Приводится по: Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 69, 74; Доценко В. Д. Балтийский и Черноморский флоты в первой мировой войне // Морской сборник. 1994. № 9. С. 39.

Приложение 5

Памятная записка начальника бригады крейсеров Балтийского моря контр-адмирала А. С. Максимова с проектом «Плана войны № 2» от 10 (23) декабря 1913 г.

[…]

ПЛАН ВОЙНЫ № 2

Получив от Правительства извещение о предстоящем разрыве дипломатических отношений с Германией и ожидании начала военных действий со стороны ее, Командующий флотом начинает действовать согласно особому плану, не сообщенному никому в Петербурге и никому во Флоте, за исключением нескольких лиц, выбранных для разработки этого плана и выработки деталей. При этом Командующий берет на себя ответственность за начало военных действий, как делал это Нельсон; в случае удачи он поставит свое имя наряду с именами Великих людей, и свой Флот наряду с Их Флотами.

План этот вкратце следующий:

1. Подрывной партией подорвать шлюзы Кильского канала и этим на некоторое время отделить Флот Германии Балтийского моря от Флота Немецкого (Северного. — Д. К.) моря.

2. Перевести место боя за заграждениями к узкостям: Гиедзер, Фемарн и выход из Кильской бухты.

Наступательные действия с нашей стороны были бы неожиданностью для всего мира; во-первых, потому что со времен Екатерины наш Флот только оборонялся, а во-вторых, потому что наступление против второго Флота мира будет всем казаться немыслимым.

Однако он выполним и по трудности своей не превышает планов, выполненных Великими людьми в свое время.

В тактическом отношении проходы Гиедзер и Фемарн в особенности имеют преимущества перед соответствующими местами Финского залива, т. к. эти проходы уже и длиннее.

В стратегическом положении план блокады Германского флота заставит Германию опасаться высадки наших войск и заставит оттянуть часть их сил от границы. Зунд остается открытым для сообщений с Английским Флотом, часть которого, наверное, будет находиться в Датских водах.

ВЫПОЛНЕНИЕ ПЛАНА № 2

1. Первым и необходимым условием является полнейшая скрытность.

Решив выполнять этот план, следует продолжать на бумаге придерживаться старого плана во всех секретных приказах и планах, представляемых Морскому Министру и Генеральному Штабу. С Бригадами и Дивизиями продолжать готовиться по плану № 1.

В последний момент могут быть сделаны распоряжения, непонятные для непосвященных в этот план, распоряжения, которые могли бы способствовать передвижению наших сил ближе к Либаве. (Например: Могут быть посланы «Амур» и «Енисей» в Либаву будто бы для ввода в док с приказанием в док без разрешения не входить, таким же образом могут быть передвинуты к Либаве миноносцы 5-го Дивизиона.)

2. Следует установить наблюдение за Кильским флотом с Датских островов, в особенности с Лааланда. Сообщения о передвижении должны быть передаваемы через Копенгаген. Сообщения эти должны быть передаваемы особым шифром непосредственно Командующему Флотом помимо иных инстанций.

3. Исследовать шлюзы Кильского канала и найти наивыгоднейшие пути к нему от Датской границы, чтобы в нужный момент можно было бы на автомобиле (около 2 часов езды) подойти к каналу и возможно более его попортить.

4. Желательно иметь подкупленным человека на Борнгольме, который мог бы при нашем подходе на видимость острова пресечь возможность донесения об этом куда бы то ни было. В противном случае придется Борнгольм миновать ночью.

5. «Океан» должен идти в Ревель и принять возможно больше мин заграждения для того, чтобы впоследствии снабжать ими миноносцы во время действия их в Германских водах. 1-й Дивизион подводных лодок следует в Свеаборг.

[…]

Когда обстоятельствами определяется время действий, Бригады Линейных Кораблей и Крейсеров отправляются к Дагерорту, якобы для проверки боевой готовности и эволюций. Отсюда посылается радиограмма в Либаву Заградителям и Миноносцам с приказанием выйти в определенный час из Либавы и идти в назначенный квадрат на соединение с Главными Силами для следования всем Флотом в Ревель.

Далее посылается радиограмма в Петербург с донесением, что по окончании маневров Флот предполагает идти на Рейд Дредноутов (примерно).

По соединении, вне видимости Либавы, с Заградителями и Миноносцами, Флот двигается к Борнгольму и далее к проливам. При Флоте находятся 2-й Дивизион подводных лодок и «Океан», также «Рига» и «Анадырь» с углем.

Встречные немецкие пароходы должны быть останавливаемы нашими миноносцами, у пароходов следует портить машины и уничтожать беспроволочные телеграфы.

Если по пути к проливам будет получено известие, что неприятельские крейсера следуют на север, то это обстоятельство не препятствует выполнению нашего плана в проливах; если же будет получено известие, что большая часть непр[иятельского] Флота следует в наши воды, то нужно или вернуться к плану № 1, или, если время не позволит этого произвести, запереть неприятельский Флот в Финском заливе.

По прибытии к проливам, если возможно, ставят минное заграждение в Фемарн-Бельте, начиная с западной его части. Сначала ставят Заградители, миноносцы в это время принимают мины с «Океана» и затем продолжают постановку, начатую Заградителями. Считаю более целесообразным ставить мины в большом расстоянии друг от друга, чем это у нас сейчас принято; увеличив в 5–6 раз расстояния между минами, мы получим возможность поставить значительно больше линий, и таким образом образуется целое минное поле.

Если почему-либо не представится возможности поставить заграждения у Фемарна, то буде возможно поставить его у Гиедзера, хотя этот последний проход, в смысле минных постановок, далеко уступает первому, т. к. он шире и короче, кроме того, у Фемарна наши корабли в пространстве нисколько не стеснены, что нельзя сказать о Флоте, который будет по другую сторону от заграждения.

После постановки заграждения Командующий извещает Наше Правительство и Иностранные Державы, что от Кильской бухты до Гиедзера проход для судов закрыт вследствие поставленного минного заграждения, и Германские берега блокированы. Этой телеграммой открываются военные действия.

Минные заграждения, поставленные по возможности ночью, в течение дня будут охраняться от неприятельских тральщиков огнем наших судов. Если неприятель тралит проход, то подводные лодки идут за заграждение и атакуют неприятельские большие корабли, поддерживающие своих тральщиков. Если неприятель, по примеру Фаррагута, решив пожертвовать одним или двумя кораблями, идет полным ходом, то следует занять место по его курсу, что выполнить легко, т. к. при заграждении глубиной в 7–8 миль времени для занятия нашей позиции будет достаточно. Трудно предположить, чтобы кильватерная колонна смогла сохранить свой строй, подвергнувшись сильному продольному огню. Уклонение же неприятеля от курса или какое-нибудь перестроение даст лишние шансы ему встретить мины.

На ночь некоторые миноносцы остаются у заграждения для охраны его от тральщиков, другие ставят заграждение у Киля и, если возможно, атакуют Немецкие суда. Наши большие корабли уходят на ночь в море или становятся без огней в подходящем для стоянки месте; подводные лодки тоже уходят в пролив Гиедзер, — с рассветом Флот наш должен быть у заграждения.

Рассматривая силы Германского Флота, которые могут быть выставлены против нас, мы убедимся, что потеря Германией очень малого количества кораблей уже дает в наши руки перевес над ним.

Необходимо заметить, что во все время действий нашего Флота в проливах должно быть учреждено неустанное наблюдение при помощи наших Крейсеров за Фемарн-Бельтом, у Гиедзера и Дрогденского канала, чтобы не дать возможности неприятельским миноносцам поставить у нас в тылу заграждения.

Для поддержки Флота в смысле запасов могут служить «Рига», «Анадырь» и «Океан».

На второй или третий день после начала военных действий можно ожидать, что Английские резервные корабли небольшого углубления уже будут в Датских водах, и в случае присоединения этих кораблей к нам можно открыть действительную блокаду Германских берегов, прекратить ее торговлю в Балтийском море и отобрать в ее портах все возможные средства переправы десанта и тем обеспечить себя от него в будущем.

В случае полной неудачи, если Флот наш будет разбит, то оставшимся судам есть возможность отступить к плану № 1, т. к. Германские корабли преимуществом в ходе перед нашими не обладают, а Броненосных Крейсеров у них в Балтийском море нет, за исключением старого «Йорка». Флот наш отступит под прикрытие 1-го Дивизиона подводных лодок у Свеаборга, оставшихся миноносцев и резервных судов, которые к тому времени могут быть передвинуты из Кронштадта.

Смелое нападение вызовет взрыв восторга в Англии, и трудно сомневаться, что Англия не начнет действий. В этом случае, даже если Флот наш будет разбит, Германия не отважится его преследовать, т. к. этим она откроет англичанам все свои берега.

Контр-адмирал А. С. Максимов

10 февр[аля] 1913 г.

РГАВМФ. Ф. 757. Оп. 1. Д. 131. Л. 2 — 5об.

Приложение 6

Из доклада генерал-квартирмейстера Главного управления Генерального штаба генерал-лейтенанта Ю. Н. Данилова начальнику Главного управления Генерального штаба генералу от кавалерии Я. Г. Жилинскому «Об основаниях для разработки новых подготовительных соображений к войне на Западном фронте» от 30 января (12 феврали) 1912 г.

[…]

Вероятность дополнительной операции в виде германо-шведского десанта для действий против Петербурга крайне незначительна. Вследствие прочного соглашения Англии с Францией и большой вероятности активного выступления первой в случае вооруженного столкновения нашего и Франции с Германией, последняя, даже в случае направления первоначального главного удара против нас, вряд ли может считать свое побережье Балтийского моря настолько обеспеченным со стороны английского флота, чтобы рискнуть на производство десантной операции, требующей отвлечения значительной части германского флота. Считаться с возможностью такой десантной операции следует лишь после более решительного успеха Германии на главном театре военных действий и при условии полного нейтралитета Англии.

Что касается шведского десанта в Финляндию, то, при наступившем регрессе шведской армии с вступлением во власть либерального министерства и полном отсутствии всяких агрессивных замыслов у Швеции, можно признать его совершенно невероятным как самостоятельную операцию. Лишь в случае решительного успеха германцев возможно присоединение Швеции и Германии, а следовательно и активное выступление последней в Финляндии. […]

Соперничество Франции и Англии с Германией слишком велико, чтобы думать, что первые две страны будут безучастными зрительницами войны России с Германией и Австро-Венгрией одновременно. Если даже Англия и Франция не вступят сразу в борьбу, то все же положение их будет угрожающее по отношению к Германии, и, таким образом, последняя будет лишена возможности обратить против нас большую часть своих сухопутных сил, а флот ее будет скован английским флотом.

[…]

Отделение научной обработки и хранения военно-исторических документов Научно-исследовательского института (военной истории) Военной академии Генерального штаба Вооруженных Сил РФ. Ф. 215. Оп. 257. Д. 2. Л. 13, 14, 24.

Приложение 7

Из записки капитана 2 ранга А. В. Немитца «Операции наступлении Черноморским флотом на Босфор» (август 1915 г.)

[…] Девять лет тому назад, с учреждением Морского Генерального Штаба, была выработана и своевременно предписана Черноморскому флоту широкая и рациональная задача, заключавшаяся в преграждении доступа неприятельскому (австро-турецкому) флоту в Черное море — в закупорке и блокаде Босфора. В соответствии с этою задачею Высочайше утвержденный в 1909 году план войны на Черном море, согласованный с сухопутным военным ведомством, предписывал подготовку флота для Босфорской операции, причем предусматривал и отсутствие близкой к Босфору базы, включая в организационный план флота — погрузку угля на корабли в море.

Первый начальник Морского Генерального Штаба — незабвенный Лев Алексеевич Брусилов, бывший адъютант адмирала Копытова, деятельнейшую часть свой жизни провел в изучении Босфора, при разведке его батарей был обстрелян и участвовал в сложной подготовке создания десантных средств на Черном море. […]

По смерти вице-адмирала Брусилова взгляд на Черноморскую задачу подвергся колебаниям, причем малосильность флота по сравнению с австро-турецким привела к убеждению в недействительности операции закупорки Босфора, и военная операция Черноморского флота представлялась Черноморскому оператору [Морского] Генерального Штаба как «крейсерство флота между Севастополем и Керемпе». В то время как упомянутый план, Высочайше утвержденный, насколько мне известно, остался незамененным и неупраздненным, эти колебания Морского Генерального Штаба во взгляде на военную задачу Черноморского флота не могли не отразиться на подготовке флота к Босфорской операции. Фактически, эта подготовка вовсе не производилась за отсутствием у Черноморского Командования определенного плана войны, Черноморский флот существовал без соответствующего такому плану обучения, и к началу войны был решен отрицательно вопрос о заминировании Босфора, то есть решено было беспрепятственно допустить врага в Черное море. […]

В Черном море оказался в качестве командира линейного корабля один из бывших операторов Морского Генерального Штаба по Черноморскому театру[1300]. Приглашаемый иногда на совещания флагманов и капитанов к Командующему флотом, он высказывал взгляд о необходимости боя у Босфора, заминирования и возможности блокады Босфора, и на возражения отвечал, что «все равно на Босфор идти придется, но с каждым днем препятствия будут возрастать». […]

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 356. Л. 6–7.

Приложение 8

Записка вице-директора канцелярии Министерства иностранных дел Н. А. Базили (июль 1913 г.)

Грозящая нашему положению на наших южных берегах и на Ближнем Востоке утрата нами господства на Черном море требует безотлагательных мер для восстановления столь необходимого нам во всех отношениях решительного преобладания наших морских сил в этих водах.

Для этого необходимо […] заложить на наших черноморских верфях не позже весны 1914 года три (или еще лучше четыре) дредноута новейшего типа с 14-дюймовой артиллерией. […]

Скорейшее осуществление представляется тем более желательным, что, благодаря возможности для Турции увеличивать свой флот скорее нас в Черном море, промедление с постройкой нами второй серии новых черноморских судов может привести к тому, что через несколько лет не наш черноморский флот нагонит турецкий, а наоборот, последний вновь приобретет перевес, как это ныне случилось.

[…] Возникает вопрос, не следует ли прибегнуть для ослабления преобладающего положения турецких сил в Черном море к образованию, по примеру прошлого, в Средиземном море русской эскадры. […] Если вспомнить, что упразднение нашей средиземноморской эскадры вызвано было перенесением на Дальний Восток центра тяжести нашей политики, то возвращение ныне к историческим нашим задачам на Ближнем Востоке должно, казалось бы, иметь своим последствием появление вновь нашего флота в Средиземном море.

В настоящую минуту представляется удобный случай положить начало образованию нашей средиземноморской эскадры. Нашему морскому ведомству только что сделано предложение приобрести заказанный Бразилией и достраивающийся в Англии дредноут «Рио-Жанейро». К нему могли бы быть присоединены другой южно-американский дредноут, также предполагаемый к продаже, и затем достраивающиеся на балтийских верфях дредноуты, присутствие которых в Балтийском море не является необходимым для обороны нашего балтийского побережья и столицы.

Вопрос о приобретении нами бразильского дредноута ставится также тем, что, по имеющимся сведениям, Турецкое Правительство интересуется его продажею. […]

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 326. Л. 1 — 2об.

Приложение 9

Из проекта всеподданнейшего доклада по Морскому генеральному штабу (июль 1913 г.)

Военная сила современного культурного государства должна создаваться не «на всякий случай», но для решения определенных стратегических задач. […] Тот реальный объект, который может быть обеспечен государству военною силой на море — флотом, — в своем общем виде всегда один и тот же: свобода для отечества его морских сообщений, от которой зависит либо экономическое благосостояние страны, либо ее стратегическая безопасность, либо то и другое вместе.

[…]

Морское министерство, единодушно с Министерством иностранных дел, предлагает поставить теперь же эту политическую цель как руководящую задачу для нашей внешней политики и нашей стратегической подготовки.

Выход России в Средиземное море в 1917 году как ее ближайшая внешнеполитическая задача.

[…]

Общая конъюнктура экономического и промышленного положения России делает для ее благополучия необходимой уверенность, что никогда и никем не может быть остановлено движение русских и иностранных коммерческих пароходов из Средиземного моря в Черное, к нашим портам и обратно, так как такая остановка ведет к разорению нашей внешней торговли, идущей через Черное море, которая, по значительности своей, разоряясь, ведет за собою разорение основных отраслей нашей добывающей промышленности.

Обеспечение свободы морской торговли от черноморского берега в Средиземное море для России имеет первенствующее государственное значение в силу влиятельнейших экономических факторов.

[…]

Морской Генеральный Штаб считает в будущем желательным и возможным военный захват Россией Босфора и Дарданелл при выполнении следующих условий, параллельно политических и стратегических.

[…]

Политика

Стратегия

I. Определенно и впредь до конечного решения задачи нерушимо принимается для всех дипломатических усилий России следующая политическая цель: в ближайшие годы (1918–1919) овладеть Босфором и Дарданеллами.

I. В полной зависимости от принятой политической цели, целью всех морских стратегических усилий России ставится:

в ближайшее пятилетие 1913–1918 гг. вполне приготовить серьезную морскую силу, ее базу и всю ее операцию, необходимую для захвата проливов […].

II. Добиться отмены международных постановлений (Парижских конвенций и проч.) о закрытии турецких проливов для военных судов, т. е. утвердить международное право международное право всякой державы проводить свои военные суда из Средиземного в Черное море и обратно.

II. Сосредоточить весь русский флот, т. е. Черноморский и Балтийский — в Эгейском море в течение 1915–1918 гг.

Однако только отмены прежних конвенций, но отнюдь не установление «нейтрализации» проливов, которая фактически отняла бы у России надежду когда-либо занять в них подобающее ей и необходимое ей господствующее положение.

При этом оборона балтийского побережья должна быть возложена на армию и Ревель-Паркалаудскую крепость со всем (Балтийским и Черноморским) резервным флотом, который будет в 1917 году в составе 8 довольно сильных линейных кораблей с соответствующими придаточными частями.

III. Войти в самые тесные дружеские отношения с Грецией, порты которой являются необходимой для нашего флота базой при его действиях в Средиземном море.

III. Оборудовать в Эгейском море театр и базу своему флоту в пределах, допустимых международными постановлениями вообще и союзом с Грецией в частности.

Эти дружеские с Грецией отношения необходимо довести до заключения с нею военной конвенции о совместных действиях при нашем возможном захвате Босфора и Дарденелл и о соответствующем развитии некоторых греческих портов в качестве базы нашего флота, при русской, конечно, финансовой поддержке.

Здесь придется создать для нашего флота плавучую базу, которая и будет стоять в греческих портах.

IV. Политически подготовить захват проливов посредством

IV. Стратегическая подготовка захвата проливов посредством

а) Предварительного о том соглашения с Францией.

а) Сосредоточения к 1918–1919 гг. русской эскадры в 12 дредноутов со всеми соответствующими другими частями флота (крейсера, миноносцы, транспорты и проч.).

б) Сближения с Италией и перемещения ее в сферу «Тройственного согласия», дабы при военных действиях хотя бы первое время она не выступила активно против нас.

б) Подготовки в Черном море десантной операции для оккупации Босфора и Дарданелл при овладении ими.

в) Если возможно, предварительное согласие с Англией и во всяком случае тесная с нею дружба до решения нашей задачи, дабы Великобритании было бы тем труднее потом двинутся против нас активно.

в) Подготовки, на случай войны, наступательной операции сосредоточенного в Средиземном море русского флота против австрийского и других, которые окажутся на его стороне.

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 309. Л. 4 — 51.

Приложение 10

Журнал Особого совещания 8 (21) февраля 1914 г.

Весьма секретно

На подлинном ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ благоугодно было Собственноручно начертать: «ВСЕЦЕЛО ОДОБРЯЮ ЗАКЛЮЧЕНИЕ СОВЕЩАНИЯ»,

Царское Село. 23 Марта 1914 г.

Председательствовал:

Министр Иностранных Дел Гофмейстер Сазонов.

Участвовали:

Морской Министр Генерал-Адъютант Григорович,

Начальник Генерального Штаба Генерал-от-Кавалерии Жилинский,

ИМПЕРАТОРСКИЙ Посол в Константинополе Гофмейстер Гирс,

Товарищ Министра Иностранных Дел Гофмейстер Нератов,

Генерал-Квартирмейстер Генерального Штаба Генерал-Лейтенант Данилов,

Второй Обер-Квартирмейстер Генерального Штаба Генерал-Майор Аверьянов,

Временно исполняющий обязанности Начальника Морского Генерального Штаба Капитан 1 ранга Ненюков,

Начальник Ближне-Восточного отдела Министерства Иностранных Дел в звании Камергера Князь Трубецкой,

Начальник Второй Оперативной части Морского Генерального Штаба Капитан 2 ранга Немитц.

Присутствовали и составляли журнал Особого совещания:

Помощник Начальника Ближне-Восточного отдела Министерства Иностранных Дел в звании Камергера Бюцов

и Вице-Директор Канцелярии Министерства Иностранных Дел в звании Камергера Базили.

По открытии заседания Министр Иностранных Дел напомнил членам Совещания, что […] он почел долгом повергнуть на ВЫСОЧАЙШЕЕ благовоззрение соображения о том, что в связи с изменением политической обстановки нельзя не предусмотреть возможность наступления, быть может даже в близком будущем, событий, которые коренным образом изменять международное положение Константинопольских проливов, и что поэтому необходимо безотлагательно, при сотрудничестве соответствующих ведомств, приступить к выработке всесторонней программы действий, направленной к обеспечению благоприятного нам разрешения исторического вопроса о проливах.

[…]

Закончив обзор главных вопросов, выдвигаемых необходимостью планомерных подготовки могущего потребоваться в недалеком будущем занятия нами Проливов, Совещание […] высказывает общее пожелание, чтобы Правительством в лице всех прикосновенных Ведомств приняты были все меры, которых требует техническое исполнение этой задачи.

Обращаясь к конкретным мероприятиям, необходимость коих выяснена была представителями заинтересованных Ведомств путем происшедшего обмена мнениями, Совещание отмечает желательность проведения прежде всего нижеследующих мер, а именно:

1) чтобы имеющие составить первый эшелон назначенных для Константинопольской экспедиции десантных войск 13-я и 15-я дивизии и 4-я стрелковая бригада были доведены до 84-рядного состава рот;

[…]

3) чтобы совместными усилиями Министерства Финансов, Министерства Торговли и Промышленности и Министерства Морского приняты были самые срочные и действительные меры к усилению наших транспортных средств в Черном море и, в частности, чтобы Правительством заключены были с субсидирующими пароходными обществами соглашения об увеличении их флотов, и притом судами, как в отношении типа, так и в отношении оборудования удовлетворяющими специальным условиям перевозки войск;

4) чтобы Морское Ведомство в ближайшем будущем изыскало способ сократить срок, потребный для перевозки к Проливам первого эшелона десантной армии в размере одного корпуса до 4–5 дней со дня отдачи о том приказа;

5) чтобы в возможно скором времени наш Черноморский флот усилен был второй бригадой наиболее современных и мощных дредноутов.

[…]

Совещание просит Министра Иностранных Дел представить эти предложения на благоусмотрение ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА.

Сазонов

Григорович

Жилинский

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 462. Л. 67–69, 92, 93.

Приложение 11

Объем морской внешней торговли России накануне Первой мировой войны

Моря

Ввоз

Вывоз

Общий оборот

млн. руб.

%

млн. руб.

%

млн. руб.

%

Балтийское

352,6

69,7

437,3

39,2

787,9

48,7

Черное и Азовское

84,3

16,7

630,4

56,5

714,7

44,1

Остальные

68,6

13,6

48,7

4,3

117,3

7,2

ИТОГО

505,5

100

1116,4

100

1621,9

100

Роль морского транспорта во внешней торговле России накануне Первой мировой войны

Виды торговли

Ввоз в Россию, млн. руб.

Вывоз из России, млн. руб.

Общий грузовой оборот, млн. руб. (%)

Сухопутная

578,9

332,7

911,6 (36 %)

Морская

505,5

1116,4

1621,9 (64 %)

ИТОГО

1084,4

1449,1

2533,5

Приводится по: Жерве Б. Значение морской силы для государства. Пг.: Госиздат, 1921. С. 12.

Приложение 12

Заключение совещания под председательством начальника Морского генерального штаба вице-адмирала А. И. Русина по вопросам подготовки морского соглашения с Великобританией от 13 (26) мая 1914 г.

13 мая у Начальника Морского Генерального Штаба состоялось совещание для обмена мыслей касательно предстоящих переговоров о заключении соглашения между Россией и Англией о согласованных операциях их морских сил на случай совместных военных действий России и Англии при участии Франции. На этом совещании присутствовали: Начальник Морского Генерального Штаба Вице-Адмирал Русин, Товарищ Министра Иностранных Дел Гофмейстер Нератов, Помощник Начальника Морского Генерального Штаба Капитан 1 ранга Ненюков, Директор Канцелярии Министерства Иностранных Дел в должности Гофмейстера Д[ействительный] С[татский] С[оветник] Барон Шиллинг, Военно-Морской Агент в Англии Флигель-Адъютант Капитан 1 ранга Волков и Вице-Директор Канцелярии Министерства Иностранных Дел в звании Камергера Коллежский Советник Базили.

Отметив прежде всего всю желательность заключения такого соглашения, как со специально военно-морской точки зрения, так и в особенности с общеполитической, совещание, по всестороннем обсуждении вопроса, пришло к следующим заключениям.

Прежде всего признано было, что морское соглашения наше с Англией должно, подобно Франко-Русской морской конвенции, иметь в виду согласованные, но раздельные действия наших и английских морских сил.

В отношении стратегических целей, выдвигаемых с нашей точки зрения в случае войны держав тройственного согласия с державами тройственного союза, надлежит различать, с одной стороны, морские операции в районе Балтийского и Немецкого (Северного. — Д. К.) морей, с другой — борьбу морских сил в Средиземном море. В том и другом из этих районов мы должны стремиться получить от Англии компенсации за отвлечение на нас части сил германских морских сил. На северном театре войны наши интересы требуют, чтобы Англия удержала возможно большую часть германского флота в Немецком море. Это компенсировало бы подавляющее превосходство германского флота над нашим и, быть может, позволило бы, в благоприятном случае, предпринять десантную операцию в Померании.

Если бы оказалось возможным приступить к этой операции, осуществление ее представило бы значительные трудности вследствие слабого развития наших транспортных средств в Балтийском море. Английское правительство могло бы оказать нам в этом деле существенную услугу, согласившись до открытия военных действий перевести в наши балтийские порты такое количество торговых судов, которое восполнило бы недостаток наших транспортных средств Морское положение в Средиземном море также весьма существенно затрагивает наши интересы, так как в случае господства в этом море австро-итальянских сил возможны наступательные операции австрийского флота в Черном море, что явилось бы для нас опасным ударом. Поэтому с нашей точки зрения представляется весьма важным установление прочного перевеса сил тройственного согласия над австро-итальянским флотом в Средиземном море. Ввиду существующего превосходства австро-итальянских морских сил над французскими, желательно, чтобы оставлением необходимого количества судов в Средиземном море Англия обеспечила господство в этом море сил тройственного согласия, по крайней мере, пока развитие нашего собственного флота не позволит нам взять эту задачу на себя. Было бы также желательно получить согласие Англии на то, чтобы наши суда могли пользоваться в качестве базы английскими портами в восточной части Средиземного моря, подобно тому, как Франция, в силу морской конвенции, предоставила нам право базироваться на ее порты в западной части этого моря. Если бы в связи с положением в Средиземном море зашла речь о проливах, то надлежало бы, не касаясь политического вопроса о Босфоре и Дарданеллах, предусмотреть лишь временные военные меры в проливах как одну из возможных стратегических операций наших в случае войны.

Помимо вышеизложенного совещание признало желательным, чтобы предположенным морским соглашением нашим с Англией установлен был во всех подробностях порядок сношений между нашими и английскими морскими силами. Для этой цели необходимо будет согласиться о выработке системы общих сигналов и специальных шифров, об организации обмена радиотелеграммами и о способах сношений между морскими генеральными штабами России и Англии.

Необходимо, кроме того, договориться о том, чтобы наше и английское морские ведомства обменивались сведениями как о флотах третьих держав, так и о собственных флотах и, в частности, техническими данными о применяемых в морском деле приборах и изобретениях.

По мнению совещания, надлежало бы также установить по образу франко-русской морской конвенции периодический обмен мнений между начальниками нашего и английского морских генеральных штабов для обсуждения вопросов, интересующих морские ведомства обоих государств, и проверки совместно намеченных мероприятий.

Переходя от содержания предположенного соглашения к порядку его заключения, совещание признало вполне соответственным предложение английского правительства, чтобы оно выработано было нашим военно-морским агентом в Англии и английским морским ведомством при участии французского военно-морского агента в Лондоне и затем представлено было на одобрение правительств. Ввиду тесной связи, существующей между выработанным английским и французским генеральными штабами планом совместных действий и возможной кооперации нашей с английским флотом, необходимо, чтобы, как, по-видимому, и предполагается, нам был сообщен текст Англо-Французского морского соглашения.

В заключении совещание высказало убеждение в необходимости, чтобы наш морской агент в Лондоне держал в курсе всего хода переговоров ИМПЕРАТОРСКОГО посла в Лондоне, который, в свою очередь, окажет ему зависящее содействие.

Нератов

Вице-Адмирал Русин

бар. Шиллинг

Флигель-Адьютант Волков

Н. Базили

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 324. Л. 19 — 20об.

Приложение 13

Из письма посла в Париже А. П. Извольского министру иностранных дел С. Д. Сазонову от 3 (16) февраля 1911 г.

[…]

Г. Клемансо… сказал мне… что Французские и Английские высшие военные власти обменивались и продолжают обмениваться мыслями о различных могущих наступить военных конъюнктурах; при этом естественно, что подобный обмен мыслей происходит, главным образом, между Морскими штабами и начальниками обеих Держав… Английский флот будет иметь объектом Германские морские силы, тогда как Французский — будет действовать в Средиземном море…

Г. Пишон… согласился со мной, что было бы весьма полезно самым точным образом осведомлять нас о происходящих… сношениях между Францией и Англией о военно-морских вопросах.

Наш морской агент в Париже капитан 2 ранга Погуляев, весьма хорошо осведомленный в здешних военно-морских делах… сказал мне, что в пространном рапорте, в котором он мне ныне резюмирует заканчивающуюся свою деятельность во Франции, он… обращает внимание Морского Министерства на желательность установления непосредственной связи между Русским и Французским Морскими Генеральными Штабами, каковая связь ныне совершенно отсутствует.

[…]

Приводится по: Материалы по истории франко-русских отношений за 1910–1914 гг. Сборник секретных дипломатических документов бывш. Императорского Российского Министерства Иностранных Дел. М.: Изд. НКИД, 1922. С. 34, 35.

Приложение 14

Рапорт военно-морского агента во Франции капитана 1 ранга В. А. Карцова начальнику Морского генерального штаба контр-адмиралу светлейшему князю А. А. Ливену от 15 (28) марта 1912 г. № 499

Весьма секретно

[…]

Начальник Кабинета Морского Министра контр-адмирал Лаказ, один из выдающихся адмиралов, сообщил мне, что Г-н Делькассе весьма рад видеть свое зрелище — «Наш Союз» — крепнущим и сделает все для скорейшего вступления в тесную связь наших Штабов.

Для начала тут же устно выработано следующее:

1) На первое время все переговоры будут вестись через военно-морских агентов, которые будут считаться представителями соответствующих дружеских и союзных штабов, соединенных полной взаимной откровенностью, обменивающихся с полным взаимным доверием нужными конфиденциальными и секретными сведениями, имея в виду, что взаимные интересы равно обязуют обе стороны крепко соблюдать тайну их.

2) Штабы будут обмениваться имеемыми сведениями об иностранных государствах наиболее интересных.

3) Для некоторого контроля, выдача секретных документов и копий с них будет производиться под расписку получателя.

[…]

Капитан 1 ранга Карцов

Верно: Старший лейтенант Нищенков

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 374. Л. 341–343.

Приложение 15

Из всеподданнейшего доклада министра иностранных дел С. Д. Сазонова (сентябрь 1912 г.)

Последовав с высочайшего соизволения вашего императорского величества приглашению английского короля, я отправился 5 сего сентября в замок Бальмораль, куда одновременно со мной прибыл статс-секретарь по иностранным делам сэр Эдвард Грей. […]

Пользуясь этою благоприятною обстановкою, я счел полезным в одной из моих бесед с Греем, между прочим, осведомиться о том, чего бы мы могли ждать от Англии в случае вооруженного столкновения с Германией, и мне представляются весьма знаменательными слова, которые мне довелось услышать по этому поводу как от ответственного руководителя английской внешней политики, так затем и из уст самого короля Георга. […]

Доверительно посвятив Грея в сущность нашего морского соглашения с Францией и указав на то, что, в силу заключенного договора, французский флот будет стремиться обеспечить наши интересы на южном театре войны, препятствуя австрийскому флоту прорваться в Черное море, я спросил статс-секретаря, не может ли Англия, в свою очередь, оказать нам одинаковую услугу на севере, оттянув германские эскадры от нашего побережья Балтийского моря.

Грей не колеблясь ответил, что, если бы наступили предусматриваемые мною обстоятельства, Англия употребила бы все усилия, чтобы нанести самый чувствительный удар германскому морскому могуществу. В подлежащих ведомствах уже обсуждался вопрос о военных действиях в Балтийском море, но при этом выяснилось, что если английскому флоту и не трудно было бы проникнуть в Балтийское море, то его нахождение там было бы сопряжено с значительной опасностью, так как ввиду возможности для Германии наложить руку на Данию и преградить выход через Белы, он мог бы оказаться запертым, как в мышеловке. Поэтому Англии, вероятно, придется ограничиться операциями в Северном море. […]

Коснувшись этого же вопроса в одном из разговоров со мною, король высказался еще более решительно, чем его министр, и, с видимым раздражением упомянув о стремлении Германии сравняться с Великобританией в отношении морских сил, его величество воскликнул, что, в случае столкновения, последнее должно иметь роковые последствия не только для германского военного флота, но и для немецкой морской торговли, ибо англичане пустят ко дну всякое немецкое торговое судно, которое попадется им в руки. ("We shall sink every single German merchant ship we shall get hold of').

[…]

Сазонов

Приводится по: Доклады б. министра ин. дел С. Д. Сазонова Николаю Романову. 1910–1912 г.г. // Красный архив. Том третий. 1923. С. 17, 18.

Приложение 16

Памятная записка исполняющего должность юрисконсульта Дипломатической канцелярии при верховном главнокомандующем К. А. Карасева от 7 (20) июля 1917 г.

В начале 1915 года я подал мысль Управлению Генерал-Квартирмейстера о желательности закупки державами Согласия хотя бы части добываемой в Северной Швеции железной руды, значительное количество которой отправляется шведами в Германию, где, благодаря своим высоким качествам, руда эта служит серьезным подспорьем для германской военной промышленности.

По распоряжению Управления Генерал-Квартирмейстера в этом смысле было сделано сношение со Шведским Правительством, не приведшее, к сожалению, ни к каким положительным результатам. Главным препятствием к осуществлению этого проекта, по сообщению нашего Посланника, являлось то обстоятельство, что в Главное Акционерное Общество Гренгесберг (Aktiebolaget Grängesberg Oxelesund), эксплуатирующее залежи железной руды, вложены германские капиталы и, если бы Шведское Правительство согласилось исполнить нашу просьбу, то тем в высшей степени обострило бы свои отношения с Германией. […]

Названная шведская руда экспортируется в Германию преимущественно через два порта — Окселезунд (Ботнический залив) и Нарвик в Норвегии. Для сокращения подвоза помянутой руды в Германию у нас стали следить за перевозящими ее судами и топить их при помощи подводных лодок. Германское правительство, не на шутку встревоженное таким оборотом дела, стало в своих официальных органах печати доказывать бесцельность подобного образа действий держав Согласия, уверяя, что будто бы количество получаемой Германией из Швеции железной руды составляет немного более одной восьмой части всего количества потребной ей руды. Конечно, в данном случае, как и во многих других, германская статистика была вымышленной.

[…]

Статский Советник К. Карасев

7-го Июля 1917 года.

АВПРИ. Ф. 323. Оп. 617. Д. 8. Л. 51, 51об.

Приложение 17

Chef des Admiralstabs der Marine an Oberbefehlshaber der Ostseestreitkräfte

Berlin, 30.7.1914

RM 47/1 Вl. 8, Maschinenschrift (Abschrift) А 2131. Ganz geheim! О-Sache

Operatinnsbefehl für den Ostseekriegsschauplatz

Seine Majestät befehlen für die Kriegführung in der Ostsee:

1. Die Hauptaufgabe der Kriegführung ist, die etwaige Offensive der Russen soviel als möglich zu stören. Daneben ist die Kieler Bucht gegen englische und russische Streitkräfte zu sichern und der feindliche Handel in der Ostsee zu schädigen.

2. Minenunternehmungen gegen die russische Küste sind möglichst bald nach Kriegsausbruch anzusetzen.

3. Die vorübergehende Entsendung von Teilen der Hochseestreitkräfte zur Führung eines Schlages gegen die russische Flotte bleibt nach Maßgabe der Kriegsereignisse vorbehalten.

4. Der Handelskrieg ist gemäß Prisenordnung zu fuhren.

Auf Allerchöhstein Befehl gez. v. Pohl

Начальник Адмирал-штаба — командующему силами Балтийского моря

Берлин, 30.7.1914

RM 47/1 Bl. 8, Машинопись (копия)

А 2131. Совершенно секретно!

Оперативный приказ по Балтийскому морскому театру военных действий

По ведению войны на Балтийском море Его Величество приказывает:

1. Главная задача при ведении боевых действий состоит в том, чтобы как можно больше мешать возможному наступлению русских. Наряду с этим не обходимо обеспечить Кильскую бухту от английских и русских сил и нанести ущерб вражеской торговле на Балтийском море.

2. Поставить минные заграждения у русского побережья как можно быстрее после начала войны.

3. Временный перевод части Флота открытого моря для нанесения удара по русскому флоту в связи с развитием военных событий откладывается.

4. Торговую войну вести в соответствии с призовым правом.

По Высочайшему повелению подписал фон Поль

Приводится по: Die deutsche Seekriegsleitung im Ersten Weltkrieg. Dokumentation / Bearbeitet von G. Grainer. Band 1. Koblenz: Bundesarchiv, 1999. S. 71.

Приложение 18

Письмо морского министра адмирала И. К. Григоровича министру иностранных дел С. Д. Сазонову от 19 декабря 1914 г. (1 января 1915 г.) № 10662/1269

Секретно

Милостивый Государь Сергей Дмитриевич.

Командующий Флотом Балтийского моря обратился ко мне по следующему делу.

Предстоящее замерзание части Финского залива с Моонзундом и шхерами до Гангэ включительно, равно как и появление неприятельских крейсеров и других малых судов в Ботническом заливе, указывающее на стремление противника оперировать в последнем, заставило Командующего Флотом Балтийского моря обратить самое серьезное внимание на оборону Або-Оландского шхерного района.

Названный шхерный район, будучи расположенным в устьях Финского и Ботнического заливов, имеет большое стратегическое значение, почему прочное владение им представляет одну из важнейших задач флота Балтийского моря.

Стремление нашего противника завладеть в течение настоящей зимы и ранней весною Оландом или какими-либо группами островов этого архипелага с целью устроить там маневренную базу для своих подводных лодок, миноносцев и легких крейсеров крайне вероятно, ибо позволит противнику, овладев постепенно всем Або-Оландским районом, строго контролировать входы в Ботнический залив и вместе с тем создать крайне невыгодную для нас обстановку в устьях Финского залива, широко используя свои подводные лодки, что весною, при светлых ночах, может совершенно парализовать боевую деятельность нашего флота.

Изложенные серьезные мотивы вынуждают Командующего Флотом Балтийского моря безотлагательно приступить к надлежащему оборудованию Або-Оландского района, дабы к ранней весне иметь законченной оборону этого места. Главнейшими оборудованиями в этой районе являются: установка батарей на входных с моря фарватерах, развитие постов службы связи, устройство на самом Оланде защищенной стоянки, содержание на нем некоторой вооруженной силы (силою примерно до одного батальона) и, наконец, постоянное присутствие наших судов (канонерских лодок, миноносцев и подводных лодок) внутри названного района.

Мероприятия эти, будучи проведенными в жизнь, позволят нам прочно владеть Або-Оландским архипелагом и, значит, не допустить противника к беспрепятственным операциям в Ботнике и в устьях Финского залива.

Однако, памятуя, что Швеция весьма чутко относилась ко всем нашим мероприятиям военного характера в Оландском архипелаге, а также имея в виду неопределенное отношение Швеции к нам в настоящее время в настоящее время и несомненную агитацию германцев, пугающих Швецию нашими якобы агрессивными по отношению к ней намерениями, Командующий Флотом Балтийского моря и обратился ко мне с настоящим делом, дабы выяснить, в какой мере возможно было бы путем соответствующего предуведомления Шведского правительства предупредить нежелательную агитацию германцев, которые, несомненно, будут пытаться возбудить общественное мнение Швеции, равно как и Шведское правительство, используя факты военного оборудования нами Або-Оландского архипелага.

Сообщая вышеизложенное, я обращаюсь к Вашему Высокопревосходительству с просьбой, не считаете ли Вы полезным и необходимым теперь же поставить в известность Шведское правительство о тех мероприятиях военного характера, кои будут делаться, в силу необходимости, в Або-Оландском районе, сообщив ему истинное значение всех этих мероприятий и тем самым пресекая в начале возможность какого-либо нежелательного освещения Шведским правительством названных мероприятий.

Прошу Вас, Милостивый Государь, принять уверения в совершенном моем почтении и искренней преданности.*

И. Григорович

* Хотел бы лично переговорить.

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 386. Л. 7 — 8об.

Приложение 19

Рапорт командующего флотом Балтийского моря адмирала Н. О. фон Эссена главнокомандующему 6-й армией и Балтийским флотом генералу от артиллерии К. П. Фан-дер-Флиту от 18 сентября (1 октября) 1914 г. № 19 к.о. с приложением «Изменения Основного Плана Операций Морских Сил Балтийского Моря»

В предписании Главнокомандующего VI-й армией Командующему флотом Балтийского моря от 18 июля с. г. за № 1 предлагается руководствоваться Высочайше одобренным 17 июня 1912 г. «Планом Операций Морских Сил Балтийского моря на случай Европейской войны».

Этот план, разработанный Штабом Командующего Морскими Силами, имел в своих основаниях совершенно определенную политическую и стратегическую обстановку, в которой участие Англии на нашей стороне не предполагалось, почему Германский флот имел возможность развить свои операции в Балтийском море в полной мере, чем исключалось всякое активное выступление нашего флота.

Участие Англии в настоящей войне почти в 2-х месячный период, в течение которого германский флот не предпринимал никаких активных операций против нашего флота, совершенно изменило стратегическую обстановку на театре Балтийского моря и дало нам возможность расширить оперативную зону нашего флота, выдвинув ее за пределы Финского залива и, укрепив Моонзунд, развить операции в Рижском заливе.

Вступление в строй в ближайшее время линейных кораблей «Севастополь» и «Гангут» и в дальнейшем «Полтавы» и «Петропавловска» увеличивает настолько наши силы, что я нахожу своевременным просить об изменении основного плана операций Балтийского Флота следующим образом: оставляя главной задачей Балтийского Флота обеспечение безопасности столицы с моря, разрешить выполнение операций — постановки минного заграждения на путях передвижения боевых судов неприятеля, появление нашего флота на путях сообщения Германии и Швеции с истреблением коммерческих судов противника, уничтожение наблюдательных постов на его побережье и т. п.

Выполнение упомянутых задач требует выхода в Балтийское море главных сил или по крайней мере их части для обеспечения работы как наших крейсеров, так и заградителей, самостоятельные операции которых, не поддержанные линейными кораблями, в виду отсутствия в нашем флоте быстроходных судов этого класса, получают слишком случайный характер, но при разработке всех указанных операций мною принимается за основное требование — возможность отойти к Финскому заливу, не ввязываясь в решительный бой.

Бой с противником вне Финского залива я имею в виду лишь при ясном, несомненном успехе, в противном случае флот отходит к подготовленным позициям.

Все подробные расчеты выполнения и обеспечения намеченных операций приведены в прилагаемой записке об изменении основного плана операций Балтийского флота.

По мере приближения зимнего времени угроза столице со стороны Финского залива совершенно отпадает, и от операционных направлений в Финский и Рижский заливы противник будет вынужден отказаться.

Между тем для наших сил создается благоприятная обстановка в смысле развития активных выступлений против берегов и сообщений противника в Балтийском море, что заставит его вести крайне тяжелую зимнюю кампанию и держать наготове свои силы в Балтийском море.

Представляя при сем «Изменение плана операций Морских Сил на Балтийском море, прошу Ваше Высокопревосходительство не отказать, в случае согласия Вашего, в представлении сего плана на утверждение Августейшему Верховному Главнокомандующему.

Адмирал фон Эссен

Флаг Капитан по Оперативной Части Капитан 1 ранга Колчак

РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 14. Л. 18, 19.

В[есьма] секретно

ИЗМЕНЕНИЕ ОСНОВНОГО ПЛАНА ОПЕРАЦИЙ МОРСКИХ СИЛ БАЛТИЙСКОГО МОРЯ

Обстановка, принятая при составлении Основного Плана Операций

План Операций Морских Сил Балтийского моря на случай Европейской войны на 1914 год вытекал из следующих политических и стратегических соображений:

А — ПОЛИТИЧЕСКИЕ СООБРАЖЕНИЯ — обуславливались соотношением тройственного союза и Тройственного Согласия (без ясного указания на активное выступление Англии), при чем вероятными противниками считались Германия и Швеция и восстание в Финляндии учитывалось в полной мере.

Б — СТРАТЕГИЧЕСКИЕ СООБРАЖЕНИЯ — силам нашего флота, усиление которых в течение 1914 года не предполагалось, противопоставлялись подавляющие силы Германского флота, а вероятными операционными направлениями противника считались:

1 — в Финский залив для развития операций против Столицы

и 2 — в Рижский залив для операций против правого фланга наших армий северо-западного фронта.

Приведенные выше соотношение сил и обстановка вынуждали составителей плана к признанию невозможными какие-либо операции наших сил в открытом море в текущем 1914 году, почему основной задачей флота Балтийского моря ставилось — «ВОСПРЕПЯТСТВОВАТЬ ПРОТИВНИКУ ПРОНИКНУТЬ В ВОСТОЧНУЮ ЧАСТЬ ФИНСКОГО ЗАЛИВА, ЗА МЕРИДИАН О-ВА НАРГЕН», второе же вероятное операционное направление противника не могло вовсе быть принято в расчет.

Обстановка в данное время (сентябрь 1914 года)

Обстановки, как политическая, так и стратегическая, сложившиеся к данному времени, значительно отличаются от таковых, принятых как задание для разработки основного плана.

А — ПОЛИТИЧЕСКАЯ ОБСТАНОВКА момента, касающаяся Балтийского театра, сводится к активному выступлению Англии, нейтралитету Швеции (который становится все более надежным с каждым новым успехом тройственного согласия), и в полной лояльности Финляндии.

Б — СТРАТЕГИЧЕСКАЯ ОБСТАНОВКА в главнейших чертах такова:

1. Объявление войны Англией Германии заставило последнюю считаться с возможностью прорыва части Британского флота в Балтийское море, чем достигается стратегическое окружение флота Германии и нарушаются коммуникационные пути левого фланга Германской армии, не говоря уже о возможной тогда высадке десанта в тылу этого фланга и полного перерыва подвоза в страну жизненных припасов морем. Столь серьезная угроза вполне учитывается Германией, подтверждением чего может служить:

а — сосредоточение почти всех сил флота в устьях Кильского канала (Киль — Вильгельмсгафен),

б — усиленное минирование Бельтов, а в последнее время и водного района, прилегающего к Килю,

в — непоявление в течение 2-х месяцев войны в Балтийском море сил, значительно превосходящих наши.

2. Условия развития военных действий позволили нам беспрепятственно не только выполнить предусмотренные основным планом операций оборудование театра, но также произвести много чрезвычайно важных дополнительных работ, как например:

а — усиление флангов центральной позиции установкой 8-дюйм. батарей,

б — усиление морского фронта крепости Императора Петра Великого, в — установка батарей в южном и северном входах в Моонзунд, обеспечивающих владение этим чрезвычайно важным районом,

г — усиление морского фронта Свеаборгской крепости.

3. Оборудование Лапвикской и Моонзундской позиций позволяет нам в настоящее время держать под ударами минных и подводных судов вход в Финский залив по меридиан Дагерорта, а встреча нашей подводной лодки «Акула» с германским крейсером «Аугсбург» у о-ва Готланд заставит противника учесть указанное выше условие и быть более осторожным в северной части Балтийского моря вблизи устья залива.

4. Противник, упустив время, удобное для выполнения своей задачи в первом операционном направлении — на Столицу (до окончания оборудования театра и до начала войны с Англией), по-видимому, теперь сам от него отказался, чему может служить подтверждением постановка неприятелем минного заграждения в устье Финского залива.

5. Второе вероятное операционное направление противника — во фланг и тыл нашей армии, по-видимому, не брошено им, но конечная точка этого направления перенесена из Рижского залива на побережье к югу от Виндавы. Это соображение подтверждается следующим:

а — неприятель тщательно обследовал указанный район побережья, делал промеры у берегов и уничтожал наблюдательные посты,

б — неприятель постоянно держал завесу на линии Виндава — Готланд, имея лишь периодические наблюдения за водным пространством севернее этой линии.

6. В конце сентября в состав наших сил вступает линейный корабль «Севастополь». Вступление в строй этого корабля не было предусмотрено основным планом операций, а его высокие тактические качества сильно изменяют боевую оценку наших сил в Балтийском море.

Сравнение обстановок

Сравнение политической и стратегической обстановок, принятой как основание при выработке Основного Плана Операций, и существующей в данное время (сентябрь 1914 г.), приводят к установлению следующих основных положений:

1. ЧАСТЬ ОСНОВНОГО ПЛАНА ОПЕРАЦИЙ В ОТНОШЕНИИ ОБОРУДОВАНИЯ ТЕАТРА ВЫПОЛНЕНА и даже в значительно большем масштабе, что облегчает задачу обороны Финского залива;

2. ОПЕРАЦИИ ПРОТИВНИКА К ФИНСКОМУ ЗАЛИВУ ПРИ НАСТОЯЩИХ УСЛОВИЯХ ЯВЛЯЮТСЯ ТРУДНО ВЫПОЛНИМЫМИ И ПОТОМУ МАЛОВЕРОЯТНЫМИ, так как

а — при наличии в составе сил нашего флота одного только линейного корабля «Севастополь» для достижения несомненного успеха требуется присылка значительных сил за счет ослабления надолго таковых в наиболее угрожаемом месте (только на переход из Киля к Финскому заливу и обратно 20-ти узловым ходом потребуется более 2-х суток и эскадренным ходом 15 узлов около 3-х суток),

б — так как подготовка театра в районе Финского залива уже закончена,

в — так как неприятель сам ставит мины в устье Финского залива,

г — и так как упущено время, когда противник имел для выполнения сложной операции форсирования центральной позиции много светлого времени (в июле 16 час., в сентябре 13 час.), потому что ОПЕРАЦИИ ФЛОТА в узком заливе с оборудованными фланговыми позициями в темное время — опасны в высшей степени.

3. ВЛАДЕНИЕ ЮЖНОЙ ЧАСТЬЮ БАЛТИЙСКОГО МОРЯ ОСОБЕННО ВАЖНО ДЛЯ ГЕРМАНИИ, так как

а — этим обеспечивается единственный путь подвоза жизненных припасов в страну,

б — так как этим охраняется безопасность коммуникационной линии левого фланга их армии,

в — так как этим устраняется угроза высадки нашего десанта в тыл расположения этого фланга,

г — и так как этим поддерживается в свою очередь угроза десанта на крайний правый фланг наших армий или даже им в тыл, что создает стеснительные условия на сухопутном театре и не дает полной свободы.

Выводы

Логическим выводом из приведенных положений является:

Главным театром, на котором решается кампания, остается по-прежнему— сухопутный, а потому основная задача Балтийского флота — охрана безопасности с моря — не меняется, но выполнение этой задачи, в силу наметившихся в благоприятную сторону условий, должно быть иное, чем «развитие действий в оперативной зоне Оденсхольм — Нарген», — предусмотренное основным планом операций.

Поэтому в силу того же улучшения общей обстановки задача флота должна быть поставлена такая, чтобы извлечь из него максимум пользы.

Это достигается выбором новой операционной линии для Балтийского флота, которая может выражена так: БАЛТИЙСКИЙ ФЛОТ, ИМЕЯ ОСНОВНОЙ ЗАДАЧЕЙ ОБЕСПЕЧЕНИЕ БЕЗОПАСНОСТИ СТОЛИЦЫ С МОРЯ, ДОЛЖЕН ДЕРЖАТЬ ПОД НАБЛЮДЕНИЕМ ЮЖНУЮ ЧАСТЬ БАЛТИЙСКОГО МОРЯ ДО ЛИНИИ ДАНЦИГ — КАРЛСКРОНА. [Этот оперативный район вытекает из условий безопасности, учитывая возможность появления противника в подавляющих силах. См. ниже.]

Постановка той же основной задачи, но в более широком виде, соответствующем обстановке данного времени, позволяет извлечь из флота большую пользу, обеспечив в значительной степени безопасность правого фланга нашей армии от десанта и создав противнику большие заботы охранением морских путей сообщения.

Идея операции в развитие нового задания

В развитие приведенного выше нового задания может быть предположена следующая операция:

ПЕРИОДИЧЕСКИЕ ПОЯВЛЕНИЯ ФЛОТА В ЮЖНОЙ ЧАСТИ БАЛТИЙСКОГО МОРЯ НА ПУТЯХ СООБЩЕНИЯ МЕМЕЛЯ, КЕНИГСБЕРГА И ДАНЦИГА И ПОПУТНОЕ ВЫПОЛНЕНИЕ ПОСТАНОВОК МИННОГО ЗАГРАЖДЕНИЯ НА ПОДХОДАХ К НИМ, УНИЧТОЖЕНИЕ НАБЛЮДАТЕЛЬНЫХ ПОСТОВ, ИСТРЕБЛЕНИЕ ПАРОХОДОВ И Т. П.

Здесь будет уместно заметить, что тщательно и с большим запасом осторожности рассчитанная подобная операция оставляет лишь ту долю риска, без которой немыслимо ведение войны и которая не больше риска потерять бесплодно суда в оперативном районе Оденсхольм — Нарген, пассивно выполняя Основной План Операций.

Выполнение операции

Схема выполнения операции такова. Флот, имея надлежащую разведку, спускается в южную часть Балтийского моря, где отдельные его части выполняют постановку мин, истребление коммерческих судов противника, уничтожение наблюдательных пунктов и т. п., после чего флот отходит к Финскому заливу.

Выполнение упомянутых задач, требует выхода в море главных сил или по крайней мере их части, так как самостоятельные операции наших крейсеров и заградителей, в виду их тихоходности, будут необеспеченны и примут характер авантюры.

При появлении значительных или подавляющих сил противника флот, не вступая с ними в бой, отходит к Финскому заливу, при встрече же со слабыми силами уничтожает их.

[…]

ВАРИАНТ 1-ЫЙ

ГЛАВНАЯ ЗАДАЧА. Операция имеет главной задачей — ПОСТАНОВКУ МИННОГО ЗАГРАЖДЕНИЯ У НЕПРИЯТЕЛЬСКИХ БЕРЕГОВ НА ПУТЯХ ПЕРЕДВИЖЕНИЯ ВОЕННОГО ФЛОТА ПРОТИВНИКА.

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ЗАДАЧИ. Попутно с выполнением главной задачи флот появляется на путях сообщения Германии и Швеции, истребляя неприятельские коммерческие суда и уничтожает наблюдательные посты на побережье противника.

Силы, назначенные для выполнения 1-го варианта

Для выполнения главной и дополнительных задач назначаются:

линейные корабли: «Севастополь», «Андрей Первозванный», «Император Павел I», «Цесаревич» и «Слава»,

броненосные крейсеры: «Рюрик», «Громобой», «Адмирал Макаров», «Паллада» и «Баян»,

крейсеры: «Россия», «Олег» и «Богатырь»,

эскадренные миноносцы: «Новик», Полудивизион особого назначения и 2-ой дивизион,

заградители: «Амур» и «Енисей».

Для выполнения вспомогательных операций, обеспечивающих главную операцию с тыла, назначаются:

крейсеры: «Диана» и «Аврора»,

эскадренные миноносцы: 1-й, З-й, 4-й, 5-й и 6-й дивизионы,

подводные лодки: «Акула», «Аллигатор», «Дракон», «Кайман», «Крокодил», «Минога».

Частные задачи частей флота

Крейсеры: «Олег», «Богатырь», «Паллада» и «Баян» несут разведочную службу на фронте главной операции.

Крейсеры «Рюрик», «Громобой» и «Адмирал Макаров» и линейный корабль «Севастополь» составляют поддержку разведки, идя в авангарде главных сил.

Бригада линейных кораблей обеспечивает безопасность выполнения главной задачи.

Крейсер «Россия», миноносец «Новик» и полудивизион особого назначения выполняют дополнительные задачи (см. ниже) на левом фланге операции.

2-й дивизион миноносцев выполняет те же задачи на правом фланге операции.

Заградители: «Амур» и «Енисей» ставят минное заграждение в том или ином пункте, в зависимости от обстановки, после чего несут разведочную службу впереди главных сил, когда будет начат отход в Финский залив, имея в поддержке крейсер «Россия».

Крейсеры: «Диана» и «Аврора» имеют наблюдение за западным проходом острова Готланд и входом в Финский залив.

Миноносцы 1-го дивизиона с минами заграждения, 4-й дивизион (без мин заграждения) и подводные лодки «Акула» и «Минога» сосредотачиваются к Церелю, где и ожидают возвращения флота, будучи в готовности выйти в море по первому требованию.

Миноносцы 5-го дивизиона переходят в Эре, 3-й дивизион находится в Гангэ и 5-й дивизион у о-ва Вормс, имея вместе с подводными лодками «Аллигатор», «Дракон», «Кайман», «Крокодил», занимающими позиции у Дагерорта и Такхоны, общую задачу прикрыть отступление нашего флота в залив под давлением превосходящих сил противника.

Схема выполнения 1-го варианта

Флот, назначенный для выполнения главной и дополнительных задач, в указанные часы выходит из мест своего исходного для этой операции развертывания, строится в походный порядок и, имея надлежащую разведку на фронте и в тылу операции, опускается в южную часть Балтийского моря. На следующее утро, находясь на линии Мемель — середина о-ва Элланд, в назначенные часы приступают к выполнению дополнительных операций, а главные силы спускаются дальше на юг и, дойдя до избранного для постановки заграждения места, прикрывают эту операцию от взоров противника.

По выполнении главной операции флот отходит назад, имея целью быть к темноте на безопасном ночном пределе оперативного района, и далее возвращается в Финский залив.

Невыполнение второстепенных операций не должно задерживать отхода флота к Финскому заливу.

В то же время в тылу главной операции выполняется ряд вспомогательных, для обеспечения тыла и для парирования возможной неудачи. (См. ниже вспомогательные операции).

Развертывание флота для выполнения 1-ro варианта

Важность удачного выполнения операции очевидна, и потому должны быть приняты все меры для сохранения тайны и не возбуждения подозрения у тайной агентуры противника. Для этого флот предпринимает ряд следующих мер:

примерно за неделю до выполнения операции части флота занимают исходные положения […]; к тому же времени, в места сосредоточения подвозят нужные количества угля и воды, машинного масла, мин заграждения и прочее.

Марш-маневр флота

В избранный для выполнения операции день сосредоточение частей флота в походный порядок для марш-маневра происходит на NO от лини Богшер — Дагерорт, где к 17-ти часам выстраивается линия разведки. (В зависимости от часа, когда разведкой будет занята указанная линия, в дальнейшем соответственно намечены часы выходов отдельных частей флот, считая 15-ти узловый ход.)

Организация разведки и марша-маневра предлагается следующая:

В ЛИНИИ РАЗВЕДКИ с 12-ти мильными промежутками от Дагерорта и между судами до Богшера крейсеры: «Баян», «Паллада», «Олег» и «Богатырь».

АВАНГАРДЫ (поддержка разведки) ЛЕВЫЙ (за вторым с левого фланга разведчиком) линейный корабль «Севастополь» и крейсер «Адмирал Макаров» и ПРАВЫЙ (за вторым с правого фланга) крейсеры «Громобой» и «Рюрик».

Линия авангардов отстоит от линии разведки на 10 миль.

ГЛАВНЫЕ СИЛЫ и при них заградители в 10-ти милях сзади авангардов и в середине общего расположения походного порядка. В 5-ти милях позади главных сил держится крейсер «Россия». До наступления темноты при главных силах находится 4-й дивизион миноносцев, который с темнотой отходит в сторону и на рассвете входит в Рижский залив, где и ожидает возвращения флота.

[…]

На рассвете следующего дня к флоту присоединяются на левом фланге миноносцы «Новик» и полудивизион особого назначения — и на правом — второй дивизион.

По выполнении главной задачи операции флот ложится по условному радио на обратный курс, имея впереди главных сил, по курсу, линию разведки из крейсеров «Россия» и «Громобой» на флангах и в центре заградители «Амур» и «Енисей» (если они без мин). Поддержкой разведки по курсу будет линейный корабль «Севастополь», переходящий на соответствующее место.

Разведка в тылу главных сил при отходе в Финский залив состоит из крейсеров: «Олег», «Богатырь», «Паллада» и «Баян» с арьергардом из крейсеров «Громобой» и «Рюрик».

Вспомогательные операции 1-го варианта

Для обеспечения тыла и для парирования доли риска, не поддающейся учету, служат следующие вспомогательные операции:

1. Крейсеры «Аврора» и «Диана» в первый день выхода флота в море имеют наблюдение за западным проливом о-ва Готланд, а в следующие дни занимают линию дозора на меридиане Н. Дагерорта, имея целью не допустить забрасывания противником минами входа в Финский залив.

2. Эскадренные миноносцы 1-го дивизиона с минами заграждения и подводные лодки «Акула» и «Минога» с началом движения флота переходят к Церелю, где и стоят в полной готовности к выходу в море по первому требованию. (По проходе флотом южнее параллели Цереля 4-й дивизион отделяется от главных сил и присоединяется к 1-ому.)

3. Миноносцы 3-го, 5-го и 6-го дивизионов и остальные подводные лодки с началом выполнения операции развертываются вдоль северного и южного берегов входа в Финский залив до меридиана Оденсхольма и держатся там до возвращения флота, имея задачу энергичными атаками облегчить ему отход на позицию. […]

ВАРИАНТ 2-ОЙ

Если почему-либо будет признано необходимым не выводить за пределы Финского залива все линейные корабли, то для выполнения предложенной операции разработан вариант № 2, отличающийся от 1-го лишь новым распределением сил и частными задачами частей флота, в то время как ГЛАВНАЯ И ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ЗАДАЧИ 1-ГО ВАРИАНТА ОСТАЮТСЯ НЕИЗМЕННЫМИ.

Силы, назначенные для выполнения 2-го варианта

Для выполнения главной и дополнительных задач назначаются:

линейный корабль «Севастополь»,

броненосные крейсеры: «Рюрик», «Громобой», «Адмирал Макаров», «Паллада» и «Баян»,

крейсеры «Россия», «Олег» и «Богатырь»,

эскадренные миноносцы: «Новик», Полудивизион особого назначения и 2-ой дивизион,

заградители: «Амур» и «Енисей».

Для обеспечения главной операции с тыла назначаются:

линейные корабли: «Андрей Первозванный», «Император Павел I», «Цесаревич» и «Слава»,

эскадренные миноносцы: 1-й, 3-й, 4-й, 5-й и 6-й дивизионы,

подводные лодки «Акула», «Аллигатор», «Дракон», «Кайман», «Крокодил» и «Минога».

Частные задачи частей флота

Частные задачи частей флота остаются те же, что и в 1-м варианте, за исключением задачи, возлагаемой на бригаду линейных кораблей, которая в настоящей обстановке определяется так: быть в полной готовности принять на себя и поддержать наши силы, отходящие к Финскому заливу под давлением противника.

Схема выполнения 2-го варианта вполне тождественна со схемой 1-го

Развертывание и сосредоточение флота для выполнения 2-го варианта

Основные условия развертывания флота для выполнения операции остаются теми же, что и в 1-м варианте, но в сосредоточение флота следует внести изменение для бригады линейных кораблей, которая переходит на Лапвикский рейд, где и остается все время выполнения операции в полной готовности к выходу по первому требованию.

Марш-маневр флота

Организация разведки остается та же, что и в первом варианте.

В авангарды назначаются: в правый «Громобой» и «Адмирал Макаров», в левый — «Рюрик».

На месте главных сил находится линейный корабль «Севастополь» и за ним заградители: «Амур» и «Енисей».

В остальном изменений нет.

[…]

Начальник Штаба Командующего Флотом Балтийского моря,

Контр-Адмирал Кербер

Флаг-Капитан по Оперативной части, Капитан 1-го ранга Колчак

РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 14. Л. 21–42.

Приводится по: Меркушов В. Отвергнутый план // Зарубежный морской сборник (Пильзен). 1929. № 3 (январь — март). С. 40.

Приложение 20

Активные минные заграждения, поставленные силами Балтийского флота с 18 (31) октября 1914 г. по 2 (15) феврали 1915 г.

№№ минных загр.

Дата постановки

Корабли постановщики

Колич. мин в загражд.

1

31 октября 1914 г.

3 ЭМ ЭМ типа "Охотник"

105

2

5 ноября 1914 г.

4 ЭМ ЭМ типа "Охотник"

140

3

5 ноября 1914 г.

ЭМ "Новик"

50

4

19 ноября 1914 г.

ЗМ "Амур"

240

5

20 ноября 1914 г.

3 ЭМ ЭМ типа "Охотник"

105

6

24 ноября 1914 г.

ЭМ "Новик"

50

7

27 ноября 1914 г.

2 ЭМ ЭМ 1-го дивизиона

50

8

14 декабря 1914 г.

КР "Адмирал Макаров"

64

9

14 декабря 1914 г.

КР "Рюрик"

120

10

15 декабря

ЗМ "Енисей"

240

11

13 января 1915 г.

КР "Олег" и "Богатырь"

196

12

14 января 1915 г.

КР "Россия"

98

13

14 февраля 1915 г.

2 ЭМ ЭМ типа "Охотник"

70

14

14 февраля 1915 г.

2 ЭМ ЭМ типа "Охотник"

70

Приводится по: Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 145.

Приложение 21

а) Потери Российского флота в корабельном составе в период с 19 июля (1 августа) 1914 г. по 2 (15) декабря 1917 г.*

Класс

Балтийское море

Черное море

Северный морской театр

Заграничные воды

Итого

1914

1915

1916

1917

Всего

1914

1915

1916

1917

Всего

1914

1915

1916

1917

Всего

1914

1915

1916

1917

Всего

Лин. корабли

-

-

-

1

1

-

-

1

–

1

-

-

-

-

-

-

-

-

-

-

2

Крейсера

1

-

-

-

1

-

-

-

-

-

-

-

-

-

-

1

-

-

1

2

3****

Эск. миноносцы

2

–

2

4

8

-

-

2

1

3

-

-

-

-

-

-

-

-

-

-

11

Миноносцы

-

-

1

–

1

1

-

-

-

1

-

-

-

-

-

-

-

-

-

-

2

Подводные лодки

–

1

2**

5***

8

-

-

-

1

1

–

1

–

1

2

-

-

-

-

-

11

Заградители

–

2

1

–

3

1

-

-

-

1

-

-

-

-

-

-

-

-

-

-

4

Тральщики

3

3

4

3

13

-

-

3

–

3

–

5

1

2

8

-

-

1

–

1

25

Катера-тральщики

-

-

-

3

3

-

-

-

-

-

-

-

-

-

-

-

-

-

-

-

3

Канонер. лодки

–

2

-

-

2

1

-

-

-

1

-

-

-

-

-

-

-

-

-

-

3

Сторож. катера

-

-

1

–

1

-

-

1

1

2

-

-

-

1

1

–

2

-

-

2

6

Транспорты

–

3

3

7

13

4

4

12

1

21

-

-

-

2

2

-

-

-

-

-

36

Посыльные суда

-

-

1

3

4

-

-

-

-

-

-

-

1

1

2

-

-

-

1

1

7

Гидрограф. суда

-

-

1

1

2

-

-

-

-

-

-

-

-

1

1

-

-

-

-

-

3

Портовые суда

1

3

–

3

7

-

-

1

–

1

-

-

2

–

2

-

-

-

-

-

10

Всего

7

14

16

30

67

7

4

20

4

35

–

6

4

8

18

1

2

1

2

6

126

* Без учета кораблей и судов, потерянных во внутренних водах и на р. Дунай.

** Включая английскую подводную лодку «E18».

*** Включая английскую подводную лодку «C32».

**** Без учета строящихся крейсеров «Муравьев-Амурский» и «Адмирал Невельской», реквизированных Германией с началом военных действий.

б) Причины гибели кораблей и судов

Потоплены оружием надводных кораблей (кроме мин)

Потоплены оружием подводных лодок (кроме мин)

Подрыв на минах

Затоплены (взорваны) командами

Ошибочно уничтожены своими силами (в т. ч. подрыв на своих минах)

Навигационные катастрофы

Другие (в т. ч. неустановленные) причины

Итого

Лин. корабли

-

-

-

1 (50 %)

-

-

1 (50 %)

2

Крейсера

1 (33 %)

1 (33 %)

1 (33 %)

-

-

-

-

3

Эск. миноносцы

1 (9 %)

–

7 (64 %)

-

-

3 (27 %)

–

11

Миноносцы

-

-

-

-

-

2 (100 %)

–

2

Подв. лодки

-

-

2 (18 %)

1 (9 %)

–

3 (27 %)

5 (45 %)

11

Заградители

1 (25 %)

1 (25 %)

1 (25 %)

-

-

1 (25 %)

–

4

Тральщики

–

1 (4 %)

6 (24 %)

1 (4 %)

3 (12 %)

10 (40 %)

4 (16 %)

25

Кат. — тральщики

-

-

3 (100 %)

-

-

-

-

3

Кан. лодки

2 (67 %)

-

-

1 (33 %)

-

-

-

3

Сторож. катера

-

-

-

-

1 (17 %)

2 (33 %)

3 (50 %)

6

Транспорты

2, 1893 брт (2 %)

11, 33402 брт (40 %)

4, 16794 брт (20 %)

11, 16735 брт (20 %)

2, 2562 брт (2 %)

5, 11821 (14 %)

1 (?)

36, 83207 брт

Посыльные суда

-

-

2 (29 %)

-

-

4 (57 %)

1 (14 %)

7

Гидрограф. суда

-

-

1 (33 %)

1 (33 %)

-

-

1 (33 %)

3

Портовые суда

–

1 (10 %)

2 (20 %)

4 (40 %)

–

1 (10 %)

2 (20 %)

10

Составлено по: Всеподданнейший доклад по Морскому министерству за 1914 год. Б/м., [1915]; Всеподданнейший доклад по Морскому министерству за 1915 год. Б/м., [1916]; Секретный доклад о деятельности Морского министерства за 1916 год. Б/м., [1917]; Моисеев С. П. Список кораблей русского парового и броненосного флота (с 1861 по 1917 г.) / Под ред. Н. В. Новикова. М.: Воениздат, 1948; Стрельбицкий К. Б. Потери Российского флота в период Первой мировой войны 1914–1918. Львов: Международный центр истории флота, 1994. С. 6 — 27; Таблица потерь Русского флота (за три периода войны: Российский императорский флот, Российский республиканский флот, Красный (советский) флот — до заключения Брест-Литовского мира) // Морской сборник (Бизерта). 1923. Вып. XXIII; Шульц Ю. В. Анализ потерь боевых флотов в мировую империалистическую войну // Морской сборник. 1940. № 9. С. 48–59.

Приложение 22

а) Потери неприятельских флотов в корабельном и судовом составе в период с 19 июля (1 августа) 1914 г. по 2 (15) декабря 1917 г.

Класс

Балтийское море

Черное море*

Северный морской театр

Итого*

1914

1915

1916

1917

Всего

1914

1915

1916

1917

Всего

1914

1915

1916

1917

Всего

Броненосные крейсера

1

1

-

-

2

-

-

-

-

-

-

-

-

-

-

2

Малые крейсера

2**

2

-

-

4

–

1

-

-

1

-

-

-

-

-

5

Эсминцы и миноносцы

1

8

8

2

19

–

1***

3

1

5

-

-

-

-

-

24

Подводные лодки

–

1

1

1

3

–

1

4

–

5

-

-

1

2

3

11

Заградители

–

1

-

-

1

2

-

-

-

2

-

-

-

-

-

3

Тральщики

2

7

1

10

20

-

-

-

1

1

-

-

-

-

-

21

Катера-тральщики

-

-

1

1

2

–

1

2

–

3

-

-

-

-

-

5

Прорыватели загражд.

-

1

-

-

1

-

-

-

-

-

-

-

-

-

-

1

Канонерские лодки

-

-

-

-

-

-

3

2

-

5

-

-

-

-

-

5

Сторожевые суда

3

4

3

–

10

–

2

-

-

2

-

-

-

-

-

12

Моторные катера

-

-

2

12

14

-

-

-

-

-

-

-

-

-

-

14

Вспомогательные суда

6

3

1

5

15

–

1

2

–

3

-

-

-

-

-

18

Спасательные суда

-

-

-

1

1

-

-

-

-

-

-

-

-

-

-

1

Грузовые суда****, в т. ч. военные транспорты

7, 8039 брт

29, 54600 брт

12, 28426 брт

8, 7873 брт

56, 98938 брт

5, 16562 брт

39, 43690 брт

19, 24664 брт

8, 4014 брт

71*****, 88930 брт

-

-

-

-

-

127, 187868 брт

Всего

22

57

29

40

148

7

49

32

10

98

-

-

1

2

3

249

* Включая потери турецкого и болгарского флотов (без учета потерь на р. Дунай).

** Включая крейсер «Газелле», который был выведен из состава флота ввиду нецелесообразности восстановления после подрыва на мине 12 (25) января 1915 г. у м. Аркона.

*** Минный крейсер «Берк-И Сатвет», выведенный из строя до окончания военных действий после подрыва на мине 20 декабря 1914 г. (2 января 1915 г.) перед устьем Босфора.

**** Включая суда союзников Турции и суда нейтральных государств, находившиеся под контролем Центральных держав или перевозившие военную контрабанду.

***** Без учета турецких малотоннажных парусных и парусно-моторных судов.

б) Причины гибели кораблей и судов

Класс

Потоплены оружием надводных кораблей (кроме мин)

Потоплены оружием подводных лодок (кроме мин)

Подрыв на минах

Затоплены (взорваны) командами

Ошибочно уничтожены своими силами (в т. ч. подрыв на своих минах)

Навигационные катастрофы

Другие (в т. ч. неустановленные) причины

Итого

Броненосные крейсера

–

1 (50 %)

1 (50 %)

-

-

-

-

2

Малые крейсера

–

1 (20 %)

3 (60 %)

-

-

1 (20 %)

–

5

Эск. миноносцы и миноносцы

1 (4 %)

–

18 (75 %)

-

-

4 (17 %)

1 (4 %)

24

Подв. лодки

1 (9 %)

–

2 (18 %)

-

-

2 (18 %)

6 (55 %)

11

Заградители

1 (33 %)

–

1 (33 %)

-

-

-

1 (33 %)

3

Тральщики

-

-

16 (76 %)

-

-

5 (24 %)

–

21

Кат. — тральщики

-

-

5 (100 %)

-

-

-

-

5

Прорыватели заграждений

–

1 (100 %)

-

-

-

-

-

1

Кан. лодки

4 (80 %)

–

1 (20 %)

-

-

-

-

5

Сторож. суда

3 (25 %)

2 (17 %)

2 (17 %)

–

1 (8 %)

3 (25 %)

1 (8 %)

12

Мотор. катера

-

-

4 (29 %)

-

-

7 (50 %)

3 (21 %)

14

Вспомогат. суда

2 (11 %)

–

3 (17 %)

7 (39 %)

1 (6 %)

1 (6 %)

4 (22 %)

18

Спасат. суда

-

-

-

-

-

1 (100 %)

–

1

Грузовые суда (в т. ч. военные транспорты)

48, 72747 брт (39 %)

40, 65120 брт (35 %)

22, 32714 брт (17 %)

–

1, 1000 брт (?)

7, 9839 брт (5 %)

9, 6448 брт (3 %)

127, 187868 брт

в) Причины потерь неприятельского грузового тоннажа (включая военные транспорты)

1) Балтийское море

9% — уничтожены (захвачены) надводными кораблями;

52 % — уничтожены подводными лодками;

27 % — погибли на минах;

10 % — навигационные катастрофы;

2% — другие причины.

2) Черное море

72 % — уничтожены (захвачены) надводными кораблями;

16 % — уничтожены подводными лодками;

7% — погибли на минах;

5% — другие причины.

Составлено по данным: РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 524. Л. 87–89; Лорей Г. Операции германо-турецких морских сил в 1914–1918 гг. С. 174–177, 242, 245–246; Ролльман Г. Война на Балтийском море. 1915 год. С. 507; Тавиничев А. Очерки по борьбе с подводными лодками. С. 190–193; Томашевич А. В. Подводные лодки в операциях русского флота на Балтийском море в 1914–1915 гг. С. 261–269; Шишов А. Потери военно-морских сил Германии в I Мировой войне 1914–1918. Справочник. С. 10–82; Озоровский Н. Ю. Германские потери на море от действий русского флота в 1914–1917 гг. // Морской сборник. 1941. № 6–7. С. 76–89; Стрельбицкий К. Б. Боевой счет русских подводников (1914–1917) // Отечественная военная история. Подводник России. Вып. 1 (2002). С. 78–93; Gagern Е., von. Der Krieg in der Ostsee. Dritter Band. Von Anfang 1916 bis zum kriegsende. S. 426, 427; Grener Е. Die deutschen Kriegsschiffe 1815–1945. Bd. 1. S. 342–377; Langenspiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler: Goeben und Breslau am Bosporus 1914–1918. S. 234–254; Павлов В. Бьлгарският военноморски флот в Пьрвата световна война 1915–1918 г. // Военноисторически сборник. 1971. № 2. С. 54–78.

Приложение 23

Памятная записка командующего силами Балтийского моря гросс-адмирала принца Генриха Прусского кайзеру Вильгельму II от 12 (25) марта 1915 г.

I. Суждение о противнике

а) Его готовность

Линейные корабли: «Слава», «Цесаревич», «Император Павел I», «Андрей Первозванный» — без перемен с осени 1914 года; четыре новых типа «Гангут», по мнению морского атташе (в Стокгольме), не будут в боевой готовности в течение предстоящего лета.

Броненосные крейсера: «Рюрик», «Адмирал Макаров» и «Баян» без перемен с осени 1914 года; «Громобой» и «Россия» едва ли могут считаться пригодными для активных операций.

Легкие крейсера: «Диана», «Аврора», «Олег» и «Богатырь». Только два последних, вследствие их скорости хода (свыше 20 узлов), могут иметь значение.

Минные заградители: «Амур» и «Енисей» исправны и в готовности; в таком же состоянии нужно считать и «Волгу».

б) Заключение о поведении противника в предшествовавший период

В минных постановках и, насколько можно судить, также в смысле выступлений подводных лодок, русские в течение зимнего периода проявили усиливавшуюся деятельность. Ввиду того, что эти операции имели ощутимые результаты, противник будет делать попытки продолжать их в увеличенном масштабе. Протяженность заграждений и большое количество поставленных мин заставляют думать, что часть из них была выставлена с названных выше заградителей. Заграждения, за исключением двух у банки Штольпе и у Арконы — поставлены в значительном расстоянии от нашего побережья.

Судя по всему, русские подводные лодки оперируют в пределах до Борнхольма, возможно даже до Зунда. Нужно ожидать операций подводных лодок против морской торговли, может быть, они уже начались. В Либаве, по-видимому, развернут опорный пункт для подводных лодок.

Русские миноносцы были замечены в прибрежном водном районе между Хелой и Мемелем.

в) Поддержка противника Англией

Можно считать почти наверное, что в Балтийском море есть еще только одна лодка типа «E» и две — три лодки типа «D». Если они базируются на Либаву, то Балтийское море до Кильской бухты нужно считать в районе их действия.

Нужно рассчитывать на возможность выступления легких английских крейсеров через Зунд. Особенно соблазнительным для них предприятием нужно считать обстрел Варнемюнде и уничтожение кораблей охраны Зунда как операции, вполне выполнимые в течение светлого времени одних суток.

Прорыв через Большой и Малый Бельты едва ли может быть проведен неожиданно и связан с большим риском. Его во всех случаях легко фланкировать из Киля. Вероятность такого прорыва незначительна до тех пор, пока в Северном море не произойдет крупного морского сражения.

В целом нужно считать, что русские предпримут операцию с участием линейных кораблей против германского побережья лишь в том случае, если она стратегически будет связана с английскими намерениями. Поэтому или выделяемые в этом случае для действия против русского флота силы должны быть сами по себе достаточно мощными, или же нужно держать наготове в Киле сильную поддержку.

II. Наши цели

Оперативный приказ от 1 августа[1301] остается без изменений: это означает, что нужно стараться малыми силами, при помощи решения малых задач активного характера препятствовать намерениям русских вести наступательные действия. Русские должны будут ускорить всестороннее обучение своих новых линейных кораблей, чему будут благоприятствовать условия хорошо оборудованного средствами связи района между Ревелем, Гельсингфорсом и Кронштадтом. Этот учебный плацдарм будет защищен минными полями, подводными лодками и выдвинутыми вперед легкими силами, опирающимися на передовые базы в Лапвике, Гангэ, на Аландских островах и в Моонзунде. Против этих легких сил противника могут иметь превосходство в случае столкновения наши крейсера и миноносцы. На наши подводные лодки будут ложиться задачи поисков в районах учебно-боевой подготовки, расположенных далее вглубь Финского залива. Таким образом, задачей для крейсеров, миноносцев и подводных лодок является наблюдение за русскими водами и терпеливое ожидание благоприятных условий для нападения на неприятельские силы.

Хотя нам все-таки не удастся помешать выходам неприятельских подводных лодок и минных заградителей из Финского залива для активных операций, так же как и у Либавы, но в то же время мы обязаны в наибольшей степени затруднить им означенные операции. Вследствие этого крайне желательно иметь в течение наиболее продолжительного времени дозор также еще восточнее Борнхольма.

Отсюда явствует основная идея нашей задачи: стремиться выдвинуть крейсера и миноносцы возможно дальше к противнику, вплоть до Финского залива, чтобы иметь своевременные донесения об угрожающих нам передвижениях неприятельских главных сил. Необходимость в дальней разведке будет особенно настоятельна потому, что опорный пункт в Данциге для крупных кораблей будет оборудован лишь к середине лета и только для линейных кораблей типа «Дойчланд». Из этих же соображений наблюдение за Финским заливом должно быть насколько возможно постоянным.

Кроме того, встает в качестве целей ряд минных постановок (активных и оборонительных) и ряд мероприятий по обеспечению собственного растянутого побережья (Свинемюнде — Мемель, 320 миль). К последним относятся обнаружение заграждений разведывательным тралением и их уничтожение, а также мероприятия по затруднению операций неприятельских заградителей и подводных лодок.

III. Расчет необходимых сил

а) Западная часть Балтийского моря

Морские силы достаточны для сторожевой и разведывательной службы, но слишком слабы для отражения прорыва даже легких сил.

б) Восточная часть Балтийского моря

Имеются в распоряжении: один броненосный крейсер, три легких крейсера, шесть миноносцев, один дивизион тральщиков, два вспомогательных дивизиона тральщиков и четыре сторожевых корабля. Этих сил совершенно недостаточно с тех пор, как неприятель начал развивать оживленную деятельность путем выполнения заградительных операций и выступлений подводных лодок. Даже при почти полной пассивности русских использование этих кораблей было чрезмерным. […]

Для разрешения задач на Балтийском море необходимо иметь не менее следующего числа кораблей.

а) Корабли (крейсера).

Для дальних операций в Финском заливе по своей скорости годится только «Аугсбург». Надобность в длительном наблюдении за Финским заливом уже обоснована. Ввиду того, что в наличии не имеется второго легкого крейсера с такой же скоростью, у смены «Аугсбурга» вооружение должно восполнять недостаточность скорости. Для этого могут быть использованы «Принц Адальберт», «Любек» и «Тетис». Против «Рюрика», «Адмирала Макарова» и «Баяна», даже не считая «Олега» и «Богатыря», сил недостаточно. Мы должны во что бы то ни стало избегать неблагоприятных результатов в открытом бою с русскими кораблями: для этого не остается ничего другого, как подкрепление имеющейся крейсерской группой. С присоединением «Роона» и «Принца Генриха» соотношение сил (бортового залпа) крейсеров с силами русских крейсеров представлялось бы следующим […][1302].

При этом сравнении мы должны учитывать в нашу пользу с несомненным на это правом лучшую выучку наших кораблей и опасения неприятеля, что за ними может быть мощная поддержка.

б) Миноносцы.

1. Для участия в активных операциях. Кораблям, посылаемым в Финский залив, должны придаваться миноносцы для увеличения боевой силы, для охраны от подводных лодок и от защиты от мин. Для таких заданий в данное время пригодны лишь шесть из имеющихся. Число миноносцев должно быть увеличено до тринадцати.

2. Для службы охраны собственного побережья. Для сторожевой службы к востоку от Арконы в данный момент миноносцев нет. Полное обнажение побережья куплено дорогой ценой потери нескольких пароходов и паники в кругах судовладельцев. Здесь нужна по крайней мере одна флотилия. Очень желательны, кроме того, были бы подводные лодки типа «UB», поскольку они не используются у берегов Фландрии.

IV. Предложения об организации морских сил и командования

Для восточной части Балтийского моря будет сформирован отряд разведывательных сил, выделенный в самостоятельную единицу, наряду с отрядом охраны побережья, находящимся в западной части моря. В дополнение к Свинемюнде необходимо организовать базу в Нейфарвассере. […]

V. Подводные лодки

С возвращением «U25» и «U26» в состав Флота открытого моря подводных лодок для активных операций не имеется. «U3», «U4» и «UA» могут быть использованы лишь в ограниченных пределах. Я считаю совершенно необходимым иметь для использования по меньшей мере три подводные лодки для активных операций, как только состояние льда в Финском заливе допустит их действия. Если бы удалось потопить в русском учебном районе в Финском заливе один линейный корабль противника, германское побережье было бы избавлено от возможности нападения русских главных сил.

VI. Общие выводы

К морским силам теперь же нужно добавить:

броненосные крейсера «Роон» и «Принц Генрих» (последние крейсера своего типа, еще служившие в качестве III разведывательной группы Флота открытого моря. — Прим. Г. Ролльмана);

четыре миноносца (три остальных должны были быть использованы в западной части Балтийского моря. — Прим. Г. Ролльмана);

одну флотилию для охраны побережья и для сторожевой службы к востоку от Арконы;

три подводные лодки, как только ледовые условия в Финском заливе позволят проведение активных операций;

шесть подводных лодок типа «UB».

Приводится по: Ролльман Г. Война на Балтийском море. 1915 год: Пер. с нем. М.: Госвоениздат, 1937. С. 59–62.

Приложение 24

«Мемельская операция» флота Балтийского моря 18–20 июня (1–3 июля) 1915 г.

Приводится по: Ролльман Г. Война на Балтийском море. 1915 год: Пер. с нем. М.: Госвоениздат, 1937.

Схема боевой организации сил Балтийского флота в операции

* В окончательном варианте решения командующего флотом крейсера «Адмирал Макаров» и «Баян» были включены в состав Отряда особого назначения.

** Со снятием задачи демонстративных действий 7-й дивизион вошел в состав ударной группы.

Составлено по данным: РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1877. Л. 33–44; Ф. 716. Оп. 1. Д. 14. Л. 16–46; 88–94, 115–118; Д. 60. Л. 26, 26об.

Приложение 25

Директива главнокомандующего армиями Северного фронта генерала от инфантерии Н. В. Рузского командующему флотом Балтийского моря вице-адмиралу В. А. Канину от 8 (21) августа 1915 г. № 1292

Секретно

Взамен директивы от 18 июня 1915 г. за № 1038 и всех ранее данных указаний и распоряжений, Флоту Балтийского моря приказываю:

1) Не допустить проникновения противника к востоку от главной морской (Нарген-Поркалаудской) позиции.

2) В развитие этой главной задачи, в целях усиления подступов с моря к главной морской позиции, выполнять следующие частные задачи:

а) прочно удерживать Або-Оландский шхерный район и тем самым препятствовать проникновению противника в Ботнический залив и к юго-западному побережью Финляндии;

б) прочно удерживать Моонзундскую позицию и острова Моонзундского архипелага;

в) всеми силами, сосредоточенными в Рижском заливе, оказать упорное сопротивление проникновению в залив противника, в случае же прохода его туда всеми мерами затруднить все операции противника в Рижском заливе и, в частности, производства из десанта на побережье Рижского залива.

3) В зависимости от обстановки и в целях нанесения противнику возможно большего ущерба выполнять активные операции, не идущие, однако, в ущерб поставленной главной задаче, равно как действиями с моря оказывать возможно полное содействие операциям сухопутных войск.

4) При разработке операций руководствоваться следующим:

а) разрешается пользоваться двумя кораблями 1-й бригады линейных кораблей, не испрашивая на то всякий раз ВЫСОЧАЙШЕГО разрешения;

б) корабли 2-й бригады линейных кораблей могут быть использованы для придания устойчивости при крейсерских и минных операциях в Балтийском море;

в) прочие все суда Флота Балтийского моря могут быть использованы по Вашему усмотрению.

Генерал-Адъютант Рузский

8 августа 1915 г. № 1292.

РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 60. Л. 26, 26об.

Приложение 26

Immediatvortrag des Chefs des Admiralstabs der Marine

Berlin, 17.10.1915

RM 5/901 Bl. 20–23, Maschinenschrift

А 20956 II. Ganz geheim

U-Bootsgefahr in der Ostsee

Eine Wirkung feindlicher U-Boote in der Ostsee war mit Rücksicht auf die geringe Leistungsfähigkeit des russischen U-Boots-Materials in den ersten Monaten des Krieges kaum zu bemerken. Erst nachdem es Anfang September 1914 den beiden englischen U-Booten „E1" und „E9" gelungen war, durch den Sund in die Ostsee einzudringen, wurde dieser Druck fühlbar. Die Tätigkeit der U-Boote beeinAusste aber im Laufe des vergangenen Winters die Seekriegführung nur in geringem Маßе, hauptsachlich wegen der geringen Schießleistung, die die Boote aufzuweisen hatten. Mit dem weiteren Vorschieben der deutschen Seekriegführung nach Libau und weiter nördlich kamen unsere Schiffe mehr und mehr in den Bereich der englischen und russischen U-Boote. Daher mehrte sich wahrend des vergangenen Sommers die Zahl der auf unsere Schiffe gerichteten U-Bootsangriffe. In zwei Fallen, „Prinz Adalbert" und „Moltke", hatten feindliche U-Boote sogar einen größeren Erfolg zu verzeichnen.

Die Sachlage hat sich nun in der letzten Zeit, nachdem es anscheinend 4–5 neuen englischen U-Booten gelungen ist, in die Ostsee einzudringen, erheblich zu unseren Ungunsten verschoben. Die erste Wirkung musste die deutsche Handelsschifffahrt verspüren, indem innerhalb eines Zeitraums von 11 Tagen vom 2. — 12. Oktober 8 deutsche Schiffe mit 18 000 tons von ihnen zerstört wurden.

1. Abwehr-Maßnahmen

а) Durch schwimmende Streitkräfte

Der Abschluss der Ostsee gegen das Eindringen englischer Unterseeboote erfolgte durch Bewachungsstreitkräfte (Torpedoboote, Hilfskreuzer und Wachboote) an den Südausgängen des Kleinen und Großen Belts und des Sundes. Im Kleinen und Großen Belt war diese Bewachung verstärkt durch zwei Minensperren, die im Verein mit den dänischen Minensperren anscheinend genügt haben, um ein Eindringen der U-Boote an diesen Stellen zu verhindern. Dagegen ist es den am Sund aufgestellten Bewachungsstreit-Kräften nicht gelungen, die Durchschlupfe von U-Booten bei Nebel und unsichtigem Wetter zu verhindern. Eine Ergänzung finden diese Bewachungs-linien durch cine Flottille von 60 Fischermotorbooten, die im Bedarfsfall an bedrohten Stellen namentlich der westlichen Ostsee ausgelegt werden.

b) Abwehr durch Minen

Als Abwehrwaffe gegen Unterseeboote war zu Beginn des Krieges vom Reichsmarineamt die Schaffung und Erprobung einer Unterseebootsmine in Angriff genommen. Mit dieser sollte in erster Linie die für die Ostseekriegführung besonders wichtige Kieler Bucht geschützt werden, und zwar durch cine Sperre über den ganzen Fehmarn-Belt. Da die Wirkung einer solchen Sperre sich auch auf das dänische Hoheitsgebiet der benachbarten Insel Laaland erstreckte, so waren vor der Auslegung diplomatische Verhandlungen und Bekanntmachungen für die neutrale Schifffahrt notwendig, die den überraschenden Erfolg hatten, dass U-Boote sich von diesem Augenblick an nicht mehr in der Kieler Bucht zeigten. Das Legen der geplanten Sperre konnte unterbleiben, und die Minen wurden dazu verwendet, um die Ausfalltore der feindlichen U-Boote am Eingang des Rigaischen und Finnischen Meerbusens mit Minen zu sperren. Ferner wurde im September 1915 ein Teil dieser Minen zum Auslegen eines Minenfeldes am Südausgang des Sundes verwandt.

c) Abwehr durch Luftaufklärung

Auch die Luftwaffe wurde in der Ostsee in erheblicher Weise zum Катрf gegen die U-Boote herangezogen. Freilich ist diese Waffe in der Ostsee weniger geeignet zur Aufklärung gegen getauchte Unterseeboote wie in der Nordsee mit Rücksicht auf die geringere Durchsichtigkeit des Wassers. Immerhin ist es mehrfach gelungen, feindliche Unterseeboote festzustellen und in mindestens einem, wahrscheinlich aber mehreren Fallen durch Bombenwürfe Erfolge zu erzielen.

d) Hilfsmittel für den Meldedienst von U-Booten

Das bis jetzt erfolgreichste Mittel für den Meldedienst feindlicher U-Boote in der Ostsee sind die F.Т.-Richtungsanlagen gewesen. Mit ihrer Hilfe ist es möglich, ein feindliches U-Boot, das einen Funkspruch abgibt, von zwei verschiedenen Orten aus zu peilen und auf diese Weise durch Kreuzpeilung so festzulegen, dass das Jagen des U-Bootes mit Torpedo- oder Vorpostenbooten erfolgen kann. Schiffsmeldeanlagen, wie sie in der Nordsee bei Norderney zur Feststellung passierender Unterseeboote bereits in Gebrauch genommen sind, sind bis jetzt in der Ostsee für die U-Bootsabwehr praktisch noch nicht verwandt worden, werden aber in der nächsten Zeit für den Fehmarn-Belt angeliefert werden.

e) Mechanische Mittel zur U-Bootsbekämpfung

Von den jetzt auf Grund der Kriegserfahrungen und dank der seit Kriegsbeginn möglichst geforderten Erprobungen als wirksam erkannten mechanischen Mitteln zur U-Bootsabwehr, wie Netze, Sprengdrachen, Wasserbomben usw., war am Anfang des Krieges noch nichts vorhanden. In der Ostsee wurde daher zunächst mit behelfsmäßigen Mitteln gearbeitet. So entstand schon im Herbst 1914 eine Netzsperre ат Fehmarnbelt aus Heringsnetzen, die sich aber als zu schwach und unpraktisch herausstellten. Ebenso wurde eine Netzsperre ат Aarösund angelegt, die nach mehrfachen Verbesserungen jetzt zur Zufriedenheit arbeitet. Da der erste Misserfolg mit den Netzen eingehende Versuche und Erprobungen von längerer Dauer notwendig machte, wurde in der Ostsee bis zu dern Zeitpunkt, wo es dern Reichsmarineamt gelang, frontreife Konstruktionen zu liefern, der Hauptwert bei der U-Bootsabwehr auf die Tätigkeit mit Vorposten- und Torpedobooten gelegt. Es gelang mit ihrer Hilfe, bis zum Eindringen zahlreicherer leistungsfähiger Unterseeboote in die Ostsee schwerere Schädigungen der Kriegführung und Handelsschifffahrt zu ersparen. Für die Zukunft wird das Hauptgewicht bei der Verwendung mechanischer Mittel zur U-Bootsabwehr weniger auf die Verwendung von stationären Netzsperren zu legen sein, die nur für u-bootssichere Ankerplatze für Großkampfschiffe, z.В. im Putziger Wick, in Frage kommen. Wichtiger ist die Bereitstellung fliegender Anlagen (Ubootsfangnetze und Fallen), die auf den zum Teil schon festgestellten Hauptwartestellungen der feindlichen Uboote Verwendung finden sollen. Daneben soll eine reichlichere Ausstattung der Vorposten- und Torpedoboote mit Wasserbomben und Handgranaten gehen, deren Artillerie- und Scheinwerferausrüstung ebenfalls für diesen Zweck vervollkommnet werden soll.

f) Sicherung eigener Streitkräfte gegen U-Boote

Als Sicherung von Ankerplätzen und Fahrstraßen gegen Unterseeboote werden ange fertigt:

а) 35 km Schutznetze von 24 m Tiefe, 15 km Schutznetze von 16 m Tiefe. Es sind dazu erforderlich 1 Leichter von 1 000 t und ein größerer Dampfer, deren Herrichtung etwa bis Mitte November erreicht sein wird, gleichzeitig mit den ersten 10 km dieser Netze. Ein ständiges Auslegekommando von 40 Köpfen wird dauernd bereitgestellt, nachdem es für diesen Spezialdienst ausgebildet ist.

b) Eine Balkensperre von 15 km Lange (für Putziger Wiek).

с) Eine Trossensperre von 10 km Lange.

d) Eine Signalsperre von 50 km Lange,

2. Fischdampfer als Vorpostenboote

Die am besten zur Abwehr feindlicher U-Boote geeigneten Hilfsschiffe sind unsere Fischdampfer. Leider ist durch den starken Bedarf cine fast völlige Erschöpfung dieses auch für unsere Volksernährung sehr wichtigen Schiffsmaterials eingetreten. Zur Zeit sind nur noch etwa 30 Fischdampfer übriggeblieben. Auch diese sind zum größen Teil veraltet und wenig leistungsfähig. Neubauten (zur Zeit etwa 30) sind unter 3 Monaten nicht zu schaffen und beanspruchen die an sich schon zusammengeschrumpften Vorrate an Schiffsbaumaterial zuungunsten des Unterseeboots- und Torpedo-boots-Neubaus sehr stark. Da auch die Bemannungsfrage, namentlich die Auswahl geeigneter Führer, große Schwierigkeiten macht und außerdem selbst aus den Bestanden der Armee (Beutegeschütze) kaum noch Kanonen für diese Schiffe bereitgestellt werden können, so ist zu erwarten, dass cine Verstärkung unserer Vorpostenflottillen durch Fischdampfer nur noch in geringem Maße möglich ist, es sei denn durch Erwerbung neutralen Schiffsmaterials.

3. Warnung der Handelsschiffahrt

Eng mit der Frage der U-Bootsabwehr ist die Frage der Erhaltung des Handelsschiffsverkehrs in der Ostsee verknüpft. Schon das Auftreten feindlicher Minen hatte Veranlassung gegeben, einen regelmäßigen Schiffswarnungsdienst für die deutsche Handelsschiffahrt einzurichten. Die Zentrale hierfür sind die Stationskommandos, die mit Hilfe ihres Nachrichtennetzes am ersten und zuverlässigsten über die einschlägigen Nachrichten unterrichtet sind. Von ihnen gehen die Warnungen telegraphisch vertraulich an die Handelskammern, die ihrerseits für Weitergabe sorgen. Diesem Warnungsdienst gegen Minen hat sich naturgemäß der Warnungsdienst gegen U-Bootsgefahr angegliedert. Neben der direkten Warnung vor u-boots- und minengefährdeten Stellen lässt es sich das Stationskommando im Verein mit dern zuständigen Seebefehlshaber (Ostseebefehlshaber) angelegen sein, allgemein Ratschlage für sichere Kurse der Handelsschiffe zu geben. Wichtig ist dies vor allen Dingen für die aus Schweden kommende Erzzufuhr. Die für unsere Heeres- und Munitionsindustrie erforderlichen Mengen an Eisenerzen kommen teils aus dern Botanischen Meerbusen (Lulea in Nordschweden), teils aus Mittelschweden und Nord-Norwegen. Bei zweckmäßiger Wahl der Kurse ist es selbst deutschen Schiffen möglich, unter Benutzung der neutralen schwedischen, norwegischen und dänischen Hoheitsgewässer ihre Fahrten auszufuhren. Wenn trotzdem im Anfang Oktober cine Reihe deutscher Schiffe durch Unterseeboote der Gegner haben vernichtet werden können, so liegt dies zum Teil mit daran, dass die Kapitäne die Ratschlage für Benutzung der Wege nicht befolgt hatten oder Neutralitätsverletzung vorlag. Weitere Verbesserung des Warnungsdienstes für die Handelsschiffahrt ist durch Nachrichtengebung an die Seetelegraphenstationen an der schwedischen und norwegischen Küste geplant und [durch] Wiedereinführung der Funkentelegraphie auf den wichtigsten Handelsschiffen, die bisher aus Mangel an Personal und mit Rücksicht auf die Interessen der Seekriegführung zurückgezogen war.

Der Chef des Admiralstabes

Всеподданнейший доклад начальника Адмирал-штаба

Берлин, 17.10.1915

RM 5/901 Bl. 20–23, Машинопись

А 20956 II. Совершенно секретно

Подводная опасность в Балтийском море

Действия вражеских подводных лодок в Балтийском море, принимая во внимание слабые возможности материальной части русских подводных сил, в первые месяцы войны были почти незаметны. Только после того, как в начале сентября 1914 г. двум английским подводным лодкам — «E1» и «E9» — удалось прорваться через Зунд в Балтийское море, их давление стало ощутимым. Но в течение прошлой зимы деятельность подводных лодок оказала влияние на ведение войны лишь в незначительно мере, главным образом, из-за слабых возможностей по использованию оружия, характерных для подводных лодок. С дальнейшим продвижением немецкой морской войны к Либаве и далее на север наши корабли все больше и больше углублялись в район действия английских и русских подводных лодок. В связи с этим в течение прошлого лета увеличилось количество подводных атак наших кораблей. В двух случаях — с «Принцем Адальбертом» и «Мольтке» — вражеские подводные лодки даже имели большой успех.

В последнее время, после того как четырем или пяти новым английским лодкам удалось прорваться в Балтийское море, обстановка сильно изменилась не в нашу пользу. Их действия ощутимо отразились на немецком торговом судоходстве, когда в течение 11 дней — со 2 по 12 октября — ими было уничтожено восемь немецких пароходов суммарным водоизмещением 18 тыс. тонн.

1. Меры по обороне

a) Надводными силами

Закрытие Балтийского моря от проникновения английских подводных лодок осуществлялось патрульными силами (миноносцы, вспомогательные крейсера и патрульные катера) у восточных выходов из Малого и Большого Бельтов и Зунда. В Малом и Большом Бельтах это патрулирование было усилено двумя минными заграждениями, которые в совокупности с датскими минными заграждениями кажутся достаточными для предотвращения подводных лодок в этих местах. Напротив, в Зунде патрульным силам не удалось предотвратить проникновение подводных лодок в туманную погоду с плохой видимостью. Патрульные силы будут расширены за счет флотилии из 60 рыболовецких мотоботов, которые в случае необходимости могут быть выставлены в угрожаемых местах в западной части Балтийского моря.

b) Оборона минными заграждениями

В качестве оборонительного средства против подводных лодок к началу войны имперским морским управлением рассматривалось создание и испытание противолодочных мин. Таковыми в первую очередь должна была быть защищена важная для ведения войны на Балтике Кильская бухта, а именно постановкой заграждения через весь Фемарн-Бельт. Поскольку действие такого заграждения должно было простираться и через датские терводы соседнего острова Лааланд, для постановки были необходимы дипломатические переговоры и оповещение нейтрального судоходства. Оповещение имело удивительный успех, поскольку подводные лодки с того момента в Кильской бухте не показывались. Постановка запланированного заграждения была отложена, а мины использованы для закрытия путей выхода вражеских подводных лодок из Финского и Рижского заливов. Далее, в сентябре 1915 г., часть этих мин была использована для постановки минного заграждения на южном выходе из Зунда.

с) Оборона с помощью воздушной разведки

Военно-воздушные силы на Балтике широко применялись для борьбы с подводными лодками. Правда, этот род сил на Балтике, как на Северном море, мало пригоден для обнаружения подводных лодок в подводном положении из-за малой прозрачности воды. Вместе с тем часто удавалось обнаружить вражеские подводные лодки и по крайней мере в одном, а может быть и в нескольких случаях добиться успеха путем бомбометания.

d) Вспомогательные средства обнаружения подводных лодок

Наиболее эффективным средством обнаружения вражеских подводных лодок на Балтике до сих пор были радиопеленгаторы. С их помощью возможно с двух разных мест запеленговать неприятельскую подводную лодку, ведущую радиопереговоры, и методом перекрестной пеленгации определить ее место для дальнейшей охоты миноносцами и патрульными катерами. Корабельные средства обнаружения подводных лодок, применявшиеся до сих пор в Северном море, на Балтике в противолодочной обороне практически не использовались. Но в настоящее время они будут направлены в Фемарн-Бельт.

е) Механические средства борьбы с подводными лодками

К настоящему времени на основе боевого опыта и ставших возможными с началом войны испытаний в качестве действенных механических средств противолодочной обороны признаются сети, подрывные змеи, глубинные бомбы и т. д. К началу войны их еще не было, поэтому на Балтийском море они изготавливалось сначала из подручных средств. Так, уже с осени 1914 г. было установлено сетевое заграждение у Фемарн-Бельта. Оно было изготовлено из сетей для ловли сельди, которые, однако, оказались слабыми и непрактичными. Также было установлено сетевое заграждение у Аарёзунда, которое после многочисленных улучшений в настоящее время работает удовлетворительно. Поскольку первая неудача с применением сетей вызвала необходимость проведения длительных опытов и испытаний, на Балтийском море ко времени, когда имперскому управлению по морским делам удалось представить готовую к боевому использованию конструкцию, главная роль в противолодочной обороне отводилась сторожевым судам и миноносцам. С их помощью до прорыва в Балтийское море многочисленных эффективных подводных лодок удавалось избегать большого ущерба ведению войны и торговому судоходству. На будущее основной упор в использовании механических средств противолодочной обороны не может быть сделан на стационарные сетевые заграждения, которые могут быть применены только для противолодочного обеспечения якорных стоянок крупных боевых кораблей, например, в Путцигер Вик. Более важным является устройство передвижных установок (буксируемые противолодочные сети и ловушки), которые уже частично применяются в некоторых районах действий вражеских подводных лодок. Кроме того, необходимо в достаточной мере оснастить патрульные катера и миноносцы глубинными бомбами и ручными гранатами. В этих же целях необходимо совершенствовать их артиллерийское и прожекторное вооружение.

f) Противолодочное обеспечение наших сил

Для защиты якорных стоянок и фарватеров от подводных лодок будут изготовлены:

a) 35 км охранной сети глубиной 24 м, 15 км охранной сети глубиной 16 м. Для них необходимы один лихтер в 1000 т и один пароход средних размеров. Они будут подготовлены к середине ноября, одновременно с первыми 10 км этой сети. Постоянная постановочная команда численностью 40 человек будет выделена на длительное время после подготовки к несению этой специальной службы.

b) Боновое заграждение длиной 15 км (для Путцигер Вик).

c) Тросовое заграждение длиной 10 км.

d) Сигнальное заграждение длиной 50 км.

2. Рыболовецкие суда в качестве патрульных кораблей

Наиболее пригодными вспомогательными кораблями для обороны от вражеских подводных лодок являются наши рыболовецкие суда. К сожалению, в связи с острой необходимостью этот корабельный ресурс почти полностью исчерпан, так как является важным и для обеспечения питанием нашего населения, В настоящее время осталось только 30 рыболовецких судов, да и те в основном устарели и мало пригодны для несения службы. На строящихся судах (около 30) работы в течение трех месяцев не проводились, необходимые для них материалы направлены на строительство подводных лодок и миноносцев. Поскольку укомплектование их экипажами, а именно выбор подходящих командиров, представляет сложность, а также вследствие того, что эти суда не могут быть оснащены артиллерией, в том числе из запасов армии (трофейной), ожидается, что усиление наших патрульных флотилий за счет рыболовецких судов возможно лишь в весьма ограниченной мере, что может быть восполнено вербовкой нейтрального судового состава.

3. Оповещение торговых судов

С вопросом противолодочной обороны тесно связан вопрос обеспечения торгового судоходства на Балтийском море. Уже появление вражеских мин потребовало создать регулярную службу оповещения немецких торговых судов. Центральными для этого являются стационарные команды, которые с помощью своей разведывательной сети в первую очередь получают самые свежие данные. От них секретно по телеграфу предупреждения направляются в торговые палаты, которые в свою очередь обеспечивают их дальнейшее доведение. K этой службе оповещения о минах, естественно, добавляется служба оповещения о подводной опасности. Наряду с прямым оповещением о районах, опасных с точки зрения подводных лодок и мин, необходимо создать стационарную команду, связанную с соответствующим командующего силами Балтийского моря и дающую торговым судам советы о наиболее безопасных курсах. В этом отношении наиболее важной для нас является доставка руды из Швеции. Необходимые для нашего производства вооружения и боеприпасов объемы руды доставляются частично из Ботнического залива (Лулео в северной Швеции), частично из средней Швеции и северной Норвегии. В качестве целесообразного маршрута даже для немецких судов возможно использовать воды нейтральных Швеции, Дании и Норвегии. Если, несмотря на это, в начале октября несколько немецких судов было уничтожено подводными лодками противника, то это отчасти связано с тем, что капитаны не последовали советами при выборе курса, или было допущено нарушение нейтралитета. Дальнейшее улучшение службы оповещения торговых судов планируется путем передачи сообщений морским телеграфным станциях на шведском и норвежском побережье и восстановлением радиотелеграфной связи с важнейшими торговыми судами, которая до сих пор была упразднена в связи с недостатком личного состава, принимая во внимание интересы ведения войны на море.

Начальник Адмирал-штаба

Приводится по: Die deutsche Seekriegsleitung im Ersten Weltkrieg. Dokumentation. Band 2. Koblenz: Bundesarchiv, 2000. S. 279–283.

Приложение 27

Телеграмма посланника в Швеции А. В. Неклюдова министру иностранных дел С. Д. Сазонову от 19 октября (1 ноября) 1915 г. № 410

Совершенно секретно

Блокада германского побережья от Рижского залива до Дании нанесет существенный ущерб всей экономической жизни Швеции. Необходимо иметь в виду, что Швеция извлекает огромные выгоды их экспорта в Германию разных товаров, особенно же железной руды из своего северного района, обработанного дерева, стали и других товаров. Эта выгода компенсирует ущерб, наносимый ей задержкою товаров, идущих с запада. Руда, идущая в громадных количествах и по необычайным ценам, а равно и лесные материалы могут вывозиться в достаточном количестве лишь морем из портов Ботнического залива. Блокада почти пресекла бы этот ввоз. Тем паче была бы она принята здесь как ущерб достоинству Швеции и шведского флага. До сих порт захват и потопление германских судов в Балтике переносятся здесь спокойно, ибо грузы уже оплачены в Швеции. Но совсем другое положение создали бы захват и потопление шведских судов. В таком случае политика активистов получила бы и более твердые основания, и популярность в стране, начиная именно с промышленных классов и с рабочего люда, представлявших доселе главный оплот шведского нейтралитета. Наконец, Германия, лишившись выгод, вытекающих и для нее из шведского нейтралитета, не постеснялась бы принять все меры вплоть до насильственных, дабы заставить Швецию объявить нам войну. […]

Неклюдов

Помета начальника Штаба верховного главнокомандующего генерала от инфантерии М. В. Алексеева:

«Нужно оставить шведов в покое. Нам важен их нейтралитет».

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 418. Л. 7, 19.

Приложение 28

Всеподданнейший доклад министра иностранных дел С. Д. Сазонова от 22 октября (4 ноября) 1915 г.

[…] Приемлю смелость доложить ВАШЕМУ ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ, что вопрос об объявлении блокады германского побережья Балтийского моря возбужден был нашими союзниками.

Предположение это и соображения о приведении его в исполнение при помощи наших и английских подводных лодок сообщены были английским морским агентом Морскому генеральному штабу. Для рассмотрения этого вопроса у Морского министра состоялось при моем участии совещание.

В соответствии с мнением посланника нашего в Стокгольме, […] объявление блокады Балтийского побережья Германии, как непосредственно затрагивающее интересы шведской торговли, признано было при существующей обстановке мерою нежелательною и даже опасною, так как она несомненно была бы использована как нашими противниками, так и враждебными нам элементами в Швеции для побуждения последней к выступлению против нас.

Помимо этого основного соображения против предложенной нашими союзниками меры, по мнению Морского ведомства, подобная блокада оказалась бы малодействительной, особенно ввиду приближения зимы. Вместе с тем, она отвлекла бы военно-морские силы наши от непосредственных их задач и подвергла бы их самих значительному риску.

Ввиду сего я почел бы долгом уведомить английского посла, что ИМПЕРАТОРСКОЕ Правительство не считает возможным дать ход указанному предложению.

Сазонов

Петроград, 22 октября 1915 г.

Резолюция Николая II:

«Одобряю. Царское Село. 22 октября 1915».

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 418. Л. 13–14.

Приложение 29

Морская операция по уничтожению конвоя противника в Норчепингской бухте 31 мая (13 июня) — 2 (15) июня 1916 г.

Приводится по: Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 235.

Приложение 30

Из донесения начальника минной дивизии контр-адмирала А. В. Колчака командующему флотом Балтийского моря адмиралу В. А. Канину от 6 (19) июня 1916 г. № 1860

[…]

В 23 часа 30 минут [31 мая (13 июня) 1916 г.] открылся караван судов, шедший вдоль берега на юг. Корабли шли очень растянутым строем, и голова колонны была не видна, почему я немного изменил курс влево, так как по курсу были только концевые корабли. Всего было видно от 12 до 14 судов, причем все суда шли с огнями, не исключая и концевого, который, как я предполагал на основании сведений, полученных в штабе, должен был быть вооруженным судном. Через несколько минут между этими судами появились силуэты шедших с остовой стороны тем же курсом нескольких небольших судов, низкобортных, по виду похожих на миноносцы.

Мы быстро шли на сближение, и надо было решать — открывать ли огонь или нет. Согласно моей инструкции, если мы нагоняли караван, то в первую очередь следовало атаковать концевой вооруженный пароход, или крейсер, для чего мы должны были разделиться на две группы, стараясь охватить его с двух направлений. Но, видя концевое судно идущим с огнями и все суда также несущими огни, я, имея в виду возможность встречи со шведскими судами […], решил пожертвовать выгодой внезапности нападения и вызвать со стороны идущих судов какой-нибудь поступок, который дал бы мне право считать эти суда неприятельскими.

Поэтому я в 23 часа 33 минуты приказал сделать один выстрел под нос концевому кораблю и, так как это решительно никакого действия не произвело, через несколько минут приказал сделать второй выстрел.

Вслед за этим на концевом корабле, на небольших судах и где-то в голове каравана появились огни сигналов ракетами Вери, и затем была выпущена красная ракета, за которой последовала яркая белая осветительного типа. В то же время в 23 часа 38 минут небольшие суда повернули на обратный курс и открыли огонь. В 23 часа 38 минут я повернул на норд-вест, чтобы не разойтись с ними и не потерять концевого корабля, и приказал открыть огонь.

Первые же залпы с эскадренных миноносцев «Новик» и «Победитель» накрыли два корабля, не которых были видны попадания, после чего обстреливаемое эскадренным миноносцем «Победитель» судно прекратило огонь и стало тонуть, оставив облако дыма и пара. В то же время эскадренный миноносец «Гром» открыл огонь по концевому кораблю, получив попадание со второго или третьего залпа полностью в борт этого корабля; после нескольких залпов на корабле вспыхнул пожар. Эскадренный миноносец «Гром» перенес огонь на следующие корабли. С первых же выстрелов все корабли круто повернули на зюйд-вест и направились к берегу.

Около места гибели корабля, потопленного эскадренным миноносцем «Победитель», появилась целая группа небольших судов, открывшая по нам огонь. Так как они были очень близко друг к другу, я приказал выпустить по ним мины, считая расстояние до них около 15 кабельтовых. Эскадренный миноносец «Новик» выпустил две мины, после чего на месте судов был виден сильный взрыв и огонь прекратился.

[…]

РГАВМФ. Ф. р-1529. Оп. 2. Д. 13. Л. 10–17. (Предоставлено М. А. Парталой)

Приложение 31

Сводка сведений Морского штаба верховного главнокомандующего от 2 (15) июня 1916 г.

Балтийское море.

31 мая в 23½ ч. отряд миноносцев в составе «Новик» (флаг контр-адмирала Колчака), «Победитель» и «Гром» в бухте Норчепинг атаковали караван германских коммерческих пароходов, шедших под охраной военных судов; наши миноносцы вступили в бой с конвоем, в результате которого было утоплено два неприятельских конвоира типа старых миноносцев и вспомогательный крейсер; с воды поднято девять человек команды этого последнего.

Пароходы были обстреляны миноносцами, но успели уйти в шведские территориальные воды. У нас потерь и повреждений нет.

Вышедшие для поддержки миноносцев крейсера «Рюрик», «Олег» и «Богатырь» с 6-м дивизионом миноносцев никого в море не встретили.

В течение 1 и 2 июня все суда возвратились в свои порты.

[…]

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 555. Л. 110.

Приложение 32

Нота шведского посланника в Петрограде с протестом по поводу захвата российскими военными кораблями германских судов «Вормс» и «Лиссабон» 28 июня (11 июля) 1916 г.

LEGATION DE SUEDE

Petrograd, le 19/6 Juillet 1916

Son Excellence Monsieur Neratow,

Gerant de Ministere Imperial des Affaires Etrangeres Monsieur le Maitre de la Cour,

Pour faire suit а ma communication а S.Е. Monsieur Sazonow en date du 15/2 Juillet courant concernant la prise des vapeurs allemands «Worms» et «Lissabon» par des vaisseaux de guerre russes dans les eaux territoriales suedoises, j'ai l'honneur d'ordre de mon Gouvernement de communiquer а Votre Exellence que l'endroit ou le prise fut effectuee а ete etabli comme etant situe а environ 1 mille marin et demie de la terre suedoise. Il а en plus ete constate que

а) 10 а 12 coups de fusil furent tires d'un des torpilleurs russes sur l'equipage du «Lissabon» lorsque l'equipage se trouvait dans des chaloupes et ramait vers la terre,

b) qu'un torpilleurs russe qui se trouvait entre le «Worms» et la terre suedoise а, en meme temps qu' il donna au «Worms» l'odre de stopper, abattu а coups de feu le telegraphe sans fil de ce navire. Il а de plus ete constate que l'attention des commandants des navires russes fut attiree sur le fait que leurs navires se trouvaient dans les eaux territoriales suedoises et que par consequent ils ne peuvent pas avoir agi de bonne foi.

Je profite de cette occasion, Monsieur le Maitre de la Cour, pour renouveler а Votre Excellence les assurances de ma haute consideration.

(signe) Brandström

ДИПЛОМАТИЧЕСКАЯ МИССИЯ ШВЕЦИИ

Петроград, 6(19) июля 1916 г.

Его Превосходительству господину Нератову,

Управляющему Императорским Министерством иностранных дел

Господин Гофмейстер,

В продолжение моего послания Его Превосходительству господину Сазонову от 15/2 июля сего года, касающегося захвата русскими военными кораблями германских судов «Вормс» и «Лиссабон» в шведских территориальных водах, имею честь сообщить Вашему Превосходительству от имени моего Правительства, что место, где был осуществлен этот захват, находится в полутора морских милях от шведского побережья. Было также установлено, что

а) с одного из русских миноносцев было сделано 10–12 ружейных залпов по экипажу «Лиссабона», когда этот экипаж уже находился в шлюпках, направлявшихся к берегу;

б) русский миноносец, оказавшийся между «Вормсом» и шведским берегом, одновременно с отданным судну приказом остановиться открыл огонь по антенне беспроволочного телеграфа этого судна.

Более того, внимание командиров русских кораблей было обращено на тот факт, что русские корабли находились в шведских территориальных водах, и, следовательно, они действовали осознанно.

Пользуясь случаем, позвольте, господин Гофмейстер, выразить Вам уверения в моем глубочайшем уважении.

(подпись) Брандстрём

АВПРИ. Ф. 323. Оп. 617. Д. 11. Л. 2, 2об.

Приложение 33

Доклад по Морскому штабу верховного главнокомандующего от 6 (19) сентября 1916 г.

Собственною Е. И. ВЕЛИЧЕСТВА рукой начертано «Согласен».

В царской ставке 6 сентября 1916 г.

Начальник Морского штаба Верховного главнокомандующего

Адмирал Русин

Стратегическая обстановка на Балтийском морском театре, определившаяся в течение 1915 года и сохранившаяся в главнейших своих основаниях и поныне, создает для боевой деятельности нашего флота Балтийского моря крайне трудные и тяжелые условия.

Несоразмерность наших материальных сил и средств с таковыми же нашего противника передает инициативу широких морских операций в руки неприятеля и требует от нашего флота при всякой попытке взять так или иначе инициативу в свои руки самого полного напряжения, высокого боевого духа и исключительной подготовленности во всех отраслях военно-морского дела. В силу физико-географических условий Балтийского морского театра, дважды в год осенью и особенно весной — и без того трудные условия для выполнения поставленных флоту ВАШИМ ИМПЕРАТОРСКИМ ВЕЛИЧЕСТВОМ боевых задач усугубляется и неблагоприятными условиями ледяного покрова, стесняющего нам и, наоборот, помогающего противнику. Совокупность всех этих факторов стратегической обстановки и физических условий театра создают для нашего флота крайне трудную, а иногда и грозную обстановку.

Эти обстоятельства и вытекающие из них боевые требования к флоту властно указывают на необходимость иметь и надлежащее командование флотом, обладающее, в соответствии с условиями обстановки, исключительной волей, решительностью и проявлением широкой инициативы стратегического замысла. Только при этих условиях, требуемых исключительной по трудности обстановкой, создавшейся на театре, возможно ожидать парирования операций противника доблестным личным составом нашего Балтийского флота, высоко подготовленного многолетними трудами покойного адмирала Эссена, явившего за свое почти годовое командование флотом на войне образец тех исключительных качеств, кои необходимы командованию Балтийским флотом при столь серьезной обстановке.

Между тем настоящее командование флотом не обладает, к сожалению, теми необходимыми качествами, что особенно подтвердилось в итоге летней кампании 1916 года, протекавшей при довольно благоприятных для нас условиях.

Ютландское сражение 31 мая 1916 года, окончившееся частичным поражением германского флота, создавало на Балтийском театре благоприятные условия для активных действий нашего флота, так как в течение по крайней мере месячного срока германский флот был фактически лишен возможности не только предпринять какие-либо широкие операции на Балтийском море, но даже, вероятно, и противопоставить достаточные силы для парирования наших ударов; эта благоприятная для наших активных действий обстановка не была, однако, достаточно использована командованием Балтийского флота. В самом деле, за это время были выполнены лишь две небольшие активные операции (первая — 31 мая — 2 июня против неприятельского каравана в Норчепингской бухте, вторая — 16–18 июня против неприятельских торговых караванов между Готландом и материком), из коих вторая не привела к положительному результату.

Точно так же в течение минувшего лета не были использованы подводные лодки, количество которых вполне позволяло развить широкие активные операции. В течение всего летнего времени флот выполнял различные операции по подготовке и усилению театра, безусловно необходимые, но чисто пассивные.

Вышеприведенные обстоятельство дают право полагать, что командование флотом в течение прошедшего летнего благоприятного периода не выказало широкой стратегической инициативы и не выказало решимости использовать благоприятную обстановку.

Подробное ознакомление с выполненными операциями указывает на крайне тщательную и продуманную их разработку, что приводит к заключению, что работа оперативной части штаба поставлена правильно, но изучение самого их выполнения определенно указывает на отсутствие надлежащего руководительства местных начальников-исполнителей со стороны командования флотом, а равно на отсутствие твердой воли, которой беспрекословно повиновались бы все подчиненные начальники.

Особенно рельефно определились вышеуказанные недостатки командования флотом в вопросе борьбы с неприятельским торговым движением из Швеции; совершенно правильно задуманная операция борьбы с торговлей противника, вследствие отсутствия у командования флотом надлежащего руководительства действиями частных начальников и недостатка воли заставить этих последних безусловно и беспрекословно выполнять указания командования, в конечном результате вызвала ряд протестов со стороны Шведского правительства на нарушения нашими судами ее нейтралитета, что, безусловно, осложнило наши отношения со Швецией и понудило оказаться от борьбы с торговым движением неприятеля. Несмотря на неоднократные указания Морского штаба Верховного главнокомандующего и Морского министра на необходимость тщательного соблюдения нейтралитета Швеции, командование флотом не проявило всей необходимой полноты власти и твердой воли, чтобы заставить частных начальников-исполнителей безусловно выполнить преподанные им указания о необходимости соблюдения нейтралитета Швеции. Подробный разбор обстоятельств, сопровождавших действия наших судов, совершенно определенно выяснил, что во всех случаях или не вполне правы, или совершенно не правы; своевременные указания после каждого случая на это командованию флотом приводили лишь к тому, что последнее отдавало соответствующие распоряжения, не заботясь о том, чтобы подчиненные частные начальники их исполнили; наконец, последний случай захват подводной лодкой «Кайман» германского парохода «Дестерро» — произошел при такой обстановке, как действие нашей лодки в территориальных водах Швеции под шведским флагом, что вызвало крайне резкий протест Шведского правительства и обострило наши отношения со Швецией, и как раз в тот момент, когда в силу ВЫСОЧАЙШЕГО ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА соизволения необходимо было выполнить заградительную операцию у Оландсгафа, для чего нужно было всемерно поддержать хорошие отношения со Швецией. Разбор происшедшего инцидента вынудил Морской штаб Верховного главнокомандующего решительно обратиться к командованию флотом с указанием о безусловном принятии мер к прекращению нарушений нейтралитета Швеции, на что со стороны командования флотом последовал нижеследующий дословный ответ: «вновь подтвердил предшествующее распоряжение о строжайшем соблюдении нейтралитета, но уверен, что всякий, даже вполне законный захват пароходов вызовет протест Швеции», — ответ, до известной степени указующий на признание командования флотом своего бессилия заставить частных начальников-исполнителей безусловно выполнить волю командования.

Переходя от оперативной деятельности командования флотом к руководительству внутренней жизни флота, приходится констатировать, что и в этих делах вышеуказанные недостатки командования находят себе полное подтверждение. В вопросах выбора старших начальствующих лиц, особенно за последнее время, наблюдается влияние личных отношений, зачастую идущих в ущерб делу; всякие изменения той или иной организации, вызываемые пользой дела, раз только от них страдают интересы тех или иных лиц, как-либо связанных с командованием флотом, тормозятся; в вопросах же назначения большинства проглядывает стремление придерживаться «очереди», «старшинства» без оценки индивидуальных достоинств и качеств офицеров. Все эти, зачастую незначительные сами по себе, обстоятельства, ведут, однако, к умалению должного авторитета командования у подчиненных, между тем как недостаток воли не позволяет, по видимому, командованию флотом решительно поддержать свой авторитет у подчиненных начальников и в массе личного состава флота.

Совокупность изложенных недостатков командования, а именно отсутствие достаточной инициативы, недостаток сильной воли и решимости и падение авторитета легко может привести к угашению воинского духа в личном составе флота этой драгоценнейшей части последнего и к неуверенности личного состава в своем старшем командовании.

Изложенные соображения приводят к заключению, что настоящее командование флотом не обладает теми качествами, которые являются необходимыми в силу существующей обстановки.

До сих пор со стороны противника не было проявлено попыток к широким морским операциям на Балтийском море, однако таковые могут начаться в любое время, особенно осенью и весной, когда противнику благоприятствуют физико-географические условия; операции последних дней в Ирбенском проливе, в результате которых неприятелю удалось впервые за всю войну ввести свои подводные лодки в Рижский залив, еще более осложнили обстановку и условия действий нашего флота; весной же, когда в силу долговременности стояния наши позиции потребуют возобновления, обстановка будет столь серьезна, что от командования Балтийским флотом потребуется полное проявление широкой инициативы и твердой воли, т. е. тех именно качеств, которыми настоящее командование не обладает. Эти соображения, в связи с опасностью угашения воинского духа личного состава флота, заставляют прийти к окончательному заключению, что при настоящем командовании Балтийского флота успешное выполнение флотом ВЫСОЧАЙШЕ возложенных на него задач является сомнительным.

Трудная и серьезная обстановка на театре требует, чтобы флот был не только должным образом подготовлен, но и обладал всей мощью воинского духа, а это последнее требует от командования флотом таких качеств, которыми настоящее командование не обладает; безусловная же необходимость выполнения флотом Балтийского моря ВЫСОЧАЙШЕ возложенных на него задач и сомнение в возможности их успешного выполнения при настоящем командовании флотом побуждают приять долг вышеизложенное Всеподданнейше представить на ВЫСОЧАЙШЕЕ ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА благовоззрение.

Адмирал Русин

6 сентября 1916 года.

РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 92. Л. 102 — 104об.

Приложение 34

Доклад командующего флотом Балтийского моря адмирала В. А. Канина начальнику Морского штаба верховного главнокомандующего адмиралу А. И. Русину от 17 (30) июля 1916 г. № 1154/оп.

Секретно

Весной текущего года в Зунде, в район маяка Фальстербо, германцами поставлено было минное заграждение. Границы этого заграждения, оставлявшего свободным проход лишь в пределах трехмильной полосы шведских и датских территориальных вод, объявлены были во всеобщее сведение германским морским штабом и помещены затем всеми государствами в своих лоцманских известиях.

Швеция не протестовала против такого рода мероприятия германского правительства, ограничившись лишь заявлением, что мины, заложенные в пределах трехмильной полосы их территориальных вод, буде таковые окажутся, будут шведами выловлены.

В июне месяце сего года в печати появилось новое официальное объявление, на этот раз уже со стороны самого шведского морского генерального штаба, о минировании германцами района, в форме треугольника, между маяками Коппарстенарне, Ландсорт и Хувудшер. Заявление это равным образом не сопровождалось никаким протестом со стороны Швеции, хотя в этом случае объявленный минированным район, как прилегающий к расположенным на берегу маякам, включает даже территориальные воды нейтральной Швеции.

Из приведенных примеров явствует, что шведы без заметного недовольства мирятся с мерами, стесняющими их торговлю, как в непосредственной близости к их берегам, так и проливах, имеющих для свободы мореплавания громадное международное значение; легко мирятся они в этими мерами тогда во всяком случае, когда стеснения эти идут со стороны Германии, хотя поставленные ею минные заграждения и оказались расположенными вдали от собственных ее берегов: в первый раз между границами территориальных вод двух нейтральных государств, а затем в районе между шведским побережьем и северной оконечностью шведского же острова Готланда.

Россия всегда, даже и в явный ущерб военным своим интересам, относилась в высокой степени бережно к сохранению за шведами свободы морской их торговли вообще и, в частности, в проливе, отделяющем остров Оланд от шведского побережья.

Только в восточной части этого пролива, куда для торговли с Германией коммерческие суда никогда не заходили, поставлено было в начале войны минное заграждение. Так же строго будет соблюдаться нами нейтралитет Швеции на море и впредь.

Однако нет никаких оснований отказываться от принятия мер такого рода, кои, ни в коей мере не нарушая нейтралитета Швеции и не стесняя вместе с тем сколько-нибудь существенно свободы ее мореплавания, могли бы в то же время весьма существенно облегчить нашему флоту выполнение боевых его задач.

В текущем году шведы не выставляли плавучего маяка Коппарстенарнэ, а на днях убрали еще и плавучие маяки Альмагрундет и Свенска-Бьернэ, что явно указует на совершенный отказ их от пользования в данном районе открытыми морскими путями и перенесении всего пароходного движения исключительно в шхеры. Явление это подтверждается и непосредственными наблюдениями за направлением движения торговых германских и шведских судов, пользующихся примерно одними и теми же путями — либо в пределах трехмильной полосы шведских территориальных вод, либо в шхерах. Из всего вышеизложенного вытекает таким образом с очевидностью, что в настоящее время мы могли бы безболезненно совершенно для нейтральной торговли осуществить то, что давно уже диктуется военной необходимостью, и на что с самого начала войны строго юридически имеем право, а именно — минировать вне территориальных вод Швеции Оландсгаф.

Заблаговременное, как бы в обстановке мирного времени, минирование этого пролива имеет для осуществления возложенных на флот Балтийского моря задач первостепенное боевое значение, ибо оно, во-первых, дает, на случай возникновения со Швецией войны, полную возможность, минируя при посредстве одного заградителя или даже миноносцев остающийся еще свободным узкий проход, окончательно запереть тем вход с моря в Ботнический залив и изолировать его, следовательно, в такой же степени от неприятеля, в какой находятся сейчас Финский и Рижский заливы. Во-вторых — в значительной мере облегчить контроль за входом в Ботнику и для настоящего времени и тем в большей степени обеспечить морские пути между шведским побережьем и нашими портами Ботнического залива.

Резюмируя все вышесказанное и имея в виду,

1) что еще в 1914 году шведы в сущности не протестовали против минирования нами Оландсгафа, а лишь уклонились сами от предложения минировать западную его часть, почитая таковую меру действиями в пользу одной из воюющих сторон;

2) что теперь, снимая некоторые маяки, шведы сами явно отказываются от открытых морских путей в районе Стокгольмских шхер;

3) что прочное минирование Оландсгафа является главнейшим фактором нашего успеха в случае возникновения войны со Швецией;

4) что единственною мерою, действительно обеспечивающею таковое минирование, является постепенная постановка заграждения в части, находящейся вне территориальных вод Швеции, уже теперь;

5) что постановка указанных выше минных заграждений дает реальные выгоды уже и сейчас, затруднив проникновение в Ботнический залив для немцев, освободив тем самым часть наших сил, постоянно привязанных сейчас к Оландсгафу, и обеспечив торговлю нашу со Швецией;

6) что минированием Оландсгафа вне территориальных вод Швеции мы не только не нарушим ее нейтралитета, но и не возбудим против себя серьезных неудовольствий,

я прихожу к выводу о необходимости теперь же начать постановку минных заграждений в Оландсгафе, вне трехмильной полосы территориальных под Швеции, в районе, ограниченной параллелями 59° 40′ и 60° 00′.

Полагаю, что предварительные переговоры со Швецией могут обнаружить неприятелю наши намерения и затруднить тем своевременное выполнение всей операции и что лучше поставить шведское правительство и, значит, неприятеля, перед свершившимся уже фактом постановки хотя бы первой линии заграждений, взяв временно на себя охрану нейтральных судов, могущих случайно попасть на эти заграждения.

О принятом мною решении теперь же начать минирование Оландсгафа в указанных выше границах сообщаю Вашему Высокопревосходительству на благоусмотрение ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА.

Адмирал Канин

Начальник штаба контр-адмирал Григоров

Исполняющий должность флаг-капитана по оперативной части капитан 2 ранга князь Черкасский

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 424. Л. 29–32.

Приложение 35

Письмо товарища министра иностранных дел А. А. Нератова(?)[1303] помощнику начальника Морского генерального штаба капитану 1 ранга графу А. П. Капнисту от 28 июля (10 августа) 1916 г. № 854

Милостивый государь граф Алексей Павлович.

Ознакомившись с содержанием сношения Командующего флотом Балтийского моря от 17 сего июля за № 1154/оп. по вопросу о минировании Оландсгафа, имею честь уведомить Ваше Сиятельство о нижеследующем.

Право наше минировать Оландсгаф до предела шведских территориальных вод не может подлежать сомнению. Когда в конце 1914 года нами, вследствие обращения Морского министра к Министру иностранных дел от 26 ноября 1914 года за № 9760/1128, сделано было предложение шведскому правительству, чтобы мы заминировали восточную, а шведы западную часть Оландсгафа, г. Валленберг ответил, что не встречает препятствия к минированию нами этого пролива, но сама Швеция никакого участия в постановке мин принимать не желает.

Сомнительным является лишь вопрос о пределах шведских территориальных вод, или, вернее, о ширине прилегающего к шведскому побережью водного пространства, за которыми должен быть признан характер территориальных вод в смысле применения норм морской войны. На основании заключенного нами со Швецией в 1810 году и сохранившего полную силу акта о разграничении вод Ботнического залива, воды эти не являются открытым морем, а территорией двух прибрежных государств, причем пределом этих водных владений служит линия, проходящая по середине Кваркена и Оландсгафа. Означенный акт давал бы право шведскому правительству требовать признания нами за водами западной части Оландсгафа характера своих территориальных вод и, следовательно, протестовать против установки мин в этих водах. Однако такой постановке вопроса мы можем противопоставить иную точку зрения, основываясь на имевших место в Ботническом заливе случаях нарушения шведского нейтралитета. Предъявляя нам претензии по поводу 1) захвата германских пароходов «Вормс» и «Лиссабон», 2) атаки и потопления германского парохода «Сирия», 3) атаки германского парохода «Эльба», 4) остановки германского парохода «Малага» и 5) остановки германского парохода «Малага» нашими судами в Ботническом заливе, шведское правительство само определило ширину своих территориальных вод в три мили. Обстоятельство это может быть использовано нами для истолкования акта 1810 года в том смысле, что постановления его не изменяют общих норм о правах и обязанностях нейтральных держав в случае морской войны.

Вследствие изложенных соображений я не усматриваю препятствий к осуществлению предполагаемой адмиралом Каниным меры заминировать Оландсгаф до трех миль от шведского берега. Посланник наш в Стокгольме, ныне пребывающий в Петрограде, полагает, что проведение означенной меры не вы-зовет в настоящее время особых трений со Швецией. В согласии с мнением Д[ействительного] С[татского] С[оветника] Неклюдова считаю, однако, необходимым одновременно с постановкой нами мин в Оландсгафе предупредить о том шведское правительство. Последнему при этом надлежать будет объяснить, что принимаемая мера, имея в виду обеспечение безопасности мореплавания в Ботническом заливе, не может не отвечать торговым интересам Швеции.

Примите и проч.

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 424. Л. 33, 33об.

Приложение 36

Боевые действия подводных лодок Балтийского флота с 12 (25) мая по 22 мая (4 июня) мая 1916 г.

Приводится по: Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 232, 233.

Приложение 37

«План первоначального развертывания» флота Балтийского моря на кампанию 1917 г., б/д, б/н

Главное командование возложило на флот Балтийского моря основную задачу — «всеми силами не допускать проникновение противника к востоку от Главной Нарген-Порклаудской позиции», в развитие этой главной задачи в целях удержания подступов с моря к Главной центральной морской позиции:

А — Прочно удерживать Або-Оландскую укрепленную позицию, препятствуя вместе с тем проникновению противника в Ботнический залив и к юго-западному побережью Финляндии;

Б — Прочно удерживать Моонзундскую укрепленную позицию;

В — Всеми силами, могущими быть сосредоточенными в Моонзунде и Рижском заливе, оказывать упорное сопротивление проникновению в залив противника, а в случае прохода его туда, — всеми мерами затруднить его операции в Рижском заливе;

Г — Возможно длительно удерживать Передовую морскую позицию Финского залива;

Д — В случае невозможности воспрепятствовать прорыву Главной центральной морской позиции, оставшимся главным силам флота отойти на Тыловую позицию Финского Залива, всемерно затрудняя доступ противника к Петрограду с моря и обеспечивая фланги и тыл сухопутных наших сил в случае действий их на линии реки Наровы и в Финляндии на фронте реки Кюмень или Вираиоки — Вильманстранд.

Для выполнения означенных задач намечается следующее первоначальное развертывание флота, которое впоследствии в зависимости от обстановки может меняться.

1. РИЖСКИЙ ЗАЛИВ

Лин[ейный] кор[абль] «Гражданин»;

крейсер «Адмирал Макаров»;

кан[нонерские] лодки «Храбрый» и «Грозящий»;

миноносцы 4, 5, 6-го дивизионов;

миноносцы типа «Новик»;

тральщики «Капсюль», «Груз», «Крамбол», «Комета», № 18 и 19;

сторож[евые] суда «Барсук», «Выдра», «Куница», «Соболь» и «Горностай»;

сторож[евые] катера 1-го и 3-го дивизиона;

заградители «Амур» и «Волга»;

сетевой заград[итель] «Припять».

Общее командование всеми силами, сосредоточенными в Рижском заливе, поручается Начальнику минной дивизии с наименованием Начальником Морск[их] Сил Рижского залива.

Примечание: сообразно обстановке, морские силы Рижского залива будут усилены линейным кораблем «Слава», крейсером «Баян» и подводными лодками очередного дивизиона, базирующегося на Рогокюль.

II. АБО-ОЛАНДСКИЙ РАЙОН

кан[нонерские] лодки «Хивинец», «Бобр» и «Гиляк»;

подвод[ные] лодки «Минога», «Макрель», «Окунь», «Ф[ельдмаршал] граф Шереметев», «Касатка»;

заградители «Ильмень», «Кивима» и «Кимито», блокшив № 3 и теплоходы;

сторож[евые] суда № 128, № 129;

сторожевые катера 4-го, 5-го и 6-ro дивизиона.

Кроме перечисленных судов Шхерного отряда, в Або-Оландский район назначаются:

крейсер «Россия»;

крейсер «Громобой»;

крейсер «Диана»;

подводные лодки — очередной дивизион;

тральщики: «Запал», «Минреп», «Клюз», «Фортрал», «Чека», «Ударник» и «Защитник»;

1-й моторный дивизион тральщиков;

миноносцы очередной полудивизион.

Общее командование всеми силами, сосредоточенными в Або-Оландском районе, в случае его защиты, поручается Начальнику Шхерного отряда судов; до начала операции в Або-Оландском районе суда, не входящие в состав Шхерного отряда, действуют согласно утвержденному Командующим флотом плану.

III. ПЕРЕДОВАЯ ПОЗИЦИЯ.

А — в Ганге:

подводн[ые] лодки — английские типа «E» и типа «C»;

сторожевые суда «Ястреб», «Кобчик», «Коршун»; сетевые суда «Ловать», «Вытегра», «Китобой», «Намет», «Якорь», «Гарпун» и «Невод».

Б — в Лапвике:

лин[ейные] корабли «Республика», «Андрей Первозванный», «Слава»;

сторожевые миноносцы — очередной полудивизион;

заградители «Свирь», «Лена».

Общее командование судами для защиты Передовой позиции до прибытия Командующего флотом возлагается на Начальника 2-й бригады линейных кораблей.

Примечание: Сообразно обстановке для защиты Передовой позиции будут приданы крейсеры и миноносцы.

IV. ЦЕНТРАЛЬНАЯ ПОЗИЦИЯ.

А — в Ревеле:

крейсеры «Рюрик», «Баян», «Богатырь», «Олег»;

подводные лодки — очередной дивизион;

сторож[евые] миноносцы — очередной дивизион;

миноносцы проходящие курсы стрельбы и обучения;

заградитель «Урал».

Б — в Гельсингфорсе:

лин[ейные] корабли «Петропавловск», «Севастополь», «Гангут», «Полтава»;

сторож[евые] миноносцы — очередной дивизион;

сторож[евые] катера — 2-ой дивизион;

заградители «Нарова», «Мста»;

сетевые суда «Зея», «Бурея», «Иртыш», «Шексна»;

Суда, находящиеся за Центральной позицией, по возможности проходят учебные курсы.

Тральные работы в Финском заливе и на морских фарватерах, выполняются Дивизией траления согласно утверждаемым Командующим флотом очередным планам.

Сторожевая и охранная служба на Центральной позиции выполняется Сторожевой дивизией, на которую возлагается также конвоирование судов между Ревелем и Моонзундом,

Отряд сетевых заградителей держит наблюдение за сетями на Передовой и Главной позициях и исправляет их. Дивизия подводных лодок и Воздушная дивизия в своих действиях руководствуется утвержденными на 1917 год систематическими планами.

В отношении обороны всех позиций соответственные Начальники руководствуются директивами Командующего флотом и утвержденными планами обороны каждой отдельной позиции.

РГАВМФ. Ф. Р-92. Оп. 1. Д. 50. Л. 1–4.

Приложение 38

Структура системы позиционной обороны и группировка береговой артиллерии флота Балтийского моря к октябрю 1917 г.

Приводится по: Денисов А. П., Перечнев Ю. Г. Русская береговая артиллерия. Исторический очерк. М.: Воениздат, 1956. С. 211, 214.

Приложение 39

Записка директора Экономической канцелярии при Министерстве торговли П. Б. Струве и консультанта Морского генерального штаба по экономическим вопросам Н. Н. Нордмана от 20 января (2 февраля) 1917 г.

О необходимости использования экономических данных для военно-оперативных целей и о приближении органов блокады к органам верховного командования

Настоящая война, чем более она затягивается, тем яснее обнаруживает свою зависимость от экономических условий. Не может быть сомнения в том, что, в силу большей начальной подготовленности германской коалиции к войне, нашими противниками достигнуты значительные успехи, создавшие для них весьма крупные военные преимущества. Эти военные успехи несли с собой и целый ряд экономических выгод и, прежде всего, пополнение вещевых запасов и новые источники вспомогательной живой силы.

Тем не менее, процесс истощения в войне захватывает германскую коалицию глубже и острее, чем наших союзников и нас. И, при условии согласования военных действий с экономической обстановкой, экономическая невозможность продолжения войны должна наступить для германской коалиции гораздо раньше, чем для объединенных против нее держав Согласия. На этом экономическом «расстоянии» между германской коалицией и нами должно быть построено все ведение войны, которое должно себе ставить целью увеличение и, во всяком случае, сохранение во что бы то ни стало этого расстояния в нашу пользу.

Ясна теперь и другая сторона дела: экономическая невозможность продолжения войны при прочих хотя бы равных условиях наступит для Германии во всяком случае гораздо раньше, чем невозможность чисто милитарная (так в документе. — Д. К.). Вернее, милитарная невозможность продолжения войны скажется не непосредственно, а в действии условий и факторов экономических и производных от них политических. Ибо неравенство экономических сил германской коалиции и нашей в данной стадии войны уже совершенно неустранимо для нашего противника и могло бы измениться лишь в результате грубейших ошибок с нашей стороны.

Поэтому в настоящее время приобретает особую важность создание такой системы, при которой при обсуждении возможных следствий тех или иных военных операций была бы принимаема во внимание вся совокупность экономических условий, существенных для данного момента. […]

Операция блокады, принимая под ней всю совокупность мер, направленных к ухудшению экономического положения неприятеля, преследует те же задачи, как и военные операции: уменьшение материальной силы неприятеля и ослабление его духа, с той лишь разницей, что решительной победой на поле сражения разом осуществляется то, что более медленно достигается при помощи блокады. Теперь, когда война длится третий год и возможность окончательных успехов в относительно короткое время не вполне ясна, может быть поставлен вопрос, не должны ли даже наступательные операции преследовать одновременно и экономические цели.

Если приведенные соображения правильны, то особое значение приобретает создание условий, при которых экономические данные могли бы получить систематическое использование в оперативных целях, то есть приближение органов блокады к органам верховного командования. Это существенно и для того, чтобы экономический материал, попадающих в распоряжение органов действующей армии, получал систематическую обработку с точки зрения военных операций. […]

Профессор П. Струве и Н. Нордман

20 января 1917 года

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 391. Л. 14–16.

Приложение 40

Количество мин, поставленных Балтийским флотом, и их распределение по типам заграждений

Типы заграждений

Количество мин

ВСЕГО

1914

1915

1916

1917

мин

%

Активные

1556

2330

200

–

4086

10,5

Позиционные

2990

2924

12088

9130

27112

69,8

Оборонительные

550

1228

1668

4288

7734

19,7

Итого

5096

6482

13936

13418

38932

100

Количество мин, поставленных Черноморским флотом, и их распределение по типам заграждений

Типы заграждений

Количество мин

ВСЕГО

1914

1915

1916

1917

мин

%

Активные

1310

60

3202

2260

6832

51,8

Оборонительные

4190

1562

600

–

6352

48,2

Итого

5500

1622

3802

2260

13184

100

Приводится по: Гончаров Л. Г., Денисов Б. А. Использование мин в мировую империалистическую войну 1904–1918 гг. М.-Л.: Военно-морское издательство НКВМФ СССР, 1940. С. 29, 53.

Среднемесячный расход мин Балтийским и Черноморским флотами

Составлено по данным: Гончаров Л. Корабли для минных постановок // Морской сборник. 1931. № 9 — 10. С. 73–90.

Приложение 41

Записка штаб-офицера Военно-морского управления при верховном главнокомандующем капитана 2 ранга А. В. Немитца от 1 (14) мая 1915 г.

ОБСТАНОВКА И ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ СООБРАЖЕНИЯ ОПЕРАЦИЙ ЧЕРНОМОРСКОГО ФЛОТА

1. Сила флотов

При начале Великой войны турецкий флот был весьма усилен двумя германскими крейсерами: дредноутом «Гебен» и легким крейсером «Бреслау», наш строящийся флот не был готов, и потому соотношение сил оказалось следующее.

ЛИНЕЙНЫЕ КОРАБЛИ

На основании данных опытов и принятых в настоящее время правил артиллерийской стрельбы линейные суда Черноморского флота разделены на две тактически самостоятельные части, бригады.

1-я БРИГАДА

«Евстафий»

«Иоанн Златоуст»

«Пантелеймон»

2-я БРИГАДА

«Три Святителя»

«Ростислав»

«Синоп»

1-я бригада представляет собою однородную часть, вследствие однотипности судов; 2-я бригада — довольно пестрое смешение более или менее устаревших судов.

Броненосцы турок надо считать разделенными также на две тактические единицы. Как бы:

1-я БРИГАДА

Лин. кр. «Гебен»

2-я БРИГАДА

Лин. кор. «Барбаросса Хайредин»

«Тургут Рейс»

«Мессудие»

Линейный крейсер «Гебен» надо выделить в особую тактическую единицу, так как он по своим тактическим свойствам не может быть соединяем с другими турецкими броненосцами в одной бригаде.

Сравнивая первые бригады русских и турок, приходим к следующим выводам.

Артиллерия с борта

РУССКАЯ 1-я бригада

Крейсер «Гебен»

Крупная артиллерия

XII 30 см (12")

X 27,5 см (11")

Средняя артиллерия

VI 20 см (8")

XX 15 см (6")

Наибольшая дистанция

100 каб. (10 миль)

90 — 115 каб. (9 — 11½ миль)

Вес залпа

10 780

7862

Крупная артиллерия русской бригады и по калибру, и по свойствам снаряда, и по числу орудий на бригаде в нашу пользу. В общем по артиллерии наша 1-я бригада сильнее турецкой даже без поддержки 2-й; при поддержке же 2-й бригады превосходство становится в отношении артиллерии значительнее.

Теоретически надо было бы считать, что более новый образец крупных орудий линейного крейсера «Гебен» должен был бы дать ему возможность вести огонь с больших дистанций. В действительности по причинам, до сих пор не вполне выясненным, наибольшая дистанция 11" немецких пушек на практике не превышает нашей.

Скорость хода

Громадное преимущество в скорости хода турецких главных сил (линейный крейсер «Гебен») над нашими (1-я бригада), а именно 26–28 узлов против 14–16 узлов, дает ему важные и стратегические, и тактические преимущества.

Инициатива всех операций легко может быть взята им в свои руки. При отступлении или уклонении от боя преследование его почти невозможно для наших главных сил. Тактически — оно же дает ему возможность в бою командовать дистанцией и выбором для себя объекта действий, что для нашего флота может быть опасно в том отношении, что вся крупная артиллерия турецкой 1-й бригады — 10 орудий «Гебена» — на одном корабле, что позволяет ему очень удобно вести централизованный, сосредоточенный по одной цели огонь. Впрочем, надо заметить, что это последнее преимущество имеет и обратную сторону, притом в двух отношениях.

Во-первых, «1-я турецкая бригада» лишена маневра в смысле разделения своих сил с той или иной тактической или стратегической целью. Наш флот при желании может располагать этим в высокой степени: его две бригады представляют собою две маневренные единицы, способные к самостоятельной деятельности каждая, что чрезвычайно облегчает всевозможные второстепенные операции вблизи главных сил противника, а в бою с ним при наличии искусного маневрирования и довольно сильного минного флота могло бы (здесь и далее подчеркнуто в документе. — Д. К.) послужить средством тактического охвата противника.

Во-вторых, сосредоточение всех сил 1-й бригады турок в одном корабле представляет ту невыгоду, что в случае повреждения этого корабля турецкий флот теряет сразу очень много, вследствие чего бой для не него при прочих условиях становится более рискованным.

При наивыгоднейшем угле обстрела, близком у обоих противников к 45°, соотношение тактических скоростей сохраняется то же, что и скоростей полных.

Бронирование

Толщина брони наших кораблей несколько уступает толщине брони линейного крейсера «Гебен» — 9" против 13", причем главный пояс нашей брони на оконечностях корабля совсем тонок — 2".

В общем бронирование наших кораблей немного слабее «Гебена».

Общее заключение таково. Инициатива боя (принять его или от него уклониться, продолжать его дольше или меньше и сделать решительным или нерешительным) — в начале боя всецело зависит от турок; при продолжении же боя только счастливая случайность (соответственное повреждение) может лишить турок этой инициативы. Однако, если бой начался, наша 1-я бригада, а тем более обе вместе, по огню сильнее линейного крейсера «Гебен». Если же по тем или другим причинам бой перейдет на короткие дистанции, то наш флот получит сразу очень большое преимущество в артиллерийском огне, при этом потеряется и незначительное превосходство «Гебена» в бронировании, и силы броневой защиты обоих противников сравняются (обе брони будут пробиваться фугасными снарядами).

2-Е БРИГАДЫ

Артиллерия с борта

РУССКАЯ 2-я бригада

ТУРЕЦКАЯ 2-я бригада

IV 30 см (12")

XII 27,5 см (11")

IV 25 см (10")

11 23 см

II 20 см (8")

XIV 15 см (6")

VI 15 см (6")

Несмотря на то, что по числу крупных орудий 2-я турецкая бригада имеет преимущество над нашей, силы их артиллерии надо считать равными вследствие того, что наши 12" пушки во всех отношениях сильнее 11" немецких стоящих на 2-й турецкой бригаде.

Бронирование

Бронирование и скорость хода приблизительно одинаковы у обоих противников, и, следовательно, в общем 2-е бригады оказываются друг другу равноценными в материальном отношении.

При сравнении 1-х бригад мы считали степень тактической подготовки одинаковою у нас и у нашего противника вследствие того, что на линейном крейсере «Гебен» важнейшая часть личного состава немецкая; что же касается 2-х бригад, то в этом отношении, по всей вероятности, наша имеет значительное превосходство над турецкой.

КРЕЙСЕРА

РУССКИЕ крейсера

ТУРЕЦКИЕ крейсера

«Кагул»

«Бреслау»

«Память Меркурия»

«Гамидие»

«Меджидие»

Артиллерия на борт

XVI 15 см (6")

IV 15 см (6")

XII 7,5 см (3")

VI 10 см (4")

XII 12 см (4,7")

По числу орудий обе крейсерские бригады почти одинаковы, но вследствие наличия у нас главным образом 15 см калибра, в то время как у противника главным образом 10–12 см калибр, наша бригада в артиллерийском отношении заметно сильнее турецкой, Взятый в отдельности каждый наш крейсер по артиллерии также сильнее турецкого. Один турецкий крейсер «Бреслау» имеет весьма значительное превосходство в скорости — 28 [узлов] против 20-ти, что является очень серьезным преимуществом в отношении разведки и охранения. Другие два крейсера по скорости должны были бы быть равными нашим, на самом деле имеют незначительное преимущество (около 1 узла) вследствие меньшей изношенности машин, что является результатом постройки их за границей.

Броневая защита на наших крейсерах значительно серьезнее, чем у противника, особенно прикрытие артиллерии.

Подводя итог, можно сказать, что наша крейсерская бригада в бою с бригадою турецких крейсеров могла бы иметь значительное преимущество в силе, но это преимущество сводится совершенно на нет тем обстоятельством, что главные силы турок (крейсер «Гебен») обладают крейсерским ходом и могут всегда поддержать свои крейсера, причем наши крейсера не в состоянии по своей скорости уклониться от боя и преследования и, значит, должны были бы подвергнуться уничтожению.

Другими словами, наши крейсера, вполне годные для охранения главных сил (сторожевой цепи в непосредственной близости), для разведки (вдали от главных сил) могут быть употреблены лишь с риском их лишиться; или от крейсерской разведки нашему флоту приходится отказаться вовсе.

ЭСКАДРЕННЫЕ МИНОНОСЦЫ

РУССКИЕ

ТУРЕЦКИЕ

4 — «Кап. Сакен»

1 — «Пел. Дерья»

9 — «Завидный»

2 — «Пейк. Шефкет»

4 — «Строгий»

4 — «Муавенет Милле»

5 — «Самсун»

Силы миноносцев у обоих противников одинаковы, но как в материальной части, так и по тактическому обучению не все турецкие миноносцы годны для боевых действий, и наша полная бригада миноносцев имела преимущество в силе даже без вновь построенных миноносцев. Это преимущество стало большим, как только в строй нашего флота вступили первые четыре из вновь строящихся миноносцев типа «Гневный», так как эти последние миноносцы настолько сильны (10 минных аппаратов, три 4" орудия и 30 узлов хода), что один из них равняется сразу целому дивизиону старых миноносцев; со вступлением же в строй восьми новых миноносцев Черноморский флот имеет подавляющие миноносные силы над турецким.

ПОДВОДНЫЕ ЛОДКИ

У турок, по-видимому, имеется две вполне устаревшие подводные лодки, которые могут быть использованы (и то лишь с грехом пополам) лишь для действия в самих проливах. Однако нельзя считать исключенной возможность появления у них новых подводных лодок, годных для операций, из состава австрийского или даже германского флотов, или, наконец, собранных в Константинополе из частей, привезенных сухим путем через Румынию или Болгарию в течение первых месяцев войны.

Наш Черноморский флот имел в начале войны шесть подводных лодок. Из них четыре — черноморские, вполне устаревшие, годные только для обороны своих собственных портов, вследствие очень ограниченного района действия и вообще слабости тактических свойств; две — перевезенные в начале войны из Владивостока, несколько более сильные, могущие быть (хотя и не без затруднений) использованы даже у берегов противника[1304].

Кроме того, в настоящее время Черноморский флот располагает тремя современными подводными лодками, удачно законченными постройкою в течение войны, которые вполне годятся для активных операций у берегов противника.

ЗАГРАДИТЕЛИ

Турки имеют двенадцать заградителей; но это небольшие пароходы, которые все вместе могут принять лишь 400 мин заграждения. Они специально и назначены для заграждения проливов, ведущих к Константинополю, и эту задачу выполняют вполне успешно. Больших заградителей, годных для плавания к неприятельским берегам, у турок нет, хотя они всегда могут оборудовать с этой целью пароходы коммерческого флота, имеемые в Константинополе. Кроме того, мины у наших берегов могут ставить турецкие миноносцы и крейсера.

Для использования этого морского оружия турки встретят очень сильное затруднение не в недостатке кораблей-заградителей, а в недостатке мин заграждения. Их у них очень мало. Они могут уделять от босфорских и дарданелльских заграждений для активных операций у наших берегов лишь самое незначительное количество мин.

Наш Черноморский флот тоже беден и заградителями, и минами заграждения, но сравнительно с турецким флотом оборудован и снабжен в этих отношениях во много раз лучше. В мирное время в строю Черноморского флота было два заградителя — «Дунай» и «Прут», поднимавшие вдвоем до 1000 мин заграждения. В начале войны удалось удачно оборудовать под заградители шесть пароходов, которые вместе могут поднять 2000 мин заграждения, что в совокупности дает уже достаточное развитие минно-заградительной флотилии. В минах заграждения Черноморский флот в начале войны и до сих пор испытывает некоторое затруднение, однако, благодаря принятым Морским министерством энергичным мерам, очень ускорено производство мин заграждения, и в настоящее время Черноморский флот располагает несколькими тысячами, после того, как все главные оборонительные районы были заграждены, и мина заграждения была использована для наступательных операций у берегов противника. Такое положение надо считать удовлетворительным. Наши крейсера и миноносцы также могут ставить мины.

Общий вывод, который надо сделать относительно нашего и турецкого флота на Черном море в течение первого года войны, такой. Наш флот имел незначительное преимущество силы над турецким.

Наступающий второй год войны приведет в строй Черноморского флота его первый «дредноут». Двенадцать современных 12" орудия «Императрицы Марии», его 20 узлов хода и сильное бронирование (11") сразу удвоят силу главного ядра Черноморского флота и дадут ему по отношению к турецкому подавляющее превосходство.

Что касается транспортных средств, то Черноморский флот располагает в настоящее время оборудованной для перевозки войск флотилией, могущей сразу поднять один корпус со всеми придаточными частями и обозами первого разряда, и плавучей базою, достаточной для снабжения действующего флота.

II. Театр военных действий

Театр военных действий вышепоименованных флотов — Черное море, характерен в том отношении, что оба противника (в соответствии с незначительностью своих флотов) имеют лишь под одной оперативной базе: у русского флота — Севастопольский военный порт, у турецкого — Босфор-Константинопольский. Оба порта хороши как якорные стоянки своих флотов, располагают более или менее достаточными для них средствами снабжения и защищены крепостями, хотя и не первоклассными в современном значении этого слова, однако достаточно сильными, чтобы защитить базу своего флота от открытого нападения флота неприятеля.

Что касается ремонтных средств, то у турецкого флота они недостаточны вследствие отсутствия в его оперативной базе большого дока, что является весьма серьезным отрицательным фактором. У нашего Черноморского флота ремонтные средства Севастополя более или менее достаточны. Наш флот сверх того располагает сильными ремонтными средствами Николаевского порта, а турецкий имеет в районе проливов Измидский порт, располагающий незначительными ремонтными средствами, что является поддержкой для Константинопольского порта.

Кроме названных главных баз, русский флот имеет ряд опорных пунктов в виде гаваней нашего Черноморского побережья, из коих главными являются: Одесса, Керчь и Батум — все три (так же как и Николаев) слегка защищены. Турецкий флот также имеет рад опорных пунктов — гаваней Анатолийского побережья. Главными являются: Трапезунд, Синоп, Зонгулдак и Эрегли. В их числе лишь Зонгулдак и Эрегли оборудованы небольшими пристанями и слегка защищены устаревшей артиллерией. Все анатолийские гавани представляют собою неудобные по природным свойствам бухты и (кроме вышеуказанного) не защищенные крепостями и необорудованные.

Кроме того, существуют довольно хорошие по природным условиям и от части оборудованные порты: Констанца на румынском побережье и Варна и Бургас — на болгарском, принадлежащие державам, в первый год войны остающимся нейтральными.

Важнейшими для Черноморского флота операционными зонами являются следующие:

1) Район Константинополя и Босфора, как заключающий в себе важнейший политический и стратегический объект;

2) Район нашего Кавказского побережья, особенно у Батума, вместе с Турецким побережьем до Трапезунда, как заключающие в себе фланги и ближний тыл нашей кавказской армии и противостоящей ей турецкой;

3) Район Одесса — Николаев, важный для нас в коммерческом отношении, в военном, ремонтно-судостроительном, а также как возможный, хотя и очень мало вероятный, район десанта армии противника для действий в тылу левого фланга нашей массовой армии на европейском театре;

4) Район Эрегли — Зонгулдак как отпускной порт, питающий турецкий флот, столицу и железные дороги углем;

5) Район Бургас — Инада, Эрегли — Зонгулдак и побережий Вифинийского и Фракийского полуостровов вблизи Босфора как места, пригодные для десанта нашей армии, имеющей объектом действия Константинополь и проливы.

Мина заграждения, вследствие вообще больших в Черном море глубин, может быть утилизирована лишь в непосредственной близости его берегов, за исключением большого северо-восточного залива (севернее параллели Севастополь — Констанца), в котором она может быть поставлена почти везде в значительном удалении от берегов.

III. Стратегическое значение элемента времени для данного флота на данном театра характеризуется главным образом следующими числами.

Расстояние от Севастополя до главных районов театра:

миль

часов

часов

Севастополь

Босфор

280

28

14

Севастополь

Трапезунд

360

36

18

Севастополь

Одесса

165

16,5

8,5

Севастополь

Эрегли

224

22,5

11,5

Севастополь

Синоп (кратчайшее расстояние, пересекающее все море)

179

18

9

Эти расстояния соответствуют указанным в последней графе числам часов хода для всей массы Черноморского флота и отдельно для его крейсеров с миноносцами.

Расстояние от Босфора до важнейших объектов турецких операций следующее:

миль

часов

Босфор

Севастополь

280

14

Босфор

Трапезунд

500

25

Босфор

Одесса

330

8,5

Босфор

Эрегли

100

5

Босфор

Синоп

270

14

Наибольшее расстояние, пересекающее все море: Одесса — Батум 550 миль, что соответствует 50 часам для нашего флота и 25 часам для главных сил турецкого флота.

IV. Предварительные соображения, составленные до войны

1914 год, в середине которого началась Великая война, застал Россию как раз при начале ее больших шагов вперед по созданию нового и первоклассного флота на Балтийском и Черном морях. И там и там мы имели ничтожный по количеству и устаревший по качеству плавающий флот и очень значительный по количеству и очень хороший по качеству утвержденный к постройке и частью уже строящийся флот. Вследствие этого между 1913 и 1919 годами резко изменился для нас главный элемент стратегической обстановки — сила нашего флота по отношению к силе флота противника на Черном море. Наш противник, Турция, не мог принять программы судостроения, равнозначащей нашей, и уже начиная с 1918 года должен был безнадежно отстать, уступая нам бесспорное превосходство на Черном море. Однако он все же отвечал на наше судостроение весьма энергичными мерами, заказывая и покупая готовые дредноуты, хотя и в меньшем числе, чем было намечено к постройке у нас. Так как Турция делала это на заграничных заводах, а мы на своих, строящих корабли более медленно, то для нас временно складывалась невыгодная обстановка.

Временно, а именно в течение 1914 — 15 годов, должно было получиться преобладание турок на Черном море. Таким образом, по соотношению сил Черное море до 1913 года предполагалось нашим, в 1914 — 15 годах — турецким, после 1916 года — нашим. Отсюда с одной стороны являлась желательность избегнуть войны в 1914–1915 годах, как раз в то время, когда она разразилась, а с другой — являлась необходимость иметь не один, а по меньшей мере три варианта плана операций для Черноморского флота — для 1913 — 14 г., 1914 — 15 г. и после 1916 г.

Все эти предварительные соображения оперативных планов и были разработаны во 2-й Оперативной части Морского Генерального штаба.

Первый план — для случая 1913 — 14 г. при нашем превосходстве на Черном море в лице плавающего в настоящее время нашего флота (без вновь построенных судов) и турецкого (без «Гебена») разработан в 1909 году и исправлен в последующие годы. Его основная идея: наступление главных сил Черноморского флота к Босфору с самого начала войны, для того чтобы установить тесную его блокаду, заминировав пролив и базируясь на плавучую базу и Севастополь, и решаясь на генеральное сражение у проливов в случае движения неприятельского флота в Черное море.

Второй план, разработанный в 1913 году для случая 1914–1915 годов, для случая соотношения сил [в пользу] безусловно превосходящего турецкого флота: то есть у нас ныне плавающий флот, без вновь построенных судов, а у турок, кроме старого флота, два или даже три дредноута — «Решад V», «Рио-Жанейро» и, может быть, немецкий линейный крейсер «Гебен». Основная идея этого плана: оборона на укрепленной позиции и у Севастопольской крепости с переходом в наступление в случае, если удастся ослабить флот противника миноносцами, подводными лодками и минами заграждения.

Третий план, разработанный в 1913 году для случая 1916–1919 годов, когда в нашем строю должен был появиться вновь строящийся флот и превосходство в силе флота в Черном море безусловно перейти на нашу сторону. Основная его идея — решительное наступление нашего Черноморского флота и наших десантных армий к проливам и на Константинополь при одновременном наступлении из Средиземного моря нашего Средиземноморского флота. Базирование на Бургас и Эрегли и на плавучие базы при оперативной базе в Севастополе.

Таковыми были три варианта предварительных соображений оперативных планов для нашего Черноморского флота, составленные еще в мирное время задолго до войны. Естественно, что стратегическая обстановка операций войны выяснилась вполне лишь перед самым ее началом. Благодаря принятым по инициативе Морского Генерального штаба мерам, законченный постройкой и готовый к уходу из Англии в Константинополь турецкий линейный корабль «Решад V» и почти готовый «Рио-Жанейро» были задержаны английским правительством впредь до окончания войны. Зато линейный крейсер «Гебен», наличие которого в составе турецкого флота в случае войны мы хотя и учитывали, но, однако, считали маловероятным (ибо он, по сведениям Морского Генерального штаба, в плане стратегического развертывания германского флота был указан в составе флота Немецкого моря), оказался в Константинополе вследствие того, что не успел уйти вовремя из Средиземного моря и не был отрезан от Дарданелл нашими союзниками. Получилась обстановка в смысле соотношения сил, при которой превосходства сил на Черном море не имеет ни одна из сторон: силы флотов приблизительно равны.

Естественно, окончательное установление плана операций Черноморского флота надо было сделать в зависимости от выяснившейся обстановки и, конечно, в зависимости от мнения и соображений по этому вопросу на месте, то есть у командующего Черноморским флотом. С этой целью был командирован начальник 2-й оперативной части Морского Генерального штаба, которым совместно со штабом командующего флотом был выработан краткий план операций (по счету четвертый), который был принят и утвержден командующим Черноморским флотом, а в копии представлен в Морской Генеральный штаб и в Военно-Морское управление штаба Верховного Главнокомандующего.

Основная идея этого плана: наступление с начала войны главных сил нашего флота с целью дать решительный бой турецкому флоту и установление сколько возможно постоянной и тесной блокады Босфора, имея оперативную базу в Севастополе. При разработке этого плана были приняты во внимание оба условия, грозившие при сложившейся обстановке внезапностью нападения со стороны турок: предвиделось, что начало военных действий может произойти не по нашей инициативе, так как мы занимали по отношению к Турции политически выжидательную позицию; и предусматривалась исключительная трудность для нашего Черноморского флота разведывать неприятеля при сложившейся обстановке вследствие парализования наших крейсерских сил появлением в неприятельском флоте линейного крейсера типа «дредноут». Поэтому со стороны Морского Генерального штаба был указан единственно надежный в настоящих условиях способ разведки посредством пароходов, пересекающих сторожевыми цепями море в требуемых направлениях. Что касается десантной операции, вероятность которой по ходу войны не исключена, то краткий план этой операции был составлен уже в течение войны в Военно-Морском управлении штаба Верховного Главнокомандующего и имеется в настоящее время. В нем указаны кратко результаты работ над этим вопросом 2-й оперативной части Морского Генерального штаба. Основная идея этого плана: при господстве нашего флота на Черном море высадить главные силы нашей десантной армии в Бургасе для движения их к Константинополю через Чаталджинские позиции, при постоянном охвате правого фланга турецкой армии посредством новых десантных высадок со стороны Черного моря. Одновременная высадка у Эрегли отдельного отряда для действий на сообщения Константинополя (и турецкой армии в Европе) с Анатолией.

Так как момент для этой операции намечен после решения борьбы массовых армий на главном театре, то и необходимые силы для десантной армии и необходимый для их высадки порт Бургас считаются обеспеченными.

Капитан 2 ранга Немитц

1 мая 1915 года

РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1945. Л. 1 — 10.

Приложение 42

Рапорт командующего флотом Черного моря адмирала А. А. Эбергарда верховному главнокомандующему великому князю Николаю Николаевичу от 29 декабря 1914 г. (11 января 1915 г.) № 1043

Секретно

Выражая порицание моим действиям телеграммою от 20 декабря, в то же время ВАШЕМУ ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЫСОЧЕСТВУ угодно было повелеть основным образом изменить дальнейшее направление операций флота на Черном море.

Чуждый личных побуждений и отнюдь не в оправдание моих действий, но с единственною мыслью об успехе порученного Черноморскому флоту важного в отечественной обороне дела, приемлю смелость всеподданнейше представить ВАШЕМУ ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЫСОЧЕСТВУ верный отчет о действительном положении флота на Черном море, о его состоянии и соответствующей сему способности.

Долгом почитаю также отметить, что при возложенных на этот флот теперь обязанностях и при тех, которые намечаются в ближайшем будущем, правильное решение вопроса о действиях на море, санкционированное Верховным Главнокомандующем и порученное Черноморскому флоту с доверием к его добросовестности, приобретает первостепенное значение.

В сих только видах имею честь донести следующее.

Вся деятельность Черноморского флота определялась до сих пор четырьмя факторами;

1) директива ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЫСОЧЕСТВА;

2) представление об общей стратегической обстановке на южном театре;

3) осведомленность о противнике;

4) состояние материальной части флота.

1. ДИРЕКТИВА ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЫСОЧЕСТВА, данная в телеграммах №№ 76 и 82, указывала на район Одессы как [на] наиболее для нас опасный и повелевала не вступать в бой при невыгодной для нас обстановке.

2. ОБЩАЯ СТРАТЕГИЧЕСКАЯ ОБСТАНОВКА представлялась мне в следующем виде. Кавказская армия, заняв сильные позиции в Армянских горах, будет удерживать их всю зиму. По отзывам военных людей, на этих горах зимой неизбежно затишье. Зная из сводок о соотношении сил, не мог предполагать, что Кавказская армия находится в затруднении.

В то же время Одесский военный округ оставался почти без войск, почему мог явиться искушением противнику для нанесения нам удара, последствием которого могло быть привлечение колеблющейся Румынии на сторону наших врагов и уничтожение наших достраивающихся в Николаеве кораблей.

Считал такое представление общей обстановки правильным, так как оно совпадало с данной мне директивой.

Директива ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЫСОЧЕСТВА и мое представление об общей стратегической обстановке требовали от меня такой деятельности флота, которая, оберегая наши берега от крупного десанта и препятствуя подвозу подкреплений к Кавказу, насколько позволяет наша об этом осведомленность, позволили бы флоту выполнить впоследствии его главную операцию по нанесению удара на Босфор и занятию проливов.

Стремясь держаться в средней части Черного моря у Анатолийских берегов и будучи осведомлен о том, что происходит у наших берегов, я имел в виду не допустить большого десанта на наши берега и сохранить ветхую материальную часть флота для будущей главной операции.

Вместе с тем я всемерно заботился о пресечении подвоза войск к восточным берегам Анатолии, насколько то позволяла наша осведомленность.

3. ОСВЕДОМЛЕННОСТЬ же о противнике на море может быть получена крейсерами и агентурной разведкой.

Крейсеров у меня для разведки нет. Два крейсера — «Память Меркурия» и «Кагул» — недостаточны для наблюдения за морем, даже если бы они были быстроходнее и достаточно сильны. Принимая во внимание, что присоединившиеся накануне войны к турецкому флоту немецкие крейсера значительно быстроходнее, причем даже крейсер «Бреслау» имеет перед нашими преимущества (при большем ходе дальность [стрельбы] пушек «Бреслау» 75 кабельтовых, тогда как у наших крейсеров 64 кабельтова), и что дивизия [линейных] кораблей должна иметь всегда при себе минимум два крейсера для защиты флангов от минных атак и не менее трех для дозора (что заставило меня обратить даже яхту «Алмаз» в подобие крейсера), приходится признать, что Черноморский флот не имеет ни одного крейсера для разведки.

Что касается агентурной разведки, то, к сожалению, во флоте не принят тот порядок, что в армии, где каждый округ ведет разведку на своем театре. Вся агентурная разведка флота была сосредоточена в Морском Генеральном Штабе, откуда флоты, как Черноморский, так и Балтийский, получают уже готовые сведения.

Эта же разведка, по отношению к Южному театру, с начала войны, то есть с 16 октября по 11 ноября, не дала ни одного известия о неприятеле. Только 11 ноября я получил первые агентурные телеграммы о том, что турки готовят десант для высадки у Одессы, и того же 11 ноября Посланник в Софии сообщил, что 10 или 11 ноября из Константинополя уходят в Трапезунд три транспорта.

Все скудные сведения, которые получались мною о движении неприятельских транспортов, являлись частью запоздалыми и частью противоречивыми.

Так, за все время с 11 ноября по 29 декабря агентурная разведка определенно указывала только:

11 ноября о выходе трех пароходов 10 или 11 ноября в Трапезунд и одновременно о предстоящем выходе десанта к Одессе. Флот вышел в море только 19 ноября, так как я ждал выхода десанта к Одессе и так как «Евстафий» чинился после боя 5 ноября, а «Три Святителя» и миноносцы после шторма. Поэтому сведения о выходе трех пароходов не удалось проверить, а выход десанта к Одессе не подтвердился.

22 и 26 ноября о предстоящем выходе на днях нескольких транспортов. 1-й дивизион [миноносцев] искал их в море с 23 по 27 ноября, а весь флот крейсировал с 28 ноября по 2 декабря. Сведения оказались ложными.

7 декабря — о нагрузке одного парохода. Флот крейсировал с 7 по 12 декабря.

13 и 14 декабря — о нагрузке нескольких транспортов и 19 декабря — о выходе этих семи транспортов 18 или 16 декабря. Флот ремонтировал несколько судов, чистил котлы на миноносцах, где котлы, находясь долгое время под парами, пришли в состояние, которое не допускается техническими правилами и их благонадежностью. Когда же было получено более определенное известие вечером 19 декабря о выходе транспортов, я немедленно выслал в море 1-й дивизион, а 21 утром вышел с флотом с не законченным всеми судами ремонтом.

На этот раз правильность сведений не удалось проверить, так как поход принужден был прервать 22 декабря из-за повреждений судов. После кратковременного полного хода при погоне за крейсером «Меджидие» оказалось необходимым отвести в Севастополь для ремонта крейсер «Память Меркурия», новый миноносец «Гневный», старые миноносцы «[Капитан-лейтенант] Баранов» и «Звонкий», а также «Дерзкий», получивший повреждения в бою.

Выходя в поход 24 декабря после суточной стоянки, употребленной на экстренный ремонт и прием запасов, я располагал лишь семью миноносцами; остальные, а также «Алмаз», не были в состоянии выйти в море вследствие повреждений.

Докладывая о неосведомленности флота о движении противника, должен отметить, что с Кавказа я дважды получил ошибочные сведения, ввиду важности которых флот дважды направлялся по неверному следу.

Возвращаясь 4 ноября из крейсерства у Анатолийских берегов, я получил ряд телеграмм с Кавказа о высадке в районе Хопа — Ризе до 45 тысяч человек, о начавшейся высадке у Анакрии, а затем о движении к Батуму турок в количестве более корпуса. Обходя как раз в это время все море почти до Батума, я сомневался в правильности этих сведений, тем не менее решил принять 5 ноября полные запасы и сейчас же вновь выйти к Батуму. Вскоре обнаружилось, что в Анакрии не было ни одного из возвещенных 22 транспортов, что в районе Хопа — Ризе было высажено начиная с 19 июля до 10 тысяч человек (может быть, все до начала войны), а к Батуму наступали всего два батальона пограничников и банды местного населения.

То же повторилось и теперь: в первом сообщении указывался как пришедший на Кавказ весь 1-й корпус, затем часть его, а циркулярная телеграмма Штаба Кавказской армии от 25 декабря уже говорит только о замеченном 8-м полку из состава 1-го корпуса. Может быть, это и была та часть, которая, как сообщали разные источники, с Энвер-пашою прибыла на двух пароходах в Анатолию.

Не имея крейсеров и агентурной разведки, Черноморскому флоту приходится действовать вслепую, что не может не сказываться на результатах его крейсерств.

4. СОСТОЯНИЕ МАТЕРИАЛЬНОЙ ЧАСТИ ФЛОТА.

Независимо от крайне неудовлетворительной агентурной разведки и отсутствия крейсеров, деятельность флота весьма стеснена ветхостью многих его судов, требующих постоянного ремонта.

Из рассмотрения проектов смет Морского Министерства на 1913, 1914 и 1915 годы и ведомости главных ремонтных работ, считавшихся неотложными еще в мирное время, но, вследствие двух Балканских войн, отчасти из-за сокращений в сметных ассигнованиях, не выполненных до начала войны, видно, что главная сила флота — три сильнейших наших броненосца типа «Евстафий» — требуют по части котлов особой заботы (капитальный ремонт был назначен на 1914 и 1915 год), а крейсер «Кагул» капитального ремонта по всем частям.

Большинство миноносцев находится не в лучшем состоянии. Новый 1-й дивизион имеет машины не отработавшиеся, в которых часто случаются неисправности, выводящие миноносцы иногда совсем из строя (вываливание кладок в топках, нарушение питания нефтью или водой и т. п.). Личный состав на нем только знакомится с новыми тюрбинными двигателями (первыми в нашем флоте). Практически в боевых условиях район действия этих миноносцев при 12 узлах только 830 миль.

2-й новый дивизион еще не присоединился к флоту.

3-й дивизион имеет надорванные корпуса, требующие серьезного ремонта, а также замены всех трубок во всех котлах. На днях я вынужден отправить его в Николаев для ремонта месяца на два — два с половиною.

4-й и 5-й дивизионы находятся несколько в лучшем состоянии, но маломореходны, особенно в период зимних штормов, и имеют очень малый район действия (в боевых условиях при 12 узлах 500 миль), почему в летнее время приходится часто давать им уголь с [линейных] кораблей, а в бурное зимнее время они являются иногда тормозом флоту.

6-й дивизион при малой мореходности и ветхости годен только для прибрежной службы.

Их четырех старых Черноморских подводных лодок имею исправной только одну и ожидаю получить шесть старых из Владивостока. Новая же подводная лодка «Нерпа» будет вооружаться и испытываться в Севастополе около месяца.

Учитывая состояние материальной части, приходится очень внимательно относиться к своевременному ремонту каждого повреждения, иначе в два месяца можно вывести почти весь флот из строя. Ремонт же судов, вследствие ограниченности средств Севастопольского порта, требует всегда много времени.

В соответствии с изложенным, деятельность Черноморского флота до 20 декабря определялась полученными директивами ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЫСОЧЕСТВА, малою осведомленностью флота по отсутствию быстроходных и в достаточном количестве крейсеров, крайней неудовлетворительностью агентурной разведки, а также устарелостью материальной части многих судов, требующей бережного к себе отношения.

С 20 декабря, во исполнение повеления ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЫСОЧЕСТВА, изложенного в телеграмме 20 декабря, буду находиться в море возможно больше, допуская и разделение сил. Надеюсь, что новый план действий на некоторое время совершенно лишит турецкую 3-ю армию возможности получать подкрепления морем.

Но вместе с тем считаю долгом представить на благоусмотрение ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЫСОЧЕСТВА [соображения] о связанных с таким образом действий отрицательных сторонах:

1. До сего времени, возвращаясь из крейсерства, я оставался в Севастополе столько времени, сколько было необходимо на ремонт судов и неотложную переборку механизмов. Давая это судам, я все время поддерживал механизмы в сравнительно хорошем состоянии и рассчитывал, что благодаря этому флот будет дееспособен столько времени, сколько потребуется. Раз теперь этот ремонт и переборки даваться своевременно не будут, то можно ожидать, особенно принимая во внимание трудные условия плавания в зимнее штормовое время, что часть больших судов и, вероятно, большая часть миноносцев будут часто выходить из строя для ремонта на весьма продолжительное время.

Уже и теперь, за время с 16 октября по 29 декабря, то есть за 74 дня, флот был в море 40 дней. Думаю, что и лучший в мире английский флот из новых судов не проводит столько времени в море.

2. Если усиленные зимние плавания продолжаться значительное время, а потом потребуется полное напряжение сил флота для прикрытия десантной операции к Босфору, то, расстроив часть своих судов из-за отсутствия своевременного ремонта, он может оказаться не в силах выполнить новой задачи.

Даже вступление новых судов в строй не изменит этого, так как для тесной блокады пролива, прикрытия десантных отрядов, обстрела с флангов позиций противника при наступлении нашей армии потребуется весьма значительное количество судов, особенно, принимая во внимание неизбежность появления в Турции, если их нет еще, германских или австрийских подводных лодок.

3. Непрерывное плавание в зимнее время при неизбежности повреждений судов, вызывающих в свою очередь разделение сил, может дать неприятелю возможность использовать невыгодную для нас обстановку для нанесения нам решительного удара, возможности чего он был лишен до настоящего времени, пока флот избегал разделять свои силы.

4. В настоящее время, вследствие значительного прогресса в технике мин Уайтхеда и мин заграждения, все флоты (английский, германский, французский, наш Балтийский) оберегают свои главные силы от риска ослабления их минным оружием. Тем больше значения это имеет для нас, ибо убыль одного корабля типа «Евстафий» делает наш флот сразу значительно слабее «Гебена».

Позволяю себе всеподданнейше представить все изложенное ВАШЕМУ ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЫСОЧЕСТВУ с единственной целью осветить насколько возможно яснее морскую обстановку на Южном театре, дабы избегнуть впоследствии ошибок в военных расчетах.

Адмирал Эбергард

Начальник Штаба, Контр-Адмирал Плансон

Флаг-Капитан, Капитан 1 ранга Кетлинский

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 150 — 153об.

Приложение 43

Письмо начальника Штаба верховного главнокомандующего генерала от инфантерии Н. Н. Янушкевича командующему флотом Черного моря адмиралу А. А. Эбергарду от 4 (17) января 1915 г. № 3

Секретно

Милостивый государь, Андрей Августович.

Верховный Главнокомандующий, прочтя Ваш рапорт за № 1043, повелел мне передать Вам следующее:

1) В настоящий момент задача флота заключается в недопущении высадки крупных сухопутных сил на нашей территории и в районе юго-восточной Анатолии.

2) В воспрепятствовании отдельным транспортам снабжать Анатолийскую турецкую армию различного рода припасами.

3) Экспедиция к Босфору может состояться только тогда, когда неприятель на главном театре будет окончательно сломлен. Пока этот момент нельзя определить даже и приблизительно, но можно с уверенностью сказать, что флот будет иметь некоторое время для ремонта и подготовки к новой операции, так как сбор необходимого числа войск к пунктам посадки на суда займет продолжительное время — не менее месяца. Можно также ожидать, что после поражения неприятеля на главном театре турки перестанут усиливать Анатолийскую армию, так как непосредственная опасность будет угрожать их столице.

4) Приняты все меры, чтобы развить и упорядочить агентурную разведку как в Константинополе, так и в Анатолии. Также принимаются меры, чтобы в Батуме организовать авиационную разведку.

5) Остается в силе директива: избегать боя в неравных условиях, то есть в непосредственной близости от Босфора. В настоящий момент море нужно противнику, а не нам, почему и следует его заставить искать боя с нами.

6) Разделение главных сил, то есть трех кораблей типа «Евстафий», может быть допущено только при самых крайних обстоятельствах, как, например, твердая уверенность в высадке большой десантной экспедиции.

Вполне понимая необходимость ремонта и трудность плавания в штормовое зимнее время, Верховный Главнокомандующий твердо уверен, что флот сумеет справиться с этой трудной задачей и выйдет победителем из предстоящих тяжелых испытаний.

Примите уверение в совершенном почтении и преданности.

Н. Янушкевич

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 158, 158об.

Приложение 44

Памятная записка начальника Военно-морского управления при верховном главнокомандующем контр-адмирала Д. В. Ненюкова от 2 (1S) января 1915 г.

О задачах Черноморского флота

Прекратить всякое движение турецких транспортов по Черному морю возможно только тесной блокадой Босфора, но эта операция не по силам нашему флоту, потому что наша база Севастополь слишком удалена от Босфора и флот больше проводил бы времени на переходах от места блокады к порту для погрузки угля, чем нес бы блокадную службу. Кроме того, наш флот не имеет достаточного преимущества в силах, чтобы рисковать боем с германо-турецким в непосредственной близости от его порта, т. е. при обстоятельствах, явно благоприятствующих неприятелю.

Главные силы флотов почти равны: неприятель имеет на «Гебене», «Тургут Рейсе» и «Хайредине» 22 орудия 11» калибра. Мы же на пяти таких кораблях — 16 орудий 12» и 4 — 10».

Правда, мы имеем преимущество в количестве миноносцев 24 против 17, но это может иметь значение только при эксплуатации победы над неприятелем.

Сражение вблизи своего порта дает много преимуществ, потому что путь отступления, на случай неудачного исхода, боя вполне обеспечен вне зависимости от погоды и полученных повреждений. Наоборот, флот, сражающийся вдали от своей базы, в особенности, если он не обладает преимуществом в ходе, рискует в случае неудачного исхода боя полным разгромом от быстроходных судов и миноносцев противника. Как иллюстрацию этого можно привести Цусимский бой.

Таким образом, в бою у Босфора мы рискуем всем, а противник ничем.

Этими соображениями можно объяснить, почему Адмирал Сушон не берет с собой «Хайредин» и «Тургут Рейс», обладающих одинаковым ходом с нашими кораблями. Если бы тур[ецко]-нем[ецкий] флот вдали от базы потерпел поражение, то эти корабли вряд ли бы имели возможность возвратиться домой, и «Гебену» оставался бы выбор: оставить их на произвол судьбы или разделить их участь.

На основании вышеизложенного я придерживаюсь мнения, что нашему флоту до готовности корабля «Императрица Мария» не следует рисковать боем в непосредственной близости от Босфора.

Казалось бы возможным при таких обстоятельствах блокировать порты выгрузки транспортов, т. е. Юго-Восточное побережье Анатолии, но, к сожалению, Батум совершенно не оборудован как база для флота и может служить лишь опорой для миноносцев.

Отсюда следует, что совершенно прекратить всякое движение транспортов наш флот не в состоянии, но он может сделать его очень рискованным, если будет подолгу держаться в море на путях следования транспортов, однако продолжительность пребывания в море зависит не только от снабжения флота топливом, но и от содержания в исправности механизмов, в особенности таких нежных, как у миноносцев.

Во время пребывания в море флот должен иметь пары во всех котлах, чтобы дать в случае встречи с противником полный ход. Котлы же требуют периодической чистки и осмотра, а машины мелких разборок и ремонта.

Когда флот сплошь состоит из старых судов, как наш Черноморский, то к этому еще присоединяются частные поломки различных мелких частей механизмов, требующие замены поломанных частей новыми.

В большинстве случаев подобные починки делаются наскоро, и в случае особой необходимости флот может выйти и в неисправном состоянии, однако с течением времени может случиться, что неисправности, постепенно накопляясь, выведут корабли из строя на долгое время.

Вследствие изложенного необходимо время от времени давать судам отдых для приведения их в порядок.

Большим недостатком нашего флота является отсутствие быстроходных крейсеров, что исключает возможность производить стратегическую разведку.

Наши крейсера «Кагул» и «Память Меркурия», имея всего 20 узлов хода, сделаются неминуемой жертвой «Гебена», имеющего 27 узлов хода, если будут отпущены от флота далее 10–15 миль, почему их деятельность поневоле ограничивается дозорной службой. Употреблять же для разведки быстроходные миноносцы типа «Гневный» нет возможности ввиду их ограниченного запаса топлива.

Таким образом, наш флот является как бы близоруким, что значительно ослабляет его силу.

Положение значительно должно улучшиться с готовностью трех подводных лодок: первая в Севастополе устанавливает минное вооружение, вторая будет готова к 1 февраля и третья к 15 февраля. Эти лодки будут сменять друг друга у Босфора и установят этим фактическую его блокаду. С готовностью корабля «Императрица Мария» наш флот сделается настолько сильнее противника, что спор за обладание морем будет для него немыслим.

Контр Адмирал Ненюков

РГВИА, Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 156–157.

Приложение 45

Телеграмма командующего флотом Черного моря адмирала А. А. Эбергарда начальнику Штаба верховного главнокомандующего генералу от инфантерии М. В. Алексееву от 30 августа (12 сентября) 1915 г. № 7040

Прямой провод

Уничтожение турецкого парового и парусного флота, служащего для перевозки угля, продолжается систематически и верно. За 10 месяцев войны нашим флотом уничтожено 57 пароходов и около 3000 парусных судов разных размеров. Полагаю, что то количество угля, которое неприятель теперь изредка может ввести в Босфор на оставшихся в его распоряжении пароходах, совершенно недостаточно для потребностей войск, судов, заводов, железных дорог и населения.

За последнее время немцам, по-видимому, удалось совершенно расстроить как нашу, так и наших союзников агентуру, которая теперь совершенно не дает данных о движении военных судов и даже о числе имеющихся подводных лодок, а сообщает только сенсационные слухи, очевидно, сильно преувеличенные, из греческих источников, которые достаточно всем известны по своей фантастичности. Так, например, агентура сообщала о приходе 16 июля в Босфор четырех пароходов с углем. В действительности в этот день пытался пройти только один упоминаемый в числе прорвавшихся пароход «Скирос», который был потоплен нашими миноносцами вблизи Босфора на моих глазах. Еще на этих днях сообщалось о входе в Босфор с контрабандой и выходе оттуда парохода «Крайова», когда в действительности он тогда же был уже захвачен нашими миноносцами в Керасунде и буксировался ими в Батум. Я знаю о редких случаях прорыва нашей блокады, происходивших или вследствие тумана, или одновременных на нескольких судах повреждений механизмов, заставлявших на короткое время прерывать блокаду, или неудач наших атак на прорывающиеся суда.

Наши союзники еще недавно одобряли деятельность Черноморского флота, о чем я был извещен как Штабом Верховного Главнокомандующего, так и радио Адмирала Де-Робека. Я приложу и впредь все усилия, чтобы блокада была наиболее действительна, но союзникам должно быть известно, что немногочисленному по составу современных судов Черноморскому флоту ставится задача: 1) препятствовать подвозу угля из угольного района к Босфору; 2) препятствовать подвозу разной контрабанды из румынских и болгарских портов; 3) препятствовать подвозу к Анатолийской армии и содействовать нашей Кавказской; 4) защищать свои берега и необходимое судоходство и, наконец 5) может быть, самое главное — сохранить силу флота для перевозки десанта, когда будет решаться главная историческая задача Черноморского флота.

Для всех этих назначений Черноморских флот имеет современных судов только восемь миноносцев и три подводные лодки. Линейный корабль «Императрица Мария» заканчивает работы и не может еще считаться вполне боеспособным и готовым кораблем. Прочие суда — крейсера и другие миноносцы — не могут быть посылаемы без поддержки главных сил к Босфору вследствие своей тихоходности, а старые подводные лодки — по своей ветхости и малой мореходности.

Всю зиму флот нес блокадную службу своими старыми линейными кораблями, но тогда не было подводных лодок. Когда же неприятель обладает ими, то союзники по своему опыту, потеряв ряд судов у Дарданелл, в Адриатике и Северном море, знают, к чему приводит пренебрежение к требованиям тактики и благоразумия. Союзники, имея почти неисчерпаемый запас судов для восполнения убыли, поставлены в совершенно иные условия, чем Черноморский флот, который пополнять нечем и неоткуда.

Каждый выход линейных кораблей заставляет до выхода ослабить блокаду или даже прекратить ее, чтобы подремонтировать побольше миноносцев и пополнить их запасы, а затем отвлекать их на обязательную охрану от подводных лодок. Таким образом, каждый выход больших кораблей наносит ущерб блокаде, почему заставляет делать эти выходы только тогда, когда присутствие линейных кораблей в море необходимо.

Для понимания обстановки на Черном море союзники должны помнить, что расстояние от Севастополя до Босфора 300 миль, до угольного района 200–250 миль, до Бургаса 300 миль, в то время как блокадопрорывателям до Босфора от Бургаса или угольного района — около 120 миль. При этом оба пути идут вдоль берегов, где устроены наблюдательные пункты, почему движение наших судов неприятелю видно, и вследствие этого он может управлять движением пароходов так, чтобы пользоваться каждым благоприятным ему обстоятельством. Союзники же имеют свою главную базу — Мудрос — всего в 40 милях от Дарданелл.

При этих данных наши миноносцы, район действий которых не более 750 миль при 12-узловом ходу, пройдя непроизводительно в оба конца около 500–600 миль, имеют нефти для полезной работы на 150–200 миль. При этом вблизи района действий нет ни одной бухты, ни одного островка, за которым можно было бы отстояться в случае непогоды. Уверен, что если моряки союзных нам флотов взвесят все здесь изложенное, то они согласятся с тем, что при данной обстановке и при данных силах Черноморский флот не заслужил себе нареканий.

7040 Эбергард

Верно: Ст[арший] Лейтенант Кн[язь] Ливен

30-го Августа 1915 года

Резолюция; Выдержки из этой телеграммы нужно сообщить Мин[истру] Ин[остранных] Дел. 30. VIII.915. Ген. Алексеев.

АВПРИ. Ф. 323. Оп. 617. Д. 14. Л. 5–6.

Приложение 46

Всеподданнейший доклад министра иностранных дел С. Д. Сазонова от 18 февраля (3 марта) 1915 г.

Приемлю смелость повергнуть у сего на ВЫСОЧАЙШЕЕ ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА благовоззрение записку Адмирала Григоровича с изложением заключений совещания, состоявшегося вчера вечером между Морским и Военным Министрами и мною по вопросу о погрузке нашим флотом угля вблизи Босфора.

Сазонов

Петроград

18 февраля 1915 года

Резолюция:

«Надеюсь, Морской Министр запросил уже мнение Командующего Черноморским флотом. Теперь минуты дороги.

Царское Село. 18 Февраля 1915 г.»

[Записка И. К. Григоровича]

Срочно

Секретно

Верховный Главнокомандующий признает крайне необходимым для обеспечения нашей операции овладения Босфором заручиться у Болгарии правом пользоваться рейдом Бургас для погрузки угля.

Министр иностранных дел считает, что обращение к Болгарии за разрешением пользоваться Бургасом крайне нежелательно, так как Болгария наверное потребует себе крупных компенсаций и будет настаивать, чтобы ей был отдан о. Родосто, или предъявит иные непомерные требования. Несомненно, что наши переговоры с Болгарией были бы длительны и сделались бы вскоре известными неприятелю, что обнаружило бы ему наши планы и затянуло операцию. Поэтому является предпочтительным овладеть Бургасом даже без разрешения Болгарии, а прийти туда с флотом, протралить рейд и на нем расположиться.

Завладение Бургасом является действительно очень важным шагом для успеха операций нашего флота. Это совершенно укрытый, очень просторный рейд, находящийся в 100 милях от входа в Босфор. Другого такого рейда поблизости от Босфора не существует, так как другой закрытый рейд — Синоп — находится от него на том же расстоянии, что и Севастополь, а именно в 280 милях.

Все же завладеть Бургасским рейдом настолько невыгодно в политическом отношении, что было бы желательным обойтись без него.

Наш флот мог бы, с меньшими, конечно, удобствами, пользоваться, в зависимости от состояния погоды, стоянкой для погрузки угля и укрытия от штормов бухтами Эрегли, Зунгулдак и Инада.

Рейд Эрегли (Пендераклия) находится на Анатолийском берегу в расстоянии 100 миль к востоку от Босфора; хорошо закрыт с севера, востока, удовлетворительно с юга, но совершенно открыт с запада. Погрузка угля возможна с пароходов и барж, но для последних мало места в гавани. Баржи приходилось бы приводить из Зунгулдака, находящегося в 30 милях восточнее Эрегли, в 128 милях от Босфора.

Рейд Зунгулдак может доставить стоянку черноморской эскадре, при условии, что на нем будут поставлены бочки, при ветрах восточных и южных. Он совершенно открыт с севера и запада. В гавани у мола, имеющего около 150 саженей длины, может стать один корабль и несколько миноносцев. Гавань укрыта от всех ветров. Погрузку угля можно производить, вводя крупные суда в гавань по очереди, или на рейде.

Бухта Инада расположена в 60 милях к северу от Босфора на европейском берегу. Это просторный рейд, закрытый с запада, с севера и с северо-востока и открытый с юга через восток до северо-востока. Несколько судов могут укрыться и с востока, если поставить бочки поближе к берегу. Погрузка угля возможна с пароходов и с барж.

По слухам, в Зунгулдаке, а может быть и в Инаде поставлено по нескольку 6-дюймовых орудий. Есть непроверенные агентурные сведения, что в Зунгулдаке имеется до 25000 человек. Во всяком случае, перед завладением всеми этими тремя портами необходима рекогносцировка.

Для прочного овладения Эрегли и Зунгулдаком нужно до двух дивизий пехоты с артиллерией, так как можно ожидать подхода туда войск из Константинополя, на что потребуется полторы две недели. Возможно временное овладение этими пунктами войсками силою до одной дивизии, с тем чтобы транспорты не уходили, а были бы наготове принять обратно войска в случае подхода превосходных сил неприятеля, удерживая последние артиллерией флота. Овладение это должно иметь вид набега для отвлечения турецких войск от проливов. Инадой можно пользоваться, сняв турецкие батареи огнем флота, и не овладевая самим берегом.

Во всяком случае, пока турецкий флот существует, следует во время погрузки угля и при движении наших транспортов с углем, войсками и прочим, по морю держать Босфор частью нашего флота в тесной блокаде, дабы устранить опасность от набегов неприятельских судов.

По вопросу о том, что предпочтительнее — занять ли силою Бургас и тем самым вызвать осложнения с Болгарией, или же занять Зунгулдак, Эрегли и Инаду — было бы желательно запросить мнение Командующего Черноморским флотом.

Генерал-Адъютант Григорович

18 Февраля 1915 года

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 482. Л. 3–5.

Приложение 47

Всеподданнейшая записка министра иностранных дел С. Д. Сазонова от 20 февраля (5 марта) 1915 г.

[…] Приемлю смелость доложить ВАШЕМУ ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ, что испрошение от Болгарского правительства согласия на использование Бургаса как базы для нашего флота представляется затруднительным, ибо наше достоинство не позволяет нам подвергнуться возможности получения от Болгарии даже уклончивого ответа, под предлогом необходимости придерживаться для нея и впредь нейтралитета. Занятие же Бургаса без предварительного уговора связано с серьезными последствиями, так как будет истолковано Болгарским Правительством как посягательство на его независимость.

Помимо того, всегда возможные отдельные покушения на наш флот агентов воюющих с нами держав могут привести к пролитию крови, создать во всей стране враждебное нам отношение и укрепить неприязненное нам Правительство Царя Фердинанда.

Ввиду этого осмеливаюсь высказать убеждение, что при наличности вышеизложенных обстоятельств было бы предпочтительно, чтобы Адмирал Эбергард нашел возможным грузиться углем в портах Анатолии, где стоянка в Зунгулдаке имела бы и то преимущество, что лишила бы турецкий флот, а также Константинополь единственного источника получения топлива.

Сазонов

На подлинном Собственною ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА рукой начертано «Согласен».

Царское Село, 20 Февраля 1915 г.

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 482. Л. 9, 9об.

Приложение 48

Телеграмма командующего флотом Черного моря адмирала А. А. Эбергарда начальнику Штаба верховного главнокомандующего генералу от инфантерии Н. Н. Янушкевичу от 26 мая (8 июня) 1915 г. № 6318

25 мая бомбардировал Зунгулдак и Козлу, где разрушены главные сооружения, которые еще оставались целыми. В Зунгулдаке сильно повреждены пристань и стоявший за молом в полном грузу пароход, Уничтожено большое железное судно, которое недавно прибуксировано из Босфора. В Козлу взорван пароход, с которого команда съехала при подходе наших судов, выпустив из котлов воду и пар. Попытка его взять не удалась вследствие отсутствия воды и пара в котлах и сильного огня с берега, к тому же, пока наша команда разводила пары, пароход снесло на отмель. Миноносец «Живой» пошел в гавань Зунгулдака, чтобы уничтожить поврежденный пароход, но вынужден вернуться вследствие сильного огня батарей. Повреждения «Живого» несерьезны, раненых четыре нижних чина, один тяжело. Батареи сбиты крейсерами. Уничтожены три парусника и пять магон на берегу. Минами взорваны у реки Мелен и в Эрегли два ранее расстрелянных парохода, чинившиеся мастеровыми со стоящих рядом магон, которые также потоплены. Военных судов, о которых сообщалось агентурно, не обнаружено. Среди найденных на пароходе документов разобрано письмо командиру порта в Зунгулдаке, где пишется, что доставка угля вскоре будет значительно облегчена вследствие того, что прибыли германские подводные лодки, которые уже вошли в Золотой Рог. 26 мая к вечеру вернулся в Севастополь.

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 344.

Приложение 49

Из сводки сведений оперативной части штаба командующего Черноморским флотом от 18 (31) августа 1915 г. № 233

Приведенные одним из наших миноносцев в Батум на фелюге беженцы-греки показали:

Для обеспечения фелюг […] турками приняты следующие меры: не только на каждой телефонной станции, но и во многих пунктах между ними имеются отдельные посты, обслуживающиеся людьми, снабженными флагами и фонарями; посты эти размещены с таким расчетом, чтобы с каждого поста можно было видеть два соседних.[…]

Когда опасности нет, все флаги являются приподнятыми. Следуя вдоль берега, фелюги все время наблюдают за ними и продвигаются вперед лишь тогда, когда на должных местах замечают их присутствие. Если же флаги вдруг исчезают […], то немедленно пристают к первому попутному телефонному посту, на котором и узнают, с какой именно стороны опасность надвигается. В зависимости от полученных сведений, фелюги ищут ближайшего для них убежища.

Груз немедленно выбрасывается на берег и прячется в кустах или вообще в складках береговых высот, пустые же фелюги вытаскивают на берег и скрывают так, чтобы их нельзя было заметить со стороны моря. Для быстрого совершения такого рода операций повсюду подготовлены известные технические средства […]. Если […] вблизи попадаются речки, допускающие заход в устья, то поднимаются вверх. […]

Район, ближайший к Босфору, лодочники считают для себя наиболее опасным ввиду довольно частого появления здесь судов нашего флота.

[…]

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 561, 561об.

Приложение 50

Сведения о действиях кораблей минной бригады Черного моря в ноябре 1915 г.

(приводится по секретному рапорту командующего под брейд-вымпелом минной бригадой капитана 1 ранга князя В. В. Трубецкого командующему Черноморским флотом вице-адмиралу А. В. Колчаку от 18 февраля (3 марта) 1916 г. № 484)

За истекший месяц в походах были:

С 9 по 12 ноября эск[адренные] мин[оносцы] «Быстрый» и «Пылкий» с командующим флотом в Николаев.

С 10 по 12 ноября эск[адренные] мин[оносцы] «Дерзкий», «Гневный», «Беспокойный» и 3-й дивизион в полном составе совместно с лин[ейным] кор[аблем] «Императрица Мария» для захвата парохода «Антон» и обследования угольного района. Пароход не был обнаружен, угольный район не мог быть осмотрен из-за недостатка нефти.

10 ноября эск[адренные] мин[оносцы] «Лейтенант Пущин», «Жуткий», «Живой» и миноносцы «Стремительный» и «Строгий» выходили для провода лин[ейного] кор[абля] «Императрица Мария».

12 ноября эск[адренные] мин[оносцы] «Звонкий», «Зоркий» и «Заветный» выходили для встречи лин[ейного] кор[абля] «Императрица Мария».

14 ноября эск[адренные] мин[оносцы] «Громкий» и «Быстрый» для поимки парохода «Антон». Из-за свежей погоды вернулись в тот же день обратно.

14 ноября эск[адренный] мин[оносец] «Завидный» выходил на пробу машин.

15 ноября эск[адренный] мин[оносец] «Жаркий» выходил на пробу машин.

С 15 по 18 ноября эск[адренные] мин[оносцы] «Поспешный», «Звонкий», «Зоркий», «Заветный» и «Жуткий» в Одессу для конвоирования транспортов. Из-за свежей погоды все, кроме эск[адренного] мин[оносца] «Зоркий», после шторма возвратились в Севастополь. «Зоркий» прошел в Одессу.

С 21 по 24 ноября эск[адренные] мин[оносцы] «Счастливый», «Дерзкий», «Пронзительный», «Громкий», «Пылкий» и 3-й дивизион с 2-й бригадой линейных кораблей для прикрытия движения транспортов.

С 21 по 27 ноября эск[адренные] мин[оносцы] «Лейтенант Пущин», «Живой», 5-й дивизион, «Стремительный» и «Строгий» для конвоирования транспортов с заходом в Одессу, при чем эск[адренные] мин[оносцы] «Звонкий», «Зоркий» и миноносцы «Стремительный» и «Строгий» остались в Одессе.

С 26 по 28 ноября эск[адренные] мин[оносцы] «Пронзительный», «Дерзкий», «Счастливый», «Громкий», «Пылкий» с лин[ейным] кор[аблем] «Императрица Мария» в угольный район.

С 26 по 28 ноября 3-й дивизион и «Жаркий» с лин[ейным] кор[аблем] «Императрица Екатерина Великая» для охраны последнего при его испытании.

28 ноября эск[адренные] мин[оносцы] «Поспешный», «Лейтенант Пущин», «Жуткий», «Заветный» и «Завидный» для встречи флота. «Поспешный», кроме того, для испытания механизмов.

29 ноября вышли с лин[ейным] кор[аблем] «Императрица Мария» в угольный район эск[адренные] мин[оносцы] «Пронзительный», «Дерзкий», «Поспешный», «Лейтенант Шестаков», «Капитан-лейтенант Баранов» и «Лейтенант Зацаренный».

30 ноября вышли к западным берегам Черного моря эск[адренные] мин[оносцы] «Громкий», «Быстрый», «Счастливый» и «Гневный».

29 ноября вышел в Одессу эск[адренный] мин[оносец] «Жаркий», куда и прибыл 30 ноября.

За истекший месяц в ремонте были:

Эск[адренный] мин[оносец] «Счастливый» до 13 ноября продолжал ремонт, начатый 31 октября. 29 ноября выходил из строя для исправления носового подогревателя.

1-й дивизион:

«Пронзительный» до 16 ноября продолжал выщелачивание и чистку котлов в очередной ремонт. «Беспокойный» с 12 ноября выведен из строя для заливки всех подшипников турбин, проверки линий валов и заливки валов; попутно проводились выщелачивание и чистка котлов; 29 ноября введен в док. «Гневный» с 13 по 30 ноября для выщелачивания и чистки котлов и ремонта ветрогонок. «Дерзкий» в течение ноября в ремонте не был.

2-й дивизион:

«Громкий» 2 ноября закончил начатую в прошлом месяце чистку котлов и замену некоторых котельных трубок. «Пылкий» 28 ноября приступил к выщелачиванию и чистке котлов и очередного ремонта. «Поспешный» 1 ноября окончил начатую в прошлом месяце чистку котлов и с 18 по 26 ноября для пробы холодильников после похода в шторм.

3-й дивизион:

с 1 по 9 ноября все миноносцы для выщелачивания и чистки котлов и очередного ремонта. «Капитан Сакен» 29 ноября выведен из строя для ремонта ветрогонок.

4-й дивизион:

«Лейтенант Пущин» с 2 по 7 ноября находился в доке для замены кронштейновых втулок и исправления винтов. «Живучий» продолжал капитальный ремонт после аварии 25 сентября. «Жуткий» 11 ноября был выведен для запайки трубы свежего пара вспомогательных механизмов; с 20 по 26 ноября находился в доке для замены правого винта и проверки вала. «Живой» с 28 ноября и до конца месяца для калибровки штоков мотылевых соединений Ц[илиндра] В[ысокого] Д[авления] правой машины. «Жаркий» продолжал ремонт котлов и ремонт по корпусу, который закончил 15 ноября, а с 17 по 24 ноября находился в доке для осмотра винтов и замены некоторых заклепок в подводной части.

5-й дивизион:

«Звонкий» с 1 по 7 ноября для переборки механизмов. «Зоркий» до 3 ноября продолжал ремонт прошлого месяца. «Заветный» в течение ноября в ремонте не был. «Завидный» до 20 ноября продолжал ремонт котлов и с 2 по 7 ноября был в доке для замены левого винта.

6-й дивизион:

«Сметливый» и «Свирепый» в капитальном ремонте.

Названия судов

Ход

Ремонт

Число миль

«Счастливый»

14

14

1587

«Пронзительный»

15

15

3134

«Беспокойный»

9

9

-

«Гневный»

14

14

4456

«Дерзкий»

19

19

2684

«Громкий»

2

2

1596

«Пылкий»

3

3

2036

«Быстрый»

18

18

1386

«Поспешный»

10

10

1280

«Лейтенант Шестаков»

8

8

2530

«Капитан-лейтенант Баранов»

8

8

2515

«Капитан Сакен»

11

11

2200

«Лейтенант Зацаренный»

8

8

2604

«Лейтенант Пущин»

6

6

569

«Жуткий»

7

10

819

«Живучий»

-

-

-

«Живой»

7

3

520

«Жаркий»

6

23

-

«Звонкий»

11

6

1131

«Зоркий»

6

9

877

«Заветный»

11

-

1156

«Завидный»

7

19

575

РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 1. Д. 847. Л. 174, 175.

Приложение 51

Телеграмма чиновника Министерства иностранных дел при командующем флотом Черного моря С. В. Тухолки директору дипломатической канцелярии при Штабе верховного главнокомандующего князю Н. А. Кудашеву от 1 (14) апреля 1916 г. № 54620

Ставка Диплодир (директору дипломатической канцелярии. — Д. К.)

В конце апреля прошлого года Иноство (Министерство иностранных дел. — Д. К.) признало возможным объявление блокады всего турецкого побережья Черного моря, но тогда Командующий флотом отложил это объявление. Ныне, ввиду усиленной деятельности в Румынии турецко-германских агентов и разных аферистов по доставке контрабанды в Турцию и по покупке пароходов на имя подставных лиц нейтрального подданства, Командующий предполагает объявить блокаду всего болгарского и турецкого побережья Черного моря. Это поможет избежать протестов нейтральных [государств] и возмещения убытков за потопление или захват пароходов, идущих случайно без контрабанды. […]

Блокада будет носить крейсерский характер, и районом ея будут все морские пути между Румынией, Болгарией и Турцией. Так как радиус действия блокирующих судов не определен точно международными соглашениями и так как нейтральные государства не могут проверить, действительно ли наши суда и особенно подводные лодки держатся все время вдоль берегов Болгарии и Турции, а также ввиду теперешней политики немецкой и английской блокады мы могли бы отклонить обвинение в фиктивности блокады. […]

Тухолка

АВПРИ. Ф. 323. Оп. 617. Д, 14. Л. 9, 9об.

Приложение 52

Письмо начальника Штаба верховного главнокомандующего генерала от инфантерии М. В. Алексеева командующему Черноморским флотом адмиралу А. А. Эбергарду от 16 (29) января 1916 г. № 281

В собственные руки

Милостивый государь, Андрей Августович.

Решение судьбы настоящей войны будет зависеть главным образом от хода дела на европейском театре, т. е. французско-бельгийском и нашем западном. Растянутый наш стратегический фронт — свыше 1200 верст, далеко еще не выясненное политическое и военное положение Румынии, значительность и количество сил противника, выставленных им на европейском театре, создают столь сложную и ответственную для нас обстановку, что мы не имеем права в данный период разбрасывать наши войска и направлять их на выполнение хотя и серьезных, но, тем не менее, второстепенных задач на удаленном участке.

При всем желании дать широкое развитие нашим действиям на Кавказе мы не можем выделить для этой цели войска с западного театра для производства десантной операции в районе Трапезунда. Поэтому произвести «оттяжку и разброску части неприятельских сил вдоль побережья Черного моря» нужно путем лишь демонстративных средств, находящихся в распоряжении флота. Так понимал эту задачу и главнокомандующий вооруженными силами на Кавказе, сознавая, что широкая операция нам пока непосильна.

Следовательно, главнейшею задачей флота остается — блокада угольного района и пресечение подвоза морем к Анатолийской армии. Временною задачею является — угроза берегу Черного моря в районе Трапезунда — Самсуна, дабы приковать к этому участку часть сил неприятеля.

Прошу принять уверение в моем глубоком уважении и преданности,

М. Алексеев

Резолюция:

«К руководству в сношениях с Кавказской армией. А. Эбергард.»

РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 1. Д. 884. Л. 61.

Приложение 53

План операций Черноморского флота в зимние месяцы 1916 года с 15 декабря до получения новой директивы

ДИРЕКТИВА.

Прекращение подвоза угля из Зунгулдакского угольного района в Константинополь и, по мере возможности, чтобы не страдала эта главная задача, помеха морским сообщениям Анатолийской армии.

(Письмо начальника штаба Верховного главнокомандующего от 18 ноября 1915 г. № 1194 и телеграмма его № 1 от 3 января 1916 г.)

ОПЕРАЦИИ.

Главная операция блокада угольного района.

Второстепенные операции:

1) действия на сообщениях Анатолийской армии;

2) действия на сообщениях Германия — Босфор — Анатолия;

3) действия против баз неприятельских подводных лодок в Варне, Бургасе, Константинополе.

ОБСТАНОВКА.

Подавляющее превосходство наших главных сил — линейного флота — над неприятельским в значительной степени утрачивает свое значение благодаря:

1) недостатку миноносцев для охраны от подводных лодок;

2) отсутствию быстроходных крейсеров;

3) большим расстоянием до объектов.

Так как все объекты, кроме морских сообщений Анатолийской армии, близки к базе неприятельского флота — Босфору, все действия противника, наоборот, облегчаются. Этому способствуют легкость наблюдения с берега за нашими кораблями, короткость его путей и продолжительность зимних ночей.

Поэтому флот в состоянии одновременно выполнять хорошо только одну операцию, отвлекая часть своих сил для других только в промежутки.

ВЫПОЛНЕНИЕ ОПЕРАЦИЙ.

1) Блокада угольного района производится отделениями нефтяных миноносцев, поддерживаемых, по очереди, тремя маневренными группами кораблей.

Периодически, ввиду недостатка миноносцев, блокада возлагается на подводные лодки.

По мере возможности бомбардировками и налетами гидро разрушаются портовые сооружения и приспособления для добычи угля.

Заграждение порта Зунгулдака минами и затоплением пароходов не производится, т. к. первое, будучи протралено, будет стеснять больше нас, нежели противника, а второе невозможно выполнить при имеемых у неприятеля батареях.

2) Действия на путях Германия — Босфор — Анатолия производятся поисками миноносцев на линиях Румыния — Болгария — Босфор.

3) Действия на сообщениях Анатолийской армии производятся постоянно — судами Батумского отряда. По мере возможности, в зависимости, главным образом, от блокады угольного района, с той же целью посылаются суда, обычно занятые выполнением главной задачи, которые производят неожиданные набеги, по возможности одновременно появляясь во многих районах побережья.

Эти суда захватом пленных и высадкой разведывательных партий определяют пути и способы подвоза к Анатолийской армии подкрепления и снабжения.

В зависимости от полученных данных, производится высадка малого десанта для препятствования этому снабжению, отвлечения сил на побережье и разрушения ценных сооружений.

В случае благоприятной обстановки производится крупных десант для занятия Трапезунда как базы тылового удара по Анатолийской армии в Эрзеруме, или же Зунгулдака как промежуточной базы для мелких судов при десанте на Босфор и для завладения угольным районом. Об операциях занятия Трапезунда и Зунгулдака прилагается отдельная записка.

Если же по количеству войск, которые окажется возможным выделить, серьезная операция на Трапезунд будет невозможна, то могут быть выполнены высадки в тыл левого фланга Анатолийской армии, на участке Архаве — Ризе, с целью окружения левого фланга неприятеля и соединения высаженного десанта с нашим приморским отрядом.

Флаг-капитан оперативной части, капитан 1 ранга Кетлинский

Рейд Севастопольский.

6 января 1916 г.

Резолюция:

«Основною задачею Черноморского флота, при создавшейся с занятием Сербии обстановке, считать действия на восточной половине Анатолийского побережья для содействия продвижению нашей Кавказской армии в Армению. Этим не умаляется значение блокады угольного района, которую надлежит вести непрерывно. Зунгулдакская гавань может считаться, по своим размерам и расположению дороги с суши, базой для флота; в лучшем случае могут в ней укрываться миноносцы и тральщики. А. Эбергард. 7.1.1916 г.»

РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 1. Д. 884. Л. 14–16.

Приложение 54

Действия Черноморского флота на коммуникациях противника в западной части моря в первой половине 1916 г.

Приводится по: Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 454.

Приложение 55

Схема порта Зунгулдак

Приводится по: Новиков Н. Операции флота против берега на Черном море в 1914–1917 гг. М.: Госвоениздат, 1937. С. 41.

Приложение 56

Телеграмма командующего Черноморским флотом адмирала А. А. Эбергарда в Морской генеральный штаб от 24 апреля (7 мая) 1916 г. № 6411

По содержанию британского меморандума я могу лишь выразить свое удивление, как правительство наших союзников, пропустившее в Босфор германские крейсеры, отказавшееся от Дарданелльской операции вследствие минных и подводных препятствий, допустившее теперь проникновение в Черное море германских и австрийских подводных лодок и заградителей, обеспокоено временным, причем оно правильно объясняет причину, перерывом деятельности нашего флота в западной части Черного моря.

При наличном составе нашего флота я располагаю всего двадцатью четырьмя миноносцами, из которых только девять новых, сделавших за время войны около 50 000 миль каждый, почти столько же проплавали и прочие, старые, причем только неутомимыми трудами наших военных экипажей и портовых мастеровых эти легкие суда могут выдерживать выпавшую им работу по охране своих боевых судов от неприятельских подводных лодок, по преследованию этих последних и по обслуживанию судов, оперирующих на путях Батум — Трапезунд.

Выпавшая на долю Черноморского флота напряженная боевая служба отличается от таковой во флотах наших союзников лишь тем, что по ограниченности судового состава крейсерскую службу по необходимости несут даже наши дредноуты, столь бережно хранимые нашими союзниками в своих базах. Я чрезвычайно озабочен движением контрабанды между румынскими, болгарскими и турецкими портами, но, принимая в соображение сравнительную второстепенность его значения перед тем, что для нас представляет завершение предстоящей на днях задачи, я вынужден поступиться временно операциями Западной части.

Должен, однако, отметить, что в самое последнее время наши подводные суда, несмотря на свою малочисленность, утопили последний крупный турецкий пароход и будут впредь бдительно блокировать Босфор. Наконец, организованные последние добровольные передачи нам греками обещают развития, и тем ослабится значение румынского подвоза в Турцию.

Рассматриваемое выступление Британского правительства меня очень волнует, так как показывает, что несмотря на полную осведомленность о размере и составе Черноморского флота, а равно о его напряженной службе, грозящей выводом из строя легких судов, требующей их периодических переборок, Британское адмиралтейство не учитывает морской обстановки и не останавливается перед упреком нам на основании донесений консула.

Адмирал А. Эбергард

РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 1. Д. 612. Л. 183–186.

Приложение 57

Директива начальника Морского штаба верховного главнокомандующего адмирала А. И. Русина командующему флотом Черного моря вице-адмиралу А. В. Колчаку от 10 (23) августа 1916 г.

На подлинной собственною ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА рукою начертано: «Утверждаю», В Царской Ставке, августа 10 дня 1916 года.

Подписал: начальник Морского штаба верховного главнокомандующего, адмирал Русин

ДИРЕКТИВА КОМАНДУЮЩЕМУ ФЛОТОМ ЧЕРНОГО МОРЯ

Флоту Черного моря:

1) Поддерживать господство на море, принимая все меры к воспрепятствованию выходу судам противника в Черное море и к пресечению деятельности его подводных лодок.

2) Содействовать боевым операциям частей Кавказской армии, действующим в приморском районе.

3) Обеспечить образование продовольственной базы и дальнейший подвоз морем всех видов запасов к частям Кавказской армии, действующим как в приморском районе, так и на других направлениях, в согласии с соображениями главнокомандующего Кавказской армией.

4) С началом военных действий в Румынии в союзе с нами прикрывать ее побережье и, в частности, порт Констанцу, принимая меры к возможному содействию операциям наших войск в прибрежном районе западной части Черного моря.

5) Содействовать средствами транспортной флотилии в наибольшем возможном размере перевозке грузов по Черному морю для потребностей обороны и войск юго-западного края.

6) Содержать в постоянной готовности отряд транспортов для перевозки одной пехотной дивизии и одной артиллерийской бригады.

7) Подготовить и развить к весенней кампании 1917 года транспортные и десантные средства Черноморского флота для осуществления самостоятельной десантной операции на побережье, занятое противником, — армии силою в 3–4 корпуса, причем желательно достигнуть возможности поднять и высадить одновременно наибольшее количество войск и во всяком случае не менее трех пехотных дивизии и трех артиллерийских бригад с их обозами.

Подписал: начальник Морского штаба верховного главнокомандующего, адмирал Русин.

10 августа 1916 года.

РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 184. Л. 69.

Приложение 58

Минные постановки в районе Босфора во второй половине 1916 г.

Приводится по: Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 472, 473.

Приложение 59

Immediatvortrag des Chefs des Admiralstabs der Marine Berlin

20.12.1916

RM 5/905 Bl. 30–31, Maschinenschrift

В 35545 III

Tätigkeit der U-Boote im Schwarzen Meer

Die Operationen der Armee in der Dobrudscha verlangten einen Schutz ihrer Flanke nach See zu, um überraschende Angriffe auf die Küste und Landungsversuche im Rücken der Armee zu verhindern. Mittelmeer-Division erhielt deshalb Befehl, alle verfügbaren U-Boote zu Unternehmungen ins westliche Schwarze Meer zu entsenden. Dabei hat sich aber die frühere Erfahrung wieder bestätigt, dass das Schwarze Meer für die U-Boots-Kriegführung durchaus nicht so günstige Bedingungen bietet, wie es auf den ersten Blick scheinen mochte. Es liegt dies an der geringen Tiefe der Küstengewässer, den kurzen Entfernungen zwischen den Häfen und den häufig plötzlich einsetzenden Stürmen. Hinzu kommt außer U-Boots-Abwehr durch Zerstörer und Fischdampfer eine sehr starke Verseuchung der Fahrwasser mit Minen. Der feindliche Dampfer-Verkehr führt dicht unter der Küste entlang; die Dampfer fahren meist nur nachts und laufen tagsüber einen Hafen an. Die gelegentlichen Beschießungen von Küstenplätzen erfolgten durch schnelle Kreuzer und Zerstörer, die ebenso plötzlich verschwinden, wie sie gekommen sind, und gegen die mit U-Booten nicht viel auszurichten ist. Trotz dieser Schwierigkeiten haben die U-Boote ihre Aufgabe mit Erfolg durchgeführt; die Russen haben aus Sorge vor U-Boots-Angriffen keine Unternehmungen größeren Stils über See gewagt. Dies wird auch durch Agentennachrichten bestätigt, nach denen die Zahl der im Schwarzen Meer operierenden U-Boote weit überschätzt wird.

Leider haben die Minen zahlreiche Opfer unter unseren U-Booten gefordert; seit Ende September sind 4 Boote („UB 7", „UB 45", „UB 46" und „UC 15") verloren gegangen, zwei davon bei Varna, eins am Bosporus und eins wahrscheinlich bei der Sulina-Mündung. Die unvollkommenen Hilfsmittel, welche der türkischen und bulgarischen Marine zum Minensuchen zur Verfügung standen, trugen Schuld daran, dass es nicht möglich war, die Fahrwasser gänzlich frei zu halten, die von den Russen durch über und unter Wasser arbeitende Minenträger immer wieder verseucht wurden. Seitdem haben 6 deutsche Minenräumboote vor Varna und Konstanza ihre Tätigkeit aufgenommen; 6 weitere werden in diesen Tagen in Varna eintreffen.

Aber auch wenn es damit möglich sein wird, minenfreie Fahrwasser zum Fin- und Auslaufen der U-Boote zu schaffen, werden diese allein Angriffe russischer Streitkräfte auf die Küste nicht verhindern können, Dies ist nur in Verbindung mit Küstenartillerie und Seeflugzeugen möglich, deren Verstärkung im Gange ist. Als Flugzeugstützpunkte werden Varna, Mangalia, Sisopol, Tuzzla und Konstanza ausgebaut und mit 22 Seeflugzeugen ausgestattet. Die Erfahrungen bisher haben gezeigt, dass die Russen bei drohender U-Bootsgefahr Beschießungen nicht ernstlich durchführen, sobald Gegenwirkung selbst alter Geschütze und Fliegerangriffe vom Land einsetzten. Auch das Präzisionsschießen englischer Schiffe mit Fliegerbeobachtung gegen die türkischen Stellungen auf Gallipoli hatte nur verhältnismäßig geringe Wirkung; für die Russen im Schwarzen Meer wird es in Anbetracht der ihnen zur Verfügung stehenden geringeren Hilfsmittel kaum nennenswerten Erfolg haben.

Всеподданнейший доклад начальника Адмирал-штаба

Берлин, 20.12.1916

RM 5/905 Bl. 30–31, Машинопись

В 35545 III

Деятельность подводных лодок в Черном море

Операции армии в Добрудже потребовали охраны ее фланга с моря, чтобы предотвратить внезапные атаки побережья и попытки высадки десантов в тылу армии. В связи с этим Средиземноморская дивизия получила приказ направить все имеющиеся подводные лодки для операций в западной части Черного моря. При этом вновь подтвердилось, что Черное море не предоставляет благоприятных условий для подводной войны, как это может показаться на первый взгляд. Эти условия заключаются в малых глубинах прибрежных вод, небольших расстояниях между портами и частых внезапных штормах. К этому добавляется, кроме противолодочной обороны, которую осуществляют эсминцы и рыболовецкие пароходы, очень сильное засорение фарватеров минами. Пароходное сообщение противника осуществляется непосредственно вдоль берега, пароходы чаще всего идут по ночам, а на день заходят в порт. Случайные обстрелы прибрежных пунктов осуществляются быстроходными крейсерами и эсминцами, которые исчезают так же быстро, как появляются, и подводные лодки немногое могут против них предпринять. Несмотря на эти трудности, подводные лодки успешно решают свои задачи; русские, опасаясь атак подводных лодок, не осмеливаются на широкомасштабные морские операции. Это же подтверждают сообщения агентов, по сведениям которых число действующих в Черном море подводных лодок сильно преувеличено противником.

К сожалению, мины стали причиной многочисленных жертв среди наших подводных лодок. С конца сентября четыре подводные лодки — «UB7», «UB45», «UВ46» и «UC15» — были потеряны. Две из них у Варны, одна у Босфора и одна, по-видимому, у Сулинского гирла. Недостаток противоминных средств турецкого и болгарского флотов стал причиной того, что было невозможно полностью очистить фарватеры, которые постоянно засоряются русскими надводными и подводными минными заградителями. После этого перед Варной и Констанцей начали работать шесть немецких минных тральщиков, и еще шесть в ближайшие дни прибудут в Варну. Но если даже таким путем удастся создать свободные от мин фарватеры для входа и выхода подводных лодок, одни они не смогут предотвратить нападение русских морских сил на побережье. Это возможно лишь во взаимодействии с береговой артиллерией и морской авиацией, усиление которых осуществляется в данный момент. Базами авиации станут Варна, Мангалия, Сизополь, Тузла и Констанца, где разместятся 22 самолета морской авиации. До сих пор опыт показывал, что русские, опасаясь подводных лодок, не предпринимали серьезных обстрелов, тем более если имели место противодействие устаревших орудий и атаки с воздуха. Точная стрельба английских кораблей с корректировкой с воздуха по турецким позициям на Галлиполи также имела относительно малое воздействие. Русские на Черном море, принимая во внимание недостаток у них вспомогательных средств, едва ли добьются значительного успеха.

Приводится по: Die deutsche Seekriegsleitung im Ersten Weltkrieg. Dokumentation. Band 4. Koblenz: Bundesarchiv, 2004. S. 81, 82.

Приложение 60

Из донесения командующего Черноморским флотом вице-адмирала А. В. Колчака начальнику Морского штаба верховного главнокомандующего адмиралу А. И. Русину (копия — морскому министру адмиралу И. К. Григоровичу) от 9 (22) января 1917 г. № 5034

ДЕЙСТВИЯ ЧЕРНОМОРСКОГО ФЛОТА С 15 ПО 31 ДЕКАБРЯ 1916 ГОДА

Совершенно секретно

Оперативно

[…]

Получив агентурные сведения о предполагаемом выходе неприятельских крейсеров 25-го декабря из Босфора, выслал в море 23-го декабря линейные корабли «Евстафий», «Пантелеймон» и «Три Святителя» с миноносцами «Дерзкий» и «Пылкий», приказав линейным кораблям держаться на линии Мегеном — Керемпе и попутно с этим миноносцам произвести осмотр Анатолийского побережья от Синопа до Керасунда. 24-го декабря вышли крейсер «Память Меркурия» и линейный корабль «Императрица Екатерина Великая» под моим флагом для крейсерства в районе Босфора. Не обнаружив неприятеля, эскадра к вечеру 26-го декабря вернулась в Севастополь. Во время этого похода миноносцами «Дерзкий» и «Пылкий» было уничтожено 38 фелюг и одна большая шхуна.

Для прикрытия тральщиков №№ 234 и 239, вторично вышедших на постановку мин заграждения в районе Босфора, а также перевозки из Николаева в Сулину первого эшелона (два полка и половина артиллерии) Балтийской морской дивизии 29-го декабря вышел в море крейсер «Память Меркурия» и 30-го линейные корабли «Евстафий» под моим флагом, «Пантелеймон», «Три Святителя» и три нефтяных миноносца. К сожалению, неблагоприятные условия погоды, обнаружение неприятельскими летчиками и атака бомбами тральщиков №№ 234 и 239, находившихся в момент атаки вне видимости Босфора, не дававшие надежду скрытно поставить минные заграждения под берегом у Босфорских батарей, заставили вторично отложить выполнение операции, почему тральщики вернулись в Севастополь, эскадра же осталась в море для производства практических стрельб и прикрытия перевозки войск. […]

Вице-адмирал Колчак

Начальник штаба, Свиты Его Величества контр-адмирал Погуляев

Флаг-капитан, капитан 1-го ранга Смирнов

РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 902. Л. 187–198.

Приложение 61

Изменение численности кораблей основных классов Российского флота в 1914–1917 гг.

(данные по состоянию на 1 декабря каждого года)

Составлено по данным: Состав русского флота по морям и флотилиям к концу империалистической войны // Морской сборник. 1934. № 8 (вклейка); Бережной С. С., Лысикова Т. Д., Гигаури В. С. и др. Корабли и вспомогательные суда советского Военно-Морского Флота (1917–1927 гг.). С. 21–37, 45 — 106, 119, 176–182, 187–208, 280 295; Моисеев С. П. Список кораблей русского парового и броненосного флота (с 1861 по 1917 г.). М.: Воениздат, 1948. С. 94 — 153, 220–235, 276, 288–307, 326–327, 454; Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 640.

ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ

Авелан Ф. К. — 128

Аверьянов П. И. — 368

Азарьев Н, Н. — 206

Алафузов В. А. — 38, 59

Александр II — 111

Александр III — 87

Александр Михайлович, великий князь — 113

Александров А. П. — 19, 20

Алексеев Е. И. — 101, 156

Алексеев М. В. — 201, 282, 416, 461, 462, 472

Алексей Александрович, великий князь — 65

Али Хайдар Эсад — 330

Альтфатер В. М. — 58, 76, 84, 161, 182, 223, 236, 244

Андросов Д. Г. — 254

Анжу Н. П. — 206

Апрелев Б. П. — 56, 57, 132

Арсеньев С. — 189

Ачкасов В. И. — 17

Бабицын М. А. — 55

Базили Н. А. — 109, 110, 116, 240, 365, 368, 371, 373

Байуолтер Г. — 235

Бальфур А. — 41, 195, 235

Банников Б. С. — 27

Бастиан М. — 34, 35, 147, 199

Баттенберг (Маунтбеттен) Л., принц — 107

Бауэр Г. — 46

Бауэр Ц. — 320

Бахирев М. К. — 12, 13, 56, 148, 180, 182, 185, 207, 241

Бахман Г. — 54, 175

Бачманов П. С. — 262

Белли В. А. — 17, 19, 27, 56, 85, 149, 154

Бенкендорф А. К. — 94, 106, 107

Беннет Дж. — 40

Беренс Е. А. — 68

Беренс М. А. — 205

Берти Ф. — 235

Беркхайм Е., фон — 160

Берх С. А. — 269

Бестужев-Рюмин А. И. — 159

Бетман-Гольвег Т., фон — 146, 175, 176

Бильдт К. — 173

Бирилев А. А. — 66

Битти Д. — 165

Боголепов В. П. — 29

Борсук В. Н. — 254

Бострем И. Ф. — 87

Брандстрём — 225, 423

Бронзарт Ф., фон Шеллендорф — 102

Брусилов Л. А. — 65–68, 72, 88, 96, 110, 349, 351, 363

Брыков Д. С. — 29

Бубнов А. Д. — 32, 50, 55, 119, 161, 162, 165, 314

Бубнов В. В. — 287

Бужинский М. И. — 254

Буругаев Х. К. — 234

Бушмарин В. Л. — 290

Буэ де Лапейрер О. — 124, 132

Быков Б. А. — 269

Быков П. Д. — 20

Бьюкенен Дж. — 125

Бэрретт М. — 43

Бэсерст Р. — 42

Бюцов К. Е. — 368

Валентинер М. — 320

Валленберг К. — 175, 431

Варбург М. — 175

Варнек П. А. — 32

Васильев В. К. — 121

Васиф Мухиттин — 269

Вегенер В. — 7, 37, 46, 155

Вейс А. К. — 56,208

Велканов В. — 44

Вердеревский Д. Н. — 239, 205, 241

Вержховский Д. В. — 15

Вернер В. — 266, 289

Веселаго Г. М. — 317

Вествуд Дж. — 46

Вечеслов В. С. — 217–219, 221, 223

Видермиллер А. Г. — 75

Виктория, королева Швеции — 176

Вильгельм II — 54, 67, 108, 146, 147, 150, 151, 400

Вилькен В. В. — 270

Вилькицкий Б. А. — 231

Виноградов К. Б. — 53

Виноградский Н. Г. — 255

Вирен Р. Н. — 87

Витгефт А. В. — 231

Витинг Ф. — 197, 223

Владиславлев П. П. — 208, 241

Воган-Джонс Х. — 209, 242

Волков Н. А. — 107, 110, 126, 371, 373

Волльхайм — 219, 221

Вольфрам П. — 199

Воробьев Б. Н. — 241

Воронцов-Дашков И. И. — 51, 97, 258

Вудворд Д. — 41, 46, 99

Гагерн Э., фон — 36, 215, 222, 233

Гадд А. О. — 262, 325

Гадд Г. О. — 218

Гадон А. В. — 333

Гайер А. — 37, 46

Гальстер К. — 81

Ганссер К. — 320

Геббингауз Г. — 169

Гельмерсен Г., фон — 32

Гельмерсен П. В. — 12, 231

Генрих Прусский, принц — 146, 147, 149–153, 168–172, 190–192, 196, 198, 199, 400

Георг V — 124, 125, 376

Герасимов В. Л. — 45

Геринг А. А. — 32

Геринг П. А. — 287, 289

Гетцлер И. — 46

Гёлёруз А. — 39

Гибсон Р. — 40

Гильдебрандт Г. Ф. — 318

Гирс А. А. — 92

Гире М. Н. — 105, 368

Гишар Л. — 40

Гладиш В. — 7, 37, 46

Глухов В. П. — 46

Головин Н. Н. — 118

Гольман Ф., фон — 81

Гончаров Л. Г. — 12, 28

Гранов М., фон — 153

Граф Г. К. — 213, 223

Гревениц В. Е. — 159

Грегер Р. — 39

Грей Э. — 94, 124, 125, 235, 261, 376

Гречанюк Н. М. — 17

Грибовский В. Ю. — 27

Григоров Н. М. — 159, 182, 430

Григорович И. К. — 11, 29, 41, 48, 51, 55, 68, 72, 74, 87, 94, 95, 110, 112, 124, 144, 154, 157, 174, 195, 235, 368, 369, 380, 381, 463, 464, 483

Гроос О. — 34, 37, 38, 46, 82, 117, 150, 171, 192

Гудим Н. А. — 188

Густав V, король Швеции — 176

Данилов Н. А. — 194

Данилов Ю. Н. — 83, 177, 178, 182, 355, 362, 368

Де Робек Дж. — 461

Девитц А., фон — 266, 288, 289

Делькассе Т. — 124, 375

Денисов Б. А. — 28

Деренковский Г. М. — 25

Джеллико Дж. — 192

Джемаль-паша — 59, 98

Джервис Дж. — 202

Диков И. М. — 69, 89

Дике А. — 10

Диркс В. — 39

Дмитриев В. И. — 72, 112

Дмитриев И. Н. — 205

Дмитриев С. Н. — 218

Добрев Д. — 44

Довконт Ф. Ю. — 236

Доливо-Добровольский Б. И. — 129

Доманевский В. Н. — 118

Домбровский А. В. — 231

Дорогов Н. — 28, 148

Доценко А. А. — 23

Доценко В. Д. — 23

Дуглас Л. — 175

Дудкин В. Ф. — 166, 241

Дьяконов Ю. П. — 28

Дюмениль Ш. — 43

Дюррсен В. — 198

Евдокимов С. В. — 256, 257

Евреинов Б. — 230

Егорьев В. Е. — 25, 132

Емелин А. Ю. — 26, 132

Жерве А.-А. — 127

Жерве Б. Б. — 19, 20, 287, 288, 308

Жилинский Я. Г. — 83, 362, 368, 369

Житков К. Г. — 226

Зайончковский А. М. — 9, 25

Зарубин Н. А. — 280

Зарудный А. В. — 254

Захарченко Л. И. — 261

Зеебом — 154

Зиберт Б., фон — 126

Иванов Е. В. — 74

Иванов М. В. — 217, 222

Игнатьев А. В. — 25 — 27

Извольский А. П. — 65, 66, 122, 123, 374

Ильинский Н. Н. — 219, 234

Ингеноль Ф., фон — 146

Исаков И. С. — 19, 170

Истомин Н. Л — 261

Йорданов Н. — 44

Казимиров М. В. — 32

Кайзерлинг А. Г. — 231

Калачев В. — 27

Канавров Д. — 44

Канин В. А. — 14, 56, 144, 168, 178–180, 194–196, 202, 205, 207, 218, 225–228, 234, 236, 407, 419, 428, 430, 432

Капелле Э., фон — 54

Капнист А. П. — 226, 228, 306, 431

Каприви Л., фон — 80

Карно С. — 128

Карф И. — 180, 209

Карасев К. А. — 377

Карцов В. А. — 124, 375

Касатонов И. В. — 29

Каськов М. И. — 115, 312, 363

Кедров В. К. — 185, 208

Кедров М. А. — 51, 55, 188

Кеппен П. — 37

Кербер Л. Б. — 159, 168, 188, 392

Кетлинский К. Ф. — 296, 297, 306, 309, 312, 457, 474

Кеттнер П. — 256, 259

Киличенков А. А. — 41, 46

Киреев И. А. — 20

Кирхнер И. — 266

Китицын М. А. — 292, 302–304, 333, 338

Киткин П. П. — 207

Кладо Н. Л. — 11, 12, 86

Клемансо Ж. — 374

Клочковский В. Е. — 280, 304

Кнорр В., фон — 299

Кованько А. В. — 287

Коведяев Е. Е. — 291

Козлов И. А. — 17, 27, 28, 47, 246, 260

Коковцов В. Н. — 57, 110, 132

Колбасьев Е. В. — 313

Коломейцов Н. Н. — 145, 155

Колчак А. В. — 30, 50, 56–58, 76, 85, 149, 179, 206–209, 211–216, 223, 312, 313, 321, 324, 326, 331, 383, 392, 419, 421, 468, 478, 483

Кондрашев В. Н. — 209, 234

Кононов И. А. — 55, 96, 114, 149

Константин Николаевич, великий князь — 111

Коптев С. Д. — 203

Копытов Н. В. — 96, 363

Корбетт Дж. — 6, 120, 342

Корнилович Г. В. — 290

Коттвиц Е., фон — 269

Кочетов Д. Д. — 280

Крафт М, Е. — 336

Кресуэлл Дж. — 40

Кроми Ф. — 188, 190, 193, 209

Кротков Н. В. — 20, 144

Крюсман И. — 39

Кудашев Н. А. — 471

Кузминский В. А. — 206

Кузнецов И. С. — 256, 257

Курош А. П. — 147, 217, 218, 221 — 223

Лаказ — 375

Ламздорф В. Н. — 65

Лангензипен Б. — 39

Лапник Л. В. — 45, 46

Ле Брис — 131

Лебедев В. И. — 293

Левицкий П. П. — 145

Леман Р. М. — 243

Лемишевский П. В. — 13

Лесков П. Н. — 143

Лесовский С. С. — 6

Лефхольц Х. — 218

Лехлер — 154

Либман — 278

Ливен А. А. — 76, 95, 112, 119, 124, 126, 127, 131, 375

Ливен К. П. — 462

Лиддел Гарт Б. Г. — 54

Лиман фон Сандерс О. — 251

Лимпус А. — 94, 98

Ллойд-Джорж Д. — 192

Лобанов-Ростовский К. А. — 288

Ловягин А. — 25

Лоран А. — 43, 171

Лорей Г. — 17, 36, 99, 275, 289

Лоу Б. — 192

Лоуренс Н. — 41

Лоченко Н. П. — 27, 322

Лукин В. К. — 12, 13

Лукомский А. С. — 238

Лунева Ю. В. — 25

Львов Н. Г. — 252

Люби Г. К. — 32

Людендорф Э. — 138, 177, 189, 341

Лютиоганн Г. — 332

Лютцов Ф. — 34, 191

Люциус Х., фон Штедтен — 224

Ляхов В. — 15

Ляхович А. А. — 17, 315

Маас Л. — 154

Магнус С. Р. — 148

Мадлунг Р. — 263

Майдингер Х. — 154

Макалинский А. А. — 318, 328

Макаров С. О. — 108, 156

Македон Ю. А. — 10

Макс Баденский, принц — 176

Максимов А. С. — 79, 135, 159, 168, 238, 239, 358, 361

Максимов Н. Л. — 223

Маньковский Н. С. — 312

Марков М. В. — 292, 332

Марченко В. М. — 288

Махмуд-Кямиль-паша — 277

Меллентин Г., фон — 254

Меннинг Б. — 42, 88

Меркушов В. А. — 17

Меркушов Г. — 20

Мессер И. В. — 186, 209, 233

Минков К. — 279

Миронов В. Ф. — 23

Митчелл Д. — 42, 46

Михельсен А. — 37, 46

Михневич Н. П. — 102

Мишон М. — 25

Молас П. П. — 109

Молас Э. С. — 254

Мольтке Х., фон — 171, 173

Монаков М. С. — 40

Монастырев Н. А. — 32, 148, 263

Мордвинов К. В. — 257

Мур И. — 42

Мэхэн А. Т. — 120

Мюллер Г., фон — 54, 151, 175, 176

Налетов М. Н. — 282

Небольсин А. К. — 218

Невинский А. — 20

Незир Абдулла — 270

Нейман Л. А. — 25

Некрасов Г. М. — 33

Нельсон Г. — 102, 202, 358

Немитц А. В. — 55, 81, 111–113, 115, 328, 363, 368, 441, 451

Ненюков Д. В. — 51, 76, 95, 116, 157, 162, 182, 257, 269, 368, 371, 459, 460

Непенин А. И. — 178, 226, 230, 236-239

Нератов А. А. — 228, 368, 371, 373, 422, 431

Никифораки А. Н. — 234

Николай II — 66, 72, 74, 83, 110, 112, 125, 128, 134, 142, 197, 417

Николай Николаевич, великий князь — 85, 140, 159, 163, 172, 182, 258, 452

Николсон С. — 192

Никольский М. И. — 144

Николя В. В. — 317

Нищенков А. А. — 132, 375

Новиков Н. В. — 20, 247

Новикова И. Н. — 29

Новицкий П. И. — 87, 265, 272, 287, 288, 292, 312

Новичев А. Д. — 10

Новосильцев П. — 28, 77, 179

Нордман Н. Н. — 240, 438, 439

Ноттельман Д. — 39

Нут Дж. — 42

Нэглер Ф. — 39

Обер К. — 127

Озоровский Н. Ю. — 16

Оливер Г. — 192

Ольга Константиновна, королева эллинов — 111

Орановский В. А. — 178

Орлов В. И. — 318

Остроградский М. М. — 269

Оуэн Р. — 25

Павлов В. — 44

Павлович М. П. (Вольтман М.) — 10, 119

Павлович Н. Б. — 17, 19, 24, 216

Палеолог М. — 131

Палицын Ф. Ф. — 68, 88, 349, 351

Панайотов А. — 44

Пантелеев Ю. А. — 20, 80

Пармли М. — 40

Паруцкий М. В. — 280

Паттон Н. И. — 206

Пашен В. — 154

Пельтье М. — 43

Петров М. А. — 12–15, 19, 24, 50, 66, 86, 99, 114, 134, 147, 165, 193, 237

Петровский В. А. — 348

Пилкин В. К. — 132, 159, 188, 214

Пишон С. — 123, 374

Плансон К. А. — 457

Плеве П. А. — 202

Плен П. М. — 301

Пликерт — 211, 212, 215

Погожев В. Д. — 211

Погорецкий В. В. — 275, 294, 299, 305, 311

Погуляев С. С. — 123, 269, 272, 287, 374, 483

Подгорный Я. И. — 32

Подгурский Н. Л. — 203, 217

Подсобляев Е. Ф. — 23, 45

Подьяпольский И. И. — 279

Покровский А. Г. — 272, 312

Полетика Н. П. — 59

Поликарпов В. В. — 24

Полмар Н. — 42, 340

Полушкин А. С. — 205

Поль Г., фон — 54, 58, 82, 147, 150, 171, 378, 379

Помянковски И. — 59

Попов А. А. — 6

Порембский К. А. — 272, 287

Портер Д. — 6

Прендергаст М. — 40

Пригге Э. — 34

Прохоров К. В. — 144

Путятин Н. С. — 272, 285, 286

Пущин Л. М. — 211, 223

Пчельников А. А. — 318

Пышнов А. М. — 205

Пышнов Б. М. — 324

Пышнов Д. М. — 279

Развозов А. В. — 11, 239

Ралль Ю. — 20

Ран В. — 40

Реветлов Э. — 81

Рёдер, фон Дирсбург — 219, 221

Рейн Н. Г. — 110

Рейценштейн Н. К. — 130

Ренгартен И. И. — 12, 56, 178, 179, 236

Решит Хасан — 254

Рибо — 131

Рихтер В. К. — 306

Рихтер О. О. — 228

Родни Дж. — 202

Рожественский 3. П. — 90, 109, 125

Розенберг Г., фон — 155

Ролльман Р. — 17, 35, 36

Рорбах П. — 245

Ростовцев Л. Н. — 213

Ростунов И. И. — 43, 44

Руге Ф. — 38

Ружек А. А. — 144

Рузский Н. В. — 178, 183, 407

Русин А. И. — 10, 29, 32, 50, 101, 106, 122, 131, 132, 192, 194, 200, 226, 236, 314, 371, 373, 424, 427, 428, 478, 483

Рыбкин Б. Н. — 211

Саблин М. П. — 252, 253, 254, 263, 267, 272, 280, 286, 301

Саблин Н. В. — 129

Сазонов С. Д. — 94, 95, 106, 107, 110, 112, 122, 124, 201, 202, 368, 369, 374, 376, 380, 416, 417, 422, 463, 465

Сакович А. А. — 20, 55, 56, 214, 215

Салтанов А. В. — 206

Сарнавский В. С. — 87

Саул Н. — 46

Свечин А. А. — 11, 12

Селим III — 248

Сенявин Д. Н. — 248

Сергеев А. И. — 272

Симе В. — 192

Скрыдлов Н. И. — 87

Смирнов М. И. — 32, 55, 71, 132, 206, 312, 316, 318, 483

Смуглин Ф. — 28

Снесарев А. Е. — 10, 118

Соловьев Б. В. — 262

Соловьев И. Н. — 17

Соллогуб В. В. — 209, 233

Солодков Н. П. — 32

Сомов С. Н. — 51, 214

Старк А. О. — 206

Старк Г. К. — 206

Старк О. В. — 101

Старк Ф. О. — 287, 309, 318

Стаховский Б. М. — 110

Стаховский И. И. — 291

Сташевский В. А. — 154, 174

Стеблин-Каменский И. И. — 117

Столица П. К. — 280

Столыпин П. А. — 89

Стоун Н. — 43, 117

Строков А. А. — 9

Струве П. Б. — 240, 438, 439

Сурин В. С. — 28

Сухомлинов В. А. — 58, 85, 95, 180

Сушон В. — 58, 98, 101–103, 108, 251, 252, 257, 259, 270, 276, 286, 294, 320, 459

Тарасов В. В. — 16, 17

Таубе Г. Н. — 32

Таубе М. А. — 57, 174

Терентьев В. М. — 318

Терещенко С. К. — 32

Тимирев С. Н. — 55

Тирпиц А., фон — 38, 54, 58, 59, 68, 69, 82, 98, 128, 151

Титов А. Ф. — 217

Тихменев А. И. — 294, 311

Томашевич А. В. — 28

Тосе Б. — 36

Троцкий Л. Д. — 11

Травиничев А. П. — 20

Третьяков Н. В. — 211

Трубецкой В. В. — 32, 262, 269, 270, 280, 286, 292, 317, 468

Трубецкой Г. Н. — 368

Трухачев П. Л. — 206–209, 211, 214, 215, 223

Тухолка С. В. — 471

Тырков Н. Д. — 205, 214

Тыртов Д. Д. — 206

Тыртов С. П. — 108

Уилсон М. — 41

Уилсон (Вильсон) Х. — 40

Уильямс — 93

Ульянов В. Ф. — 309

Фальер К. — 123

Фалькенхайн Э., фон — 117, 175, 277

Фан-дер-Флит К. П. — 140, 153, 157, 159, 165, 382

Фердинанд I, царь Болгарии — 465

Ферзен В. Н. — 145

Фирле Р. — 17, 35–37, 58

Фишер Дж. — 129, 162, 195

Фишер-Лоссайнен Р., фон — 68, 175

Фойгг Э., фон — 266

Фокеев К. Ф. — 17

Фон-дер-Рааб Тилен Т. Л. — 211

Функе Ф. — 169

Фус Г. В. — 289, 299

Хабенихт Р. — 152

Хаммаршельд Я. — 176

Хартог И. — 169

Хасан Рами-паша — 87

Хайдель Э. — 34, 117

Хаймбург Х., фон — 266, 289

Хайнрих П. — 146

Хедин С. — 177

Херберт А. — 150

Хиппер Ф., фон — 165

Хольцендорф Х., фон — 54, 166, 190, 196, 278

Хопман А., фон — 59, 180

Хортон Н. — 180, 182, 184

Хоу Р. — 202

Хофман К. — 213

Хубач В. — 38, 82

Худ А. — 202

Хунинг Э. — 34

Хундертмарк П. — 169

Хусейн Хилми — 270

Хэнки М. — 192

Цедерхольм С. — 254

Цывинский Г. Ф. — 87

Чайковский Н. К. — 254

Черкасов В. Н. — 254, 286, 308

Черкасский М. Б. — 56, 223, 236, 430

Чернавин В. Н. — 27

Черниловский-Сокол Н. И. — 325

Черчилль У. — 68, 162, 256

Четверухин М. М. — 256

Чишвиц Э., фон — 37

Чуприков М. К. 28

Чухнин Г. П. — 87

Шавцов Д. С. — 27

Шалагин Б. А. — 30

Шаплер К. — 215

Шаров А. — 10

Шарп Дж. — 242

Шацилло К. Ф. — 14, 24, 47, 115

Шварте М. — 34

Шведе Е. Е. — 20, 25, 36

Шевелев К. В. — 185

Шеер Р., фон — 38, 54, 58

Шейдт Г. — 169

Шельтинга Г. В. — 20

Шестаков И. А. — 108

Шигалин Г. И. — 10

Шилов С. П. — 45, 46, 76

Шиллинг М. Ф. — 371, 373

Шипулинский 3. А. — 308

Шлик Г.-К., фон 223

Шлиффен А., фон — 38, 120, 150, 173

Шлома В. И. — 27, 322

Шломин В. С. — 17, 28, 299, 315, 324, 332

Шмидт Э. — 153, 168, 169

Шпирт А. — 10

Штайнхаузен Г. — 120

Шталь А. В. — 20

Штильберг П. Г. — 287, 322

Шторре Н. А. — 147

Штюрмер Б. В. — 202

Шульц Г. К., фон — 162

Шульц Ф. — 198

Шульц Ю. В. — 20

Щеглов А. Н. — 71, 72, 94, 114–116, 306

Щербина Т. А. — 52

Эбергард А. А. — 14, 50, 73, 87, 95, 96, 99, 101, 102, 104, 105, 192, 236, 249, 250, 253, 258–260, 265, 267, 272, 273, 277, 284, 286, 288, 295, 306, 311, 312, 314, 327, 452, 457, 458, 461, 462, 465, 466, 472, 474, 477

Энвер-паша — 102, 104, 251, 252, 286, 307, 341, 455

Эпкенханс М. — 39, 121

Эрдман Г. А. — 81, 121

Эренсвэрд К. — 198

Эссен А. Н., фон — 241

Эссен Н. О., фон — 15, 30, 51, 52, 68, 72–76, 78, 80, 113, 140, 142, 145, 147, 148, 153–160, 164, 165, 168, 172, 178, 195, 382, 383, 424

Эссен Р. Ф., фон — 287, 290, 291

Юденич Н. Н. — 258, 295

Юнкер А. К. — 287

Ягов Г., фон — 174, 176

Якимычев А. М. — 20

Якобсон Н. Л. — 241

Янушкевич Н. Н. — 58, 180, 258, 458, 466

УКАЗАТЕЛЬ КОРАБЛЕЙ

«Авни Рабанн», турецкое грузовое судно — 263

«Аврора», крейсер — 144, 388, 390, 400

«Автроил», эскадренный миноносец — 238

«АГ-11», подводная лодка — 193

«АГ-12», подводная лодка — 193

«АГ-13» (с июля 1917 г. «АГ-16»), подводная лодка — 193

«АГ-14», подводная лодка — 193, 241, 242

«АГ-15», подводная лодка — 193

«Адамс», английское грузовое судно — 224

«Адмирал Макаров», крейсер — 73, 123, 155, 180, 185, 207, 208, 301, 388, 390–392, 400, 402, 406, 434

«Адмирал Нахимов», броненосный крейсер — 108, 128

«Адмирал Невельской», крейсер — 395

«Азард», эскадренный миноносец 193

«Акдениз», турецкое грузовое судно — 252

«Акула», подводная лодка — 187, 188, 343, 385, 388, 390, 391

«Александра», германское «судно-ловушка» — 199

«Аллигатор», подводная лодка — 145, 388, 389, 391

«Алмаз», посыльное судно (авиатранспорт) — 256, 273, 282, 292, 453, 454

«Алтай», турецкое грузовое судно — 330

«Альбатрос», германский минный заградитель — 180, 181

«Амалия», итальянское грузовое судно — 265

«Амиранте Кокрейн», чилийский линейный корабль — 110

«Амиранте Латорре», чилийский линейный корабль — 110

«Амур», минный заградитель — 72, 144, 145, 359, 388, 390–392, 400, 434

«Анадырь», транспорт-мастерская — 359, 361

«Андрей Первозванный», линейный корабль — 73, 74, 113, 141, 164, 182, 218, 219, 388, 391, 400, 435

«Антон», румынское грузовое судно — 468

«Апшерон», танкер — 273

«Ариадне», германский малый крейсер — 154

«Арслан», турецкий буксир — 319

«Аскольд», крейсер — 130

«Атос», грузовое судно (брандер) — 256

«Аугсбург», германский малый крейсер — 149, 150, 155, 164, 180, 196, 385, 402

«Балджи», турецкое грузовое судно — 307

«Барбаросс Хайреддин» (бывш. германский «Курфюрст Фридрих Вильгельм»), турецкий линейный корабль — 36, 92, 441, 459

«Барс», подводная лодка — 166, 167, 183, 188, 218, 219, 234, 241, 242, 334, 344

«Барсук», сторожевое судно — 434

«Басра», турецкий эскадренный миноносец — 331

«Бахрие Ахмер», турецкое грузовое судно — 250

«Баян», крейсер — 73, 180, 181, 185, 207, 208, 388, 390, 391, 400, 402, 406, 435, 436

«Бдительный», эскадренный миноносец — 223, 224

«Безм-И Алем», турецкий военный транспорт — 250

«Бейкоз», турецкое грузовое судно — 250

«Бельгюзар», турецкое грузовое судно — 307

«Берк-И Сатвет», турецкий минный крейсер — 249, 252, 254, 259, 397

«Берлин», германский малый крейсер — 190

«Беспокойный», эскадренный миноносец — 254, 263, 269, 294, 311, 317, 468 — 470

«Бианка», германское грузовое судно — 232

«Благодетель», грузовое судно — 273

«Блюхер», германский броненосный крейсер — 152, 153, 165

«Бобр», канонерская лодка — 435

«Богатырь», крейсер — 143, 144, 180, 185, 205, 211, 388, 390, 391, 400, 402, 406, 421, 436

«Боевой», эскадренный миноносец — 211, 406

«Борис», болгарский минный заградитель — 279

«Брауншвейг», германский линейный корабль — 169, 196, 197

«Бреслау», германский малый крейсер — см. «Мидилли»

«Бурея», сетевое судно — 436

«Бурный», эскадренный миноносец — 211, 406

«Быстрый», эскадренный миноносец — 269, 270, 286, 295, 300, 308, 318, 324, 329, 468— 470

«Вальтер Леонардт», германское грузовое судно — 188

«Великая княгиня Ксения», минный заградитель — 254, 256, 328

«Великий князь Алексей», минный заградитель — 255

«Великий князь Константин», минный заградитель — 254, 255

«Вепрь», подводная лодка — 166, 188, 207, 209, 234, 243

«Вильям Юргенс», германский вооруженный траулер — 212

«Виттельсбах», германский линейный корабль — 168

«Владимир», эскадренный миноносец — 238

«Владимир Мономах», броненосный крейсер — 108

«Внимательный», эскадренный миноносец — 211, 406

«Внушительный», эскадренный миноносец — 211, 223

«Войсковой», эскадренный миноносец — 206, 406

«Волга», минный заградитель — 72, 400, 434

«Волк», подводная лодка — 193, 207, 209, 232 — 234

«Вормс», германское грузовое судно — 223, 225, 422, 423, 431

«Выдра», сторожевое судно — 434

«Выносливый», эскадренный миноносец — 406

«Вытегра», сетевое судно — 435

«Гавриил», эскадренный миноносец — 193, 204

«Гагара», подводная лодка — 334

«Гаджибей», эскадренный миноносец — 344

«Газа», турецкое грузовое судно — 265

«Газелле», германский малый крейсер — 164, 397

«Гайрет-И Ватан ийе» (бывш. германский «S168»), турецкий эскадренный миноносец — 275, 303

«Гамидие», турецкий крейсер — 259, 269, 270, 298, 444

«Гангут», линейный корабль — 48, 86, 159, 167, 179, 188, 382, 400, 436

«Гарпун», сетевое судно — 435

«Гебен», германский линейный крейсер — см. «Явуз Султан Селим»

Генерал Кондратенко», эскадренный миноносец — 185, 217

«Гепард», подводная лодка — 166, 241, 242

«Гера», германское грузовое судно — 232

«Германия», германское грузовое судно — 188

«Германн», германское «судно-ловушка» — 199, 213-215

«Гиляк», канонерская лодка — 435

«Гиресун», турецкое грузовое судно — 323

«Гневный», эскадренный миноносец — 254, 262, 263, 269, 275, 286, 290, 293, 298, 299, 315, 317, 325, 329, 445, 454, 460, 468 — 470

«Горностай», сторожевое судно — 434

«Грозящий», канонерская лодка — 434

«Гром», эскадренный миноносец — 772, 205, 206, 208, 210, 211, 213–215, 217, 219, 221, 419, 421

«Громкий», эскадренный миноносец — 287, 289, 300, 309, 318, 324, 468–470,

«Громобой», крейсер — 141, 155, 217, 218, 221, 222, 388, 390–392, 400, 435

«Груз», тралыцик — 434

«Гуртруне», германское грузовое судно — 188

«Гюзель Гирит», турецкое грузовое судно — 265

«Гюльхинал», турецкое госпитальное судно — 252

«Дакия» (бывш. румынское товаро-пассажирское судно), вспомогательный крейсер — 327, 328

«Дарыджа», турецкий буксир — 302

«Дафни», турецкое грузовое судно — 263

«Дерзкий», эскадренный миноносец — 248, 254, 260, 262, 263, 280, 285, 286, 315, 325, 328, 344, 454, 468–470, 483

«Дериндие», германское грузовое судно — 252

«Десна», эскадренный миноносец — 193, 231

«Деспина», турецкое грузовое судно — 263

«Дестерро», германское грузовое судно — 234, 426

«Диана», крейсер — 144, 217, 218, 221, 222, 388, 390, 400, 435

«Директор Рипперхаген», германское грузовое судно — 188

«Доброволец», эскадренный миноносец — 217

«Дойчланд», германский вспомогательный минный заградитель — 155

«Дойчланд», германский линейный корабль — 402

«Донской казак», эскадренный миноносец — 206

«Дорита», германское грузовое судно — 234

«Дофен», турецкий буксир — 250

«Дракон», подводная лодка — 186, 388, 389, 391, 406

«Дунай», минный заградитель — 446

«Дутор» (бывш. «Дубровник»), австро-венгерское грузовое судно — 303, 307

«Евстафий», линейный корабль — 93, 102, 253, 265, 272, 273, 441, 454, 457, 458, 483

«Единорог», подводная лодка — 193

«Енисей», минный заградитель — 72, 144, 359, 388, 390–392, 400

«Жаркий», эскадренный миноносец — 317, 468 — 470

«Живой», эскадренный миноносец — 279, 317, 466, 468 — 470

«Живучий», эскадренный миноносец — 469, 470

«Жуткий», эскадренный миноносец — 468 — 470

«Забайкалец», эскадренный миноносец — 206, 406

«Забияка», эскадренный миноносец — 166

«Заветный», эскадренный миноносец — 287, 292, 468 — 470

«Завидный», эскадренный миноносец — 287, 292, 445, 468 — 470

«Запал», тральщик — 435

«Защитник», тральщик — 435

«Звонкий», эскадренный миноносец — 275, 454, 468, 470

«Зея», сетевое судно — 436

«Змея», подводная лодка — 239

«Зоркий», эскадренный миноносец — 468, 470

«Измаил», линейный крейсер — 107, 114, 125

«Изяслав», эскадренный миноносец — 193, 344

«Иктан», турецкий паром — 309

«Иллирия», австро-венгерское грузовое судно — 269

«Ильмень», минный заградитель — 228, 229, 435

«Император Александр I», посыльное судно (авиатранспорт) — 265, 282, 287, 289, 290, 291, 292, 317

«Император Александр II», эскадренный броненосец — 109

«Император Александр III», линейный корабль — 325

«Император Николай I», эскадренный броненосец — 108, 109, 128

«Император Николай I», посыльное судно (авиатранспорт) — 261, 282, 287, 292, 317

«Император Павел I», линейный корабль — 73, 74, 113, 164, 218, 219, 388, 391, 400

«Император Траян», (бывш. румынское товаро-пассажирское судно), вспомогательный крейсер — 327

«Императрица Екатерина Великая», линейный корабль — 272, 278, 279, 283, 284, 286, 295, 326, 337, 469, 483

«Императрица Мария», линейный корабль — 93, 267, 272–274, 287, 292, 299, 337, 447, 459, 460, 462, 468, 469

«Ингерманланд», шведское грузовое судно — 234

«Инженер-механик Дмитриев», эскадренный миноносец — 211, 406

«Инженер-механик Зверев», эскадренный миноносец — 211, 406

«Интизам», турецкое грузовое судно — 325

«Иоанн Златоуст», линейный корабль — 92, 102, 103, 272, 273, 441

«Ирмингард», германское грузовое судно — 276, 288, 319, 340

«Иртыш», сетевое судно — 436

«Исток», грузовое судно (брандер) — 256

«Иттихат», турецкое грузовое судно — 308, 309

«Йешилирмак», турецкий военный транспорт — 259, 265

«Йорк», германский броненосный крейсер — 153, 361

«Кагул», крейсер — 268, 269, 272, 273, 287, 289, 299, 327, 444, 453, 455, 460

«Казанец», эскадренный миноносец — 206, 406

«Кайман», подводная лодка — 167, 186, 388, 389, 391, 406, 426

«Капитан Изыльметьев», эскадренный миноносец — 193, 231

«Капитан Кингсберген», эскадренный миноносец — 238

«Капитан Сакен», эскадренный миноносец — 445, 469, 470

«Капитан-лейтенант Баранов», эскадренный миноносец — 318, 454, 469, 470

«Капсюль», тральщик — 434

«Кармен», австро-венгерское грузовое судно — 278, 285

«Касатка», подводная лодка — 435

«Катерин», турецкий буксир — 325

«Катя», грузовое судно — 273

«Кашалот», подводная лодка — 280, 330, 334

«Кельн», германский малый крейсер — 93, 154

«Керчь», эскадренный миноносец — 327

«Кешан», турецкое грузовое судно — 332

«Кивима», минный заградитель — 229, 435

«Кимито», минный заградитель — 229, 435

«Кинг Джорж V», английский линейный корабль — 93

«Кит», подводная лодка — 280, 301, 304, 310, 330, 334, 335

«Китобой», сетевое судно — 435

«Клюз», тральщик — 435

«Кобчик», сторожевое судно — 435

«Козлу», турецкое грузовое судно — 336

«Кольберг», германский малый крейсер — 196

«Кольга», германское грузовое судно — 232

«Комета», тральщик — 434

«Константин», эскадренный миноносец — 238

«Король Карл», (бывш. румынское товаро-пассажирское судно), вспомогательный крейсер — 327, 328

«Коршун», сторожевое судно — 435

«Краб», подводная лодка (минный заградитель) — 266, 280–282, 301, 304, 311, 314, 316, 334

«Крайова», турецкое (?) грузовое судно — 461

«Крамбол», тральщик — 434

«Крокодил», подводная лодка — 234, 388, 389, 391, 406

«Кронпринц Вильгельм», германское «судно-ловушка» — 199

«Кугуар», подводная лодка — 193, 194

«Куин Элизабет», английский линейный корабль — 93

«Куница», сторожевое судно — 434

«Кютахия», турецкий миноносец — 319

«Ладога», минный заградитель — 72, 144

«Лейтенант Бураков», эскадренный миноносец — 71

«Лейтенант Зацарённый», эскадренный миноносец — 322, 469, 470

«Лейтенант Ильин», эскадренный миноносец — 193

«Лейтенант Пущин», эскадренный миноносец — 279, 468 — 470

«Лейтенант Шестаков», эскадренный миноносец — 318, 469, 470

«Лена», минный заградитель — 228, 229, 435

«Леопард», подводная лодка — 193

«Летун», эскадренный миноносец — 193, 231

«Лиссабон», германское грузовое судно — 223, 225, 422, 423, 431

«Ловать», сетевое судно — 435

«Лулеа», германское грузовое судно — 188

«Львица», подводная лодка — 193, 241, 242

«Любек», германский малый крейсер — 402

«Магдебург», германский малый крейсер — 149, 152, 153, 155

«Майнц», германский малый крейсер — 154

«Макрель», подводная лодка — 406, 435

«Малага», германское грузовое судно — 431

«Малатия», турецкая канонерская лодка — 318, 319

«Мария Розетта», итальянское транспортное судно — 259

«Махмуд Шевкет Паша», турецкий военный транспорт — 252

«Меджидие», турецкий крейсер — 252, 444, 454

«Мелитина», грузовое судно — 273

«Мессудие», турецкий линейный корабль — 441

«Метанет», турецкое грузовое судно — 325

«Мидилли» (бывш. германский «Бреслау»), турецкий малый крейсер — 34, 100–102, 108, 132, 249, 251–254, 256, 257, 259, 263, 271, 285, 298, 299, 311, 320, 322, 330, 441, 444, 453

«Минога», подводная лодка — 388, 390, 391, 435

«Минреп», тральщик — 435

«Митхат Паша», турецкий военный транспорт — 250

«Мольтке», германский линейный крейсер — 41, 408, 412

«Морж», подводная лодка — 249, 266, 275, 294, 295, 299, 301 — 305, 307, 309–311, 330, 333 — 335, 344

«Морено», аргентинский линейный корабль — 110

«Москвитянин», эскадренный миноносец — 217

«Мста», минные заградитель — 436

«Муавенет-И Милийе» (бывш. германский «S165»), турецкий эскадренный миноносец — 92, 270, 275, 276, 445

«Муравьев-Амурский», крейсер — 395

«Налим», подводная лодка — 266

«Намет», сетевое судно — 435

«Нарвал», подводная лодка — 280, 288, 330–332, 334, 344

«Нарова», минный заградитель — 72, 144, 436

«Невод», сетевое судно — 435

«Некат», турецкое грузовое судно — 265

«Нерпа», подводная лодка — 262, 264, 266, 270, 292, 293, 301, 307, 310, 311, 330, 332, 334, 335, 455

«Нике», шведское грузовое судно — 188

«Никомедиа», германское грузовое судно — 188

«Нилуфер», турецкий минный заградитель — 254

«Новик», эскадренный миноносец — 205, 206, 208, 210 — 215, 223, 231, 343, 344, 388, 390, 391, 406, 419 — 421, 434

«Нора Хуго Стиннес 2», германское грузовое судно — 274, 276

«Нумуне-И Хамийет» (бывш. германский «S167»), турецкий эскадренный миноносец — 270

«Одер», германский вооруженный лихтер — 199

«Океан», транспорт — 359 — 361

«Окунь», подводная лодка — 17, 406, 435

«Олег», грузовое судно (брандер) — 256

«Олег», крейсер — 143, 144, 180, 185, 205, 211, 388, 390, 391, 400, 402, 406, 421, 436

«Онега», минный заградитель — 72

«Орайон», английский линейный корабль — 93

«Орлан», подводная лодка — 334

«Орфей», эскадренный миноносец — 193, 204, 208, 217, 219, 221, 231, 344

«Охотник», эскадренный миноносец — 185, 217

«Паллада», крейсер — 148, 160, 161, 170, 388, 390, 391

«Память Азова», броненосный крейсер — 108, 128

«Память Меркурия», крейсер — 259, 260, 268, 269, 272, 273, 289, 444, 453, 454, 460, 483

«Пантелеймон», линейный корабль — 102, 103, 272, 273, 312, 363, 441, 483

«Пантера», подводная лодка — 193

«Патмос», германское грузовое судно — 276, 311, 318, 319, 323, 331, 340

«Пейк-И Шевкет», турецкий минный крейсер — 252, 445

«Пеленг-И Дерья», турецкий минный крейсер — 445

«Петропавловск», линейный корабль — 148, 159, 188, 382, 436

«Победитель», эскадренный миноносец — 166, 205, 206, 208, 210, 211, 213, 215, 217, 219, 221, 419-421

«Пограничник», эскадренный миноносец — 185, 205

«Покорный», грузовое судно — 273

«Полтава», линейный корабль — 159, 160, 382, 436

«Поспешный», эскадренный миноносец — 286, 287, 289, 295, 298, 299, 308, 309, 315, 324, 328, 468-470

«Примула», германское «судно-ловушка» — 199

«Принц Адальберт», германский броненосный крейсер — 180, 402, 408, 412

«Принц Генрих», германский броненосный крейсер — 168, 403, 404

«Припять», сетевой заградитель — 434

«Пронзительный», эскадренный миноносец — 254, 262, 263, 266, 269, 270, 289, 290, 298, 299, 317, 468-470

«Прут», минный заградитель — 446

«Прут» (бывш. турецкий «Меджидие»), крейсер — 327

«Пылкий», эскадренный миноносец — 309, 318, 324, 329, 468–470, 483

«Ресан», турецкое грузовое судно — 325

«Ресанет», турецкий паром — 304

«Решад и Хамисс», турецкий линейный корабль — 93

«Решадие» (бывш. «Мехмед Решад V»), турецкий линейный корабль — 93, 99, 450

«Ривадавия», аргентинский линейный корабль — 110

«Рига», госпитальное судно — 359, 361

«Рио-де-Жанейро», бразильский линейный корабль — 93, 110, 365, 450

«Родосто», германское грузовое судно — 274, 276, 319, 332, 333, 340

«Рокклиф» («№ 55»), военный транспорт — 320

«Роон», германский броненосный крейсер — 168, 196, 197, 403, 404

«Ростислав», линейный корабль — 256, 272, 441

«Росток», германский малый крейсер — 169

«Россия», крейсер — 48, 143, 179, 388, 390, 391, 400, 435

«Румыния» (бывш. румынское товаро-пассажирское судно), посыльное судно (авиатранспорт) — 282, 292

«Рында», крейсер — 128

«Рысь», подводная лодка — 193

«Рюрик», крейсер — 48, 73, 74, 147, 148, 179, 205, 206, 211, 388, 390–392, 400, 402, 406, 421, 436

«Рюсумет № 2», турецкое сторожевое судно — 302

«Самсон», эскадренный миноносец — 193

«Самсун», турецкий эскадренный миноносец — 331, 445

«Свиониа», германское грузовое судно — 188

«Свирепый», эскадренный миноносец — 257, 470

«Свирь», минный заградитель — 435

«Севастополь», линейный корабль — 86, 110, 112, 114, 125, 149, 157, 159, 165, 166, 178, 180, 382, 385, 388, 390 — 392, 436

«Сейар», турецкое грузовое судно — 300, 305

«Сейхан», турецкое грузовое судно — 269

«Сибирский стрелок», эскадренный миноносец — 185, 208

«Синоп», линейный корабль — 441

«Синоп», турецкое грузовое судно — 274

«Сирия», германское грузовое судно — 234, 431

«Скат», подводная лодка — 266

«Скирос», германское грузовое судно — 461

«Слава», линейный корабль — 55, 74, 113, 144, 239, 388, 391, 400, 406, 435

«Сметливый», эскадренный миноносец — 257, 328, 470

«Соболь», сторожевое судно — 434

«Сом», подводная лодка — 234

«Сотрудник», грузовое судно — 273

«Стерегущий», эскадренный миноносец — 206, 406

«Страсбург», германский малый крейсер — 153, 196, 223

«Страшный», эскадренный миноносец — 206, 406

«Стремительный», эскадренный миноносец — 257, 468

«Строгий», эскадренный миноносец — 257, 328, 445, 468

«Султан Осман I», турецкий линейный корабль — 93, 99

«Сфатос», турецкое грузовое судно — 333

«Счастливый», эскадренный миноносец — 263, 264, 280, 289, 298, 299, 344, 468 — 470

«Сютлюце», турецкий паром — 330

«Терец», канонерская лодка — 128

«Тетис», германский малый крейсер — 402

«Тигр», подводная лодка — 193, 207, 209, 218, 233

«Торгуд Рейс» (бывш. германский «Вайссенбург»), турецкий линейный корабль — 36, 92, 441, 459

«Три Святителя», линейный корабль — 272, 441, 454, 483

«Тур», подводная лодка — 239

«Туркменец-Ставропольский», эскадренный миноносец — 206, 406

«Тутсак», турецкое грузовое судно — 333

«Тюлень», подводная лодка — 262, 264, 266, 292, 298, 301–304, 307, 310, 326, 330, 332 — 336, 338

«Угорь», подводная лодка — 239

«Ударник», тральщик — 435

«Украйна», эскадренный миноносец — 206, 406

«Урал», минный заградитель — 231, 436

«Утка», подводная лодка — 334

«Фельдмаршал граф Шереметев», подводная лодка — 435

«Фидониси», эскадренный миноносец — 327

«Фон дер Тани», германский линейный крейсер — 196

«Фортрал», тральщик — 435

«Фраскати», германское грузовое судно — 185

«Фриан», французский крейсер — 130

«Фридрих Карл», германский броненосный крейсер — 163, 164

«Фридрих Каров», германское грузовое судно — 243

«Хале», турецкий паром — 301

«Хамидабад», турецкий миноносец — 330

«Хивинец», канонерская лодка — 435

«Храбрый», канонерская лодка — 434

«Цесаревич», линейный корабль — 85, 113, 144, 239, 388, 391, 400, 406

«Цесаревич Георгий», минный заградитель — 254, 255

«Чека», тральщик — 435

«Ша» (бывш. германское грузовое судно «Вормс»), транспорт — 225

«Шам», турецкое грузовое судно — 252

«Шексна», сетевое судно — 436

«Шталек», германское грузовое судно — 186

«Штутгарт», германский малый крейсер — 190

«Ща» (бывш. германское грузовое судно «Лиссабон»), транспорт — 225

«Эдинджик», турецкое грузовое судно — 265

«Эйджинкорт» (бывш. «Султан Осман I», бывш. «Рио-де-Жанейро»), английский линейный корабль — 93, 99

«Эльба», германское грузовое судно — 431

«Эльзас», германский линейный корабль — 196, 197

«Эмир Бухарский», эскадренный миноносец — 217

«Эоле», турецкий буксир — 250

«Эсперанца», испанское грузовое судно — 299, 306

«Эрезос», германское грузовое судно — 269

«Эрин» (бывш. «Решадие», бывш. «Мехмед Решад V»), английский линейный корабль — 93

«Эрна», грузовое судно (брандер) — 256

«Явуз Султан Селим» (бывш. германский «Гебен»), турецкий линейный крейсер — 34, 93, 98 — 102, 108, 132, 249, 251 — 254, 259, 263, 265, 269 — 271, 273, 275, 278, 285, 311, 320 — 322, 337, 441 — 445, 450, 457, 459, 460

«Ягуар», подводная лодка — 239

«Якорь», сетевое судно — 435

«Ястреб», сторожевое судно — 435

«С26», английская подводная лодка — 193

«С27», английская подводная лодка — 193

«С32», английская подводная лодка — 193, 395

«С35», английская подводная лодка — 193

«Е1», английская подводная лодка — 41, 166, 408, 411

«Е8», английская подводная лодка — 166

«Е9», английская подводная лодка — 166, 180, 184, 207, 209, 218, 223, 232, 242, 406, 408, 411

«Е18», английская подводная лодка — 166, 395

«Е19», английская подводная лодка — 166, 188, 190, 207–209, 232, 242

«G89», германский эскадренный миноносец — 219

«G128», германский эскадренный миноносец — 164

«G144», германский эскадренный миноносец — 164

«МТВ1», германский катерный тральщик 330

«МТВ4», германский катерный тральщик 330

«МТВ6», германский катерный тральщик 330

«№ 3», блокшив — 435

«№ 18», тральщик — 434

«№ 19», тральщик — 434

«№ 128», сторожевое судно — 435

«№ 129», сторожевое судно — 435

«№ 234», тральщик — 317, 483

«№ 239», тральщик — 483

«S63», германский эскадренный миноносец — 220

«S149», германский эскадренный миноносец — 164

«UA», германская подводная лодка — 403

«U3», германская подводная лодка — 403

«U4», германская подводная лодка — 403

«U25», германская подводная лодка — 403

«U26», германская подводная лодка — 160, 170, 301, 403

«U33», германская подводная лодка — 320, 321

«U38», германская подводная лодка — 320

«UB7», германская подводная лодка — 266, 289, 290, 332, 480, 481

«UB8», германская подводная лодка — 266, 273

«UB14», германская подводная лодка — 266, 273, 288, 289

«UB30», германская подводная лодка — 215

«UB33», германская подводная лодка — 218, 222

«UB45», германская подводная лодка — 480, 481

«UB46», германская подводная лодка — 319, 320, 480, 481

«UC13», германская подводная лодка (минный заградитель) — 266

«UC15», германская подводная лодка (минный заградитель) — 266, 480, 481

«V25», германский эскадренный миноносец — 149

«V26», германский эскадренный миноносец — 149

«V77», германский эскадренный миноносец — 219

«V78», германский эскадренный миноносец — 219

«V152», германский эскадренный миноносец — 224, 225

«V181», германский эскадренный миноносец — 219, 220

«V182», германский эскадренный миноносец — 219

«V183», германский эскадренный миноносец — 219, 220

«V184», германский эскадренный миноносец — 219

«V185», германский эскадренный миноносец — 219

«V186», германский эскадренный миноносец — 149

«V187», германский эскадренный миноносец — 154

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ

ИСТОЧНИКИ

Архивные документы

Государственный архив Российской Федерации

Фонд 1779. Канцелярия Временного правительства. 1917.

Опись 1. Дела 494, 495, 496.

Опись 2. Дело 120.

Фонд р-5970. Григорович Иван Константинович, адмирал, бывший морской министр (1911–1917). 1921 — 1930 гг.

Опись 1. Дела 9, 16, 26, 29, 42, 88, 98, 108, 116, 141.

Фонд р-6378. Сомов Сергей Николаевич, полковник, помощник начальника военно-сухопутного отдела оперативной части штаба командующего Черноморским флотом; белоэмигрант.

Опись 1. Дело 1.

Фонд р-6666. Кедров Михаил Андреевич, вице-адмирал, белоэмигрант, бывший командующий Черноморским флотом.

Опись 1. Дело 18.

Российский государственный архив военно-морского флота

Фонд 406. Послужные формулярные списки чинов Морского ведомства (коллекция).

Опись 9. Послужные списки личного состава флота и гражданских чинов (1871–1918). Дела 1705, 2316, 4866.

Фонд 417. Главный Морской штаб. Петроград (1884–1918).

Опись 1. — Военно-морской ученый отдел. Дело 4414.

Фонд 418. Морской генеральный штаб. Петроград (1906–1918).

Опись 1. Оперативный отдел. Дела 43, 67, 68, 94, 95, 163, 164, 392, 395, 399, 400, 402, 425, 466, 475, 491, 492, 493, 497, 498, 516, 524, 526, 527, 528, 529, 530, 531, 532, 533, 590, 748, 830, 835, 836, 854, 893, 902, 904, 1165, 1312, 1343, 1413, 1416, 1431, 1445, 1628, 1760, 1827, 1858, 1874, 1875, 1877, 1878, 1879, 1899, 1904, 1945, 1988, 2013, 2017, 1071, 2134, 2135, 2137, 2258, 2139, 2149, 2150, 2151, 2157, 2162, 2190, 2256, 2258, 2293, 2380, 4651, 4714, 4715, 4721, 4762, 4764, 4767, 5596.

Фонд 479. Штаб командующего флотом Балтийского моря. Петроград (1908–1917).

Опись 2. Распорядительная часть. Дела 798, 799.

Фонд 609. Штаб командующего флотом Черного моря (1908–1917).

Опись 1. Оперативная часть. Дела 388, 579, 588, 597, 609, 610, 611, 612, 776, 803, 833, 844, 846, 847, 850, 870, 874, 879, 880, 884, 885, 892, 896, 897, 898, 899, 900, 902, 903, 905, 911, 912, 913, 914, 923, 928, 937, 939, 955, 966, 968, 995, 1002, 1034.

Опись 3. Дело 426.

Фонд 658. Штаб начальника отряда обороны северо-западной части Черного моря (1915 —?).

Опись 1. Дело 2.

Фонд 708. Штаб начальника отрядов и средств борьбы с подводными лодками в Черном море (1916–1918).

Опись 1. Дела 1, 9.

Фонд 716. Военно-морское управление при Верховном главнокомандующем.

Опись 1. 1914–1918 гг. Дела 14, 57–60, 63, 92, 184, 213, 224.

Опись 2. 1914–1918 гг. Дело 61.

Фонд 757. Адмирал Николай Оттович Эссен.

Опись 1. Дела 131–135.

Фонд 870. Вахтенные и шканечные журналы (коллекция) (1719–1918).

Опись 1. Вахтенные и шканечные журналы судов и маяков. Дела 54588, 54589, 57919, 60122, 60123, 61798.

Опись 5. Вахтенные и шканечные журналы судов и маяков. Дела 464, 470, 474, 485, 518, 705, 799, 827, 938;

Фонд 1271. Штаб начальника бригады подводных лодок Черного моря (1914–1917).

Опись 1. Дела 8, 13.

Фонд р-92. Штаб командующего флотом Балтийского моря (1917).

Опись 1. Оперативный отдел. Дело 50.

Фонд р-1529. Исторический отдел Главного Морского Штаба (1871–1950).

Опись. 2. Дело 13.

Фонд р-2246. Культурно-просветительское и благотворительное общество «Родина».

Опись 1. Дела 115, 117–120, 122–126.

Российский государственный военно-исторический архив

Фонд 2003. Штаб верховного главнокомандующего.

Опись 1. Управление генерал-квартирмейстера. Дела 36–40, 52, 55, 550–558.

Фонд 2100. Штаб главнокомандующего войсками Кавказского фронта.

Опись 1 (доп.). Дела 383, 500, 504, 540, 556, 619, 724, 763–768, 844, 846, 854, 858, 1049, 1050, 1066, 1067, 1069, 1260, 1261.

Фонд 2126. Штаб 6 армии. 1910–1918 гг.

Опись 1. Отдел генерал-квартирмейстера штаба 6 армии. Дела 18, 21, 27, 28, 31, 48.

Опись. 2. Отдел дежурного генерала штаба 6 армии. Дела 1, 4.

Архив внешней политики Российской империи Историко-документального департамента МИД

Фонд 134. Архив «Война». 1913–1917.

Опись 473. Дела 2, 5, 27, 38, 45, 68, 86, 99, 116, 145, 197.

Фонд 138. Секретный архив министра. 1858–1917.

Опись 467. Дела 250, 266, 290, 303, 309, 322, 324, 326, 327, 334, 356, 357, 374, 391, 407, 418, 424, 425, 461 463, 465, 466, 472, 473, 476, 482, 490, 493, 643, 644.

Фонд 323. Дипломатическая канцелярия при Ставке. 1914–1917.

Опись 617. Дела 7, 8, 11, 14, 18.

Отделение научной обработки и хранения военно-исторических документов Научно-исследовательского института военной истории Военной академии Генерального штаба Вооруженных Сил РФ

Фонд 215. Первая мировая война 1914–1918 гг.

Опись 257. Дела 2, 4, 14, 18, 43, 44, 60, 61.

Законы, уставы, положения, наставления, руководства, инструкции, боевые расписания, доклады

Боевое расписание Морских Сил Балтийского моря на 1914 год. Б/м., [1914].

Боевое расписание Балтийского флота на 1917 год. Б/м., [1917].

Боевое расписание Черноморского флота на время войны (к секретному приказу Командующего Черноморским флотом 18 июля 1915 года за № 71). Б/м., [1915].

Временное Наставление по ведению морских операций. М.-Л.: Государственное военно-морское издательство НКВМФ Союза ССР, 1940.

Временное Положение об управлении морским ведомством. Б/м., [1911].

Всеподданнейший доклад по Морскому министерству за 1914 год. Б/м., [1915].

Всеподданнейший доклад по Морскому министерству за 1915 год. Б/м., [1916].

Закон об Императорском Российском флоте и программа усиленного судостроения (проект). СПб.: Типография Морского Министерства в Главном Адмиралтействе, 1911.

Наставление для боевой деятельности высших соединений флота (проект). СПб.: Военная Типография Императрицы Екатерины Великой (в здании Главного Штаба), 1914.

Наставление для боевых действий воздушной дивизии Балтийского флота на 1917 г. Пг.: Типография Морского министерства, 1917.

Основы для тактического подразделения флота и высших соединений. Состав эскадры. Издание Морского генерального штаба. СПб.: Типография Морского министерства, в Главном Адмиралтействе, 1913.

Положение об Оперативной части Штаба Командующего Флотом Балтийского моря в военное время. [Гельсингфорс: ] Типография Штаба Командующего Флотом Балтийского моря, 1915.

Положение о полевом управлении войск в военное время. СПб.: Военная Типография Императрицы Екатерины Великой (в здании Главного Штаба), 1914.

Продолжение книги 1 части 1 Свода морских постановлений. По 31 мая 1915 года. Пг.: Типография Морск. Министерства, в Главн. Адмиралтействе, 1915.

Свод законов Российской Империи, дополненный по Продолжениям 1906, 1908, 1909 и 1910 гг. и позднейшими узаконениями 1911 и 1912 гг. / Под ред. А. А. Добровольского. Кн. 1. СПб., 1913.

Свод морских постановлений. Издание 1886 года. Книга 1. Общее образование управления Морским Ведомством. СПб., 1887.

Свод морских постановлений. Книга десятая. Морской устав. Издание 1914 года. Пг.: Типография Морск. Министерства, в Главн. Адмиралтействе, 1914.

Сводка донесений военно-морского агента в Турции. 1909–1911 года. Издание Морского Генерального Штаба. СПб.: Типография Морского Министерства, в Главном Адмиралтействе, 1912.

Секретный доклад о деятельности Морского Министерства за 1916 год. Б/м., [1917].

Собрание узаконений, постановлений и других распоряжений по Морскому Ведомству за 1906 год. СПб.: Типография Морского Министерства, в Главном Адмиралтействе, 1907.

Собрание узаконений, постановлений и других распоряжений по Морскому Ведомству за 1914 год. Пг.: Типография Морского Министерства, в Главном Адмиралтействе, 1915.

Опубликованные документы

Архив новейшей истории России. Серия «Публикации». Т. VII. Журналы заседаний Временного правительства: Март — октябрь 1917 года. В 4 т. Том 1. Март — апрель 1917 года / Отв. ред. тома Б. Ф. Додонов. Сост. Е. Д. Гринько и О. В. Лавинская. М.: «Российская политическая энциклопедия», 2001.

Архив новейшей истории России. Серия «Публикации». Т. VIII. Журналы заседаний Временного правительства: Март — октябрь 1917 года. В 4 т. Том 2. Май — июнь 1917 года / Отв. ред. тома Б. Ф. Додонов. Сост. Е. Д. Гринько и О. В. Лавинская. М.: «Российская политическая энциклопедия», 2002.

Архив новейшей истории России. Серия «Публикации». Т. IX. Журналы заседаний Временного правительства: Март — октябрь 1917 года. В 4 т. Том 3. Июль — август 1917 года / Отв. ред. Б. Ф. Додонов. Сост. Е. Д. Гринько. М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2004.

Боевые донесения командиров о некоторых операциях на Балтийском море в 1914 и 1915 гг. (из документов Центрального государственного военно-морского архива) // Морской сборник. 1941. № 6–7. С. 90 — 111.

Доклады б. министра ин. дел С. Д. Сазонова Николаю Романову. 1910–1912 г.г. // Красный архив. Том 3 (1923). С. 1 — 28.

Документы внешней политики СССР. Том 1. 7 ноября 1917 г. — 31 декабря 1918 г. М.: Госполитиздат, 1957.

Константинополь и проливы. По секретным документам б. министерства иностранных дел / Под ред. Е. А. Адамова. В 2 т. М.: Литиздат НКИД, 1925.

Материалы по истории франко-русских отношений за 1910–1914 г.г. Сборник секретных дипломатических документов бывш. императорского российского министерства иностранных дел. М.: Издание Народного комиссариата по иностранным делам, 1922.

Мировые войны XX века. В 4 кн. Кн. 2: Первая мировая война. Документы и материалы. М.: Наука, 2002.

Операция наступления Черноморским флотом на Босфор. Докладная записка, поданная капитаном 2 ранга Квашниным-Самариным Начальнику Морского Генерального Штаба 4 Сентября 1915 года // Зарубежный морской сборник (Пильзен). 1929. № 6 (июль — август). С. 30–42.

Особые журналы Совета министров Российской империи. 1914–1917 гг. М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2006–2009.

Протоколы допроса адмирала А. В. Колчака чрезвычайной следственной комиссией в Иркутске 21 января — 7 февраля 1920 г. // Архив русской революции, издаваемый Г. В. Гессеном. [Т.] Х. Берлин, 1923. С. 177–321.

Протоколы и постановления Центрального комитета Балтийского флота 1917–1918 / Под ред. Д. А. Чугаева. М.-Л.: Издательство АН СССР, 1963.

Сборник дипломатических документов. Переговоры от 19 Июля до 19 Октября 1914 года, предшествовавшие войне с Турциею. Пг.: Государственная Типография, 1914.

«Состояние Балтийского флота вызывает серьезные опасения…» / Публ. А. Ю. Емелина и К. Л. Козуренка // Гангут. Вып. 17 (1998). С. 51–59.

«У наших противников широкие планы». Накануне первой мировой войны для укрепления морской мощи государства в России был утвержден закон о флоте / Публ. М. В. Московенко // Военно-исторический журнал. 1996. № 4. С. 42–50.

Царский флот под красным стягом. 1905–1930. Документы и воспоминания об участии матросов в революционном движении / Под ред. В. А. Плескова и Н. Ф. Чужака. М.: Изд-во политкаторжан, 1931.

Черноморские летчики против «Goeben» и «Breslau» / Публ. С. Д. Климовского // Гангут. Вып. 27 (2001). С. 105–112.

Экономика империалистической войны. Выпуск 1. Экономическая война. (Документы периода империалистической войны 1914–1918 гг.). М.: Издание Штаба РККА, 1932.

Die deutsche Seekriegsleitung im Ersten Weltkrieg. Dokumentation / Bearbeitet von G. Grainer. 4 Bde. Koblenz: Bundesarchiv, 1999–2004.

Неопубликованные рукописи

Александров А. П. Оперативное искусство. Занятия по оперативному искусству на Особом курсе Военно-морской академии им. тов. Ворошилова. 26 декабря 1932 г. Л., 1932.

Бекетов Н. А. Минная атака. Ванкувер, 1963.

Васильев В. К. Конспект по стратегии. По лекциям, читанным на Высших морских академических курсах в 1925–1926 году профессором Жерве. Ч. 1. Л., 1926.

Медем А. П. Второй бой с крейсером-дредноутом «Гебен» 27 апреля/10 мая 1915-го года. [Б/м,] 1954.

Монастырев Н. А. Записки морского офицера. Бизерта, 1928.

Тосс Б. Мировая война и кризис системы. 1 мировая война в исследованиях западногерманских ученых. 1945–1984 гг. // XVI международный конгресс исторических наук, г. Штутгарт (ФРГ), 18 августа — 2 сентября 1985 г.: Машинописный перевод с нем. (Военно-историческая библиотека Научно-исследовательского института военной истории ВА ГШ ВС РФ, инв. № 5392/3.)

Чириков Н. С. Минная война в Черном море. Постановки мин заграждения обоими противниками за время войны 1914–1917 гг. Париж, 1938.

Чириков Н. С., Гутан Н. Р. Материалы по истории войны на Черном море в 1914–1917 годах. Париж, [б/г].

Шломин В. С. Боевые действия русского Черноморского флота в кампанию 1916 г. Л., 1954–1955.

Шломин В. С. Техническая оснащенность — важнейший фактор в борьбе между подводными лодками и противолодочными силами. Л., 1959.

Мемуары, дневники, письма

[Александр Михайлович, великий князь.] Воспоминания великого князя Александра Михайловича. М: Захаров, 2001. Альгин В. В. Последнее боевое столкновение в Черном море // Бизертинский «Морской сборник» 1921–1923. Избранные страницы. М.: Согласие, 2003. С. 90–94.

[Андрей Владимирович, великий князь.] Военный дневник великого князя Андрея Владимировича Романова (1914–1917). М.: Издательство им. Сабашниковых, 2008.

[Апрелев Б. П.] Выдержки из дневника кап. 2 р. Апрелева (От 14/27 февраля по 12/25 июля 1915 г.) // Зарубежный морской сборник (Пильзень). 1930. № 11–12 (сентябрь — декабрь). С. 5 — 33.

Апрелев Б. «Гебен» в войну 1914 — 18 г. (Воспоминания о роли германского линейного крейсера «Гебен» в минувшую войну 1914–1918 tT.) // Зарубежный морской сборник (Пильзень). 1930. № 9 (январь — апрель). С. 41 — 43.

Апрелев Б. Исторические очерки. Книга вторая. Шанхай: Книгоиздательство А. П. Малык и В. П. Камкина, [1935.]

Бабицын М. А. У немецких берегов / Публ. П. Д. Лукина // Гангут. Вып. 57 (2010). С. 11–16.

Белли В. А. В Российском Императорском флоте. Воспоминания. СПб.: Петербургский институт печати, 2005.

Бубнов А. Д. В царской ставке. СПб.: Облик, 1995.

Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата: Пер. с англ. М.: Международные отношения, 1991.

[Ват В.] Wath W. «Бреслау-Мидилли»: Пер. с нем. // Морской сборник. 1918. № 6. С. 18–30; № 7–8. С. 25–33; № 9-10. С. 21–30; № 11. С. 45–53; № 12. С. 145–152.

Вейс А. К. На крейсере «Баян» в годы Первой мировой войны // Гангут. Вып. 44 (2007). С. 34–55.

Веселаго Г. М. Несколько эпизодов из моей службы в Черноморском флоте 1915 — 17 гг. // Морские записки (Нью-Йорк). 1952. V. 10. № 1/2. С. 28–36; № 3. С. 22–28.

«Все-таки надеюсь, что мы отомстим немцам». Из переписки В. М. Альтфатера и А. В. Колчака / Публ. В. Петрова // Источник. 1997. № 5. С. 4–23.

Граф Г. К. Императорский Балтийский флот между двумя войнами. 1906–1914 / Примечания и комментарии А. Ю. Емелина. СПб.: Русско-Балтийский информационный центр «БЛИЦ», 2006.

Граф Г. К. На «Новике». Балтийский флот в войну и революцию / Предисл. и комментарии В. Ю. Грибовского. СПб.: Гангут, 1997.

Григорович И. К. Воспоминания морского министра. Кронштадт — Москва: Морская газета; Кучково поле, 2005.

Дудоров Б. Авиация Балтийского моря 1912–1917 гг. (по воспоминаниям) // Морские записки (Нью-Йорк). 1948. Vol. 6. № 1. С. 4 — 27; № 2. С. 2 — 19.

Дудоров Б. П. Адмирал Непенин / Предисл., библ. справочник А. К. Иоффе, В. Н. Фортуньянц. СПб.: Облик, Вита, 1993.

Записки Джемаль-паши 1913–1919 гг. / Пер. с англ. Б. Т. Руденко. Тифлис: Изд. Заккрайкома РКП(б), 1923.

Зернин А. Балтийцы. М.: Филология, 1995.

Зернин А. В. Первый поход подводной лодки «Волк» (19 мая 1916 года) // Бизертинский «Морской сборник» 1921–1923. Избранные страницы. М.: Согласие, 2003. С. 52–73.

Кемарский Н. В. День 4/17 августа 1915 г. в Ирбенском проливе // Морские записки (Нью-Йорк). 1951. V. 9. С. 68 — 72.

Кирилл Владимирович, великий князь. Моя жизнь на службе России. С приложением биографического очерка о великой княгине Виктории Федоровне. М.: Захаров, 2006.

К истории назначения вице-адмирала А. И. Непенина командующим Балтийским флотом (по письмам и дневникам) / Публ. А. Ю. Емелина, К. Л. Козуренка // Кортик. Вып. 1 (2003). С. 40–55.

Китицын M. А. На подводной лодке «Тюлень» // Морские записки (Нью-Йорк). 1960. V. 18. № 3. С. 3 — 28.

Коковцов В. Н. Из моего прошлого. Воспоминания. 1903–1919 гг. В 2 кн. М.: Наука, 1992.

Кононов И. А. Пути к голгофе русского флота. Нью-Йорк: Зарубежная русская библиотека, 1961.

Кооп Г. На линейном крейсере «Гебен»: Пер. с нем. СПб.: Издание альманаха «Корабли и сражения», 2002.

Лепко В. И. Из записок старого штурмана // Морской сборник. 1941. № 6–7. С. 35–53.

Людендорф Э. Мои воспоминания о войне. Первая мировая война в записках германского полководца. 1914–1918: Пер. с нем. М.: Центрполиграф, 2007.

Мазуренко К. И. На «Славе» в Рижском заливе. Jonanville (New York): Книгопечатня преп. Иова Почаевского в Св. — Троиц. монастыре, 1949.

Меркушов В. А. Записки подводника 1905–1915. М.: Согласие, 2004.

Монастырев Н. А. Гибель царского флота: Пер. с нем. СПб.: ОБЛИК, 1995.

Монастырев Н. А. На «Жарком». Отрывок из воспоминаний // Бизертинский «Морской сборник» 1921–1923. Избранные страницы. М.: Согласие, 2003. С. 23–38.

Монастырев Н. А. На «Морже» // Бизертинский «Морской сборник» 1921–1923. Избранные страницы. М.: Согласие, 2003. С. 48–51.

Монаетырев Н. А. Страница из войны // Бизертинский «Морской сборник» 1921–1923. Избранные страницы. М.: Согласие, 2003. С. 23–38.

«Наш флот господствовал над Черным морем!» (из дневника турецкого телеграфиста) / Публ. М. А. Парталы // Гангут. Вып. 17 (1998). С. 39–50.

Немитц А. В. Недавнее прошлое русского флота (по личным воспоминаниям) // Гражданская война в России: Черноморский флот. М.: ООО «Издательство АСТ», 2002. С. 290–326.

Нордман Н. Как Россия помогла союзникам выиграть в 4 года первую мировую войну (Из личных воспоминаний) // Возрождение. 1955. № 46. С. 62–70.

«Один из возмутительнейших эпизодов нашей революции». Записки комиссара Временного правительства В. Н. Пепеляева о событиях в Кронштадте в марте — июне 1917 г. / Публ. В. И. Шишкина // Исторический архив. 2007. № 4. С. 70 — 110.

Отрывки из писем гросс-адмирала фон Тирпица во время войны, 1914 г. / Пер. нем. С. Терещенко // Морской сборник (Бизерта). 1922. Вып. XIX.

Переписка В. А. Сухомлинова с Н. Н. Янушкевичем // Красный архив. Том 3 (1923). С. 29–74.

Переписка Вильгельма II с Николаем II. 1894–1914. М.: Государственная публичная историческая библиотека России, 2007.

Пилкин В. К. В Белой борьбе на Северо-Западе: Дневник 1918–1920. М.: Русский путь, 2005.

Письма адмирала фон Поля / Пер. с нем. М. Б. // Морской сборник (Бизерта). 1921. Вып. II.

Письмо адмирала А. Русина, бывшего начальника Морского генерального штаба (с 1914 по 1917 год) и начальника Морского штаба Верховного главнокомандующего, Имп. Николая II, капитану 2 ранга К. Г. Люби (Париж, 4 сентября 1938 г.) // Черномор (Люби К. Г.). Волны Балтики 1914–1915 г.г. Рига: Izdevn. "Dla vas", Īpašn. R. Rubinštein, 1939. С. 3.

[Ренгартен И. И.] Балтийский флот накануне Октября (из дневника И. И. Ренгартена [06.08–26.09.1917]) // Красный архив. 1929. № 4 (35). С. 5 — 36.

[Ренгартен И. И.] Октябрьская революция в Балтийском флоте (из дневника И. И. Ренгартена [13.10–18.12.1917]) // Красный архив. 1927. № 6 (25). С. 34–95.

Ренгартен И. И. Смерть адмирала Эссена / Публ. А. Ю. Емелина // Цитадель. № 11 (2004). С. 97 — 102.

[Ренгартен И. И.] Февральская революция в Балтийском флоте (из дневника И. И. Ренгартена [02.01–14.03.1917]) // Красный архив. 1929. № 1 (32). С. 88 — 124.

Рерберг Ф. П. Вице-адмирал Колчак на Черноморском флоте / Публ. А. В. Ганина // Военно-исторический журнал. 2008. № 10. С. 66–69; № 11. С. 52–58; № 12. С. 59–65.

Смирнов M. Краткий обзор оперативных идей, положенных в основу организации и подготовки Русского Флота к войне в период 1906–1914 года. (Воспоминания) // Зарубежный морской сборник (Пильзень). 1929. № 7–8. С. 59–78.

[Сушон В.] Прорыв «Гебена» и «Бреслау» из Мессины в Дарданеллы. По очерку адмирала Вильгельма Сушона (Souchon), тогдашнего начальника эскадры Средиземного моря // Красный флот. 1922. № 3/4. С. 80–86.

Таубе M. А. «Зарницы»: Воспоминания о трагической судьбе предреволюционной России (1900–1917). М.: «Памятники исторической мысли», «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2007.

Тимирев С. H. Воспоминания морского офицера. СПБ.: Цитадель, 1998.

Тирпиц А., фон. Воспоминания: Пер. с нем. М.: Военное Издательство Министерства Обороны Союза ССР, 1957.

Фрейнберг Е. Н. Опасный приз // Морской сборник. 1995. № 10. С. 85–87.

Четверухин Г. К. Сполохи воспоминаний // Морской сборник. 1989. № 10. С. 90–95. № 11. С. 89–93. № 12. С. 83–87. 1990. № 2. С. 90–95. № 3. С. 90 — 95. № 4. С. 86–92.

Четверухин М. Три встречи с «Гебеном» // Морские записки (Нью-Йорк). 1948. V. 6. № 1. С. 52–66; № 2. С. 45 — 56; № 3/4. С. 44–61.

Шеер [P., фон.] Германский флот в мировую войну. Воспоминания адмирала Шеера / Пер. с нем. И. А. Киреева. Л.: Военмориздат, 1940.

Шульц Г. К., фон. С английским флотом в мировую войну. Воспоминания представителя русского флота при английском Гранд Флите. СПб., 2000.

Эссен Н. О., фон. Воспоминания об осаде Порт-Артура 1904 г. // Из истории русско-японской войны 1904–1905 гг. Порт-Артур. Том II. Воспоминания участников / Под ред. В. П. Козлова, сост. И. В. Карпеев и др. М.: Древнехранилище, 2008. С. 551–619.

Firle R. Aus großen Tagen // Marine-Rundschau. 1922. Heft 4 (Mai). S. 211–215. Heft 5(Juni). S. 260 — 263.

Hopman А. Das ereignisreiche Leben eines «Wilhelminers». Tagebücher, Briefe, Aufzeichnungen 1901 bis 1920 / Herausgegeben von М. Epkenhans. München: R. Oldenbourg Verlag, 2004.

Morgenthau H. Ambassador Morgenthau's Story. Garden City, New York: Doubleday, Page & Company, 1926.

Pomiankowski J. Der Zusammenbruch des Ottomanischen Reiches. Zürich — Leipzig — Wien: Amalthea-Verlag, 1928.

Справочные издания

Апальков Ю. В. Боевые корабли русского флота. 1914 — 10.1917 гг. Справочник. СПб.: ИНТЕК, 1996.

Бережной С. С., Лысикова Т. Д., Гигаури В. С. и др. Корабли и вспомогательные суда советского Военно-Морского Флота (1917–1927 гг.) (Справочник). М.: Воениздат, 1981.

Военно-морской международно-правовой справочник. М.: Воениздат, 1956.

Военный орден Святого Великомученика и Победоносца Георгия. Именные списки 1769–1920. Библиографический справочник / Отв. сост. В. М. Шабанов. М.: Русскiй мiръ, 2004.

Высшие и центральные государственные учреждения России. 1801–1917. Т. 4: Центральные государственные учреждения. Министерство иностранных дел. Военное министерство. Морское министерство. СПб.: Наука, 2004.

Доценко В. Д. Морской биографический словарь. СПб.: Logos, 1995.

Залесский К. А. Кто был кто в Первой мировой войне. М.: ООО «Издательство АСТ»: ООО «Издательство Астрель», 2003.

Ковалев Э. А. Командиры первых российских подводных лодок (Справочный материал) // Подводник России. 2003. № 2. С. 128–147.

Ковалев Э. А. Первые командиры объединений российских подводных лодок (Справочный материал) // Подводник России. 2003. № 3. С. 99 — 101.

Материалы о шведском флоте. Военный флот Швеции. Исправлено по май 1916 года. Издание Статистического Отделения Морского Генерального Штаба. Пг.: Типография Морского Министерства, в Главном Адмиралтействе, 1916.

Лурье В. М. Морские агенты на службе России // Цитадель. Вып. 10 (2002). С. 53–56; Вып. 11 (2004). С. 141–143.

Мировая война в цифрах. М.-Л.: Госвоениздат, 1934.

Мировая война на море в цифрах. Причина гибели боевых судов в Балтийском и Черном морях // Морской сборник. 1924. № 7. С. 16.

Мировая война на море в цифрах. Число коммерческих судов и парусников, погибших во время войны // Морской сборник. 1924. № 7. С. 57.

Моисеев С. П. Список кораблей русского парового и броненосного флота (с 1861 по 1917 г.) / Под ред. Н. В. Новикова. М.: Воениздат, 1948.

Морское минное оружие. Иллюстрированная энциклопедия. Кн. 1. Морское минное оружие флота России. СПб.: Фонд «Отечество», 2009.

Военно-морской энциклопедический словарь / Под ред. В. И. Куроедова. 2-е изд., испр. и доп. М.: Воениздат, 2003.

Некоторые цифры первой мировой войны // Военно-исторический журнал. 1964. № 7. С. 77–80.

Российский Императорский флот и флоты Германии и Турции / Под ред. К. Г. Житкова и Н. Н. Нордмана. Пг.: Издание Т-ва И. Д. Сытина, 1915.

Россия накануне Первой мировой войны. Статистико-документальный справочник. М.: Самотека, 2008.

Словарь терминов оперативного искусства Военно-Морского Флота / Сост. В. В. Пучнин. СПб.: ВМА им. Н. Г. Кузнецова, 2001.

Смирнов М. Торговые флоты // Зарубежный морской сборник (Пильзень). 1930. № 11–12 (сентябрь — декабрь). С. 144.

Список личного состава судов флота, строевых и административных учреждений Морского ведомства. Издание Статистического отделения Главного Морского Штаба (октябрьское 1914 года). Пг.: тип. Морского Министерства, 1914.

Список личного состава судов флота, строевых и административных учреждений Морского ведомства. Издание Статистического отделения Главного Морского Штаба (исправлено по 2 января 1915 года). Пг.: тип. Морского Министерства, 1915.

Список личного состава судов флота, строевых и административных учреждений Морского ведомства. Издание Статистического отделения Главного Морского Штаба (исправлено по 11 апреля 1916 года). Пг.: тип. Морского Министерства, 1916.

Стрельбицкий К. Б. Потери Российского флота в период Первой мировой войны 1914–1918 (Справочник). Львов: Международный центр истории флота, 1994.

Стрельбицкий К. Б. Боевой счет русских подводников (1914–1917) // Отечественная военная история. Подводник России. Вып. 1 (2002). С. 78–93.

Суда неприятеля, оперирующие в Черном море, и список судов Румынского флота. [Севастополь: ] Издание Разведывательной части Штаба Командующего Черноморским флотом, 1916.

Судовой список Российского Императорского Флота 1914 г. Издание Морского Генерального Штаба. СПб.: Военная Типография Императрицы Екатерины Великой (в здании Главного Штаба), 1914.

Таблица потерь Русского флота (за три периода войны: Российский императорский флот, Российский республиканский флот, Красный (советский) флот — до заключения Брест-Литовского мира) // Морской сборник (Бизерта). 1923. Вып. XXIII.

Флоты великих держав. Подробные сведения о морских силах Англии, Франции, Германии, Италии, Австро-Венгрии, Японии и Соединенных Штатов по данным 1914 г. СПб.: Типография Т-ва «Художественная Печатня», 1914.

Хмелевский Г. Мировая империалистическая война 1914 — 18 гг. Систематический указатель книжной и статейной военно-исторической литературы за 1914–1935 гг. М.: Изд. Научно-Исследовательского отдела Военной Академии РККА им. М. В. Фрунзе, 1936.

Шилов Д. Н. Государственные деятели Российской империи. Главы высших и центральных учреждений 1802–1917. Библиографический справочник. СПб.: Дмитрий Булганин, 2002.

Шишов А. Потери военно-морских сил Германии в I Мировой войне 1914–1918. Справочник. СПб., 1996.

Greger R. Austro-Hungarian Warships of World War I. London: Ian Allan Ltd, 1976.

Breyer S. Schlachtschiffe und Schlachtkreuzer 1905–1970. München: Lehmann's Verlag, 1970.

Burt R. А. German Battleships 1897–1945. London: Arms and Armour Press, 1989.

Cocker M. P. Observer's Directory of Royal Navy Submarines 1901–1982. London: Frederick Warne, 1982.

Conway's All The World' s Fighting Ships 1906–1921. London: Conway Maritime Press Ltd, 1985.

Dittmar F. J., Colledge J. J. British Warships 1914–1919. London: Ian Allan Ltd, 1972.

Gogg K. Österreichs Kriegsmarine 1848–1918. Salzburg-Stuttgart: Verlag Das Bergland-Buch, 1967.

Gomm В. Die russischen Kriegsschiffe. 9 Bde. Wiesbaden, 1989–2000.

Gröner F. Die deutschen Kriegsschiffe 1815–1945. Bd 1. München: J.F. Lehmann, 1966.

Jane's Fighting Ships of World War Е London: Studio Editions, 1990.

Kemp P. J. British Submarines of World War I. London: Arms and Armour Press, 1990.

Taschenbuch der Kriegsflotten 1914/15. München: J.F. Lehmann's Verlag, 1915.

Watts А. J. The Imperial Russian Navy. London: Arms and Armour Press, 1990.

Периодические издания

Журналы:

Ежемесячник. Издание Морского Генерального Штаба. 1914–1917 гг.

Ежемесячник подводного плавания. 1916 — 1917 гг.

Известия по подводному плаванию. 1908–1913 гг.

Морской сборник. 1905–1917 гг.

ЛИТЕРАТУРА

Диссертации и авторефераты

Герасимов В. Л. Отечественная морская авиация в Первую мировую войну. Дис… канд. ист. наук. М., 2004.

Глухов В. П. Первая мировая война в немецкой буржуазной историографии 1918–1939 гг. Дис… канд. ист. наук. М., 1973.

Емелин А. Ю. Военно-морские агенты России: эволюция института, его задач и методов. 1856–1918. Дис… канд. ист. наук. СПб., 2007.

Киличенков А. А. Современная английская и американская историография истории русского военного флота второй половины XIX — начала XX вв. Дис… канд. ист. наук. М., 1992.

Коробов Ю. М. Опыт сотрудничества генеральных штабов России и Франции в 1906–1914 гг. Дис… канд. ист. наук. М., 1997.

Ланник Л. В. Германская военная элита периода Первой мировой войны и Россия: восприятие и взаимодействие. Дис… канд. ист. наук. Саратов, 2009.

Монаков М. С. Развитие теории применения отечественного ВМФ в 1921–1941 гг. Дис… канд. ист. наук. М., 1999.

Назаренко К. Б. Морское министерство России в 1905–1914 гг. Дис… канд. ист. наук. СПб., 2001.

Новикова И. Н. Швеция в германо-российском противостоянии в период Первой мировой войны. Дис… докт. ист. наук. СПб., 2006.

Подсобляев Е. Ф. Подготовка русского Балтийского флота к Первой мировой войне, 1906–1914 гг. Дис… канд. ист. наук. СПб., 1995.

Ростунов И. И. Русский фронт первой мировой войны (Исследование опыта стратегического руководства вооруженными силами). Дис… докт. ист. наук. М., 1974.

Седых Д. А. Создание морского генерального штаба в контексте реформирования флота в России в конце XIX — начале XX вв. Дис… канд. ист. наук. Челябинск, 2003.

Симоненко В. Г. Морской генеральный штаб русского флота (1906–1917 гг.). Дис… канд. ист. наук. Л., 1976.

Цветков И. Ф. Строительство Балтийского флота накануне и в период первой мировой войны (надводные корабли). Автореферат дис… канд. ист. наук. СПб., 1993.

Шилов С. П. Военно-морская политика кайзеровской Германии и Россия (1897–1914 гг.). Дис… докт. ист. наук. Тюмень, 2004.

Щербина Т. А. Отечественные публикации архивных документов по истории русской армии в период первой мировой войны 1914 — 1918 гг. Автореферат дис… канд. ист. наук. М., 1993.

Монографии

Айрапетов О. Р. Генералы, либералы и предприниматели: работа на фронт и на революцию (1907–1917). М.: Модест Колеров и «Три квадрата», 2003.

Алафузов В. А. Доктрины германского флота. М.: Воениздат, 1956.

Александров А. П., Исаков И. С., Белли В. А. Операции подводных лодок. Т. 1. Л.: Изд. ВМА РККА им. тов. Ворошилова, 1933.

Алексеев Ю. А., Будко А. А., Галанов М. М. и др. 300 лет военной истории Санкт-Петербурга. СПб.: Славия, 2003.

Алексеев М. Военная разведка России. Первая мировая война. Книга III, ч. 1, 2. М.: Издательский дом «Русская разведка», 2001.

Алиев Г. З. Турция в период правления младотурок (1908–1918 гг.). М.: Наука, 1972.

Афонин Н. Н., Кузнецов Л. А. Линейный корабль «Андрей Первозванный». СПб.: Гангут, 1996.

Афонин Н. Н. Эскадренные миноносцы типа «Изяслав». СПб.: Гангут, 2010.

Афонин Н. Н. Эскадренные миноносцы типов «Касатка» и «Инженер-механик Зверев». СПб.: Гангут, 2011.

Байуотер Г. Морская разведка и шпионаж. Эпизоды из мировой войны: Сокр. пер. с англ. М.-Л.: Военмориздат НК ВМФ СССР, 1939.

Балабин В. В. Подводные лодки зарубежных проектов в отечественном флоте. М.: Наука, 2008.

Барков В. А., Климов В. В., Колобков С. С. Морское подводное оружие России. СПб.: ФГУП «ЦНИИ «Гидроприбор», 2004.

Бахирев М. К. Отчет о действиях Морских Сил Рижского залива 29 сентября — 7 октября 1917 года // Морская Историческая Комиссия. Т. 1. СПб: Российский государственный архив военно-морского флота (РГАВМФ), 1998.

Белавенец П. И. Нужен ли нам флот и значение его в истории России. СПб.: изд. Т-ва Р. Голике и А. Вильберг, 1910.

Белли В. А. Блокадные операции (по опыту мировой империалистической войны). Л.: Военмориздат, 1937.

Белли В. А., Боголепов В. П., Еремеев Л. М. и др. Блокада и контрблокада. Борьба на океанско-морских сообщениях во второй мировой войне / Под ред. В. П. Боголепова. М.: Наука, 1967.

Бернотти Р. Основы морской тактики: Пер. с итал. СПб.: Издание Морского Генерального штаба, 1914.

Бескровный Л. Г. Армия и флот России в начале XX в. Очерки военно-экономического потенциала. М.: Наука, 1986.

Боевая летопись русского флота. Хроника важнейших событий военной истории русского флота с IX в. по 1917 г. / Под ред. Н. В. Новикова. М.: Воениздат, 1948.

Бологов Н. А. Мировая империалистическая война 1914 — 1918 гг. Л.: Воен. — морск. Академия РККА им. Ворошилова, 1937.

Бонч-Бруевич М. Потеря нами Галиции в 1915 г. Часть I. Через Карпаты в Венгрию зимою 1915 года М., 1921.

[Борисов А. Д., Дворкин Я. Г., Вержховский Д. В.] Общий курс истории военного искусства. Вып. третий. Военное искусство эпохи империализма. М.: Воениздат, 1954.

Бридж С. Искусство морской войны / Пер. с англ. старшего лейтенанта Дудорова. Издание Морского Генерального Штаба. СПб.: Типография Морского Министерства, в Главном Адмиралтействе, 1912.

Брут. Подводный флот и его значение для России. СПб.: Типография А. С. Суворина, 1909.

Вержховский Д. В. Первая мировая война 1914–1918 гг. М.: Воениздат, 1954.

Вильсон Х. Морские операции в мировой войне 1914 — 1918 гг. / Пер. с англ. Е. М. Т. М.: Госвоениздат, 1935.

Виноградов К. Б. Буржуазная историография первой мировой войны. Происхождение войны и международные отношения 1914–1917 гг. / Под ред. И. С. Галкина. М.: Издательство социально-экономической литературы, 1962.

Гайер А. Германские подводные лодки в войне 1914–1918 гг.: Пер. с нем. Л.: Редакционно-издательский сектор УВМС РККА, 1933.

Гасников С. Г., Морозов Г. С., Осадчий А. Ф. и др. Оперативное управление штаба Черноморского флота. Исторический очерк 1908–2008 гг. Севастополь, 2008.

Гельмерсен П. В. Заградительные операции Балтийского флота у германского побережья в 1914–1915 гг. СПб.: Цитадель, 1998.

Герасимов В. Л. История создания отечественной морской авиации (1910–1917 гг.). Смоленск: РИЦ «Горостеп», 2007.

Гибсон Р., Прендергаст М. Германская подводная война 1914–1918 гг.: Пер. с англ. М.: Воениздат, 1938.

Головин Н. Н. Военные усилия России в мировой войне. Жуковский; М.: Кучково поле, 2001.

Голубев А. В., Поршнева О. С. Образ союзника в сознании российского общества в контексте мировых войн, М.: Новый хронограф, 2011.

Гончаров Л. Г., Денисов Б. А. Использование мин в мировую империалистическую войну 1904–1918 гг. М.-Л.: Военно-морское издательство НКВМФ СССР, 1940.

Грей Э. Немецкие подводные лодки в Первой мировой войне. 1914 — 1918 rr. / Пер. с англ. Л. А. Игоревского. М.: 3AO Центрполиграф, 2003.

Грибовский В. Ю. Балтийский флот в первой мировой войне 1914 — 1917 гг. СПб.: Санкт-Петербургский военно-морской институт, 2000.

Грибовский В. Ю. Российский флот Тихого океана, 1898–1905. История создания и гибели. М.: ООО Военная книга, 2004.

Грибовский В. Ю. Флот в русско-японской войне 1904–1905 гг. В 2 ч. СПб.: Высшее военно-морское училище, 1997, 1994.

Грибовский В. Ю., Познахирев В. П. Вице-адмирал З. П. Рожественский. СПб.: Цитадель, 1999.

Гроос О. Война на море 1914–1918 гг. Т. 1: Пер. с нем. Пг.: Госиздат, отдел военной литературы РВСР, 1921.

Гроос О. Война на море 1914–1918 гг. Т. 1. Военный действия в Северном море от возникновения войны до начала сентября 1914 г. / Пер. с нем. Е. А. Беренса. Пг.: Госиздат, Отдел военной литературы РВСР, 1921.

Гроос О. Учение о морской войне в свете опыта мировой войны / Пер. с нем. Е. Шведе и П. Гельмерсена. М.-Л.: Госиздат, отдел военной литературы, 1930.

Данилов Н. А. Смешанная операция в Рижском заливе в июне — августе 1916 г. Л.: Изд. В.-Морской Академии РККА, 1927.

Данилов Ю. Н. Великий князь Николай Николаевич. М.-Жуковский: Кучково поле, 2006.

Данилов Ю. Н. Россия в мировой войне, 1914–1915 гг. Берлин: Слово, 1924.

Дважды Краснознаменный Балтийский флот. М.: Воениздат, 1978.

Денисов Б. А. Итоги использования мин в мировую войну 1914 — 1918 гг. Л.: Издание ВМА РККА им. Ворошилова, 1936.

Денисов А. П., Перечнев Ю. Г. Русская береговая артиллерия. Исторический очерк. М.: Воениздат, 1956.

Дениц К. Немецкие подводные лодки во второй мировой войне: Пер. с нем. М.: Воениздат, 1964.

Дикс А. Война и народное хозяйство по опыту Германии в мировую войну 1914–1918 гг.: Пер. с нем. М.: Воениздат, 1926.

Доманевский В. Н. Мировая война. Кампания 1914 года. Достижения сторон за первый месяц кампании — август. Париж, 1929.

Доценко В. Д, Доценко А. А., Миронов В. Ф. Военно-морская стратегия России / Под ред. В. Н. Щербакова, М.: Эксмо; Terra Fantastica, 2005.

Дранов Б. А. Черноморские проливы. Международно-правовой режим. М.: Юридическое издательство Министерства юстиции СССР, 1948.

Дьяконов Ю. П. История возникновения и развитие подводного минного оружия в России. СПб.: ООО «Издательство «Левша. Санкт-Петербург», 2006.

Жданов [В. К.], лейтенант. О борьбе с подводными лодками. Лекции минного офицерского класса 1916 г. Пг.: Издание Морского Генерального штаба, 1916.

Жерве Б. Значение морской силы для государства. Пг.: Государственное издательство, 1921.

Жерве Б., Петров А., Шведе Е. Средиземное море. Политико-стратегический очерк. М.: Военный вестник. 1927.

Зайончковский А. Мировая война 1914–1918 гг. Общий стратегический очерк. М.: Государственное военное издательство, 1924.

Зайончковский А. М. Первая мировая война. СПб.: ООО «Издательство Полигон», 2000.

Зайончковский А. Подготовка России к мировой войне в международном отношении / Под ред. М. П. Павловича. М.: Изд. военной типографии Управления делами Наркомвоенмор и РВС СССР, 1926.

Зайончковский А. М. Подготовка России к империалистической войне. Очерки военной подготовки и первоначальных планов. По архивным документам. М.: Государственное военное издательство, 1926.

Залесский Н. А. «Краб» — первый в мире подводный заградитель. Л.: Судостроение, 1988.

Золотарев В. А., Козлов И. А., Шломин В. С. История флота государства Российского. В 2 т. Том 1. 1969–1941. М.: Терра, 1996.

Золотарев В. А., Козлов И. А. Российский военный флот на Черном море и в Восточном Средиземноморье. М.: Наука, 1989.

Игнатьев А. В. Внешняя политика России. 1907–1914: Тенденции. Люди. События. М.: Наука, 2000.

История отечественного военного судоремонта. Книга первая. От доковых адмиралтейств к морским заводам. СПб.: Гангут, 2004.

История отечественного судостроения. В 5 т. Т. 3: Цветков И. Ф. Судостроение в первой четверти XX века (1906–1925). СПб.: Судостроение, 1995.

История первой мировой войны / Под ред. И. И. Ростунова. В 2 т. М.: Наука, 1975.

Касатонов И. В. Адмирал И. К. Григорович — выдающийся организатор строительства флота России начала XX века. М. Вагриус, 2010.

Кеппен П. Надводные корабли и их техника в войну 1914–1918 гг.: Пер. с нем. М.: Воениздат, 1937.

Кикнадзе В. Г. Невидимый фронт войны на море. М.: Редакционно-издательский центр Министерства обороны Российской Федерации, 2010.

Киреев И. А. Траление в Балтийском море в войну 1914 — 1918 гг. М.: Военмориздат, 1939.

Киреев Н. Г. История Турции. XX век. М.: Институт востоковедения РАН; Крафт+, 2007.

Климовский С. Д. Народные крейсеры. Летопись службы кораблей Российского флота, построенных на добровольные пожертвования. 1904–1964. СПб.: Галея-Принт, 2010.

Козлов И. А. Влияние новых сил, оружия и способов их применения на решение задач флота. Исторический очерк. Л.: ВВМУПП им. Ленинского комсомола, 1989.

Козлов И. А. Развитие подводных лодок в русском флоте и их боевая деятельность. Л.: ВВМУПП им, Ленинского комсомола, 1983.

Кондратенко Р. В. Морская политика России 80-х годов XIX века. СПб.: ЛеКо, 2006.

Корбетт Ю. Некоторые принципы морской стратегии: Пер. с англ. М.: Государственное военное издательство, 1932.

Корбетт Ю. Операции английского флота в мировую войну. Т. 1–3: Пер. с англ. Л.: Военмориздат, 1941.

Корсун Н. Г. Кавказский фронт Первой мировой войны. М.: ООО «Издательство АСТ»: ООО «Транзиткнига», 2004.

Косинский А. М. Моонзундская операция Балтийского флота 1917 г. / Под ред. Б. Б. Жерве. Л.: Изд. Военно-морской академии РККА, 1928.

Котляревский С. А. Австро-Венгрия в годы мировой войны. М.: Госиздат, 1922.

Краснознаменный Черноморский флот. 2-е изд., испр. и доп. М.: Воениздат, 1979.

Краткий исторический очерк войны 1914–1918 гг. Русский фронт. Вып. 1. События с 19 июля по 1 сентября 1914 г. Вып. 2. События с 1 сентября по 11 ноября 1914 г. М.: Изд. редакции «Военное дело», 1918 (вып. 1.), 1919 (вып. 2).

Крестьянинов В. Я. Минные заградители типа «Амур». 1985–1941 гг. СПб.: Издатель ООО ИТД «ЛеКо», 2008.

Крестьянинов В. Я., Молодцов С. В. Крейсер «Аскольд». СПб.: Велень, 1993.

Кресуэлл Д. Война на море: Пер. с англ. Л.: Государственное военно-морское издательство НКВМФ Союза ССР, 1941.

Кузнецов Л. А. Линейные корабли типа «Иоанн Златоуст». СПб.: Издатель Р. Р. Муниров, 2006.

Курочкин Д. В. Рождение палубной авиации. СПб.: ООО «Аквалон», 2001.

Лебедев А. Н. Позиционная служба подводных лодок. М.-Л.: Отдел издательства НКО СССР, 1934.

Лемишевский П. В. Боевые действия на Балтике в годы Первой мировой войны. СПб.: Петербургский институт печати, 2005.

Лиддел Гарт Б. Г. Правда о Первой мировой войне / Пер. с англ. O. Триэля. М.: Яуза, Эксмо, 2009.

Лихарев Д. В. Цусимское сражение 14–15 мая 1905 г. Историографические проблемы. Уссурийск: Изд. УГПИ, 2009.

Лорей Г. Операции германо-турецких морских сил в 1914–1918 гг. / Пер. с нем. Е. Шведе. М.: Госвоениздат, 1934.

Лудшувейт Е. Ф. Турция в годы первой мировой войны 1914–1918 гг. Военно-политический очерк. М.: Изд-во Московского университета, 1966.

Лукин А. П. Флот. Русские моряки во время Великой войны и революции. В 2 т. М.: Филология, 1995.

Лукин В. К. Заметки о боевой деятельности Черноморского флота в период 1914–1918 гг. СПб.: Петроний, 2008.

Лунева Ю. В. Босфор и Дарданеллы. Тайные провокации накануне Первой мировой войны (1907–1914). М.: Квадрига, Объединенная редакция МВД России, 2010.

Лютов И. С., Носков А. М. Коалиционное взаимодействие союзников. По опыту первой и второй мировых войн. М.: Наука, 1988.

Македон Ю. А. Использование судов торгового флота в военное время. М.-Л.: Госмориздат, 1940.

Масловский Е. В. Мировая война на Кавказском фронте 1914–1917 гг. Стратегический очерк. Paris: Книгоиздательство «Возрождение» — «La Renaissance», 1933.

Михельсен А. Подводная война 1914–1918 гг.: Пер. с нем. Л.: Государственное военно-морское издательство НКВМФ Союза ССР, 1940.

Мобилизация русской армии в 1914 году. Подготовка и выполнение. По материалам Военно-исторического архива. Составил С. К. Добророльский. М.: Издание Управления по войсковой мобилизации и укомплектованию Главного управления РККА, 1929.

Монаков М. С. Военно-морская наука в России: происхождение, возникновение и становление национальной системы знаний о вооруженной борьбе на море. М.: Кучково поле, 2011.

Монаков М. С., Родионов Б. И. и др. Главный штаб ВМФ: история и современность. 1696–1997. М.: Научная книга, 1998.

Назаренко К. Б. «Мозг» флота России. От Цусимы до Первой мировой войны. СПб.: Издательство С.-Петербургского университета, 2006.

Назаренко К. Б. Флот, революция и власть в России: 1917–1921. М.: Квадрига, Русская панорама, 2011.

Найда С. Ф. Революционное движение в царском флоте. 1825–1917. М.-Л.: Издательство Академии наук СССР, 1948.

Некрасов Г. У врат Царьграда. Боевые действия Черноморского Флота в войне 1914–1917 гг. СПб.: ООО «РИФ «Стелла», 2002.

Новиков Н. В. Операции флота против берега на Черноморском театре в войну 1914–1917 гг. М.: Воениздат. 1937.

Новикова И. Н. «Между молотом и наковальней». Швеция в германо-российском противостоянии на Балтике в годы Первой мировой войны / Под ред. Ю. Г. Акимова. СПб.: Издательство С.-Петербургского университета, 2006.

Новичев А. Д. Экономика Турции в период мировой войны. Л.: Издательство АН СССР, 1935.

Нотович Ф. И. Захватническая политика германского империализма на Востоке в 1914–1918 гг. Л.: ОГИЗ Государственно издательство политической литературы, 1947.

Ньюболт Г. Операции английского флота в мировую войну. Т. 4, 5: Пер. с англ. Л.: Отдел издательства Народного Комиссариата Обороны Союза ССР, 1931.

Оськин М. В. Первая мировая война. М.: Вече, 2010.

Павлов А. Ю. Скованные одной целью. Стратегическое взаимодействие России и ее союзников в годы Первой мировой войны 1914–1917 гг. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2008.

Павлович М. П. (Вельтман Мих.) Империализм и борьба за великие железнодорожные и морские пути будущего. (К вопросу о причинах мировой войны.) Кн. 1, часть 2. М.-Пг.: Книгоиздательство «Коммунист», 1919.

Павлович М. (Вельтман M.) Мировая война 1914 — 1918 rr. и грядущие войны. Л.: Государственное издательство, 1925.

Павлович Н. Б. Войсковые перевозки морем. Л.: Государственное транспортное издательство, 1935.

Павлович Н. Б. Развитие тактики военно-морского флота. Часть II (от русско-японской до первой мировой войны). М.: Воениздат, 1979.

Павлович Н. Б. Развитие тактики военно-морского флота. Часть III (от первой мировой до второй мировой войны). М.: Воениздат, 1983.

Пантелеев Ю. Развитие штабов в русском флоте от их зарождения до наших дней. Часть I. Штабы в досоветском периоде истории флота. 1689–1917 гг. Л.: Изд. ВМА им. К. Е. Ворошилова, 1949.

Паркер Дж. Безмолвная служба: Пер. с англ. М.: ООО «Издательство АСТ», СПб.: Terra Fantastica, 2004.

Петров М. А. Два боя (Черноморского флота с л. кр. «Гебен» 5-IX-1914 и крейсеров Балт. флота у о. Готланд 19-VI-1915). Л.: Редакц. — Изд. Отдел М. Сил РККФ, 1926.

Петров М. Морская тактика. Ч. II. Бой. Л.: Редакционно-издательский отдел В.-Морских Сил РККФ, 1926.

Петров М. А. Обзор главнейших кампаний и сражений парового флота в связи с эволюцией военно-морского искусства. Л.: РИО В.-Морских Сил РККА, 1927.

Петров М. Морская оборона берегов в опыте последних войн России. Л.: Изд. воен. типогр. Упр. делами Наркомвеонмор и РВС СССР, 1927.

Петров М. А. Подготовка России к мировой войне на море. М.-Л.: Госвоениздат, 1926.

Подсобляев Е. Ф. Развитие теории войны на море и ее влияние на развитие флота и военно-морского искусства (1890–1914). СПб.: ВВМУПП им. Ленинского Комсомола, 1998.

Полетика Н. П. Возникновение мировой войны. М.-Л.: Государственное социально-экономическое издательство, 1935.

Пузыревский К. П. Повреждения кораблей от подводных взрывов и борьба за живучесть. По историческим материалам мировой войны 1914 — 1918 годов. СПб.: Гангут, 2000.

Пузыревский К. П. Повреждения кораблей, борьба за живучесть и спасательные работы. По историческим архивным и литературным материалам Первой мировой войны 1914–1918 годов. СПб.: Гангут, 2001.

Пузыревский К. П. Повреждения кораблей от артиллерии и борьба за живучесть. По историческим архивным и литературным материалам Первой мировой войны 1914 — 1918 годов. В 2 т. СПб.: издатель М. А. Леонов, 2002.

Родионов Б. И., Березовский Н. Ю., Грибовский В. Ю. Три века Российского флота. Т. 2. СПб.: LOGOS, 1996.

Ролльман Г. Война на Балтийском море. 1915 год: Пер. с нем. М.: Государственное военное издательство Наркомата обороны Союза ССР, 1937.

Романова Е. В. Путь к войне: развитие англо-германского конфликта, 1989–1914 гг. М.: МАКС Пресс, 2008.

Романовски П., де. Российский Императорский флот накануне Первой мировой войны 1914–1918 гг. / Пер. с фр. С. В. Кудряшова. М.: Издательский дом Руденцовых, 2008.

Российский Черноморский флот. Исторический очерк / Под ред. А. Д. Клецкова. Симферополь: ДИАЙПИ, 2008.

Россинский А. Я. История отечественного подводного флота в русской дореволюционной литературе. Л.: ВВМУПП, 1970.

Ростунов И. И. Русский фронт первой мировой войны. М.: Наука, 1976.

Русско-японская война 1904–1905 гг. Книга первая. Действия флота на южном театре от начала войны до перерыва сообщений с Порт-Артуром. Работа исторической комиссии по описанию действий флота в войну 1904–1905 гг. при Морском Генеральном Штабе. СПб.: Типография В. Д. Смирнова, 1912.

Сергеев Е. Ю. «Иная земля, иное небо…» Запад и военная элита России (1900–1914 гг.). М.: ИВИ РАН, 2001.

Скворцов А. В. Крейсеры «Диана», «Паллада», «Аврора». СПб.: ЛеКо, 2005.

Смирнов А. Рассказы затонувших кораблей. Шведская история со дня моря. Стокгольм: Fälth & HässIer, 2002.

Степанов Ю. Г., Цветков И. Ф. Эскадренный миноносец «Новик». Л.: Судостроение, 1981.

Стоун Н. Первая мировая война: Краткая история / Пер. с англ. И. В. Лобанова. М.: АСТ, 2010.

Стратегический очерк войны 1914–1918 гг. Ч. I. Период от объявления войны до начала сентября 1914 года. Первое вторжение русских армий в Восточную Пруссию и Галицийская битва / Составил Я. К. Цихович. М.: Высший военный редакционный совет, 1922.

Стратегический очерк войны 1914–1918 г. Ч. II. Период с 1 (14) сентября по 15 (28) ноября 1914 г. Августовское сражение, Варшавско-Ивангородская, Краковская и Лодзинская операции, операции в Галиции и Карпатах, Хыровское сражение / Составил Г. Корольков. М.: Высший военный редакционный совет, 1923,

Стратегический очерк войны 1914–1918 гг. Ч. III. Период с 12 (25) ноября 1914 г. по 15 (28) марта 1915 г. / Составил А. Незнамов. М.: Комиссия по исследованию и использованию опыта мировой и гражданской войн, 1922.

Стратегический очерк войны 1914–1918. Ч. IV / Составил А. Незнамов. М.: Высший военный редакционный совет, 1922.

Стратегический очерк войны 1914–1918 гг. Ч. V. Период с октября 1915 г. по сентябрь 1916 г. Позиционная война и прорыв австрийцев Юго-Западным фронтом / Составил В. Н. Клембовский. М.: Комиссия по исследованию и использованию опыта войны 1914–1918 гг., 1920.

Стратегический очерк войны 1914–1918 гг. Ч. VI. Период от прорыва Юго-Западного фронта в мае 1916 г. до конца года / Составил А. М. Зайончковский. М.: Высший военный редакционный совет, 1923.

Стратегический очерк войны 1914–1918 гг. Ч. VII. Кампания 1917 г. / Составил А. Зайончковский. М.: Высший военный редакционный совет, 1923.

Строков А. А. Вооруженные силы и военное искусство в первой мировой войне. М.: Воениздат, 1974.

Строков А. А. История военного искусства. Капиталистическое общество периода империализма (до конца первой мировой войны 1914–1918 гг.). М.: Воениздат, 1967.

Сурин В. С. Боевые действия подводных лодок. По опыту мировой войны 1914–1918 гг. М.: Государственное Военное издательство, 1936.

Тарасов В. В. Борьба Балтийского флота против немцев в 1914–1918 гг. ОГИЗ, Госполитиздат, 1941.

Таубе Г. Н. Описание действий Гвардейского Экипажа на суше и на море в войну 1914-17 rr. Нью-Йорк: Издание журнала «Морские записки», 1944.

Томашевич А. В. Подводные лодки в операциях русского флота на Балтийском море в 1914–1915 гг. М.-Л.: Военмориздат, 1939.

Травиничев А., Томашевич А. Опыт подводной войны 1914–1918. М.: Военное издательство, 1931.

Трошина Т. И. Великая война… Забытая война… Архангельск в годы Первой мировой войны (1914–1918 гг.). Архангельск: КИРА, 2008.

Трусов Г. М. Подводные лодки в русском и советском флоте. Л.: Государственное издательство судостроительной промышленности, 1963.

Федоров В. М. Военно-морская разведка: история и современность. М.: Оружие и технологии, 2008.

Фирле Р. Война на Балтийском море. Т. 1: Пер. с нем. Л.: Редакционно-издательский отдел морских сил РККФ, 1926.

Флот в первой мировой войне / Под ред. Н. Б. Павловича. Т. 1. Действия русского флота. Т. 2. Белли В. А. Действия флотов на Северном, Средиземноморском и океанском театрах. М.: Воениздат, 1964.

Цветков И. Ф. Линкор «Октябрьская революция». Л.: Судостроение, 1983.

Цветков И. Ф., Бажанов Д. А. Дредноуты Балтики. Линейные корабли типа «Севастополь» в Первой мировой войне и революции (1914 — 1919 гг.). СПб.: ИСТФЛОТ, 2009.

Чернавин В. Н. Борьба на коммуникациях: уроки войн и современность. М.: Патриот, 2003.

Черномор (Люби К. Г.). Волны Балтики 1914 — 1915 г.г. Рига: Izdevn. "Dla vas", Īpašn. R. Rubinštein, 1939.

Черноморский флот России: Исторический очерк / Под ред. В. П. Комоедова. Симферополь: Таврида, 2002.

Чишвиц [Э.], фон. Захват Балтийских островов Германией в 1917 г. / Пер. с нем. А. В. Герберта. М.: Воениздат, 1937.

Шалагин Б. А. Взять море в свои руки. Н. Новгород: Нижполиграф, 1996.

Шаров П. Влияние экономики на исход мировой войны. М.-Л.: Государственное издательство. Отдел военной литературы, 1928.

Шацилло В. К. Первая мировая война 1914–1918. Факты. Документы. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2003.

Шацилло В. К. Последняя война царской России. М.: ЭКСМО, 2010.

Шацилло К. Ф. Русский империализм и развитие флота накануне первой мировой войны (1906–1914 гг.). М.: Наука, 1968.

[Щеглов А. H.] Значение и работа штаба на основании опыта русско-японской войны. [СПб., 1906.]

Шеремет В. И. Босфор. Россия и Турция в эпоху первой мировой войны. По материалам русской военной разведки. М.: Технологическая школа бизнеса, 1995.

Шершов А. П. К истории военного кораблестроения. М.: Военно-морское издательство Военно-Морского Министерства Союза ССР, 1952.

Шигалин Г. И. Военная экономика в первую мировую войну (1914–1918 гг.). М.: Воениздат, 1956.

Шкундин Г. Д. Разделяй и властвуй! Вопрос о сепаратном мире с Болгарией в политике держав Антанты (октябрь 1915 — март 1916 г.). София: Академическое издательство им. Проф. Марина Дринова, 2007.

Шпирт А. Минеральное сырье и война. Проблемы обеспечения капиталистических стран минеральным сырьем в первой и второй мировой империалистической войне. М.: Политиздат при ЦК ВКП(б), 1941.

Штаб Российского Черноморского флота (1831–2001 гг.). Исторический очерк. Симферополь: Таврида, 2002.

Шталь А. Развитие методов операций подводных лодок в войну 1914 — 1918 гг. на основных морских театрах. М.: Государственное военное издательство Наркомата Обороны Союза ССР, 1936.

Якимычев А. Угроза базам флота по опыту войны 1914–1918 гг. Л.: Военмориздат, 1932.

Barrett M. Operation Albion. The German Conquest of the Baltic Islands. Bloomington: Indiana University Press, 2008.

Bendert H. Die UB-Boote der Kaiserlichen Marine 1914–1918. Einsätze. Erfolge. Schicksal. Hamburg — Berlin — Bonn: Verlag Е. S. Mittler & Sohn GmbH, 2000.

Bennett G. Naval Battles of the First World War. London: В. Т. Batsford Ltd., 1968.

Bienaime, Vice amiral. La guerre navale 1914 — 1915. Paris: Jules Tallandier, 1920.

Bubnov Aleksandar D. Strategija. Vodendje rata na moru. Zemun: Izdanje Uredništva Mornaričkog Glasnika, 1937.

Dobson Ch., Miller J. The Day They Almost Bombed Moscow. The Allied War in Russia 1918–1920. New York: Athenium, 1986.

Epkenhans M. Die wilhelminische Flottenrüstung 1908–1914. Weltmachtstreben, industrieller Fortschritt, soziale Integration. München: R. Oldenbourg, 1991.

Firle R. Einfluss des Weltkrieges auf Schiffahrt und Handel der Ostsee. Berlin — Leipzig: Walter de Gruyter, 1922.

Frothingham Th. G. The naval history of the World War. Vol. 1. Offencive operations 1914–1915. Vol. 2. The Stress of Sea Power 1915–1916. Cambridge, 1925.

Gagern Е., von. Der Krieg in der Ostsee. Dritter Band. Von Anfang 1916 bis zum Kriegsende. Frankfurt/М.: Verlag Е. S. Mittler & Sohn, 1964.

Greger R. Die Russische Flotte im ersten Weltkrieg 1914–1917. München: J. F. Lehmann, 1970.

Grießmer А. Große Kreuzer der Kaiserlichen Marine 1906–1918. Konstruktionen und Entwürfe im Zeichen des Tirpitz-Planes. Bonn: Bernard & Graefe Verlag, 1996.

Guichard L. The Naval Blockade 1914–1918. London: Philip Allan & Со., Ltd. 1930.

Hone Th. С. Power and Change: Administrative History of the Office of the Chief of Naval Operations. Contributions to Naval History, No. 2. Washington: Naval Historical Center, 1989.

Канавров Д. Военноморски действия по черноморското крайбрежие на Южна Добруджа през Първата световна война. Балчик: Сигна и Ко, 1996.

Канавров Д. Морският бой при Балчик, Декември 1916 г. Неизвестното събитие в историята на българския военноморски флот. «Военно издателство» ЕООД, 2009.

Kemp P. K. H. M. Submarines. London: Jenkins, 1952.

Коор G., Schmolke K.-P. Die Großen Kreuzer Von der Tann bis Hindenburg. Bonn: Bernard & Graefe Verlag, 1998.

Коор G., Schmolke K.-P. Kleine Kreuzer 1903–1918 (BREMEN-bis CÖLN-Klasse). Bonn: Bernard & Graefe Verlag, 2004.

Kurowski F. Seekrieg aus der Lufl. Frankfurt/М.: Verlag Е. S. Mittler & Sohn GmbH, 1979.

Langensiepen В., Güleryüz А. The Ottoman Steam Navy 1828–1923. London: Conway Maritime Press, 1995.

Langenspiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler: Goeben und Breslau am Bosporus 1914–1918. Hamburg — Bonn — Berlin: Verlag Е.S. Mittler & Song GmbH, 1999.

Laurens А. Précis d'histoire de la guerre navale 1914–1918. Paris: Payot, 1929.

Layman R. D. Naval Aviation in the First World War. Its Impact and Influence. L.: Caxton Editions, 1996.

Melzer W. Kampf um die Baltischen Inseln 1917–1941 — 1944. Kurt Vowinckel Verlag, 1960.

Michon G. L'Alliance Franco-Russe 1891–1917. Paris: André Delpeuch, Éditeur, 1927.

Neitzel S. Weltkrieg und Revolution 1914–1918/19. Berlin-Brandenburg: be.bra verlag GmbH, 2008.

Osborne Е. W. Britain' s Economic Blockade of Germany, 1914–1919. London — New York: Frank Cass, 2004.

Parmelee M. Blockade and Sea Power. The Blockade 1914–1919 and its Significance for а World State. L.: Hutchinson, 1927.

Plotto А. V. Au Service du pavilion de Saint-André. Biographies d’Amiraux de la Marine Imperiale Russe rédigées d'apres les documents d'archives collationnés par Alexandre Е. Ioffe. Paris, 1998.

Polmar N., Noot J. Submarines of the Russian and Soviet Navies, 1718–1990. Annapolis, Md.: Naval Institute Press, 1991.

Roksund А. The Jeune École. The Strategy of the Weak. Leiden-Boston: Brill, 2007.

Staff G. German Battlecruisers 1914–1918. Osprey Publishing Ltd, 2006.

Stone N. The Eastern Front 1914–1917. L.: Penguin Books, 1998.

Wagner А. Der Erste Weltkrieg. Ein Blick züriik. Wien: Verlag HEROLD, 1993.

Wilson M. Baltic Assignment. British Submariners in Russia: 1914–1919. London: Leo Cooper in association with Seeker & Warburg, 1985.

Woodward D. The Russians at Sea. London: William Kimber, 1965.

Публикации в непериодических сборниках

Айрапетов О. P. На Восточном направлении. Судьба Босфорской экспедиции в правление императора Николая II // Последняя война Российской империи. Сборник статей. М.: Три квадрата, 2002. С. 158 — 261.

Александров А. П., Исаков И. С., Белли В. А. Выводы из операций подводных лодок по опыту мировой войны // Вопросы стратегии и оперативного искусства в советских военных трудах (1917–1940 гг.). М.: Воениздат, 1965. С. 710–717.

Алпеев О. Е. Роль союзнических обязательств перед Францией и русском военном планировании (1891–1914 гг.) // Сотрудничество и связи России и СССР с народами зарубежных стран XX в.: Материалы XIV Всероссийской научно-практической конференции, посвященной 50-летию РУДН (Москва, РУДН, 20–21 мая 2010 г.). М.: РУДН, 2010. С. 3–9.

Балабин В. В., Краснов В. Н., Филин Б. Н. Подводные лодки России накануне и в годы Первой мировой войны // Роль российской науки в создании отечественного подводного флота / Под ред. А. А. Саркисова. М.: Наука, 2008. С. 35 — 49.

Белли В. А. Основы ведения операций на море // Вопросы стратегии и оперативного искусства в советских военных трудах (1917–1940 гг.). М.: Воениздат, 1965. С. 725 — 735.

Блискавицкий Н. М. Германская историография первой мировой войны и идеологическая подготовка второй мировой войны // Первая мировая война 1914–1918 [сборник статей]. М.: Наука, 1968. С. 58 — 70.

Богомолов А. А., Гетьманский В. П., Сопин Ю. Г., Щеголев В. П. Деятельность оперативного управления штаба Балтийского флота со времени образования до наших дней (1908–2000 гг.) // Очерки из истории Балтийского флота. Кн. 4. Калининград: Янтарный сказ, 2001. С. 144 — 153.

Бражник А. И., Бобровский В. А., Новоевский А. П., Щеголев В. П. Деятельность штаба Балтийского флота с периода становления до наших дней // Очерки из истории Балтийского флота. Кн. 2. Калининград: Янтарный сказ, 1999. С. 86–96.

Бубнов А. Д. Тактические недостатки подводных лодок // Сборник докладов С.-Петербургского военно-морского кружка за 1907-08 гг. Т. 2. Годовой отчет. СПб.: Изд. Морского министерства, 1909. С. 10.

Бубнов А. Д. Тактические свойства подводных лодок // Военные флоты 1909 г. СПб., 1909. С. 21–49.

Вегенер [В.] Морская стратегия мировой войны // Оперативно-тактические взгляды германского флота: Пер. с нем. М.-Л.: Госвоенмориздат, 1941. С. 42–83.

Винтер Е. Балтийский флот в период начала мировой войны // Военно-Морская Комиссия по исследованию и использованию опыта войны 1914–1918 гг. на море. Сборник № 1. Пг.: Государственное издательство, 1920. С. 1 — 31.

Винтер Е. Период крейсерских походов и ожидание генерального сражения на центральной позиции. 24 августа (6 сентября) — 26 сентября (9 октября) 1914 г. // Военно-Морская Комиссия по исследованию и использованию опыта войны 1914–1918 гг. на море. Сборник № 2. Пг.: Государственное издательство, 1922. С. 179–258.

Власьев С. Н. Современное состояние подводного плавания в России // Сборник докладов С.-Петербургского военно-морского кружка за 1907-08 гг. Т. 3., ч. 2. СПб.; Изд. Морского министерства, 1909. С. 30–37.

Гельмерсен П. Заградительные операции Балтийского флота у германского побережья // Военно-Морская Комиссия по исследованию и использованию опыта войны 1914–1918 гг. на море. Сборник № 2. Пг.: Государственное издательство, 1922. С. 85 — 126.

Геманов В. С. Демонстрация силы и доброй воли (Российский флот на Средиземном море во II-й половине XIX в.) // Роль флота во внешней политике России в Средиземноморском регионе. История и современность. (Материалы региональной научно-исторической конференции 22 апреля 2009 года.) Калининград, 2009. С. 38 — 40.

Герасимов В. Л. Боевое применение отечественной морской авиации (1914–1917 гг.) // Международная научно-практическая конференция: «Военное дело России и ее соседей в прошлом, настоящем и будущем». 29–31 марта 2005 г., Санкт-Петербург. М., 2006. С. 219–223.

Герасимов В. Л. Морская авиация России в годы Первой мировой войны: зарождения, строительство и применение // Последняя война Российской империи. Россия, мир накануне, в ходе и после Первой мировой войны по документам российских и зарубежных архивов. Материалы Международной научной конференции. Москва, 7–8 сентября 2004 года. М.: Наука, 2006. С. 307–318.

Гладиш [В.] Основы оперативного применения военно-морского флота // Оперативно-тактические взгляды германского флота: Пер. с нем. М.-Л.: Госвоенмориздат, 1941. С. 104–116.

Горелкин А. С. Развитие авиации Балтийского флота накануне и в ходе Первой мировой войны // Очерки из истории Балтийского флота. Кн. 2. Калининград: Янтарный сказ, 1999. С. 103–114.

Гостенков П. А. Франко-русский союз и несостоявшаяся морская война с Англией // Хронотоп войны: пространство и время в культурных репрезенциях социального конфликта. Материалы Третьих международных чтений «Мир и война: культурные контексты социальной агрессии» и Научной конференции «Мир и война: море и суша» (Санкт-Петербург — Кронштадт, 21–24 октября 2007 г.). М.-СПб., 2007. С. 172–175.

Гроос [О]. Основы морской стратегии // Оперативно-тактические взгляды германского флота: Пер. с нем. М.-Л.: Госвоенмориздат, 1941. С. 83 — 104.

Грибовский В. Ю. Подводные лодки Балтийского флота в кампаниях 1916–1917 гг. // Очерки из истории Балтийского флота. Кн. 2. Калининград: Янтарный сказ, 1999. С. 97 — 102.

Денисов Б. А. Постановка оборонительных минных заграждений русским флотом в Балтийском море в 1914–1917 гг. // Русское военно-морское искусство. Сборник статей. М.: Военно-морское издательство Военно-морского министерства Союза ССР, 1951. С. 392–404.

Душенов К. И. К истории вопроса о «малой войне» на море // Вопросы стратегии и оперативного искусства в советских военных трудах (1917–1940 гг.). М.: Воениздат, 1965. С. 695–697.

Егоров В. Г., Домбровский Б. Р., Щеголев В. П. Развитие и оперативное применение сил Балтийского флота (1700–1998) // Очерки из истории Балтийского флота. Кн. 2. Калининград: Янтарный сказ, 1999. С. 5 — 21.

Егорьев В. Е., Шведе Е. Е. Военно-морская конвенция 1912 г. и последующие сношения по морским вопросам с Францией в период мировой войны // Кто должник? Сборник документированных статей по вопросу об отношениях между Россией, Францией и другими странами Антанты до войны 1914 г., во время войны и в период интервенции / Под ред. А. Г. Шляпникова, Р. А. Муклевича и Б. И. Доливо-Добровольского. М., 1926. С. 81–93.

Емелин А. Ю. Деятельность русских военно-морских агентов во Франции накануне Первой мировой войны (личностный аспект) // Источник. Историк. История. Сборник научных работ. Вып. 3. История повседневности. СПб.: АЛЕТЕЙА, 2003. С. 48–62.

Емелин А. Ю. История института русских военно-морских агентов (атташе) за границей. 1856–1918 гг. // Источник. Историк. История. Сборник научных работ. Вып. 1. СПб.; АЛЕТЕЙА, 2001. С. 368–386.

Емец В. А. Проблема Черноморских проливов во внешней политике России в период первой мировой войны // Россия и Черноморские проливы (XVII–XX столетия). М.: Международные отношения, 1999. С. 305–352.

Жерве Б. Б. Основы военно-морской стратегии // Вопросы стратегии и оперативного искусства в советских военных трудах (1917–1940 гг.). М.: Воениздат, 1965. С. 684–688.

Кладо Н. Значение флота в ряду военных средств государства // Военно-морская идея России: Духовное наследие Императорского флота. 2-е изд. испр. и доп. М.: Русский путь, 1999. С. 33 — 73.

Козлов В. П. Документы архивного фонда Российской Федерации по истории Первой мировой войны // Последняя война Российской империи. Россия, мир накануне, в ходе и после Первой мировой войны по документам российских и зарубежных архивов. Материалы Международной научной конференции. Москва, 7–8 сентября 2004 года. М.: Наука, 2006. С. 11–16.

Козлов И. А. Минные постановки русского флота в южной части Балтийского моря в 1914–1915 гг. // Русское военно-морское искусство. Сборник статей. М.: Военно-морское издательство Военно-морского министерства Союза ССР, 1951. С. 375–392.

Коробов Ю. М. Сотрудничество военных ведомств России и Франции накануне Первой мировой войны // Последняя война Российской империи. Россия, мир накануне, в ходе и после Первой мировой войны по документам российских и зарубежных архивов. Материалы Международной научной конференции. Москва, 7–8 сентября 2004 года. М.: Наука, 2006. С. 190–202.

Кострикова Е. Г. Борьба России за пересмотр статуса проливов в начале XX в. // Россия и Черноморские проливы (XVII–XX столетия). М.: Международные отношения, 1999. С. 253–304.

Крестьянников В. В. Боевые действия Черноморского флота в северо-западной части Черного моря в 1914–1917 гг. // Севастополь: взгляд в прошлое. Научные статьи сотрудников Государственного архива г. Севастополя. Севастополь: ЧП Арефьев, 2006. С. 159–164.

Крестьянников В. В. Боевые действия Черноморского флота у Кавказского побережья Черного моря в 1914–1917 годах // Прошлое Севастополя в архивных документах: Сборник научных статей сотрудников Государственного архива г. Севастополя / Сост. Т. А. Кузнецова, Н. М. Терещук. Севастополь: СДП Арефьев М. Э., 2011. С. 126–132.

Крестьянников В. В. Действия Черноморского флота в северо-западной и западной части Черного моря в Первой мировой войне // Прошлое Севастополя в архивных документах: Сборник научных статей сотрудников Государственного архива г. Севастополя / Сост. Т. А. Кузнецова, Н. М. Терещук. Севастополь: СДП Арефьев М. Э., 2011. С. 117–122.

Крестьянников В. В. Структура Черноморского флота и крепостей черноморского побережья в годы I мировой войны // Память о прошлом. Документы, исследования, научные статьи, подготовленные сотрудниками Государственного архива г. Севастополя. Севастополь: ЧП Арефьев, 2007. С. 52–57.

Крылов В. В. Документальные публикации по истории Первой мировой войны: археографические и историографические аспекты // Последняя война Российской империи. Россия, мир накануне, в ходе и после Первой мировой войны по документам российских и зарубежных архивов. Материалы Международной научной конференции. Москва, 7–8 сентября 2004 года. М.: Наука, 2006. С. 145–148.

Кудрявцева Е. П., Пономарев В. Н. Закрытие проливов для военных судов: от Лондонских конвенций до Берлинского трактата (1840–1878 гг.) // Россия и Черноморские проливы (XVII–XX столетия). М.: Международные отношения, 1999. С. 121–221.

Ланник Л. История Русского фронта Первой мировой войны как проблема современной германской историографии // Россия и Великая война. Опыт и перспективы осмысления роли Первой мировой войны в России и за рубежом. Материалы Международной конференции. Москва, 8 декабря 2010 г. М.: Издательство Московского университета, 2011. С. 103–108.

Лемишевский П. В. Набег русских крейсеров на Мемель и бой у Готланда 19 июня 1915 г. // Русское военно-морское искусство. Сборник статей. М.: Военно-морское издательство Военно-морского министерства Союза ССР, 1951. С. 420 — 434.

Лудри И. М. О взаимодействии армии и флота // Вопросы стратегии и оперативного искусства в советских военных трудах (1917–1940 гг.). М.: Воениздат, 1965. С. 689–694.

Лунева Ю. В. Англо-российские морские переговоры накануне Первой мировой войны (1914 год) // Россия и Британия. Вып. 4. Связи и взаимные представления. XIX–XX века. М.: Наука, 2006. С. 194 — 206.

Малевинская М. Е. История Балтийского флота в документах Российского государственного архива ВМФ // Очерки из истории Балтийского флота. Кн. 4. Калининград: Янтарный сказ, 2001. С. 260 — 268.

Мальков В. Л. О новых подходах в изучении истории Первой мировой войны // Последняя война Российской империи. Россия, мир накануне, в ходе и после Первой мировой войны по документам российских и зарубежных архивов. Материалы Международной научной конференции. Москва, 7–8 сентября 2004 года. М.: Наука, 2006. С. 17–26.

Маслов Ю. Авиации Балтики — 80 лет // Очерки из истории Балтийского флота. Калининград: Янтарный сказ, 1997. С. 168–184.

Меннинг Б. В. Ни Мольтке, ни Мэхэн: стратегия в русско-японской войне: Пер. с англ. // Русско-японская война 1904 — 1905. Взгляд через столетие. Международный исторический сборник под редакцией О. Р. Айрапетова. М.: Три квадрата, 2004. С. 15–34.

Меннинг Б. Фрагменты одной загадки: Ю. Н. Данилов и М. В. Алексеев в русском военном планировании в период, предшествующий Первой мировой войне: Пер. с англ. // Последняя война Российской империи. Сборник статей. М.: Три квадрата, 2002. С. 65–91.

Моисеев С. П. Гибель семи германских эскадренных миноносцев на русских минах в 1916 г. // Русское военно-морское искусство. Сборник статей. М.: Военно-морское издательство Военно-морского министерства Союза ССР, 1951. С. 443–444.

Монастырев Н. А. Наши подводные лодки во время войны // Бизертинский «Морской сборник» 1921–1923. Избранные страницы. М.: Согласие, 2003. С. 95 — 109.

Невинский А. Бой с линейным крейсером «Гебен» 5 ноября 1914 г. у мыса Сарыч // Русское военно-морское искусство. Сборник статей. М.: Военно-морское издательство Военно-морского министерства Союза ССР, 1951. С. 407415.

Неговоров В. А. Гибель немецкого крейсера «Магдебург» // Русское военно-морское искусство. Сборник статей. М.: Военно-морское издательство Военно-морского министерства Союза ССР, 1951. С. 404 — 406.

Новицкий В. Критический разбор плана операций на Балтийском море // Военно-Морская Комиссия по исследованию и использованию опыта войны 1914 — 1918 гг. на море. Сборник № 2. Пг.: Государственное издательство, 1922. С. 56–84.

Павленко О. «Западная угроза» и прогнозы большой европейской войны в военной и политической элите России (1910–1914) // Россия и Великая война. Опыт и перспективы осмысления роли Первой мировой войны в России и за рубежом. Материалы Международной конференции. Москва, 8 декабря 2010 г. М.: Издательство Московского университета, 2011. С. 141 — 162.

Пантелеев Ю. А. Вопросы боевого управления в операциях подводных лодок на морских сообщениях // Вопросы стратегии и оперативного искусства в советских военных трудах (1917–1940 гг.). М.: Воениздат, 1965. С. 718–724.

Пантелеев Ю. А. Первая минная постановка подводной лодки «Краб» // Русское военно-морское искусство. Сборник статей. М.: Военно-морское издательство Военно-морского министерства Союза ССР, 1951. С. 434 — 437.

Папастратигакис Н. Большая военно-морская стратегия России в начале русско-японской войны: Пер. с англ. // Русско-японская война 1904–1905. Взгляд через столетие. Международный исторический сборник под редакцией О. Р. Айрапетова. М.: Три квадрата, 2004. С. 111–137.

Перевозка войск из Новороссийска в Ризе // Русское военно-морское искусство. Сборник статей. М.: Военно-морское издательство Военно-морского министерства Союза ССР, 1951. С. 439 — 442.

Подсобляев Е. Ф. Развитие планов морской обороны Санкт-Петербурга накануне Первой мировой войны // Материалы Седьмой ежегодной научной конференции «Санкт-Петербург и страны Северной Европы» (13–14 апреля 2005 г.). СПб., 2006. (http:/antropology.rchgi.spb.ru/spb/conference_6)

Рукавишников Е. Н. Визит кораблей Балтийского флота в Тулон (октябрь 1893 г.) // Очерки из истории Балтийского флота. Кн. 4. Калининград: Янтарный сказ, 2001. С. 57–65.

Северянин. Очерк военных действий на море во время Балканской войны 1912–1913 годов // Балканская война 1912–1913 годов на море. Сборник. СПб.: ЛеКо, 2005. С. 3 — 36.

Сергеев В. В. Военно-морское присутствие России в Средиземном море во второй половине XIX — начале XX вв. // Роль флота во внешней политике России в Средиземноморском регионе. История и современность. (Материалы региональной научно-исторической конференции 22 апреля 2009 года.) Калининград, 2009. С. 34–37.

Сергеев Е. Ю. Имперские военные элиты России и Великобритании в конце XIX — начале XX века: опыт сравнительного анализа // Россия и Британия. Вып. 4. Связи и взаимные представления. XIX–XX века. М.: Наука, 2006. С. 228–247.

Смуглин Ф. Активные минные постановки Балтийского флота в южной части Балтийского моря в 1914–1915 гг. // Очерки из истории Балтийского флота. Калининград: Янтарный сказ, 1997. С. 108–118.

Тархова H. С. Как создавалась история Первой мировой войны (о деятельности Комиссии по исследованию и использованию опыта войны 1914–1918 гг.) // Последняя война Российской империи. Россия, мир накануне, в ходе и после Первой мировой войны по документам российских и зарубежных архивов. Материалы Международной научной конференции. Москва, 7–8 сентября 2004 года. М.: Наука, 2006. С. 27–38.

Тютюкин С. В. Россия: от Великой войны к Великой революции // Война и общество в XX веке: в 3 кн. Кн. 1: Война и общество накануне ив период Первой мировой войны. М.: Наука, 2008. С. 120–160.

Федоров Н. В. Англо-германское военно-морское соперничество накануне Первой мировой войны в оценках адмирала А. Т. Мэхэна // Первая мировая война, Версальская система и современность. Сборник статей. СПб., 2012. С. 6 — 12.

Шацилло В. К. Российская империя в планах военно-политической элиты Германии (конец 1914–1915 гг.) // Первая мировая война, Версальская система и современность. Сборник статей. СПб., 2012. С. 32–40.

Эмме В. Период крейсерских походов и ожидание генерального сражения на Центральной позиции. 13–26 июля по 24 августа — 6 сентября 1914 г. // Военно-Морская Комиссия по исследованию и использованию опыта войны 1914–1918 гг. на море. Сборник № 2. Пг.: Государственное издательство, 1922. С. 127–178.

Якимычев А. M. Война «малым (слабым) флотом» и «малая война» в эпоху парового флота // Вопросы стратегии и оперативного искусства в советских военных трудах (1917–1940 гг.). М.: Воениздат, 1965. С. 698–703.

Bastian M. Der Ostseekrieg // Der Grosse Krieg 1914–1918, in zehn Bänden. Vierten Band: Der Seekrieg. Der Krieg um die Kolonien. Die Kampfhandlungen in der Türkei. Der Gaskrieg. Der Luf1krieg. Leipzig: Auslieferung für den Buchhandel durch Johann Ambofius Barth, 1922. S. 133–193.

Dirks U. Julian S. Corbett: Strategische Theoric von dern Hintergrund historischer Forschung // Seemacht und Seestrategie im 19. und 20. Jahrhundert / Herausgegeben von J. Duppler. Hamburg — Bonn — Berlin: Mittler, 1999. S. 153–171.

Epkenhans M. „Clio" und die Marine // Deutsche Marinen im Wandel. Vom Symbol nationaler Einheit zum Instrument internationaler Sicherheit / Herausgegeben von W. Rahn. München: R. Oldenbourg Verlag, 2005. S. 363–396.

Epkenhans M. Der deutsche Griff nach der Weltmacht: Die Tirpitzsche Flotteplanung 1897–1914 // Seemacht und Seestrategie im 19. und 20. Jahrhundert / Herausgegeben von J. Duppler. Hamburg — Bonn — Berlin: Mittler, 1999. S. 121–131.

Groos О. Die Kampfhandlungen in der Nordsee // Der Grosse Krieg 1914–1918, in zehn Bänden. Vierten Band: Der Seekrieg. Der Krieg um die Kolonien. Die Kampfhandlungen in der Türkei. Der Gaskrieg. Der Luflkrieg. Leipzig: Auslieferung für den Buchhandel durch Johann Ambofius Barth, 1922. S. 16 — 132.

Heydel Е. Die Grundlagen für die Führung des Seekriegs // Der Grosse Krieg 1914–1918, in zehn Bänden. Vierten Band: Der Seekrieg. Der Krieg um die Kolonien. Die Kampfhandlungen in der Türkei. Der Gaskrieg. Der Luftkrieg. Leipzig: Auslieferung für den Buchhandel durch Johann Ambofius Barth, 1922. S. 1 — 15.

Huning E. Der Auslandskreuzerkrieg // Der Grosse Krieg 1914–1918, in zehn Bänden. Vierten Band: Der Seekrieg. Der Krieg um die Kolonien. Die Kampfhandlungen in der Türkei. Der Gaskrieg. Der Luflkrieg. Leipzig: Auslieferung für den Buchhandel durch Johann Ambofius Barth, 1922. S. 291–349.

Likharev D. Naval Armaments and Militarism in Late 19th and Early 20th Centuries // WWI and the XX Century. Acts of the International Conference of Historians, Moscow, 24–26 Мау, 1994. Moscow, 1995. P. 236–238.

Lützow F. Der U-Bootskrieg // Der Grosse Krieg 1914–1918, in zehn Bänden. Vierten Band: Der Seekrieg. Der Krieg um die Kolonien. Die Kampfhandlungen in der Türkei. Der Gaskrieg. Der Luftkrieg. Leipzig: Auslieferung für den Buchhandel durch Johann Ambofius Barth, 1922. S. 194–290.

Mombauer А. German War Plans // War Planning 1914 / Edited by Richard F. Hamilton, Holger Н. Herwig. New York: Cambridge University Press, 2010. P. 48–79.

Menning В. W. War Planning and Initial Operations in the Russian Context // War Planning 1914 / Edited by Richard F. Hamilton, Holger Н. Herwig. New York: Cambridge University Press, 2010. P. 80 — 142.

Nägler F. Vorstellungen zur U-Boot-Kriegführung vor dern Ersten Weltkrieg // 100 Jahre U-Boote in deutschen Marinen. Bochum: Verlag Dr. Dieter Winkler, 2011. S. 15–26.

Prigge Е. Die Kampfhandlungen in der Türkei // Der Grosse Krieg 1914–1918, in zehn Bänden. Vierten Band: Der Seekrieg. Der Krieg um die Kolonien. Die Kampfhandlungen in der Türkei. Der Gaskrieg. Der LuItkrieg. Leipzig: Auslieferung für den Buchhandel durch Johann Ambofius Barth, 1922. S. 413 — 484.

Rahn W. Deutsche U-Boote im Ersten und Zweiten Weltkrieg: Einsätze, Erfahrungen und Entwicklund neuer U-Boot-Typen // 100 Jahre U-Boote in deutschen Marinen. Bochum: Verlag Dr. Dieter Winkler, 2011. S. 27–67.

Rahn W. Strategische Optionen und Erfahrungen der deutschen Marineführung 1914 bis 1944: zu den Chancen und Grenzen einer mitteleuropäischen Kontinentalmacht gegen Seemächte // Deutsche Marinen im Wandel. Vom Symbol nationaler Einheit zum Instrument internationaler Sicherheit / Herausgegeben von W. Rahn. München: R. Oldenbourg Verlag, 2005. S. 197–233.

Rystad G. The Aland Question and the Balance of Power in the Baltic during the First World War // In Quest of Trade and Security: The Baltic in Power Politics, 1500–1990. Volume II. 1890–1990. Stockholm: PROBUS Förlag, 1995. P. 51 — 105.

Volkman H.-E. Der Ostkrieg 1914/1915 als Erlebnis- und Erfahrungswelt der deutschen Militärs // Die vergessene Front. Der Osten 1914/15. Ereignis, Wirkung, Nachwirkung / Im Auftrag des Militärgeschichtlichen Forschungsamtes herausgegeben von Gerhard Р. Groß. Paderborn — München — Wien — Zürich: Ferdinand Schöningh, 2006. S. 263–293.

Zuber T. Strategische Überlegungen in Deutschland zu Kriegsbeginn // Die vergessene Front. Der Osten 1914/15. Ereignis, Wirkung, Nachwirkung / Im Auftrag des Militärgeschichtlichen Forschungsamtes herausgegeben von Gerhard Р. Groß. Paderborn — München — Wien — Zürich: Ferdinand Schöningh, 2006. S. 35 — 48.

Публикации в периодических и продолжающихся изданиях

Авдеев В. А. Пролог исторической трагедии. Русская мобилизация в июле 1914 года // Военно-исторический журнал. 1994. № 7. С. 39 — 46.

Австрийский флот в первые дни войны: Сокр. пер. с франц. // Морской сборник. 1929. № 4. С. 134, 135.

Адмирал А. И. Русин 1861–1956 // Морские записки (Нью-Йорк). 1957. V. 15. № 1/2. С. 58–62.

Айрапетов О. P. Колчак у ворот Царьграда. Планы десанта на Босфор в 1917 году // Родина. 2004. № 9. С. 23 — 26.

Айрапетов О. P. Контекст одной пропагандистской акции 1914 года // Русский сборник. Исследования по истории России XIX–XX вв. Том I (2004). С. 93 — 134.

Айрапетов О. P. Назаренко К. Б. «Мозг» флота России от Цусимы до Первой мировой войны. СПб., 2006 [рецензия] // Русский сборник. Исследования по истории России. Том V (2008). С. 342 — 359.

Алафузов В. Немецкая картина русского и советского флота // Военно-исторический журнал. 1964. № 12. С. 100–105.

Александров А. П. Подводная война в 1915 г. // Морской сборник. 1926. № 6. С. 3 — 15.

Алексеев И. В., Гончаров А. С., Заблоцкий В. П. Подводные лодки типа «Морж» // Морская кампания. Вып. 3 (2006). С. 240.

Алексеев И. В., Гончаров А. С., Заблоцкий В. П. Тайна пропавшей субмарины // Гангут. Вып. 30 (2002). С. 16–33.

Алпеев О. Е. Документы стратегических военных игр русского Генерального штаба 1906–1914 гг. в фондах Российского государственного военно-исторического архива // Отечественные архивы. 2008. № 3. С. 42 — 48.

Английские планы десантной операции в Балтике в 1914 г. // Морской сборник. 1927. № 3. С. 111–116.

Amicus Noster. «Допрос Колчака» [рецензия на советское издание 1925 года] // Морской сборник. 1926. № 4. С. 145, 146.

Аристов А. Некоторые вопросы диалектики развития форм и способов вооруженной борьбы на море // Морской сборник. 1979. № 6. С. 18–22.

Артамонов В. Обеспечение боевых действий подводных лодок // Военная мысль. 1973. № 9. С. 33 — 41.

Артамонов В. А., Быстров Ю. А. Развитие подводных сил и взглядов на их применение // Военная мысль. 1978. № 4. С. 49–59.

Багров Л. Очерки мировой войны на море // Морской сборник. 1916. № 2. С. 153–222; № 3. С. 169–195.

Банников Б. С. Первые операции флота // Военная мысль. 1975. № 2. С. 38–48.

Банников Б. С. Флот в блокадных действиях // Военная мысль. 1977. № 8. С. 35–40.

Бекренев Д. Подводное кораблестроение в Германии в первую мировую войну // Морской исторический сборник. Вып. 4 (1993). С. 3 — 82.

Белкин Н. М. Современная тактика подводных лодок. Военные действия подводных лодок у Босфора в Черном море // Известия по подводному плаванию. Вып. 3 (1913). С. 214–227.

Белли В. Борьба на морских коммуникациях // Морской сборник. 1939. № 12. С. 54–80.

Биккенин Р., Глущенко А. Службе связи ВМФ — 90 лет // Морской сборник. 1999. № 12. С. 63–65.

Боренстам К. Броненосцы береговой обороны типа «Эран» / Пер. с англ. М. Б. Князева // Морская кампания. 2011. № 1. С. 32 — 45.

Бредихин В. Н. Из материалов Ставки Верховного главнокомандующего русской армией (февраль — октябрь 1917) // Советские архивы. 1980. № 1. С. 58–60.

Брыков Д. С. Русско-шведские отношения в период Первой мировой войны: военно-политический аспект (1914 — февраль 1917) // Русский сборник. Исследования по истории России. Том V (2008). С. 125–151.

Бубнов А. Д. Влияние прогресса техники на военно-морскую идеологию // Морские записки (Нью-Йорк). 1961. V. 19. № 1/2. С. 81–87.

Бубнов А. Д. Военно-морские искусство в русском флоте // Морские записки (Нью-Йорк). 1962. V. 20. № 3/4. С. 18–27.

Бубнов А. Почему Россия не завладела Босфором во время минувшей войны // Зарубежный морской сборник (Пильзен). 1931. № 13 (январь — март). С. 4 — 24.

Бубнов А. Д. Расцвет и упадок военно-морского искусства // Морские записки (Нью-Йорк). 1961. V. 19. № 3/4. С. 59–64.

Бубнов А. Русская морская проблема // Зарубежный морской сборник (Пильзен). 1929. № 3 (январь — март). С. 48–70; № 4–5 (апрель — май — июнь). С. 21 — 33; № 6 (июль — август). С. 43–57.

Бубнов С. А. Контр-адмирал А. Д. Бубнов // Морские записки (Нью-Йорк). 1963. V. 21. № 58. С. 32–35.

Варнек П. А. Балтийские проливы в первую мировую войну // Морские записки (Нью-Йорк). 1962. V. 10. № 3. С. 5 — 21.

Васильев В. Констанцская операция // Морской сборник. 1934. № 8. С. 179 — 184.

Васильев В. К. Операции Черноморского флота против Констанцы в мировую войну // Морской сборник. 1925. № 4. С. 97 — 101.

В. Б[езуар]. Отряд минных заградителей Черного моря в Великую войну. Воспоминания минного офицера // Штандарт. Орган законопослушной монархической мысли (Шанхай). 1929. № 1 (январь — февраль). С. 30–51.

Вержховский Д., Ляхов В. Советская историческая литература о первой мировой войне // Военно-исторический журнал. 1964. № 12. С. 86–93.

Вершинин Д. А., Еремеев Л. M. Некоторые замечания о господстве на море в современных условиях // Морской сборник. 1955. № 3. С. 3 — 16; № 4. С. 15–32.

Виноградов С. Боевые походы русских дредноутов на Балтике в 1915 г. // Морской сборник. 2012. № 3. С. 65–75.

Вирен Р., фон. Потопление русского крейсера «Паллада» // Морской сборник (Бизерта). 1922. Вып. XIII, XIV.

В. Л. Бои Черноморского флота с крейсером «Гебен»: Бой 5 ноября 1914 года (По воспоминаниям и донесениям) // Морской сборник. 1920. № 8–9. С. 13–23.

Военно-Морской флот СССР выполнит свой долг перед Родиной // Морской сборник. 1941. № 6 — 7. С. 14–17.

Возненко В., Коротков И., Сковородкин M. Военная стратегия в трудах советских авторов (1917–1967 годы) // Военная мысль. 1967. № 4. С. 82–96.

Воробьев В. П. Минное оружие в боевых действиях на море // Морской сборник. 1976. № 10. С. 37 — 46.

Врубель В. Визит дружбы русских кораблей к берегам Америки // Военно-исторический журнал. 1977. № 4. С. 101 — 105.

Вьюненко Н. Действия подводных лодок в первой мировой войне // Военно-исторический журнал. 1975. № 11. С. 87 — 92.

Вьюненко Н. П. Развитие подводных лодок // Морской сборник. 1975. № 1. С. 26–37.

Вьюненко Н. П. Тенденции развития взаимодействия сил флота с сухопутными войсками // Военная мысль. 1973. № 3. С. 31–42.

Вьюненко Н. П. Формы оперативного применения военно-морских флотов // Военная мысль. 1974. № 4. С. 20–29.

Гайер. Немецкие подводные лодки на войне: Пер. с нем. // Морской сборник. 1922. № 5–7. С. 74–92.

Гельмерсен Г., фон. Черноморский флот в войну 1914–1917 гг. // Военная быль. Le Passé Militaire. Июль 1973 г. № 123. С. 1–9.

Герасимов В. Воздушная бомбардировка Зонгулдака // ФлотоМастер. 2004. № 1. С. 20–29.

Геринг А. «Петропавловсю> // Военная быль. Le Passé Militaire. Париж. Январь 1956 г. (№ 16). С. 23.

Геринг А. Три похода «Петропавловска» // Военная быль. Le Passé Militaire. Париж. Январь 1972 г. (№ 119). С. 19, 20.

Германович В. Г., Родионов Б. И. Развитие и применение противолодочных сил и средств // Военная мысль. 1977. № 3. С. 28–39.

Голосов Р., Корявко В. О понятии «Военно-морская стратегия России» // Морской сборник. 1999. № 5. С. 15–16.

Голосов Р., Корявко В., Шевелев Э. Некоторые уроки из истории создания отечественного флота // Морской сборник. 1988. № 7. С. 18–26.

Гончар Н. Ф. Систематические действия сил флота — оперативная форма их применения // Военная мысль. 1975. № 7. С. 57–64.

Гончаров А. С., Заблоцкий В. П. Подводные лодки кайзера на Черном море (1915–1918 годы) // Гангут. Вып. 34 (2003). С. 71–81; Вып. 35 (2003). С. 68–86; Вып. 36 (2005). С. 86–97.

Гончаров Л. Корабли для минных постановок // Морской сборник. 1931. № 9 — 10. С. 73–90.

Горденев М. Действия флотов в великую войну с точки зрения военно-морской идеологии // Вахтенный журнал (Сан-Франциско). № 11 (1937). С. 2–5.

Горский Н. Новые методы морской войны и международное морское право // Морской сборник. 1923. № 5. С. 53–60.

Горский Н. Право морской войны после 1914 г. // Морской сборник. 1924. № 4. С. 1 — 10.

Гребенщикова Г. А. Британские подводные лодки типа «E» на Балтике, 1914–1918 годы // Гангут. Вып. 28 (2001). С. 34 — 48; Вып. 29 (2001). С. 29–44.

Грибовский В. Ю. Бой у Готланда 19 июня 1915 года // Гангут. Вып. 11 (1996). С. 34–55.

Грибовский В. Ю. Линейный корабль «Императрица Мария» // Цитадель. Вып. 10 (2002). С. 123–138.

Грибовский В. Ю. Моонзундское сражение // Цитадель. 1997. № 2 (5). С. 52–63.

Грибовский В. Ю. Подводные лодки типа «Барс» // Судостроение. 1991. № 4. С. 68–75.

Грибовский В. Ю. Подводные лодки типа «Лебедь» // Судостроение. 1991. № 8. С. 68–72.

Грибовский В. Ю. Подводные лодки типа «Морж» // Судостроение. 1991. № 2. С. 67–70.

Грибовский В. Ю. Подводные минные заградители типа «Ерш» // Судостроение. 1991. № 6. С. 69–72.

Грибовский В. Флот в эпоху Николая II // Морской сборник. 1995. № 12. С. 83–89.

Грибовский В. Ю. Черноморский флот в боях с «Гебеном» (1914–1915 годы) // Гангут. Вып. 10 (1996). С. 21–34.

Денисов Б. Минно-заградительные операции русского флота в Балтийском море в 1914–1917 гг. // Морской сборник. 1934. № 8. С. 155–175.

Деренковский Г. М. Франко-русская морская конвенция 1912 г. и англо-русские морские переговоры накануне первой мировой войны // Исторические записки. Вып. 29 (1949). С. 80 — 122.

Дмитриев В. Заметка к тактике подводных лодок // Морской сборник. 1910. № 5. Неофициальный отдел. С. 97 — 111.

Добророльский С. О мобилизации русской армии в 1914 году // Военный сборник Общества ревнителей военных знаний (Белград). Кн. 1. Август — сентябрь 1921 г. С. 91 — 116.

Долинин М. Методы и результаты использования подводных лодок в ПЛО (Из опыта мировой империалистической войны 1914–1918 гг.) // Морской сборник. 1939. № 8. С. 9 — 17.

Дорогов Н. Эволюция минного заграждения // Морской сборник. 1923. № 6. С. 1 — 22.

Доценко В. Д. Балтийский и Черноморский флоты в первой мировой войне // Морской сборник. 1994. № 9. С. 39 ~ 42.

Е. Ш[веде]. Операция десятой флотилии германских эскадренных миноносцев в устье Финского залива в ночь на 29 октября (11 ноября) 1916 г. // Морской сборник. 1922. № 8–9. С. 125–128.

Егорьев В. Противолодочные средства за границей в мировую войну // Морской сборник. 1923. № 7–8. С. 27–44.

Ежов М. Ю. Один из мифов о крейсере «Магдебург» // Вопросы истории. 2007. № 2. С. 152–156.

Емелин А. Военно-морские агенты России // Морской сборник. 2007. № 2. С. 64–70.

Емелин А. Ю. Научно-технические аспекты взаимодействия русского и британского флотов. 1914–1917 гг. // Военно-исторический журнал. 2007. № 7. С. 44 — 46.

Емелин А. Ю., Бочаров А. А. Легенды крейсера «Магдебург» // Цитадель. № 10 (2002). С. 33–44.

Емелин А. Ю., Козуренок К. Л. Н. О. Эссен, А. В. Колчак и разработка программы усиленного судостроения Балтийского флота // Гангут. Вып. 24 (2000). С. 28–46.

Жерве Б. Германия и ее морская сила // Морской сборник. 1914. № 9. Неофициальный отдел. С. 146–179.

Заблоцкий В. П., Левицкий В. А. Первые «новики» Черноморского флота. Эсминцы типа «Дерзкий» // Морская кампания. 2008. № 8 (21). С. 2 — 64.

Завьялов И. В. Подводный флот в канун Первой мировой войны // Гангут. Вып. 51 (2009). С. 91 — 110.

Завьялов И. В. Российские морские агенты о подводном кораблестроении за рубежом в канун Первой мировой войны // Гангут. Вып. 58 (2010). С. 61–80.

Захаров И. З. Радиоразведка Российского военно-морского флота // Новый часовой. 1997. № 5. С. 77 — 85.

Захер Я. М. Константинополь и проливы (Очерки из истории дипломатии накануне мировой войны) // Красный архив. Вып. 6 (1924). С. 48–76; Вып. 7 (1924). С. 32–54.

Земсков В. Характерные стратегические черты мировых войн // Военная мысль. 1974. № 7. С. 19–33; № 8. С. 15 — 28; № 9. С. 29 — 41.

Зернов М, Трухнин Н. Служба связи в русском флоте в годы первой мировой войны // Военно-исторический журнал. 1966. № 3. С. 106–111.

Иванов Л. Морские вооружения империалистических держав // Морской сборник. 1938. № 12. С. 64 — 86.

Игнатьев А. В. Незавершенный этап (к истории русско-английских переговоров 1914 г.) // История СССР. 1960. № 3. С. 107–119.

Исламов Т. М. Австро-Венгрия в первой мировой войне. Крах империи // Новая и новейшая история. 2001. № 5. С. 14–46.

Казин Ф. А. Русские морские агенты в 1906–1914 гг. // Новый часовой. 1999. № 8–9. С. 48–52.

Калачев В. Стратегическая оценка возможности блокады Босфора Черноморским флотом и десантной операции в его окрестностях в войну 1914 — 1918 гг. // Морской сборник. 1926. № 7. С. 27 — 45.

Карелин В. А. Русская разведка в Швеции накануне Первой мировой войны // Военно-исторический журнал. 2008. № 1. С. 53–57.

Каширин В. Б. Несостоявшаяся экспедиция русских вооруженных сил на Балканы осенью 1915 года // Новая и новейшая история. 2004. № 6. С. 175–203.

К. Ж. Очерки мировой войны на море // Морской сборник. 1915. № 10. Неофициальный отдел. С. 157 — 246.

Кикнадзе В. Г. Отечественная морская радиоэлектронная разведка // Вопросы истории. 2010. № 5. С. 74–84.

Кикнадзе В. Г. Радиоразведка Российского флота в первой мировой войне // Вопросы истории. 2004. № 11. С. 144 — 152.

Киличенков А. «Совершить внезапное нападение на Мемель…» (К 75-летию боя у Готланда) // Морской сборник. 1990. № 7. С, 80–83.

Китицын М. А. Поход подводной лодки «Тюлень» с 23 сентября по 1 октября 1916 г. // Ежемесячник подводного плавания. Вып. 5 (1917). С. 28–37.

Кладо Н. Очерки мировой войны на море // Морской сборник. 1915. № 1. Неофициальный отдел. С. 257–323; № 2. Неофициальный отдел. С. 219–294; № 3. Неофициальный отдел. С. 193–253.

Климовский С. Д. Заградители, переоборудованные из торговых судов // Судостроение. 1988. № 9. С. 76–79.

Климовский С. Д. Минные и сетевые заградители русского флота // Судостроение. 1988. № 1. С. 65–67.

Ковалев Э. А. Разработка и освоение российскими подводниками залповой торпедной стрельбы веером // Военно-исторический журнал. 2006. № 1. С. 24–28.

Ковалев Э. А. К истории способов залповой стрельбы торпедами // Гангут. Вып. 46 (2008). С. 28–55.

Кодола Д. Л. Идея боя на минно-артиллерийской позиции в русском флоте. По опыту боевых действий Балтийского флота в первой мировой войне // Морской сборник. 1953. № 3. С. 50–78.

Кожевников М. Операция русского флота в Северной Америке 1863–1864 гг. // Морской сборник. 2009. № 10. С. 69–79.

Козенко Б. Д. Отечественная историография первой мировой войны // Новая и новейшая история. 2001. № 3. С. 3 — 27.

Козлов И. А. Минные постановки русского флота в южной части Балтийского моря в 1914–1915 гг. // Морской сборник. 1950. № 1. С. 30–46.

Козлов И. А. Действия русского Черноморского флота на морских сообщениях в первую мировую войну // Морской сборник. 1951. № 10. С. 76–93.

Козлов С. Военная наука и военные доктрины в первой мировой войне // Военно-исторический журнал. 1964. № 11. С. 31–41.

Козлов С. Первая мировая империалистическая война (К пятидесятилетию ее окончания) // Военная мысль. 1968. № 10. С. 66–77.

Козуренок К. Л. Санкт-Петербург — «Rio de Janeiro» // Гангут. Вып. 38 (2006). С. 80 — 101.

Колпаков А. Оружие минное и противоминное // Морской сборник. 1999. № 2. С. 57–61.

Колчак А. В. Какой России нужен флот // Морской сборник. 1908. № 6. Неофициальный отдел. С. 31–47; № 7. Неофициальный отдел. С. 1 — 25.

Коркодинов П. О способах решения стратегических задач в первой мировой войне // Военно-исторический журнал. 1964. № 7. С. 47–58.

Корявко В., Анфертьев И. Способствуя развитию военно-морской науки // Морской сборник. 1998. № 3. С. 29 — 34.

Крестьянников В. В. Демократизация Черноморского флота в 1917 г. и события 23 февраля 1918 г. в Севастополе // Русский сборник. Исследования по истории России. Том III (2006). С. 231–260.

Крыжановский Н. Н. Адмирал М. К. Бахирев и его современники // Морские записки (Нью-Йорк). 1963. V. 21. С. 18–27.

Крюков В., Кожевников М. Оперативные органы в русском и советском флоте (1905–1941 гг.) // Морской сборник. 1989. № 12. С. 15–19.

Кузнецов Л. А. Подводные лодки типа «АГ» // Судостроение. 1991. № 7. С. 52–57.

Кузнецов Н. Подводник № 1 // Родина. 2011. № 3. С. 124–127.

Кукель. Зачем России нужен подводный флот // Морской сборник. 1908. № 12. Неофициальный отдел. С. 1 — 6.

Лабеф М. Настоящее и будущее подводного плавания: Пер. с франц. // Морской сборник. 1907. № 11. Неофициальный отдел. С. 41–54; № 12. Неофициальный отдел. С. 83 — 100.

Лебедев А. А. Крейсерская война по-русски (на примере истории русского парусного флота) // Гангут. Вып. 68 (2012). С. 29–57.

Лемишевский Н. Гибель крейсера «Паллада» 28 сентября (11 октября) 1914 года // Морской сборник. 1922. № 8–9. С. 102–119.

Литинский Д. Ю. История балтийского подплава // Кронштадтское соединение подводных лодок (1918–2008). Тайфун. 2008. Специальный выпуск. С. 2 — 12.

Литинский Д. Ю. Российский Императорский флот и авиация // Тайфун. 2001. Вып. 7. С. 18–27.

Лобыцын В. «В базу не вернулся…» // Морской сборник. 1998. № 4. С. 77–79.

Ловягин А. Англо-русская морская конвенция (К материалам по истории подготовки России к мировой войне на море) // Морской сборник. 1929. № 2. С. 60–67.

Л[овяг]ин А. Еще раз о «Гебене» и «Бреслау» // Морской сборник. 1927. № 11–12. С. 76–82.

Ловягин А. Конец «Гебена» и «Бреслау» // Морской сборник. 1929. № 7. С. 128–131.

Лоченко Н. П., Шлома В. И. Морская блокада как форма вооруженной борьбы // Морской сборник. 1971. № 1. С. 41 — 47.

Лудри И. Подводная война в 1916 г. // Морской сборник. 1926. № 7. С. 4 — 13.

Лунева Ю. В. Закрытие Дарданелл во время итало-турецкой войны (1911–1912 годы) // Новая и новейшая история. 2011. № 6. С. 67–79.

Лунева Ю. В. Лорд Эдуард Грей — мастер английской тайной дипломатии начала XX века // Новая и новейшая история. 2009. № 5. С. 182–200.

Ляшок В. Ф. Развитие и создание подводных сил Балтийского флота от их создания и до начала Великой Отечественной войны (1906–1941 гг.) // Флагман. Военный научный сборник Калининградского регионального отделения Академии военно-исторических наук, Академии военных наук. № 9 (2006). С. 8 — 15.

Манфред А. З. Оформление русско-французского союза // Новая и новейшая история. 1975. № 6. С. 114–132.

Мартынов Б. «Это все придумал Черчилль…» или Бразильский линкор для русской истории // Родина. 2010. № 6. С. 62–66.

Масленников В. Н. Первый в мире подводный минный заградитель // Судостроение. 1990. № 12. С. 62 — 65.

Масорин В. В. Подводные силы России: основные этапы развития и особенности боевого применения // Военно-исторический журнал. 2006. № 7. С. 3–7.

Мельников Р. М. «Император Николай I» — звездные 1890-е // Гангут. Вып. 28 (2001). С. 3 — 15.

Мельников Р. М. Крейсеры российского флота // Судостроение. 1990. № 3. С. 59–69.

Мельников Р. М. «Пантелеймон» — «Борец за свободу» в мировой войне и революции // Гангут. Вып. 30 (2002). С. 34–55; Вып. 31 (2002). С. 13–36.

Меркушов В. А. Подводные лодки Балтийского моря в мировой войне // Ежемесячник подводного плавания. Вып. 6 (1917). С. 75–96.

Меркушов В. Отвергнутый план // Зарубежный морской сборник (Пильзен). 1929. № 3 (январь— март). С. 31–47.

Меркушов Г. Германские подводные лодки на Черном море в период борьбы за Дарданеллы // Морской сборник. 1931. № 3. С. 39–54.

Меркушов И. Подводный флот (опыт маневров у нас и за границей) // Военный сборник. 1909. № 9. Неофициальный отдел. С. 233–248.

Монаков М. С. Первое столетие отечественной военно-морской науки // Морской сборник. 2011. № 9. С. 50 — 55.

Монаков М. С. Стратегические задачи ВМФ в последние 100 лет // Морской сборник. 1996. № 10. С. 14 — 18.

Монастырев [Н. А.], к. 2 р. Военные действия на Черном море во второй период войны // Морской сборник (Бизерта). 1922. Вып. XIX.

Монастырев [Н. А.], к. 2 р. Краткий очерк военных действий на Балтийском море с 14 июля 1914 г. по январь 1915 г. // Морской сборник (Бизерта). 1923. Вып. XXI.

Монастырев [Н. А.], к. 2 р. Краткий очерк военных действий на Черном море в начале войны // Морской сборник (Бизерта). 1922. Вып. XII, XVIII.

М[онастырев Н. А.]. Немцы в турецком флоте // Морской сборник (Бизерта). 1922. Вып. XIX.

Мягков П. О русской военно-морской агентурной службе в период мировой войны // Морской сборник. 1937. № 12. С. 95 — 99.

Невинский А. Из боевого прошлого Черноморского флота // Морской сборник. 1939. № 21/22. С. 81–99.

Невинский А. М. К вопросу о военно-морской историографии // Морской сборник. 1940. № 6. С. 58–65.

Нейман В., Кузнецов О. Русские эскадры у берегов Америки // Морской сборник. 2011. № 10. С. 77–86.

Ненюков Д. В. Письмо в Редакцию по поводу статьи кап. 1 р. Меркушева «Отвергнутый план» // Зарубежный морской сборник (Пильзень). 1929. № 6 (июль — август). С. 29, 30.

Никонов Н. К. Минные постановки в условиях противодействия противника // Морской сборник. 1937. № 12. С. 30–35.

Новиков Н. В. Бой Черноморского флота с «Гебеном» у Босфора // Морской сборник. 1935. № 9. С. 108–121.

Новикова И. Н. Аланды — «острова летающих крепостей». 1906–1918 гг. // Военно-исторический журнал. Интернет-приложение. 2007. № 2.

Новикова И. Н. Германия стремилась к сепаратному миру с Россией. 1914–1916 гг. // Военно-исторический журнал. 2007. № 1. С. 16–20.

Новикова И. Н. Российско-шведские отношения периода первой мировой войны в отечественной историографии // Вопросы истории. 2011. № 9. С. 165–172.

Новицкий В. Очерки мировой войны на море // Морской сборник. 1916. № 10. Неофициальный отдел. С. 175–210; № 11. Неофициальный отдел. С. 207–228; № 12. Неофициальный отдел. С. 187–223; 1917. № 3–4. Неофициальный отдел. С. 135–159; № 5–6. Неофициальный отдел. С. 133–166; № 8. Неофициальный отдел. С. 141–157; № 9. Неофициальный отдел. С. 145–163; № 10. Неофициальный отдел. С. 99 — 114.

Новосильцев П. Заметки о боевой деятельности миноносцев на Балтийском море в 1914–1918 гг. // Морской сборник. 1922. № 1–2. С. 28–56.

Озоровский Н. Ю. Германские потери на море от действий русского флота в 1914–1917 гг. // Морской сборник. 1941. № 6–7. С. 76–89.

Пантелеев Ю. Флот в первой мировой войне [рецензия на книгу «Флот в первой мировой войне» (В 2 т. М.: Воениздат, 1964)] // Военно-исторический журнал. 1965. № 10. С. 85–91.

Папастратигакис Н. Британская стратегия: русский флот и Черноморские проливы / Пер. с англ. Н. Эльдмана // Русский сборник. Исследования по истории России. Том IX (2010). С. 194–219.

Партала M. А. Адмирал Н. О. Эссен готовил флот к войне в эфире // Гангут. Вып. 46 (2008). С. 56 — 65.

Партала M. Позиции дозорных судов выясняются (Малоизвестное о радиоразведке Балтийского флота) // Морской сборник. 2005. № 2. С. 80–83.

Партала M. А. «Раз Иван Иванович сердится, я дам вам «Рюрика» // Гангут. Вып. 20 (1999). С. 33 — 37.

Партала M. А. Сигнальная книга с «Medjidieh» // Гангут. Вып. 19 (1999). С. 32–37.

Партала M. А., Симонов Д. Н. Радиоразведка Русского императорского флота на Балтийском море: история создания // Защита информации. 2005. № 1. С. 90–96.

Пестов А. Н. «Гебен» был на русских минах 16 октября 1914 года // Военная быль. Le Passe Militaire. Ноябрь 1973 г. № 125. С. 21–23.

Петров В. А. Морская агентурная разведка на Балтийском морском театре накануне и в годы первой мировой войны // Гангут. Вып. 19 (1999). С. 96 — 104.

Петров М. Историческая справка о береговой обороне Балтийского моря в мировую войну // Морской сборник. 1926. № 3. С. 41 — 49.

Петров M. Кризис морского командования в 1916 году // Морской сборник. 1926. № 8–9. С. 3 — 19.

Петров М. Некоторые общие тактические задания для военно-морской техники по опыту мировой войны // Морской сборник. 1922. № 8–9. С. 53–74.

Петров M. О планах развертывания Балтийского флота в период между Крымской и империалистической войнами (Составлено по материалам архива Морискома и главного морского архива) // Морской сборник. 1925. № 4. С. 75–96.

Писарев Ю. А. Балканы в военных планах Германии и Австро-Венгрии накануне первой мировой войны (1912–1914 гг.) // Новая и новейшая история. 1987. № 4. С. 37–48.

Подгорный Я., капитан 1-го ранга. Вашингтонский крейсер и крейсерская война // Зарубежный морской сборник (Прага). 1928. № 1. С. 10–35.

Подгорный [Я. И.], кап. 1 ранга. К истории действий русского флота в мировую войну. К 15-летию боя Черноморского флота с германским линейным крейсером «Гебен» 5/18 ноября 1914 г. // Зарубежный морской сборник (Пильзень). 1929. № 7–8. С. 3 — 34.

Подсобляев Е. Ф. Создание теории господства на море // Военно-исторический журнал. 2006. № 2. С. 59–62.

Подсобляев Е. Ф. Школа адмирала Эссена // Гангут. Вып. 12-бис (1997). С. 117–127.

Познахирев В. В преддверии революционных бурь // Морской сборник. 1990. № 11. С. 75–78.

Полещук В. А. Взаимодействие подводных лодок с другими родами военно-морских сил в первой и второй мировых войнах // Морской сборник. 1953. № 6. С. 43–52.

Поликарпов В. В. Власть и флот в России в 1905–1909 годах // Вопросы истории. 2000. № 3. С.32–50.

Потапов В. А. Первый выстрел по Босфору. Памяти контр-адмирала князя Н. С. Путятина // Морские записки (Нью-Йорк). 1958. V. 16. № 3. С. 41 — 43.

Приданников M. В Босфор с «рыбками» // Морская война. 2011. № 1 (15). С. 46–48.

Приданников М. И. Сторожевые катера фирмы «Гринпорт» // Морская коллекция. 2011. № 5. С. 1 — 32.

Пышнов А. Подводная лодка в противолодочной борьбе // Морской сборник. 1934. № 12. С. 15 — 19.

Ралль Ю. Операции германского флота на Балтике в 1915 году // Морской сборник. 1930. № 4. С. 142–152; № 5. С. 111 — 129.

Ралль Ю. Роль «Гебена» и «Бреслау» в мировой войне // Красный флот. 1927. № 14. С. 26–32; № 15. С. 27 — 34.

Резинг Д. Военно-морские перевозки по опыту мировой войны / Сокр. перевод Ю. А. Нелидова // Морской сборник. 1923. № 10. С. 60–85.

Русанов И. Военно-морская проблематика в творчестве А. Е. Снесарева // Морской сборник. 1999. № 11. С. 29 — 30.

Русанов И. Двух стратегий быть не должно (А. Свечин о роли ВМФ в войне) // Морской сборник. 1999. № 6. С. 23.

Русин А. И. Подготовка Российского Флота к мировой войне. (Из доклада, прочитанного в Париже на торжественном заседании памяти Императора Николая II) // Морской журнал. 1934. Вып. 80/81 (8/9). С. 2–6.

Рыжонок Г. «Блестящее дело» Колчака // Военно-морское историческое обозрение. 1997. № 3. С. 18–20.

Саговский Е. В. Истиннорусский военный флот // Русское судоходство. 1908. № 11. С. 1 — 18; № 12. С. 42 — 57; 1909. № 1. С, 1 — 14; № 3. С. 119 — 129; № 5. С. 37 — 42; № 6. С. 1 — 18; № 7. С. 19 — 37.

Саговский Е. В. О подводном плавании // Русское судоходство. 1908. № 10. С. 168–175.

Сакович А. Заметки оперативного работника // Морской сборник. 1931. № 9 — 10. С. 91–98.

Сакович А. Радиоразведка на Балтийском театре в войну 1914–1918 гг. // Морской сборник. 1931. № 12. С. 46–62.

Салагин Я., Якубовский Г. Противолодочная оборона Германии на Балтийском море в мировую империалистическую войну // Морской сборник. 1939. № 10. С. 42–49.

Секистов В., Коротков Г. История военного искусства периода империализма // Военная мысль. 1968. № 7. С. 82 — 89.

Силаев И. Гибель немецкой флотилии эсминцев на русских минах // Морской сборник. 1939. № 10. С. 50 — 58.

Симоненко В. Г. Для стратегического управления флотом (к 90-летию Морского генерального штаба) // Морской сборник. 1996. № 4. С. 85–87.

Симоненко В. Г. Морской генеральный штаб России. Из истории создания и деятельности в 1906–1917 гг. // Военно-исторический журнал. 2004. № 7. С. 24–29.

Симоненко В. Г. Органы управления русского флота в первую мировую войну // Военно-исторический журнал. 1975. № 9. С. 103–106.

Смирнов M. Минные заграждения у Босфора // Часовой. 1929. № 17–18. С. 18–20.

Снесарев А. Е. Военно-экономические перспективы Германии // Военно-исторический журнал. 2000. № 1. С. 75 — 84.

Соболев А. Очерки права морской войны // Морской сборник. 1915. № 7. Неофициальный отдел. С. 1 — 38.

Соболев А. Очерки призового права // Морской сборник. 1915. № 1. Неофициальный отдел. С. 159–178; № 2. Неофициальный отдел. С. 93 — 102; № 3. Неофициальный отдел. С. 1 — 26.

Соболев В. С. Андреевский флаг на рейде Сан-Франциско // Гангут. Вып. 31 (2002). С. 96 — 100.

Соколов А. В. Совместные действия русской армии и флота на побережье Лазистана в первой мировой войне // Морской сборник. 1953. № 7. С. 65–79.

Соколов Д. Применение авиации для борьбы с подводными лодками // Морской сборник. 1925. № 5. С. 80–90.

Соловьев И. Н. Некоторые вопросы русского военно-морского искусства в первой мировой войне // Морской сборник. 1953. № 8. С. 50–71.

Солодков Н. П. Балтийский флот в войну 1914–1917 гг. // Военная быль. Le Passé Militaire. Ноябрь 1973 г. № 125. С. 8 — 13.

Сталбо К. А. Из истории развития отечественной военно-морской мысли // Морской сборник. 1985. № 7. С. 28 — 35.

Стеблин-Каменский И. Море — в историческом пути России // Армия и Флот. Вестник сухопутных, морских и воздушных сил. 1938. № 1. С. 11–20; № 2. С. 12–19; № 3. С. 27–32.

Степанов М. Е. К истории блокады проливов // Морской сборник. 1953. № 5. С. 34–52.

Степанов М. Е. О массировании сил в морских операциях // Морской сборник. 1955. № 11. С. 14 — 27.

Столяренко М. А. О действительном уровне развития техники и оружия английского флота в первую мировую войну // Морской сборник. 1951. № 12. С. 104–110.

Суходольский H. В. К вопросу о взаимодействии сил в боевых действиях на море // Морской сборник. 1953. № 7. С. 43 — 51.

Сысоев В. С. О господстве на море // Военная мысль. 1978. № 9. С. 35 — 44.

Табаровская К. А. Швеция в стратегических планах и оценках российских военных и дипломатов в начале XX века // Новая и новейшая история. 2012. № 4. С. 183–194.

Терещенко С. Война на Балтийском море // Морской сборник (Бизерта). 1923. Вып. XXV.

Титушкин С. И. Русская корабельная артиллерия в 1904–1917 гг. // Судостроение. 1992. № 5. С. 50–55.

Толочко А. В. Издательская деятельность российской военно-морской эмиграции в межвоенный период // Военно-исторический журнал. 2009. № 10. С. 51–56.

Толстолуцкий Г. Зарождение службы связи на флоте // Морской сборник. 1997. № 5. С. 74–79.

Трубецкой В. В. Бой Черноморского флота с германо-турецким крейсером «Гебен» 5 ноября 1914 г. // Часовой. 1930. № 34. С. 13–14.

Трубецкой В. В. Крейсер «Прут» // Часовой. 1930. № 29. С. 13–14.

Усов В. Ю. Эскадренные миноносцы типа «Гогланд» // Судостроение. 1987. № 4. С. 70–72.

Усов В. Ю. Эскадренные миноносцы типа «Дерзкий» // Судостроение. 1984. № 7. С. 62–66.

Усов В. Ю. Эскадренные миноносцы типа «Изяслав» // Судостроение. 1984. № 11. С. 58–62.

Усов В. Ю. Эскадренные миноносцы типа «Орфей» // Судостроение. 1984. № 9. С. 60–64.

Усов В. Ю. Эскадренные миноносцы типа «Счастливый» // Судостроение. 1984. № 8. С. 58–61.

Усов В. Ю. Эскадренные миноносцы типов «Лейтенант Ильин» и «Гавриил» // Судостроение. 1984. № 10. С. 63 — 67.

Усов В. Ю. Эскадренные миноносцы «Ушаковской серии» // Судостроение. 1984. № 12. С. 54–58.

Усов В. Ю. Эскадренный миноносец «Новик» // Судостроение. 1984. № 6. С. 58–62.

Федоров Н. Г. Исторический обзор развития минного оружия // Морской сборник. 1950. № 11. С. 92 — 104.

Хесин С. С. Русский флот накануне Октября (положение, численность, состав) // Исторические записки. Вып. 81 (1968). С. 68 — 100.

Черников И. И. Минные крейсера типа «Всадник» // Судостроение. 1984. № 4. С. 64–66.

Черников И. И. Перевооружение крейсеров в 1906–1916 гг. // Судостроение. 1983. № 3. С. 60–63.

Чириков Н. С. Адмирал А. А. Эбергард // Морские записки (Нью-Йорк). 1961. V. 19. № 3/4. С. 3 — 35; 1963. V. 21. С. 5 — 31.

Чуприков М. К. Использование минного оружия с подводных лодок в ходе первой и второй мировых войн // Морской сборник. 1956. № 1. С. 61–70.

Чуприков М. К. Развитие подводных лодок и приемов их использования в боевых действиях по нарушению морских сообщений противника по опыту первой и второй мировой войн // Морской сборник. 1954. № 9. С. 9 — 34.

Шавцов Д. С. Вопросы управления силами при ведении боевых действий на море в машинный период войны // Морской сборник. 1953. № 6. С. 14–23.

Шавцов Д. С. Общие основы операции на морских сообщениях противника // Морской сборник. 1955. № 8. С. 8 — 19.

Шавцов Д. С. Повседневная боевая деятельность флота в современных условиях ведения войны на море // Морской сборник. 1954. № 3. С. 12–25.

Шаципло К. Ф. Последние военные программы Российской империи // Вопросы истории. 1991. № 7–8. С. 224 — 233.

Шацилло К. Ф. Последняя военно-морская программа царского правительства // Отечественная история. 1994. № 2. С. 161 — 165.

Шведе E. Операции на Черном море в мировую войну в освещении германской официальной морской истории // Морской сборник. 1930. № 10. С. 64–80.

Шевелев К. В. Самостоятельная боевая деятельность подводных лодок и совместная их деятельность с линейным флотом // Морской сборник. 1912. № 12. Неофициальный отдел. С. 9 — 36.

Шельтинга Г. В. Действия морских сил Рижского залива в 1914 — 16 гг. // Морской сборник. 1926. № 3. С. 17 — 35; № 4. С. 94 — 101.

Шеремет В. И. О перспективах русско-турецкого военного союза в начале Первой мировой войны // Восточный архив. № 13 (2005). С. 79–85.

Шилов С. П. Кайзеровский военно-морской флот и Россия перед первой мировой войной // Новая и новейшая история. 2001. № 4. С. 27 — 41.

Шилов С. П. Русско-японская война 1904–1905 годов и германское военно-морское ведомство // Новая и новейшая история. 2004. № 5. С. 52–68.

Шломин В. С. Господство на закрытых морях // Военная мысль. 1974. № 2. С. 51–57.

Шломин В. С. К вопросу о развитии и использовании минных заградителей в русском флоте // Морской сборник. 1954. № 6. С. 59–67.

Шломин В. С. Корабельный состав флотов: о некоторых особенностях развития // Морской сборник. 1999. № 4. С. 38 — 42.

Штапь А. Оперативно-тактическое наследство морских сил после мировой войны // Морской сборник. 1934. № 8. С. 64 — 104.

Шталь А. Совместная работа высшего морского и верховного командования России в мировую войну // Военная мысль и революция. 1924. Июнь — июль. С. 126–143.

Шульц Ю. В. Анализ потерь боевых флотов в мировую империалистическую войну // Морской сборник. 1940. № 9. С. 48 — 59.

Шустер Л. Г. Боевые действия подводных лодок Балтийского флота в 1916–1917 гг. // Морской вестник. 2006. № 1 (17). С. 109–114.

Щеглов А. Н. Предисловие к материалам истории Морского Генерального Штаба // Цитадель. 1998. № 1 (6). С. 56 — 62.

Щедролосев В. В., Литинский Д. Ю. Эскадренный миноносец «Забияка» // Тайфун. 1999. Вып. 4. С. 12–17; Вып. 5. С. 35–39; Вып. 6. С. 20–28.

Энгельман В. Г. Опыт критической оценки существующих подводных лодок по отношению к применению их к береговой обороне и в бою // Морской сборник. 1907. № 5. Неофициальный отдел. С. 77–88; № 6. Неофициальный отдел. С. 87 — 106.

Эссен А. Н., фон. Начало неприятельской подводной кампании в Балтийском море // Подводник России. 2004. № 4. С. 98 — 101.

Я. В. Контр-адмирал С. С. Погуляев // Морской журнал (Прага). 1938. № 125 (5). С. 70–72.

Якимычев А. Переломный этап в развитии методов и средств ведения войны на Балтийском море в войну 1914–1917 гг. // Морской сборник. 1931. № 3. С. 24–38; № 4. С. 30–39.

Янкович А. К истории возникновения радиоразведки в русском флоте // Военно-исторический журнал. 1961. № 2. С. 114–117.

Ясеновенко В., Корявко В. Эволюция форм применения Российского флота // Морской сборник. 1994. № 6. С. 34 — 39.

Вълканов В. Ударът на руския Черноморски флот върху Варна на 14 октомври 1915 година // Военноисторически сборник. 1998. № 4. С. 50 — 68.

Добрев Д. Военноморските теории и схващания за ролята и използването на подводните лодки до края на Първата световна война // Военноисторически сборник. 1989. № 2. С. 124–138.

Fock H. Die deutschen М-Boote das Ersten Weltkriegs // Marine-Rundschau. 1986. Jg. 83, H. 5. S. 277–282.

Fock H. Dokumentation der Verluste // Marine-Rundschau. 1989. Jg. 86, Н. 5. S. 374–375.

Йорданов Н. Първата българска подводница // Военноисторически сборник. 1999. № 3. С. 130–145.

Канавров Д. Използване на авиационни стрели от българските хидроплани през Първата световна война // Исторически преглед. 2003. № 3 — 4. С. 91 — 102.

Канавров Д. Руските ескадрени миноносци тип «Новик» в нападенията на български черноморски градове // Исторически преглед. 2001. № 5–6. С. 138–146.

Layman R. D., Drashpil В. V. Early Russian Shipboard Aviation // United States Naval Institute Proceedings. 1971. Vol. 97. Number 4/818. S. 56–63.

Павлов В. Българският военноморски флот в Първата световна война 1915–1918 г. // Военноисторически сборник. 1971. № 2. С. 54 — 78.

Павлов В. Морско-стратегически проблеми на България при намесата на страната в Първата световна война (1914–1915 г.) // Военноисторически сборник. 1972. № 1. С. 186–198.

Панайотов А. Втората българска морска победа е през Първата световна война пред Варненския залив // Военноисторически сборник. 1999. № 4. С. 120–123.

Панайотов А. Флотът, радио Варна и първата война в ефире // Военноисторически сборник. 2004. № 3. С. 14 — 20.

Peltier M. La mission du Capitane de Vaisseau Dumesnil en Russie, mer Noire — 1916–1917 // Neptunia. 1963. № 4. P. 26–35.

Podsoblyaev Е. F. The Russian Naval General Staff and the Evolution of Naval Policy, 1905–1914 / Translated from the Russian by F. King and J. Biggart // The Journal of Military History. LXVI, No. 1 (January 2002). P. 37–69.

Shiflett Ch. R. The Royal Navy and the Question of Imperial Defense East of Suez, 1902–1914 // Warship International. 1995. No. 4. P. 353–366.

Русский Фонд Содействия Образованию и Науке

Университет Дмитрия Пожарского

Информацию о других наших книгах: аннотации, оглавления, отдельные главы, фото обложек, а также о книгах, готовящихся к изданию, и о магазинах, в которых наши книги продаются, Вы можете найти на сайте: www.s-and-e.ru

При оптовых закупках возможны скидки, с вопросами обращайтесь: к директору издательства Андрею Гореву: andrey.gorev@bk.ru или к заместителю директора Любови Горевой: L.izdat@bk.ru

Научное издание

Козлов Денис Юрьевич

НАРУШЕНИЕ МОРСКИХ КОММУНИКАЦИЙ ПО ОПЫТУ ДЕЙСТВИЙ РОССИЙСКОГО ФЛОТА В ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ (1914–1917)

Дизайн обложки Е.А. Горева

Дизайн и верстка Н.А. Колгарёва

Подписано в печать 20.12.2012 г. Формат 70 × 100 1/16. Гарнитура «Таймс». Бумага офсетная. Печать офсетная. Объем 33,5 п. л. Тираж 1000 экз. (Первый завод-500 экз.) Заказ № 1819

Русский Фонд Содействия Образованию и Науке

Университет Дмитрия Пожарского

119435, Москва, ул. Малая Пироговская, д. 13

www.s-and-e.ru

ППП «Типография "Наука"»

121099,Москва, Шубинский пер., д. 6

Примечания

1

Морские (океанские) коммуникации — система, обеспечивающая океанские и морские перевозки и включающая в себя: морской транспорт (транспортные суда различного предназначения, а в отдельных случаях и боевые корабли), порты (пункты) погрузки и выгрузки, морские пути сообщения между ними с их оборудованием (системы управления и связи, навигационные системы и средства, гидротехнические сооружения и т. д.). (Словарь терминов оперативного искусства Военно-Морского Флота / Сост. В. В. Пучнин. СПб.: Военно-морская академия им. Н. Г. Кузнецова, 2001. С. 73, 74.)

2

Корбетт Ю. Некоторые принципы морской стратегии: Пер. с англ. М.: Госвоениздат, 1932. С. 74.

3

Цит. по: Бели В. Борьба на морских коммуникациях // Морской сборник. 1939. № 12. С. 57.

4

См. подробнее: Золотарев В. А., Козлов И. А., Шломин В. С. История флота государства Российского. В 2 т. Том первый. 1969–1941. М.: Терра, 1996. С. 139; Врубель В. Визит дружбы русских кораблей к берегам Америки // Военно-исторический журнал. 1977. № 4. С. 101–105; Кожевников М. Операция русского флота в Северной Америке 1863–1864 гг. // Морской сборник. 2009. № 10. С. 69–79; Нейман В., Кузнецов О. Русские эскадры у берегов Америки // Морской сборник. 2011. № 10. С. 77–86; Соболев В. С. Андреевский флаг на рейде Сан-Франциско // Гангут. Вып. 31 (2002). С. 96 — 100.

5

Гладиш [В.] Основы оперативного применения военно-морского флота // Оперативно-тактические взгляды германского флота. Сборник статей из германской военно-морской литературы: Пер. с нем. М.-Л.: Государственное военно-морское издательство НКВМФ Союза ССР, 1941. С. 104.

6

Иванов Л. Морские вооружения империалистических держав // Морской сборник. 1938. № 12. С. 69.

7

О влиянии морской блокады на положение Германии см. подробнее: Дикс А. Война и народное хозяйство по опыту Германии в мировую войну 1914–1918 гг.: Пер. с нем. М.: Воениздат, 1926; Снесарев А. Е. Военно-экономические перспективы Германии // Военно-исторический журнал. 2000. № 1. С. 75–84; Guichard L. The Naval Blockade 1914–1918. L.: Philip Allan & Со., Ltd. 1930; Osborne E. W. Britain' s Economic Blockade of Germany, 1914–1919. L.-NY.: Frank Cass, 2004; Parmelee М. Blockade and Sea Power. The Blockade 1914–1919 and its Significance for а World State. L.: Hutchinson, 1927; Neirzel S. Weltkrieg und Revolution 1914–1918/19. Berlin-Brandenburg: be.bra verlag GmbH, 2008; и др.

8

Вегенер [В.] Морская стратегия мировой войны // Оперативно-тактические взгляды германского флота. С. 83.

9

Зайончковский А. Мировая война 1914–1918 гг. Общий стратегический очерк. М.: Государственное военное издательство, 1924; Краткий исторический очерк войны 1914–1918 гг. Русский фронт. Вып. 1. События с 19 июля по 1 сентября 1914 г. Вып. 2. События с 1 сентября по 11 ноября 1914 г. М.: Изд. редакции «Военное дело», 1918 (вып. 1.), 1919 (вып. 2); Стратегический очерк войны 1914–1918 гг. Ч. I. Период от объявления войны до начала сентября 1914 года. Первое вторжение русских армий в Восточную Пруссию и Галицийская битва / Составил Я. К. Цихович. М.: Высший военный редакционный совет, 1922; Ч. II. Период с 1 (14) сентября по 15 (28) ноября 1914 г. Августовское сражение, Варшавско-Ивангородская, Краковская и Лодзинская операции, операции в Галиции и Карпатах, Хыровское сражение / Составил Г. Корольков. М.: Высший военный редакционный совет, 1923; Ч. III. Период с 12 (25) ноября 1914 г. по 15 (28) марта 1915 г. / Составил А. Незнамов. М.: Комиссия по исследованию и использованию опыта мировой и гражданской войн, 1922; Ч. IV / Составил А. Незнамов. М.: Высший военный редакционный совет, 1922; Ч. V. Период с октября 1915 г. по сентябрь 1916 г. Позиционная война и прорыв австрийцев Юго-Западным фронтом / Составил В. Н. Клембовский. М.: Комиссия по исследованию и использованию опыта войны 1914–1918 гг., 1920; Ч. VI. Период от прорыва Юго-Западного фронта в мае 1916 г. до конца года / Составил А. М Зайончковский. М.: Высший военный редакционный совет, 1923; Стратегический очерк войны 1914–1918 rr. Ч. VII. Кампания 1917 г. / Составил А. Зайончковский. М.: Высший военный редакционный совет, 1923; и др.

10

Бологов Н. А. Мировая империалистическая война 1914–1918 rr. Л.: ВМА РККА им. Ворошилова, 1937; [Борисов А. Д., Дворкин Я. Г., Вержховский Д. В.] Общий курс истории военного искусства. Вып. третий. Военное искусство эпохи империализма. М.: Воениздат, 1954; Вержховский Д. В. Первая мировая война 1914–1918 гг. М.: Воениздат, 1954; Зайончковский А. М. Первая мировая война. В 2 т. М.: Госвоениздат, 1938; Он же. Подготовка России к империалистической войне. Очерки военной подготовки и первоначальных планов. По архивным документам. М.: Госвоениздат, 1926; История первой мировой войны / Под ред. И. И. Ростунова В 2 т. М.: Наука, 1975; Ростунов И. И. Русский фронт первой мировой войны. М.: Наука, 1976; и др.

11

Оськин М. В. Первая мировая война. М.: Вече, 2010; Шацилло В. К. Последняя война царской России. М.: ЭКСМО, 2010; Земсков В. Характерные стратегические черты мировых войн // Военная мысль. 1974. № 7. С. 19–33; № 8. С. 15–28; № 9. С. 29 — 41; Козлов С. Военная наука и военные доктрины в первой мировой войне // Военно-исторический журнал. 1964. № 11. С. 31 — 41; Коркодинов П. О способах решения стратегических задач в первой мировой войне // Военно-исторический журнал. 1964. № 7. С. 47–58; и др.

12

Строков А. А. Вооруженные силы и военное искусство в первой мировой войне. М.: Воениздат, 1974; Он же. История военного искусства. Капиталистическое общество периода империализма (до конца первой мировой войны 1914–1918 гг.). М.: Воениздат, 1967.

13

Строков А. А. История военного искусства… С. 409

14

Секистов В., Коротков Г. История военного искусства периода империализма // Военная мысль. 1968. № 7. С. 82–89.

15

[Борисов А. Д., Дворкин Я. Г., Вержховский Д. В.] Общий курс истории военного искусства. Вып. третий. Военное искусство эпохи империализма. С. 383.

16

Зайончковский А. Мировая война 1914–1918 гг. Общий стратегический очерк. С. 450–454.

17

Письмо адмирала А. Русина, бывшего начальника Морского генерального штаба (с 1914 по 1917 год) и начальника Морского штаба Верховного главнокомандующего, Имп. Николая II, капитану 2 ранга К. Г. Люби (Париж, 4 сентября 1938 г.) // Черномор (Люби К. Г.). Волны Балтики 1914–1915 г.г. Рига: Izdevn. "Dla vas", Īpašn. R. Rubinštein, 1939. С. 3.

18

Дикс А. Война и народное хозяйство по опыту Германии в мировую войну 1914–1918 гг.: Пер. с нем. М.: Воениздат, 1926.

19

Шаров А. Влияние экономики на исход мировой войны. М.-Л.: Государственное издательство. Отдел военной литературы, 1928.

20

Новичев А. Д. Экономика Турции в период мировой войны. Л.: Издательство АН СССР, 1935.

21

Шпирт А. Минеральное сырье и война. Проблемы обеспечения капиталистических стран минеральным сырьем в первой и второй мировой империалистической войне. М.: Политиздат при ЦК ВКП(б), 1941.

22

Снесарев А. Е. Военно-экономические перспективы Германии // Военно-исторический журнал. 2000. № 1. С. 75 — 84.

23

Шигалин Г. И. Военная экономика в первую мировую войну (1914–1918 гг).М.: Воениздат, 1956.

24

Македон Ю. А. Использование судов торгового флота в военное время. М.-Л.: Госмориздат, 1940.

25

Павлович М. П. (Вельтман Мих.) Империализм и борьба за великие железнодорожные и морские пути будущего. (К вопросу о причинах мировой войны.) Кн. 1, часть 2. М.-Пг.: Книгоиздательство «Коммунист», 1919; и др.

26

Павлович М. (Вельтман М.) Мировая война 1914–1918 гг. и грядущие войны. Л.: Государственное издательство, 1925. С. 242.

27

Corbett J. S., Newbolt Н. History of the Great War. Naval Operations. 5 vols. (Vol. I–III — J. S. Corbett; Vol. IV, V — H. Newbolt). L., 1920–1931.

28

Имеется в виду 22-томный цикл «Der Krieg zur See 1914–1918», публиковавшийся с 1920 г. по 1966 г.

29

Frothingham Th. G. The naval history of the World War. Vol. 1. Offensive operations 1914–1915. Vol. 2. The Stress of Sea Power 1915–1916. Cambridge, 1925.

30

Официальные наименования комиссии: Морской отдел Военно-исторической комиссии по описанию Первой мировой войны 1914–1918 гг. (август и сентябрь 1918 г.), Военно-морская историческая комиссия по составлению истории войны 1914–1918 гг. на море (сентябрь — ноябрь 1918 г.), Военно-морская комиссия по исследованию и использованию опыта войны 1914–1918 гг. на море (ноябрь 1918 г. — январь 1923 г.), Военно-морская историческая комиссия по исследованию опыта мировой и гражданской войн (январь — июнь 1923 г.).

31

См. подробнее: Лихарев Д. В. Цусимское сражение 14–15 мая 1905 г. Историографические проблемы. Уссурийск: Изд. УГПИ, 2009. С. 7 — 13.

32

Военно-Морская Комиссия по исследованию и использованию опыта войны 1914 — 191& гг. на море. Сборники № 1 и № 2. Пг.: Государственное издательство, 1920 (сборник № 1), 1922 (сборник № 2).

33

Тархова Н. С. Как создавалась история Первой мировой войны (о деятельности Комиссии по исследованию и использованию опыта войны 1914–1918 гг.) // Последняя война Российской империи. Россия, мир накануне, в ходе и после Первой мировой войны по документам российских и зарубежных архивов. Материалы Международной научной конференции. Москва, 7–8 сентября 2004 года. М.: Наука, 2006. С. 37.

34

Корявко В., Анфертьев И. Способствуя развитию военно-морской науки // Морской сборник. 1998. № 3. С. 33.

35

А. К. Крейсер «Аскольд» в Дарданеллах (По материалам Морской Исторической Комиссии) // Морской сборник. 1923. № 5. С. 77–99; Денисов Б. Минно-заградительные операции русого флота в Балтийском море в 1914–1917 гг. // Морской сборник. 1934. № 8; Гельмерсен П. В. Заградительные операции Балтийского флота у германского побережья в 1914–1915 rr. СПб.: Цитадель, 1998.

36

Бахирев М. К. Отчет о действиях Морских Сил Рижского залива 29 сентября — 7 октября 1917 года // Морская Историческая Комиссия. Т. 1. СПб: Российский государственный архив военно-морского флота, 1998.

37

Лемишевский П. В. Боевые действия на Балтике в годы Первой мировой войны [авторское название рукописи — «Период борьбы за владение побережьем Балтийского моря»]. СПб.: Петербургский институт печати, 2005.

38

Лукин В. К. Заметки о боевой деятельности Черноморского флота в период 1914–1918 гг. СПб.: Петроний, 2008.

39

Петров М. О планах развертывания Балтийского флота в период между Крымской и империалистической войнами (Составлено по материалам архива Морискома и главного морского архива) // Морской сборник. 1925. № 4. С. 96.

40

Петров М. Историческая справка о береговой обороне Балтийского моря в мировую войну // Морской сборник. 1926. № 3. С. 49.

41

Петров М. Кризис морского командования в 1916 году // Морской сборник. 1926. № 8–9. С. 3 — 19.

42

Петров М. А. Обзор главнейших кампаний и сражений парового флота в связи с эволюцией военно-морского искусства. Л.: РИО В.-Морских Сил РККА, 1927.

43

См. также: Петров М. А. Два боя (Черноморского флота с л. кр. «Гебен» 5-IX-1914 и крейсеров Балт. флота у о. Готланд 19-VI-1915). Л.: Редакц. — Изд. Отдел М. Сил РККФ, 1926; Он же. Морская тактика. Ч. II. Бой. Л.: Редакционно-издательский отдел В.-Морских Сил РККФ, 1926; Он же. Трафальгар (1805). Цусима (1905). Ютландский бой (1916). М.: Воениздат, 1926; Он же. Морская оборона берегов в опыте последних войн России. Л.: Изд. воен. типогр. Упр. делами Наркомвеонмор и РВС СССР, 1927; Он же. Некоторые общие тактические задания для военно-морской техники по опыту мировой войны // Морской сборник. 1922. № 8–9. С. 53–74.

44

Шацилло К. Ф. Русский империализм и развитие флота накануне первой мировой войны (1906–1914). М.: Наука, 1968. С. 9, 10.

45

См. подробнее: Хмелевский Г. Мировая империалистическая война 1914 — 18 гг. Систематический указатель книжной и статейной военно-исторической литературы за 1914–1935 гг. М.: Изд. Научно-Исследовательского отдела Военной Академии РККА им. М. В. Фрунзе, 1936; Вержховский Д., Ляхов В. Советская историческая литература о первой мировой войне // Военно-исторический журнал. 1964. № 12. С. 86–93; Козенко Б. Д. Отечественная историография первой мировой войны // Новая и новейшая история. 2001. № 3. С. 3 — 27.

46

Вержховский Д., Ляхов В. Советская историческая литература о первой мировой войне. С. 91.

47

Военно-Морской флот СССР выполнит свой долг перед Родиной // Морской сборник. 1941. № 6–7. С. 16.

48

См., например: Боевые донесения командиров о некоторых операциях на Балтийском море в 1914 и 1915 гг. (из документов Центрального государственного военно-морского архива) // Морской сборник. 1941. № 6–7. С. 90.

49

Озоровский Н. Ю. Германские потери на море от действий русского флота в 1914–1917 гг. // Морской сборник. 1941. № 6–7. С. 76.

50

Тарасов В. В. Борьба Балтийского флота против немцев в 1914–1918 гг. ОГИЗ, Госполитиздат, 1941. С. 4.

51

Там же. С. 12.

52

Боевая летопись русского флота. Хроника важнейших событий военной истории русского флота с IX в. по 1917 г. / Под ред. Н. В. Новикова М.: Воениздат, 1948.

53

Пантелеев Ю. Флот в первой мировой войне [рецензия] // Военно-исторический журнал. 1965. № 10. С. 85.

54

Дважды Краснознаменный Балтийский флот. 2-е изд., испр. и доп. М.: Воениздат, 1978. С. 4.

55

Там же. С. 115.

56

Краснознаменный Черноморский флот. 2-е изд., испр. и доп. М.: Воениздат, 1979. С. 79.

57

Черноморский флот России: Исторический очерк / Под ред. В. П. Комоедова. Симферополь: Таврида, 2002; Российский Черноморский флот. Исторический очерк / Под ред. А. Д. Клецкова. Симферополь: ДИАЙПИ, 2008.

58

Зимонин В. П., Золотарев В. А., Козлов И. А., Шломин В. С. История флота государства Российского. В 2 т. М.: Терра, 1996; Родионов Б. И., Березовский Н. Ю., Грибовский В. Ю. Три века Российского флота. В 3 т. СПб.: LOGOS, 1996; Капитанец И. Итоги и уроки трехсотлетней истории российского флота. М.: Андреевский флаг, 1996; и др.

59

Данилов Н. А. Смешанная операция в Рижском заливе в июне — августе 1916 г. Л.: Изд. В.-Морской Академии РККА, 1927; Новиков Н. В. Операции флота против берега на Черноморском театре в войну 1914–1917 гг. М.: Воениздат. 1937; Косинский А. М. Моонзундская операция Балтийского флота 1917 г. Л.: Изд. Военно-морской академии РККА, 1928.

60

Александров А. П., Исаков И. С., Белли В. А. Операции подводных лодок. Т. 1. Л.: Изд. ВМА РККА им. тов. Ворошилова, 1933.

61

Быков П. Д. Военные действия на Северном русском морском театре в империалистическую войну 1914–1918 гг. Л.: ВМА РККФ им. Ворошилова, 1939.

62

Жерве Б. Б. Десантная операция (оперативно-тактический очерк). Л.: Изд. ВМА РККА им. тов. Ворошилова, 1931; и др.

63

Киреев И. А. Траление в Балтийском море в войну 1914–1918 гг. М.: Военмориздат, 1939.

64

Травиничев А. Очерки по борьбе с подводными лодками. Империалистическая война 1914–1918 гг. М.: Государственное Военное издательство Наркомата Обороны Союза ССР, 1938; Он же. Средства борьбы с подводными лодками. М.: Государственное Военное издательство Наркомата Обороны Союза ССР, 1940.

65

Штоль А. Развитие методов операций подводных лодок в войну 1914–1918 гг. на основных морских театрах. М.: Государственное военное издательство Наркомата Обороны Союза ССР, 1936.

66

Якимычев А. Угроза базам флота по опыту войны 1914–1918 гг. Л.: Военмориздат, 1932.

67

Александров А. П. Подводная война в 1915 г. // Морской сборник. 1926. № 6. С. 3 — 15; и др.

68

Кротков H. Операции по обеспечению морских перевозок в северных водах // Морской сборник. 1934. № 8. С. 185 — 196.

69

Меркушов Г. Германские подводные лодки на Черном море в период борьбы за Дарданеллы // Морской сборник. 1931. № 3. С. 39–54.

70

Невинский А. Из боевого прошлого Черноморского флота // Морской сборник. 1939. № 21/22. С. 81–99; Он же. К вопросу о военно-морской историографии // Морской сборник. 1940. № 6. С. 58–65.

71

Новиков Н. В. Бой Черноморского флота с «Гебеном» у Босфора // Морской сборник. 1935. № 9. С. 108 — 121.

72

Пантелеев Ю. Оборона Одессы от набега германо-турецкого флота в 1915 г. // Морской сборник. 1939. № 8. С. 54–61; Он же. Противолодочная оборона Кольского залива в империалистическую войну 1914–1918 гг. // Морской сборник 1940. № 6. С. 36–45.

73

Ралль Ю. Операции германского флота на Балтике в 1915 году // Морской сборник. 1930. № 4. С. 142–152; № 5. С. 11 — 129; Он же. Роль «Гебена» и «Бреслау» в мировой войне // Красный флот. 1927. № 14. С. 26 32; № 15. С. 27–34; Он же. Совместные действия немецкой армии и флота при захвате островов Эзель, Моон и Даго в 1917 году // Морской сборник. 1931. № 7. С. 128–143.

74

Сакович А. Радиоразведка на Балтийском театре в войну 1914–1918 гг. // Морской сборник. 1931. № 12. С. 46 — 62.

75

Шельтинга Г. В. Действия морских сил Рижского залива в 1914 — 16 гг. // Морской сборник. 1926. № 3. С. 17 — 35; № 4. С. 94 — 101.

76

Шталь А. Оперативно-тактическое наследство морских сил после мировой войны // Морской сборник. 1934. № 8. С. 64 — 104.

77

Е. Ш[веде]. Операция десятой флотилии германских эскадренных миноносцев в устье Финского залива в ночь на 29 октября (11 ноября) 1916 г. // Морской сборник. 1922. № 8–9. С. 125–128.

78

Шульц Ю. В. Анализ потерь боевых флотов в мировую империалистическую войну // Морской сборник. 1940. № 9. С. 48 — 59.

79

Якимычев А. Переломный этап в развитии методов и средств ведения войны на Балтийском море в войну 1914–1917 гг. // Морской сборник. 1931. № 3. С. 24–38; № 4. С. 30–39.

80

Вершинин Д. А., Еремеев Л. М. Некоторые замечания о господстве на море в современных условиях // Морской сборник. 1955. № 3. С. 3 — 16; № 4. С. 15–32; Голосов Р., Корявко В. О понятии «военно-морская стратегия России» // Морской сборник. 1999. № 5. С. 15–16; Подсобляев Е. Ф. О трактовке содержания понятия «господство на море» // Военная мысль. 2005. № 7. С. 21–29; Соловьев И. Н. Некоторые вопросы русского военно-морского искусства в первой мировой войне // Морской сборник. 1953. № 8. С. 50–71; Сталбо К. А. Из истории развития отечественной военно-морской мысли // Морской сборник. 1985. № 7. С. 28–35; Степанов М. Е. О массировании сил в морских операциях // Морской сборник. 1955. № 11. С. 14–27; Суходольский Н. В. К вопросу о взаимодействии сил в боевых действиях на море // Морской сборник. 1953. № 7. С. 43–51; Сысоев В. С. О господстве на море // Военная мысль. 1978. № 9. С. 35–44; Шломин В. С. Господство на закрытых морях // Военная мысль. 1974. № 2. С. 51–57; и др.

81

Аристов А. Некоторые вопросы диалектики развития форм и способов вооруженной борьбы на море // Морской сборник. 1979. № 6. С. 18–22; Банников Б. С. Первые операции флота // Военная мысль. 1975. № 2. С. 38–48; Вьюненко Н. П. Формы оперативного применения военно-морских флотов // Военная мысль. 1974. № 4. С. 20–29; Гончар Н. Ф. Систематические действия сил флота — оперативная форма их применения // Военная мысль. 1974. № 2. С. 51–57; Доценко В. Д. Балтийский и Черноморский флоты в первой мировой войне // Морской сборник. 1994. № 9. С. 3912; Кодола Д. Л. Идея боя на минно-артиллерийской позиции в русском флоте. По опыту боевых действий Балтийского флота в первой мировой войне // Морской сборник. 1953. № 3. С. 50–78; Шавцов Д. С. Повседневная боевая деятельность флота в современных условиях ведения войны на море // Морской сборник. 1954. № 3. С. 12–25; Ясеновенко В., Корявко В. Эволюция форм применения Российского флота // Морской сборник. 1994. № 6. С. 34–39; и др.

82

Алексеев М. Военная разведка России. Первая мировая война. Книга III, ч. 1, 2. М.: Издательский дом «Русская разведка», 2001; Йолтуховский В. М. Борьба с минной опасностью на море в войнах начала XX века. СПб.: Галея Принт, 2004; Кикнадзе В. Г. Невидимый фронт войны на море. М.: Редакционно-издательский центр Министерства обороны Российской Федерации, 2010; Федоров В. М. Военно-морская разведка: история и современность. М.: Оружие и технологии, 2008; Артамонов В. Обеспечение боевых действий подводных лодок // Военная мысль. 1973. № 9. С. 33–41; Вшеляки В. Л. Противовоздушная оборона в обеспечении боевой деятельности флота // Морской сборник. 1954. № 7. С. 26–42; Кикнадзе В. Г. Радиоразведка Российского флота в первой мировой войне // Вопросы истории. 2004. № 11. С. 144–152; Кожевников М. Противоминное обеспечение действий сил флота // Морской сборник. 1989. № 9. С. 17–21; и др.

83

Вьюненко Н. П. Тенденции развития взаимодействия сил флота с сухопутными войсками // Военная мысль. 1973. № 3. С. 32–41; Гончар Н. Ф. Огневая поддержка сухопутных войск с моря // Военная мысль. 1977. № 6. С. 25–35; Соболев П. Ф. Совместные действия русских войск и Черноморского флота // Русское военно-морское искусство. Сборник статей. М.: Военно-морское издательство Военно-морского министерства Союза ССР, 1951. С. 437 — 439; Соколов А. В. Совместные действия русской армии и флота на побережье Лазистана в первой мировой войне // Морской сборник. 1953. № 7. С. 65–79; и др.

84

Емельянов Л. А. Развитие взаимодействия подводных лодок флотов империалистических государств по опыту первой и второй мировых войн // Морской сборник. 1955. № 8. С. 105–113; Полещук В. А. Взаимодействие подводных лодок с другими родами военно-морских сил в первой и второй мировых войнах // Морской сборник. 1953. № 6. С. 43 — 52; и др.

85

Денисов А. П., Перечнев Ю. Г. Русская береговая артиллерия. Исторический очерк. М.: Воениздат, 1956; Герасимов В. Л. История создания отечественной морской авиации (1910–1917 гг.). Смоленск: РИЦ «Горостеп», 2007; Кибовский А., Леонов О. 300 лет российской морской пехоте. Том 1 (1705–1885). М.: Фонд «Русские витязи», 2007; Трусов Г. М. Подводные лодки в русском и советском флоте. Л.: Государственное издательство судостроительной промышленности, 1963; Балабин В. В., Краснов В. Н., Филин Б. Н. Подводные лодки России накануне и в годы Первой мировой войны // Роль российской науки в создании отечественного подводного флота / Под ред. А. А. Саркисова. М.: Наука, 2008. С. 35 — 49; Артамонов В. А., Быстров Ю. А. Развитие подводных сил и взглядов на их применение // Военная мысль. 1978. № 4. С. 49–59; Вьюненко Н. П. Развитие подводных сил // Морской сборник. 1975. № 1. С. 26–37; Горелкин А. С. Развитие авиации Балтийского флота накануне и в ходе Первой мировой войны // Очерки из истории Балтийского флота. Книга вторая. Калининград: Янтарный сказ, 1999. С. 103–114; Литинский Д. Ю. Российский Императорский флот и авиация // Тайфун. 2001. Вып. 7. С. 18–27; и др.

86

Айзенберг Б. А., Костриченко В. В. Дредноуты Черного моря. Новороссийск, 1998; Афонин Н. Н. Эскадренные миноносцы типа «Изяслав». СПб.: Гангут, 2010; Балабин В. В. Подводные лодки зарубежных проектов в отечественном флоте. М.: Наука, 2008; Верстюк А. Н., Гордеев С. Ю. Корабли минных дивизий. От «Новика» до «Гогланда». М.: ООО «Военная книга», 2006; Виноградов С. Е., Федечкин А. Д. Броненосный крейсер «Баян» и его потомки. От Порт-Артура до Моонзунда. М.: Яуза, ЭКСМО, 2011; Грибовский В. Ю. Эскадренные броненосцы типа «Бородино». СПб.: Гангут, 2010; Залесский Н. А. «Краб» — первый в мире подводный заградитель. Л.: Судостроение, 1988; Крестьянинов В. Я. Минные заградители типа «Амур». 1985–1941 гг. СПб.: Издатель ООО ИТД «ЛеКо», 2008; Кузнецов Л. А. Линейные корабли типа «Иоанн Златоуст». СПб.: Издатель Р. Р. Муниров, 2006; Климовский С. Д. Народные крейсеры. Летопись службы кораблей Российского флота, построенных на добровольные пожертвования. 1904–1964. СПб.: Галея-Принт, 2010; Мельников Р. М. Броненосец «Потемкин». Л.: Судостроение, 1980; Скворцов А. В. Канонерские лодки типа «Гиляк». СПб: Гангут, 2009; Степанов Ю. Г., Цветков И. Ф. Эскадренный миноносец «Новик». Л.: Судостроение, 1981; Цветков И. Ф. Линкор «Октябрьская революция». Л.: Судостроение, 1983; Грибовский В. Ю. Линейный корабль «Императрица Мария» // Цитадель. Вып. 10 (2002). С. 123–138; Он же. Подводные лодки типа «Барс» // Судостроение. 1991. № 4. С. 68–75; Заблоцкий В. П., Левицкий В. А. Первые «новики» Черноморского флота. Эсминцы типа «Дерзкий» // Морская кампания. 2008. № 8 (21). С. 2 — 64; Йолтуховский В. М. Тралящие корабли русского флота // Судостроение. 1989. № 1. С. 65–68. Климовский С. Д. Минные и сетевые заградители русского флота // Судостроение. 1988. № 1. С. 65–67; Приданников М. И. Сторожевые катера фирмы «Гринпорт» // Морская коллекция. 2011. № 5. С. 1 — 32; и др.

87

Матвеев И. А. В боях за Моонзунд. М.: Воениздат, 1957; Пухов А. С. Моонзундское сражение. Л.: Лениздат, 1957; Ачкасов В. И., Пухов А. С. Подвиг русских моряков в Моонзундском сражении в октябре 1917 г. // Морской сборник. 1955. № 10. С. 74–82; Грибовский В. Ю. Бой у Готланда 19 июня 1915 года // Гангут. Вып. 11 (1996). С. 34–55; Он же. Моонзундское сражение // Цитадель. 1997. № 2 (5). С. 52–63; Он же. Черноморский флот в боях с «Гебеном» (1914–1915 годы) // Гангут. Вып. 10 (1996). С. 21–34; Киличенков А. «Совершить внезапное нападение на Мемель…» // Морской сборник. 1990. № 7. С. 80–83; Кувалдин О. Моонзунд 1917 год // Морской сборник. 1987. № 11. С. 16–22; Лемишевский П. В. Набег русских крейсеров на Мемель и бой у Готланда 19 июня 1915 г. // Русское военно-морское искусство. Сборник статей. М.: Военно-морское издательство Военно-морского министерства Союза ССР, 1951. С. 420–434; Лобода О. М. Защита революционными моряками Балтийского флота морских подступов к Петрограду в октябре 1917 г. // Морской сборник. 1957. № 8. С. 76–88; Моисеев С. П. Гибель семи германских эскадренных миноносцев на русских минах в 1916 г. // Русское военно-морское искусство. Сборник статей. С. 443–444; Невинский А. Бой с линейным крейсером «Гебен» 5 ноября 1914 г. у мыса Сарыч // Русское военно-морское искусство. Сборник статей. С. 407–415; и др.

88

Алешин О. В. Роль и место минного оружия в решении задач ВМФ в историческом плане // Труды Научно-практической конференции «Морское минное оружие России. 200 лет на службе Флота и Отечества» (25–26 октября 2007 г., г. Санкт-Петербург). СПб.: ОАО «Концерн «Морское подводное оружие — Гидроприбор», 2007. С. 4–9; Герасимов В. Л. Морская авиация России в годы Первой мировой войны: зарождения, строительство и применение // Последняя война Российской империи. Россия, мир накануне, в ходе и после Первой мировой войны по документам российских и зарубежных архивов. Материалы Международной научной конференции. Москва, 7–8 сентября 2004 года. М.: Наука, 2006. С. 307–318; Иминов В. Т. Эволюция военного искусства по опыту Первой мировой войны // Последняя война Российской империи. Россия, мир накануне, в ходе и после Первой мировой войны по документам российских и зарубежных архивов. С. 125–133; Монаков М. С. Стратегические задачи ВМФ в последние 100 лет (Доклад на 38-м международном конгрессе «Морская мощь и морская стратегия в XIX–XX вв.», сентябрь 1996 г., г. Баткюлунгсборн, Германия) // Морской сборник. 1996. № 10. С. 80–83; Подсобляев Е. Ф. Развитие планов морской обороны Санкт-Петербурга накануне Первой мировой войны // Материалы Седьмой ежегодной научной конференции «Санкт-Петербург и страны Северной Европы» (13–14 апреля 2005 г.). СПб., 2006; Русанов И. Военно-морская проблематика в творчестве А. Е. Снесарева (Доклад на научно-практической конференции в ВАГШ ВС РФ) // Морской сборник. 1999. № 11. С. 29–30; Савич В. В. Первый опыт информационной работы в российском военно-морском флоте // Защитники Отечества: Материалы XIX региональных общественно научных чтений по военно-исторической тематике / Сост. и отв. ред. Л. Д. Попова. Архангельск: ОАО «ИПП «Правда Севера», 2006. С. 15–24; Сергеев В. В. Военно-морское присутствие России в Средиземном море во второй половине XIX — начале XX вв. // Роль флота во внешней политике России в Средиземноморском регионе. История и современность. (Материалы региональной научно-исторической конференции 22 апреля 2009 года.) Калининград, 2009. С. 34–37; Тархова H. С. Как создавалась история Первой мировой войны (о деятельности Комиссии по исследованию и использованию опыта войны 1914–1918 гг.) // Последняя война Российской империи. Россия, мир накануне, в ходе и после Первой мировой войны по документам российских и зарубежных архивов. С. 27–38; Kavtaradze А. The Role of Russia in the Victory of the Triple Entente in the First World War // WWI and the XX Century. Acts of the International Conference of Historians, Moscow, 24–26 Мау, 1994. Moscow, 1995. Р. 202–206; Likharev D. Naval Armaments and Militarism in Late 19th and Early 20th Centuries // WWI and the XX Century. Р. 236–238; и др.

89

Подсобляев Е. Ф. Развитие теории войны на море и ее влияние на развитие флота и военно-морского искусства (1890–1914). СПб.: ВВМУПП им. Ленинского Комсомола, 1998; Podsoblyaev Е. F. The Russian Naval General Staff and the Evolution of Naval Policy, 1905–1914 / Translated from the Russian by F. King and J. Biggart // The Journal of Military History. LXVI, No. 1 (January 2002). Р. 37–69.

90

Доценко В. Д., Доценко А, А., Миронов В. Ф. Военно-морская стратегия России / Под ред. В. Н. Щербакова. М.-СПб.: TERRA FANTASTICA, ЭКСМО. 2005.

91

Шацилло К. Ф. Русский империализм и развитие флота накануне первой мировой войны (1906–1914 гг.). М.: Наука, 1968; Он же. Последние военные программы Российской империи // Вопросы истории. 1991. № 7–8. С. 224–233; и др.

92

Шацилло К. Ф. Последняя военно-морская программа царского правительства // Отечественная история. 1994. № 2. С. 162.

93

Поликарпов В. В. Власть и флот в России в 1905–1909 годах // Вопросы истории. 2000. № 3. С.32–50.

94

Зайончковский А. Подготовка России к мировой войне в международном отношении / Под ред. М. П. Павловича. М.: Изд. военной типографии Управления делами Наркомвоенмор и РВС СССР, 1926.

95

Нейман Л. А. Франко-русский союз и его историческое значение. М.: Изд. АН СССР, 1955.

96

Игнатьев А. В. Внешняя политика России. 1907–1914: Тенденции. Люди. События. М.: Наука, 2000.

97

Michon G. L'Alliance Franco-Russe 1891–1917. Paris: André: Delpeuch, Éditeur, 1927.

98

Owen R. The Russian Imperial Conspiracy. NY., 1927.

99

Егорьев В. Е., Шведе Е. Е. Военно-морская конвенция 1912 г. и последующие сношения по морским вопросам с Францией в период мировой войны // Кто должник? Сборник документированных статей по вопросу об отношениях между Россией, Францией и другими странами Антанты до войны 1914 г., во время войны и в период интервенции / Под ред. А. Г. Шляпникова, Р. А. Муклевича и Б. И. Доливо-Добровольского. М., 1926. С. 81–93.

100

Ловягин А. Англо-русская морская конвенция (К материалам по истории подготовки России к мировой войне на море) // Морской сборник. 1929. № 2. С. 60–67.

101

Деренковский Г. М. Франко-русская морская конвенция 1912 г. и англо-русские морские переговоры накануне первой мировой войны // Исторические записки. Вып. 29 (1949). С. 80 — 122.

102

Игнатьев А. В. Незавершенный этап (к истории русско-английских переговоров 1914 г.) // История СССР. 1960. № 3. С. 107–118.

103

Лунева Ю. В. Босфор и Дарданеллы. Тайные провокации накануне Первой мировой войны (1907–1914). М.: Квадрига, Объединенная редакция МВД России, 2010. С. 199–236; Она же. Англо-русские морские переговоры накануне Первой мировой войны (1914 год) // Россия и Британия. Вып. 4. Связи и взаимные представления. XIX–XX века. М. Наука, 2006. С. 194–206; Она же. Лорд Эдуард Грей — мастер английской тайной дипломатии начала XX века // Новая и новейшая история. 2009. № 5. С. 182–200.

104

Игнатьев А. В. Незавершенный этап (к истории русско-английских переговоров 1914 г.). С. 118.

105

Емелин А. Ю. История института русских военно-морских агентов (атташе) за границей. 1856–1918 гг. // Источник. Историк. История. Сборник научных работ. Вып. 1. СПб.: АЛЕТЕЙА, 2001. С. 368–386; Он же. Деятельность русских военно-морских агентов во Франции накануне Первой мировой войны (личностный аспект) // Источник. Историк. История. Сборник научных работ. Вып. 3. История повседневности. СПб.: АЛЕТЕЙА, 2003. С. 48–62; Он же. Военно-морские агенты России // Морской сборник. 2007. № 2. С. 64–70.

106

Завьялов И. В. Российские морские агенты о подводном кораблестроении за рубежом в канун Первой мировой войны // Гангут. Вып. 58 (2010). С. 61–80.

107

См. также: Алпеев О. Е. Роль союзнических обязательств перед Францией и русском военном планировании (1891–1914 гг.) // Сотрудничество и связи России и СССР с народами зарубежных стран XX в.: Материалы XIV Всероссийской научно-практической конференции, посвященной 50-летию РУДН (Москва, РУДН, 20–21 мая 2010 г.). М.: РУДН, 2010. С. 3–9; Гостенков П. А. Франко-русский союз и несостоявшаяся морская война с Англией // Хронотоп войны: пространство и время в культурных репрезенциях социального конфликта. Материалы Третьих международных чтений «Мир и война: культурные контексты социальной агрессии» и Научной конференции «Мир и война: море и суша» (Санкт-Петербург — Кронштадт, 21–24 октября 2007 г.). М.-СПб., 2007. С. 172–175; Коробов Ю. М. Сотрудничество военных ведомств России и Франции накануне Первой мировой войны // Последняя война Российской империи. Россия, мир накануне, в ходе и после Первой мировой войны по документам российских и зарубежных архивов. Материалы Международной научной конференции. Москва, 7–8 сентября 2004 года. М.: Наука, 2006. С. 190–202; Манфред А. 3. Оформление русско-французского союза // Новая и новейшая история. 1975. № 6. С. 114–132.

108

Игнатьев А. В. Незавершенный этап (к истории русско-английских переговоров 1914 г.). С. 118.

109

Белли В. А., Боголепов В. П., Еремеев Л. М. и др. Блокада и контрблокада. Борьба на океанско-морских сообщениях во второй мировой войне / Под ред. В. П. Боголепова. М.: Наука, 1967. Данный труд включает главу «Основные данные о борьбе на океанско-морских сообщениях в первой мировой войне» (С. 17–65), однако она посвящена исключительно деятельности зарубежных флотов.

110

Чернавин В. H. Борьба на коммуникациях: уроки войн и современность. М.: Патриот, 2003.

111

Белли В. А. Блокадные операции (по опыту мировой империалистической войны). Л.: Военмориздат, 1937; Он же. Борьба на морских коммуникациях // Морской сборник. 1939. № 12. С. 54–80.

112

Банников Б. С. Флот в блокадных действиях // Военная мысль. 1977. № 8. С. 35–40.

113

Калачев В. Стратегическая оценка возможности блокады Босфора Черноморским флотом и десантной операции в его окрестностях в войну 1914–1918 гг. // Морской сборник. 1926. № 7. С. 27–45; и др.

114

Лоченко H. П., Шлома В. И. Морская блокада как форма вооруженной борьбы // Морской сборник. 1971. № 1. С. 41 — 47.

115

Шавцов Д. С. Общие основы операции на морских сообщениях противника // Морской сборник. 1955. № 8. С. 8 — 19.

116

Козлов И. А. Действия русского Черноморского флота на морских сообщениях в первую мировую войну // Морской сборник. 1951. № 10. С. 76–93.

117

Грибовский В. Ю. Подводные лодки Балтийского флота в кампаниях 1916–1917 гг. // Очерки из истории Балтийского флота. Книга вторая. Калининград: Янтарный сказ, 1999. С. 97 — 102; и др.

118

Сурин В. С. Боевые действия подводных лодок. По опыту мировой войны 1914–1918 гг. М.: Госвоениздат, 1936.

119

Томашевич А. В. Подводные лодки в операциях русского флота на Балтийском море в 1914–1915 rr. М.-Л.: Военмориздат, 1939.

120

Чуприков М. К. Развитие подводных лодок и приемов их использования в боевых действиях по нарушению морских сообщений противника по опыту первой и второй мировой войн // Морской сборник. 1954. № 9. С. 9 — 34.

121

Васильев В. К. Операции Черноморского флота против Констанцы в мировую войну // Морской сборник. 1925. № 4. С. 97 — 101; Он же. Констанцская операция // Морской сборник. 1934. № 8. С. 179 — 184.

122

Новосильцев П. Заметки о боевой деятельности миноносцев на Балтийском море в 1914–1918 гг. // Морской сборник. 1922. № 1–2. С. 28–56.

123

Гончаров Л. Г., Денисов Б. А. Использование мин в мировую империалистическую войну 1904–1918 гг. М.-Л.: Военно-морское издательство НКВМФ СССР, 1940; Денисов Б. А. Итоги использования мин в мировую войну 1914–1918 гг. Л.: Издание ВМА РККА им. Ворошилова, 1936.

124

Дьяконов Ю. П. История возникновения и развитие подводного минного оружия в России. СПб.: ООО «Издательство «Левша. Санкт-Петербург», 2006.

125

Козлов И. А. Минные постановки русского флота в южной части Балтийского моря в 1914–1915 гг. // Морской сборник. 1950. № 1. С. 30 — 46.

126

Дорогов Н. Эволюция минного заграждения // Морской сборник. 1923. № 6. С. 1 — 22.

127

Смуглин Ф. Активные минные постановки Балтийского флота в южной части Балтийского моря в 1914–1915 гг. // Очерки из истории Балтийского флота. Калининград: Янтарный сказ, 1997. С. 108 — 118.

128

Шломин В. С. К вопросу о развитии и использовании минных заградителей в русском флоте // Морской сборник. 1954. № 6. С. 59–67.

129

Алексеев И. В., Гончаров А. С., Заблоцкий В. П. Подводные лодки типа «Морж» // Морская кампания. № 3 (2006). С. 2 — 40; Забломкий В. П., Левицкий В. А. Первые «новики» Черноморского флота. Эсминцы типа «Дерзкий» // Морская кампания. 2008. № 8 (21). С. 2 — 64, и др.

130

Крестьянников В. В. Боевые действия Черноморского флота у Кавказского побережья Черного моря в 1914–1917 годах // Прошлое Севастополя в архивных документах: Сборник научных статей сотрудников Государственного архива г. Севастополя / Сост. Т. А. Кузнецова, Н. М. Терещук. Севастополь: СДП Арефьев М. Э., 2011. С. 126–132.

131

Новикова И. Н. «Между молотом и наковальней». Швеция в германо-российском противостоянии на Балтике в годы Первой мировой войны / Под ред. Ю. Г. Акимова. СПб.: Издательство С.-Петербургского университета, 2006; Она же. Германия стремилась к сепаратному миру с Россией. 1914–1916 гг. // Военно-исторический журнал. 2007. № 1. С. 16–20; и др.

132

Брыков Д. С. Русско-шведские отношения в период Первой мировой войны: военно-политический аспект (1914 — февраль 1917) // Русский сборник. Исследования по истории России. Том V (2008). С. 125–151.

133

Салагин Я., Якубовский Г. Противолодочная оборона Германии на Балтийском море в мировую империалистическую войну // Морской сборник. 1939. № 10. С. 42–49.

134

Белли В. А., Боголепов В. П., Еремеев Л. М. и др. Блокада и контрблокада. С. 9.

135

Единственная самостоятельная работа о последнем морской министре Российской империи — книга И. В. Касатонова «Адмирал И. К. Григорович — выдающийся организатор строительства флота России начала XX века. Том 1» (М.: Вагриус, 2010), жанр которой определен как «литературно-художественное издание», представляет собой публицистический очерк деятельности адмирала накануне и в годы Первой мировой войны в контексте развития морской политики государства.

136

Шалагин Б. А. Взять море в свои руки. Н. Новгород: Нижполиграф, 1996.

137

Богданов К. А. Адмирал Колчак. СПб.: Судостроение, 1993; Грейг О. Подлинная судьба адмирала Колчака. М.: Алгоритм, 2008; Краснов В. Г. Колчак. И жизнь, и смерть за Россию. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2000; Кручинин А. Адмирал Колчак: жизнь, подвиг, память. М.: Астрель, Полиграфиздат, 2010; Максимов В. Звезда адмирала Колчака. М.: Алгоритм, Эксмо, 2008; Плотников И. Ф. Александр Васильевич Колчак: исследователь, адмирал, Верховный правитель России. М.: Центрполиграф, 2003; Синюков В. В. Александр Васильевич Колчак: от исследователя Арктики до Верховного правителя. М.: ЗАО «КноРус», ООО «Корвет», 2004; и др.

138

Козлов Д. Ю., Подсобляев Е. Ф., Грибовский В. Ю. «Должен признать… что к делу развития морской силы Колчак имел громадное влияние». К вопросу об эффективности управления силами флота вице-адмиралом А. В. Колчаком // Военно-исторический журнал. 2006. № 2. С. 28–36.

139

Португальский Р. М, Алексеев П. Д., Рунов В. А. Первая мировая в жизнеописаниях русских военачальников / Под ред. В. П. Маяцкого. М.: Элакос, 1994; Белли В. А. «Быть полезным России» [о В. М. Альтфатере] // Флагманы. М.: Воениздат, 1991. С. 7 — 21; и др.

140

Брызгалов В. В. Контр-адмирал Сергей Андреевич Посохов // Защитники Отечества. Материалы XI областных общественно-научных чтений по военно-исторической тематике. Архангельск: Архангельский областной краеведческий музей, 2002. С. 178–187; Он же. Судьба адмирала Карцова // Защитники Отечества. Материалы IX областных общественно-научных чтений по военно-исторической тематике, Архангельск: Архангельский областной краеведческий музей, 2001. С. 85–91; Грибовский В. Ю. Некоторые аспекты биографии И. К. Григоровича, морского офицера и адмирала. Выступление на конференции, посвященной 150-летию со дня рождения последнего морского министра Императорского Российского флота адмирала Ивана Константиновича Григоровича (СПб, 14 февраля 2003 г.) // Труды военно-морских исторических конференций. СПб., 2006. С. 174–176; Цветков И. Ф. Последний морской министр Российского флота. Выступление на конференции, посвященной 150-летию со дня рождения последнего морского министра Императорского Российского флота адмирала Ивана Константиновича Григоровича (СПб, 14 февраля 2003 г.) // Труды военно-морских исторических конференций. СПб., 2006. С. 141–153; и др.

141

Гаврилов Б. И. И. К. Григорович и большая морская программа // Россия: международное положение и военный потенциал в середине XIX — начале XX века. М.: Институт российской истории РАН, 2003. С. 191–244; Ивицкая О. Е. Один год из жизни адмирала (малоизвестные факты биографии адмирала А. В. Колчака) // Память о прошлом. Документы, исследования, научные статьи, подготовленные сотрудниками Государственного архива г. Севастополя. Севастополь: ЧП Арефьев, 2007. С. 241–248; и др.

142

Аристов А. Ратник чести [об А. В. Немитце] // Морской сборник. 1988. № 10. С. 80–84; Белик А., Беспалов А. «Я хотел вести свой флот по пути славы и чести» (К 130-летию со дня рождения адмирала А. В. Колчака) // Морской сборник. 2004. № 11. С. 70–77; Гавриленко А. Вездесущий адмирал [об И. К. Григоровиче] // Красная звезда. 2010. № 241(25728). С. 18; Губер К. П. Последний морской министр Российской империи [об И. К. Григоровиче] // Гангут. Вып. 35 (2003). С. 98 — 100; Емелин А. Ю., Козуренок К. Л. Н. О. Эссен, А. В. Колчак и разработка программы усиленного судостроения Балтийского флота // Гангут. Вып. 24 (2000). С. 28–46; Кузнецов Н. Подводник № 1 [об М. А. Китицыне] // Родина. 2011. № 3. С. 124–127; Лебедев В. Д. Вклад великого князя Александра Михайловича в развитие военно-морского флота и авиации России // Вестник архивиста. 2011. № 2. С. 226–247; Лобыцын В. «Его имя в летописи русской земли» [об А. В. Колчаке] // Морской сборник. 1992. № 2. С. 90; Фотуньянц В. Н. Четвертый командующий. Страницы жизни А. В. Развозова // Морской исторический сборник. Вып. 3 (1991). С. 50–57; Шалагин Б. Собиратель Балтфлота (К 130-летию со дня рождения адмирала Н. О. Эссена) // Морской сборник. 1990. № 12. С. 71–75; Шереметьев Б. «Надо помнить о России…» [об Е. А. Беренсе] // Морской сборник. 1988. № 9. С. 79–83; и др.

143

См. подробнее: Толочко А. В. Издательская деятельность российской военно-морской эмиграции в межвоенный период // Военно-исторический журнал. 2009. № 10. С. 51–56.

144

ГАРФ. Ф. р-5970. Оп. 1. Д. 98. Л. 40об. — Письмо А. И. Русина И. К. Григоровичу от 15 сентября 1927 г.

145

Монастырев [Н. А.], к. 2 р. Краткий очерк военных действий на Балтийском море с 14 июля 1914 г. по январь 1915 г. // Морской сборник (Бизерта). Вып. XXI (1923); Краткий обзор военных действий на Черном море в начале войны // Морской сборник (Бизерта). Вып. XII, XVIII (1922); Военные действия на Черном море во второй период войны // Морской сборник (Бизерта). Вып. XIX (1922).

146

Bubnov Aleksandar D. Strategija. Vodendje rata na moru. Zemun: Izdanje Uredništva Mornaričkog Glasnika, 1937; Бубнов А. Д. Влияние прогресса техники на военно-морскую идеологию // Морские записки (Нью-Йорк). 1961. V. 19. № 1/2. С. 81–87; Он же. Военно-морские искусство в русском флоте // Морские записки (Нью-Йорк). 1962. V. 20. № 3/4. С. 18–27; Он же. Почему Россия не завладела Босфором во время минувшей войны // Зарубежный морской сборник (Пильзен). 1931. № 13. С. 4 — 24; Он же. Расцвет и упадок военно-морского искусства // Морские записки (Нью-Йорк). 1961. V. 19. № 3/4. С. 59–64; Он же. Русская морская проблема // Зарубежный морской сборник (Пильзен). 1929. № 3. С. 48–70; № 4–5. С. 21 — 33; № 6. С. 43–57; и др.

147

Варнек П. А. Балтийские проливы в первую мировую войну // Морские записки (Нью-Йорк). 1962. V. 10. № 3. С. 5 — 21; Он же. Русский север в первую мировую войну // Морские записки. 1948. V. 6. № 2. С. 32–44; № 3/4. С. 20–35. 1949. V. 7. № 1. С. 14–24. 1950. V. 8. № 1. С. 32–42; № 2. С. 23–39; № 3/4. С. 13–33; и др.

148

Гельмерсен Г., фон. Черноморский флот в войну 1914–1917 гг. // Военная быль. Le Passé Militaire. Июль 1973 г. № 123. С. 1–9; и др.

149

Геринг А. «Петропавловск» // Военная быль. Le Passé Militaire. Париж. Январь 1956 г. (№ 16). С. 23.

150

М[ихаил] К[азимиров], капитан 1 ранга. Отправка войск из Архангельска во Францию в 1916 г. // Морской сборник (Бизерта). 1922. Вып. XII.

151

Черномор (Люби К. Г). Волны Балтики 1914–1915 г.г. Рига: Īzdevn. "Dla vas", Ipašn. R. Rubinštein, 1939.

152

Подгорный [Я. И.], кап. 1 ранга. К истории действий русского флота в мировую войну. К 15-летию боя Черноморского флота с германским линейным крейсером «Гебен» 5/18 ноября 1914 г. // Зарубежный морской сборник (Пильзень). 1929. № 7–8. С. 3 — 34.

153

Смирнов М. Минные заграждения у Босфора // Часовой. 1929. № 17–18. С. 18–20; и др.

154

Солодков Н. П. Балтийский флот в войну 1914–1917 гг. // Военная быль. Le Passé Militaire. Ноябрь 1973 г. № 125. С. 8 — 13.

155

Таубе Г. Н. Описание действий Гвардейского Экипажа на суше и на море в войну 1914-17 гг. Нью-Йорк: Издание журнала «Морские записки», 1944.

156

Терещенко С. Война на Балтийском море // Морской сборник (Бизерта). 1923. Вып. XXV; и др.

157

Трубецкой В. В. Бой Черноморского флота с германо-турецким крейсером «Гебен» 5 ноября 1914 г. // Часовой. 1930. № 34. С. 13–14; Он же. Крейсер «Прут» // Часовой. 1930. № 29. С. 13–14.

158

Некрасов Г. У врат Царьграда. Боевые действия Черноморского Флота в войне 1914–1917 гг. СПб.: ООО «РИФ «Стелла», 2002.

159

ГАРФ. Ф. р-5970. Оп. 1. Д. 42. Л. 14. — Послание участников собрания по случаю праздника Морского корпуса бывшему морскому министру И. К. Григоровичу (Париж, 20 ноября 1924 г.).

160

Дудоров Б. П. Адмирал Непенин / Предисл., библ. справочник А. К. Иоффе, В. Н. Фортуньянц. СПб.: Облик, Вита, 1993; Смирнов M И. Адмирал Александр Васильевич Колчак. (Краткий биографический очерк). [Париж, 1930]; Адмирал А. И. Русин 1861–1956 // Морские записки (Нью-Йорк). 1957. V. 15. № 1/2. С. 58–62; Бубнов С. А. Контр-адмирал А. Д. Бубнов // Морские записки (Нью-Йорк). 1963. V. 21. № 58. С. 32–35; Крыжановский Н. Н. Адмирал М. К. Бахирев и его современники // Морские записки (Нью-Йорк). 1963, V. 21. С. 18–27; Пилкин В. К. Два адмирала // Морские записки (Нью-Йорк). 1951. Vol. 9. С. 53–68; Савич H. Три встречи (А. В. Колчак и Госуд[арственная] Дума) // Архив русской революции, издаваемый Г. В. Гессеном. [Т.] Х. Берлин, 1923; Хорошавин А. Адмирал А. В. Колчак // Морские записки (Нью-Йорк). 1951, Vol. 9. С. 1 — 18; Чириков Н. С. Адмирал А. А. Эбергард // Морские записки (Нью-Йорк). 1961. V. 19. № 3/4. С. 3 — 35; 1963. V. 21. С. 5 — 31; Я. В. Контр-адмирал С. С. Погуляев // Морской журнал (Прага). 1938. № 125 (5). С. 70–72; Plotto А. V. Au Service du pavilion de Saint-André. Biographies d'Amiraux de la Marine lmperiale Russe rédigées d'apres les documents d'archives collationnés par Alexandre Е. Ioffe. Paris, 1998; и др.

161

На русском языке работа не издавалась, рукопись перевода хранится в Отделении по научной обработке и аннотированию военно-исторических документов НИИ (ВИ) ВА ГШ ВС РФ (Ф. 215. Оп. 257. Д. 18).

162

Heydel Е. Die Grundlagen für die Fuhrung des Seekriegs // Der Grosse Krieg 1914–1918, in zehn Bänden. Vierten Band: Der Seekrieg. Der Krieg um die Kolonien. Die Kampfhandlungen in der Türkei. Der Gaskrieg. Der Luftkrieg. Leipzig: Auslieferung für den Buchhandel durch Johann Ambofius Barth, 1922. S. 1 — 15.

163

Groos О. Die Kampfhandlungen in der Nordsee // Der Grosse Krieg 1914–1918, in zehn Bänden. Vierten Band. S. 16 — 132.

164

Basrian М. Der Ostseekrieg // Der Grosse Krieg 1914–1918, in zehn Bänden. Vierten Band. S. 133–193.

165

Lützow F. Der U-Bootskrieg // Der Grosse Krieg 1914–1918, in zehn Bänden. Vierten Band. S. 194–290.

166

Huning Е. Der Auslandskreuzerkrieg // Der Grosse Krieg 1914–1918, in zehn Bänden. Vierten Band. S. 291–349.

167

Prigge Е. Die Kampfhandlungen in der Türkei // Der Grosse Krieg 1914–1918, in zehn Bänden. Vierten Band. S. 413 — 484.

168

Heydel Е. Ор. cit. S. 3, 4, 12.

169

Bastitan М. Ор. cit. S. 133, 134.

170

Глухов В. П. Первая мировая война в немецкой буржуазной историографии 1918–1939 гг. Дис… канд. ист. наук. М., 1973. С. 56–58.

171

Фирле Р. Война на Балтийском море. Т. 1. От начала войны до марта 1915 год: Пер. с нем. Л.: Редакционно-издательский отдел морских сил РККФ, 1926; Ролльман Г. Война на Балтийском море. 1915 год: Пер. с нем. М.: Госвоениздат, 1937.

172

Gagern Е., von. Der Krieg in der Ostsee. Dritter Band. Von Anfang 1916 bis zum Kriegsende. Frankfurt/М.: Verlag Е.S. Mittler & Sohn, 1964.

173

Шведе Е. Операции на Черном море в мировую войну в освещении германской официальной морской истории // Морской сборник. 1930. № 10. С. 80.

174

Тосс Б. Мировая война и кризис системы. I мировая война в исследованиях западногерманских ученых. 1945–1984 гг. // XVI международный конгресс исторических наук. Штутгарт, 18 августа — 2 сентября 1985 г.: Машинописный пер. с нем. (Военно-историческая библиотека НИИ (ВИ) ВА ГШ ВС РФ, инв. № 5392/3.) С. 11.

175

Firle R. Einfluss des Weltkrieges auf Schiffahrt und Handel der Ostsee. Berlin-Leipzig: Walter de Gruyter, 1922.

176

Вегенер [В.] Морская стратегия мировой войны // Оперативно-тактические взгляды германского флота: Пер. с нем. М.-Л.: Госвоенмориздат, 1941. С. 42–83.

177

Гроос О. Учение о морской войне в свете опыта мировой войны / Пер. с нем. Е. Шведе и П. Гельмерсена. М.-Л.: Госиздат, отдел военной литературы, 1930; Он же. Основы морской стратегии // Оперативно-тактические взгляды германского флота. С. 83 — 104.

178

Гладиш [В.] Основы оперативного применения военно-морского флота // Оперативно-тактические взгляды германского флота. С. 104–116.

179

Гайер А. Германские подводные лодки в войне 1914–1918 гг.: Пер. с нем. Л.: Редакционно-издательский сектор УВМС РККА, 1933.

180

Михельсен А. Подводная война 1914–1918 гг.: Пер. с нем. Л.: Государственное военно-морское издательство НКВМФ Союза ССР, 1940.

181

Кеппен П. Надводные корабли и их техника в войну 1914–1918 гг.: Пер. с нем. М.: Воениздат, 1937.

182

Чишвиц [Э.], фон. Захват Балтийских островов Германией в 1917 году: Пер. с нем. М.: Госвоениздат, 1937.

183

Гроос О. Учение о морской войне в свете опыта мировой войны. С. 137.

184

Об историографических концепциях «удара кинжалом», «упущенных возможностей» и других трактовках причин краха Германской империи см. подробнее: Глухов В. П. Первая мировая война в немецкой буржуазной историографии 1918–1939 гг. Дис… канд. ист. наук. М., 1973. С. 138 — 164.

185

Тирпиц А., фон. Воспоминания: Пер. с нем. М.: Воениздат, 1957. С. 317–324; Шеер [P., фон.] Германский флот в мировую войну. Воспоминания адмирала Шеера / Пер. с нем. И. А. Киреева. Л.: Военмориздат, 1940. С. 321–325.

186

Гроос О. Учение о морской войне в свете опыта мировой войны. С. 102.

187

Алафузов В. Немецкая картина русского и советского флота // Военно-исторический журнал. 1964. № 12. С. 100–105.

188

Алафузов В. Немецкая картина русского и советского флота. С. 102, 103.

189

Greger R. Die Russische Flotte im ersten Weltkrieg 1914–1917. München: J. F. Lehmann, 1970.

190

Diercks W. Der Einfluß der Personalsteuerung auf die Seekriegführung 1914 bis 1918 // Deutsche Marinen im Wandel. Vom Symbol nationaler Einheit zum Instrument internationaler Sicherheit / Herausgegeben von W. Rahn. München: R. Oldenbourg Verlag, 2005. S. 236–267; etc.

191

Epkenhans M. Die wilhelminische Flottenrüstung 1908–1914. Weltmachtstreben, industrieller Fortschritt, soziale Integration. München: R. Oldenbourg, 1991; Der deutsche Griff nach der Weltmacht: Die Tirpitzsche Flotteplanung 1897–1914 // Seemacht und Seestrategie im 19. und 20. Jahrhundert / Herausgegeben von J. Duppler. Hamburg — Bonn — Berlin: Mittler, 1999. S. 121–131; Tirpitz: Architect of the German High Seas Fleet. Washington, DC: Potomac Books, 2008; Skagerrakschlacht. Vorgeschichte — Ereignis — Verarbeitung. Beiträge zur Militärgeschichte, Band 66 / Ed. М. Epkenhans, J. Hillmann, F. Nägler. München: R. Oldenbourg Verlag, 2010; etc.

192

Nägler F. Vorstellungen zur U-Boot-Kriegführung vor dern Ersten Weltkrieg // 100 Jahre U-Boote in deutschen Marinen. Bochum: Verlag Dr. Dieter Winkler, 2011. S. 15–26.

193

Rahn W. Strategische Optionen und Erfahrungen der deutschen Marineführung 1914 bis 1944: zu den Chancen und Grenzen einer mitteleuropäischen Kontinentalmacht gegen Seemächte // Deutsche Marinen im Wandel… S. 197–233; Deutsche U-Boote im Ersten und Zweiten Weltkrieg: Einsätze, Erfahrungen und Entwicklund neuer U-Boot-Typen // 100 Jahre U-Boote in deutschen Marinen. S. 27–67.

194

Bendert Н. Die UB-Boote der Kaiserlichen Marine 1914–1918. Einsätze. Erfolge. Schicksal. Hamburg — Berlin — Bonn: Verlag Е.S. Mittler & Sohn GmbH, 2000; Коор G., Schmolke К.-Р. Die Großen Kreuzer Von der Tann bis Hindenburg. Bonn: Bernard & Graefe Verlag, 1998; Коор G., Schmolke К.-Р. Kleine Kreuzer 1903–1918 (BREMEN-bis CÖLN-Klasse). Bonn: Bernard & Graefe Verlag, 2004; etc.

195

Корбетт Ю. Операции английского флота в мировую войну. Т. 1–3: Пер. с англ. Л.: Военмориздат, 1941; Ньюболт Г. Операции английского флота в мировую войну. Т. 4, 5: Пер. с англ. Л.: Отдел издательства Народного Комиссариата Обороны Союза ССР, 1931; Frothingham Th. G. The naval history of the World War. Vol. 1. Offensive operations 1914–1915. Vol. 2. The Stress of Sea Power 1915–1916. Cambridge, 1925.

196

Вильсон Х. Морские операции в мировой войне 1914–1918 гг. / Пер. с англ. Е. М. T. М.: Госвоениздат, 1935.

197

Parmelee М. Blockade and Sea Power. The Blockade 1914–1919 and its Significance for а World State. L.: Hutchinson, 1927.

198

Guichard L. The Naval Blockade 1914–1918. L.: Philip Allan & Со., Ltd. 1930.

199

Гибсон P., Прендергаст М. Германская подводная война 1914–1918 гг.: Пер. с англ. М.: Воениздат, 1938.

200

Кресуэлл Д. Война на море: Пер. с англ. Л.: Военмориздат, 1941.

201

Bennett G. Naval Battles of the First World War. L. В. T. Batsford Ltd., 1968.

202

Монаков М. С. Военно-морская наука в России: происхождение, возникновение и становление национальной системы знаний о вооруженной борьбе на море. М.: Кучково поле, 2011. С. 267.

203

Wilson М. Baltic Assignment. British Submariners in Russia: 1914–1919. L.: Leo Cooper in association with Seeker & Warburg, 1985.

204

РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 3376. Л. 59–63.

205

Wilson М. Ор. cit. 77.

206

Об обстоятельствах атаки отряда кораблей германского Флота открытого моря английской подводной лодкой и влиянии этого события на ход и исход Ирбенской операции в августе 1915 г. см. подробнее: Козлов Д. Ю. Сражение за Рижский залив. Лето 1915. М.: Цейхгауз, 2007. С. 43 — 46, 55 — 60.

207

Woodward D. The Russians at Sea. L.: William Kimber, 1965.

208

См. подробнее: Киличенков А. А. Современная английская и американская историография русского военного флота второй половины XIX — начала XX вв. Автореф. дис… канд. ист. наук. М., 1992. С. 14 — 18.

209

Цит. по: Киличенков А. А. Указ. соч. С. 15, 16.

210

Polmar N., Noot J. Submarines of the Russian and Soviet Navies, 1718–1990. Annapolis, Md.: Naval Institute Press, 1991. P. 10–63.

211

Menning В. W. War Planning and Initial Operations in the Russian Context // War Planning 1914 / Edited by Richard R Hamilton, Holger Н. Herwig. NY.: Cambridge University Press, 2010. P. 80 — 142.

212

Barrett М. Operation Albion. The German Conquest of the Baltic Islands. Bloomington: Indiana University Press, 2008.

213

См. подробнее: Ланник Л. История Русского фронта Первой мировой войны как проблема современной германской историографии // Россия и Великая война. Опыт и перспективы осмысления роли Первой мировой войны в России и за рубежом. Материалы Международной конференции. Москва, 8 декабря 2010 г. М.: Издательство Московского университета, 2011. С. 103 — 108.

214

Stone N. The Eastern Front 1914–1917. L., 1975. 2nd ed. L.: Penguin Books, 1998.

215

Стоун Н. Первая мировая война: Краткая история / Пер. с англ. И. В. Лобанова. М.: АСТ, 2010. С. 211.

216

См., например: Bienaime, Vice amiral. Lа guerre navale 1914–1915. Paris: Jules Tallandier, 1920.

217

Laurens А. Précis d'histoire de la guerre navale 1914–1918. Paris: Payot, 1929.

218

Peltier М. Lа mission du Capitane de Vaisseau Dumesnil en Russie, mer Noire — 1916–1917 // Neptunia. 1963. № 4. Р. 26–35.

219

Вълканов В. Ударът на руския Черноморски флот върху Варна на 14 октомври 1915 година // Военноисторически сборник. 1998. № 4. С. 50 — 68; Он же. Водосамолетната авиация — поява и бойна дейност у нас през Първата световна война (1916–1920) // Годишник на Военноморски музей. 2001. № 1. С. 72 — 108.

220

Добрев Д. Военноморските теории и схващания за ролята и използването на подводните лодки до края на Първата световна война // Военноисторически сборник. 1989. № 2. С. 124 — 138.

221

Йорданов Н. Първата българска подводница // Военноисторически сборник. 1999. № 3. С. 130–145.

222

Канавров Д. Военноморски действия по черноморското крайбрежие на Южна Добруджа през Първата световна война. Балчик: Сигна и Ко, 1996; Он же. Морският бой при Балчик. Декември 1916 г. Неизвестното събитие в историята на българския военноморски флот. «Военно издателство» ЕООД, 2009; Он же. Използване на авиационни стрели от българските хидроплани през Първата световна война // Исторически преглед. 2003. № 3–4. С. 91 — 102; Он же. Руските ескадрени миноносци тип «Новик» в нападенията на български черноморски градове // Исторически преглед. 2001. № 5–6. С. 138–146.

223

Павлов В. Българският военноморски флот в Първата световна война 1915–1918 г. // Военноисторически сборник. 1971. № 2. С. 54–78; Он же. Морско-стратегически проблеми на България при намесата на страната в Първата световна война (1914–1915 г.) // Военноисторически сборник. 1972. № 1. С. 186 — 198.

224

Панайотов А. Втората българска морска победа е през Първата световна война пред Варненския залив // Военноисторически сборник. 1999. № 4. С. 120–123; Он же. Флотът, радио Варна и първата война в ефире // Военноисторически сборник. 2004. № 3. С. 14–20.

225

Kemp P. K. H. M. Submarines. L.: Jenkins, 1952; Layman R. D. Naval Aviation in the First World War. Its Impact and Influence. L.: Caxton Editions, 1996; McLaughlin S. Russian & Soviet Battleships. Annapolis: Naval Institute Press, 2003; Staff G. German Battlecruisers 1914–1918. Osprey Publishing Ltd, 2006; и др.

226

Fock Н. Die deutschen М-Boote das Ersten Weltkriegs // Marine-Rundschau. 1986. Jg. 83, Н. 5. S. 277–282; Layman R. D., Drashpil В. V. Early Russian Shipboard Aviation // United States Naval Institute Proceedings. 1971. Vol. 97. Number 4/818. S. 56–63; и др.

227

Ростунов И. И. Русский фронт первой мировой войны (исследование опыта стратегического руководства вооруженными силами). Дис… докт. ист. наук. М., 1974.

228

Подсобляев Е. Ф. Подготовка русского Балтийского флота к Первой мировой войне, 1906–1914 гг. Дис… канд. ист. наук. СПб., 1995.

229

Герасимов В. Л. Отечественная морская авиация в Первую мировую войну. Дис… канд. ист. наук. М., 2004. С. 138–188.

230

Шилов С. П. Военно-морская политика кайзеровской Германии и Россия (1897–1914 гг.). Дис… докт. ист. наук. Тюмень, 2004. С. 308, 309.

231

Козлов С. Военная наука и военные доктрины в первой мировой войне // Военно-исторический журнал. 1964. № 11. С. 36.

232

Ланник Л. В. Германская военная элита периода Первой мировой войны и Россия: восприятие и взаимодействие. Дис… канд. ист. наук. Саратов, 2009. С. 280.

233

Глухов В. П. Первая мировая война в немецкой буржуазной историографии 1918–1939 гг. Дис… канд. ист. наук. М., 1973. С. 36, 41.

234

Там же. С. 58.

235

Киличенков А. А. Современная английская и американская историография истории русского военного флота второй половины XIX — начала XX вв. Дис… канд. ист. наук. М., 1992. С. 269.

236

Козлов И. А. Минные постановки русского флота в южной части Балтийского моря в 1914–1915 гг. Дис… канд. воен. — мор. наук. Л., 1951; Русский военно-морской флот в период капитализма. Дис… докт. ист. наук. Л., 1966.

237

Шацилло К. Ф. Развитие вооруженных сил России накануне первой мировой войны. (Военные и военно-морские программы царского правительства в 1906–1914 гг.) Дис… докт. ист. наук. М., 1968.

238

Свод морских постановлений. Изд. 1886 года. Кн. 1. Общее образование управления Морским Ведомством. СПб., 1887; Продолжение Свода морских постановлений. По 31 декабря 1906 г. СПб., 1907; Продолжение книги 1 части 1 Свода морских постановлений. По 31 мая 1915 года. Пг.: Типография Морск. Министерства, в Главн. Адмиралтействе, 1915; Свод морских постановлений. Книга десятая. Морской устав. Издание 1914 года. Пг.: Типография Морск. Министерства, в Главн. Адмиралтействе, 1914; и др.

239

Всеподданнейший доклад по Морскому министерству за 1914 год. Б/м., [1915]; Всеподданнейший доклад по Морскому министерству за 1915 год. Б/м., [1916]; Секретный доклад о деятельности Морского Министерства за 1916 год. Б/м., [1917].

240

Всеподданнейший доклад по Морскому министерству за 1915 год. С. 16.

241

См. подробнее: ГАРФ. Ф. р-6666. Оп. 1. Д. 18. Л. 13об. — 14об.; Цветков И. Ф. Линкор «Октябрьская революция». Л.: Судостроение, 1983. С. 141–154; Познахирев В. В преддверии революционных бурь // Морской сборник. 1990. № 11. С. 75–78.

242

Временное Положение об управлении морским ведомством. Б/м., [1911]; Положение об Оперативной части Штаба Командующего Флотом Балтийского моря в военное время. [Гельсингфорс: ] Типография Штаба Командующего Флотом Балтийского моря, 1915; и др.

243

Положение о полевом управлении войск в военное время. СПб.: Военная Типография Императрицы Екатерины Великой (в здании Главного Штаба), 1914.

244

Боевое расписание Морских Сил Балтийского моря на 1914 год. Б/м., [1914]; Боевое расписание Балтийского флота на 1917 год. Б/м., [1917]; Боевое расписание Черноморского флота на время войны (к секретному приказу Командующего Черноморским флотом 18 июля 1915 года за № 71). Б/м., [1915]; и др.

245

Наставление для производства десантной операции. Севастополь, 1917; Наставление для боевых действий воздушной дивизии Балтийского флота на 1917 г. Пг.: Типография Морского министерства, 1917.

246

Наставление для боевой деятельности высших соединений флота (проект). СПб.: Военная Типография Императрицы Екатерины Великой (в здании Главного Штаба), 1914.

247

Свод морских постановлений. Книга десятая. Морской устав. Издание 1914 года. Пг.: Типография Морск. Министерства, в Главн. Адмиралтействе, 1914.

248

Особые журналы Совета министров Российской империи. 1914–1917 гг. М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2006–2009.

249

Архив новейшей истории России. Серия «Публикации». Журналы заседаний Временного правительства: Март — октябрь 1917 года. В 4 т. М.: «Российская политическая энциклопедия», 2001–2004.

250

См. например: Особый журнал Совета Министров 19 Августа 1914 года. О правилах морской войны // Особые журналы Совета министров Российской империи. 1914 г. М., 2006. С. 298; Особый журнал Совета Министров 23 Февраля 1916 года. О дополнении и изменении списка предметов военной контрабанды // Особые журналы Совета министров Российской империи. 1916 г. М., 2008. С. 85; и др.

251

РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 184. Л. 2 — 13.

252

Петров М. Кризис морского командования в 1916 году. С. 10.

253

См. подробнее: Козлов Д. Ю., Савинов А. Ю. «Обвинительный акт» адмиралу Эбергарду // Военно-исторический журнал. 2003. № 10. С. 33 — 40; № 11. С. 46–50.

254

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 555–558.

255

Там же. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 540, 619, 844, 846, 1067, 1069.

256

Там же. Д. 540. Л. 207 — 208об., 249, 273, 273об. и др.

257

РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 3. Д. 426. Л. 111.

258

См. подробнее: «Государь император очень любит и ценит адмирала Эбергарда». К истории первой попытки смещения командования Черноморского флота. 1914–1915 гг. / Публ. Д. Ю. Козлова // Исторический архив. 2004. № 3. С. 23 — 40.

259

Речь идет о личных фондах представителей русской военной эмиграции, поступивших в ГАРФ в составе коллекции Русского заграничного исторического архива (т. н. «Пражского архива») в 1946 г.

260

РГАВМФ Ф. 757. Оп. 1. Д. 133.

261

См. подробнее: Крылов В. В. Документальные публикации по истории Первой мировой войны: археографические и историографические аспекты // Последняя война Российской империи. Россия, мир накануне, в ходе и после Первой мировой войны по документам российских и зарубежных архивов. Материалы Международной научной конференции. Москва, 7–8 сентября 2004 года. М.: Наука, 2006. С. 145–148.

262

Щербина Т. А. Отечественные публикации архивных документов по истории русской армии в период первой мировой войны 1914–1918 гг. Автореферат дис… канд. ист. наук. М., 1993. С. 4.

263

Царский флот под красным стягом. 1905–1930. Документы и воспоминания об участии матросов в революционном движении / Под ред. В. А. Плескова и Н. Ф. Чужака. М.: Изд-во политкаторжан, 1931; и др.

264

Протоколы и постановления Центрального комитета Балтийского флота 1917–1918 / Под ред. Д. А. Чугаева. М.-Л.: Издательство АН СССР, 1963.

265

Константинополь и проливы. По секретным документам б. министерства иностранных дел / Под ред. Е. А. Адамова. В 2 т. М.: Литиздат НКИД, 1925; Материалы по истории франко-русских отношений за 1910–1914 г.г. Сборник секретных дипломатических документов бывш. императорского российского министерства иностранных дел. М.: Издание Народного комиссариата по иностранным делам, 1922; Мировые войны XX века. В 4 кн. Кн. 2: Первая мировая война. Документы и материалы. М.: Наука, 2002; и др.

266

Боевые донесения командиров о некоторых операциях на Балтийском море в 1914 и 1915 rr. (из документов Центрального государственного военно-морского архива) // Морской сборник. 1941. № 6–7. С. 90 — 111; Босфорская операция осталась на бумаге. В июне 1917 года Россия намечала занять черноморские проливы / Публ. В. В. Шигина // Военно-исторический журнал. 1995. № 1. С. 60–66; Главный документ морской авиации России. Октябрь 1916 г. / Публ. В. Л. Герасимова // Исторический архив. 2006. № 5. С. 80 — 100; «Создать в Балтийском и Черноморском флоте по одной воздушной дивизии» / Публ. В. Л. Герасимова // Исторический архив. 2004. № 3. С. 101–109; «Состояние Балтийского флота вызывает серьезные опасения…» / Публ. А. Ю. Емелина и К. Л. Козуренка // Гангут. Вып. 17 (1998). С. 51–59; «У наших противников широкие планы». Накануне первой мировой войны для укрепления морской мощи государства в России был утвержден закон о флоте / Публ. М. В. Московенко // Военно-исторический журнал. 1996. № 4. С. 42–50; и др.

267

Операция наступления Черноморским флотом на Босфор. Докладная записка, поданная капитаном 2 ранга Квашниным-Самариным Начальнику Морского Генерального Штаба 4 Сентября 1915 года // Зарубежный морской сборник (Пильзен). 1929. № 6 (июль — август). С. 30–42; Отвергнутый план / Публ. В. Меркушова // Зарубежный морской сборник (Пильзен). 1929. № 3 (январь — март). С. 31–47; и др.

268

Сборник дипломатических документов. Переговоры от 19 Июля до 19 Октября 1914 года, предшествовавшие войне с Турциею. Пг.: Государственная Типография, 1914.

269

Виноградов К. Б. Буржуазная историография первой мировой войны. Происхождение войны и международные отношения 1914–1917 гг. / Под ред. И. С. Галкина. М.: Издательство социально-экономической литературы, 1962. С. 32, 37.

270

Die deutsche Seekriegsleitung im Ersten Weltkrieg. Dokumentation / Bearbeitet von G. Grainer. 4 Bde. Koblenz: Bundesarchiv, 1999–2004.

271

Грибовский В. Ю. Подводные лодки Российского Флота. СПб., 1996; Сташевский Н. Стратегическое развертывание в морской войне. СПб., 1912; Дехтерев В. В. Организация и мобилизация флота. СПб., 1914; Черкасский [М. Б.] Организация управления флотом в России в мирное и военное время. СПб., б/г; Шломин В. С. Техническая оснащенность — важнейший фактор в борьбе между подводными лодками и противолодочными силами. Л., 1959; и др.

272

Шломин В. С. Боевые действия русского Черноморского флота в кампанию 1916 г. Л., 1954–1955; и др.

273

Чириков Н. С. Минная война в Черном море. Постановки мин заграждения обоими противниками за время войны 1914–1917 гг. Париж, 1938; Славный флотоводец русского Императорского Черноморского флота, доблестный Адмирал Андрей Августович Эбергард. Доклады, прочитанные в Морском Собрании, 40 рю Буассьер. Париж, 1962; Чириков Н. С., Гутан Н. Р. Материалы по истории войны на Черном море в 1914–1917 годах. Париж, б/г; и др.

274

Лиддел Гарт Б. Г. Правда о Первой мировой войне / Пер. с англ. О. Триэля. М.: Яуза, Эксмо, 2009. С. 8.

275

Исключение составляет рукопись развернутой автобиографии вице-адмирала М. А. Кедрова (написана в Париже в 1933 г.), исполнявшего обязанности начальника МГШ в апреле и мае 1917 г. Однако к мемуарному жанру этот документ можно отнести с некоторыми оговорками, тем более что о службе в генморе автор упоминает лишь вскользь.

276

Григорович И. К. Воспоминания морского министра. Кронштадт — М.: Морская газета; Кучково поле, 2005.

277

Бубнов А. Д. В царской ставке. СПб.: Облик, 1995.

278

Смирнов М. Краткий обзор оперативных идей, положенных в основу организации и подготовки Русского Флота к войне в период 1906–1914 года. (Воспоминания) // Зарубежный морской сборник (Пильзень). 1929. № 7–8. С. 59–78.

279

Бабицын М. А. У немецких берегов / Публ. П. Д. Лукина // Гангут. Вып. 57 (2010). С. 11–16.

280

Кононов И. А. Пути к голгофе русского флота. Нью-Йорк: Зарубежная русская библиотека, 1961.

281

Тимирев С. H. Воспоминания морского офицера. СПБ.: Цитадель, 1998.

282

Немитц А. В. Недавнее прошлое русского флота (по личным воспоминаниям) // Гражданская война в России: Черноморский флот. М.: ООО «Издательство АСТ», 2002. С. 290–326.

283

Сакович А. Заметки оперативного работника // Морской сборник. 1931. № 9 — 10. С. 91.

284

Белли В. А. В Российском Императорском флоте. Воспоминания. СПб.: Петербургский институт печати, 2005.

285

РГАВМФ. Ф. р-29. Оп. 1. Д. 199.

286

Октябрьская революция в Балтийском флоте (из дневника И.И. Ренгартена [13.10–18.12.1917]) // Красный архив. 1927. № 6 (25). С. 34–95; Февральская революция в Балтийском флоте (из дневника И.И. Ренгартена [02.01–14.03.1917]) // Красный архив. 1929. № 1 (32). С. 88 — 124; Балтийский флот накануне Октября (из дневника И.И. Ренгартена [06.08–26.09.1917]) // Красный архив. 1929. № 4 (35). С. 5 — 36; И. И. Ренгартен. Смерть адмирала Эссена. Публ. А. Ю. Емелина // Цитадель. № 11 (2004). С. 97 — 102.

287

Вейс А. К. На крейсере «Баян» в годы Первой мировой войны // Гангут. Вып. 44 (2007). С. 34 — 55.

288

Апрелев Б. Перед грозой (личные воспоминания) // Исторические очерки. Книга вторая. Шанхай: Книгоиздательство А. П. Малык и В. П. Камкина, [1935.] С. 101–115.

289

Апрелев Б. «Гебен» в войну 1914 — 18 г. (Воспоминания о роли германского линейного крейсера «Гебен» в минувшую войну 1914–1918 гг.) // Зарубежный морской сборник (Пильзень). 1930. № 9. С. 41 — 43.

290

[Апрелев Б. П.] Выдержки из дневника кап. 2 р. Апрелева (От 14/27 февраля по 12/25 июля 1915 г.) // Зарубежный морской сборник (Пильзень). 1930. № 11–12 (сентябрь — декабрь). С. 5 — 33.

291

Протоколы допроса адмирала А. В. Колчака чрезвычайной следственной комиссией в Иркутске 21 января — 7 февраля 1920 г. // Архив русской революции, издаваемый Г. В. Гессеном. [Т.] Х. Берлин, 1923; Допрос Колчака / Под ред. и с предисловием К. А. Попова. Л.: Госиздат, 1925; Верховный правитель России: документы и материалы следственного дела адмирала А. В. Колчака / Под ред. А. Н. Сахарова и В. С. Христофорова. М.: ИРИ РАН, 2003. С. 11–99.

292

Amicus Noster. «Допрос Колчака» [рецензия на советское издание 1925 г.] // Морской сборник. 1926. № 4. С. 145, 146.

293

Коковцов В. Н. Из моего прошлого. Воспоминания. 1903–1919 гг. В 2 кн. М.: Наука, 1992.

294

Таубе М. А. «Зарницы»: Воспоминания о трагической судьбе предреволюционной России (1900–1917). М, «Памятники исторической мысли», «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2007.

295

«Все-таки надеюсь, что мы отомстим немцам». Из переписки В. М. Альтфатера и А. В. Колчака / Публ. В. Петрова // Источник. 1997. № 5. С. 4 — 23.

296

Переписка В. А. Сухомлинова с Н. Н. Янушкевичем // Красный архив. Т. 3 (1923). М.-Пг.: Государственное издательство, 1923. С. 53.

297

Отрывки из писем гросс-адмирала фон Тирпица во время войны, 1914 г. / Пер. С. Терещенко // Морской сборник (Бизерта). Вып. XIX (1922).

298

Письма адмирала фон Поля / Пер. М. Б. // Морской сборник (Бизерта). Вып. II (1921).

299

Прорыв «Гебена» и «Бреслау» из Мессины в Дарданеллы. По очерку адмирала Вильгельма Сушона (Souchon), тогдашнего начальника эскадры Средиземного моря // Красный флот. 1922. № 3–4. С. 80–86.

300

Боевые действия турецких миноносцев на Черном море в первые месяцы мировой войны. (Выдержки из воспоминаний начальника Первой Полуфлотилии турецких миноносцев капитана 2-го ранга Рудольфа Фирле.): Пер. с нем. // Морской сборник. 1922. № 10. С. 56–60. М[онастырев Н. А.] Немцы в турецком флоте // Морской сборник (Бизерта). 1922. № 12 (XIX). С. 21 — 25.

301

Шеер [Р., фон.] Германский флот в мировую войну. Воспоминания адмирала Шеера / Пер. с нем. И. А. Киреева. Л.: Военмориздат, 1940.

302

Тирпиц А., фон. Воспоминания: Пер. с нем. М.: Воениздат, 1957.

303

Алафузов В. А. Гросс-адмирал Тирпиц и его «Воспоминания» // Тирпиц А., фон. Воспоминания. С. 30 — 43.

304

Там же. С. 42.

305

Записки Джемаль-паши 1913–1919 гг. / Пер. с англ. Б. Т. Руденко. Тифлис: Изд. Заккрайкома РКП(б), 1923. С. 68 — 110.

306

Pomiankowski J. Der Zusammenbruch des Ottomanischen Reiches. Zürich — Leipzig — Wien: Amalthea-Verlag, 1928.

307

Hopman А. Das ereignisreiche Leben eines «Wilhelminers». Tagebücher, Briefe, Aufzeichnungen 1901 bis 1920 / Herausgegeben von М. Epkenhans. München: R. Oldenbourg Verlag, 2004.

308

Epkenhans M. „Clio" und die Marine // Deutsche Marinen im Wandel. Vom Symbol nationaler Einheit zum Instrument internationaler Sicherheit / Herausgegeben von W. Rahn. München: R. Oldenbourg Verlag, 2005. S. 368.

309

Багров Л. Очерки мировой войны на море // Морской сборник. 1916. № 2–3; К. Ж[итков]. Очерки мировой войны на море // Морской сборник. 1915. № 6, 7, 10, 12; Кладо Н. Очерки мировой войны на море // Морской сборник. 1914. № 9 — 12; 1915. № 14; Новицкий В. Очерки мировой войны на море // Морской сборник. 1916. № 5 — 12; 1917. № 1 — 12.

310

Ежемесячник. Издание Морского Генерального Штаба. 1916. № 1–6 (январь — июнь). С. б/н.

311

Белкин Н. М. Современная тактика подводных лодок. Военные действия подводных лодок у Босфора в Черном море // Известия по подводному плаванию. Вып. 3 (1913). С. 214–227; Власьев С. Н. Обучение стрельбе минами на подводной лодке // Известия по подводному плаванию. Вып. 2 (1908). С. 54–70; Китицын М. А. Поход подводной лодки «Тюлень» с 23 сентября по 1 октября 1916 г. // Ежемесячник подводного плавания. Вып. 5 (1917). С. 28–37; Меркушов В. А. Подводные лодки Балтийского моря в мировой войне // Ежемесячник подводного плавания. Вып. 6 (1917). С. 75–96; и др.

312

Алальков Ю. В. Боевые корабли русского флота. 1914 — 10.1917 гг. Справочник. СПб.: ИНТЕК, 1996; Моисеев С. П. Список кораблей русского парового и броненосного флота (с 1861 по 1917 г.) / Под ред. Н. В. Новикова. М.: Воениздат, 1948; Российский Императорский флот и флоты Германии и Турции / Под ред. К. Г. Житкова и Н. Н. Нордмана. Пг.: Издание Т-ва И. Д. Сытина, 1915; Суда неприятеля, оперирующие в Черном море, и список судов Румынского флота. [Севастополь: ] Издание Разведывательной части Штаба Командующего Черноморским флотом, 1916; Судовой список Российского Императорского Флота 1914 г. Издание Морского Генерального Штаба. СПб.: Военная Типография Императрицы Екатерины Великой (в здании Главного Штаба), 1914; Флоты великих держав. Подробные сведения о морских силах Англии, Франции, Германии, Италии, Австро-Венгрии, Японии и Соединенных Штатов по данным 1914 г. СПб.: Типография Т-ва «Художественная Печатня», 1914; и др.

313

Breyer S. Schlachtschiffe und Schlachtkreuzer 1905–1970. München: Lehmann's Verlag, 1970; Gomm В. Die russischen Kriegsschiffe. 9 Bde. Wiesbaden, 1989–2000; Gröner Е. Die deutschen Kriegsschiffe 1815–1945. Bd 1. München: J. F. Lehmann, 1966; Taschenbuch der Kriegsflotten 1914/15. München: J. F. Lehmann's Verlag, 1915; и др.

314

Conway's All The World's Fighting Ships 1906–1921. Ь.: Conway Maritime Press Ltd, 1985; Dittmar F. J., Colledge. J. J. British Warships 1914–1919. L.: Ian Allan Ltd, 1972; Jane's Fighting Ships of World War I. L.: Studio Editions, 1990; Watts А. J. The Imperial Russian Navy. L.: Arms and Armour Press, 1990; и др.

315

Стрельбицкий К. Б. Потери Российского флота в период Первой мировой войны 1914–1918 (Справочник). Львов: Международный центр истории флота, 1994; Шишов А. Потери военно-морских сил Германии в I Мировой войне 1914–1918. Справочник. СПб., 1996; Империалистическая война на море в цифрах. Стоимость погибших судов России в золотых рублях // Морской сборник. 1925. № 7. С. 26; Мировая война на море в цифрах. Причина гибели боевых судов в Балтийском и Черном морях // Морской сборник. 1924. № 7. С. 16; Мировая война на море в цифрах. Число коммерческих судов и парусников, погибших во время войны // Морской сборник. 1924. № 7. С. 57; Таблица потерь Русского флота (за три периода войны: Российский императорский флот, Российский республиканский флот, Красный (советский) флот — до заключения Брест-Литовского мира) // Морской сборник (Бизерта). 1923. Вып. XXIII; и др.

316

Мировая война в цифрах. М.-Л.: Госвоениздат, 1934; Россия накануне Первой мировой войны. Статистико-документальный справочник. М.: Самотека, 2008; Некоторые цифры первой мировой войны // Военно-исторический журнал. 1964. № 7. С. 77–80; Смирнов М. Торговые флоты // Зарубежный морской сборник (Пильзень). 1930. № 11–12 (сентябрь — декабрь). С. 144; и др.

317

Доценко В. Д. Морской биографический словарь. СПб.: Logos, 1995; Залесский К. А. Кто был кто в Первой мировой войне. М.: ООО «Издательство АСТ»: ООО «Издательство Астрель», 2003; Макареев М. Руководители крепостью и городом Севастополем 1783–1920 гг. Севастополь: Издатель Кручинин Л. Ю., 2008; Список личного состава судов флота, строевых и административных учреждений Морского ведомства. Издание Статистического отделения Главного Морского Штаба (октябрьское 1914 года). Пг.: тип. Морского Министерства, 1914; Список личного состава судов флота, строевых и административных учреждений Морского ведомства. Издание Статистического отделения Главного Морского Штаба (исправлено по 2 января 1915 года). Пг.: тип. Морского Министерства, 1915; Список личного состава судов флота, строевых и административных учреждений Морского ведомства. Издание Статистического отделения Главного Морского Штаба (исправлено по 11 апреля 1916 года). Пг.: тип. Морского Министерства, 1916; Шилов Д. Н. Государственные деятели Российской империи. Главы высших и центральных учреждений 1802–1917. Библиографический справочник. СПб.: Дмитрий Булганин, 2002; Ковалев Э. А. Командиры первых российских подводных лодок (Справочный материал) // Подводник России. 2003. № 2. С. 128–147; Он же. Первые командиры объединений российских подводных лодок (Справочный материал) // Подводник России. 2003. № 3. С. 99 — 101; Лурье В. М. Морские агенты на службе России // Цитадель. Вып. 10 (2002). С. 53–56; Вып. 11 (2004). С. 141–143; Памяти капитана 1 ранга князя Я. К. Туманова // Морские записки (Нью-Йорк). 1956. V. 11. № 1. С. 70; и др.

318

Березовский Н. Ю., Доценко В. Д., Тюрин Б. П. Российский императорский флот 1696–1917. М.: Русский мир, 1993; Морское минное оружие. Иллюстрированная энциклопедия. Кн. 1. Морское минное оружие флота России. СПб.: Фонд «Отечество», 2009; Военно-морской энциклопедический словарь / Под ред. В. И. Куроедова. 2-е изд., испр. и доп. М.: Воениздат, 2003; Словарь терминов оперативного искусства Военно-Морского Флота / Сост. В. В. Пучнин. СПб.: ВМА им. Н. Г. Кузнецова, 2001.

319

Смирнов М. Краткий обзор оперативных идей… С. 64.

320

В марте — апреле 1905 г. на особом совещании под председательством генерал-адмирала великого князя Алексея Александровича, имевшем целью определить численный состав и место строительства перспективного флота, министр иностранных дел граф В. Н. Ламздорф «категорически отказался ответить на вопрос, какие требования в ближайшие годы дипломатия может предъявить Морскому министерству». (См. подробнее: Шацилло К. Ф. Русский империализм и развитие флота накануне первой мировой войны… С. 50, 51.)

321

Петров М. О планах развертывания Балтийского флота… С. 88.

322

Петров М. А. Подготовка России к мировой войне на море. М.-Л.: Госвоениздат, 1926. С. 102.

323

Петров М. А. Подготовка России к мировой войне на море. С. 107.

324

Не стоящий внимания (франц).

325

Алафузов В. Немецкая картина русского и советского флота. С. 101.

326

Шилов С. П. Кайзеровский военно-морской флот и Россия перед первой мировой войной // Новая и новейшая история. 2001. № 4. С. 39, 40.

327

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 250. Л. 5, 5об.

328

Шацилло К. Ф. Русский империализм и развитие флота… С. 318–321 (приложение 1).

329

Петров М. А. Подготовка России к мировой войне на море. С. 116.

330

По данным Lloyds Register of Shipping, суммарная грузовместимость германского торгового флота в 1914 г. составлял 5135 тыс. брт (второе место после Великобритании — 18892 тыс. брт). (См. подробнее: Смирнов М. Торговые флоты // Зарубежный морской сборник. 1930. № 11–12 (сентябрь — декабрь). С. 144.)

331

Цит. по: Емелин А. Военно-морские агенты России // Морской сборник. 2007. № 2. С. 66.

332

См. подробнее: Табаровская К. А. Швеция в стратегических планах и оценках российских военных и дипломатов в начале XX века // Новая и новейшая история. 2012. № 4. С. 183–194.

333

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 36. Л. 133–226.

334

ГАРФ. Ф. р-5970. Оп. 1. Д. 141. Л. 4об., 5.

335

Podsoblyaev Е. F. The Russian Naval General Staff and the Evolution of Naval Policy, 1905–1914 / Translated from the Russian by F. King and J. Biggart // The Journal of Military History. LXVI, No. 1 (January 2002). P. 61, 62.

336

На маневрах 1908 г. единственный заградитель Балтфлота «Волга» ставил заграждение из 420 мин в течение четырех суток. За это время германский флот мог развернуться в Финский залив из баз не только Балтийского, но и Северного моря. В этой связи в конце 1908 г. было принято решение об ускорении достройки заградителей «Амур» и «Енисей» и о переоборудовании в заградители старых крейсеров «Минин» («Ладога»), «Генерал-адмирал» («Нарова») и «Герцог Эдинбургский» («Онега»). (Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 80.)

337

Цит. по: Петров М. А. Подготовка России к мировой войне на море. С. 209–213.

338

Цит. по: Граф Г. К. Императорский Балтийский флот… С. 76 (комментарии А. Ю. Емелина).

339

Шилов С. П. Военно-морская политика кайзеровской Германии и Россия (1897–1914 гг.). С. 317.

340

ГАРФ. Ф. р-5881. Оп. 2. Д. 530. Л. 3.

341

Новосильцев П. Заметки о боевой деятельности миноносцев на Балтийском море в 1914–1918 гг. С. 28, 29.

342

См. подробнее: Подсобляев Е. Ф. Развитие теории войны на море и ее влияние на развитие флота и военно-морского искусства (1890–1914). СПб.: ВВМУПП им. Ленинского Комсомола, 1998. С. 148–152.

343

Андреев В. И. Развитие оперативного искусства советского Военно-Морского Флота // Морской сборник. 1958. № 2. С. 31; Вьюненко Н. П. Формы оперативного применения военно-морских флотов. С. 23; Банников Б. С. Первые операции флота. С. 38–41; Аристов А. Некоторые вопросы диалектики развития форм и способов вооруженной борьбы на море. С. 22; Сталбо К. А. Из истории развития отечественной военно-морской мысли. С. 31; Доценко В. Балтийский и Черноморский флоты в первой мировой войне. С. 40; и др.

344

См. подробнее: Кодола Д. Л. Идея боя на минно-артиллерийской позиции в русском флоте… С. 54–59.

345

Цит. по: Подсобляев Е. Ф. Развитие планов морской обороны Санкт-Петербурга накануне Первой мировой войны // Материалы Седьмой ежегодной научной конференции «Санкт-Петербург и страны Северной Европы» (13–14 апреля 2005 г.). СПб., 2006. (http://antropology.rchgi.spb.ru/sрb/сonfеrепсе_6)

346

РГАВМФ. Ф. 757. Оп. 1. Д. 131. Л. 2 — 5об.

347

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 36. Л. 219.

348

РГАВМФ Ф. 418. Оп. 1. Д. 1858. Л. 40.

349

Фирле Р. Война на Балтийском море. Т. 1. С. 214.

350

См. подробнее: Новицкий В. Критический разбор плана операций на Балтийском море // Военно-Морская Комиссия по исследованию и использованию опыта войны 1914–1918 rr. на море. Сборник № 2. Пг.: Госиздат, 1922. С. 58–64.

351

Пантелеев Ю. Флот в первой мировой войне… С. 87.

352

Roksund А. The Jeune École. The Strategy of the Weak. Leiden-Boston; Brill, 2007. Р. 93.

353

Цит. по: Шилов С. П. Кайзеровский военно-морской флот и Россия перед первой мировой войной. С. 29.

354

Ловягин А. Англо-русская морская конвенция (К материалам по истории подготовки России к мировой войне на море) // Морской сборник. 1929. № 2. С. 60.

355

Немитц А. В. Недавнее прошлое русского флота (по личным воспоминаниям). С. 307.

356

Об этом, в частности, говорит тот факт, что аналитикам МГШ, составлявшим в 1911 г. обзор германской военно-морской литературы и публицистики, не удалось обнаружить среди работ немецких экспертов и морских писателей (К. Гальстера, Э. Реветлова, Г. А. Эрдмана и др.) ни одного сочинения, посвященного перспективам борьбы с российским флотом. (См.: Морская полемика и литература в Германии и ее применение для нашего флота // Морская полемическая литература в Германии. (Перевод с немецкого). Издание Морского Генерального Штаба. СПб.: Типография Морского Министерства, в Главном Адмиралтействе, 1911. С. 1 — 22.)

357

Цит. по: Шилов С. П. Военно-морская политика кайзеровской Германии и Россия (1897–1914 rr.). С. 308.

358

Там же. С. 292–311.

359

Фирле Р. Война на Балтийском море. Т. 1. С. 14.

360

Гроос О. Война на море 1914–1918 гг. Т. 1. Военные действия в Северном море от возникновения войны до начала сентября 1914 г. / Пер. с нем. Е. А. Беренса. Пг.; Госиздат, Отдел военной литературы РВСР, 1921. С. 24.

361

Там же. С. 24, 25.

362

Цит. по: Алафузов В. Немецкая картина русского и советского флота. С. 101, 102.

363

Зайончковский А. М. Подготовка России к империалистической войне… С. 256–265.

364

Цит. по: Ростунов И. И. Русский фронт первой мировой войны. С. 95. Об особенностях стратегического планирования в Военном министерстве см. также: Меннинг Б. Фрагменты одной загадки: Ю. Н. Данилов и М. В. Алексеев в русском военном планировании в период, предшествующий Первой мировой войне: Пер. с англ. // Последняя война Российской империи. Сборник статей. М.: Три квадрата, 2002. С. 65–91. Menning В. W. War Planning and Initial Operations in the Russian Context. P. 80 — 142.

365

Отделение научной обработки и хранения военно-исторических документов НИИ (ВИ) ВА ГШ ВС РФ. Ф. 215. Оп. 257. Д. 2. С. 24.

366

Новосильцев П. Указ. соч. С. 29.

367

РГАВМФ. Ф. 757. Оп. 1. Д. 133.

368

Цит. по: Петров М. А. Подготовка России к мировой войне на море. С. 251.

369

Протоколы допроса адмирала А. В. Колчака чрезвычайной следственной комиссией в Иркутске 21 января — 7 февраля 1920 г. // Архив русской революции. [Т.] Х. С. 193.

370

Цит. по: Шацилло К. Ф. Русский империализм и развитие флота… С. 322–331 (приложение 2).

371

Белли В. А. В Российском Императорском флоте. Воспоминания. С. 268.

372

Цит. по: Новикова И. Н. «Между молотом и наковальней»… С. 68.

373

Кладо Н. Значение флота в ряду военных средств государства // Военно-морская идея России: Духовное наследие Императорского флота. 2-е изд. испр. и доп. М.: Русский путь, 1999. С. 54.

374

Петров М. Историческая справка о береговой обороне Балтийского моря в мировую войну. С. 42.

375

Перед Первой мировой войной флотом командовали: вице-адмирал Г. П. Чухнин (главный командир Черноморского флота и портов, 1904–1906); контр-адмирал И. К. Григорович (Врид, 1906), вице-адмирал Н. И. Скрыдлов (1906–1907); контр-адмирал Г. Ф. Цывинский (Врид, 1907); контр-адмирал Р. Н. Вирен (Врид, 1907–1908); вице-адмирал И. Ф. Бострем (начальник морских сил Черного моря, 1908–1909); вице-адмирал В. С. Сарнавский (начальник действующего флота Черного моря, 1909–1911); вице-адмирал И. Ф. Бострем (командующий морскими силами Черного моря, 1911); контр-адмирал П. И. Новицкий (Врид, 1911); вице-адмирал, с 1913 г. адмирал А. А. Эбергард (командующий морскими силами Черного моря, 1911–1914).

376

К исходу 1905 г. командующий оттоманским флотом Хасан Рами-паша располагал одним сравнительно современным броненосцем, двумя новыми крейсерами, 17 миноносцами (из них лишь семь водоизмещением более 100 т) и 16 мореходными канонерскими лодками. Кроме того, в составе флота числилось шестнадцать совершенно устаревших броненосных кораблей и паровых корветов постройки 1850 — 1870-х гг. (Langensiepen В., Güleryüz А. The Ottoman Steam Navy 1828–1923. Р. 133–166). Российский Черноморский флот (вице-адмирал Г. П. Чухнин) в это время насчитывал восемь эскадренных броненосцев, два крейсера, три минных крейсера, 36 миноносцев (из них девять больших), шесть мореходных канонерских лодок. (Моисеев С. П. Список кораблей русского парового и броненосного флота. С. 278 — 325.)

377

РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 1. Д. 380. Л. 1; Ф. р-2246. Оп. 1. Д. 117. Л. 6, 7.

378

Смирнов М. Краткий обзор оперативных идей… С. 69.

379

Цит. по: Петров М. А. Подготовка России к мировой войне на море. С. 110.

380

См. подробнее: Дранов Б. А. Черноморские проливы. Международно-правовой режим. М.: Юридическое издательство Министерства юстиции СССР, 1948. С. 141–153; Лунева Ю. В. Босфор и Дарданеллы…; Она же. Закрытие Дарданелл во время итало-турецкой войны (1911–1912 годы) // Новая и новейшая история. 2011, № 6. С. 67–79; Кудрявцева Е. П., Пономарев В. Н. Закрытие проливов для военных судов: от Лондонских конвенций до Берлинского трактата (1840–1878 rr.) // Россия и Черноморские проливы (XVII–XX столетия). М.: Международные отношения, 1999. С. 121 — 221; и др.

381

См. подробнее: Кострикова Е. Г. Борьба России за пересмотр статуса проливов в начале XX в. // Россия и Черноморские проливы (XVII–XX столетия). С. 253–304.

382

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 461. Л. 18.

383

Там же. Д. 250. Л. 6, 6об.

384

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 321.

385

Menning B. W. War Planning and Initial Operations in the Russian Context // War Planning 1914 / Edited by Richard F. Hamilton, Holger Н. Herwig. NY.: Cambridge University Press, 2010. Р. 114.

386

Кондратенко P. В. Морская политика России 80-х годов XIX века. С. 83–86; Журнал особого совещания по вопросу об организации десантной экспедиции на Черном море 13 июля 1912 года // Военно-исторический журнал. 1995. № 1. С. 61, 62; Крестьянников В. В. Подготовка десантной операции на Босфор в конце XIX — начале XX вв. // Севастополь: взгляд в прошлое. Научные статьи сотрудников государственного архива г. Севастополя. Севастополь: ЧП Арефьев, 2006. С. 131–133.

387

Калачев В. Стратегическая оценка возможности блокады Босфора… С. 27.

388

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 266. Л. 16об.

389

Там же. Л. 8, 8об.

390

См. подробнее: Кострикова Е. Г. Указ. соч. С. 260–263.

391

Сводка донесений военно-морского агента в Турции. 1909–1911 года. Издание Морского Генерального Штаба. СПб.: Типография Морского Министерства, в Главном Адмиралтействе, 1912. С. 38.

392

Там же. С. 33.

393

Писарев Ю. А. Балканы в военных планах Германии и Австро-Венгрии накануне первой мировой войны (1912–1914 гг.) // Новая и новейшая история. 1987. № 4. С. 37–48.

394

Рапорт генерал-адъютанта вице-адмирала Рожественского морскому министру от 7 февраля 1906 г. // [Щеглов А. Н.] Значение и работа штаба по опыту русско-японской войны. Часть I. [СПб., 1906.] С. 58.

395

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 322.

396

План предусматривал возможность использования подводных лодок не только в предпроливной зоне, но и в глубине пролива (в районе залива Золотой Рог) и даже в Мраморном море. Это заставляет усомниться в корректности установившейся точки зрения, согласно которой накануне Первой мировой войны подводные лодки рассматривались только как средство позиционной обороны и тактической разведки. (См.: Россинский А. Я. История отечественного подводного флота в русской дореволюционной литературе. Л.: ВВМУПП, 1970; Вьюненко Н. П. Развитие подводных лодок // Морской сборник. 1975. № 1. С. 26–37, Завьялов И. В. Подводный флот в канун Первой мировой войны // Гангут. Вып. 51 (2009). С. 91 — 110; и др.)

397

В районе Босфора намечалось выставить минные заграждения в три очереди. Первую очередь (400 мин в восемь линий) предстояло поставить с эсминцев по возможности в глубине пролива или с поплавками с расчетом на снос их в пролив течением. Постановка мин второй очереди между мысами Юм-Бурну и Румели-Бурну (900 мин в три линии) возлагалась на крейсера и эсминцы. Тысяча мин в три линии третьей очереди должны были выставить пароходы и транспорты в предпроливной зоне в 5 — 20 каб от входа в Босфор.

398

Langensiepen В., Güleryüz А. The Ottoman Steam Navy 1828–1923. Р. 140, 141, 158, 159.

399

Цит. по: Флот в первой мировой войне. T. 1. С. 323.

400

Журнал особого совещания по вопросу об организации десантной экспедиции на Черном море 13 июля 1912 года // Военно-исторический журнал. 1995. № 1. С. 62.

401

См подробнее: Кострикова Е. Г. Указ. соч. С. 271–274.

402

Финансовые затруднения, обусловленные войнами с Италией (1911–1912) и Балканским союзом (1912–1913), заставили турок отказаться от второго линкора. Однако в декабре 1913 г. Порта перекупила строящийся в Англии по заказу Бразилии дредноут «Рио-де-Жанейро», переименованный в «Султан Осман I». С началом Первой мировой войны великобританское правительство реквизировало «Решадие» и «Осман», которые вошли в состав Гранд Флита под названиями «Эрин» и «Эйджинкорт» соответственно. (Мартынов Б. «Это все придумал Черчилль…» или Бразильский линкор для русской истории // Родина. 2010. № 6. С. 62–66; Breyer S. Schlachtschiffe und Schlachtkreuzer 1905–1970. München: Lehmann's Verlag, 1970. S. 156–159, 467.)

403

«Свехдредноуты» — собирательное название линейных кораблей и линейных крейсеров с артиллерией калибром более 12 дюймов (305 мм). Заказанные турецким правительством линейные корабли и их английские ровесники (начиная с заложенного в 1909 г. линкора «Орайон») оснащались 13,5-дюймовыми (343-мм) орудиями. Британские сверхдредноуты начиная с кораблей типа «Куин Элизабет» (головной заложен в 1912 г.) вооружались 15-дюймовой (381-мм) артиллерией.

404

См. подробнее: Грибовский В. Ю. Линейный корабль «Императрица Мария» // Цитадель. Вып. 10 (2002). С. 125.

405

Айрапетов О. Р. На Восточном направлении. Судьба Босфорской экспедиции в правление императора Николая II // Последняя война Российской империи. Сборник статей. М.: Три квадрата, 2002. С. 177.

406

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 461. Л. 4.

407

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 322. Л. 10.

408

Там же. Д. 461. Л. 32.

409

Там же. Д. 326. Л. 6.

410

Интересно, что опасения морведа и дипломатической службы по поводу усиления османского флота подогревались явно преувеличенными сведениями об успехах работавшей в Турции английской военно-морской миссии. В доверительном письме от 25 апреля (8 мая) 1914 г. С. Д. Сазонов поручил послу в Великобритании «самым дружеским образом» просить Э. Грея «оказать влияние» на главу миссии вице-адмирала А. Лимпуса, с тем чтобы последний не слишком усердствовал в приведении в порядок кораблей турецкого флота и повышении боевого мастерства оттоманских военных моряков. (АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 326. Л. 12 — 14об.)

411

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 156.

412

Айрапетов О. Р. На Восточном направлении… С. 174.

413

Лунева Ю. В. Босфор и Дарданеллы… С. 159, 160; Кострикова Е. Г. Указ. соч. С. 287–288.

414

Кострикова Е. Г. Указ. соч. С. 289, 290; Таубе М. А. «Зарницы»: Воспоминания о трагической судьбе предреволюционной России (1900–1917). М.: «Памятники исторической мысли», «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2007. С. 167.

415

Калачев В. Указ. соч. С. 28.

416

РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1045. Л. 5–9.

417

См. подробнее: Золотарев В. А., Козлов И. А. Российский военный флот на Черном море и в Восточном Средиземноморье. М.: Наука, 1988. С. 110, 111.

418

Кондратенко Р. В. Морская политика России 80-х годов XIX века. С. 263.

419

Цит по: Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 324.

420

Цит. по: Петров М. А. Подготовка России к мировой войне на море. С. 242.

421

Там же. С. 247.

422

РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 763. Л. 58.

423

См. подробнее: Шеремет В. И. О перспективах русско-турецкого военного союза в начале Первой мировой войны // Восточный архив. № 13 (2005). С. 83–85.

424

Записки Джемаль-паши 1913–1919 гг. / Пер. с англ. Б. Т. Руденко. Тифлис: Изд. Заккрайкома РКП(б), 1923. С. 68–70.

425

Шеремет В. И. О перспективах русско-турецкого военного союза… С. 84.

426

Цит. по: Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Ор. cit. S. 19.

427

Лорей Г. Указ. соч. С. 61.

428

Woodward D. The Russians at Sea. London: William Kimber, 1965. Р. 174, 175.

429

Петров М. А. Обзор главнейших кампаний и сражений парового флота… С. 537.

430

Освещение причин и обстоятельств прорыва германских крейсеров в Дарданеллы не входит в число задач автора настоящей работы. Детальные описания этих событий приведены, в частности, в изданных на русском языке трудах Г. Лорея «Операции германо-турецких морских сил в 1914–1918 гг.» и Дж. Корбетта «Операции английского флота в мировую войну» (т. I).

431

Апрелев Б. Линейный крейсер «Гебен» // Исторические очерки. Книга вторая. Шанхай: Книгоиздательство А. П. Малык и В. П. Камкина, [1935.] С. 177.

432

РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1045. Л. 7–9.

433

Отметим, что в декабре 1903 г. капитан 1 ранга А. А. Эбергард, будучи флаг-капитаном штаба начальника эскадры Тихого океана вице-адмирала О. В. Старка, при обсуждении плана действий против японцев предлагал с началом войны перейти к наступательным действиям с опорой на порт Мозампо в Корейском проливе. Андрей Августович полагал целесообразным дать сражение у неприятельского побережья, или, как выразился наместник императора на Дальнем Востоке адмирал Е. И. Алексеев, «идти к Сасебо и отыскать неприятеля для нанесения ему второго Синопа». (См. подробнее: Русско-японская война 1904–1905 гг. Книга первая. Действия флота на южном театре от начала войны до перерыва сообщений с Порт-Артуром. Работа исторической комиссии по описанию действий флота в войну 1904–1905 гг. при Морском Генеральном Штабе. СПб.: Типография В. Д. Смирнова, 1912. С. 83; Петров М. Морская оборона берегов в опыте последних войн России. Л.: Изд. воен. типогр. Упр. делами Наркомвеонмор и РВС СССР, 1927. С. 49.)

434

Апрелев Б. «Гебен» в войну 1914 — 18 г. (Воспоминания о роли германского линейного крейсера «Гебен» в минувшую войну 1914–1918 гг.). С. 41 — 43.

435

«Копенгагировать» — внезапным ударом уничтожить неприятеля в его базе, как это сделал Г. Нельсон с датским флотом при Копенгагене в 1801 г.

436

Гроос О. Учение о морской войне в свете опыта мировой войны: Пер. с нем. М. — Л.: Госиздат, 1930. С. 264.

437

Ф. Бронзарт фон Шеллендорф был известен в России как автор книги «Служба Генерального Штаба», изданной на русском языке в 1908 г. под редакцией Н. П. Михневича.

438

См. подробнее: Langensiepen В., Noftelmann D., Krüsmann J. Op. cit. S. 21.

439

Ibid. S. 27.

440

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 150, 151.

441

Там же. Д, 37. Л. 25, 26.

442

РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1945. Л. 1 — 10; Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 329, 330.

443

См. подробнее: Геманов В. С. Демонстрация силы и доброй воли (Российский флот на Средиземном море во II-й половине XIX в.) // Роль флота во внешней политике России в Средиземноморском регионе. История и современность. (Материалы региональной научно-исторической конференции 22 апреля 2009 года.) Калининград, 2009. С. 38–40.

444

Вяземская Е. К., Данченко С. И. Русско-греческие отношения (последняя четверть XVIII — начало XX в.) в трудах советских историков // Балканские исследования. Вып. 2. М., 1989; Игнатьев А. В. Внешняя политика России. 1907–1914: Тенденции. Люди. События. М., 2000; Никитина Т. В. Греция накануне первой мировой войны. М., 1984; Писарев Ю. А. Великие державы и Балканы накануне первой мировой войны. М., 1985; Сергеев Е. Ю., Улунян А. А. Не подлежит оглашению. Военные агенты Российской Империи в Европе и на Балканах. 1900–1914 гг. М., 1999; Соколовская О. В. Греция в период первой мировой войны. М., 1990; Она же. Великая греческая идея в начале XX века и русская дипломатия // Первая мировая война: Пролог XX века. М., 1998; Она же. Греция [накануне мировой войны] // За балканскими фронтами Первой мировой войны. М., 2002; и др.

445

Корбетт Ю. Операции английского флота в мировую войну: Пер. с англ. Т. I. Л.: Управление Военно-Морских Сил РККА, 1927. С. 41–58; Флот в первой мировой войне. Т. 2: Белли В. А. Действия флотов на Северном, Средиземноморском и океанском театрах. С. 12, 13.

446

Parliamentary Debates. House of Commons. Ser. IV. Vol. 63. 11 June 1914. L., 1914. Р. 454 — 458.

447

О морской политике Великобритании перед Первой мировой войной см. подробнее: Лихарев Д. В. Эра адмирала Фишера. Политическая биография реформатора британского флота. Владивосток: Изд-во Дальневосточного университета, 1993; Романова Е. В. Путь к войне: развитие англо-германского конфликта, 1989–1914 rr. М.: МАКС Пресс, 2008; Fisher J. А. Memories and Records. NY., 1920; Gooch J. The Plans of the War. The General Staff and British Military Strategy (1900–1916). L., 1974; Kennedy Р. Strategy and Diplomacy 1870–1945. L.: Fontana Press, 1984; Marder А. J. From Dreadnought to Scapa Flow. The Royal Navy in the Fisher Era. 1904–1919. 5 vols. L., 1961–1970; Massie R. Dreadnought: Britain, Germany and the Coming of the Great War. NY., 1991; Williams Rh. Defending the Empire: The Conservative Party and the British Defence Policy. 1899–1915. New Haven, L., 1991; Mackintosh G. J. Р. The Role of the Committee of Imperial Defence before 1914 // The English Historical Review. 1962. Vol. LXXVII. No. 304; Padfield P. The Great Naval Race. Edinburgh: Birlinn Ltd., 2005; Shiflett Ch. R. The Royal Navy and the Question of Imperial Defense East of Suez, 1902–1914 // Warship International. 1995. No. 4; и др.

448

См. подобнее: Кострикова Е. Г. Указ. соч. С. 254–304.

449

Игнатьев А. В. Внешняя политика России. 1907–1914: Тенденции. Люди. События. С. 144.

450

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 324. Л. 19–23.

451

Тест заключения совещания, приложенный к письму С. Д. Сазонова А. К. Бенкендорфу от 15 (28) мая 1914 г., увидел свет в статье: Ловягин А. Англо-русская морская конвенция… С. 64–66.

452

Апрелев Б. Перед грозой (личные воспоминания) // Исторические очерки. Книга вторая. Шанхай: Книгоиздательство А. П. Малык и В. П. Камкина, [1935.] С. 109; Лукин А. П. Флот. Русские моряки во время Великой войны и революции. Т. 1. С. 13, 14.

453

Моисеев С. П. Указ. соч. С. 30.

454

РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1945. Л. 30–32; История отечественного судостроения. В 5 т. Т. 3: Цветков И. Ф. Судостроение в первой четверти XX века (1906–1925). СПб.: Судостроение, 1995. С. 174.

455

Лорей Г. Операции германо-турецких сил в 1914–1918 гг. / Пер. с нем. Е. Шведе. М.: Госвоениздат, 1934. С. 17, 18; Koop G., Schmolke K.-P. Die Großen Kreuzer Von der Tann bis Hindenburg. Bonn: Bernard & Graefe Verlag, 1998. S. 61, 62; Koop G., Schmolke K.-P. Kleine Kreuzer 1903–1918 (BREMEN-bis CÖLN-Klasse). S. 154.

456

Цит. по: Кондратенко Р. В. Морская политика России 80-х годов XIX века. С. 181.

457

Грибовский В. Ю. Флот в русско-японской войне 1904–1905 гг. Часть 1. СПб.: ВВМУ, 1997. С. 3, 4; Эндаков Д. Н., Галкин Д. М., Крицкий Н. H. Российский флот на Тихом океане (XVII–XX вв.). Владивосток: ТОВМИ им. С. О. Макарова, 1998. С. 90–94.

458

Грибовский В. Ю. Российский флот Тихого океана 1898–1905… С. 64.

459

[Щеглов А. Н.] Значение и работа штаба на основании опыта русско-японской войны. Часть I. С. 27.

460

См. подробнее: Грибовский В. Ю., Познахирев В. П. Вице-адмирал З. П. Рожественский. С. 130–133, 148.

461

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 326. Л. 1 — 2об.

462

Проблема покупки «Рио-де-Жанейро» изучалась в морском ведомстве весной и летом 1911 г., однако сделка не состоялась в силу целого ряда причин: низкая степень готовности корабля, отсутствие достоверной информации о его тактико-технических элементах, невнятная позиция бразильского правительства. Любопытно, что МГШ, обосновывая необходимость покупки, имел в виду необходимость усиления Балтфлота, «турецкий» же фактор использовался скорее как средство нажима на правительство и законодателей, весьма трепетно относившихся к перспективе потери превосходства в силах на Черноморском театре. (См. подробнее: Козуренок К. Л. Санкт-Петербург — «Rio de Janeiro» // Гангут. Вып. 38 (2006). С. 80 — 101.)

463

Речь может идти о линкорах «Амиранте Латорре» и «Амиранте Кокрейн», сооружаемых в Англии по заказу Чили, и линкорах «Морено» и «Ривадавия», строящихся в США для Аргентины. Вопрос о покупке «южно-американских» дредноутов для компенсации усиления турецкого флота был поднят в докладе МГШ морскому министру от 19 декабря 1913 г. (1 января 1914 г.). В январе 1914 г. И. К. Григорович в письмах премьер-министру В. Н. Коковцову и министру иностранных дел С. Д. Сазонову предложил приобрести чилийские и аргентинские дредноуты. В середине февраля 1914 г. было получено принципиальное согласие Министерства финансов и Николая II на покупку последних двух кораблей, однако сделка не состоялась из-за отказа правительства Аргентины. (См. подробнее: Шацилло К. Ф. Русский империализм… С. 154–157.) В июне 1914 г. капитаном 1 ранга Н. А. Волковым прорабатывался вопрос о покупке чилийских кораблей, однако и в этом случае сделка не состоялась из-за нежелания правительства Чили продавать линкор кому-либо, кроме англичан. (АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 324. Л. 32, 33.)

464

Сергеев Е. Ю. «Иная земля, иное небо…» Запад и военная элита России (1900–1914 гг.). М.: ИВИ РАН, 2001. С. 128.

465

Цит. по: Айрапетян М. Э., Могилевич А. А. На путях к мировой войне 1914–1918 гг. М., 1940. С. 98.

466

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 309. Л. 20, 21, 39.

467

Там же. Л. 39 — 42.

468

Северянин. Очерк военных действий на море во время Балканской войны 1912–1913 годов // Балканская война 1912–1913 годов на море. Сборник. СПб.: ЛеКо, 2005. С. 16, 17.

469

Захер Я. М. Константинополь и проливы (Очерки из истории дипломатии накануне мировой войны) д Красный архив. Вып. 6 (1924). С. 48–76; Вып. 7 (1924). С. 32–54.

470

Емелин А. Ю. Деятельность русских военно-морских агентов во Франции… С. 59.

471

АВПРИ Ф. 138. Оп. 467. Д. 461. Л. 32, 33.

472

Там же. Д. 309. Л. 39. Отметим, что идея перевода основных сил Балтийского флота на другой театр была не нова. Великий князь Александр Михайлович в нашумевшей записке «Соображения о необходимости усилить состав русского флота в Тихом океане» (апрель 1896 г.) предлагал направить лучшие корабли Балтфлота, который «все равно не посмеет вступить в бой даже с немцами», в Тихий океан для нейтрализации растущей угрозы со стороны Японии. Полагая, что исход войны с Германией будет решаться на суше, Александр Михайлович считал возможным оставить в Балтийском море лишь «миноносцы для охраны побережья». См. подробнее: Лебедев В. Д. Вклад великого князя Александра Михайловича в развитие военно-морского флота и авиации России. С. 237–240.

473

«Состояние Балтийского флота вызывает серьезные опасения…» // Гангут. Вып. 17 (1998). С. 52–57.

474

Кононов И. А. Современный боевой флот // Пути к голгофе русского флота (исторический очерк). С. 126.

475

ГАРФ. Ф. р-5970. Оп. 1. Д. 141. Л. 4об., 5.; Щеглов А. Н. Предисловие к материалам истории Морского Генерального Штаба. С. 56–62; Петров М. О планах развертывания Балтийского флота в период между Крымской и империалистической войнами. С. 75–96; Смирнов М. Краткий обзор оперативных идей… С. 59–78.

476

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 322. Л. 4, 5.

477

Российское военно-морское руководство прогнозировало начало большой европейской войны в 1915 или 1916 гг. (АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 303. Л. 17 — 26об.).

478

Петров М. А. Подготовка России к мировой войне на море. С. 247.

479

Имеются в виду М. И. Каськов, Е. Н. Квашнин-Самарин, А. В. Немитц и др. См. подробнее: Бубнов А. Д. В царской ставке. С. 118–122.

480

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 356. Л. 7.

481

Там же. Д. 322. Л. 10.

482

Шацилло К. Ф. Русский империализм и развитие флота… С. 95 — 101.

483

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 462. Л. 87.

484

Дранов Б. А. Черноморские проливы. Международно-правовой режим. С. 149.

485

Кострикова Е. Г. Указ. соч. С. 254, 255.

486

См. подробнее: Жерве Б. Значение морской силы для государства. Пг.: Госиздат, 1921. С. 12.

487

АВПРИ Ф. 138. Оп. 467. Д. 322. Л. 6.

488

Лунева Ю. В. Закрытие Дарданелл во время итало-турецкой войны… С. 73.

489

Константинополь и проливы. По секретным документам б. министерства иностранных дел / Под ред. Е. А. Адамова. Т. 1. М.: Литиздат НКИД, 1925. С. 157, 158.

490

Стоун Н. Первая мировая война: Краткая история / Пер. с англ. И. В. Лобанова. М.: АСТ, 2010. С. 35, 36.

491

Heydel Е. Die Grundlagen für die Führung des Seekriegs // Der Grosse Krieg 1914–1918, in wehr Banden. Vierten Band: Der Seekrieg. Der Krieg um die Kolonien. Die Kampfhandlungen in der Türkei. Der Gaskrieg. Der Luftkrieg. Leipzig: Auslieferung für den Buchhandel durch Johann Ambofius Barth, 1922. S. 14.

492

См. подробнее: Данков М. Ю. «Феноменальный прорыв на Мурман» // Защитники Отечества. Материалы XXI региональных общественно-научных чтений по военно-исторической тематике. Архангельск. 28 октября 2006 г. Выпуск 10. Архангельск: ОАО «ИПП «Правда Севера», 2007. С. 211–219.

493

Гроос [О.] Основы морской стратегии. С. 84.

494

Цит. по: Лиддел Гарт Б. Г. Правда о Первой мировой войне / Пер. с англ. О. Триэля, М.: Яуза, Эксмо, 2009. С. 124.

495

Стеблин-Каменский И. Море — в историческом пути России // Армия и Флот. Вестник сухопутных, морских и воздушных сил. 1938. № 1. С. 12.

496

Павлов А. Ю. Скованные одной целью… С. 104, 105.

497

Айрапетов О. Р. На Восточном направлении… С. 193.

498

Головин Н. Н. Военные усилия России в мировой войне. Жуковский-М.: Кучково поле, 2001. С. 304.

499

Доманевский В. Н. Мировая война. Кампания 1914 года. Достижения сторон за первый месяц кампании — август. Париж, 1929. С. 105.

500

Трошина Т. И. Великая война… Забытая война… Архангельск в годы Первой мировой войны (1914–1918 гг.). С. 22.

501

Айрапетов О. Р. На Восточном направлении… С. 194.

502

Снесарев А. Е. Военно-экономические перспективы Германии // Военно-исторический журнал. 2000. № 1. С. 79.

503

См. подробнее: Козлов С. Военная наука и военные доктрины в первой мировой войне // Военно-исторический журнал. 1964. № 11. С. 31–41; Коркодинов П. О способах решения стратегических задач в первой мировой войне // Военно-исторический журнал. 1964. № 7. С. 47 — 58.

504

Павленко О. «Западная угроза» и прогнозы большой европейской войны в военной и политической элите России (1910–1914) // Россия и Великая война. Опыт и перспективы осмысления роли Первой мировой войны в России и за рубежом. Материалы Международной конференции. Москва, 8 декабря 2010 г. М.: Издательство Московского университета, 2011. С. 151.

505

Бубнов А. Д. В царской ставке. С. 119.

506

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 309. Л. 39–42.

507

Павлович М. П. (Вельтман Мих.) Империализм и борьба за великие железнодорожные и морские пути будущего. (К вопросу о причинах мировой войны.) Кн. 1, часть 2. М.-Пг.: Книгоиздательство «Коммунист», 1919. С. XIV.

508

Лиддел Гарт Б. Г. Правда о Первой мировой войне. С. 52.

509

Dirks U. Julian S. Corbett: Strategische Theoric von dern Hintergrund historischer Forschung // Seemacht und Seestrategie im 19. und 20. Jahrhundert / Herausgegeben von J. Duppler. Hamburg — Bonn — Berlin: Mittler, 1999. S. 167.

510

Цит. по: Федоров Н. В. Англо-германское военно-морское соперничество накануне Первой мировой войны в оценках адмирала А. Т. Мэхэна // Первая мировая война, Версальская система и современность. Сборник статей. СПб., 2012. С. 9.

511

Цит. по: Глухов В. П. Первая мировая война в немецкой буржуазной историографии 1918–1939 гг. Дис… канд. ист. наук. М., 1973. С. 112.

512

Mombauer А. German War Plans // War Planning 1914 / Edited by Richard F. Hamilton, Holger H. Herwig. New York: Cambridge University Press, 2010. P. 48–79.

513

Epkenhans M. Der deutsche Griff nach der Weltmacht: Die Tirpitzsche Flotteplanung 1897–1914. S. 128.

514

Эрдман Г. А. Существует ли кризис в германском военном флоте? // Морская полемическая литература в Германии. С. 33.

515

Epkenhans М. „Clio" und die Marine. S. 380.

516

Подгорный Я., капитан 1-го ранга. Вашингтонский крейсер и крейсерская война // Зарубежный морской сборник (Прага). 1928. № 1. С. 16.

517

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 324. Л. 19–23.

518

Указатель правительственных распоряжений по Морскому Ведомству. № 27 Август 1906 г. // Собрание узаконений, постановлений и других распоряжений по Морскому Ведомству за 1906 год. СПб.: Типография Морского Министерства, в Главном Адмиралтействе, 1907. С. 810 — 813.

519

Письмо Российского Посла в Париже А. П. Извольского тов-щу Министра Иностранных Дел А. А. Нератову. Париж, 5/18 Июля 1912 г. // Материалы по истории франко-русских отношений за 1910–1914 гг. Сборник секретных дипломатических документов бывш. императорского российского министерства иностранных дел. М.: Издание Народного комиссариата по иностранным делам, 1922. С. 231.

520

Емелин А. Военно-морские агенты России // Морской сборник. 2007. № 2. С. 66.

521

См. подробнее: Емелин А. Ю. История института русских военно-морских агентов (атташе) за границей. 1856 — 1918 гг. С. 368–386; Завьялов И. В. Российские морские агенты о подводном кораблестроении за рубежом в канун Первой мировой войны // Гангут. Вып. 58 (2010). С. 61–80.

522

Игнатьев А. В. Внешняя политика России. 1907–1914: Тенденции. Люди. События. С. 138.

523

Показательно, что при возвращении в Россию капитан 2 ранга С. С. Погуляев был удостоен французскими властями редкими знаками благодарности: помимо ордена Почетного Легиона президент К. Фальер преподнес Сергею Сергеевичу личный презент (ансамбль севрского фарфора) и направил в Санкт-Петербург официальную ноту с просьбой возвратить офицера в Париж после отбытия им корабельного ценза (С. С. Погуляев был назначен старшим офицером крейсера «Адмирал Макаров»). См. подробнее: Я. В. Контр-адмирал С. С. Погуляев О Морской журнал (Прага). 1938. № 125 (5). С. 2 — 4.

524

См. подробнее: Деренковский Г. М. Указ. соч. С. 88–90.

525

Письмо Российского Посла в Париже А. П. Извольского тов-щу Министра Иностранных Дел А. А. Нератову. Париж, 5/18 Июля 1912 г. // Материалы по истории франко-русских отношений за 1910–1914 гг. С. 230.

526

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 374. Л. 341–343.

527

Деренковский Г. М. Указ. соч. С. 95.

528

Сазонов С. Д. Воспоминания. Минск: Харвест, 2002. С. 63.

529

Доклады б. министра ин. дел С. Д. Сазонова Николаю Романову. 1910–1912 г.г. // Красный архив. Том третий. 1923. С. 17, 18.

530

Сазонов С. Д. Указ. соч. С. 64.

531

Речь идет о четырех линкорах типа «Севастополь» и четырех линейных крейсерах типа «Измаил».

532

Айрапетов О. Р. Контекст одной пропагандистской акции 1914 года // Русский сборник. Исследования по истории России XIX–XX вв. Том 1 (2004). С. 122.

533

Рапорт генерал-адъютанта вице-адмирала Рожественского морскому министру от 7 февраля 1906 г. // [Щеглов А. Н.] Значение и работа штаба по опыту русско-японской войны. Часть 1. [СПб., 1906.] С. 57.

534

Цит. по: Корбетт Ю. Операции английского флота в мировую войну: Пер. с англ. Т. I. Л.: Управление Военно-Морских Сил РККА, 1927. С. 17 (предисловие М. Петрова).

535

Сергеев Е. Ю. Имперские военные элиты России и Великобритании в конце XIX — начале XX века // Россия и Британия. Вып. 4. С. 228–246.

536

Цит. по: Игнатьев А. В. Незавершенный этап (к истории русско-английских переговоров 1914 г.). С. 112.

537

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 303. Л. 21. Подробный анализ документа см.: Павленко О. «3ападная угроза» и прогнозы большой европейской войны в военной и политической элите России (1910–1914). С. 148–155.

538

Голубев А. В., Поршнева О. С. Образ союзника в сознании российского общества в контексте мировых войн. М.: Новый хронограф, 2011. С. 80.

539

АВПРИ. Ф. 134. On. 473. Д. 27. Л. 13; Ф. 138. On. 467. Д. 324. Л. 32, 33.

540

Из содержания документов, в 1921 г. изданных в Германии Б. фон Зибертом, явствует, что германское правительство было проинформировано о подготовке русско-английских переговоров по разведывательным каналам. (См. подробнее: Виноградов К. Б. Буржуазная историография первой мировой войны. Происхождение войны и международные отношения 1914–1917 гг. / Под ред. И. С. Галкина. М.: Издательство социально-экономической литературы, 1962. С. 71.)

541

См. подробнее: Ловягин А. Англо-русская морская конвенция… С. 60–67; Деренковский Г. М. Франко-русская морская конвенция 1912 г. и англо-русские морские переговоры накануне первой мировой войны. С. 80 — 122; Игнатьев А. В. Незавершенный этап (к истории русско-английских переговоров 1914 г.). С. 107 — 118; Лунева Ю. В. Англо-русские морские переговоры накануне Первой мировой войны (1914 год). С. 194–206.

542

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 324. Л. 38об.

543

Русско-французская морская конвенция, 3(16) июля 1912 г. // Мировые войны XX века: В 4 кн. Кн. 2: Первая мировая война. Документы и материалы. М.: Наука, 2002. С. 28.

544

Цит. по: Павлов А. Ю. Скованные одной целью… С. 8.

545

См. подробнее: Зайончковский А. Подготовка России к мировой войне в международном отношении. М.: Изд. военной типографии Управления делами Наркомвоенмор и РВС СССР, 1926. С. 63–78; Манфред А. З. Оформление русско-французского союза // Новая и новейшая история. 1975. № 6. С. 114–132.

546

Сергеев В. В. Военно-морское присутствие России в Средиземном море во второй половине XIX — начале XX вв. // Роль флота во внешней политике России в Средиземноморском регионе. История и современность. (Материалы региональной научно-исторической конференции 22 апреля 2009 года.) Калининград, 2009. С. 34–37; Мельников Р. М. «Император Николай I» — звёздные 1890-е // Гангут. Вып. 28 (2001). С. 3, 4; Рукавишников Е. Н. Визит кораблей Балтийского флота в Тулон (октябрь 1893 г.) // Очерки из истории Балтийского флота. Книга четвертая. Калининград: Янтарный сказ, 2001. С. 57–65.

547

См. подробнее: Зайончковский А. М. Подготовка России к империалистической войне. С. 169–174.

548

Папастратигакис Н. Большая военно-морская стратегия России в начале русско-японской войны: Пер. с англ. // Русско-японская война 1904–1905. Взгляд через столетие. Международный исторический сборник под редакцией О. Р. Айрапетова. М.: Три квадрата, 2004. С. 114.

549

В 1898 г. новый статс-секретарь имперского морского управления А. фон Тирпиц провел через рейхстаг закон, согласно которому к 1903 г. германский флот должен был насчитывать 19 эскадренных броненосцев, восемь броненосцев береговой обороны, 12 броненосных и 30 легких крейсеров. (См. подробнее: Жерве Б. Германия и ее морская сила // Морской сборник. 1914. № 9. С. 146–148.)

550

Roksund А. The Jeune École. The Strategy of the Weak. Leiden-Boston: Brill, 2007. Р. 93–96, 147–149.

551

Саблин Н. В. Десять лет на императорской яхте «Штандарт». СПб.: Петроний, 2008. С. 115.

552

Цит. по: Сергеев Е. Ю. «Иная земля, иное небо…»… С. 149.

553

Roksund А. Ор. cit. Р. 172.

554

См. подробнее: Гостенков П. А. Франко-русский союз и несостоявшаяся морская война с Англией // Хронотоп войны: пространство и время в культурных репрезенциях социального конфликта. Материалы Третьих международных чтений «Мир и война: культурные контексты социальной агрессии» и Научной конференции «Мир и война: море и суша» (Санкт-Петербург — Кронштадт, 21–24 октября 2007 г.). М.-СПб., 2007. С. 172–175.

555

См. подробнее: Папастратигакис Н. Британская стратегия: русский флот и Черноморские проливы / Пер. с англ. Н. Эльдмана // Русский сборник. Исследования по истории России. Том IX (2010). С. 194 — 219.

556

В этом смысле показательно, что одной из целей двусторонних маневров Черноморского флота в августе 1903 г. являлась отработка действий в Проливах против английской Средиземноморской эскадры. (См. подробнее: Айрапетов О. Р. На Восточном направлении… С. 163.)

557

Папастратигакис Н. Большая военно-морская стратегия России в начале русско-японской войны. С. 113.

558

Цит. по: Крестьянинов В. Я., Молодцов С. В. Крейсер «Аскольд». СПб.: Велень, 1993. С. 56.

559

Письмо Российского Посла в Париже А. П. Извольского Товарищу Мин-ра Ин. Дел А. А. Нератову. Париж, 5 (18) июля 1912 г.// Материалы по истории франко-русских отношений за 1910–1914 гг. С. 229 — 231.

560

Емелин А. Ю. Деятельность русских военно-морских агентов во Франции… С. 56, 57.

561

Апрелев Б. Линейный крейсер «Гебен». С. 178; Айрапетов О. Р. На Восточном направлении… С. 176, 177.

562

Русско-французская морская конвенция, 3 (161 июля 1912 г. // Мировые войны XX века: В 4 кн. Кн. 2: Первая мировая война. Документы и материалы. М.: Наука, 2002. С. 28.

563

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 374. Л. 356; Копия с собственноручной заметки г. Председателя Совета Министров, С.-Петербург, 28 Июля 1912 года // Материалы по истории франко-русских отношений за 1910–1914 гг. С. 232.

564

Достаточно сказать, что в феврале и апреле 1914 г. российский МГШ, не удовлетворенный объемом и качеством получаемой от французов информации, грозил приостановить выдачу своих сведений. (Cм. подробнее: Емелин А. Ю. Деятельность русских военно-морских агентов во Франции… С. 58, 59.)

565

В состав делегации входили капитан 1 ранга В. К. Пилкин, капитаны 2 ранга М. И. Смирнов, А. А. Нищенков и В. Е. Егорьев и лейтенант Б. П. Апрелев.

566

Емелин А. Ю. Деятельность русских военно-морских агентов во Франции… С. 60.

567

Апрелев Б. «Гебен» в войну 1914 — 18 г. С. 39.

568

Жерве Б., Петров А., Шведе E. Средиземное море. Политико-стратегический очерк. М.: Военный вестник, 1927. С. 21.

569

О морской политике Великобритании перед Первой мировой войной см. подробнее: Лихарев Д. В. Эра адмирала Фишера. Политическая биография реформатора британского флота. Владивосток: Изд-во Дальневосточного университета, 1993; Романова Е. В. Путь к войне: развитие англо-германского конфликта, 1989–1914 гг. М.: МАКС Пресс, 2008; Fisher J. А. Memories and Records. NY., 1920; Gooch J. The Plans of the War. The General Staff and British Military Strategy (1900–1916). L., 1974; Kennedy P. Strategy and Diplomacy 1870–1945. L.: Fontana Press, 1984; Marder А. J. From Dreadnought to Scapa Flow. The Royal Navy in the Fisher Era. 1904–1919. 5 vols. L., 1961–1970; Massie R. Dreadnought: Britain, Germany and the Coming of the Great War. NY., 1991; Williams Rh. Defending the Empire: The Conservative Party and the British Defence Policy. 1899–1915. New Haven, L., 1991; Mackintosh G. J. P. The Role of the Committee of Imperial Defence before 1914 // The English Historical Review. 1962. Vol. LXXVII. No. 304; Shiflett Ch. R. The Royal Navy and the Question of Imperial Defense East of Suez, 1902–1914 // Warship International. 1995. No. 4; и др.

570

Петров М. А. Подготовка России к мировой войне на море. С. 247.

571

Чернавин В. Н. Указ. соч. С. 152.

572

Кеппен П. Надводные корабли и их техника в войну 1914–1918 гг.: Пер. с нем. М.: Воениздат, 1937. С. 14.

573

Смирнов М. Торговые флоты // Зарубежный морской сборник (Пильзень). 1930. № 11–12. С. 144.

574

Шигалин Г. И. Указ. соч. С. 260, 261.

575

Новикова И. Н. «Между молотом и наковальней»… С. 167, 168.

576

Шигалин Г. И. Указ. соч. С. 74.

577

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 106.

578

АВПРИ. Ф. 323. Оп. 617. Д. 8. Л. 51, 51об.

579

Людендорф Э. Мои воспоминания о войне 1914–1918 гг. Т. 1: Пер. с нем. М.: Госиздат, 1923. С. 277.

580

8 (21) сентября 1914 г. английские власти внесли железную руду в список «условной контрабанды», которая «могла быть захвачена, если она предназначалась для агента вражеского правительства или любого лица, находящегося под контролем властей вражеского государства». См. подробнее: Грей Э. Немецкие подводные лодки в Первой мировой войне. 1914–1918 гг. / Пер. с англ. Л. А. Игоревского. М.: 3AO Центрполиграф, 2003. С. 58, 59; Osborne Е. W. Britain' s Economic Blockade of Germany, 1914–1919. L. NY.: Frank Cass, 2004. Р. 65.

581

Гроос [О.] Основы морской стратегии /I Оперативно-тактические взгляды германского флота. С. 84.

582

Македон Ю. А. Указ. соч. С. 9.

583

Guichard L. Op. cit. P. 275.

584

Котляревский С. А. Австро-Венгрия в годы мировой войны. М.: Госиздат, 1922. С. 48.

585

АВПРИ. Ф. 323. Оп. 617. Д. 7. Л. 42; Д. 8. Л. 7, 8, 14–17.

586

См. подробнее: Новикова И. Н. «Между молотом и наковальней»… С. 176–184.

587

Guichard L. Op. cit. Р. 273.

588

Шпирт А. Указ. соч. С. 28.

589

Грибовский В. Ю. Балтийский флот в Первой мировой войне 1914–1917 гг. СПб.: СПб ВМИ, 2000. С. 3.

590

РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 14. Л. 18.

591

Цит. по: Томашевич А. В. Подводные лодки в операциях русского флота на Балтийском море в 1914–1915 гг. С. 21.

592

См. подробнее: Ростунов И. И. Русский фронт первой мировой войны. С. 92 — 94.

593

Особый журнал Совета Министров 12 Июля 1914 года. О приведении в действие ВЫСОЧАЙШЕ утвержденного, 17 Февраля 1913 года, Положения о подготовительном к войне периоде // Особые журналы Совета министров Российской империи. 1914 г. М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2006. С. 200.

594

Мобилизация русской армии в 1914 году. Подготовка и выполнение. По материалам Военно-исторического архива. Составил С. К. Добророльский. М.: Издание Управления по войсковой мобилизации и укомплектованию Главного управления РККА, 1929. С. 95, 96.

595

Особый журнал Совета Министров 11 Июля 1914 года. По заявлению Министра Иностранных дел о последних выступлениях Австро-Венгерского Правительства в отношении Сербии // Особые журналы Совета министров Российской империи. 1914 г. С. 197, 198; Полетика Н. П. Возникновение мировой войны. М.-Л.: Государственное социально- экономическое издательство, 1935. С. 410; Авдеев В. А. Пролог исторической трагедии. Русская мобилизация в июле 1914 года // Военно-исторический журнал. 1994. № 7. С. 40.

596

Флот в первой мировой войне Т. 1. С. 89.

597

Шалагин Б. Взять море в свои руки. С. 288.

598

Партала М. А. Деятельность русского командования по организации разведки на Балтийском морском театре в июле 1914 г. с привлечением судов частных пароходных кампаний // Санкт-Петербург и страны Северной Европы: Материалы Тринадцатой ежегодной научной конференции (5–7 апреля 2011 г.) / Под ред. В. Н. Барышникова, П. А. Кротова. СПб.: РХГА, 2012. С. 240 — 249.

599

Мобилизация русской армии в 1914 году. Подготовка и выполнение. С. 97.

600

Крепость Кронштадт была объявлена на осадном положении приказом главнокомандующего 6-й армией № 7 от 7 (20) августа 1914 г. (РГВИА. Ф. 2126. Оп. 2. Д. 1. Л. 2.)

601

В мирное время корабельный состав делился на суда первой и второй линий. К первой линии относились корабли, находящиеся в кампании, а также так называемый «первый резерв» — суда, завершившие кампанию, или новые, в кампании еще не состоявшие. Суда первого резерва, отличавшиеся от боеготовых лишь сокращенным комплектом офицеров, кондукторов и команды, вводились в кампанию по истечении 12 часов с момента объявления мобилизации. Во второй линии состояли корабли, неготовые технически и не укомплектованные личным составом. К началу мировой войны первый и второй резервы морских сил Балтийского моря состояли из бригады крейсеров первого резерва, сводного резервного дивизиона миноносцев и кораблей учебных отрядов — артиллерийского, минного и подводного плавания (в общей сложности один устаревший линкор, пять крейсеров, 16 миноносцев, пять учебных судов, четыре подводные лодки). (См. подробнее: Цветков И. Ф. Организационно-мобилизационные органы и организационные структуры ВМФ России (1695–1945). СПб.: ЦКП ВМФ, 2000. С. 197, 212–216.)

602

'РГАВМФ. Ф. 575. On. 1. Д. 134. С. 33 — 34об.; РГВИА. Ф. 2126. Оп. 1. Д. 18. Л. 13 — 16об.

603

История отечественного военного судоремонта. Книга первая. От доковых адмиралтейств к морским заводам. СПб.: Гангут, 2004. С. 179.

604

Винтер Е. Балтийский флот в период начала мировой войны // Военно-Морская Комиссия по исследованию и использованию опыта войны 1914–1918 гг. на море. Сборник № 1. Пг.: Госиздат, 1920. С. 25.

605

Гончаров Л. Г., Денисов Б. А. Использование мин в мировую империалистическую войну 1904–1918 гг. С. 7, 8; Денисов Б. А. Постановка оборонительных минных заграждений русским флотом в Балтийском море в 1914–1917 гг. // Русское военно-морское искусство. Сборник статей. М.: Военно-морское издательство Военно-морского министерства Союза ССР, 1951. С. 392–394.

606

Эмме В. Период крейсерских походов и ожидание генерального сражения на Центральной позиции. 13–26 июля по 24 августа — 6 сентября 1914 г. // Военно-Морская Комиссия по исследованию и использованию опыта войны 1914–1918 гг. на море. Сборник № 2. Пг.: Государственное издательство, 1922. Сборник № 2. С. 139.

607

Heydel Е. Die Grundlagen für die Führung des Seekriegs // Der Grosse Krieg 1914–1918, in zehn Banden. Vierten Band: Der Seekrieg. Der Krieg um die Kolonien. Die Kampfhandlungen in der Türkei. Der Gaskrieg. Der Luftkrieg. Leipzig: Auslieferung für den Buchhandel durch Johann Ambofius Barth, 1922. S. 7.

608

Bastian M. Der Ostseekrieg д Der Grosse Krieg 1914–1918, in zehn Bänden. Vierten Band. S. 143.

609

См. подробнее: Гроос О. Война на море 1914–1918 rr. Т. 1. С. 9 — 23.

610

Цит. по: Гроос О. Учение о морской войне в свете опыта мировой войны. С. 257.

611

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 93.

612

Bastian M. Ор. cit. S. 137, 139.

613

Новосильцев П. Указ. соч. С. 29.

614

Петров М. А. Обзор главнейших кампаний и сражений парового флота… С. 491.

615

Дорогов Н. Эволюция минного заграждения // Морской сборник. 1923. № 6. С. 13.

616

Монастырев Н. А. Записки морского офицера. Рукопись (Библиотека-архив Российского фонда культуры).

617

Приказ командующего флотом Балтийского моря от 19 июля (1 августа) 1914 г. № 2 (Опубл.: Меркушов В. А. Записки подводника, 1905–1915. М.: Согласие, 2004. С. 195).

618

Геринг А. «Петропавловск» // Военная быль. Le Passé Militaire. Париж. Январь 1956 г. (№ 16). С. 23.

619

Винтер Е. Период крейсерских походов и ожидание генерального сражения на центральной позиции. 24 августа (6 сентября) — 26 сентября (9 октября) 1914 г. // Военно-Морская Комиссия по исследованию и использованию опыта войны 1914–1918 rr. на море. Сборник № 2. Пг.: Госиздат, 1922. С. 206, 207.

620

Протоколы допроса адмирала А. В. Колчака… С. 199.

621

Белли В. А. В Российском Императорском флоте. Воспоминания. С. 279.

622

Кононов И. А. Оборона Финского залива // Пути к голгофе русского флота (исторический очерк). С. 120.

623

«Аугсбург» состоял учебным кораблем при артиллерийском училище в Зондербурге, а «Магдебург», который находился в распоряжении опытовой радиотелеграфной станции, к началу военных действий не имел средней машины, что снижало скорость корабля до 23 узлов с 26 проектных.

624

Bastian M. Ор. cit. S. 140, 141.

625

Chef des Admiralstabs der Marine an Oberbefehlshaber der Ostseestreitkräfte (Berlin, 30.7.1914) // Die deutsche Seekriegsleitung im Ersten Weltkrieg. Dokumentation. Band 1. Bearbeitet von G. Grainer. Koblenz: Bundesarchiv, 1999. S. 71.

626

Heydel E. Ор. cit. S. 12, 13. Выражение "fleet in being" (флот в наличии; флот, оказывающий влияние самим фактом своего существования) впервые употреблено английским адмиралом А. Хербертом (впоследствии лордом Торринггоном) в 1690 г., во время войны за престолонаследие Пфальца (Орлеанской войны) 1688–1697 гг.

627

Гроос О. Учение о морской войне в свете опыта мировой войны. С. 137.

628

Kapitän zur See v. Usslar an Admiral v. Müller (Kiel, 28.12.1915) // Die deutsche Seekriegsleitung im Ersten Weltkrieg. Dokumentation. Band 2. Koblenz: Bundesarchiv, 2000. S. 293.

629

Цит. по: Новикова И. Н. «Между молотом и наковальней»… С. 78.

630

Wolkman Н.-Е. Der Ostkrieg 1914/1915 als Erlebnis- und Erfahrungswelt der deutschen Militärs // Die vergessene Front. Der Osten 1914/15. Ereignis, Wirkung, Nachwirkung / Im Auftrag des Militärgeschichtlichen Forschungsamtes herausgegeben von Gerhard Р. Groß. Paderborn-München-Wien-Zürich: Ferdinand Schöningh, 2006. S. 263–293.

631

Статс-секретарь имперского морского управления принадлежал к влиятельной партии сторонников сепаратного мира с Россией, полагая целесообразным «ценою значительных уступок заключить любое соглашение, которое действительно развязало бы нам руки против другой стороны (Великобритании. — Д, К.)». См. подробнее: Новикова И. Н. Германия стремилась к сепаратному миру с Россией. 1914–1916 гг. С. 16, 17; Шацилло В. К. Российская империя в планах военно-политической элиты Германии (конец 1914 1915 гг.) // Первая мировая война, Версальская система и современность. Сборник статей. СПб., 2012. С. 32–40.

632

Volkman H.-E. Ор. cit. S. 283.

633

Die Kriegführung in der Ostsee // Die deutsche Seekriegsleitung im Ersten Weltkrieg. Dokumentation. Band 2. S. 272.

634

РГВИА. Ф. 2126. On. 1. Д. 21. Л. 1, 3.

635

Bastian M. Op. cit. S. 146.

636

Неговоров В. А. Гибель немецкого крейсера «Магдебург» // Русское военно-морское искусство. С. 404–406; Эмме В. Указ. соч. С. 164–169; Koop G., Schmolke K.-P. Kleine Kreuzer 1903–1918 (BREMEN-his CÖLN-Klasse). S. 153.

637

См. подробнее: Ежов M. Ю. Один из мифов о крейсере «Магдебург» // Вопросы истории. 2007. № 2. С. 152–156; Партала М. А., Симонов Д. Н. Радиоразведка Русского императорского флота на Балтийском море: история создания. С. 90–96; и др.

638

Bastian M. Ор. cit. S. 148.

639

Ibid. S. 149.

640

Весьма существенная деталь: К. П. Фан-дер-Флит, хотя и пользовался весьма широкими полномочиями главнокомандующего Балтийским флотом согласно ст. 21–27 Морского устава, никогда не брал на себя ответственность за принятие принципиальных решений по «морским» вопросам и всегда переадресовывал их в Штаб главковерха. Вероятно, важная причина осторожности главкома заключалась в особом отношении к Н. О. фон Эссену со стороны государя.

По наблюдению В. А. Белли, подчинение Балтийского флота главкому 6-й армии «носило формальный характер», что вполне устраивало Н. О. фон Эссена, который, «учитывая горький опыт русско-японской войны, ни в коем случае не хотел подчиняться Адмиралтейству» (См.: Белли В. А. В Российском Императорском флоте. Воспоминания. С. 278). Весьма вероятно, что стремлению командующего Балтфлотом минимизировать служебные контакты с морским министром способствовали и весьма непростые личные отношения между И. К. Григоровичем и Н. О. фон Эссеном, сложившиеся еще со времен их совместной службы в Порт-Артуре в 1904 г. (См. подробнее: Эссен Н. О., фон. Воспоминания об осаде Порт-Артура 1904 г. // Из истории русско-японской войны 1904–1905 гг. Порт-Артур. Том II. Воспоминания участников / Под ред. В. П. Козлова, сост. И. В. Карпеев и др. М.: Древнехранилище, 2008. С. 551–619.)

641

Телеграмма начальника ВМУ штаба 6-й армии капитана 2 ранга В. М. Альтфатера в штаб Балтфлота от 29 июля (10 августа) 1914 г. № 032 (Опубл.: Меркушов В. А. Записки подводника, 1905–1915. С. 207).

642

См. подробнее: Новикова И. Н. «Между молотом и наковальней»… С. 6, 7.

643

АВПРИ. Ф. 323. Оп. 617. Д. 8. Л. 6, 6об.

644

Там же. Ф. 138. Оп. 467. Д. 386. Л. 7 — 8об.

645

Bastian M. Ор. cit. S. 138.

646

Флот открытого моря, сосредоточенный в Гельголандской бухте в ожидании нападения британского Гранд Флита, не смог помешать уничтожению англичанами малых крейсеров контр-адмирала Л. Мааса «Майнц» (капитан цур зее В. Пашен), «Кельн» (фрегаттен-капитан Х. Майдингер), «Ариадне» (фрегаттен-капитан Зеебом) и эсминца «V187» (обер-лейтенант цур зее Лехлер) с потерей около тысячи человек в бою у о. Гельголанд 15 (28) августа. (См. подробнее: Гроос О. Война на море 1914–1918 гг. Т. 1: Пер. с нем. Пг.: Госиздат, отдел военной литературы РВСР, 1921; Koop G., Schmolke K.- P. Kleine Kreuzer 1903–1918 (BREMEN-bis CÖLN-Klasse). S. 134–137; Sainsbury А. В. The Royal Navy Day by Day. London: Ian Allan Publishing, 1992. P. 251.) «Британский тигр похитил ягненка, которого немцы ему привязали в виде приманки к Гельголандским скалам, не поставив при этом в засаде охотника с заряженным ружьем», — заметил по этому поводу В. Вегенер (Морская стратегия мировой войны. С. 45).

647

РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 14. Л. 11.

648

Корабельный отряд заграждения под командованием «начальника дивизии охраны побережья» контр-адмирала Р. Мишке (малые крейсера «Аугсбург» и «Магдебург», вспомогательный заградитель «Дойчланд» и три миноносца), имевший задачу заградить Суропский проход, в устье Финского залива вступил в боевое соприкосновение с дозорными крейсерами «Громобой» и «Адмирал Макаров» под флагом контр-адмирала Н. Н. Коломейцова, в результате чего мины были поставлены значительно западнее. Впоследствии это заграждение было включено русским флотом в систему обороны Финского залива, в частности, составило основу созданной в 1915–1916 гг. Передовой минно-артиллерийской позиции. (См. подробнее: Гончаров Л. Г., Денисов Б. А. Указ. соч. С. 15–23, 57, 58.)

649

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 96, 97.

650

Цит. по: Петров М. А. Обзор главнейших кампаний и сражений парового флота… С. 495. Здесь же автор делает любопытную ремарку: «Характерная аналогия: в тех же выражениях в русско-японскую войну адмирал Макаров ответил наместнику на сообщение последнего о готовящейся высадке японцев. Да и результат был тот же. Ставка (в 1914 г. — Д. К.) отнеслась к этому так же, как и адмирал Алексеев».

651

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 387. Л. 2.

652

Там же. Л. 6об., 7 об.

653

Там же. Л. 16об.

654

ГАРФ. Ф. р-5881. Оп. 2. Л. 530. Л. 19.

655

РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 14. Л. 18, 19.

656

РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 14. Л. 21–42.

657

Козлов И. А. Минные постановки русского флота в южной части Балтийского моря в 1914–1915 гг. // Морской сборник. 1950. № 1. С. 36.

658

«Севастополь» (командир — капитан 1 ранга А. И. Бестужев-Рюмин) пришел в Гельсингфорс и присоединился к флоту 9 (22) ноября, «Полтава» (капитан 1 ранга барон В. Е. Гревениц) — 6 (19) декабря, «Петропавловск» (капитан 1 ранга В. К. Пилкин) — 22 декабря (4 января) и «Гангут» (капитан 1 ранга Н. М. Григоров) — 23 декабря (5 января). Дредноуты образовали 2-ю бригаду линейных кораблей под командованием контр-адмирала А. С. Максимова. В апреле 1915 г. бригада была переименована в 1-ю, и обязанности ее начальника возложены на вице-адмирала Л. Б. Кербера — начальника Действующей эскадры. (РГАВМФ. Ф. 757. Оп. 1. Д. 134. С. 33 — 34об.; Боевое расписание Балтийского флота на 1917 год. Б/м., [1917]. С. 4; Грибовский В. Ю. Балтийский флот в Первой мировой войне 1914–1917 гг. С. 5, 6.)

659

РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 14. Л. 16, 17.

660

РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 14. Л. 46.

661

Петров М. А. Обзор главнейших кампаний и сражений парового флота… С. 499.

662

РГАВМФ. Ф. 870. Оп. 1. Д. 54588. Л. 38, 39; Вирен Р., фон. Потопление русского крейсера «Паллада» // Морской сборник (Бизерта). 1922. Вып. XIII, XIV; Лемишввский П. Гибель крейсера «Паллада» 28 сентября (11 октября) 1914 года // Морской сборник. 1922, № 8–9. С. 102–119.

663

Цит. по: Гельмерсен П. В. Заградительные операции Балтийского флота у германского побережья в 1914–1915 гг. СПб.: Цитадель, 1998. С. 5.

664

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 40. Л. 200 — 201об.

665

Там же. Л. 196, 197.

666

Айрапетов О. P. На Восточном направлении. Судьба Босфорской экспедиции в правление императора Николая II // Последняя война Российской империи. Сборник статей. М.: Три квадрата, 2002. С. 202, 203.

667

См. подробнее: Bond В. British War Planning for Operations in the Baltic before the First and Second War Wars о' Iп Quest of Trade and Security: The Baltic in Power Politics, 1500–1990. Volume II. 1890–1990. Stockholm: PROBUS Förlag, 1995. Р. 107–122.

668

Цит. по: Английские планы десантной операции в Балтике в 1914 г. // Морской сборник. 1927. № 3. С. 113.

669

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 144; Козлов И. А. Минные постановки русского флота в южной части Балтийского моря в 1914–1915 гг. // Русское военно-морское искусство. С. 375–392.

670

Доценко В. Д. Балтийский и Черноморский флоты в первой мировой войне // Морской сборник. 1994. № 9. С. 40.

671

Томашевич А. В. Указ. соч. С. 261–269.

672

Фирле Р. Указ. соч. С. 346–348.

673

РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 14. Л. 88.

674

РГВИА Ф. 2003. Оп. 1. Д. 40. Л. 203.

675

11 (24) января 1915 г. в бою на Доггер-банке 1-я эскадра английских линейных крейсеров вице-адмирала Д. Битти нанесла поражение германской «разведывательной группе» контр-адмирала Ф. фон Хиппера. Англичане потопили ранее появлявшийся в Балтийском море броненосный крейсер «Блюхер» (капитан цур зее Эрдман), с которым погибли 792 члена экипажа. (Koop G., Schmolke K.-P. Die Großen Kreuzer KAISERIN AUGUSTA bis BLÜCHER. Bonn: Bernard & Graefe Verlag, 2002. S. 17.)

676

РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 14. Л. 92–94.

677

Цит. по: Гельмерсен П. В. Заградительные операции Балтийского флота… С. 33.

678

Петров М. А. Обзор главнейших кампаний и сражений парового флота… С. 505.

679

Immediatvortag des Chefs des Admiralstabs der Marine (Berlin, 17.10.1915) // Die deutsche Seekriegsleitung im Ersten Weltkrieg. Dokumentation. Band 2. S. 279.

680

Моисеев С. П. Список кораблей русского парового и броненосного флота (с 1861 по 1917 г.). С. 142, 150.

681

Грибовский В. Ю. Балтийский флот в первой мировой войне. С. 35.

682

Wilson M. Baltic Assignment. British Submariners in Russia: 1914–1919. P. 80–97.

683

Инициатором формирования минной обороны являлся адмирал Н. О. фон Эссен. Этой мерой командующий флотом предполагал «упорядочить организацию высшего командования» и сократить число подчиненных непосредственно комфлоту «отдельных плавающих начальников», каковых в начале войны оказалось более двенадцати. Эскадра была сформирована по ходатайству вице-адмирала В. А. Канина, изложенному в рапорте на имя главкома 6-й армии от 5 (18) июня 1915 г. № 76/1 (документ опубл.: Малевинская М. Е. История Балтийского флота в документах Российского государственного архива ВМФ // Очерки из истории Балтийского флота. Кн. 4. Калининград: Янтарный сказ, 2001. С. 265). Одной из важных причин создания эскадры стало и обстоятельство субъективного характера — необходимость предоставить самостоятельную должность начальнику штаба флота вице-адмиралу Л. Б. Керберу, который после смерти Н. О. фон Эссена считался естественным и наиболее подготовленным кандидатом на пост комфлота, но в силу ряда причин был обойден В. А. Каниным. Эксперимент с созданием минной обороны и эскадры оказался неудачным: уже опыт кампании 1915 г. показал нежизненность этих искусственно созданных громоздких структур. В декабре 1915 г. управление эскадры было упразднено вовсе, а в марте 1916 г. из минной обороны были выведены минная дивизия и дивизия подводных лодок, вновь подчиненные непосредственно командующему флотом.

684

Ролльман Г. Война на Балтийском море. 1915 год. С. 62, 63.

685

Ролльман Г. Война на Балтийском море. 1915 год. С. 274–279.

686

Озоровский Н. Ю. Германские потери на море от действий русского флота в 1914–1917 гг. С. 75.

687

Ролльман Г. Указ. соч. С. 35–54.

688

Bastion M. Der Ostseekrieg // Der Grosse Krieg 1914–1918, in zehn Bänden. Vierten Band. S. 160.

689

Ролльман Г. Указ. соч. С. 57, 58.

690

Исаков И. С. Военно-Морской Флот СССР в Великой Отечественной войне // Избранные труды. Океанология, география и военная история. М.: Наука, 1984. С. 204.

691

Гроос О. Учение о морской войне в свете опыта мировой войны. С. 224.

692

Laurens А. Précis d’histoire de la guerre navale 1914–1918. Paris: Payot, 1929. С. 116.

693

Гроос О. Учение о морской войне в свете опыта мировой войны. С. 136.

694

См. подробнее: Mombauer А. German War Plans // War Planning 1914 / Edited by Richard F. Hamilton, Holger Н. Herwig. NY.: Cambridge University Press, 2010. P. 48–79.

695

Цит. по: Алафузов В. А. Доктрины германского флота. М.: Воениздат, 1956. С. 29.

696

Ролльман Г. Указ. соч. С. 57.

697

Immediatvortag des Chefs des Admiralstabs der Marine (Berlin, 17.10.1915) // Die deutsche Seekriegsleitung im Ersten WeItkrieg. Dokumentation. Band 2. S. 282, 283.

698

Чириков M. К. Развитие подводных лодок и приемов их использования в боевых действиях по нарушению морских сообщений противника по опыту первой и второй мировой войн. С. 9 — 34.

699

Из доклада командующего флотом Балтийского моря начальнику Морского штаба ВГК от 17 (30) июля 1916 г. № 1154/оп.: «В текущем году шведы не выставляли плавучего маяка Коппарстенарнэ, а на днях убрали еще и плавучие маяки Альмагрундет и Свенска-Бьернэ, что явно указует на совершенный отказ их от пользования в данном районе открытыми морскими путями и перенесении всего пароходного движения исключительно в шхеры. Явление это подтверждается и непосредственными наблюдениями за направлением движения торговых германских и шведских судов, пользующихся примерно одними и теми же путями — либо в пределах 3-х мильной полосы шведских территориальных вод, либо в шхерах (выделено мной. — Д. К.)». (АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 424. Л. 29–32.)

700

Эмме В. Указ. соч. С. 145–154.

701

Петров М. А. Подготовка России к мировой войне на море. С. 200–233; Он же. О планах развертывания Балтийского флота в период между Крымской и империалистической войнами. С. 75 — 96.

702

См. подробнее: Новикова И. Н. «Между молотом и наковальней»… С. 56–59; Айрапетов О. Р. Контекст одной пропагандистской акции 1914 года // Русский сборник. Исследования по истории России XIX–XX вв. Том I (2004). С. 116, 117.

703

РГВИА Ф. 2003. Оп. 1. Д. 36. Л. 134.

704

Там же. Л. 219–221.

705

См. подробнее: Новикова И. Н. «Между молотом и наковальней»… С. 6, 7.

706

АВПРИ. Ф. 323. Оп. 617. Д. 8. Л. 6, боб.

707

Там же. Ф. 138. Оп. 467. Д. 386. Л. 7 — 8об.

708

Bastian M. Ор. cit. S. 138.

709

Брыков Д. С. Указ. соч. С. 143, 144.

710

Таубе М. А. «Зарницы»: Воспоминания о трагической судьбе предреволюционной России. С. 100.

711

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 387. Л. 2.

712

В январе 1915 г. капитан 2 ранга В. А. Сташевский докладывал в МГШ, что «шведы поуспокоились и вряд ли возможно ожидать их выступления». (Цит. по: Брыков Д. С. Указ. соч. С. 129.)

713

Новикова И. Н. «Между молотом и наковальней»… С. 91–94.

714

См. подробнее: Rystad G. The Aland Question and the Balance of Power in the Baltic during the First World War // In Quest of Trade and Security: The Baltic in Power Politics, 1500–1990. Vol. II. 1890–1990. Stockholm: PROBUS Förlag, 1995. P. 53, 54.

715

Брыков Д. С. Указ. соч. С. 144.

716

Табаровская К. А. Швеция в стратегических планах и оценках… 194.

717

Gagern Е. von. Ор. cit. S. 15.

718

Новикова И. Н. «Между молотом и наковальней»… С. 134.

719

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 156.

720

Бонч-Бруевич М. Потеря нами Галиции в 1915 г. Часть 1. Через Карпаты в Венгрию зимою 1915 года М., 1921. С. 21 — 27.

721

В совещании приняли участие генерал-квартирмейстер Штаба ВГК Ю. Н. Данилов, главнокомандующий армиями Северо-Западного фронта Н. В. Рузский, его начальник штаба В. А. Орановский и генерал-квартирмейстер М. Д. Бонч-Бруевич. (См. подробнее: Ростунов И. И. Русский фронт первой мировой войны. С. 200–204).

722

См. подробнее: Зернов М., Трухнин Н. Служба связи в русском флоте в годы первой мировой войны // Военно-исторический журнал. 1966. № 3. С. 106–111; Партала М. А., Симонов Д. Н. Радиоразведка Русского императорского флота на Балтийском море: история создания. С. 90–96.

723

Цит. по: Петров М. А. Обзор главнейших кампаний и сражений парового флота… С. 508.

724

ГАРФ. Ф. р-5881. Оп. 2. Д. 532. Л. 59. — «Воспоминания вице-адмирала Д. В. Ненюкова» (1925 г.).

725

См. подробнее: ГАРФ. Ф. р-6666. On. 1. Д. 18. Л. 13об. — 14об.; Цветков И. Ф. Линкор «Октябрьская революция. С. 141–154; Познахирев В. В преддверии революционных бурь // Морской сборник. 1990. № 11. С. 75–78.

726

Цит. по: Найда С. Ф. Революционное движение в царском флоте. 1885–1917. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1948. С. 517.

727

А. В. Колчак — В. М. Альтфатеру, 23 октября (5 ноября) 1914 г. // Источник. 1997. № 5. С. 11.

728

Новосильцев П. Указ. соч. С. 33, 34.

729

Томашевич А. В. Указ. соч. С. 102.

730

Переписка В. А. Сухомлинова с Н. Н. Янушкевичем // Красный архив. 1923. Том 3. С. 66.

731

РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 14. Л. 115–118; Петров М. А. Два боя (Черноморского флота с л. кр. «Гебен» 5-IX-1914 и крейсеров Балтийского флота у о. Готланд 19-VI-1915); Грибовский В. Ю. Бой у Готланда 19 июня 1915 года. С. 35–55.

732

Лемишевский П. В. Боевые действия на Балтике в годы Первой мировой войны. СПб.: Петербургский институт печати, 2005. С. 50, 53; Hopman А. Das ereignisreiche Leben eines «WilheIminers». Tagebücher, Briefe, Aufzeichnungen 1901 bis 1920. S. 641–645; Wilson M. Ор. cit. Р. 70–72.

733

Ненюков Д. В. Письмо в Редакцию по поводу статьи кап. 1 р. Меркушева «Отвергнутый план» // Зарубежный морской сборник (Пильзень). 1929. № 6 (июль — август). С. 29, 30.

734

ГАРФ. Ф. р-5881. Оп. 2. Д. 532. Л. 88, 89.

735

Цит. по: Петров М. Морская оборона берегов в опыте последних войн России. С. 133, 134.

736

РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 60. Л. 26, 26об.

737

Томашевич А. В. Указ. соч. С. 279.

738

Подсчитано по данным: Томашевич А. В. Указ. соч. С. 173 — 219; Wilson M. Ор. cit. Р. 59 — 126.

739

Подводные лодки, следующие на позиции (в районы крейсерства) в южную часть моря, получали боевые распоряжения («инструкции»), как правило, через пост на м. Дагерорт, который был связан с Ревелем телефонной линией.

740

Козлов И. А. Развитие подводных лодок в русском флоте и их боевая деятельность (1720–1917 гг.). Л.: ВВМУПП, 1983. С. 24.

741

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 193, 194.

742

Там же. С. 199.

743

Томашевич А. В. Указ. соч. С. 202–204; Стрельбицкий К. Б. Боевой счет русских подводников (1914–1917) // Отечественная военная история. Подводник России. Вып. 1 (2002). С. 79.

744

В мае — июле 1915 г. у Либавы, Виндавы и маяка Бакгофен было поставлено пять заграждений в общей сложности из 480 мин. Все постановки выполнялись эскадренными миноносцами. (Гончаров Л. Г., Денисов Б. А. Указ. соч. С. 14.)

745

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 194.

746

Гончаров Л. Г., Денисов Б. А. Указ. соч. С. 14.

747

РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 60. Л. 26, 26об.

748

ГАРФ. Ф. р-6666. Оп. 1. Д. 18. Л. 10об.; Таубе Г. Н. Описание действий Гвардейского Экипажа на суше и на море в войну 1914 — 17 гг. Нью-Йорк: Издание журнала «Морские записки», 1944. С. 3; Цветков И. Ф. Линкор «Октябрьская революция». С. 136–141; Цветков И. Ф., Бажанов Д. А. Дредноуты Балтики. Линейные корабли типа «Севастополь» в Первой мировой войне и революции (1914–1919 гг.). СПб.: ИСТФЛОТ, 2009. С. 5, 6.

749

Томашевич А. В. Указ. соч. С. 228–230, 247.

750

Там же. С. 267–269; Шишов А. Указ. соч. С. 10–82; Стрельбицкий К. Б. Боевой счет русских подводников (1914–1917). С. 78–93.

751

Байуотер Г. Морская разведка и шпионаж. Эпизоды из мировой войны: Сокр. пер. с англ. М.-Л.: Военмориздат НК ВМФ СССР, 1939. С. 6.

752

РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 3362. Л. 172, 173; Стрельбицкий К. Б. Боевой счет русских подводников (1914–1917). С. 90–92: Polmar N., Noot J. Op. cit. P. 39–46; Wilson M. Ор. cit. P. 111–118.

753

См. например: Ролльман Г. Указ. соч. С. 8 (предисловие В. Алёкина); Паркер Дж. Безмолвная служба: Пер. с англ. М.: ООО «Издательство АСТ», СПб.: Terra Fantastica, 2004. С. 59; Dobson Ch., Miller J. The Day They Almost Bombed Moscow. The Allied War in Russia 1918–1920. NY, Athenium, 1986. Р. 102; и др.

754

АВПРИ. Ф. 134. On. 473. Д. 99. Л. 35.

755

Людендорф Э. Мои воспоминания о войне 1914–1918 гг. Т. 1. С. 132.

756

Oberbefehlshaber der Ostseestreitkräfte an Chef des Admiralstabs der Marine (Kiel, 27.12.1915) // Die deutsche Seekriegsleitung im Ersten Weltkrieg. Dokumentation. Band 2. S. 289.

757

Polmar N., Noot J. Op. cit. P. 44–46.

758

«Сквозное» конвоирование наиболее эффективный из способов организации конвойной службы, при котором караван транспортных судов сопровождается постоянными эскортными силами на всем пути следования. Кроме того, различают «частичное» и «поэтапное» конвоирование. В первом случае охранение организуется только на наиболее опасных участках трассы. Во втором случае маршрут перехода делится на зоны, в каждой из которых в охранение вступают эскортные силы, «ответственные» за данный участок.

759

Gagern E., von. Op. cit. S. 13.

760

По данным регистра Ллойда, опубликованным германским исследователем Ф. Лютцовом, около 12 % потерь союзных конвоев в 1917 и 1918 гг. стали следствием столкновений судов. (Lützow F. Der U-Bootskrieg // Der Grosse Krieg 1914–1918, in zehn Bänden. Vierten Band. S. 262.)

761

Белли В. Борьба на морских коммуникациях. С. 62; Македон Ю. А. Указ. соч. С. 11; Lützow F. Ор. cit. S. 235.

762

Гроос О. Учение о морской войне в свете опыта мировой войны. С. 302.

763

Грей Э. Немецкие подводные лодки в Первой мировой войне. С. 195; Лиддел Гарт Б. Г. Правда о Первой мировой войне. 2009. С. 313; Ньюболт Г. Операции английского флота в мировую войну. Т. V: Пер. с англ. М.-Л. Отдел издательства Народного комиссариата обороны Союза ССР, 1934. С. 19–25.

764

РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 1. Д. 995. Л. 42, 56.

765

Oberbefehlshaber der Ostseestreitkräfte an Chef des Admiralstabs der Marine (Kiel, 27.12.1915). S 287.

766

Строков А. А. История военного искусства. Капиталистическое общество периода империализма… С. 409.

767

Петров М. А. Обзор главнейших кампаний и сражений парового флота… С. 518.

768

В целях «наиболее широкого содействия Военному ведомству в деле боевого снабжения армий» 8 (21) июня 1915 г. было высочайше утверждено предложение морского министра о «временном освобождении некоторых заводов… от заказов Морского ведомства». Работы в полном объеме предписывалось продолжать на всех подводных лодках и эскадренных миноносцах, шести крейсерах (из восьми), одном линейном крейсере (из четырех) и одном линкоре (из трех). (РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1945. Л. 29.)

769

Апальков Ю. В. Боевые корабли русского флота 8.1914 — 10.1917. Справочник. С. 90–93.).

770

Моисеев С. П. Список кораблей русского парового и броненосного флота… С. 220–227.

771

Wilson M. Ор. cit. P. 147–156.

772

РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 63. Л. 5об. — 6об.

773

РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 60. Л. 25, 25об.

774

Данилов Н. А. Смешанная операция в Рижском заливе в июне — августе 1916 г. С. 14.

775

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 643. Л. 10, 11.

776

РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 3367. Л. 59–63.

777

Гроос О. Учение о морской войне в свете опыта мировой войны. С. 319.

778

Denkschrift des Oberbefehlshabers der Ostseestreitkräfte (Kiel, 6.4.1916) // Die deutsche Seekriegsleitung im Ersten Weltkrieg. Dokumentation. Band 2. S. 297.

779

Gagern Е., von. Op. cit. S. 7.

780

Денисов Б. А. Постановка оборонительных минных заграждений русским флотом в Балтийском море в 1914–1917 гг. С. 392 — 404.

781

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 245.

782

ГАРФ. Ф. р-6666. Оп. 1. Д. 18. Л. 18; Моисеев С. П. Гибель семи германских эскадренных миноносцев на русских минах в 1916 г. // Русское военно-морское искусство. С. 443–444; Силаев И. Гибель немецкой флотилии эсминцев на русских минах // Морской сборник. 1939. № 10. С. 50–58; Солодков Н. П. Балтийский флот в войну 1914–1917 гг. // Военная быль. Le Passé Militaire. Париж. Ноябрь 1973 г. № 125. С. 12, 13; Е. Ш[веде]. Операция десятой флотилии германских эскадренных миноносцев в устье Финского залива в ночь на 29 октября (11 ноября) 1916 г. // Морской сборник. 1922. № 8–9. С. 125–128; Gagern Е., von. Op. cit. S. 95–97.

783

РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 92. Л. 146, 146об.

784

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 222, 223.

785

Боренстам К. Броненосцы береговой обороны типа «Эран» / Пер. с англ. М. Б. Князева // Морская кампания. 2011. № 1. С. 37, 38.

786

Брыков Д. С. Указ. соч. С. 145.

787

Bastion M. Ор. cit. S. 167.

788

Gagern Е., von. Op. cit. S. 29.

789

В конце 1915 г. и первой половине 1916 г. немцы оборудовали суда-ловушки «Германн» («H»), «Кронпринц Вильгельм» («K») и «Александра» («A»), вооруженные четырьмя 105-мм орудиями каждый, и «Примула» («P») — двумя такими же орудиями. Осенью 1916 г. к ним прибавились два парусника и буксируемый лихтер «Одер», вооруженный двумя 105-мм пушками. См. подробнее: Кеппен П. Указ. соч. С. 237–243.

790

Fock H. Die deutschen М-Boote das Ersten Weltkriegs // Marine-Rundschau. 1986. Jg. 83, Н. 5. S. 277–282.

791

АВПРИ. Ф. 323. Оп. 617. Д. 8. Л. 51, 52.

792

РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 60. Л. 25, 25об.

793

Polmar N., Noot J. Op. cit. P. 46.

794

Брыков Д. С. Указ. соч. С. 137.

795

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 418. Л. 7.

796

Там же. Л. 13.

797

Там же. Л. 19.

798

Цит. по: Новикова И. Н. «Между молотом и наковальней»… С. 166.

799

Особый журнал Совета Министров 26 Января 1916 года. По вопросу о вывозе в Швецию продовольственных и иных грузов (письмо к Председателю Совета Министров Временно Главнокомандующего армиями Северного фронта от 21 Января 1916 г., за № 1240) // Особые журналы Совета министров Российской империи. 1916 г. М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2008. С. 54.

800

Грибовский В. Ю. Балтийский флот в Первой мировой войне 1914–1917 гг. С. 35.

801

Петров М. А. Обзор главнейших кампаний и сражений парового флота… С. 519.

802

Данилов Н. А. Смешанная операция в Рижском заливе… С. XII (предисловие Б. Жерве).

803

Грибовский В. Ю. Подводные лодки Балтийского флота в кампаниях 1916–1917 гг. // Очерки из истории Балтийского флота. Книга вторая. Калининград: Янтарный сказ, 1999. С. 99.

804

Меркушов В. А. Записки подводника 1905–1915. С. 438.

805

Цит. по: Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 228.

806

Виноградов С. Боевые походы русских дредноутов на Балтике в 1915 г. // Морской сборник. 2012. № 3. С. 65–75; Геринг А. Три похода «Петропавловска» // Военная быль. Le Passé Militaire. Париж. Январь 1972 г. (№ 119). С. 19, 20.

807

РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 60. Л. 25, 25об.

808

Граф Г. К. На «Новике». Балтийский флот в войну и революцию / Предисл. и комментарии В. Ю. Грибовского. СПб.: Гангут, 1997. С. 172.

809

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 229.

810

Wilson M. Ор. cit. P. 142.

811

РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 92, Л. 70.

812

Грибовский В. Ю. Подводные лодки Балтийского флота в кампаниях 1916–1917 гг. // Очерки из истории Балтийского флота. Книга вторая. Калининград: Янтарный сказ, 1999. С. 101.

813

РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1877. Л. 33 — 44.

814

Gagern Е., von. Der Krieg in der Ostsee. Dritter Band. S. 31.

815

Ibid. S. 32.

816

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 231.

817

РГАВМФ. Ф. р-1529. Оп. 2. Д. 13. Л. 10–17.

818

Цит. по: Степанов Ю. Г., Цветков И. Ф. Эскадренный миноносец «Новик». Л.: Судостроение, 1981. С. 138.

819

«Германн» был мобилизован для переоборудования в «ловушку подводных лодок» (Ubootfalle) в конце апреля 1916 г. Причем судно вступало под военный флаг повторно: в августе 1914 г. «Германн» уже зачислялся в состав военно-морского флота в качестве парохода-угольщика, но через два месяца был возвращен владельцу — компании «Ozean» Dampfer AG во Фленсбурге.

820

Граф Г. К. На «Новике»… С. 175.

821

Граф Г. К. На «Новике»… С. 175.

822

Цит. по: Плотников И. Ф. Александр Васильевич Колчак: исследователь, адмирал, Верховный правитель России. М.: Центрполиграф, 2003. С. 61.

823

Пилкин В. К. Два адмирала // Морские записки (Нью-Йорк). 1951. Vol. 9. С. 57.

824

ГАРФ. Ф. р-6378. Оп. 1. Д. 1. Л. 112, 116.

825

Военное преступление? (франц.)

826

Пилкин В. К. Два адмирала // В белой борьбе на Северо-Западе. Дневник 1918–1920. М.: Русский путь, 2005. С. 485. Отметим, что при публикации этого очерка в эмигрантском журнале «Морские записки» (1951, Vol. 9) процитированный фрагмент был опущен.

827

Gagern E., von. Der Krieg in der Ostsee. Dritter Band. S. 33.

828

Bendert H. Die UB-Boote der Kaiserlichen Marine 1914–1918. Einsätze. Erfolge. Schicksal. Hamburg — Berlin — Bonn: Verlag Е. S. Mittler & Sohn GmbH, 2000. S. 85, 86; Gagern E., von. Der Krieg in der Ostsee. Dritter Band. S. 33.

829

Рыжонок Г. «Блестящее дело» Колчака // Военно-морское историческое обозрение. 1997. № 3. С. 19.

830

Gagern E., von. Der Krieg in der Ostsee. Dritter Band. S. 33.

831

Цит. по: Плотников И. Ф. Александр Васильевич Колчак… С. 61.

832

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 555. Л. 110.

833

Протоколы допроса адмирала А.В. Колчака… С. 201.

834

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 230, 231.

835

Gagern E., von. Der Krieg in der Ostsee. Dritter Band. S. 33.

836

Павлович Н. Б. Развитие тактики военно-морского флота. Часть III (от первой мировой до второй мировой войны). М.: Воениздат, 1983. С. 186.

837

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 555. Л. 125.

838

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 234–236.

839

РГВИА. Ф. 2003. On. 1. Д. 555. Л. 123.

840

Bendert H. Die UB-Boote der Kaiserlichen Marine 1914–1918. S. 94.

841

Gagern E., von. Der Krieg in der Ostsee. Dritter Band. S. 34.

842

Для передачи радиограммы лодка должна была всплыть в надводное (крейсерское) положение, поставить радиомачту и растянуть антенный контур.

843

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 236.

844

Скворцов А. В. Крейсеры «Диана», «Паллада», «Аврора». СПб.: ЛеКо, 2005. С. 73.

845

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 238.

846

Скворцов А. В. Крейсеры «Диана», «Паллада», «Аврора». С. 73.

847

Gagern E., von. Der Krieg in der Ostsee. Dritter Band. S. 34.

848

Скворцов А. В. Крейсеры «Диана», «Паллада», «Аврора». С. 74.

849

К истории назначения вице-адмирала А. И. Непенина командующим Балтийским флотом (по письмам и дневникам). Публ. А. Ю. Емелина, К. Л. Козуренка // Кортик. Вып. 1 (2003). С. 44.

850

Граф Г. К. На «Новике»… С. 178.

851

Афонин Н. Н. Эскадренные миноносцы типов «Касатка» и «Инженер-механик Зверев». СПб.: Гангут, 2011. С. 56.

852

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 555. Л. 137; Gagern E., von. Der Krieg in der Ostsee. Dritter Band. S. 44.

853

АВПРИ. Ф. 323. On. 617. Д. 11. Л. 5.

854

Gagern E., von. Der Krieg in der Ostsee. Dritter Band. S. 39.

855

АВПРИ. Ф. 323. Оп. 617. Д. 11. Л. 5.

856

АВПРИ. Ф. 323. On. 617. Д. 11. Л. 5а.

857

17 (30) декабря 1917 г. транспорт «Ша» потерпел кораблекрушение (сел на камни) в Финском заливе в районе Стирсуддена и впоследствии был захвачен противником.

858

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 239.

859

К истории назначения вице-адмирала А. И. Непенина командующим Балтийским флотом (по письмам и дневникам) / Публ. А. Ю. Емелина, К. Л. Козуренка // Кортик. Вып. 1 (2003). С. 46.

860

РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 92. Л. 102 — 104об.

861

К истории назначения вице-адмирала А. И. Непенина командующим Балтийским флотом… С. 49.

862

Bastian M. Ор. cit. S. 168.

863

Впервые вопрос о минировании всего або-аландского района от Гангэ до побережья Швеции был поставлен командованием флота Балтийского флота перед главкомом 6-й армии и ставкой еще в 1914 г. Тогда со шведским правительством велись переговоры о минировании им западной, а русским флотом — восточной частей Оландсгафа. Швеция отказалась от постановки мин, сославшись на свой нейтральный статус. Поэтому в первую военную кампанию русские ограничились постановкой семи небольших оборонительных заграждений (в общей сложности 150 мин) в абосских шхерах. В 1915 г. проникновение кораблей германского флота в Ботнический залив и опасения высадки неприятельского десанта на побережье Финляндии заставили русский флот ставить мины перед ботническими портами Кристианштадт, Николайштадт и Якобштадт (108 мин); тогда же 539 мин было поставлено в або-аландском районе — у Логшера и Нюхмана. В 1916 г. в Ботническом заливе была выставлена 191 мина в районе Нюкарлебю и к северо-западу от Снипана.

864

АВПРИ. Ф. 138. On. 467. Д. 424. Л. 29–32.

865

АВПРИ. Ф. 138. On. 467. Д. 424. Л. 33, 33об.

866

Статья 1 русско-шведского «Акта разграничения», подписанного в г. Торнео 8 (20) ноября 1810 г., гласила: «От впадения Торнео в море граница продолжается вдоль по заливу Ботническому по средине Кваркена и Аландс-Гафа (выделено мной. — Д. К.) до Балтийского моря так, что к северу сего залива лежащие острова Доккгольм, Селлен с гаванью Рейтегамнскою, а также остров Эстра-Сарвен-Маат, а к югу Аландские острова и остров Сингельскерн, суть оконечности владений России…». См.: Полное собрание законов Российской Империи, с 1649 года. Том XXXI. 1810–1811. СПб.: Типография II Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, 1830. С. 430, 431.

867

АВПРИ. Ф. 138. On. 467. Д. 424. Л. 33об.

868

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 240.

869

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 555. Л. 188; Гончаров Л. Г., Денисов Б. А. Указ. соч. С. 24.

870

АВПРИ Ф. 138. Оп. 467. Д. 424. Л. 37, 38.

871

Цит. по: Денисов В, Минно-заградительные операции русского флота в Балтийском море в 1914–1917 гг. // Морской сборник. 1934. № 8. С. 171.

872

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 240, 241.

873

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 555. Л. 247; Гончаров Л. Г., Денисов Б. А. Указ. соч. С. 24.

874

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 241.

875

РГВИА. Ф. 2003. On. 1. Д. 555. Л. 85, 87, 88.

876

Шустер Л. Г. Боевые действия подводных лодок Балтийского флота в 1916–1917 гг. // Морской вестник. 2006. № 1 (17). С. 110.

877

Грибовский В. Ю. Балтийский флот в первой мировой войне 1914–1917 гг. С. 36.

878

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 555. Л. 85; Зернин А. В. Первый поход подводной лодки «Волк» (19 мая 1916 года) // Бизертинский «Морской сборник» 1921–1923. Избранные страницы. М.: Согласие, 2003. С. 52–73; Стрельбицкий К. Б. Боевой счет русских подводников (1914–1917) // Отечественная военная история. Подводник России. Вып. 1 (2002). С. 78–93.

879

Gagern Е., von. Op. cit. S. 29.

880

См. подробнее: Грибовский В. Ю. Подводные лодки Балтийского флота в кампаниях 1916–1917 гг. С. 99 — 101.

881

Захват парохода «Дестерро» в территориальном море Швеции вызвал резкий протест официального Стокгольма и стал одним из поводов смещения с должности командующего Балтфлотом адмирала В. А. Канина, обвиненного в «бессилии заставить частных начальников-исполнителей безусловно выполнить волю командования» (РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 92. Л. 102 — 104об.).

882

Ковалев Э. А. Рыцари глубин: Хроника зари российского подплава. С. 210; Стрельбицкий К. Б. Потери Российского флота в период Первой мировой войны 1914–1918 (Справочник). С. 9.

883

Боевая летопись русского флота. Хроника важнейших событий военной истории русского флота с IX в. по 1917 г. С. 379; Литинский Д. Ю. История балтийского подплава // Кронштадтское соединение подводных лодок (1918–2008). Тайфун. 2008. Спец. выпуск. С. 6, 7.

884

Guichard L. Op. cit. P. 275.

885

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 246, 247.

886

Цит. по: Новикова И. Н. «Между молотом и наковальней»… С. 163.

887

РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 3367. Л. 63.

888

Байуотер Г. Указ соч. С. 6.

889

Гончаров Л. Г., Денисов Б. А. Указ. соч. С. 29.

890

РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 92. Л. 102 104об.; К истории назначения вице-адмирала А. И. Непенина командующим Балтийским флотом (по письмам и дневникам). С. 40–55.

891

См. подробнее: Bendert H. Ор. cit. S. 28, 29.

892

Петров М. Кризис морского командования в 1916 году. С. 10.

893

«Один из возмутительнейших эпизодов нашей революции». Записки комиссара Временного правительства В. Н. Пепеляева о событиях в Кронштадте в марте — июне 1917 г. / Публ. В. И. Шишкина // Исторический архив. 2007. № 4. С. 70 — 110.

894

Елизаров М. А. Убийства флотских офицеров в период февральской революции 1917 г, // Военно-исторический журнал. Интернет-приложение (www.mil.ru). 2007. № 1 (5). С. 4.

895

Мировые войны XX века. Кн. 2. Первая мировая война. Документы и материалы. М.: Наука, 2002. С. 307, 308.

896

ГАРФ. Ф. р-6378. Оп. 1. Д. 1. Л. 199а.

897

Протокол заседания Центрального комитета Балтийского флота № 34 от 1 июля 1917 г. // Протоколы и постановления Центрального комитета Балтийского флота 1917–1918 / Под ред. Д. А. Чугаева. М.-Л.: Издательство АН СССР, 1963. С. 81, 82.

898

Монаков М С., Родионов Б. И. и др. Главный штаб ВМФ: история и современность. 1696–1997. М.: Научная книга, 1998. С. 52.

899

РГАВМФ. Ф. р-92. Оп. 1. Д. 50. Л. 1.

900

Цит. по: Головин Н. Н. Военные усилия России в мировой войне. Жуковский; М.: Кучково поле, 2001. С. 390, 391.

901

РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 92. Л. 201; Д. 312, Л. 303.

902

Моисеев С. П. Список кораблей русского парового и броненосного флота… С. 140–146, 190–192; Балабин В. В. Подводные лодки зарубежных проектов в отечественном флоте. М.: Наука, 2008. С. 50, 51.

903

Грибовский В. Ю. Балтийский флот в Первой мировой войне 1914–1917 гг. С. 44.

904

После убийства А. И. Непенина Балтийским флотом командовали вице-адмирал А. С. Максимов (по 2 (15) июня 1917 г.), контр-адмиралы Д. Н. Вердеревский (по 7 (20) июля) и А. В. Развозов (по 5 (18) декабря).

905

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 249, 250.

906

Гончаров Л. Г., Денисов Б. А. Указ. соч. С. 28, 29; Денисов Б. А. Постановка оборонительных минных заграждений русским флотом в Балтийском море в 1914–1917 гг. С. 392 — 404.

907

См. подробнее: Козлов Д. Ю. Противолодочное минное оружие Российского флота в Первой мировой войне (1914–1917 rr.) // Научно-практическая конференция «Морское минное оружие России. 200 лет на службе флота и Отечества». 25–26 октября 2007 г. Труды конференции. СПб.: ОАО «Концерн «Морское подводное оружие — Гидроприбор», 2007. С. 10–16.

908

См. подробнее: Bendert H. Ор. cit. S. 29, 30.

909

Новицкий В. Очерки Мировой войны на море // Морской сборник. 1917. № 5–6. С. 137.

910

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 249.

911

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 391. Л. 6.

912

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 391. Л. 14–16.

913

Гончаров Л. Г., Денисов Б. А. Указ. соч. С. 29.

914

Боевое расписание Балтийского флота. Б/м., 1917. С. 6, 7.

915

Апальков Ю. В. Указ. соч. С. 90–95.

916

Литинский Д. Ю. История Балтийского подплава. С. 6, 7.

917

Gagern E., von. Op. cit. S. 124–128.

918

Гончаров Л. Г., Денисов Б. А. Указ. соч. С. 29; Kurowski F. Seekrieg aus der Luft. Verlag Е. S. Mittler & Sohn GmbH, 1979. S. 8, 9.

919

Грибовский В. Ю. Балтийский флот в первой мировой войне 1914–1917 гг. С. 42; Смирнов А. Рассказы затонувших кораблей. Шведская история со дня моря. Стокгольм: Fälth & Hässler, 2002. С. 189; Rehde J. Die Verluste der Kriegsflotten 1914–1918. München, 1969. S. 151.

920

Смирнов А. Указ. соч. С. 185; Лобыцын В. «В базу не вернулся…» // Морской сборник. 1998. № 4. С. 77–79.

921

Грей Э. Немецкие подводные лодки в Первой мировой войне. С. 235, 243–247; Шталь А. Развитие методов операций подводных лодок в войну 1914–1918 гг. на основных морских театрах. С. 149, 179–181; Дениц К. Немецкие подводные лодки во второй мировой войне: Пер. с нем. М.: Воениздат, 1964. С. 19–22.

922

Павлович Н. Б. Развитие тактики военно-морского флота. Часть III (от первой мировой до второй мировой войны). М.: Воениздат, 1983. С. 186, 187.

923

Lützow F. Der U-Bootskrieg // Der Grosse Krieg 1914–1918, in zehn Bänden. Vierten Band. S. 235.

924

Документы внешней политики СССР. Том 1. 7 ноября 1917 г. — 31 декабря 1918 г. М.: Госполитиздат, 1957. С. 47–51.

925

Гибсон Р., Прендергаст М. Указ. соч. С. 293.

926

Отделение научной обработки и хранения военно-исторических документов НИИ (ВИ) ВА ГШ ВС РФ. Ф. 215. Оп. 257. Д. 53. Л. 8.

927

Цит. по: Нотович Ф. И. Захватническая политика германского империализма на Востоке в 1914–1918 гг. Л.: ОГИЗ Государственно издательство политической литературы, 1947. С. 30.

928

Козлов И. А. Действия русского Черноморского флота на морских сообщениях… С. 91.

929

Подсчитано по данным: Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 250–252.

930

Новичев А. Д. Указ. соч. С. 73.

931

АВПРИ. Ф. 323. Оп. 617. Д.14. Л. 5.

932

Македон Ю. А. Указ. соч. С. 9.

933

Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 252, 253.

934

Алиев Г. З. Турция в период правления младотурок (1908–1918 гг.). М.: Наука, 1972. С. 248.

935

Новиков Н. В. Операции флота против берега на Черноморском театре в войну 1914–1917 гг. С. 37, 38.

936

Кладо Н. Значение флота в ряду военных сил государства. С. 57; Лебедев А. А. Крейсерская война по-русски (на примере истории русского парусного флота) // Гангут. Вып. 68 (2012). С. 29–57.

937

Железная дорога в анатолийские вилайеты заканчивалась в Ангоре (Анкаре), оставшиеся до границы с Россией 900 км можно было преодолеть только по скверным грунтовым дорогам, частью горным. (Prigge E. Die Kampfhandlungen in der Türkei // Der Grosse Krieg 1914–1918, in zehn Bänden. Vierten Band. S. 421.)

938

Моисеев С. П. Указ. соч. С. 314.

939

По современным германским данным (Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 28), на борту пароходов находились лошади, вооружение и боеприпасы, в том числе два аэроплана и 100 тыс. комплектов обмундирования. Последнее обстоятельство во многом предопределило зимнюю катастрофу 3-й турецкой армии в горах Азиатской Армении: 10-й армейский корпус в районе Саракамыша потерял около 80 % личного состава обмороженными и замершими (Оськин М. В. Первая мировая война. М.: Вече, 2010. С. 132).

940

РГАВМФ. Ф. р-2246. Оп. 1. Д. 117. Л. 45, 49; Д. 119. Л. 6 — 12; РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 18, 19; Новиков Н. В. Операции флота против берега… С. 39–45; Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 343–345; В. Б[езуар]. Отряд минных заградителей Черного моря в Великую войну. Воспоминания минного офицера // Штандарт. Орган законопослушной монархической мысли (Шанхай). 1929. № 1. С. 30–51; Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 27, 28.

941

Козлов Д. Ноябрь 1914 года: ответный удар // ФлотоМастер. 2004. № 6. С. 22–30.

942

Мурхед А. Борьба за Дарданеллы: Пер. с англ. М.: Центрполиграф, 2004. С. 71.

943

Лорей Г. Указ. соч. С. 64, 65.

944

Лорей Г. Указ. соч. С. 68.

945

Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 31, 32.

946

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 228; Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond… S. 32.

947

РГАВМФ. Ф. р-2246. Оп. 1. Д. 117. Л. 74, 75; Д. 124. Л. 14–19; Д. 125. Л. 1–5; Гончаров Л. Г., Денисов Б. А. Указ. соч. С. 38, 39; Лорей Г. Указ. соч. С. 63, 64, 311, 312; Пузыревский К. П. Повреждения кораблей от подводных взрывов и борьба за живучесть. По историческим материалам мировой войны 1914–1918 годов. СПб., 2000. С. 56–58; Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 353–357; Четверухин М. Три встречи с «Гебеном» // Морские записки (Нью-Йорк). 1948. V. 6. № 1. С. 52–66; № 2. С. 45–56; № 3/4. С. 44–61; Breyer S. Op. cit. S. 290; Koop G., Schmolke K.-P. Die Großen Kreuzer Von der Tann bis Hindenburg. S. 62; Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 28–31.

948

Лорей Г. Указ. соч. С. 66.

949

РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 836. Л. 14–16; Ф. р-2246. Оп. 1. Д. 120. Л. 1 — 26; Д. 122. Л. 1–5; Кузнецов Л. А. Линейные корабли типа «Иоанн Златоуст». С. 24–29; Петров M. А. Два боя… С. 12–26; Пузыревский К. П. Повреждения кораблей от артиллерии и борьба за живучесть. По историческим архивным и литературным материалам Первой мировой войны 1914–1918 годов. Часть 1. СПб.: издатель М. А. Леонов, 2002. С. 49–55; Подгорный, кап. 1 ранга. К истории действий русского флота в мировую войну. К 15-летию боя Черноморского флота с германским линейным крейсером «Гебен» 5/18 ноября 1914 г. // Зарубежный морской сборник. 1929. № 7–8. С. 3 — 34; Трубецкой В. В. Бой Черноморского флота с Германо-Турецким крейсером «Гебен» 5 ноября 1914 г. С. 13, 14; Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 29, 30.

950

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 361, 362.

951

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 150 — 153об.

952

Определить точное количество мин в прибосфорских заграждениях не представляется возможным, т. к. около 20 % мин (образца 1912 г., способ постановки на заданное углубление — автоматический с гидростатическим стопором, со дна) взрывались при постановке вследствие технических недостатков оружия. См. подробнее: Гончаров Л. Г., Денисов Б. А. Указ. соч. С. 35, 38; В. Б[езуар]. Указ. соч. С. 46.

953

РГАВМФ. Ф. р-2246. Оп. 1. Д. 124. Л. 13; Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 344.

954

РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 184. Л. 3.

955

Воинское звание в оттоманском флоте, соответствующее капитану 1 ранга.

956

Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 30, 39.

957

РГАВМФ. Ф. р-2246. Оп. 1. Д. 117. Л. 74, 75; Д. 124. Л. 14; Гончаров Л. Г., Денисов Б. А. Указ. соч. С. 38–40; Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 353–355; Koop G., Schmolke K.-P. Kleine Kreuzer 1903–1918… S. 154.

958

РГАВМФ. Ф. р-2246. On. 1. Д. 124. Л. 12, 13.

959

Там же. Д. 117. Л. 73.

960

С началом военных действий против Турции в ВМУ при ВГК изучался вопрос о высадке десанта в районе Эрегли (РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1945. Л. 9, 10). Однако уже 25 февраля (10 марта) 1915 г. ставка просила министра иностранных дел проинформировать первого лорда великобританского адмиралтейства У. Черчилля о том, что «занимать Зунгулдак десантом не предполагается» (АВПРИ. Ф. 138. On. 467. Д. 472. Л. 24.).

961

ГАРФ. Ф. р-5881. Оп. 2. Д. 532. Л. 10.

962

РГВИА. Ф. 2003. On. 1. Д. 550. Л. 84, 85; Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 355–357.

963

Контр-адмирал В. Сушон предполагал, что «русские используют рождественские праздники нового стиля для операций в расчете на отсутствие в море германо-турецких морских сил» (см. подробнее: Г. Лорей. Указ. соч. С. 71). Отечественных документов, подтверждающих эту версию, обнаружить не удалось.

964

РГАВМФ. Ф. р-2246. Оп. 1. Д 125. Л. 7.

965

Там же. Ф. 609. Оп. 3. Д. 426. Л. 111.

966

ГАРФ. Ф. р-5881. Оп. 2. Д. 532. Л. 9; РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 3. Д. 426. Л. 119.

967

РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 3. Д. 426. Л. 114.

968

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 150 — 153об.

969

Там же. Л. 158, 158об.

970

Там же. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 540. Л. 15.

971

«Государь император очень любит и ценит адмирала Эбергарда». К истории первой попытки смещения командования Черноморского флота. 1914–1915 гг. / Публ. Д. Ю. Козлова // Исторический архив. 2004. № 3. С. 23–40.

972

Козлов И. А. Действия русского Черноморского флота на морских сообщениях… С. 85.

973

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 369, 370.

974

РГАВМФ. Ф. р-2246. Оп. 1. Д. 124. Л. 18; Лорей Г. Указ. соч. С. 74, 75; Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 39; Langensiepen В., Güleryüz А. The Ottoman Steam Navy… Р. 46, 47.

975

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 155, 228.

976

Боевая летопись русского флота… С. 397.

977

АВПРИ. Ф. 323. Оп. 617. Д. 14. Л. 5.

978

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 198, 198об.

979

Козлов И. А. Действия русского Черноморского флота на морских сообщениях… С. 85.

980

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 182, 183, 196, 216; Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 369, 370; Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 250–253.

981

РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 854. Л. 10, 23, 83, 84, 97; О планах занятия Босфора весной 1915 г. см. подробнее: Айрапетов О. Р. На Восточном направлении… С. 158–261; Емец В. А. Проблема Черноморских проливов во внешней политике России в период первой мировой войны // Россия и Черноморские проливы (XVII–XX столетия). М.: Международные отношения, 1999. С. 305–352.

982

РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 854. Л. 100, 119.

983

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 356. Л. 2–3; Д. 482. Л. 2 — 10, 17, 25, 41, 43.

984

Там же. Ф. 138. Оп. 467. Д. 476. Л. 22. О проблеме базирования Черноморского флота на Бургас весной 1915 г. см. также: Шкундин Г. Д. Разделяй и властвуй! Вопрос о сепаратном мире с Болгарией в политике держав Антанты (октябрь 1915 — март 1916 г.). София: Академическое издательство им. Проф. Марина Дринова, 2007. С. 12–22; Айрапетов О. P. На Восточном направлении… С. 158–261.

985

ГАРФ. Ф. р-5881. Оп. 2. Д. 532. Л. 13, 24; Выдержки из дневника кап. 2 р. Апрелева… С. 5 — 33.

986

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 70, 234; Литинский Д. Ю. Российский Императорский флот и авиация // Тайфун. 2001. Вып. 7. С. 20.

987

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 106; Йолтуховский В. М. Борьба с минной опасностью… С. 100.

988

Подсчитано по данным: РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 70, 77, 91, 95, 106, 235, 239, 254, 256, 257, 263, 272, 281, 284, 293, 299, 303, 308, 311, 320, 323; Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 372–378.

989

Флот в первой мировой войне, Т. 1. С. 373–378; Алексеев И. В., Гончаров А. С., Заблоцкий В. П. Подводные лодки типа «Морж» // Морская кампания. Вып. 3 (2006). С. 13–16.

990

Козлов И. А. Развитие подводных лодок в русском флоте и их боевая деятельность; Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 383.

991

Заблоцкий В. П., Левицкий В. А. Первые «новики» Черноморского флота. Эсминцы типа «Дерзкий» // Морская кампания. 2008. № 8 (21). С. 38; Langensiepen В., Güleryüz А. The Ottoman Steam Navy 1828–1923. Р. 47.

992

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 333, 334, 362, 364; Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 383.

993

См. подробнее: Пузыревский К. П. Повреждения кораблей от артиллерии… Часть 1. С. 96, 97.

994

Монастырев [Н. А.], к. 2 р. Краткий обзор военных действий на Черном море в начале войны // Морской сборник (Бизерта). Вып. XII (1922).

995

РГАВМФ. Ф. р-2246. Оп. 1. Д. 117. Л. 226–231; РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 352; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 540. Л. 204; ГАРФ. Ф. р-5881. Оп. 2. Д. 532. Л. 52, 53. О бое 29 мая (11 июня) 1915 г. см. подробнее: Некрасов Г. У врат Царьграда. Боевые действия Черноморского Флота в войне 1914–1917 гг. СПб.: ООО «РИФ «Стелла», 2002. С. 92–94; Степанов Ю. Г., Цветков И. Ф. Эскадренный миноносец «Новик». С. 133, 134; Гельмерсен Г., фон. Черноморский флот в войну 1914–1917 гг. С. 4–7; Заблоцкий В. П., Левицкий В. А. Первые «новики» Черноморского флота. Эсминцы типа «Дерзкий». С. 40–42; Langensiepen В., Güleryüz А. The Ottoman Steam Navy 1828–1923. Р. 48; Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 50–51.

996

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 579, 580; Лорей Г. Указ. соч. С. 166–168; Лукин А. П. Флот… Т. 1. С. 107–115; Гельмерсен Г., фон. Черноморский флот в войну 1914–1917 гг. С. 6, 7; Монастырев [Н. А.], к. 2 р. Краткий обзор военных действий на Черном море в начале войны // Морской сборник (Бизерта). Вып. XVIII (1922); Фрейнберг Е. Н. Опасный приз // Морской сборник. 1995. № 10. С. 85–87.

997

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 378.

998

РГАВМФ. Ф. р-2246. Оп. 1. Д. 117. Л. 197 — 204об.; РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 287, 289; Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 47, 48.

999

РГАВМФ. Ф. р-2246. Om 1. Д. 117. Л. 205–217; Д. 123. Л. 1–4; РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 298, 298об.; ГАРФ. Ф. р-5881. Оп. 2. Д. 532. Л. 35, 36; Кузнецов Л. А. Линейные корабли типа «Иоанн Златоуст». С. 29, 30, 46–48; Грибовский В. Ю. Черноморский флот в боях с «Гебеном»… С. 21–34; Новиков Н. В. Бой Черноморского флота с «Гебеном» у Босфора. С. 108–121; Koop G., Schmolke K.-P. Die Großen Kreuzer Von der Tann bis Hindenburg. S. 62; Langensiepen В., Güleryüz А. The Ottoman Steam Navy 1828–1923. Р. 48.

1000

См. подробнее: Козлов Д. Ю. Бой у Босфора // ФлотоМастер. 2003. № 4. С. 16–27.

1001

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 378.

1002

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1, Д. 550. Л. 313; Козлов И. А. Действия русского Черноморского флота… С. 85.

1003

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 150 — 153об.

1004

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 344; Заблоцкий В. П., Левицкий В. А. Первые «новики» Черноморского флота. Эсминцы типа «Дерзкий». С. 39, 40. Langensiepen В., Güleryüz А. The Ottoman Steam Navy… Р. 48.

1005

Гончаров А. С., Заблоцкий В. П. Подводные лодки кайзера на Черном море (1915–1918 годы) // Гангут. Вып. 34 (2003). С. 71–81; Меркушов Г. Германские подводные лодки на Черном море в период борьбы за Дарданеллы // Морской сборник. 1931. № 3. С. 39–54; Bendert H. Ор. cit. S. 30–33, 46, 48.

1006

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 385–387.

1007

Стрельбицкий К. Б. Боевой счет русских подводников (1914–1917). С. 80, 81.

1008

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 387, 388.

1009

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 527, 544; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 540. Л. 273, 273об.; Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 392–394.

1010

Цит. по: Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 389.

1011

Козлов И. А. Действия русского Черноморского флота на морских сообщениях… С. 85–86.

1012

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 156, 157.

1013

Там же. Л. 482, 483, 485.

1014

Там же. Л. 511, 512.

1015

Османский морской чин, соответствующий германскому или английскому коммодору.

1016

Капитан 2 ранга.

1017

Langensiepen В., _Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond uud Kaiseradler… S. 53, 54.

1018

Пузыревский К. П. Повреждения кораблей от артиллерии… Часть 1. С. 122.

1019

ГАРФ. Ф. р-5881. Оп. 2. Д. 532. Л. 91, 92.

1020

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 577, 577об.; Грибовский В. Ю. Подводные лодки типа «Морж» // Судостроение. 1991. № 2. С. 75.

1021

Лорей Г. Указ. соч. С. 153.

1022

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 390.

1023

Лорей Г. Указ. соч. С. 166.

1024

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 396.

1025

После неудачных и сопряженных с большими потерями августовских боев у Сувлы англо-французское командование поставило на повестку дня вопрос об эмбаркации войск с Галлиполийского полуострова. (См. подробнее: Коленковский А. Дарданелльская операция. СПб., 2001. С. 98 — 103.)

1026

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 493. Л. 1–3; Бубнов А. Д. В царской ставке. С. 122–128; Айрапетов О. Р. На Восточном направлении… С. 222–226; Емец В. А. Проблема Черноморских проливов… С. 334–337; Каширин В. Б. Несостоявшаяся экспедиция русских вооруженных сил на Балканы осенью 1915 года // Новая и новейшая история. 2004. № 6. С. 175–203.

1027

Корсун Н. Г. Кавказский фронт Первой мировой войны. М.: 000 «Издательство АСТ»: ООО «Транзиткнига», 2004. С. 363, 436 ~ 439.

1028

РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 844. Л. 2, 3.

1029

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 396.

1030

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 394.

1031

1-я линейная бригада в составе линкоров «Императрица Мария» (командир — капитан 1 ранга К. А. Порембский) и «Императрица Екатерина Великая» (капитан 1 ранга А. И. Сергеев) была сформирована приказом командующего флотом Черного моря от 22 февраля (6 марта) 1916 г. № 69.

1032

С 5 по 19 сентября (н. ст.) у берегов Крыма действовала «UB8», уничтожившая парусники «Сотрудник» (102 брт), «Покорный» (121 брт), «Благодетель» (85 брт) и «Мелитина» (108 брт); с 3 по 11 октября (н. ст.) — «UB14», которая потопила пароход «Катя» (474 брт) и танкер «Апшерон» (1850 брт). (Лорей Г. Указ. соч. С. 164, 165, 169; Гончаров А. С., Заблоцкий В. П. Подводные лодки кайзера на Черном море (1915–1918 годы) // Гангут. Вып. 34 (2003). С. 76–78; Bendert H. Ор. cit. S. 48, 59.)

1033

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 397, 398.

1034

РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 844. Л. 2, 3; Боевая летопись русского флота… С. 405.

1035

Лoрей Г. Указ. соч. С. 169; Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 55.

1036

О действиях флота Черного моря у побережья Болгарии см. подробнее в наших публикациях: Флот в румынской кампании 1916–1917 гг. С. 14–25; Объект удара — Варна. Действия флота Черного моря у болгарского побережья в кампаниях 1915 и 1916 гг. // ФлотоМастер. 2001. № 1. С. 16–26.

1037

РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 1. Д. 847. Л. 171–175.

1038

Ковалев Э. А. Рыцари глубин: Хроника зари российского подплава. С. 279, 280.

1039

Секретный рапорт № 625 о походе подводной лодки «Морж» с 28-го октября по 5 ноября ст. ст. 1915 г. (рукопись, библиотека-архив Российского фонда культуры); Лорей Г. Указ. соч. С. 174, 175; Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 56.

1040

Осенью 1915 г. «Гебен» выходил для охранения транспортов на линии Зунгулдак — Босфор шесть раз: 7 (20) — 8 (21) и 14 (27) — 15 (28) сентября, 22 сентября (5 октября) — 23 сентября (6 октября), 10 (23) — 12 (25) октября, 21 октября (3 ноября) — 22 октября (4 ноября), 31 октября (13 ноября) — 1 (14) ноября. (Лорей Г. Указ. соч. С. 166–168, 174.)

1041

Лорей Г. Указ. соч. С. 174.

1042

Laurens А. Précis d'histoire de la guerre navale 1914–1918. P. 85.

1043

Langensiepen В., Nottelmann D., Knüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 133.

1044

Алиев Г. З. Турция в период правления младотурок. М.: Наука, 1972. С. 243–274; Киреев Н. Г. История Турции. ХХ век. М.: Институт востоковедения РАН; Крафт+, 2007. С. 96, 97.

1045

Айрапетов О. P. На Восточном направлении… С. 236, 237.

1046

Лорей Г. Указ. соч. С. 188.

1047

Айрапетов О. P. На Восточном направлении… С. 237.

1048

АВПРИ. Ф. 323. Оп. 617. Д. 14. Л. 9, 9об.

1049

См. подробнее: Зайончковский А. М. Первая мировая война. СПб.: ООО «Издательство Полигон», 2000. С. 515–526; Корсун Н. Г. Кавказский фронт… С. 461–623; Масловский Е. В. Мировая война на Кавказском фронте 1914–1917 гг. Стратегический очерк. Paris: Возрождение — La Renaissance, 1933. С. 275–331.

1050

Langensiepen В., Güleryüz А. The Ottoman Steam Navy 1828–1923. P. 50.

1051

РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 1. Д. 612. Л. 184.

1052

Immediatvortag des Chefs des Admiralstabs der Marine (Berlin, 20.12.1916) // Die deutsche Seekriegsleitung im Ersten Weltkrieg. Dokumentation. Band 4. Bearbeitet von G. Grainer. Koblenz: Bundesarchiv, 2004. S. 81, 82.

1053

Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 133.

1054

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 463.

1055

Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 145.

1056

См. подробнее: Гончаров Л. Г., Денисов Б. А. Указ. соч. С. 124–126.

1057

«Неподвижной обороной» в болгарском флоте именовались силы и средства береговой обороны. Корабельный состав являлся обороной «подвижной».

1058

Павлов В. Българският военноморски флот в първата световна война 1915–1918 г. С. 66.

1059

РГАВМФ. Ф. р-2246. On. 1. Д. 124. Л. 25, 26. Пузыревский К. П. Повреждения кораблей от подводных взрывов… С. 110–112; Панайотов А. Втората българска морска победа… С. 120–123.

1060

Цит. по: Шломин В. С. Боевые действия русского Черноморского флота в кампанию 1916 г.

1061

Моисеев С. П. Список кораблей русского парового и броненосного флота. С. 292–296.

1062

РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 1. Д. 612. Л. 183–186.

1063

Шломин В. С. Боевые действия русского Черноморского флота в кампанию 1916 г.

1064

Монастырев Н. А. Гибель царского флота: Пер. с нем. СПб.: Облик, 1995. С. 59; Он же. Подводный минный заградитель «Краб» // Морской сборник (Бизерта). 1922. Вып. IX, X.

1065

Бережной С. С., Лысикова Т. Д., Гигаури В. С. и др. Корабли и вспомогательные суда советского Военно-Морского Флота (1917–1927 гг.) (Справочник). М.: Воениздат, 1981. С. 205; Литинскнй Д. Ю. Российский Императорский флот и авиация. С. 25, 26; Layman R. D., Drashpil В. V. Early Russian Shipboard Aviation. S. 61, 62.

1066

3apeцкий В. М. Воздушный флот России в Первой мировой войне: строительство и боевое применение. Дис… докт. ист. наук. Монино, 1996. С. 376.

1067

РГАВМФ Ф. 609. Оп. 1. Д. 884. Л. 61.

1068

Там же Л. 3–5.

1069

РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 1. Д. 884. Л. 14–16.

1070

РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 1. Д. 846. Л. 50–66.

1071

Там же. Л. 67, 69; Д. 937. Л. 41, 42.

1072

Зернов М, Трухнин Н. Служба связи в русском флоте в годы первой мировой войны // Военно-исторический журнал. 1966. № 3. С. 109.

1073

Шломин В. С. Боевые действия русского Черноморского флота в кампанию 1916 г.

1074

Заблоцкий В. П., Левицкий В. А. Первые «новики» Черноморского флота. Эсминцы типа «Дерзкий». С. 45.

1075

Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 134, 253.

1076

Козлов Д., Савинов А. Первый поход «Императрицы Екатерины Великой» // ФлотоМастер. 2001. № 2. С. 30–35.

1077

Лорей Г. Указ. соч. С. 182–184.

1078

Отметим, что в «предписании» командующего флотом начальнику линейной дивизии от 21 января (3 февраля) и в дополнении к нему, отданном на следующий день, речи о нанесении авиационного удара не шло; задача уничтожения стоящего в Зунгулдаке парохода возлагалась на эсминцы, и то в случае «благоприятной обстановки». Решение о включении в состав «маневренной» группы авианесущих кораблей было принято А. А. Эбергардом накануне выхода отряда П. И. Новицкого в море. (РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 1. Д. 897. Л. 1, 2.)

1079

Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 252.

1080

К концу февраля (н. ст.) судно было поднято и введено в строй. В октябре 1916 г. «Ирмингард» подорвался на мине и выбросился на мель, после чего был уничтожен подводной лодкой «Нарвал».

1081

Герасимов В. Л. Воздушная бомбардировка Зонгулдака. Становление российской корабельной авиации // ФлотоМастер. 2004. № 1. С. 22–26.

1082

В работе Г. Лорея (Указ. соч. С. 184) и некоторых позднейших германских исследованиях со ссылкой на текст радиограммы А. фон Девитца ошибочно указывается, что 21 января (3 февраля) «UB14» обнаружила и пыталась атаковать крейсер «Кагул».

1083

Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 136.

1084

Bendert H. Die UB-Boote der Kaiserlichen Marine 1914–1918. Einsätze. Erfolge. Schicksal. S. 60.

1085

Ibid. S. 47.

1086

Гончаров А. С., Заблоцкий В. П. Подводные лодки кайзера на Черном море (1915–1918 годы) // Гангут. Вып. 35 (2003). С. 68, 69.

1087

Лорей Г. Указ. соч. С. 185.

1088

Bendert Н. Die UB-Boote der Kaiserlichen Marine 1914–1918. S. 47.

1089

Новиков Н. В. Операции флота против берега на Черном море в 1914–1917 гг. С. 69.

1090

Шломин В. С. Боевые действия русского Черноморского флота в кампанию 1916 г.

1091

Лорей Г. Указ. соч. С. 185; Bendert H. Die UB-Boote der Kaiserlichen Marine 1914–1918… S. 17.

1092

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 456.

1093

Курочкин Д. В. Рождение палубной авиации. СПб.: ООО «Аквалон», 2001. С. 52, 53.

1094

См. подробнее: Козлов Д. Ю. Корабельное противолодочное оружие и его боевое применение по опыту действий Российского флота в Первой мировой войне (1914–1917). СПб.: ВВМУ, 1997. С. 31–33.

1095

Герасимов В. Л. Воздушная бомбардировка Зонгулдака // ФлотоМастер. 2004. № 1. С. 21, 22.

1096

Забегая вперед, отметим, что важным шагом к решению проблемы эффективного управления корабельной авиацией стало введение «Положения о дивизионе корабельной авиации», утвержденное начальником Морского штаба ВГК 30 ноября (13 декабря) 1916 г. В соответствии с приказом командующего Черноморским флотом от 31 декабря 1916 г. (13 января 1917 r.) № 277 был сформирован «отряд корабельной авиации», который, в свою очередь, вместе с двумя воздушными бригадами вошел в состав формируемой воздушной дивизии. Отряд корабельной авиации стал уникальным в своем роде и единственным в истории отечественного ВМФ соединением, включавшим, наряду с воздушным дивизионом (четыре отряда по восемь гидросамолетов в каждом), авианесущие корабли (в терминах упомянутого приказа — «воздушные суда») «Император Николай I», «Император Александр I», «Румыния» и «Алмаз». (См. подробнее: Герасимов В. Л. История создания отечественной морской авиации (1910–1917 гг.). Смоленск: РИЦ «Геростеп», 2007. С. 79, 80.)

1097

РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 1. Д. 897. Л. 43.

1098

Алексеев И. В., Гончаров А. С., Заблоцкий В. П. Подводные лодки типа «Морж». С. 23.

1099

Шломин В. С. Боевые действия русского Черноморского флота в кампанию 1916 г.

1100

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 555. Л. 135об.

1101

Столь скромные успехи в уничтожении неприятельского тоннажа были обусловлены тем, что турки почти отказались от попыток проводки судов во время нахождения «блокирующих» эсминцев в виду побережья (оповещение судоводителей о присутствии российских кораблей осуществлялось путем разжигания костров на прибрежных возвышенностях). Турецкие суда, главным образом, маломерные парусники, возобновляли движение только во время пауз в действиях наших сил. (Шломин В. С. Боевые действия…)

1102

Лорей Г. Указ. соч. С. 183, 184.

1103

РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 184. Л. 17.

1104

РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 1067. Л. 66–67.

1105

РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 1. Д. 884. Л. 60.

1106

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 555. Л. 4, 7, 69.

1107

РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 1. Д. 846. Л. 69–73.

1108

РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 1. Д. 880. Л. 1, 2.

1109

Bendert H. Ор. cit. S. 48, 49.

1110

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 459.

1111

Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 136.

1112

Монастырев Н. А. На «Морже» // Бизертинский «Морской сборник» 1921–1923. С. 44.

1113

Шломин В. С. Боевые действия русского Черноморского флота в кампанию 1916 г.

1114

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 555. Л. 17.

1115

Шломин В. С. Боевые действия…; Канавров Д. Морският бой при Балчик… С. 161. О зарождении противовоздушного боя как новой тактической формы боевых действий см. подробнее: Николаев Н., Версоцкий Е. Противовоздушный бой кораблей // Морской сборник. 1989. № 8. С. 15–20.

1116

Лорей Г. Указ. соч. С. 191; Langensiepen В., Güleryüz А. The Ottoman Steam Navy 1828–1923. P. 50.

1117

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 555. Л. 15.

1118

Шломин В. С. Боевые действия русского Черноморского флота в кампанию 1916 г.

1119

РГАВМФ. Ф. 609. On. 1. Д. 966. Л. 64.

1120

Там же. Л. 89.

1121

Там же. Ф. 485. Оп. 1. Д. 109. Л. 38об.; Винтер Е. Период крейсерских походов… С. 238–240; Эссен А. Н., фон. Начало неприятельской подводной кампании в Балтийском море // Подводник России. 2004. № 4. С. 98 — 101.

1122

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 555. Л. 2–5, 7 — 12, 16–19, 23–26; Шломин В. С. Боевые действия…

1123

Флот в первой мировой войне. T. 1. С. 460.

1124

Langensiepen В., Güleryüz А. The Ottoman Steam Navy 1828–1923. Р. 50.

1125

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 555. Л. 26; Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond… S. 144.

1126

Шломин В. С. Боевые действия русского Черноморского флота в кампанию 1916 г.; Алексеев И. В., Гончаров А. С., Заблоцкий В. П. Подводные лодки типа «Морж». С. 23, 25.

1127

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 460.

1128

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 555. Л. 36; Лорей Г. Указ. соч. С. 195; Langensiepen В., Güleryüz А. The Ottoman Steam Navy 1828–1923. Р. 50.

1129

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 555. Л. 49.

1130

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 460.

1131

Шломин В. С. Боевые действия русского Черноморского флота в кампанию 1916 г.

1132

Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 145.

1133

Козлов И. А. Развитие подводных лодок…; Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 461.

1134

РГВИА Ф. 2003. Оп. 1. Д. 555. Л. 81.

1135

Там же. Л. 9 — 11; Залесский Н. А. «Краб»… С. 82.

1136

РГВИА Ф. 2003. Оп. 1. Д. 555. Л. 91; Шломин В. С. Боевые действия русского Черноморского флота…

1137

РГАВМФ. Ф. 609. On. 1. Д. 966. Л. 15.

1138

Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 145.

1139

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 463.

1140

Шломин В. С. Боевые действия русского Черноморского флота в кампанию 1916 г.

1141

Лорей Г. Указ. соч. С. 198.

1142

РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 1. Д. 612. Л. 191, 192.

1143

Там же. Л. 183–186.

1144

Там же. Ф. 1271. Оп. 1. Д. 13. Л. 6.

1145

Там же. Ф. 609. Оп. 1. Д. 612. Л. 275, 278, 280.

1146

Там же. Л. 183, 184.

1147

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 462.

1148

РГВИА Ф. 2003. Оп. 1. Д. 555. Л. 95, 104; Алексеев И. В., Гончаров А. С., Заблоцкий В. П. Подводные лодки типа «Морж». С. 26; Грибовский В. Ю. Подводные лодки типа «Морж». С. 75.

1149

Шломин В. С. Боевые действия русского Черноморского флота в кампанию 1916 г.

1150

Лорей Г. Указ. соч. С. 198.

1151

РГАВМФ. Ф. 1271. Оп. 1. Д. 13. Л. 6.

1152

Лорей Г. Указ. соч. С. 200.

1153

Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 145.

1154

Лорей Г. Указ. соч. С. 198.

1155

Цит. по: Шломин В. С. Боевые действия русского Черноморского флота в кампанию 1916 г.

1156

РГВИА. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 1067. Л. 78–80, 82–84; Д. 1069. Л. 2–5; Новиков Н. Операции флота против берега… С. 180–230; Павлович Н. Б. Войсковые перевозки морем. Л.: Государственное транспортное издательство, 1935. С. 50–52; Перевозка войск из Новороссийска в Ризе // Русское военно-морское искусство. С. 439–442.

1157

Шломин В. С. Боевые действия русского Черноморского флота в кампанию 1916 г.

1158

РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 1. Д. 870. Л. 75, 76.; РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 555. Л. 129, 148об., Козлов Д. Ю. «Такого случая… за все время войны до сих пор не представлялось» // Военно-исторический журнал. 2004. № 1. С. 35–43.

1159

РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 1. Д. 898. Л. 276–278; РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 555. Л. 135об., 137об.; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 619. Л. 179, 179об.; Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 251.

1160

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 555. Л. 137об.; Langensiepen В., Güleryüz А. The Ottoman Steam Navy… P. 51.

1161

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 464.

1162

РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 1. Д. 846. Л. 74.

1163

Флот в первой мировой войне. Т, 1. С. 464.

1164

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 555. Л. 126.

1165

Там же. Л. 115.

1166

Langensiepen В., Güleryüz А. The Ottoman Steam Navy 1828–1923. P. 51.

1167

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 465.

1168

Алексеев И. В., Гончаров А. С., Заблоцкий В. П. Подводные лодки типа «Морж». С. 26.

1169

Шломин В. С. Боевые действия русского Черноморского флота в кампанию 1916 г.

1170

Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… $. 145.

1171

'РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 1. Д. 846. Л. 11.

1172

Белик А., Беспалов А. «Я хотел вести свой флот по пути славы и чести»… С. 76; Богданов К. А. Адмирал Колчак. С. 83, 84; Гасников С. Г., Морозов Г. С., Осадчий А. Ф. и др. Оперативное управление штаба Черноморского флота… С. 9; Доценко В. Д. Балтийский и Черноморский флоты в первой мировой войне. С. 39–42; Краснов В. Г. Колчак. И жизнь, и смерть за Россию. Кн. 1. С. 242–244; Плотников И. Ф. Александр Васильевич Колчак… С. 59–65; Португальский Р. М, Алексеев П. Д., Рунов В. А. Первая мировая в жизнеописаниях русских военачальников. С. 296–299; Смирнов А. Отец и сын. Штрихи к портрету // Колчак В. И., Колчак А. В. Избранные труды. СПб.: Судостроение, 2001. С. 16, 17; Смирнов М. Минные заграждения у Босфора. С. 18–20, Polmar N., Noot J. Op. cit. Р. 58, 59; Хорошавин А. Адмирал А. В. Колчак // Морские записки (Нью-Йорк). 1951. Vol. 9. С. 8; и др.

1173

Начальника штаба командующего флотом вице-адмирала А. Г. Покровского, не пробывшего в должности и трех месяцев, сменил контр-адмирал М. И. Каськов — бывший командир линкора «Пантелеймон», а затем начальник высадки во время крупных войсковых перевозок на побережье Анатолии весной 1916 г. На должность флаг-капитана по оперативной части вместо капитана 1 ранга К. Ф. Кетлинского новый командующий пригласил капитана 2 ранга М. И. Смирнова — своего сослуживца еще по МГШ. Лишился своего поста и главный командир Севастопольского порта вице-адмирал Н. С. Маньковский, во время многочисленных походов флота замещавший А. А. Эбергарда в Севастополе. Через несколько недель главный военный порт возглавил вице-адмирал П. И. Новицкий, который в течение двух военных лет командовал дивизией линейных кораблей.

1174

Протоколы допроса адмирала А. В. Колчака… С. 201–204; Смирнов М. Минные заграждения… С. 18, 19.

1175

См. подробнее: Барков В. А., Климов В. В., Колобков С. С. Морское подводное оружие России. СПб.: ЦНИИ «Гидроприбор», 2004. С. 3, 4; Каталог отечественного и иностранного минного оружия, хранящегося в ЦВММ / Под ред. М. А. Фатеева. Л., 1983. С. 45, 193; Петров А. М, Асеев Д. А., Васильев Е. М., Ворожцов В. Г., Дьяконов Ю. П. и др. Оружие Российского флота. СПб.: Судостроение, 1996. С. 96, 97.

1176

Гончаров Л. Г., Денисов Б. А. Указ. соч. С. 53.

1177

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 21.

1178

РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 184. Л. 2 — 13.

1179

См. подробнее: Козлов Д. Ю., Савинов А. Ю. «Обвинительный акт» адмиралу Эбергарду. С. 46 — 50.

1180

РГАВМФ Ф. 609. Оп. 1. Д. 966. Л. 109.

1181

Там же. Д. 846. Л.36.

1182

Шломин В. С. Боевые действия русского Черноморского флота в кампанию 1916 г.

1183

РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 1. Д. 846. Л. 212.

1184

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 465.

1185

РГАВМФ. Ф. р-2246. Оп. 1. Д. 124. Л. 22.

1186

Гончаров Л. Г., Денисов Б. А. Указ. соч. С. 42–54; Доценко В. Д. Балтийский и Черноморский флоты в первой мировой войне. С. 39–42; Золотарев В. А., Козлов И. А. Российский военный флот на Черном море и в Восточном Средиземноморье. С. 144–146; Козлов И. А. Действия русского Черноморского флота на морских сообщениях… С. 88–93; Черноморский флот России (Исторический очерк). С, 136–142; Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 465–475, 525–533; Чириков Н. С. Минная война в Черном море… С. 22–25; и др.

1187

РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 902. Л. 2.

1188

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 525–527; Приданников М. В Босфор с «рыбками» // Морская война. 2011. № 1 (15). С. 46–48.

1189

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 473, 525–533.

1190

Мины обр. 1912 г. могли ставиться на высоких скоростях носителя (до 24–30 уз) и имели особое якорное устройство, позволявшее регулировать время всплытия с грунта на заданное углубление.

1191

РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 902. Л. 12–17.

1192

Цит. по: Шломин В. С. Боевые действия русского Черноморского флота в кампанию 1916 г.

1193

РГАВМФ. Ф. 418. On. 1. Д. 902. Л. 93; Ф. р-2246. Оп. 1. Д. 124. Л. 23, 24.

1194

Там же. Ф. 418. Оп. 1. Д. 902. Л. 172; Ф. р-2246. Оп. 1. Д. 124. Л. 24.

1195

Там же. Ф. 418. Оп. 1. Д. 902. Л. 176.

1196

Речь идет о постановке мин у м. Кара-Бурну (Анатолийского) в ночь на 25 августа (7 сентября) 1916 г. эсминцами «Пронзительный», «Беспокойный» и «Гневный» под брейд-вымпелом капитана 1 ранга князя В. В. Трубецкого. После постановки береговой артиллерией был взят под обстрел эсминец «Беспокойный», который без потерь и повреждений отошел мористее под прикрытием дымовой завесы. (РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 902. Л. 31–33; Козлов И. А. Действия русского Черноморского флота на морских сообщениях… С. 89, 90.)

1197

РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 902. Л. 47, 48; Степанов Ю. Г., Цветков И. Ф. Эскадренный миноносец «Новик». С. 140, 141. Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 470; Langensiepen B., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 147.

1198

Гончаров Л. Г., Денисов Б. А. Указ. соч. С. 51; Флот в первой мировой войне. Т. 1, С. 527.

1199

Лорей Г. Указ. соч. С. 237.

1200

Канлодка получила тяжелые повреждения винто-рулевой группы. После докового ремонта была разоружена и использовалась в качестве плавкзармы. (Langensiepen В., Güleryüz А. The Ottoman Steam Navy. P. 165.)

1201

Bendert H. Ор. cit. S. 120.

1202

Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 145–148, 235, 250–253.

1203

Лорей Г. Указ. соч. С. 230 237; Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond… S. 145–148.

1204

Лорей Г. Указ. соч. С. 240.

1205

Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 148.

1206

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 527.

1207

Лорей Г. Указ. соч. С. 257.

1208

«U33» пришла в Константинополь 27 февраля (11 марта) и возвратилась в Средиземное море 1 (14) ноября, «U38» находилась в распоряжении В. Сушона с 10 (23) мая до 30 июля (12 августа).

1209

Еще пять судов, получившие повреждения различной тяжести, успели выброситься на берег и, за исключением транспорта № 55 («Рокклиф», 3037 брт), вскоре были восстановлены и возвращены в строй.

1210

РГАВМФ. Ф. 870. On. 5. Д. 705. Л. 15; РГВИА. Ф. 2003. On. 1. Д. 555. Л. 30, 42, 59, 103, 106, 127, 129, 133об., 135об.; Стрельбицкий К. Б. Потери Российского флота в период Первой мировой войны 1914–1918. С. 14–17; Гончаров А. С., Заблоцкий В. П. Подводные лодки кайзера на Черном море (1915–1918 годы) // Гангут. Вып. 35 (2003). С. 68–86.

1211

Immediatvortag des Chefs des Admiralstabs der Marine (Berlin, 20.12.1916) // Die deutsche Seekriegsleitung im Ersten Weltkrieg. Dokumentation. Band 4. S. 81.

1212

Протоколы допроса адмирала А. В. Колчака… С. 203.

1213

Шломин В. С. Господство на закрытых морях // Военная мысль. 1974. № 2. С. 51–57.

1214

Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 146.

1215

Флот в первой мировой войне. T. 1. С. 474.

1216

Лоченко Н. П., Шлома В. И. Морская блокада как форма вооруженной борьбы. С. 44.

1217

Лорей Г. Указ, соч. С. 249; Breyer S. Op. cit. S. 290.

1218

Koop G., Schmolke K.-P. Kleine Kreuzer 1903–1918 (BREMEN-bis CÖLN-Klasse). S. 154.

1219

Лорей Г. Указ. соч. С. 250.

1220

РГАВМФ. Ф. р-2246. Оп. 1. Д. 124. Л. 31, 32; Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 528; Пузыревский К. П. Повреждения кораблей от подводных взрывов… С. 130; Langensiepen В., Güleryüz А. The Ottoman Steam Navy… P. 52; Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 160–163.

1221

Chef des Admiralstabs der Marine an Oberbefehlshaber der Ostseestreitkräfte (Berlin, 13.10.1916) // Die deutsche Seekriegsleitung… Band 4. S. 78; Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 146.

1222

Langensiepen В., Güleryüz А. The Ottoman Steam Navy 1828–1923. Р. 51; Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 147.

1223

РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 1. Д. 911. Л. 48.

1224

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 475.

1225

РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 1. Д. 911. Л. 48.

1226

Там же. Ф. 418. Оп. 1. Д. 902. Л. 36.

1227

См. подробнее: Козлов Д. Ю. Флот в румынской кампании 1916–1917 годов. СПб.: Издатель М. А. Леонов, 2003. С. 5 — 26; Объект удара — Варна… С. 16–26.

1228

Шломин В. С. Боевые действия русского Черноморского флота в кампанию 1916 г.

1229

РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 902. Л. 19; РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 555. Л. 172об.

1230

РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 902. Л. 20; РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 555. Л. 175об., 176об.

1231

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 476.

1232

Речь идет о перевозке из Одессы в Констанцу 459-го и 460-го пехотных полков 5 (18) — 7 (20) сентября и 1-й бригады 3-й стрелковой дивизии 25 сентября (8 октября) — 27 сентября (10 октября), а также о транспортировке из Керчи в Николаев турбин для строящегося линкора «Император Александр III» 7 (20) — 9 (22) октября. В обеспечении этих перевозок были задействованы основные силы минной бригады. (РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 902. Л. 50, 71, 72, 99, 100; РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 555. Л. 209об., 132об., 245об.)

1233

РГАВМФ. Ф. 716. Оп. 1. Д. 184. Л. 164.

1234

Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 154.

1235

РГАВМФ. Ф. 418. On. 1. Д. 902. Л. 51.

1236

См. подробнее: Козлов Д. Ю. Флот в румынской кампании 1916–1917 годов. С. 95, 96.

1237

РГВИА. Ф. 2100. On. 1. Д. 1067. Л. 71–72.

1238

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 519, 520.

1239

Имеются в виду румынские быстроходные пароходы, которые в декабре 1916 г. были вооружены артиллерией («Дакия» и «Король Карл» — по четыре 152-мм, «Император Траян» — четыре 130-мм орудия) и включены в состав крейсерской бригады. (РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 902. Л. 155, 156; Приказание командующего Черноморским флотом, января 10 дня 1917 года № 13, с объявлением состава флота, сухопутных войсковых частей, приморских крепостей, прибрежных батарей, баз флота, тыловых учреждений и их плавучих средств, подчиненных командующему флотом Черного моря. [Севастополь, 1917.] С. 2.)

1240

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 520.

1241

В рапорте главковерху от 29 декабря 1914 г. (11 января 1915 г.) № 1043 командующий флотом, в частности, докладывал: «Учитывая состояние материальной части, приходится очень внимательно относиться к своевременному ремонту каждого повреждения, иначе в два месяца можно вывести почти весь флот из строя… Можно ожидать, особенно принимая во внимание трудные условия плавания в зимнее штормовое время, что часть больших судов и, вероятно, большая часть миноносцев будут часто выходить из строя для ремонта на весьма продолжительное время». (РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 550. Л. 150 — 153об.)

1242

История отечественного военного судоремонта. Книга первая. С. 190, 191.

1243

Усов В. Ю. Эскадренные миноносцы «ушаковской серии» // Судостроение. 1984. № 12. С. 57.

1244

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 516.

1245

РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 902. Л. 76; Мельников Р. М. Крейсер «Очаков». Л.: Судостроение, 1986. С. 238–240; Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 516; Кузнецов Л. А. Крейсер «Прут» в составе русского флота // Судостроение. 1988. № 11. С. 49, 50.

1246

РГВИА. Ф. 2003. On. 1. Д. 557. Л. 75об., 79об., 80об.; Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 533, 534; Заблоцкий В. П., Левицкий В. А. Первые «новики» Черноморского флота. Эсминцы типа «Дерзкий». С. 54.

1247

Боевая летопись русского флота… С. 422, 423; Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 535, 536.

1248

1 (14) апреля 1917 г. начальник Морского штаба ставки докладывал ВГК, что «происшедшие события до настоящего времени на боеготовности Черноморского флота не отразились; авторитет старших начальников и офицеров мало поколеблен… флот может считаться боеспособным». Цит. по: Хесин С. С. Русский флот накануне Октября (положение, численность, состав) // Исторические записки. Вып. 81 (1968). С. 71.

1249

Крестьянников В. В. Демократизация Черноморского флота в 1917 г. и события 23 февраля 1918 г. в Севастополе // Русский сборник. Исследования по истории России. Том III (2006). С. 233, 234.

1250

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 536, 537.

1251

Там же. С. 537; Заблоцкий В. П., Левицкий В. А. Первые «новики» Черноморского флота. Эсминцы типа «Дерзкий». С. 56.

1252

Капитан 3 ранга.

1253

Черноморский флот России: Исторический очерк. С. 153; Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 170, 171; Langensiepen В., Güleryüz А. The Ottoman Steam Navy 1828–1923. P. 53.

1254

Лорей Г. Указ. соч. С. 270.

1255

Шломин В. С. Боевые действия русского Черноморского флота в кампанию 1916 г.

1256

РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 1. Д. 911. Л. 47, 48.

1257

Там же. Ф. 1271. Оп. 1. Д. 8. Л. 9.

1258

Зернов М., Трухнин Н. Служба связи в русском флоте в годы первой мировой войны // Военно-исторический журнал. 1966. № 3. С. 106–111.

1259

РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 902. Л. 134.

1260

Там же. Ф. 1271. Оп. 1. Д. 13. Л. 26, 27.

1261

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 476.

1262

РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 902. Л. 102, 173, 202; Д. 911. Л. 48.

1263

Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 147.

1264

Лорей Г. Указ. соч. С. 235–239; Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond… S. 145 — 148.

1265

Необходимость оснащения грузовых судов артиллерией была обоснована в докладе оперативной части штаба командующего флотом от 6 (19) мая 1916 г. (РГАВМФ. Ф. 609. Оп. 1. Д. 870. Л. 66–71).

1266

РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 902. Л. 62–66, 92; РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 555. Л. 235об., Лорей Г. Указ. соч. С. 237, 238; Грибовский В. Ю. Подводные лодки типа «Морж». С. 75; Китицын М. А. Поход подводной лодки «Тюлень» с 23 сентября по 1 октября 1916 г. // Ежемесячник подводного плавания. Вып. 5 (1917). С. 28–37; Монастырев Н. А. Наши подводные лодки во время войны // Бизертинский «Морской сборник» 1921–1923. С. 105, 106; Langensiepen В., Güleryüz А. The Ottoman Steam Navy 1828–1923. P. 51; Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 152–154.

1267

Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 146.

1268

Стрельбицкий К. Б. Боевой счет русских подводников (1914–1917). С. 81–88.

1269

Шломин В. С. Боевые действия русского Черноморского флота в кампанию 1916 г.

1270

РГВИА. Ф. 2003. Оп. l. Д. 555. Л. 185об.; Ковалев Э. А. Рыцари глубин… С. 296; Лорей Г. Указ. соч. С. 228; Монастырев Н. А. Наши подводные лодки во время войны. С. 101; Bendert H. Ор. cit. S. 47.

1271

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 479.

1272

РГАВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 902. Л. 8, 22, 23, 31, 47, 54, 62–66, 92, 117–119; Ф. 609. Оп. 1. Д. 911. Л. 51; РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 555. Л. 196об., 203об., 229об., 235об., 256об.; Д. 557. Л. lоб., 2об., Алексеев И. В., Гончаров А. С., Заблоцкий В. П. Подводные лодки типа «Морж». С. 27–29; Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 152–154, 252, 253.

1273

Langensiepen В., Güleryüz А. The Ottoman Steam Navy 1828–1923. P. 53.

1274

РГАВМФ Ф. 418. Оп. 1. Д. 902. Л. 151, 153.

1275

Шломин В. С. Боевые действия русского Черноморского флота в кампанию 1916 г.

1276

См. подробнее: Залесский Н. А. «Краб» — первый в мире подводный минный заградитель. С. 83–91.

1277

Ковалев Э. А. Рыцари глубин… С. 310–305; Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 523.

1278

Алексеев И. В., Гончаров А. С., Заблоцкий В. П. Подводные лодки типа «Морж». С. 28, 31.

1279

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 523; Алексеев И. В., Гончаров А. С., Заблоцкий В. П. Подводные лодки типа «Морж». С. 31; Грибовский В. Ю. Подводные лодки типа «Морж», С. 75.

1280

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 557. Л. 55об., 61об., 62об., 66об., 68об., 69об., 73об., 79об.

1281

В августе 2000 г. остов лодки был обнаружен английскими аквалангистами в точке с координатами 41°22′45″ с. ш. и 29°15′81″ в. д. (См. подробнее: Алексеев И. В., Гончаров А. С., Заблоцкий В. П. Подводные лодки типа «Морж». С. 38, 39; Тайна пропавшей субмарины // Гангут. Вып. 30 (2002). С. 16–33.).

1282

Immediatvortag des Chefs des Admiralstabs der Marine (Berlin, 20.12.1916) // Die deutsche Seekriegsleitung im Ersten Weltkrieg. Dokumentation. Band 4. S. 82.

1283

Ковалев Э. А. Рыцари глубин…С. 302; Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 521.

1284

Алексеев И. В., Гончаров А. С., Заблоцкий В. П. Подводные лодки типа «Морж». С. 31; Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… S. 169.

1285

Флот в первой мировой войне. Т. 1. С. 522–525.

1286

Стрельбицкий К. Б. Боевой счет русских подводников (1914–1917). С. 82–89.

1287

Лорей Г. Указ. соч. С. 274, 275.

1288

Layman R. D. Naval Aviation in the First World War. Its Impact and Influence. P. 108.

1289

Нoвичев А. Д. Указ. соч. С. 58, 59.

1290

Langensiepen В., Nottelmann D., Krüsmann J. Halbmond und Kaiseradler… $. 234–254.

1291

Айрапетов О. P. На Восточном направлении… С. 210.

1292

Polmar N., Noot J. Op. cit. P. 63.

1293

Лорей Г. Указ. соч. С. 240.

1294

Людендорф Э. Указ. соч. Т. 1. С. 206, 207.

1295

Корбетт Ю. Некоторые принципы морской стратегии. С. 74.

1296

В отечественной литературе корабли перечисленных серий традиционно именуются «эсминцами типа "Новик"», что, на наш взгляд, не вполне корректно. «Новик» не имел однотипных кораблей, а последовавшие за ним эскадренные миноносцы существенно отличались от прототипа вооружением и, главное, составом и мощностью главной энергетической установки. Указанные балтийские и черноморские проекты являлись, по существу, удешевленными и, следовательно, ухудшенными вариантами «Новика».

1297

Доценко В. Д., Щербаков В. Н. Профессора Военно-морской академии / Под ред. Н. Д. Закорина. СПб.: АВРОРА-ДИЗАЙН, 2004. С. 15, 42 — 44.

1298

Временное Наставление по ведению морских операций. М.-Л.: Государственное военно-морское издательство НКВМФ Союза ССР, 1940. С. 80.

1299

Что не исключает придачу оборонительному флоту необходимых ему линейных боевых единиц (Прим. в документе).

1300

Имеется в виду капитан 1 ранга М. И. Каськов, командир линкора «Пантелеймон» в 1912–1916 гг., затем начальник высадки, начальник штаба командующего флотом Черного моря (1916). В 1906–1910 rr. состоял штаб-офицером МГШ. (РГАВМФ. Ф. 406. Оп. 9. Д. 1705. Л. 19–41.)

1301

Имеется в виду «оперативный приказ» кайзера командующему морскими силами Балтийского моря от 17 (30) июля 1914 г., приведенный в приложении 17.

1302

Опущены данные об артиллерийском вооружении германских и российских крейсеров.

1303

Подпись на подлинном отсутствует. Авторство письма предположено по смежным документам дела.

1304

Для чего их туда надо привести на буксире, с тем что они оттуда могут прийти самостоятельно. (Прим. в документе)

Content

Козлов Денис Юрьевич Нарушение морских коммуникаций по опыту действий Российского флота в Первой мировой войне (1914-1917)

ВВЕДЕНИЕ

Глава 1 ПРОБЛЕМА НАРУШЕНИЯ НЕПРИЯТЕЛЬСКИХ КОММУНИКАЦИЙ В ПРЕДВОЕННЫХ ПЛАНАХ ПРИМЕНЕНИЯ РОССИЙСКОГО ФЛОТА (1906–1914)

1.1. ЭВОЛЮЦИЯ ОПЕРАТИВНЫХ ПЛАНОВ МОРСКИХ СИЛ БАЛТИЙСКОГО МОРЯ

1.2. РАЗВИТИЕ «ПЛАНОВ ОПЕРАЦИЙ» МОРСКИХ СИЛ ЧЕРНОГО МОРЯ

1.3. ВОЕННО-МОРСКОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО РОССИИ С ФРАНЦИЕЙ И ВЕЛИКОБРИТАНИЕЙ И ЕГО ВЛИЯНИЕ НА СОДЕРЖАНИЕ СТРАТЕГИЧЕСКОГО ПЛАНИРОВАНИЯ В РОССИЙСКОМ МОРСКОМ ВЕДОМСТВЕ В 1911–1914 ГГ

ГЛАВА 2 ПРИМЕНЕНИЕ СИЛ БАЛТИЙСКОГО ФЛОТА В ЦЕЛЯХ НАРУШЕНИЯ НЕПРИЯТЕЛЬСКИХ КОММУНИКАЦИЙ

2.1. КРАТКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА КОММУНИКАЦИЙ ПРОТИВНИКА НА БАЛТИЙСКОМ МОРСКОМ ТЕАТРЕ

2.2. ПОСТАНОВКА ЗАДАЧИ И ПЕРВЫЙ ОПЫТ ДЕЙСТВИЙ ПО НАРУШЕНИЮ МОРСКИХ СООБЩЕНИЙ (КАМПАНИЯ 1914 г.)

2.3. РАСШИРЕНИЕ МАСШТАБОВ БОРЬБЫ НА ГЕРМАНСКИХ МОРСКИХ КОММУНИКАЦИЯХ (КАМПАНИЯ 1915 г.)

2.4. ДЕЙСТВИЯ РАЗНОРОДНЫХ СИЛ БАЛТИЙСКОГО ФЛОТА НА НЕПРИЯТЕЛЬСКИХ СООБЩЕНИЯХ В КАМПАНИИ 1916 г

2.5. БОРЬБА НА БАЛТИЙСКИХ КОММУНИКАЦИЯХ ПРОТИВНИКА В ЗАВЕРШАЮЩЕЙ ВОЕННОЙ КАМПАНИИ (1917 Г.)

Глава 3 ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ФЛОТА ЧЕРНОГО МОРЯ НА МОРСКИХ СООБЩЕНИЯХ ПРОТИВНИКА

3.1. КРАТКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА КОММУНИКАЦИЙ ПРОТИВНИКА В ЧЕРНОМ МОРЕ

3.2. ЭПИЗОДИЧЕСКИЕ ДЕЙСТВИЯ ЧЕРНОМОРСКОГО ФЛОТА НА НЕПРИЯТЕЛЬСКИХ СООБЩЕНИЯХ (октябрь 1914 г. — август 1915 г.)

3.3. СИСТЕМАТИЧЕСКИЕ ДЕЙСТВИЯ СИЛ ФЛОТА ЧЕРНОГО МОРЯ НА КОММУНИКАЦИЯХ ПРОТИВНИКА (август 1915 г. — июль 1916 г.)

3.4. БЛОКАДА ПРОЛИВА БОСФОР (июль 1916 г. — декабрь 1917 г.)

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ПРИЛОЖЕНИЯ

ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ

УКАЗАТЕЛЬ КОРАБЛЕЙ

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ

ИСТОЧНИКИ

ЛИТЕРАТУРА

Примечания