А отличники сдохли первыми… (Часть 2)

Пролог. Хроники Ордена Квашеной Капусты. Записи от 17–18.04.2022

«Вечером семнадцатого числа, после отдыха и подготовительных мероприятий, Орден приступил к исполнению спасательной миссии, полученной от Командора Кадетов. Воспользовавшись помощью пиратов „Воруй-города“ и вернув им раненную Екатерину, мы смогли переправиться обратно на левый берег Волги».

«Предательство пиратов едва не привело к непоправимой трагедии. Но Сэр Кир и Леди Алина смогли освободиться из плена и жестоко покарали предателей, в ходе отчаянной битвы практически полностью уничтожив опасную банду речных преступников. Лишь их капитан Колян был великодушно помилован Леди Алиной, по просьбе Екатерины, оказавшейся его возлюбленной. А также из-за заступничества его младшей сестры Елены, с которой Леди Алина подружилась ещё при первом знакомстве. Помилованным и отпущенным пиратам было настоятельно рекомендовано сдаться в плен Корпусу Кадетов».

«Позже ночью Орден проник на территорию загадочного Мостоотряда. Там был найден, оживлён и приручен один из древних гусеничных механодраконов, родом из далёкой страны Японии из навсегда ушедшей эпохи: могучий золотой Коматсу. Преодолев с его помощью последнее сопротивление остатков пиратской банды, Сэр Кир и Леди Алина в компании верного Коматсу отправились в долгое и трудное путешествие в зловещие земли, известные как Мясокомбинат».

«Ужасы, обитающие в этой местности, оказались ещё страшнее, чем слухи о них. Толпы кровожадных монстров встали на пути Ордена. Но с помощью неуязвимого механодракона Орден смог преодолеть все препятствия и уничтожить целые полчища злобных людоедов на своём пути к спасению последнего космонавта планеты. Им оказался майор военно-воздушных сил Соединённых Штатов Америки астронавт Национального Аэрокосмического Агентства Сэр Джон Шеппард. Он оказался здоров, хоть и был сильно истощён за время нахождения в осаде толпы монстров. И ослаб после почти полугода пребывания на борту Международной Космической Станции в невесомости. А ещё, по непроверенным пока данным, он может являться последним военнослужащим своей страны, сохранившим вменяемость. Что автоматически делает его 47-ым президентом Америки. Или, как он сам в шутку говорит, „Главой Свободного Мира“. Второго космонавта, отважного русского инженера Ивана Стрельникова, управлявшего посадочным модулем, к сожалению, спасти не удалось. По словам Сэра Джона, тот пожертвовал собой ради сохранения жизни товарища, как настоящий герой. Позволив своему напарнику укрыться в здании дома культуры „Восход“, сам он пал жертвой кровожадных каннибалов. Пусть данная хроника навечно сохранит почётную память о последнем русском космонавте-герое».

«Обратная дорога через проклятые земли Мясокомбината была ещё сложнее, не смотря на помощь Сэра Джона и не слабеющую ярость нашего механического золотого дракона. Почти в самом конце обратного пути был обнаружен никогда ранее не виданный монстр (которого позже на военном совете кадетов было решено назвать Мегажора). Он словно был слеплен какой-то неведомой силой из десятков или даже сотен обычных жор. В борьбе с ним даже наш верный Коматсу окончательно исчерпал все свои древние силы. И при дальнейшем отступлении через яхт-клуб „Эдельвейс“ на найденном парусном судне под названием „Крошечная Надежда“ (Lil' Hope), Орден постигла ужасная трагедия. Сэр Кир Свирепый, как настоящий рыцарь, отважно встал на пути отвратительного Мегажоры, тем самым позволив Леди Алине и Сэру Джону спустить судно на воду, чтобы они могли отплыть обратно в расположение Корпуса Кадетов и завершить спасательную миссию. Но сам Первый Рыцарь, не смотря на отчаянную борьбу и сопротивление, был проглочен этим кошмарным чудовищем прямо на глазах своих спутников».

«Леди Алина категорически отказывается верить в гибель Сэра Кира, пока лично не увидит останки и не сможет достойно предать их земле. Командору Корпуса предъявлено требование срочно предпринять поисковую операцию. Но тот пока не дал положительного ответа, так как, по сообщениям разведки, Корпус ожидает скорое нападение со стороны враждебного племени Центровых. Они как-то прознали о том, что капитан пиратов Колян сейчас находится в плену у Корпуса. И теперь жаждут поквитаться с ним лично за его старые преступления».

«Спасённый и доставленный в расположение Корпуса Сэр Джон был благополучно перепоручен медикам Корпуса. Ему оказывается вся необходимая помощь. А так же целительница Виктория пытается выяснить, по какой причине Сэр Джон так и не заболел после приземления и не стал жорой. А наша новая «Крошечная Надежда», как выяснилось, всё-таки требует серьёзного ремонта…»

Глава 1. Легенды не умирают

— Да пусто тут. Даже с катеров бенз слили. Воруй-город уже давно всё вынес… И зачем только нас сюда погнали. Они же тут с зимы ещё всё обыскали, аж до Мясика. — Жалобный первый голос был на удивление интеллигентным для этих мест. Хоть и совершенно детским.

— Гы… А потом, кароч, их нахуй отсюда вынесли! Хы-хы… — А вот этот сиплый паренёк явно был попроще. — О, зырь, чё эт там такое… Раскурочало прям всё нахер!

— Фу-у! Вонища-то какая! У-э!!! — Детский голос изобразил тошноту. — Васёк, да пошли отсюда уже! Нечего тут ловить!

— Да пого-одь шоль… Ёмана! Вот чё ты ссышь вечно как баба! Смари, у них тут чё, групповуха какая-то была шоль… Хы…

— Ага… С элементами расчленёнки… Тут тоже все яхты в труху… Давай, валим уже!

— Слышь, а ты када-нить видел, чтоб жоры пёхались? А? А-гы… А-гы… А-гы… — Должно быть незатейливое воображение Васька нарисовало тому весьма комичную картину половой жизни заражённых.

— Нет и чёт не хочу… Меня щас стошнит… — Юный интеллигент обречённо вздохнул. — Ну и куда ты полез? Чё ты там увидел?

— Да вон блестит чё-то… Какая-то шоль сабля…

— Хуябля!!! — Не вынес поведения приятеля голос, до этого старательно избегавший матюков. — Откуда тебе тут в этом сарае сабля?!

— Да во-он смотри-и… Ща достану… — Хозяин сиплого голоса почавкал прямо по разлагающимся останкам. — Чёт… Чёт тут аквариум какой-то валяется чтоль… Ну-ка…

— Это моё.

Сиплый пацан в замызганном синем пуховике взвизгнул и подскочил как укушенный. Попятившись, он сел на задницу в кучу гниющего мяса.

— Ты чёго, Васёк? Чё случилось? Чё там? — Тонкий голос не делал попыток зайти в ангар и взволнованно кричал со стороны поваленной стены.

— Бля… Ну нахуй… Бля-а-а… — Разбрасывая смрадные ошмётки, Васёк продолжал отползать назад. — Это знаешь кто?! Это же Чёрный Жора! Валим, нахер! Валим!!! Еба-а-а…

Судя по звуку, он, наконец-то принял вертикальное положение. С трудом преодолевая топкий вонючий фарш, он быстро пошлёпал обратно на улицу.

— Чего-о? Какой ещё Чёрный Жора?

— Бля-а… Я ему прямо в глаза посмотрел! Мне теперь пиздец!!! — Кажется, отважный Васёк был готов разрыдаться. — Он теперь ночью за мной придёт! Башку отрежет и обоссыт!

Мальчишеский голос у входа звонко расхохотался.

— Хуль ты ржёшь, гнида! Мне пацаны с Анисовки говорили, когда мы менялись! — Кажется, сиплый, наконец-то, выбрался из мясного болота и теперь отряхивался. — Он у них там ещё с зимы ходил по ночам от деревни к деревне. И резал всех, кто его увидел! А если в глаза посмотришь — то ещё и обоссывает потом! И его ещё по имени нельзя называть. Потому что он тут же рядом появится и кишки вырвет. Прям руками!

— Васёк, да это ж херня! Тебе эта деревня на уши приседает, а ты ведёшься! — Малолетний интеллигент, похоже, был рад тому, что доминирующая роль в их дуэте теперь постепенно переходит к нему и расхрабрился. — Чё ты там, трупак какой-то гнилой увидел чтоль? И зассал сразу… Первый раз как будто…

— Бля, да базарю! В натуре прям глаза открыл и на меня посмотрел! И сказал даже чё-то… А иди, кароч, сам глянь, ёпта! Раз такой смелый!

— Да вот ещё в говно это лезть…

— А-а-а! Вот ты сука сам и зассал! Пиздюк ебаный… Только и можешь, что пиздеть…

Возвращаться обратно к роли беты напарник Васька явно не хотел, как следует распробовав вкус власти:

— Ой, мля… Ну ща-а… Где тут твоя сабля? Там что ли? — Чавкающие шаги снова начали приближаться. С каждым новым шагом — всё менее уверенно. — Да где?!

— Да вон-вон, блестит же… Левее… Там, за прицепом…

— Где… А, во… Ай! Ай!!! Мама-а! Мамочка-а-а!!!

Шуплый пацанёнок в кривых очках испугался не на шутку, позабыв все свои претензии на лидерство, когда из-под серой склизкой массы высунулась моя рука и вцепилась ему за штанину. Впав в истерику, он тоже шлёпнулся в гнильё и елозил по нему свободными конечностями. Подгребая к моему лицу всё больше отвратительной массы.

По счастью, шлем ещё оставался цел, хоть и треснул. И останки многоликого монстра, панически швыряемые в меня, безобидно обтекали вокруг лица по исцарапанному зубами и когтями стеклу. Но, совершив попытку подняться, я понял, что немного переоценил достоинство шлема. Когда обнаружил, что, будучи без сознания, наблевал внутрь.

Удерживать паникующего очкарика было всё сложнее — космические рукавицы, тоже основательно погрызенные и размочаленные, скользили по балоневой ткани его штанов.

— Стой. Не трону я тебя, не боись… — Пацан всё-таки выскользнул и отполз к стенке, выставив вперёд сломанный канцелярский ножик. — Что? Вообще оружия нормального не доверяют? Ты чьих будешь-то?

— К-к-капрон… — Кажется воспоминание о том, что он какой-никакой, но всё-таки член местной влиятельной группировки, немного вернуло ему самообладание. По крайней мере, он перестал пытаться отползать сквозь стену.

— В третьей школе учился, как и я? — Шансы был пятьдесят на пятьдесят. Возле бывшего Энгельсского Химкомбината, прозванного в народе «Капроном», было две школы.

— Ага…

Бинго.

— Говорю же, не боись, своих не трогаю. — Я сделал ещё одну попытку подняться и стряхнуть с себя гнилой прах. — Вода есть?

— У Васька… — Очкарик оглянулся вместе со мной, и мы заметили, что Васёк уже давно предпринял срочное паническое бегство.

— Вот что… Сходи-ка за ним, а я тебе нож нормальный подарю. А то ходишь как обсос с этой ковырялкой картонной. Скажи, если даст мне воды, то я так уж и быть, не буду его обоссывать. И насчёт башки его тоже подумаю. И без него дел хватает… — Всё-таки мне очень не хотелось разрушать такую красивую легенду. — Но если убежит, то точно ночью приду. Тут уж сам понимаешь, без вариантов…

Пересохший язык еле ворочался. Все части тела, до которых дотянулись челюсти монстра начали дико болеть, как только я пошевелился. Знакомые ощущения. Как-то раз в детстве меня отпинала толпа вот таких вот Васьков — просто за то, что оказался не в том месте, не в то время. Покрытые синяками, ссадинами и ушибами руки, ноги и рёбра чувствовали тогда себя точно так же. Ещё и в затылок застучало из-за повышенного давления…

Не знаю, сколько времени прошло с тех пор как… С тех пор как что? Стех пор, как меня сожрала гигантская тварь, слепленная из сотни-другой плотоядных жор? Не самые приятные воспоминания… Тогда почему я жив, а она — нет? Это ведь её останки по всему ангару растекаются? Подавилась, что ли? Или я для неё оказался ядовит? Или перестала действовать какая-то особая мясокомбинатовская магия, поддерживавшая жизнь в этом противоестественном создании? А может, пока она меня спокойно переваривала, эту тварь прикончил какой-нибудь тайный супергерой? Защитник слабых и слабоумных…

Пацан окончательно совладал с собой и осторожно двинулся к выходу, постоянно с подозрением оглядываясь на мои попытки присесть. С четвёртого раза получилось, но стук в голове усилился.

— Да вот-вот… Если не веришь… — Я вытащил из-за голенища сапога финку и продемонстрировал ему. — Ждёт тебя уже… Давай быстрей.

Я снял грязный шлем, отбросил его в сторону и облизнул пересохшие губы. Как наждаком по туалетной бумаге провёл. Пару суток, похоже, тут провалялся. Может дольше. Ну хоть отоспался…

Оглядев место своего упокоения, я ещё больше утвердился в обозначенном сроке — степень разложения сросшихся тел вокруг меня примерно ему соответствовала. По моим наблюдениям, дохлые жоры почему-то всегда гнили заметно быстрее мёртвых, но здоровых людей. Ха… Каламбур…

А раз я тут столько валяюсь, значит, никто меня и не искал? Всё, похоронили уже заочно… Да, пожалуй, я и сам себя бы уже похоронил при таких раскладах. А может они вообще до правого берега ещё не добрались? Да ну нет. Американец, вроде, надёжный мужик был. В космонавты, в конце концов, других не берут. И вёсла в лодке были.

Многокилометровая водная гладь, доступная зрению изнутри ангара, была спокойна и пуста. Противоположный берег почти не был виден за лёгкой дымкой. И как мне теперь туда попасть? На базе пиратов ещё оставались лодки… Но, похоже, там уже новые хозяева.

Подтащив своё туловище к кромке воды, я снял перчатки и сделал попытку хоть как-то смыть гниющую плоть с одежды. Дико хотелось упасть в воду лицом и наглотаться зеленоватой прохладной влаги. Но силы воли пока было достаточно. А то только дизентерии мне сейчас не хватало…

Кое-как стерев грязь с плаща и штанов, я обнаружил, что в нескольких местах эти твари всё-таки их прокусили. И оставили на коже не только овальные синяки, но и засохшие неровные покусы. Немного воспалённые по краям, но, вроде бы, заживающие. И как они только яйца мне не отгрызли…

Обрез в кобуре и подпиленная винтовка за спиной нуждались в основательной чистке с разборкой. До этого момента стрелять из них было бы просто опасно. Да и всё равно нечем.

Древко косы тоже немного погрызли. Но не сломали. Режущий край вполне годный. Ну хоть что-то…

С улицы послышались шаги — пацаны всё-таки вернулись. Жадность и любопытство, очевидно, возобладали над страхом. А ещё говорят, что с детьми трудно работать…

Очкарик, продолжая изо всех сил демонстрировать доминантное поведение, оставил тревожного Васька одного у поваленной стены и затопал ко мне с пластиковой бутылкой минералки.

— Во… Сразу видно, что ты из третьей… Нормальный пацан. — Я подбодрил его намерения, заметив, что он всё-таки боится подойти ближе. Но комплимент сработал — паренёк шагнул ещё чуть-чуть, и я протянул ему рукоятку ножа.

Дотянувшись и быстро схватив оружие, тот выронил бутылку и быстро пошлёпал обратно. Васёк с нетерпением вытянул шею, пытаясь рассмотреть мой подарок.

С наслаждением утоляя жажду, я краем глаза наблюдал за развитием событий. Очкарик немедленно принялся хвастаться своим приобретением, а его сиплый приятель тут же сделал попытку завладеть красивым клинком.

— Дай позырить! Ну дай шоль, ёпта!

— Да фиг тебе! — Щуплый пацан отскочил, но Васёк, пользуясь преимуществом в росте и весе, вцепился тому за руку и ухватился за шею.

— Да дай ты, блядь… — Дёргаясь и раскачиваясь, пацаны принялись бороться. — Ак… Ух… Бля-а-а… Ты чё сделал… Сук…

Рукоятка ножа теперь торчала у Васька под рёбрами. Очкарику хватило ярости на то, чтобы двумя руками загнать нож до упора.

Отступив на шаг, сиплый сжал финку и рефлекторно попытался выдернуть её обратно, но тут же захрипел от боли и упал на подкосившихся ногах. А щуплый пацан побледнел и, отступив, растерянно оглянулся на меня, словно в поисках совета или помощи. Похоже, что это у него впервые.

Я отхлебнул ещё воды и с улыбкой продемонстрировал ему оттопыренный большой палец:

— Я ж говорил, хороший нож.

— А чё ж теперь… А как же… Меня ж…

— Накажут за нападение на товарища? Ничего, я никому не скажу. И он скоро тоже не сможет. Тебя как зовут-то, киллер?

— Прокоп.

Я прыснул водой и закашлялся. Совсем современные родители своих детишек не жалели…

Васёк тоже закашлялся, только изо рта у него брызнула кровь. И дальше он начал пускать розовые пузыри, будучи не в силах сделать нормальный вдох. Вращая выпученными глазами во все стороны, пацан стремительно терял веру в своё бессмертие.

— А Капрон что, в Речпорт всё-таки перебрался? Эй, Прокоп, алё! С тобой говорю! — Я попытался привлечь внимание пацана, поглощённого созерцанием последних минут своего приятеля. — Пираты с блок-поста все разбежались всё-таки?

— А? — Он понемногу вышел из ступора, но продолжал с интересом наблюдать, как Васёк истекает кровью и задыхается. — А, не… Их вырезал всех кто-то недавно…

— Ха… Вот бы знать… А недавно — это когда именно?

Прокоп пожал плечами:

— Мы вчера пришли. Там вообще Лётка вроде была… Должна была… Быть. Говорили, что они Воруй-город дёрнули и порт заняли. А мы нашли только мёртвых. И пиратов и Лётку.

— И теперь Лётка на вас подумает. Что это вы у них трофей из-под носа увели, союзнички. Да?

— Уже подумали… Они сегодня приезжали, навыёбывались и стрелу на вечер забили. На закате, на предмостовой. Мы вот тут как раз искали чё-нить по домам пока светло. Патроны, бенз, пушки…

— А нашли меня… А лодки в порту ещё есть целые?

— Ага…

Я допил воду и, опираясь на косу, попробовал встать. Синяки и покусы болели, но двигаться не мешали. Кости, вроде, целы… Башка только болит. И жрать охота. В общем, всё как обычно…

— А чё Лётка-то… Прям такие опасные поцики что ли? Да давай уже, чё стесняешься…

Васёк уже перестал задыхаться и смотрел куда-то в сторону невидящими глазами. И теперь, похоже, моего интеллигентного однокашника так и подмывало пошарить у того по карманам. Получив одобрение на этот акт мародёрства с моей стороны, он немедленно приступил к исполнению.

— Они авиабазу сразу обнесли зимой. Там оружия навалом, наверное, было. Постоянно оттуда грохотало. — Прокоп вынул нож и обтёр его об куртку убитого, продолжив деловито обшаривать карманы. — Сразу под себя весь Энгельс поставили. Кроме нас. И Мясика.

— Ну с Мясиком-то понятно теперь… А вы чем круче?

— А у нас хавки больше всех! — Пацан продолжал бесхитростно хвастаться, закончив обыск и рассовав по карманам какие-то яркие пакетики. — Наши пацаны с восьмого квартала склады магнитовские захватили, пока все остальные хернёй страдали. И народ тогда к нам потянулся. Все, кого Лётка шуганула.

— Склады? Это распределительный центр, что ли? Который там рядом с вами в промзоне? Молодцы, восьмой… Я там тоже жил. На Весенней. Около кинотеатра. Оттуда же, наверное, чуть ли не по всей области супермаркеты снабжали. А жор там чё, не было?

— Были. Сожрали всё, что пахло, и животы себе порвали. Но всё равно хавки полно осталось. И бухло. И ещё всякого добра… А оставшихся уродов мы замочили.

— Значит у Лётки пушки, а у вас всё остальное для нормальной жизни. Плюс, много народу. Неплохой альянс… И теперь вот опять поссорились… Думаешь, отобьётесь? — Я понемногу начал шагать к парню, стараясь его не испугать. Но наша мирная беседа вроде бы успокоила его бдительность. Да и опять-таки, он же теперь в курсе, что я с его школы, с его района…

— Не знаю. Старшие будут базарить. Но Лётка вообще отмороженная…

Кажется, он опять насторожился. Очевидно, после сбора трофеев перед ним возник вопрос о том — что же будет дальше.

— Короче… Прокоп… Ты вроде пацан реальный… Хотя как ты только выжил с таким именем… Дело у меня есть к твоим старшим. Могу решить вашу тёрку с Лёткой. Не придётся тебе под пули с ними лезть.

— В смысле? — Он всё-таки был не глуп и прекрасно понимал, что базарить-то будут старшие, а вот лбы себе расшибать — такие пешки, как он. И поэтому живо заинтересовался.

— Это же я Воруй-город замочил. А они до этого Лётку ночью во сне порезали. Поэтому не о чем вам с ними рулить.

— Да ладно! — Он скептически осмотрел мою пошатывающуюся фигуру, пробирающуюся к нему через гнилое мясо. — Ты кто вообще такой-то?

— Ну ты чё, Прокопыч… Он же тебе всё про меня рассказал. — Я кивнул на труп Васька. — Вот видишь, к чему это его привело…

Очкарик растерянно отступил:

— В смысле… Ты чё и правда Чёрный Жора? — Вера в сверхъестественное легко вернула себе место в его неокрепшем мозге. Он покосился на косу.

Я пожал плечами:

— Это сейчас не главное. Главное то, что ты мой земляк, Прокоп. И сможешь круто подняться, если мы сейчас пойдём к твоим, и я помогу вам уладить конфликт с этой вашей Лёткой. Вот посмотри… Наверняка же ты знаешь, чей винторез это раньше был. — Я снял с плеча «Винчестер» и продемонстрировал его пацану. — Такой не то что на весь Энгельс… Такой на всю область только один.

Он с любопытством присмотрелся к оружию:

— Да… Вован говорил, что если кто вот такой с рычагом в порту найдёт, то чтоб сразу к нему тащили. А то ноги переломает… Его же Колян из Воруй-города всё время носил.

— Ну и как ты думаешь, ствол в итоге оказался у меня? Есть версии?

Паренёк, похоже, всё больше верил моим словам. Выражение его лица стремительно менялось от недоверия и страха к удивлению и уважению. Я поспешил развить успех:

— Вот видишь. Значит и Лётка мне поверит. И отстанет от вас. А ещё я могу сказать, что это вы мне с пиратами помогали. Чтобы уж точно поверили, да ещё и отблагодарили. Давай, веди к твоему Вовану, побазарим. А то вон — темнеет уже…

Но толика подозрения ещё в нём оставалась. Всё-таки он действительно был не глуп:

— А тебе-то тогда это зачем? Нафига за нас впрягаться?

Тут мне скрывать было нечего:

— На тот берег мне надо, Прокопыч. Здесь я уже достаточно народу положил…

Глава 2. Искусство проведения переговоров для чайников

К баррикадам, возведённым пиратами на предмостовой площади, мы с очкариком пошли прямо через лесопарк, чтобы не опоздать к закату. Пару раз нас облаяли местные бродячие псы, но стоило прикрикнуть на них или замахнуться, как стая тут же отступала. Эта шерстяные бандиты ещё не сильно голодают. Пока просто обозначают свою территорию. Наверное, вдоволь напировались после нашей с Алиной поездки вдоль этих посадок.

То, что деловые переговоры ненадёжных союзников были в самом разгаре, стало заметно издалека. Пули пока ещё не засвистели, но атмосфера тут явно накалялась. Эх… Мне бы сейчас хоть один патрон… Шмальнуть по ним из вот этих кустов — и они тут все сами друг друга перестреляют, так и не разобрав, откуда прилетело.

Бывший пост ГАИ и самодельные укрепления из какого-то строительного мусора возле него, перекрывающие дорогу на мост, уже ощетинились многочисленными стволами. Вооружение гопников с Капрона в основном было представлено ассортиментом местных охотничьих магазинов. Значит, если что, можно будет насобирать дроби.

Пацаны, засевшие на баррикадах, целились в ряд разнообразных автомобилей, построенных линией в полусотне метров от блок-поста. Все машины, кроме одного армейского «уазика» были развёрнуты боком поперёк широкой дороги, ведущей на мост. А тёмно-зелёная «буханка» стояла в центре построения, повёрнутая к баррикадам задними дверями. В укрытиях за каждой тачкой тоже засели стрелки — в знакомых авиационных комбинезонах. В основной массе они были снаряжены так называемым «оружием последнего боя» для военных лётчиков, служивших на энгельсской авиабазе до минувшей зимы. «Калаши-укороты», плохо различимые на таком расстоянии пистолеты… Скорее всего «Макаровы» да «Стечкины». О, смотри-ка, что-то новое… У некоторых бойцов в руках были очень необычные на вид пистолеты-пулемёты с откидными прикладами. Я слышал, что такими собирались заменить в авиации тяжёлые АКСУ, но никогда не видел в реальности.

В центре данной композиции, ровно в середине свободного пространства дороги, стояли двое. Здоровенный жирдяй в трениках с тремя полосками и рыжей дублёнке, которая делала его ещё больше. Он что-то с жаром объяснял долговязому парню в фуражке и длинном синем форменном пальто без знаков различия. Сверкая глазёнками из под низко надвинутой вязаной шапки, толстяк подкреплял свои словесные аргументы активной жестикуляцией в лучших традициях гангстерского рэпа. А «лётчик», расслабленно сложив руки на груди, спокойно смотрел на него сверху вниз с равнодушным унынием, из-под точно также надвинутого на глаза козырька.

Сразу было понятно, у кого из двух в активе все запасы еды в городе, а у кого — огневая мощь…

Закончив активно вещать и жестикулировать, пухлый гопник получил в ответ только пару неслышных фраз и медленное покачивание головы. Обернувшись в сторону «буханки», парень в фуражке медленно кому-то кивнул.

Задние двери зелёного фургона открылись. Сбоку мне не было видно, что же такое увидели там внутри стрелки, засевшие на укреплениях, но на них это точно произвело яркое впечатление. Послышался разноголосый гомон, стволы нервно задёргались. Кто-то даже решил сменить позицию — поближе к выходу. Толстый пацан удивлённо раздвинул складки вокруг глаз и, сотрясая свои телеса, отступил на пару шагов.

— Э, Подкоп, ты чё за бомжа с собой притащил? Нахер нам тут этот жора? — С ближайшей к нам части баррикады раздался гневный шёпот паренька в кепке-восьмиклинке с фингалом под глазом. — А где Васёк?

— Сбежал. Это он что ли Вован? — Я показал Прокопу на толстяка, не обращая внимания на гопника. Очкарик кивнул и на всякий случай шагнул от меня в сторонку.

Гопник в укрытии, в свою очередь, немного опешил:

— Ёба… Ты чё, говорящий? — Ствол охотничьей «Сайги» перенацелился на меня. — Ты ещё кто, блядь, такой?

Засевшие недалеко от него стрелки немедленно обратили внимание на нашу беседу. А у одного из них при взгляде на меня тут же испуганно распахнулись глаза.

— Вот он знает, кто я такой… — Я ткнул пальцем в испуганного паренька. — Давай, расскажи им пока что.

Всё внимание тут же переключилось на него, и он растерянно заозирался. Прокоп полез наверх к своим дружкам с какими-то успокаивающими увещеваниями, а я медленно зашагал к двум переговорщикам, стараясь не сутулиться и выглядеть уверенно. Это было гораздо проще сказать, чем сделать — после быстрой прогулки по лесу от голода уже мутило. Боль от покусов и синяков притупилась, но всё равно давала себя знать при каждом шаге.

Первым меня заметил долговязый в пальто. Судя по тому, как изменилось его лицо, до того равнодушно-спокойное, он тоже был в курсе свежих слухов о таинственном детоубийце в левобережных полях. А вот Вован совсем не следил за пацанскими новостями:

— Чё за… Э, ты ещё кто? — Он обернулся и вытащил из-за пояса какой-то пистолет. Задрав нос и глядя на меня из-под надвинутой шапки, он направил в моё лицо ствол на вытянутой руке, нелепо вывернув ладонь всё в тех же традициях чёрных «гэнста».

Я уже начал уставать от этого вопроса. Но зато теперь «пилот» должен понять, что я с Капроном не заодно.

— Тот, кто убил Коляна. Вот я кто. — Остановившись метрах в десяти от них, я медленно поднял руку к плечу и снял с него винтовку, удерживая её на ремне. — После того, как он порешил всех из Лётки.

По баррикадам, тем временем, пошёл глухой ропот. Который стал громче, когда там тоже расслышали мои слова. Автомобили Лётки были от меня слишком далеко, но уверен, там тоже шло живое обсуждение моей персоны.

Вован нахмурился, опять почти полностью скрыв свои поросячьи глазки за складками жира на лице, и оглянулся на командира «лётчиков». Тот выглядел удивлённым, приподняв брови над глазами, испещрёнными красными прожилками. Под ними у пацана были глубокие тёмные синяки — как будто он неделю не спал. В сочетании с впалыми щеками и бледными губами, в этой своей форме он походил на пленного немецкого генерала времён Великой Отечественной. Как будто только что проиграл Сталинградскую битву.

— Хреново у тебя с дисциплиной, фельдмаршал. — Я повесил винтовку обратно и обратился к нему. — Порт-то твои ребята захватили. И блок-пост вот этот. А потом сразу перепились на радос…

То, что я, наконец, смог разглядеть за его спиной в открытом фургоне, заставило меня замолчать на полуслове. Из распахнутых задних дверей «буханки» торчали спаренные стволы авиационной пушки. Да таким калибром можно разнести всю эту баррикаду одной хорошей очередью… Если, конечно, патроны ещё есть. Жрать она должна немало.

— Я ж говорил, мазафака… — Первым подал голос пухлый «гэнста», опустив оружие. — Все уже прижмуренные были, когда мы пришли. Воруй-город по всему двору раскидало, щщет! И в конторе кровища до потолка! А твои в стороне, и у всех глотки вскрыты…

— И чё, хошь сказать ты прям один всех выстегнул? — «Пилот» перебил его, вернув себе былое хладнокровие. Похоже, он не особо верил в детские страшные истории. Хотя и встретился с их персонажем воочию. И ещё он то и дело коротко шмыгал.

— Один — не один… Главное, что эти гаврики тут вообще не при делах. Не люблю, знаешь ли, славой делиться… — Я кивнул на блок-пост за спиной.

— И ты типа не с ними? — Он поднял одну бровь и шмыгнул.

— Да я первый раз его вижу, бич! — Снова засуетился Вован. — Я ж говорю…

— А с кем? — Опять перебил его командир Лётки. Не удостоив толстяка даже взглядом, он продолжал заинтересованно разглядывать меня. Стало окончательно ясно, кто именно в этом шатком альянсе на первых ролях.

— С плохим воспитанием… Это вы с бомбардировщика сняли что ли? — Я качнул косу в сторону зелёной «буханки». — Нормально лупит? «Уазик» от отдачи не переворачивается?

Он расслабленно оглянулся на пушку и снова уставился на меня:

— Он бронированный… А чё ты тогда за Капрон-то топишь?

— Не то что бы мне прям так уж хотелось вас помирить… Но теперь и мост и порт у ваших. А мне сейчас на ту сторону надо. И побыстрей. Думаю, то, что я отомстил пиратам за твоих архаровцев — более чем достаточная плата. И патроны заодно сейчас сэкономишь. А то вон — только на него одного пару рожков надо. — Я кивнул на Вована и тот возмущённо шагнул ко мне, грозно потрясая стволом.

— Ты слы-ышь, мазафака…

— Да ладно, прими за комплимент, чемпион.

Кажется, он не понял мой юмор. Но «лётчик» усмехнулся и успокаивающе похлопал толстяка по плечу:

— Погодь-погодь, Вован… — И он обернулся ко мне, недоверчиво сощурившись. — А может ты просто во время тут нарисовался? Шёл себе мимо, услышал мочилово и снял этот карамультук с дохлого Коляна, когда всё стихло. А?

Не дав мне ответить, он снова обратился к толстому «гэнста»:

— А труп Коляна на базе разве был, кстати?

— Щщет… Не, не было…

— Труп Коляна щас к где-то Волгограду подплывает… Кстати, один из его парней сдох от разорванной глотки. Разорванной зубами. Как думаешь, кто это сделал? — Не отводя взгляд от внимательного прищура из-под фуражки, я потёр щетину на подбородке, стряхнув остатки присохшей крови.

Командир снова удивлённо поднял бровь, коротко шмыгнул и вопросительно посмотрел на Вована. Толстяк кивнул, и они снова уставились на меня. Но уже с тем выражением, которого я добивался. Как Прокоп тогда в ангаре.

Долговязый помолчал, разглядывая моё исцарапанное лицо своими усталыми глазами и медленно заговорил снова:

— Слышь… А ты чё в натуре всех этих чурбанов деревенских перерезал? О которых рассказывают… — Он снова прищурился, но на сей раз — с любопытством.

— Не всех. Некоторых байком переехал.

— Вова-а-ан! Тут по мосту кто-то к нам подбирается! — С балкона развалины пропускного пункта раздался мальчишеский крик.

— Ну так разъебите его, мазафака! — Недовольно огрызнулся толстяк.

— А у них белый флаг… Это, походу, центровые… Да! Вован, это центровые! Три человека! В камуфляже! Старшие!

— Да заткнись ты, ще-е-а-ат… Заебал орать… — Вован обернулся к Лётчику. — Механ, чё им надо, как думаешь?

«Лётчик» пожал плечами, обернулся, поманил к себе пару своих бойцов и устало произнёс:

— Хуй его знает… Может думали, что тут нет теперь никого… Хотя чё тогда всего трое… Пошли, перетрём. — Он двинулся к баррикадам, смерил меня по пути взглядом и шмыгнул. — Ты погодь тут пока… Ещё побазарим…

— Нам по пути. — Не собираясь подчиняться его распоряжениям, я пошёл рядом. Он не стал возражать, но между мной и командиром тут же встроился старшеклассник в синей спецовке с укоротом наперевес. При нём они не больно-то расслабляются, как посмотрю…

— Эй, парни! Есть предложение, от которого вы не сможете отказаться! — Со стороны моста раздался отвратительно бодрый голос. Я его уже слышал раньше…

— Перец там шоль? — Вован пока не спешил убирать оружие обратно под безразмерное пузо.

— Вроде… — Подойдя к нагромождению из бочек, досок и колотого кирпича, тот, кого звали Механ, поднялся наверх и встал между расступившимися капроновцами, глядя вниз на мост. Толстяк тоже полез наверх, но получилось это у него далеко не с первой попытки. Пыхтя и отдуваясь, он всё же в итоге смог взгромоздиться сначала на капот разбитой тачки, а потом на конструкцию из бочек. И тоже встал около своего союзника.

— Дарова, Перец. — Негромко выдохнул «лётчик» и его тихий голос заставил всех вокруг замолчать. Он снова коротко шмыгнул в тишине, нарушаемой только позвякиванием ремней оружия. — Че-как там у вас?

— О, Механ! И ты тут! Вы чё теперь — вместе? — Бодрый, хорошо поставленный голос говорил с интонациями свадебного тамады или заправского кавээнщика.

— Да пошёл ты, пидор…

Голос расхохотался:

— Да я не в том смысле, пацаны! Вован, моё почтение! Вся реальная энгельсская братва в сборе! Как по заказу!

— Чё надо-то, мазафака? — Недовольно буркнул Вован, пытаясь отдышаться после своего нелёгкого восхождения.

— Ребзя, тема есть! Краснопёрых собираемся загасить!

— Ну так вперёд, кто вам не даёт-то? Мне на них посрать. — Равнодушно ответил командир Лётки.

— Подмога нужна, братва! Мы их ща в осаду взяли. Думали они там без доступа к реке за пару дней взвоют. Но чёт ни хера. Сидят в своей норе как крысы. Мочить надо, долго так не высидим, пацаны не оценят.

— Это ваши с ними тёрки. Говорю же, мне на них срать. Пока они на левый берег не лезут. — Снова пожал плечами Механ. — Октябрят подряжай. Я слышал ты с ними щас вась-вась.

— Октябрят красные покоцали жёстко. Заодно с Комсой. Они на больничку без меня полезли, дебилы. И отхватили там… Человек сто сожгли. Полный пиздец! Так что им щас не до этого.

— Ну тем лучше для тебя… — И в третий раз командир "лётчиков" равнодушно пожал плечами. Трудно же его впечатлить… Нездоровая какая-то флегматичность.

— Ну как сказать… А вот ты знаешь, кто у них там щас в больнице чалится? Как ты думаешь?

— Ты в загадки пришёл поиграть шоль?

Бодрячок за оградой продолжал веселиться:

— А вот в натуре возьми да угадай! Кто нам с тобой одинаково крови попил? И с тобой, Вован. А? Есть версии?

«Лётчик» с подозрением оглянулся на меня, медленно повернулся обратно, шмыгнул и заговорил:

— Ну я бы сказал… Что Колян с Воруй-городом… Да только он вроде как уже ласты склеил… Со всеми своими утырками. Разве нет?

Бодрый Перец снова расхохотался:

— Дык говорят, видели его! Позавчера под утро к кадетам пробирался с бабой своей. И пиздюками. Вот я и решил, что пора уже с этого мудака за всё спросить. И думаю, вы бы тоже не отказались, а? А раз так, давайте и этих краснопёрок заодно нахлобучим. Тоже заебали уже в край. Игру мне недавно испортили, суки. В самом финале, блядь!

Механ снова оглянулся и посмотрел на меня совсем недобро. Глубоко шмыгнув, он прочистил горло и плюнул мне под ноги. Потом что-то тихо сказал Вовану и тот тоже покосился на меня.

— Ну допустим… Но, блядь… Ради этого мудака столько бенза жечь… Парней подставлять… Они тоже от него говна наелись, канеш. Но чтоб на кадетов за ним под пули лезть… Чисто за идею? — Командир снова повернулся к мосту. — Ну тако-ое…

— Понимаю… — Голос призадумался и продолжил. — А что Механ… Правду говорят, что твою чайку хлопнули? Вроде заживо сожгли даже… И что теперь клады искать некому… А? Пацаны-то, наверное, не любят совсем без отдыха, а? Ни курнуть, ни занюхать…

— И чё? — Вопрос от «лётчика» неожиданно прозвучал резко и раздражённо. Словно бодрый голос задел его за живое.

— А то! У меня-то собачки ещё есть. Послушные. Чё хошь найдут. С линейного отдела приютил нескольких. У меня ж там ЖД-вокзал в пяти минутах от базы. Они там бедненькие взаперти в ментовке сидели. Теперь у нас как сыр в масле. И братва моя тоже всегда при ништяках теперь. Поможете — могу одну вам в добрые руки отдать. Будет опять вас стафом снабжать лучше любого барыги!

Вован что-то тихо шепнул своему союзнику, но тот в ответ только огрызнулся, продолжая смотреть в сторону моста. Голос за укреплениями всё наседал:

— Если прямо щас выдвинемся, к утру уже будем их медсестричек щупать, ребзя! Они у них там чистенькие, беленькие… Просто пэрсик! Это вам не шлюхи с речного! А собачка тебе клад где-нить там рядом в горпарке сразу найдёт. Будет чем победу отметить! Мы ж там ещё и не искали ни разу. — Голос помедлил. — Дава-ай, Механ, порадуй бойцов! Поехали!

Командир что-то шепнул Вовану, потом своим бойцам и начал спускаться ко мне. А толстяк тут же пошёл давать какие-то резкие указания ближайшим гопникам на баррикадах.

— Ну вот тебе и билет на ту сторону, упырь. — Спустившись, Механ подошёл ко мне в сопровождении своих телохранителей, сунул руки в карманы, шмыгнул и тихо заговорил, пристально глядя в глаза. — Со мной поедешь. Посмотрим, так ли ты крут, как рассказываешь… А то чё-то твои клиенты, по слухам, до сих пор бегают как новые… Пошли.

Он кивнул в сторону фургона и, не дожидаясь меня, двинулся к нему неторопливой ровной походкой. Подошедший ко мне боец в синей спецовке ткнул в бок автоматом:

— Иди, давай, дядя!

Глава 3. Знакомство с парой омерзительных существ

Я даже не думал, что буду добираться до правого берега в таком комфорте. Не ожидал я и того, что меня довезут прямо до пункта назначения — детской областной больницы, которая сейчас стала импровизированной кадетской твердыней. И уж точно не предполагал, что при этом я буду находиться в составе целой роты вооружённых малолетних бандитов, поставивших своей целью безоговорочное уничтожение это самой твердыни.

Но именно так сейчас и обстояли дела — сидя в удобном кресле внутри бронированного зелёного фургона, в окружении стрелков в синей форме, мы аккуратно рулили по старому мосту между выбоинами, провалами и остовами брошенных машин. Наш броневичок двигался в составе целой колонны автомобилей, в которые погрузились как бойцы Лётки, так и целая ватага гопников Капрона. Некоторые пацаны помельче ехали даже внутри открытых багажников.

В головную машину — дизельный внедорожный «БМВ» втиснулся жирный Вован. Как я успел заметить издали, залезая под дулами автоматов в броневик, туда же уселись те три подростка в камуфляже, которых впустили через проход в укреплениях. Очевидно, среди них был тот самый переговорщик, которого все называли Перцем.

Перед тем, как сесть в «буханку» рядом с водителем, Механ минут пять о чём-то с ними всеми совещался. В это время в линии укреплений мелкие пацаны устраивали небольшой проезд для колонны, растащив в стороны мусор и сдвинув разбитые автомобили, служившие воротами.

Меня сразу усадили на заднее сиденье между двух автоматчиков — кабина была отделена от грузовой части, в которой находилась пушка. Судя по звукам за переборкой, вместе с пушкой тоже кто-то ехал. Косу без разговоров закинули наверх, в наставленный на рельсы решётчатый багажник. Патронов мне, само собой, никто выдавать не стал, поэтому на данный момент это было моё единственное оружие, способное не только на то, чтобы, к примеру, подпереть дверь.

— А ему обязательно с нами ехать, Механ? Несёт от него — пиздец! — Водитель встретил командира жалобой на меня. — Как из могилы вылез!

— Потерпишь. — Механ захлопнул дверь и повернулся ко мне. — Ты чё-нить знаешь про кадетов? Мутил с ними?

— Да откуда… — Я посмотрел ему прямо в измождённые глаза и пожал плечами. — Ты же сам говорил — на левый берег они пока не лезут. А что у них там на правом? Какая-то крепость? Штурмовать собрались?

— Собрались… Они там в детской больничке окопались. Центровые отрезали их от реки, перекрыли все их крысиные тропы со стороны Чернышей… Надо ещё с двух сторон перекрыть. Знаешь тот район?

— Примерно… Там вроде с запада Вольская должна быть. С севера — не помню… А на востоке — вроде взрослая больница примыкает…

Следовало придумать план действий и как можно скорее. Попытаться устроить тут в машине возню и выпрыгнуть, как только пересечём мост? Проблематично в моём состоянии. Они хоть и мелкие, по сравнению со мной, но сытые и отдохнувшие. И вооружённые. Даже если получится — меня расстреляют из соседних машин, пока ещё буду кувыркаться. Такие трюки хорошо смотрятся в кино и играх. А в жизни у меня только одна попытка… Которая, в случае провала, закончится лёгкой и быстрой смертью только для меня. А остальным в больнице точно придётся помучиться.

Впрочем, тоже самое ждёт их и в случае моего успешного побега. Я же не смогу снять осаду из трёх банд в одиночку.

Значит, подожду до пункта назначения. И пока хотя бы постараюсь узнать, что меня там ждёт…

Механ удовлетворённо кивнул, шмыгнул и отвернулся. И теперь разговаривал глядя на медленно проплывающие мимо ржавеющие легковушки:

— На севере как раз мы будем крыть. Там улица имени какой-то дивизии… То же не помню. В вот с востока ты нам как раз и нужен.

— О как. Но это не моя война. Я на следующей схожу. Вроде договорились.

Механ усмехнулся и, не глядя на меня, продолжил:

— Не знаю, с кем ты тут договорился, упырь… Сомнения у нас большие по твоей теме. Так что скажи спасибо, что ещё башку не прострелили…

— Последний раз, когда я слышал что-то подобное от такого же напыщенного щегла — его команда кровью захлебнулась. — Говорят, люди любят наглецов и глупцов. Сейчас я казался себе и тем и другим.

— Может это и правда был последний раз… — Командир снова усмехнулся. — Выбора то у тебя нет. Но мне лень с тобой зарубаться, упырь. Сделаешь чё нужно — может ещё и патронов отсыпем. Своих-то нет? Пушки-товон — как в говне извалял.

Он снова обернулся:

— Короче… Там с востока, как ты и сказал — тоже больничка. Токо взрослая. И пустая. Точнее… В общем нужно выяснить, можно ли там пройти как-нить к их восточной ограде. Там меньше всего охраны должно быть. Оттуда они людей не ждут.

Я примерно понимал, почему именно. Но спросить следовало:

— Чего это вдруг? Если там другие корпуса близко — то оттуда как раз и нужно ждать атаки, а не с открытых площадей.

— Сечёшь… Жор там ебетник. Как со всего центра сбежались. Там же инфекционка была, куда зимой ковидных свозили. Её тогда расширили до упора, и онкологию под них отвели часть, и этих… Безнадёжные которые. Чуть ли не во дворе палатки ставили, когда уже некуда класть было. А потом уже и никому не надо стало… — Он, видимо, вспомнил что-то личное, связанное с началом катастрофы, шмыгнул, отвернулся и заговорил снова через пару секунд. — Вот ты пойдёшь туда и разведаешь. Ты ж у нас грёбанная легенда, упырь. Тебе такое — раз плюнуть. Только смотри не высовывайся, если проход найдёшь. Как я говорил — с этой стороны кадеты людей не ждут. Поэтому если кто-то идёт от этих корпусов — сначала очередь херачат, а потом спрашивают.

Судя по его смягчившемуся тону, я всё-таки смог немного расположить его к себе. Но доверять больше он пока не стал. Теперь применим лесть:

— Слушай, а эта дура там сзади — она вообще стреляет? Я охренел, когда такое увидел. Ты ж с таким арсеналом даже этих центровых порвёшь как тузик грелку. Я уж о Воване с его шпаной вообще молчу. Много у вас таких?

Я не видел его лица, но по дёрнувшейся щеке понял, что попал в цель. Его амбиции точно шли далеко.

— Стреляет… Пять тачек навылет прошивает или сносит. Больше мы не проверяли. — Я всё время забывал, что имею дело с детьми. С самыми жестокими, хитрыми и изворотливыми, но всё же детьми. А таким как он, если не похвастался — день зря. Да ещё и в окружении корешей. Понятием военной тайны здесь ещё и не пахло.

— Офигеть! — Я постарался подлить масла в огонь его гордости и спровоцировать на технические подробности. — Она ж ещё и очередями лупит, да? Какой там калибр?

— Двадцать третий. Почти полсотни выстрелов в секунду.

— Ни хера себе! Это ж патронов не напасёшься! Там ещё и один снаряд, наверное, полкило весит!

— Триста грамм примерно, смотря какой вид. Думаем сверху короб поставить, чтобы секунд на двадцать хватало хотя бы. — Он стал общаться гораздо азартнее и даже опять развернулся — не лениво, одной головой, а всем телом. Вот откуда у тебя такая кличка. Явно фанатеет по этой части.

— А кто ж у вас такой гений, что смог её на эти шасси переставить? Её ж руками не удержишь ни на каком станке, как присобачили? — Я уже знал ответ заранее.

— У меня батя механиком-оружейником служил на базе, я всё про эти пушки знаю. — С командира «лётчиков» даже почти сошла былая бледность, подсев на любимую тему он прямо-таки разрумянился. — Сняли весь блок, вместе с кишками и проводами. И наварили на рельсы в кузове. Поворачивает теперь только вместе с машиной. Но спуск работает. Дольше месяца возились…

Так вот чего они тебя слушаются… И теперь я понял, что оружие в таком состоянии у вас только одно. Или?

— Ну ты мастер, Механ! — Да, сволочь бледная, щас я стану твоим дружком, хочешь ты этого или нет. — И ещё, наверное, есть? Чё ты до сих пор весь Энгельс под себя не подмял?

— А я и подмял… Даже с одной. «Гошу» все сразу ссут. — Он говорил с полуприкрытыми глазами, наслаждаясь своей минутой славы. — Как только увидят.

— Гошу?

— ГШ-23.

— А… Ну Вован-то, наверное так не думает. — Попытался я немножко уколоть возгордившегося командира. Чтобы не пережать с комплиментами.

— А!.. — Он махнул рукой. — Просто не хочу с этой мелюзгой возиться. Он там этим детским садом командует у себя в промзоне. Думает, что охуеть какой крутой босс. Босс-хуесос…

Водитель и стрелки́ по сторонам от меня с готовностью заржали. Подождав, пока публика достаточно насладится его остроумием, Механ продолжил:

— Удобно. Сам-то он жрёт как не в себя. Жоре не угнаться. — Бойцы снова хохотнули. — Но мелюзгу свою на голодном пайке держит, экономит. А они в итоге для нас угли из костра голыми руками таскать готовы. Бунтовала как-то раз парочка. Революцию, блядь, устроить хотели. Отнять и поделить. Пиздюшня ебаная… Так все сразу и разбежались — как только мы с парнями подъехали. Кроме этих двух пионеров. Я не пожалел потом керосина. Мы их к пропеллерам привязали и раскрутили. Даже прогреться толком не успело — а у них уже бошки поотрывало. Только сначала изо всех дыр кровь пошла — из носа, ушей, глаз, жопы… Крутятся, орут чуть ли не громче движков! Ништяк было, да пацаны? Надо кого-нить ещё так покатать на самолётике…

Пацаны снова заржали и дружно замахали гривами. А Механ испытующе вперился в меня весёлым взглядом воспалённых глаз. Такой взгляд мне тоже хорошо знаком. Это мой собственный взгляд. Взгляд клинического психопата. Взгляд существа, патологически неспособного на сочувствие и эмпатию. В борьбе за место на верхушке таким ничего не мешает, кроме излишней самоуверенности.

А своих прямых конкурентов я ненавидел ещё больше, чем обычных людей. И сейчас он, кажется, всё-таки сумел прочесть это на моём лице. И резко перестал улыбаться.

Шмыгнув и отвернувшись, командир проговорил после небольшой паузы:

— Так что смотри, не разочаруй, упырь. А то тоже покатаем…

Что ж… Если они фактически собираются меня просто отпустить, чтобы я нашёл путь к кадетам через больничный комплекс — это не самый плохой расклад. Возвращаться к ним с развед-данными я не собираюсь. А вот что рассказать Киту об их осаде — я уже знаю. Глядишь, вместе что-нибудь придумаем, как нам с ними всеми справиться. Представляю, как обрадуется Алина, когда снова меня увидит… Хм… Что-то как-то пульс вырос… Наверное, всё ещё последствия обезвоживания.

Но вот что ждёт меня сейчас на территории больницы, переделанной в разгар эпидемии под максимальный приём пострадавших от прошлых штаммов вируса… В памяти пронеслись события нашей ночной поездки. Плотоядные красноглазики, обезьяноподобные хрюкающие прыгуны… И этот гигантский комок плоти, чуть было не ставший моей могилой. Почему же он всё-таки издох…

Пока я размышлял о предстоящем ночном путешествии по мёртвой клинике, мы проехали мост и быстро достигли улицы Чернышевского — ведущей вдоль берега прямо к больнице. Это её дети называли Чернышами. И на ней, видимо базируются бойцы центровых, перекрывая кадетам доступ к воде. Наверное, Кит успел доставить припасы из бомбоубежищ по тоннелям, раз не подаёт центровым признаков слабости. Но дети подземелья тогда тоже теперь вместе со всеми в осаде…

Колонна затормозила на пересечении Чернышевского и Провиантской — у юго-восточного угла комплекса больничных зданий.

— Ну чё… В добрый путь упырь. — Механ достал из бардачка фонарик, повернулся и протянул его мне. — Держи. Ждём здесь обратно до рассвета. Если не вернёшься… Ну стало быть пути тут нет, придётся тратить патроны, стену ломать… А пытаться сбежать не советую. На Чернышах, снизу, тебя Перец выстегнет. На севере — мы. Так что… Гоу вест, ёпта!

Он сухо засмеялся и вылез из машины. Автоматчики рядом со мной тоже выпрыгнули наружу и выпихнули меня следом.

— Оружия вы мне, конечно, не дадите…

— А зачем тебе? Ты ж супергерой. Да ещё и шмалять там начнёшь, охрану с востока насторожишь… Вон у тебя какое ковыряло понтовое. — Командир показал на косу, которую я достал с крыши. — Вот с ним и пиздуй, Чёрный жора… Блядь…

Вывеска на дверях углового корпуса подсказывала, что мы находимся у входа в хирургию. В него я и вошёл.

В приёмном отделении и в коридоре, ведущем через весь корпус дальше на запад, не было ничего примечательного. Перевёрнутая мебель, разбросанные, никому не нужные карточки и бумаги, пустые каталки. Заглянув в пару ответвлений, я тоже не заметил ничего интересного — пустые койки, разбитые мониторы и лампы. Грязь, пыль, рухлядь.

Свернув в конце коридора направо, я высветил двустворчатую дверь пожарного выхода. Наполовину распахнутую. Здесь можно было выйти в больничный двор и снова двигаться на запад, уже снаружи — вплоть до инфекционного отделения.

На улице меня встретила знакомая оглушительная тишина мёртвого города. На берегу плескалась вода, у лесопарка шумели деревья. Ещё недавно тишину разбавляли урчащие двигатели машин у входа. А теперь ничего из этого не было слышно. Только тысячи молчаливых звёзд над головой, луч фонаря, костлявые тени неподвижных деревьев и мёртвые корпуса вокруг. Во дворе, окружённом зданиями, ветра не было.

«Морг» — высветил луч табличку на ближайшем к хирургии корпусе. К счастью, мне совсем в другую сторону. Сюда я всегда успею.

В другой стороне двора тишину очень скоро начали нарушать отдалённые шорохи, вздохи и хрипы. Я приближался к онкодиспансеру. И, осторожно подойдя поближе, начал замечать первых живых. Ну как живых… Живущих. И перехватил косу поудобнее.

Жоры, медленно переставляя ноги, словно патрулировали пространство перед раковым корпусом. Плотной толпы здесь не было. Не было и сбитых групп. Одинокие жертвы вируса медленно шагали из стороны в сторону от стены до стены и обратно. Иногда останавливаясь и поднимая голову на звёзды, будто бы любуясь. Но вскоре снова упирали взгляд в землю и шагали дальше с хриплыми вздохами и сиплыми выдохами.

Те, кого выхватывал свет фонарика, медленно на него оборачивались и некоторое время слепо пялились в его сторону. Но так и не пытались подойти ко мне, через некоторое время снова продолжая своё медленное патрулирование.

Осторожно прошагав между ними, я обошёл онкологию слева и, продвинувшись в западном направлении ещё немного, вышел к просторному дворику. С четырёх сторон он был окружён зданиями. У меня за спиной был всё тот же раковый корпус, слева — инфекционка. Справа, на северной стороне двора было какое-то высокое длинное здание — вроде бы кардиология. Рядом с ним, по другую его сторону, Горян тогда совершил свой отчаянный подвиг. А прямо через двор располагалось небольшое здание паллиативной медицины — отделение, в котором пациентам, уже гарантированно отходившим в страну вечной охоты, пытались облегчить страдания. Прямо за ним и был путь к свободе — через небольшой участок открытой земли начинались ограды медицинского колледжа и детской больницы.

Вот только весь этот дворик был битком забит жорами. Сотни… Может и тысячи. Они стояли, сидели, лежали… Между ними нельзя было и руку просунуть, не то что пройти. Пространство было наполнено хрипом, тихими стонами, гортанным бульканьем и шумными выдохами. Они точно также оборачивались на свет фонаря, но никуда не двигались.

Я осторожно попробовал просунуть между крайними двумя телами черенок косы. Медленно мотнув головой, словно отмахиваясь от досаждающей мухи, жоры лениво отпихнули деревяшку в сторону с недовольным ворчанием. Пожалуй, протискиваться между ними и пытаться их растолкать — будет не лучшей идеей. Если и не отпихнут, то раздавят, навалившись всей массой.

Единственный путь, по которому здесь можно было двигаться дальше на запад, лежал через разбитые угловые окна инфекционного отделения. Пройдя через корпус, я бы оказался прямо у ограды, за которой до укреплений кадетов было рукой подать.

У этого угла тоже слепо толклись заражённые. Но между ними можно было просочиться без опаски быть избитым случайными отмашками или задохнуться под грузом десятков тел. Что я и сделал.

Достигнув угла, я перемахнул через подоконник и огляделся, оказавшись внутри. Обстановка напоминала хирургические покои — тот же застаревший хаос, разорённые, уставленные койками палаты. Только здесь тоже были жоры. Где-то плотными группами, где-то поодиночке, они жались по углам или, словно пригорюнившись, сидели на койках, свесив худые ноги.

Должно быть пролезать в окна также ловко, как я, они не умели. И поэтому их тут их плотность была гораздо меньше, чем на улице. Но определённо росла по мере моего продвижения дальше по коридору, который вёл вдоль корпуса на запад. Я надеялся, что он также закончится каким-нибудь пожарным выходом или окнами, из которых я смогу выбраться наружу.

Неожиданно из боковой палаты прямо перед моим носом вышел заражённый и я чуть не врезался в него в темноте, которую нарушал только шаривший по сторонам луч фонаря. Высветив его, я ненадолго привлёк внимание твари. Но существо лишь равнодушно отмахнулось от моего силуэта и медленно зашагало по коридору дальше во тьму — туда же, куда шёл я. Иногда задевая плечами сородичей, жора что-то буркал и, не останавливаясь, продолжал целеустремлённо шаркать стоптанными ботинками вперёд. Я медленно продвигался следом за ним.

Вскоре из темноты перед ним появилась достаточно плотная группа тварей, занимавших всё пространство коридора, от стены до стены. Я начал искать возможность обойти их через боковые палаты, светя туда фонариком, но вдруг услышал, как толпа тоже пришла в движение. Метнув туда луч света, я увидел, как плотная группа, негромко ворча, начала расступаться перед продолжавшим движение существом. Прижимаясь к стенам, они образовали достаточно свободного места, чтобы он спокойно прошаркал прямо. Недолго думая, я юркнул следом за ним. Хотя жоры так и остались стоять вдоль стенок, не спеша вновь забивать собой проход.

Ещё через несколько метров мой провожатый достиг двойных дверей, отделявших так называемую «красную зону» от остальных помещений — за этими дверями когда-то только начинались койки с ковидными. Но ближе к пику эпидемии, когда класть больных было уже почти некуда, эта зона распространилась на весь корпус и далеко за его пределы. Двери были распахнуты изнутри отделения и подпёрты по бокам каталками.

По моим ощущениям, до противоположного конца здания оставалось совсем немного.

Продолжая упорно шагать вперёд, жора по-прежнему не оглядывался и не обращал никакого внимания на своих сородичей вдоль стен. А они только провожали нас равнодушными взглядами и хриплыми вздохами.

Спереди из тьмы послышался какой-то протяжный стон, полный глубокого сожаления. Так вздыхает человек, которому только что сообщили, что он по какой-то причине обязан работать все выходные. И через несколько секунд стон повторился. Он был ещё более горестным и обречённым.

Я поравнялся с моим попутчиком и посветил вперёд, чтобы увидеть источник этой вселенской скорби. И меня чуть не стошнило.

Прямо по курсу, почти у самого пожарного выхода, на полу лежало существо, лицом напоминающее женщину среднего возраста, с закрытыми впавшими глазами. Только очень истощённую. К этому образу добавлялись ещё и густые тёмные волосы, разбросанные вокруг головы по полу длинными прядями — не оставляя сомнений в половой принадлежности тела.

Помимо этого, сомнения рассеивались ещё и при взгляде ниже лица — обвисшие по бокам сморщенные груди обрамляли неимоверных размеров полупрозрачный, мерно подрагивающий живот. Размер раздувшегося чрева был примерно с лежащего гиппопотама. Ниже из-под него выглядывали только босые ступни — остальные ноги были полностью скрыты под раздувшимся кожаным мешком, покрытым сетью пульсирующих кровеносных сосудов. А под сосудами в свете фонаря сквозь кожу виднелся силуэт какого-то скрюченного тела с плохо различимыми чертами, будто бы плавающего внутри этого отвратительного пузыря. Силуэт иногда судорожно подёргивался, толкая свою оболочку — при этом становилось заметно, насколько она тонкая и как сильно растянута.

Вокруг валяющегося на полу существа спиной к нам стоял редкий строй достаточно крупных жор. Примерно с десяток. Заметив свет фонаря, они обернулись и глухо зарычали.

Мой проводник не остановился ни на секунду, продолжая приближаться к этой кошмарной сцене — и я крадучись шагнул за ним. Жоры вокруг «беременной» твари заворчали громче, развернулись и шагнули нам на встречу. Они не обратили никакого внимания на идущего впереди меня, но совершенно точно вперились взглядами в мою фигуру.

Я сунул фонарик в рот, перехватил косу двумя руками и отступил.

Словно убедившись в том, что я отошёл обратно за какую-то невидимую черту, здоровенные твари расслабились, медленно повернулись назад и снова вгляделись в отвратительное пузо прямо перед ними.

Мой проводник прошёл мимо них, обошёл подрагивающий пузырь и опустился на колени перед лицом женщины. Медленно наклонившись, он взялся руками за подбородок и нос, раскрыл рот и припал к нему губами. Тело жоры сотрясла судорога. Ещё одна. И, судя по звукам, его начало тошнить прямо в раздвинутый рот.

Не в силах наблюдать это зрелище, я выплюнул фонарик обратно в руку и попятился. Пустой желудок всё-таки попытался извергнуть из себя хоть что-то, но кроме плевка желчи, из него так ничего и не вышло.

Этот выход был для меня закрыт. Двери в боковые палаты, из окон которых можно было бы вылезти в нужную сторону, были за той самой невидимой границей, которую охранял этот могучий десяток. Можно было поискать выход через окна второго этажа. Хотя в этом старом здании он был довольно высоким. И прыжок легко мог закончиться переломом или вывихом.

Но теперь у меня созрела совсем другая идея…

Глава 4. Тройняшки

Выбежав из хирургического отделения на улицу, я не увидел у входа знакомый фургон.

— Где Механ!? Он чё, с нами не пойдёт что ли?

— Канеш не, ты чё. Они с Перцем ищут откуда «гошей» вдарить получше… — Мне ответил крепкий паренёк в комбинезоне, дежуривший у входа.

Ладно, придётся позже тебя придушить, сволочь красноглазая…

— Сколько сейчас пацанов собрать сможем? Там в корпусах вариант — верняк! Прямо в подбрюшье сейчас пройдём этим вашим кадетам. В помещение, где у них медичек держат. Охрана дрыхнет, там же дети вообще! Они после этого сдадутся сразу, никакого «гоши» и не надо будет! — Выпалил я скороговоркой, не давая «лётчику» времени на размышления. — Давай, шевелись, братан, а то щас там караулы сменятся и тогда без боя не пролезем!

— Ну… Не знаю… — Пацан заметно разволновался при упоминании медсестёр. — Тут человек двадцать осталось… Хватит?

— Значит всех давай, кто рядом! Давай-давай-давай!!! Жду здесь!

Из стоящих на перекрёстке машин уже начали выглядывать заинтересованные заспанные морды — моё приглашение к разврату долетело и до них. Чуть поодаль по улице Чернышевского стало заметно движение от позиций центровых — из-за брошенных на улице машин к нам потянулись привлечённые шумихой подростки в камуфляже.

Уже через несколько минут передо мной собралась возбуждённо галдящая толпа человек в пятнадцать. Которая уже перешла от недоумённых вопросов к требованиям немедленно выдвигаться по найденному мною тайному проходу. Слухи о том, что этим путём можно добраться прямо до аппетитных студенточек быстро переросли в восторженные восклицания о целом складе медицинского спирта совсем неподалёку от них.

Тут были как «лётчики» с автоматами, так и дети помладше — гопники с Капрона, вооружённые кто во что горазд. С Чернышевского подтянулись и несколько центровых — эти изо всех сил старались высокомерно держаться особняком. Но они быстро сдались под общим настроением толпы и тоже начали подвывать радостным прогнозам о куче баб и море алкоголя на расстоянии вытянутой руки.

Чем громче галдели возбуждённые дети, тем больше человек подтягивалось к нам со всех сторон ещё. В отсутствие своих командиров эти малолетние бандиты забывали о дисциплине и лояльности за считанные минуты. Особенно когда намечается такое веселье.

— Так, ну-ка тихо, а то жоры языки откусят! — Я пытался перекричать толпу, но выходило так себе. Желчь обожгла горло, и голос осип.

Привлечь внимание удалось только бряцанием косы по ближайшей тачке.

— Короче, братва… Идём строго за мной. — Пока я вещал, по толпе ходили осторожные перешёптывания. — Не бежим, жор по пути не трогаем, обходим. И самое главное — тишина и никаких фонарей кроме моего! Если ваш галдёж услышит охрана — всё, пиздец всему. Заметят свет в корпусах — то же самое. Всем понятно?

Нестройный хор ломающихся голосов выдал дружное «ага-а-а».

— За мной.

Пока мы пробирались по хирургии, стадо разгорячённых дебилов за моей спиной всё равно постоянно о чём-то переругивалось, то и дело выясняя, кто первый должен пройти в том или ином узком месте. В итоге довольно быстро произошло выстраивание естественной иерархии. Сразу за мной двигались самые рослые и вооружённые лучше всех. Потом гуськом тянулись пацаны помельче, но тоже с огнестрелом. И замыкала нашу колонну награждённая подзатыльниками и пинками мелкотня с палками и ножами.

Заставить их заткнуться я не пытался. Постепенно атмосфера мёртвой больницы вынудила их притихнуть самостоятельно. За спиной теперь слышалось только пошмыгивание, сопение, тихое бряцание оружия на плечах и осторожные шаги. Никто не делал попыток обсудить жор во дворе или открывшиеся внутри апокалиптичные виды. Привыкли уже к такому — они же почти каждый день мародёрствуют по похожим местам. Только когда толпа детей заметила скопление жертв вируса около инфекционного корпуса, по ней пронёсся вздох удивления. Но как только они заметили, что жоры на них почти не реагируют, шум быстро улёгся.

— Вон в те окна залезаем и ждём в коридоре. Жор не трогать! — Я указал на угол инфекционного корпуса и, встав рядом, принялся пересчитывать подростков, карабкающихся на подоконники. Двадцать семь будущих трупов. Одним из последних в окно полез мой недавний знакомый.

— О, и ты решил героем стать, земляк?

Он не уловил двойного смысла:

— А чё… Все пошли и я пошёл… — Натужно пыхтя и сверкая очками, он всё-таки перебросил свою тушку внутрь здания. Помогать ему никто и не думал.

— Держись-ка поближе… — Я ничуть ему не сочувствовал. Этот волчонок без разговоров и мне нож в пузо всадит при первом же шухере, не смотри что в очках. Но он мог быть полезен.

Выстроившись в старом порядке, дети ждали меня внутри.

— Вперёд… Там узкое место будет. Проходите осторожно, по одному и за дверями ждите остальных. Свет не включать. Отсюда уже постовым видно. — То что я сам не иду первым ни у кого вопросов не вызывало. Конечно, ведь кто я вообще такой, чтобы поперёк них лезть.

Группа начала медленно просачиваться между скоплениями жор, равнодушно взирающих на очередных ночных гостей.

— Эй, Прокопыч. У тебя ещё осталось что-нибудь из того, что ты с Васька снял? — Я поравнялся со своим знакомым, и он злобно зыркнул на меня исподлобья в ответ на мой шёпот. — Значит осталось… Сюда давай, щас пригодится. Без разговоров, блядь! А то расскажу, как ты его кончил.

Он вздохнул и полез в карман. Достав оттуда непочатую упаковку «Скиттлз», он сунул её мне в руку и гневно отвернулся, ожидая своей очереди на проход между жорами. Я был уверен, что это ещё не всё, что у него осталось. Но мне хватит.

— Чёт стонет кто-то впереди… Не видно ни хера…

— Это сестрички тебя дождаться не могут, братан! Потекли уже, хы-хы-хы…

— Там шоль выход, а?

— Тихо, блядь! — Я шикнул на толпу, уже успевшую заскучать в темноте за двойными дверями. — Ща, я тут ключи припрятал от выхода…

Нащупав в темноте каталки и отодвинув их от дверей, я прикрыл одну створку и, приготовившись закрыть вторую, достал конфеты. Надорвав край упаковки, я швырнул её над головами столпившихся подростков в ту сторону, где ещё должна была лежать заражённая самка.

Как только просыпавшиеся сладости застучали по полу, тьма впереди пришла в движение.

Гортанные вопли жор, охранявших «беременную», быстро потонули в недоумённых криках детей. Которые, в свою очередь, тут же заглушили выстрелы.

Закрывая вторую переборку, я успел заметить, как в освещённом стробоскопом оружейных вспышек коридоре к детям уже шагают здоровенные «охранники». Большинство пуль они поймали своими телами, испуская фонтанчики крови, дёргаясь и резко хрюкая от попаданий. У одного очередью снесло полголовы и бурая масса брызнула на стену.

Стреляющие с короткой дистанции «калаши» легко прошивали наступающих существ навылет. И за миг до того, как захлопнуть дверь и сунуть между рукояток ножки каталки, я увидел, как гигантский пульсирующий пузырь лопнул от долетевших до него пуль. Густое содержимое разлетелось с громким плеском, обдав слизью весь коридор и ошарашенную толпу школьников с головы до ног. Выстрелы оборвались.

И уже из-за закрытой двери я тут же услышал крик «новорожденного», выбирающегося из-под ошмётков живота. Этот отвратительный звук заглушил все возмущённые или испуганные вопли толпы. Короткий и резкий, крик напоминал смесь звуков, которые издаёт захлёбывающийся от плача младенец, блюющий при этом с интонациями подзаборного бомжа. Создавалось впечатление, что звук исходит не из одного горла, а из двух-трёх. Вопль многократно отразился от голых больничных стен, что только добавило впечатлений собравшимся у дверей детям.

И теперь закричали уже они.

Панические просьбы о помощи и призывы мам быстро сменились истеричными визгами и стонами от боли. Должно быть слизь, попавшая на лица, не вызывала приятных ощущений.

Существо за дверями, очевидно, уже могло защищаться самостоятельно и немедленно ринулось в атаку — в перерывах между мальчишескими воплями послышалось приближение частых тяжёлых шлепков по растёкшейся слизи. Шлёпающих конечностей было явно больше двух. Даже больше четырёх

Резкий визг, звук рвущегося пополам тела и плеск кровавых брызг. Двери приоткрылись под напором попятившейся толпы. Но каталку надёжно заклинило внутри рукояток, и в образовавшуюся щель смогло просунуться только несколько вытянутых, молящих о помощи рук. Посветив в щель фонариком, чтобы убедиться в надёжности импровизированного затвора, я увидел в щели ещё и несколько лиц. Раскрытые в немом ужасе рты, жалобно выгнутые брови, распахнутые испуганные глаза — все они уставились на меня, не понимая, что происходит. И от этого паникуя ещё больше. Это были самые младшие и самые слабые представители воинства, зашедшие внутрь позади всех.

На одно из этих лиц навалился кто-то сзади — какой-то массивный подросток постарше. Но ничуть не менее поддавшийся общей панике. Голова орущего от бессилия ребёнка вжалась в щель и поползла вниз под весом напирающего сзади здоровяка. Ободранные края дверей тут же впились в нежные детские щёки и разорвали кожу по обе стороны от носа и рта. Задравшаяся верхняя губа обнажила неполный комплект верхних зубов, залитых кровью, и лицо скрылось из вида за каталкой.

Над ним из щели тут же высунулась новая рука — и тут же поползла вниз, пытаясь уцепиться за что-нибудь с наружной стороны дверей. Упираясь в каталку, рука ненадолго остановила свой путь. Но под панические вопли наседающих сзади старших ребят она не справилась с возросшей нагрузкой. Локоть сочно хрустнул, обнажая сустав и треснувшие кости. Обдав каталку брызгами артериальной крови, рука сложилась вверх, и её затащило куда-то вниз вместе с вопящим хозяином под ноги товарищей.

К барабанящим в двери кричащим детям скоро добавился хрип и кашель тех, кто уже задыхался под весом толпы на полу. И на фоне этой истеричной симфонии существо в коридоре продолжало уничтожать тех, до кого дотягивалось.

Похоже, никто и не думал сопротивляться — страх всецело овладел стадом подростков. Всё, что они сейчас хотели — это вырваться из плена закрытых дверей, забиться в угол и свернуться калачиком, пока кто-нибудь большой и сильный не избавит их от этого визжащего ужаса, что идёт по пятам.

А визжащий ужас спокойно делал своё дело — в щели, прямо над головами наседающей толпы, время от времени проскакивали фрагменты разлетающихся в стороны малолетних бойцов. Именно фрагменты, а не частично заметные целые тела. Монстр рвал их на части с азартным булькающим уханьем. И размазывал по стенам фонтанирующие кровью и дерьмом, всё ещё орущие половинки. Я не мог разглядеть его самого — в щели проскакивали только тени толстых конечностей. И, как казалось, с очень длинными толстыми пальцами. Туловище существа пока скрывалось за вопящей толпой.

Рукоятки дверей всё-таки перестали выдерживать напор паники пары десятков тел. Каждый раз, когда чудовище разрывало в темноте очередную жертву, болты, которыми были прикручены к дверям рукоятки, выдёргивались под одновременным рывком толпы ещё чуть больше.

Не дожидаясь, пока они вылетят полностью, я приступил ко второй фазе своего плана.

Забежав в одну из боковых палат, окна которой выходили на улицу Чернышевского, где меня должны били подстерегать центровые, я расколотил стекло и засвистел. Привлекая внимание засевших в укрытиях осаждающих.

— Э, пацаны! Тут кадеты баб выводят! Я их запер, пошли быстрей добивать!!!

Выглянувшие из-за машин подростки озадачено вгляделись в мой силуэт в окне и начали недоумённо озираться.

— Я Перцу помогаю, вы чё не слышали шоль! Вы ж меня тут и стережёте! Быстро сюда, всё на мази уже! Их тут всего пятеро! Я один их не удержу! Всех баб у вас из под носа угонят, вы чё!!!

Пожав плечами, парни в камуфляже вышли из-за укрытий и, взяв меня на мушку, начали осторожно приближаться. Человек десять.

— Да нет у меня оружия, не ссыте, блядь! — Я поднял руки, демонстрируя пустые ладони. — Быстрее, а то выбегут щас с другой стороны!

Убедившись в том, что я безоружен, они подошли ближе, перекинув автоматы за спину.

— В смысле баб выводят?

— Да из под осады тут через больницу лезли, а я их накрыл! Лезьте тут, скорей! — Из коридора доносились крики пытающихся вырваться из-за дверей детей. — Вон слышите, орут!

Я помог перебраться через подоконник первым бойцам:

— В коридоре сразу налево. Там за дверями ломятся, увидите. Херачьте сразу!

Первые проникшие в больницу стрелки снова взялись за оружие и выбежали в тёмный коридор. Я поспешил за ними и осветил им фонариком готовые распахнуться двери и орущие в щель испуганные лица.

— Мочи козлов!!!

Рукоятки дверей со звоном оторвало под очередным напором массовой паники, каталка отлетела в сторону и двери распахнулись. Переваливающихся друг через друга измазанных в крови вопящих подростков встретил дружный залп присевших на колено центровых.

Пули прошивали высыпающую из дверей толпу навылет. Дёргающиеся от попаданий орущие тела испускали брызги крови и с размаха шлёпались мордами в пол, немного прокатываясь вперёд по инерции.

Заметив, что товарищи уже открыли по кому-то огонь, новые центровые спешно присоединялись к ним. Выстроившись сзади, они тотчас начинали палить сами. Продолжая освещать напирающую из дверей обезумевшую толпу, я отступил назад в коридор, чтобы дать стрелкам пространство для манёвра.

Спотыкаясь и трясясь от попаданий, раненые сквозными выстрелами остатки сводного отряда улеглись на вершине вала из расстрелянных, задушенных и переломанных тел, образовавшегося в дверном проёме. Автоматчики ещё пару секунд продолжали обстреливать кучу мёртвых подростков, разбрызгивая по дверям и стенам кровь, пока у них не начали пустеть магазины.

Повисла тишина, нарушаемая только капающим со стен фаршем и постукиванием запасных рожков, которые стрелки неумело пытались вставить взамен опустевших. И в этой тишине на вал из мертвецов начал медленно взбираться «новорождённый»…

— Это, блядь, чё ещё за хуйня…

Существо, которое уже почти целиком стало видно над кучей в свете моего фонаря, было размером с телёнка. Лысая гладкая голова с белесыми глазами часто дышала через неестественно широко раскрытый рот без губ. Стекающая по бледным щекам слизь вперемешку с кровью капала и с редких, мелких как у поросёнка, зубов, криво торчащих из опухших дёсен. Вместо носа и ушей у головы были просто дырки.

Туловище опиралось на пару мощных ног с длинными, как у собаки, ступнями. А вместо рук из плеч твари торчали ещё два недоразвитых торса — со своими собственными руками и вытянутыми головами без глаз.

Эти тела сейчас опирались на окровавленные детские останки, медленно подминая их под себя руками и позволяя существу выбираться дальше наверх.

— Ебашь! — Первый, справившийся с перезарядкой стрелок, тут же открыл огонь непрерывной очередью. И одновременно с этим существо резко оттолкнулось всеми конечностями и беззвучно прыгнуло вперёд.

К стрельбе успели присоединиться ещё пара стволов, прежде чем осыпаемая пулями тварь достигла строя центровых и впилась своими зубками прямо в лицо центральному стрелку. Растопырившись в стороны, руки-торсы тоже вгрызлись в тела стрелков по бокам, обхватив их истекающими кровью лапами.

Обняв таким образом сразу троих заоравших от боли подростков, тварь сжала их вместе и тут же резко распрямила свои «руки» обратно, отшвырнув тела в толпу перезаряжающихся. И разжав пасть, она выпустила из зубов голову третьего обмякшего тела — сплющенную от укуса мощных челюстей.

Подскочив к стрелку, мимо которого пролетели отброшенные, тварь схватила его за руки, выбив оружие. В каждую руку стрелка вцепились по две лапы и по одной слепой голове. Заверещав ему прямо в лицо своим булькающим визгом, урод с хрустом вырвал руки подростка из плеч и отбросил их в стороны. Сев на задницу, центровой истерично завизжал, пытаясь отмахиваться несуществующими больше конечностями, разбрызгивая на товарищей вокруг фонтанчики крови.

Один из оброненных пустых автоматов пролетел по полу к моим ногам. Пока я, сунув фонарь в рот, пригнулся и подобрал его, тварь метнулась ещё к одному прижавшемуся к стене бойцу. Не успев перезарядить оружие, он орал и отчаянно лупил по спине твари прикладом. В то время как четыре руки вонзили ему когти в живот и с хлюпаньем раздвинули мышцы и кишечник в стороны, открывая окровавленный позвоночник и разбрызгивая во все стороны тёмную кровь и полупереваренную пищу. В хребет тут же вцепилась центральная пасть и с хрустом его перекусила. Молотящие по спине твари руки стрелка безвольно обвисли.

Вынырнув обратно из живота несчастного, тварь повернулась к следующему стрелку. Тот уже воткнул магазин в гнездо, передёрнул затвор и успел нажать на спуск, всадив в корпус подпрыгивающей гадости короткую очередь. Пули выбили кусочки плоти, но не затормозили прыжок, отбросивший стрелка назад.

Одна из «конечностей» прижала руки парня к стене, впившись тому в горло своей слепой башкой. А второй торс, росший из левого плеча твари, потянулся к следующему бойцу — пытающемуся выползти из-под отброшенных ранее тел. Но руку-торс остановила длинная очередь со стороны другого сбитого с ног центрового. Лёжа, тот успел перезарядиться и теперь с яростным криком палил из своего автомата по этой конечности почти в упор, с чавканьем выбивая пулями куски мяса и фонтаны крови. Исчерпав весь запас патронов за пару секунд непрерывной очереди, он оставил эту конечность свисать на нескольких ниточках простреленной дымящейся плоти. А тот подросток, к которому она безуспешно пыталась дотянуться, выронил от испуга рожок, так и не успев вставить его в оружие и принять вертикальное положение. Не разгибаясь, я немедленно метнулся за патронами по скользкому полу.

Тварь отпустила прижатого к стене мёртвого бойца, и с визгом бросилась на успешного стрелка. Обхватив и подтянув его к себе уцелевшей конечностью, урод сунул голову подростка себе в широкую пасть и с утробным рыком напряг желваки.

Оставшийся снаружи рот парня завизжал, но скоро его крик перекрыл хруст ломающегося черепа — и к стене отлетело тело, заканчивающееся одной только отвисшей нижней челюстью, продолжавшей с бульканьем извергать кровавые пузыри из обнажённой глотки.

Снова шепеляво затрещали сразу два автомата. Последние, оставшиеся на ногах бойцы, перезарядились, и теперь перекрёстным огнём нашпиговывали существо свинцом.

Под двойным градом пуль тварь отшатнулась в сторону, выблевав на пол откушенную половину головы. Подкатившись к ногам стрелков, половинка уставилась в них раскрытыми в ужасе мёртвыми глазами.

Жалобно заверещав сразу двумя ртами, испещрённое длинными очередями существо наткнулось на стену и сползло по ней вниз. Последние пули вонзились в центральную голову и оставили на бледном лице твари несколько дымящихся дыр.

Продолжая судорожно вздымать широкую грудь, покрытую следами от пуль, тварь приподняла уцелевшую «руку». И лапы на этом слепом торсе слабо потянулись к стоящим на ногах парням.

— Фу, бля-а-а… — Только и успели расслабленно выдохнуть они, прежде чем я разнёс им черепа двумя короткими очередями.

И третьей прикончил последнего — который всё никак не мог выбраться из-под переломанных тварью тел товарищей.

Глава 5. Охота на человека

Полудохлая конечность опустилась на свои руки и медленно поводила слепой головой из стороны в сторону, открыв слюнявый рот. Истекая кровью, основное туловище всё также сидело, привалившись к стене. И иногда судорожно подёргивало ногами.

Разрядив в слепую башку остатки патронов, я выкинул пустой рожок. Спешно рассовав по карманам два магазина, которые были зажаты в руках центровых, так и не успевших перезарядиться, третий я воткнул в автомат. Времени на тщательный сбор трофеев нет. Скорее всего, с улицы вот-вот сбегутся на стрельбу остальные участники блокады на Чернышевского.

Теперь надо бы разгрести эти завалы… Но, подойдя поближе и посветив фонариком за кучу расстрелянных и раздавленных трупов, я заметил, что коридор за ними наполняется жорами. Нет, они сбежались не на запах «Скиттлз». Те твари, которые смогли залезть сюда по головам товарищей через окна, принялись уписывать за обе щёки густую слизь из лопнувшего брюха. Она покрывала весь пол, стены и разорванные адской тройняшкой тела по ту сторону завала. Поэтому прямо на моих глазах коридор, ведущий к пожарному выходу, стал непроходим. Ну вот… А так всё хорошо начиналось…

А что у нас в остальных трёх направлениях? На севере — тоже толпа жор. На востоке — вот-вот соберутся оставшиеся «лётчики» во главе со своим солевым гением-механиком. И по идее мне нужно совсем в другом направлении. И что делать?

В ответ на этот вопрос вариант с улицей Чернышевского говорил сам за себя. Сейчас под моими окнами безлюдный участок. Но чтобы пройти дальше на запад к кадетской твердыне, очевидно, придётся повоевать. Ну, хотя бы не с пустыми руками, как раньше. Хотя косу придётся бросить тут. С ней в предстоящей перестрелке не побегаешь.

Я присмотрелся к автомату — классический АК-74. Из запасов военного училища. Надёжная разработка почти полувековой давности. Резкий как удар серпом по яйцам, мощный, как молот. Чисто советский герб. Памятник ещё одной ушедшей эпохи.

Под ногой что-то хрустнуло — в свете фонарика блеснули стёклышки знакомых очков… О, а вот и хозяин. Валяется в самом низу, в полном соответствии со своим рангом. Мёртв, конечно. Только не говори мне, что ты не знал, к чему всё это идёт, земляк. После встречи со мной мало кто может пережить следующую ночь…

Вытащив раздавленный и переломанный труп Прокопа из-под завала, я пошарил у него по карманам. Так и есть, он отдал мне не все свои трофеи — в курточке обнаружилась ещё одна пачка сладостей — «M&amp;M’s» с арахисом. И за поясом торчит моя финка. Отлично. Жалко было бы потерять.

Не в силах больше терпеть голод, я разорвал пакетик и опрокинул конфеты в рот, поглядывая на жор, увлечённо всасывающих с пола киселеобразную дрянь. Вкусно, наверное, раз её запах для них намного привлекательнее лёгкого аромата ванили и шоколада из упаковки — даже ухом не повели. Теперь главное не забывать дышать только через нос.

Минут через десять, когда уровень сахара в крови основательно подскочит, я смогу гораздо быстрее ворочать мыслями и двигаться почти без одышки. А пока осмотримся.

Из окна, в которое пролезали стрелки, улицу было видно не очень далеко. На востоке движения не было — очевидно те центровые, которые сидели там, сбежались ещё на мой первый призыв к оружию. На западе улицу мне было видно только до угла того самого строительно-архитектурного колледжа. Первый этаж которого должен был быть завален обгоревшими трупами комсомольцев и октябрят. Вряд ли кадеты заморочились его очисткой. Значит там ещё и жор должно быть не мало. Лучше сейчас не соваться.

Дальше по улице над зданием колледжа высились две жилые многоэтажки. Те самые, из которых Комса устраивала ещё один отвлекающий манёвр во главе с неким Шнырём. Скорее всего они тогда отступили, когда увидели, во что превратилась атака основной группы. Вот до них мне и нужно совершить последний рывок. Оттуда уж как-нибудь помашу караульным на главном входе в больничный комплекс. Меня сейчас трудно с кем-нибудь перепутать. И за время отдыха я успел намозолить кадетам глаза.

Дышать и правда стало легче. Даже настроение как-то улучшилось. Люблю шоколад.

Я вылез из окна и двинулся вдоль обочины, пригибаясь за рядом брошенных припаркованных автомобилей. Но вскоре достиг знака, запрещающего стоянку у здания колледжа — дальше идти нужно было в отрытую. А по другой стороне улицы кто-то двигался в мою сторону. Послышалось минимум три разных голоса. Все уже успели сломаться.

— Чё тут нет-то никого?

— Да мож поссать отошли…

— Чё, все сразу шоль…

— Я ж вам говорил, стреляли тут где-то…

— Да если б тут стреляли — до Улешей бы по всей улице слышно было. Тут же как в каньоне…

— Где-е?

— В жопе твоей! Кроме инструкции на освежителе ничего в жизни не читал, небось. Как только поступил…

— Да хуль ты выёбываешься?!

— Тихо! Чёт в натуре вообще никого…

Негромко зазвенело перебрасываемое с плеч на руки оружие. Хрустнули затворы.

— Может красные вылазку тут устроили? Воду-то им где-то надо брать.

Я повернул зеркало машины, за которой прятался и посмотрел в него через дорогу. Так и есть, трое рослых парней в камуфляже. Каждый с таким же «калашом», как у меня. От таких укрываться можно только за двигателем. Салон и двери с такой дистанции прострелят. Но и я тоже прострелю.

Подобрав с обочины кусок отколотого асфальта, я швырнул его назад. Стрелки тут же пригнулись и открыли огонь по машине, на капот которой он приземлился с глухим звоном.

Пригнувшись, я двинулся в нужную мне сторону, не сводя взгляда и прицела с бойцов, обстреливающих несчастную тачку короткими очередями. Уже через несколько секунд они перестали палить, всмотрелись в свою цель и тут же заметили движение с моей стороны. Но я сразу прижал их к укрытию ответным огнём.

Точнее, укрылись от моих коротких очередей только двое. Третий попытался ответить и тут же схлопотал пулю в корпус. Охнув и отлетев на тротуар, он скрылся из вида.

Пройдя под стрекот и звон гильз ещё с десяток метров, я нырнул за толстый старый тополь и начал перезаряжаться. До следующего укрытия на этой стороне было слишком далеко. Надо будет перебегать на их сторону.

Воспользовавшись паузой, уцелевшие бойцы тут же начали стрелять в мою сторону. В ствол стукнула пара пуль, остальные выбили фонтанчики штукатурки из фасада колледжа. Точнее, судя по звуку, стрелял только один. Значит второй сейчас менял позицию. Скорее всего, пытается зайти мне во фланг, перебравшись на мою сторону за те машины, из-за которых я только что выбежал. Смотри-ка, учили их всё-таки чему-то полезному, даже на первом курсе. Не только митинги дубинами разгонять.

Но вы же только что пожадничали. И не воткнули новые рожки, после того, как обстреляли пустую машину. Я бы услышал характерный стук и хруст. А значит, сейчас стрелок уже опустеет, а бегущий ещё будет открыт.

Упав на спину с другой стороны тополя, я, не целясь, полил длинной очередью пространство между двумя сторонами дороги. Уже подбегавший к укрытию боец дёрнулся и, споткнувшись, повалился на асфальт.

Вместо ответного огня я услышал лихорадочный стук магазина, который на противоположной стороне дороги сейчас пытались вставить на место опустевшего. Отлично, понервничай пока. А я пошёл.

Перекатившись из-за ствола на дорогу, я потратил секунду на прицеливание и наградил заползавшего под машину раненого бойца ещё тремя пулями. Теперь не уползёт.

Оттолкнувшись от земли, я со всех ног ринулся через проезжую часть и прыгнул руками вперёд за ближайший автомобиль — как раз в тот момент тогда по асфальту за моей спиной застучали пули длинной очереди из нового магазина у оставшегося противника. Прижавшись к радиаторной решётке, я начал ждать, пока последний из тройки вдоволь настреляется по машине. Сверху лопнули стёкла, по корпусу забарабанили и с визгом отрикошетили несколько очередей. Стрельба затихла.

Сейчас ты уже не знаешь, чего ждать. И боишься. А значит инициатива снова у меня.

Я отомкнул и проверил магазин — примерно половина. Хватит.

Высунув из-за капота только руки с оружием, я пальнул пару раз на тот случай, если он всё-таки сейчас выцеливает мой силуэт и только тогда вновь начал двигаться в нужном направлении.

Пятясь вдоль ряда машин и кроя свою сторону, я снова достиг конца парковки. Теперь мне опять нужно было на другую сторону. Укрывшись за последней тачкой, я поставил последний целый магазин, а полупустой сунул обратно в карман.

Позади пикнула рация и послышался сдавленный голос. Вот же ж! Похоже, что рация была у того, кого я снял первым. И теперь до неё всё-таки решил добраться растерявший остатки уверенности третий патрульный. Значит, сейчас кто-то пожалует на подмогу с запада. Пора отсюда дёргать.

Поднявшись, я застрочил короткими в сторону противника и быстро зашагал к противоположной стороне.

Но стрелок не стал прятаться, видимо рассчитывая на то, что издалека и в движении я в него точно не попаду. Проявив отвагу, он высунулся и полил меня длинной очередью. И если бы он перед этим сменил магазин, то точно скосил бы меня по её завершению. Но веер пуль всё-таки перестал дырявить асфальт совсем рядом по направлению ко мне уже через секунду непрерывной стрельбы.

Я перестал стрелять и побежал к высоткам на другой стороне дороги уже со всех ног. И еле успел вскарабкаться в разбитую витрину магазина на первом этаже, как по кирпичам опять застучали пули. Но стрелял теперь не только третий боец, оставшийся на противоположной стороне. Судя по басовитому звуку, издалека с запада по мне строчил пулемёт. Час от часу не легче…

Расстреляв несколько десятков патронов, явно покрупней пятёрок «калашникова», пулемётчик стих. За это время я прополз через помещение магазина в подсобку и убедился в том, что второго выхода здесь нет. Только крыльцо, ведущее обратно на улицу, под обстрел. Ловушка.

Если у них есть гранаты — мне конец. Если нет, поживу подольше. Может даже сниму ещё парочку штурмующих. Надо отсюда выбираться. Как? Да хоть бы и сквозь стены. Но для начала купим немного времени.

Переключив автомат на одиночные, я не глядя выпустил три пули из-под витрины в разные стороны, чтобы заставить противников ещё немного посидеть в укрытии. Мне в ответ снова заговорил пулемёт. Возможно, уже кроет подступающих.

Закинув автомат за спину и захватив с собой покрытый пылью стул с ножками из нержавейки, я забежал в туалет. Расчёт верный — толстая сливная труба в углу была из дешёвого пластика. А отверстие под этот стояк в потолке делали на скорую руку — гораздо шире, чем требовалось. И лишнюю дыру вокруг трубы кое-как замазали раствором. Который уже крошился. Да, в последнее время дома с дешёвыми квартирами строили именно с таким качеством. Идёшь с утра погадить на первом этаже, а на третьем уже догадываются, что ты ел вчера на ужин.

Сунув ножку стула между трубой и стеной, я рывками начал использовать её в качестве рычага и гнуть пластиковый стояк. Пластик довольно легко поддался, и вскоре труба выскочила из сочленения над полом, покрошив вверху ещё немного цемента.

Расшатав и вытащив трубу из потолка, я обстучал остатки хрупкого раствора стулом, щурясь от сыплющихся в глаза крошек. Нет, пока не пролезаю.

Укрывшись за входом в туалет от случайных рикошетов, я начал аккуратно расстреливать края дыры оставшимися патронами. Воздух наполнился пороховыми газами и цементной пылью. С каждым выстрелом я откалывал от перекрытия ещё несколько сантиметров.

Поменяв магазин, я дострелял остатки. Вот теперь можно попробовать протиснуться.

Скатав плащ и стянув с себя свитер, я мимоходом отметил то, как же я сильно похудел за последнее время. Совсем дрищём скоро стану в таком режиме. Ремень на последней дырке болтается. Ну, тем легче будет пролезать.

Закинув одежду и оружие через дыру в потолке наверх, я подставил стул, пару раз глубоко вдохнул, выдохнул до предела и подтянулся на руках в дыру с зубастыми краями. А с улицы уже слышался приближающийся топот. Нет, нету у них гранат. Иначе уже бы швырнули.

Осколки бетона ободрали голые плечи и впились в грудь. Упираясь локтями, я рывками протаскивал тело наверх, не смотря на порезы и царапины. Хорошо, хоть вспотеть успел, пока бегал да с трубой возился.

Втянув в дыру костлявую задницу и похудевшие бёдра, я огляделся. Обычная квартира. Разорена. Значит дверь в подъезд открыта. А выход из подъезда был не на улицу, а с противоположной стороны, во двор. Туда мне и надо.

Накинув одёжку и оружие обратно на себя, я услышал снизу обрывки фраз штурмующих. Судя по всему, они быстро смекнули, что к чему, заметив раскуроченный туалет и стул под дырой в потолке. И без лишних слов выбежали обратно на улицу. Сейчас эти гопники будут встречать меня у подъезда. Совсем как в молодости!

Выбежав из квартиры в покосившуюся на сорванных петлях дверь, я поспешил по ступеням вниз на подгибающихся ногах. Цепляясь за перила, я потолкался с многочисленными дверями, отделяющими лестницу от лестничной клетки, клетку от подъезда, подъезд от тамбура и тамбур от улицы. Да сколько же тут у вас дверей-то! Хорошо, что хоть магнитные замки домофонов не работают без электричества.

И выскочив на улицу, я тут же попал под спешную очередь, которую навскидку засадил по мне выбежавший из-за угла боец. Обожгло бедро и я кубарем нырнул обратно в подъезд. Чёрт, ну чуть-чуть же!

По штанам вокруг дырки сбоку медленно растекалось тёмное пятно. Вроде по касательной. Жжёт, но мышца от удара не болит. Заживёт. Если я доживу.

Подъездную дверь перестали обстреливать.

— Э, выходь, красный! Некуда тебе бежать! На крышу только если. И потом вниз. Хе-хе… — Снаружи со мной вступили в переговоры.

— Приди и возьми, ублюдок!

— Хуясе ты басишь. Те скока лет-то?

— Уж побольше, чем тебе, пиздюк.

— Чё какой дерзкий? А ваще чё, Перец таких любит. И воевать умеешь. Может нахуй пошлёшь эту шелупонь краснопёрую? У нас уже есть несколько бывших ваших, чёткие пацанчики. Мож и тебя возьмём…

— За щеку ты у своего Перца возьмёшь, мудила.

— Бля, да давай его завалим уже, заебал! Крой!

К подъезду быстро затопали несколько пар тяжёлых ботинок и по стенам за дверью застучали пули. Но выстрелы шли не от угла, а от укреплений кадетов вдалеке напротив.

Топот сменился звуками падения нескольких тел и бренчанием оброненного оружия. И со стороны угла всё же открыли ответный огонь — из того самого пулемёта. Значит что-то ручное. Значит патронов с собой немного.

Так и было — тяжёлая очередь смолкла довольно быстро и послышался удаляющийся топот отступающего пулемётчика. И приближающиеся шаги со стороны детской больницы.

— Эй там, в подъезде! Выходи с поднятыми г’уками, ты окг’ужён! Гаг’антируем жизнь, если не будешь сопг'отивляться!

— Горян, ты что ли? — Как же я был рад слышать этого отчаянного паренька. Три дня назад ещё в койке бледный валялся, а теперь уже в строю.

— Киг’?! Так ты ещё живой?!

— Ещё нет! — Я облегчённо заржал и открыл подъездную дверь, приветственно подняв руку.

Напротив подъезда стояли пятеро кадетов с оружием наперевес. А рядом валялась пара подстреленных центровых.

— Отходим тогда. Пулемёт щас подмогу пг’иведёт! Болт, Юг — тг’офеи.

Пока я хромал к ним из своего укрытия, пара бритых пацанят в чёрных бушлатах отделилась от группы и быстро похватала автоматы и разгрузку с трупов. И мы двинулись в сторону приоткрывшихся ворот больничного комплекса.

— Мы в осаде со вчег’ашней ночи. Думали тут центг’овые внутри себя опять чё-то не поделили… А тут ты!

— Вас теперь ещё и энгельсские жать будут. Я их проредил как мог, но всё равно много там. И у них пушка авиационная с собой. Надо прикинуть, где они ею стену будут ломать… И насчёт инфекционки. Тоже ещё расскажу, что у вас тут прямо под боком творится…

— Энгельсских мы засекли, сейчас с Китом обсудите. Он-то тоже думает, что ты уже того! Алина всё г’ассказала, как вы ехали, пг’о Мясокомбинат и пг’о мегажог’у. И как тебя сожг’али… — Горян вдруг резко стал серьёзным. — Только это… Киг’…

— Хе! Представляю, как она сейчас подпрыгнет, когда меня увидит…

— Не… Киг’… Алина… В общем, это… Она помогала пег'етаскивать еду из бомбоубежищ… И на них напали… Она в плену. У центг’овых.

Глава 6. Пиратский секрет

Парень в камуфляже, который стоял сейчас у главного входа с белым флагом на плече, наверняка считал себя красавчиком. Самодовольство читалось в каждом жесте и движении.

Широкая белозубая улыбка, глаза с постоянным весёлым прищуром, правильные черты лица. Чистенький весь, причёсанный. Аж тошнит.

Особенно от голоса — всегда бодрого и полного оптимистичных ноток. Всю жизнь таких ненавидел.

— О, ну наконец-то! — Радостно воскликнул он, завидев мою фигуру рядом с командиром кадетов на сторожевой вышке. — А вот и сам Чёрный Жора! Гроза малолетних преступников всех мастей! Давно, давно хотел лично познакомиться…

— Давай к делу, бодряк.

— А дело-то простое. У целки твоей язык без костей… Ух, я бы научил её с ним правильно обращаться…

Провокация. Не поддавайся.

— Ты долго ещё кудахтать будешь? Мне попозже прийти?

Прилизанный юнец расхохотался:

— Какой ты страшный! Баюс-баюс-баюс… — Он поднял руки и делано вытаращил глаза. — Короче. Ещё вчера я бы её просто на Коляна сменял. И может быть даже оставил вас в покое. На время. Но сегодня я знаю, что это ты, мудила мне игру испортил. Знаешь, сколько я на этой херне потерял?! Ещё и ребят моих порезал в цирке!

— И не только… — Нет, главного она тебе не рассказала. Да и про цирк — не велика тайна. Наверное, просто позлить тебя хотела, мудилу такого.

— Ха! То, что ты тут нам устроил… Ну война есть война, хуль. Тут всё по чесноку. Но это я тебе тоже припомню, конечно. В личной беседе. Так что выбирайте. Либо через час ты стоишь тут с Коляном и без оружия, а целочка радостно бежит к воротам. Либо вы сидите там дальше. А она идёт по рукам у моих ребят. Они там уже давно на неё слюни пускают. — Парень снова лучезарно улыбнулся, но взгляд у него теперь был холодный. — Так что не опаздывайте. Боюсь, дольше я их не удержу.

Он снова расхохотался и зашагал прочь, помахивая белой тряпкой, привязанной к черенку. Дав этим понять, что разговор закончен.

— Похоже, мне всё-таки придётся нарушить данное слово… — Тихо проговорил за моей спиной Кит.

— Это какое же?

— Я гарантировал Коляну защиту. Он многое знает об основных базах всех банд. Слабые места, пути снабжения, подхода и отхода. Не зря он всё-таки так долго со своей бандой в этих местах куролесил.

— Но нашла коса на камень. Точнее, наоборот…

— Кстати, а где она? — Кит начал спускаться по лестнице на землю.

— Схоронил в инфекционном отделении. И вот о нём как раз… Я бы рекомендовал его сжечь. От подвала, до крыши. И чем скорей, тем лучше. И похер на жор. Они и так туда лезут как мухи на дерьмо.

— По нынешним временам это сложновато устроить… Но давайте решать проблемы по мере поступления. — Он повернулся к вытянувшемуся по струнке постовому мальчишке лет двенадцати, стоявшему у лестницы. — Кадет, найдите пленника и пришлите его в мой кабинет. Исполняйте…

Пацанёнок сорвался с ног и побежал к жилому корпусу.

— Нормально ты их тут намуштровал… У этих — я махнул головой за забор, — куда попроще порядки.

— Это не я. Это ещё со школы дисциплина. — Он поёжился, сунул руки в карманы бушлата и быстро зашагал следом за посыльным. — А те, кому такие порядки не нравится, ещё зимой свинтили.

— Но некоторые вернулись, насколько знаю… — Я поспешил за ним, прихрамывая раненой ногой. Дежурившая у караула дико смущающаяся медсестричка уже обработала рану и наложила повязку. Кровь больше не шла. Действительно, царапина.

— Это исключения. Обычно назад мы уже никого не берём.

Мы с ним тоже двинулись в сторону больничного корпуса, переделанного сейчас под казармы.

— А что с космонавтом? Не сдурел ещё?

— Нет. Пока не знаем почему. Может иммунитет, как у вас. Может просто повезло. Может ещё что. Он пока живёт в изоляторе, в стерильной комнате. Отдыхает, восстанавливается.

— И долго вы там его держать будете?

— Вика с медиками изучает всё, что смогла найти в библиотеке колледжа по этой теме. Но там старьё одно. И уровень студенческий. В медицинский университет нужно лезть. Там и библиотека богаче и современные статьи можно найти. Исследования ещё за прошлый год. Но там центровые прямо через дорогу окопались, в Дзержинке. Это ж их «альма матер». И это далеко не всё, что нужно…

— И что ещё? Ну, помимо дипломированного вирусолога или пульмонолога в комплекте. Которых, похоже, уже не найти.

— Судя по тому, что Алина и Джон рассказывали про Мясокомбинат, тут скорее зоолог нужен…Или микробиолог… Есть у нас с Викой одна гипотеза… Вы вот задавались когда-нибудь вопросом — почему жоры до сих пор живы?

— В смысле? А что тут загадочного? — Мои мысли постоянно возвращались к картине о том, как центровые сейчас, возможно, глумятся над пленной девушкой. И я не был особо настроен на научную дискуссию.

— Они же сожрали всю легкодоступную пищу почти сразу, в первые дни. И потом питаются только от случая к случаю — если кто-то рядом с ними неосторожно развернёт упаковку, к примеру.

— Хм… Да, помню, пацанёнок из цирка говорил, что без еды они живут неделю.

— Взаперти. — Согласно кивнул Кит, открывая дверь в корпус и пропуская меня вперёд. — Но, так сказать, на воле — бегают до сих пор. Хотя, в основном, сидят на месте, конечно. Экономят энергию.

— Действительно… И почему же?

— Здорова, Чёрный! А я слышал, что тебя сожрали. Уже обратно высрали? — Перебив нашу беседу, в коридоре корпуса прямо на встречу двигался улыбающийся Колян. Он шёл вместе со своей девушкой и, судя по всему, совершенно свободно. На этот раз он не был чумаз, и даже одежда была отстирана.

— А я слышал, ты тут в плену. Уже сбежал? — Я вопросительно повернулся к Китову.

— Я не приобретаю союзников, заключая их в карцер. — Пожал тот плечами. — Пойдёмте.

Поднявшись по лестнице, мы уже через минуту сидели вокруг знакомого стола и Кит коротко познакомил Коляна с ультиматумом центровых. К тому, что помимо нас, в совещании принимала участие Екатерина, он очевидно, претензий не имел.

— Да, хороших я им в своё время дюлей-то навешал… — Задумчиво протянул Колян и мечтательно улыбнулся, откинувшись на спинку стула. Похоже, вспомнил что-то приятное из недавнего прошлого.

— И что, вы собираетесь его вот так просто выдать? Это вот так выглядит гарантия защиты? — Екатерина, напротив, становилась только мрачнее.

— Нет. Такой приказ я отдать не могу. Нужно успокоиться и спланировать операцию по спасению Алины. Теперь с нами ещё и Кир. И я примерно знаю, где они сейчас держат пленных…

— А не надо приказа. Я сам пойду. — Колян перебил его, продолжая улыбаться и щуриться в окно на восходящее светило.

— Ещё чего! — Вспыхнула девушка. — Никуда ты не пойдёшь! Они же всё равно осаду не снимут, вы же понимаете!?

— Катюшонок… — Пират перевёл на неё тёплый взгляд и взял её за руку. — Есть у меня кой-чего, на что я Перцу свою шкуру разменяю. Не переживай.

— Ни фига себе «не переживай»! Да они ж тебя сразу зарежут!

— Резалка не отросла… — Он повернулся ко мне и достал из-за пазухи небольшой ключ, висевший у него на шее. — Коробочку мою вскрыл уже? Которую тогда притырил?

Я припомнил тяжёлый чёрный кейс, который мы нашли в пиратском сейфе вместе с кадетами.

— Её вроде на берегу тогда спрятали, вместе со всем остальным…

— Кадет, Петрова ко мне! — Не дожидаясь подробностей, Кит крикнул через дверь стоявшему снаружи дежурному. — А что в ней?

Колян убрал ключ и лишь продолжил таинственно улыбаться в ответ, повернувшись обратно к солнцу и продолжая держать Екатерину за руку.

Я нарушил повисшее неловкое молчание:

— В любом случае, ещё я остаюсь. Твоего секрета хватит на то, чтобы нас двоих выкупить?

Он повернулся ко мне, сощурился и медленно заговорил:

— Честно говоря, на тебя мне насрать, Чёрный… Но девке твоей я должен. Так что если не будешь щёлкать клювом и делать, что скажу, то ещё посмотрим…

— Всё равно я тебя никуда не пущу! — Кажется, Катя уже и сама подозревала, что ничем не изменит решение пирата. Но никак не могла с этим смириться.

— Кэ-эт… Ну не буду я тут в четырёх стенах с этими краснопёрками сидеть. — Колян глянул на командира кадетов. — Без обид…

Тот лишь махнул рукой.

— А я? А Ленка с Тошкой? Нас ты опять в расчёт не берёшь?

— С тобой, Катюш, я бы хоть сейчас за горизонт уплыл… Но ты же сама сюда захотела. Да и моим тут лучше будет, правда… — Он подвинулся к ней поближе и сделал попытку обнять. — Да и говорю же, не дамся я им просто так! Есть что подарить…

Но девушка оттолкнула его и отвернулась. И через пару секунд она выбежала за дверь, не желая показывать нам свои слёзы.

В дверях она чуть не сбила с ног ошарашенного Петрова. Тот проводил её недоумённым взглядом и шагнул внутрь:

— Вице-сержант Петров прибыл по… Кир?! — Забыв об условностях, он расплылся в улыбке, подбежал и протянул мне руку для приветствия. — А говорили, что ты погиб!

— Отделался лёгким испугом… — Я пожал его тонкую, но жилистую пятерню. — Как сам-то? Как Егор? Я смотрю, тебя повысили?

— Да мы то норм… — Он, наконец-то, вспомнил о приличиях и встал смирно, повернувшись к своему командиру. — Вице-сержант Петров…

— Вольно… — Китов опять махнул рукой. — В рейде на базу пиратов была найдена какая-то чёрная коробка, запертая. Её доставили вместе с остальными трофеями?

— «Трофеями»… — Колян фыркнул. — Вместе с остальным награбленным. Если ещё не вскрыли — тащи сюда. Она моя.

— Она на складе… Мы хотели с Киром её вместе открыть. Она скорее его, чем наша… Принести?

— Она моя. — Недовольно повторил пират.

Китов кивнул в ответ на вопрос сержанта, проигнорировавшего замечание, и тот тут же выбежал обратно за дверь.

Через пару минут Колян уже держал её подмышкой и, судя по всему, не собирался открывать.

— Что, так и не покажешь, что там? — Мне и в самом деле стало любопытно. Ствол какой-нибудь, небось. Что-то такое же раритетное, как и «Винчестер». Очередной трофей из коллекции увлечённого толстосума, жившего в коттеджах на берегу.

— Увидишь, как меняться будем. Я пойду пока? — Он обратился к Китову и тот кивнул в ответ.

— Через тридцать минут центровые ждут нас у ворот.

Колян угукнул, подмигнул мне и вышел.

— Вам я тоже приказывать не могу. — Обратился ко мне кадет, как только за пиратом закрылась дверь. — Вы намерены пойти на обмен вместе с ним?

— А что остаётся… Будем надеяться, что у Коляна и правда хороший козырь в рукаве… Если что — позаботься о девчонке. Только получше, чем в прошлый раз. — Командир стыдливо поджал губы после этих слов. — Может она вас и правда к богатству приведёт. Яхта же теперь есть. Организуйте экспедицию. В случае успеха, глядишь, и перезимуете. И по медицинской части, может, успеете чего сообразить… Там же на складах далеко не только тушняк с гречкой.

— Конечно. И я тогда, пожалуй, тоже подстрахуюсь на предстоящей встрече… Нельзя им полностью доверять. Екатерина была совершенно права.

— Ни в чём себе не отказывай. — Я пожал плечами. — Оружие тебе оставляю… Почистите, пока, что ли…

И я снял ему на стол все свои стволы.

Через полчаса мы с Коляном стояли за воротами, щурясь от солнца, успевшего подняться над окружающими зданиями. Бывший капитан грозной пиратской стаи по-прежнему загадочно улыбался. Сунув руки в карман на животе пухлой кенгурухи, он стоял прямо и наслаждался первыми по-настоящему тёплыми лучами в этом году.

Я не особо разделял его настроение, мрачно следя за приближающимися из-за жилого комплекса машинами. Но яркое солнце всё-таки настраивало на оптимистичный лад.

На вышках, у нас за спиной, стояло целое отделение лопоухих автоматчиков во главе с Китовым. Все стволы были направлены на подъезжающие автомобили.

С края вышки за нами наблюдала Екатерина. И хотя Колян резко протестовал против её присутствия, но в этот раз она была неумолима. Перед тем, как выйти со мной за ворота, будучи не в силах переспорить её без применения физического воздействия, он прервал её аргументы поцелуем и крепко обнял.

Знакомый дизельный внедорожник остановился метрах в двадцати от ворот и по сторонам от него затормозили ещё две непримечательные легковушки. Четвёртой машиной был тот самый фургон, хранивший в своём чреве смертоносный плод гения советских оружейников. Похоже, никто из трёх главарей не хотел быть вторым в процессе наложения лап на Коляна. Должно быть, он и правда как следует попортил им нервы когда-то. А я застал уже самый закат его пиратской вольницы.

Из дизеля еле вылез грузный Вован и вечно жизнерадостный Перец. Глашатый центровых улыбнулся и галантно подал руку — следом из машины вышла Алина. Кажется, она была невредима.

— Я знала! Я же говорила! Я всем говорила!!! Ой… — Она распахнула свои огромные глаза, заметив у ворот мою поникшую фигуру, и сделала попытку приблизиться. Но Перец резко одёрнул её назад, продолжая улыбаться и крепко сжимать ладонь девочки.

Из остального транспорта выскочило с дюжину вооружённых бойцов — как в камуфляже центровых, так и в спортивных костюмах Капрона. Заняв позиции за машинами, они выставили свои стволы в сторону ворот. У одного из центровых в руках был тот самый РГ-6 — многозарядный гранатомёт, о котором как-то раз упоминал Егор.

«Уазик» Лётки встал справа от всех и развернулся к воротам кормой. Оттуда вышел Механ, в сопровождении тройки своих охранников. И подошёл к Вовану и Перцу, обменявшись с ними рукопожатиями.

— Кит, про тебя говорят, что твоё слово твёрже гороха? Ты же не начнёшь сейчас по нам палить, а? — Бодрый голос перца вызвал желание сплюнуть. — А то ж мы и ответить можем.

— Никто с моей стороны стрелять первым не будет. Это моё слово. Поэтому сначала пусть Алина подойдёт к нам.

— Пацаны, он реально двинут на этой теме, я его знаю. — Центровой заговорщицки пихнул стоящего рядом Вована локтем в пузо. — Ладно… Пиздуйте, мадмуазель…

Он выпустил ладонь Алины, и та, зябко обхватив плечи, осторожно зашагала через пустырь к нам. Не отводя от меня взгляда, она постепенно меняла выражение лица от счастья до отчаяния. Похоже, поняла, что я сейчас пойду мимо неё в другую сторону.

— Слышь, Чёрный… — Колян шёпотом привлёк моё внимание, продолжая безучастно щуриться под ярким солнцем. — Как только скажу «привет» — сигай от меня за джип и зажми уши…

Я вопросительно оглянулся на него. Он встретил мой нахмуренный взгляд широкой улыбкой и прошипел сквозь сжатые зубы:

— О моих позаботьтесь. И о Катюшке. Лады?

— Лады, Колян. До встречи в Вальгалле…

Алина дошла до приоткрытых ворот и замешкалась у входа, продолжая смотреть на меня мокрыми глазами. Но её тут же утянули внутрь чьи-то руки в белом халате.

— Ну чего встали. Велком, ёпта! — Перец приглашающим жестом открыл дверь джипа. — Карета подана, блядь!

Мы не торопясь зашагали вперёд. И когда уже почти подошли, он снова заголосил:

— Ох, Коляныч… Ты даже не представляешь, как я рад нашей встрече! Как много нам предстоит вспомнить и обсудить! Да, парни? — Радостный кавээнщик обратился к мрачно поджидающим нас бандитам. — И ты, Чёрный! С тобой будет отдельный долгий разговор! Но не менее тёплый! На керосине, да Механ?

— Ой, да ладно вам, пацаны, чё вы сразу… Нормально же общались! — Колян скептически склонил голову и ухмыльнулся, ускорив шаг и немного обогнав меня. — Вова-ан… Меха-ан… Пе-ерчик… Ну привет, шоли!

С этими словами он вынул руки из кармана и раскинул их в стороны, громко расхохотавшись. Его смех почти заглушил звонкие металлические щелчки в кармане. На указательном и среднем пальце каждой руки у него висело по одному тонкому проволочному кольцу.

Глава 7. Свинцовый ураган

Говорят, что в такие моменты время словно замедляется. Врут. Это просто человек, который ранее сталкивался с похожей ситуацией только в кино, начинает отчаянно тупить. И до последнего не верит в реальность происходящего, обречённо взирая на летящий в лоб грузовик, стреляющий в лицо автомат или упавшую перед ним гранату, как на события фильма где-то там, за плоскостью экрана. Волнующие события, но совершенно для него безвредные.

Именно так отреагировали на приветливо раскрытые руки хохочущего Коляна стоящие перед ним бандиты. Но не все.

Прыгнув вперёд и в сторону, я перекатился под ближайшую машину, зажал уши и распахнул пасть. Все эти движения заняли чертовски долгое время — секунды полторы.

За это время я успел заметить, как показавшиеся из под жировых складок удивлённые глаза Вована продолжали таращиться на вытащенные кольца. А сам он на подогнувшихся ногах начал оседать спиной на свой внедорожник.

Увидел, как тошнотворная улыбка на лице Перца вмиг сменилась на панический испуг. Конечно. Ведь он был к пирату ближе всех. И рефлекторный шаг назад вряд ли мог ему помочь избежать последствий взрыва связки гранат прямо перед ним.

И периферийным зрением я засёк то, что лучше всего на угрозу взрыва среагировали охранники Механа, повалившись на землю вместе с ним.

— А-ха-ха-ха-ха… А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА…

Земля и машины сотряслись от взрыва, прервавшего торжествующий смех капитана пиратов.

Рядом со мной, под градом раскалённых осколков, комьев асфальта и кусков разорванной плоти, шлёпнулось несколько тел. Стрелки, стоявшие за машинами, и не успевшие пригнуться. Скорее всего, они просто так не поняли, что происходит, когда полетевшие в них осколки превратили верхние половины тел в месиво из разорванной кожи, перемолотого мяса, треснувших костей и останков модной одежды.

Стукнувшись о край багажника, рядом на асфальт упала оторванная до плеча рука в камуфляжном рукаве.

Из-за лопнувшего колеса было видно грузное тело Вована — привалившись спиной к своему шикарному джипу, он слепо смотрел в мою сторону половиной лица, вжатой в погнутую от удара дверь. Вторая половина просто отсутствовала, позволяя остаткам мозгов стекать вниз по обнажившимся челюстям. Всё-таки они у него были.

Пузо толстого гангстера тоже свернуло взрывом в мою сторону, раскидав по земле ошмётки сала и кишечника живописным веером.

На том месте, где только что стоял Колян, за рассеивающимися клубами дыма на земле виднелась только неглубокая воронка, окружённая дымящимися осколками. Возможно, на дне воронки остались его ноги, но отсюда было не видно. Зато были видны ноги в камуфляжных штанах, валявшиеся на асфальте прямо перед воронкой. Верхняя половина Перца превратилась в фаршированный вариант сервировки.

А вот там, куда упал Механ со своими «лётчиками», стало заметно какое-то движение. Кажется, из-под двух изрешечённых осколками трупов в синих комбинезонах, лежащих рядом с третьим, кто-то пытался выбраться. Неужели выжил, немочь бледная?

Пережившие взрыв дети, успевшие укрыться за машинами, постепенно тоже приходил в движение, мало по малу возвращая себе веру в реальность произошедшего.

Истеричный девичий крик со стороны ворот утонул в звуках автоматных очередей. Но стреляли не с вышек. Кит остался верен данному слову даже перед лицом мёртвого противника.

Пули полетели со стороны жилых высоток, в которых ночью меня нашёл отряд Горяна. Комплекс располагался позади кавалькады автомобилей, и теперь невидимые мне стрелки методично снимали выживших после взрыва бандитов. Короткие вспышки очередей вылетали из пустых окон на первом этаже. Видимо, это и была та страховка, о которой обмолвился командир кадетов во время нашего совещания — небольшой отряд кадетов занял эти позиции ещё до приезда делегатов.

Подростки у машин иногда пытались панически отвечать, не в силах определить направление атаки из-за дезориентации и контузии. Но то и дело один за другим хлопались на землю под колёса покорёженных машин с новыми дырками в туловище или голове.

Позади, у моих ног со стоном рухнуло очередное тело, и забряцало по асфальту оброненное им оружие. Пришлось ненадолго отвлечься от наблюдения за Механом, выползающим из-под трупов своей охраны. Развернувшись, я дотянулся до ремня оружия и подтянул его к себе. Охотничий карабин с продольно скользящим затвором, принадлежавший дохлому капроновцу, был не лучшим вариантом для сложившейся ситуации. Но выбирать больше было не из чего. Остальные трупы вокруг машины, под которой я укрылся, сжимали в изуродованных осколками руках не менее изуродованные стволы. Либо взрывом их отнесло слишком далеко в сторону. Зато пули калибром 7,62 из такой классики могли прошить навылет сразу несколько тел, особенно при стрельбе на небольшом расстоянии. Вот это мне и надо.

Прижав к себе карабин, я выкатился из под машины обратно в сторону ворот и, не вставая, прицелился в завал тел одетых в синее. Валяющихся от меня метрах в десяти. Из-под него уже показалась белобрысая голова, обронившая свою командирскую фуражку.

Выстрел. Тела дёрнулись от пули, вонзившейся в задницу одному из них, но голова осталась целой и даже не дёрнулась. Продолжая выползать, Механ не оглядывался.

Этот карабин был в ужасном состоянии — предыдущий владелец и не думал о том, чтобы пристрелять сбитые прицельные приспособления или потратить время на чистку. Исцарапанный грязный затвор, похоже, был деформирован. Его заело и пришлось потратить драгоценные секунды на то, чтобы толчками ладони поднять его и, выплюнув гильзу, опустить обратно, дослав патрон.

Выстрелы со стороны домов продолжались. Кого-то из тех, кто прятался от взрыва за машинами, они ещё не добили.

Механ в это время уже поднялся на четвереньки, подобрал фуражку и быстро пополз к фургону. Раскуроченная легковушка, стоявшая между внедорожником и «буханкой» ещё защищала его от попаданий со стороны жилого комплекса.

Но для меня он был открыт. И следующий выстрел карабина его достал. Фонтанчик крови брызнул из правой ноги и командир Лётки снова распластался пузом на земле. И опять даже не оглянулся. А лишь продолжил упрямо ползти вперёд по-пластунски, подволакивая правую ногу, оставлявшую теперь за собой ручеек крови. А я снова начал лихорадочно возиться с клинящим кривым затвором.

Лупоглазый «Уазик» слегка раскачивался от попаданийсо стороны домов — наверное, стрелки засевшие в жилом здании, пытались достать водителя, оставшегося в машине, через лобовое стекло. Скорее всего, неудачно — если фургон и правда был бронирован, то на таком расстоянии автоматы должны были оставлять в стекле только трещины.

В подтверждение моих мыслей зелёный фургон завёлся, выплюнув клубы сизого дыма из-под задних дверей. Одна из которых тут же распахнулась, пропуская внутрь цепляющегося за бампер Механа. И кто-то начал помогать ему залезть внутрь

Стрелки над воротами, очевидно, тоже словившие свою долю осколков, наконец-то, открыли огонь. Командир кадетов и тут формально оставался верен данному слову — ведь с его стороны стрелять начали далеко не первыми. Однако, на таком расстоянии эффективность укороченных «Калашниковых» в детских руках оставляла желать лучшего. Асфальт вокруг заползающего в кузов командира Лётки взлетел многочисленными фонтанчиками, зазвенели рикошеты и загремели попадания в кузов броневика. Но в самого Механа так никто и не попадал.

Зато прямо над вползающими внутрь ногами всё-таки вылетели два фонтанчика крови от попаданий в корпус. И из кузова на землю повалился оператор пушки

К тому времени, пока я справился с затвором, Механ уже полностью втащил раненые ноги за открытую дверцу. И почти сразу после этого по пустырю прокатился гром очереди двадцать третьего калибра.

Выплёвывая десятки снарядов за секунду с оглушительным треском, сливающимся просто в какое-то гудение, спаренные стволы «гоши» мгновенно превратил ворота в пыльную труху, раскидав обрывки стальных листов и балок на всём расстоянии от забора до корпусов детской больницы. Качнувшийся от отдачи фургон присел на передних колёсах, тем самым задрав стволы орудия выше. И продолжение очереди разрубило пополам помост с охраной.

Ни стальные щиты с бойницами, ни, тем более, доски и фанера, не выдержали напора свинцового шторма. Щепки и деревянная пыль смешались с брызнувшей кровью из разорванных тел стрелков, стоявших в центре помоста. Оторванные конечности и куски торсов также раскидало по всему двору, следом за фрагментами ворот. А пролетавшие без всякого сопротивления снаряды выбили на ближайшем к воротам здании дыру в человеческий рост.

Прервавшись на миг, пушка снова опустилась прямо. Из открытых дверей качнувшегося обратно фургона со звоном посыпались десятки дымящихся гильз — каждая размером с ладонь. И, как только вибрация рессор погасла, пушка снова грохнула, разорвав на части ещё несколько детских тел, упавших в пролом сверху, с обрушившихся сторожевых вышек.

Некоторые кадеты при падении уцепились за края разрушенного помоста — таким везунчикам свинцовый ураган оторвал только ноги. Разжав пальцы, они плюхнулись вниз на обломки ворот и фрагменты тел товарищей, стеная от ужаса и боли.

Кит, Екатерина и ещё несколько стрелков, стоявших по краям укрепления, цепляясь за борта вышек, сейчас медленно падали на этих несчастных сверху. Вместе с остатками строений, медленно со скрипом складывающимися внутрь пролома.

Пушка снова замолчала, покачивая стволами вместе с корпусом фургона. Может быть, патроны уже кончились. А может быть Механ поджидал момент, когда в проломе снова окажутся живые. Только водопад из стреляных гильз продолжал с мелодичным звоном сыпаться из кузова «буханки» на асфальт. Стрельба из жилых зданий прекратилась — все цели, доступные стрелкам из их укрытий, были уже нейтрализованы. Кроме смертоносного зелёного автомобиля.

Я оттолкнулся от земли и вскочил на ноги. Спотыкаясь о фрагменты тел и скользя на кишках Вована, побежал к приоткрытым дверцам фургона. Стремясь, во что бы то ни стало, не дать командиру «лётчиков» снова нажать на гашетку тогда, когда в пыльном проломе окажутся уцелевшие бойцы с падающей вышки.

Со стороны жилых высоток к броневику тоже побежали детские фигуры в чёрных бушлатиках. Очевидно, с такой же целью — как можно быстрее прикончить выживших в нём «лётчиков».

Водитель фургона, заметив такой расклад, не стал испытывать удачу и ждать автоматных очередей в лобовое стекло с близкого расстояния. Стукнув коробкой передач, он тронулся места, поворачивая к выезду из пространства пустыря. И этим манёвром он сейчас разворачивал открытые задние двери «буханки» прямо на меня.

Бухнувшись пузом на землю, я ещё успел заметить злобный оскал Механа, сидящего позади спаренных стволов, развернувшихся мне в лицо. И внутрь кузова выстрелил уже вслепую — всё заволокло пороховыми газами, снова с грохочущим гулом вырвавшимися из пушки в нескольких метрах от меня. Голову и плечи ударило и обожгло стеной раскалённого воздуха, раздвигаемого взрывами ураганных выстрелов со скоростью в пятьдесят снарядов за секунду.

Третья очередь была самой короткой. Пролетевший надо мной рой пуль — каждая больше дюйма в диаметре — врезался в забор слева от ворот и превратил его в бесполезное решето. Также окутав там всё вокруг кирпичной пылью.

Развернувшись, фургон дал по газам и, оставляя за собой шлейф из просыпающихся латунных гильз, сизых выхлопов и порохового дыма, быстро двинулся к выезду. Пули подбегающих от высоток стрелков лишь оставляли царапины на краске и выбивали из кузова снопы искр. Разлохмаченные попаданиями пулестойкие шины продолжали упрямо выполнять свою работу, цепляясь за землю и увлекая автомобиль прочь с пустыря всеми четырьмя ведущими колёсами. Задние двери захлопнулись прямо перед тем, как кадеты получили возможность стрелять удаляющемуся транспорту в корму.

Последний патрон из моего карабина тоже лишь бессильно высек искры на бронированных дверях.

Что ж… По крайней мере, теперь осада наверняка была снята. Остатки трёх банд может ещё и были достаточно многочисленны. Но ждать от них совместных согласованных действий без своих главарей, очевидно, было не нужно.

Вероятнее всего, капроновцы сейчас бросятся заново выяснять — кто из них теперь самый умный и красивый.

Остатки армейской выучки у центровых, возможно, приведут к более быстрому выстраиванию новой иерархии. Но о продолжении осады сейчас никто из старших точно думать не будет. Ведь пока будешь тут воевать — остальные быстренько подомнут под себя ресурсы на речном вокзале и крытом рынке.

А «лётчики», понёсшие из-за моих ночных приключений наибольший урон, сейчас отправятся обратно на авиабазу зализывать раны. Хватит ли у Механа авторитета, чтобы удержаться у власти после сегодняшнего отступления?

Но и кадетскому корпусу сегодня тоже от него неплохо досталось… Побед без потерь не бывает.

Отбросив испорченный опустевший карабин, я попытался подняться и оглядеться, чтобы оценить масштаб трагедии. Но тут же на подгибающихся ногах сел обратно на землю. В голову ударило давление, к горлу подступил комок. О том, чтобы принять вертикальное положение пока речи идти не могло. Тело не слушалось. В ушах всё ещё стоял звон от близкого грохота пушки. Похоже, что огнём выстрелов мне спалило брови и успевшие отрасти волосы. Голова как будто вращалась, а взгляд постоянно терял фокус… Стена щербатого асфальта вдруг поднялась и больно ударила меня в затылок. А нет, это я просто упал на спину…

Последним усилием воли я повернул голову в сторону, чтобы не захлебнуться рвотой, когда потеряю сознание. И тут увидел подбегающие со стороны разваленных ворот знакомые ботиночки. И как только она не падает на этой ходящей ходуном поверхности…

Подбежав ко мне, Алина рухнула на колени и обхватила холодными ладошками мою облысевшую голову, вытирая тонкими пальчиками пыль и сажу с лица. Приятный холодок… Даже немного приходишь в себя…

Но я никак не мог сфокусировать взгляд на её глазах, то и дело раздваивающихся и убегающих — то влево, то вправо…

Она что-то сбивчиво говорила, искривив губы в плачущей гримасе… Совсем не слышно за никак не стихающим звоном… Вот же ж ты плакса! Всё время чуть что — глаза на мокром месте… Тёплые капли падали с раскрасневшихся щёчек прямо мне на лицо.

Я попытался её успокоить и сказать, что со мной всё в порядке. Что пусть перестанет рыдать, и что я тоже рад её видеть… Хм… Наверное, впервые в жизни я вдруг действительно чувствую, что искренне рад встрече с кем-то… Вот как оно, оказывается, бывает… Приятное ощущение… И ещё мне совсем не хочется, чтобы она грустила и плакала. Когда такое было?

Но язык сейчас тоже отказывался мне подчиняться, как и все прочие мышцы. Наверное, моё невнятное мычание только сильнее расстроило девочку, и Алина совсем разревелась. Она обняла меня за шею и прижалась мокрой щекой к опалённой щетине. А я, наконец-то, погрузился в звенящую тьму…

Хроники ОКК. Записи от 18–21 апреля 2022 г

18 апреля 2022 г.

«Не смотря на отсутствие вестей о судьбе Сэра Кира, Леди Алина не сдавалась и делала всё от неё зависящее для работы над миссией Ордена. Так, например, в благодарность за спасение Сэра Джона Шеппарда, Командор Китов обещал ей снабдить будущую экспедицию необходимыми припасами, которые были в изобилии найдены в секретных подземных хранилищах под Театральной площадью города Саратова. Хронист ордена и тогда не стала сидеть на месте и вызвалась помогать в доставке припасов и спасении детей из подземного заточения на поверхность — в расположение Корпуса Кадетов».

19 апреля 2022 г.

«В один из ночных рейсов спасательный отряд, в составе которого была Леди Алина, столкнулся с группой противников из враждебного племени Центровых, осадивших в эту ночь цитадель кадетов. По примеру самоотверженного подвига Сэра Кира, Алина отвлекла внимание врагов, позволив основному составу отряда избежать столкновения, пробраться через ряды осаждающих и добраться до цитадели вместе с грузом и малышами целыми и невредимыми. К сожалению, отвлекающий манёвр закончился пленением хрониста Ордена.

Леди Алина стойко переносила оскорбления и лишения во время своего заключения, отказываясь идти с врагами на какое-либо сотрудничество. По счастью, предводитель племени Центровых, известный по кличке Перец, собирался обменять её у кадетов на пленного капитана „Воруй-города“. Поэтому он настрого запретил своим подчинённым наносить пленнице какой-либо вред».

20 апреля 2022 г.

«Обмен состоялся на следующий день, 20 апреля, рано утром. Какова же была радость Леди Алины, когда при обмене у ворот цитадели кадетов рядом с капитаном Коляном она увидела живого Сэра Кира! И каково же было её горе, когда она тут же узнала, что Сэр Кир, также как и Колян, является частью обмена. И что он должен был попасть в кровожадные лапы Центровых вместо неё. В обмене участвовали также две других банды, заключившие с Центровыми временный союз — живущие на левом берегу Волги в городе Энгельсе Капрон и Лётка. И тоже присоединившиеся к осаде.

Неожиданно для всех капитан Колян пошёл на отчаянную жертву, подорвав себя связкой гранат, тайно припасённых им в карманах. Эта диверсия внесла в ряды врагов сумятицу и последующая короткая, но жестокая битва, закончилась их отступлением. Двое из трёх главарей бандитов были уничтожены. Но во время битвы корпус понёс существенные потери, а защитным укреплениям был нанесён серьёзный урон. Пусть данная хроника навечно сохранит почётную память о воинах Кадетского Корпуса, павших в этом сражении. И о капитане пиратской банды „Воруй-город“ Коляне, достойно искупившим свои многочисленные прошлые грехи.

Первый Рыцарь ордена выжил в сражении у ворот цитадели, но, по словам целительницы Виктории, получил контузию, находясь рядом с ужасным оружием Лётки в момент выстрелов. Тяжесть полученной травмы станет ясна тогда, когда он очнётся от своего забытья. Чем меньше он будет без сознания — тем легче он перенесёт прочие последствия контузии».

21 апреля 2022 г.

«Пока Сэр Кир находится без сознания под чутким наблюдением медиков Корпуса, кадеты восстанавливают свои защитные укрепления. А командор Китов планирует новую экспедицию в поисках утерянных медицинских знаний, в надежде найти способ борьбы с болезнью, поразившей человечество. Ведь по сведениям, полученным от разведчиков, остатки всех трёх враждебных племён сняли осаду и отступили на свои базы. А банда Центровых, находясь в смятении после потери лидера, подверглась вероломному нападению со стороны их бывших союзников — Октябрят. И текущий момент как никогда лучше подходит для быстрого и решительного проникновения на их территорию — в старинные здания Медицинского Университета и Научной Библиотеки.

А по слухам от гостей Корпуса, обращающихся к кадетам за медицинской помощью, больше всего все эти банды пострадали вовсе не от сражения у ворот, а от ночного нападения легендарного Чёрного Жоры — таинственного мстительного призрака в чёрном плаще и с косой, который всегда наказывает злодеев за их прегрешения самым жестоким образом. Он уже давно наводил ужас на тех жителей левого берега, которые не могли похвастать чистотой своих дел и помыслов. И вот, наконец, появились свидетели, которые утверждают, что видели, как Чёрный Жора лично вершит своё мрачное правосудие и на саратовском берегу тоже. И уже успел забрать жизни десятков, а может, и сотен преступников.

Что ж, Сэр Кир Свирепый действительно никогда не отличался милосердием. Да помогут ему все известные и неизвестные боги в преодолении последствий полученных травм…»

Глава 8. Тактика и стратегия

— Ну как книжка-то? Интересно?

Знакомая темноволосая девчушка, примостившаяся на подоконнике с серой книжкой, поджав под себя ногу, ойкнула и заулыбалась:

— Ага… — Заложив потрёпанный томик пальцем, она сползла вниз и собралась убегать. — Меня тётя Виктория попросила за вами присмотреть вместо Алины, а то она устала совсем, всю ночь тут сидела. Я сейчас кого-нибудь позову из взрослых ребят…

— Взро-ослых… Да не торопись, я не убегу. Вы все что ли выбрались из своих казематов?

— Откуда?

— Из бомбоубежища. Все целы? Всё вытащили?

— А… Да, всё как вы и говорили. За нами те мальчишки пришли, которые с вами были. И другие. И потом они всё оттуда сюда перетаскали. И теперь мы тут живём. Тут хорошо, вон весна же уже! Тепло, солнышко! — Она махнула головой на окно, сощурилась и продолжила с наслаждением болтать. — И тут много ребят хороших, только все всё время заняты, не поиграешь. А вчера вот бабахало тут совсем рядом, нас не пускали никуда из столовой.

— Вчера, значит… Ну это правильно, что не пускали… Поосторожней с солнышком, а то сгоришь с непривычки. Вон как я. Видишь, даже бровей не осталось! — Я активно пошевелил опалёнными бровями, демонстрируя правоту своих слов. — Тебя как зовут-то, кареглазка? А то мы так и не познакомились тогда.

— Вася…

— Ка-ак?

— Василиса. А вас Кир зовут, я знаю. И ещё Чёрный Жора! Как будто вы такой прям страшный. Но вы же не страшный, вы же добрый! — Не преминула она торопливо похвастаться своей премудростью.

— Ну ничего себе… — Я вытаращил глаза, показав, что восхищён таким редким именем и её осведомлённостью. — Только никому не говори, что я добрый. Это только для тех, кто хорошо себя ведёт. И книжки читает. Давай, беги за взрослыми, Василиса… Братцу привет передавай.

— Ага… — И она спешно зашаркала тапочками за дверь палаты.

Ох, детский сад… Что бы с вами было, если бы отморозки вчера сюда прорвались со своим «гошей». Но, значит, провизия есть… Можно и в путь собираться, тогда. Только не помереть бы в процессе…

Я прислушался к своим ощущениям. Когда поворачивал голову, провожая взглядом убегавшую девочку, картина мира малость пошатнулась. Значит, сотряс всё таки-есть. Но раз я провалялся в отключке всего сутки или около того, то может и не особо тяжёлый…

Лицо припекало, как от сильного загара. Но это тоже ерунда. Как облезу — ещё и моложе буду выглядеть. И бриться пока не надо — всё до волоска спалило.

А судя по тому, что я увидел под одеялом — меня тут даже помыли… Одежду, надеюсь, не выбросили. А то какой же я буду Чёрный Жора без плаща.

Дверь скрипнула и, вопреки ожиданиям, в палату заглянули не девчонки, а Китов.

— О, ты жив ещё, старик Розенбом! Как там твоя осада?

Он улыбнулся и пропустил в помещение Викторию. Та тут же присела рядом на стул и развернула тонометр:

— Руку… — Она принялась измерять мне давление. — Голова кружится? Тошнит?

— Немного… А тошнить нечем. Я бы вообще поел…

— Сейчас принесут. — Кит присел на подоконник и продолжил, наблюдая за работой Виктории. — А осада снята. Вы ж сами ночью там полроты положили, как выяснилось…

— И это я ещё голодный был! — Я тоже наблюдал за ловкими движениями миниатюрной девушки в белом халате. — Как я, доктор? Жить буду?

— У вас гипертония? — И без того серьёзная, она нахмурилась ещё больше, глядя на циферблат тонометра.

— Не знаю, давно не проверялся. С прошлого года некогда было к врачу сходить. На вас вся надежда, доктор.

— Я серьёзно… Сегодня лучше не вставайте. — Она достала из кармана карандаш и начала водить его влево-вправо у меня перед глазами. — Следите… У вас контузия. Но, вроде не сильная. Отдыхайте пока.

Свернув тонометр, она кивнула Китову и вышла, пропустив внутрь Василису с подносом. На нём лежал вскрытый армейский сухпаёк и упаковка сока. Отдав его мне, девочка нерешительно замялась.

— Спасибо, Вася. Останься пока что. — Кит указал ей на стул, сохраняя суровую серьёзность.

Девочка кивнула и стеснительно присела рядом со мной, а я отломил ей половину от шоколадки из пайка. Это же, наверное, как раз из её подземной сокровищницы набор.

— И как только ты у своих родителей такой сурьёзный получился… Не в пример сверстникам. — Прежде всего, я утолил жажду и потом принялся за еду. После голодания я ел её не ртом. Я ел её просто всем телом.

— А у меня их и не было… — Спокойно ответил командир.

— Как так? Ты ж не робот? Хотя это многое бы объяснило…

— Они погибли в аварии, когда мне было три года. Это моё первое детское воспоминание. Еду я пристёгнутый в детском кресле, а самосвал переднюю часть машины сносит, вместе с родителями. Тормоза отказали.

Василиса испуганно замерла с шоколадкой во рту от таких жутких подробностей. Совсем он их не жалеет. Правильно делает, с другой стороны. Ещё и не такое услышат теперь.

— И что — по детдомам? — Я предложил девочке пачку джема, но она скромно отказалась. Зачерпнув немного себе на галету, я без разговоров вручил ей ложку и всю остальную банку.

— Нет, с бабушкой жил. Но она старенькая уже была. Ветеран. Так что ещё вопрос, кто за кем присматривал. Но, благодаря её фронтовым друзьям, меня потом в интернат пристроили без проблем. Часто с ними про войну разговаривали…

— Что ж, это тоже многое объясняет… Так что там с осадой? Прямо так все снялись и ушли? Теперь ждём реванш Комсы и октябрят?

— Вряд ли… — Кит сделал паузу и задумчиво почесал нос. — Центровые теперь между собой грызню устроили. Половина старших сгинула. И пока остальные выясняют, кто теперь главный, они уязвимы. И, насколько знаю, октябрята этим уже воспользовались. А, значит, и нам пора. Пока Комса одна сюда не полезет.

— О как! А вдруг энгельсские вернутся со своей убер-вафлей. Ты же видел, на что она способна. Она у них, вроде, одна. Но и её хватило. Этот их глав-фашист разлился-то не на шутку теперь.

— Лётка — это одна из тех больших проблем, о которых я бы хотел поговорить с вами подробнее. И совсем не из-за авиационных пушек… Точнее, не только из-за них… Но об этом позже. Сейчас они будут заняты наведением порядка в Капроне. Иначе без твёрдой руки там все разбегутся вместе с их припасами. — Командир встал с подоконника и начал прохаживаться туда-сюда перед кроватью, время от времени поглядывая на Василису, приканчивающую банку джема. — Как я сказал, сейчас самое время воспользоваться слабостью Центровых. Октябрята атаковали Крытый рынок. Вроде как даже захватили уже. Там запасы алкоголя на год вперёд. И цирк рядом. Центровые так просто это всё не отдадут. А значит — как только опомнятся — подтянут силы с Речного и с Дзержинки. И попытаются отбить.

— «Дзержинка» — это бывший институт внутренних войск. Носил имя Феликса Эдмундовича Дзержинского. Основателя той организации, в которой твой папа работал. — Я пояснил Василисе, с любопытством слушавшей Кита, словно загипнотизированной его хождениями, от которых у меня опять начала кружиться голова. — Около университета. Знаешь где это?

— Ага… — Она кивнула и сунула в рот последнюю ложку джема. — У меня там мама работала. Преподавателем.

Кит прислушался к нашей короткой беседе и продолжил:

— Вот как раз об этом я хотел с тобой поговорить, Вася. У вас были ключи от правительственного бункера, в котором вы прятались. И ещё несколько — они открывают другие выходы из вашего бомбоубежища. В другие коридоры. Вы по ним не ходили?

— Ходили. Но только до канализации. Там крысы живут. Я их боюсь. А Митя один не пошёл. Тоже боится. Хоть и врёт, что нет.

— Думаешь, через них можно незаметно пробраться в университет? — Я сложил два и два. — За исследованиями по эпидемии и прочей инфой?

— К сожалению, нет. Университетское бомбоубежище не связано с остальными. И, скорее всего, давно разграблено. Но мы разведали те тоннели, в которые ребята побоялись пойти. — Он кивнул на Василису. — Один, судя по всему, ведёт на север, к военным заводам в Ленинском районе. Туда мы пока не совались. Насколько знаю, заводские бомбоубежища уже давно были в запустении. И возможно туда уже ленинские забрались. А вот второй ведёт куда-то примерно в район университета.

— Что значит «куда-то»? Это ж не так далеко, как заводы. Чего ж не проверили? — Я убрал поднос в сторону. Самочувствие улучшалось с каждой минутой.

— В том направлении на переходе из канализационной сети — дверь с электронным кодовым замком. Который до сих пор работает. У него откуда-то идёт питание. И ключей от него у нас нет. — Кит остановился напротив девочки и обратился к ней. — Вот я и хотел спросить тебя про него, Вася. Может папа что-нибудь говорил про это? Может тебе или Мите код диктовал? Может записи какие-то оставлял?

Девочка задумалась, попереводила взгляд с него на меня и обратно и пожала плечами:

— Вроде нет… Но он куда-то ходил в ту сторону, когда нас привёл. Потом вернулся и ушёл домой. Сказал ждать помощи… И уже больше не пришёл… — Она спрятала взгляд и украдкой вытерла глаза.

— Может ещё что-то говорил, когда уходил? Можешь точно вспомнить? — Кит продолжал напирать, не смотря на расстройство девчонки.

— Да погоди ты… — В последнее время я сильно поднаторел в общении с маленькими девочками в расстроенных чувствах. — Держи. Я уже совсем наелся.

И отдал Василисе свою половину шоколадки. Приняв подарок, она сунула её в рот целиком и продолжила смотреть в пол. Прожевав лакомство, она шмыгнула и снова заговорила:

— Он говорил, что когда за нами придут, нужно будет обязательно сказать спасателям, кем он работал и наш адрес. И про других ребят тоже, где они живут… Жили.

— А где вы жили? — Опять не стерпел кадет.

— Театральная площадь, дом один, дробь тридцать семь… Квартира девять.

— Один… тридцать семь… девять… — Задумчиво произнёс Кит и вопросительно посмотрел на меня.

— Одна тысяча девятьсот тридцать седьмой. — Я улыбнулся ему в ответ. — Папа-то, похоже, настоящий чекист был. С юмором!

Судя по тому, что Кит улыбнулся мне в ответ, историю он в школе учил. Присев перед девочкой на корточки он взял её за руку и легонько потряс.

— Спасибо, Вася. Ты нам всем очень сильно помогла. Мы теперь сможем попробовать найти очень важную информацию. Про лекарство от болезни. Прости, что расстроил.

— Да ничего… — Она легонько улыбнулась в ответ. — А вы, наверное, можете там какие-нибудь папины вещи найти, раз он туда зачем-то ходил, к этой двери? Можете мне с Митей их отдать, если найдёте что-нибудь?

— Конечно. Можешь идти, я больше тебя не задерживаю.

— Спасибо… А вы поправляйтесь. — Она осторожно похлопала меня по плечу, спрыгнула с табуретки и вышла.

— Позволь угадаю… — Я повернулся к Киту, когда дверь закрылась. — Ты хотел поговорить с ней при мне вовсе не потому, что я, как оказалось, такой ловкий дамский угодник. Сейчас ты попросишь меня по-быстрому метнуться к этой таинственной двери и разнюхать там всё. Да?

— Я могу снабдить вас с Алиной всем, что вы сможете увезти на своей лодке хоть сейчас. Как и обещал. И буду искренне надеяться, что ваши поиски закончатся удачей. — Он подошёл к окну и посмотрел куда-то вниз. — Но вы же сами понимаете, как важно для нас хотя бы попытаться найти эту информацию. Иначе через пару лет вы останетесь один. Снова. Что-то мне подсказывает, что вы этого не хотите. Хоть при нашей первой встрече вы и утверждали обратное.

Он снова повернулся ко мне и внимательно посмотрел прямо в глаза. Что ж… Нужно признать, что он прав.

Не дождавшись ответа и перестав меня гипнотизировать, он продолжил, опять уставившись в окно:

— А все мои свободные бойцы заняты срочным ремонтом. Рук не хватает. И без потерь не обошлось… А окно возможности может закрыться.

— Значит действительно… В это окно должен буду сигануть именно я. Дай хоть отдышаться, командир…

— Само собой… Более того, мне есть что предложить вам помимо ваших вещей. И может, пока вы будете заниматься поиском, мы найдём косу. Тут же недалеко…

— Кстати об этом. Одёжка моя где?

— Я распоряжусь чтобы принесли. Её должны были постирать и починить. И оружие мы тоже привели в порядок.

— А вы что… Меня тут помыли что ли?

— Ну от вас, честно говоря, мертвечиной несло на всю больницу. Вот медики и не выдержали. — Кит отвлёкся от окна и пожал плечами.

— То есть ты хочешь сказать, что моё бренное тело тут омывали эти юные прелестницы? А я в это время был в отрубе… Может ещё и блеванул прямо при них?

Кит усмехнулся и опять пожал плечами:

— Не знаю таких подробностей… Но не переживайте, они же медики, всякое видели. И рад видеть, что к вам вернулось чувство юмора. Потому что я ещё кое-что хотел вам рассказать.

— Очевидно, что-то совсем невесёлое. Что, кого-то ещё замочить надо перед отъездом? Чтоб два раза не вставать, да? Жги, я весь — внимание!

Кадет нахмурился:

— Касательно Лётки… Один из охранников главаря оказался ещё жив. И чтобы мы не позволили ему сдохнуть, кое-что рассказал. Или, скорее, проговорился. О том, что авиационные пушки — не самое страшное оружие, которое они могут поставить себе на службу…

— Думаешь, по-быстрому научатся летать и вбомбят вас в каменный век? Ну, во-первых, вы и так уже в нём. А, во-вторых, это всё-таки не пулемёт к «буханке» приварить. Они и с пушкой-то возились месяц…

— Там базировались не просто истребители или штурмовики. Это была авиабаза стратегических бомбардировщиков. Способных нести ядерное вооружение.

Да… Как-то я подзабыл про этот момент. Я же в детстве по несколько раз в день слышал, как эти «белые лебеди» там взлетали, отправляясь на патрулирование границ. Стёкла дрожали даже в километрах от Лётки — тогда ещё простонародного названия военного городка при авиабазе.

Заметив, что я изменился в лице, Кит продолжил:

— И вот они пытаются добраться до ядерных ракет. Не знаю, как именно они хранятся там на базе. Но точно не на самих самолётах. И точно не просто так в каком-нибудь ангаре. Раз мы тут до сих пор с вами разговариваем.

— И если доберутся, то все усилия — коту под хвост. — Закончил я его мысль. — От этих наркоманов всего можно ждать.

— Наркоманов? — Кадет удивлённо поднял бровь и присел на подоконник обратно.

— А ты что, не видел их фюрера? Типичный винтовой. Их Перец как раз этим и купил, чтобы к осаде присоединились. А я, похоже, сам того не зная, спалил в Липовке их добытчика.

— Это зачем же? Как? В смысле — добытчика? — Он поднял вторую бровь.

— Долгая история. Поверь, надо было. — Я отмахнулся. — Так вот он им, походу дела, с помощью своей псины закладки с наркотой по лесам искал. И не только им. И жил припеваючи. Пока на меня не наткнулся… А теперь поставки оборвались. И Перец пообещал им одну из своих ищеек отдать.

— Хм… Я кажется что-то о таком слышал… Что не только алкоголем центровые богаты. Что ж… Это нам скорее на руку. Я пока не думал о том, как мы сможем получить контроль над авиабазой. А сделать это, как понимаете, необходимо. Силой оружия их не взять, это очевидно. По крайней мере, не тем, что у нас в распоряжении…

— Значит, всё-таки и тут ты без меня не обойдёшься. — Я саркастически улыбнулся.

Командир кадетов хотел было что-то сказать, но я опять отмахнулся:

— Да-да… Все заняты и всё такое. Один я всегда свободен. Но тут ты тоже прав… Проблема-то поострее остальных будет, если там и вправду можно как-то добраться до ракет. Интересно, что случилось с теми бортами, которые в момент катастрофы были на боевом патрулировании… Сели аварийно где-нибудь в Сибири? Или упали. А может где-нибудь там и рвануло…

— Всё может быть… — Он, казалось, перестал меня слушать и ушёл в свои мысли. — Я тогда что-нибудь придумаю… Значит, ищейки, говорите…

— А ведь это не единственное место около Саратова, где хранилось ядерное оружие. Ты про посёлок Светлый знаешь? — Я прервал его размышления.

— Конечно. Там базировалась ракетная дивизия. Нас туда возили на экскурсию. Как на одно из будущих мест службы.

— И там-то побольше зарядов будет. Правда, все в шахтах. И пусковые центры законопачены должны быть так, что не подкопаешься. Но кто знает… Вдруг там сейчас какой-нибудь бывший дежурный ракетчик с голодухи как рубанёт по красной кнопке… Или гопота деревенская как-нибудь всё-таки доберётся.

— Про Светлый среди ленинских разные слухи ходят… — Кит почесал в затылке. — Ещё хуже, чем про мясокомбинат. Туда тоже никто не суётся. А тех, кто совался, говорят, больше не видели.

— Ну вот, а то я уже хотел оставить место в своём расписании на визит ещё и в эти края. — Я снова почувствовал, как голова начала кружиться и прилёг. — Ладно… Как ты там говорил? Будем решать проблемы по мере их поступления. Тащите пока одёжку и оружие!

Глава 9. Нитроглицерин и палеонтология

Вопрос о том, составит ли Алина мне компанию в путешествии к таинственной двери с кодовым замком — даже не поднимался. Кроме неё провести меня по тоннелям до правительственного бункера было всё равно некому. А за то время, пока она помогала кадетам перетаскивать оттуда припасы, девчонка запомнила весь путь от люка до двери как таблицу умножения.

Отдохнуть мне дали до четырёх утра следующего дня. Заявившиеся в палату Виктория и Алина были даже чем-то похожи — обе донельзя серьёзные и решительные. Первая проинструктировала меня насчёт того, что и где нужно будет искать, в случае если нам удастся проникнуть на территорию медицинского университета или научной библиотеки вузовского комплекса. А также опять измерила мне давление, проверила рефлексы и снова нахмурилась.

— Вот… Примите две, если почувствуете пульсирующую головную боль в затылке. Это от давления. — Перед тем как покинуть палату Виктория вручила мне блистер с таблетками.

Вторая девочка вошла под целым ворохом вещей. Моя верхняя одежда была выстирана, штаны аккуратно заштопаны во всех местах, где многоликому жоре удалось их прокусить. Плотный брезентовый плащ у неизвестного мне портного получилось починить не так ловко — швы, скреплявшие разрывы ткани были крупные, редкие и грубые. Но от этого он стал выглядеть только ещё круче.

Кроме одежды Алина затащила в палату ранец — такой же, как и тот, что был на ней. Как и те, что носили все кадеты. Как выяснилось, внутри ранцев нам выдали в дорогу по бутылке минералки и по одному сухпайку. А также фонарики со сменными батарейками, резиновые сапоги для перемещения по запертой под землёй речке и запас патронов.

Никогда ещё у меня не было столько боеприпасов! Как выяснилось, в течение того дня, в который мне дали отдохнуть, кадеты не только собрали все трофеи после побоища у ворот, но и предприняли вылазку на территорию инфекционного корпуса. Разогнав жор, скопившихся на первом этаже, они смогли добраться до той кучи трупов, которую я там за собой оставил. И теперь у меня были не только четыре полных рожка для «Калашникова», не считая уже воткнутый в автомат. Один карман плаща был полон винтовочных патронов для «Винчестера», а второй — тяжёленьких пластиковых цилиндриков для дробовика.

Кроме того, во время вылазки кадеты нашли и приволокли обратно мою косу. Однако, в путь по тоннелям я её брать не стал. В прошлый раз от неё всё равно было мало толку в тесных подземных коридорах.

Все мои стволы Алина также притащила на себе, обвесившись ими с ног до головы как заправский коммандос. Все были приведены в полный порядок. Включая раритетную винтовку — по словам Кита, её смогли пристрелять и поправить прицел с учётом обрезанного ствола.

«Глок», найденный у пиратов, Алина при пленении, как выяснилось, не потеряла, так как и не брала его с собой в подземные экспедиции за припасами, полагаясь на охрану кадетов. А сейчас ей выдали под него полицейскую наплечную кобуру. И пока я обряжался и увешивался оружием, девочка деловито тренировалась быстро извлекать его оттуда и помещать обратно. Хотя, скорее всего, просто хотела, как бы невзначай, похвастаться тем, чему её научили в моё отсутствие. Получалось у неё действительно довольно ловко, благо миниатюрный пистолетик был ей совсем впору. Запасных магазинов к нему ни у кого не было, но с собой она брала коробочку девятимиллиметровых патронов.

Складной нож и часы, подаренные мной, как выяснилось позже, тоже были при ней. Центровые их, конечно, отобрали при пленении, но обе вещицы были обнаружены среди трофеев, собранных на пустыре перед воротами. И благополучно возвращены прежней хозяйке.

И в качестве жирной вишенки на всём этом великолепном торте за спиной у девочки обнаружился тот самый РГ-6, который я заприметил позавчера в рядах противника. Видимо, Кит имел в виду именно гранатомёт, когда говорил, что снабдит меня в предстоящую экспедицию чем-то специальным. Гранат в барабане обнаружилось всего три. Но и на том спасибо.

Как только нахмуренная Виктория закончила свои врачебные манипуляции и вышла за дверь, всю серьёзность с Алины как рукой сняло:

— Я знала, что вы выберетесь! Вы всегда выбираетесь! Вы самый сильный! — Она швырнула всю свою поклажу на пол и, гремя оружием за плечами, бросилась обниматься. — А мне не верили! Никто не верил, а я всем говорила!

Немного опешив от такого приёма, я всё же совладал с собой:

— Зараза к заразе не пристаёт, ты же помнишь. Вот и я, наверное, ядовитый оказался для этой твари. Слишком желчный.

— Но я так испугалась… Кошмар… Если бы не Джон, я бы, наверное, прямо сразу за борт выпрыгнула. Разревелась вся, обругала его страшно… Стыдно теперь так… — Она уткнулась мне мокрым носом в плечо, и от её волос пахнуло дегтярным мылом — единственным безопасным косметическим средством в современном мире.

— Да брось… Я уверен, что он всё понимает. Даром что американец. — Отведя от лица ствол автомата, чуть не ткнувшего мне в глаз, я неловко погладил её по голове. Никогда раньше я такого не испытывал. Может у меня правда гипертония? Чего-то сердце так колотится…

Девочка подняла глаза — конечно же, опять на мокром месте.

— Ну хватит уже нюни распускать. А то щас как сам расплачусь — будешь знать. Ничего противнее в жизни ты ещё не видела! Даже на мясокомбинате!

— Ага… — Она отпустила меня, с улыбкой вытирая нос и глаза. — Это я просто от радости…

— Давай-ка, разоружайся, радость ты наша… Посмотрим, что тут нам приготовили…

До входа в канализацию мы добрались без проблем — предрассветную тишину мёрвого города нарушали только отдалённые короткие вопли жор. И несколько бродяг слепо прошли мимо нас в сторону инфекционки.

Спустившись вниз, Алина решительно повела меня вперёд, переполненная осознания собственной важности в роли опытного проводника и знатока этих тоннелей. Хотя на стенах фонарик то и дело высвечивал метки и указания, оставленные многочисленными экспедициями кадетов для своих сменщиков. Пожалуй, если бы я заранее знал о том, что они тут есть, я бы мог дойти и самостоятельно. Но не стал говорить об этом девочке. В конце концов, мне действительно было приятно находиться в её компании. Вот уж никогда не подумал бы, что это вдруг станет возможно. Вспомнить хотя бы наш первый поход до Липовки. Ведь в отдельные моменты я всерьёз подумывал о том, чтобы всё-таки её бросить… Возможно, тогда она это тоже чувствовала, поэтому и помалкивала.

Столь раннее время для похода было выбрано неспроста — по данным, полученным от разведки Кита, Центровые собирались отбить Крытый рынок с рассветом. В подтверждение этих данных в момент прохода по тоннелям, ведущим от бомбоубежища под областным управлением ФСБ к правительственному бункеру, мы услышали сверху приглушённые звуки взрывов и канонаду очередей.

— Судя по звуку, у центровых есть ещё вот такие пирожки. — В ответ на немой вопрос Алины я похлопал по гранатомёту, свисающему у меня за спиной на уровне поясницы, прямо под ранцем. — Либо технари октябрят умеют не только электростанции на жоровой силе устраивать. Но и химию в политехе успели как следует выучить. И понаделали бомб из мыла и азотной кислоты, например.

— А что, разве из них можно прямо вот так сделать бомбу?

— Не прямо вот так… Повозиться нужно, конечно. Но если знаешь, при каких условиях пройдёт нужна реакция, то на выходе можно получить нитроглицерин.

— Ой, а у меня бабушка такие таблетки принимала. Говорила, что от сердца…

— В таблетках он безопасен. Там очень низкая концентрация. А вот в другой форме… Очень нестабилен. Чуть тряхнёшь — и рвёт не хуже тротила.

— Надо научиться делать. Вы умеете?

Я с удивлением посмотрел на девчонку. Она тоже заметно изменилась за время нашего знакомства. Да, всё также распускала нюни при каждом удобном случае. Но в остальное время… В голосе появились какие-то чуть заметные стальные нотки. Огромные светло-серые глаза всё чаще превращались в пытливые щёлочки, как сейчас. А на лбу пролегала чуть заметная вертикальная складка.

— Слухи о моём всеведении сильно преувеличены. И это достаточно сложный и опасный процесс. Там вроде ещё и серная кислота нужна… Да и полученный в результате продукт так просто как гранату не швырнёшь. Ещё при размахе в руках взорвётся от тряски или трения. Но если правильно смешать с диатомитом… — Я поймал недоумевающий взгляд. — Ну… Это такой минерал из доисторических водорослей… Вот тогда получится динамит. Им пользоваться уже гораздо удобнее.

— Интересно-то как… А как это — минерал из водорослей? Водоросли — это же трава. А минерал — это же камни. — Взгляд девочки оставался всё таким же недоумевающим.

— Ты когда-нибудь видела мел под микроскопом?

— Не-а… А чего там? Это же просто порошок какой-то. Спрессованый просто, наверное…

— Вот будет возможность — посмотри. Очень красиво. Увидишь, что на самом деле он состоит из миллионов мельчайших осколков панцирей и скелетиков микроскопических доисторических существ. Которые раньше плавали в океане, а потом за миллионы лет окаменели, слежались и превратились в известняк. А уже из него делают мел. Вот и диатомит — из той же оперы. И его вроде как добывают и на средней Волге тоже.

— Подождите… То есть тут раньше океан что ли был?

— Именно. Вот ты видела из окна моей палаты гору вдалеке? Ну, точнее высокий холм…

— Ну да, а что там?

— Вот даже на этой горе можно найти останки всяких древних моллюсков. «Чёртовы пальцы», например. Это такие окаменевшие цилиндры, как раз размером с палец. Скелет древнего моллюска, похожего на кальмара — белемнита. А это значит, что когда-то даже эта гора была морским дном.

Алина слушала мою внезапную лекцию с открытым ртом. Вот тоже ещё одно давно забытое чувство. Когда-то я очень любил делиться с коллегами и теми, кого считал друзьями, чем-то подобным. Какими-то интересными и удивительными фактами о том, как устроен наш мир. Но потом постепенно обнаружил, что интересными и удивительными эти рассказы считаю только я сам. А все вокруг, как оказалось, постепенно начинали считать меня редким занудой и чудиком, двинутым на каких-то никому не нужных науках и историях. Примерно в тот момент я понял, что у меня на самом деле нет настоящих друзей. И никогда не было.

Но вот девчонка, что топала сейчас рядом со мной по тёмному коридору, похоже, была искренне удивлена открывшейся ей картиной великого прошлого родной планеты. И самым неподдельным образом заинтересована в том, чтобы я продолжал делиться с ней этими знаниями:

— Вот это да… А вдруг нас опять вот так затопит когда-нибудь?

— Обязательно затопит. И не раз. Но будет это очень не скоро. И сам процесс будет растянут на миллионы лет. К этому времени может уже и Солнце взорвётся…

— Как взорвётся!? Когда?! — Взгляд Алины из пытливого превратился в испуганный.

— Не переживай, на наш век точно хватит. Астрономию вы ещё не проходили, да?

— А у нас её вообще вроде отменили… По географии, наверное, что-то рассказывали, но я тогда болела…

— Вот как вернёмся в больницу — поспрашивай Джона. Он-то всяко про это больше меня знает. А сейчас давай-ка потише… Вон лестница к люку ведёт. Ещё услышит кто-нибудь сверху…

Девочка согласно кивнула и замедлила шаг, стараясь ступать по грязным камням совсем неслышно. И проговорила уже шёпотом:

— Но вы тоже очень интересно рассказываете… Я же страсть как люблю всякое про историю, про древности… Расскажете ещё чего-нибудь такое потом, хорошо?

— Хорошо. Но это всё к чему… — Заканчивал я свою лекцию тоже шёпотом. — Если октябрята припасли в политехе нужное оборудование и реактивы — то я не удивлюсь тому, что они теперь самая богатая взрывчаткой банда в городе. Они же в областной взрослой больнице базируются, кадеты говорили. А там вокруг такие же холмы, как тот который из окна был виден. Ущелья с древними отложениями. И учебники нужные у них тоже наверняка есть.

На поверхности опять что-то глухо прогрохотало, словно в подтверждение моих слов. С потолка посыпалась кирпичная крошка.

— Ох… Не подзорвали бы нас тут сейчас… — Алина поёжилась и начала шагать быстрее.

— Так… Вот это впереди развилка, где я познакомился с близнецами из бомбоубежища… Там дальше правительственный бункер, правильно?

— Да, мы тут всегда сворачивали, прямо я не ходила.

— Там к цирку можно выйти… Это где Егор чуть не стал старшим центровым, когда в их адских игрищах победил. Нечего нам там делать. Если это у Крытого сейчас бой идёт — то и у цирка тоже жарко должно быть.

— Ой, я так за него тоже переживала тогда… Когда они вас спасать пошли с Мишей… Но он… Егор, он хороший. Он меня успокаивал перед уходом. Сказал, что они обязательно вас вытащат и чтобы я не переживала. Что там на этих играх никто драться не умеет по-настоящему.

Я покосился на неё — в сине-белом свете диодов фонарика цвета были искажены, но я был готов поклясться, что Алина немного покраснела.

— Да, Егорыч — парень что надо. Ты присмотрись! А то на него сестрички в больнице то и дело глазками стреляют… — Я поймал её смущённый взгляд и подмигнул.

— Да ну вас! — Фыркнула девочка и смущённо забегала глазами по сторонам.

До бомбоубежища под зданием областного правительства мы дошли уже через несколько минут. Теперь оно не сильно отличалось от того, что мы уже видели в бункере под зданием ФСБ — то же самое разорение и запустение. Только многие стены тут были испещрены детскими рисунками. Скрывавшиеся здесь малыши богато украсили пространство на свой вкус фломастерами и мелками. Фантастические животные, слоны, единороги, бабочки и стрекозы перемежались картинами из их семейного быта. Большие человечки, по всей видимости, изображавшие их родителей, вели маленьких куда-то за руки, мимо схематически обозначенных домов и деревьев. Или сидели с ними за обеденным столом.

— Жалко их так… — Прошептала Алина, разглядывая рисунки. — Они, когда мы их отсюда выводили, всё время спрашивали про своих родителей. Где они и когда за ними придут. А мне в ответ и сказать-то нечего…

Я хотел было напомнить, что тысячам других малышей повезло куда меньше. Как сестре Егора, например. Но вовремя одумался. Такое замечание ей сейчас точно настроение не поднимет.

— Смотри, вон та дверь ведёт в северный коридор — к заводам. — Я решил отвлечь Алину от мрачных мыслей, напомнив о нашей миссии. — Значит нам левее… А вон вроде там выход.

За нужной дверью оказался такой же зелёно-белый пыльный коридор, как и тот, по которому мы сюда пришли. И через десять минут ходьбы мы оказались перед решёткой, ведущей в канализационный тоннель. И, как только мы затворили её за собой, из тьмы тоннеля снова долетел грохот.

Но в этот раз это не были глухие раскаты с поверхности — мы уже достаточно далеко отошли от Крытого рынка и развернувшегося там сражения. В этот раз грохот и звук стучащих друг о друга осыпающихся камней шёл с той стороны, куда, по мои прикидкам, нам нужно было двигаться дальше.

— Только не говорите мне, что нам туда… — Алина посмотрела на меня с умоляющим взглядом.

— Нам именно туда. Пошли потихоньку…

Пощупав рукоятку пистолета в кобуре, девочка двинулась за мной следом по узкому и низкому кирпичному проходу.

Осторожно прокравшись вперёд метров двести, я заметил впереди свет. Вроде не фонарик… Как будто бы выход на поверхность. Чем ближе мы были к источнику света, тем явственнее слышалась звучащая на поверхности канонада редких выстрелов.

И ещё через минуту мы разглядели в пыльном облаке обвал, перекрывший весь узкий тоннель. Часть улицы, идущей над нами, просела вниз в канализацию. И, судя по всему, утянула за собой несколько раскуроченных автомобилей и с десяток ещё шевелящихся переломанных тел. Жоры…

— Чего это с ними… Их что, запрягли в эти машины что ли? — Алина напряжённо вглядывалась в пыльные развалины.

— Ага… Не только кадеты сообразили, что их можно использовать как тягловую силу…

Сверху из пролома донеслись мальчишеские выкрики и одинокие выстрелы. И ещё какое-то жужжание и свист, переходящие в непонятные булькающие звуки и истеричные вопли. К этим звукам вскоре добавился ещё более непонятный прерывистый гул, как будто где-то рядом стартовала небольшая ракета. И началась новая многократная истерика.

— И что, теперь тут не пройти? Пойдём в обход? — Девочка, не горела желанием приближаться к неестественно выгнутым телам, копошащимся в битом кирпиче. Некоторые из них получили при падении открытые переломы и теперь поводили в стороны торчащими окровавленными костями, возмущённо ворча.

— Обход до следующего люка только по поверхности. Придётся посмотреть, что там за веселье у соседей сверху… — Я снял с плеча автомат и передёрнул затвор. — Готовь оружие. За мной!

Глава 10. Инструменты многоцелевого использования

А веселье наверху было в самом разгаре!

Стараясь не наступать на смятые тела жор, я поднялся по груде дымящихся машин. И, осторожно укрываясь между искорёженных остовов, выглянул наружу и осмотрелся.

Обвал, как выяснилось, произошёл на углу улиц Московской и Астраханской — хорошо знакомый мне перекрёсток. Не один час я провёл здесь когда-то в ожидании трамвая или автобуса, наблюдая перед собой университетские корпуса с одной стороны дороги и чугунные решётки забора вокруг Института Внутренних Войск — с другой. Судя по пейзажу вокруг провала, его причиной стал мощный взрыв. Который не только искорёжил все эти машины и проделал дыру в земле, но и раскидал на десятки метров вокруг всё то, что до на этой самой земле стояло. Другие автомобили, рекламные щиты, ларьки с шаурмой и остановки общественного транспорта… Но самое главное — этот взрыв начисто снёс все юго-западные укрепления комплекса зданий «Дзержинки», святая святых банды Центровых. Этим углом она как раз выходила на обозначенный перекрёсток.

И теперь, сквозь рассеивающуюся пыль, стало видно, как на площади перед главным корпусом бывшего военного института разворачивается самое настоящее побоище.

Стрелки, сидевшие на сторожевых вышках снесённого диаметра обороны, были смяты или разорваны вместе с этими вышками. По наступающей в пролом со стороны университетских корпусов толпе в сотню разнокалиберных пацанят сейчас никто не стрелял. Вид толпы заслуживал отдельного описания. Такого я на просторах своей малой родины ещё не видел — ни на селе, ни в городах. Зато теперь стало понятно, почему со многих брошенных автомобилей в городе были сняты колёса.

На некоторых атакующих была надета своеобразная кираса, сделанная из нарезанных кусками и скреплённых проволокой шин. Резиновые доспехи состояли из двух дуг с шипами, лежащих на плечах и по три-четыре ребристых полоски спереди и сзади. На каждом атакующем была строительная каска или мягкий подшлемник наподобие того, который носила островитянка Настя.

В каждой руке «обрезиненные» бойцы сжимали различный слесарный и плотницкий инструмент — портативные болгарки, дисковые пилы, дрели и лобзики. С визгом и гудением эти «рыцари дорог» сейчас активно выпиливали уцелевших после взрыва охранников периметра. Вот один догнал уползающего в беспамятстве парня и воткнул ему сверло прямо в затылок. Заставив того орать и подёргивать головой вправо, разбрызгивая по сторонам мозги и осколки черепа.

Другой встретил выбегающих из корпуса полуодетых парней и без проблем принял удары бейсбольных бит на шипованные плечи. Сократив дистанцию, он рубанул одного визжащим диском болгарки по груди, оставив длинную красную полосу, через которую выглянули белые подпиленные рёбра. А другому вжал в ключицу вибрирующую зубастую электроножовку. И пока его первый противник отшатнулся, прижимая руки к разрезу, резиновый рыцарь пропилил второго сверху вниз до сердца, оборвав истеричный крик уже через секунду.

С фланга на этого слесаря уже подступала новая пара дубинщиков. Но на них, в свою очередь, налетел парень с длинной электропилой. Хохоча, он с размаху вонзил инструмент в шею ближайшему противнику. И, продолжая хохотать и покрываться брызгами крови, отпилил ему голову. Заодно с кистями рук, которыми центровой рефлекторно попытался оттолкнуть от себя истошно визжащую цепь пилы.

Второй дубинщик, тоже забрызганный кровью, наотмашь врезал дровосеку битой в голову, заставив того отшатнуться. Но, опираясь на плечо покачнувшегося товарища, из-за спины парня с электроинструментом выпрыгнул ещё один боец в резиновой кирасе. И с разгона вонзил центровому в лоб дисковую пилу. Распилив орущее от боли лицо пополам, он немедленно продолжил наступать дальше, вместе с остальными мастерами, окружая толпу заспанных полуодетых пацанов, высыпавших на улицу из главного корпуса военного института.

Огнестрельного оружия в руках атакующих я не заметил. Точнее… традиционного огнестрельного оружия.

У некоторых за спиной висели стальные канистры, а в правой руке пацаны держали какие-то блестящие медью шланги — кажется, через такие обычно опрыскивали от вредителей садовые деревья. Один из таких опрыскивателей подбежал к группе упавших с вышки парней в камуфляже — они были ещё живы и даже пытались подняться, цепляясь за свои автоматы. Быстро накачав кистью рычаг, приделанный к рукоятке шланга, пацан поднёс к концу трубки зажигалку и нажал на кнопку спуска.

Медная трубка выплюнула струю мгновенно воспламенившейся жидкости. Тщательно залив ею копошащихся стрелков, огнемётчик отпустил кнопку, остановил струю и продолжил движение вслед за основной массой атакующих, накачивая на бегу новый заряд топлива. А его жертвы катались по земле в истерике, не в силах сбить химическое пламя с одежды, рук и лиц.

— Это те самые октябрята? — Алина жарко шепнула мне в самое ухо, тоже осторожно выглядывая из-за плеча. Иначе я бы её не услышал за визгом электроинструментов и воплями шинкуемых центровых.

— Похоже… Технари, что с них взять… — Я повернулся и зашептал ей на ухо в ответ. — Сдаётся мне, атака на Крытый рынок была отвлекающим манёвром. Все основные силы, наверное, тут. Решили одним ударом потрогать центровых сразу за мягкое вымя, не размениваясь на детали. Если Дзержинка падёт, ресурсные базы не устоят. У них же тут весь основной арсенал.

— А вон там через дорогу на здании написано, что это медицинский университет! — Молодое зрение девочки было явно лучше, чем у меня. Она смогла отсюда прочесть выложенное кирпичом название на фронтоне главного корпуса, через дорогу от битвы. Для меня эта надпись сливалась в сплошную рыже-белую полоску. — Нам же туда, да?

— Да, нам по идее, как раз туда… Но, во-первых, этот корпус стоит по Московской. А тоннель к двери, по которому мы шли, продолжается по Астраханской. Это вон туда, в другую сторону…

Я невольно сделал паузу, засмотревшись на то, как со стороны спортзала «Дзержинки», дальше по Московской, к битве присоединилась новая толпа центровых. Точно такие же полуодетые и заспанные, они, в свою очередь, сжимали в руках разнообразный огнестрел. И немедленно начали поливать пулями ряды наступающих резиновых рыцарей, выбивая из них ошмётки резины и фонтанчики крови. Те немедленно похватали тела павших врагов и укрылись за ними, почему-то не пытаясь сократить дистанцию между собой и стрелками. Похоже, баланс битвы начал меняться…

— А что «во-вторых»? — Снова шепнула Алина.

— А во-вторых — вон там видишь в кустах у фасада «меда»? Там ещё один отряд октябрят. Не знаю, чего они не атакуют вместе с остальными…

На этих словах из тех самых кустов, ломая растительность и проезжая мимо расступившихся рядов обрезиненных бойцов, выехали несколько машин. Только шли они не своим ходом. Вперёд их тащил целый табун жор, привязанных к машинам разнообразной упряжью. Точно также как и в кадетской упряжке на мосту, жоры слепо пёрли вперёд за какой-то приманкой, подвешенной перед ними на длинном удилище, притороченном к переднему автомобилю.

И уже через несколько секунд кавалькада жор пересекла улицу и достигла ещё целого забора «Дзежинки» напротив спортзала. Как раз за этим забором вели огонь заспанные стрелки.

Взрыв снёс и забор и толпу стрелков — как только жоры упёрлись в препятствие, заложенная в машины взрывчатка грохнула так, что протрясло даже нас с Алиной в своём укрытии.

Резиновые рыцари тут же отбросили свои полуживые щиты и, грозно вжикая инструментом, устремились к оглушённым стрелкам. Деталей на таком расстоянии я уже не разглядел, но, судя по звукам, бойня продолжилась в прежних масштабах. Пилы и свёрла работали по плоти и кости так же хорошо, как по дереву и металлу — над толпой то и дело взлетали красные брызги или проносились отпиленные конечности. Крики умирающих центровых смешивались с восторженными воплями и хохотом атакующих октябрят. А огнемётчики начали заливать горящую жидкость из шлангов в окна корпусов, добавляя к общему чаду кутежа чёрную копоть химического пожарища.

— Двигаем! — Я вылез из-под обломков машины на асфальт и начал помогать выбираться Алине. — Самое время, пока они к нам спиной.

Выбравшись, Алина с досадой обернулась на такой близкий и в тоже время такой недоступный корпус университета:

— Может всё-таки проберёмся как-нибудь… Они вон вроде переходят через улицу же.

Второй отряд октябрят действительно двинулся вслед за жорами-камикадзе, стремясь присоединиться к технологичному избиению.

— Если они там так спокойно стояли, значит весь университетский комплекс уже под ними. Может после битвы все переберутся в «Дзержинку». Тогда и наведаемся… Пригнись! — Мне было не совсем понятно на таком расстоянии, но, кажется, некоторые бойцы из толпы окровавленных слесарей сейчас обернулись и двинулись обратно в нашу сторону, к Астраханской. Надеюсь, это они хотят добить тех, кто сидел на периметре…

Прячась за брошенный транспорт, мы поползли по дороге в сторону следующего люка, надеясь залезть в него до того, как нас смогут заметить. Но сколько я ни высматривал впереди заветный чугунный кругляш на асфальте, ничего не находил — ни на проезжей части, ни на тротуарах.

— Вон он! Там! — Девочка показала куда-то под один из автомобилей, развернувшихся поперёк дороги на спущенных колёсах. — Под ним люк!

Пороги кузова были слишком низкими для того, чтобы я мог под ними протиснуться — даже тогда, когда машина ещё стояла на накачанных баллонах. Теперь же под ней не смогла бы пролезть даже и худенькая Алина.

— Надо толкать? — Растерянно спросила она.

Рискуя быть замеченным, я вышел из-за укрытия и упёрся плечом в багажник. Ни с места. На спущенных колёсах одному мне было невозможно её столкнуть.

— И что же делать… — Алина тоже это поняла. — Может как-нибудь приподнять?

Я оглянулся. Ни одного открывшегося от столкновения багажника. Но какую-то невзрачную легковушку смяло так, что можно было попробовать просунуть под край что-нибудь, отогнуть и пошарить внутри в поисках домкрата…

— Прячься пока… — Я вставил в зазор между корпусом и крышкой багажного отделения стальной приклад автомата. Подсев под ним, толкнул плечами вверх… Крышка немного поддалась. Дешёвая китайская машинка, на моё счастье, была сделана из такой же дешёвой китайской стали. Судя по тому, как легко гнулась крышка, при малейшем столкновении эта машина разлетелась бы на куски вместе с владельцем. Но если бы он пристегнулся, то сидел бы в своём кресле совсем как живой.

— В нашу сторону идут… — Тревожно шепнула Алина. — Но не к нам…

Продолжая понемногу отгибать багажник, чтобы туда можно было просунуть хотя бы руку, я оглянулся. В нашу сторону действительно двигалась небольшая группа в резиновых доспехах. Периодически нагибаясь и просверливая кому-то мозг, они добивали раненых.

А отогнуть оставалось совсем чуть-чуть… Я поднатужился ещё разок, но багажник, вместо того чтобы наконец-то отогнуться на нужное расстояние, звякнул сорванным замком и с грохотом распахнулся полностью. Вот же дерьмо китайское!!!

Октябрята тотчас устремили взгляды в нашу сторону и уставились прямо не меня, раскорячившегося с «Калашниковым» на плечах. Яростно взревев, они побежали в нашу сторону, перепрыгивая через трупы и размахивая своими инструментами.

Алина отработанным движением вытащила из кобуры пистолет, сняла с предохранителя и дослала патрон:

— Стрелять?

— Подпусти поближе… Чтобы наверняка… — Я лихорадочно начал выбрасывать из открывшегося багажника какие-то сумки с пакетами и пустые пластиковые бутылки.

Докопавшись, наконец, до инструментов для смены колёс на самом дне багажника, я схватил домкрат и подскочил с ним к порогу автомобиля над люком. И, поставив взведённый автомат рядом с изготовившейся к стрельбе девочкой, установил инструмент для подъёма.

— Как расстреляешь свой магазин, хватай этого старичка. Поплотней прижми к плечу… У него от отдачи ствол вверх задирает, а не назад бьёт, будь готова… — Прокачивая домкрат, я выдал ей краткий курс по использованию шедевра от легендарного отечественного оружейника. — Пли!

Перехватив пистолет обеими руками, Алина открыла спешную стрельбу, вынудив подступающих резиновых рыцарей отшатнуться по сторонам и спрятаться за телами, валяющимися под их ногами. Первые пять выстрелов не принесли другого результата, но привлекли внимание остальной толпы, допиливающих около спортзала раненых центровых.

— Не спеши! Целься! — Задыхаясь и борясь с приступами головокружения, я спешно качал домкрат, приподняв машину уже сантиметров на десять.

— Э! Вот кто, блядь, такие?! Вам пиз… Ды-ах!!! — Один из укрывшихся октябрят поднял голову и тут же словил пулю под скулу. К сожалению, это была последняя пуля в магазине — «Глок» ещё пару раз щёлкнул в холостую, прежде чем Алина спрятала его обратно в кобуру и неловко взялась за автомат.

— Давай, не бойся… В Африке с такими детишки помладше тебя воевали без проблем. Ещё задолго до эпидемии… И у тебя получится… — Глотая воздух, я продолжал спешно качать рычаг, наблюдая за действиями девчонки. — Вот так да, прижимай. Видишь, как удобно! Он на одиночных, пали!

Сжав губы от усердия, она установила автомат на капот автомобиля, прижала щёку к прикладу и сощурилась. Жахнул первый выстрел, прошивший труп центрового вместе с укрывающимся за ним парнем с пробитой щекой. Тот ахнул и снова заматерился от боли.

— Вот! Видишь, он их сам покусает! Ты только целься и нажимай плавно… Не торопись, они ещё далеко…

Резиновые рыцари, осознав, что за трупами от пуль автомата укрываться бесполезно, попытались найти укрытие среди обломков ограды и сторожевых вышек. Не торопясь и привыкая к поведению оружия, Алина зацепила ещё одного, прежде чем все они укрылись за каменными останками ограды.

Корпус машины приподнялся на достаточное расстояние и я потянулся под ним к люку, поддевая его финкой.

— Там ещё бегут… — Прервав стрельбу в отсутствие доступных целей, Алина поделилась со мной наблюдением. — От того места, где бой шёл… Заметили…

— Фигачь в их сторону, может тоже залягут! — Просунув под тяжёлый чугун пальцы я потащил его на себя. — Щас… Уже почти…

Снова забахали шепелявые выстрелы, эхом прокатываясь между окружавшими нас домами. Эффекта я пока не видел, подтягивая к себе тяжёлый люк и выбрасывая его из-под машины.

— Всё, лезь первая! — Алина перестала стрелять, отдала мне оружие и протиснулась под машину. Опустив ноги в дыру, она начала осторожно спускаться вниз, аккуратно нащупывая лестницу.

А я в это время опустошил остатки магазина по подступающим рядам в резиновых доспехах. Десятки забрызганных кровью техновоинов и не думали тормозить под выстрелами, войдя в раж и заметив, что стрелок только один. Вжикая и гудя своим замызганным оружием, они бежали к нам, вопя свои боевые кличи. Прежде чем кончились патроны, у меня получилось навсегда остановить бег всего лишь троих обезумевших октябрят.

Сжав в ладони нагревшийся ствол, я протиснулся под машину и опустился в люк. И, прежде чем спуститься ниже уровня земли, выбил домкрат из-под машины прикладом.

Вокруг грохнувшейся обратно на обода тачки замелькали ноги подбежавших противников. Прежде чем скрыться под землёй, я заметил, как чьи-то руки схватили домкрат и вставили его под порог обратно.

— Они там чего, за нами сейчас полезут? — Алина, с нетерпением поджидавшая меня внизу, высказала совершенно верное предположение.

— Именно. Двигай, до двери должно быть уже совсем недалеко…

Сверху послышался треск зубцов домкрата, который спешно прокачивал кто-то из наших преследователей. Вот же вам неймётся, психи долбанные…

Топая по мокрому каменному полу, я вскоре перестал слышать этот треск — должно быть уже докачали…

— Бежим, бежим, бежим… — Тёмный тоннель поворачивал налево. И сразу после поворота мы заметили невдалеке зеленоватое свечение на грязной кирпичной кладке.

— Это, наверное, дверь светится! Код — один, девять, три, семь! Беги, открывай! — Я прижался к сырой стене за углом и заглянул в тоннель, оставшийся позади, меняя магазин. По лестнице уже успели спуститься несколько подростков и двинулись в нашу сторону.

— Ой, там кто-то есть! — Обернувшись обратно к девочке на её крик, я заметил на фоне свечения лохматый худощавый силуэт. Обернувшись на шум от нас, он отбросил в сторону ведро с водой и принялся торопливо пикать кнопками электронного замка.

— Эй, подождите! Мы не хотим вам вреда! — Но силуэт и не подумал реагировать на просьбу девочки, натужно открыл дверь и тут же с гулом захлопнул её за собой.

Алина подбежала к двери и забарабанила по ней кулаками:

— Пустите, пожалуйста! За нами гонятся!

— Код нельзя сменить так быстро! Открывай сама! — Обернувшись обратно за угол я заметил преследователей уже совсем рядом и открыл огонь. Оглушительная очередь эхом пронеслись по тоннелям, срубив парочку подбегающих к углу октябрят и высекая искры из камней. Дёргающиеся тела шлёпнулись в слякоть на дне тоннеля и проскользили немного вперёд.

Но один из участников погони, укрывшись за бетонной опорой, выставил вперёд знакомую медную трубку и чиркнул зажигалкой. Я еле успел отшатнуться от угла, прежде чем кладку залила горящая жидкость, мгновенно наполнившая тоннель душной сажей.

Отступив к Алине, набирающей код, я засел за таким же перекрытием рядом с ней:

— Ну что там, открывай уже!

— Не могу! Там как будто держат!

Из-за чадящей горящей лужи на бледно-зелёный свет выскочил парень с дрелью и болгаркой. И следом за ним — ещё один, с двуручной электропилой.

Заметив нас, первый с боевым кличем включил инструменты и скакнул вперёд, но тут же получил очередь почти в упор. А второй, перепрыгнув через рухнувшее тело, с размаху опустил не меня визжащую пилу.

Откинувшись на спину, я еле успел подставить автомат под вращающуюся цепь и в лицо мне полетел сноп искр. В свете искрящего лезвия на меня смотрели дикие глаза октябрёнка, яростно шипящего сквозь оскалившиеся от натуги зубы.

Но, даже давя на рукоятку пилы всем телом, он всё равно был намного легче меня. И слишком поздно это понял — я без особого труда отодвинул визжащую цепь обратно к его лицу.

Зубья впились ему в подбородок, обдав меня брызгами тёплой крови и острыми осколками костей лица. Заверещав, пацан отшатнулся назад, позволив мне подняться и вдавить вращающуюся цепь ему в лицо ещё дальше. Брызнувшей кровью покрылась вся шея, грудь и руки.

Зарычав, я вдавил дуло автомата до самой его шеи, распилив голову почти ровно пополам до пола.

Подняв взгляд и смахнув с глаз брызги крови, я заметил, как огнемётчик снова полил поворот тоннеля новыми гудящими струями жидкого пламени. Ещё немного и он зальёт нас с девочкой из-за угла.

— Алина! В укрытие! Зажми уши и открой рот пошире! — Отбросив исцарапанный и залитый кровью автомат, я рванул из-за спины гранатомёт и попятился.

За моей спиной девочка спешно отбежала дальше по тоннелю и, судя по звукам, засела в укрытие, исполнив мой приказ в точности.

Я тоже шагнул назад, залёг и выстрелил.

— Ф-ФУМП! — Граната вылетела из широкого ствола, ударилась о стенку тоннеля и отрикошетила за угол, застучав по полу где-то там, позади горящих камней.

— Еба… — Не дав договорить огнемётчику, взрыв сотряс стены канализации, разметав горящие кирпичи и наполнив пространство впереди каменными осколками и пылью. Свод тоннеля начал осыпаться, быстро скрыв поворот под кучей булыжников и земли.

Всё, обратного хода больше не было…

Глава 11. Удивительный человек наук

Едкий дым от горящей субстанции затягивало между камнями обвала — должно быть взрыв гранаты обвалил своды тоннеля вплоть до поверхности. И теперь поток воздуха двигался из тоннеля наружу.

— Ты как? — Когда звон в ушах поутих, я высветил фонариком Алину. Она всё ещё зажимала уши и сидела, съёжившись за бетонным столбом.

— Вот это бабахнуло… У меня аж внутри всё затряслось. — Отняв руки от головы она потрясла ей из стороны в сторону и прислушалась к ощущениям. — Но вроде ничего… Ой, смотрите!

Я обернулся в том направлении, куда девочка резко вытянула руку, вытаращив глаза. Дверь со светящимся циферблатом немного приоткрылась и из неё высунулась лохматая человеческая голова, подслеповато всматривающаяся во тьму тоннеля сквозь большие очки в роговой оправе. Человек, в свою очередь, тоже услышал крик Алины, быстро оглянулся, ойкнул и поспешно втянул голову обратно, намереваясь снова захлопнуть дверь.

Не придумав за то мгновение, что заняли эти события, ничего лучше, я скакнул к двери и швырнул вперёд гранатомёт. Толстый барабан со скрипом защемило между стеной и закрывающейся дверью.

Человек внутри опять быстро заойкал и попытался отпихнуть оружие ногами. Это получилось у него довольно быстро, и щель снова начала сужаться. Но к этому момент я уже подполз к ней, дотянулся и вставил в щель запястье. И его немедленно с силой зажало — человек в бункере, не переставая что-то неразборчиво причитать, налёг на дверь всем телом. Очевидно, намереваясь раздавить мне руку. Вдобавок он ещё и стал топтаться по ладони, оказавшейся внутри.

Захрипев от боли, я стянул сплеча винтовку свободной рукой и вставил прикладом щель, потянув на себя как рычаг. И, наконец, смог вытянуть посиневшую руку.

— Дети, уходите!!! Вам тут не место! Немедленно убирайтесь, слышите! Это режимный объект государственной важности! Я сейчас вызову охрану! — Голос из-за двери звучал высоко и испугано. Но он определённо не был детским или подростковым.

— Да нет у тебя никакой охраны!.. — Я хотел добавить ещё пару крепких словечек, поднимаясь на ноги и собираясь как следует толкнуть дверь.

Но меня перебил громкий требовательный голосок Алины, полный тех самых стальных ноток, которые я начал замечать совсем недавно:

— А мы и есть представители государства! Именем Кадетского Корпуса Министерства Внутренних Дел Российской Федерации, прекратите сопротивление!!! Вы препятствуете исполнению миссии по спасению человечества!

От её властных интонаций даже я немного опешил. А человек за дверью перестал пинать приклад.

— Какого корпуса? — Удивлённый голос всё-таки вступил с нами в переговоры, подарив мне необходимую секунду на то, чтобы подняться и, оттолкнувшись от тоннельной стены с размаху пнуть дверь ногой.

Распахнувшись, она опрокинула лохматого очкарика на пол. И тот испуганно пополз по полу назад, когда в дверном проёме появился мой силуэт, замахивающийся на него прикладом винтовки.

За дверью было светлее, чем в тоннеле — на низком потолке обшарпанного коридора светил тусклый плоский плафон. Худощавый человек в белом халате, распластавшийся на полу передо мной, действительно был взрослым — об этом говорил не только его рост и голос, но и клочковатая нечёсаная борода, свисавшая до самой груди. Худощавое лицо с тонкими чертами обрамляла не менее длинная шевелюра, не знавшая другой расчёски кроме собственной пятерни хозяина. На вид ему было около тридцати лет, но, возможно, растительность на лице прибавляла возраст.

Сквозь толстые стёкла очков, его глаза уже через секунду смотрели на моё залитое брызгами крови лицо не с ужасом, а с пристальным любопытством. Тем более, что из-за моей спины за винтовку вцепилась Алина:

— Стойте! Не надо! Мы же пришли с миром!

Не сводя тяжёлый взгляд с незнакомца, я медленно опустил оружие и потряс прищемлённой рукой.

Человек на полу с не меньшим удивлением перевёл взгляд на девочку, но, приподнявшись на локтях, снова обратился ко мне:

— Вы… Вы здоровы? Вам же больше семнадцати лет, правильно?

— Вопросы здесь задаю я. Ты кто такой? Что за режимный объект? — Я шагнул к нему и он снова испуганно попятился.

— Подождите, подождите! — Алина протиснулась вперёд и присела перед лохматым незнакомцем на корточки, протянув ему руку. — Здравствуйте! Меня зовут Алина Кузнецова. Мы представляем Кадетский Корпус, единственное сохранившееся подразделение Министерства Внутренних Дел. А вас как зовут?

Окончательно опешив от такого контраста, лохмач медленно протянул руку в ответ и сделал неуверенное рукопожатие:

— Вячеслав… Вячеслав Гробышевский… Доцент Биологического факультета Саратовского Госуниверситета… — И несмело улыбнувшись сквозь обвисшие усы он добавил. — Тоже, наверное, единственный сохранившийся…

— Вот видите, ничего страшного! — Алина коротко обернулась на меня, и я так и не понял, кому именно она адресовала эти слова, ему или мне. — А это Сэр Кир Свирепый, первый рыцарь Ордена Квашеной Капусты. Вячеслав, мы здесь по заданию от Корпуса. Ищем информацию, которая может помочь найти спасение от эпидемии. Мы хотели попасть в медицинский университет, но смогли пройти только сюда. Не подскажите, где это мы очутились?

— Это Научно-Исследовательский Институт «Микроб»… Точнее, то, что от него осталось… — Бородач поднялся, сел на пол и озадачено воззрился на меня. — А что, там уже какие-то рыцарские ордена воссоздают? Я думал эти бандиты малолетние только и могут что хулиганить, да пьянствовать…

— Так и есть. Но не все. Да и я не малолетний, как ты уже заметил, Вячеслав. — Я повесил винтовку обратно на плечо. — Так и будешь нас на пороге держать?

— Нет-нет, конечно… — Неловко поднимаясь и отряхиваясь, он снова с любопытством начал меня оглядывать и сыпать вопросами. — Потрясающе! У вас должно быть какая-то особенная микробиота! Вам когда-нибудь делали операцию на кишечнике? Что-нибудь удаляли, кроме аппендикса? Или вы тоже всё время пробыли в изоляции, как и я? А ещё такие как вы есть в этом вашем ордене?

Похоже, знакомство со мной пробудило в доценте исследователя, и он совсем позабыл о своих опасениях на наш счёт. Что ж… Если я кого-то и удостаивал уважения в своей прежней жизни, так это настоящих учёных. Людей, посвящающих себя и свою жизнь изучению окружающего нас мира с не меньшим азартом и увлечённостью, как и я сам когда-то давно. Единственные, кому по-настоящему было не плевать на то, что и мне казалось любопытным и захватывающим. В отличие от всех окружающих.

Я шагнул вперёд, протянул ему руку и помог подняться:

— Вообще-то да… В детстве у меня были какие-то проблемы по этой части. И давай на «ты». — Подняв его на ноги, я пошёл обратно к двери за гранатомётом и автоматом. — Ты тут что, с зимы самоизолируешься, Вячеслав?

— Да можно просто Слава… Конечно, давайте на «ты»… В смысле, конечно, давай. — За усами вновь стала заметна улыбка, но он тут же удивлённо вытянул лицо при виде арсенала, который я достал из-за двери, прежде чем её прикрыть: — Ого… То-то там сегодня бабахает прямо с утра. Я думал, это детишки какие-то фейерверки запускают… Всё гадал, что за праздник сегодня такой… Но кроме дня рождения Ленина ничего в голову так и не пришло.

Он коротко хохотнул и сделал приглашающий жест в сторону двери, которой заканчивался небольшой коридор:

— Что ж, друзья, прошу в мою скромную обитель…

— Детишки там остатки ресурсов на части пилят… И головы друг другу заодно… И вовсе не в честь Ильича. Сомневаюсь, что о нём вообще кто-то теперь помнит… — Проходя в дверь следом за ним, я снова ожидал увидеть очередное пыльное бомбоубежище, полное рваных противогазов, сломанной мебели и потрёпанной наглядной агитации. Но то, что открылось нашему вниманию, заставило восторженно ахнуть не только Алину, но и меня.

Интерьер бункера был совершенно инопланетный — мы словно очутились внутри жилища марсианских колонистов. В свете тусклых фиолетовых ламп, подвешенных под низким потолком, были видны десятки длинных скамеек, уставленных горшками и ящиками с землёй. И от каждого ящика или горшка к потолку были протянуты шпагаты, по которым вились вверх разнообразные растения.

Я узнал стручки гороха, усики клубники, разлапистые мохнатые листья огурцов, грозди бурых помидоров. В отдельных банках и стаканах тянулись к верху листья салата, стрелки зелёного лука или кудри петрушки. А у дальней стены распускались грядки картофеля. По соседству с несколькими полиэтиленовыми мешками, обросшими не то вешенками, не то опятами.

— Да это же просто фантастика! Как вкусно пахнет! — Алина искренне восхитилась влажным ароматом разнообразных насаждений. Душноватый запах томатов смешивался со сладким ароматом созревающей клубники и пряной свежей зелени.

— Да, это я тут так… Садовничаю… — Слава скромно улыбнулся сквозь усы и сорвал с ближайшей гирлянды несколько ягод. — Вот, хотите клубнички? Угощайтесь. Она, правда, кисловатая, но есть можно.

— Спасибо! — Алина приняла угощение с лёгким поклоном. — М-м-м…

Немедленно отправив крупные ягоды в рот, она зажмурилась от удовольствия. Но тут же спохватилась, выпалив с набитым ртом:

— Подовдите! А вазве жовы это всё не унюхают?! Как вэ вы тут от них вафифяетефь?

— Кто? Жоры? А… Вы имеете виду жертв вируса… — Учёный пожал плечами. — Сюда им не пробраться, не беспокойтесь. Вход сверху надёжно закрыт. Но и выйти через него не получится. Их там и правда очень много. Всё здание заполонили.

— Здание? «Микроб» прямо над нами что ли? — Я осматривал его хозяйство с не меньшим любопытством, чем Алина. — Вот на запах растений он и сбежались.

— Да, здание НИИ прямо над нами… Вот, пойдёмте туда, у меня там кабинет. Под лампами вредно находиться слишком долго. — Он указал на дверь в противоположном конце помещения. — Но заражённые начали туда стекаться ещё до того, как я получил первые всходы. У них там… Э-э-э… Breeding grounds… Не могу подобрать термин на русском… Коконы…

— Кажется я видел один такой… Так как же ты тут оказался, со всем этим великолепием, доцент?

Пригласив нас в небольшое помещение со столом, устланным ворохом бумаг и кипами книг, Слава усадил нас на аккуратно заправленную больничную койку и поведал свою историю, проявив все свои лекторские таланты.

Как выяснилось, незадолго до катастрофы, доцент начал работать в «Микробе» над своим научным проектом, на основе которого хотел написать докторскую диссертацию. Но, в ходе очередного эксперимента обнаружил, что в его защитном костюме была прореха. В связи с чем, его срочно изолировали здесь на три недели, благо все необходимые условия были прямо в НИИ. Именно таким был инкубационный период у какой-то заразы, новые пути лечения которой он пытался найти в ходе своей работы. Он упомянул какие-то "рабические инфекции прионного типа", но я так ничего из этого и не понял.

Вот только потом, спустя пару недель, никто больше так и не пришёл в его изолятор. Он прождал ещё сутки и решился покинуть своё стерильное заточение только тогда, когда как следует проголодался и допил остатки воды. Обрядившись в защитный костюм, чтобы не заразить никого по пути, он обнаружил, что теперь он в здании один.

И, когда он попытался выйти на улицу, его сбила с ног толпа заражённых, ворвавшаяся в открытую дверь. Но, вопреки ожиданиям, они вовсе не были заинтересованы в том, чтобы сожрать его мозги. Слепо переступая через тело испуганного учёного, жоры последовали куда-то к лабораториям на одном из этажей НИИ, обступив все подходы к этому отделению плотными рядами. Попасть туда Вячеслав так и не смог, даже когда опомнился и набрался смелости.

К этому времени плотное кольцо жертв вируса снова окружило здание института, напирая на решётки в окнах первого этажа и на входные двери, которые учёный всё же благоразумно закрыл обратно. И теперь он оказался здесь в ловушке.

Оценив свои запасы воды и еды, найденные в институтской столовой, он вовсе не впал в отчаяние, а попытался отыскать в здании что-то, что могло помочь ему хоть как-то решить возникшую проблему. Представив, что решает очередную научную задачу, он распределил свои скромные запасы в строгом соответствии с потребностями организма и приступил к работе.

В поисках источника воды он спустился в подвал, пытаясь найти какие-либо насосы, генераторы или что-то подобное. Здесь он встретил отца Василисы и Мити, подполковника ФСБ Тихонова.

Тот спешно уничтожал какой-то бумажный архив, хранившийся в помещениях институтского бомбоубежища. И, поначалу, неожиданно для себя заметив присутствие учёного, попытался уничтожить заодно и Вячеслава. Но был слишком слаб из-за стремительно прогрессирующей болезни и, в итоге, они расстались друзьями, когда доцент пообещал не мешать Тихонову исполнять свои приказы. Подполковник лишь предупредил его об опасности выхода наружу. И, справившись с бумагами и душащим кашлем, ретировался через дверь с электронным замком. Не смотря на отсутствие электричества во всём остальном здании, она всё ещё работала.

Идя по следу проводки, Вячеслав обнаружил, что аккумуляторы, питающие дверь, заряжаются от солнечных панелей, установленных на крыше НИИ. То ли на волне новомодного увлечения «зелёной» энергетикой, то ли на волне чьего-то эффективного попила бюджета на эти цели. В любом случае, для него это был путь к спасению.

После того, как смышлёный доцент разнес питание от панелей по всему подвалу, следующим этапом он решил ещё и задачу по водоснабжению.

Вопреки пожеланиям подполковника, Слава всё же преодолел свой страх, выбравшись в канализационные тоннели. И прошёл по ним на север — в направлении улицы Аткарской, располагавшейся в паре кварталов от здания НИИ. Его расчёт оказался верным. Как он помнил ещё со времени своего студенчества, когда жил на Аткарской в съёмной квартире, по ней постоянно тёк природный ручей, скрытый в бетонных трубах, пролегающих прямо вдоль дороги. Тогда беспечный студент не особо интересовался вопросом — куда же этот ручей в итоге отводят, чтобы направить его к реке через весь остальной город. А вот сейчас он, на своё счастье, убедился в том, что этот небольшой поток заворачивает в один из канализационных тоннелей поблизости. И что в этом месте можно прекрасно набирать чистейшую родниковую воду просто подставив какое-нибудь ведро.

В один из таких рейсов мы и встретили его сегодня. И, как выяснилось, изрядно напугали. Так как он давно привык к тому, что кроме него и немногочисленных крыс в тоннелях никого не было.

Как-то раз Слава сходил по канализации и в другую сторону — пытаясь найти выход на поверхность. Но в итоге зашёл в тупик. А все люки, которые он пытался открыть, либо не поддавались, либо были расположены под брюхом брошенных машин. Что делало затруднительным попытку выхода на поверхность.

Как настоящий учёный, доцент и тут попытался изобрести какую-нибудь систему с рычагами и противовесами, чтобы приподнять транспорт. Но во время одного из экспериментов он увидел из-под машины, как невдалеке группа подростков толпой избила одинокого потерявшегося парня. А потом отрезала ему голову ножом и понесла её куда-то с собой. После этого случая он отложил задачу по выходу на улицу на неопределённый срок.

На следующем этапе своего нового научного проекта доцент провёл тщательный обыск в отделе, занимавшемся какими-то сложными исследованиями по генной модификации растений и грибов — с помощью микроорганизмов и излучения во всевозможных спектрах. Он собрал там все семена, грибницы и уже пророщенные материалы, которые только смог найти. А также первичный запас почвы, удобрений и ультрафиолетовые лампы.

И вот, сколотив из подручных материалов ящики и собрав по всем доступным этажам цветочные горшки, он начал выращивать свой первый подземный урожай.

К тому времени, когда запасы макарон, тушёнки и замороженных овощей пошли к концу, он уже вовсю лакомился свежей редиской, горохом, салатом, луком и прочими быстро растущими овощами. И совсем недавно собрал первый урожай картофеля.

Со временем его озадачили две новые проблемы — истощение имеющейся почвы и тот факт, что жоры всё-таки проломили одну из дверей института и в обилии наполнили уже все этажи здания. Такими плотными рядами, что теперь он не мог покинуть свою подземную оранжерею.

Поборов отвращение и страх, Слава решил одну проблему при помощи другой — как настоящий учёный, превратив потребности в возможности.

Через приоткрытые им двери бомбоубежища внутрь успел проникнуть один жора. И немедленно бросился пожирать весь его новый урожай ароматной петрушки, снося скамейки и колотя горшки.

Пытаясь остановить столь варварское разрушение результатов своего труда, отчаянный доцент прикончил пожирателя ударом горшка по голове. И, не имя других идей, оттащил труп в канализацию, чтобы тот не гнил у него под носом.

И, во время очередного похода за водой, он обнаружил, что труп жоры подвергся разложению гораздо быстрее, чем следовало. И более того — на нём даже успел весьма буйно прорасти какой-то мох или грибок. Что и навело учёного на мрачную, но эффективную идею.

Теперь он регулярно подпускал в свою гидропонную оранжерею очередную жертву, пристукивал её чем-нибудь потяжелее и отправлял в тоннели — превращаться в компост. Которым, затем, щедро удобрял свои подземные грядки, мешая гниющий фарш с почвой. Как выяснилось, после этого растения стали созревать даже немного лучше и быстрее, чем на искусственных удобрениях, добытых в отделе генной модификации.

В этой части рассказа учёного Алина немного побледнела, видимо пожалев о только что съеденной горсти ягод. Но Слава поспешил успокоить её, радостно заверив в том, что любые овощи и фрукты, которые она до этого ела, росли на почве, точно также полной разлагающихся организмов. Кажется, это не особо ей помогло. Но, по крайней мере, её не стошнило.

А самое главное, что всё это время, в ожидании созревания своих огородов, учёный вовсе не бездельничал. Собрав по всему институту все доступные книги и бумаги с трудами коллег, он с головой погрузился в изучение самой насущной проблемы — охватившей мир эпидемии. А также постоянно ставил различные эксперименты на живом материале — на проникших внутрь здания жорах.

— И пришёл к совершенно умопомрачительным выводам! — Было заметно, что после месяцев изоляции он откровенно наслаждается возможностью рассказать о своих идеях живым и вменяемым слушателям. — Человек разумный — вовсе не конечный носитель вируса! И совсем не главная его цель!..

Глава 12. Лучшая защита

— Кстати о человеке разумном… — Я перебил восторженного учёного. — Слава, а ты в курсе, что всё это время ты живёшь по соседству с самой жестокой и влиятельной молодёжной бандой в городе?

Доцент недовольно поморщился и раздражённо махнул рукой — ему не терпелось поделиться деталями своей гипотезы:

— Да, там постоянно какая-то пальба слышалась… В том числе и поэтому я не особо горел желанием пытаться предпринимать вылазки на поверхность… Они что, в университете обосновались? На истфаке, небось. Вечно там одни бандиты на лекциях у меня сидели! Реконструкторы эти всякие…

— Нет, победу в естественном отборе одержали первокурсники Дзержинки, успевшие пройти некоторое подобие курса молодого бойца. В ней они и базируются. Буквально у тебя за углом. Хотя их сегодня технари из Политеха основательно помяли. Даже и не знаю, что там теперь… — Харизматичный лектор, конечно, вызывал у меня доверие, но проверить всё же следовало. — Так это я к чему — неужели они не пытались сюда проникнуть? И у тебя никогда не возникало с ними проблем? Или может ты с ними дипломатию какую наладил? А то знавал я одного такого менялу… Он плохо закончил.

— А как? Под землёй если бы и полезли — ход закрыт. Сверху над нами сейчас такая толпа заражённых, что лезть через них — себе дороже. И я говорю не только про обычных вечноголодных несчастных… Вот вы же… Ты же говорил, что видел кокон. А то что внутри него образуется — видел?

— Как тебя сейчас.

— Да ладно! — Он схватил со стола блокнот и карандаш, приготовившись документировать мои показания. — И как выглядело это существо? Что сделало, когда вылупилось? Убежало куда-нибудь?

— Отвратительно выглядело. Убило три десятка человек. И сдохло от передозировки свинца в башке. — Я протянул к нему руку. — Давай пока нарисую. Рассказывай дальше.

— С ума сойти! — Слава с готовностью протянул мне писчие принадлежности. — Так вот тут таких много было. Но плоды я ещё не видел. Только уже… Эм… Скажем так, уже раскрывшиеся коконы. И еле успел собрать образцы… Сейчас вот понимаю, что мне, скорее повезло, чем нет… На счёт этих коконов у меня тоже есть гипотеза… Но обо всём по порядку!

Доцент поднял вверх палец, чтобы подчеркнуть важность момента. Алина залезла на кровать с ногами, обняла коленки и смотрела на него во все глаза, приготовившись внимать научные мудрости.

— Чтобы было понятнее, зайду немного издалека. Помните, в начале эпидемии у многих заболевших пропадал вкус и обоняние?

Алина согласно закивала, высказав личное свидетельство:

— Да, а потом вкус опять возвращался, но не полностью. Был какой-то испорченный. У меня тётя после болезни мясо есть не могла, яйца и творог. Говорила, что они теперь для неё ужасно воняют. Как тухлятина. И сырые и готовые. И лук ещё — про него тоже многие говорили, что невозможно терпеть запах.

— Совершенно верно. — Слава кивнул ей как преподаватель на лекции, что, в общем-то, было не далеко от истины. — Выдвигались теории о том, что вирус каким-то образом повреждает клетки нервной системы. Или нейроны в мозге. Но, как я выяснил, это не совсем так… Запомните данный факт, мы к нему скоро вернёмся.

Девочка согласно закивала.

— И второе… — Лектор отогнул второй палец на поднятой руке. — Вы знаете, что такое токсоплазма?

— Я знаю, профессор. — Отозвался я, не поднимая глаз от своего рисунка. — Одноклеточный паразит. Вроде кошки им болеют или собаки. У человека тоже, кажется, бывает, но бессимптомно.

— И снова верно! Приятно иметь дело с подготовленной аудиторией! — Он искренне наслаждался возможностью поделиться с нами знаниями, впервые за долгие месяцы в одиночестве. — Конечным носителем этого паразита являются кошки. В них ему комфортней всего живётся. А промежуточный хозяин — крысы. От них кошки и заражаются.

— Ой, гадость какая… — Алина поморщилась, но продолжала глядеть на лектора во все глаза.

— Да, приятного мало. Так вот что удивительно. Этот паразит, стремясь как можно быстрее перейти от промежуточного хозяина к конечному, в ходе отбора выработал очень необычный механизм ускорения этой передачи. Здоровые крысы обычно инстинктивно боятся запаха кошек и бегут от него со всех лапок. А заражённые токсоплазмой — наоборот, находят запах кошачьей… Э-э-э… Находят запах кошачьего туалета очень привлекательным. И уж точно от него не бегут. Тут их обычно и хватает какой-нибудь кот-охотник. И в итоге — заражается сам. Всё, миссия выполнена, паразит внутри конечного хозяина.

— И как же так получается? Эти… Одноклеточные… Они что, на мозги крысе как-то влияют? Гипнотизируют? — Девочка проговаривала эти слова осторожно, словно ворочала палкой дохлых животных.

— Не совсем, но вы близки к истине! Паразиты выделяют специальные ферменты и перестраивают химический баланс нервной системы грызуна. Так, чтобы стимулирующие, то есть побуждающие к действию нейромедиаторы в итоге выделялись в ответ на неправильный внешний сигнал. В ответ на опасный запах кошки, а не только на полезный. Как, например, на запах пищи.

— Та-а-ак… И как же это связано с потерей вкуса у людей? — Девочка первой озвучила мой мысленный вопрос.

— Вот теперь приготовьтесь — Учёный поднял третий палец. — Я пришёл к выводу, что ранние штаммы вируса точно также меняли вкусовые привычки у человека, вмешиваясь в обмен веществ внутри нервной системы. Только если больная крыса начинала стремиться к вредным для неё местам, то больной человек наоборот — отказывался от приёма полезной для него пищи. Крысе вредное казалось привлекательным, а человеку — полезное начинало казаться отвратительным. И то и другое — разными путями — но одинаково приводило к одному и тому же — к устранению препятствий для распространения паразитирующего организма. Не слишком сложно?

Он заметил сомнение на лице слушательницы, и она поспешила внести ясность в услышанное:

— Так… Ну с этой кошачьей заразой понятно… А как вирусу может помочь то, что человек перестаёт есть мясо или лук? Вот это не совсем понятно.

— Элементарно! — Слава раскинул руки в стороны, словно демонстрируя этим простоту вопроса. — Все те продукты, которые вызывали у больного человека отвращение — пища, богатая белком, овощи, фрукты — всё это важнейшая основа для формирования нашего иммунитета. То есть защитной системы, не позволяющей размножаться вирусу и его конечным хозяевам. Отказываясь от всего этого, пациенты ещё больше ослабляли свой иммунитет. И освобождали дорогу паразиту, то есть вирусу, к своим конечным носителям. Словно крысы, бегущие на запах кошкиного лотка!

Вытаращив глаза, лектор замолчал, торжествующе посверкивая стёклами очков. Как бы предоставляя нам возможность как следует оценить простоту и красоту его гипотезы.

— Так кто же этот конечный носитель, если не человек? Перед которым расчищается путь, понижая иммунитет. — Я протянул ему законченный рисунок тройняшки из инфекционного отделения. — Даже вот в таком виде — это всё-таки точно не какая-нибудь улитка.

— Нет, не улитка… Небесные тела! — Он глянул на рисунок, и его брови вскочили вверх над очками. — И что, оно умерло от ранений в голову?

— Так точно. Во все три.

Алина пододвинулась к учёному и с опаской заглянула в блокнот:

— Кошмар какой… А ведь мы ещё и мегажору видели же! И прыгунов этих! Даже двойных! Тут у вас таких не было?

— Кого-о? — Брови доцента уже готовы были совсем улететь от хозяина прочь. — Мегажора? Прыгуны? Двойные??? Где?

— На Мясокомбинате, в Энгельсе. — Я забрал у него блокнот из рук. — Сейчас тоже нарисую. Продолжай пока…

— Потрясающе… Просто потрясающе… — Новые научные данные взорвали воображение нашего лектора.

Он некоторое время поразмышлял, яростно почесав свою шевелюру и бороду обеими руками, и продолжил:

— Так вот… Да… Иммунитет! Иммунитет заражённых вирусом людей становился всё слабее. С каждым новым штаммом. А более поздние мутации вируса вызывали чувство отвращения ещё и к различной бытовой химии. Мыло, шампуни, всякие моющие средства… А, как вы понимаете, личная гигиена — тоже важнейшая составляющая крепкого здоровья. То есть это был очередной опосредованный удар по иммунитету промежуточного хозяина. Один из многих. И вот в итоге, этой зимой вирус окончательно наладил симбиотическую связь со своими конечными хозяевами. А именно…

Следующие слова доцента утонули в рокоте со стороны коридора, ведущего к двери с кодовым замком. С потолка посыпалась побелка.

— Это ваши? — Он вытаращил глаза и покосился в сторону двери.

— Нет… Но может быть, что и за нами. — Я схватил с раскладушки гранатомёт и убедился в том, что следующее по порядку гнездо барабана заряжено. — Вот же настырные твари…

— А я же правильно разглядел там в тоннеле — там же всё обрушилось? Может это опять что-то рухнуло?

— Может и рухнуло… Но, судя по звуку… И по тому, как рванула наверху их колесница… Динамит эти химики всё-таки смастерили. И теперь, похоже, пытаются расчистить завалы. — Я обернулся к Алине. — Готовься.

Раскрыв рот, Слава удивлённо наблюдал, как я перезаряжал исцарапанный автомат и проверял винтовку. А девочка без лишних слов деловито достала свой пистолетик из кобуры, вытащила пустой магазин и приступила к его снаряжению.

— И что, думаете, что сейчас кто-то попытается взорвать дверь? Да это же катастрофа! — Он растеряно оглянулся на свои труды, схватившись за голову. — Надо же что-то делать! Сколько их там?

— Сотня. Может две. Но вряд ли они сейчас все сразу принялись за раскопки. Там может быть ещё в помещениях бои за Дзержинку идут… Скорее всего, октябрята приняли нас за центровых. И подумали, что тут у них какая-то нычка.

— Октябрята? За центровых? — Слава принялся было собирать со стола стопку документов, но поток политинформации окончательно сбил его с толку.

— Да, я тоже малость подотстал от текущих реалий. Не бери в голову. — Проверив всё оружие, я экипировался и приготовился выходить. — Надо встречать гостей, пока не начнут стучаться.

— Но… Если их там сотни… Как же мы их остановим?

Хороший вопрос. Отряд, который сейчас пытается до нас докопаться, мы наверняка сможем остановить. Но за ними придут другие. И ещё. И ещё… Рано или поздно кончатся патроны. Значит нужно отступать. Но куда? С доцентом и его трудами бежать по поверхности до пролома на углу Московской и Астраханской? Это могло прокатить в разгар боя. Но не тогда, когда на нас будут направлены сотни глаз этих резиновых рыцарей, горящих боевым азартом. Или отступить через НИИ… Но там толпа заражённых… И эти коконы… Так…

— А вот давай вспомним, что раньше останавливало сотни отморозков с тобой по соседству? Ну, от того, чтобы прошерстить НИИ и добраться до бомбоубежища?

Перестав хватать бумаги, доцент всплеснул руками:

— Так эти же… Как вы говорите — жоры. Там уже никак мимо них не пройти. Особенно после того, как несколько коконов раскрылись.

— Ага… — Я вспомнил, как толпы жор вокруг инфекционки бросились пожирать слизь из кокона. Даже запах сладостей их не отвлек. — Ты, помнится, говорил, что успел собрать какие-то образцы. Это ты про слизь?

— Да, плацентарная жидкость… Хотел исследовать состав, но пока не подобрал нужные реактивы. Никак не могу понять, что в основе.

Значит, если отступать — не вариант, остаётся только контратака. Сколько бы вас там ни было, твари малолетние… Армия, которая вас разорвёт — у вас прямо на пороге.

— Много её у тебя, этой жидкости?

— Поллитра примерно…

Мало.

— Вода есть?

— Чуть-чуть… Вы же меня как раз встретили, когда я за ней ходил.

— Алина. — Я повернулся к девочке — та как раз закончила возиться с магазином и убрала оставшиеся патроны в карман. — Вёдра в руки и руки в ноги — бегите за водой к роднику.

— А вы чего? Один с ними тут будете сражаться что ли!? Это вы специально меня хотите спровадить?! — Она сунула пистолет в кобуру и возмущённо уставила руки в боки.

— Нет, без вас не смогу. Говорю совершенно серьёзно. — Я заметил тень сомнения на лице девочки и поспешил её убедить. — Но и без воды никак. Торопитесь, нужно будет принести хотя бы пару вёдер. Ты мне не веришь?

Сомнение на лице Алины продержалось ещё секунду. Но услышав мой вопрос, она поджала губы и решительно кивнула:

— Верю. Слава? У вас ещё есть вёдра?

Через минуту луч их фонарика уже торопливо удалялся во тьму тоннеля, уходящего в сторону замурованного ручья. А я залёг за перекрытия подальше от завала, за которым уже слышались возбуждённые мальчишеские голоса. Похоже, они устанавливают новый заряд взрывчатки. Интересно, сколько вас там… Гранатомёт пока использовать нельзя. Мне нужны целые трофеи…

Минут через пять голоса удалились и стихли. Сейчас будет…

ВЗРЫВ!

Стены сотряс новый грохот разлетающихся в стороны камней — еле успел уши зажать.

На сей раз проход был достаточно свободен — сквозь быстро оседающую пыль и рассеивающийся дым в расчищенном завале замаячили тени. Я приготовился стрелять, как только их внимание будут поглощено светящейся клавиатурой на двери.

Но человеческие силуэты тотчас исчезли… Нет, они не отошли назад. Они укрылись за какими-то прямоугольными щитами, длиной во весь рост. И теперь сквозь пыль в моём направлении продвигались два листа стали с узкими прорезями на уровне глаз. Причём сомкнуты они были под углом друг к другу, образуя выступающий вперёд клин. Шаг за шагом, щитовики медленно продвигались вперёд, ожидая обстрела. Что ж, не будем их разочаровывать…

Длинная очередь из автомата заставила их остановиться. Но только и всего. Дёргаясь от ударов пуль и рассыпая вокруг себя искры от рикошетов, щитовики остались на ногах. Входя в цель под углом, пули почти не наносили повреждений толстым кускам металла. Ладно, у меня есть калибр покрупнее…

Пока я менял опустевший автомат на раритетную винтовку, вжавшись в стену за своим укрытием, щиты резко разошлись в стороны. И два огнемётчика в газовых масках плюнули из своих опрыскивателей длинными струями пламени. А вот и трофеи…

Горящая лужа почти достала до моих ног, осветив тоннель рыжим светом коптящих языков пламени. Копоть, поднявшаяся к потолку, продолжала уноситься потоком воздуха, идущим у меня из-за спины — обратно во врагов. Огнемётчики отступили, а щиты снова сомкнулись и медленно зашагали вперёд к краю огненной лужи.

Прицелившись примерно на уровень груди, я выстрелил в правый щит. Мощный винтовочный патрон снова выбил из щита лищь искры, с коротким визгом отрикошетив в стену. Но силы удара теперь оказалось достаточно, чтобы опрокинуть щитовика. Всё-таки ты вовсе не стокилограммовый спецназовец, который обычно работает с похожим инструментом…

Клик-клак! Почти мгновенная перезарядка скобой Генри, звон выскочившей гильзы и новый выстрел тут же пробивает открывшегося за упавшим щитом огнемётчика. Развернувшись от удара пули, тот с криком осыпался на землю.

Клик-клак! Третий выстрел заставил второго щитовика серьёзно дрогнуть, но не упасть. А из-за него тут же высунулась медная трубка второго повелителя пламени. И я еле успел отпрыгнуть и перекатиться назад, чтобы струя огня не залила мне ноги.

Второй щит, тем временем, медленно поднимался с натужным хрипом.

Всё, пора рвать дистанцию. Иначе они так меня зажмут вплоть до тупика с родником на Аткарской… Я набрал воздуха и прыгнул через чадящее пламя вперёд.

Клик-клак! Предпоследний патрон снова прижал поднимающийся щит, издав протяжный визг после столкновения.

Клик-клак! Пятый выстрел опять заставил второй щит только отшатнуться, толкнув назад высунувшийся огнемёт и помешав тому встретить моё приближение новой струёй.

Винтовка полетела в сторону. БУ-БУХ!!! Обрез выплюнул широкий конус дроби дуплетом, заставив щитовика отступить. А огемётчика дробь укусила за руку, подносящую к медной трубке зажигалку. Выронив источник огня, парень затряс левой рукой, глухо застонал от боли сквозь газовую маску и отступил на шаг назад.

Как раз тогда, когда я с разгона врезался в ещё стоящий щит и повалился с ним на землю. Подминая под собой того, кто его держал, я потянулся к загоревшемуся голенищу свободной рукой и выхватил нож. Рукав плаща чиркнул по испачканному в горючей жидкости сапогу и тоже начал гореть.

Поднимаясь, я увидел перед собой парня чуть пониже меня, одетого в кирасу из покрышек. Пятясь и прижимая к себе раненую руку, он отбросил трубку с насосом и снял с пояса портативную болгарку. Включив визгливый инструмент, он начал размахивать им передо мной из стороны в сторону, постепенно приближаясь и что-то яростно, но неразборчиво крича сквозь маску.

Подставив под очередной замах стволы дробовика, я, усеянный снопом искр, сократил дистанцию и ткнул ему финкой под маску, с гудением рассекая воздух горящим рукавом.

Но огнемётчик успел подставить под удар ребристый наруч на раненой руке, и лезвие ножа увязло в толстом протекторе. Отшатнувшись от меня, пацан упал на спину, загремев канистрой о камни. И увлёк застрявшее оружие с собой.

Не прерывая атаку, я с размаха попытался прихлопнуть его обрезом. Но правый щитовик вцепился мне за ногу — руки, одетые в плотные строительные рукавицы не обращали внимания на огонь вокруг голенища.

А за вторую ногу тут же вцепился третий противник, из-под щита, с которого я только что слез.

Выбираясь из-под своей защиты, подростки навалились на ноги всем телом и опрокинули меня на спину. Хотя я успел отвесить пару ударов двустволкой по башке того, что держался за правую ногу. Он всё-таки разжал руки, откатился и с криком стянул с лица разбитую маску. Один из осколков вжался ему в глаз.

Собираясь точно также отоварить левого, я повернулся к нему, но тут же еле успел убрать голову в сторону от тычка крутящегося диска.

Ткнув визжащей болгаркой в пол около уха, огнемётчик навалился коленом на грудь и двинул диск к лицу, пропилив мне скулу.

Выронив обрез и не пытаясь отводить инструмент в обратную сторону от лица, я с рыком согнул ему локоть двумя руками. Двигаясь вверх, диск срезал у меня полоску кожи от скулы до лба, слева от глаза, залив его кровью. Но зато пацану крутящийся окровавленный инструмент врезался аккурат под подбородок.

Продолжая рычать, я толкнул его руку вверх, и лезвие быстро начало отпиливать ему нижнюю челюсть. Истошно закричав и распахнув пасть под маской, парень только помог этому процессу. Стекло его противогаза тут же забрызгало кровью изнутри, скрыв от меня панический взгляд.

И через несколько секунд я уже отбросил в сторону захлебнувшееся собственной кровью тело. Свесив длинный язык из-под нижнего края маски, отпиленного вместе с челюстью, парень, похоже, потерял сознание от болевого шока.

Заметив движение по сторонам от себя, я оттолкнулся ногами и кувыркнулся назад через спину.

Поднявшись, я увидел перед собой двух щитовиков. Тот, что сорвал с себя разбитую маску, ещё сидел на полу, рыдая и не понимая, что делать с торчащим из глаза осколком.

А второй, пока я боролся с огнемётчиком, присев, дотянулся до его шланга. И уже подносил к нему горящую зажигалку, готовясь нажать на спуск насоса.

Хищный взгляд из-под стекла противогаза отлично смотрелся в свете гаснущих языков коптящего пламени позади меня. Именно такой взгляд навсегда остался на его лице, когда девятимиллиметровая пуля пробила стекло и вошла ему в переносицу, забрызгав маску кровью.

Медленно обернувшись назад, я смог разглядеть Алину невредимым глазом.

Она стояла в клубах чёрного дыма на фоне гаснущего пламени, держа пистолет впереди на вытянутых руках. Глаза превратились в узкие щели, а на лбу пролегла знакомая вертикальная чёрточка:

— Вот будете теперь знать, каково пытаться от меня избавиться…

Глава 13. Борьба за субстрат

— Больно, наверное? — Алина заканчивала оборачивать вокруг моей головы бинт, понадёжнее закрепив временную повязку из ваты и пластыря, обнаруженных в аптечке доцента.

— Бывало и хуже. — Я попробовал поморгать левым глазом — неприятно, но терпимо. — Слава, как прогресс? Не думаю что у нас много времени, прежде чем остальные октябрята решат проверить судьбу подземной экспедиции…

— Заканчиваю! — За моей спиной он сливал горючее из канистр, снятых с дохлых огнемётчиков, и заполнял их водой. — Осталось только добавить продукт лизиса…

— Продукт чего?

— А, да… Я же так и не рассказал самого главного… Вы знаете, что такое бактериофаг?

— Судя по всему, это кто-то, кто питается бактериями? Вот это окончание — «фаг». Это то ли греческий, то ли латынь. Как-то связано с питанием, приёмом пищи.

— Да, на древнегреческом «фаго» означает «пожираю». Именно «фагами» я, кстати, назвал в своём исследовании тех, кого вы называете «жорами». Но сейчас не об этом… — Судя по остановившемуся бульканию, воду он залил уже в обе канистры. — Так вот, бактериофаги действительно, своего рода, питаются бактериями. Точнее, живут за их счёт. Так называют вирусы, которые заражают простейшие одноклеточные организмы. Бактерии и археи. Это наиболее многочисленная, наиболее распространённая в биосфере и, предположительно, наиболее древняя группа вирусов. Количество бактериофагов, которое рождается и умирает за одну секунду, представляет собой число примерно с двадцатью пятью нолями.

— Это безумно интересно, кроме шуток. Но постарайся быть более лаконичным, у нас очень мало времени. — Убедившись в том, что кровь из раны на голове остановлена, я приступил к перезарядке оружия. — Алина, добавь и себе патрон.

Алина достала коробку патронов и занялась своим пистолетом, а Слава торопливо продолжил:

— Так вот то, с чем столкнулось этой зимой человечество — это не только новый штамм ковида, поражающего людей и ослабляющего их иммунитет. Это ещё и пандемия бактериофагов, одновременно с этим поразивших микробиоту человека. То есть часть популяции ковида, попав в идеальные условия, деградировала до бактериофага.

— Слава, ты нас теряешь. Какую ещё микробиоту человека? — Закончив перезаряжать обрез, я потянулся к винтовке.

— Да будет вам известно, что количество бактерий, живущих как внутри, так и на поверхности тела человека примерно в три раза больше, чем количество наших собственных клеток. Бактерии живут у нас на коже, в носу, во рту, в ушах, в кишечнике. Почти везде. Многие из них нейтральны. Мы им просто нравимся. Многие из них полезны и находятся с нами в симбиозе — благодаря их деятельности мы, к примеру, можем лучше усваивать пищу и некоторые витамины. Или они защищают нас от тех видов микроорганизмов, которые для нас вредны. Такие злодеи тоже постоянно живут в нас. Но у здорового человека они находятся в подавленном состоянии и популяции их крайне малы. Так вот вся совокупность этих микроорганизмов внутри одного человека и называется микробиотой.

— Это что, по мне прямо сейчас ползают тысячи бактерий… — Такие новости несколько деморализовали Алину. Она растеряно оглядела собственные руки.

— Не беспокойтесь. Как я сказал, многим из них вы очень нравитесь, и они хотят для вас только всего самого лучшего. — Доцент добавил в одну из канистр тягучую жёлто-зелёную жидкость из пробирки — видимо, тот самый «продукт лизиса», что бы это не значило. — Проблема в том, что они, точно так же как и мы, подвержены вирусным инфекциям. То есть тем самым бактериофагам. А при таком количестве новых особей этих вирусов, при условии максимально ослабленного иммунитета мы в итоге получили то, что наблюдаем. Ковид, деградировав до бактериофага, самым драматичным образом почти мгновенно поразил микробиоту человека. Изменив её до современного состояния.

— Кажется, я начинаю понимать… — Затолкав в винтовку пять длинных патронов, я повернулся к автомату. — Сейчас, наверное, самое время вспомнить про твой пример с кошками, крысами и токсоплазмой.

— Блестяще, коллега! Именно так! — Слава аж зааплодировал. — Заражённая новым штаммом вируса микробиота начала вести себя подобно токсоплазме. А именно — манипулировать химическим балансом внутри нервной системы человека. Одним из результатов этой манипуляции и стал тот факт, что пациенты забыли обо всех остальных жизненных потребностях, кроме еды.

— «Одним из»? Значит и остальные мерзости, которые мы наблюдали — тоже результат этой совместной работы нового бактериофага и человеческой микробиоты?

— И снова блестяще! Что сказать… Старушка природа в очередной раз напомнила нам о том, что мы вовсе не её цари. И о том, что есть существа, гораздо более древние. И гораздо более приспособленные. Даже если у них нет не то что разума, а и вообще нет нервной системы, как таковой. — Слава закончил добавлять мерзкую слизь в канистры и плотно закручивал их, в полном соответствии с моими инструкциями. — И что человек — это всего лишь защитная оболочка, которую наша молекула ДНК собрала вокруг себя за миллиарды лет развития и естественного отбора. И которая может легко пасть под напором конкурирующих молекул — вирусов. Конкурирующих в вечной борьбе за субстрат. То есть, за ещё не успевшее вступить в реакцию вещество. За все остальные атомы, из которых состоит Вселенная…

Алина совсем забыла про свой пистолет и смотрела на лектора с открытым ртом, поразившись простоте и одновременной сложности законов и механизмов, в соответствии с которыми живёт окружающий мир. Признаться, я и сам был немного под впечатлением того, о чём нам поведал учёный.

Изрядно довольный произведённым эффектом, доцент отставил в сторону закрученные канистры и подытожил своё выступление:

— Конечно, многое ещё предстоит проверить на практике… Например тот факт, что заражённые проявляют все признаки наличия некоего общего разума, подчинённого химическим манипуляциям со стороны поражённых бактериофагами микробиот. Как у пчёл или муравьёв — так называемый «Hive mind», «разум улья». Например, они не любят ходить поодиночке. А собираясь в группы, начинают предпринимать более сложные действия, чем просто пассивный поиск пищи. И у них явно прослеживается начало разделения на, так сказать, рабочих, добывающих пищу для коконов… И солдат, защищающих эти коконы и рабочих… Как у всё тех же муравьёв.

Накинув своё оружие на плечи, я легонько толкнул Алину, выведя её из транса познания:

— Выходим. Одевай канистру. — И повернувшись к лектору, спросил. — Осталось только понять, что теперь с этим делать. И почему дети не стали частями этого улья. Почему ими не стали я, ты и космонавт.

— Космонавт? — Слава передал мне канистры и удивлённо поднял брови. — Ах да, Алина рассказывала про этого американского лётчика. Это же как раз то, чего мне так не хватало, чтобы продвинуться дальше…

— Мы ему сообщим. Уверен, вам будет о чём поговорить при встрече.

— Хорошо… — Доцент открыл нам дверь к выходу из своей оранжереи. — А вы уверены, что ваша идея сработает?

— Если я всё правильно понял про этот муравейник у тебя над головой, то всё получится. — Я одел на спину канистру и, выйдя за дверь, пнул труп октябрёнка с простреленной головой. — И тогда этим юным слесарям, отвлечённым… Эм-м… Борьбой за субстрат, будет не до нас. Закрывайся, код мы знаем.

Выбравшись из провала, мы обнаружили себя рядом с противоположным углом квартала, занимаемого корпусами военного вуза — на пересечении улиц Кутякова и Университетской. Из разбитых окон жилых и учебных корпусов кое-где вылетали клубы чёрного дыма, шум борьбы доносился только из них. Как я и предполагал, бой за корпуса военного вуза был в стадии завершения — это был скорее шум добивания потерпевших сокрушительное поражение противников, нежели ожесточённого противостояния. Визг электроинструментов, слышавшийся время от времени то там, то тут, сразу тонул в панических криках и мольбах о пощаде.

— А помните, когда кадеты остановили комсомольцев, на обгоревших почти сразу набросились жоры… — Шепнула Алина, указав на серое многоэтажное здание НИИ, высившееся на другой стороне улицы за небольшим сквером. — Почему они сейчас оттуда не лезут?

— Похоже, что запах горючего полностью перекрывает для них запах палёного мяса. — Я подкрался к решётчатой ограде, отделявшей улицу от зданий военного института. — Твоя позиция здесь, а я туда — дальше к Астраханской. Начинай, как махну. Если кто заметит, прижми его выстрелами и прыгай обратно к Славе. Если не заметят, бросай канистру за ограду и ползи ко мне, как опустошишь ёмкость. Следи за ветром, чтобы на тебя струю не сдуло. Смотри вон на дым и распыляй, когда он в другую сторону.

— Поняла…

Путь вдоль улицы Кутякова к Астраханской занял пару минут. Пригибаясь за оградой, я периодически оглядывался на девочку и косился в ближние корпуса. Алина смирно сидела в укрытии, а из ближайших окон по-прежнему слышались бодрые вжики и паника. И иногда победный хохот.

Достигнув пересечения этих улиц, я приступил к накачке насоса и дал сигнал свободной рукой. Мутная струя вылетела из шланга метров на пятнадцать. И, увлекаемая попутным порывом ветра ещё дальше, оставила на жёлтой стене военного общежития серые потёки. Некоторые капли залетели за разбитые стёкла.

Опустошив канистру за несколько повторных прокачек, я заметил, что Алина справилась с этой же задачей даже быстрее. И уже ползёт на четвереньках в мою сторону.

— Что дальше?

— Дальше прячемся вон там, ждём и смотрим, что получится. — Я перебросил свою ёмкость через ограду и показал на ржавеющий трамвай, навсегда остановившийся посреди улицы. — Сейчас… Когда ветер хотя бы раз переменится…

Это произошло ещё в течение минуты. Гуляющие вдоль пустых улиц холодные завихрения на несколько секунд переместили воздушные массы от нас в сторону «Микроба». И тишину мёртвого города огласил протяжный вой.

Такого адского хора я ещё не слышал. Жоры, конечно, имели привычку сбиваться в стаи и выть на закате или рассвете все вместе. Но попеременный гудёж пары дюжин вечноголодных глоток не шёл ни в какое сравнение с тем рёвом иерихонской трубы, который долетел до нас сейчас со стороны здания НИИ. Сотни или тысячи хриплых голосов взыли все почти одновременно, как болельщики на стадионе, увидевшие внезапный гол от ворот до ворот.

Вой не стихал ни на секунду. И начал постепенно приближаться.

Из разбитых окон поспешили выглянуть озадаченные лица, забрызганные тёмной кровью. Всматриваясь в пустую улицу, подростки о чём-то недоумевающе переговаривались и показывали в сторону НИИ. А через дорогу к ним уже подбегали самые расторопные гости.

Единичные жоры, достигшие решёток первыми, тупо пытались протиснуться сквозь них. Протягивая к стенам исхудавшие руки в потрёпанной одежде, они в лучшем случае просовывали внутрь периметра голову, царапая щёки. Или оставляя их на колючей проволоке, кое-где обвивавшей ограду.

Но когда через улицу посыпали десятки других сородичей и тоже приблизились к препятствию, их действия словно стали более эффективны. Некоторые пошли в стороны вдоль ограды, перебирая руками по решётке, словно надеясь рано или поздно найти её конец. А другие начали перелезать, цепляясь за прутья и ставя ноги на застрявшие головы воющих неудачников. Запутавшись в рядах егозы поверх забора, они сдирали с себя одежду и кожу, беспомощно трепыхаясь в плену мотков колючей проволоки. И самые сообразительные лезли сверху уже по ним.

Подростки в окнах смотрели на разворачивающееся зрелище с не меньшим любопытством, чем мы с Алиной из своего трамвая. И что-то подозревать они начали только тогда, когда через улицу поскакали первые «солдаты».

Мой расчёт оказался верен. «Продукт лизиса», как назвал эту гадость харизматичный биолог, оказался привлекателен для них так же сильно, как и для «рабочих». И вот теперь они с хрюканьем и визгами выскакивали на проезжую часть, покинув ради него свой многоэтажный муравейник. Откуда до сих пор, похоже, ещё не вылезали. Иначе те центровые, которых разорвала тройняшка, её бы узнали.

Хотя на этот раз все монстры обладали стандартным набором рук, ног и голов. И больше напоминали тех прыгунов, которых мы встретили по дороге мимо Мясокомбината. Такие же обезьяноподобные фигуры, лишённые растительности головы с дырками вместо носа и ушей. Любопытно, что и эти тоже были одеты — на сей раз в грязные и рваные халаты работников НИИ.

Жоры, которые к этому моменту успели перебраться через решётку, достигали опрысканных участков земли или стен и, не обращали никакого внимания на детей в окнах. Подволакивая сломанные или вывихнутые при падении с ограды конечности, они немедленно приступали к поглощению почвы, мусора или штукатурки, обработанных раствором.

А вот первый же перемахнувший через ограду «солдат» поскакал прямиком к первым этажам с любопытными лицами внутри пустых рам.

Распихивая «рабочих», он пересёк участок асфальта между оградой и зданием в три прыжка и заскочил на ближайший подоконник. Подростки в этом окне пытались отшатнуться, но им, очевидно, помешали отойти напиравшие сзади товарищи. Которые тоже остро желали увидеть — что же там такого интересного происходит на улице.

Хотя некоторым слабакам повезло — из первых зрительских рядов их выдернули руки нетерпеливых старших товарищей, отвесив по пути пару подзатыльников. Вот в лицо такого здоровяка сейчас первым делом и вцепилась своей длинной пятернёй прыгучая тварь.

Выдернув тело за голову на улицу, существо развернулось и спрыгнуло рядом со шлёпнувшимся на асфальт подростком. Тот успел только повернуться и поднять руку в защитном жесте, как монстр вцепился двумя руками ему в шею и заорал беззубым ртом, перекрикивая общий вой редкой толпы — то ли от ярости, то ли от натуги. Так как в следующую секунду он с такой силой сжал ладони, что сквозь длинные пальцы брызнули красные струи и полез какой-то фарш. И пацан только с ужасом выкатил глаза в небо.

Увидев такое представление, толпы около окон отшатнулись назад все вместе. Кое-кто выставил вперёд пилы и свёрла — так как уже через пару мгновений им было кого встречать.

Несколько новых прыгунов также легко перемахнули через ограду и устремились к первому этажу. Так как рядом с подоконниками уже никого не было, они быстро залезли внутрь.

Нам с Алиной из укрытия хорошо было видно только одно широкое окошко. Оказавшись внутри него, монстр наткнулся на несколько визжащих инструментов. Первым размахом своих лап он снёс в сторону все тянущиеся к нему руки. А возвратным движением повалил на пол первый ряд пятившихся резиновых рыцарей, оставив у них на доспехах глубокие царапины. Или на лицах тех, кому повезло меньше.

Быстро метаясь между упавшими подростками, он раскидывал их по сторонам на стены или выбрасывал в окно наружу, в то время как оставшиеся на ногах задние ряды спешно покидали комнату через дверь, мешая друг другу.

Последнего, оставшегося на полу пацана, тварь схватила двумя лапами за голову и, размахнувшись, начали бить его туловищем тех, кто ещё не смог протиснуться в дверной проём, пока голова не оторвалась после очередного размаха.

Вылетевших из окон ждала ничуть не лучшая участь. Упав на поверхность, обработанную нашим раствором, они попытались подняться, держась за ушибленные места. Но только для того, чтобы на них тут же со всех сторон навалилась толпа обычных жор. Вгрызаясь в испачканную раствором одежду, «рабочие» быстро погребли их под тройным слоем голодных тел.

А к ограде подступила уже основная масса заражённых, по головам которых к зданиям проскакали ещё несколько обезьяноподобных существ в грязных халатах. Толпа у ограды росла и постепенно приближалась своим краем к трамваю.

— Всё, уходим, а то сейчас ещё и нас заметят…

На полусогнутых мы вышли на проезжую часть Астраханской и побежали вдоль рядов машин к пересечению с Московской. Косясь в сторону на развернувшееся пиршество, мы успели заметить, как из окон первых этажей повылетало ещё несколько тел. Упали они уже не на землю, а на головы толпящихся под окнами заражённых. Их жоры не глодали, а просто не глядя затаптывали или душили своей массой.

Находясь на половине пути до цели, мы услышали взрыв и снова обернулись — в толпе возникла быстро закрываемая прореха из разорванных тел. Похоже, кто-то выкинул из верхних этажей динамитную шашку, надеясь остановить вторжение.

В подтверждение этой мысли раздались ещё три взрыва, раскидавшие по пирующей толпе куски худощавых тел вперемешку с комьями земли. Но с таким же успехом можно было пытаться остановить поток воды ударами плётки.

Вскоре корпуса Дзержинки полностью скрыли от нас это зрелище. И мы смогли оценить последствия утреннего сражения по другую сторону квартала.

Две здоровенных воронки от взрывов, снёсших заграждения цитадели центровых, с этой стороны были обрамлены горками нарезанного и зажаренного человеческого мяса. Пленных октябрята не брали.

Все войска, ранее стоявшие около здания медицинского университета, похоже уже были на другой стороне улицы. Пройдя через площадь позади проломленных оград и добив раненых, они все были уже внутри тех самых корпусов, которые сейчас осаждались жорами с другой стороны квартала. По крайней мере, на улице перед главным входом в «Мед» точно никого не было.

Продолжая укрываться за брошенными автомобилями, мы двинулись к нему. И перебравшись через изломанную ограду, смогли осторожно заглянуть в окна первого этажа старинного здания.

За мутными стёклами мы смогли разглядеть что-то вроде лаборатории — парты, уставленные целыми рядами каких-то реторт, колб, горелок и прочих металлических и стеклянных сосудов, названия и назначения которых я не знал. Вдоль стен стояли металлические бочки, мешки и коробки с непонятными надписями.

— Знаешь, в какой момент человечество свернуло не туда?

Звук моего голоса заставил Алину вздрогнуть. Она испуганно обернулась, словно хотела убедиться, что позади неё всё ещё я, а не какое-то чудище. И, убедившись, пожала плечами и медленно проговорила:

— Когда люди начали убивать себе подобных, в отличие от животных?

— Нет. Уничтожение противника — норма для всех живых существ. — Я достал автомат и взвёл затвор. — Началом конца стал тот момент, когда вместо этого один человек посадил другого на цепь…

У каждого стола в лаборатории сидели или лежали обнажённые девушки и парни. Съёжившиеся тощие тела подростков были покрыты многочисленными синяками, порезами и ссадинами. И у каждого от ноги к столу шли толстые металлические звенья.

Глава 14. Господа и рабы

За недолгое время, проведённое под замком в сумасшедшем доме, я повидал много отвратительного. Но самыми мерзкими лично для меня были вовсе не изуродованные своими болезнями другие пациенты, которые даже не понимали всей жалости своего положения. И уж точно не были в нём хоть как-то виноваты. Сейчас в таком состоянии две трети населения земли, в конце концов.

И даже не то, что я увидел в детском отделении, когда выбирался из больницы. Несовершеннолетние психи, почти в одночасье лишённые присмотра взрослых, устроили в своих палатах зрелище, достойное кистей Иеронима Босха. Массовый разврат, густо замешанный на дерьме и крови, в сопровождении безумного хохота и плача одновременно.

Самым мерзким и ненавистным явлением лично для меня было отношение некоторых надзирателей.

Конечно, были среди них и искренне сочувствующие своим подопечным врачи и санитары. Были и те, кто держался подчёркнуто нейтрально, целиком посвятив себя научной стороне вопроса лечения душевных болезней. Они относилась к пациентам как к лабораторным крысам. Уж точно не мне их в этом винить.

Но были среди штата клиники и такие люди, которые получали от своего положения истинное наслаждение. Я прекрасно видел, что им доставляло настоящее удовольствие осознание того, что эти беспомощные неудачники находятся в их полной власти. Что у них есть возможность карать и миловать. Поощрять и лишать. Они чувствовали себя полноценными властелинами этого забытого всеми богами места. Тем более, что почти никто не мог оказывать им сопротивление. Кроме меня.

По идее, за время своего заключения, меня должны были попытаться вылечить. Изменить моё сознание, научив сочувствовать, сопереживать, жалеть. Любить. Некоторые действительно пытались.

Но за время общения с отдельными личностями внутри этого заведения, я возненавидел людской род ещё больше, чем до того, как попал сюда.

Уже через несколько дней я безошибочно научился определять таких мерзавцев среди прочего персонала. По выражению на лицах, с которым они смотрели на обречённых шизофреников и маразматиков. Так римский сенатор, должно быть, смотрел на раба, выгребающего его сортир. Или офицер-эсэсовец на покрытого чирьями тощего еврея на полу концлагерного барака.

И вот сейчас я снова увидел такие лица. За мутным стеклом у входа в лабораторию стояла группа парней в резиновых доспехах, человек пять. Переговариваясь о чём-то между собой, и обыскивая близлежащие коробки, они периодически бросали взгляды на прикованных к столам съёжившихся подростков. Те самые взгляды. Не только лишённые сочувствия — тут, повторюсь, не мне выступать обвинителем. Но также полные чувства собственного превосходства и презрения к положению пленников.

А каждый раз, когда я замечал такое отношение к себе или другим, всё о чём я мог после этого думать — это то, каким способом убить носителя такого взгляда. Так, чтобы он хотя бы за миг до смерти успел осознать, что является таким же ничтожеством, как и все его собратья по воспалённому самомнению.

Да, я не умею сочувствовать. Но ненавидеть умею лучше многих.

Заметив, как я изменился в лице, Алина осторожно положила ладошку на мою руку, которой я сжал цевьё автомата до побелевших пальцев:

— Вы думаете это они их так избили и приковали? — Ничуть не испугавшись моего ответного взгляда, она продолжала смотреть мне в глаза. Должно быть, хотела меня успокоить.

Я глубоко вдохнул и выдохнул, совладав с сердцем, готовым выпрыгнуть из груди:

— Нет, синяки старые. Но вот эти их новые хозяева — ничуть не лучше прежних. Идём. Держись сзади.

Девочка вытащила пистолет и, заглянув в окно ещё раз, крадучись последовала за мной к главному входу.

Никакого караула у высоких двойных дверей не было — октябрята справедливо не ждали незваных гостей. Любой благоразумный ребёнок, влачащий существование в этих кварталах, после утренней канонады, скорее всего, забился куда-нибудь поглубже. Потому что те, кто всегда спешили в одиночку разобраться в том, что это там за углом за выстрелы и взрывы, до сего дня не дожили.

Живых центровых в округе, очевидно, не осталось. Может у Крытого рынка ещё идут бои. Но оттуда сюда так быстро не добежишь. И тем более от базы на речном вокзале.

— А мы же их спасём, да? Выведем отсюда? — Алина шепнула мне в спину, когда я осторожно убедился в том, что и внутри у дверей никого не было. Но в просторном фойе было много следов недавнего нападения — дырки от выстрелов на стенах и ступенях широкой лестницы, ведущей на верхние этажи, гильзы и лужи крови на полу. Судя по следам всё той же крови, трупы потерпевших поражение центровых оттащили куда-то в ту сторону, в которую нужно было и нам.

— Тихо! — Я прислушался к шумам в здании, пытаясь определить, где ещё, кроме как со стороны лаборатории, можно было ждать встречи с октябрятами.

— Мы должны им помочь! Обязаны! — Снова горячо зашептала девочка.

— Да тихо ты! Поможем! — Пришикнул я на неё и она знакомым жестом виновато поджала губы. — Слушай!

Со стороны широкого коридора, уходившего из фойе налево, слышалось редкое гоготание. И иногда звон падающих металлических предметов и битого стекла. Проход, ведущий вправо, был без признаков движения и наполнен только тишиной.

Сверху от лестницы долетал отдалённый звук работающей электропилы. Но в этот раз он не заканчивался воплями добиваемых. Пилили что-то твёрдое. Наверное, вскрывали какие-то двери или контейнеры.

— Пойдём сначала налево. Пока наверху кипит работа, нас не сразу услышат. А как спустятся — тут мы их и встретим. — Я постучал по гранатомёту, висящему на пояснице под ранцем. —

— И может пленники нам подскажут, где искать то, что может пригодиться Виктории или Славе! — Зашептала в ответ Алина, похоже, ещё сомневавшаяся в моём намерении им помогать.

— И то верно… В коридоре будь моими глазами на затылке. — Я двинулся по нему вперёд, прижимаясь спиной к левой стене. — Стрелять только по приказу.

Первые двери на моём пути вели в бывший гардероб для студентов. Между рядами вешалок были свалены в кучу трупы центровых с надпилами на шеях или с дырками от дрелей в головах. Убедившись, что живых внутри нет, я прикрыл дверь и двинулся дальше по направлению к голосам и шуму.

Следующая пара дверей была на другой стороне коридора. И они были распахнуты, открывая нашему вниманию сцену недавнего боя. Похоже, раньше тут была какая-то учебная аудитория, переделанная под жилое пространство. И всех предыдущих жильцов уже нашинковали, разбрызгав по рядам лежаков кровь и осколки костей.

И тут из третьей пары дверей впереди по коридору, снова располагавшихся слева, вышел парень, одетый в покрышки и несущий перед собой большую картонную коробку. Из-за её размеров он не разбирал дороги и поэтому, отпрянув назад, заглядывал себе под ноги. Таким образом, не обратив на нас никакого внимания.

— Пацантрэ! Они тут ещё спиртом шпек чистили, ща притащу. Рецепты нашли? Не тащить же этих чмырей в ущелье… Какого ху… — Пацан с ящиком сделал неловкую попытку обернуться, когда почуял, как я снял с его пояса гвоздезабивной пистолет.

Прижимная скоба, страхующая пистолет от выстрела в воздух была демонтирована. И я без проблем всадил ему в затылок сразу пару гвоздей звонкими щелчками спусковой кнопки.

Ноги грузчика подогнулись, и он опал на пол, заткнувшись на полуслове. Но из оброненной коробки со звоном покатились какие-то банки с мутным белесым раствором внутри.

— Э, Жек, ты чё там, наёбнулся шоль? — Из следующих дверей, позади которых по моим прикидкам и должна была находиться лаборатория, послышались недоумевающие вопросы. — Разъебал всё, да…

Привлекать внимание тех, кто был наверху, пока очень не хотелось. Вряд ли они расслышали звон, да если и услышали — это просто ещё один звук обыска. А вот на выстрелы «калаша» они точно сбегутся.

Забросив оружие на плечо, я схватил ближайшую банку, подскочил к открывающимся дверям и разбил её о недоумевающую голову, высунувшуюся оттуда в мою сторону. Повалившись на косяк, подросток ошалело уставился на меня и тут же словил в каждый глаз по длинному гвоздю. Тем, кто был в этой комнате, я быструю смерть не подарю.

Рефлекторно воздев руки к мокрому лицу, он заревел. Интересно, что у него сейчас больше болит — незакрывающиеся глазницы, разъедаемые растворённым в изопропаноле амфетамином, или глотка, в которую должны были упереться кончики гвоздей, пробив носовые пазухи и миндалины. Ничего, подожди. Минут через десять можешь успеть почувствовать прилив сил и эйфорию.

— Еба! — Других комментариев после моего появления в дверях не последовало. Реакция у бойцов была неплохая. Может уже занюхали по полдозе, чтобы победу отметить. Значит, сейчас они лихо переоценивают собственные возможности. И действия обгоняют мысли.

Ближайший к выходу обрезиненный рыцарь выхватил с пояса дрель и вытянул руку с жужжащим длинным сверлом в моё лицо.

Сверло пробило тонкую фанерную створку двойной двери, которую я захлопнул прямо перед его атакой. И тут же распахнувшись обратно, дверь выхватила застрявший инструмент у него из рук. А в шею бойца, прямо над краем шипованной кирасы, вошло ещё два гвоздя. Последних.

Захрипев, октябрёнок схватился за горло и, пуская кровь сквозь пальцы, отшатнулся, уступая место двум товарищам. Они вышли у него из-за спины, раскручивая в каждой руке по болгарке. А я отбросил бесполезный инструмент, приготовившись к встрече

— Ты, блядь, кто такой, сука!? — Задал один из них вечный вопрос подворотен российских рабочих окраин. Так и не дождавшись ответа, гопник двинулся на меня, размахивая шлифовальными кругами перед собой. А его приятель сделал попытку обойти меня сбоку, чтобы ткнуть заурчавшей электропилой под рёбра.

Без труда увернувшись от тычка пилы, я схватил его за руку и резко потянул в сторону парня с болгарками.

Тот, в свою очередь, точно также легко отпрянул от вращающихся зубцов. Но, продолжив размахивать дисками, пару раз чиркнул напарника по протянутой руке.

— Ай бля! — Обратным движением я двинул порезанному локтем в горло, приняв из разжавшейся руки инструмент. И всем телом ринулся на пацана с болгарками в момент, когда он снова развёл руки в очередном замахе.

Не обращая внимания на то, что тот всё же сомкнул за моей спиной руки и уткнул вращающиеся диски мне в лопатки, я вонзил цепную пилу ему под нижний край кирасы, насквозь пропиливая пах и задирая лезвие вверх.

Завопив от боли, он отпрянул назад, выронив своё оружие, и упал на спину. Вцепившись мне в руки он пытался остановить движение цепной пилы. Но его сил было совсем недостаточно, чтобы остановить цепь, разрывающую ему мочевой пузырь и нижние отделы кишечника.

Этой твари я успел заглянуть в глаза. И сполна насладиться изменяющимся выражением — от растерянной злости до обречённого ужаса. Вогнав пилу ему в чресла по самую рукоять, я выпустил её из рук и развернулся к последнему противнику, остававшемуся на ногах.

Парень у окна как раз справился с перезарядкой своего гвоздемёта и приготовился стрелять. Что и требовалось доказать. После утреннего разгрома центровых, сопротивления они больше не ждали, забив на перезарядку.

Подняв ладони перед лицом, я сгорбился и закрыл локтями грудь и живот. И быстро зашагал к нему, обходя столы с ретортами и перешагивая через испуганно жавшихся друг к другу прикованных цепями фармацевтов. А боец около окна начал выпускать в мою сторону гвозди.

Один гвоздь застрял у меня в плече, оцарапав согнутый локоть. Другой вошёл в бедро. И ещё два пробили насквозь ладони, войдя в них по самую шляпку.

Достигнув цели, я с разбега пнул стрелка в грудь ногой. И когда тот, отпружинив своими резиновыми доспехами от подоконника, снова подался вперёд, обхватил его голову руками. Концы гвоздей, торчащие из моих ладоней, проткнули ему щёки. И снова взгляд упёрся в глаза существа, стремительно теряющего веру в своё бессмертие.

— Чё такой серьёзный, сынок… — Резко потянув руки на себя, я разорвал ему щёки гвоздями до самых губ. Их ошмётки вывернулись наружу и повисли вниз вместе с нижней губой, обнажив залитые кровью нижние зубы в гротескной улыбке.

Оставив его рыдать и истекать кровью под батареей, я повернулся обратно к тому, что ещё ловил воздух ушибленным горлом:

— Сколько вас наверху? Ответишь правильно — умрёшь быстро. А не как они. — Я указал проткнутой рукой на ещё стонущую троицу.

Парень с гвоздями в глазах глухо хрипел и катался по полу, пытаясь унять жжение в кровоточащих глазницах, залитых спиртом. Он даже не мог нормально стонать из-за острых концов, упирающихся через носовые пазухи в глотку. А каждая машинальная попытка протереть несуществующие глаза лишь ещё больше травмировала, подвигая гвозди внутрь.

Второй тоже всё никак не мог умереть и лишь смотрел на торчащую из ширинки окровавленную рукоятку пилы, разведя по сторонам руки. Лезвие, похоже, всё-таки прошло через весь небольшой детский кишечник и разорвало диафрагму. Поэтому нормально выдохнуть он теперь тоже не мог, понемногу выпуская воздух из лёгких только с помощью судорожных съёживаний, сипло постанывая. Зато тут же рефлекторно сократилась мускулатура раненого желудка. И пацан блеванул на подбородок смесью завтрака и крови.

А парень под окном просто валялся и рыдал, прижимая руки к лицу, словно пытаясь приделать обрывки щёк на место.

Оглянувшись на них, уцелевший хрипло простонал:

— Пожалуйста, я больше не буду… Не надо, дяденька!

— Вот что я, блядь, сейчас непонятного сказал?! — Я аргументировал свою позицию, вскинув ладони с торчащими гвоздями у себя перед лицом в вопрошающем жесте. — Сколько, сука, их там наверху?!

— Д-десять… Вроде…

— Вроде или десять?

— Н-не знаю… Нас тут ш-шестнадцать оставалось… На обыске… Остальные наверху д-должны быть…

— Ну вот, то-то же… — Я достал финку из-за голенища и быстро вскрыл пацану горло. — Вот видишь. Как они не умрёшь. Гораздо быстрее.

С вытаращенными глазами он завалился набок, схватившись за разрез и забулькав сквозь него розовыми пузырями.

Убрав нож, я выпрямился и огляделся.

Обнажённые подростки испуганно уставились на меня, жавшись во все углы, до которых им позволяли дотянуться цепи. Их тут тоже было человек десять.

А во взгляде Алины я не заметил обычного для таких ситуаций испуга и непонимания. Она спокойно оглядела страдавших от своих ран противников и выжидающе уставилась на меня. Даже с какой-то гордостью, что ли…

— Ты. — Вынимая гвоздь из руки, я подтолкнул одну из болгарок к тощему избитому пареньку поблизости. — Пили цепь и передавай остальным. Мы за вами сейчас вернёмся.

Вытащив второй гвоздь и те, что неглубоко застряли в плече и бедре, я осмотрел свои свежие стигматы.

— Больно? — Алина тем временем нашла вторую болгарку и подала её девочке, испуганно жавшейся в угол.

— Ничего, ранки узкие. Хотя пианистом мне теперь, наверное, не стать. — Я открутил крышку с одной из банок и осторожно плеснул на руки спирт, стараясь не тревожить осевший на дне белый наркотик. — Пошли, дело доделаем. Теперь можно и пошуметь.

В подтверждение этих слов завизжали оба диска, медленно проходя сквозь блестящие звенья.

Возвращаясь к лестнице, передал девочке автомат, а сам достал винтовку:

— Зажми приклад подмышкой. Да вот так. Покрепче. Постарайся короткими стрелять, а то сильно развернёт с непривычки. Держи за рожок, чтобы не подскочил. Стреляй только по тем, кто у будет меня позади.

Шум драки и визжащие пилы, разрезающие металл всё-таки привлекли внимание тех, кто занимался грабежом на верхних этажах. И первого любопытствующего старик «Винчестер» снял ещё на подходе к лестнице. С такого расстояния попасть ему в голову не составило никакого труда — задняя часть черепной коробки отлетела на стену вместе с осколками строительной каски.

Клик-клак.

Второй высунулся над перилами и тоже словил пулю в лоб, украсив потолок кровавыми брызгами. Дёрнувшись, пацан перевесился и повис на перилах, капая сверху остатками мозгов.

Клик-клак.

Преодолев один пролёт, я достал ещё одну цель — вместо того, чтобы попрятаться по углам, разгорячённые стимулятором подростки яростно ринулись в атаку, завжикав своими пилами и лобзиками. Этого от попадания в плечо развернуло и отбросило мордой к стене. Зимняя резина не спасла.

Клик-клак.

Поднимаясь по второму пролёту, я отправил пулю в живот очередному огнемётчику, судорожно пытавшемуся включить зажигалку. Пуля пробила и доспехи, и тело и канистру за спиной. Парень упал на бок, разливая вокруг себя топливо пополам с кровью.

Клик-клак.

Последняя пуля прошила горло очередного монтажника, высунувшегося из ближайших дверей слева.

У меня за спиной открыла огонь Алина, осыпав длинной очередью коридор справа. Должно быть она пыталась убрать палец со спуска и одновременно удержать вырывающийся из рук автомат, рефлекторно продолжая сжимать кулачки. Ничего, ещё научится

Обернувшись, я заметил, что её очередь повалила на пол двоих. И ещё один успел спрятаться обратно в аудиторию, из которой выбежал.

— Не давай ему высунуться.

Девочка согласно кивнула и прицелилась в дверной проём. А я зашагал дальше влево.

За следующими дверями сидели самые сообразительные. Укрывшись за поваленным хирургическим столом, они на пару встретили меня выстрелами из нейлеров.

— Ф-ФОМП! — Я не стал церемониться и выпустил им за стол гранату, высунув из-за дверей только руку с оружием.

И через пару секунд взрыв прервал их панический крик, раскидав ошмётки тел из-за стола в стороны и выбив остатки стёкол изо всех окон в комнате.

— Я сдаюсь!!! — Со стороны, которую крыла Алина раздался жалобный стон. И из-за угла выглянуло тело в резиновой кирасе с поднятыми руками.

— Я же сказал, не давай ему высунуться.

Алина снова вжала спусковой крючок, на этот раз выдав очередь всего из пятка выстрелов. Тело дёрнуло и отбросило двумя попаданиями в корпус.

Вот теперь я снова был спокоен. В том числе и за неё.

Глава 15. Та самая эмпатия

Когда мы с Алиной спустились вниз, пленные подростки уже заканчивали перепиливать последние цепи. Но, заметив, как мы появились в дверях лаборатории, они снова молча забились в угол, заранее прикрывая голову истощёнными руками.

— Не бойтесь, мы же вам ничем не угрожаем! — Алина, заметив такую реакцию, подбежала к ним и начала стягивать с себя олимпийку, чтобы отдать её голой девочке, сидевшей с самого края дрожащей кучки. Но девочка, которая была немного старше Алины, лишь заплакала и попыталась отодвинуться от неё ещё как можно дальше.

— Подожди… — Я потянул недоумевающую девочку за плечо назад, оставив ей на футболке кровавый отпечаток своей лапищи. — Не напирай.

Я опять видел перед собой типичных постояльцев психушки. Только не тех, кто изначально не понимал своего положения. А тех, кто прибыл в это заведение, находясь хоть и в травмированном, но, всё же, в сознании. Из таких надзиратели постепенно выбивали всякое желание к сопротивлению, всякую волю к самостоятельному принятию решений. Всякую веру в то, что всё ещё когда-нибудь наладится. И их заберут отсюда назад в любимый дом родственники. Те самые, которые их сюда и сбагрили.

Лучше всего у надзирателей получалось лишить человека воли тогда, когда ему сначала давали возможность поверить в свои силы, показывая прямой и близкий путь к спасению и свободе. И в самый последний момент жёстко его обламывали, демонстрируя тот факт, что всё это время он был на крючке у этих садистов. И был обречён изначально.

И вот сейчас на нас с опаской смотрело десять пар именно таких обречённых глаз, окончательно потерявших веру в спасение и свободу. Хотя некоторых глаз не было видно за заплывшими фингалами.

Этим детям явно было недостаточно просто показать путь к свободе. Хотя они послушно сделали то, что мы им, по сути, приказали — распилили свои оковы. Но о побеге они и не помышляли, ожидая от нас, в лучшем случае, отсутствия наказания. А добродушный жест Алины они восприняли как прелюдию к очередному издевательству. Провокацию или ловушку.

Раны от гвоздей начали понемногу воспаляться и напоминать о себе. И спину начинало прижигать от прикосновений со свитером — судя по ощущениям это были не порезы, а большие ссадины, участки содранной кожи, как на лице. Но сейчас все эти неприятные ощущения были только на пользу, так как добавили к моим словам немного личной боли и искренности:

— Вот это и вот это, — я присел, чтобы оказаться на их уровне, и показал себе на лицо и раскрыл медленно кровоточащие ладони, — я тоже получил от них. Вы сами видели.

Медленный кивок в сторону затихших октябрят. Быстро всё-таки отмучались, суки.

— А несколько дней назад я точно также своими руками убил нескольких ваших бывших хозяев. И лично видел, как от Перца осталась одна только жопа с ногами.

При упоминании бывшего лидера центровых кучка ребят на полу вздрогнула. Но после того, как они расслышали его судьбу, в глазах некоторых пацанов появилась искорка надежды. По крайней мере, почти пропал страх и ожидание непременной беды.

— А ваших новых мучителей сейчас в Дзержинке рвут на части дикие жоры. Тоже из-за нас ней. — Я кивнул на Алину.

Сделав паузу, я потянул Алину вниз, и она тоже присела прямо на пол рядом со мной, скрестив ноги по-турецки. Опасливые глаза напротив начали с любопытством её рассматривать, а она сочувствующе разглядывала их израненные тела.

— И мы здесь не для того, чтобы устанавливать свои порядки. Мы ищем информацию, которая может помочь в борьбе с последствиями эпидемии. — Я старался говорить медленно и внятно. — Существует целая группа ребят. Таких же как вы, бывших студентов-медиков. Только из колледжа. Которые будут готовы помочь и вам. Накормить. Вылечить. Обеспечить всем необходимым.

Я дал им время переварить эту информацию, наблюдая за реакцией. Кажется, это всё звучало слишком хорошо, и они мне по-прежнему не верили.

— Конечно, мы рассчитываем и на вашу помощь. На ваши знания… — На этих словах группка нервно задёргалась. — Но никто не будет вас заставлять… Вы сами решите, захотите вы нам помочь или нет.

Они мне по прежнему не верили. По кучке пронёсся какой-то испуганный шепоток. И в разговор вмешалась Алина:

— Вы же учились здесь, так? В этом университете? А у вас был такой учитель, Слава Гробышевский? Может биологию вёл или там что-нибудь про бактерии рассказывал, про вирусы?

Повисшую паузу нарушил слабый сиплый голос из задних рядов:

— Вячеслав Викторович?

— Да! — Алина радостно заулыбалась, пытаясь разглядеть в кучке чумазых детей того, кто это сказал. — Вячеслав, точно же! Такой, худой, в очках и с бородой!

— Он вёл у меня факультатив по гистологии… — Вслед за робко поднятой худой рукой показалось измождённое лицо обладателя сиплого голоса — лохматый паренёк со сломанным носом. Остальные начали на него оглядываться так, словно он вызвался пойти за всех на костёр.

— Так мы же тоже его знаем! Он тут совсем рядом живёт в убежище под НИИ. До него совсем недалеко и он вам всем сможет помочь прямо сейчас. — Алина повернулась ко мне, как бы одновременно задавая вопрос мне. — А мы вас туда отведём. Он же классный! Он всех вас будет рад видеть! У него там под землёй целый огород. Даже клубника есть!

Насчёт того, что Слава будет рад приютить у себя целую ватагу голодающих пленников, я, конечно, сомневался. Но, похоже, ни у нас ни у него выбора нет. До кадетов им в таком состоянии просто так не дойти. Да и мне не помещало бы поскорее заняться ранами, а то потом хуже будет. Сепсис вряд ли вылечит даже Виктория. Кто знает, что этот урод своими болгарками до меня пилил.

— А почему он… И почему вы не как все остальные… взрослые? — Снова робко поинтересовался тот же самый паренёк.

— Вот над этим вопросом Вячеслав Викторович там сейчас как раз и работает. А сам он долгое время был в изоляции зимой. У вас, наверное, тогда занятия его отменили. — Моя догадка попадала цель и паренёк согласно закивал. — И в этом вы тоже можете ему помочь. И нам. Только сначала давайте мы вас оденем во что-нибудь…

Я оглянулся на трупы, задумавшись над тем, согласятся ли они обрядиться в их шмотки, но на помощь пришла Алина, подняв руку и быстро выпалив:

— Там же в комнате были простыни на лежаках! И одеяла! Давайте я сейчас принесу. — И, не дожидаясь ответа, вскочила на ноги и выбежала за дверь. Я встал и выглянул в окно, чтобы убедиться в том, что со стороны Дзержинки никто сюда не идёт.

Все эти внезапные движения вызвали небольшой переполох среди пленников. Но в этот раз они успокоились быстрее. Я присел на подоконник, и поглядывая на улицу, продолжил беседу:

— И вы можете помочь нам уже сейчас. Может кто-то из вас знает, где здесь можно найти какой-нибудь архив работ научных сотрудников университета?

Пока что они только нерешительно молчали.

— Может кто-нибудь из вас принимал участие в испытаниях вакцин? Или помогал в работе исследователей?

Снова подал голос паренёк, с которым у нас вроде бы наладился контакт.

— Архивы хранятся на самих кафедрах. Или в научке. В научной библиотеке. Но их, почти все сожгли… Зимой тут вообще было…

По рядам пробежал тревожный шепоток. Видимо воспоминания о первых месяцах после катастрофы, когда центровые только наводили здесь свои порядки, были не самыми лучшими в их жизни.

Вот и приехали. Ни для Славы ничего полезного, ни для Виктории. Бесноватые детишки своими руками уничтожили последнюю надежду на спасение…

— Но они все были оцифрованы… — Неожиданно заговорил сидевший с другого края кучки подросток с заплывшим глазом. — Я тут подрабатывал помощником администратора. И сам помогал сканировать всякое такое. И каталогизировать в сетевом хранилище…

В этот момент в лабораторию снова забежала Алина, неся в руках охапку войлочных солдатских одеял. И приковала к себе всё внимание.

Свалив одеяла в кучу перед попятившимися детьми, она начала её разгребать и раскладывать отдельные предметы перед пленниками, не пытаясь непременно вручить их им в руки.

— Я сейчас, там ещё много! — Закончив свои манипуляции и утерев пот со лба, она снова выбежала за дверь.

Первые робкие руки потянулись к одеялам, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— А где было это сетевое хранилище? — Я показал им жестами, что ничего не имею против и одеяла пошли по рукам быстрее. — Его можно подключить к обычному компьютеру или ноутбуку?

— Конечно… Тут в серверной, под лестницей… — Как следует набравшись смелости, одноглазый добавил. — Я могу показать.

— Тогда бери одеяло и пойдём. А остальные пока — вот. — Я достал из ранца свой сухпаёк и питьё, положив рядом с ними. — Перекусите. Только по-быстрому. Алина сейчас ещё свой отдаст.

Паренёк обернулся в войлок и прихрамывая двинулся следом за мной в коридор. Где его чуть не сбила с ног Алина, несущаяся с новой охапкой одеял.

— Ой, извини, пожалуйста! — Выглянув из под своей ноши, она виновато улыбнулась отшатнувшемуся пареньку. И, о чудо, он тоже робко улыбнулся в ответ. Ну всё. Вроде всё-таки успокоились немного.

— Алин, достань им свой паёк. Потом принеси ещё наволочки с подушек. И научи их из них портянки вязать. А то не босиком же идти. — Я повернулся обратно к помощнику админа и показал на чулан под главной лестницей. — А что, думаешь, сервер целый? Дверь-то вон, вроде, вскрыта…

— Да… Там же нет игровой видеокарты. И игр на диске нет. И он никому не нужен такой. Я когда… Когда Перцу об этом объяснил… Потом неделю дышать глубоко не мог… Ребро треснуло, наверное. — Он зашёл в чулан и нагнулся над пыльным системным блоком, сначала показав в сторону маленького столика. — Вон там ещё возьмите те кабели. Это чтобы хранилище к обычному ПК подключить.

— А вы тут для них что, наркоту варили, что ли? — Свернув пучок проводов я сунул их в ранец.

— Ага… Мы все с фармацевтического факультета. А с лечфака ребят в Дзержинке держали… Там изолятор был военный. Но эти, в шинах… Говорили, что всех там перебили.

— А вас не успели?

— Нас хотели сначала с собой в областную забрать, где у них логово. Чтобы мы им там варили. Но потом передумали. Сказали, что и сами смогут. И тут вы… — Паренёк вытащил из системника жёсткий диск, передал его мне и поёжился. — А что, у Вячеслава Викторовича правда огород под землёй?

Я спрятал диск в ранец и кивнул:

— Ещё какой. Сейчас сами всё и увидите. Пойдём и тебе тоже временную обувку смастерим.

Он кивнул и пошлёпал следом за мной обратно в лабораторию.

— Вот и Перец тоже хотел, чтобы мы им теплицу сделали. С коноплёй. Только для неё лампы нужны специальные, а никто и не знал какие. Тогда всех чуть не поубивали. — Паренёк снова поёжился под одеялом. — А медики из колледжа… Они разве не с комсомольцами? Хотя вы на них не похожи совсем. Не ругаетесь просто так.

— Были раньше, но их кадеты освободили. Вот как и мы вас, наверное. Или там даже восстание какое-то было. В общем нет, Комса нам не друг, не беспокойся. И никогда не была. А кадеты над теми, кто слабее, не издеваются. Но и бездельничать не дадут. Всё строго, по-военному. У них тоже жизнь не сахар.

— Тут были некоторые из них. Кто сбежал, наверное… Те ещё… Но, наверное, потому и сбежали. — Помощник админа совсем осмелел и уже не заикался.

Остальной отряд пленных варщиков уже обернулся в войлочные тоги и теперь сосредоточенно повторял за Алиной порядок повязывания ткани на ногу.

И, когда все были одеты, обуты и накормлены, а оружие перезаряжено, наш отряд гуськом двинулся по обратному маршруту до провала в бункер доцента.

Мои предположения о том, что жорские солдаты полностью разметали октябрятскую армию вторжения, похоже, подтвердились. Осторожно передвигаясь по как можно большему радиусу от оград военного вуза, мы заметили только отдельные толпы заражённых, слоняющихся вдалеке между корпусами. Бежать из них по-прежнему никто не пытался. Видимо, уже было некому.

Обойдя квартал и добравшись до двери с кодовым замком, мы изрядно удивили спешащего к нам на встречу доцента.

— Всё получилось? — Он встретил нас радостной улыбкой, сменившейся удивлённым падением челюсти, как только делегация студентов стала видна за моей спиной. — Эм… Здравствуйте, ребята…

— Здрасте, Вячеслав Викторович… — Нестройный хор ответил смущаясь, совсем как когда-то на первых лекциях. Всё внимание детей тут же приковала к себе фантастическая оранжерея.

— Вот, Слава, принимай практикантов. — Я снял с себя оружие и устало опустился на пол под душистыми грядками петрушки. — И доставай аптечку. А то меня малость потрепали. А у тебя, кстати, есть компьютер?

Уже через несколько минут в присутствии своего бывшего преподавателя, дети потеряли остатки робости. А доцент проявил недюжинные организаторские способности, быстро устроив из робкой кучки настоящий трудовой коллектив. Кто-то занялся приготовлением салата, кто-то — устройством спальных мест. Самые смелые парни вызвались добровольцами и пошли вместе с Алиной за водой к роднику.

Сам же учёный, выдав мне аптечку, немедленно откопал из-под кипы бумаг старенький ноутбук:

— Плоховато батарея держит… И заряжается долго. В НИИ с ними трудно было и до эпидемии… Но работает. — Он быстро сообразил, что к чему подключается и вскоре на экране открылась папка с содержимым жесткого диска из медуниверситета. — Потрясающе… Нет… Правда… Обалдеть! Да если бы это у меня было ещё зимой! Кое-что из этого я уже и сам посчитал… Но погодите… А как всё прошло с вашим планом? Что получилось?

— Как я предполагал, жоры… или фаги, как ты их называешь… Ломанулись, короче, на запах всей толпой, как только учуяли. В том числе и их солдаты. — Я промыл и забинтовал одну ладонь и приступил ко второй.

— А как они выглядели? Как себя вели? Это они вас так?

— Не, это обычные сапиенсы постарались. Которые вон их охраняли. — Я мотнул головой в суетившихся ребят и откусил бинт. — А солдаты… Я их тебе позже нарисую. Похожи на тех, которых мы видели на мясокомбинате. Только никого не жрали, а просто калечили. И ещё, как ты и говорил, явно проявляли этот… Хайв майнд. Чем их было больше, тем более осмысленные действия предпринимали. Эти солдаты плевать хотели на слизь. Но словно защищали своих от слишком близкого присутствия здоровых людей. Октябрят.

— То есть эти солдаты не плотоядные, как те, что на мясокомбинате… Видимо, это от особенностей питания…

— Вот и я так подумал… Помоги-ка мне со спиной. — Я снял плащ и задрал свитер — Видно?

— Эге… Это чем же так?

— Да тем же, чем и лицо. Что, всё плохо?

— Да нет… Кожу содрало, но неглубоко. Сейчас… — Слава завозился за моей спиной с пузырьками антисептика и бинтами.

— Слушай… С-с-с-с… — Рану прижгло, но тут же пришло приятное ощущение того, что прижигает очищающий тампон, а не грязная ткань одежды. — С-слава… А вот что касается питания. Я знаю, что жоры в изоляции дохнут сами собой в течение недели. А чем они живы, когда бегают на свободе? Или когда в своих муравейниках сидят.

— Я думаю, что тем же, чем и муравьи. Если кто-то из рабочих муравьёв находит много пищи, он или тащит её в жилище или поедает на месте как можно больше, если не в состоянии утащить. А потом, когда встречает голодного сородича, делится с ним тем, что успел проглотить и переварить.

— Ага… Кажется, я наблюдал и этот процесс… — Я вспомнил кормление кокона в инфекционном отделении. — То ещё зрелище, я тебе скажу… Слушай, а ты сможешь скопировать всё себе на ноут? Мы отнесём диск кадетам, там тоже есть, кому над ним поработать. Пока мы ещё не наладили надёжное сообщение между тобой и их больничкой.

— Да… Тут, конечно, многовато всего. Но много лишнего. Я за ночь выберу всё что надо и на диске тоже сразу отмечу то, что представляет интерес. — Похоже, он уже сам решил на счёт нашей ночёвки здесь, да я и не возражал. — Может накидаю план работ, заодно… Теперь хотя бы ясно, в какую сторону копать… А вот кстати, про «копать». А как вы вообще меня нашли? И код откуда знаете? Явно же, что не случайно?

— Верно. Я знаком с детьми подполковника. От них у нас и ключи от бункеров и код от твоей двери.

— Вот это да… О, погоди-ка! — Слава опять вскочил на ноги. — Сейчас кое-что найду.

И он снова убежал в свой кабинет, а я пощупал на своей спине его работу. Чешется под повязкой. Значит чисто.

Дырки от гвоздей на бедре и плече уже подсохли сами, так как были неглубоки. Всё-таки это не пулю словить, к счастью. И гвозди тонкие, и кинетическая энергия на порядок меньше. Вокруг пулевого ранения ещё и контузия тканей образуется, так что потом неделями нормально шевелиться не можешь. А тут — лёгкий укол.

— Вот! — Взъерошенный Слава протянул мне пухлый бумажник. — Это я нашёл в пиджаке подполковника, когда тот убежал и забыл его здесь. Наверное, стоит передать его детям, раз они живы.

— Конечно… Они как раз просили найти что-нибудь, если сможем. — Я с любопытством осмотрел застёгнутый лопатник. — Смотрел что внутри?

— Да ну, как-то невежливо… Да и чего там смотреть-то… Деньги вон и так видно, карты банковские… Всё это уже не нужно ни мне, ни им. Сам по себе кошелёк может памятный.

— Может… Ладно, отдам наследникам, пусть сами покопаются. Спасибо за помощь, дальше я сам.

Когда Алина и водоносы вернулись, вся наша ватага собралась в зале для совещаний и приступила к дружному поеданию свеженарезанного салата из томатов, огурцов, лука, зелёного горошка, сырой картошки и разнообразной зелени. Некоторые дети поначалу просто разревелись от осознания того счастья, которым неожиданно закончилось для них многомесячное заключение в плену у садистов в камуфляже. И в первые минуты почти никто не решался начать поедать свои порции первым. Но Слава, невозмутимо похрустывая огурцами, тут же приступил к чтению своей блестящей лекции о том, что он думает о характере захватившей мир заразы, в красках описывая процесс мутации вируса и его последствия. И уже скоро похожий хруст наполнил всё помещение — дети смотрели на него так же зачарованно, как и Алина совсем недавно. И сами не замечая того, постепенно потянули в рот сочные дольки.

— Ох и досталось вам сегодня… — Сидевшая рядом со мной Алина тихонько дотронулась до перевязанной кисти.

— Оно того стоило. И я говорю не только о том, что центровые и октябрята больше не представляют угрозы, как мне кажется. — Я оглядел худощавых подростков, завернувшихся в одеяла, не отрывающих взгляд от размахивающего руками лектора.

Странное чувство. Незнакомое. Но, чёрт подери, приятное. Не знаю, как это передать. Как будто о твои руки доверчиво трётся пушистая кошка. Только не головой и телом, а душой.

Алина подсела поближе, обняла меня за руку и положила голову на плечо. Повернувшись на Славу, перешедшего к рисункам на маркерной доске, она тихонько шепнула:

— Хулиганьё считает вас каким-то страшным призраком смерти. Жестоким карателем. А вот такие как они, — девочка показала на ребят, — будут всем рассказывать, что их спас суровый тёмный рыцарь. Но на самом деле очень добрый и благородный.

Я повернул голову к ней и уткнулся в копну платиновых волос. Щекочущее чувство усилилось. Это и есть та самая эмпатия, о которой я так много слышал? Но в существование которой до сих пор верил примерно так же, как в чтение мыслей или гороскопы. То есть, никак.

Улыбнувшись в щекочущие волосы, я прошептал в ответ:

— А после сегодняшнего дня в легенде о Чёрном Жоре появится ещё и его юная спутница. Зловещая Бледная Поганка! Где она — там смерть!

— Да ну вас! — Она захихикала и ткнула меня кулачком в плечо. По счастью, не в то, которое было ранено.

С утра пораньше, перекусив парой томатов и горстью клубники, мы оставили Славу с его новыми практикантами и выдвинулись обратно к цитадели кадетов.

Доцент, как и обещал, полночи корпел над ноутбуком, увлечённо сортируя массив статей и данных исследований в окружении посапывающих на полу студентов. И перед уходом вручил нам диск обратно, уверяя, что отметил на нём всё то, что студентам колледжа следует изучить в первую очередь, прежде чем они смогут поучаствовать в его научных изысканиях.

Поверхность встретила нас уже привычной мёртвой тишиной. Только со стороны Дзержинки изредка доносилось гортанное ворчание — похоже, жоры всё-таки обустраивались в новом улье.

Без проблем преодолев тоннели и коридоры, ведущие к правительственному бункеру, мы снова прошли мимо пустых полок и стен, испещрённых детскими рисунками.

Всю дорогу Алина помалкивала, видимо ещё так до конца и не проснувшись. Но когда мы уже шли по коридору, ведущему к памятной развилке, наконец, подала голос:

— Наверное, там сейчас волнуются за нас. Может вчера к вечеру ждали.

— Потерпят. Ради таких хороших новостей можно и подождать.

— Это да… Ой… По-моему там что-то шевелится… — Девочка указала на пятно света от своего фонаря. В отличие от моего, его свет был жёлтым, а не голубоватым.

В пятне, растворяющемся в пыльной темноте, действительно что-то двигалось. Какая-то невысокая тень привалилась к стене. Напоминая очертаниями мешок с картошкой. И вот теперь этот «мешок» выпрямился и, покачиваясь, встал на худощавые ноги.

Обернувшись в нашу сторону, жора вытаращил налитые кровью глаза и гортанно закричал. А из темноты у него за спиной отозвался хор точно таких же хриплых глоток.

Глава 16. Голодная смерть

— Идём назад? — Алина высказала вполне логичное решение. Из-за спины рычащего красноглазого жоры лучи наших фонариков выхватили ещё с десяток таких же тварей, нерешительно повернувшихся на его зов. И из-за поворота в сторону цирка вышло ещё три похожих существа.

Я машинально снял с плеча автомат и дёрнул затвор, лихорадочно размышляя. Решение-то логичное. Только за дверями правительственного бункера мы окажемся в тупике. Придётся идти по поверхности через весь центральный район. А там сейчас без старых хозяев — хаос. А у меня — два рожка, один магазин для винтовки, полный карман дроби и граната. И маленькая девочка за спиной. Со своим игрушечным "Глоком".

— Идём вперёд. На развилке — влево, держись сзади, стреляй в голову тем, кто подберётся ближе чем на три метра. Дальше всё равно не попадёшь.

Из-за угла продолжали выходить новые особи. Ещё двое. Нельзя позволять им скапливаться вместе. Пока их немного — они тупые.

Автомат взлетел к плечу. Фонарик прижат к цевью. Давай стальной ветеран, не подведи сейчас.

Заметивший нас заражённый перестал голосить и зашагал вперёд, вытянув руки и заклацав челюстями. Первая пуля влетела ему в рот, расколов передние зубы, вышла через затылок. Дёрнулся, но не упал. Мозг пробила вторая, войдя в левый глаз.

Услышав выстрелы, остальная толпа зашагала к нам быстрее. Я пошёл на встречу, сокращая дистанцию и облегчая себе прицеливание.

Шлёп! Ещё один пораскинул мозгами на пыльный пол. Плюх! И третий труп подогнув колени осел на плитку, мгновенно потеряв контроль над телом. Шмяк! Шмяк ШМЯК! Четвёртый откинулся назад только с третьего попадания. А первые два лишь пробили горло, залив позади идущих фонтанчиками крови, но не остановили шаги.

Слева и справа опасно приблизились два нервно бормочущих тела

— Откуда они здесь?! — Алина тремя торопливыми выстрелами опрокинула на пол левого жору в метре от меня.

Я легко добил его выстрелом между глаз:

— Не торопись, целься! — Правый успел дотянуться до меня лапами, но тут же откинул голову и рухнул, получив выстрел снизу в подбородок. — В цирке их была целая коллекция…

Ещё два моих выстрела остановили бредущую к нам пару, а Алина развернула третьего метким выстрелом в скулу.

— Сбежали? Из? Цирка?! — Девочка выкрикивала вопросы в перерыве между одиночным грохотанием автомата, уложившего ещё троих

— Идут с той стороны! — По моим прикидкам оставалось ещё половина магазина. Я продолжал шагать вперёд к тем, кто выходил из-за угла.

Настала их очередь ловить пули лбом. Трёх хромавших к нам уродов снял я. Одного, подобравшегося слишком близко, успела сбить с ног Алина. И ещё один, поймав от неё слишком торопливую пулю под ключицу, повернулся и упал боком прямо мне под ноги. Выбросив свои руки вперёд, он вцепился в лодыжку и, мгновенно подтянувшись, впился зубами в сапог.

— Крой! — Ударом приклада я смог оторвать его от себя и ещё двумя достаточно глубоко смять височную кость, чтобы цепкие лапы, наконец, разжались.

Алина в это время торопливо расстреляла остатки своего магазина в подступающую троицу — по одной пуле на каждого. Но они только отшатнулись, сделав пару шагов назад от удара тупых пистолетных пуль в грудную клетку.

И пока эти твари стояли на месте, пошатываясь и ловя равновесие, у каждого в черепе образовалось по новой дырке калибра 5,45-мм.

— Налево и беги вперёд, снаряжай магазин!

Алина юркнула за моей спиной в левый поворот развилки и скрылась у меня из вида, потянувшись в карман за коробкой с остатками своих патронов.

Я шагнул на пересечение коридоров и осветил правое ответвление, пятясь вслед за девочкой. Твою ж мать…

Коридор, ведущий от развилки в сторону Крытого рынка и цирка, был забит красноглазыми жорами от стены до стены. Лохматые или плешивые головы выглядывали на свет друг из-за друга — насколько хватало луча небольшого фонарика. Громогласный рёв десятков, а может и сотен глоток сотряс подземные своды.

Зато промахнуться теперь сложно. Главное посылать выстрелы примерно на уровне голов. По кому-нибудь да попадёшь. Каждая из последних десяти пуль в рожке нашла свой лоб, свою щёку или висок — в передних рядах или задних.

— Ложись!!! Закрой уши!!! — Всё что я успел прокричать, когда гомон хриплых голосов хоть немного затих. Надеюсь, она меня услышала. Толпа тут же вновь взревела и двинулась на нас. И уже вовсе не неуклюжим шагом, а перешла на бег.

Я закинул пустой автомат на плечо и выхватил гранатомёт:

— Ф-ФОМП! — Последняя граната выскочила из широкого дула и зазвенела по полу, скрывшись за рядами топающих ног. Присев спиной к толпе, я зажал уши и распахнул рот, чтобы уберечь барабанные перепонки. В нескольких метрах дальше от меня, съёжилась на полу Алина.

Взрыв тряханул коридор, и из-за спины вперёд полетели ошмётки первых рядов наступающих монстров. Разбрызгивая за собой куски плоти и капли крови, оторванные руки, вырванные с частью позвоночника рёбра, кишки и фрагменты черепов усеяли пол и стены вокруг. Несколько фрагментов шлёпнулись мне на спину.

— Алина, вставай, беги вперёд! — Вскочив на ноги и стряхнув с себя чьи-то потроха, я сделал попытку обернуться, чтобы оценить эффект от взрыва. Но на плечи мне тут же опустились худощавые грязные ладони и чьи-то челюсти вцепились в загривок прямо над воротником плаща.

Вскинув руки за голову, я упёрся большими пальцами в глазницы добравшегося до меня жоры и всё-таки смог оторвать его от себя. Скакнув вперёд и перекатившись, я обернулся.

Не обращая внимания на сизую требуху, свисающую из разорванного осколками живота, тварь снова шагнула ко мне, раззявив окровавленный рот и протянув лапы.

Но, шлёпая по собственному дерьму, выливающемуся из порванного кишечника, существо смогло сделать только пару неуклюжих шагов и остановилось. По всему телу жоры прошла резкая судорога. И ещё одна. От третьего содрогания у него подогнулись ноги, и он рухнул на пол, забившись в крупном треморе. Подтянув руки к груди и согнув колени, тварь стала пускать ртом розовую пену, словно эпилептик.

— Га-а-ар-гар-гар-гар-гар… Хл-л-ла-а-а… — Побившись в конвульсиях пару секунд и протяжно испустив последний хриплый выдох, жора замер, скорчившись на полу в позе эмбриона. И уставив в стену налитый кровью невидящий взгляд.

Поднявшись на ноги, я провёл по затылку ладонью. На перевязанной руке осталась свежая кровь. Но не много. Глубоко прокусить мою шкуру тварь не смогла.

Высветив фонариком коридор, я всё-таки смог увидеть, что граната сделала с наступающими тварями.

Взрыв смел передние ряды от стены до стены. Но перекрытия коридора выдержали и не обрушились. И теперь новые монстры упрямо продвигались вперёд, перешагивая через разорванные тела сородичей. Скользя на нашпигованном осколками фарше, они зорко следили за светом фонаря и моими движениями.

— Я сейчас, я заряжаюсь… — Похоже, Алина не успела увидеть то, как жора вцепился мне в шею, и обернулась только что. Иначе наверняка бы уже оказалась поблизости, желая убедиться, что со мной всё в порядке.

— Отступай, не останавливайся! — Я снова достал автомат и, медленно пятясь, чтобы не споткнуться о чью-нибудь оторванную конечность, принялся прилаживать последний рожок. Перебинтованные руки справлялись с задачей крайне неловко. Сквозь повязки проступила свежая кровь, падая на пол редкими каплями.

И к тому времени, когда полный магазин, наконец-то, встал на своё место, толпа уже приблизилась ко мне на расстояние нескольких метров.

К счастью, я по-прежнему мог почти не терять время на прицеливание, просто посылая пули на уровне их голов. Задние ряды немного притормозили, спотыкаясь о падающие тела тварей с пробитыми башками. Выталкивая свежие трупы вперёд на пол, красноглазые жоры гневно ворчали, словно жалуясь на нерасторопность мёртвых товарищей.

Но передние, те, у которых пули пролетали в сантиметрах у лба или виска, уже подбежали почти вплотную. Ещё одного «калашников» остановил, уперев ему ствол в глаз. Но второй вцепился в ствол и укусил меня за кисть, сжимавшую цевьё.

Двинув твари прикладом в живот, я смог отпихнуть её от себя. Отступив на пару шагов, красноглазый урод с кусками окровавленных бинтов в зубах пошатнулся и потратил пару секунд на то, что бы вновь поймать равновесие. За это время я успел попятиться ещё на пару шагов и снял выстрелами в упор обгоняющих его существ. Двинувшись обратно в моём направлении, жора сделал пару шагов, замер и дёрнулся в знакомой судороге.

Пробив ещё пару черепов, я заметил, как он рухнул на пол и точно также забился в крупных конвульсиях, горгоча и пуская пену изо рта.

Продолжая пятиться, я срезал выстрелами ещё троих, и спусковой крючок защёлкал вхолостую.

Винтовка!

Пять семимиллиметровых патронов из «Винчестера» сжали повышенный урожай голов. Каждый выстрел выносил заднюю часть черепной коробки приблизившегося противника почти целиком, продолжая свой путь и сбивая с ног ещё кого-нибудь в подотставшей толпе. А то и не одного. Помявшаяся о первую цель пуля утрачивала пробивную способность, но кинетической энергии почти не теряла. Отрывая у кого-нибудь из задних рядов конечности или оставляя в корпусе дыру размером с кулак.

Отбросив подступившую вплотную тварь пинком, я закинул пустую винтовку за плечо и оглянулся, вытаскивая дробовик. Всё. Как говаривали древние римляне, дело дошло до триариев.

Луч фонаря Алины уже высветил впереди решётку между коридором и бетонным тоннелем. Шагая вперёд и запихивая патрончики в пустой магазин «Глока», она тоже то и дело оглядывалась.

— Я сейчас, мы уже близко! — Заметив, что я обернулся, она поспешила меня успокоить.

— Иди за решётку и стреляй из-за неё!!! — Снова повернувшись к подбегающей толпе, я немедленно всадил заряд дроби в грудь той твари, которую пнул до этого. Отлетев от выстрела назад, урод сбил с ног пару своих сородичей.

— БУ-БУХ! — Ещё один скакнувший ко мне жора получил выстрел в живот. И обрызгав своими кишками задние ряды, сел передо мной на задницу.

Тряхнув подпиленные стволы вниз, я полез в карман за новой парой патронов, продолжая пятиться. Дымящиеся стреляные гильзы выскочили из ружья и весело зацокали по каменному полу. Но тут же были смяты под ногами подступающих тварей.

Я успел зарядить оба ствола и вскинуть их обратно, как на обе руки тут же повисли по одному жоре. Впившись зубами в брезентовые рукава, они потянули меня вниз.

Левому я упёр стволы в шею и отстрелил голову от туловища. На пару секунд она так и осталась висеть на рукаве, судорожно сжав челюсти.

Второй твари я смог выстрелить только вниз по ногам. Заряд дроби сложил одну коленную чашечку в обратную сторону, но жора и не думал отпускать мою руку, продолжая яростно грызть рукав. Уперев ему рукоятку обреза в подбородок, я всё же смог оторвать от себя его челюсти вместе с куском рукава. И пнув тварь ногой, снова продолжил шагать назад, одновременно вставляя в дробовик ещё одну пару зарядов.

И защёлкнуть стволы обратно я смог только тогда, когда меня уже окружила толпа голодных красноглазых уродов.

— БУ-БУХ! — Выстрел снёс кому-то из них голову, но три других вцепились мне в левую руку.

— БУ-БУХ! — Второй патрон оторвал часть лица сразу двум тварям справа, но из-за их спин протянулись несколько пар конечностей. И схватили меня за правый рукав и за голову.

Голодные челюсти сомкнулись на левой руке, на правом плече, на обеих кистях. И одна тварь дотянулась до лица и впилась в скулу.

— Получи! Получи, тварь! — Донеслись до моего слабеющего слуха отчаянные крики девочки в перерывах между сухими выстрелами «Глока». Алина раздавала им пули, упирая короткий ствол своего миниатюрного оружия в морды тварей практически вплотную.

Первым разжал челюсти урод, прокусивший мне лицо, потеряв глаз и заднюю стенку черепной коробки.

Три следующих торопливых выстрела поочерёдно пробили виски у жор, повисших на моей левой руке.

Следующий патрон откинул в сторону тушку, грызущую мне плечо. И тут же брызнуло мозгами существо, трепавшее правую забинтованную кисть, словно бульдог.

Три последних выстрела опрокинули назад группу подступающих из темноты красноглазых каннибалов.

Голова начала кружиться. Сердце выскакивало из груди, а к горлу подступил комок рвоты.

И я почувствовал, как к окровавленному затылку прижались холодные жёсткие кулачки, вцепившиеся за воротник моего плаща.

Рывок. Ещё рывок. Ещё!

— Э-Э-Х-Х-Х-Х!!! — Натужно пыхтя, девочка протаскивала мою тушу между решёток в проём двери, отделявшей полный жор коридор от тоннеля с закованной в бетон подземной рекой.

Я давно выронил фонарь, а обрез держался у меня в разжавшейся ладони только потому, что указательный палец застрял между спусковых крючков. Но похоже было на то, что тьма в глазах сгущается не из-за отсутствия в поле зрения луча света, а из-за дефицита крови в верхней части тела. Или это кровь из раны от болгарки и укуса заливает глаза.

Алина затащила меня за решётку уже наполовину, когда из темноты за ноги уцепились сразу четыре пары костлявых рук. И через секунду четыре пары челюстей впились в мои икры. Боль от укусов немного прояснила меркнущее сознание. Но всё, что я смог — это только согнуть ноги и подтянуть грызущие головы поближе к себе. Как раз достаточно для того, чтобы вцепиться в ближайшие подбородки слева и справа. И из последних сил сжать кровоточащими кистями впалые щёки тварей, просовывая пальцы между неполными комплектами зубов и ослабляя их хватку.

Оторвав от ног две головы из четырёх, я согнул руки и потянул эти головы за челюсти к решёткам по бокам. И, заревев от натуги, просунул эти плешивые головы между прутьев, сдирая с них кожу и ломая уши.

Над головой у меня раздался щелчок открываемого перочинного ножика — того самого, который я подарил Алине. И в поле моего меркнущего зрения тонкая ручка, сжимавшая ножик, попеременно ткнула лезвием в глаза двум грызунам, глодавшим мои икры.

Хватка их челюстей и рук ослабла, и девочка, снова издав натужный стон, втащила меня в тоннель полностью.

Подогнув ноги, я позволил ей захлопнуть решётчатую дверь прямо перед носом у очередной группы подобравшихся к нам тварей. И выпрямив ноги обратно, я упёрся в дверь сапогами, не позволяя жорам распахнуть её обратно. В сапоги немедленно впились алчные зубы. И руки, просунутые сквозь решётку, схватили меня за ноги.

— Ключи… Во внутреннем кармане… — Я мог говорить только сиплым шёпотом. И после этой фразы меня всё-таки стошнило полупереваренной клубникой и помидорами себе на грудь.

Алина, презрев всяческое отвращение, запустила руки мне за пазуху сквозь липкую рвоту. Нащупав связку ключей в кармане плаща, она немедленно выдернула их наружу и попыталась вставить нужный ключ в скважину. Но навстречу ей устремились несколько пар худощавых конечностей, только и ждавших, когда он приблизится к двери на достаточное расстояние. Чтобы схватить её нежные ручки и мгновенно обглодать бледную тонкую кожу.

Из-за этого ей пришлось потратить ещё несколько секунд на то, чтобы проткнуть ножиком все красные глаза на вжавшихся в решётку харях.

И пока через трупы товарищей не подтянулись новые цепкие лапы, она вставила ключ и быстро провернула его на два оборота.

Отбросив после этого и ключи и ножик, девочка снова вцепилась мне за шкирку и крича от натуги оттащила меня от грызущих мои подошвы челюстей к противоположной стене тоннеля. Сапоги стащило с исхудавших ног, и обувь осталась в зубах у наших преследователей.

Решётка гремела и скрипела под напором тянущихся к нам голодных тварей. Но признаков того, что прутья могут не выдержать и выскочить из гнёзд, не было. Это препятствие могло сдержать и автомобиль. Не то что толпу тощих красноглазых каннибалов.

Сердце ходило ходуном, дыхание участилось. Но в тоже время я уже не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Голова просто раскалывается… Пульсирующая боль, которая с каждым ударом вот-вот проломит череп и взорвёт мозг… Перед глазами начала повисать знакомая багровая пелена. Или это просто кровь заливает глаза?

— Кир, ты меня слышишь? Кир?! — Алина впервые назвала меня на «ты»… — У тебя лицо так покраснело… Это от давления? Таблетки…

Она начала обшаривать мои карманы в поисках блистера, который выдала мне Виктория перед отходом.

Меня тем временем снова затошнило, но блевать было уже нечем. Желудок пуст. Я же так давно нормально не ел… Как же хочется, наконец, расслабиться и как следует, от души пожрать… Ничего больше не хочу. Вообще ничего. Пошло оно всё к чертям. Бьёшься всю жизнь, пытаешься чего-то из себя выразить… А потом всем вокруг вообще похер. На тебя и на твои усилия… И всё всегда становится только хуже и хуже, как не пытайся… Я очень, очень устал от этого дерьма… И очень, очень хочу, наконец-то, нормально поесть…

— Сколько нужно, я не помню… — Девочка, наконец-то нашла упаковку таблеток и начала выдавливать себе в руку белые кругляшки. — Одна? Две? Или больше?

Да пофиг… Дай уже чего-нибудь пожрать-то… Что это ты мне тут протягиваешь? Что это? Это съедобно? Хорошо, сожру…

Я мгновенно проглотил горсть таблеток, которые Алина поднесла к моему рту. Голод ничуть не ослаб.

— Есть… Хочу есть… — Эти мои слова, чуть слышные за негодующим ворчанием жор позади решётки, заставили её в ужасе отшатнуться от меня. Ну вот. И ты туда же. Я так и знал. Всем на меня посрать. Всегда так.

Колотящая в затылок боль немного ослабла. Тошнота тоже вроде бы начала сходить на нет. Сердце успокоилось… Ладно… Сейчас немного посплю и потом уже как следует поем… Я заслужил…

Хроники ОКК. Записи от 22–26 апреля 2022 г

22 апреля 2022 г.

«Сэр Кир благополучно пришёл в себя после полученной травмы. К счастью, контузия оказалась не очень тяжёлой. Но ему рекомендовано оставаться в постели ещё минимум день.»

23 апреля 2022 г.

«Рано с утра Орден выдвинулся из цитадели кадетов с миссией по поиску утерянных медицинских знаний. Попасть туда предполагалось через тайную подземную дверь, о которой стало известно разведчикам Кадетского корпуса после того, как были спасены заточённые в правительственном бункере дети. Преодолевая расстояние от цитадели до зданий старинного Медицинского Университета под землёй, мы слышали над собой звуки сражения между октябрятами и центровыми за продовольственную базу «Крытый рынок». Судя по всему, октябрята смогли восстановить секрет создания мощной взрывчатки на основе вещества, под названием «нитроглицерин».

У стен Медицинского Университета Орден стал свидетелем кровопролитного сражения между этими племенами за основную твердыню центровых — так называемую «Дзержинку». Крепость пала под ударами взрывчатки. Но подходы к Университету оказались полностью перекрыты. Воспользовавшись тем, что внимание октябрят было отвлечено разграблением павшей твердыни, Орден смог достичь тайной двери.

За дверью обнаружилось бомбоубежище при Научно Исследовательском Институте «Микроб». И самое главное — в нём с самых первых дней катастрофы обитал совершенно поразительный человек — доцент Биологического факультета Саратовского Государственного Университета Вячеслав Викторович Гробышевский. Время, проведённое в вынужденном заточении, он использовал не только для того, чтобы обустроить фантастическую подземную ферму, но и работал над проблемой поиска спасения от эпидемии, охватившей человечество. И познакомил Орден со своей гипотезой о происхождении болезни и о том, в каком направлении стоит искать лекарство. Леди Алина будет рекомендовать наградить Вячеслава рыцарским званием и почётным членством в Ордене, наряду с Сэром Джоном Шеппардом.

Знакомство Ордена с учёным было прервано атакой октябрят на бункер. Предприняв дерзкую вылазку, Сэр Кир и Леди Алина не только отбили атаку, но и практически уничтожили бандитов, захвативших Дзержинку, натравив на врагов полчища голодных жор, в изобилии обитавших в здании НИИ.

Пользуясь достигнутым эффектом, Орден проник в здание Медицинского университета, где в короткой, но яростной битве, были освобождены пленённые там студенты-медики. С их помощью Сэр Кир нашёл тот самый драгоценный архив медицинских знаний, считавшийся навсегда утерянным. Студенты и архив были немедленно перепоручены Вячеславу Викторовичу.«

24 апреля 2022 г.

«Орден выдвинулся обратно в расположение кадетов, с копией драгоценного архива. Но в подземельях, в районе Крытого рынка, подвергся неожиданному нападению красноглазых жор-людоедов. Точно таких же, как и те, с которыми мы уже имели дело в зловещих землях Мясокомбината. Проявив присущие ему непоколебимые стойкость и мужество, Сэр Кир обеспечил прорыв через полчища чудовищ. Чуть было не став их жертвой. В последний момент, Леди Алина смогла отрезать монстрам путь к раненому рыцарю. Не в силах самостоятельно доставить воина Ордена в цитадель Кадетов, хронист поспешил за помощью и привела друзей к тому месту, где Сэр Кир потерял сознание от полученных ран. Первый рыцарь доставлен в цитадель и получил необходимую помощь от целителей Корпуса.»

25 апреля 2022 г.

«Пока Сэр Кир пребывает в бессознательном состоянии и борется с лихорадкой, кадеты смогли связаться с Вячеславом Викторовичем и проводить к нему Сэра Джона Шеппарда для участия в работе над поиском спасения от эпидемии. И все вместе мы заняты срочным поиском способа помочь нашему первому рыцарю справиться с охватившими его приступами.

Поздним вечером к воротам цитадели добрался бывший пленник центровых из Речного вокзала. По его сведениям, внутри этой базы вспыхнуло восстание. Говорят, что содержащихся в рабских условиях пленников подвигло к этому не только падение главной крепости бандитов из центрального района города. Но и быстро распространяющиеся слухи о том, что к восставшим обязательно придёт на помощь Чёрный Жора. Так как теперь он не только карает подлецов всех мастей, но и повелевает ордами кровожадных монстров. И направляет их на своих врагов, помогая освобождать всех слабых, угнетённых и несправедливо обиженных. Слухи также рассказывают о том, что ему теперь везде составляет компанию некая Белая Вдова — призрачная девушка, встреча с которой означает для любого негодяя только одно — скорую и мучительную смерть. К счастью, прозвище, предложенное Сэром Киром, в народной молве не прижилось. Леди Алина также считает это прозвище недостойным сохранения на страницах данной хроники.»

26 апреля 2022 г.

«Сэр Кир впервые очнулся от своего обморока. Но лучше бы он этого не делал…»

Глава 17. Голос во тьме

Тьма и голос. Нет. Целый хор голосов. Мужские и женские. Басовитые и тонкие. Хрипловатые и звонкие. Они повторяют одни и те же слова. От них спокойно и тепло. Наконец-то, мне спокойно и тепло. Нам спокойно и тепло

— Мы вместе. Ты не один. Мы твоё предназначение. Твоё счастье. Твоя защита. Твоя жизнь. Твоя свобода.

Я хочу увидеть вас! Хочу обнять, как старых друзей. Я никогда раньше не чувствовал такого острого желания сказать вам всем, как я всех вас люблю! Как хорошо, что мы вместе! Какое же это прекрасное чувство!

— Иди к нам. Здесь только мы. Мы это ты. А ты — это мы. Мы ждём.

Сейчас! Я пытаюсь… Но что-то мешает, ноги совсем ватные. Руки еле шевелятся… Не вижу ничего… Только голоса… Жарко шепчущие и страстно кричащие одновременно.

Но что это? Какой-то голос совсем не похож не остальные. Он говорит что-то совсем другое. Еле слышно за шелестом зовущего хора…

— … А ещё Василиса передавала большое спасибо за кошелёк её папы. Там нашлась фотография, на которой были она, Митя и их мама. Она очень красивая у них была…

Он мне не нравится. От него становится тревожно. Больно и холодно. И ещё теперь я очень хочу есть…

— …Виктория сказала, что сегодня ещё раз попробуют сделать другой укол. Слава передал им какие-то новые записи, после того, как познакомился с Джоном. Я не совсем поняла. Что-то связано с той кровью, которую они взяли в первый раз…

Пусть он замолчит! У меня начинает болеть голова! Этот голос… Это из-за него у меня все неприятности! Из-за него я получил все эти раны! Почему остальные голоса затихают? Вернитесь! Я же с вами!

— Что? А, да, хорошо… Нет, я не устала, я ещё посижу с ним, спасибо…

Замолчи! Перестань! Не прикасайся ко мне!!!

— Вот так, правильно? Да, держу… Ой…

Зачем ты меня трогаешь? Кто тебе позволил?! Как же у меня всё болит… И в руке какое-то жало… Чешется… Кажется, боль уходит. Подождите… А где голоса? Почему я их больше не слышу? Это опять из-за тебя?!

— По-моему он опять шевелится… Что? Нет. Нет! Нет, он меня не тронет! Нет! Отпустите!!!

Крик. Визг. Звуки борьбы. Снова хор голосов, нарастает. Заполняет собой всё тёмное пульсирующее пространство. Сухие, как змеиное шипение… Визгливые… Истеричные…

— Убей! Они наши враги! Они хотят нам зла! УБЕЙ!!!

— Нет! Я его не отпущу! Ни за что!!! Нет!!!

Какие же вы вдруг стали мерзкие… Что вы визжите… Кого вы хотите убить, твари шепелявые?

Вместо острого жала на руке теперь чьи-то горячие пальцы. Сжимают со всей силы. Тонкие. Слабые. Это от их прикосновения я впервые почувствовал что-то, кроме вечного холодного одиночества. Что в твоей жизни может быть кто-то ещё, кроме тебя. Кто-то, кто делает тебя счастливым только одним своим существованием. И ничего больше не нужно. Только чтобы этот человек был весел и спокоен. И был рядом. Ведь к тебе он чувствует тоже самое.

— УБЕЙ!!!

— НЕТ!!! Не отпущу!!!

Тонкие горячие ладошки обняли меня за шею. Щёку защекотали шелковистые волосы. Горячее, мокрое от слёз лицо уткнулось в шею.

Боль утихла. Голоса продолжали что-то глухо кричать вдалеке. И вскоре тоже смолкли. Теперь я слышал только какое-то судорожное дыхание и прерывистое шмыганье.

Пульсирующая тьма сменилась размытой светлой картинкой. Как трудно открыть глаза, когда перед этим так долго и крепко спал. Сухие веки слипаются.

— Опять ты нюни развела…

— Кир!!!

Пересохшие глаза удалось сфокусировать на опухшем от слёз лице, обрамлённом светлыми, давно не стрижеными локонами. Из растянутого до ушей рта вырвался счастливый выдох, а из сопливого носика немедленно надулся и лопнул не менее счастливый пузырь.

— Я надеялся, что это уже в прошлом… Тебе ещё не пятнадцать? Сколько я тут валяюсь?

Зазвенев облегчённым хихиканьем, иногда прерывающимся судорожным вздохом из-за недавнего плача, Алина отпрянула и позволила приблизиться ко мне другим детям, находившимся в помещении.

В поле зрения возникло сосредоточенное лицо Виктории:

— Сколько пальцев я показываю? — Она разогнула на миниатюрной ладошке, такой же, как и она сама, три пальца.

— Четверг.

И я хмыкнул, глядя на то, как её насупленные бровки озадаченно вскочили вверх. Совсем вы, молодёжь, абстрактного юмора не понимаете.

— Значит, всё-таки что-то сработало. — Позади них послышался тихий голос Кита. — Ефрейтор, вы свободны.

Смуглый худощавый паренёк, стоявший у дверей палаты с автоматом на груди, щёлкнул каблуками, развернулся и вышел.

Я сделал попытку протереть глаза свободной левой рукой — на правой всё ещё висела Алина, обняв забинтованное запястье. Но не смог поднять ладонь к лицу — она была пристёгнута к кровати наручниками.

— Что я пропустил на этот раз? Вы снова пытались меня помыть, а я не давался? — Я перевёл взгляд с наручников на командира кадетов, сидевшего на всё том же подоконнике. — Наверное, потому что ты в этом участвовал.

Он улыбнулся, спрыгнул на пол и подошёл к кровати, доставая из кармана ключ:

— С момента, как мы вытащили вас из канализации, вы были без сознания три дня. — Он насупился и покосился на Алину, открывая наручники. — Точнее… Ну как, без сознания… Иногда вы просыпались…

— Ты говоришь загадками, генерал-адмирал.

— По нашей общей версии, микрофлора на поверхности кожи сильно ослабла после полученных ожогов. — В диалог вмешалась Виктория, разворачивая тонометр. — И общий уровень иммунитета снизился от стресса, недоедания, полученных ранений и перенесённой контузии.

— И?

— И от множественных укусов заражённых ваша защита всё-таки пала. Но не до конца. — Манжета тонометра обхватила мне плечо и начала надуваться. — Как и сказал Вова, вы действительно были три дня в бессознательном состоянии. В агонии. Обморочное состояние, в которое вас вогнала передозировка гипотензивного средства, сменилась высокой температурой и судорогами. И периодически вы просыпались, но в сознание так и не приходили. Это были не вы, а голодный жора. Фаг.

— Пытался кого-то покусать? — Я покосился на наручники и перевёл взгляд на командира. — А, Вова?

— Нет. Но пытались куда-то уйти. — Виктория следила за показаниями прибора и опять нахмурилась. — Сейчас вам нужен покой и хорошее питание.

— Да от вас дождёшься…

Я пытался отшучиваться, но вообще-то стало немного не по себе. Когда-то давно, во время учёбы в университете, я не рассчитал силы и здорово нажрался после пар коктейлем из дешёвого пива и какой-то сладкой десятиградусной дряни. И очнулся уже дома, на кровати рядом с кучей блевотины. Много интересного узнал тогда от родственников и однокурсников о собственных похождениях по дороге домой. С участием водителя троллейбуса, кондуктора и милиции. Стыдно было со страшной силой. С тех пор почти не употреблял алкоголь. И вот сейчас я очень ярко вспомнил это давно забытое чувство жгучей вины.

Вмешался Кит:

— С вами чертовски трудно справиться, скажу я вам. Если бы не Джон, пришлось бы, наверное, немного покалечить.

— А как он, кстати? Вы его выпустили из стерильных условий?

— Да. Благодаря сведениям, полученным от Вячеслава Викторовича… И той информации, что вы добыли на диске, мы все пришли к выводу, что инфицированные вирусом микроорганизмы передавались в основном через пищу. А теперь мы все питаемся только тем, что прошло обработку. И задолго до катастрофы было запечатано или законсервировано. Вот поэтому Джон так и не заболел после приземления. — Кит убрал наручники и вернулся на подоконник. — Сам по себе вирус, распространявшийся воздушно-капельным путём, вызывал только резкое снижение иммунного ответа и расчищал дорогу заражённым бактериям. Совокупность этих факторов, плюс накопление некой критической массы изменённых микроорганизмов в теле людей по всему миру, в итоге сыграло на всех почти одновременно. Кроме детей. Так как у нас ещё не до конца развит пищеварительные тракт. И в нашем случае накопление критической массы не могло быть завершено.

— Воу-воу… Полегче, Склифосовкий! Я тут только что перестал быть полным дебилом, на минуточку. Какой ещё критической массы?

— Тут я, честно говоря, плаваю… Заражённые бактериофагом микроорганизмы постепенно замещали собой естественную микрофлору у людей, подавляя её активность и сопротивление вторжению. И повлиять на поведение людей у новой микробиоты получилось только тогда, когда был превышен некий условный максимум, нарушивший обмен веществ в нервной системе. Так как распределение заражённых бактерий шло уже очень давно, а замещение естественной микрофлоры продолжалось медленно, то динамика накопления этого максимума почти сравнялась у всего населения планеты…

— Единственное… — Вмешалась Виктория, убрав тонометр. — В некоторых единичных случаях, люди просто погибали от острых симптомов болезни — кашля, лихорадки, кишечных расстройств… Их иммунная система, образно выражаясь, предпочла убить хозяина, нежели сдать контроль над ним заражённой микробиоте.

— Слава, я смотрю, неплохо поработал за эти три дня… А вы смогли с ним связаться? Там же в тоннелях теперь так просто не пройти… Алина вам рассказывала, кто там теперь тусит?

— Да мы и сами видели… В центральном районе теперь, с одной стороны, свободно… Центровые почти канули в небытие. Но Крытый рынок и цирк лучше обходить стороной. Там… И ещё в Дзержинке теперь людям не место. — Снова заговорил командир кадетов. — Думаю, понимаете, почему.

— Насчёт Дзержинки понимаю. Там теперь, наверное, ещё один улей. — Я кивнул и покосился на Алину — она с интересом прислушивалась к разговору, так и не отпуская мою руку. — А что с Крытым? Его же октябрята захватили, так?

— Так, да не так. — Кит покачал головой. — Они атаковали укрепления с применением самодельной взрывчатки. И рядом с рынком в цирке разнесли «зверинец» центровых — жор, собранных для игр на выживание. Вкоторых вы участвовали. И разрушили своды тоннелей рядом с ним. Вячеслав Викторович считает, что в зверинце в это время был носитель плотоядного штамма, передавший свою микрофлору остальным жорам в цирке. Она оказалась более приспособлена к новым условиям, где обычной пищи стало резко меньше… И теперь область его распространения растёт.

— И эти красноглазые твари пролезли там в тоннели. И, по ходу, сожрали всех октябрят в Крытом. — Закончил я за него, и Кит согласно кивнул. — А что, центровых правда всех вынесли?

— Нет… На речном вокзале ещё базируются остатки банды. Мы узнали, что их пленники там в борделе подняли восстание. Несколько наших отрядов уже выдвинулось для оказания поддержки. И октябрята тоже понесли страшные потери, если верить данным разведки. Из-за своих ошибок в цирке. И из-за вашей с Алиной диверсии. Возможно, там сейчас у них в Смирновском ущелье передел власти в самом разгаре. А может о них уже можно забыть.

В нашем разговоре повисла пауза — мне давали время на переваривание новостей. Но молчание прервал тихий шепот Алины:

— Прости, пожалуйста, что я тебя этими таблетками накормила… Ты был такой красный, прямо малиновый… Я подумала, что надо же что-то делать… Вдруг инсульт… У меня дедушка так умер…

Я снова отметил, что она начала обращаться ко мне на «ты». Честно говоря, мне больше нравилась предыдущая версия. Но, после всех наших приключений…

— Как я говорила, — перебила мои размышления Виктория, успокаивающе похлопав девочку по руке, — именно из-за этой передозировки Кир был первое время в обмороке. Это позволило нам успеть эвакуировать его из тоннелей до того, как он сам бы оттуда ушёл… Куда-нибудь… Это, и плюс твоя поспешность, Алина. Так что не за что тебе извиняться. Ты, фактически, спасла Кира от весьма незавидной участи.

Девочка, наконец-то, совсем успокоилась, вытерла опухшие глаза и перестала постоянно шмыгать.

— А что вы сделали, чтобы я тут сейчас с вами разговаривал? Неужто сляпали лекарство вот так на коленке за три дня?

— Не думаю… Не знаю… — Виктория нахмурилась и потёрла лоб. — Все три дня, после знакомства с информацией от Вячеслава Викторовича, мы экспериментировали. Сначала пытались перелить вам кровь и лимфу, которую взяли у вас же ещё при первом знакомстве. Потом попробовали пересадку микрофлоры от Джона и Славы — их микробиота вообще не пострадала от вируса…

— Пересадка микрофлоры? Это как?

— Поверьте, лучше вам не знать… В общем, так как у нас не было ни времени, ни ресурсов для проведения полноценных экспериментов — мы пока так и не поняли, что именно помогло. Может быть, ваш совокупный иммунитет и остатки, так сказать, родной микрофлоры всё-таки самостоятельно одолели инвазию после отдыха. Как и раньше.

— То есть пока что вы не особо продвинулись в решении этого вопроса? — Я перевёл вопросительный взгляд на Кита.

Он пожал плечами:

— Но теперь мы хотя бы движемся на пути к решению, а не просто тратим наше время и ресурсы, топчась на месте в окружении врагов. Вячеслав Викторович работает день и ночь. Экспериментирует на, так сказать, живом материале — на тех жорах, которых заманивает к себе. И с ним остались некоторые освобождённые вами студенты. С грамотными ассистентами работа идёт ещё быстрее.

— А мистер Шеппард, когда получил свободу перемещения, привёл в порядок многое из того лабораторного оборудования, которое есть у нас. С которым мы сами понятия не имели, что делать. — Кажется, впервые за всё время знакомства я увидел, как Виктория немного улыбнулась. — Он участвовал в разных биологических экспериментах на орбите в качестве техника. И многое из того, что тут можно найти, ему оказалось знакомо.

— То есть, можно считать, что миссия выполнена. — Резюмировал я вместо них.

— В любом случае… Пока отдыхайте. Алина, и тебе я бы тоже советовала. — Виктория снова стала донельзя серьёзной. — Ты тут третий день сидишь почти без сна. Я сейчас пришлю Василису тебе на замену. Тебе нужно поспать.

— Иди-иди… А то точно станешь как бледная поганка. — Не дав девочке выразить протест, я похлопал её по руке. — Никуда я от тебя теперь не убегу.

Хихикнув, она всё-таки согласно кивнула и, немного помедлив, отпустила мою руку и вышла за дверь следом за остальными ребятами.

Я расслабился, закрыл глаза и прислушался к ощущениям. Ни одна рана не воспалилась. Многие чесались под повязками, указывая на скорое заживление. Мышцы немного ломило от перенапряжения, но боль явна была в стадии угасания. И самое главное — ни одного голоса в голове, кроме моего собственного.

В дверь тихонько постучали.

— Василиса, заходи, гостем будешь!

Темноволосая девчушка открыла дверь, поздоровалась и закатила за собой следом столик с обильным обедом из тушёнки, консервированного овощного рагу и пачки крекеров.

— Спасибо… — Получив от меня пару печенек, она примостилась рядом на стул и тут же начала их лопать. — Я ефё хотела фкавать фпафибо ва папин кофелёк…

— Прожуй, а то подавишься. Алина передавала уже. На здоровье. Если увидишь учёного, который мне его передал — Славу, тоже не забудь его поблагодарить. Это он его сохранил.

— Ага… Там профто ефё вот чего было. — Девочка, торопливо жуя, полезла в карман и достала сложенный в четверо тетрадный лист. — Я не внаю, фто это. Подумала, мофэт это фто-то вавное…

Приняв у неё бумажку, я с интересом развернул лист и увидел какую-то спешно нарисованную простым карандашом схему.

В центре листа располагался круг с буквами «ПБ» внутри. От него вниз отходила линия к другому кружку, внутри которого стояла аббревиатура «УФСБ». Линия, ведущая влево от центра, заканчивалась кружком с надписью «ЖД». Вправо тоже отходила короткая полоска, и внутри квадрата, который она соединяла с центральным кругом, было нацарапано «Колл. наб.».

В верхнюю половину листа отходили две линии. Та, что покороче, заканчивалась надписью «МИКРОБ». И рядом красным карандашом была сделана приписка: «ликв. докум. проект Автоном». А вторая линия, самая длинная, соединяла сразу три кружка, друг за другом — «СЭПО», «АЛМАЗ» и «КОНТАКТ». И напротив «АЛМАЗА» тоже была красная надпись: «ликв. прототип проект Импульс».

— Да, может быть и правда что-то важное… — Я не успел поблагодарить девочку за проявленную бдительность, как в коридоре раздался резкий грохот распахнутой входной двери изолятора. И, в сопровождении свиста колёсиков каталки, послышался приближающийся голос Виктории, раздававший короткие указания:

— Маша, готовь операционную! Лена, Жанна — быстро вниз, там ещё раненые! Кадет! Старшину Китова ко мне, срочно! Ефрейтор! Нужна кровь, собирайте всех, кто не в карауле!

И когда каталка, спешно толкаемая кем-то по коридору, проезжала мимо моей двери, я успел услышать слабый мальчишеский голос:

— Речной… Лётка… Наши в ловушке… Речной… Лётка… Наши…

Глава 18. Совет на подоконнике

Василиса спрыгнула со стула и побежала к двери:

— Что-то случилось, наверное, надо помочь…

Судя по тревоге в голосе Виктории и по характеру помощи, которая требовалась раненым, маленькой девочке совсем не следовало участвовать в таких мероприятиях. Нужно её остановить, а то сейчас насмотрится на ночь глядя…

— Погоди, Васюнь… Присмотри-ка лучше за моим ужином тут. — Дотянувшись до своей одежды, сложенной рядом на тумбочке, я быстро облачился и встал с постели. — Нельзя же своевольно оставлять место несения караула! Я сейчас осмотрюсь, и если что — сразу тебя позову. Остаёшься за главного.

Девочка послушно остановилась, кивнула и заняла свой пост на стуле обратно.

К больничном коридоре я нос к носу столкнулся с бледным Китовым. Видимо он не успел уйти далеко после нашего разговора и посыльный достаточно быстро его нашёл. В ответ на мой немой вопрос, он показал в на последнююдверь в ряду и продолжил шагать в том направлении. Похоже, что именно там была операционная.

Не поворачивая головы он коротко ввёл меня в курс дела:

— В Речном западня. Из окружения вышли три бойца из пятнадцати. Все ранены, один тяжело.

— А остальные?

— Сейчас узнаем… — Он продолжал спешно маршировать, не задержавшись ни на секунду.

— Чего вы вообще туда ломанулись? У вас и тут забот полон рот. — Я поспешил следом за ним, накидывая плащ. Без отопления к вечеру даже в помещении становилось прохладно.

— Когда-то мы точно также «ломанулись» сюда, в ответ на просьбу о помощи от Вики… — Кит ответил с лёгким раздражением. Его, очевидно, возмутила сама мысль о том, что можно отказать в помощи страждущему. Ну хорошо, сейчас посмотрим, к чему вас привело такое геройство.

В палате с самым большим окном на этаже, служившей медикам операционной, уже было не особо светло. Лучи закатного солнца ещё долетали из-за холмов на западе, но света почти не давали. У самого окна сгрудились над каталкой несколько человек в белых халатах. Сейчас уже порядочно забрызганных кровью. И ещё пара медиков держала над ними по фонарику в каждой руке, исполняя роль хирургической лампы.

— Жанна, пульс. — Голос стоявшей к нам спиной Виктории немного дрожал от напряжения.

Её ассистентка ответила только через несколько секунд, видимо считая пульс вручную:

— Шестьдесят… Падает…

— Зажим… Тампон… Сюда… Дави… Так… Так… — Через пару секунд миниатюрная целительница повернулась к столику с инструментами и бросила пинцетом на тарелку расплющенную пулю. — Зашивай скорей!

Повернувшись к нам, она сняла с лица маску и устало вытерла рукавом лоб:

— Остальные там. — Она показала рукой на дверь в соседнее помещение. — Жить будут.

— А он? — Кит кивнул операционный стол.

— Может, придётся руку ампутировать. И переливание нужно. У него редкая группа. Донор в карауле. Вторая вышка. Нужен твой приказ. — Вся передняя часть халата студентки была забрызгана кровью только что прооперированного кадета. Воистину, война — лучшая практика для хирурга.

Кит нахмурился и повернулся к постовому, стоявшему у двери:

— Исполнять.

Тот мгновенно всё понял, щёлкнул каблуками и стремглав выбежал за дверь.

Раненые в смежном помещении получали свою перевязку. Незнакомые мне пацаны, лет пятнадцати, при виде вошедшего командира, попытались встать, но он тут же остановил их жестом руки:

— Докладывайте.

Белобрысый жилистый пацан с перебинтованной головой заговорил первым:

— На входе сопротивления не было. Несколько центровых двухсотых по углам. Следы боя везде Дошли до борделя, а там уже все тоже перебиты. Недавно… И не из огнестрела… — Он поморщился — видимо, картина была не из приятных. — На обратном пути мы попали под обстрел с улицы и отошли в здание. Заняли оборону. Нас троих отправили за подкреплением.

— Потери? — Китов сохранял на лице каменную маску спокойствия.

Второй паренёк, пониже и более щуплый, раненый в плечо, ответил:

— Младший сержант Прохоров и ещё один боец из нашего отряда легко ранены. Мы с ним отход прикрывали. Отделения Петрова и Северных отошли без потерь. Но потом все кучу патронов истратили, чтобы нас прикрыть. Долго не продержатся.

— Егор всё-таки теперь сержант? — Я вмешался, а Кит лишь раздражённо махнул рукой. Сохраняя невозмутимость, он продолжил опрос:

— Противник? Силы? Состав?

— Судя по форме… Лётка. И шелупонь из Капрона. Они у них там как пушечное мясо. Лезут под пули как дурные. Не то голодные, не то обдолбанные. Не меньше сотни. Это те, что мы видели. Здание окружено и занят весь первый этаж. Наши на втором, над аркой. Там перекрытия толстые, снизу не прострелишь. Если только из «Гоши». Но она у них приварена же, вверх не задерёшь…

— Центровых вообще нет?

— Видели только дохлых…

Выходя в коридор, мы успели заметить, как в операционную вбежал посыльный в сопровождении ещё одного кадета, подворачивающего рукав. Наверное, тот самый донор из караула.

— Кадет, пленницу ко мне. Которая с утра пришла. Вторую и третью казармы — в ружьё. Построение через десять минут во дворе. Исполнять. — Остановив посыльного, Кит тут же развернул его своими приказами обратно.

Судя по всему, он был намерен предпринять спасательные мероприятия немедленно. Выйдя из палаты, командир кадетов убедился, что никто, кроме меня его не видит и схватился за голову. И начал яростно чесать затылок, не то напряжённо размышляя, не то наказывая себя таким образом за военную неудачу:

— Я должен был догадаться что это ловушка… Слишком всё гладко… Но ничего… Сейчас мы им…

— Это точно ловушка. Только она ещё не захлопнулась.

Он озадачено посмотрел на меня. И, наконец-то, я увидел перед собой нормального, немного растерянного ребёнка, а не холодный взгляд усталых глаз глубокого старика.

— Если их там и правда сотня гопоты… И «Гоша» при них, то они бы уже давно смяли ваших спасателей. — Я пытался говорить спокойно и убедительно — было заметно, что командир начинал нервничать всё сильнее и был готов спорить чисто из азарта. — А этим дали уйти с тяжело раненым на руках. Из уже готовой западни? Сам подумай.

— И что ты предлагаешь? — Раздраженное выражение на его лице никуда не уходило. — Ничего не делать?!

Смотри-ка, тоже вдруг начал мне «тыкать». Ну да ладно, ситуация не из простых…

— Предлагаю не торопиться и подумать. Иначе… — Я отошёл к ближайшему окну и присел на подоконник, чтобы не добавлять беспокойства разговором «на ногах». — Во-первых, тебя сейчас там будут ждать. И положат к херам собачьим всё твоё лопоухое воинство не за пять копеек…

В паузе Кит, кажется, немного охолонул, представив себе такое развитие событий. Подойдя ко мне он присел рядом, продолжая напряжённо тереть затылок и глядя в пол:

— А во-вторых?

— А во-вторых, ты собираешься оставить свою цитадель почти без гарнизона. И они этого тоже могут ждать.

— Нет у энгельсских столько людей, чтобы ещё и тут штурм организовать! — Командир упрямо посмотрел мне в глаза.

— Может и нет. Но ты сам видел, что ГШ-23 может сделать с твоими стенами за пару залпов. — Теперь мне и самому немного захотелось ему врезать для отрезвления. — И потом… Кто сказал, что они одни сейчас всё это замутили. Гибелью центровых и октябрят, как я понял, есть кому воспользоваться. У комсомольцев давно на вас зуб. Колледж же раньше под ними был. И недавний пожар… Да и ленинских мы с твоими архаровцами знатно проредили. Ещё тогда, на новом мосту.

Кит помолчал, глядя в пол и напряжённо размышляя. И заговорил снова уже немного поспокойней:

— А кроме предостережений у тебя идеи есть? Я же не могу бросить своих. Дело не только в потерях. После этого мой авторитет будет стёрт в пыль.

— Вот говорил же я, что хрен от вас покоя дождёшься, гардемарины вы ненасытные… — Я ухмыльнулся и похлопал его по плечу. — Правильно понимаю, что там и Егор и Миха в западне? Да ещё этот… Северных… Это же Горян?

— Да. Они лучшие. И большинство из их бойцов принимали участие во взятии колледжа. Имеют опыт похожей операции. Поэтому они все там.

— Вот если бы кто другой… Да, хотя, кого я обманываю, всё равно бы я за вас впрягся. Но тогда бы без всякого удовольствия! — Я откинулся на откос окна и протёр слипающиеся пересохшие глаза. — Вот лучше подумай, с какой стороны эти фашисты будут ждать вас меньше всего?

— Да боец же сказал — со всех сторон они там. Окружение. — Кит ответил мне недоумевающим взглядом. — Подождите… Вы хотите нам помочь? Вы же после болезни…

О, снова на «вы»! Ну вот, то-то же! А то ишь, осмелели все…

— Как я понял, я тут уже три дня только и делаю, что сплю и ем. — Я махнул рукой. — А ты лучше подумай, не торопись. Где они вас не ждут?

Он снова медленно почесал затылок:

— Ну если только снизу. Но снизу все тоннели на набережной затоплены, если ты на это намекаешь. Там не пройти. Да и хрен его знает — можно ли вообще как-то внутрь Речного вокзала из канализации попасть…

— Ещё подумай.

— Ну, блин… Ещё вот сверху нас не ждут! Предлагаешь десантироваться на парашютах? Самолётом не запасся, извини! — Командир снова впал в раздражение.

— А какого ещё вида транспорта у тебя нет? М-м? — Я продолжал смотреть на него с ухмылкой. — Подсказка: автомобили, оставшиеся на ходу после осады, вы, наверняка, прибрали к рукам. И кавалькаду легковушек Лётка ждёт с вашей стороны с распростёртыми объятьями и пулемётами. Что остаётся, кроме воздуха и земли?

— Вода? — Кит раздражённо дёрнул плечами. — Ну да, но лодок у меня нет… Кроме твоей яхты.

— Отрадно, что ты не забываешь о том, что она моя. — Я рассмеялся и кивнул, дав ему понять, что ответ верный.

— Но Лётка теперь владеет энгельсским речпортом. Может они по воде и приехали, заодно с мостом. Значит и на воде тоже окружение может быть.

— Может. Но это не значит, что они ждут атаки с воды. Лодок у тебя нет, и они об этом знают. Значит, это единственная твоя возможность нанести им удар с тыла. Или с фланга.

— Силами одной покоцанной яхты? — Командир кадетов раздражённо всплеснул руками.

— Так… Кто из нас тут больше хочет решение найти, ты или я? Давай-ка не ищи лишние препятствия, у тебя их и так выше крыши. Ищи возможности. — Я убрал ухмылку. — Ты знаешь про то, как Фидель Кастро и Че Гевара революцию на Кубе делали?

— Нет…

— Что ты вообще знаешь, командор… Они приплыли на остров из Мексики как раз на одной небольшой яхте. Больше чем наша, конечно. Но рассчитанная на дюжину человек посудина в итоге перевезла около восьмидесяти бойцов. И никто из них не тормозил на тему того, что она всего одна и такая небольшая. А довольствовались тем, что есть. И по итогу захватили в стране власть. — Эта история явно заинтересовала Кита, и я поспешил подхлестнуть его интерес. — Товарищ Че потом книгу написал, про ведение партизанской войны. Найди, почитай, как-нибудь. Для вашей теперешней жизни — самое то.

— Ну допустим… И как ты это видишь?

— Без отвлечения, конечно, тоже не получится. Но не тащи под пули всю свою бригаду. Пусть кто-нибудь постреляет с той стороны, откуда вас вернее всего ждать будут. Издалека, без особого риска. Чтобы на воду даже не смотрел никто. И не слышал лишнего. — Я глянул в окно и увидел, как там уже начали выстраиваться шеренги мальчишек в чёрных бушлатиках. — Вот из них отбери кого посмышлёней. Отделение, не больше.

Кит тоже обернулся в окно и кивнул.

— И скажи-ка мне… Во-первых, что значит, «покоцанной»? Вы что с ней сделали тут без меня?

Он пожал плечами:

— Да ничего… Мы её выволокли на берег тогда ещё, когда Алина с Джоном приплыли без тебя… Поставили на пару тачек и докатили до больницы. В гараже стоит. Но у неё киль был сломан.

— А… Это, наверное, когда мы её с космонавтом на пол с телеги сбросили… Это ладно. Киль для большой волны нужен и чтобы на поворотах не заносило. А сейчас всё равно на вёслах пойдём. По тихой…

— А во-вторых? — Кит задал вопрос с точно такой же интонацией, как до этого, и меня посетило ощущение дежавю.

— У центровых был пулемёт. Может не один. Я под него чуть не попал, когда к вам по Чернышевского выбирался. Смогли затрофеить?

— Да. РПК под пятёрки. К нему есть только две коробки по сорок пять патронов. Но вроде как можно примкнуть и обычный рожок от АК-74 на тридцать.

— Продано! — Я снова ободряюще хлопнул его по плечу. — И рации тащите. Точно знаю, что они у них были.

— Да они и у нас были. Батареек только на них не напасёшься. Но после осады — да, запас пополнили.

— Отлично. Набери из этих щеглов тех, кто стреляет получше. — Я кивнул в окно. — Это для отвлечения. А со мной в лодку — эту пару из лазарета. Они вроде ходячие. Покажут, что там где. И прикроют. А сам тут оборону укрепляй. На случай если и правда кто полезет, как только мы там шухер наведём.

— Всё-таки думаешь, что Энгельс не один это всё замутил?

— А вот это мы сейчас и узнаем… — Я встал с окна подоконника и повернулся в сторону пары рослых кадетов, которые вели к нам по коридору девчонку лет шестнадцати, закованную в наручники.

Фигуристая, смазливая… Такие быстро учатся мужиков на смерть отправлять одним взглядом. И одета соответствующе — полупрозрачная кофта в облипочку, мини-юбка. Презрительное выражение её лица быстро сменилось на удивлённый испуг, как только на фоне окна, к которому её подводили, она увидела не только худощавый силуэт Китова, но и мою мрачную фигуру.

— Знаешь, кто я? — Вопрос был лишним, но для эффекта необходим. Я постарался звучать как можно более замогильно.

Красотка растеряно кивнула. Попытавшись остановиться, она, тем не менее, вынуждена была неловко податься вперёд под напором конвоиров.

— Знаешь, что я делаю с такими как ты?

Она снова обречённо кивнула. То, как сильно она побледнела, было заметно даже в слабеющих лучах закатного солнца.

— Могу дать шанс избежать такой доли… Рассказывай, чё там Механ затеял?

Она не сразу смогла выдавить из себя слова, видимо, до конца не веря, что я существую. Но когда, наконец, заговорила, речь полилась из неё с пулемётной частотой:

— Меня заставили! Меня бы ёбнули, как остальных, если бы сюда не пошла! Что я им сделаю-то?! Лётка же вообще отмороженная! Это все знают! Перец нас хотя бы не бил! А они вообще зверьё! Особенно когда шпека объебашатся! Или мефыча! — В обречённых глазах девчонки выступили слёзы. — Он Дашку прямо при мне прирезал, когда она отказалась… Распорол живот до груди и смотрел, как она кишки подбирает! Лыбился…

— Тихо-тихо… — Я поднял руку, желая её успокоить, но пленница чуть не упала, в ужасе отшатнувшись от моего движения. — Давай-ка по порядку. Что именно заставили?

Собравшись и гордо отпихнув от себя придержавших её падение кадетов, она заговорила медленнее:

— Сказал позвать вас на помощь. Типа у нас там бунт и надо помочь, всех спасти. Сказал — вы сразу примчитесь тогда.

— Так. Вот видишь. Хорошо себя ведёшь теперь. Продолжай в том же духе. Пока ещё из-за тебя никто не умер. Ещё что слышала? Про Комсомольцев, может. Про ленинских?

— Про Комсу чего-то говорили, да. — Нерешительно проговорила она, немного успокоившись. По бледным щекам потекла тушь. — Вроде до чего-то там добазарились, как центр поделить. Октябрятам-то тоже кранты. Комса на их место хочет. И вас задавить.

Я оглянулся на Кита:

— Значит точно усиливай дозоры, командор. — И обернулся обратно на девчонку с потёкшим макияжем. — А ты, дорогуша, со мной поедешь. И если твои показания разойдутся с реальностью — судьбе этой твоей Дашки ещё будешь завидовать. Но недолго…

Глава 19. Эвакуация

— А она точно всех выдержит? Там же двенадцать человек осталось… — Пятнадцатилетнего пацана с перебинтованной головой все вокруг звали Белый. Только Китов обратился к нему по имени и фамилии — Сергей Белов. Сейчас он помогал мне демонтировать с лодки мачту и вместе с напарником ждал деталей моего плана эвакуации заложников. Его напарник — того же возраста но существенно меньшей комплекции, тоже не терял времени и отвинчивал все съёмные предметы интерьера из маленькой каютки. Его все называли просто по имени — Юрок. Видимо фамилия у него была не примечательная и подвигов, за которые к нему прилипло бы прозвище, он ещё не совершил. Юрок при прорыве из окружения схватил заряд дроби в плечо и теперь работал только одной рукой. Но весьма ловко.

— Ну смотри… Сколько мы все вместе потянем? Килограмм шестьсот… Плюс оружие… Вы ж все тощие как велосипеды… — Я открутил последний крепёжный болт и поднял перекладину с намотанным на неё парусом и такелажем. — У такой посудины грузоподъёмность… Да центнера четыре она спокойно примет… И сейчас ещё облегчим. Перегруз будет в итоге килограмм сто. Потихонечку догребём. Главное не рыпаться, чтобы воды не черпануть.

Я сбросил мачту на пол больничного гаража, в котором кадеты хранили моё судёнышко, и перевёл взгляд на красотку с Речного, сидящую рядом. Всё ещё в наручниках. Кадеты выдали ей для предстоящего ночного заплыва ватные штаны и телогрейку, и теперь она растеряла львиную долю своего былого шарма.

— Хотя вот её ещё везти… Эй, спасатель Малибу, давай-ка пока рассказывай, где там меньше всего народу. Где вход, от которого ближе всего лестница на второй этаж? Что там внутри? Не ври мне. А то обратно по частям повезу. Видишь, у нас и так перегруз намечается.

Она посмотрела на меня заплаканными глазами со злобой и страхом:

— Да откуда я знаю… Мы в клубешнике жили всё время. Там один вход и выход. И второго этажа нет.

— Ну прям никогда оттуда не выходила что ли?

— Нет, не выходила! Кто нас выпустит?! Ты бы там посидел, урод ебаный…

— Но-но… Не дерзи. От вежливости и точности сейчас зависит время твоей дальнейшей жизни. И, что главнее, продолжительность смерти. — Я спрыгнул на пол и подошёл поближе к попятившейся девчонке. — В том случае, если мне всё-таки что-то не понравится. Сейчас же тебя оттуда выпустили. Вот и смотри сюда… И говори где и как шла. Что видела.

Одним из болтов я быстро нацарапал на грязном бетоне схематичный вид набережной в районе речного вокзала.

— Парни, идите сюда… Гляньте. Вот тут примерно арка, по центру здания. От неё спуск к причалам, два пролёта широкой лестницы. Всего причалов около десяти. Тут, у лестницы — шестой и седьмой. У них пришвартуемся. Я знаю, что входы в здание есть с обратной стороны от воды. Там где площадь, парковка и гостиница «Словакия». С этой стороны ещё и тот ночной клуб, про который Барби нам тут рассказывает. — Я поднял взгляд с рисунка на девушку. — Здесь тебя выводили? С видом на «Словакию»?

— Да…

— А мы заходили и выходили только вот здесь, с западного крыла… — Перебил её Белый.

— Погоди, пусть сама расскажет. — Я добавил примерное расположение входа на востоке и двери клуба. — Представь, что снова сейчас там идёшь. И говори что видишь. Справа и слева, сзади, впереди. Как шла?

— Меня Ульяна зовут, а не Барби… — Обиженно заявила пленница и присела перед чертежом. — Вот так меня вели. Мимо вокзала на набережную, до памятника Гагарину. Справа площадь и за ней гостиница. Слева был вокзал… Там после клуба потом какой-то магазин был с техникой. Пацаны там кинозал какой-то устроили. После того, как октябрята свет провели.

— Кудряво вы жили, Ульяна…

— Они жили. Я там не была ни разу, только слышала. Старшие там до ночи обычно бухали и киношку смотрели. А потом к нам с девчонками…

— Ладно, не отвлекайся. — Я ткнул в место, где она должна была проходить мимо арки. — Вот тут слева арка с видом на Волгу, ещё до входа в магазин. Такая, с колоннами. Что в ней и что за ней видно было? Припоминай.

— Да вроде ничего… Просто проход… — Ульяна пожала плечами.

— Люди в нём были? На противоположной стороне у реки был кто-то?

— Внутри пусто. А там… Да, там вроде тусил кто-то. Пиздюшня какая-то, чот всё ржали как кони. И на меня зырили, когда проходила… Не из Лётки. Так, гопота с Капрона, наверное.

— Много? Оружие видела?

— Человек пять… Оружие… Заметного вроде не было… А… точно… Там один из них ссал в этой арке. Я когда уже мимо прошла, слышала, как его кто-то обматерил из старших. Вроде как у него в этом месте пост был, а он как раз там и нассал.

— Внутри арки пост?

— Ага… Вроде…

— Может там вход есть всё-таки… — Я ткнул в площадь между Речным и гостиницей. — А тут что было? Давай, вспоминай. Люди, машины…

— Тут куча тачек на парковке. Брошенные. Среди них много пацанов было. Все с оружием. Из Лётки.

— А дальше на воток, отсюда и до памятника? — В ответ на мой вопрос порывался что-то сказать Белый, но я остановил его хлопком по плечу.

— Тут никого почти не было. Но с этой стороны у центровых всегда охрана была сильная. С пулемётом. Об них в крайний раз Воруй-город нашатнулся.

Я перевёл взгляд на Белого:

— Так?

— Да, тут баррикады и в окнах над входом мешки с песком.

— Понятно. Значит отсюда вас и ждут, как и в прошлый раз. Сюда отвлекающий удар будет. С террасы возле Гагарина, издалека. Но так чтобы в нашу сторону не смотрели.

— Всё равно тут как на ладони будем. Хоть и в темноте… Тут от воды до арки метров тридцать по этим лестницам. — Вмешался в нашу беседу Юрок. — И никаких укрытий, кроме бордюров. Там же пешеходная зона была, даже машин нет. И пойдём снизу вверх. Даже если тут только мелочь с Капрона с пистиками, их хватит.

— А солдатская смекалка нам на что, а боец? Ты не забывай, с кем дело имеешь. — Я подмигнул ему и заглянул в глаза Ульяне. — Слышала же, что я умею?

Она снова испуганно отшатнулась и, запинаясь, ответила:

— Ну… Говорили… Говорили, что жоры тебя слушаются… И людей рвут по приказу. Чё, правда штоль?

— А вот сама и увидишь. А если кипишь поднимешь, то скажу им, чтоб тебя первой разорвали. — Я поднялся и отряхнул руки. — Всё, двигаем. Как раз стемнело.

Проверив рацию, я отрапортовал Киту о нашем выходе. А он подтвердил готовность отвлекающей группы в течение получаса.

И примерно через полчаса мы уже выволокли яхту на тачках к воде и, не торопясь, пошли против течения к причалам Речного вокзала на вёслах. Ульяна гневно зыркала на нас из темноты каюты, сопя через сопливый нос из-за кляпа во рту. На одном весле сидел Белый, на другом я. А Юрок занял позицию с пулемётом на носу.

— Юрок, ты с таким дело имел? — Шепнул я кадету, глядя на то, как он присматривается к оружию.

— Неа… Но тут всё как на обычном «калаше», вроде. Ствол длиннее, магазин больше, сошки… С ними даже удобнее будет.

— Так точно. Будешь нас крыть. И за красоткой нашей приглядывай, чтоб не шумела. Если что — мочи, не думай. — Я обернулся внутрь каюты и хищно улыбнулся девчонке, а она что-то злобно промычала в ответ. — Как назад пойдём с пацанами, смотри, чтобы никто не увязался. Не старайся попасть, главное прижми их, чтобы не высовывались, пока мы спускаться будем. Короткими.

— Есть.

Ночь выдалась безлунная — низкие облака плотно закрывали и неполный месяц, и россыпь звёзд. Группы жор, традиционно сидящие возле воды, угадывались только по неровным силуэтам над перилами набережной. Смотрели они на нас или нет — в темноте было не разобрать.

— Мы ждём…

— Что?

— А? — Белый обернулся и вопросительно посмотрел на меня. — Вы что-то сказали?

— А… Да не… Это я так, думаю вслух… — Значит я один это сейчас услышал. Ещё чего не хватало.

Очередная группа прижавшихся друг к дружке безумцев немного пошевелилась и что-то сонно забормотала.

Через десять минут мы уже подплывали к белеющему на возвышении зданию Речного вокзала. Скрываясь за причальными сооружениями и старясь опускать вёсла вводу как модно тише, мы медленно скользили мимо притороченных к стенкам причалов покрышек, смягчающих удары бортов теплоходов. Ни одного пассажирского судна, которые раньше стояли здесь на приколе почти всегда, сейчас не было. Может посрывало ледоходом, может пацаны угнали, да так и бросили где-нибудь, когда топливо закончилось.

Вокруг здания не было заметно какого-либо движения. И голосов, различимых на таком расстоянии, слышно не было. Точно ждут. В засаде затихарились.

Зацепившись за одно из колёс у лестницы шестого причала, мы привязали лодку и тихонько выбрались на берег вместе с Белым. Чтобы не отсвечивать в темноте свежей повязкой на голове, он натянул сверху чёрную вязаную шапочку. В таком виде, да ещё и с разводами на лице от пальцев, испачканных в масле при демонтаже мачты, он стал похож на заправского диверсанта. Сжимая в руках свой «укорот» и сверкая в темноте глазами, он ждал от меня приказов.

Я всмотрелся в темноту, отделяющую нас от здания вокзала. Кажется, на фоне здания было несколько людских силуэтов. Сидели кружком на составленных вместе скамейках, исполнявших роль баррикад.

— Юрок, залегай и крой весь сектор от угла до угла. Огонь открывай только тогда, когда пойдём обратно. И только по тем, кто нас заметит. — Я достал из кармана упаковку мятных леденцов, которую предварительно выцыганил у дежурных в столовой. — Белый, идёшь со мной до входа, потом стоишь у него, внутри. Если кто подойдёт в моё отсутствие — иди следом за мной, дай знать. По тихой. По дороге, если кого придётся замочить, то тоже тихо. Убирай пока ствол. Нож есть?

Он кивнул, закинул оружие за спину и вытащил небольшой охотничий нож из ножен на поясе.

— Молодца… Резал людей когда-нибудь?

— Когда колледж брали. — Холодный взгляд бойца подтвердил тот факт, что забирать жизнь в ближнем бою ему не впервой.

— Ваще молодца… Смотри, только чтоб не вякнуть не успел. Лучше всего в горло тычь. И сразу проворачивай, а не замирай, как в кино. Чтоб захлебнулся и не смог завопить… В сердце можешь не достать. А в пузо — точно заорать успеет… Вопросы?

Парни одновременно заинтересованно уставились на конфеты в моих руках. К которым присоединился ещё и пустой фломастер с отрезанными концами.

— Щас организуем нам прикрытие… — Я ответил на незаданный вопрос, вскрыл упаковку и быстро высыпал все леденцы себе в рот, притопив пустую пачку в воде. И, приставив ко рту фломастер, выплюнул одну конфету на асфальт, которым в нескольких метрах от нас кончалась причальная лестница.

Спустя несколько секунд слева и справа послышалось слабое ворчание и шлёпающие медленные шаги. И над нами быстро нарисовалась небольшая толпа жор, самый расторопный из которых упал перед конфетой на колени и слизал её с асфальта. Остальные что-то недовольно забормотали, принюхиваясь. И понемногу начали разбредаться обратно в разные стороны, намереваясь снова печально засесть с видом на разлив реки.

Старясь дышать через нос, я прицелился и плюнул второй конфетой над их головами чуть подальше. Толпа снова пришла в движение и продвинулась вперёд, вбирая в себя со всех сторон новых участников.

Толкнув Белого в плечо и отвлекая его внимание от созерцания действий собравшихся заражённых, я показал вперёд. Вместе мы осторожно пошли следом за ними вверх по лестнице, пригибаясь и всматриваясь в силуэты у здания. Внезапное собрание жор у воды, их, казалось, пока совсем не заинтересовало.

Следующий плевок отправил голодную толпу ещё на несколько шагов вперёд. И какой-то счастливчик слизал с асфальта конфету, упавшую вплотную к широкой лестнице, поднимавшейся к темнеющей арке.

Толпа росла, но по-прежнему была не плотной — как только сладкий запах мяты исчезал во рту самого расторопного едока, твари снова разбредались в стороны. Раздвинув перед собой воздух руками, я дал понять пацану, что нам нужно затесаться между ними. Что мы немедленно и сделали.

Некоторые существа слепо посмотрели сквозь нас, но, не проявив никакого интереса, спокойно продолжили расходиться, тихо мыча что-то себе под нос.

Таким макаром мы поднялись вместе с толпой по лестнице. И, наконец-то, привлекли внимание группки гопников, сидевших у здания на скамейках:

— Куда эт они ломанулись… Чё, кто-то хомячит шоль? Хули не делитесь? Жрать же все хотят, еба…

— Да не, ниче нет ни у кого. Механ же сказал, что только после того, как красных выебем, так и будет нам пожрать.

— А херли они тогда лезут?

Стараясь шагать также медленно, как и наше прикрытие, мы были от группы пацанов уже метрах в десяти.

— К арке вроде идут… Может там кто-то чё-то заварил? Ничем не пахнет?

— Да вродь нет…

— Бля, надо отогнать шоль, а то старшие взъебут.

— Да чёт их много… Пошли позовём кого-нить.

— Куда ты блядь пошёл, сказали тут сидеть! Да пошли пизданём, чё, они ж тупые. Хоть какая-то развлекуха, а то яйца уже заморозил…

Повынимав из-за поясов топоры и ножи, пятёрка школьников двинулась к приближающейся толпе.

— Зырь, как я его ща… Н-на, нахуй! — Самый рослый паренёк в спортивном костюме с чёткими лампасами с размаху засадил топором прямо в лоб самому ближнему заражённому. Но то ли удар был слабоват, то ли топор тупой. И жора лишь немного дрогнув, продолжил стоять на ногах, озадачено крутя в стороны головой с застрявшим в лобовой кости оружием.

— Э-э-э, лоша-ара, ёпт… — От остальных участников гоповского подразделения послышались презрительные смешки. — Смари, как надо!

И от толпы отделился ещё один пацан. Подскочив к толпе, он ткнул ножом ближайшему жоре под подбородок, развернул рукоять и выдернул оружие. Пролившаяся струя крови чуть не попала на него, но, вовремя отскочив, пацан стал наблюдать за эффектом.

Пошатнувшись, жора продолжал некоторое время стоять, слепо поводя глазами в стороны и пуская тёмные фонтанчики на асфальт. Но уже через несколько секунд слабеющие ноги подогнулись, и заражённый сложился вниз лицом вперёд, распластавшись в растущей густой луже.

— Во, ништяк, Стясян! Ща я тоже так… — Третий гопник шагнул к толпе, размахиваясь ножом. Но в этот момент я плюнул конфету ему под ноги. И голодные твари немедленно шагнули ему навстречу, сбив с ног. Каждый жора попытался добраться до лакомства первым, не обращая никакого внимания на сдавленные стоны пацана, которому десятки ног тут же наступили на все части тела, выдавив воздух из грудной клетки.

Подскочив к нему после того, как толпа прошлась дальше, я быстро ткнул финкой в шею. И, упираясь в плечо свободной рукой, потянул лезвие на себя, разрезав трахею и кадык.

Остальные пацаны, отшатнувшись от неожиданного напора толпы заражённых, попытались рубить и колоть их своим оружием. Оставив в чьей-то грудной клетке свой топорик, один из подростков не успел шагнуть назад и тоже упал под напором голодных тел. Я немедленно подтянул его за ноги к себе, а Белый подскочил сбоку и воткнул свой нож тому прямо под кадык по самую рукоятку. И немедленно провернул, заставив пацана распахнуть глаза и растеряно булькать, схватившись за руку кадета. Но очень быстро слабеющие пальцы разжались и бульканье затихло.

Трое оставшихся часовых растеряно отступили от напирающей толпы:

— Бля, надо старших звать, чёт хуйня какая-то творится…

Я привлёк внимание Белого и жестом указал ему на самого левого гопника — помельче остальных. Чиркнув ребром ладони по горлу, я дал понять кадету, что мне от него нужно и тот согласно кивнул. И мы вместе начали понемногу протискиваться вперёд мимо вновь остановившихся рядов заражённых.

Испуганные пацаны уже повернулись к толпе спиной и направились в сторону западного крыла, намереваясь позвать подмогу. И никто из них не заметил, как из толпы позади них вышли мы с Белым.

Кадет подпрыгнул к тому гопнику, на которого, я указал, ударил ногой под колено и задрал опустившемуся на землю ребёнку подбородок. И правой рукой вскрыл тому горло от уха до уха.

Одновременно с ним я возник из темноты между двумя другими детьми и, протянув руки вперёд, быстро развёл их в стороны, зажав под каждой подмышкой по тонкой шее. И резко откинув корпус назад, услышал с двух сторон характерный хруст шейных позвонков, ломающихся о подставленные предплечья. Потеряв связь с мозгом, тела мгновенно обмякли и осели на пол.

Я проглотил остатки конфет и ткнул кадета в плечо, пока он вытирал нож об олимпийку зарезанного капроновца. Увидев мой кивок в сторону арки, Белый последовал туда за мной по пятам, тоже пригнувшись.

Пройдя вплотную к стене, чтобы не светиться со стороны «Словакии», мы действительно обнаружили под перекрытием дверь. Даже не одну — вход был в каждое крыло — и восточное и западное. Ни снаружи, ни внутри у входов никого не было.

Я выбрал запажное крыло и Белый остался у входа — согласно инструкциям.

За дверь открывался небольшой пустой холл. Похоже, тут раньше были кассы, где можно было посмотреть расписание и купить билет на речной трамвай до прибрежных дачных посёлков. Перегородки, столы и стойки были усыпаны мусором и битым стеклом. Наверное, основная культурная жизнь центровых действительно шла только в помещениях клуба и магазина электротехники. А тут и правда делать было нечего — ни запаса закуски и алкашки, как в примыкающих кафешках, ни комфортных столиков или диванов. Ульяна, видимо, была честна.

На второй этаж вела узкая лестница позади кассовых перегородок. Осторожно перебравшись через них, я подошёл к ступеням и прислушался. Да, наверху определённо кто-то засел. И, судя по тому, что до сих пор нормальных препятствий для выхода кадетов из западни мы не встречали, это как раз был пост, блокирующий им этот выход.

Неслышно шагая по ступеням вверх, я обратился в слух.

— …Кинули они своих, походу. Давно бы уже спасать ломанулись.

— Да, зассали наверно. Ну значит скоро завалим этих мудил.

— Чёт неохота к ним туда лезть…

— Да никто и не полезет, ты чё, епта! Механ «гошу» развернёт сюда и они сами на пол ёбнутся. Или то, что останется, хы-хы-хы… Прост ща он красных ещё ждёт там, на набке.

— Ну ништяк тогда. А то блядь, Ви́таля вон видел, как нашпиговали… Ну нахуй туда к ним лезть.

— Блядь, смотри вперёд! Вдруг ща полезут…

— На пулемёт? Ты б полез?

— Я нет. Но они то ёбнутые на всю башку. Ща как захотят героями стать… Токо успевай на гашетку дав…

Парень в синем комбинезоне, сидевший рядом с пулемётчиком на ступенях не договорил, получив удар ножом в горло. Оставив оружие в шее, я зажал обеими руками шею второго стрелка. Уперев одно предплечье в горло, я надавил сверху вторым на затылок всей массой тела и снял череп с основания.

Схватившись за рукоятку ножа, раненый «лётчик» испуганно уставился на меня, откинувшись на перила. Отбросив расслабившееся тело пулемётчика, я упёр основание ладони ему в подбородок, не давая раскрыть рот и, обхватив руку, сжимающую оружие, вытащил финку, выпустив наружу поток светлой артериальной крови.

Затрепыхавшись, подросток помычал ещё несколько секунд и затих.

Убрав нож, я обернулся к оружию, установленному перед ними на ступенях. Однако. Новёхонький «Печенег», весь в масле. От такого не за всякой стеной укроешься, не то что с голой задницей в узком коридоре переть. Снизу к стволу была примкнула коробка на сто патронов.

Взвалив оружие на плечо, я шепнул в темноту коридора, ведущего в помещение, располагающееся примерно над аркой:

— Лютый! Скар! Горян! Вылазь! Уходим!

Несколько секунд висела тишина. Но вскоре послышалась какая-то возня и неуверенный мальчишеский голос в конце коридора чуть слышно ответил:

— Киг’?

— Нет, блядь, мать Тереза вас исповедать пришла. Вылезай давай!

В темноте стало видно какое-то движение. И вскоре передо мной нарисовались взволнованные перемазанные сажей и кровью лица кадетских сержантов.

— Кир! — Петров улыбнулся своей жуткой шрамированной улыбкой.

— Все целы? Пошли!

— Не… У нас ещё раненые… Мы пытались прорваться ещё раз, думали никто уже не придёт. Нести надо.

— Ну так давайте быстрее. Рук хватит?

— Ага… — Михаил развернулся и побежал обратно. В темноте послышались неясные приказы и стоны раненых.

Я вытащил рацию:

— Кит, мы выходим. Начинайте! Приём!

Спустя секунду рация пикнула и из динамика послышался голос командира кадетов:

— Принято. Действуем согласно плану.

И в подтверждение его слов с востока застрекотали короткие очереди. Отвлекающий отряд начал практически вслепую издали обстреливать позиции противника. Согласно плану, у нас было пять минут, прежде чем они отойдут обратно к больнице.

Из темноты коридора показалась пара незнакомых мне бойцов, несущих между собой на руках третьего кадета с перетянутой окровавленной культей вместо левой ноги. Следом ещё четверо несли растянутый за углы бушлат, в котором лежал один раненый, без сознания. За ними шли парой Горян и Петров, а замыкал колонну ещё один незнакомый боец, на которого опирался прихрамывающий Егор. Половина лица у него была закрыта окровавленной повязкой, наскоро прилепленной кусками лейкопластыря.

— За мной!

— А кто стреляет? Это наши в атаку идут? Надо же помочь!

— Это наоборот дают нам выйти. За мной, говорю!

Спуск по лестнице мы преодолели примерно за минуту, и снизу у касс нас встретил радостный Белый:

— Мимо арки пробежало человек десять с каждой стороны. На восток, откуда стреляют!

— Норм, значит щас проскочим без боя. Помоги парням! — Я перекинул пулемёт с плеча на руку и открыл им дверь наружу. Осторожно осмотревшись и убедившись, что кроме толкущихся силуэтов жор на лестнице, ведущей к воде, никого нет, скомандовал:

— За мной!

Достигнув выхода из арки, я огляделся. На востоке по-прежнему слышалась трескотня «калашей» кадетов, и забабахали ответные выстрелы. Послышались какие-то гневные приказы. Но все голоса шли только из-за дальнего угла в той стороне.

— Чисто. Идите! — Я махнул в сторону воды скопившейся за мной толпе подростков.

— Мы что, вплавь?

— У меня для вас даже девочка на борту есть, ветераны! Туда, вниз по лестнице, мимо жор. Шестой причал. Там Юрок…

Зазвучала новая канонада выстрелов, не дав мне договорить. Но на этот раз совсем не с востока, а с противоположной стороны — там, где в темноте над набережной высилась тёмная громада старого моста. Сразу под ним располагался небольшой пляжик. Стреляли по Речному, похоже, с него.

— Это, блядь, кто ещё… — Такой вариант развития событий был совсем не по плану. Если кто-то атакует с противоположной стороны, а отвлекающий отряд через пару минут отойдёт, то вся энгельсская братва, которая сейчас им отвечает, ринется отбиваться в другую сторону. Прямо мимо нас…

Группа кадетов нерешительно остановилась, так и не выйдя из арки.

— Может это ленинские г’ешили тоже кусок уг’вать…

— Похуй… Пошли-пошли-пошли! — Выбежав вперёд, я растолкал жор и залёг на ступенях, установив пулемёт на бордюр лестницы дулом на восток. — Я прикрою!

Следом за мной мимо рассеявшейся толпы заражённых начали протискиваться кадеты, осторожно пронося раненых между бессмысленно озирающихся тел. Стараясь не оступиться в темноте на ступенях, они неуклюже спускались к воде.

Далёкое стрекотание автоматов с западной стороны смолкло. И в темноте стало заметно движение бойцов Лётки, услышавших новые выстрелы и теперь спешно отходивших на противоположный фланг. Очереди неизвестных атакующих тоже постепенно приближались у меня за спиной…

Глава 20. Встречный бой

Пока неясные тени и мечущиеся лучи фонарей меняющих позицию бойцов Лётки приближались, я оглянулся на группу спускавшихся к воде подростков. Первая пара, несущая раненого бойца на руках, уже достигла причала и ждала кого-нибудь, кто пролезет на лодку первым, чтобы принять на руки пострадавшего. Юрок, согласно приказу, не отвлекался и, сгорбившись на носу яхты над прицелом, наблюдал в него за своим сектором.

Прильнув обратно к своему прикладу, я вжал его в плечо посильнее, дёрнул затвор и посмотрел сквозь прицел на подростков, перепрыгивающих через сваленные в кучу чугунные скамьи, бетонные урны и прочий мусор, исполнявший на этой стороне роль укреплений. Сейчас-сейчас… Подойдите ещё немного ближе… Нужно признать, что если когда-нибудь вся эта чехарда утихнет, мне будет очень не хватать людей, по которым можно вот так безнаказанно пострелять…

Первая длинная очередь смела передние ряды наступающих бойцов за пару секунд. "Печенег" с лязгом выплёвывал трассирующие пули, пропадавшие в тёмных силуэтах наступающей толпы лишь на миг. Снаряды тут же продолжали яркий полёт, легко пробивая неокрепшие тушки навылет и доставая некоторых, торопившихся навстречу смерти в задних рядах.

В свете фонарей некоторые тела падали на землю, продолжая по инерции движение вперёд, но потеряв опору в виде оторванных ног. Тех, кто поймал пули корпусом, наоборот — дёрнуло и откинуло назад на несколько метров. Тёмные брызги вырванной из тел плоти полетели во все стороны. Давно я не получал такого удовольствия…

В перерыве между очередями горсть гильз весело зазвенела вниз по каменным ступенькам вслед за отступающими кадетами.

Вторая очередь тарахтящего пулемёта стала сюрпризом для тех, кто вроде бы уберёгся от первой и залёг за всем этим мусором в укрытие. На таком расстоянии пули калибра 7,62-мм прошивали и дерево, и чугун и бетонные стенки насквозь, почти не теряя энергии. По крайней мере, её хватало, чтобы те, кто лежал в укрытии, пораскинув в стороны ошмётки одежды и мяса, больше не встали.

Сообразив, наконец, что отсидеться не получится, мне стали отвечать. Но к этому времени я уже сменил позицию, спустившись на несколько ступеней ниже. И ответные очереди лишь проредили толпу жор справа от меня, медленно разбредающуюся по лестнице в разные стороны. Вниз по ступеням покатились простреленные худощавые тела в изношенных лохмотьях.

— Быстрее отплывайте! Я по суше! Со мной всё равно слишком большой перегруз! — Перекрикивая ответные выстрелы, я заметил, что уже почти все бойцы в чёрных бушлатах были на борту, и лишь пара сержантов ещё мялась, видимо решая — присоединиться ко мне или всё-таки отступить вместе со всеми. — Уводите бойцов, командиры, чё встали!? Я зря вас вытаскивал что ли?! У вас всё равно патронов нет!

Согласно кивнув, сержанты всё-таки полезли в лодку следом за остальными. И через пару секунд яхта оттолкнулась от причала, унося на себе вниз по течению дюжину тощих пацанов, сидящих вдоль бортов как воробьи на жёрдочке. Раненых, видимо опустили в каюту, к пленной девчонке.

Всё, вниз отступать больше нельзя. Если следом за моим отходом бандиты полезут к воде — отплывающих заметят. И расстреляют как уток, даже если Юрок успеет кого-нибудь зацепить в ответ. Ещё и лодку изрешетят — ищи потом другую… Отступать назад в сторону неизвестных атакующих — тоже, понятно, никак. Значит, лезем обратно в арку. Всё равно больше некуда.

Подобрав тяжёлое оружие, я переполз к другому краю лестницы, перебираясь через истекающих кровью подстреленных заражённых. И расположив между собой и стрелками уцелевшую часть бессмысленной толпы, встал на ноги и, пригнувшись, двинулся обратно в сторону чернеющего проёма с колоннами.

Между толпой жор и стеной здания было метров десять свободного пространства — я пересёк его, открыв огонь с рук и заставив атакующих снова залечь, спасаясь от роя светящихся свинцовых шмелей, прошивших воздух у них над головами. За шаг до спасительного угла пустая лента со звоном полностью вывалилась из патронного короба на асфальт. Но ты мне ещё пригодишься, кочевник…

Перехватив полегчавший пулемёт левой рукой за рукоятку на стволе, я вытянул из-за спины автомат и зажал его приклад подмышкой. И, взведя затвор, еле успел нырнуть за колонну — на другом конце арки, со стороны «Словакии» тоже меняла позицию группа бойцов. Они точно также, как и те, кого я успел обстрелять, стремились дать бой неизвестному противнику со стороны моста. И теперь, заметив через проход в какую именно сторону я отстреливался, "лётчики" сделали однозначный вывод о том, что я им не друг.

Застрекотали очереди и бетонную колонну тут же покрыли десятки попаданий, откалывая куски камня слева и справа от меня. Пара осколков немного посекла лицо. Нужно добраться до дверей, иначе сейчас прямо передо мной выбегут те, кого я только что прижимал последними выстрелами в ленте.

Дождавшись падения интенсивности ответного огня, я ответил очередью вслепую, высунув оружие из-за угла не глядя. И тут же выбежал из-за колонны с противоположной стороны, пока ответный огонь покрывал выщербами и рикошетами ту сторону, из-за которой я стрелял.

Прыгнув в укрытие за следующий толстый бетонный столб, я успел заметить примерное количество противников со стороны «Словакии». Вспышки выстрелов в темноте исходили из десятков различных точек — в близи прохода и издалека. Идти туда на прорыв точно не получится. Ну, по крайней мере, между мной и ближним выходом из-под арки теперь хоть какое-то укрытие…

Из-за этого самого ближнего ко мне угла тут же послышался приближающийся топот группы бойцов в тяжёлых ботинках. И произошло именно то, на что я надеялся — как только преследовавшие меня «лётчики» выбежали со стороны реки, развернув в мою сторону оружие, их встретила не только моя неприцельная однорукая очередь, но и выстрелы тех, кто стрелял в арку со стороны гостиницы.

Пули срезали пару подростков, отбросив их дёргающиеся от попаданий тела назад, а остальные запрыгнули обратно за угол, залегли за испещрённой колонной или просто попадали на асфальт, истошно вопя:

— Свои! Не стрелять! Свои!!!

В перерывах между обстрелом их услышали и пальба остановилась. И во время возникшей непонятки я получил возможность продвинуться вперёд к входным дверям, расстреляв по пути остатки магазина по залёгшим невдалеке бойцам.

— Бля, чё за хуйня! Сказали же не стрелять!

— Да это красные! Обратно съёбывают! Вали их!

Нырнув в дверной проём, я проехался пузом по полу, а двери за моей спиной мгновенно изрешетило десятками пуль со всех сторон.

Глотая ртом воздух я поднялся и захромал мимо кассовых переборок в сторону знакомой лестницы — старые раны начали о себе напоминать тупой болью в ноге и плече. И, уже поднимаясь по ступеням обратно к пулемётному гнезду с двумя трупами, я услышал с улицы грозные окрики ломающихся голосов:

— Э, краснопёрые! Вам пизда! Слышали? Ваши зассали вас вытаскивать! Кинули вас тут, мудилы!

Значит в темноте они так и не поняли, с кем имеют дело. Если бы поняли, может и не лезли бы вслед за мной. Но не соваться же теперь к ним на глаза. Ладно, пока вы непонятно с кем ведёте переговоры, у меня будет несколько лишних секунд…

Как я и надеялся, в рюкзаке у трупа пулемётчика обнаружилась ещё одна коробка с лентой семёрок, которую я и не искал раньше, спеша вывести кадетов из ловушки. Должно хватить. Главное суметь перезарядиться — никогда раньше этого не делал с такими стволами…

Подёргав пустую коробку в разные стороны, я присмотрелся, быстро сообразил принцип крепления и отомкнул её. И тут же открыл и обратным движением приделал полную — интуитивная простота этого действия удивляла. Всё-таки мало что на свете столь же прекрасно, как боевое оружие. Ведь в нём нет ничего лишнего. А вещи, лишённые лишних элементов в дизайне и конструкции, всегда выглядят идеально.

Вытянув край ленты, я уложил первые три патрона под крышку патронника и пристукнул по ней сверху. Они ложились в отведённые гнёзда просто сами собой. Лязг, хруст и щелчки смертоносного металла сливались в великолепную мелодию. Слушал бы и слушал…

Но некогда. Голоса снизу, предлагавшие мне сдаться, почему-то предлагали в обмен вовсе не пощаду, а наоборот — всяческие немыслимые кары. И теперь затихли. Сейчас будут штурмовать. Интересно, есть ли у них грана…

— Ф-ФОМП!

Есть.

Входное помещение подо мной сотряс взрыв боеприпаса, выпущенного внутрь из гранатомёта. И тут же несчастные кассовые переборки начали расстреливать длинными очередями, надеясь добить оглушённых гранатой противников.

Пока стрелки внизу развлекались добиванием несуществующих кадетов, я поднялся и побежал по коридору туда, где ранее укрывались спасённый мною отряды. Коридор заканчивался тупиком, от которого в обе стороны отходили двери — какие-то офисы. Один с окнами на реку, другой — на гостиницу «Словакия». В этом офисе на полу остались кровавые следы от раненых кадетов. Значит, подо мной сейчас должна быть арка, полная озверевших гопников.

Осторожно выглянув на площадь между зданием Речного вокзала и гостиницей, я заметил, как среди припаркованных автомобилей аккуратно разворачивается знакомая зелёная «буханка» — задними дверями навстречу атакующим незнакомцам. Должно быть ты здесь, ублюдок красноглазый… Вышел бы хоть на секунду из своего бронедрандулета, уж я бы не промахнулся отсюда…

Но остановившийся автомобиль никто не покидал. С высоты второго этажа стали заметны вспышки выстрелов неизвестных, атакующих со стороны моста и теперь приближавшихся в темноте к площади, заставленной брошенными машинами. У них было явное численное преимущество перед теми бойцами лётки, которые крыли этот фланг. И, судя по геометрии вспышек и некоторых трассирующих пуль, атакующие стрелки регулярно без проблем обходили остатки этого сопротивления с флангов, действуя в темноте на редкость слаженно и профессионально. Я всего раз сталкивался с ленинскими в бою — на новом автомобильном мосту. И тогда они отнюдь не проявили подобного профессионализма.

А в здании снизу стрельба уже затихла. Послышались возмущённые голоса, живо обсуждавшие тот факт, что в фойе у касс никого не обнаружилось. Значит, сейчас полезут наверх. Пора снова идти сквозь стены, призрак.

По моим прикидкам, прямо за стеной этого офиса должно было начинаться помещение того самого ночного клуба, переделанного центровыми в храм развлечений с блэкджеком и шлюхами…

Длинная очередь «Печенега» легко прогрызла в кирпичной кладке дыру нужного размера, выпустив сотню патронов за несколько секунд. Отличное оружие — ствол даже ничуть не раскалился от такой длинной очереди. Но теперь его точно придётся бросить — патронов не осталось, а таскать с собой лишние девять кило я уже не смогу. Жаль, ты подарил мне замечательные секунды жизни, кочевник.

Протиснувшись в неровную пыльную дыру, я обнаружил себя на небольшом балкончике — должно быть раньше здесь крутили задницей заводящие подвыпившую толпу танцовщицы. Помещение клуба было пустым — все бойцы были на улице и либо охотились на меня, либо спешили встретить внезапную атаку неизвестных профессионалов.

Пустым помещение было, если, конечно, не считать десяток девичьих трупов, угадывавшихся в темноте на светлом полу, местами измазанным тёмными кровавыми разводами. Этот объебос и правда перерезал тут весь бордель, кроме Ульяны — и в этом не обманула, красотка. Похоже на то, что Механ испытывает от убийств больше удовольствия, чем от плотских утех. Прав я был на его счёт. Что ж… Уж кто-кто, а я могу это понять. Но никак не простить.

Мои преследователи, тем временем, уже поднялись на второй этаж и приближались к офису, из которого только что должны были слышать длинную очередь пулемёта. И, когда я сполз с балкончика на пол, из пролома в стене с грохотом вылетела пыль и осколки от взрыва ещё одной гранаты, запущенной в офис вперёд штурмующих.

Пробежав через танцпол, залитый кровью девушек, я перекатился за барную стойку, перезарядил автомат и прицелился в пролом над балконом. И через несколько секунд, показавшаяся между осыпающимися кирпичными осколками любопытная голова лопнула на части от моей короткой очереди. Тело, застрявшее в проломе, тут же оттащили назад, и танцпол осыпали ответные слепые очереди просунувшихся в щель стволов.

Осознав в итоге всю бесперспективность такой стрельбы, а также опасность дальнейших попыток пролезть через дыру в кладке, мои преследователи, похоже, решили отступить и зайти в клуб с улицы.

Значит, пора выходить. Ульяна, вроде, говорила, что вход и выход здесь один, на площадь… Что странно, так как в таких заведениях точно должен быть хотя бы ещё один пожарный выход. Или двери, через которые бар и кухня принимают доставку продуктов и алкоголя. Скорее всего их просто забаррикадировали, чтобы гарем не разбежался. В любом случае нужно поискать. Выходить на площадь, куда сейчас сместится бой, было бы совсем опрометчиво. Да ещё и прямо навстречу преследователям.

Щёлкнув фонариком, я обнаружил, что дверной проём рядом с барной стойкой ведёт в подсобные помещения клуба и кухню. Полно коробок с закусками, бутылками и стальных пивных кег. Но тоже безлюдно. А под потолком кое-где ещё висели зелёные указатели пожарного выхода. И, пройдя по ним, я всё-таки обнаружил дополнительный выход из кухни на улицу. Двойные двери, заколоченные досками. Придётся поработать руками.

Просунув автомат между дверями и криво прибитыми к косякам досками, я начал использовать его как фомку. Рывками выдёргивая гвозди всё дальше и дальше, я постепенно освобождал себе путь на свободу. Если я правильно сохранил ориентацию в пространстве, то этот выход должен был выпустить меня со стороны моста.

Это подтвердили звуки, доносящиеся через двери снаружи. Приближающаяся стрельба с этой стороны постепенно смещалась влево и вправо. Внеся сумятицу в порядки Лётки своими действиями я, очевидно, помог этим неизвестным бойцам продвинуться вокруг здания вокзала. Так и не успев перегруппироваться, «лётчики» теперь отступали обратно на те позиции, с которых планировали встречать спасательную экспедицию кадетов.

Что ж, похоже, мне везёт. Если сейчас они продолжат напор и обойдут здание, то я выйду на улицу как раз у них в тылу. И отойду куда-нибудь во дворы по кустам, пока темно. А мои преследователи уже не успеют войти в клуб со стороны «Словакии», увязнув во встречном бою.

За этими размышлениями я справился с последней доской и, отдышавшись, подёргал двойные двери. Заперто, конечно. Ну ничего, у меня найдётся ключик.

Примерно определив расположение замка, я выпустил в него остатки магазина и выбил механизм парой ударов приклада. Двери распахнулись и меня тут же ослепили лучи трёх фонарей, ударивших прямо в глаза, только-только привыкшие к темноте обратно. И откуда-то сбоку в скулу тут же прилетел хорошо поставленный удар деревянным прикладом, лишивший меня равновесия и опрокинувший на дверной косяк. Не разбирая перед собой ничего, кроме расплывающихся светлых кругов, я попытался отмахнуться и откатиться назад в помещение кухни. Но горячий от недавней стрельбы ствол уперся мне в затылок. А прямо передо мной лязгнуло ещё несколько затворов.

— Руки вверх! — Прокричал из-за кругов света пронзительный девичий голос. — Ты арестован по законам военного времени! Бросай оружие!

— Э, девчат, ну-к погодь… Ха! Да я ж его знаю! — Проморгавшись, я смог разглядеть сквозь пальцы необычно крепкую для девчонки фигуру в тельняшке, вышедшую на свет. — А-а, вот теперь понимаешь, каково это — под чужими стволами сидеть! А то ишь… Ну здорова штоль, Чёрный Жора!

Залихватски задрав козырёк железнодорожной фуражки, Настя закинула себе на плечо знакомую двустволку и довольно хохотнула, сжимая в зубах тлеющий окурок сигары.

Глава 21. На пороге большой войны

— И тебе не болеть, Настёна! — Остальные окружившие меня в темноте силуэты, еле различимые за светом фонарей, пока не собирались опускать наставленное на меня оружие. — Вот видишь, я ж говорил, что ещё свидимся…

— А ты чё это, теперь с энгельсскими? — Девчонка в тельняшке вытащила зажигалку и прикурила потухшую сигару. — Ты же вроде с кадетами лазил.

— С энгельсскими я только воюю. Как и твои боевые подруги, судя по всему… — Я сделал попытку оглянуться на обладательницу пронзительного голоса, заявившего о моём аресте. — Это ж явно не гопота с Ленинского…

Но раскалённый ствол снова резко толкнул меня в затылок:

— Не двигаться!

— Да расслабьтесь, девчат! — Прикурив, Настя глубоко затянулась и выдохнула густой дым вверх. — Он нормальный мужик, хоть и старый… Это с ним я лодку добыла. Хотя сначала, канеш, не очень хорошо общались. Но теперь-то вот в расчёте!

И она снова заразительно хохотнула.

Ствол перестал упираться мне голову, но я ещё чувствовал жар, исходящий от раскалённого металла в нескольких сантиметрах от кожи.

В свет фонарей из темноты вышла невысокая девчонка, но такой же плотной конструкции, как и весёлая островитянка. В руках она держала автомат и одета была в современную военную форму — немного не по размеру и без погон. Только на правом плече я разглядел чёрный круглый шеврон с большой буквой «А», вышитой оранжевыми нитками. А на груди, там, где обычно крепится лычка с именем, чёрный прямоугольник гласил такими же рыжими буквами «Альфа-1». Комплектность одежды, насколько я мог судить, была практически полная — и современный шлем и жилет с разгрузкой. Кажется, даже лёгкий броник присутствовал. Из-под шлема немного выбивались криво постриженные русые волосы. Сосредоточенный взгляд и сурово сдвинутые брови немного контрастировали с невероятно пушистыми ресницами. На волевом подбородке был заметен небольшой кусок пластыря, а на полной нижней губе темнела запёкшаяся кровь от недавнего рассечения.

— Ты что, правда тот, кого называют Чёрным Жорой? — Голос у девчонки был очень необычный. Немного бархатный и ниже, чем ожидаешь от эдакой пигалицы. Как будто горло у неё было чем-то обожжено. — Настя говорила, что ты в союзе с кадетами? Это так?

— О, страна знает своих героев… Но я сам по себе. Хотя мы с пацанами друг другу кое в чём помогаем, да. Вот прямо сейчас я их тут из окружения вывел, с десяток. Так что хорош в меня оружием тыкать. Те, кто так делают, потом очень плохо заканчивают. — Светлые круги перед глазами почти пропали и я смог немного рассмотреть окружавшую меня группу подростков. — Во всяком случае, сейчас у нас с вами явно общий противник был…

Тут что, одни девки, что ли? Или всё ещё вижу кое-как…

Все солдатки были в такой же форме, как и та, что со мной заговорила. Всем на вид не меньше пятнадцати-шестнадцати лет. За фонарями виднелось человек пять.

И сейчас из темноты подбежала ещё одна девчушка в форме, тоже сжимавшая перед собой стандартный «Калашников». Немного запыхавшись, она хотела, что-то сказать командирше, но, заметив меня, удивлённо уставилась с открытым ртом.

— Гамма-пять, докладывай! — Сухой голос командирши вывел солдатку из транса. Девчонка спохватилась, выпрямилась и отрапортовала звонким, почти детским голоском:

— С левого фланга сопротивления более не обнаружено. Вооружённые противники отступили за здание. Безоружные массово сдаются в плен. — Я заметил у неё такой же круглый шеврон, но нашивка на груди гласила «Гамма-5». И из-за своих шлемов они все поначалу казались на одно лицо.

Пока звучал доклад, с другой стороны в круг света вбежала ещё одна юная воительница. И, дослушав речь боевой подруги, эта обладательница нашивки с надписью «Гамма-3» тут же выпалила:

— Правый фланг аналогично! Противник отошёл. Судя по звукам — уезжают на автотранспорте, по направлению… Туда, вниз по реке. — Солдатка махнула рукой в сторону набережной, начинающейся за зданием Речного вокзала. — Что делать с пленными?

— Одного сюда. Остальных уничтожить. Собирайте огнестрел и патроны. Свои не тратить. — Альфа-один отдавала приказы не моргнув глазом. И обе подчинённые тут же бросились обратно во тьму, каждая в сторону своего фланга.

— Сурово… — Я проводил взглядом убегающих «Гамм». — Вы все кто такие-то?

— На войне как на войне. — Альфа-один, сохраняя спокойный тон речи, показала жестом, чтобы окружающие опустили оружие, и расслабленно приложила руку к каске, отдавая воинское приветствие. — Курсанты Военной академии материально-технического обеспечения при Министерстве Обороны Российской Федерации, город Вольск. Сводный батальон «Амазонки».

— О как… Наверное, вы, как и кадеты, считаете себя одним из последних оплотов государства? — Я встал с земли и отряхнулся. — Приехали с ними власть делить?

— Про то, что Министерство Внутренних Дел сохранилось в лице саратовских кадетов, мы узнали только сегодня, от Анастасии. — Командирша кивнула в сторону наблюдавшей за нашим знакомством улыбающейся девчонки, пускающей во все стороны дым. — Хотя про тебя уже слышали чуть раньше… Мы ищем союзников в предстоящей войне.

— Кадеты ко мне на «вы» обращаются, кстати. Не очень-то у вас с воспитанием там в академии, как посмотрю. — Я потёр опухающую скулу. — Но воюете явно получше энгельсских гопарей. Я слышал, что это один из немногих в стране военных вузов, куда девчонок берут. Но что, из пацанов вообще никто не выжил, что ли?

— Курсанты из мужских групп почти все были местные. Из области. И после катастрофы все по домам разбежались. В основном… — Альфа-один закинула своё оружие за спину и скрестила на груди руки, гордо задрав подбитый подбородок. — Но некоторые решили, что главные теперь они. Пришлось дать понять, что это не так.

— А девчата все из других регионов на учёбу сюда приехали. — Вмешалась Настя, выдыхая клубы дыма и периодически отплёвываясь. — И как всё наебнулось — по всей округе девок под крыло собрали. И в Вольске и в Балаково. Я раньше про них слышала разговоры с улицы, ещё когда в квартире пряталась. Но не верила. А сегодня вот подобрала их в Пристанном. И перевезла сюда за патроны. И то, что щас насобираем, кстати…

Командирша ответила ей согласным кивком:

— Анастасия рассказала нам про местные банды. Про бывших курсантов Дзержинки. Мы вообще изначально рассчитывали с ними прежде всего связаться. Но узнали, что о восстановлении порядка они и не думали…

— Ну не то что бы прям не думали. — Я философски пожал плечами. — Просто это был другой порядок. Новый. И вам бы он, наверное, не понравился.

— Так точно. — Альфа-один кивнула. — После того, что мы узнали про них от Анастасии, мы собирались освободить пленных девушек из этого укрепления. И связаться с кадетами.

— И немного не успели… А что за «предстоящая война»? Собираетесь найти окончательное решение вопроса местных банд? Что там в Вольске? Тоже анархия и каменный век?

Командир «Амазонок» отмахнулась от этой идеи, как от мухи:

— Это всего лишь локальные случаи гражданского неповиновения. Их усмирение — дело времени. Я имею в виду тех, кто действительно угрожает существованию не только государства, но и человечества. — Она снова сложила руки на груди и, поёжившись, кивнула в сторону берега на ворчавшую там кучку жор. — Их. Скопления заражённых. Которых всё больше. И они меняются.

— А, ну это можешь мне не рассказывать… Сам могу такого…

— Альфа-один, язык доставлен. — Перебившая меня Гамма-три снова бодро выскочила из темноты в сопровождении двух других солдаток с надписями "Дельта-10" и "Дельта-11". Её спутницы впихнули в круг света сутулого грязного паренька с разбитым носом. — Отделения занимаются сбором трофеев. Расчётное время сбора? Место?

— Пятнадцать минут. Общий сбор здесь.

— Есть! — И посыльная девчонка снова пропала во тьме вместе со своими подручными бойцами. Я успел заметить, что кисти рук у всех троих были перепачканы кровью. Похоже, что в процессе уничтожения пленников, действительно берегут патроны.

Не теряя времени, командирша тут же повернулась к пленному пацану и приступила к допросу:

— Сколько вас осталось? Направление отступления?

— Чё, бля… Ай!

Альфа коротко врезала пацану ногой в пах, и тот согнулся перед ней на коленях.

— Сколько вас осталось? Направление отступления?

Пацан зашипел от боли, опёрся руками на землю и поднял на неё страдающий взгляд:

— Чё по яйцам-то бьёшь…

«Амазонка» вытащила нож из-за спины, наступила тяжёлым ботинком тому на руки и без тени эмоций проговорила:

— Ещё одно «чё», я тебе их отрежу и заставлю сожрать. Отвечай.

— Это я тебе и так скажу, товарищ курсант… ка. — Мне жаль было прерывать их беседу, но времени было мало. — Куда быстрее чем эта тупица сообразит, что жизнь всё-таки уже кончилась.

Альфа подняла на меня взгляд и заинтересованно вскинула брови.

— Лётка сейчас, скорее всего, движется к детской больнице. Там у кадетов крепость. — Я махнул в том же направлении, что и её подручные «Гаммы». — Бандитура хотела их сегодня тут в ловушку загнать. Почти получилось. Но сначала вмешался я, а потом вы.

— «Лётка»?

— Ты не рассказывала? — Я повернулся к Насте.

Она отрицательно покачала головой в ответ:

— Да я и сама думала, что тут всё по-старому… А тот вон чё…

— Тогда потом подробности. В общем, это бандиты такие, из Энгельса. Держат там весь город с недавних пор. Захватили сегодня эту базу, перебили всех тех девчонок, которых вы освобождать собирались. Кроме одной. — Я пнул и привлёк внимание пацана, который начал пускать слёзы пополам с соплями и кровью. — Она говорила, что Механ с Комсомольцами закорешился. И собирался с ними вместе кадетов дёрнуть после ловушки. Правильно? Щас вместе будут их брать пытаться?

— Дыа-а-а… — Он окончательно разревелся.

— Ты с Капрона что ли?

— Дыа-а-а…

— Механ вас всех тут бросил?

— Т-только т-тех, у к-кого оружия н-не было… Чтобы о… о… отступить у… успеть. — Он начал заикаться и задыхаться от рыданий.

Я поднял взгляд на Альфу-один, которая прислушивалась к разговору и напряжённо вникала в хитросплетения политической жизни столицы региона:

— Ну вот вам и возможность завоевать симпатии союзников, Амазонки. Транспорт у вас есть?

Нахмурившаяся девчонка отрицательно помотала головой:

— Был… Но хватило только до Пристанного… Там было несколько столкновений с местными бандитами… А оттуда нас Анастасия перебросила на своей лодке.

— А сколько вас?

— Тридцать.

— И что, все разом в твою моторку влезли? — Я повернулся к Насте.

— Да не-е… В два раза по пятнашке мотнулись. — Островитянка окончательно докоптила свой окурок и бросила его в кусты.

— Значит всё равно в два рейса сейчас до больницы плыть… Пешком туда минут тридцать переть… Это если сопротивления по пути не встретим. Вот что… Давай-ка, Настюх, сейчас со мной туда. Там, где ты в прошлый раз нас высаживала — там сейчас должна быть моя яхта. На ней кадеты из окружения ушли только что. Возьмёшь её на буксир и ещё одним рейсом всех остальных туда сразу перевезёшь на двух лодках. — Я снова обернулся к командирше. — Вы тут пока трофеи дособирайте, а я разведаю, что там у больницы. Может Комса уже полезла… Они-то думают, что гарнизона кадетского там сейчас с гулькин нос. Что все тут полегли.

— Вобще-то у меня с ними уговор только до моста! — Настя упёрла руки в боки и выпятила подбородок. — Я и тут-то только из-за своей доли трофеев…

— Да ладно, сочтёмся. Курево-то вон, уже опять кончается, небось? Попрошу кадетов, они тебе отыщут чего-нибудь в своих рейдах.

— Пять блоков! Импортных!

— По рукам.

— Блин… Надо было больше просить… — Девчонка у раздосадовано сплюнула. — Ну чё, пошли тогда… Вон там, на пляже причалили.

Я вопросительно посмотрел на командира «Амазонок», желая убедиться, что план понятен и принят.

— Добро. — Она кивнула и показала на Речной вокзал. — В здании никого не осталось?

— Живых нет. Но если зайти через арку в западное крыло на второй этаж, то там в офисе с дырой в стене можно найти новый «Печенег». Правда, пустой. Я его в углу за мебелью припрятал, посмотрите, может «лётчики» не нашли. Жалко, если пропадёт. Машина — зверь!

Уходя к берегу вместе с Настей, я расслышал за спиной тихие приказы, сдавленный стон и характерное бульканье. Похоже, что «Амазонка» всё-таки пустила нож в дело, быстро прикончив бесполезного пленника. Это многое говорило о том, как именно она оказалась на командирской должности и отбилась от курсантов-пацанов. Должно быть, те тоже не ожидали от неё такого хладнокровия и решительности. Ведь если считаешь кого-то безопасным для себя, то тут же становишься абсолютно безопасен для него. А этим я пока не особо доверял. Но других подкреплений против совместных сил Лётки и Комсы у меня сейчас не было.

— Чё, как там москвичка-то твоя? — Отчалив с небольшого пляжа под старым мостом, Настя взяла курс вниз по течению. — Не сдохла ещё?

— В порядке москвичка. Стрелять научилась. И экскаватор водить. Книжку пишет про наши приключения. Хронику историческую. — Я перезарядил автомат последним рожком и проверил, нет ли сильной деформации из-за отдирания досок. — Ты в ней тоже есть.

— Да ну! Ну молодец, чё… — Правя лодку одной рукой, она вынула из кармана штанов новую сигару, откусила кончик и прикурила. — Нормальные сиги, кстати! Прям ништяк!

— Кури на здоровье. — Я кивнул и закинул оружие за спину. — Ты-то как там на своём острове? Не голодаешь?

— Не-е… Щуки прут — хоть голыми руками лови. Кроме меня-то рыбаков теперь и нет ваще. Картошку в одном погребе нашла. Мёрзлая, но есть можно. И семена в ларьке у дороги… Лук, зелень всякая… То что растёт быстро. Огород развела! Теперь такую уху фигачу, язык проглотишь! Заезжайте как-нибудь в гости, угощу по-братски.

— Ловлю на слове. А жоры тебя там не беспокоят? На всю реку, наверное, запах-то от ухи идёт.

— Да не-е… Плавать-то они не умеют. — Настя выдохнула клубы дыма, прочистила горло и сплюнула. — Я как-то раз рыбачила и на лодке обедала. А один тощий с берега унюхал. И как заорёт, как сиганёт в воду! Я чуть не обосралась! Удочку смотала, завелась, а он только забулькал, затрепыхался да и всплыл уже дохлый.

— Смотри, осторожно. Это они поодиночке совсем тупые. А когда их много в одном месте — могут и поумней чего сообразить. Может ещё и плавать научатся. И они же разные бывают, как выяснилось. Вон Амазонки эти, походу, уже тоже всякого повидали… Так, приплыли вроде, причаливай. Вон и яхта моя.

— Фигасе! Ты где такую нарыл? В речпорту у "Воруй-города" опять притырил штоль?

— Нету больше никакого "Воруй-города". Речпорт энгельсский под Лёткой теперь. За ухой как-нибудь расскажу. Давай, привязывай и ходу за подругами своими. — Я перебрался на борт яхты и кинул ей швартовочный канат.

— А чё она в кровище-то вся?

— Кадеты раненых везли… — Выбравшись на берег я осмотрелся. Судя по следам на сырой земле, бойцы пошли сквозь ряды гаражей прямо к юго-восточному углу своего больничного комплекса, по кратчайшему пути. — Вот туда их направь. Видишь, тут натоптано? Пусть по следам идут. А я предупрежу, чтобы их встретили как друзей…

Мой инструктаж прервала канонада очередей и одиноких выстрелов, идущая как раз с той стороны, куда я собирался двигаться.

— И пусть поторапливаются! — Я толкнул яхту, помогая моторке стянуть её с берега вводу. — А то вон, слышишь — пошла жара, походу…

Глава 22. Мы вместе

Непрерывная череда разноголосых выстрелов впереди скоро затихла. И через несколько секунд возобновились только короткие пулемётные очереди, бившие по три-четыре патрона с интервалом в две-три секунды.

И не успел я пробежать по проходу между гаражами и полсотни шагов, как впереди заметил группу сгорбленных теней, передвигавшихся мне навстречу неровной походкой, спотыкаясь, хромая и тяжело пыхтя.

— Вы чего-то не в ту сторону… — Лопоухие бритоголовые контуры не оставляли сомнений в их принадлежности. К тому же четверо из них несли всё те же импровизированные носилки, а двое тащили на руках третьего, как и раньше. К группе кадетов прибавилась и освобождённая от оков Ульяна, помогавшая тащить хромающего Егора.

— Кир? — На миг Петров замер в нерешительности, но быстро поверил, что на фоне гаража из светлого кирпича действительно темнеет моя фигура и продолжил тащить вперёд хромающего бойца с другой стороны от девчонки. — Там Комса уже обложила всё, натолкнулись прямо на них в темноте. Хорошо, хоть с оружием у них швах… Юрок прикрывает, а мы обратно к яхте. С ранеными не прорваться, попробуем обойти издалека.

— Нет там яхты…

— Как? — Он снова растеряно остановился рядом со мной и остальные, расслышав наш разговор, тоже притормозили, пытаясь отдышаться.

— На ней сейчас подкрепление приплывёт. — Я осмотрел группу бойцов поближе — легкораненых прибавилось. — Помнишь Настю с острова около Пристанного?

— Ну да… Это она что ли подкрепление?

— Нет, увидишь… Главное морду свою подсвети, как подплывут. Тебя-то точно узнает. А то ещё перестреляете там друг друга в темноте, неровен час… Щас надо будет пятачок для них держать, чтобы было где высадиться…

— Дык… Нечем… Мы всё что оставалось, Юрку скинули.

— Блядь… — Не долго думая, я скинул с плеч автомат. — На, тут вот ещё пара рожков. Где Юрок?

— На крыше в конце этого ряда. — Сержант показал на ближайший гаражный комплекс. — Ближние проезды сюда кроет.

В подтверждение его слов из указанного направления продолжались короткие очереди.

— Ладно… Я попробую отвести часть в сторону. Его к вам пошлю, пароль «гром», отзыв «молния». Не перепутайте его с комсомольцами. Окапывайтесь и держитесь, девчонки минут через десять будут.

— Девчонки? — Петров передал лишние магазины и своим бойцам и те перезарядились.

— Сам увидишь… Всё, давайте, ходу! — Я побежал мимо них дальше в указанном направлении, а запыхавшиеся кадеты, проводив меня недоумевающими взглядами, продолжили хромать обратно к месту высадки.

Ещё через полсотни шагов я подбежал к краю гаражного ряда, на крыше которого залёг юный пулемётчик. После быстрого бега в горле запершило.

— Юрок… Свои! — Задыхаясь, я вскарабкался к нему наверх и оценил ситуацию.

За рядком голых деревьев между гаражами и небольшим офисным зданием была почти пустая парковка. Пара брошенных тачек на спущенных колёсах и три подстреленных тела рядом с углами здания. Пулемётчик попеременно отправлял короткие очереди то в одну, то в другую сторону, удерживая толпу гопарей из заводского района в укрытии.

— Вы чего тут!? Отступайте! — Заметив меня, он на миг обернулся, но выцепив краем глаза движение в одном из проездов на парковку, тут же нацелился на него и подсёк очередью какого-то особо нетерпеливого комсомольца.

— Вот и отступай! Без разговоров, боец!!! — Заметив, что он собирается спорить, я пресёк попытку грозным рыком и лёг рядом, достав из-за плеча винтовку. — Дуй на берег, там сейчас подкрепление приплывёт! Я этих отведу!

Воспользовавшись заминкой, пара гопников попыталась пересечь часть пустыря и засесть за ближайшей машиной. Получилось только у одного. Второго старик «Винчестер» скосил попаданием в живот, и тот, кувыркнувшись, схватился за пробитое навылет пузо.

Юрок, оценив ситуацию, пододвинул ко мне пулемёт и ползком попятился к краю крыши:

— Это последний магазин. К берегу можно пройти только в эти два проезда. Или через «Ямайку» — он махнул влево, в сторону возвышавшихся над гаражами высоток жилого комплекса с экзотическим названием. — Справа вдоль берега гаражи без перерыва и завод какой-то. Долго обходить, оттуда можно никого не ждать.

— Понял. Значит туда их и поведу. Будешь подходить к берегу, ори пароль «гром». Отзыв — «молния». Давай беги! — Я отложил винтовку и вжал в плечо приклад «Покемона», а Юрок исчез за краем крыши и затопал внизу вслед товарищам.

Пулемёт Калашникова Модифицированный бил в уставшее плечо ощутимо слабее, чем «Печенег». Плюнув в темноту двух проездов по несколько коротких очередей, я дал кадету время на то, чтобы уйти незамеченным. И, когда боезапас был исчерпан, подхватил винторез и перекатился к противоположному краю крыши.

— Э, петушня! Чё обоссались там уже? — Сползая вниз, я привлёк внимание засевших в подворотнях комсомольцев к нужной стороне.

— Сюда иди, ёпта! Ебало вскрою, шкура красная! Акх!..

Присев за углом, я послал пулю в темноту на ответивший мне гнусавый голос и, кажется, не промахнулся.

— Комса — лошары позорные!!! — Закончив с оскорблениями, я перешёл к бегу, двинувшись вправо вдоль линии гаражей с одной стороны и ряда деревьев, ограждавших территорию какого-то складского комплекса, с другой.

Вслед полетели безнадёжные выстрелы. Судя по звуку — что-то короткоствольное. Нет, с такого расстояния по бегущей в темноте фигуре не попадёте, даже если стрелять умеете.

— Давай туда, окружай пидора!

Хорошая новость — провокация сработала. Если кто-то сейчас и побежит в сторону берега вслед за Юрком, то далеко не все. Плохая — у них хватило ума попытаться загнать меня в ловушку. Часть погналась следом за мной, а другие будут стараться встретить впереди, в конце этой аллеи, выбежав из-за складов. Значит нужно действовать нестандартно. Чего вы от меня сейчас никак не ждёте? К чему привыкли за то время, пока гоняли по своему району невезучих одиночек, попавших не в то место и не в то время? К тому, что они вас боялись. И продолжали в панике бежать вперёд, не разбирая дороги.

Зарулив с разбега в ближайший вскрытый гараж, я затормозил в стену. И схватив с верстака первый попавшийся под руки ржавый гаечный ключ, кинул его вперёд, по направлению своего движения. Загремев об асфальт, ключ вполне создал впечатление, что это я споткнулся там в темноте и уронил что-то металлическое.

— Гони падлу, гони! Пизда тебе, красный! — Разъярённый голос приближался к распахнутым дверям гаража в сопровождении множества топающих за ним следом дружков. — Умк!..

Перехватив винтовку за ствол, я встретил первого пробегающего мимо комсомольца ударом приклада со всего размаха. Столетнее отполированное дерево врезалось ему аккурат между носом и верхними зубами. Вдавив переднюю часть лица внутрь на пару сантиметров, удар опрокинул гопника и заставил его приземлиться прямо по курсу на спину ногами вверх.

Отскочив назад в темноту гаража, я перехватил приклад обратно и выстрелил в спину пролетевшему мимо по инерции дружку. Тот полетел дальше вперёд, но уже из-за толчка пули, пробившей лопатку. Дёрнув рычаг ещё три раза, я точно также почти в упор расстрелял ещё троих затормозивших преследователей, пробежавших мимо открытых дверей.

Не давая опомниться тем, кто смог затормозить до входа в гараж, я закинул пустую винтовку левой рукой за плечо, а правой вытянул из кобуры дробовик. И, пригнувшись, шагнул боком наружу, дёрнув на себя курки. И тут же спустил их по очереди в двух ближайших гопников, растерявшихся при виде посыпавшихся на асфальт товарищей. Теперь на асфальт отбросило уже их — спиной вперёд парочка рухнула в грязь, оставляя в воздухе кровавые брызги.

— Бля! Ты видел! Это ж Чёрный Жора! — Оставшиеся преследователи в количестве четырёх человек отступили, судорожно выхватывая из-за пояса свои пушки.

— Ты, сука, прав! — Спрятавшись обратно в гараж, я переломил стволы и дал выскочить дымящимся стреляным патронам. Ответной речи я не услышал — пустые гильзы процокали по бетонному полу только в сопровождении спешно взводимых затворов.

И с улицы в гараж тут же полетели пули. Паническая стрельба с такого угла угрожала мне только случайными рикошетами. Но все мелкокалиберные пули либо застревали в кирпичной стене, либо отлетали вглубь гаража с характерным визгом.

У одного из стрелков хватило ума продвинуться во время стрельбы вперёд и попытаться выцелить меня из-за угла. Но облако дроби встретилось с ним быстрее. Прежде всего под него попали вытянутые вперёд руки с оружием. И пальцы, сжимающие рукоятку небольшого пистолета, тут же превратились в ошмётки мяса и костей, выпустив ствол на асфальт.

— Ай, бля-а-а-а!!! — Пацан сдавленно захрипел точь-в-точь как подстреленный бандит из игры «S.T.A.L.K.E.R». Того гляди сейчас ещё скажет, что «маслину поймал».

К этому времени остатки патронов в магазинах стрелков были уже исчерпаны. Они явно не успели привыкнуть к тому, что перезарядка в жизни — куда более хлопотное мероприятие, чем в том же «Сталкере». И производить её лучше всего в укрытии. А не там, куда я могу снова выскочить и снести кому-нибудь башку из второго ствола. Что я, собственно, немедленно и сделал.

Пораскинув мозгами и осколками черепа, ещё один гопник откинулся спиной на сырой асфальт. А двое других испуганно пятились, судорожно шаря по карманам в поисках запасного магазина от своих пистолетов. Да вы же совсем дети. Ещё и четырнадцати нет, наверное…

После того, как я шагнул в их сторону, один не выдержал и побежал в темноту обратно. Предыдущая беготня, схватка и вид умирающих врагов снова начали разжигать во мне знакомое чувство хищного азарта… В последний раз руки так чесались в медуниверситете…

— Простите, я больше не бу… — Не успев договорить извинения, паренёк захрипел, хватаясь за руку, сжимающую его горло. Второй рукой я сдавил его яйца сквозь синтетические треники.

— Не только не будешь. Но и не захочешь… — И рванул сжатый кулак вниз.

Взвизгнув, пацан дёрнулся всем телом от дикой боли и шлёпнулся на асфальт, хватаясь за окровавленные спущенные штаны, в которых болтались оторванные гениталии.

Оставив его корчится на полу у себя за спиной, я зашагал следом за беглецом, перезаряжая обрез. Послав вслед за бегущим силуэтом широкий конус дроби, я вряд ли смог нанести серьёзные повреждения на таком расстоянии.

Но этого хватило, чтобы заставить его сбиться с быстрого бега. И дальше пацан мог только неловко хромать, хрипя и хватаясь за задницу, в которой застряло несколько дробинок.

От предшествующей беготни у меня снова начало першить в горле. Хотелось как следует прокашляться. Голос совсем сел, и я тоже захрипел ему вслед:

— Хочешь умереть побыстрее?

Он в ужасе оглянулся, застонал что-то нечленораздельное и ускорил темпы своего хромого отступления.

— С какой стороны полезете в больницу? — Не дожидаясь ответа я пнул его в спину, наклонился над упавшим на живот подростком и тут же отрезал ему финкой правое ухо. — Считаю до трёх. Два уже было.

Заорав, пацан схватился за дырку в голове и, пуская между пальцев тёмную кровь, обернулся на меня с выражением панической мольбы:

— Не надо, я скажу! Я знаю, я скажу! — Он уже не пытался выползти из-под моей ноги и только тряс головой, разливая вокруг кровь из уха. — С Вольской! Механ там хочет вдоль стены из «гоши» пальнуть! Чтобы всю снести, а не просто дыру пробить!

— А теперь проверим, не врёшь ли. Ну-ка повтори… — И с этими словами я отрезал ему второе ухо.

Взвизгнув, парень задохнулся плачем от боли и закачал головой, прижимая ладони по обеим сторонам головы. Словно до сих пор не мог поверить в происходящее. А ведь и правда — невероятно. Минуту назад ты вместе со своей стаей гнал беззащитную добычу в ловушку. И вдруг истекаешь кровью у неё под ногами. А половина стаи уже навсегда отправилась в страну вечной охоты.

— Повтори… — Я прищемил ему нос и приложил лезвие к переносице, намереваясь оставить его ещё и без этой части лица.

— С… С Во-о-ольской!!! С Во-о-ольской!!! — Гнусаво завыл он в ответ. — Механ… Гоша… Сте…

Я не дал ему договорить, перерезав горло.

Вытерев нож об одежду тела, бьющегося в затихающих конвульсиях, я оглянулся. Вдалеке, там, где кончались здания склада, послышались голоса, задающие себе какие-то вопросы. Пора уходить.

Добежав обратно до офисной парковки, я на минутку притормозил, чтобы отдышаться и всё-таки прокашляться. Адреналин понемногу отпускал, и к мышцам возвращалась усталость после всей этой ночной гребли, беготни, стрельбы и прыжков по крышам, этажам и ступеням.

Наклонившись и уперев руки в колени, я ловил ртом воздух и старался прочистить горло. Но никак не мог вздохнуть как следует поглубже, чтобы кашлянуть сильнее — рефлекс всё время срабатывал раньше и лёгкие выдавливали воздух с сиплым хрипом вместо кашля. Немного закружилась голова, и я почувствовал лёгкую тошноту, как при укачивании.

— Мы ждём.

Подождав ещё несколько секунд, я успокоил дыхание, насытив тело кислородом частыми мелкими вздохами. И смог, наконец, нормально кашлянуть и сплюнуть мокроту. Дышать стало немного легче, дискомфорт в горле почти пропал. Тошнота тоже успокоилась. Беги дальше, убийца, некогда отдыхать! Только куда? Обратно на берег? Помочь отбиться от части преследователей, которые пошли через "Ямайку" и дождаться с кадетами подкрепления? Или поспешить к больнице, сообщитьо плане атаки Лётки и Комсы?

Пожалуй, с первой задачей они справятся и сами. Тем более что с голыми руками я там особо не помогу. Патронов-то больше нет. А вот атаковать укрепления — банды могут в любой момент.

Достигнув угла офисного здания, выходящего на улицу Чернышевского, я обнаружил, что стою как раз в том участке улицы, где совсем недавно устраивал перестрелку с тремя центровыми — напротив угла Архитектурно-Строительного колледжа и корпуса инфекционного отделения городской больницы.

Слева и справа вдоль проезжей части не было заметно никакого движения. Похоже, что кадеты вытянули на себя всех, кто патрулировал эту часть окружения. И оставшиеся противники сейчас искали меня возле складов. Или, может, уже нашли трупы своих дружков. И крепко задумались о том, за кем же они всё это время гнались. И стоит ли продолжать эту погоню.

Лишь в палисаде вокруг инфекционки всё свободное место под деревьями и кустами было занято сидящими жорами. Я не мог разглядеть их в темноте, но хорошо слышал хриплое дыхание множественных глоток и редкое невнятное бормотание.

Прежде чем бежать через улицу, я, на всякий случай, подобрал горсть асфальтовых крошек с края дороги и швырнул их в разные стороны по машинам, следя за возможным движением на тротуарах. Ничего подобного заметно не было. Но от резких взглядов по сторонам опять начала кружиться голова. И снова подступил кашель.

Сдерживая приступ, я пригнувшись побежал через широкую улицу…

— Мы ждём!

Сухой неконтролируемый кашель вырвался из груди. Не в силах сдержать рефлекс, я споткнулся и, задыхаясь, пополз к тротуару на четвереньках, не переставая кашлять. Живот свело резкой судорогой и меня вырвало остатками ужина. На пару секунд я потерял ощущение верха и низа и припал на локти, едва не упав лицом в собственную блевотину. Подняв взгляд, я с трудом смог разглядеть, что уже почти дополз до противоположного края проезжей части, над которым темнели пустые окна инфекционного отделения.

А справа послышался шум приближающегося мотора, и мою скорчившуюся фигуру осветили круглые фары. Взвизгнули тормозные колодки, и я услышал звук резко открывающихся дверей.

— Вот это встреча! — Я узнал этот сиплый голос. С его стороны тут же раздался металлический хруст множества взведённых затворов. — Тих-тих, пацаны. Не стрелять.

Рессоры автомобиля скрипнули и по асфальту стукнули подошвы ботинок.

— Ты чего это, заболел что ли, упырь? Это ты зря… Ты давай поправляйся…

Я повернул голову и разглядел в свете фар знакомую долговязую фигуру в пальто и лётной фуражке, шагнувшую ко мне по раскачивающемуся асфальту.

— А то так не успеешь на самолётике полетать. — По рядам бойцов за его спиной слева и справа от «буханки» пронёсся смешок. — Вместе со своей блядиной. И лошьём краснопёрым.

Я попытался съязвить ему в ответ и меня снова резко вырвало — наверное, от его слов. Но усилившийся смешок в толпе «лётчиков» через пару секунд сменил тональность на тревожную. Подняв на них взгляд, я увидел, что все они теперь смотрят и поднимают стволы куда-то мне за спину. И тоже оглянулся.

Фары фургона высветили знакомые обезьяноподобные фигуры, медленно залезающие на подоконники изнутри инфекционного корпуса.

— Мы вместе.

Глава 23. Здравия желаю

Тёмные сутулые тени повыпрыгивали из окон — со всех этажей. Я разглядел около десяти приземистых силуэтов, пружинисто опустившихся на землю между расступившимися вечноголодными сородичами. И тут же «солдаты» вскочили на ограду, а с неё спрыгнули на асфальт тротуара. И, отталкиваясь от земли всеми четырьмя конечностями, понеслись длинными прыжками в моём направлении.

— Мы вместе.

В ушах стоял шум — не то повышенного давления, не то от ночнойстрельбы. Но он совсем не мешал слышать этот голос, идущий словно у меня изнутри. Тело почти не слушалось. Упираясь локтями в треснувшую поверхность проезжей части, я смог лишь повернуть голову обратно на толпу «лётчиков».

Не дожидаясь приказа, они открыли огонь со всех стволов. Передние ряды присели и стреляли из своих «укоротов» длинными очередями, почти не целясь. Дети, стоявшие у машин, остановившихся позади, ссутулились за открытыми дверями и точно также не тратили время на поиск конкретной цели, поливая пространство надо мной непрерывными потоками трассирующих пуль.

Механ нерешительно отступил на пару шагов назад, но тотчас собрался и пропихнул вперёд себя двух бойцов, выскочивших из фургона вслед за ним. Что-то неслышно крича, он завёл обе руки за спину под пальто и вытащил оттуда два АПС, открыв стрельбу по-македонски над головами своих телохранителей куда-то вверх. Туда же, куда устремлялись вереницы светящихся росчерков, вылетающих из стволов остальных стрелков. Слух наполнился писком умирающих нервных клеток и множественным треском десятков очередей, доносившихся как будто из-под воды.

Передо мной на асфальт шлёпнулось истерзанное пулями тело одного из «солдат» улья, располагающегося в инфекционном отделении. Десятки попаданий посрывали мясо с костей и откололи от черепа пару фрагментов. Тем не менее, тело ещё несколько секунд пыталось подняться и дотянуться своими удлинёнными передними конечностями до отстреливающейся толпы.

Слева и справа закувыркались ещё два нашпигованных пулями существ, раскидывая вокруг себя отрезанные длинными очередями руки и ноги, окончательно отломавшиеся при падении.

— Ты один из нас…

Перескакивая через останки поверженных тварей, приняв несколько попаданий в корпус, три «солдата» всё же сумели дотянуться до толпы отчаянно отстреливающихся подростков.

Одна тварь, потеряв опору из-за отстреленных стоп, по инерции проскользила на пузе до передних рядов и ухватилась лапами за ноги присевшего в первом ряду «лётчика». Но тут же получив от него длинную очередь, превратившую голову в серо-красный фарш.

Второй обезьяноподобный монстр резко и высоко подпрыгнул, перелетев поток трассирующих боеприпасов. И приземлившись прямо между передними рядами, растопырил раненые руки и резко крутанулся из стороны в сторону, разбрасывая бойцов «Лётки» по сторонам словно кегли.

Схватив упавшего перед ним пацана за грудки двумя лапами, «солдат» сбил с ног следующий круг ближайших к нему людей, крутанув тело вокруг себя. И завершил приём, сунув жертве длинные пальцы левой лапы между двух ключиц, а правой ручищей задрал вверх подбородок бойца. Обмякшее тело грохнулось на асфальт, прижав затылок к лопатками и разбрызгивая кровь из разорванного горла.

Третий «солдат» влетел в передние ряды по инерции, пропуская сквозь себя десятки сквозных попаданий, вырывающих из мощного тела куски плоти и фонтаны крови. Растопырив лапы и смяв под собой троих стрелков, он вонзил зубы в лицо одного из них, к несчастью, оказавшемуся под ним по центру. И стоящие рядом товарищи тут же превратили автоматными очередями в кровавую кашу не только голову твари, но и лицо укушенного

— Мы твоя защита…

Я по-прежнему почти не мог пошевелиться, слушая успокаивающие слова, состоящие из множества разных голосов, но сплетающихся в один. Но вовсе не потому что мышцы потеряли чувствительность — я по-прежнему ощущал всё своё тело. Чувствовал его тяжесть и боль. Я просто не мог достаточно сильно напрячь волю, чтобы привести в движение эти куски плоти на моих костях. Знакомое чувство. В психушке мне несколько раз вкалывали какую-то дрянь, которая обладала подобным эффектом… Похоже, что те заражённые микроорганизмы, о которых говорил Слава и Виктория, снова берут верх надо мной. Какого хрена?! Моя воля что, слабее тупых бактерий?

Нужно отвлечься от сиеминутной задачи и сконцентрироваться на чём-то другом, не имеющим отношения к ситуации… Не имеющем ничего общего с этой тьмой, наполненной выстрелами, кровавым месивом и трассирующими снарядами… Раньше это помогало… Так я смог покалечить пару ублюдков, считавших себя людьми первого сорта. И решивших, что теперь этот здоровяк перед ними находится в их полной власти…

«Можно я ещё немножечко так посижу…». Этот голос уже когда-то выхватил моё меркнущее сознание из сгущающейся тьмы…

— Мы вместе…

Да пошли вы на хуй, твари поганые! Я не с вами!

«Я знала, что вы выберетесь! Вы всегда выбираетесь! Вы самый сильный!». И он заставил меня совершать невозможное. Не потому, что это было трудно. А потому что раньше я и подумать не мог о том, чтобы предпринимать какие-то усилия не ради своего собственного блага.

— Мы — это ты. А ты — это мы.

Я — это я. И только я, ублюдки вы несчастные. Соберись, убийца!

Ещё пара тел упала на дорогу невдалеке от меня, кувыркаясь и раскидывая вокруг длинные конечности. Но, почти не получив ранений под их прикрытием, в толпу отстреливающихся подростков врезались сразу четыре стремительные тени, разбрасывая по сторонам худощавые тела в синих комбинезонах.

Один «солдат» ухватился обеими лапами за руку бойца, оказавшегося перед ним, выбив оружие. И, упираясь ногами тому в грудь, оторвал конечность одним резким рывком. Тут же отвесив ею пару размашистых ударов по отступающим стрелкам, пытавшимся перезарядиться.

Другой, приземлившись после высокого прыжка посреди толпы и подмяв кого-то под себя, не разгибаясь после приземления, вкогтился ближайшему «лётчику» в лодыжки. И с торжествующим воплем раздвинул лапы в стороны на всю длину, разорвав несчастного пацана перед собой от паха до груди. Умывшись потоком его внутренностей, вылетевших прямо в низколобую морду, тварь снов взвилась в воздух и приземлилась где-то позади смешавшихся рядов.

Что творили со своими жертвами остальные, дорвавшиеся до стрелков монстры, я уже не видел — слишком темно было в тех областях. Но на асфальт между мной и толпой «лётчиков» вылетело несколько оторванных конечностей и деформированных подростковых черепов.

— Мы вместе.

Нет.

«…а как вы думаете, я красивая?»

Да.

Переведя взгляд с кровавой жатвы «солдат» на собственные руки, я заметил, что сжимаю кулаки настолько сильно, что сквозь грязные бинты проступили пятна крови из открывшихся ран. Это отрезвило ещё немного. На лице вернулось давящее чувство от опухающей скулы. А с другой стороны лица резко защипало — повязка на ране от электроинструмента почти слетела. Засохшая корка под ней потрескалась, пропуская наружу прозрачную сукровицу. Похоже, что бактерии, ринувшиеся сквозь эти бреши в защите организма, вызвали срочную мобилизацию иммунной системы. Сознание немного прояснилось…

«Я знала! Я же говорила! Я всем говорила!!!»

Я попытался разглядеть в мечущейся галдящей толпе долговязую фигуру в фуражке. Главарь лётки уже разрядил оба своих ствола и, быстро сообразил, что к чему. Распихав своих растерянных бойцов, он пробирался обратно к фургону. По обеим сторонам от которого тёмные сутулые тени неистово рвали на части всех, кто подворачивался им под руку, расшвыривая оторванные куски одежды и тел над смешавшимися порядками банды.

Вышвырнув водителя из кабины, Механ вскочил на его место и захлопнул дверь броневика за миг до того, как к машине метнулся один из «солдат» улья, прорвавшихся через рой светящихся пуль. Схватив водителя за голову, тварь несколько раз ударила в стекло двери черепом несчастного «лётчика», словно почуяв то, что всё моё внимание сейчас было сконцентрировано на человеке, сидевшем внутри кабины фургона. И теперь пытаясь таким образом добраться до него через бронированное прозрачное препятствие.

Стекло, само собой, не поддалось. Поддался череп водителя, расплющившись после четвёртого удара.

После того, как в когтях длиннорукого существа оказалась только масса из треснувших костей и растекающихся мозгов, тварь откинула тело водителя в сторону и вцепилась в ручку двери, яростно дергая её на себя, упираясь обеими ногами в кабину. Но залитая кровью бронированная дверь тоже не поддавалась.

Сквозь приглушённый фон из редких выстрелов, криков раненых и хриплых воплей беснующихся в толпе тварей, стал различим звук заведённого двигателя. Машина дёрнулась, понукаемая неумелыми нажатиями на педали сцепления и газа, и, слегка вибрируя, всё же двинулась вперёд. Прямо на меня.

Постепенно возвращая себе контроль над собственным телом, я оттолкнулся и перекатился в сторону, стремясь оказаться между парой пулестойких колёс. И ревущая туша «буханки» наехала ими только на край плаща.

«Вперёд, могучий Коматсу!»

Оказавшись под днищем ползущего надо мной броневика, я поднял руки и уцепился за изгиб глушителя, проплывающего надо мной. Машина, плавно ускорявшая свой бег, рванула моё туловище вслед за собой, стирая об асфальт брезентовую одежду и резиновые подошвы обуви. В просвет между задними колёсами виднелась удаляющаяся сцена бойни. Где мечущиеся тёмные тени продолжали расшвыривать вокруг себя куски тел паникующих подростков. Испуганные и сбитые с толку дети абсолютно ничего не могли противопоставить этой первобытной ярости в ближнем бою, кроме отчаянных выстрелов, наносивших раны не только существам, но и тем, кто оказался рядом.

— Иди к нам…

Чем дальше мы отъезжали от инфекционного отделения, тем слабее был этот многоликий голос, идущий из самого сознания. Рёв двигателя и поток холодного воздуха, задувавшего за шиворот, отрезвил ещё немного. Но слабеющие руки уже были готовы разжаться.

Труба глушителя выскользнула из мокрых от крови пальцев тогда, когда «буханка» резко оттормозилась и, свернув влево, замерла на месте. Выкатившись из-под остановившихся колёс с водительской стороны, я заметил, что мы доехали до угла Чернышевского и Вольской. И, осмотревшись, понял, что Механ собирается приступить к реализации своего плана, во что бы то ни стало. Оставив позади собственное войско, он явно готовился снести из авиационной пушки все западные укрепления детской больницы. И открыть засевшим вдоль всей улицы сотням комсомольских бандитов дорогу для беспрепятственного штурма. Для этого он сейчас развернул фургон задними дверями к юго-западному углу кадетских укреплений.

Пошатываясь и держась за броневик, я попытался подняться на ноги, стараясь не засветиться в зеркале заднего вида раньше времени. Водительская дверь открылась.

Шагнув на ватных ногах к выходящему из кабины человеку, я подался вперёд всем телом и, дотянувшись до головы командира «лётчиков», ткнул его лбом в стекло распахнувшейся двери. Но вместо глухого удара послышался звонкий стук. И голова, одетая в лётный гермошлем, отлетела обратно, боднув меня затылком в нос.

Потеряв равновесие, я шлёпнулся на спину и почувствовал, как в оскалившийся рот из разбитого носа потекла солёная кровь. Механ развернулся и злобно уставился на меня из-под надвинутого на лоб шлема:

— Да ты всё не уймёшься, упырь… — Подскочив ко мне, он с разбега двинул ногой в живот, выбив из меня остатки воздуха. — Н-на, сука, н-на! Щас! Ты! Тварь! Будешь! Смотреть! Как! Сдохнут! Твои! Красные! Пида! Расы!

После каждого выкрика он наносил удары ногами по рёбрам, по голове, по спине, по рукам, которыми я тщетно пытался закрыться.

Запыхавшись, он отступил на пару шагов и слегка наклонился, прошипев с деланой улыбкой:

— Совсем ты расклеился, старичок, да? Старость не радость… Ну ничего… Полежи пока, посмотри на фейерверк… А потом… Прежде чем ты полетаешь… Я, так и быть, покажу, что может сделать нормальный молодой пацан с твоей девкой… Или десять пацанов…

И с разбега ещё раз двинул мне в голову сквозь тщетный блок слабеющих рук.

Мир зашатался и загудел. Пульсирующая боль застучала в затылок, лицо превратилось в одну сплошную маску, состоящую из опухающих синяков.

По раскачивающейся земле мимо прошли его ботинки и пропали где-то наверху, запрыгнув в открытые задние двери фургона. Проследив за ними взглядом из-под опухающих рассечённых бровей, я сделал попытку перебороть свой нокдаун и хотя бы перевернуться на живот, чтобы тоже доползти до открытых дверей. Если я этого не сделаю… Если я не смогу ему помешать, то…

«Да и вы на самом деле добрый. Пусть и хотите, чтобы вас все боялись.»

… то я больше никогда не услышу этот голос.

Упираясь отбитыми локтями в асфальт и цепляясь за трещины на его поверхности окровавленными пальцами, я отталкивался коленями, медленно, но всё же продвигаясь к своей цели. Любая попытка встать хотя бы на четвереньки вызывала дикое головокружение и спазм пустого желудка. Грохнувшись обратно на пузо после очередной попытки, я почувствовал, как прямо в старую рану на бедре упёрлось что-то жёсткое…

«А вы обещаете меня не обижать? И защищать нашу организацию?»

Механ выстрелил.

Гудящая трещотка авиационной пушки звучала всего пару секунд, заставив фургон присесть на переднюю ось. Но за это время из распахнутых задних дверей вылетели десятки светящихся разрушительных искр. И мгновенно погасли, превратив темнеющие вдалеке стены, обитые металлическими листами и фанерой, в пыль.

Механ прекратил стрельбу, видимо оценивая нанесённый урон и, заодно, дожидаясь, пока «буханка» перестанет раскачиваться на высоких колёсах взад-вперёд. Из окрытых дверей долетел торжествующий хохот, перерастающий в истерику.

Глядя на то, как опадают на землю обломки ограды и оседает поднятая кирпичная пыль, я попытался убрать мешающий мне предмет. Рука нащупала небольшой твёрдый цилиндр, застрявший в подкладке плаща.

Сжав зубы от боли в затылке, я повернулся на бок и сунул руку в карман. Так и есть, дыра. И просунув в неё пальцы дальше, я нащупал ими холодный гладкий пластик патрона для дробовика.

Свободная рука вытянула из кобуры обрез и откинула стволы. Выскочившие гильзы покатились в сторону, а испачканные в крови пальцы привычным движением вставили на их место последний выстрел.

Рванувшись под открытые двери, я уцепился левой рукой за порог, подтянулся и увидел в глубине кабины хохочущее бледное лицо. Механ был весьма доволен произведённым эффектом. Сжимая гашетку пушки, он заливался радостным смехом, зажмурив от удовольствия глаза. Отсмеявшись, он начал вытирать выступившие слёзы обеими руками. Отняв руки от глаз он встретил мой взгляд и резко замолчал. Так как кроме меня на него смотрела ещё пара чёрных дыр.

— БУ-БУХ!

Картечь раздробила ему обе ладони, превратив их в разлохмаченные обрывки кожи, повисшие вокруг бледных осколков лучевой кости. Кожу и мышцы с нижней половины лица сорвало. И из-под шлема на меня теперь уставились полные боли и злобы красные глаза. Вытаращенные над обрывком носа и сжатыми голыми челюстями.

Бросив оружие, я ухватился за раскалённые стволы пушки и подтянул тело внутрь кабины. Повязка на ладони, пропитавшаяся кровью, зашипела. А Механ разжал окровавленные челюсти и завыл, опустив взгляд вытаращенных глаз на свои культи.

«А вы научите меня стрелять?»

Его жалостный рёв однозначно придал мне сил. Я даже смог подняться на четвереньки, прежде чем прополз к нему по рассыпанным на полу гильзам между пушкой и стенкой фургона.

При моём приближении Механ сделал попытку отпихнуть меня своими обрубками, но я тотчас схватил его культи и, сжав их покрепче, подтянул его налитые кровью глаза к себе поближе. Защёлкав обколотыми зубами, главарь Лётки начал выть и ворочать ошмётками языка, видимо пытаясь что-то сказать, потрясая при этом свисавшими по сторонам от зубов обрывками щёк. О да. Именно такого взгляда я от тебя и ждал. Наконец-то ты тоже понял, что вовсе не бессмертен.

— Приятного полёта, ублюдок… — С этими словами в оба налитых кровью глаза воткнулись осколки его собственных костей, торчащие из сжатых мной запястий. И, пока он визжал от боли, я затолкал их поглубже. А ведь наверняка думал, что ещё больнее ему уже не будет.

Прислонясь спиной к переборке рядом с затихшим телом, которое теперь выглядело так, как будто очень хочет что-то развидеть, я всмотрелся в пыльные остатки западных укреплений. Первые лучи восходящего солнца позволили разглядеть всё как следует.

Штурм уже начался. С противоположной стороны Вольской, по всей длине улицы к трухе из битого кирпича и рваного железа двигалась толпа разномастных подростков. Изредка стреляя куда-то за развалины, они передвигались короткими перебежками, пригнувшись и иногда приседая на колено для более уверенного прицеливания.

Снять шлем с трупа Механа оказалось довольно просто — он явно был ему великоват. А вот мне он оказался мал. К острой пульсации изнутри добавилась ещё и давящая боль снаружи. Подкладка оцарапала и сдавила рану на виске.

Кое-как натянув на уши защиту, я взялся за гашетку. А толпа гопников из Комсы как раз добралась до пыльных развалин. Перескакивая через обломки, немного сдержавшие бег уплотнившихся рядов, они торжествующе кричали. И палили вперёд по беззащитным корпусам больницы уже не переставая. Видимо, подавляя последнее сопротивление.

— Б-БУ-У-У-У-У-У-У-У-У!!! — Из-под шлема гудение спаренных стволов, отправляющих в темноту по полсотни зарядов в секунду, всё равно ощутимо надавило на уши. Как будто при посадке на авиалайнер стоишь рядом с работающей турбиной. В стену кабины ударил поток выбрасываемых гильз.

Остатка патронов хватило ещё на две секунды. Но за это время рой крупных светящихся росчерков оставил от наступающих рядов только разваленные на части тела. Врезаясь в худощавых подростков, снаряды перерубали, переламывали и перемалывали сразу по несколько человек за один пролёт. Не успевшую упасть оторванную половину тела тут же разрывал следующий выстрел. И следующий. И ещё. И так до тех пор, пока на землю не падали уже просто дымящиеся куски мяса в обрывках одежды. А сверху, на разбросанные по всей проезжей части фрагменты тел, плавно ложился кровавый туман.

Не всем, попавшим под очередь, повезло умереть так быстро. Те, кто шёл немного позади или впереди, потеряли только руку, ногу или половину кишечника. И теперь отброшенные и искалеченные ударом снарядов тела начали шевелиться. Ещё не вполне осознавая, что произошло, некоторые пытались встать, опираясь на несуществующие руки. Или шагнуть оторванной ногой. И падали обратно на окровавленный асфальт.

Задние ряды наступающих, которые только ещё перебегали через дорогу, замерли, разглядывая то, во что превратились их более смелые товарищи. Часть из них, недолго думая, побежала обратно под укрытие домов напротив больницы. Но несколько десятков гопников начали показывать руками в мою сторону и что-то кричать. Под шлемом этого было уже не слышно.

Пока я сползал на пол и озирался в поисках чего-нибудь похожего на оружие, толпа пришла в движение и направилась к фургону. Переходя на бег, они открыли огонь и по кабине броневика застучали первые попадания. Всё, вылезти уже не успею. И двери закрыть тоже.

Сбросив давящий шлем, я лёг на пол кабины в сугроб из горячих гильз и, наконец, расслабился, уставившись в потолок. Выстрелы и возмущённый разноголосый мат приближались. Ну что ж… Не самый плохой выдался денёк для смерти. Жаль только, что не успею попрощаться с…

— У-У-У-Р-Р-Р-А-А-А-А-А-А-А!!! — Яростный рёв десятков ломких мальчишеских и пронзительных девичьих голосов выхватил моё сознание из расслабленной пелены стихающей боли. — У-У-У-Р-Р-Р-А-А-А-А-А-А!!!

Позади фургона захлопали выстрелы и затрещали короткие очереди. Звуки оружия в сопровождении победного хора голосов приближались с каждой секундой и вскоре обогнули фургон слева и справа.

Приподняв голову, я увидел цепочку худых спин в чёрных бушлатах и камуфляжной «цифре». Выставив вперёд оружие, кадеты и вольские амазонки вели беглый огонь по уцелевшим рядам гопников, немедленно обратив их в бегство.

И в то время как остальные бойцы продолжали движение вперёд, подкашивая очередями остатки убегающих комсомольцев, внутрь кузова заглянул сержант Петров. Сквозь прицел моего автомата, он напряжённо всмотрелся в лежащие среди гильз тела.

— Здравия… желаю… — Я с трудом улыбнулся ему разбитыми губами и приветственно поднял руку в повязке, насквозь пропитавшейся тёмной кровью.

________

Конец второй книги. Продолжение следует.

Content

А отличники сдохли первыми… (Часть 2)

Пролог. Хроники Ордена Квашеной Капусты. Записи от 17–18.04.2022

Глава 1. Легенды не умирают

Глава 2. Искусство проведения переговоров для чайников

Глава 3. Знакомство с парой омерзительных существ

Глава 4. Тройняшки

Глава 5. Охота на человека

Глава 6. Пиратский секрет

Глава 7. Свинцовый ураган

Хроники ОКК. Записи от 18–21 апреля 2022 г

Глава 8. Тактика и стратегия

Глава 9. Нитроглицерин и палеонтология

Глава 10. Инструменты многоцелевого использования

Глава 11. Удивительный человек наук

Глава 12. Лучшая защита

Глава 13. Борьба за субстрат

Глава 14. Господа и рабы

Глава 15. Та самая эмпатия

Глава 16. Голодная смерть

Хроники ОКК. Записи от 22–26 апреля 2022 г

Глава 17. Голос во тьме

Глава 18. Совет на подоконнике

Глава 19. Эвакуация

Глава 20. Встречный бой

Глава 21. На пороге большой войны

Глава 22. Мы вместе

Глава 23. Здравия желаю