Сюэ Фэй

Притчи Чжуан-цзы

Права на издание книги предоставлены ООО «Китайское книгоиздательство»

B&R Book Program

© ООО «Международная издательская компания «Шанс», перевод, оформление, 2019

© ООО Издательство «Восток-Бук», 2019

© ООО «Китайское книгоиздательство», 2019

Все права защищены.

«Чжуан-цзы» – блестящим философский труд

Мудрец Чжуан-цзы жил в конце периода Сражающихся царств (приблизительно 369–286 гг. до н. э.). Его настоящее имя – Чжоу, а второе – Цзы Сю.

Несмотря на то, что периоды Весен и Осеней и Сражающихся царств были эпохой волнений и смуты, для научной мысли это было время свободы и открытости. Дискуссии мудрецов той эпохи положили начало золотому веку в истории философской мысли Китая. Поэтому можно сказать, что Чжуан-цзы родился в удачное время. Он был великим литератором и философом и стал важнейшим представителем даосской школы после Лао-цзы. Чжуан-цзы отказался от денег и положения в обществе и презирал жизнь знатных и власть имущих. Мудрец стремился к свободе и беззаботности духа и смиренно принимал голод и нужду. Чжуан-цзы был настоящим народным мыслителем.

Трактат «Чжуан-цзы» насчитывает тридцать три главы, более десяти тысяч иероглифов и включает три раздела: «Внутренний», «Внешний» и «Разное». Некоторые ученые полагают, что

«Внутренний раздел» написан самим Чжуан-цзы, а два других записаны позже от имени автора и частично составлены его последователями. Трактат «Чжуан-цзы» вобрал в себя глубокие философские размышления, жизненные истории и яркие художественные образы. Автор облек философские идеи в литературную форму, потому эта книга превосходит другие как в художественном, так и в содержательном плане.

«Чжуан-цзы» богат не только философией, глубокими идеями, но и необычными яркими образами – благодаря огромной силе художественного воздействия трактат стал истоком развития художественного творчества последующих веков. Трудно переоценить влияние «Чжуан-цзы» на множество великих мыслителей и литераторов: Тао Юаньмин, Ли Бо, Ли Шанъ-инь, Су Ши, Цао Сюэцинь и другие – все черпали в нем вдохновение.

«Чжуан-цзы» – красивое философское сочинение, мистическое и полное сокровенных мыслей. Кроме того, это еще и великолепный литературный труд, с чудным слогом и замечательной манерой повествования. Притчи, использованные в «Чжуан-цзы», кардинально отличаются от традиционного морализаторства, побуждают к размышлениям над скрытым смыслом, описывают сложные идеи и логические умозаключения. Это и есть новая форма литературной выразительности, созданная Чжуан-цзы: он начал объяснять философские принципы через притчи.

В издании «Притчи Чжуан-цзы» простым языком изложены 43 избранных рассказа из «Чжуан-цзы», добавлены увлекательные сюжеты и диалоги, иллюстрирующие глубокие и мистические воззрения философа.

После каждой притчи есть еще одна небольшая история или байка со скрытым смыслом. Эти рассказы из самых разных источников близки идеям притч, а иногда вступают с ними в противоречие или дополняют идеи Чжуан-цзы. Они

расширят кругозор читателя, приумножат жизненный опыт, позволят по-новому взглянуть на мысли Чжуан-цзы. Все эти истории происходят в разное время в разных местах, в них высказываются различные точки зрения.

Расширению кругозора также послужат подобранные к рассказам иллюстрации. Трактат «Чжуан-цзы» великолепен, и мы постарались сделать «Притчи Чжуан-цзы» максимально яркими, чтобы как можно больше людей читали и понимали этот трактат, полюбили его философию.

Высокие устремления рыбы Кунь и птицы Пэн

Первая строка главы «Беззаботное скитание» из трактата «Чжуан-цзы» гласит: «В Северном океане обитает рыба, зовут ее Кунь»[1]. Можно подумать, что рыба по имени Кунь живет в большом море на севере. На самом же деле океанская пучина, о которой идет речь, значительно превосходит любое море; это бескрайнее, бездонное, мистическое место. Где это место? Никому то не ведомо.

В представлении Чжуан-цзы рыба Кунь настолько огромна, что неизвестно, сколько тысяч ли[2] она величиной. Выпрыгивая из воды, рыба Кунь становится птицей по имени Пэн. Размахивая крыльями, птица Пэн летит в небеса. Она настолько огромна, что неизвестно, сколько тысяч ли в размахе ее крыльев, которые подобно темной туче закрывают небосклон. Оттолкнувшись от бурных волн, птица летит в Южный океан. А Южный океан в представлении Чжуан-цзы – это невероятно большое место в Центрально-Южном Китае. Чжуан-цзы называл его «тяньчи» – «водоем, сотворенный природой». Реальное озеро Тяньчи, которое находится в горах Чанбайшань, конечно, несравнимо с Южным океаном.

Место это столь же мистическое и необыкновенное, как и сама птица Пэн. Она бьет крыльями по воде, поднимая волны на три тысячи ли, летит ввысь, взмывая на девяносто тысяч ли. В этой сцене сравнение птицы с темной тучей, застилающей небо, и описание бурлящих до небес волн вовсе не кажутся преувеличением. Тем не менее фразы, подобные «Птица Пэн парит на девяносто тысяч ли» и «Рыба Кунь вздымает волны на три тысячи ли», следует понимать как авторское восприятие Чжуан-цзы.

Птица Пэн летит, отдыхая один раз в шесть лун. Несет на плечах синее небо, взирает на мир с невероятной высоты. Гордая и одинокая птица не произносит ни слова до самого конца пути. В ее глазах все на земле уподобляется пылинкам. А обитатели земли не могут не смотреть на нее, ведь птица Пэн слишком заметна.

Живущая на дереве цикада и горлица смотрят на пролетающую над головами птицу Пэн и вовсе ее не понимают.

Цикада говорит:

– Я лечу вверх изо всех сил – и все равно не могу вылететь из плотных листьев вяза!

Горлица ей вторит:

– Если никак не взлететь, то можно оставаться и на земле, ради чего нестись на юг за девяносто тысяч ли? И что только нужно этой большой птице?

Чжуан-цзы осуждал эту парочку, мол, что они могут понимать! Малому умишку далеко до большого ума, в этом разница между малым и великим.

Устремления величественного лебедя

Кроме Чжуан-цзы был и другой человек, смотревший на горлицу свысока. В главе «Наследственный дом Чэнь Шэ» из «Исторических записок» Сыма Цяня говорится о молодом батраке по имени Чэнь Шэн. Однажды Чэнь Шэн с несколькими товарищами возделывал землю и, устав, присел в поле отдохнуть. Чэнь Шэн сказал всем присутствующим:

– Если один из нас когда-нибудь разбогатеет, не забывайте, как мы вместе пахали землю.

Услыхали это товарищи, рассмеялись, а кто-то сказал:

– С чего это вдруг разбогатеют такие люди, как мы?

Вздохнув, Чэнь Шэн ответил:

– Где маленьким ласточкам и горлицам уразуметь устремления величественного лебедя!

«Беззаботное скитание» – работа знаменитого минского каллиграфа Фэн Фана (фрагмент). Фэн Фан занимался гравировкой печатей в стиле чжуань, а также хорошо владел каллиграфическим стилем цаошу. Этот свиток он написал для своего друга в годы Цзяцзин (1521–1567). Иероглифы здесь естественные и изящные, строгие и отрешенные. Такую манеру в каллиграфии называют «мускулистым письмом» – штрихи энергичные, «костяк» важнее, чем «мясо» (под «костяком» в каллиграфии подразумевается композиция, расстояние между штрихами и иероглифами, размер иероглифов, наклон; под «мясом» – толщина и длина штрихов, их изгибы и изломы. – Примеч. пер.)

Некоторое время спустя Чэнь Шэн и У Гуан подняли восстание в деревне Дацзэ. Они стали первыми предводителями крестьян в борьбе против тирании Цинь Шихуана[3].

Тогда жил еще один человек с большими замыслами, который, увидев роскошный выезд Цинь Шихуана, восхищенно воскликнул:

– Вот так следует жить великому мужу!

После восстания Чэнь Шэна он также поднял мятеж в уезде Пэй (располагавшемся в современном Сюйчжоу в провинции Цзянсу) и впоследствии объединил Китай. Человеком этим был основатель и первый император династии Хань – Лю Бан.

Точно так же наблюдая за выездом Цинь Шихуана, еще один человек бросил небрежно:

– Он заменим, – подразумевая, что он мог бы заменить Цинь Шихуана на его месте. Это был Сян Юй, боровшийся за Поднебесную с Лю Баном. После восстания своего дяди Сян Ляна он сумел разбить основные силы циньской армии в сражении за Цзюйлу. Даже несмотря на последующее поражение, он остается большим героем.

Очевидно, что желающим вершить большие дела нужно иметь далеко идущие цели. С одной стороны, необходимы великие стремления, как у птицы Пэн, с другой – нужно иметь твердую почву под ногами, шаг за шагом претворяя свои устремления в жизнь. С детства поставить цель и все время упорно идти к ней – в этом современные люди должны быть похожи на древних.

Безразличный к богатству и славе Сюй Ю

В «Ли цзи»[4] говорится: «Поднебесная принадлежала всем, [для управления] избирали мудрых и способных, учили верности, совершенствовались в дружелюбии»[5]. Императорский титул не передавался по наследству, а переходил к подходящему, по мнению правителя, кандидату. Император не карал и миловал по своему произволу, а служил во благо Поднебесной: следил не только за ходом пахоты и жатвы, рыбалкой, охотой, но и за урожаями, а также пожарами, наводнениями и прочими бедствиями, распределял зерно в голодающие районы, собирал людей, чтобы справиться с невзгодами. Когда император старел, необходимо было передать место более мудрому человеку. Это называлось «шаньжан» – «передать престол достойнейшему».

Примерно четыре тысячи лет назад, когда век государя Яо клонился к закату, он начал искать мудрого и способного человека себе на смену. Выбор его пал на чистого помыслами Сюй Ю, ему он хотел отдать Поднебесную.

В один прекрасный день Яо отложил работу и самолично направился к живущему в уединении Сюй Ю. В быту Яо был неприхотлив и обходился как без пышных платьев, так и без многочисленного эскорта и охраны. Так что путешествовать ему было куда проще, чем предыдущим и последующим императорам даже в тайных поездках.

Яо нашел хижину Сюй Ю и представился:

– Ваш покорный слуга – Фан-сюнь, известный как Тан Яо. Позвольте узнать, вы ли господин Сюй Ю?

– Действительно, это я.

– Давно наслышан о вашей доброй славе и специально приехал с визитом.

– Входите.

Сюй Ю впустил Яо в хижину, где оба они сели на циновку, поджав ноги, не разделяя кто гость, а кто хозяин.

Усевшись, взволнованный Яо обратился к Сюй Ю с речью:

– Разве может сравниться огонь свечи с сиянием солнца и луны на небосводе? К чему зря поливать ростки пшеницы, если дождь уже идет? Если вы сядете на трон, в Поднебесной воцарится покой. Такому дряхлому старику, как я, уже совестно занимать место правителя. Позвольте вверить Поднебесную в ваши руки.

Яо говорил искренне и сердечно, так как выбрал Сюй Ю, желая передать власть правильному человеку, радеющему о счастье народа. Сюй Ю же не интересовался богатством и славой, не вникал в политику и не терпел никаких связывающих дух ограничений, а стремился к абсолютной свободе, поэтому он еще более искренне и деликатно отказался:

– Сейчас в Поднебесной под вашим управлением царят порядок и процветание, если я заменю вас, разве не получу дурную славу охотника за выгодой? Птице, вьющей гнездо в глубине леса, достаточно и одной ветки; зверю, утоляющему жажду у реки, не нужно больше воды, чем вместит желудок. К чему мне Поднебесная? Лучше вам вернуться! Даже если повар не приготовил еду, негоже распорядителю жертвоприношений становиться к плите вместо него.

Могила Сюй Ю в деревне Сюй Ю (уезд Яньлин городского округа Сюйчан). Перед круглым могильным курганом стоит надгробная плита с жизнеописанием мыслителя Сюй Ю и историей его рода. Сюй Ю был мудрецом, чьи годы жизни выпали на время правления Яо. Позже его прозвали патриархом отшельников. Его не интересовали богатство и слава, он отказался от верховной власти над Китаем. Мудрец основал поселение отшельников на земле Сюйчана, вел простую жизнь, занимался земледелием, развивал в этих местах культуру. Сюй Ю стал первооткрывателем плодородных земель Сюйчана и «сеятелем цивилизации». Первый слог топонима «Сюйчан» восходит к фамилии Сюй; род Сюй также пошел от Сюй Ю

Сюй Ю тактично отказал Яо, и тому оставалось только откланяться. В душе же он лишь больше зауважал высокую нравственность Сюй Ю.

После ухода Яо Сюй Ю, опасаясь его возвращения, в ту же ночь отправился в горы, чтобы там уединиться. Некоторое время спустя Яо действительно послал людей к Сюй Ю со словами: «Если господин решительно настроен против принятия титула, надеюсь, он станет высокопоставленным чиновником».

Услышав это известие, Сюй Ю побежал на берег Инхэ и вымыл уши, набрав воды обеими руками, что означало: дела бренного мира загрязнили его слух.

В конце концов Яо отказался от идеи передать титул Сюй Ю, и Поднебесную принял другой способный к управлению государством человек – Шунь.

Как Джордж Вашингтон отказался стать королем

В глазах Чжуан-цзы птица Пэн – это первая вольная птица Поднебесной; Сюй Ю – первый вольный человек. Трудно сказать, каким был путь мифической птицы и человека-легенды, но в реальности существовал подобный Сюй Ю, не гонявшийся за славой и богатством вольный человек – первый президент США Джордж Вашингтон.

Джордж Вашингтон был главнокомандующим Континентальной Армии США. Возглавляя организованную народом континентальную армию североамериканской колонии, Вашингтон прогнал английских колонизаторов и одержал победу в Войне за независимость. В 1787 году он руководил конвентом, который разработал современную Конституцию США.

В 1789 году Джордж Вашингтон был избран первым американским президентом; в 1793 его переизбрали. За два президентских срока он создал множество законов, действующих и поныне.

В эпоху, когда жил Вашингтон, устройство мира сильно отличалось от современного. То было время процветания монархии, мир принадлежал королям, эмирам, императорам. В Китае и России правили императоры, в Англии и Франции – короли, в Турции – султан, и ни в одном крупном государстве не было республиканской формы правления.

В те времена власть монарха была для людей естественной. Исходя из высокого авторитета, славы и талантов Вашингтона, в мае 1782 года группа офицеров во главе с полковником Льюисом Никола на секретном собрании предложила ему королевский титул. На тот момент исключительно от выбора Вашингтона зависело, станет ли Америка республикой.

В результате Вашингтон решительно отклонил план сделать его королем и написал полковнику Никола письмо. Вот несколько фраз оттуда:

«Если я не ошибаюсь в самом себе, Вы не могли найти человека более чуждого Вашим проискам… Так заклинаю Вас – если у Вас есть хоть капля любви к родине, заботы о самом себе или потомках, наконец, уважения ко мне, – изгоните эти мысли из своей головы и никогда не высказывайте ни от своего, ни от чуждого имени взгляды такого рода»[6].

Это письмо впоследствии стало знаменитым образцом эпистолярного жанра. Когда английский король Георг III узнал о поразительном отказе Вашингтона от королевского титула и установления монархической власти, он произнес, не скрыв изумления: «Если он сделает это, то станет величайшим человеком в мире».

Благородство и душевная чистота Джорджа Вашингтона заставила потускнеть блеск королевской тиары. С того момента Америка пошла по пути демократической республики. Вашингтон стал первым «вольным человеком». Мы надеемся, что с течением времени все больше людей станут подобно ему считать, что будущее страны и демократические ценности важнее личной власти и положения. Тогда мир станет лучше.

Как сунец шапки продавал

В период Весен и Осеней и Сражающихся царств в царстве Сун жил торговец, отправившийся продавать парадные головные уборы, которые носили на севере, в южный Юэ, услышав, что там нет шапок. Торговец полагал, что на этот раз дальняя поездка непременно обернется для него большим барышем.

Он торговал шапками чжанфу – официальным головным убором династии Шан. Сунцы были потомками шанцев, поэтому носили такие шапки. Эта вещь, использовавшаяся только для церемоний, отличалась от знакомых нам шапок, которые носят для красоты или защиты от холода.

В древности китайцы, как правило, носили длинные волосы. Их полагалось закалывать, а в головных уборах сверху как раз было место для собранных в узел волос. Короткие волосы тогда означали, что человек совершил преступление: существовало наказание «оголение», когда преступника брили наголо. В свою очередь, распущенные, несобранные волосы указывали на странную натуру человека и говорили о его чрезмерной открытости или о душевном расстройстве.

В Древнем Китае придавали опрятному внешнему виду и головному убору большое значение. Люди разного положения при разных обстоятельствах выбирали различные головные уборы, по аналогии с современным выбором костюма и туфель – сообразно нормам этикета. Княжество Юэ, куда направлялся сунский торговец, располагалось на месте современных Цзянсу, Чжэцзяна и Фуцзяня, тогда это был варварский[7] край, в котором люди еще не были знакомы с китайской культурой.

Дорога в княжество Юэ была долгой, торговец преодолевал горы, переплывал реки, и, приложив множество усилий, доставил-таки шапки по назначению. Но, прибыв на место, он обнаружил, что люди в тех краях полностью покрыты причудливыми татуировками и не отращивают волосы, а стригут их коротко-коротко. Не то чтобы жители Юэ не носили шапок, но головные уборы, подходящие для волос, собранных в узел, для них были вещью бесполезной. Так что усилия торговца из Сун оказались напрасными, и пришлось ему вернуться ни с чем.

Историей о сунце, продававшем шапки, Чжуан-цзы хотел донести, что, обдумывая любое дело, нужно суметь взглянуть на него со стороны, встать на место другого человека. Следует расширить кругозор, мыслить гибко, иначе все может обернуться крахом.

Как торговцы обувь продавали

Если проанализировать историю сунца, торговавшего шапками, с позиций современного маркетинга, окажется, что он просто-напросто не провел полноценного исследования рынка заблаговременно, неверно выбрал объект сбыта. Другими словами, он пытался продать людям абсолютно ненужный им товар.

Любопытно, что в западной культуре есть пример маркетинга того же порядка, что и в рассказе о продавце шапок.

В Европе существовала компания, специализировавшаяся на продаже кожаной обуви, которая рассчитывала расширить свой рынок и торговать во всех странах мира. Однажды ее директор позвал двух опытных в продажах специалистов и сказал им:

– Мы собираемся открыть торговую компанию в Африке. Но сначала отправим вас исследовать рынок – разведаете, что да как, оцените, каковы наши перспективы. А я оценю ваши способности. Посмотрим, кто первый откроет африканский рынок.

Продавцы поняли задание и направились каждый в свой район Африки. Хоть это и были разные места, кое-что их все-таки объединяло: в то время никто из живущих в Африке не носил обувь.

Один из продавцов, увидев, что местные не носят обувь, чрезвычайно расстроился и написал в телеграмме директору: «Обувь здесь никто не носит, нет никаких перспектив». Получив эту новость, начальник вызвал его назад.

Другой продавец, увидев, что в Африке все ходят босиком, необычайно обрадовался. Вот какую телеграмму он отправил: «Местные жители ходят босиком, всем нужна обувь, перспективы огромные! Поскорее присылайте сюда десять тысяч пар ботинок».

Два продавца исходили из одного и того же факта – африканцы не носят обувь. Однако один посчитал это препятствием и проявил нерешительность, он выпустил удачу из рук; другой же счел это возможностью, начал действовать смело и напористо, потому и добился успеха.

Гуань – это древний мужской головной убор. Лепестки лотоса на нем выгравированы симметрично друг другу, небольшое круглое отверстие в нижней части убора соответствует другому в задней его части и предназначено для специальной булавки из белой яшмы. Все линии изделия плавны и округлы, его принято тщательно полировать

Эту историю можно считать продолжением притчи о сун-ском торговце шапок. Сунец продавал шапки, европейцы торговали обувью – и как же им было склонить к покупке людей, которые не носят обуви и шапок? Следует постепенно знакомить другую сторону с собственной культурой, показывать те или иные ее приемущества: заставить бреющихся наголо людей оценить длинные волосы, убедить ходящих босиком признать обувь. Это точно так же подтверждает мнение Чжуан-цзы о том, что нельзя ограничиваться только собственной точкой зрения, на любой вопрос следует смотреть шире.

Великие вещи

Был у Чжуан-цзы приятель по имени Хуэй Ши – выдающийся философ из царства Сун, которого люди почтительно звали Хуэй-цзы.

Чжуан-цзы и Хуэй-цзы были хорошими друзьями, но, встретившись, очень любили поспорить. Два мудреца охотно вступали в словесную перепалку: они остроумно подкалывали друг друга, пикировались, вплетали меткие аргументы в плавное течение беседы.

Однажды Хуэй-цзы и Чжуан-цзы сидели вдвоем, пили чай и беседовали.

Хуэй-цзы сказал Чжуан-цзы:

– Правитель Вэй подарил мне семечко тыквы-горлянки. Я посадил его в землю, и у меня выросла неожиданно большая тыква.

– Насколько большая? – изумленно спросил Чжуан-цзы. – В нее могло бы поместиться пять даней[8] зерна, – пояснил Хуэй-цзы. – Ты посоветуешь мне использовать ее как сосуд, но стенки тыквы хрупки, стоит наполнить ее водой доверху, как она тут же треснет. Если же, разрубив ее, сделать ковш, – он будет слишком большим: и несподручно, и поставить некуда. Придется мне попросту разбить ее на мелкие кусочки.

Словами о большой, но бесполезной тыкве Хуэй-цзы намекал на великие принципы Чжуан-цзы, сложные и неудобные в применении на практике. Они как эта большая тыква – лучше уж пораньше разбить да забыть.

Чжуан-цзы, посмеявшись, сказал:

– Тут вот какое дело. Похоже, уважаемый просто не умеет использовать большие вещи.

– Как это понимать? – Хуэй-цзы стало любопытно.

Чжуан-цзы ответил, поглаживая бородку:

– Один человек из Сун знал рецепт мази, от которой зимой кожа на руках не трескается. Рецепт передавался из поколения в поколение. Семья этого человека всегда занималась тем, что вымачивала шелковую пряжу. В зимнее время они продолжали трудиться и зарабатывали больше, чем остальные люди, вынужденные оставить работу из-за холодов. – Хуэй-цзы внимательно слушал, закрыв глаза, а Чжуан-цзы продолжал: – Какой-то путешественник прослышал про секретный семейный рецепт и предложил за него сто лянов^2 золота. Никогда раньше эта семья не видела таких денег, они посоветовались и, посчитав сделку стоящей, продали секретный рецепт мази. Купивший ее направился прямиком в царство У, которое в это время сражалось с царством Юэ. Там он добился приема правителя, сообщив, что может повести бойцов сражаться. Уский правитель поверил в его способности и доверил ему войско. Шла зима, сражения разворачивались на воде. Благодаря секретному рецепту мази для «незамерзающих рук» боеспособность армии царства У возросла в несколько раз. В конце концов царство Юэ потерпело поражение. Уский правитель на радостях пожаловал человеку, владевшему рецептом мази, должность и земельный надел.

– И что же это объясняет? – спросил Хуэй-цзы.

Чжуан-цзы рассмеялся:

– Один и тот же рецепт мази, не дающей рукам трескаться от мороза, позволил одним вымачивать пряжу и получать с этого лишний заработок, а другому – победить в сражении и получить от государя награду. А все оттого, что эти люди по-разному использовали то, чем владели. У вас сейчас есть тыква-горлянка, способная вместить пять даней зерна. Почему бы не превратить ее в лодку и не плавать по рекам? Вы все еще считаете ее слишком большой и никуда не годной? Господин, право, недогадлив!

Хуэй-цзы выслушал, но не согласился:

– У меня рядом с домом есть большое дерево, люди зовут его Вонючий ясень. Его ствол шершав и коряв, ветви изогнуты и скрючены. Его древесина настолько никчемна, что, хоть он и растет у дороги, плотники на него даже не смотрят. Так и твои слова: велики, но бесполезны.

Усмехнувшись, Чжуан-цзы парировал:

– У господина есть большое дерево, а он сетует на его бесполезность. Почему бы вам не посадить это дерево в чистом поле? Тогда мы сможем беззаботно гулять в его тени и отдыхать под ним; кроме того, его точно никто не срубит. Разве это не чудесно?

Спор окончился. Чжуан-цзы одержал в нем полную победу. Сразу несколько его доводов проиллюстрировали несоответствие фразы «великий, но бесполезный» объективной реальности. Нет никчемных, но великих вещей – есть несообразительные люди, применяющие великие вещи совершенно не к месту.

О Чжоу-ване и его палочках из слоновой кости

Секретный рецепт мази для рук – вещь незначительная, но при правильном применении эта мазь сыграла важную роль. В свою очередь, неверное использование другого незначительного на первый взгляд предмета однажды привело к плохим результатам. В поздний период Сражающихся царств мыслитель Хань Фэй в своем труде «Хань Фэй-цзы» описал историю о шанском Чжоу-ване и палочках из слоновой кости.

Чжоу-ван не всегда был необычайно жестоким правителем, он стал таким постепенно и в конце концов погубил страну. Рассказывают, как однажды на день рождения Чжоу-вана придворные и подданные преподнесли множество подарков, правитель их с радостью принял. Среди подарков была пара искусно сделанных палочек из слоновой кости, которые настолько полюбились Чжоу-вану, что тот стал пользоваться ими ежедневно.

Когда дядя Чжоу-вана, Цзи-цзы, увидел племянника за столом с палочками из слоновой кости, им овладело дурное предчувствие. Он отговаривал правителя постоянно пользоваться ими, но тот не слушал. О чем же волновался Цзи-цзы? Поскольку Чжоу-ван ел палочками из слоновой кости, было необходимо, чтобы и другие приборы им соответствовали. Таку него появился новый яшмовый кубок в виде рога. Все столовые приборы и посуда были заменены новыми, дорогими. Простая пища больше не гармонировала с ними, а посему на столе у Чжоу-вана полагалось появляться только изысканным яствам с морей и гор. Вслед за этим и обстановка потребовала перемен, ведь такую пищу не едят, сидя в тростниковой хижине в коротком рубище, нужен пышный дворец и платье тонкой работы. Цзи-цзы тревожило, что неправильное применение даже маленькой вещи может привести к беде, именно поэтому его напугала пара палочек.

Захоронение Чжоу-вана в восточной части уезда Цисянь провинции Хэнань. Четыре иероглифа 纣王之墓 («Гробница Чжоу-вана»), выполненные в энергичной манере, написал в 1987 году известный историк Чжоу Гучэн

Действительно, опасения Цзи-цзы постепенно подтверждались: образ жизни Чжоу-вана становился все более роскошным, а сам он – все более жестоким и развращенным. Не прошло и пяти лет, как Чжоу-ван уже привык к постоянным пирам с ломящимися от яств столами и реками вина, а также ввел множество жестоких наказаний, сделавших жизнь простых людей невыносимой.

В конечном счете династия Шан была уничтожена силами чжоуского У-вана, а Чжоу-ван совершил самосожжение в собственном дворце.

Эти два рассказа Чжуан-цзы и Хань Фэя показывают нам, что важно правильно применять как великое, так и малое. Что-то кажется мелочью, но при неправильном применении может усложнить нашу работу и жизнь. Поэтому следует вдумчиво относиться к каждой вещи.

Утром – три, а вечером – четыре

Один человек держал обезьян. Они жили вместе с ним долгое время и многому были обучены: понимали слова человека, а также могли объясниться с хозяином с помощью выкриков и жестов.

К примеру, хозяин спрашивает у обезьян:

– Пойдемте в горы гулять? – обезьяны радуются, хлопают в ладоши, визжат и согласно кивают, а после с озорством носятся врассыпную по горам и долинам.

Время к вечеру, человек кричит:

– Поздно уже, пора возвращаться, довольно играть, – и обезьяны недовольно вытягивают губы, нехотя собираются подле хозяина.

В какой-то момент дела у человека пошли не особенно хорошо, и он задумал уменьшить ежедневные порции еды обезьян, для чего позвал их к себе и объявил:

– С сегодняшнего дня я буду давать вам каштаны. Каштаны – это очень вкусно, и обезьяны, конечно, обрадовались новости.

– Теперь утром вам полагается три меры, а вечером – четыре, – продолжал хозяин.

Услышали это обезьяны, и им показалось маловато. Они начали качать головами и рассерженно кричать.

Хозяин тут же предложил другой вариант:

– Ладно уж, ладно, как вам понравится, если утром будет четыре меры, а вечером – три?

Обезьяны решили, что так получат больше каштанов, радостно закивали и запрыгали. В действительности количество каштанов не изменилось – семь мер в день. Хозяин всего-то навсего поменял местами утреннюю и вечернюю доли, чем и задобрил обезьян.

Чжуан-цзы рассказывал эту историю в надежде, что все поймут: источник и конечная цель всего сущего – это Дао, все сущее сливается в единое целое, все существует внутри Дао. Только умные и сведущие люди понимают эту истину, поэтому они не упорствуют в своем отношении к каким-то вещам и подчиняются простому здравому смыслу. Человек может действовать, следуя естественному ходу вещей, и достигнет необъяснимых границ – это и есть «дао». Как в двух строках Тао Юаньмина:

В этом всем для меня

заключен настоящий смысл.

Я хотел рассказать,

и уже я забыл слова…[9]

Выражение «утром – три, а вечером – четыре» первоначально означало, что различия порой несущественны. О том же идет речь и в выражении «старое блюдо под новым соусом». Стечением времени люди стали использовать это выражение для описания переменчивости человека, так говорили о тех, у кого «семь пятниц на неделе». На самом деле для точного описания человеческой переменчивости есть другое выражение: «утром – в Цинь, а вечером – в Чу». Этот фразеологизм напоминает о том, что в период Сражающихся царств два крупных княжества Цинь и Чу стремились к господству, поэтому часто воевали. Зажатые между ними небольшие княжества в поисках выгоды или из соображений безопасности то объединялись с Цинь, то присоединялись к Чу. Поэтому выражение «утром – в Цинь, а вечером – в Чу» гораздо точнее говорит о непостоянстве и изменчивости.

Успех приходит рано или поздно

Мысли Чжуан-цзы кажутся слишком глубокими. Могут ли столь высокие принципы этого мудреца руководить и нашими поступками? Без сомнения. Мы можем рассматривать жизнь человека как «Путь», о котором говорил Чжуан-цзы. Часть людей рано добиваются признания, мы называем это «достигнуть успеха в молодости»; другие достигают успеха уже в весьма преклонных летах, о них говорят «большой сосуд долго делается». Прославить свое имя можно в любом возрасте, главное иметь ум, знания, способности и готовность прилагать усилия, тогда успех возможен. Чей-то шанс приходит раньше, чей-то – позже, все зависит от внешних условий, но результат всегда один – реализация цели всей жизни.

Во многих известных в Китае историях о целеустремленности говорится про юные дарования, вспомним хотя бы предания о скромном Кун Жуне[10], Гань До, назначенном министром в двенадцать лет, Хо Цюйбине, давшем отпор гуннам в восемнадцать лет, Чжоу Юе, шутя разгромившем превосходящего по силам противника в битве при Чиби, и многих других.

Если говорить о выражении «большой сосуд долго делается», то нельзя не вспомнить о человеке, успех к которому пришел очень поздно – в восемьдесят лет. Это Цзян Шан, прозванный Цзяном Тайгуном.

Цзян Шан был из знатного рода, со временем разорившегося. Чтобы сводить концы с концами, он пробовал завести небольшое дело – продавал мясо, но его не раскупили, и оно испортилось. Затем он торговал вином, которое скисло нераскупленным. Он не отчаялся и решил продавать муку. Когда он понес два даня муки на рынок, его поклажа опрокинулась, вся мука оказалась на земле, налетел ветер и сдул ее.

В это время жена Цзян Шана оставила его из-за нужды. Несмотря на бедность, в душе Цзян Шан всегда был полон великих замыслов. Он без устали штудировал военные трактаты и стратегии, размышлял о способах управления государством, которые могли бы привести его к процветанию, надеялся, что однажды сможет реализовать свои планы и править во благо простых людей. Но шанский Чжоу-ван был тираном, и политическая обстановка того времени была чрезвычайно мрачной. Цзян Шан поселился в уединении, ловил рыбу, но на самом деле он наблюдал за переменами в мирских делах и поджидал благоприятного случая.

Дело кончилось тем, что в поисках мудрых чжоуский Вэнь-ван повстречал Цзян Тайгуна, которому было уже восемьдесят. Они побеседовали о важных делах в Поднебесной и обнаружили редкое единодушие.

Чжоу Вэнь-ван пожаловал ему почетное звание «тай-ши» – наставник императора. С того момента Цзян Шан начал помогать Вэнь-вану с планами по уничтожению династии Шан. После смерти Вэнь-вана Цзян Шан остался советником при У-ване. В конце концов династия Шан была уничтожена.

Слава поздно пришла к Цзян Шану. Если бы он сдался на середине пути, погрязнув в затянувшихся неудачах, и оставил попытки осуществить свое предназначение, не было бы и конечного успеха.

Беседка для рыбной ловли Цзян Тайгуна в городе Баоцзи провинции Шэньси. По легенде, Цзян Тайгун повстречал чжоуского Вэнь-вана, когда рыбачил здесь. Он стал советником при дворе и помог в основании династии Чжоу. Фраза «Цзян Тайгун ловит рыбу, желающий идет на крючок» стала в народе крылатой (имеет значение «добровольно дать себя одурачить». – Примеч. пер.)

Возможно, в конце наш путь устлан цветами, но прежде нужно преодолеть немало трудностей. Все, что требуется – это упрямо двигаться вперед, не сдаваясь. Достичь цели никогда не поздно. Поэт Ли Бо писал об этом:

Ушел на покой я, но песни мои

Живут негасимой надеждой.

Настанет мой час, чтоб народу служить,

Быть нужным – придет мое время.

Как Ле-цзы отказался от зерна

Ле Юйкоу, живший в период Сражающихся царств и также известный как Ле-цзы, подобно Чжуан-цзы был последователем даосской идеологии, придерживался принципов безмятежности и недеяния. При этом Ле-цзы жил несколько раньше Чжуан-цзы, таким образом, являясь его предшественником.

Ле-цзы жил в бедности, в его семье питались очень скудно и часто недоедали, все домочадцы имели голодный и болезненный вид. С его знаниями было очень легко занять какую-нибудь должность, но он был вольным человеком, предпочитавшим вести свободную, ничем не ограниченную жизнь. Лучше уж он будет дома, помогать жене с домашними хлопотами, заниматься детьми. Как раз в этом он видел смысл жизни. Советник министра Цзыяна в царстве Чжэн как-то заметил: – Ле Юйкоу – человек высоконравственный и образованный, живет он в управляемом вами царстве, а ведет настолько бедную жизнь, что, если другие прослышат об этом, боюсь, могут сказать, что вы не цените просвещенных людей.

Цзыян ответил в растерянности:

– Я высоко почитаю ученых мужей. Где живет этот человек? Я пошлю его навестить. Дружба и помощь ученому человеку – неплохой способ снискать добрую славу.

И он немедленно послал человека с зерном к Ле-цзы. В то время его семья бедствовала.

Увидев чиновника, Ле-цзы спросил:

– По собственному ли желанию направил господин Цзыян это зерно в знак своего расположения?

Посланец чистосердечно ответил:

– Это идея советника господина, чтобы завязать дружбу с просвещенным человеком.

Услышал это Ле-цзы и молвил, махнув рукой:

– Прошу тебя вернуться и передать господину Цзыяну: я безмерно благодарен ему за участие, но, к сожалению, не могу принять это.

Гонцу оставалось только увезти обратно оставшееся нетронутым зерно.

Ле-цзы вернулся в комнату, застав жену в большой печали. Оказалось, что жена видела все произошедшее. Она лила слезы и причитала:

– Я слышала, что в семье ученого человека все живут в довольстве и в радости, но где же наши с детьми блаженные дни? Сейчас у нас дома шаром покати, дети растут, а ты моришь их голодом. На редкую удачу Цзыян отнесся к нам с вниманием, послал нашей семье зерно, как же ты мог отказаться?

Ле-цзы не рассердился, а, напротив, со смехом ответил:

– Достопочтенная супруга, выслушай мои доводы. Цзыян со мной не говорил, он совсем меня не знает. Он послал мне зерно, лишь услышав похвалу от других. Если же в следующий раз он прислушается к клевете и приговорит к наказанию? Вот почему я не пожелал принять зерна. Не сердись и не печалься, для начала мы обменяем на рис несколько вещей, а когда я наберу новых учеников – добавится и плата за уроки. Я стану больше помогать тебе с делами, договорились? – долго Ле-цзы увещевал супругу, пока та не рассмеялась сквозь слезы.

Впоследствии народ Чжэн поднял мятеж, Цзыян был убит. Это коснулось и многих его соратников, которые также пали жертвами беспорядков. Ле-цзы сохранили жизнь только благодаря тому, что он никогда не имел дел с Цзыяном. Супруга Ле-цзы содрогнулась, вспомнив о том случае, и не могла не преклониться перед прозорливостью супруга.

Как преуспел Люй Бувэй

Ле-цзы был дальновидным человеком, он не стремился к славе и выгоде. В «Исторических записках» Сыма Цяня говорилось и о другом человеке с далеко идущими планами – видном купце периода Сражающихся царств Люй Бувэе.

Люй Бувэй постоянно разъезжал между царствами по торговым делам. Однажды в столице царства Чжао, городе Хань-дане, он столкнулся с пареньком. В то время уже похолодало, но молодой человек был все еще одет по-летнему. Наметанный взгляд Люй Бувэя подсказал, что незнакомец был человеком незаурядным, несмотря на убогое платье.

– Кто этот человек в легкой одежде? – спросил Люй Бувэй у местных.

– Этого человека ты точно не знаешь, он внук нынешнего правителя Цинь, сын наследника престола Аньго-цзюня, сейчас – заложник царства Чжао, зовут его Цзы Чу, – ответил один из местных с пренебрежением.

Нужно пояснить, что значение слова «заложник» тогда отличалось от современного (например, когда речь идет

о заложнике, захваченном террористами). В период Весен и Осеней княжества часто посылали людей, состоявших в кровном родстве с правителем, в другие государства в качестве «пленных», чтобы устранить противоречия и продемонстрировать доверие. Следовательно, положение заложников в те времена совсем не было низким.

– Как может человек такого высокого статуса быть так просто одет? – поинтересовался вновь Люй Бувэй.

– Ха-ха-ха! – засмеялся прохожий. – Да ведь царства Цинь и Чжао постоянно сражаются в последнее время! Цинь то и дело нападает на Чжао, с чего это Чжао хорошо относиться к циньскому заложнику? Вот и содержат этого Цзы Чу все хуже да хуже.

Когда Люй Бувэй узнал об этой ситуации, у него появились некоторые соображения: его ждет крупное дело. Если сделать ставку на Цзы Чу, вознаграждение, пожалуй, будет трудно и сосчитать. Так что Люй Бувэй потратил приличные деньги на связи для знакомства с Цзы Чу, а затем преподнес последнему дорогой подарок и большую сумму от имени купца Цинь.

«Мой друг, у меня нет возможности отплатить вам за заботу! Если однажды я добьюсь успеха, обязательно отблагодарю вас!» – получив огромную помощь от Люй Бувэя, покинутый на чужбине и беспомощный Цзы Чу был очень тронут.

Люй Бувэй знал, что первый этап его плана удался.

Позже отец Цзы Чу, Аньго-цзюнь, взошел на трон; он остался в истории как циньский Сяовэнь-ван. И вновь Люй Бувэй прибегнул к хитрости, чтобы Сяовэнь-ван утвердил Цзы Чу в качестве наследника.

Здоровье Сяовэнь-вана всегда было плохим. Новый правитель, взойдя на трон уже в летах, вскоре попрощался с жизнью. Естественно, Цзы Чу стал следующим правителем, цинь-ским Чжуансян-ваном.

«Весны и Осени господина Люя» – коллективный труд, составленный философами под патронажем канцлера Люй Бувэя в конце эпохи Сражающихся царств, также известен как «Анналы Люй Бувэя». В книге 160 глав, более двухсот тысяч иероглифов. Люй Бувэй считал, что свод излагает суть всех дел, касающихся неба, земли и десяти тысяч вещей

Чжуансян-ван всегда был благодарен Люй Бувэю, сделал его канцлером Цинь и пожаловал титул удельного князя. После смерти Чжуансян-вана его сын Ин Чжэн унаследовал престол. Он стал известен под именем Цинь Шихуан. Ин Чжэн почитал Люй Бувэя как родного дядю, в руках последнего сосредоточилась вся административная власть Цинь. Он стал чрезвычайно могущественным человеком в Поднебесной, претворив в реальность свой замысел «вложиться в Цзы Чу, получить в миллионы раз больше».

Успех Люй Бувэя свидетельствовал о том, что он был человеком, мыслящим стратегически, но все его действия были продиктованы погоней за богатством и славой. В целом ему очень далеко до чистого и благородного Ле-цзы.

Как Чжуан-цзы видел себя бабочкой во сне

Познания Чжуан-цзы очень велики, однако дела его в реальной жизни были плохи. В «Исторических записках» Сыма Цяня описано, что он был смотрителем местечка Ли-юань (точно неизвестно, был это парк или что-то другое). Как бы то ни было, служил он недолго, а жил настолько бедно, что был вынужден брать хлеб взаймы у местных чиновников. Его дом в бедном районе соседствовал с лавкой обувщика, который плел и продавал соломенную обувь, чтобы выжить. Из-за скудного питания Чжуан-цзы был тощ и бледен.

Несмотря на бедность, Чжуан-цзы не впадал в уныние, а напротив, наслаждался такой вольной жизнью, не тяготился мирскими заботами и благами,

Однажды правитель царства Чу послал Чжуан-цзы тысячу лянов золота и предложил стать канцлером. Для других это был бы прекрасный шанс изменить свою судьбу, однако Чжуан-цзы лишь улыбнулся и сказал гонцу:

– Тысяча лянов золота – действительно дорогой подарок; пост канцлера – очень почетная должность. Но разве ты не видел жертвенной коровы во время жертвоприношения Небу и Земле? Люди откармливают ее лучшей едой, наряжают, живет она в уюте и довольстве. Спустя несколько лет, перед жертвоприношением, где ее зарежут, эта тучная корова мечтает превратиться в маленькую худую свинью, лишь бы ее не зарезали, но это невозможно. Возвращайся скорее, не порочь меня. Мне милее нищая свобода, радость быть собой, я не желаю принимать обязательств перед правителем. Я не буду чиновником до конца жизни, только так я смогу быть радостным в душе.

Чжуан-цзы – человек, полностью отринувший материальные блага и положение в обществе ради вольной жизни.

Философ был свободен, и сновидения его были столь же свободны. Днем Чжуан-цзы любил поспать. Однажды он увидел любопытный сон, в котором превратился в большую бабочку. Бабочка порхала среди цветов. Перед ее глазами простирался огромный пестрый океан. На листве и лепестках лежали капли росы, сверкающие подобно драгоценностям в теплых брызгах солнечного света. Бабочка грациозно села на желтый пестик большого белого цветка и жадно выпила с него росу – душистую, сладкую, с привкусом цветочного меда. Большая бабочка ощущала безграничную радость и наслаждение, совершенно не сознавала, что на самом деле она – это Чжуан-цзы. Бабочка порхала среди цветов, а устав, опустилась на цветок дикой розы и вытянула лапки. Руки коснулись стены – Чжуан-цзы проснулся.

Пробудившись, Чжуан-цзы понял, что вновь стал человеком. Но ощущения из сна еще не покинули его полностью, он чувствовал невесомость в своих руках, словно, будучи бабочкой, продолжал покачивать крыльями. Это заставило его засомневаться: то ли он Чжуан-цзы, ставший бабочкой во сне, то ли бабочка, которой снится, что она Чжуан-цзы. Чжуан-цзы подумал: у бабочки и меня непременно есть внутренняя сущность, а во сне оказалось, что эти две сущности поменялись местами. Такая замена, должно быть, и есть «превращение».

Сон бабочки Ли Шанъиня

Чжуан-цзы приснилось, что он стал бабочкой; это дало ему пищу для философских размышлений. Сюжет с бабочкой оказал большое влияние и на его последователей.

Великий поэт эпохи Тан Ли Шанъинь написал стихотворение «Драгоценная цитра»:

Нефритом украшена цитра моя,

И струн на ней пятьдесят.

И все эти звонкие струны со мной

О давних днях говорят,

Мудрец Чжуан-цзы в глубоком сне

Сияющей бабочкой был.

Ван-ди после смерти все чувства свои

В лесную кукушку вселил.

А в южных морях под взором луны

Текут жемчуга по щеке.

На синих полях под лучом дневным

В прозрачном яшма дымке.

О всех этих чудных явленьях не раз

Придется мне размышлять.

Но надо признаться, сейчас на моей

Душе печали печать[11].

В строфе «Мудрец Чжуан-цзы в глубоком сне сияющей бабочкой был» речь идет об истории со сном Чжуан-цзы о бабочке. А в строфе «Ван-ди после смерти все чувства свои в лесную кукушку вселил» говорится о правителе древнего царства Шу Ду Юе, который отрекся от престола и стал отшельником, а после смерти превратился в кричащую до крови кукушку[12]. Обращаясь к образу бабочки, снившейся Чжуан-цзы, Ли Шанъинь иллюстрировал непостоянство мира, иллюзорность жизни человека, несправедливость судьбы.

На что же сетовал поэт? Начать нужно с его женитьбы.

Ли Шанъинь был потомком правящей династии Ли, однако его дом давно пришел в упадок. Отец поэта умер рано, поэтому детство его было бедным и полным забот о матери. Ли Шанъинь рос сообразительным и хорошо учился. В шестнадцать лет он прибыл в Чанъань, где его оценил по достоинству влиятельный и знатный Линху Чу.

В те времена разгоралась борьба между высокопоставленными Ню Сэнжу и Ли Дэюя, а при императорском дворе формировалось два клана: Ню и Ли. Линху Чу был человеком клана Ню, естественно, Ли Шанъинь тоже стал его приверженцем.

Ван Маоюань, важный человек из клана Ли, выдал за талантливого Ли Шанъиня свою дочь. Так простодушный Ли Шанъинь породнился с кланом Ли. Он и его супруга Ван Ши горячо любили друг друга. Супружество обещало быть счастливым, но неожиданно принесло Ли Шанъиню много бед. Клан Ли потерпел поражение в борьбе с кланом Ню, и тесть Ли Шанъиня не смог помочь ему в карьере. А сын Линху Чу считал Ли Шанъиня сторонником клана Ли, предавшим его отца, и потому питал к нему лютую ненависть: служба Ли Шаньиня обернулась полной неудачей.

Могила Ли Шанъиня в парке на востоке города Синъян в провинции Хэнань. Парк назван именем поэта, там царит атмосфера, полная его стихов. О нем говорят: «Через десять шагов – новый пейзаж, в пейзаже таятся стихи». Парк отражает специфику культуры и истории Синъяна

После женитьбы Ли Шанъинь в поисках средств к существованию часто был в отъездах и редко виделся с любимой женой. Тоскуя по супруге, он написал стихотворение «В дождливую ночь пишу на север»:

Ты спросишь о встрече – но день мне неведом.

Дождь ночью осенней пруды наводнил.

Когда же мы вспомним тот дождь за беседой

В мерцании тусклой свечи?

Нежная, словно бутон, Ван Ши не смогла выдержать тягот жизни в нужде. Ей было тяжело сносить горечь разлуки с любимым мужем. Несчастная, она рано умерла. Неудача в карьере и потеря жены обрушились на Ли Шанъиня – одна беда за другой, но это же горе подняло его творчество на новый уровень. От мук раковины появляется жемчужина. Только у человека, который испытал жизненные взлеты и падения, радость любви и ее утрату, могли родиться такие прекрасные слова: «В южных морях под взором луны текут жемчуга по щеке».

После смерти Ван Ши Ли Шанъинь больше не вступил в брак и создал множество стихов в память о ней. Он и сам вскоре простился с безрадостным миром в возрасте 47 лет.

Повар Дин разделывает коровью тушу

Эта притча о поваре по имени Дин, зарезавшем корову лянского Хуэй-вана. Его звали «повар Дин», поскольку люди в Древнем Китае, называя человека, обычно добавляли перед именем профессию.

Смотреть, как повар Дин разделывал говяжью тушу, было все равно что наслаждаться искусством. Движения рук, плеч и ног Дина были столь отточены и красивы, что напоминали танец. Когда его нож встречался с плотью коровы, отделяя мясо от костей, раздавался приятный звук.

Хуэй-ван смотрел и хлопал в ладоши, забыв, что это не танец, а разделка мяса. Только когда повар Дин закончил, он воскликнул:

– Прекрасно!

А затем Хуэй-ван спросил повара Дина:

– Мастерство твое столь высоко, как ты его достиг? Повар Дин аккуратно вытер нож, с довольным видом отложил его и ответил:

– Повелитель, Ваш слуга любит Путь, а это выше обыкновенного мастерства. Если вспомнить начало учебы, я, подобно другим, смотрел лишь глазами и видел перед собой только туши быков для разделки. Спустя три года я видел уже не целые туши, а мышцы и кости.

– Каково сейчас твое умение? – снова спросил Хуэй-ван.

– Сейчас я работаю, доверяя внутреннему чутью, а не глазам. Мой нож проходит вдоль суставов, разделяет кости и мышцы. Я никогда не рублю мышцы и сухожилия, а тем более крупные кости. Хороший повар ножом режет и, как правило, меняет его раз в год; обычный повар рубит ножом и меняет его каждый месяц.

Скульптура «Повар Дин разделывает коровью тушу»

Повар Дин подал Хуэй-вану только что протертый нож.

– Посмотрите, государь, этому ножу уже девятнадцать лет, он разделал по меньшей мере несколько тысяч туш, а кажется, что он только что с точильного камня. В говяжьих суставах всегда есть зазор, а лезвие ножа настолько остро, что, если ввести его в суставную щель, еще и место останется. Поэтому и через девятнадцать лет мой нож как новенький. Но, несмотря на это, как только я подбираюсь к сложному переплетению мышц и кости, я действую осторожно, внимательно и плавно. Нахожу точное место, едва заметно провожу ножом, треск – и мясо отстает от кости так же легко, как комок глины падает на землю. В этот момент я стою с поднятым ножом и гордо смотрю по сторонам, затем довольно обтираю нож и не спеша его прячу.

Хуэй-ван слушал и размышлял. Дождавшись момента, когда повар закончил свой рассказ, он произнес:

– Отлично! Слушая о твоем Пути мастерства, я постиг Путь долголетия.

Повар Дин в представлении Чжуан-цзы не обычный мастер по разделке мяса, а выдающийся человек, знающий Великое дао, поэтому он смог изложить столь глубокую мысль.

Дерево и камыш

С помощью притчи о поваре Дине Чжуан-цзы хотел донести необходимость постигать закономерности вещей и находить им правильное применение.

В Древней Греции жил человек, разделявший сходные принципы. Звали его Эзоп. Он жил несколько раньше Чжуан-цзы. Эзоп сочинял басни, обобщая в них человеческий опыт и философию. Его истории были отредактированы последователями и стали известны как современные «Басни Эзопа». Есть среди них и басня о дереве и камыше.

На дамбе реки стояло крепкое толстое дерево, а по берегам редко рос тонкий камыш.

Дерево очень гордилось своей внушительной внешностью и часто говорило камышу:

– Волнуюсь я за тебя, если поднимется большой ветер, боюсь, тебя вовсе сдует!

Камыш лишь смеялся.

Однажды и вправду налетел сильный ветер и с ревом бросился на дамбу. Дерево боролось изо всех сил. Буря миновала, но крепкое толстое дерево было сломано. Камыш же, несмотря на слабость и миниатюрность, лишь согнулся до земли, а после бури вновь распрямился – безо всякого для себя ущерба.

Упавшее и едва живое дерево спросило в изумлении:

– Отчего меня, такое крепкое дерево, ветер сломал, а с тобой ничего не случилось?

Камыш ответил так:

– Я сознаю собственную слабость, поэтому при приближении сильного ветра я склоняю голову, пропуская его; ты же противостояло ветру с излишней уверенностью в своих силах, поэтому и сломалось.

Повар Дин с легкостью вводил тонкий нож в просвет между костями говяжьей туши; камыш склонялся, избегая порывов сильного ветра: поразмыслив, мы поймем, что иногда уступающий и вправду мудрее. Столкнувшись с трудностями, можно неуклонно идти только вперед, но чтобы дойти до конца и достигнуть цели, необходимо остаться невредимым. Только в этом случае возможно дальнейшее развитие.

Если рассматривать Путь Чжуан-цзы как некий закон природы, можно понять вот что: следует соответствовать закономерностям внешней среды, заботиться об окружающем мире, бережно использовать природные ресурсы и пребывать в гармонии со всем живым. Если человек чрезмерно истощит природные запасы, загрязнит планету и будет безответственно относиться к экологии, то жизнь на Земле станет крайне сложна.

Беречь Землю и беречь себя нужно исходя из четкого по нимания Пути, о котором говорил Чжуан-цзы, и только в соответствии с ним.

Фазан, живущий в камышах

У болотного фазана очень красивое оперение, особенно прекрасен его большой хвост пяти, а то и шести разных цветов, похожий на цветок. Жизнь фазана тяжела, поэтому и размерами он уступает своей близкой родственнице – домашней курице.

Фазану, живущему в камышах, нужно пройти десяток шагов, чтобы склюнуть зернышко, и сотню шагов, чтобы выпить глоток воды, поэтому они такие тощие. Но только благодаря небольшим размерам они летают быстрее и дальше домашних кур, а поиск пропитания или побег от орла даются им довольно легко.

Крестьянин, живший около болота, заметил фазанов с удивительным оперением и захотел поймать одного из них, чтобы порадовать детей необычным домашним питомцем. Он устроил ловушку из клетки для обычных кур, насыпав внутрь вкусного пшена. Крестьянин надеялся, что фазан зайдет в клетку, увидев пшено, а дверца тут же закроется, и красивая птица станет его добычей.

Но фазаны, пролетая мимо его хижины, хотя замечали и клетку, и вкусное пшено, лишь смотрели издалека, ни один из них не приблизился.

Через несколько дней один молодой фазан не выдержал и попытался склевать пшено, и, как только он влетел в клетку, дверца закрылась. Но ароматное пшено теперь нисколько его не привлекало. Маленький фазан больше всего любил обширные болота, зеленые заросли камышей и свежий воздух, наполненный ароматом тростника. Он изо всех сил шатал клетку, но безуспешно, тогда он стал биться головой о прутья. Прекрасные перья с головы облетели на землю, даже кожа потрескалась. Фазан остановился, только когда совсем выбился из сил.

Увидев, что красивый фазан попался в западню, крестьянские дети сначала очень обрадовались, а когда заметили его состояние – очень расстроились и дали ему еще пшена и воды. Однако маленький фазан даже не взглянул на еду, только неподвижно смотрел в сторону болот и желал оказаться на воле.

Так прошло несколько дней. Фазан по-прежнему не ел и не пил. Семья крестьянина поняла, что не получится сделать из дикой птицы домашнюю, а если и дальше так продолжать, то фазан умрет с голоду. Поэтому крестьянин открыл клетку и выпустил его.

Маленький фазан покружил над хижиной в знак благодарности, а затем расправил крылья и полетел назад к тяжелой, но свободной жизни на болотах.

Чжуан-цзы сделал вывод, что, хотя жизнь фазана вне клетки полна трудностей, но она совершенно свободна, поэтому, какими хорошими бы ни были условия в неволе, фазан никогда не захочет так жить.

Павлин и белый журавль

В «Баснях Эзопа» есть история о павлине и белом журавле, сюжет которой близок притче Чжуан-цзы о фазане, живущем в камышах.

Павлин – чрезвычайно красивая птица с пестрым оперением и огромным роскошным хвостом, немного похожим на расписную ширму. Но павлин – несвободная птица, у нее есть хозяин. Днем он выпускает павлина из клетки немного прогуляться и поесть заранее приготовленный корм, а вечером павлин возвращается в клетку. Павлины летают плохо, стараются держаться вблизи других птиц, а дальние просторы их не манят.

Павлин не возражает против неволи, он проводит время, любуясь собственной внешностью и красивым «нарядом».

Однажды павлин прогуливался вдоль реки и смотрелся в прозрачную воду, как в зеркало. Он раскрыл великолепный хвост и повернулся вокруг себя, восхищаясь отражением, но вдруг вода помутнела. Оказалось, что неподалеку в реке стоял белый журавль.

– Эй, отойди скорее, разве ты не видишь, что я любуюсь собой? – рассердился павлин.

– Ой, а я ловил рыбу и не заметил, – ответил журавль, отходя немного назад.

Белые перья журавля были лишены блеска, и павлин смотрел на него с презрением. Он взмахнул роскошным хвостом, чтобы вызвать зависть у журавля, но тот даже не поднял головы, занятый рыбной ловлей.

Павлин насмешливо крикнул:

– Взгляни-ка на мой прекрасный изумрудно-золотой наряд: все перья переливаются! Как жаль, что ты такой блеклый и уродливый. Мне на твоем месте было бы очень обидно.

Белый журавль на это ответил:

– Да, может, я не так красив, как ты, зато я могу парить в небе. Я свободен, белые облака – мои друзья. Я летаю над лесами и полями, любуюсь живописными видами с высоты. А ты живешь с петухами и курами да ходишь только по земле, вот и все твои развлечения.

Павлин опустил голову от стыда.

Белый журавль выглядит очень скромно, но он стремится к высокому. В его жизни намного больше радостей, чем у роскошно одетого, но заурядного павлина.

Так всегда в жизни: не стоит завидовать богатым людям, разодетым в золото и серебро. Нужно подумать о том, что является источником их богатства: не пренебрегли ли они более важными ценностями в обмен на такую жизнь?

«Бесполезное» дерево

У Чжуан-цзы есть притча о Цзы-Ци из Наньбо. Герой притчи – выдуманный Чжуан-цзы персонаж, история такого человека не знает. Мы можем представить его как ученого наподобие Чжуан-цзы, любителя поразмышлять.

Однажды Цзы-Ци из Наньбо гулял на горе Шан, и одно высокое дерево привлекло его внимание. Это дерево было настолько большим, что тысячи колесниц, запряженных четверками лошадей, могли укрыться в его густой тени. Дерево действительно выросло до неба, но оно было уродливым. Крупное и раскидистое, но лишенное стройности и густой листвы; ветви кривые, кора неровная; листья, безжизненно свисавшие с веток, были хоть и крупны, но не изящны, – зеленые в середине и желтые по краям.

Цзы-Ци из Наньбо очень удивился:

– Какое огромное! Что же это за дерево? Уверен, у него есть и другие особенности.

Он внимательно осмотрел ветви. Они были длинными, но кривыми, ни одной прямой ветки, да еще и шершавые, словно на них выросло множество мелких шишечек.

Цзы-Ци вздохнул:

– Эх, как жаль, что из него ничего нельзя сделать. Балки для моста точно не получится.

Затем он наклонился рассмотреть корни и ствол и увидел множество больших и мелких трещин, похожих на кривые рты; узоры на стволе неровные – не подойдет даже в качестве простой древесины.

Он снова вздохнул:

– Для строительства дома тоже не подходит. А если сделать гроб? Для этого древесина тоже недостаточно прочная.

Цзы-Ци из Наньбо думал: раз уж древесина этого огромного дерева ни на что не годится, возможно, оно имеет лекарственные свойства? Он слегка лизнул листок с дерева и словно обжег язык; как оказалось, в листьях содержалось едкое вещество, которое жгло до страшной боли. Затем он понюхал листья – запах был похожим на дыхание пьяного, до того ужасен да резок, что аж голова закружилась.

Цзы-Ци из Наньбо воскликнул:

– Такое огромное дерево, можно сказать, царь деревьев, как жаль, что из него ничего нельзя сделать, совсем ни на что не годится!

Затем он поразмыслил над этим. Как раз потому, что дерево это ни для чего не пригодно и бесполезно, его и не срубил дровосек, только поэтому оно и выросло таким высоким, иначе давно бы уже пошло на древесину. Неудивительно, что как раз по этой причине многие известные люди скромно называют себя «бесполезными».

Чжуан-цзы рассказывает эту притчу, на первый взгляд, критикуя «бесполезность» и «негодность», но, если посмотреть глубже, эти свойства – лучший способ спасения в беспокойные времена. Ни на что не годное дерево с горы Шан избежало топора как раз благодаря «бесполезности», выросло высоким и пышным; другие же деревья были срублены, потому что их древесина была хороша и могла принести пользу. Мудрый Чжуан-цзы использует понятия «бесполезности» и «непригодности», чтобы проиллюстрировать даосскую истину, которая учит, «как прожить годы, предопределенные судьбой». При встрече с опасностью «бесполезность» и «непригодность» с легкостью помогут защитить себя.

За весельем не вспоминать о Шу

Чжуан-цзы рассказывал притчу, а случай, изложенный ниже, произошел на самом деле. Это история последнего правителя государства Шу, Лю Шаня (период Трех царств).

Лю Шань был сыном Лю Бэя, императора Шу Хань. Его отца называют первым правителем, а его самого – вторым и последним. В 223 году Лю Бэй скончался, и Лю Шань взошел на престол. Согласно поручению отца, он передал управление важными государственными делами ЧжугэЛяну, а также присвоил ему титул первого министра. После смерти Чжугэ Ляна Лю Шань предался увеселениям, приблизил к себе подлых людей, а государственные дела пришли в упадок. Царство Шу и раньше было слабым, поэтому в 263 году, когда генерал Дэн Ай из царства Вэй напал на столицу Шу – город Чэнду, Лю Шань открыл ворота и сдался. Он был императором сорок лет, но не сделал ничего стоящего.

После капитуляции Лю Шань был сослан в Лоян. В это время государственное управление Северного царства Цао Вэй забрал в свои руки влиятельный чиновник Сыма Чжао. В качестве главнокомандующего он получил от императора участок земли, наделил Лю Шаня титулом «князя веселья», пожаловал ему дом, ежемесячное содержание и более ста слуг. Лю Шань был очень признателен Сыма Чжао и навестил его, чтобы лично выразить благодарность.

Храмовый комплекс Ухоуцы в городе Чэнду провинции Сычуань – единственное в Китае святилище, где правитель совершал жертвоприношение вместе с первым министром. Комплекс состоит из храма, в котором совершали жертвоприношения Лю Бэй, правитель царства Шу, и его первый министр Чжугэ Лян, и кургана Хуэйлин (гробницы Лю Бэя). Когда Лю Бэй скончался, его сын Лю Шань унаследовал престол и почтительно называл Чжугэ Ляна «отец-советник»

Сыма Чжао устроил в честь Лю Шаня обед с музыкой и танцами, на котором присутствовали гражданские и военные чиновники Цао Вэй и бывшие чиновники Шу Хань. Он специально приказал музыкантам играть мелодии Шу, и все чиновники Шу вспомнили о гибели своей страны и заплакали от горя. Но Лю Шань лишь топал и хлопал в такт барабанам и наслаждался музыкой, качая головой.

Сыма Чжао подошел к нему и спросил:

– Князь веселья, ты немного заскучал по дому, не так ли? Лю Шань со смехом ответил:

– Так весело, что не думаю о Шу.

Бывший чиновник Лю Шаня, Си, услышав эти слова, незаметно дернул его за рукав и прошептал:

– Если главнокомандующий еще раз спросит вас, ответьте со слезами: «Могилы предков остались в далеком краю Шу, ни дня не прошло, чтобы я не думал о них!» Тогда император позволит вам вернуться в Шу.

Лю Шань послушал его и кивнул. На самом деле Си хотел возродить Шу, вернувшись на родину.

И действительно, Сыма Чжао снова спросил Лю Шаня, скучает ли он по дому, услышав мелодии Шу. Лю Шань грустно признался:

– Могилы предков остались в далеком краю Шу, я очень сильно скучаю, – с этими словами он постарался заплакать.

Услышав его ответ, Сыма Чжао со смехом сказал:

– Э, да это похоже на слова Си. Не он ли надоумил тебя так ответить на мой вопрос?

Лю Шань удивленно ответил:

– Да, именно он! Но откуда вы знаете?!

Сыма Чжао и окружавшие его чиновники не выдержали и расхохотались.

На самом деле Сыма Чжао специально устроил концерт, чтобы проверить, есть ли у Лю Шаня мысли о возрождении государства, но, убедившись, что тот об этом совсем не думает, он перестал сомневаться. Лю Шань так и прожил спокойно остаток жизни в Лояне, оставив после себя поговорку «За весельем не вспоминать о Шу».

Действительно ли Лю Шань нисколько не скучал по родным краям? Возможно, он притворялся, что «за весельем не вспоминает о Шу», только для того, чтобы остаться в живых, чтобы не вызвать подозрений коварного Сыма Чжао. Он знал, что уже никогда не сможет вернуться в родные земли и начать там жизнь заново, поэтому он просто не стал рисковать своей безопасностью.

Так жизненная мудрость Лю Шаня помогла ему избежать гибели. Он полностью оправдал свою славу бесполезного, ни к чему не пригодного человека.

Шэньту Цзя и Цзы-Чань

В древности преступнику в наказание отрубали ступню; так и у человека по имени Шэньту Цзя была только одна ступня, поскольку в прошлом он совершил преступление. Жил в то же время человек по имени Цзы-Чань. Он занимался государственными делами, был высокопоставленным сановником в царстве Чжэн и известным политиком той эпохи.

Шэньту Цзя и Цзы-Чань учились вместе у одного наставника. Выдающийся чиновник Цзы-Чань считал позором, что ему приходится учиться с бывшим преступником.

Однажды Цзы-Чань сказал Шэньту Цзя:

– Впредь, если я выйду первым после уроков, то ты должен остаться; если ты выйдешь первым, то останусь я. Понял?

Цзы-Чань имел в виду, что Шэньту Цзя производит плохое впечатление, поэтому он не хочет идти с ним вместе. Но Шэньту Цзя не обратил внимания.

На следующий день Цзы-Чань сидел на циновке, когда Шэньту Цзя подошел, опираясь на костыль и ковыляя, затем, шатаясь, сел рядом с ним. Так они сидели в одной комнате и на одной циновке.

Цзы-Чань напомнил Шэньту Цзя:

– Вчера я сказал тебе, что, если я выйду первым, то ты должен остаться, а если ты выйдешь первым, то останусь я. Сейчас я собираюсь уйти, не можешь ли ты задержаться?

Заметив, что Шэньту Цзя снова не обращает на него ни малейшего внимания, он добавил:

– Я главный чиновник царства Чжэн, и ты должен мне уступить. Неужели ты считаешь себя равным мне, уважаемому человеку?

Шэньту Цзя ответил:

– Мы учимся у одного наставника, и здесь не имеет значения, какой пост ты занимаешь. Считаешь себя важным государственным деятелем, и поэтому смотришь на других свысока? Правильно говорится в пословице: «Если зеркало светлое, на него пыль не сядет, а если на зеркале пыль, значит, оно не светлое. Кто долго был рядом с достойным человеком, тот сам реже ошибается». Разве ты учишься у наставника не затем, чтобы познать его мудрость? Ты говоришь несправедливые вещи, не ошибаешься ли ты?

Цзы-Чань гордо ответил:

– Посмотри на себя! Ты преступник, получивший наказание. Все никак не раскаешься?

Шэньту Цзя очень спокойно ответил:

– Я раскаялся в своих проступках и знаю свои недостатки, с этим ничего не поделать, это нельзя изменить. Я спокойно принимаю свою судьбу, а это под силу только людям, обладающим истинной добродетелью. Хоу И был искусным стрелком, он легко поражал цель, если что-то на расстоянии выстрела попадало под его прицел. Это напоминает взлеты и падения в нашей жизни. Правитель царства Чжэн был стрелком, и ты будто попал под прицел, а его выстрел – в цель, поэтому ты и стал высокопоставленным чиновником. Я же нахожусь за пределами полета стрелы. То, что я не стал мишенью, – моя судьба. Раньше меня страшно сердили насмешки над моею ущербностью. Вся злость прошла, когда я пришел к учителю, здесь я обрел душевный покой. Возможно, наставник омыл мою душу добротой. Я учился девятнадцать лет, но наставник никогда не презирал меня за то, что у меня нет одной ступни. Мы с тобой должны обращаться с друг другом честно и порядочно, а ты судишь меня по внешности, разве так можно?

Цзы-Чаню стало стыдно:

– Прости меня, я поступил недостойно. Не говори об этом больше, пожалуйста.

Цзы-Чань осознал, что не стоит судить других по внешности и положению. Главное в человеке – его внутренний мир, добродетель и образованность.

Чжан Фэй рекомендует достойного

В последние годы правления династии Восточная Хань жил один человек по имени Пан Тун. В те времена была пословица: «Притаившийся дракон и птенец феникса, один из них может принести мир в Поднебесную». Другими словами, «притаившийся дракон» и «птенец феникса» – это люди с далеко идущими замыслами, и если понять, как они действуют, можно объединить Китай.

«Лежащий» или «притаившийся дракон» – это Чжугэ Лян, о котором говорилось в притче выше, а «птенец феникса» – Пан Тун. Прозвища говорят о том, что Пан Тун с юности был знаменит так же, как Чжугэ Лян.

На закате династии Восточная Хань часто случались мятежи, и Пан Тун укрылся от них в Цзяндуне[13]. Перед битвой за Чиби советник Сунь Цюаня Лу Су рекомендовал Пан Туна Чжоу Юю. Выполняя задание, Пан Тун прибыл в лагерь Цао и предложил Цао Цао хитрый «план цепей»: соединить небольшие корабли для устойчивости. Цао Цао последовал этому совету. Когда началась битва за Чиби, Чжоу Юй сжег военные корабли Цао Цао, армия последнего была разбита.

Позже Чжоу Юй скончался, и Лу Су порекомендовал Пан Туна Сунь Цюаню. Вероятно, Сунь Цюаню не нравились уродливость и надменность Пан Туна, и он больше не прибегал к его услугам. Во время траурных мероприятий в память о Чжоу Юе Чжугэ Лян встретился с Пан Туном и убедил его перейти на сторону Лю Бэя.

При Сунь Цюане Пан Тун не достиг никаких успехов, поэтому он действительно решил искать расположения Лю Бэя, но без рекомендательного письма, а собственными силами. Представ перед Лю Бэем под видом ученого из Цзяннаня, он не стал кланяться и заискивать. Лю Бэй дал ему всего лишь пост главы уезда, также посчитав его неприятным.

Дел в небольшом уезде было слишком мало для Пан Туна. Он пренебрегал своими обязанностями и пил вино целыми днями, а горы деловых бумаг лежали нетронутыми. Узнав об этом, генерал Чжан Фэй решил силой заставить его работать. Пан Тун сразу же принялся за дела и очень быстро разобрался с бумагами, копившимися несколько месяцев. Прямодушный Чжан Фэй увидел способности Пан Туна и понял, что поста главы уезда недостаточно для человека с такими талантами, а потому с низким поклоном повел его к Лю Бэю. Чжан Фэй в подробностях рассказал правителю, как Пан Тун управился с делами.

Только тогда Лю Бэй оставил Пан Туна на дружескую беседу. Они говорили о прошлом и настоящем Поднебесной, и здесь Пан Тун показал себя блестящим стратегом, заслужив уважение Лю Бэя. Тот назначил его советником военачальника, равным Чжугэ Ляну по должности.

Храм Чжан Фэя, или Храм Чжан Хэнхоу, построен в честь знаменитого генерала царства Шу у подножия горы Фэйфэн на южном берегу Янцзы, напротив города Юньяна в районе Чунцина. Строительство началось в поздние годы Шу, после храм ремонтировался и расширялся, его история насчитывает более 1700 лет. В начертании четырех больших иероглифов на стене, обращенной к реке, – 江上风清 («Легкий ветер на реке») – есть и сила, и изящество. По преданию, Чжан Фэй был тайно убит в Ланчжуне командирами Фань Цзяном и Чжан Да. Они решили сбежать в Восточное У с головой генерала, но, узнав о мирном соглашении между царствами У и Шу, бросили голову в реку. Один старик-рыболов вытащил голову на берег и похоронил у подножия горы Фэйфэн, а люди воздвигли здесь храм в память о генерале. До сих пор можно услышать: Чжан Фэй «головой в Юньяне, а телом в Ланьчжуне»

Лю Бэй высоко ценил Пан Туна, в его глазах он уступал лишь Чжугэ Ляну. Пан Тун убедил Лю Бэя завоевать Сычуань и вместе с ним успешно захватил Чэнду. Но в битве за Лочэн Пан Тун был убит стрелой, что очень опечалило Лю Бэя.

Пан Тун получил от Сунь Цюаня отказ, потому что был уродлив; получил он отказ и от Лю Бэя. Но он верил в свои силы и вместо того, чтобы использовать рекомендательное письмо от Чжугэ Ляна, дождался возможности показать свои выдающиеся способности в деле. История Шэньту Цзя и Цзы-Чаня учит нас не судить людей по внешности, а пример Пан Туна показывает, что из-за непривлекательной внешности нельзя терять уверенности в себе.

Конфуций признает ошибку

Когда Конфуций путешествовал по разным странам, многие хотели стать его учениками. Так он получил много последователей.

В царстве Лу жил Беспалый Шушань, который ходил на пятках, так как в наказание за преступление лишился пальцев ног. Хромая и качаясь, он тоже пришел увидеть Конфуция, который как раз беседовал с учениками.

Беспалый Шушань низко поклонился Конфуцию:

– Учитель, я надеюсь, что могу остаться у ваших дверей и слушать ваши наставления.

Конфуций смерил его взглядом и вздохнул:

– Эх, поздно! Твоя неосторожность и ошибка привели к очень серьезным последствиям. Хоть ты и пришел слушать мои речи, это не поможет исправить прошлое! Какой смысл тебе у меня учиться? Слишком поздно!

Беспалый Шушань посерьезнел:

– Я был молод, многого не понимал и совершил ошибку, а потому потерял пальцы на ногах и стал калекой. Сегодня я пришел к вам учиться. У меня нет пальцев, но есть кое-что более драгоценное. Учитель, вы видите лишь внешность, а я хочу нравственно расти и изо всех сил стараюсь сохранить тостоящее, что есть во мне. Бескрайность небесная может все покрыть; просторы земли могут все вместить. Я считал вас человеком широчайшей души, подобным небу и земле, кто же мог подумать, что ваш кругозор столь ограничен!

Конфуций был потрясен услышанным. Он низко поклонился Беспалому Шушаню:

– Простите меня, сегодня я совершил огромную ошибку! Как я мог судить о настоящем человека по его прошлым ошибкам? Я был слеп и глуп. Прошу вас, заходите и садитесь, мне не терпится послушать ваши наставления, – но Беспалый Шушань развернулся и ушел покачиваясь.

Глядя на его удаляющуюся фигуру, Конфуций исполнился раскаяния и уважения. Он сказал ученикам:

– Будьте усердны. Смотрите, Шушань-Беспалый лишился пальцев на ногах и ходит шатаясь, но стремится учиться и искупить прошлые грехи, что уж говорить о вас, здоровых, еще не совершавших серьезных проступков? Вы должны извлекать уроки из чужих ошибок, лишь так можно постоянно совершенствоваться!

Ученики дружно ответили:

– Да, учитель, мы навсегда это запомним.

В этой короткой истории заключено множество истин. В жизни нас поджидают всевозможные трудности; одни люди ошибаются, другие сворачивают на кривую дорожку. Мы достойны уважения, только если осмелимся увидеть свои недостатки и исправить их, если будем неустанно стремиться к новой жизни. В этой притче Конфуций вовсе не безгрешный святой, сначала он и сам ошибается, но услышав истину от Беспалого Шушаня, понимает, что был неправ, раскаивается и корит себя. В то же время Конфуций использует произошедшее с Беспалым Шушанем как пример, показывая ученикам, что необходимо постоянно учиться и совершенствоваться.

Цзэн Гофань и Цзян Чжунъюань

История Цзэн Гофаня и Цзян Чжунъюаня похожа на притчу о Конфуции и Беспалом Шушане.

Цзэн Гофань был знаменит на всю страну. Для борьбы с тайпинами[14] в родном крае он создал хунаньское ополчение и активно содействовал Движению по усвоению заморских дел[15], что помогло слабеющей династии Цин продержаться у власти еще несколько десятков лет. А Цзян Чжунъюань известен немногим.

Дом-музей Цзэн Гофаня находится на востоке деревни Футо городка Хэе в уезде Шуанфэн округа Лоуди провинции Хунань. Цзэн Гофань был влиятельнейшей персоной в истории современного Китая. Образованный и здравомыслящий управленец, в равной мере принимающий как удачи, так и поражения, он понимал важность принципа «поспешай медленно». О его авторитете есть поговорка: «в политике нужно учиться у Цзэн Гофаня»

Цзян Чжунъюань в юности попадал в неприятности: связался с плохой компанией и пристрастился к игре на деньги, при этом постоянно проигрывал и закладывал ценные вещи из дома. К счастью, он хорошо учился и успешно сдал экзамен на цзюйжэня[16]. Однако последующие экзамены оказались сложнее, и в конце концов Цзян Чжунъюань провалился. Тогда он подумал: «Я все равно должен навестить в Пекине своих земляков на государственных должностях, вдруг мне повезет?» Цзян Чжунъюань приготовил визитную карточку, и его друг и земляк Го Сундао провел его на прием к Цзэн Го-фаню. Кто бы мог подумать, что, только взглянув на карточку, Цзэн Гофань передаст через привратника: «У господина Цзэна нет времени на азартных игроков».

Услышав такие слова, Цзян Чжунъюань не на шутку разозлился и попросил привратника ответить так: «Я признаю свои прошлые ошибки, но неужели господин Цзэн считает, что измениться невозможно? Я, Цзян Чжунъюань, изменился и зажил по-новому, примешь ли ты, Цзэн Гофань, такого человека в друзья?»

Цзэн Гофань очень удивился таким словам, пригласил Цзян Чжунъюаня и Го Сундао войти и присесть, затем они долго беседовали обо всем на свете. Во время разговора Цзян Чжунъюань был воодушевленным, много смеялся, вел себя живо и непосредственно и так размахивал руками, что сбросил чашку на пол.

После ухода Цзян Чжунъюаня Цзэн Гофань похлопал Го Сундао по плечу со словами:

– Этот человек предан стране, он может погибнуть на фронте.

Го Сундао очень удивился и подумал: «Цзян Чжунъюань – ученый человек, как он может погибнуть на войне? Видно, и Цзэн Гофань иногда ошибается». Когда Цзян Чжунъюань возвращался домой, Цзэн Гофань вручил ему сто лянов серебра в дорогу.

Позже, когда вспыхнула война с тайпинами, бои шли в нескольких южных провинциях. Цзян Чжунъюань организовал вооруженное сопротивление на своей родине в Хуна-не и одержал ряд побед над тайпинами. За военные успехи его повысили до генерал-губернатора Аньхоя. Вскоре тайпинская армия окружила город Лучжоу (Хэфэй), где находился его гарнизон. Боеприпасов и питания не хватало, помощь не пришла, в итоге город был разгромлен, и Цзян Чжунъюань покончил с собой. Так слова Цзэн Гофаня оказались пророческими.

Помогать друг другу до последнего

Одна небольшая безымянная гора была сплошь покрыта густыми зарослями деревьев и травой. По склону бежал чистый ручей, журчал день и ночь без устали. У подножия он превращался в речушку с настолько прозрачной водой, что было видно дно, а под лучами солнца поверхность воды переливалась золотом.

Эти места поистине прекрасны, поэтому в ясную теплую погоду Чжуан-цзы часто прогуливался здесь в одиночестве. Он любил умываться речной водой и полоскать в ней ноги. В речке жило множество мелких рыбок, черно-серых и невзрачных, но милых и юрких. Мудрец поднимался выше, к истокам родника, зачерпывал ладонью воду и выпивал глоток, наслаждаясь чистотой, прохладой и освежающим вкусом, на душе у него становилось легко и приятно. Волшебные ощущения! Чжуан-цзы часто сидел у родника и размышлял о своих великих принципах.

Случилось так, что ясная погода слишком затянулась, стояла засуха, и это точно было не к добру. Воды в источнике оставалось все меньше, река у подножия сужалась и мелела с каждым днем. Рыбки умирали.

В небольшой впадине посередине русла еще оставались две маленькие рыбки. Вода быстро исчезала, и бедным рыбкам было не повернуться. Когда влага во впадине полностью испарилась, рыбки лежали на мокром иле на последнем издыхании, брызгая друг на друга каплями оставшейся воды, чтобы не дать телам высохнуть.

Чжуан-цзы как раз подошел к реке, рассуждая о вопросах жизни и смерти. Увидев пересохшее русло, он сильно расстроился. Опечаленный, мудрец неторопливо брел вдоль русла, как вдруг заметил лужицу с двумя маленькими рыбками, отчаянно борющимися за жизнь.

– Ой, чуть не раздавил вас! – произнес он, сдерживая шаг. – Я отнесу вас туда, где много воды, – посочувствовал рыбкам Чжуан-цзы, наблюдая, как они из последних сил помогают друг другу.

Он поспешно снял с пояса пиалу из тыквы и положил рыбок вместе с мокрым илом в нее. Затем вместе с ценной поклажей направился к роднику на склоне горы.

Когда Чжуан-цзы добрался до источника, сил у него почти не осталось. Он сразу выпустил рыбок в воду, хорошенько вымыл пиалу, наполнил ее и спокойно уселся на большом камне, утоляя жажду. Вид резвящихся на новом месте рыбок вызывал у него улыбку, и мудрец принялся размышлять о своих принципах дальше.

Чжуан-цзы сказал о рыбках: «Лучше разойтись в разные стороны, чем помогать друг другу до последнего». Что же это значит? Две рыбки, заточенные во впадине, брызгались, чтобы не засохнуть и спасти друг другу жизнь, но куда лучше им стало, когда они забыли об этом и беззаботно плавали в роднике.

Затем Чжуан-цзы снова задумался о смысле жизни: «Природа подарила мне тело и жизнь, но ведь жизнь полна трудов и страданий. Старость приходит как возможность отдохнуть, а смерть – как вечный покой. Поэтому я должен и жизнь, и смерть считать благом».

Как Юань Чжэнь с супругой познают истину в беде

Современные люди часто используют выражение «помогать друг другу до последнего», когда говорят о супругах, переживающих тяжелые времена. Жившие в эпоху Тан поэт Юань Чжэнь и его жена Вэй Цун – известная пара, прошедшая через много бед.

Юань Чжэнь потерял отца в восемь лет, его воспитывала мать, она же занималась его образованием. В 24 года он все еще был бедным студентом, но уже проявил свой талант. Юань Чжэнь женился на младшей дочери Вэй Сяцина, опекуна наследника престола. Девушку звали Вэй Цун, ей было двадцать лет. Если говорить о деньгах и положении, то Юань Чжэнь поднялся наверх. Его невеста была достойной и доброй девушкой. Хотя Вэй Цун и происходила из аристократического рода, она совсем не была капризной, умела и в общество выйти, и заняться кухней.

В возрасте 25 лет благодаря своим выдающимся способностям Юань Чжэнь получил должность сверщика текстов в приказе учета податного населения и карт. Он отвечал за книги императорской библиотеки, сверку древних текстов и исправление ошибок; жалование было невысоким. Молодой паре жилось очень трудно, иногда приходилось собирать дикие растения, чтобы приготовить поесть, и хворост, чтобы разжечь огонь. Одежду для всей семьи собственноручно шила Вэй Цун. Но она совсем не жаловалась на такую жизнь и всегда заботилась о муже, никогда не давала ему переживать или печалиться о семейных делах.

Мемориальный музей Юань Чжэня расположен в центральной части гор Фэнхуан города Дачжоу провинции Сычуань. Главное здание музея двухэтажное. Оно выполнено в стиле, который подражает архитектуре эпохи Тан, дополнено площадью и лестницей из голубоватого камня с резными перилами. Музей примечателен своим одновременно лаконичным и внушительным видом

Однажды к ним домой пришел друг, и Вэй Цун приготовила угощение для гостя. Юань Чжэнь хотел оказать хороший прием, но увидел, что на столе нет вина, и стал уговаривать жену:

– Дорогая, достань, пожалуйста, немного вина, чтобы всем нам стало веселее.

Вэй Цун улыбнулась и вышла. Скоро она принесла вино и пиалы, постоянно подливала другу и подавала кушанья. Тот напился так, что у него уши горели, он весело болтал.

Когда друзья разошлись, Вэй Цун начала прибирать комнату. Юань Чжэнь подошел к ней:

– Дорогая, у тебя прическа распалась. Принеси заколку, я помогу ее поправить.

– Заколку? Она уже в ваших животах, – весело рассмеялась Вэй Цун.

Юань Чжэню стало очень стыдно, когда он услышал такой ответ. Взяв Вэй Цун за руку, он сказал:

– Госпожа, с тех пор как ты вышла за меня, я ни разу не купил тебе достойного украшения и даже заставил тебя заложить золотую заколку. Эх, все из-за того, что я негодный человек!

– Супруг мой, – Вэй Цун улыбнулась, – не переживай об этой мелочи. Мы сможем выкупить заколку на твое жалованье в следующем месяце.

Вэй Цун была очень добродетельной женой, никогда не жаловалась на тяжелую жизнь, да еще изо всех сил старалась находить в ней радости. К сожалению, их маленькое счастье продолжалось недолго – через семь лет Вэй Цун скончалась от болезни. Ей было всего 27 лет. К тому времени Юань Чжэ-ня повысили до государственного цензора с хорошим заработком. Счастливая жизнь в достатке должна была вот-вот начаться, но, к несчастью, Вэй Цун не дождалась этого. Юань Чжэню оставалось только покупать ритуальные деньги[17] для приношений умершей жене.

Юань Чжэнь очень горевал, потеряв любимую. Чтобы выразить тоску о жене, твердость своей любви и преданность, он написал серию скорбной лирики. Одно из знаменитых стихотворений – «Пять песен о тоске в разлуке (четвертая часть)»:

Кто узрел океан, не пленится простою запрудой,

Облака горных пиков не чета безыскусным барашкам.

Роскошь сладких цветов безучастно миную, не глядя,

И виной тому Путь и ты, госпожа.

Первые две фразы стали известными и передавались из уст в уста. Они означают: кто однажды увидел безбрежное море, тот считает, что никакие реки и озера не сравнятся с ним; кто встретился с феей горы Ушань, для того никакие облака не кажутся пестрыми и прекрасными, кроме цветных горных облаков. Это стихотворение – не просто одно из лучших произведений Юань Чжэня, оно считается шедевром поэзии династий Тан и Сун.

Как мясник Юэ от награды отказывался

Мясник Юэ был благородным отшельником, он жил в уединении в царстве Чу. Чтобы прокормиться, он обычно резал баранов.

Однажды царство У напало на Чу. Чуская армия была разбита, а правитель лишился своих земель. Его покинули многие чиновники, а мясник Юэ отправился с ним в изгнание. Всю дорогу Юэ заботился обо всем необходимом для правителя. Позже, когда царство Чу возродилось, правитель решил вдвойне отблагодарить всех, кто последовал за ним в трудные времена. Он отправил высокого сановника к мяснику Юэ узнать, какую награду или должность тот желает получить. Мясник Юэ ответил:

– Когда царство Чу было разбито, правитель потерял свои земли, а я потерял свою скотобойню, потому и отправился вместе с ним в изгнание. Сейчас правитель возвратился в страну, и я могу заняться делом. Довольно того, что я могу вернуться к своему ремеслу, зачем же мне еще награда?

Сановник вернулся и слово в слово передал правителю слова мясника, на что правитель вновь потребовал щедро наградить Юэ. Но и в этот раз мясник Юэ отказался:

– Не по моей вине государь лишился царства, поэтому я не стану требовать наказания; то, что сегодня государь вернул себе Чу, тоже не моя заслуга, поэтому я не должен принимать награду.

Сановник вернулся и снова в точности передал правителю ответ мясника. Правитель понял, что речь идет не о простом человеке, поэтому сказал так:

– Попроси мясника Юэ прибыть во дворец, я желаю с ним побеседовать.

Получив приказ, мясник Юэ ответил:

– Согласно законам Чу, лишь человек с великими заслугами может удостоиться приема государя. В тот год, когда на нас напали войска У, моих способностей и ума не хватило для защиты государства, недоставало и храбрости, чтобы уничтожить врага и вернуть земли. Когда вражеская армия напала на столицу, я был очень напуган и вовсе не по своей воле отправился с государем в изгнание. Сейчас правитель хочет видеть меня вопреки обычаям – это совсем не то, на что я надеялся. Если о таком поступке станет известно людям, для государя он обернется плохо. Законы страны – не детские игры.

Услышав такой ответ мясника, правитель сказал военачальнику Цзы Ци:

– Хоть мясник Юэ всего лишь торговец бараниной и низкого происхождения, он изрекает такие глубокие истины и, несомненно, является человеком выдающимся. Отправься к нему сам и передай повеление пригласить его ко двору и пожаловать три высших сана.

Правитель думал так: если предложить Юэ три наивысших должности, да еще и отправить почтенного чиновника, чтобы передать приглашение, то он просто не сможет отказаться.

Кто бы мог подумать, что мясник Юэ все же откажется! Вот что он передал государю:

– Я знаю, что три высших сана намного почетнее забоя баранов. Я знаю, что жалование у сановников щедрое, намного больше, чем я могу получить от продажи мяса. Но есть такая пословица: кто не работает – тот не ест. Как же я могу желать высоких чинов и щедрого жалования, если правителя потом обвинят в незаслуженном благодеянии! Я не смею принять такую должность, уж лучше буду забивать баранов.

В этот раз правитель понял, что мясник Юэ в самом деле не хочет наград и нужно отказаться от этой затеи, а в глубине души стал еще больше уважать его.

Дровосек и Гермес

Мясник Юэ был человеком, безразличным к богатству и славе, достойным уважения отшельником. В «Баснях Эзопа» рассказывается о простом человеке, который тоже удостоился уважения за свою честность и благородство.

В Древней Греции был бог-покровитель торговли, скота, путешествий и спорта. Звали его Гермес. Он был глашатаем и посланником Зевса, а также защитником всех путников.

Однажды Гермес увидел человека, который сидел у реки и плакал, и решил подойти и узнать, в чем дело и не нуждается ли человек в помощи. Он незаметно приблизился и спросил:

– Что случилось? Почему ты сидишь здесь и плачешь?

Всхлипывая, человек поднял голову и ответил:

– Я дровосек. Только что я рубил хворост около реки и неосторожно уронил топор в воду. Как ни искал его – все безуспешно. Течение слишком быстрое, наверное, его уже унесло водой. Без топора я не могу больше работать, а моя семья ждет, что я продам хворост и куплю хлеба, – с этими словами он отвернулся к реке и еще сильнее заплакал.

Статуя «Гермес с младенцем Дионисом» – работа древнегреческого скульптора Праксителя. Видно, что Гермес заботится о младенце, но вместе с тем подшучивает над ним. Скульптура, датированная примерно 330 г. до н. э., хранится в Археологическом музее Олимпии

Гермесу стало жалко этого человека, он посочувствовал его несчастью и решил войти в реку, чтобы помочь дровосеку найти топор. Вскоре он нащупал пропажу, но не стал сразу вытаскивать ее, а задумал подшутить над дровосеком и сотворил золотой топор.

Гермес принес дровосеку топор из золота и спросил:

– Тот ли это топор, который ты потерял?

Он посмотрел на него и покачал головой:

– Нет.

Тогда Гермес вновь притворился, что ищет, и на этот раз со словами:

– Не это ли твой топор? – вытащил серебряный топор.

Дровосек посмотрел и снова ответил:

– Нет.

Гермес в третий раз спустился к реке и принес дровосеку его топор. Тот посмотрел на него и сказал радостно:

– Это тот топор, который я потерял, спасибо!

Гермес вернул топор дровосеку, а затем отдал ему золотой и серебряный топоры со словами:

– Ты честный человек! Прими эти два скромных подарка, отнеси домой, и заживешь хорошей жизнью.

Дровосек забрал домой все три топора и рассказал о случившемся родным и друзьям. Один из друзей позавидовал чуду и тоже захотел попытать счастья. Он отправился к реке и нарочно бросил свой топор в стремительный поток, затем уселся рядом и заплакал. Гермес подошел к нему, узнав о причине горя, спустился к реке и достал оттуда золотой топор, спросив:

– Не это ли топор, который ты потерял?

Увидев золотой топор, человек радостно воскликнул:

– Точно, точно! Это он и есть!

Человек оказался таким алчным и лживым, что Гермесу стало противно. Он хитро улыбнулся, развернулся и ушел. А алчный человек мало того что не получил золотой топор Гермеса, да еще и свой собственный потерял.

Эта история напоминает о том, что нужно быть честным и добропорядочным даже в самой трудной ситуации. Лжецов и мошенников всегда будут презирать.

Смерть Хаоса

Эпоха, когда жил Чжуан-цзы, была полна войн и конфликтов, на полях битв проливались реки крови, многие оставались без дома и скитались по свету, жизнь простого народа была тяжела. Почему же так произошло? Чжуан-цзы считал: причина в том, что правители заставили людей отдалиться от древней, природной простоты.

Владыкой Южного Океана был Быстрый, владыкой Северного Океана был Внезапный, а между ними – середина земли, владыкой которой был Хаос. У него не было ноздрей, ушей, рта и носа. Хаос не мог взаимодействовать с внешним миром, чувствовать его и наслаждаться ощущениями. Но и неприятностей, доставляемых органами чувств, которых у него не было, он не испытывал.

Император Южного Океана Быстрый и император Северного Океана Внезапный часто встречались в Срединном царстве. Хаос обычно угощал их местными блюдами. В Срединном царстве росло множество вкусных фруктов и ароматных злаков, прекрасные яркие цветы. Быстрый и Внезапный очень их любили, но, к сожалению, Хаос не мог оценить ни вкуса фруктов, ни аромата и красоты цветов.

Быстрый и Внезапный, отведав изысканных блюд Срединного царства, прогуливались с Хаосом и любовались чудесными пейзажами. Оба были так рады, что запели от души и весело пустились в пляс. Однако во время танцев и песен им взгрустнулось. Они сочли невероятно горьким, что Хаос, подаривший им столько удовольствий на своей земле, сам не может ощутить этого счастья.

Тогда Быстрый и Внезапный стали совещаться: почему бы не помочь Хаосу? Если у него будет семь отверстий, то он сможет видеть, слышать, нюхать и есть. Он радушный хозяин, нужно отблагодарить его как следует.

Император Быстрый сказал:

– Каждый день мы будем пробивать одно отверстие, и через неделю у него будут все семь.

Император Внезапный ответил:

– Хорошо, давай сначала сделаем глаза, чтобы он увидел, как мы выглядим.

За два дня Быстрый и Внезапный проделали Хаосу глаза. Он начал смотреть по сторонам и все не мог насмотреться, затем взял за руки Быстрого и Внезапного, и они побежали рассматривать деревья в лесу, цветы, птиц, рыб, насекомых и все вокруг. Его глаза воодушевленно сияли.

На третий и четвертый день Быстрый и Внезапный пробили Хаосу уши, а потом спели ему песню и начали танцевать. Услышав голоса друзей и увидев их танцы, Хаос и сам подхватил ритм, начал хлопать под музыку.

На пятый и шестой день Быстрый и Внезапный сделали Хаосу ноздри. Он ощутил запахи и отправился нюхать распускающиеся цветы, плоды на деревьях. Он зачерпывал глину и прозрачную воду из ручья. Глядя на него, Быстрый и Внезапный радовались и улыбались.

На седьмой день Быстрый и Внезапный сделали Хаосу рот, теперь он мог говорить.

Хаос произнес со слезами на глазах:

– Спасибо вам за то, что помогли мне почувствовать мир. Но сейчас я должен умереть.

Императоры Быстрый и Внезапный были потрясены и спешно спросили его, в чем дело.

Хаос грустно ответил:

– Мое имя Хаос, облик мой туманен и беспорядочен. Как только появились семь отверстий – хаос исчез, все упорядочилось, – сказав это, он вдруг упал на землю и превратился в густой дым[18].

Герой Прометей

Есть греческий миф о Прометее, имя которого означает «провидец». Он вместе с богиней мудрости Афиной создал людей и подарил им знания.

Прометей взял на себя роль наставника человечества и научил людей счету и письму, астрономии и строительству, скотоводству, земледелию и кораблестроению. Он показал людям скрытые под землей сокровища, научил их находить золото, серебро и другие металлы, научил лечить болезни с помощью лекарств. Одним словом, Прометей дал людям все необходимое для счастья и удовольствия. Они отблагодарили его любовью и преданностью.

В те времена миром управляли Зевс и другие боги, жившие на горе Олимп. Они узнали о том, что Прометей создал людей, и потребовали, чтобы человечество поклонялось и покорялось им. Взамен они предложили защищать людей, охранять их имущество, благословлять все плоды их труда.

Зевс не хотел, чтобы люди становились разумными, и запретил передавать им огонь. Но Прометей, увидев, как тяжело им живется, ослушался приказа. Когда бог солнца проезжал по небу на пылающей пламенем колеснице, Прометей поднес к пламени ветку аниса и быстро спустился на землю с этим факелом. Там он поджег кучу хвороста, и загорелось пламя. Свет разлился по земле, а удивленные люди стали танцевать вокруг костра.

Зевс увидел с неба пламя у жилищ людей и понял, что небесный огонь был похищен. Он сильно разгневался и приказал прекрасной девушке по имени Пандора отнести людям ящик, в котором заперты всевозможные бедствия. Пандора ни о чем не подозревала, она пришла к людям и открыла ящик, и все несчастья обрушились на них – болезни, бедствия, смерть; из благ была в ящике только надежда, она и помогла людям выжить.

Защитник человечества Прометей увидел, как люди страдают от напастей, и очень опечалился. Зевс передал Прометея богам Силе и Власти в наказание, а те отнесли его в горы Кавказа и приковали к скале железной цепью, которую невозможно разорвать.

Прометей был лишен сна, не мог согнуть усталые ноги, а в грудь его вонзили алмазный гвоздь. Он был обречен на страдания от голода и жажды, зноя и холода. Зевс каждый день посылал орла клевать печень Прометея, но, так как он был бессмертным титаном, растерзанная печень каждый раз вырастала вновь. Так проходили дни и годы. Прометей терпел муки за то, что принес людям счастье.

Геркулес убил орла и освободил Прометея

Годы спустя Геракл пришел в те края в поисках золотых яблок. Меткий стрелок, он натянул тетиву и одним выстрелом поразил орла, затем разорвал цепи и освободил Прометея.

Зевс же приказал Прометею вечно носить железный обод с камнем из Кавказских гор. Так гордый Зевс мог надменно заявлять, что его враг все еще прикован к скале.

Чжуан-цзы считал, что человечество обретет спокойствие, вернувшись к первобытному дикому обществу, а Прометей, напротив, верил, что люди станут счастливее, если будут умнее, и принес себя в жертву ради блага человечества.

Чжуан-цзы стремился сохранить простоту в людях, а Прометей старался сделать их мудрее. На самом деле и простота, и мудрость – в равной степени богатство человечества, отличаются лишь подходы к проблеме. Чжуан-цзы был приверженцем нравственного воспитания, а Прометей ценил мудрость и мужество.

Как можно быть беззаботным

Мудрый Яо Дан стал правителем. Однажды он приехал в царство Хуа, чтобы изучить быт народа, и человек на страже земель Хуа встретил его очень сердечно:

– Мудрец, прими мои самые лучшие пожелания. Долгих лет жизни!

– Не стоит, – промолвил Яо.

– Желаю тебе богатства!

– Не стоит, – сказал Яо.

– Желаю многих сынов и внуков!

– Не стоит, – вновь прозвучал ответ.

Страж так много пожелал Яо и весьма удивился его ответам: – Все мечтают о долголетии, богатстве и множестве наследников, а ты, напротив, безразличен. Отчего так?

– Много сыновей и внуков – больше страхов, богатство добавляет тревог, долгий век продлит страдания. Ни одно из трех пожеланий не помогает взрастить спокойствие и недеяние, поэтому я отклонил их, – ответил Яо.

– Сначала я назвал тебя мудрецом, но после твоего ответа понял, что ты лишь благородный муж, – сказал страж.

В чем отличие мудреца от благородного мужа? Крупный политик и ученый Северной Сун Сыма Гуан говорил, что мудреца отличает и высокая нравственность, и талант; у благородного мужа лишь нравственность высока; человека без нравственности и таланта называют глупцом; а талантливого безнравственного человека – подлецом.

Страж продолжил:

– Небо приводит людей в этот мир, оно же дарует им и занятие. Многим сыновьям и внукам Небо даст много занятий, что же в этом страшного? Если ты богат, раздай все людям, к чему тревоги? Мудрец, подобно перепелке, весел и легко приспосабливается ко всему, подобно птенцу, спокойно ждет пищу, а не пускается сам на поиски пропитания, подобно летящей птице, не оставляет следов. Когда Поднебесная благоденствует, мудрец радуется вместе со всеми; когда в Поднебесной смятение, он уединяется для духовной работы. В старости мудрец удовлетворен прожитым веком, с легкостью расстается с миром людей вслед за белым облаком, подхваченным ветром. Тревоги и заботы долгой жизни, богатства и потомков не могут коснуться мудрого, о чем еще тогда ему волноваться?

Мавзолей императора Яо находится в провинции Шаньси, на северо-востоке города Линьфэнь. Рассказывают, что здесь Яо основал свою столицу, Пинъян, поэтому в южной части Линьфэня располагается храм императора, а в восточной – его захоронение. Мавзолей окружают скалы, с юга его огибает река. Среди темно-зеленых сосен высится могильный курган. По легенде, когда император Яо скончался, народ горько скорбел о нем, в день прощания люди со всех уголков страны несли пригоршни земли, чтобы засыпать могилу. Его курган стал самым высоким среди могильных курганов трех властителей и пяти императоров

Договорив, пограничный страж Хуа развернулся к выходу, а Яо, в растерянности от услышанного, побежал следом:

– Прошу, научи, как мне быть!

– Лучше тебе вернуться и постичь это самому! – сказал пограничный страж, не повернув головы.

Взгляды стража отражают воззрения Чжуан-цзы: он считал, что правитель должен управлять через недеяние. Страж не мог говорить дальше, так как Яо просил совета о способе управления государством. Он мог поведать Яо только о радости, которую испытываешь, когда делишься тем, что имеешь.

Пуговкин домик

Радость оттого, что делишься чем-нибудь с другими людьми, была излюбленной темой известного итальянского детского писателя Джанни Родари. Он пишет об этом, например, в сказке о Пуговке и его домике.

Пуговка был плотником. Однажды он сделал для себя необычный деревянный домик на четырех колесах. Он напоминал современный трейлер. Куда бы ни шел хозяин, он мог везти домик с собой.

Пуговкин домик был крохотным и вмещал только его одного. Днем он путешествовал, зарабатывая в пути плотницкой работой; вечером прикатывал домик на луг и отдыхал в нем.

Однажды на улице разбушевался ветер, сверкали молнии, и грохотал гром, в мгновение ока начался проливной дождь. Пуговка проснулся от звуков грозы и подумал про себя: «Какое благословение – находиться в безопасном и удобном домике». Вдруг сквозь раскаты грома он расслышал стук в дверь.

– Открой, пожалуйста! Я промок насквозь!

– Но я строил этот домик только для себя, – сказал озадаченный Пуговка.

– Где есть место для одного, хватит и для двоих!

Тогда Пуговка открыл дверь, и мокрый до нитки человек вошел в комнату. Но тут снова постучали.

– Откройте, пожалуйста, впустите нас переждать дождь! – снаружи была женщина стремя ребятишками.

– Но я строил этот домик только для себя одного, а теперь нас здесь уже двое, – сказал Пуговка.

– Там, где есть место для двоих, хватит и для нас.

Послушал Пуговка ее слова и открыл дверь. Женщина с тремя ребятишками втиснулась в комнату. Теперь в удивительном домике поместилось шесть человек.

А гроза все усиливалась, в дверь то и дело кто-нибудь стучал, и добросердечный Пуговка впускал всех. В крошечный домик набилось двенадцать человек. Среди них были больной, старик, вдова, беспризорный ребенок и потерявший работу молодой человек.

Самым последним постучал король в ослепительной тиаре. Он выезжал на увеселительную прогулку, а на обратном пути его застал сильный дождь.

Несмотря на то, что в домик для одного уже втиснулось двенадцать человек, добрый Пуговка вновь открыл дверь.

Король вошел и потребовал впустить его коня. Хотя домик был набит битком, Пуговка увидел, что конь вымок до нитки, и решительно потянул его внутрь, все потеснились, и коню тоже нашлось местечко.

Король огляделся и восхищенно сказал:

– Это удивительный дом – снаружи выглядит совсем малюсеньким, как же он вместил столько людей?

– Да уж, на самом деле я строил его для себя, а он растянулся, словно резиновый, – согласился Пуговка.

Король надолго задумался, а потом сказал:

– Похоже, этот домик сделан не просто из древесины, ты мастерил его с добрым сердцем. Доброе сердце способно вместить всех людей на свете.

Люди в домике оказались бедолагами без крова. Укрывшись с ними от грозы, король узнал, что в его стране много людей с тяжелой судьбой. Прежде он этого не замечал. Королю стало очень совестно.

– Я считал себя хорошим правителем, но не знал, что среди моих подданных так много несчастных. Мне нужно позаботиться о стариках, вылечить бедных больных, дать людям работу и открыть школу для беспризорных детей.

Дождь постепенно закончился, и король забрал всех во дворец. Впоследствии он стал действительно хорошим правителем, сдержав данное в домике слово. Король научился у Пуговки делиться радостью.

Как старик отказался от нового инструмента

Цзы-гун странствовал до южного царства Чу и уже возвращался обратно в Цзинь, когда на южном берегу реки Ханьшуй заметил в огороде старика. Тот копал канаву до колодца и поливал огород, раз за разом черпая воду кувшином.

Цзы-гун видел, что работа изматывает старика, а огород поливается медленно. Он спросил:

– Дядюшка, теперь есть устройство, которое за один день поливает сотню грядок, вам и силы тратить не придется. Может, попробуете?

Старик поднял голову и поинтересовался:

– Как сделано устройство, о котором ты говоришь? Цзы-гун стал описывать:

– Оно деревянное. Задняя часть тяжелая, а передняя легкая. С его помощью вода вытекает, как из кипящего котла, это невероятно удобно. А называют это устройство водяным колесом.

Дуаньму Цы, известный также под своим вторым именем – Цзы-гун, был самым благодушным среди многочисленных учеников Конфуция. Благодаря своему красноречию, лидерским качествам и предпринимательской жилке он сумел скопить состояние. Конфуций восхищался любимым учеником, а тот искренне уважал учителя. После смерти Конфуция все ученики три года охраняли его могилу, а затем один за другим ушли, лишь Цзы-гун остался сторожить ее еще на три года, выдержав двойной срок траура. На месте хижины верного ученика, с западной стороны могилы Конфуция, стоит домик с табличкой: «Место траурного шалаша Цзы-гуна»

Старик усмехнулся в ответ на слова Цзы-гуна:

– Я слышал от своего учителя, что, используя подобные вещи, неизбежно начинаешь искать легких путей и в другом; привыкнув искать легких путей, неизбежно начинаешь просчитывать чувства других людей. Эта привычка остается в сердце, делая невозможным чистоту духа, подвергает его влиянию грязных чувств; не сохранивший чистоту помыслов человек пребывает в смятении; человек в смятении духа не может следовать Пути.

Мудрые слова старика заставили Цзы-гуна молча склонить голову и устыдиться.

Некоторое время спустя старик спросил:

– Чем ты занимаешься?

Цзы-гун ответил:

– Я ученик Конфуция.

– Ага, ты, должно быть, из тех многознающих подражателей мудрецам, кичащихся превосходством над остальными, прославляющих свои идеи в поисках славы. Я думаю, тебе стоит отказаться от собственных идей, не привязываться к плоти, и ты постепенно приблизишься к Пути! Ты еще не проделал работу над собой, как же ты сможешь привести в порядок целую Поднебесную? Уходи, не трать понапрасну мое время!

Цзы-гун побледнел от стыда. Он вернулся в жилище к ученикам, которые спросили о причинах его печали. Цзы-гун объяснил:

– Прежде я считал, что в Поднебесной есть только один мудрец – учитель Конфуций, который говорил, что путь мудреца в получении больших результатов малыми силами. И лишь сейчас узнал: стремление к целостности душевных качеств, полноте сил и духа – вот путь истинно мудрого. Тот старик безыскусен и чист душой, презирает жажду выгоды, изворотливость. Он-то и есть человек совершенной морали, равно принимающий хвалу и хулу, мне же недостает решимости и постоянства.

Слова старика из огорода очень впечатлили Цзы-гуна. Вернувшись в царство Лу, он рассказал все Конфуцию.

Конфуций рассудил:

– Встретившийся тебе человек изучает искусство Хаоса. Ему не понять необходимости соответствовать изменениям эпохи и общества. Он искусен в приведении в порядок внутреннего мира, но не способен к управлению миром внешним. Помыслы таких, как он, чисты и безыскусны, близки к природе, отчего жизнь их безмятежна. Неудивительно, что ты был поражен. Путь Хаоса, который он постигает – не то, что ты или я можем уразуметь.

На самом же деле мнение старика-огородника было мнением Чжуан-цзы. Чжуан-цзы жил в смутное время и принимал любую несправедливость в обществе близко к сердцу, однако возможного решения не нашел. Поэтому он считал, что необходимо вернуться к древним временам и сохранить простоту духа. Если у людей станет меньше желаний, в мире не будет столь много стяжательства, войн, убийств и других бед.

Адам и Ева

Вот одна из библейских историй, вступающая в противоречие с мыслями Чжуан-цзы.

После сотворения мира Бог вылепил человека из глины, вдохнул в него жизнь, и стал человек живым. Бог дал ему имя Адам и поместил его в райский сад на востоке Эдема. По воле Бога множество разных деревьев приносили красивые, вкусные плоды. Посреди райского сада росли дерево жизни и дерево познания добра и зла.

Бог научил Адама ухаживать за деревьями и садом и разрешил ему есть любые плоды, кроме плодов с дерева познания добра и зла, так как, съев их, он может умереть. Затем Бог создал всех животных и небесных птиц и привел к Адаму, чтобы тот дал каждому имя. Посчитал Бог, что Адаму нужна супруга и помощник. Когда Адам спал, Бог взял одно из его ребер, не навредив ему. И из этого ребра Бог создал женщину, назвав ее Ева. Адам и жена его Ева жили в саду Эдемском, и оба были наги, и не стыдились.

Из всех созданных Богом животных самым хитрым был змей. Однажды явился он Еве:

– Правда ли, что Бог запретил вам с Адамом есть плоды с райских деревьев?

– Мы можем есть любые плоды, Бог запретил нам прикасаться лишь к плодам с Древа познания добра и зла, если мы его ослушаемся – умрем.

Змей засмеялся:

– Вы не умрете. Бог запретил вам, так как понимает, что, если вы вкусите эти плоды, ваши глаза откроются и станете вы, подобно ему, ведать добро и зло.

Увидела Ева среди зеленых ветвей плоды того дерева, невероятно притягательные, и помимо своей воли, встав на носочки, сорвала один, укусила – вкус оказался превосходным. Она предложила плод Адаму, и он попробовал его. Оба они прозрели, устыдились собственной наготы и сплели себе набедренные повязки из листьев смоковницы.

Услышали они голос Бога, гуляющего по саду, и, не желая встретиться с ним, спрятались среди деревьев. Но Бог отыскал их. Адам крикнул ему:

– Не смею видеть тебя, потому что я наг.

Бог удивился:

– Уж не ел ли ты те запретные плоды?

Адам виновато ответил:

– Ева дала мне вкусить их.

Ева сказала Богу, что это змей соблазнил ее и надоумил съесть запретный плод.

И молвил Бог:

– Раз вы вкусили плоды Древа познания, вы, подобно мне, ведаете добро и зло. Если бы вы вкусили плоды Древа жизни, то жили бы вечно.

Бог выгнал Адама и Еву из Эдемского сада и велел им возделывать землю.

Адам, Ева, и их потомки долгие века создавали прекрасный, разумный мир.

С помощью разума люди могут сделать свою жизнь, свой труд лучше, полезнее. Однако разум также способен принести человечеству беды. Например, научный прогресс хоть и делает жизнь комфортнее, но в то же время подрывает здоровье человека, разрушает экологию. Конечно, возврат к прошлому не решит всех проблем человечества, здесь требуется большая мудрость.

«Шелуха» душ древних людей

В эпоху Весен и Осеней правителем царства Ци был Ху-ань-гун. Чтобы сделать Ци сильнее и богаче, он прислушивался к политику Гуань Чжуну в вопросах управления. В результате Хуань-гун стал первым среди пяти князей-гегемонов эпохи Весен и Осеней.

Вянь был лучшим колесным мастером во всем Ци. Его колеса выходили и прочными, и устойчивыми. Бань изготовил их и для колесниц Хуань-гуна.

Однажды Хуань-гун читал книгу во дворце. Бянь как раз у дворца делал колесо, выстругивая спицу. Увидев, что Хуань-гун сосредоточенно читает, он отложил шило и долото, подошел к Хуань-гуну и спросил:

– Осмелюсь поинтересоваться, какую книгу Вы читаете? – «Слова мудрецов», – ответил Хуань-гун.

– Эти мудрецы еще живут на свете? – вновь поинтересовался колесник Бянь.

– Нет, все они давно умерли.

– Вот как! Значит, книга, которую вы читаете, лишь шелуха душ древних людей.

Хуань-гун услышал и посчитал это весьма забавным, подумав про себя: «Что может понимать какой-то колесник в книге государя, его суждения смешны». Он напустил на себя доброжелательный вид и озадаченно спросил:

– Почему ты так говоришь? Какой в этом смысл, можешь ли объяснить мне?

Колесник Вянь ответил:

– Так уж подсказывает мой многолетний опыт колесника. Когда я медленно выстругиваю в колесе отверстия под спицы, они выходят сглаженными, но непрочными; если работать быстро, спица застревает и трудно проходит в отверстие. Только если не торопиться и не медлить, получается найти гармонию в слаженных действиях рук и сердца. Здесь кроется секрет, который мне не объяснить. Очень сложно точно выразить словами суть мастерства, поэтому я не в силах передать собственную искусность даже родному сыну, а он не смог научиться у меня всем хитростям. Мне больше семидесяти лет, а я мастерю колеса и не могу оставить дела. Точно так же опыт и знания умнейших: можно постичь разумом, словами же не выразить. Мудрецы древности умерли, и их непередаваемая словами мудрость погребена вместе с ними. Выходит, эта книга – лишь шелуха древних душ!

Услышал это Ци Хуань-гун и посчитал сказанное вполне логичным. Действительно, есть жизненный опыт, который очень сложно передать, облечь в слова, его необходимо прочувствовать сердцем. Рассмеялся Ци Хуань-гун и сказал:

– А ведь ты, отец, напомнил мне: слова мудрецов из книг нельзя воспринимать как непреложную истину, их нужно осмыслить и пропустить через себя – и только тогда использовать в управлении Поднебесной.

Тао Юаньмин охотно обходится малым

Тао Юаньмин был великим поэтом эпохи Восточная Цзинь. У дома его росло пять ив, поэтому он называл себя «Мастером пяти ив».

Когда Тао Юаньмин был молод, материальное положение его семьи круто изменилось. Он потерял отца в девять лет и жил с матерью и младшей сестрой в доме своего деда по материнской линии, его звали Мэн Цзя. В то время он был знаменит и сильно повлиял на характер и воспитание Тао Юаньмина. Множество книг в доме деда давали юноше пищу для ума, помогали приумножить знания и понять историю. Поэт читал «Лао-цзы» и «Чжуан-цзы».

Два направления мысли главным образом влияли на взгляды Тао Юаньмина в течение всей его жизни: конфуцианская концепция жу ши, или «включение в мир», и даосская концепция чу ши[19] — «уход из мира». Конфуцианская идея жу ши вселяла в молодого Тао Юаньмина немало надежд, ведь он желал приносить благо Поднебесной. Существовало, однако, исключительное право знатных родов занимать высокие должности, недоступные Тао Юаньмину, выходцу из бедной семьи. Только в двадцать девять лет Тао Юаньмин получил возможность стать чиновником, но его полномочия всю жизнь ограничивались лишь уровнем мелкого служащего, члена военного совета, помощника начальника уезда. На подобных должностях ему приходилось угождать высшему начальству. В тридцать девять лет Тао Юаньмин решился оставить карьеру чиновника ради скромной сельской жизни, стремясь к спокойствию души.

Он ушел в отставку спустя неполных девяносто дней, поскольку не желал кланяться ради пяти доу[20] риса на службе в уезде Пэнцзэ. После этого Тао Юаньмин жил в глуши до самого конца жизни, забыв про карьеру. После тридцати лет, проведенных им на службе, даосская идея ухода из мира стала лейтмотивом мировоззрения поэта.

Его супруга Чжай Ши разделяла эти идеалы и мирилась с нуждой, поэтому после добровольного ухода с должности Тао Юаньмин мог по-настоящему насладиться сельской идиллией. Тем не менее, когда ему было сорок четыре года, пожар оставил всю его семью ни с чем. Им только и оставалось ютиться в лодке, существуя за счет помощи близких и друзей. Тао Юаньмин покинул этот мир в возрасте шестидесяти трех лет в 427 году.

Мемориальный музей Тао Юаньмина в городе Цзюцзян провинции Цзянси у западного подножия Лушань

Суть и идею даосизма Тао Юаньмин описал в стихах, открыв новые поэтические горизонты пасторальной поэзии.

Прочтем одно стихотворение из его цикла «За вином»:

Я поставил свой дом

в самой гуще людских жилищ,

Но минует его

стук повозок и топот коней.

Вы хотите узнать,

отчего это может быть?

Вдаль умчишься душой,

и земля отойдет сама.

Хризантему сорвал

под восточной оградой в саду,

И мой взор в вышине

встретил взоры Южной горы.

Очертанья горы

так прекрасны в закатный час,

Когда птицы над ней

чередою летят домой.

В этом всем для меня

заключен настоящий смысл,

Я хочу рассказать

и уже я забыл слова[21].

Тао Юаньмин жил безмятежно, покой царил в его душе даже в большой компании. Закатный пейзаж у подножия Южной горы и возвращение птиц к горным лесам напомнили поэту его самого, сбросившего оковы службы, возвращающегося в свободную и вольную деревню. Нахлынувшие чувства помогли Тао Юаньмину понять природу и смысл жизни человека. Все течет, все изменяется, каждый находит свое место, не это ли закон природы? Не в этом ли человеке живет стремление к иделам древних? Он «хочет рассказать, но уже забыл слова»: слишком велика была открывшаяся ему истина. Ее столь трудно выразить словами, что мы можем лишь оставить этот вопрос открытым, дать простор для размышлений будущим поколениям.

Подобные чувства встречаются и в повседневной жизни, к примеру, взаимная любовь в семье выражается через настоящие поступки, а не слова, которые повторяют каждый день. Детям особенно необходимо прочувствовать сердцем все сделанное родителями, это как раз и называется «понимать все без слов»!

Дун-ши хмурится в подражание красавице си-ши

В период Весен и Осеней в царстве Юэ была одна маленькая деревушка, на западе которой жил человек по фамилии Ши. Прекрасную девушку из его семьи люди звали Си-ши. Си-ши была промывальщицей пряжи.

Семья Си-ши была очень бедна, поэтому она совсем не прихорашивалась и одевалась по-простому, но это лишь сильнее подчеркивало ее прекрасную внешность, ведь настоящую красоту не спрячешь. Когда она полоскала пряжу в реке, рыбы видели ее отражение и забывали о том, что нужно плыть, тихо-тихо погружались на дно. Красота Си-ши вкупе с исключительно благородным характером, изящной речью и хорошими манерами вызывала в людях любовь. Куда бы девушка ни пошла, все оборачивались в ее сторону.

Си-ши отличалась незаурядным характером, но здоровье ее было не слишком крепким, так, например, часто болело в груди. Современный врач, вероятно, сказал бы, что у нее врожденный порок сердца.

Однажды она стирала у реки и вдруг почувствовала сильную боль в сердце. Все увидели, как она прижала руку к груди и сдвинула брови, – Си-ши была хрупкой, да еще и прекраснее, чем всегда. Жители деревни, шедшие по берегу реки, смотрели на нее во все глаза.

– Ох! Не кажется ли тебе, что Си-ши, когда хмурится, еще более мила, чем обычно? – спросил один крестьянин другого, шедшего рядом.

– Кто ж не согласится! Ее печальный вид заставляет не на шутку встревожиться, – откликнулся сосед.

С тех пор люди стали еще больше любить Си-ши, называя ее первой красавицей в Поднебесной.

На востоке той же деревни жил другой человек по фамилии Ши, в его доме тоже была молодая промывальщица пряжи по имени Дун-ши. Эта девушка была крайне некрасивой, движения ее были грубыми, а речь – громкой и резкой. Она с утра до вечера только и делала, что мечтала стать красавицей. Она придумывала множество способов, чтобы привлечь внимание: сегодня надевала одежду поярче, завтра делала прическу попышнее, но никто ее не замечал. Девушка уже совсем отчаялась.

Дун-ши видела, как Си-ши схватилась за сердце и сдвинула брови, а люди залюбовались ей. И она решила подражать красавице. Дун-ши пошла по деревне, прижав руки к груди и хмурясь, изображая слабость, качаясь на каждом шагу.

– Скорее закройте двери! – приказал слугам один богач, увидев странно выглядевшую Дун-ши.

– Быстрее, быстрее, точно – сумасшедшая, – увидел бедняк приближающуюся кривляку Дун-ши и поскорее увел жену и детей подальше.

Дун-ши подражала Си-ши, потому что хотела, чтобы ей восхищались, но неожиданно получила совсем другой результат. Люди бежали от нее, как от чумы.

Увы, эта жалкая девушка знала только, что Си-ши прелестна, когда хмурится, но не знала отчего. Пусть Дун-ши была безобразной с рождения, но она обладала естественной простотой. Когда же она подражала нахмуренной от боли Си-ши, то ушла от собственной природы и в результате удостоилась только насмешек.

Истинный смысл истории Чжуан-цзы о хмурящейся Дун-ши состоял в критике Конфуция, желавшего вернуться в эпоху древних норм и правил, времена которых миновали, когда изменилась ситуация в стране. Учение Конфуция казалось Чжуан-цзы смешнее, чем кривляние Дун-ши.

Сегодня мы можем извлечь новый урок из этой притчи. Каждый должен развивать достоинства и бороться с недостатками, исходя из своих особенностей. Слепое копирование других людей в поиске подходящего образа глупо и обречено на неудачу.

Некрасивая Уянь

На самом деле Дун-ши недоставало не яркой внешности, а ума. Некрасивая девушка, опираясь на нравственность и мудрость, способна завоевать уважение и любовь окружающих наравне с первой красавицей. Поучительная история современницы Дун-ши, Уянь – прекрасное тому свидетельство.

Уянь была очень некрасивой девушкой с большим лбом[22], глубоко посаженными глазами, смуглой кожей, крупными пальцами и непримечательной фигурой. При рождении ей дали имя Чжунли Чунь, но все звали ее Уянь, по местечку, в котором она жила, да к тому же это слово было созвучно другому, со значением «некрасивая, тусклая».

Дворец Сиши расположен на родине красавицы – в городе Чжуцзи провинции Чжэцзян, в известном туристическом районе. Здесь раскрывается культура царства Юэ и самобытность этих мест, а великолепие природы гармонично сочетается с архитектурой

Отец Уянь служил младшим офицером в Ци. Он-то и оказал большое влияние на девочку: она с детства не любила шитье, но ей нравилось упражняться с пикой и палкой да читать «Книгу перемен». Так как Уянь не отличалась красотой, не умела рукодельничать и заниматься женской работой, к ней никто не сватался.

В период Весен и Осеней, неважно – знатный был человек или из простых, он мог попросить аудиенции у правителя. Однако при условии, что он знал хороший способ управления государством и войсками и умел изложить собственные взгляды и предложения относительно политики страны. Однажды Уянь попрощалась с домашними и в одиночку направилась в район Линьцзы искать встречи с циским Сюань-ваном.

– С каким же методом управления государством ты меня познакомишь? – с улыбкой спросил Сюань-ван, переходя прямо к делу.

– Я преклоняюсь перед вашими благородными качествами и желаю остаться при вас. Я буду прислуживать вам и выполнять поручения, – ответила Уянь так же прямо.

В этот момент Сюань-ван был окружен большой свитой красавиц. Девушки посмотрели на Уянь, услышали ее слова и не смогли сдержать смеха, словно думали про себя: да куда уж тебе, дурнушке, о политике говорить!

Осмеянная Уянь без стыда и смущения обвела всех взглядом и произнесла с холодной усмешкой:

– Ах, опасно!

– Что это ты имеешь в виду? – стал хмуриться и сердиться Сюань-ван.

– Царства Цинь и Чу выжидают удобного случая чтобы напасть на Ци, а правитель пренебрегает политикой, балует себя песнями, женщинами, гончими и лошадьми, да к тому же развернул большое строительство, не жалея народных сил. Преданные сановники и искусные полководцы не могут открыто указать правителю на ошибки. Сейчас царство Ци со всех сторон подстерегают опасности!

От слов Уянь правитель заметно помрачнел. Он почтительно ей ответил:

– Я услышал твои наставления, они проникли в мое сердце. Если с сегодняшнего дня я начну меняться в лучшую сторону, то все благодаря тебе, девушка. Гонца! – распорядился Сюань-ван. – Передайте мой приказ: полностью остановить строительство павильонов и палат; музыкантов и певчих распустить. И еще: с этого момента мои пища, одежда, убранство и выезды будут скромны и просты.

С тех пор мощь Ци росла с каждым днем. Уянь же стала женой Сюань-вана.

Уянь отличала не прекрасная наружность, а богатые знания, разум, высокие моральные качества и изумительная храбрость, поэтому во время первой встречи с Сюань-ва-ном она сразу попала в цель, завоевав сердце правителя. Сюань-ван не только смог принять столь нелестные для себя слова, но и рассмотрел внутреннюю красоту Уянь.

Вздыхать, глядя на океан

Давным-давно в реке Хуанхэ обитал дух по имени Хэбо.

Долгие годы он жил в водах близ паромной переправы и никогда не отлучался.

Одним ранним утром диск красного солнца медленно поднимался на востоке, сверкающая утренняя заря заставляла речную гладь ослепительно искриться золотом. Хэбо стоял в одиночестве на берегу, смотрел на бурные волны, бегущие на восток, и воодушевленно воскликнул:

– Ах, как широка Хуанхэ! Ничто в мире не может с ней сравниться!

– Ты неправ, – раздался голос за спиной Хэбо. Оказывается, с ним заговорила старая черепаха.

– Ну, тогда ответь: что же, по-твоему, больше Хуанхэ? – спросил ее Хэбо.

Старая черепаха подняла голову и произнесла, глядя на далекий восток:

– Посмотри вдаль: место, где встает солнце, зовется Северный океан. Круглый год все реки мира непрестанно текут туда, но все равно не могут его заполнить. Вот он-то намного больше Хуанхэ!

Хэбо презрительно посмотрел на черепаху и покачал головой. Он не хотел с ней соглашаться.

– Я никогда не видел такого места. Не верю! Не может существовать река более великая, чем Хуанхэ!

Старой черепахе оставалось только вздохнуть и медленно уплыть. Хэбо был слишком самонадеянным.

Пришла осень, изо дня в день лили дожди, сотни бурлящих потоков наполнили реку, превратив среднее течение Хуанхэ в безбрежное море. Река стала шире в разы, и было не разглядеть, бык или конь стоит на противоположном берегу. Наблюдая эту картину, Хэбо радостно воскликнул:

– Ха-ха-ха, отлично, Хуанхэ стала еще больше!

Паводок поднимался все выше и выше, воды реки текли на восток волна за волной. Неожиданно Хэбо вспомнил слова старой черепахи: он решил воспользоваться случаем и проплыть вместе стечением на восток до самого Северного океана и узнать, что же это за место.

Повинуясь стремительному течению, спустя день и ночь Хэбо наконец приплыл к месту, где Хуанхэ впадает в океан. Как далеко на восток он ни вглядывался, взору открывалась лишь широкая и безбрежная синь океана, без конца и без края. Хэбо застыл в изумлении. Он не ожидал, что за пределами его Хуанхэ есть поистине необъятный мир. Дух устыдился былого хвастовства.

Хэбо отправился повидать духа океана и, вздыхая от волнения, промолвил:

– Раньше я слышал, что Северный океан велик, но до конца не верил, а сегодня наконец увидел его собственными глазами. Если бы не приплыл сюда, боюсь, мне было бы суждено вовеки быть посмешищем в глазах великих мужей.

Дух океана ответил:

– Колодезная лягушка не может знать об океане; невежественный человек не сможет постичь законов природы.

Ты вышел из тесных берегов Хуанхэ, увидел бескрайний Океан и осознал свою ничтожность. Теперь с тобой можно обсудить сокровенные истины.

Эта история говорит, что за любыми горами есть другие горы, на человека найдется человек – то есть всегда появится что-то более великое, нет предела совершенству. На самом деле каждый из нас ничтожен, важно понимать собственную ограниченность, ведь только так можно совершенствоваться. Что заслуживает уважения в Хэбо – несмотря на нехватку опыта, он понял, как мало знает о мире, и приложил усилия, чтобы расширить кругозор. Вероятно, если бы Хэбо не признал своей ограниченности, то навечно бы застрял в своем мирке.

Елан высокомерный

Один рассказ из «Исторических записок» Сыма Цяня напоминает историю Хэбо.

Во времена Западной Хань, в западной части современной провинции Гуйчжоу, располагалось маленькое государство Елан, созданное из нескольких племен. Территория его была невелика, население малочисленно, земли неплодородны, природные ресурсы крайне скудны, торговать было нечем. При этом правитель Елана, Додун, был необычайно заносчив и всегда считал свое государство самым большим в мире.

В период Сражающихся царств Елан уже существовал. Цинь Шихуан, объединяя Поднебесную, включил Елан в карту Цинь. После свержения Цинь, когда Западная Хань только-только образовалась, Елан воспользовался моментом и, избавившись от центрального подчинения, вновь стал отдельным государством.

Бронзовый павлин, найденный во время раскопок на территории Елана

В те времена Додун никогда не выезжал с подвластной ему небольшой территории из-за отсутствия хороших дорог и быстрого транспорта. Десяток с лишним окружающих Елан племен были еще меньше, поэтому Додун считал собственное государство самым большим в Поднебесной.

Однажды Додун со свитой отправился на верховую прогулку. Он взмахнул плетью, указывая вперед:

– Смотрите! Это необозримая территория, какое еще государство сравнится с нашим по величине?

Приближенные поспешно подхватили:

– Государь дело говорит!

Они подъехали к подножию горы. Взглянув на нее, Додун воскликнул с чувством:

– Разве можно найти в Поднебесной вторую столь же высокую гору?

А свита вновь поддакивает:

– Само собой, не найдешь!

Доехали они до берега полноводной реки, Додун засмеялся и громко крикнул:

– Смотрите! Вот она, самая широкая и самая длинная река в Поднебесной.

Свита с ним во всем согласна:

– Да, конечно. Нет реки больше этой.

После прогулки правитель Елана еще крепче убедился в том, что его государство самое большое.

Пришло время правления ханьского императора У-ди. Благодаря успешной политике его предшественников экономика бурно развивалась, а мощь государства возросла как никогда прежде. Путь посла У-ди в Древнюю Индию лежал через Елан. Поскольку Додун был долго отрезан от Китая и не разбирался в положении дел династии Хань, он поинтересовался у посла:

– Что больше, империя Хань или Елан?

Услышав такой вопрос, посол рассмеялся и сказал:

– Под властью Хань несколько десятков округов и областей, владения Елана несравнимы даже с одной областью. Как ты думаешь, что же больше?

Додун остолбенел от изумления:

– В самом деле?

– Честное слово! Не веришь – посмотри сюда, – сказал посол, одновременно доставая и показывая карту: – Этот маленький кусочек – государство Елан, эти огромные территории – великая Хань.

Покидая Елан, посол оставил множество изделий из Хань. Додун в свою очередь попросил посла взять некоторые товары, изготовленные в Елане.

В скором времени Додун послал войска помочь Хань подавить мятеж, и император У-ди официально пожаловал ему титул князя Елана. С тех пор Елан вернулся во владения империи Хань.

Чтобы не оказаться в таком смешном положении, как Додун, нужно быть скромным, больше наблюдать и больше учиться, расширять кругозор – тогда беспричинное высокомерие не повлияет на ход наших мыслей и широту взглядов.

Букашка, не видавшая льда и снега

Жила-была букашка, и век ее был очень короток. Родилась она в начале лета, и жизнь ее подходила к концу с приближением осени. Единственное время года, которое она знала, – самая жаркая пора. Поэтому букашка никогда не видела льда, и было ей невдомек, что такое лед. Отпущенный ей короткий срок она проводила весело, жила на дереве, питалась росой.

На восходе солнца букашка пробуждалась ото сна. Она раскрывала пару своих прозрачных крылышек, делала несколько взмахов, отталкивалась двумя тоненькими ножками и попадала на ближайший листок. Золотые солнечные лучи лились на листву, капли росы сверкали и искрились подобно небольшим бриллиантам. Букашка выпивала один такой «небольшой бриллиант», и можно было считать, что завтрак удался. После она, довольная, распевала песни и раскачивалась на листве.

Однажды букашка, как всегда, веселилась и вдруг увидела муравьев, которые организованно тащили домой семена.

Она спросила муравьев:

– Эй, что вы там делаете? Почему не залезете играть? Здесь каждый лист – как большие качели, очень здорово!

– У нас нет времени, мы заготавливаем еду на зиму, – ответил муравей.

Букашка удивилась:

– Зачем это нужно? Здесь везде еда. Поднимайся играть.

– К зиме листва опадет, а деревья больше не будут плодоносить. Когда снег и лед покроет землю, мы больше не сможем выходить на поиски еды, поэтому сейчас обязательно нужно запасти побольше съестного, – объяснил муравей, перетаскивая семечко.

– Когда снег и лед покроют землю? А что такое снег и лед, почему они покрывают землю, и почему вы не можете выйти? – букашка совершенно ничего не понимала.

– Снег и лед – это вода, падающая с неба зимой. Она холодная и способна нас заморозить, – объяснил муравей.

– Падающая с неба вода – это дождь. Очень приятно, когда он попадает на тебя, заодно и умываешься, – развеселилась букашка.

– Я говорю о снеге, не о дожде. Снег – это падающие с неба маленькие ледяные кристаллы. Зимой они ложатся на землю толстым слоем и со временем превращаются в лед. К тому же вода в реках и озерах тоже замерзает. Если мы выйдем наружу в это время, то сразу заледенеем, поэтому должны оставаться дома.

– Лед – это так неприятно? – спросила букашка.

– Не только неприятно, лед опасен, – со знанием дела сказал муравей.

– Ах, вот в чем дело, я поняла. Самое нелюбимое мое время – когда солнце в зените. От этой жары мне очень плохо, поэтому я ищу широкий лист, чтобы спрятаться, тогда снова становится приятно и прохладно. Ты же сказал, что листья опадают с деревьев? Когда снег и лед покроет землю, ты делай как я, прячься под листьями.

Муравей, смеясь, покачал головой, чувствуя, что не может объяснить, что же такое лед. Лучше уж опустить голову и заняться своими делами. Букашка забыла о нем, продолжив качаться на листве и петь песни.

Видите, как трудно разъяснить, что такое лед и холод, летней букашке, поскольку она ни разу их не видела и уж тем более не может представить их вид и свойства. Не только летняя букашка – иногда и мы сами погрязаем в ограниченном и давно знакомом жизненном пространстве, с трудом принимая и понимая новое. Поэтому нам следует расширять кругозор, чтобы легче узнавать новое и взаимодействовать с внешним миром.

Абсурдный ответ

Похожую историю рассказывают и о цзиньском правителе Хуэй-ди, Сыма Чжуне.

Хуэй-ди был вторым сыном цзиньского У-ди Сыма Яня. Его старший брат умер очень рано, поэтому он стал наследником императора, а после смерти отца – вторым императором династии Западная Цзинь. Говорят, что Хуэй-ди был человеком слабого ума, пренебрегавшим политикой. Политическую власть прибрала к рукам жестокая и бесчеловечная императрица Цзя Наньфэн, что вылилось в шестнадцать лет «Войны восьми князей». «Война восьми князей» – это поочередные мятежи восьми вассальных князей. За годы кровавых междоусобиц князья один за другим гибли, и полегло бессчетное число простых людей. Многие хлебнули горечи войны, лишились крыши над головой; города были разрушены, земли заросли сорняками.

Портрет Марин-Антуанетты

Хуэй-ди Сыма Чжун стал пешкой, которую разыгрывали облеченные властью князья, и стерпел немало обид. В конце концов власть над Западной Цзинь попала в руки к правителю Дунхая – Сыма Юэ. Завладевший властью Сыма Юэ отравил Хуэй-ди.

О Хуэй-ди сохранились записи, а также одна его реплика, ставшая знаменитой.

В сильный неурожай у народа не осталось зерна, и люди начали умирать от голода. Канцлер передал эту новость императору. Хуэй-ди вырос в роскоши и абсолютно не понимал, что такое неурожай. Услышав, что людям нечего есть и они умирают от голода, он не только не огорчился, а, напротив, заинтересовался:

– Отчего бы им не вкусить мясной кашицы?

Канцлер недоумевал, ведь если у несчастных не было даже крупы, о каком мясе можно говорить?

Кто-то посчитает Хуэй-ди глупым. Но на самом деле ему, человеку, который с рождения не знал недостатка ни в чем, невдомек было, что такое неурожай, а тем более непонятно, что значит голодная смерть.

Аналогичный пример из западной истории – случай, произошедший, как говорят, с женой короля Франции Людовика XVI Марией-Антуанеттой. Когда канцлер известил ее о том, что у народа нет хлеба, Мария-Антуанетта громко заявила: «Нет хлеба, пусть едят пирожные!» Супруга Людовика XVI была не деревенской дурочкой, а благородной красавицей с изящными манерами. Она сказала глупость лишь потому, что не понимала ситуации, которая выходила за рамки ее опыта.

Бесспорно, нам следует наблюдать за жизнью с разных точек зрения. Ни в коем случае нельзя позволять имеющемуся жизненному опыту ограничивать наши возможности в познании мира.

Лягушка на дне колодца

Водном заброшенном колодце жила лягушка. Жизнь ее проходила весело и беззаботно, целыми днями она только квакала на разный лад. В ее понимании весь мир был размером с колодец.

Как-то раз к колодцу подползла большая черепаха. Лягушка дружелюбно спросила ее:

– Откуда ты пришла?

Черепаха начала вертеть головой по сторонам, услышав ее голос. Тогда лягушка громко закричала:

– Я здесь, на дне колодца!

Черепаха наклонила голову вниз и ответила:

– Я приплыла из далекого океана и очень устала в дороге. Лягушка не поняла, зачем черепаха пришла настолько издалека и почему дала себе так устать. Она гордо сказала черепахе:

– Гляди, как мне здесь счастливо живется! Весело – можно танцевать на краю колодца, устала – можно вернуться внутрь и поспать. Отдохнула – на следующий день снова выползаю наружу и пою песни. А если вдруг лень нападает, можно спокойно плескаться в воде. Валяться на мягком иле, приятно нежиться с закрытыми глазами. Иногда можно и выйти наружу прогуляться, но далеко я не хожу, чтобы не устать. Я хозяйка этого колодца, и живется мне свободно и весело, заходи и ты погостить!

Услышав слова лягушки, черепаха решила заглянуть в колодец, ей стало очень уж любопытно. Но она была слишком велика и не успела засунуть туда левую ногу, как правая уже застряла. Черепаха быстро отодвинулась от края:

– Эх, маленькая лягушка, твой мир слишком тесен. Да-вай-ка я лучше расскажу тебе интересную историю о большом океане.

Лягушка запрыгала вокруг:

– Истории я люблю, рассказывай! А далеко он от моего колодца, этот твой океан? Он больше, чем колодец?

Черепаха засмеялась:

– Ты так мало знаешь о мире! Океан огромный, он простирается на десятки тысяч ли, а глубина достигает десятков тысяч чжанов[23]. Все реки мира стекаются туда. Десять лет наводнений не сильно прибавят воды в океане, а семь-восемь лет засухи не заставят его обмелеть. Вот уж где на самом деле счастливо живется!

– Вот это да! Неужели правда – лягушка от удивления раскрыла рот и долго не могла его закрыть.

– Так и есть, уж поверь мне, – ответила черепаха и, покачиваясь, уползла. Лягушка еще долго сидела на краю своего маленького колодца и была не в настроении для веселых песен и прогулок.

Притча «Лягушка на дне колодца» высмеивает недалеких и чванливых людей, которые ни к чему не стремятся.

Как бань чао бросиа кисть и вступил в армию

История Китая знает множество людей, которые не желали довольствоваться имеющимся, а «прочли десятки тысяч книг, исходили десятки тысяч ли»[24]. Бань Чао был как раз из таких.

В начале правления Восточной Хань Бань Чао был выдающейся фигурой, чьи талант и храбрость гремели на всю страну. В молодости же он бедствовал и с трудом зарабатывал на жизнь переписыванием документов для чиновников.

Работа переписчика не просто изнурительна, но и ужасно скучна. Самое главное, что это монотонное занятие совсем не совпадало с его стремлениями, и оттого Бань Чао сильно страдал. Каждый день за письмом он размышлял о своем будущем.

Наконец он решил все изменить. Сбросив бумаги и кисть на пол, Бань Чао громко заявил:

– Настоящий мужчина не должен сидеть здесь и переписывать одно и то же, растрачивая жизнь впустую!

После этого он ушел с работы переписчика и отправился в армию. Бань Чао храбро проявил себя в бою, совершил несколько подвигов и очень скоро получил повышение. Позже стал послом в Западных землях и внес большой вклад в дипломатические отношения Западной Хань.

В 73 году Бань Чао вместе с Доу Гу участвовал в походе против северных гуннов, где многократно отличился в бою. Затем он отправился на запад в государство Шаньшань в сопровождении тридцати шести человек. Сначала правитель Шаньшань планировал выступить против гуннов вместе с Западной Хань. К несчастью, северные гунны тоже направили посла в Шаньшань, и отношение правителя к Бань Чао сменилось на пренебрежительное. Разобравшись в ситуации, Бань Чао понял, что пора действовать, иначе он и его сопровождающие окажутся в опасности. Ночью они внезапно атаковали лагерь гуннов, убив посла, и тогда правитель Шаньшань восстановил дружбу с Западной Хань.

Этот поход Бань Чао принес мир на западные рубежи.

Позже Бань Чао вновь приказали отправиться на запад. Он установил дружественные отношения Западной Хань с государством Юйтянь в Синьцзяне. Затем он и верные ему люди направились в Шулэ. Правитель Шулэ Доути был из страны Цюцы, а не из Шулэ. Бань Чао сместил Доути, посадив на престол племянника предыдущего правителя Шулэ, чем заслужил признание и уважение народа.

Путевая карта экспедиции Бань Чао в западные земли. Бань Чао внес огромный вклад в освоение западных земель и способствовал сплочению народов

Бань Чао назначили наместником с княжеским титулом в западных землях. Благодаря выдающимся политическим и военным способностям за тридцать один год он установил мир в западном регионе, оказал сопротивление сильным противникам и завоевал большой авторитет. К тому же в военных походах он всегда использовал местных жителей и не задействовал ни одного солдата центрального правительства. Бань Чао воплотил в жизнь стратегию Западной Хань, целью которой было «отрубить правую руку гуннам». Он всегда старался разделить и преуменьшить силы гуннов, изгнать их, и все его битвы и планы увенчались успехом. Как наместник Бань Чао не только усилил могущество Западной Хань, но и укрепил отношения с народами запада, внеся неоценимый вклад в формирование и развитие многонационального государства.

История о том, как Бань Чао «бросил кисть», воодушевляет нас, побуждая ставить перед собой новые цели, расширять кругозор и упорно бороться. Ведь если ни к чему не стремиться – невозможно достичь лучшего будущего.

Учиться походке в Ханьдане

Когда-то в Шоулине в царстве Янь жил один прекрасный молодой человек с изящными манерами. Имя его неизвестно, так что мы будем звать его юношей из Шоулина.

Юноша из Шоулина горячо увлекался модой. Он старался носить такие же одежды и украшения, как и местные знаменитости; в разговоре употреблял те же слова и выражения, что и богачи и чиновники; все жесты и манеры высшего общества казались ему необыкновенными, и он очень любил им подражать. Постепенно юноша совсем утратил разум.

– Ты слышал? Жители Ханьданя в царстве Чжао славятся красотой походки.

– О, да, я тоже слыхал, но, увы, никогда не видел. При случае поеду и посмотрю.

Такой разговор подслушал юноша из Шоулина на улице и подумал: раз говорят, что жители Ханьданя красиво ходят, значит, такая походка сейчас очень популярна. Он сразу преисполнился восхищением.

Выпущенная в 2004 году марка с сюжетом «Учиться походке в Ханьдане»

В чем же на самом деле заключалась красота их походки? Как юноша ни думал, все никак не мог понять. Это стало его навязчивой идеей. В конце концов втайне от семьи он поехал в Ханьдань учиться ходить.

Прибыв на место, юноша заметил, что люди там действительно ходят красивее, чем он. Тогда он обрадовался, хотя и почувствовал себя немного хуже них.

Итак, юноша начал учиться походке ханьданьцев. Он внимательно наблюдал и выводил закономерности, но и спустя несколько дней ему все никак не удавалось понять суть. Тогда он попытался ходить за людьми и подражать их походке, но ничего не получалось.

– Наверняка мои старые привычки мешают освоить новый шаг. Сперва нужно их забыть, чтобы потом научиться ходить как местные жители, – так юноша сказал сам себе, изо всех сил пытаясь позабыть, как он двигался прежде.

Но случилась беда, какую юноша не мог и представить. Он не только не научился ходить как ханьданьцы, но и забыл, как ходил сам, так что пришлось ему ползком возвращаться в Шоулин.

Безрассудный поступок юноши из Шоулина надолго стал темой для шуток, отсюда пошло выражение «учиться походке в Ханьдане». Эта история говорит нам: если слепо подражать образцу и механически копировать других, не только не переймешь хорошие качества, но и потеряешь собственные преимущества и знания.

Ошеломить одним возгласом

История о ханьданьской походке повествует о потере самого себя, а следующая притча – о том, как себя найти.

В период Сражающихся царств в царстве Ци жил известный ученый по имени Чунь Юйкунь. Он был прекрасным оратором и умел убедить правителя в чем-либо лишь с помощью искусных намеков так, что тот не только не сердился, а наоборот, с радостью разделял его мнение.

Циский Вэй-ван был очень мудрым правителем. Но после того, как он унаследовал престол, он погрузился в пьянство и разврат, все время предавался одним развлечениям и не занимался государственными делами. В результате царство Ци пришло в упадок, чиновники погрязли в коррупции и перестали выполнять свои обязанности, к тому же правители других царств начали вторгаться в земли Ци. Одним словом, страна оказалась в опасности.

Хотя некоторые здравомыслящие деятели Ци видели проблемы и переживали за судьбу царства, они боялись гнева правителя и держали советы при себе.

На самом деле правитель Ци был очень способным человеком и любил проявлять свой ум, разгадывая загадки. Если бы чиновники высказали критику в форме намека, он бы ее принял. Чунь Юйкунь знал это, поэтому придумал план и стал дожидаться случая наставить правителя.

Однажды Вэй-ван беседовал с Чунь Юйкунем, и последний предложил:

– Государь, я хотел загадать вам одну загадку.

– Хорошо, давай же! – обрадовался Вэй-ван.

Чунь Юйкунь сказал:

– В царстве Ци есть большая птица, которая живет во дворце уже ровно три года, но она не летает и не поет, угадайте, государь, что это за птица?

Как только он закончил, Вэй-ван, будучи умным человеком, сразу понял, что Чунь Юйкунь имеет в виду его самого. Ведь он стал правителем, но ничего не делает, а лишь предается наслаждениям. Поэтому он глубоко задумался, решил исправиться и вершить великие дела.

Решившись, Вэй-ван сказал ученому:

– Это необычная большая птица, но ты ее плохо знаешь. Пока она не летит, то и сказать нечего, а уж когда полетит, то сразу высоко; пока она не поет, но как запоет, то всех ошеломит одним возгласом, вот увидишь!

С тех пор правитель больше не возвращался к пьянству и разврату, покончил с увеселениями и принялся приводить в порядок политические дела. Для начала он призвал к себе для проверки начальников семидесяти двух уездов, наградил верных и ответственных, наказал и уволил нечестных и бездарных. Благодаря этому страна воспрянула, а народ воодушевился.

Вэй-ван занялся армией, увеличил военную мощь и лично водил войска в походы. Правители других царств удивились таким известиям, они больше не смели нарушить границы и вернули ранее захваченные земли Ци. Вэй-ван в самом деле всех «ошеломил одним возгласом»!

Управление государственными делами было обязанностью Вэй-вана в качестве правителя, но сначала он не выполнял этот долг как следует. К счастью, он осознал свою ошибку благодаря подсказке Чунь Юйкуня и, ко всеобщему изумлению, отдал все силы во имя благоденствия страны.

Конфуций и его ученики в окружении

Однажды Конфуций с самым верным и храбрым учеником Цзы Лу путешествовал по соседним странам. По дороге в царство Вэй им встретился городок Куан. Они устали и присели отдохнуть под деревом. В тени дерева учитель играл на лютне и пел, а ученик беззаботно его слушал.

Вдруг вооруженные острыми копьями солдаты царства Вэй плотно окружили их со всех сторон и направили на них оружие. Цзы Лу вскочил и схватился за меч на поясе. Конфуций посмотрел вокруг и улыбнулся Цзы Лу:

– Садись! – он продолжил перебирать струны и напевать, его голос нисколько не изменился.

Цзы Лу спросил его:

– Учитель, мы в окружении солдат, почему вас это не беспокоит и вы по-прежнему так веселы?

Конфуций кивнул Цзы Лу, чтобы тот подвинулся поближе, и тихонько сказал:

– Сейчас я тебе расскажу!

Цзы Лу присел рядом с ним и стал внимательно слушать наставления Конфуция.

На картине минского художника Цю Ина «Цзм Лу спрашивает о переправе» изображено, как уненик Конфуция Цзм Лу по просьбе учителя узнает дорогу у пахаря. Конфуций безмятежно сидит в повозке, несмотря на то, что они потерялись. Один юноша стоит сбоку. Впереди стоит Цзм Лу со сложенными на груди руками и пахарь, подкрепляющий объяснения жестами.

На заднем плане до самого горизонта тянется светло-зеленая пашня, разделенная водой, при этом горы и линия горизонта расширяют пространство картины

Конфуций сказал:

– Я всегда боялся нищеты, но не смог избежать ее, такова судьба! Я всегда стремился к пониманию, но так его и не получил, судьба не сложилась! При Яо и Шуне в мире не было неудачников не потому, что все были мудрыми; при Чжоу и Цзе не было удачливых людей не потому, что у них не хватало мудрости. Все определено судьбой! На воде не избежать встречи с драконом – таково мужество рыбака. На суше не скрыться от носорога или тигра – таково мужество охотника. Выйти навстречу протянутому клинку и встретить смерть как жизнь, – таково мужество героя. Знать, что неудача определена судьбой, знать, что успех зависит от времени, и бестрепетно встретить великую беду – таково мужество мудрого. Так что успокойся! Наша судьба уже решена.

Солдаты Вэй все так же стояли напротив них с копьями в руках. Конфуций спокойно играл на лютне и пел, Цзы Лу тихонько подпевал.

Вскоре появился человек с мечом на поясе, похожий на военачальника, и приказал солдатам, окружавшим Конфуция:

– Опустите копья!

Затем подошел к нему и учтиво поклонился:

– Прошу прощения, вы похожи на одного преступника, мы ошибочно приняли вас за него, потому и окружили. Мы сейчас же уйдем.

Конфуций продолжил играть, не поднимая головы.

Чжуан-цзы всегда стремился к свободе от светской жизни; Конфуций же поддерживал участие в ней. Поскольку их точки зрения обычно различались, Чжуан-цзы часто говорил о Конфуции как о плохом примере для подражания. Но в этой притче он все-таки восхищается тем, как этот мудрец спокойно принимает судьбу, беспрекословно покоряется воле неба. Это как раз соответствует философии беззаботного скитания самого Чжуан-цзы.

Невозмутимый Се Ань

Еще одна история, повествующая о том, как не падать духом в беде и сохранять спокойствие в радости и в горе, произошла в Восточной Цзинь.

В то время жил один известный политик и военачальник Се Ань. Уже в молодости он отличался умом, изящными манерами и красивым почерком. Многие видные деятели восхищались им. Когда при дворе Се Ань общался с каким-либо важным чиновником, он никогда не раболепствовал; когда же он сам стал заниматься государственными делами, то уделял внимание самому главному, не приводил к власти своих людей, благодаря чему все внутренние противоречия Восточной Цзинь успокоились.

Восточная Цзинь занимала территорию к югу от Янцзы, а север был раздроблен. Всего там было шестнадцать разных государств. В 383 году армия Ранней Цинь с правителем Фу Цзянем во главе напала на южные земли. Войско Фу Цзяня называли миллионным, он хотел захватить Восточную Цзинь и объединить Китай. Вся Восточная Цзинь тряслась в страхе перед военной угрозой. Но Се Ань сохранял спокойствие и уверенность, он взял на себя руководство армией для похода на столицу и направил против захватчиков своего младшего брата Се Ши, племянника Се Сюаня и других людей во главе восьмидесятитысячного войска.

Войско Ранней Цинь превосходило войско Восточной Цзинь числом, и Се Ань направил три тысячи отборных солдат из столицы для усиления передовой. Это решение лишило уверенности не только царский двор и чиновников, даже полководец Се Сюань – и тот растерялся. Перед наступлением он просил у Се Аня совета, но тот лишь ответил:

– Я уже обо всем позаботился, – и отказался обсуждать военные дела.

В начале войны Се Ань придумал подходящий план, а Се Ши, Се Сюань и их солдаты храбро сражались против врагов. В результате немногочисленная армия Восточной Цзинь победила, несмотря на численный перевес противника, разбив в Фэйшуе основные силы Цинь.

Когда принесли известие о победе, Се Ань как раз играл в шахматы с гостем. Прочитав письмо, он спокойно положил его на стул и, не говоря ни слова, продолжил играть.

Но гость не выдержал и спросил:

– Что же говорилось в письме?

Се Ань безразлично ответил:

– Ничего особенного, дети уже разбили врага.

Больше он ничего не сказал.

Только когда они закончили партию и гость ушел, Се Ань не мог больше сдерживать свою радость и начал прыгать по комнате, да так сильно, что даже каблуки от сандалий отлетели.

Победа в Фэйшуе не только защитила страну и помогла вернуть утраченные земли Восточной Цзинь, но и подняла авторитет Се Аня. Тем не менее в момент наивысшей славы Се Ань решил отойти в сторону. Этот поступок впоследствии назвали достойным мудрого руководителя и образцом возвышенности и чистоты.

Таким образом, чтобы осуществить великое дело, необходимо воспитать в себе благоразумие и спокойствие, достоинство и равновесие.

Чжуан-цзы ловит рыбу в реке Пушуй

Чжуан-цзы не только был великим философом, но и обладал талантом в государственных делах. Однако он считал, что власть ограничивает свободу, и не хотел быть чиновником. Он предпочитал свободную жизнь в уединении, бедную, но честную.

В свободное время Чжуан-цзы приходил к реке Пушуй ловить рыбу. Он любил смотреть на водную гладь и наслаждаться спокойствием природы. Иногда рыбки выпрыгивали из воды, а водоплавающие птицы ныряли за добычей.

Чуский правитель Вэй восхищался авторитетом Чжуан-цзы и хотел, чтобы тот стал придворным стратегом. Поэтому он послал к нему двух сановников с приглашением на встречу во дворец.

Посланники пришли к нему домой, но им ответили, что Чжуан-цзы ушел на рыбалку. Они отправились на поиски и наконец нашли его у реки.

– Вы, должно быть, господин Чжуан-цзы? – спросили сановники в один голос.

– Так и есть.

– Мы пришли по поручению правителя Чу: мы приглашаем вас ко двору. Правитель хочет просить господина стать советником и научить его управлению государством.

Чжуан-цзы все так же держал в руках удочку и был занят рыбалкой, он даже не повернул головы.

– Господин Чжуан-цзы, вы услышали?

Чжуан-цзы рассмеялся:

– Услышал! Я вам приведу один пример. Говорят, у правителя Чу есть священная черепаха, которая мертва уже три тысячи лет. Государь положил ее панцирь в бамбуковую корзину, перевязал дорогим шелковым платком и хранит в главном зале Великого храма. Если говорить о черепахе, то она предпочитала бы умереть и оставить свой панцирь людям для поклонения или же жить, как другие черепахи, ползать по грязи и волочить за собой хвост?

Сановники ответили:

– Черепаха, конечно же, хотела бы жить.

Чжуан-цзы рассмеялся:

– Ну тогда возвращайтесь назад, пожалуйста. Я думаю так же, как эта черепаха, хочу жить и волочить свой хвост по грязи.

Оба сановника не нашли что ответить на такое удачное сравнение, им пришлось вернуться ни с чем.

Как только они ушли, Чжуан-цзы радостно воскликнул – рыба попалась на крючок.

Как Цзе Цзинь сочиняет стихотворение и выходит из неловкого положения

История на реке Пушуй говорит о том, что Чжуан-цзы занимал невысокое положение в обществе, был отшельником, безразличным к славе и богатству. В эпоху Мин с двумя известными людьми также произошел очень интересный случай на рыбалке.

Этими двумя рыбаками были основатель династии Мин Чжу Юаньчжан и талантливый Цзе Цзинь. Цзе Цзинь родился в бедной крестьянской семье, в детстве прислуживал в ближайшем буддийском храме, затем присоединился к крестьянской повстанческой армии и спустя много лет войны помог императору подчинить страну. Цзе Цзинь был первым главой государственной канцелярии. Во времена династии Мин поста первого министра не было, но ему соответствовал пост главы канцелярии. Цзе Цзинь выделялся с самого детства: в шесть или семь лет он уже мог сочинять стихи экспромтом. В двадцать первый год правления Чжу Юаньчжана Цзе Цзинь сдал экзамен на высшую ученую степень цзинь-ши. Он не только сочинял стихи, но еще был известным каллиграфом и в совершенстве владел стилем синцао[25]. Чжу Юаньчжан чрезвычайно ценил его.

Чжу Юаньчжан очень любил ловить рыбу. Однажды он позвал Цзе Цзиня пойти на рыбалку вместе. В тот день рыбы отчего-то клевали только на удочку Цзе Цзиня, а Чжу Юаньчжан не поймал ни одной и чувствовал себя неловко.

Император немного расстроился и спросил Цзе Цзиня:

– Дорогой вельможа, в чем твой секрет удачной рыбалки, не расскажешь?

Цзе Цзинь боялся огорчить императора, а потому поспешно ответил:

– Нет никакого секрета, государь.

Чжу Юаньчжан снова спросил:

– Почему тогда я не поймал ни одной рыбы, а у тебя их уже несколько?

Цзе Цзинь ответил:

– Это естественно. Позвольте я вам об этом напишу.

Чжу Юаньчжан приказал сопровождающему их евнуху принести письменные принадлежности – кисть, чернила, расстелить бумагу и растереть тушь. Цзе Цзинь действительно был талантливым человеком: за это время он все продумал и, как только чернила были готовы, сразу взял кисть, сделал несколько штрихов – и произведение было закончено. Цзе Цзинь написал превосходное семисложное стихотворение и с почтением вручил его императору. Вот оно:

Шелковая нить погрузилась в воду,

Золотой крючок исчез в глубине.

Ни одна рыбка не смеет взглянуть на Сына Неба,

Великий правитель может поймать только дракона.

Эти строки необычайно польстили Чжу Юаньчжану.

Каллиграфия Цзэ Цзиня «Поэзия Сун и Тан в стиле цаошу» (фрагмент), из собрания пекинского Музея Запретного города. Почерк стремителен и небрежен, работа выполнена без отрыва кисти

Если даже Цзе Цзинь, который не боялся прямо говорить об ошибках, в таких мелочах старался высказать свое почтение императору, что уж говорить о льстивых чиновниках? Можно представить, сколько по-настоящему правдивых слов и фактов слышал император в монархическом государстве. Если правитель не знает об истинном положении вещей, насколько правильными будут его решения?

Первый советник Хуэй-цзы

Чжуан-цзы и Хуэй-цзы жили в середине периода Сражающихся царств – то была эпоха бурного соперничества философских школ. Хуэй-цзы был старше Чжуан-цзы, к тому же происходил из высшего общества и занимал важный пост. Более тридцати лет он был первым советником в царстве Вэй и удостоился глубочайшего доверия правителя. А Чжуан-цзы жил в бедности и не желал становиться чиновником. Казалось, что у них нет ничего общего, но они тесно общались, и дружба их была крепка.

Этот случай произошел, когда Хуэй-цзы только занял пост первого советника Вэй. Стоит отметить, что некоторые утверждают, будто Хуэй-цзы был советником в царстве Лян, но на самом деле это одно и то же, так как столицей царства Вэй был Далян – потому и страну иногда называли Лян, а правителя величали вэйский Хуэй-ван или лянский Хуэй-ван.

Чжуан-цзы услышал, что Хуэй-цзы стал первым советником, и отправился навестить его. Некоторые завистники решили расстроить их дружбу и сказали Хуэй-цзы:

– Этот Чжуан-цзы хочет вас навестить, будьте осторожнее. Он так образован, так красноречив, что если вдруг он увидится с правителем, то станет советником вместо вас.

Услышав такие новости, Хуэй-цзы чрезвычайно обеспокоился и отправил людей искать Чжуан-цзы по всей столице. Они искали три дня и три ночи, но не нашли и следа.

Когда подчиненные вернулись ни с чем, Чжуан-цзы вдруг появился сам.

Хуэй Цзы был дома, когда ему сообщили:

– Господин Чжуан-цзы пришел повидать вас.

Хуай-цзы, услышав о его приходе, пожалел, что за несколько дней его так и не нашли.

Увидев старого друга, Чжуан-цзы сразу сказал ему с порога:

– Не нужно меня повсюду искать, я сам пришел.

Хуэй-цзы пробормотал:

– А я по тебе соскучился, старый друг!

Чжуан-цзы засмеялся:

– Что ты до сих пор притворяешься, думаешь, я не знаю? Расскажу тебе одну историю. На юге есть одна птица, называется она Юаньчу; на самом деле это феникс. Птица та взмывает ввысь из Южного океана и летит в Северный океан, останавливается отдохнуть только на ветвях платана, никогда не садится на простые деревья; ест только ростки бамбука и ничего другого; пьет только чистую родниковую воду, а если нет рядом родника, то не пьет ничего. Как-то одна сова поймала дохлую крысу. Увидев пролетающую Юаньчу, она испугалась, что птица отберет крысу, и, подняв голову, сердито ухнула на нее. Ты занял пост первого советника, но разве это для меня не то же самое, что дохлая крыса в когтях совы? Ты все еще боишься, что я отберу у тебя эту крысу? Успокойся и занимайся своим делом как следует.

Услышав такой ответ, Хуэй-цзы почувствовал себя неловко и с раскаянием ответил:

– Чжуан-цзы, ты возвышенный и чистый человек. Прости, я тебя недооценил.

Отказаться от хлеба Чжоу

В «Исторических записках» Сыма Цяня тоже есть рассказ о двух возвышенных и чистых людях.

Правитель царства Гучжу выбрал своего сына Шуци наследником. Но когда отец умер, Шуци решил отдать престол старшему брату Бои. Бои отказался от него со словами:

– Отец своим приказом назначил тебя правителем, как я могу его ослушаться! – и покинул царство. Шуци тоже не захотел занять престол и сбежал. В конце концов народ Гучжу признал правителем младшего сына.

Тем временем Бои и Шуци узнали, что в далеком царстве Чжоу западный князь Цзи Чан очень хорошо относится к пожилым людям, и решили найти у него убежище. Цзи Чан известен в истории как чжоуский Вэнь-ван. В период династии Шан главным правителем был тиран Чжоу-ван. Он купался в роскоши, ввел неподъемные налоги, убивал верных чиновников, и весь простой народ жаждал его смерти. Бои и Шуци прибыли в Чжоу, когда Цзи Чан только умер, а его сын Цзи-фа, ставший затем известным как чжоуский У-ван, как раз положил ритуальную табличку отца на колесницу, направляясь на восток в военный поход против Чжоу-вана.

Работа художника Ли Тана из Северной Сун, «Сбор папоротника». Бои и Шуци из рассказа «Отказаться от хлеба Чжоу» сидят напротив друг друга, их лица истощены, но дух безмятежен. Два дерева рядом – сосна и клен – символизируют непреклонность и искренность героев картины

Бои и Шуци решили, что, организовав поход против Чжоу-вана, Цзифа поступает против принципов верности, справедливости, человеколюбия и уважения к старшим. Чжоу было вассальным княжеством Чжоу-вана, а нападение вассала на правителя считалось недопустимым. Когда У-ван выступил в поход, Бои и Шуци вышли вперед и остановили его лошадь.

Они сказали:

– Ты еще не похоронил отца, а уже выступаешь в поход. Где же твое уважение к старшим? Будучи вассалом, ты хочешь убить монарха, разве это человеколюбие?

Сопровождающие У-вана очень разозлились, услыхав такие речи, и хотели было убить Бои и Шуци. Но У-ван сказал старшему советнику Цзян Шану:

– Они исполнены морали и чувства долга. Разве можно их за это убивать?

Тогда Цзян Шан приказал людям увести их.

Когда Цзифа сверг Чжоу-вана с престола и основал династию Чжоу, вся страна, за исключением Бои и Шуци, покорилась ему. Бои и Шуци решили, что питаться едой Чжоу унизительно, а посему уединились на горе Шоуян и собирали дикие растения в пищу.

Еще они сложили песню, в которой говорилось: «Поднявшись на западную гору, собираем папоротник. Монарха-тирана сменил вассал-тиран, но никто не считает, что это ошибка. Времена мира и процветания Шэнь-нуна, Юя и Ся исчезли вмиг, где же теперь нам найти пристанище? Ах, остается только смерть, так несправедлива судьба».

В конце концов Бои и Шуци умерли от голода на горе Шоуян. Конфуций назвал их «ищущими и нашедшими человеколюбие». Чжуан-цзы полностью поддерживал отказ Бои и Шуци от престола.

Спор у реки Хаошуи

Однажды Чжуан-цзы пригласил своего друга Хуэй-цзы прогуляться по мосту через Хаошуй и полюбоваться пейзажем. Тогда Чжуан-цзы занимал небольшой пост в Циюане, жалование чиновника было невысоким, поэтому денег у него не водилось. Не было ни богатых ужинов с вином, ни прислуги, ни тем более роскошной повозки с лошадьми. Но все это не имело значения, пототму что жизнь Чжуан-цзы, даже голодная и одинокая, даже когда он, образно говоря, питался вечерней зарей в сумерках на горе Сишань, была наполнена смыслом. Потому друзья часто прогуливались по мосту Хаошуй.

– Давно не виделись, друг Хуэй-цзы, – сказал Чжуан-цзы. – Да, Чжуан-цзы, давненько.

Сюжет картины сунского художника Ли Тана «Мост через осеннюю реку» навеян историей о споре Чжуан-цзы и Хуэй-цзы. Художник тонко передал изящную красоту осеннего пейзажа на реке Хаошуй. На его фоне изображены два мудреца в простой одежде. Они сидят на берегу, довольные скромной жизнью, и наслаждаются приятной беседой

Чжуан-цзы и Хуэй-цзы стояли на мосту и любовались пейзажем. Тогда не было фотоаппаратов и видеокамер, поэтому прекрасную картину невозможно было запечатлеть. Но в те времена не было и промышленного загрязнения, воздух и вода были даже чище, чем мы можем мечтать. Стоит представить эту речку, плакучие ивы вдоль берегов, изумрудную траву и дикие цветы то тут, то там. Дул легкий ветерок, доносился приятный цветочный аромат. Вода была такой прозрачной, что было видно дно реки и длинные темно-зеленые водоросли, кружившиеся под водой. Между водорослями сновали туда-сюда маленькие рыбки.

Чжуан-цзы и Хуэй-цзы были очарованы красотой природы, особенно впечатлился Чжуан-цзы.

Он сказал:

– Старина Хуэй, погляди на этих рыбок, как они беззаботно плавают, как им, должно быть, весело!

Чжуан-цзы так восхищался их свободой, что и сам захотел превратиться в рыбку и плавать среди волн под тенью деревьев и цветов.

Хуэй-цзы любил поспорить, да и не мог разделить его настроение: он не был растроган и все время возражал. Он сразу ответил Чжуан-цзы:

– Ну как так, старина Чжуан, ты же не рыба, откуда ты знаешь, как им весело?

Чжуан-цзы понял, что друг хочет над ним посмеяться, но разве он мог это допустить?

– Но, Хуэй, ты же не я, откуда тебе знать, что я не понимаю радости рыб? – ответил он вопросом на вопрос.

Хуэй-цзы кивнул:

– Это точно! Я не ты, конечно, и не знаю, о чем ты думаешь; но и ты не рыба, поэтому ты точно не знаешь, как весело рыбам, не так ли?

Чжуан-цзы кивнул: быстро друг сообразил! Но ничего, я тебя все равно перехитрю. Он немного подумал и сказал:

– Только что ты спросил меня: откуда ты знаешь, как им весело? Значит, ты был уверен, что я знаю, как им весело, только поэтому и спросил, откуда я это знаю. Уж признайся! Так вот, я тебе отвечу, что понял это, стоя на мосту через речку Хаошуй.

Хуэй-цзы было нечего ответить, так они и закончили спор, вернувшись к любованию прекрасным пейзажем. Держась за руки, друзья шли по мосту, и чудесная картина открывалась перед ними, пока не исчезли последние золотые лучи заходящего солнца.

На первый взгляд кажется, что в этом споре победил Чжуан-цзы, потому что за ним осталось последнее слово. Но если рассуждать логически, то победа досталась Хуэй-цзы. На основании того, что одно существо не может проникнуть в чувства другого, он сделал вывод: Чжуан-цзы не может знать, как весело рыбам. А Чжуан-цзы не смог развить эту логическую цепочку и был вынужден вернуться к вопросу Хуэй-цзы: «Откуда ты знаешь, как им весело?» Он подменил смысл вопроса друга, да так и ушел от ответа.

Мышь и лягушка

Мышь и лягушка были хорошими друзьями. Однажды мышь привела лягушку в дом богача и сказала, что приглашает ее на ужин. В доме были хлеб, сыр, мед, сушеный инжир и много других лакомств.

– Угощайся, – сказала мышь.

– Вот здорово, как много всего! – воскликнула лягушка.

Сторож ушел спать, и мышь с лягушкой беспрепятственно наслаждались прекрасным ужином.

Когда они наелись, лягушка решила отблагодарить подругу и сказала:

– И ты приходи ко мне, угощу тебя чем-нибудь вкусным.

Мышь ответила:

– Но я же не умею плавать.

– Не бойся, я привяжу твои лапы к своим.

Лягушка так и поступила, а потом прыгнула в пруд.

– О нет, я сейчас захлебнусь! – закричала мышь.

– Ничего, я понесу тебя, – решила лягушка.

Тогда лягушка поплыла с мышью на спине. Как раз в это время мышь заметил орел – а ведь это его любимое лакомство. Он ринулся вниз и схватил ее. Но мышь и лягушка были связаны, а потому орел схватил обеих.

В исходе этой грустной истории виновата лягушка. Она хотела поделиться радостью с мышью, но ведь она не могла знать, что ту порадует. Лягушка поторопилась, погубив и мышь, и саму себя.

Как Чжуан-цзы череп встретил

Однажды Чжуан-цзы путешествовал на лошади в царстве Чу. Только он миновал безлюдную местность, как вдруг увидел человеческий череп. В нем виднелись три черные дыры – две от глаз и одна от носа. На месте рта остались только два ряда редких длинных зубов, – выглядел он страшновато. Но Чжуан-цзы не боялся смерти, считая ее приход неизбежным и обусловленным законом природы, а потому совсем не испугался.

Он спустился с коня, присел на земле у черепа, да еще и постучал по нему хлыстом, спросив:

– Братец, как же ты стал таким? Потерял разум в погоне за удовольствиями и умер от разврата? Или с тобой случилось большое несчастье, ты погиб от кинжала и превратился в то, что ты сейчас? Или ты совершил ошибку, не хотел опозорить родителей, жену и детей и покончил с собой от стыда? Или же ты страдал от голода и холода и умер на улице? Или ты был счастливцем, прожившим долгую и богатую жизнь, и мирно скончался в преклонных летах?

Чжуан-цзы задал столько вопросов, но череп безмолвствовал, да Чжуан-цзы и не ждал ответов. Он почувствовал усталость, привязал коня к ближайшему дереву и уснул, подложив череп под голову вместо подушки.

Когда наступила полночь, череп явился Чжуан-цзы во сне и стал вести беседу:

– Днем ты говорил как человек, умеющий рассуждать. Но тем не менее все, о чем ты говорил, – это заботы живых. Мертвым неведомы переживания, боль от кинжала, голода и холода. Хочешь услышать, что происходит и что чувствуют после смерти?

Чжуан-цзы ответил:

– Конечно, я внимательно слушаю.

Череп сказал:

– Как только человек умирает, над ним уже нет власти государя или чиновника, для него нет смены времен года, его дух становится спокойным, свободным и ничем не ограниченым; это сосуществование с небом и землей. Даже радость, которую испытывают при жизни правители или князья, не может сравниться с моей.

Чжуан-цзы недоверчиво спросил:

– Не верю! Как может человеку быть веселее в смерти, чем при жизни?

Череп ответил:

– Когда человек умирает, для него больше не существует мирских забот и трудностей.

– Дружище, а если я попрошу духа, отвечающего за жизнь и смерть, вернуть тебе твое тело, помочь заново обрести плоть и вернуть тебя к родителям, жене, детям и друзьям, чтобы жить так же, как и до смерти? Что скажешь, согласен или нет? – спросил Чжуан-цзы.

Услышав такой вопрос, череп пришел в ужас:

– Нет, нет, ни в коем случае!

Чжуан-цзы спросил:

– Что же плохого ты видишь в том, чтобы вернуться к прежней жизни?

Череп снова возразил:

– Как я могу отказаться от существования, которое счастливее жизней земных правителей, и снова вернуться к всевозможным горестям?

Ответ черепа заставил Чжуан-цзы проснуться. Тогда он посмотрел на него и сказал:

– Братец, я вижу, ты действительно не хочешь возвращаться к земной жизни.

Чжуан-цзы стряхнул с себя пыль, сел на худую лошадь и продолжил путь.

Оживший человек

Лу Синь пересказал эту историю с Чжуан-цзы в рассказе «Воскрешение из мертвых» из сборника «Старые легенды в новой редакции».

По дороге в царство Чу Чжуан-цзы нашел череп. Ему очень захотелось узнать, чем обладатель этого черепа занимался при жизни, поэтому он стал умолять богов оживить череп. Они выполнили просьбу Чжуан-цзы: вдруг раздался раскат грома, и череп превратился в молодого мужчину.

Чжуан-цзы сразу заговорил с ним и узнал, что этот человек жил здесь пятьсот лет назад. Однажды он с узлом на спине и с зонтом в руке покинул свой дом и отправился в гости к родственникам. Он помнил лишь, что на полдороге вдруг почувствовал боль в затылке, затем у него перед глазами все потемнело, а что было дальше, он позабыл. Чжуан-цзы решил, что его убили разбойники ударом по голове. Они забрали всю его одежду, вещи в узле и зонт.

Вдруг случилась неприятность: крестьянин, потеряв все вещи, зонт и одежду и увидев перед собой только старика Чжуан-цзы, решил, что это он вор, схватил его и потребовал все отдать. Чжуан-цзы изо всех сил пытался объяснить:

– Ты был всего лишь черепом, я попросил богов вернуть тебя к жизни и возродить твое тело. Я вовсе не разбойник!

– Ты врешь! Конечно, ты разбойник, украл мой узел, пока я спал, – крестьянин совсем ему не верил.

– Я вернул тебя к жизни, а ты меня даже не благодаришь, еще и подозреваешь в воровстве, как так можно!

Крестьянин был уверен, что Чжуан-цзы его обманывает:

– Тогда еще раз попроси богов, чтобы вернули все мои вещи назад. Или заплати мне за узел и одежду.

Чжуан-цзы взмолился, но боги его не услышали.

Крестьянин схватил его за одежду. Тогда Чжуан-цзы попробовал ему объяснить:

– Ты пока не думай об одежде, ведь это не обязательно. У птиц есть перья, у зверей – шерсть, а у огурцов и баклажанов ничего нет. Поэтому есть одежда или нет – все равно. Ты не можешь утверждать, что ходить без одежды правильно, но также ты не можешь сказать, что правильно носить одежду. Понимаешь?

Однако крестьянин не мог понять его философии, он лишь сердито воскликнул:

– Хватит мне заговаривать зубы! Отдавай-ка одежду или я тебя убью!

Чжуан-цзы понял, что он не шутит, засвистел в свисток и позвал стражу. Разобравшись в ситуации, они отпустили Чжуан-цзы, и он сразу же скрылся. Но крестьянин так и остался без одежды, пришлось ему просить ее у стражников.

Среди всех классических китайских произведений Лу Синь особенно любил «Чжуан-цзы». В своей истории он словно шутит над мудрецом.

Птица правителя Лу

Однажды красивая морская птица прилетела на окраину столицы царства Лу. Она устала и, сложив разноцветные крылья, присела отдохнуть на холме.

– Только поглядите, какая чудесная птица! – закричал один прохожий.

Все, кто был рядом, пошли смотреть на нее.

– Вот это да! Никогда не видел такой красивой птицы!

– Почему бы не рассказать об этом правителю, если он обрадуется, то может и наградить!

– Точно! Как хорошо ты придумал. Пойдем вместе. Только скорее, а то опередят другие!

Так правитель Лу узнал о птице. Он решил, что она волшебная, и приказал:

– Любой ценой поймайте ее! Да поживей. Я буду держать ее в главном храме.

В Древнем Китае любили держать птиц для развлечения и тщательно заботились о них. Однако никто не содержал птиц так, как правитель Лу. Вероятно, он решил, что к волшебной птице нужно относиться по-особому

Когда птицу поймали, правитель Лу на радостях воздал ей наивысшие почести.

– Слуги! – сказал он. – Передайте мой приказ: чтобы этой волшебной птице подавали лучшее вино и чтобы музыканты играли для нее самую прекрасную музыку. Пригласите лучших поваров в столице, чтобы они готовили для нее самое вкусное угощение, и запомните: готовить нужно из мяса лучших кур и уток.

– Да, государь!

Эта прекрасная морская птица жила в степи около моря и привыкла к свободной жизни. Запертая во дворце, она была убита горем. От запаха вина у нее кружилась голова и мутнело в глазах, было так тяжело, что и крылья перестали слушаться, поэтому она стала летать совсем неуклюже. Она любила звуки природы и мечтала о шелесте морских волн, а мелодии музыкантов казались ей лишенными гармонии и громкими, от этого шума птица начала биться о стены дворца, так что ее разноцветные перья облетели. Все изысканные блюда, приготовленные по приказу государя, она оставила нетронутыми, потому что привыкла ловить в море мелкую рыбешку.

Итак, чудесная морская птица хоть и страдала от голода, но не съела ни кусочка мяса и не сделала ни глотка вина, только металась туда-сюда по дворцу. Через три дня она растратила все силы, жалобно вскрикнула и упала на землю замертво.

Луский правитель был очень расстроен и не понимал, почему волшебная птица умерла, ведь он дал ей лучшие угощения, поселил в роскошном дворце. На самом деле он не знал, что устроил ее жизнь сообразно собственным привычкам, а птица не должна так жить. Но как же тогда нужно было ухаживать за ней?

Правитель должен был подумать о привычках птицы, действовать согласно законам природы. Когда человек нарушает их, в конце концов он проигрывает.

Молодой повеса и ласточка

Когда-то жил один молодой повеса. Он родился в очень богатой семье, с детства роскошно одевался и ел изысканные блюда, а слугу него было несметное количество. Так он и вырос, не зная нужды ни в чем. К несчастью, в год его совершеннолетия родители умерли, оставив ему в наследство многочисленные поместья и несметные богатства.

Этот молодой человек не разбирался в финансовых делах и вложениях, поэтому просто бездумно тратил свое состояние. Мало того, что он привык к роскошной жизни, полной удовольствий, так еще и пристрастился к азартным играм. Прошло всего пару лет, и он спустил все наследство, полученное от родителей.

Однажды зимой у этого бездельника уже не оставалось ни копейки, только одежда, которую он носил. Как-то он увидел ласточку, возвращающуюся с юга, и подумал: ласточки уже прилетели, значит, скоро весна. А раз весна уже наступила, верхняя одежда ему больше не нужна, и он взял да продал свой единственный плащ.

На самом деле до весны было еще далеко, а то была лишь короткая оттепель. Прилетевшие с юга ласточки тоже ошиблись: они вернулись на север раньше обычного.

Холодная зима еще не закончилась. Вскоре подул ледяной северный ветер, пробирающий до костей. Этот повеса повсюду искал укрытия. Так он пришел в заброшенный храм и увидел там вернувшуюся с юга ласточку. В конце концов она так замерзла, что упала на пол храма.

Бездельник взял ее в руки и сказал:

– Эх, дружище, из-за тебя мы оба умрем.

Эта история не только предостерегает от бездумной растраты средств, но, как и притча о птице луского правителя, предупреждает: идти против природы чрезвычайно опасно.

Как старик ловил цикад

Однажды Конфуций с несколькими учениками отправился в царство Чу. Было лето, и путники устали в дороге. Они увидели небольшую рощу и решили устроить привал под раскидистым деревом. Густая листва скрыла их от палящего солнца и принесла приятную прохладу. Конфуций и ученики были очень довольны. Единственным, что их раздражало, был постоянный гул цикад на дереве, и этот шум никак не прекращался.

Вскоре Конфуций заметил, что стало немного тише. Он посмотрел вокруг и увидел невдалеке сгорбленного старика, который держал в руках бамбуковую палку и ловил цикад. Одно движение – одна пойманная цикада; насекомым не удавалось скрыться. Старик двигался легко и так привычно, будто собирал вещи с земли. Каждую цикаду он складывал в мешочек на поясе, и совсем скоро тот был полон.

Конфуций очень удивился и спросил:

– Когда другие ловят цикад, им приходится долго держать палку, чтобы поймать хоть одну. Как вам удается так быстро и легко это делать, в чем ваш секрет?

Сгорбленный старик ответил:

– Я достиг этого умения благодаря практике. В первую очередь надо тренировать запястья. Сначала я держал два мяча на верхушке палки, добился того, чтобы они не падали, и тогда почти ни одной из пойманных цикад не удалось сбежать. Затем я положил на верхушку палки три мяча и научился удерживать их, тогда из десяти цикад могла скрыться лишь одна. В конце концов я положил на палку пять мячей и тренировался дальше, и тогда ловить цикад палкой стало так же легко, как брать руками вещи. Мало лишь тренировать запястья, нужно еще и уметь стоять. Я стою твердо и неподвижно, словно деревянная колонна; я поднимаю руку с палкой плавно. В это время я полностью сосредоточен на крыльях цикад и не смотрю по сторонам, поэтому никакие посторонние вещи не отвлекают меня. Разве я могу не поймать их?

Услышав его ответ, Конфуций восхитился и сказал, вернувшись к ученикам:

– Благодаря усердию, сосредоточенности и вниманию, познав природу, можно овладеть наивысшим мастерством. Вот в чем мудрость сгорбленного ловца цикад!

Горбатому человеку очень тяжело смотреть вверх, а при ловле цикад это обязательно. То, что этот старик благодаря постоянным тренировкам преодолел свой физический недостаток и достиг мастерства, может служить вдохновляющим примером и для нас.

Мастерство приходит с опытом

Литератор Оуян Сю эпохи Северная Сун написал рассказ «Торговец маслом», который также повествует о достижении мастерства упорным трудом.

Жил когда-то человек по имени Чэнь Яоцзы. Он был превосходным стрелком, чем очень гордился и часто хвастал перед другими.

– Учитель, ваше мастерство непревзойденно, когда и мы сможем сравняться с вами? – спрашивали его ученики.

– Ну, вам еще нужно как следует у меня поучиться, – обычно отвечал он.

– Учитель, выстрелите еще раз, чтобы мы разглядели получше! Выстрелите еще разок! – в один голос просили они.

Чэнь Яоцзы брал стрелу, демонстрировал свое мастерство ученикам, а затем, довольный, долго слушал их восторженную похвалу.

Однажды он отправился с учениками в безлюдное место практиковаться в стрельбе. Мимо как раз проходил старик-торговец маслом, который задержался на них поглядеть.

Чэнь Яоцзы натянул тетиву, прицелился и выпустил десяток стрел, каждая из которых попала точно в красную точку в центре мишени. Ученики закричали от восторга, Чэнь Яоцзы тоже был рад.

Вдруг старик засмеялся:

– Что ж тут необычного, всего-навсего опыт.

Чэнь Яоцзы был неприятно удивлен таким пренебрежением. Он грубо спросил старика:

– А ты умеешь стрелять из лука?

– Нет, – ответил тот.

Тогда Чэнь Яоцзы снова спросил:

– Тогда откуда же ты знаешь, что в моей стрельбе нет ничего необычного?

– Не сердись, юноша, я говорю правду. Твое искусство стрельбы и правда неплохо, но только ничего особенного в этом нет. Рука хорошо натренирована, вот ты и стреляешь метко. Точно так же искусство продавать масло приходит с опытом, – ответил старик.

Статуя Оуян Сю в одноименном мемориальном парке в городе Синьчжэн провинции Хэнань. Оуян Сю был знаменитым литератором и историком Северной Сун, одним из «восьми мастеров эпох Тан и Сун». В учебники китайской средней школы помимо «Торговца маслом» также включены его «Заметки в беседке Старого Бражника» и «Ода осенних звуков»

С этими словами он взял тыкву-горлянку, поставил ее на землю и положил сверху медную монету с квадратным отверстием. Затем зачерпнул ложку масла и начал медленно наливать его через отверстие в монете. Едва заметно ложка в его руке наклонилась, масло тонкой и ровной золотой ниточкой потекло через монету прямо в тыкву. Когда он закончил, на монете не было ни капли масла.

Старик взял монету и показал ее ученикам Чэнь Яоцзы, все наперебой стали хвалить его мастерство.

– Тут тоже нет ничего необычного, опыт, только и всего! – примирительно улыбнулся он.

Чэнь Яоцзы невольно поразился умению старика и выразил ему свое почтение. С тех пор он стал еще более усердно практиковаться в стрельбе.

И старик-торговец, и ловец цикад были простыми людьми, но достигли мастерства благодаря упорному труду.

Как хуан-цзы духа изгонял

Цнекий Хуань-гун, живший в период Весен и Осеней, как-то отправился поохотиться на болотах. Первый министр Гуань Чжун сам правил колесницей. Неожиданно Хуань-гун увидел духа и в испуге сжал руку канцлера:

– Отец Чжун, ты что-нибудь видел? – правитель почитал Гуань Чжуна как отца, потому и величал так.

– Ничего я не видел, – ответил тот.

Измотанный и к тому же напуганный Хуань-гун вернулся во дворец, разболелся и слег на несколько дней.

Внезапная болезнь сильно обеспокоила Гуань Чжуна, поэтому для лечения он вызвал истинного мастера. Звали его Хуан-цзы, а прозвище было Гао Ао – обличитель гордецов. Гуань Чжун вкратце рассказал ему о происшествии на болотах, и Гао Ао пошел навестить Хуань-гуна.

Статуя циского Хуань-гуна в национальном лесопарке Юаньшань города Цзыбо провинции Шаньдун. По совету Бао Шуя Хуань-гун назначил канцлером человека, некогда бывшего ему врагом – Гуань Чжуна. Справедливые законы Гуань Чжуна обогатили страну и укрепили армию, с его помощью Хуань-гун стал гегемоном эпохи Весен и Осеней

После всех приветствий лекарь сказал государю:

– Вы сами навредили себе. Дух не мог причинить вам вреда. Ярость разъедает душу, и в конце концов сознание человека может помутиться. Если ярость растет, человек легко выходит из себя; если ярость спадает, он становится забывчивым. Если же ярость застаивается в центре тела, то поражает сердце, и с этого времени человек начинает болеть.

– Так существуют ли духи вообще, как ты думаешь? – спросил Хуань-гун.

– Существуют. В водной тине обитает дух по имени Люй, в кухонном очаге живет Цзе, в куче на дворе – громовик Лэй-тин, под северо-восточной стеной прячется дух, которого зовут Бэйа или Валун, под северо-западной стеной встречают духа Иян, в воде есть водяной Вансян, в горах – горный дух Куй, за городом можно встретить духа поля Панхуана, а в болотах водится Вэйи, – ответил Гао Ао.

Как только Хуань-гун услышал о болотном духе, тут же вспомнил увиденное на охоте и спросил:

– Скажи мне, каков Вэйи с виду?

– Тело Вэйи напоминает колесо длиной с оглоблю, он в пурпурном платье и красной шапке. Больше всего он не любит звук громыхающей повозки. Это повозка громовика Лэя, поэтому и звук ее напоминает гром. Как заслышит эти звуки Вэйи, сразу обхватывает голову обеими руками и встает в полный рост. По примете, кому доведется увидеть его, тот станет первым среди князей Поднебесной, – рассказал Гао Ао.

Хуань-гун услышал это и рассмеялся:

– Именно его я и увидел! – после этого он привел себя в порядок и начал болтать с Гао Ао. Не прошло и дня, как он излечился от хвори.

На самом деле Хуань-гун только и думал о том, чтобы стать первым среди князей-гегемонов, и когда Гао Ао упомянул о примете, болезнь Хуань-гуна прошла сама. Как раз об этом люди говорят: «больную душу лечит надежда».

У страха глаза велики

В Восточной Хань жил человек по имени Ин Чэнь, который когда-то был начальником уезда. В день летнего солнцестояния Ин Чэнь позвал регистратора Ду Сюаня к себе выпить вина. Регистратор помогал начальнику уезда с делопроизводством и административной рутиной. Ин Чэнь подготовил угощение в гостиной, на северной стене которой висел красный лук с вырезанным на нем змеем. Лук этот отражался в бокале регистратора – отражение на поверхности вина очень напоминало змею. Ду Сюань поднял бокал, и вместе с движением вина в бокале заколыхалось отражение лука. Ду Сюаня прошиб ледяной пот – он решил, что это настоящая змея плавает в его бокале.

Так как Ин Чэнь был прямым начальником Ду Сюаня и к тому же специально позвал распить вина, регистратору было неловко отказаться от бокала. Собрав волю в кулак, он осушил бокал одним глотком, несмотря на страх.

Когда слуга подошел вновь наполнить бокалы, Ду Сюань сказал, что пить не умеет, поэтому ему уже хватит. Ин Чэнь решил, что Ду Сюань опьянел на самом деле, и не стал его уговаривать. Регистратор посидел еще немного, притворяясь пьяным, и откланялся.

По возвращению домой Ду Сюань начал все больше уверяться, что в бокале была змея, и даже стал ощущать движения маленькой змейки в желудке, а после почувствовал нестерпимую боль. С того дня Ду Сюань есть не ел, спать не спал; родные спешно вызвали врача. Множество лекарств, однако, не пошло впрок, и регистратор худел и бледнел день ото дня.

Ин Чэнь узнал о болезни Ду Сюаня и пришел его навестить. Когда Ин Чэнь осведомился о причине болезни, Ду Сюань рассказал о той истории со змеей в вине в день летнего солнцестояния. Ин Чэнь же только рассмеялся.

Не прошло и нескольких дней, как Ин Чэнь вновь позвал Ду Сюаня выпить вина и усадил его на то же место. Ду Сюань неохотно уселся. Слуга внес вино, Ду Сюань взял бокал и, опустив голову, опять увидел маленькую змейку на дне. Его руки затряслись, задрожало вино в бокале, а змейка начала двигаться. Ин Чэнь заметил, что Ду Сюань переменился в лице, догадался, что тот опять увидел змею, и со смехом указал на стену за его спиной. Ду Сюань обернулся: там висел красный лук с узором в виде змеи; отражение лука в бокале как раз и напоминало небольшую змею. Тут они переглянулись и расхохотались.

Ин Чэнь сказал:

– Змея из твоего рассказа – всего-то отражение лука со стены. Теперь можешь успокоиться!

Разобравшись в деле со змеей, Ду Сюань избавился от беспокойства, и болезнь прошла сама собой.

Суть притчи в том, что в непонятных ситуациях обязательно нужно прояснить причины сомнений. Не стоит пугаться несуществующих опасностей.

Застыть как деревянный петух

Чжоуский Сюань-ван любил петушиные бои и попросил человека по имени Цзи Шэнцзы обучить для него бойцового петуха.

Через десять дней Сюань-ван спросил Цзи Шэнцзы:

– Закончена ли тренировка?

– Еще нет. Внешне петух свиреп, но в бою он не вынослив, – покачал головой Цзи Шэнцзы.

Прошел еще десяток дней. Сюань-вану хотелось поскорее получить петуха, и он снова позвал Цзи Шэнцзы:

– Готов ли мой петух к бою?

– Вам придется подождать еще, сейчас при виде других петухов он напряжен, а это значит – слишком задирист, – таков был ответ.

Спустя еще десять дней нетерпеливый Сюань-ван еще раз спросил Цзи Шэнцзы:

– Ну как, на этот раз тренировки завершились?

– Его взор горяч, ему свойственна вспыльчивость, нужно еще немного поработать.

Так минуло еще десять дней. И вот Цзи Шэнцзы сам доложил Сюань-вану:

– Господин, ваш бойцовый петух почти готов, теперь он невозмутим, посмотришь издали – словно из дерева вырезан, а значит, жизненная сила в нем достигла пика.

– Что? Разве может быть таким деревянный на вид петух? – засомневался Сюань-ван. – Кто-нибудь, отправьте этого петуха на арену, я взгляну на его способности.

Едва завидев, как этого петуха выпускают на арену, другие петухи мигом разбежались и спрятались, всем было страшно с ним встречаться.

«Петушиные бои Мин-хуана[26]» художника Южной Сун Ли Суна. В период Весен и Осеней в Китае уже существовали петушиные бои, ко времени династии Тан они стали чрезвычайно популярны. Танский Сюань-цзун их просто обожал. Крупный мужчина верхом на коне, следящий за парой петухов, – это именно он. Другие люди изображены с петухами, оружием, веерами. Все они наблюдают за боем

Сюань-ван рассмеялся и щедро наградил Цзи Шэнцзы.

Из этой истории мы узнаем, что Чжуан-цзы не считал резвых и горячных самыми сильными. Высокая концентрация и полная неподвижность – так выглядит истинный мастер боевых искусств. Ему не нужно атаковать, чтобы обратить в бегство врага. Этот занимательный и одновременно глубоко философский рассказ невольно напоминает о метких наблюдениях древности: «большая мудрость подобна глупости», «великий мудрец что глупец», «истинный герой скромен». И правда, настоящих храбрецов часто принимают за робких и трусоватых, так как свои выдающиеся качества они проявляют только в сложных ситуациях, в остальное время оставаясь в тени.

Смысл выражения «застыть как деревянный петух» изменился, и сейчас люди понимают его буквально. Оно означает, что кто-то остолбенел от страха или изумления. Мало кто использует это выражение для образного описания высшего предела самосовершенствования и сдержанности духа.

Как Цзи Чан стрелять учился

В Древнем Китае жил искусный лучник Гань Ин. Стоило ему натянуть тетиву и выстрелить, как звери и птицы падали на землю вслед за свистом стрелы.

Ученик Гань Ина по имени Фэй Вэй перенял у учителя это мастерство. И вскоре Фэй Вэй обошел Гань Ина в искусстве стрельбы из лука.

– Учитель, пожалуйста, примите меня в ученики! – с поклоном просил Фэй Вэя восхищавшийся его славой юноша по имени Цзи Чан.

– Чтобы научиться стрелять, прежде надо долго тренировать остроту зрения. Для начала выучись пристально следить за целью и не моргать, а после поговорим о стрельбе из лука, – ответил Фэй Вэй весело.

– Хорошо, я сделаю, как вы сказали.

Цзи Чан вернулся домой, лег под ткацкий станок жены и, уставившись на его подножку, пытался смотреть не моргая. Спустя два года упорных занятий игла могла приблизиться к его глазу, а он оставался спокойным.

Тогда он радостно пришел к Фэй Вэю и сказал:

– Учитель, вы велели мне научиться следить за целью и не моргать, и я овладел этим умением, можете ли вы научить меня стрельбе из лука?

– Этого еще недостаточно, – серьезно ответил ученику Фэй Вэй. – Продолжай упражняться. Ты должен видеть крошечные вещи также четко, как и большие, подмечать мелкие детали так же легко, как и крупные. Приходи, когда преуспеешь в этих двух навыках.

– Хорошо, я так и сделаю.

Вернувшись домой, Цзи Чан привязал вошь длинным волосом из хвоста яка у окошка и издалека наблюдал за ней. Спустя десять дней таких тренировок вошь из черной точки в глазах Цзи Чана постепенно становилась все больше и больше; а через три года она стала для него размером с колесо телеги, другие же вещи казались величиной с гору.

Довольный Цзи Чан вновь пришел к учителю и рассказал ему об успехах.

– Отлично, теперь ты можешь упражняться в стрельбе! – сказал Фэй Вэй.

Цзи Чан страшно разволновался, по возвращении домой взял рог из царства Янь как лук, острый северный бамбук как древко для стрелы и прицелился в ту вошь на окне. Стрела пронзила сердце насекомого, даже не оборвав волоска яка. Цзи Чан с восторгом поведал учителю о своем успехе. В этот раз радости Фэй Вэя не было предела:

– Мои поздравления! Ты постиг суть мастерства, стрелок!

На самом деле Фэй Вэй обучал Цзи Чана так же, как Цзи Шэнцзы тренировал бойцового петуха, – взращивая способность к духовному сосредоточению и концентрации силы. Кажется, что это просто, а на самом деле это огромный и долгий труд; только приложив немало сил и упорства, можно прийти к желаемому успеху.

Богомол охотится на цикаду, не замечая позади себя птицы

Однажды Чжуан-цзы пошел в каштановый сад Дяолин на прогулку и увидел странную сороку, прилетевшую с юга. Размах ее крыльев достигал, пожалуй, семи чи[27], а глаза были размером с цунь [28].

– Ах! – воскликнул мудрец, когда необычная птица задела его по лбу крылом, пролетая мимо. Сорока села где-то в каштановом лесу.

Чжуан-цзы пробормотал:

– Это еще что за птица? Крылья так широки, а летает невысоко и недалеко; глаза здоровущие, а зрение не ахти. Хорошо, что я успел спрятаться, не то поранила бы меня крылом. Почему бы мне не поймать ее и не изучить? – Чжуан-цзы всерьез задумался.

Держа наготове самострел, он тихонько последовал за сорокой. В это время он заметил цикаду, которая с упоением вкушала древесный сок в густой тени. Она совершенно не сознавала огромной опасности, в которой находилась, – за листьями прятался и готовился к прыжку богомол.

Однако странная птица как раз улучила момент, чтобы схватить богомола и в это время сама забыла обо всем, не ведая о целившемся в нее Чжуан-цзы.

Вырезанный из нефрита богомол, который гонится за цикадой. В дикой природе сильный поедает слабого, таков естественный ход вещей; богомол и цикада – лишь звено пищевой цепочки

В этот момент Чжуан-цзы будто озарило, мудрец остановился и воскликнул:

– Увы! Вот так все связано в природе, так борются друг с другом живые существа.

Постигнув истину, Чжуан-цзы передумал охотиться на птицу, поэтому он опустил самострел и уже развернулся, чтобы идти к выходу из сада.

И тут же столкнулся со смотрителем, который решил, что Чжуан-цзы ворует каштаны.

– Что же это делается! Смеешь каштаны воровать? Прочь, прочь, прочь! – ничего не слыша, смотритель прогнал несчастного Чжуан-цзы.

После этого Чжуан-цзы ходил печальным несколько дней.

– Учитель, что случилось? – спросил один из учеников, заметив его удрученный вид.

Чжуан-цзы ответил так:

– Я увлекся внешними вещами и забыл о собственном благополучии; наблюдал за грязной лужей, но остался равнодушен к кристальному водоему. Я помню слова Лао-цзы: «Куда бы ты ни шел, равно чти местные обычаи и запреты». В каштановом саду Дяолин я настолько забыл о действительности, что смотритель принял меня за воришку. Вот поэтому я и печален.

Вся мелкая живность, от цикады до богомола и странной птицы, преследовала лишь сиюминутную выгоду, не думая об опасности. Чжуан-цзы же постиг на их примере великий принцип, но и сам из-за неосторожности разгневал смотрителя.

И вправду, все воришки, грабители, развратники, сами того не замечая, рискуют собой ради сиюминутной выгоды и стяжательства.

За горами есть другие горы, на человека найдется человек

Жил-был человек, и звали его Син Дэ. Его искусство стрельбы не могло не удивлять: сто раз он натянет тетиву – и сто раз поразит цель. Увы, мастерство не принесло ему удачи, и дела его оставляли желать лучшего.

Как-то раз Син Дэ взял денег в долг, чтобы осуществить одну задумку. Однако продажи у него не удались, и он заливал горе в таверне, одинокий и печальный.

– Слуга, счет мне! – Син Дэ обернулся на голос и увидел лишь старика, велевшего пареньку достать из кармана ослепительное серебро, чтобы расплатиться за угощение. Юноша придержал мула, помог старику усесться и сам последовал за ним верхом на худой кобыле.

Син Дэ увидел, как много у них серебра, обвел таверну взглядом, и губы его тронула улыбка. Он тотчас отвязал коня, вскочил в седло и, срезав путь, оказался перед стариком и юношей. Внезапно он осадил коня и натянул тетиву, целясь прямо в старика.

Старик же степенно наклонился, скинул левый сапог и с улыбкой спросил Син Дэ:

– Ты не узнал меня?

Син Дэ не обратил внимания и выпустил стрелу. Старик откинулся в седле и поймал ее двумя пальцами левой ноги.

На это Син Дэ вспомнил свой старый трюк – наложить сразу две стрелы и послать одну за другой. Старик взмахом руки поймал первую и тут же скатился с седла на землю со второй во рту.

– Ха-ха! Все-таки попал! – обрадовался Син Дэ, решив, что старик упал, пораженный стрелой.

Когда Син Дэ приблизился к старику, тот неожиданно подпрыгнул, выплевывая стрелу, и спросил:

– Мы встретились впервые, откуда такая грубость?

Стрелок оторопел, только-только осознав, что старик – мастер единоборств, и побежал оттуда куда глаза глядят. Подгоняя рысака плетью, он проскакал тридцать или сорок ли. В конце концов он нагнал конвой, везущий золото и серебро. Так благодаря своей искусности он перехватил больше тысячи лянов серебра.

Стрелок уж собрался скакать домой, как вдруг услышал топот копыт за спиной. Обернулся – а его догоняет юноша: – Подожди! Ты должен отдать мне половину награбленного! Син Дэ посмотрел на неказистого безоружного юношу и решил, что легко с ним разделается. Он разом выпустил три стрелы, но юноша легко поймал их рукой и засмеялся:

– У меня нет при себе лука, если тебе еще нужны стрелы, забирай! – говоря это, он снял с пальца железное кольцо, надел на одну из стрел и с силой кинул Син Дэ. Тот поспешно отбил ее луком, но тетива оказалась пробита кольцом.

Юноша кинул еще две стрелы, Син Дэ не успел увернуться и свалился с коня. Парень взял лук, сломал его в четырех местах и забрал все серебро, чтобы вернуть правителю.

Тогда-то Син Дэ понял, что значит «за горами есть горы, на человека найдется человек», и честно явился с повинной.

Как разоблачили лже-конфуцианца

Чжуан-цзы странствовал в царстве Лу и встретился с луским Ай-гуном. Чжуан-цзы был одет небрежно, манеры его тоже оставляли желать лучшего, а высокая честь – встреча с правителем – не вызывала восторга. Настоящий вольный человек!

– Известно ли тебе, что в Лу много конфуцианцев, а подобных тебе последователей Дао можно по пальцам пересчитать? – спросил Ай-гун.

Чжуан-цзы почувствовал насмешку в тоне правителя.

– В Лу очень мало изучающих конфуцианство, – со смехом сказал мудрец.

Лицо Ай-гуна вытянулось от удивления, и он сказал:

– Ты сам пойди и посмотри: во всем Лу столько людей в одеждах конфуцианских ученых. Как же их может быть мало? Чжуан-цзы ответил:

– Не гневайтесь, правитель, я все объясню по порядку. Слышал я, что среди изучающих конфуцианство круглая шапка указывает на сведущего в астрономии, квадратные башмаки – на знающего географию, яшмовый наперстник[29]на разноцветном шнурке – на быстро решающих сложные вопросы. Благородные мужи, понимающие в управлении государством, вряд ли станут так одеваться, а люди в такой одежде не обязательно овладели учением. Поэтому сама по себе одежда ни о чем не говорит.

– Почему ты считаешь, что одетые как конфуцианцы не знают учения? – засомневался Ай-гун.

– Если вы думаете, что одежда конфуцианца означает знание, почему бы не издать такой указ: «Носящие конфуцианскую одежду без знания учения Конфуция будут казнены!» А после увидим, сколько останется в этих одеждах.

– Хорошо! – решил Ай-гун. – Поступим по-твоему, и я увижу, сколько в Лу конфуцианских ученых.

И потому Ай-гун издал указ: «Не знающие учения люди не должны носить конфуцианские одежды, нарушение запрета карается смертью».

Спустя пять дней почти никто в Лу не смел носить одежду, в какой ходили обычно конфуцианцы. Только один человек стоял перед воротами правителя.

– Скорее позовите его! – приказал Ай-гун.

Вошедший человек поведал Ай-гуну множество способов управления государством в соответствии с конфуцианским учением. Он легко и свободно ответил на множество сложных вопросов правителя.

Чжуан-цзы увидел это и со смехом произнес:

– В таком большом царстве Лу нашелся только один мудрец-конфуцианец, разве это много?

В глазах Чжуан-цзы учение Конфуция имело определенный смысл и пользу, но истинных конфуцианцев было крайне мало, большинство лишь притворялись таковыми. Вот он и помог Ай-гуну вывести лже-конфуцианцев на чистую воду.

Ревизор

Хлестаков – герой комедии Гоголя «Ревизор». Он был тщеславным повесой, любящим пускать пыль в глаза. Жил он в лучшей гостинице, где каждая трапеза подобна пиру, носил лучшую одежду. В конце концов он проигрался в пух и прах. Из-за нехватки денег на дорожные расходы Хлестаков застрял в гостинице уездного города на пути из Петербурга домой. По стечению обстоятельств, в городе как раз прослышали о приезде столичного ревизора.

– Я пригласил вас, господа, с тем чтобы сообщить вам пренеприятное известие: к нам едет ревизор[30], – городничий был страшно напуган. Он много лет был известным взяточником. Да и все его подчиненные были нечисты на руку.

– Я вас, господа, предуведомил. Смотрите, по своей части я кое-какие распоряженья сделал, советую и вам.

Чтобы произвести благоприятное впечатление, городничий решил лично явиться к ревизору в трактир.

В это время Хлестаков уже не мог расплатиться за номер и его перестали кормить в долг. Тут-то к нему и пришли городничий и чиновники. Хлестаков испугался: уж не деньги ли за постой будут требовать? Уж не в тюрьму ли его поведут? Да и раскричался:

– Да какое вы имеете право? Да как вы смеете?.. Да вот я… Я служу в Петербурге… Я прямо к министру!

– Помилуйте, не погубите! Жена, дети маленькие… не сделайте несчастным человека, – задрожал городничий.

Хлестаков понял, что его не собираются арестовывать, и прикинулся важным барином. Заносчивость Хлестакова окончательно убедила городничего о том, что перед ним ревизор. Плута ждал радушный прием в доме городничего.

Видя благосклонность чиновников, Хлестаков все больше терял голову. Он выдавал знатных и высокопоставленных лиц Петербурга за своих друзей. Чиновники слушали, восхищались и завидовали. Городничий льстил и заискивал. Хлестаков воспользовался этим и взял у него денег в долг. А городничий решил выдать за него свою дочь.

Н. В. Гоголь был мастером жизненных зарисовок: сплетая вымысел с реальностью, он добивался иронического эффекта

Хлестаков весело проводил время, но все-таки волновался, что эта игра рано или поздно закончится. Он решил, что не следует задерживаться в городе. В конце концов, собрав с чиновников денег, плут уехал.

В один прекрасный день почтмейстер вскрыл письмо Хлестакова друзьям – так все узнали, что тот был обычным бездельником и пройдохой, который над ними посмеялся.

Когда в город приехал настоящий ревизор, все лишь беспомощно уставились друг на друга, открыв рты от изумления.

Эта история предупреждает нас: наружность аристократа часто скрывает бессовестного, пустого человека.

Как Юань-цзюнь выбирал художника

Правителя царства Сун люди звали Юань-гун, а Чжуан-цзы называл его Юань-цзюнь.

Юань-цзюня отличала некоторая самовлюбленность, он считал, что всегда одет к месту и выглядит великолепно, а потому захотел, чтобы с него написали портрет.

Весть разлетелась по всему Сун и соседним царствам.

– Слыхали? Сунский правитель ищет мастера живописи! Ты не поедешь?

– Поеду! Вместе попытаем счастья!

– Вот и договорились. Кто окажется счастливчиком, пусть не забудет о приятеле.

Все художники, услышавшие весть, оживились и приезжали в Сун со всех концов страны.

Прибывших вправду было немало, набралось несколько десятков художников. Юань-цзюнь призадумался – кого же лучше выбрать?

– Нет ничего лучше и справедливей открытого конкурса – пусть каждый пишет картину, а мы потом сравним, – посоветовал канцлер.

Государь кивнул и приказал подготовить большую мастерскую со столами, кистями и тушью. Бумагу в то время еще не изобрели. Портрет благородного Юань-цзюня полагалось писать на шелке, поэтому для художников закупили дорогое шелковое полотно.

Художники нарядились в парадные одежды, ботинки их почти скрипели от чистоты и лоска. Мастера помоложе даже припудрились и напомадили волосы.

Они непрерывной чередой входили в зал, приветствовали государя, тихонько пятились назад, а после почтительно выстроились у входа в мастерскую.

Один из художников опоздал. Нельзя сказать, что он был одет неопрятно, но все же весьма свободно, держался небрежно, как будто просто прогуливался по улице. После того как служанка подвела его поприветствовать Юань-цзюня, он не стал пятиться, а просто повернулся и удалился спокойным шагом.

Пришедшие раньше художники все еще почтительно ждали приказа Юань-цзюня войти в мастерскую, не смея самовольничать. Лишь опоздавший мастер направился прямо туда. Толпа художников у входа не привлекла его внимание, не поздоровавшись, он сразу вошел в мастерскую.

Внутри стоял целый ряд столов с давно готовыми принадлежностями для рисования и белоснежным шелком. Опоздавший мастер остановился у одного из столов, тут же стянул верхнюю одежду и, поджав под себя ноги, начал размачивать кисть.

Дворцовая служанка посчитала такое поведение странным и доложила об этой бесцеремонности правителю. Юань-цзюнь вспомнил этого опоздавшего, небрежно одетого и свободного в манерах художника, кивнул и сказал слугам:

– Это истинный художник! Приказываю оставить его, а остальные мастера могут разойтись.

Художники даже не взялись за кисти, а Юань-цзюнь уже вынес окончательное решение. Его впечатлила естественность, а вовсе не техника или опыт. Соревнование окончилось, не начавшись, чистой победой мастера, который ценил искусство ради искусства.

Как Чи Цзянь зятя выбирал

Чи Цзянь занимал должность начальника военного приказа в эпоху Восточной Цзинь. Тогда это был высший руководящий пост в области военного дела. Чи Цзянь получил его благодаря заслугам в подавлении мятежей. Высшую гражданскую должность того времени – должность канцлера – занимал Ван Дао.

У Чи Цзяня была обожаемая шестнадцатилетняя дочь, прелестная и талантливая, свет его очей. К тому времени женщины семьи Чи уже начали напоминать, что настала пора Чи Цзяню присматривать зятя.

Первым условием при выборе жениха, естественно, было равное происхождение и его статус в обществе, поэтому вполне логично, что первыми кандидатами оказались молодые люди из семьи канцлера Ван Дао. Юношей в семье канцлера было немало, помимо его родных сыновей имелись еще и племянники. Юноши были все как на подбор талантливы и красивы, за любого из них дочь отдать не стыдно.

Как-то утром на встрече Чи Цзянь поделился своими мыслями о муже для дочери с канцлером Ваном. На что услышал:

– Верно, в нашей семье много молодых людей, все способные и красотой не обделены. Не знаю, кто больше подойдет вашей дочери, лучше уж вы сами выбирайте.

Тогда доверенные люди Чи Цзяня с щедрыми дарами пришли в дом к Ван Дао.

Ван Сичжи учился каллиграфии с семи лет. Занимаясь днями напролет, он создал «естественный, одухотворенный и непревзойденный» стиль синшу, а потомки прославили его как мастера каллиграфии. Выше представлена его работа «Чистота после внезапного снега». Это письмо, в котором автор описывает свою радость от первых лучей солнца после сильного снегопада и справляется о самочувствии близкого друга. Работа хранится в коллекции Музея Запретного города

Канцлер встретил их в гостиной. Отпрыски семейства прослышали, что человек от начальника военного приказа Чи будет выбирать мужа для дочери, и приоделись. Дело было в разгар лета, и разодетым в пух и прах молодцам пришлось нелегко.

Ван Дао поочередно представил гостям сыновей и племянников. Гостям от семьи Чи казалось, что все юноши хороши, все удостоились похвалы.

Тут Ван Дао вдруг понял, что не хватает его племянника Сичжи. Он стал озираться по сторонам.

– Куда делся Сичжи?

– Молодой господин у себя в комнате, – почтительно ответил управляющий.

Тогда Ван Дао повел гостей во флигель. Там на восточной кровати лежал обнаженный по пояс юноша, он ел как ни в чем не бывало.

Люди Чи Цзяня по возвращении рассказали:

– В семье Ван больше двух десятков юношей, которые рвались себя показать, узнав, что дом Чи ищет зятя, и лишь один по имени Сичжи лежал с голым животом, как будто его это не касается.

Чи Цзянь, услышав это, рассмеялся:

– Вот кто точно будет моим зятем!

Он отправился в дом семьи Ван, убедился, что юноша образован, талантлив и красив, и сразу же устроил помолвку.

Этот молодой человек, следующий велению собственного сердца и не обращающий внимание на мелочи, стал прославленным каллиграфом Ван Сичжи. В ключевой момент Сичжи последовал естественному ходу вещей, а прозорливость Чи Цзяня позволила ему выбрать лучшего кандидата в зятья. Эта история стала настолько популярной, что выражение «восточная кровать» стало означать зятя.

Дальновидный пастушок

Предком китайцев был Хуан-ди – трудолюбивый, умелый правитель, уважающий мудрых. Чтобы быть ближе к народу, он часто путешествовал, наблюдал за жизнью простых людей, навещал умнейших и просил у них советов в управлении государством.

Один раз Хуан-ди вместе с шестью мудрецами отправился в гору Цзюйцы навестить просвещенного Да Вэя. Фан Мин правил колесницей, Чан Юй ему помогал, Чжан Жо и Си Пэн указывали дорогу, Хунь Хунь и Хуа Цзи следовали позади. Нужно сказать, что этого состава было более чем достаточно, чтобы оказать честь Да Вэю.

– Впереди развилка, куда нам надо свернуть? – вопросил колесничий Фан Мин.

Другие пять мудрецов растерялись, услышав этот вопрос, и ни к чему не пришли даже после долгих раздумий.

Храм Сюаньюаня, или Храм Хуан-ди, находится у восточного подножия горы Цяошань в уезде Хуанлин провинции Шэньси, там же, где Мавзолей Хуан-ди. Хуан-ди считается родоначальником китайской цивилизации

В момент всеобщего уныния с ними поравнялся паренек, пасший коней. На вид мальчишке было лет двенадцать-тринадцать. Он был в льняном платье, грудь скрывал передник, волосы его были убраны в два пучка. Большими глазами он живо и с любопытством смотрел по сторонам.

Завидев его, Хуан-ди торопливо выбрался из колесницы и спросил:

– Дружок, известна ли тебе гора Цзюйцы?

– Известна! Отсюда нужно ехать все время на восток, тогда и приедете к ней, – ответил паренек.

– А знаешь ли ты, где живет достопочтимый Да Вэй?

– Знаю! У подножия Цзюйцы поворачивайте снова на восток, в конце дороги увидите дом с большой ивой – туда вам и нужно, – ответил мальчик.

– Ты так юн, но знаешь и гору Цзюйцы, и дом Да Вэя. Необычный мальчик. Скажи-ка, а как должно управлять Поднебесной? – снова спросил Хуан-ди.

Пастушок подумал-подумал и сказал:

– Я считаю, управлять Поднебесной – все равно что пасти лошадей. Отгоняй себе портящих табун норовистых коней, а остальное пойдет своим чередом!

Услышав это, Хуан-ди словно прозрел, поклонился до земли и назвал пастушка Небесным учителем.

Конечно, мальчишка-пастух был обычным человеком, он лишь рассудил с позиции простого крестьянина: не нужно безрассудно тратить людские силы. Как бы сказали сейчас – не мешай и не создавай лишние неприятности людям.

Дорисовать ноги змее

Жил в царстве Чу один аристократ. После подношения предкам он дал приживальщикам попробовать кувшин жертвенного вина. В древнем Китае приживальщиками были образованные и умелые люди, верные, живущие в домах людей, занимающих высокое положение в обществе.

Они приняли вино и поблагодарили за дар, но не знали, как лучше его поделить. Ведь если разделить кувшин на всех, никому толком не достанется, лучше и веселее выпить все одному. Только вот кому?

Тогда придумали: каждый нарисует на земле змею, кто первым закончит, тому и вино. Затея всем показалась справедливой, на том и порешили.

Каждый нашел себе палку, и приступили. Один ловкач рисовал очень быстро и вскоре закончил. Тогда он принес вино и уже было собрался его отведать, но увидел, что остальные еще рисуют. Сияя от самодовольства, он поднял палку и пробормотал:

– Смотрите-ка, я вот змее еще и ноги пририсую, пока они

там копаются.

Он стал дополнять свое творение, а его сосед неожиданно схватил кувшин. Оказывается, он закончил рисовать. Первый парень не согласился и громко крикнул:

– Я нарисовал змею первым, этот кувшин – мой!

– Конечно же мой! Ты и сейчас еще рисуешь, а я уже закончил! – засмеялся его товарищ.

– На самом деле я давно закончил, но увидел, что вы еще трудитесь, и всего лишь добавил змее несколько ног, – заспорил первый.

Второй рассмеялся:

– У змей нет ног, хочешь дорисовать парочку – воля твоя, но вино мое!

Отобравший кувшин парень, ничуть не церемонясь, выпил все до капли, а первому осталось лишь локти кусать.

Мораль этой истории такова: выполняя какое-либо дело, нужно знать меру и не перестараться. Теперь фраза «дорисовать ноги змее» именно это и означает. Не стоит зря усложнять дело и прилагать непрошенное усердие – это может пойти во вред. Так и в управлении страной – чрезмерный контроль создает простым людям ненужные сложности.

Одинокий Чжуан-цзы

Чжуан-цзы и Хуэй-цзы были друзьями, частые разногласия и споры никак этому не мешали.

Когда старик Хуэй-цзы заболел и умер, столь же немолодой Чжуан-цзы сильно переживал, непрестанно вздыхал и качал головой.

Однажды Чжуан-цзы шел в похоронной процессии и поравнялся с могилой старого друга Хуэй-цзы. Под грузом воспоминаний о былом он остановился, долго молчал и лил слезы.

Спутники пытались его утешить:

– Господин, Хуэй-цзы нет уже много лет, не стоит так горевать, у тебя еще будут такие друзья.

Чжуан-цзы повернулся, вытер слезы в уголках глаз и рассказал такую историю.

В Ин[31] показывали удивительное представление. Во время выступления один артист рисовал глиной белое пятнышко размером с крыло мухи на кончике собственного носа. Своего партнера по номеру, мастера Ши, артист просил стесать эту глину с носа.

«Рыбы резвятся среди опавшей листвы» – работа цинского художника Юнь Шоупина. В верхней части полотна есть строки: «Желаю обрести Хуэй-цзы, чтобы он сопровождал меня над рекой Хао». Они написаны от лица Чжуан-цзы: он вспоминает, как вместе с Хуй-цзы любовался рыбками. Художник, говоря о Хуэй-цзы от лица Чжуан-цзы, подражает мудрецу, выражает стремление отказаться от службы и вести свободную жизнь

Мастер Ши со свистом раскручивал топор: резкий взмах запястья – шелест – и острое лезвие топора чисто и точно снимало белую глину с носа артиста, не оставляя ни ссадины, ни малейшей царапины.

С начала и до конца представления первый артист стоял перед публикой в полной неподвижности, он слышал свист над ухом, видел стремительно вращающийся топор и холодный блеск лезвия, но не терял присутствия духа.

Когда позже о «шоу» услышал сам сунский Юань-цзюнь, то захотел увидеть действо собственными глазами, приказав:

– Скорее пошлите за этим мастером Ши!

Как только мастер Ши прибыл к государю и поклонился, Юань-цзюнь сказал:

– Говорят, что твое представление невероятно захватывает. Прошу тебя исполнить его еще разок сегодня, и подготовься получше, я буду смотреть очень внимательно.

Услышав это, мастер сказал:

– Приношу свои извинения, я и в самом деле участвовал в том номере, но мой напарник заболел и скончался. После его смерти мне не с кем выступать.

Завершая рассказ, Чжуан-цзы тяжело вздохнул и грустно добавил:

– Увы, с тех пор, как Хуэй-цзы покинул этот мир, мне не с кем советоваться и учиться!

И в самом деле после смерти Хуэй-цзы Чжуан-цзы не смог найти партнера для споров – не было другого такого, способного понять его глубокие философские мысли. Чжуан-цзы действительно был очень-очень одинок, и его тоска по старому другу была так же сильна, как и его одиночество.

Дружба Сюнь Цзюйбо

Во время восстания Желтых повязок[32] политическая власть Восточной Хань переживала сложные времена. Власть переходила из рук в руки, от одного района к другому, непрерывно шли военные действия, люди могли лишиться имущества и жизни в любой момент.

В это время жил человек по имени Сюнь Цзюйбо. Узнав о болезни друга, он тут же отправился в дальний путь, чтобы его навестить.

Как раз в тот момент северные кочевники принялись штурмовать город, куда прибыл Сюнь Цзюйбо. Народ обратился в бегство, а Сюнь Цзюйбо был невозмутим и спокойно продолжал выхаживать приятеля.

Друг сказал ему:

– Цзюйбо, оставь меня, ведь я скоро умру, и уезжай скорее. Еще немного – и будет слишком поздно.

Сюнь Цзюйбо покачал головой и ответил:

– Я так долго ехал, чтобы повидать тебя, как ты можешь просить меня уйти? Бесчестье и одинокое бегство – разве этого хочет Сюнь Цзюйбо?

Нападавшие захватили ворота и ворвались в город, население которого почти все разбежалось. Захватчики ездили от дома к дому с обысками и грабежами. Распахнув входную дверь, они увидели ухаживающего за другом Сюнь Цзюйбо.

Вошедший был удивлен:

– Все городские жители бежали так, что пятки сверкали, едва завидев нашу армию. Кто ты такой и зачем остался?

Сюнь Цзюйбо спокойно и невозмутимо ответил:

– Мой друг серьезно болен, я не мог уйти и бросить его одного. Если вам нужно кого-то схватить, то схватите меня и отпустите моего друга. Я готов обменять свою жизнь на его.

Эти слова тронули сердца захватчиков:

– Он настоящий герой, преданный и любящий человек! Мы же – бесчестные люди, раз ворвались в земли столь нравственных людей!

После этого человек, головной убор которого был украшен перьями фазана, офицер по виду, крикнул солдатам неподалеку:

– Передайте мой приказ: никто не должен брать вещи горожан, а тем более вредить этим людям. Ослушавшиеся будут обезглавлены!

– Есть!

На следующий день все захватчики покинули город, оставив жизни и имущество горожан в неприкосновенности.

Говорят, друг познается в беде, и верный Сюнь Цзюйбо, презрев опасность, пытался защитить больного друга – вот дружба, достойная благородного человека. Благородное решение Сюнь Цзюйбо не просто спасло их с другом жизни, но и защитило всех горожан! Мы должны быть искренними и сердечными по отношению к друзьям, только так будет возможна истинная дружба.

Как У-ван в обезьяну стрелял

Уского генерала и хорошего друга У-вана звали Янь Буи.

В воинском искусстве Янь был на высоте, но был у него и недостаток – чрезмерная гордыня. Он любил хвалиться перед другими людьми своими талантами, поэтому многие старались держаться от него на почтительном расстоянии, не желая сближаться. Уский правитель знал о этом недостатке друга и долго ждал случая его проучить.

В один прекрасный день У-ван поплыл на лодке по Янцзы в сопровождении Янь Буи. Было ясно и тепло, они наслаждались вином и потрясающими пейзажами.

Неожиданно впереди показалась крутая и величественная горная вершина. Очаровательная в своем уединении гора вздымалась до самого неба, у вершины ее клубился туман.

Время от времени слышались резкие крики обезьян. Райский пейзаж раздразнил охотничий аппетит сидящих в лодке людей.

Бронзовое копье уского Фучая. Найдено в 1983 году при раскопках пятого кургана в городе Машань уезда Цзянлин провинции Хэбэй. В длину – 29,5 сантиметров, по обеим сторонам есть желобки, поверхность корпуса украшена геометрическими узорами, надпись в стиле чжуаньшу гласит: «Для личного пользования У-вана Фучая»

У-ван отставил кубок и велел остановить лодку. Взяв Янь Буи под руку, он сказал:

– Генерал Янь, пойдем поохотимся.

У того руки давно чесались. Лодка только остановилась, коснувшись носом берега, как они высадились, вооруженные добрым мечом, луком со стрелами и воинским искусством.

У-ван со спутниками поднялись на гору с обезьянами. Завидев охотников, обезьяны в панике разбежались и скрылись в глубине непролазной чащи.

Самая ловкая обезьяна бегала быстрее и дальше других. Поэтому при приближении У-вана со спутниками она не спешила, а неторопливо подпрыгнула, ухватилась за ветку и стала скакать туда-сюда, красуясь перед У-ваном. Тот достал стрелу, натянул тетиву и с силой выстрелил. Проворная обезьяна поймала стрелу на лету и начала размахивать ей как военным трофеем.

Это разозлило У-вана, и он приказал:

– Подойдите! Лучники, стреляйте!

Лучники вышли вперед и выпустили множество стрел в сторону кичливой обезьяны, которая не успела скрыться и, пораженная, упала с дерева.

– Ха-ха-ха! – громко засмеялся У-ван.

Тут он, будто что-то вспомнив, обернулся к Янь Буи:

– Посмотри, эта обезьяна наверняка была самой ловкой в стае, но ее сгубило пристрастие к самолюбованию. Она слишком полагалась на свое проворство и принижала других. Янь Буи, тебе стоит извлечь из этого урок, оставь свое высокомерное отношение к людям!

В ответ на мудрую речь У-вана Янь Буи низко поклонился и произнес:

– Государь, мне действительно совестно.

По возвращении Янь Буи оставил свой высокий пост, распустил музыкантов и слуг, он стал прилежным учеником известного мудреца. Три года спустя Янь Буи вернулся на службу, и вся страна почитала его за отличные способности, учтивость и скромность.

Мораль этой истории в том, что нельзя зазнаваться, какими бы талантами мы ни обладали. Уважения заслуживают те, в ком исключительные способности сочетаются с тактом и деликатностью.

Как орангутанги пили вино

На горной гряде жила стая орангутангов. Это умные и умелые, проворные животные.

Они частенько наведывались к горным жителям полакомиться их урожаем или вином. Это доставляло людям немало хлопот. Обезьяны обладали очень развитой интуицией, они чувствовали опасность, были проворны, поймать их оказалось не так-то просто.

Один из охотников придумал план и велел всем поставить у дороги кувшин, полный сладкого вина, а рядом – большие и маленькие пиалы. Кроме того, люди сплели множество сандалий и связали их веревкой, один конец которой привязали к дереву.

Орангутанги видели все издалека и поняли, что это приманка. Они часто спускались с гор в поисках съестного и встречались со многими охотниками, так что даже запомнили, как выглядят те, кто изготовил ловушку. Завидев их, они сердито визжали, ругая людей.

Один сообразительный орангутанг предложил товарищам:

– Почему бы не попробовать этого хорошего вина? Мы немного отведаем и сразу уйдем! Как вы считаете?

– Верно, мы чуть-чуть выпьем и уйдем, не захмелев. Так можно и вина даром выпить, и не рисковать. Позлим этих мелочных охотников, – согласились другие.

Тогда орангутанги стали пить из маленьких пиал, а допив, побросали их, посмеявшись над глупыми охотниками, и вприпрыжку убежали в горы.

Спустя несколько дней охотники опять поставили кувшин сладкого вина и несколько кубков. К соседнему дереву прикрепили связанные одной веревкой сандалии. Обезьяны проделали все как и прежде: выпили немного вина, побранили охотников, раскидали посуду и убежали в горы.

Так повторилось много раз, и с каждым следующим разом орангутанги пили все больше и больше, постепенно перестав себя контролировать. В конце концов они ослабили бдительность, расселись рядом с кувшином, поднимая кубки подобно людям, устроили застольные игры на пальцах и «штраф вином»[33]. Обезьяны потеряли бдительность и опьянели. Наконец кувшин был осушен, и орангутанги подняли веселую суматоху, нацепили на лапы сандалии.

Охотники увидели это и поспешили схватить обезьян. Хотя те заметили приближение людей и хотели бежать, но ноги в связанных сандалиях совсем не желали слушаться. Орангутанги считали себя самыми умными, якобы дурачили охотников, а в итоге стали их пленными.

Этот рассказ вторит предыдущему: ум нужен не для бахвальства, легкомысленная бравада лишь принесет вред. Поэтому так важны скромность и осмотрительность.

Что Цзюфан Инь нагадал по лицам

Пословица гласит: «У дракона девять сыновей, да все разные». У Цзы Ци было восемь сыновей, и он желал узнать судьбу каждого, а потому пригласил известного мастера в гаданиях по лицам Цзюфан Иня оценить их.

– Встаньте ровно в ряд, – велел сыновьям Цзы Ци и повернулся к Цзюфан Иню со словами: – Ответьте, господин, кто из них самый счастливый?

Мастер внимательно всмотрелся в восемь лиц и, скрестив руки на груди, ответил:

– По моему мнению, Кунь счастливей всех.

– Правда? – воскликнул Цзы Ци в радостном удивлении. – В чем же будет его счастье?

– Он будет есть и пить вместе с государем до конца жизни, – ответил Цзюфан Инь.

Предсказатель (период Китайской Республики)

Цзы Ци переменился в лице от услышанного и сказал, обливаясь слезами:

– Как мой сын может попасть в такое положение?! Цзюфан Инь спросил в некотором недоумении:

– Три поколения родных того, с кем государь делит пищу, обласканы его милостями. Господин, как вы можете горевать, разве не хотите разделить счастливый жребий, выпавший вашему сыну?

Цзы Ци покачал головой:

– Господин, как можно быть уверенным, что есть и пить с государем – хороший знак? Сколько ни съешь мяса, ни выпьешь вина – лишь набьешь утробу, но не узнаешь, откуда они. Я вижу в этом странность: то же самое, как если бы я не разводил овец и вдруг заметил у себя в саду барана. До сих пор мы с сыновьями жили просто, не мечтали о выдающихся успехах и не строили никаких планов, чтобы приблизиться к правителю. Как же мы сможем получить столь высокий пост и награду? Удивительно будет, если двор вдруг призовет моего сына на службу государю. Пословица гласит: «подле правителя как на вулкане» – очень опасно! Если это не наказание мне и сыну, то это посланная Небом беда! Потому я и лью слезы, – Цзы Ци проводил Цзюфан Иня, и вся семья зажила по-прежнему.

Вскоре Кунь уехал по делам и в середине пути попал в плен к разбойникам. Опасаясь, что он сбежит, они решили перерезать ему сухожилия на ногах. Кунь был продан в Ци. Его хозяин, богач Цюй Гун из Ци, посадил его охранять ворота. Состоятельный Цюй Гун очень хорошо относился к прислуге, так что Кунь и вправду мог всю жизнь есть мясо. Иногда и правитель Ци гостил в доме Цюй Гуна, на пиру слуг могли угостить вином и яствами, поэтому можно сказать, что Кунь пил и ел с государем.

Этой притчей Чжуан-цзы хотел показать, как тяжела была жизнь в ту эпоху, когда не гарантировалась даже минимальная безопасность жизни людей. Кроме того, он рассказал одну простую истину: с неба пироги не падают, а хорошие вещи не происходят без причины.

Нет худа без добра

Давным-давно близ северной границы жил некий старик, которого знали все проезжие люди и почтительно величали Сай Вэн, или «Старец с заставы». Он смолоду смотрел на жизнь как философ, а потому вел себя необычно по меркам простых людей. Своей осторожностью в суждениях о счастье и беде и следованием естественному ходу вещей он весьма напоминал Цзы Ци.

Однажды кобыла из дома старика Сай Вэна где-то заблудилась и не вернулась с пастбища.

– Забудь, это всего лишь лошадь, не принимай близко к сердцу, – успокаивали его прослышавшие о пропаже соседи.

Сай Вэн же и сам убеждал гостей, что не горюет об этой утрате всерьез:

– Потеря кобылы, конечно, дело дурное, но кто знает, к чему это может привести? Может, в результате случится что-то хорошее.

Такие речи вызывали улыбки знакомых: пропала лошадь – это плохо, такое всем ясно как день. Что уж тут хорошего? Сай Вэн просто сам себя успокаивает, вот и все. Некоторые даже подозревали, что старик слегка тронулся умом и несет бред.

Спустя несколько месяцев, вопреки всем ожиданиям, заплутавшая лошадь вернулась, да еще привела с собой превосходного рысака, из тех, на каких скачут северные народы. Тогда соседи принялись поздравлять Сай Вэна:

– Как вы были прозорливы! Кобыла не только не пропала, но и вернулась с конем в придачу, вот удача-то выпала!

Сай Вэн же обеспокоенно отвечал:

– Ох, кто знает, какие последствия могут быть у этой истории?

Соседи подозревали, что кручинится он больше для виду, а в душе рад-радехонек, хоть и не показывает.

Единственный сын старика обожал ездить верхом. Когда в доме появился северный рысак, он не мог сдержать восторга. Шерсть коня лоснилась, круп его был массивным, ржание звонким – с одного взгляда ясно, что это не конь, а золото. Стал сын ездить на нем верхом каждый день с гордым и счастливым видом.

Кто мог знать, что беда и вправду нагрянет. Один раз сын Сай Вэна слишком раззадорился и мчал во весь опор: одно неосторожное движение – и он слетел с коня на землю, сломав ногу так, что стал калекой на всю жизнь.

Добросердечные соседи вновь поспешили поддержать старика, а тот завел старую волынку:

– Ничего, нога сломана, но жизнь в сохранности. Как знать, может, что-то хорошее случится в итоге?

Минул год, северные народы вторглись в Китай, обстановка на заставе стала очень напряженной. Всех крепких здоровых мужчин забрали воевать, живым вернулся лишь каждый десятый. Хромота освободила сына старика от военной службы, и печальная участь их миновала.

Притча учит, что в этой жизни добро и зло не абсолютны. При определенных условиях дурные вещи способны привести к хорошим последствиям, а хорошие – к дурным. Не нужно слишком воодушевляться удачей; не стоит унывать от потерь – пусть все идет своим чередом.

Драка на рожках у улитки

Уж я-то найду способ с ним поквитаться! – сердито воскликнул вэйский Хуэй-ван. Он узнал, что циский Вэй-ван беспричинно нарушил союзный договор с царством Вэй. Теперь Хуэй-ван планировал подослать убийцу и расправиться с вероломным правителем Ци, а советники наперебой высказывали свои мысли.

Генерал Гунсунь Янь сказал:

– Вы государь, а хотите мстить руками простолюдина! Я с двухсоттысячным войском нападу за вас на Ци, пленю их народ, уведу скот и займу земли.

Цзи-цзы возразил:

– Государь, вот уже семь лет мы не воюем, мир – вот необходимый нам фундамент всех государственных дел. Гунсунь Янь провоцирует военную смуту, не стоит идти на поводу. Хуа-цзы отверг оба предложения:

– Глупец тот, кто советует идти войной на народ Ци, а отговаривающий от нападения – трус. На мой взгляд, оба варианта далеки от совершенства.

Это совсем запутало Хуэй-вана, и он спросил:

– Тогда как, по-твоему, мне следует поступить? Нельзя вот так оставить это дело, слишком уж хорошо для Ци!

– На самом деле государь вполне может положиться на естественный ход вещей, – ответил Хуа-цзы.

От столь разных мнений советников голова Хуэй-вана пошла кругом, и он стал колебаться.

Прослышавший обо всем Хуэй-цзы представил государю человека по имени Дай Цзиньжэнь. Тот стал рассказывать.

На левом роге улитки располагалось царство Бодливых, а на правом раскинулось царство Диких. Они постоянно боролись друг с другом за земли. С начала войны простых жителей полегло видимо-невидимо, сколько – и не сосчитать. Победившая сторона гнала побежденных еще целых пятнадцать дней, не жалея людей и сил.

Сначала Хуэй-ван слушал с любопытством, а после принял рассказ за чепуху:

– Ха-ха-ха! Вы это сами придумали?

– Позвольте доказать вам правдивость моих слов, правитель. Просторы мира безграничны, а на узком пятачке между Небом и Землей есть царство Вэй со столицей в городе Да-лян[34], где живете вы, государь. Есть ли разница в ваших войнах с царством Ци и соперничестве Диких и Бодливых? – продолжил Дай Цзиньжэнь.

– Нет, – ответил Хуэй-ван.

– Если государь так считает, то позвольте мне откланяться, – Дай Цзиньжэнь попрощался, оставив Хуэй-вана в расстроенных чувствах.

Улитка столь мала, а крохотные государства на ее рожках беспрестанно воюют, разве не смешно? Разве не ничтожно мал человек в масштабах космоса? В огромном мире борьба человека с человеком, страны со страной ради собственной выгоды и правда смотрится комично.

Масштабы мира Чжуан-цзы же во многом превосходили горизонты простых людей.

О сне, приснившемся, пока варилась просяная каша

Жил-был в эпоху Тан бедный переписчик по фамилии Лу.

Однажды он отправился в столицу на экзамен в простом платье. В гостинице города Ханьданя Лу Шэн случайно разговорился с даосским монахом.

После беседы на Лу навалилась усталость, и он захотел отдохнуть. В то время хозяин гостиницы как раз варил просяную кашу. Монах дал ему свою подушку со словами:

– Положи на нее голову и прекрасно выспишься; все станет как пожелаешь, ты получишь богатство и процветание.

Лу Шэн склонил голову на подушку и уснул. Во сне ему привиделось, что изголовье кровати раскрылось, а в середине него оказалась пустота, из которой шли яркие лучи; подушка становилась все больше и больше. Лу Шэн шагнул в эту сияющую пустоту и в один миг оказался дома.

Там Лу Шэн женился на милой и красивой девушке из богатой семьи, и жили они счастливо. Затем он получил высшую степень в государственных экзаменах и небольшой чин. Увлекся строительством ирригационных сооружений, провел канал в восемьдесят ли из Шэньси, решив серьезные транспортные вопросы. Местные в знак признательности за заслуги увековечили его дела на каменной стеле.

Сцена из фантастической пьесы «О сне, приснившемся, пока варилась просяная каша»

Как раз в это время в столице получили срочное письмо с границы с просьбой о помощи. Тогда Лу Шэнь спешно повел войска к заставе. Он отразил вражеское нападение, упрочив рубежи. С ратными заслугами его карьера стала еще успешнее и быстро пошла вверх, он получил все: власть, положение и богатство. Тогда первый министр позавидовал Лу Шэню и оклеветал его. В конце концов его сослали мелким чиновником в провинцию. Спустя три года оговорившего его канцлера сместили с поста, а Лу Шэнь получил его должность. Он занимался государственными делами больше десяти лет, был советником императора, его достижения были всем известны. В народе его называли мудрым министром.

На склоне лет Лу Шэнь стал очень богатым, его семье принадлежало множество плодородных земель, особняков, слуг и лошадей, он наслаждался почестями и привилегиями, а также тихим семейным счастьем. Жизнь пятерых его детей складывалась удачно, сыновья стали успешными чиновниками, дочери вошли в знатные семьи. В восемьдесят лет Лу Шэнь заболел, его век подошел к концу.

На смертном одре Лу Шэня охватил ужас, и он проснулся. Повернулся, сел, посмотрел по сторонам и обнаружил себя в той старой гостинице рядом с даосским монахом. Ему снился такой длинный сон, а просяная каша хозяина даже не успела свариться! Он удивился, смутно припоминая события из мира грез.

– Как же так, разве все почести и богатство были лишь иллюзией? – спросил Лу Шэнь.

– Сейчас ты, должно быть, знаешь, что во всем великолепии человеческой жизни нет ничего особенного, – спокойно ответил ему монах.

После долгих размышлений Лу Шэнь поблагодарил даоса:

– Я испытал все: благосклонность правителя и позор, смятение и ясность мысли, потери и приобретения, жизнь и смерть. Теперь я буду сдержан в своих желаниях.

В глазах Диких и Бодливых борьба за территорию на рогах улитки была невероятно важна; для Лу Шэня важным были деньги и положение в обществе. Если чуть возвыситься над обыденным миром и взглянуть на них, то поймешь, что вся эта суета выглядят смешно. Когда ради простых вещей мы порой готовы ввязаться в драку, гораздо достойнее посмотреть

на все иначе.

Самодовольный Цао Шан

Жил-был в эпоху Сун министр Цао Шан. Однажды сунский правитель отправил его в Цинь послом. Для большей внушительности посольскую делегацию решили снарядить попышнее. Из-за немалой численности сопровождающих Цао Шана ему также вручили много денег на представительские и путевые расходы и несколько роскошных колесниц.

По прибытии в Цинь Цао Шан встретился с государем. Красноречие и умение схватывать на лету помогли ему заслужить расположение циньского правителя, который с большим удовольствием принимал его у себя.

Цао Шан попрощался перед возвращением на родину, циньский правитель же решил, что не может отпустить этого прекрасного человека просто так. Перед отъездом посольской миссии он одарил Цао Шана сотней колесниц, пожелав ему блистательного возвращения.

Из колесниц составили кортеж, смотревшийся грандиозно и торжественно. Путь в Сун проходил через дом Чжуан-цзы. Цао Шан был наслышан о мудреце и захотел его проведать, но истинной причиной визита было его желание похвастаться заслугами и внезапным богатством.

Чжуан-цзы принял гостя в хижине. Сравнив скромное жилище Чжуан-цзы и доступную ему самому роскошь, Цао Шан стал самодовольно говорить:

– Господин Чжуан Чжоу, вы и вправду необыкновенный человек: живете впроголодь в узком переулочке, зарабатывая плетением сандалий, но по-прежнему полны оптимизма. Мне, Цао Шану, далеко до такого совершенства духа. Зато, будучи послом, я смог заручиться благосклонностью великолепного правителя Цинь. Он наградил меня сотней колесниц – вот чего достойно мастерство Цао Шана, – рассыпаясь в похвалах самому себе, он, конечно, совсем не знал Чжуан-цзы: мудрец на дух не выносил кичливости и бахвальства.

Чжуан-цзы со смехом взглянул на самодовольного Цао Шана и поведал тому следующее:

– Слышал я, что циньский государь платит лекарям в зависимости от их успехов. Лекарь, вырезавший чирей государю, получил в награду колесницу. А другой, вылизавший государю геморрой, получил целых пять колесниц. Выходит, чем унизительнее методы лечения – тем больше награда. Даже не догадываюсь, что такого вы сделали правителю Цинь, что заслужили столь высокое вознаграждение. Наверное, что-то подобное лечению геморроя? Уходите скорее прочь, пока меня не стошнило!

Цао Шан хотел похвалиться, но где уж ему переговорить да переспорить Чжуан-цзы! Ему оставалось только сбежать – так хотелось провалиться сквозь землю от колких насмешливых слов мудреца.

Барельеф «Колесница отправляется в путь» (эпоха Хань)

Чжуан-цзы напоминает нам, что самодовольные высокопоставленные люди в погоне за высоким положением и личной выгодой зачастую не гнушаются никакими средствами, даже самыми неприглядными. Не следует забывать о собственном достоинстве.

Секрет мужа

У одного человека из Ци была жена, а еще была наложница. Каждый раз, возвращаясь домой, муж неизменно был сыт и навеселе. Если жена интересовалась, в чем причина его хорошего настроения, он говорил ей, что был приглашен каким-нибудь крупным чиновником на ужин.

Такое поведение вызывало подозрения у жены. Если муж общается с такими влиятельными богатыми людьми, почему же они не приходят к ним в дом?

Тогда жена потихоньку сказала наложнице:

– Всякий раз, когда наш супруг уходит, обязательно возвращается сытый и пьяный. Всегда рассказывает о богатых и знатных друзьях, но никто из них ни разу не показывался у нас! Знаешь, а я завтра незаметно прослежу за ним и посмотрю, куда же он все время ходит.

– Правильное решение. Не дело все время теряться в догадках, – поддержала ее наложница.

Наутро жена тайком последовала за мужем. Шла она долго, и, хотя людей на улице было много, ни один богач не остановился, чтобы поздороваться с ее мужем. Так где же его многочисленные друзья?

В конце концов муж пришел на кладбище в восточной части города, там он выпросил остатки еды и вина у смотрителя, который совершает жертвоприношения и убирает могилы. Посидел у одного кургана, не наелся и, оглядываясь по сторонам, отправился клянчить в другое место. Таким был его способ наесться и напиться вдоволь. Не в богатых знакомых тут было дело!

Дома жена рассказала все наложнице, добавив:

– Супруг должен быть человеком, которым мы восхищаемся, на которого можем опереться. Сейчас же он не только врет без зазрения совести, да еще и похваляется своей никчемностью!

От горя и отчаяния обе женщины обхватили головы руками и заплакали. А муж и не подозревал о произошедших дома переменах, он продолжал хвастать приглашениями от знати с самодовольным видом.

Рассказывавший эту притчу Мэн-цзы горестно вздохнул: неразборчивые в средствах люди, стремящиеся к положению и деньгам и у всех на виду распускающие павлиний хвост, способны на неприглядные поступки и подлость. Мужей же, за которых женам не стыдно и которые не заставляют их плакать, в самом деле очень мало.

До сих пор есть люди, готовые на все, хоть душу продать, в погоне за славой и роскошью, и резкая критика от Чжуан-цзы и Мэн-цзы актуальна как никогда.

Драгоценная жемчужина черного дракона

Один человек нанес визит правителю Сун. Он был настолько доволен беседой с этим человеком, что пожаловал ему повышение и в придачу десять колесниц.

С тех пор человек летал как на крыльях, из колесниц составил кортеж и ездил повсюду в его сопровождении. Когда он стал хвалиться колесницами перед Чжуан-цзы, тот нисколько не позавидовал, а напротив, добросердечно предупредил о возможной опасности, рассказав историю.

Один бедняк с семьей зарабатывал на жизнь плетением тростниковых циновок. Жил он у реки и потому хорошо плавал.

Как-то раз он заметил, что отец встал плести циновки очень рано, рассвет едва забрезжил на горизонте.

– Отец, что ты делаешь в такую рань, еще и не рассвело? – спросил он у него.

– Последний рис доели. Пораньше приступим – больше наплетем, а на вырученные деньги купим риса, – ответил тот.

Видя старания отца, сын нырнул под воду, чтобы поймать рыбы или креветок к общему столу. Но его старания оказались напрасны – ничего не ловилось. Тогда он нырнул на самое дно и выплыл на поверхность с большой устрицей, рассудив, что ее вполне хватит всем на обед.

Внутри двустворчатой раковины сына ждал чудесный сюрприз: большая жемчужина. Он тут же крикнул:

– Отец, смотри скорее!

Отцу, еще сплетавшему тростник в лучах заката, хватило одного взгляда:

– Эта жемчужина стоит тысячи золотых!

– Давай не станем продавать ее на рынке, а подарим государю. Он может наградить нас кучей зерна, а может и домом с колесницей, тогда мы прекрасно, замечательно заживем! – стал мечтать сын.

– Возьми большой камень и раздави эту жемчужину! – строго приказал отец, продолжая свою работу.

– А? Зачем же? У тебя от радости помутился рассудок? – не понял его сын.

Отец все так же плел циновки и спокойно сказал:

– Эта жемчужина в тысячу золотых, должно быть, с подбородка Черного дракона пучины. Ты легко завладел ею, потому что он спал. А коли дракон проснется и найдет у тебя жемчужину, никогда тебя не отпустит. Сможешь ли ты тогда вернуться живым?

После таких слов сыну ничего не оставалось, кроме как нехотя разбить жемчужину.

Закончив рассказ, Чжуан-цзы подытожил:

– Темной пучине все равно до политических хитросплетений царства Сун; а сунский правитель не уступит Черному дракону в свирепости. Ты получил у государя десять колесниц только благодаря тому, что он спал. Однажды он проснется и тут ты, мне думается, костей не соберешь!

Эти слова отрезвили хвалившегося колесницами; отвесив глубокий поклон мудрецу, он уехал в одиночку.

Когда нет птиц, лук прячут

Фань Ли был известным политическим деятелем конца периода Весен и Осеней. Он был выходцем из бедной семьи, но отличался эрудицией и талантами. Так как в царстве Чу в ту пору чиновниками могли быть только знатные люди, а также из-за гнетущей политической обстановки, Фань Ли сбежал в Юэ вместе с хорошим другом Вэнь Чжуном и стал советником юэского Гоуцзяня.

Затем уский правитель Фучай, чтобы отомстить за смерть отца, напал на Юэ. Войска Юэ были разбиты, Гоуцзянь стал пленником, а Фань Ли уже как заложник сопровождал Гоуцзяня с супругой в плен в царство У.

Перед въездом в У Фань Ли предложил Гоуцзяню:

– Государь, вы должны отыскать лучшие ремесленные изделия и прекраснейших девушек Юэ в дар Фучаю. Он возрадуется и отпустит нас на родину. Кроме того, красавицы ослабят его волю и заставят забросить государственные дела, тогда наши шансы на месть сильно возрастут.

– Верно говоришь! – сказал Гоуцзянь, хлопнув себя по ноге. – Ты этим и займись. Другим я не доверяю.

Так Фань Ли искал красавиц повсюду. Наконец на берегу озера он повстречал прекрасную Си-ши. Небывалая красота девушки сразу привлекла его, а Си-ши впечатлила образованность и изящные манеры Фань Ли. Но в момент крушения страны не пристало им думать о браке – такова жестокая реальность.

Фань Ли изложил девушке план совращения Фучая с помощью наложниц. Чувство долга и понимание ситуации заставили ее согласиться на унижения и отправиться в У.

От имени Гоуцзяна Фань Ли преподнес Фучаю Си-ши вместе с драгоценностями и редкостями из Юэ. Вскоре девушка стала любимейшей наложницей правителя У. Через три года Фучай отпустил Гоуцзяня с супругой и советника Фань Ли. После возвращения на родину Гоуцзян спал на соломе и вкушал желчь[35] десять лет, готовясь к отмщению и расправе над врагом.

Ум и красота Си-ши заставила Фучая забыть о делах страны и погрязнуть в пороках, с ее помощью Гоуцзян в конце концов погубил царство У.

Сцена из оперы «Си-ши». После поражения Юэ Гоуцзян стал слугой правителя У Фучая

Покончив с великим планом отмщения, Фань Ли оставил службу и увез Си-ши на озера. Он стал обычным беззаботным человеком. Фань Ли убеждал друга Вэнь Чжуна уйти в отставку и жить спокойно, ему нравились древние слова: «Птицы больше нет – пора прятать лук; когда зайцы убиты – из гончей варят похлебку». После того как они, высокопоставленные и влиятельные сановники, помогли Гоуцзяну в разгроме У, им грозила опала, а там – жди беды.

Жаль, что Вэнь Чжун не последовал совету друга и остался при Гоуцзяне. Кончилось все тем, что уский правитель внял наветам о предательстве Вэнь Чжуна и повелел ему покончить с собой.

Отошедший от дел Фань Ли вместе с Си-ши поселился у озера, там они работали на земле и занимались торговлей. Не прошло и нескольких лет, как они скопили состояние. Впоследствии семья Фань Ли осела в Тао (современный уезд Динтао в Шаньдуне), центре торговли того времени.

Несмотря на богатство, Фань Ли не был скуп и щедро раздавал бедным заработанные деньги. Он заслужил славу «добродетельного богача», став примером для подражания среди торговцев на несколько тысячелетий.

Опасность, которую видел Чжуан-цзы, понимал и Фань Ли. Он вовремя ушел, поэтому смог насладиться счастливой жизнью и успехом в делах в оставшиеся годы.

Из этой притчи мы узнаем, что и в благоприятные времена нужно предвидеть скрытые угрозы и остерегаться их.

Хронология истории Китая

Примечания

1

Здесь и далее цит. по: Чжуан-цзы / Пер. В.В. Малявина. М.: «Мысль», 1995.

2

Ли – единица измерения, равная примерно 500 метрам.

3

Цинь Шихуан – первый император объединенного Китая. Проводя прогрессивные реформы, действовал с крайней жестокостью.

4

«Ли цзи» («Записки о благопристойности») – одно из основных произведений конфуцианского канона, его авторство приписывают Конфуцию и его ученикам, хотя трактат содержит и более поздние тексты.

5

Цит. по: Древнекитайская философия. Собрание текстов в 2-х томах. Т. 2. M.: Мысль, 1973. С. 100.

6

Цитата приводится по изданию: Яковлев Н. Вашингтон. – М.: Молодая гвардия, 1973. С. 400.

7

Варварами китайцы обычно называли представителей других народов. – Примеч. ред.

8

Дань – мера объема сыпучих и жидких тел; один дань равней примерно десяти доу или 103,54 л.

Лян – мера веса, равен примерно 50 г.

9

Перевод Л. Эйдлина.

10

Говорят, что Кун Жун, будучи четырехлетним ребенком, всегда брал себе самую маленькую грушу, уступая братьям крупные.

11

Перевод Л. Эйдлина.

12

В древности считалось, что кукушка не перестанет куковать, пока не докричится до крови.

13

Цзяндун – территория южнее среднего течения Янцзы.

14

Участники крестьянского восстания против власти маньчжуров именовались тайпинами – по названию созданного ими Тайпинского Небесного Царства на значительной территории Южного Китая. Тайпины пытались проводить социальные и земельные реформы на фоне борьбы с династией Цин, это привело к разрухе.

15

Сторонники «Движения по усвоению заморских дел» поддерживали заимствование достижений иностранцев (особенно в сфере военной техники) для модернизации армии и флота; это движение также известно как политика «самоусиления» Цинской империи.

16

Цзюйжэнь – вторая из трех ученых степеней в системе государственных экзаменов кэцзюй в эпохи Мин и Цин.

17

Ритуальные деньги – специальные бумажные деньги, выпускаемые в Китае по сей день для совершения жертвенных ритуалов и передачи умершим.

18

Притча иллюстрирует одну из идей даосизма: действия, продиктованные человеческим (субъективным) взглядом на природу, нарушают естественный ход вещей и приводят к разрушению.

19

Философский принцип жу ши (入世) подразумевал включенность личности в общественную жизнь, просвещение других, развитие культуры, а обратный ему чу ши (出世) предполагал уход от настоящего мира, его забот и соблазнов ради уединения и внутреннего совершенствования.

20

Доу – мера объема, чуть больше 10 л.

21

Перевод Л. Эйдлина.

22

Широкий лоб считался в Китае признаком мудрости; говорили также, что человека с таким лбом ждет счастливая судьба.

23

Чжан – мера длины, равная 3,33 м.

24

Наиболее часто автором высказывания называют знаменитого гидротехника Северной Сун Лю И, также авторство приписывают таким видным деятелям, как художник Дун Цичан, поэт Ду Фу и каллиграф Цянь Юн.

25

Синцао – скорописный стиль в китайской каллиграфии.

26

Мин-хуан – посмертное имя Сюань-цзуна (712–756).

27

Чи – мера длины, равная приблизительно 33 см.

28

Цунь – мера длины, равная приблизительно 3,33 см.

29

Наперстник – чехол на палец правой руки для натягивания тетивы лука.

30

Комедия цитируется по изданию: Гоголь Н.В. Собрание сочинений в 9 т. Т. 4. M.: Русская книга, 1994.

31

Ин – столица царства Чу.

32

Восстание Желтых повязок (184–204) – народное восстание в Китае, которое сильно дестабилизировало положение в стране и было одной из причин падения династии Хань.

33

Игра на пальцах – застольное развлечение, когда участникам нужно угадать сумму выбрасываемых игроками пальцев, проигравший пьет штрафную чарку. «Штраф вином» – застольная игра, при которой нарушение принятого всеми правила штрафуется внеочередной чаркой вина.

34

Далян – современный Кайфэн, столица Китая в период империи Сун (960-1127).

35

Ритуал, который должен помочь не забыть обиду и разжечь чувство мести. Над соломенной подстилкой был подвешен горький желчный пузырь змеи, который Гоуцзян лизал по утрам.

Content

Сюэ Фэй
Притчи Чжуан-цзы

«Чжуан-цзы» – блестящим философский труд

Высокие устремления рыбы Кунь и птицы Пэн

Устремления величественного лебедя

Безразличный к богатству и славе Сюй Ю

Как Джордж Вашингтон отказался стать королем

Как сунец шапки продавал

Как торговцы обувь продавали

Великие вещи

О Чжоу-ване и его палочках из слоновой кости

Утром – три, а вечером – четыре

Успех приходит рано или поздно

Как Ле-цзы отказался от зерна

Как преуспел Люй Бувэй

Как Чжуан-цзы видел себя бабочкой во сне

Сон бабочки Ли Шанъиня

Повар Дин разделывает коровью тушу

Дерево и камыш

Фазан, живущий в камышах

Павлин и белый журавль

«Бесполезное» дерево

За весельем не вспоминать о Шу

Шэньту Цзя и Цзы-Чань

Чжан Фэй рекомендует достойного

Конфуций признает ошибку

Цзэн Гофань и Цзян Чжунъюань

Помогать друг другу до последнего

Как Юань Чжэнь с супругой познают истину в беде

Как мясник Юэ от награды отказывался

Дровосек и Гермес

Смерть Хаоса

Герой Прометей

Как можно быть беззаботным

Пуговкин домик

Как старик отказался от нового инструмента

Адам и Ева

«Шелуха» душ древних людей

Тао Юаньмин охотно обходится малым

Дун-ши хмурится в подражание красавице си-ши

Некрасивая Уянь

Вздыхать, глядя на океан

Елан высокомерный

Букашка, не видавшая льда и снега

Абсурдный ответ

Лягушка на дне колодца

Как бань чао бросиа кисть и вступил в армию

Учиться походке в Ханьдане

Ошеломить одним возгласом

Конфуций и его ученики в окружении

Невозмутимый Се Ань

Чжуан-цзы ловит рыбу в реке Пушуй

Как Цзе Цзинь сочиняет стихотворение и выходит из неловкого положения

Первый советник Хуэй-цзы

Отказаться от хлеба Чжоу

Спор у реки Хаошуи

Мышь и лягушка

Как Чжуан-цзы череп встретил

Оживший человек

Птица правителя Лу

Молодой повеса и ласточка

Как старик ловил цикад

Мастерство приходит с опытом

Как хуан-цзы духа изгонял

У страха глаза велики

Застыть как деревянный петух

Как Цзи Чан стрелять учился

Богомол охотится на цикаду, не замечая позади себя птицы

За горами есть другие горы, на человека найдется человек

Как разоблачили лже-конфуцианца

Ревизор

Как Юань-цзюнь выбирал художника

Как Чи Цзянь зятя выбирал

Дальновидный пастушок

Дорисовать ноги змее

Одинокий Чжуан-цзы

Дружба Сюнь Цзюйбо

Как У-ван в обезьяну стрелял

Как орангутанги пили вино

Что Цзюфан Инь нагадал по лицам

Нет худа без добра

Драка на рожках у улитки

О сне, приснившемся, пока варилась просяная каша

Самодовольный Цао Шан

Секрет мужа

Драгоценная жемчужина черного дракона

Когда нет птиц, лук прячут

Хронология истории Китая

Примечания