Илья Романов

Липовый барон

© Илья Романов, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

В качестве вступления

Есть мнение, что окружающий нас мир – это грёзы одного безумца. Кришнаиты по своему верованию этого и не скрывают. Если подойти к самой сути их религии утрированно, более грубо, то весь окружающий нас мир – это грёзы бога-прародителя Кришны, который сам себе внушил, что он обычный смертный, и живет, развлекаясь, в собственном творении. Его в таком разрезе легко понять. Кому приятно знать, что всё вокруг него – иллюзия, и что вылечить его от собственных грёз не может никто, ведь санитары в белых халатах – тоже плод его воображения. Кришна сам себе придумал жену, сам породил верховных богов пантеона, выдумал демонов – асуров и их антиподов – дэви; вообразил мир, людей, круг перерождения – нирвану, и прочее. В общем, бог развлекается как может…

Так вот, к чему это я веду свою мысль. В какой-то момент моей жизни уже думалось, что светит мне дурка и заботливые, мощные руки санитаров. Очутился, не зная где и не зная как, в каком-то месте. Хотя тут лукавлю. Теперь очень даже хорошо знаю, где я оказался, и имею представление, как сюда попал.

Угодил в мир Раян и через два дня вышел из лесу к людям, на свою голову. Переместился я в этот мир или потому, что умер, утонув в глуши карельских лесов и озёр, или меня сюда закинуло по причине местной аномалии. Первое время мне было непросто: я не знал язык и понятия не имел о местных обычаях, законах, культуре, за что, в общем-то, и получил от моего наставника прозвище Бестолочь.

Теперь отдельно по моему учителю. Я сдуру прибился оруженосцем к бродячему рыцарю. Почему сдуру? Так потому, что ни один здравомыслящий не станет губить свою жизнь такой глупостью. Бродячие меченосцы, в отличие от оседлых, не могут производить своих оруженосцев в рыцари, но при этом могут делать с ними всё, что им на ум придёт. По сути человек вверяет себя в рабство и при этом сам не может из него выйти. Хотя тут я опять слукавил: ещё как может освободиться от неволи, но только в случае смерти одного из двух: рыцаря или себя самого. Существует ещё, правда, третий способ стать свободным – самому стать рыцарем, но эта калитка для бедолаги, вручившего свою жизнь бродячему меченосцу, автоматически закрыта.

Мой наставник, кулак ему в ухо, оказался ещё тем садистом. Через неделю моего пребывания рядом с ним я мечтал его убить и всерьёз готовился к этому. Бить меня рыцарь Антеро особо не бил, ну разве что на утренних и вечерних тренировках, но зато заставлял бежать на своих двоих за его лошадью, причём не налегке, а под весом камней в мешке, который я тащил на своём горбу.

Сбежать от своего наставника я тоже не мог. Антеро мне разъяснил, что в таком случае меня будут искать и всё равно вернут обратно. А с учётом того, что я фигура, по местным меркам, очень приметная, то долго мои бега не продлятся. Убить сам этого садиста, в открытую, я не мог, что ясно было познано мной на первых же тренировках.

Ночью же я просто отрубался от перегрузок своего немолодого тела. Вот как-то так меня и угораздило встрять по полной из-за моего незнания местных реалий.

Потом, правда, всё наладилось. Я нашёл общий язык со своим наставником, подставив того в трактире под раздачу пьяных полноценных рыцарей. Парочка дуэлей моего учителя – и наше финансовое положение пошло в гору.

Антеро, правда, при этом шкуру немного исполосовали, но это его особо не расстроило. Денег к моменту поединков у него оставалось кот наплакал, и он, наверно, уже помышлял о выходе на большую дорогу: в смысле экспроприировать, что плохо лежит, а по-простому – ограбить кого-нибудь, что я подозреваю, уже и делал не раз. В общем, вовремя мне удалось подсуетиться.

На выкупе рыцарями своих доспехов Антеро срубил неплохие, по здешним меркам, деньжата. Впрочем, мы ещё пару дней тёрлись в таверне. Мой отморозок зализывал раны и ожидал, чтобы рыцари с товарищами отъехали подальше. Встреча с этими типами в забытых богом землях пограничья нам ничего хорошего не сулила, но это уже мелочи жизни.

Потом бытьё нас немного побросало месить грязь дорог вблизи от центра королевства, но мы вовремя унесли оттуда ноги. Лучше плохо жить в глуши периферии, чем от безденежья встрять по полной в столице, где в услугах бродячих рыцарей нуждаются, как лысый в шампуне против перхоти. Почему встрять? Потому что!

Как ещё можно подзаработать тому, у кого одна извилина, да и то оставшаяся от удара меча? Вы не подумайте плохо об Антеро, в чём-то этот отморозок для меня идеал, но это «что-то» явно лежит не в области гуманизма и бескровного добывания денег.

Дальше нас закинула нелёгкая в одно графство в пограничье. Что тут сказать, в конце всё вышло неплохо, но на тот момент я так не думал. Во-первых, наставник мой тут уже успел когда-то накосячить и, по сути, приехал сдаваться с потрохами на суд местного графа.

Хотя не так. Скорее, всё было так. Антеро выжидал много лет, прежде чем приехал просить прощения.

Опять не так! Клал он на всякие прощения и на этого графа, просто его от жадности занесло, решил лёгких деньжат срубить, рассчитывая, что его прошлые прегрешения уже забыты. Однако мой отморозок просчитался. Наследник старого дворянина оказался той ещё змеёй. Но это я опять забегаю вперёд, лучше расскажу всё по порядку.

Антеро, к моему удивлению, раньше служил у старого графа и был, смягчая выражения, его особым уполномоченным.

Тьфу ты! Скажу, как есть. Этот рыцарь убивал по приказу старика тех, на кого тот укажет. Способ простой: перчатку в рыло и фразы что-то вроде «ты подлец и негодяй!», «доставай железку, я вызываю тебя на дуэль!» В общем, был в роли убийцы, только облачённого в доспехи.

В какой-то момент Антеро то ли перестарался, то ли старый граф решил его подставить, как ненужного свидетеля, то ли за какого-то там барона вступились крайне жёсткие люди, но по факту отморозку пришлось делать из графства ноги.

Смех котам, а саблезубой мышке – слезы, но мой наставник имел один серьёзный сдвиг по психике. У него была идея фикс: иметь свой маленький феод, ну там деревеньку-другую, и вдруг все его мечты смыло в унитаз. На старости лет он оказался бродячим рыцарем со всеми вытекающими из этого понижениями в правах. Хуже того, в постоянном состоянии безденежья и, как следствие, с не совсем гуманным поведением. Я это к тому, что до встречи со мной, как подозреваю, наставник жил за счёт грабежа награбленного. В общем, Антеро на старости лет всё же пробило, и он явился с покаянием.

Граф, та ещё скотина, предоставил выбор, от которого было нельзя отказаться: либо две подвешенные тушки на воротах его замка, либо работа по старому профилю.

Сразу отвечу на вопрос, почему должно было висеть два тела, а не одно, тут всё просто. Я оруженосец – подчинённый преступника, а значит, и сам соучастник, и никого не волнует, что преступление было совершено задолго до меня.

Короче, согласился Антеро на тухлую работёнку. То, что она именно такая, даже я понимал, хотя сам ни бум-бум в местной политике и обычаях.

Надо было завалить каких-то пришлых, приехавших из соседнего маркизства посрамить местную военную элиту на турнире графа. Само собой, дело надо было сделать до мероприятия, и посему нам выпала великая честь побывать на вечере у графа. Для всех официальной причиной нашего пребывания на балу было судейство нового графа над старым вассалом отца, но по делу на празднике должна была произойти резня под красивым названием дуэль.

Опять отойду в сторону и поясню причину своего пребывания на светском приёме. Мой отморозок выбил это право для меня из чисто меркантильных соображений! Тут он сделал всё чисто. Молодец! Не в наших же поношенных шмотках появляться среди элиты! Для тех, кто не знает, хорошая материя в средневековье ценится на вес золота, а граф достаточно богат, чтобы жаться из-за каких-то тряпок. В общем, были мы на балу.

Поначалу нам не везло найти потенциальных кандидатов в покойники, зато я по-настоящему успел оценить местные моральные устои золотой молодёжи. Опять-таки это выражение тут имеет прямое значение, потому что мажоры здесь носят золотые баронские цепи, в отличие от голодранцев вроде простых рыцарей, носящих серебряные.

Так вот, бароны, честь, достоинство… Засранцы и уроды… Жалко девочку, но то, что никто не видел, а все только подозревают, того, считай, и не было…

Моим амплуа была роль заводилы, шута, на которого поведутся покойнички, и я как-то само собой сыграл её на пять. Более того, как обычно перестарался. Вместо одного состоялись два вызова на дуэль.

Тьфу ты! Опять забегаю вперёд!

Один из будущих покойников решил наказать меня как простолюдина! Шкуру мне спустить плетью, а пятьдесят таких ударов мало кому удавалось пережить, но за меня вступился Антеро. Дескать, моя вина устанавливается только посредством поединка: виноват – сдохну, не виноват – выживу. А граф, которому было выгодно два покойника от конкурента вместо одного, на это согласился.

Мне дали принять присягу и присвоили временное звание рыцаря! К слову сказать, небывалая честь, которую мне после нужно ещё подтвердить каким-либо подвигом, но тогда я об этом не задумывался. Тогда думал: просто выжить и плевать на завтра! Дурачок, в общем!

По словам великого Сталина, «главное, не кто как голосует, а кто как считает», так же и в моём случае: местный хранитель порядка явно подсуживал нам с Антеро.

Нам прокатило по полной. Судья, то есть граф, пошёл на ещё одну маленькую уступку в мой адрес. Мне было дозволено навязать покойнику барону своё оружие, а именно ножи. Кто не в курсе, то поножовщина – это больше рукопашная, чем фехтование, и мне посчастливилось отделаться только испугом, чего нельзя сказать о моем сопернике. Так сказать, опыт ножевого боя имеет каждый, кто рос в девяностые, при условии, что он не был в категории терпил… Что тут сказать, выжил, и всё…

Мой отморозок тоже не дал маху, хоть и старик. Двух из троих мы убрали, а третий оказался умнее и не стал подставляться. Потом мы ещё созерцали его подвиги на турнире. Так себе соревнование. Судейство то ещё: против пришлого явно выставляли непростых перцев, и он получил своё.

На турнире мы сорвали большой куш на ставках. Я попутно, по глупому стечению обстоятельств, обручился с пригретой нами девушкой, определённой местными в шлюхи, но спасённой прежде, чем она стала официальной потаскушкой и была обязана делиться частью заработка с графом. Пил с гномом. Потом по пьяни выбил зуб его брату, проживающему у барона, а он мне одной колотухой поставил синяк на пол-лица…

Тьфу ты, опять забегаю вперёд… Мы с гномом-оружейником пропивали коней наёмников, успокоенных до приезда в столицу графства, ремонтировали доспехи Антеро. Ну, как-то так, жизнь состоит из мелочей…

После турнира граф нас озадачил по полной. Этот урод решил избавиться от лишних свидетелей, но сделал это хитро и под благовидным предлогом. Эта скотина послала меня на заведомо невыполнимое задание. Вроде что тут такого – скататься в соседнее баронство и передать от лица графа бумаги о предложении сменить вассалитет с королевского на графский?! Наивные! Барон – человек с репутаций железного слова! А он обещал вешать на стенах послов и от графа, и от маркиза, оба его уже всерьёз достали!

Чтобы я не сбежал, граф приставил ко мне своих людей. Первое время даже думал, что меня до барона не довезут, а закопают неподалёку от местной столицы графства. Обошлось. Граф, прагматичная скотина, не столько меня устранял, сколько решил получить выгоду от моей смерти в петле – повод для войны с бароном. И это перевесило мою скоропостижную смерть недалеко от столицы графства.

Антеро, кстати, оказался не таким дебилом, каким я его счёл поначалу. Он напросился у графа сопровождать меня в поездке. Ему тоже не было резона оставаться в графстве, где его ждала официальная смерть от старости, а то, что из его спины при этом торчит смоченный ядом кинжал, никого не волнует.

Дать деру мы не могли, уж очень хорошо нас пасли, и оставалось только полагаться на волю случая. Что тут сказать, фортануло, да и только!

Впоследствии всё оказалось не так плохо. По приезде в баронство я обругал местной разновидностью мата самого барона, случайно оказавшего на стене. Дворянин настолько ошалел от моего поведения, что забыл о своём слове вешать послов и удосужился на личную встречу, где я ему сдал со всеми потрохами графа, готовящего военную экспансию.

Антеро тоже не дурак и под благовидным предлогом успел смыться от наших конвоиров, типа мне в усиление, а эти дубы только счастливо махали ему ручками вслед. Конвойные думали, что Антеро крышка заодно со мной, но они просчитались. Барон не то чтобы встретил нас как родных, но вешать сразу не стал, за что ему огромное спасибо.

Дальше пьянка, в общем, мы чудили. Я умудрился опять огорошить барона и вызвался стать тем дебилом, что берет удар на себя. По сути, навязал ему свою идею поработать подставной фигурой для убийц в обмен на свою свободу и место в гвардии короля. Стал липовым наследником барона для того, чтобы его бастард сумел добраться до короля и вступить в наследство, обломав графа и маркиза.

Так, опуская подробности, мы с Антеро доехали до столицы. Вашу мать, как меня достало попадать из огня в полымя…

Ах да, совсем забыл! Зовут меня Влад. Старый, обленившийся, заплывший жиром менеджер в прошлом. В ещё более ветхом прошлом – бывший реконструктор, хотя в отношении моей «грядки» и меня в целом уместнее будет сказать – отмороженный файтер из «Грибных эльфов». Кто в курсе реконструкторского течения, тот слышал про эту «грядку», а кто нет, тому валидол и гугл в помощь, читайте «Сказки тёмного леса»…

Часть 1. Мифы о благородстве благородных

Глава 1. Столица. О бренном, пупырчатой жабе и нелепостях жизни

Моя жизнь – это постоянный круговорот чёртова колеса. Сегодня я на коне, а завтра – спасаю свой зад от коня. Раз уж так зашло дело, то расскажу о своем жеребце. Своим первым в жизни скакуном я владею всего месяц. За это время с горем пополам научился не падать из седла. Надо же было так случиться, что эта скотина сбросила меня почти у самых ворот на въезде в Шакти, столицу королевства Скаген.

Я улетел на землю и по приземлении занимался не только спасением своей чести от хохота случайных прохожих, но и спасением своего зада от копыт разбушевавшейся твари. И какая муха эту заразу укусила?

Кстати, по поводу насекомых: их в окрестностях столицы и в самом деле много, такие жирные, жужжащие оводы, которые довольно больно кусаются.

Впрочем, причина моего бесславного падения наверняка не мухи, а обычная течка у кобылы. Не думаю, что это мой зад заставил привстать фаллос у жеребца, не настолько я симпатичный по сравнению с кобылицей. В общем, выползая из-под копыт беснующейся скотины, позора я хлебнул изрядно.

Горожане, стражники на воротах, мелкие купцы и еще Антеро до кучи хохотали так, что я хотел сквозь землю провалиться. Описывать свои эмоции и первые слова не буду. Достаточно того, что я назвал своего скакуна конской колбасой, уж очень меня эта идея в тот момент вдохновила. Так, проходив месяц без постоянной клички, мой конь обрёл имя Колбаса.

В дальнейшем моё с ним общение заключалось в словах (цитирую): «Колбаса! Колба-а-а-ска. Иди сюда, мой хороший, я тебя морковкой угощу. Не кусайся, скотина! Мои пальцы – это уже не морковка! Зараза, я тебя сегодня же отведу до ближайшей скотобойни!»

Впрочем, мои отношения с этой скотиной – это мои отношения. Касательно дальнейших событий, то мы с Антеро, уплатив плату за въезд, прибыли в столицу.

* * *

Первые впечатления о себе столица оставила не самые хорошие. Наш путь лежал с северного тракта, а это значит, что нам пришлось проехать сквозь пригород. Эта северная часть местными называется Вонючий город. По сути, это обычные трущобы. Извилистые, узкие тропки улиц между лачугами. Голодные оборванные попрошайки, ворьё, жульё, нищие, рэкетиры; дешёвые грязные шлюхи; угрюмые работяги, спешащие на работу; мелкие торговцы-лоточники, сивушная пьянь и группки крепких быков по пять-шесть человек, патрулирующие районы и следящие за порядком на территории их боссов.

Сразу после Вонючего города начинается Грязный. Это уже территория самой столицы: промышленные кварталы, кварталы гильдий, мастерские, ремесленники, склады, лавки мастеровых и прочие производства, без которых ни один город не может обойтись.

Грязный и Вонючий города разделены глубоким рвом и пятиметровым валом, внешняя сторона которого стёсана под шестьдесят-семьдесят градусов, а внутренняя растянулась длинной насыпью около сорока градусов. Поверх вала установлена трёхметровая деревянная стена из брёвен, вкопанных в землю. Так себе укрепление, но толпе голодных отбросов общества сходу такое препятствие преодолеть не удастся.

Ворота у вала со рвом обычные, деревянные, даже не обиты медью и больше напоминают двери от склада. Как раз у этого входа и произошёл печальный для меня инцидент с моим падением с разгулявшегося жеребца.

* * *

На удивление, у городских ворот у меня впервые в этом мире потребовали документы. Я уже хотел набычиться и послать всех лесом: всё-таки дворянин, а не абы кто, «знай своё место, быдло», но, увидев предупредительный взгляд Антеро, оставил нелепые замашки. Пришлось порыться в сумках и достать рекомендательные письма, так как подорожной с отметками пути у нас, естественно, не было: до этого никому и в голову не приходило требовать какие-то бумаги с двух рыцарей, чтобы поставить там печать и подпись.

Антеро мне позже пояснил, что столица живёт по своим правилам, и, по уму, надо было потратить время для объезда Вонючего города, чтобы к нам не придирались на въезде в Грязный. Высшая знать этим путём не ездит, а безземельным рыцарям в столице не рады. И в самом деле, вы что думаете: нацепите на себя рыцарские цацки, и все тут же преисполнятся пред вами почётом и уважением? Ага, как же! Хрен там плавал! Безземельные рыцари местными рассматриваются как убийцы, грабители, в лучшем случае – наёмники, и имеют самое низкое звание в местном табеле о рангах.

То, что мы безземельные, заметно сразу. Мы не на боевых конях – дестриэ[1], а на обычных скотинах, над нами не видно тряпок штандартов, с нами не путешествует с десяток слуг, оруженосцев и воинов копья[2]. Вывод: ещё одна воинствующая шантрапа пожаловала мутить воду в оплоте света, добра и справедливости.

Инцидент падения с жеребца имел самые плачевные последствия для моей репутации и послужил дополнительным стимулом, чтобы проверить у меня документы. Стражники, из-за моих нулевых навыков джигитовки, вообще смотрели на меня, как на дерьмо; чернь смеялась, и приходилось сдерживать себя в руках, чтобы не взбеситься и не повести себя как хотелось. В общем, я чувствовал себя драным д’Артаньяном при въезде в какой-то город на убитой годами кляче.

* * *

Столица не радовала ценами. Нет, я, конечно, предполагал, что ценники будут завышены, но не настолько же. Только за один въезд в город с нас стряхнули по серебряному с человека, а дальше вообще начался мрак.

Мы остановились в дешёвом трактирчике на стыке Грязного города и Перевалки, области на востоке Шакти, отвечающей за распределение, сортировку, хранение товаров, а также являющейся крупным рынком их сбыта. Место, скажем так, не самое популярное среди знати, тут живут люди попроще. Однако цены даже здесь кусались. За простой суточный постой в трактире пришлось выложить чуть больше серебряного с человека плюс двенадцать медяков за размещение двух лошадей.

Они тут совсем охренели! За такие деньги в пограничье можно жить три дня, а то и все четыре! О ценах на алкоголь вообще лучше молчать, ладно бы ценники были просто вдвое завышены, но тут, швабру им в зад, сивуху по цене элитного пива продают!

Как оказалось, мы приехали не в самое лучшее время для туризма: урожай собран, высшая знать съезжается в столицу, чтобы кутить. Там, где одни начинают безудержно тратить деньги, другие завышают цены, третьи стремятся в столицу вслед за высшей знатью, рассчитывая поиметь свой интерес.

Вот как-то так всё происходит в жизни. В общем, первые впечатления о столице у меня сложились не самые лучшие.

* * *

Наскоро перекусив и выпив с дороги по паре кружек, мы начали решать свои дела. Признаться, за всё время в пути я не раз думал, что буду делать в столице, но реальность оказалась совсем не такой, какой представлялась. Время едва перевалило за полдень, и вроде бы решай дела, но меня поправил Антеро. Безземельный смотрит на вещи проще и с опытом. Моя идея сразу поехать по указаниям в рекомендательных письмах была отметена, как заведомый бред. Не так решаются дела в столице.

Во-первых, искать адреса в крупном городе та ещё прозаическая задача: ты можешь искать чей-то адрес по всему городу, а он, назло тебе, будет у тебя прямо под носом. Во-вторых, не мешало бы узнать, куда и к кому мы едем. Ну и в-третьих, бродяге сегодня было просто влом кого-то искать: дорога выдалась долгой, не всегда была приятной, и просто хотелось слегка отдохнуть.

Мой дегенерат предложил в целом неглупую вещь: заехать куда надо и там, на месте, всё решить. Сказано – сделано, на том и порешили. Ехать пришлось в Скотный двор, ещё один крупный район города, промышляющий торговлей скота, птицы, рыбы и прочей живности. Сама дорога заняла пару часов, а может, и больше: время как-то незаметно летело под новыми впечатлениями.

* * *

Сейчас я, по идее, должен описывать вонь, нищету, убожество средневековья… А вот и хрен! Сами думайте и представляйте, что мне пришлось испытать. Достаточно того факта, что я офигел от происходящего. Пару раз пришлось даже освобождать ногу из стремени и давать по самым наглым рожам попрошайничающих мальчишек. Пацанва бросалась чуть ли не под копыта коня и тянула меня за стремя.

«Фу-у-у, какой ты невоспитанный и гадкий хам! – начнёт втирать мораль какая-то дура. – Бить ребёнка – это же мерзко!»

«Слышь, ты, овца, я честно хотел всё сделать по морали нашей эпохи, но тут от такого только хуже!» – ответил бы я незамедлительно.

Конечно, денег на ветер не кидал, подаяний не давал, но уличная шантрапа, видимо, сделала насчёт меня какие-то свои выводы и несколько минут у меня канючила деньги. Самые наглые цеплялись за стремя, тонкие ручки тянулись к моему кошельку.

С бродягой всё проще: он один раз посмотрел на кого-то сердито, и к нему не лезли, а я поначалу дал слабину. Ну, и раз так, то любой малолетка понял, что надо напирать – авось что обломится. За первым, кто не огрёб, последовал второй, третий, шестой, и все ко мне лезут! Либо давай всем, не шестерым, а так, навскидку, сотне-другой, либо действуй иначе.

В общем, под умудрённым взглядом моего наставника (хрен ему в ухо за всё былое), я сделал так, как сделал.

И – о чудо! Слепые начали видеть! Хромые научились бегать! Голодные достали откуда-то огрызки яблок и запульнули в меня остатками фруктов. Всего-то и надо было смачно прописать с ноги самым наглым, что тянули руки к кошельку, и «исцелений» произошло больше, чем на Нагорной проповеди у Христа. Хотя, конечно, Иисус там, насколько помню, никого не лечил, а просто вещал.

Ещё раз, для самых тугодумных: со своим уставом в чужой монастырь не лезут. Нищета – это система, и я не способен её изменить, даже если бы был богаче самого короля. Нищему нужна не рыба, а удочка, а у меня её нет! Прописал с ноги самым доставучим и тем спас остальных от огрёба – принцип меньшего зла в действии.

Я не добрый Сорос с его замутами продажи Родины по частям. Я – просто я. Меня не трогают – и я не трогаю.

* * *

В дальнейшем мне неоднократно поминался всуе Иван Сусанин. Антеро, абордажный лом ему во все щели, оказался тем ещё проводником. Мы петляли по узким улочкам столицы; несколько раз пришлось возвращаться обратно, когда мы заезжали в тупики. В целом бродяга не виноват: из него такой же столичный житель, как из меня балерина на пятый день запоя. Он был в Шакти раз или два за всю жизнь, да и то проездом. Впрочем, до нужного места мы всё же добрались.

Нашим конечным пунктом оказалась какая-то забегаловка с громадной выцветшей вывеской, на которой был намалёван брутальный мужик с тесаком в одной руке и офигенно большим мешком (наверное, по задумке художника, денег) в другой.

– Остановимся тут, – сказал бродяга как отрезал.

«Да ты что!!!» – Так хотелось мне высказать ему всё, что я о нём думаю. Маты, впрочем, опущу, достаточно того, что я о нём подумал.

В забегаловке было шумно. Пиво и вино лились рекой. У вас наверняка было такое ощущение в жизни, что вы с первого взгляда понимаете, куда вы попали, и что с вами будет, если не так себя поведёте. Примерно это промелькнуло у меня в голове, когда я зашёл в трактир.

Всю публику трактира можно было условно разделить на пять частей, а именно: наёмники на отдыхе и потому кривые в зюзю; наёмники без работы и денег и потому злые, как особисты в тридцать седьмом; наёмники с работой, но без денег и потому мечтающие поработать грузчиками – в смысле облегчить ваш кошелёк от груза бренного металла. А также вербовщики и непонятная шалупень, обособляемые в одну кучу, потому что кто они и что тут забыли, непонятно. Хватало и пьяниц всех мастей, шлюх самого дешёвого пошиба: даже не лицензированных потаскух в стандартизированных платьях, а обычных синявок. Было также несколько мужиков, вроде бы сидящих наособицу друг от друга, но пасущих – прикрывающих своего работодателя на найме.

– И что мы сюда припёрлись?! – всё же не выдержал и спросил я у бродяги. Я, стоит признаться, ожидал совсем другого места, где можно что-то полезное для себя разнюхать.

– Дурак ты, сэр Ваден! – беззлобно огрызнулся Антеро. – Где ещё новости узнавать, как не здесь?

– Ну да! А в трактире, где мы остановились, этого сделать было нельзя?!

– Если у тебя лишних денег много, то можно и там. Монеты – трактирщику, по монете – мальчишкам на посылках, и так пару дней, пока им доить тебя не надоест, – назидательно начал мне выговаривать дегенерат, заказывая пиво. – Как был ты Бестолочью, так ей и остался! Сиди и слушай. Я пройдусь по нашим делам.

Я занял столик к углу трактира и заказал пиво. До кого не доходит, поясню: это место в помещении – не просто угол. Это гарантия, что к тебе со спины никто не подберётся: люди как-то сквозь стены не имеют обыкновения проходить.

* * *

К удивлению, хоть в трактире собралась не самая благодушная и законопослушная публика, до меня никто не докопался. Возможно, свою роль сыграло то, что я был не один, а с Антеро. Бродяга, хоть и имеет вид законченного отморозка, но, думаю, главную роль играет вовсе не это, а то, что он в рыцарских доспехах в отличие от меня, голодранца в бахтерце[3]. Связываться с рыцарем никто не захотел, ну и на этом спасибо.

Ждать мне пришлось недолго, я даже не успел выпить вторую кружку пива, как мой дегенерат появился в компании с кем-то.

– Знакомься. Это Нетфе. Он тут отвечает за наймы, – пробурчал себе под нос чем-то недовольный Антеро.

– Сэр Ваден, – представился я, осматривая присаживающегося у нашего стола человека.

Надо отметить, что Нетфе не был впечатлён моим рыцарским званием. Его чуть насмешливый взгляд словно невзначай прошёлся по моим доспехам, присущих большинству наёмников. В общем, зря я начал пальцы гнуть.

Он представлял собой плюгавенького мужичка росточком под метр тридцать – между прочим, почти средний рост по меркам голодного средневековья. Возраст – за сорок лет. Нос неоднократно переломан, части зубов нет и в помине; левое ухо, старательно прикрытое начёсанной чёлкой, то ли покусано, то ли частично обгорело – внимательнее присмотреться не получается из-за волос. Плечи узкие, худые, по всему сложению тела заметно, что этот человек не боец. Одежда простая, относительно чистая, сшита грубыми красными нитками с внешней стороны, навыпуск шва по серой ткани.

Впечатление серьёзного человека Нетфе не производит, но я понимаю, что это обманчивое впечатление. Менеджер по наймам, а возможно, и вербовщик, подпаивающий простачков, и выглядеть должен соответствующе. В таком деле без крыши или хотя бы без страховки из «быков», обойтись невозможно. Скользкий человек, который себе на уме – такое у меня сложилось первое впечатление о Нетфе.

Нетфе сел за стол, дождался, пока ему с Антеро принесут кружки, отхлебнул, и на этом пауза в разговоре закончилась. Походу, не один я просчитывал, что за человек напротив меня.

– Сэр Антеро говорит, что вас интересуют некоторые люди… – произнёс Нетфе, отхлёбывая пиво и словно случайно запнувшись на слове «сэр».

«Понятно всё с тобой, голубок. Ты нас ни в грош не ставишь. Подумаешь, безземельные к нему пожаловали», – думал я, смотря на информатора.

– Это можно устроить, но всё стоит денег… – продолжал он.

– Сколько? – перебил я словоблудие информатора.

– Четыре золотых, – кратко ответил Нетфе, словно речь идёт о мизерной сумме.

– Да ты охренел! Сын дешёвой шлюхи и мытаря[4]! – первым среагировал бродяга. – Да за такие деньги быка и корову можно купить! Ты что думаешь, тут перед тобой герцоги?!

Нетфе поморщился от децибелов моего отморозка, словно случайно чуть покачал головой – и два амбала через столик от нас прекратили привставать из-за стола.

– Уважаемый! Я не понял. Что вам конкретно надо? – выделил слово «уважаемый» информатор. – У нас тут не храм святой Мерлены, любая услуга стоит денег.

– Всё просто. Нужен проводник по вашему городу, ну и хотелось бы узнать, что представляют из себя эти люди и не были ли они замечены в чём-то, – скороговоркой выстрелил я, пока бродяга не разошёлся по полной. – Услуга плёвая, что тут может быть непонятного?

– Это меняет дело. Два золотых, – не задумываясь, ответил мутный мужичок, который, похоже, решил пропустить мимо ушей то, что его обозвали сыном шлюхи.

– Нетфе, ты меня знаешь не первый год! – начал опять расходиться Антеро, но вдруг прервался от едкой усмешки.

– Конечно, знаю! Но ведь попытаться должен был, – примиряюще поднял руки информатор, улыбаясь во все оставшиеся зубы. – Ты меня тоже пойми. Появляется сэр Антеро после многих лет, по виду не бедствует, не один, а в компании… Должен же я понять, что вы из себя представляете… Двадцать пять серебра!

– Пять серебра, иначе я решу, что ваша организация ничего из себя не представляет, раз за пустяковую услугу требует таких денег. Мне проще найти уличного мальчишку, что за пару медяков проводит меня куда надо, – зачастил я, пока Антеро опять не начал быковать.

– Двадцать. И сообщу обо всём, что на виду, по конкретным людям, – набил цену мужичок.

– Шесть! Рассказать то, что эти люди ничем не примечательны, я и сам могу.

– Девятнадцать. День. Я узнаю всё, что необычно, – сузил зрачки информатор. – Опасно ехать к тем, о ком ничего не знаешь.

Антеро на последние слова начал подавать известные мне признаки, что он сейчас начнёт буянить. Это он на слова «опасно ехать» среагировал.

Дебил! Ничему его жизнь не учит! Сам меня сюда вовлёк! Сам понимает, что с этим Нетфе не всё так просто! Сам знает, что в столице с безземельными не церемонятся, но опять начинает вести себя так, как будто он в пограничье! Знать бы, где кончается напускная безбашенность бродяги, а где начинается конкретный клин его башки, то я бы так не беспокоился. Антеро тот ещё игрок, театр одного актёра. Зачастую ведёт себя по шаблону тупого отморозка, но насчёт того, что он тупой – это точно не про него. Насчёт отморозка спорить не буду, та ещё скотина.

– Пойдём отсюда! Мы не поняли друг друга, – сказал я бродяге, выходя из-за стола.

Сам не ангел, но догадываюсь, что в случае серьёзного мордобоя в таверне крайними окажемся мы. Если дело дойдёт до стали, то на своей территории у Нетфе наверняка всё схвачено, в этом случае мы попали: нас просто убьют. Если же мы уцелеем, то на горизонте появятся непонятные разбирательства со стражей, а она, по словам Антеро, с безземельными рыцарями не церемонится.

Мы вышли из таверны, и я, не откладывая, задал один вопрос: «И зачем?»

– Чтобы ты знал, куда обращаться, и понимал, как всё тут делается, – заворчал бродяга, расстроенный тем, что он облажался со своей идеей пробить адреса. – Не думал, что так выйдет…

– Зачем?!

– Привык, – ответил мой дегенерат.

Вот и весь разговор, но смысла в нем немало. Одним словом, Антеро привык, что в пограничье он что-то собой представляет, а в столице еще не успел перестроиться под реалии жизни. Безземельные в этом месте почти не попадают на плаху, но и до тюрьмы не доживают: умирают при захвате, даже если они и не сопротивлялись. Столица – это не пограничье, где хорошо закованный и умелый может уйти от погони. Столица – это банка с пауками, где одиночки, какими бы они ни были отчаянными, ничего не решают.

* * *

К слову сказать, не настолько мы такие нищие, чтобы не нашлось девятнадцати серебра[5], но привычка и жаба играют свою роль. Для Антеро, которому деньги в последние годы не падали с неба, это в прошлом большая сумма, да и для меня, удачей не обиженного, тоже не ерунда. Вроде бы, что тут такого, ну потратился немного по сравнению с тем, что осталось, но так получилось…

Открою небольшой секрет. На момент приезда в Шакти у меня осталось почти пятьдесят пять золотых, а у Антеро и того больше – почти девяносто. Вроде бы золота – хоть попой жуй, ну а мы зажмотились.

Деньги нам, если честно, упали по воле случая на ставках, да и потом кое-что смогли урвать на продаже трофеев. Естественно, нам не просто повезло, мы знали, на кого ставить, но и элемент удачи присутствовал, когда мы надавили на горло своим жабам и не стали дальше ставить; как оказалось, совсем не зря.

Опытный психолог, да и просто человек, знакомый с правдой жизни, сейчас должен воскликнуть: «Да ты брешешь, родной! Легко пришло – легко и ушло! Не верю, чтобы вы всё не профукали! Не прокутили такие деньги!»

А вот и нет. Законы жизни касательно денег, которые упали как с куста, крутятся вокруг определённых сумм. Урвал денег больше обычного – тут же прогулял с мыслью, что ещё будет. Если же получил намного больше, то начинаешь жаться. Большой куш – на то он и большой, что начинаешь думать, куда бы вложить, чувствуя, что второй раз так не повезёт.

Да и по большому счёту, а когда нам было тратиться?! В пограничье напряги с магазинами, барами и ресторанами. К тому же мы тогда совсем о другом соображали. Нас сильно озадачивало то, что жить нам оставалось с гулькин хрен… Мы тогда о деньгах совсем не думали, выжить бы, и всё.

Потом уже, когда время прошло, мы успели сообразить, что второй раз так не повезёт, и начали экономить в пределах разумного. Десяток золотых, не спорю, прогуляли на двоих, но ведь почти месяц в дороге провели, треть от этой суммы мы всё равно бы при поездке потратили.

В планах у Антеро проскальзывали две мысли. Первая – заказать полный доспех у гномов. Вторая – прикупить себе маленький феод. Не деревеньку, не хуторок, а просто поместье со своей землёй, чтобы стать полноценным рыцарем с приставкой названия его земли в имени.

Честно говоря, те ещё идеи. Ну, доспехи ещё куда ни шло, вещь крайне полезная и при нашем образе жизни, а поместье-то зачем?

Нет, я, конечно, понимаю, что у бродяги идея фикс – обладание полным рыцарским статусом и своим маленьким владением, но в его-то годы над этим заморачиваться?!

Бродяга не мальчик, и жить ему осталось не так и много; он, по сути, старик. В чём смысл? Ну, купил ты себе поместье, а что дальше? Жить-то осталось пять, ну семь лет, и всё? Семьи нет, оставить наследство некому, доходов от приобретения никаких, даже вложиться придётся. Безземельный без связей и сюзерена, который покупает недвижимость – это мишень для грабежа, да и только. Много ли навоюешь в одиночку или в компании немногочисленных дружинников?

Идти в подчинение сюзерену после приобретения своей земли? Но и тут не всё так просто. Стелиться под кого-то надо уметь, а мир полон «добрых людей». Каждая собака хочет тебя кинуть при таких раскладах, и сюзерены не исключение.

Приехал некто, отвалил денег, недолго пожил и не оставил наследников – не жизнь, а просто мечта. Получается, Антеро просто отдаёт деньги своему господину на свои похороны. Землю купил, резко умер – и владение переходит за бесценок сюзерену. Он имеет право первым, со значительными скидками, выкупить некогда территорию его вассала. И в итоге у высшей знати чистый плюс и никаких трат.

Нет, можно, конечно, купить землю не у дворянина или вообще не приносить кому-либо присяги, но это не спасает от грабежа. Что в лоб, что по лбу – одинаково.

Мои планы на жизнь более прозаичные. Осесть в столице, завести связи, устроиться по протекции старого барона в армию и расти дальше по карьерной лестнице. Признаюсь, мелькала мысль прикупить хорошие доспехи, но некогда было, да и какие хорошие доспехи можно купить в пути, их на заказ делать нужно.

Подумывал и я по примеру бродяги прикупить землицы, заселиться с Кайей, растить детей и тут… И тут в своих мыслях обломался. До меня дошло, что в наших с Антеро случаях земля – это просто путёвка на тот свет. Я осознал, что не стоит что-то покупать сгоряча, а нужно не раз всё обдумать.

Кайю, допустим, смогу вывезти из графства через наёмных людей, но это надо делать не в чистое поле, а когда уже всё на мази. Когда я буду уверен, что меня не прикопают по надуманному поводу и что мой новый сюзерен не пошлёт меня на убой, как некогда граф…

В общем, так вышло, что денег у нас много, а потратить мы их не успели или не смогли.

* * *

– Правильно сделал, что отозвал меня, – после затянувшего молчания брякнул Антеро, отвлекая меня от моих мыслей и воспоминаний. – Эта крыса как почуяла что-то… Там, где безземельные разбрасываются деньгами, всегда что-то не то происходит…

Я усмехнулся. Кому ты это рассказываешь, старый?! Ты же сейчас не меня, а себя успокаиваешь. Похоже, в таверне ты не играл взбешённого, а на самом деле взбесился и мог дров наломать.

– И что думаешь, они бы нас на ножи взяли? – спросил я, не понимая, к чему клонит мой дегенерат.

– Зачем?! Проще кому надо наводку сделать, и нас либо обнесли бы, либо стража вдруг заинтересовалась бы нами. В любом случае этот ублюдок свою долю получил бы… – Антеро притих, слегка приударил пятками по бокам лошади для её ускорения и, уже обгоняя меня, добавил: – Завтра сами начнём искать… Хотя чую, что в этом мерзком городе у нас это займёт много сил…

Глава 2. А ларчик-то просто открывался, или О том, как поиски почти ничего нам не стоили

Вы никогда не просыпались от укусов клопов? Нет? А мне пришлось. До этого меня такое счастье как-то миновало. В трактирах приграничья этих «домашних питомцев» я как-то счастливым образом избегал. Может, играло свою роль то, что трактиры в сельской местности далеко не так пользуются спросом, разносчиков этой заразы в приграничье на порядки меньше, а может, клопы не любят деревенских. В общем, я не знаю, почему вышло так, что сия скорбная чаша меня до этого миновала.

Почёсываясь и давя гадов, я мысленно всё проклял и понял, что останавливаться на постой рядом с трущобами Вонючего города было не лучшей идеей. Гадом буду, если сегодня же мы с Антеро отсюда не съедем, и плевать на более высокую плату за постой в других районах.

Едва только рассвело, и раздались протяжные восемь ударов била по округе, как мы с дегенератом покинули заповедник живности. Даже жрать не стали, решили, что всё равно надо искать трактир получше, а сделать это проще во время дегустации еды и пива.

Кстати, о восьми ударах била. Есть тут интересная традиция в крупных городах: обозначать начало и конец светового дня ударами по двухметровой медной тарелке, висящей на специальном столбе где-нибудь на возвышении. Ну нет в этом мире колоколов, или, по крайней мере, мне не попадались, вот люди и выкручиваются как могут. Зачем бьют по билу, мне непонятно, но что характерно, это относится только к бедным районам, в богатых такой традиции нет.

Теперь предположу, из-за чего так делают. Узнать факты всё равно не у кого: Антеро такими мелочами не интересуется.

Восемь ударов, наверно, потому, что тут неделя состоит из стольких дней. Звонят по утрам и вечерам, вероятно, потому, что это обозначение своеобразного комендантского часа. Хотя, очевидно, он не относится к знати и уважаемым горожанам, а вот всякую шалупонь за прогулки в ночи могут хорошо вздрючить. Думаю, что по этой же причине в бедных кварталах ходят какие-то имбецилы и гремят в трещотки, мешая спать беднякам. По всему выходит, что этим звуком предупреждают, что нефиг на улицу вылезать.

Ну, мне как-то сложно представить, чтобы сторожа улиц звуками трещотки давали знак ворам, что там можно воровать, а пока я тут трещу – не стоит. Вот так считаю, а как на самом деле, кто его знает…

* * *

Утро у нас не задалось. Всё тело чесалось, после вчерашнего в горле сушняк, трактирщик, зараза, пытается нас надуть. Нет, ну вы представляете, этот дурак решил, что я неграмотный, и внаглую пытался меня обсчитать. Пока мне пришлось спорить и доказывать свои познания в математике, со второго этажа спустился злой и похмельный Антеро и доказал, что лучший математик тот, который бьёт без лишних слов в переносицу.

Воистину, ситуация сложилась по старой формуле: сопли, кровь, дерьмо и пчелы. Впрочем, вместо последних был раздавленный пальцами клоп, которого бродяга тыкал в глаза трактирщику, пока тот стирал кровавые сопли с лица и кем-то там грозился.

Касательно угроз: вот это он зря! Ну получил простолюдин по морде от рыцаря, и что?! Да чихал Антеро на твою крышу! Ёксель-моксель, бежим и плачем! Целый барон какой-то, владелец заведения! Стража, ёкарный бабай! Да вызывай! Мы её твоими же клопами и накормим! Кстати, на вот, жуй, гнида!

Не, ну кто просил трактирщика рот на моего дегенерата раскрывать?! Сидел бы молча после рихтовки лица, а так как грозиться начал, то только завёл Антеро. Раздавленного клопа из-за этого трактирщику пришлось съесть. Потом он с минуту стонал от ударов по пузу ногами, закованными в железо.

Бочонок пива мы так и не взяли, хотя Антеро грозился забрать напиток в счёт компенсации урона его чести. Не взяли не потому, что наставник стал такой добрый, а из-за того, что я заявил, что пиво тут дрянь. На самом деле это только одна причина, второй веской причиной было то, о чём я умолчал при бродяге. Банальная смекалка. Найти двух отмороженных рыцарей в городе с бочонком пива гораздо легче, чем найти двух рыцарей без бочонка.

Вы что, всерьёз решили, что нас за такие поступки стража по головке погладит?! Ага! Сейчас!

Когда мой отморозок устал пинать трактирщика, мы подрапали только так. Прямо летели на лошадях по улицам просыпающегося города. У нас была неплохая фора, и со стражей, наверняка вызванной прислугой трактира, мы благополучно разминулись.

Да, и вот что, сразу скажу, чтобы на нас потом не наговаривали. За постой в трактире, еду, выпитое пиво, кормёжку и стойла лошадей мы всё же расплатились. Я не спорю, что с нас изначально причиталось больше трёх серебра, но блин! Инфляция! Серебро случайно превратилось в медяшку, брошенную на пузо трактирщика. Так сказать, в расчёте. Остальное невыплаченное трактирщику – компенсация нам за моральный ущерб и ненадлежащее качество услуг.

Не, ну какой отмороженный всё же мой рыцарь. Я всё понимаю: ну там бодун, клопы, но бить внаглую вассала какого-то барона, нарываться на разборки со стражей, которой и так повода не надо, чтобы нас вздрючить по полной…

Сейчас кто-то там завыл про честь, пиры, дуэли, кодекс, разницу в сословиях между рыцарями и простой стражей! Ну вы и даёте! Вы на какой планете живете?! Насмотрелись дешёвых мыльных опер для домохозяек с чистенькими, гладко выбритыми жеманными имитаторами вместо рыцарей, и что-то начинаете мне гнать. Не поленитесь покопаться в истории средневековья земли-матушки и сравните с тем, что показывают на экранах.

Ещё раз напомню! К безземельным, бродячим рыцарям в столице особое отношение. В столице своих убийц, разбойников, грабителей хватает. Неслучайно про насильников не упоминаю. В мире Раян своё отношение к женскому полу, и некорректно по нашим меркам судить об их быте.

* * *

Спустя пару часов после событий с раскулачиванием трактирщика мы осели в одной забегаловке, так сказать, поправить здоровье. Его мы поправляли неторопливо, будучи уверенными, что теперь нас никто не найдёт. Шутка ли, промчались галопом по Перевалке, затихарились в Скотном дворе, неспешно проехали по Посольскому городу, а после свернули на Зареку.

В целом нам повезло. Рано утром у стражи, наверное, была пересмена. Пока суд да дело, наш след уже простыл. Ну и помогло то, что с утра на улицах просыпающегося города народу не так и много. Не пришлось ползти со скоростью черепахи, бранясь на пешеходов и обещая им нагайкой по хребту за медлительность.

Теперь о насущном, то есть о двух баранах, которые рыскали по округу Твердь[6] в поисках нужных адресов. Казалось бы, чего проще найти в городе нужную улицу и дом?

Ну, как сказать. А тут есть названия улиц? Здесь о таком даже не слышали! Какие такие названия?! Какие такие номера домов?! Тут всё сводится к нудному описанию пути к нужному дому, и нет никакой систематизации. Ещё больше напрягов возникает, если нужный тебе владелец дома переехал: здание-то называется по имени его хозяина, со всей вытекающей путаницей в случае переезда.

У некоторых появится вполне резонный вопрос: почему бы не воспользоваться описанием проезда к нужным людям? А вот тут вся собака и порылась. Нет у меня больше этих записей. Были, не спорю, но больше нет. Антеро, залягай его мой бешеный Колбаска, начудил.

Изначально у меня была целая инструкция от барона Агира: куда и как проехать по столице. Где и как я её посеял, уже неважно. Так-то я не очень волновался по поводу пропажи. Всё равно я ни бельмеса не понимаю в местных каракулях, а о том, чтобы обучиться местному письму, и речи не идёт. Тут в ходу не фонетическое письмо, а смесь рун, иероглифов, пиктограмм и прочей тряхомудии. Естественно, у меня был дубляж описаний проезда на русском языке, который я составил по свежей памяти сразу как расстался с бароном. Разумно решил подстраховаться, так как своей памяти не доверяю.

Теперь о дубляже. Зайду немного издалека, что подготовить самую стеснительную и наивную публику. Как бы это сказать. Средневековье. Мыться любят не все, тут от этого чаще болеют[7]. Гигиену тоже соблюдают кто во что горазд. В общем, не буду тянуть кота.

Я на свою голову научил бродягу подтираться после больших дел. Так-то он это, естественно, сам умел, но пользовался далеко не всегда. А тут, так сказать, моё влияние на него, и его влияние, соответственно, на меня. Переняли некоторые вещи друг от друга.

Так вышло, что в моё отсутствие мой дегенерат подтёрся нужными мне записями. Откуда ему было знать, что это не просто клочки, а мой словарь, важные вещи и прочее, что нужно помнить. Наши дорожные мешки давно стали общим достоянием, так что такой вариант событий рано или поздно мог случиться. В общем, приучил я на свою голову бродягу хоть отчасти соблюдать гигиену…

Теперь по самим рекомендательным письмам, которые я должен был вручить. Это были такие свёртки – скатки пергамента в форме трубочек, запечатанные воском с оттиском печати барона. Вскрывать такую переписку – проблем потом не оберёшься. На крайний случай мы и на это пойдём, но пока можно найти нужных адресатов своими усилиями, откладывали этот вариант.

Как найдём, если мы описания расположений домов не знаем? А имена на что?! Я помнил парочку и хотел на этом сыграть. Да, и вот ещё что, на самих свитках было указано, кому какой свиток вручить.

А вот я и прокололся! Теперь вы меня прижали к стенке! Теперь понятно, что нам все имена известны! А вот хрен! Не буя нам неизвестно! Я и Антеро неграмотные!

Постой! Наставник же вроде шарит в местных порядках и законодательстве! Антеро же рыцарь, значит, грамотный, и тому же он спокойно ссылается на местные законы, прецеденты, сыплет подробностями каких-то статей! Ну и как он это может делать, если читать не умеет?!

Да запросто! У них тут целый комплекс из наук, необходимых высшему и низшему сословиям. Конкретно по рыцарям: они заучивают законы, правила поединков в разных областях страны, да и многое другое, что необходимо знать военным.

Некоторых сразу успокою. Мне самому до событий с потерей моих записей на русском и в голову не приходило, что мой наставник не умеет читать, уж очень он уверено цитировал закон «от короля какого-то под номером двести с чем-то». У местных жителей, как оказалось, память намного тренированнее по сравнению с современными жителями Земли.

Суд да дело, мы слегка встряли. Нет, конечно, мы могли заплатить нужному человеку, чтобы он прочёл имена на свитках, и уже от этого крутиться. Только в чем смысл?! Платить какому-то сморчку за пятнадцать секунд чтения, как за читку целого письма?! Перебьётся! Услуга эта не из дешёвых, а у меня в памяти пара имён присутствует.

В итоге мы раскатывали по округу Твердь, надеясь на моё озарение, инсайт, когнитивный резонанс и прочее. Что тут сказать: Зарека, кор Дален[8] были первыми в моей памяти, а язык до Киева доведёт. Кор Дален нам остальные имена и подскажет.

* * *

Сейчас, по идее, я должен расписывать вам, как всё у меня прекрасно сложилось, из категории: есть проблема – и сразу её решил. Материться не буду, по крайней мере, прикладываю к этому все усилия.

После не увенчавшихся успехом поисков мы осели с Антеро в таверне и начали пьянствовать. А кто без греха?! Вам тогда надо кидать камни в сторону Иисуса!

Пили мы без энтузиазма, так, просто затем, чтобы пить. Если честно, то мы стали кочевать из одного заведения в другое. Даже пьяные, мы понимали, что сегодня обломали зажравшегося содержателя таверны, и что нас, наверно, ищут. Ну и флаг им в руки. Искать в округе Чернь или искать в округе Твердь, куда не всякого пускают – это две большие разницы.

Странная наша натура, сам себе поражаюсь. На спиртное у нас деньги всегда находились, но на деньги для проводника или для прочтения письма мы жмотились, как последние прапорщики перед ревизией за двадцать лет.

Кочуя из таверны в таверну, мы как-то незаметно перебрались в Странный город. Называется он так потому, что тут в основном живут книжники, поэты, музыканты, жрецы, писари и прочие, кто умеют читать. Предполагаю, что это очередной мой пьяный закос. Подсознание, мать его за ногу, сыграло на моем стремлении узнать имена адресатов. Мудачья натура хотела прочтения на халяву, а что?! Делов-то на пятнадцать секунд! И за что платить-то?!

Мы, едва держась на конях, приехали из Тверди в Чернь. Писари – это ремесленники, вот и обитают за чертой округа для дворян. Хотя надо отметить, что живут они лучше, чем в Грязном и даже в Чистом городе! Странный, он же Клякса, он же Чернильница и прочие местные прозвища оказался вполне нормальным районом.

В какой-то таверне я встал рогом и заявил, что тут мы и остановимся! Антеро поначалу меня не понял, но мне удалось его убедить. Вам будет смешно, но я увидел то, о чём втайне мечтал. Ванна!

Нет, конечно, самой ванны я не увидел. Просто заметил моложавого старичка с чистой головой на первом этаже трактира. Что тут со мной пьяным произошло, сам не знаю. Тело чешется от клопов, во рту перегар, корка грязи на теле такая, что можно полсантиметра грязи стесать, а тут кто-то появляется мытый и свежий, как непонятно кто. И вы что думаете, я не принял действий?!

– Бармен! Бадью мне в номер! Что?! Поправка! Две бадьи в два номера!.. Ну да, дорого… Две бадьи в один большой номер! – последнее, что я помню перед тем как уснул.

Уже потом проснулся, выполз каким-то чудом из-за стола. Горячая вода ненадолго отрезвила меня, а потом я погрузился в катарсис. Опять ненадолго задремал.

Вылез из бадьи новым человеком. Шутка ли, мыться раз в месяц?! И дело не в том, что я нечистоплотный. Вы что думаете, тут в каждой таверне имеются бадьи для помывки?! Может, считаете, что тут на каждом углу за гроши продают мыло или духи?! Насчёт первого не уверен, но духи тут есть, вот только стоят как девственница, то есть относительно дорого для рядового человека.

* * *

Вниз из номера трактира мне пришлось спуститься в горке[9], с серебряной рыцарской цепью поверх кителя для солидности. Принято тут так выпячивать своё дворянство, и не мне этот обычай менять.

Сознаюсь, я поддатый как-то легко согласился на дополнительную услугу, навязанную расторопным лакеем: почистить мой выездной костюм. Мне тогда в голову полезла всякая чушь: что мне ещё с важными людьми встречаться и лучше это делать в чистой одежде.

Пока мои шмотки стирались и чистились, пришлось спускаться в трактир в том, что было, а выбор у меня не особо богатый. У меня до сих пор нет даже своего сюрко[10], а не то что дополнительного комплекта средневековой одежды. То, что горка уже местами порвалась и залатана заботливыми руками Кайи кусками грубой местной ткани, меня не особо волнует. Горка тут смотрится необычно, а сама форма сшита из тонкой материи, что считается у местных знаком высших сословий. Поэтому особо я в своем выборе не сомневался.

Да, и вот ещё что. Я не то чтобы такой алкоголик, хотя временами несдержан, но жрать потянуло, как Гитлера на войну. Антеро дремлет в деревянной бадье, ну и пусть спит.

В таверне я забился в самый дальний и тёмный угол. Не то чтобы я такой бирюк, но привычки никуда не деваются. Странный город, конечно, относительно спокойное место, но осторожность не помешает. Время позднее, народу в таверне почти что нет, но Антеро дремлет в ванной наверху, а я без доспехов и меча. С ножом и кинжалом особо не развернёшься. Короче, расслабился в одном – поднапрягся в другом.

* * *

Вечер стремительно перетёк в ночь. Выбор блюд, само собой, был небогатый. Ел то, что осталось на кухне, но сразу признаюсь: даже объедки тут лучше, чем блюдо от шефа в предыдущем клоповнике. Пил умеренно, понимая, что завтра новый день и новые поиски, а значит, и новые таверны, новые пьянки, новые напряги. Пускай печень немного отдохнёт.

От нечего делать я временами косился в освещённую часть таверны. Но, по сути, там смотреть было не на кого. Народу под вечер сидело всего человек пять – немало, если учитывать, что это квартал не работяг, а работников пера.

За тремя клерками даже наблюдать было неинтересно: быстро ели, быстро расплачивались и уходили. В темноте другого угла сидел кто-то, одетый в грязное рубище, и пил, да так, что нам вдвоём с бродягой за ним не угнаться. Что он тут забыл, непонятно. Как и откуда у него деньги, раз он в таких обносках?!

Пятым был не менее странный тип. Подросток лет шестнадцати. Худой, невысокий даже по местным меркам – всего метр десять или чуть меньше, если доверять своему глазомеру. Лёгкий пушок на щеках, на морде прыщи. Как говорится, гормональный сбой налицо, весь обсыпан. Одет в поношенные, но чистые тряпки. Дублет[11] на теле или что-то подобное ему, на ногах – узкие штаны и короткие полусапожки. Дворянин?! Одежда дворянская, но цепи нет. Видать, один из многих сыновей мелкого дворянина, и её ещё не заслужил. Что он тут забыл?

Можно предположить, что он сын рыцаря и по всему далеко не наследник. Второй – десятый отпрыск бедного меченосца, который и первых двух не знает куда пристроить, а тем более некондицию, по местным меркам. Слишком тщедушный паренёк, и воинская стезя, сразу видно, не по нему.

Паренёк заметил моё внимание к нему и поначалу стушевался. Покрылся румянцем, зачем-то озирался по сторонам, видимо, проверяя, на него ли я смотрю. Мне, если честно, до него не было никакого дела, просто скучно, а за погляд денег не берут. Просто было интересно разгадать его загадку: кто он и что тут делает. Так сказать, применение на практике своих анализаторских способностей. Как говорят в подворотнях, считывание человека.

Паренёк, к удивлению, оказался то ли дерзким и непуганым, то ли непонимающим по наивности. Мальчишка начал в открытую рассматривать меня. Мы какое-то время пялились прямо друг на друга, а потом, поддавшись порыву, я поманил его рукой к себе: мол, иди сюда, парень, сейчас с тобой порешаем.

Паренёк стушевался, но всё же встал из-за стола и подошёл ко мне.

– Что надо? – начал я грубо. – Ты кто?!

– Я… кор Ягус… – начал паренёк, но я его перебил:

– И чё надо?!

– Да я…

– Ладно, садись. В ногах правды нет. Пьёшь? – Себе на удивление, я пошёл на мировую. Паренёк невысокого роста, чихнёшь – и он сложится. Стоит, мнётся, не понимает или не знает, как опасно пристально смотреть на кого-то, если у тебя в руках не калаш или за тобой не стоят отмороженные люди.

– Садись. Садись! – продолжал я. – Что тебя заинтересовало? Мне же видно, что у тебя интерес.

– Ваша одежда… сэр? – сказал мальчишка, присаживаясь за мой стол.

– Кор Ваден, – представился я, самовольно добавив дворянскую приставку к имени, хотя знаю, что права на это не имею. – А что не так в моей одежде?

– Она необычная. Вы из далёких краёв? – не смог сдержать интерес паренёк.

– Мечтаешь о далёких краях? О приключениях, подвигах? – усмехнулся я.

Парень смущённо замолчал. Я его понимаю. Некондиция, вырос в стезе рыцарской бравады, по-любому чувствует себя ущербным и пытается это как-то компенсировать. Ему нужны рассказы о далёких странах, убитых чудовищах и драконах, спасённых девах, которые тут же благодарят своего спасителя страстным и горячим поцелуем и через несколько лет ухаживаний даже соблаговолят на ночь с героем. О времена, о нравы! Если бы молодость знала! Если бы старость могла!

– Что не так с моей одеждой? – Почувствовав, что паренёк замыкается в себе, я вернул разговор в прежнее русло.

– Она необычная. Вы издалека?

– Есть такое. А что в этом такого?

– Да… вот… – начал смущаться мальчишка.

– Давай так. Ты сидишь, успокаиваешься. Мы говорим. Но говорим не на сухую. Я пить хочу, а ты, как мужчина, можешь меня спрашивать, – надавил я на кора Ягуса, польстив ему таким сравнением. – Сразу говорю, возражения не принимаются. Я проставляюсь.

Замечу, в местном языке нет таких слов: «проставляюсь», «на сухую» и подобного. Коверкаю местный язык, как моя совесть позволяет. Из обычной, разговорной речи собеседников я теперь понимаю в лучшем случае четыре пятых, об оставшейся части догадываясь из контекста. Если найдётся идиот, который начнёт утверждать, что за полгода можно полностью изучить новый язык, особенно если погружен в языковую среду, то я ему рад. Он либо гений, либо понторез и зазнайка.

По моему взмаху руки нам с пареньком принесли пива. Он, надо признаться, тушевался, опасливо приобщаясь к алкоголю.

– Так что не так с моей одеждой? – задал я вопрос после того, как мальчишка отхлебнул из принесённой кружки.

– Она необычна. И видно, что не из дешёвых. Я не знаю о такой одежде. Значит, вы издалека и многое можете рассказать, – наконец-то преодолел своё смущение паренёк.

Ну как же! Интерес – двигатель науки, а пацан явно не на махание железками заточен.

– А если конкретно?

Тут, признаться, был языковой ступор. Я брякнул то, что брякнул, а парень загрузился. Ну нет тут таких слов – «конкретно», а моё словцо на русском понимания не привнесло.

У лингвистов есть такое понятие – «пиджин». Это когда в смешанных семьях и народностях используется смесь из языков, и появляется в речи микс из слов разных языковых групп. Впрочем, сейчас эти размышления явно лишние. Я, ненадолго прогрузившись, прослушал то, что говорил паренёк. Услышал только примерно.

Паренёк вешал о дворянах за рубежом, отнеся меня к ним. Он интересовался бытом, обычаями, правилами, а также способами покраски моей формы в пятнистый цвет. Вроде бы что может быть проще, чем поставить пятна на ткань, но местные материал выкрашивают полным погружением в краситель, и пигментация узора невозможна. Окраска же пятен, нанесённых вручную, недолговечна и трудоёмка. Колорирование пятен в среде, защищающей от основного красителя, затратно. Парень решил, что есть ещё способы обработки тканей краской, которые ему неизвестны. Наивный, всё мне так и рассказал, думал, что я знаю, и если что, то выложу ему производственные тайны.

– А читать-то ты хоть умеешь? – отхлебнув пива, усмехнулся я. – Давай я тебя проверю, а то зачем мне распыляться, если ты неграмотный?

Признаться, это был апофеоз моего пьянства. Я почему-то счёл, что паренёк умеет читать и кинул его на слабо. И что характерно, не прогадал.

Надо признаться, что местное пиво по вкусу напоминает «Балтику № 6 Портер», что далеко не слабоалкогольный напиток. Ладно я, но пареньку такие напитки в новинку. Много ли надо подростку, по которому видно, что он непьющий?

После второй кружки, навязанной на слабо, я как-то само собой стал гуру и прочая ерунда. Я телепортировался до нашего с бродягой номера и принёс свитки. Провокация была из категории: я тебя проверяю, умеешь ли ты читать.

Паренёк вслух прочитал имена, а я, гордый разводом, не таясь, процарапал ножом на столешнице ускользнувшие в памяти факты. Как назло, появился вышибала и намекнул, что в этом заведении портить столы не стоит.

Слава богу, я ещё не дошёл до планки, когда выдаются заявления великанам: «Ты чё такой высокий, сынок?! Не ссы! Ща я порешаю!» В общем, вёл себя вполне культурно. То есть признал свой косяк и вежливо попросил отвалить, один фиг завтра надо расплачиваться за всё, там и сочтёмся.

Кстати, вышибала – это знак! Это показатель, что заведение ни под кого не легло. При напряженной обстановке такой амбал – это гораздо лучше, чем неприметная крыса, которая сливает дружине или страже, что тут не всё путём. Значит место и вправду ничего, или, по крайней мере, хозяин у заведения – не чмо.

Пока я мозговал эту мысль и удерживал паренька от того, чтобы слиться под шумок, явился Антеро. Мой дебилоид решать ничего не стал, но один его помятый вид отпугнул вышибалу. Пьяные дворяне чудят, да и хрен с ним. Завтра плакать будут, причитая, что денег нет.

– Знакомься, Антеро, это кор Ягус, – разрешил я все возможные вопросы. – Мы тут о жизни и прочем балакаем.

Признаться, паренёк был совсем не рад безземельному. Застремался, наверное, припомнив всё то, что об этих отморозках рассказывают. Я его понимаю. Антеро ещё тот кадр, не зря его сослуживцы прозвали вначале Тухлой Черепахой, а потом – Бешеной Черепахой. Ни дня без своих доспехов, на которые, наверное, надышаться не может. Вояка до мозга костей, а такие хоть оденутся в розовое бальное платьице, всё равно смотрятся кончеными подонками.

– Чё это?! – спросил бродяга, намекая и на вышибалу, и на притихшего паренька-писарчука.

– Всё в норме. Ты опять в железках? Не надоело?

– Молчи уже…

– Сэр Антеро, не грузи. Не пугай нашего гостя. Мы тут о вечном думаем! – вступился я за парня.

– О вечном?!

– Ну да! Где взять то, чего у нас нет, и чтобы нам за это ничего не было! – брякнул я и с удовольствием заметил, что бродяга на минуту загрузился.

Такой оборот речи в разговорах с ним я ещё не вставлял. Не то чтобы я такой балабол, но по покрасневшим белкам глаз видел, что мой отморозок почему-то на взводе, и проще его заболтать, чем потом последствия расхлёбывать.

– Ладно. Забудем! Эй, бармен! Вино сюда! – раскричался бродяга, садясь за стол.

Глава 3. О быте крупного средневекового города

– Вино?! – прозвучал мой вопрос.

– Вино! Бестолочь! Тьфу ты! Сэр Ваден! Не будь бараном, покажем, что мы не из деревни приехали! – продолжал вопить старый рыцарь.

Ну, спасибо родной, твоей помощи в беседе с грамотным человеком мне как раз и не хватало. Так и хотелось брякнуть что-то из категории «напился – веди себя спокойно». Но пришлось сдерживаться, не чужой же человек.

Сразу скажу, разговора по душам не получилось. Паренёк слегка стравливал газы от встречи с жестокой реальностью, воплотившейся в моем отморозке. Антеро, который недопил или перепил – не самое лучшее впечатление в этой жизни. Блин! А я так рассчитывал на пьяные откровения паренька!

На некоторую откровенность бродяга его всё-таки вынудил, но это не то. Ну и каким бесом мне сдалось, что он четвёртый сын мелкого дворянина и тот отправил его учиться письму, понимая, что пацану из-за его физухи никогда не светит стать воином. Это и так было понятно еще с первого взгляда.

Пьянка набирала обороты, а выхлопа не было даже на горизонте. Бродяга спутал все карты, и при этом ему в его состоянии ничего не выговоришь, повело старика.

* * *

Вино шло как-то так, без интереса. Парень клевал носом, и его уже пару раз стошнило под стол, и тут на фоне общего бедлама появилось новое лицо.

– Пойдём отсюда, Ягус! – заявил какой-то старик, приподнимая паренька за плечо.

– Я не понял! – завопил мой отморозок, но заткнулся от пинка в коленку под столом.

– Простите, а вы кто?! – высказался я, пока Антеро офигевал от меня.

Старик так мерил меня взглядом, что я невольно зауважал его. Старый, весь седой, слабый, но совсем не парится в компании двух пьяных тел.

– Это мой подопечный! Я его забираю! – проскрипел он в ответ.

– Да мне… – начал мой бродяга, но прервался от нового пинка по ноге.

– Тогда мы можем рассчитывать, что вы замените его? – спросил я больше из вежливости, чем из ожидания, что так всё получится. – Мы имели интересную беседу, а вы её прервали…

– Можете… – высказался старик, что-то перетирая остатками зубов от нервов. – Но сразу говорю: я не пью. Стар и здоровье не позволяет. Я его отведу и вернусь. Клянусь Рарнором…

Старец ушёл, волоча своего паренька наверх, а мы остались.

– Рарнор – это кто? – задал я вопрос бродяге.

Надо признаться, мой отморозок ответил не сразу. Заметно, что он как-то сразу осунулся при этом упоминании и не сразу пришёл в себя.

– Дурак ты! Бестолочь! – первые слова, что я услышал от моего дегенерата. – Рарнор – это бог мёртвых. Его имя просто так не вспоминают…

Далее был монолог бродяги о боге мёртвых.

Скажу, что слово «бог» я услышал чуть ли не впервые, уже его подзабыл и понял значение только из контекста. Антеро такой атеист, которого ещё надо поискать, и потому религиозные темы не очень популярны в наших с ним коротких разговорах. С прочими местными жителями я как-то не настолько контачил, чтобы расспрашивать об известных каждому малолетке вещах, палевно это и может плохо аукнуться.

Конкретно по божку. Рарнор – обычное божество. Скорбный юноша с веткой омелы в руках. Встречает смертные души у каких-то врат, которые ведут куда-то. Куда именно, бродяга мне не пояснил. Клянутся им неохотно, подозревая расплату за клятвопреступление после смерти, но это не гарантия, что самые отмороженные не нарушат клятву.

Ну, понятно. Рарнор – аналог смерти с косой в земной мифологии. И что это Антеро так струхнул-то?!

Пока мой дегенерат распинался и что-то мне втолковывал про бога мертвых, появился старик. Он сел за стол, махнул рукой, подзывая бармена, заказал какой-то отвар и смотрел на нас насупленно, как мышь на крупу.

– Что вам надо от моего ученика? – старик попытался сказать жёстко, но его хрипящий голос вызывал у меня только едва скрываемый смех.

К удивлению, Антеро не буянил и даже изобразил что-то вроде покаяния.

И кого он испугался?! Какой-то сморчок. Чихнёшь – и он сложится как карточный домик. Одет в нелепые серые тряпки. Верх – рубаха с красным швом у горла, низ – юбка до щиколоток. Пыльные протёртые сандалии, лёгкая щетина на лице.

«Юбка на мужике! Да он баба!» – так и хотелось воскликнуть мне, но, слава богу, я вовремя вспомнил, что юбки носят и шотландцы, а они те ещё парни.

Да, и вот что! Сразу брякну эстетам! Да, я знаю, что кельты носят не юбки, а килты! А изначально это ткань восьми метров в длину и внешне выглядит как юбка! Реконструктор я или где?!

Ладно! Я не реконструктор, а файтер. Те же яйца, но только в профиль.

– Уважаемый, мы, видимо, не поняли друг друга, – услышал я свой голос, вещавший на автопилоте. – Вы, наверное, какой-то служитель бога… Но у меня свой Бог! Я это к тому, что не хотел никакого ущерба вашему ученику! Я просто хотел узнать о местных обычаях, вере, быте! – брякнул я и сам застремался.

* * *

Про Бога я не зря сказал. А вы думаете, что так просто появляются подобные мне?!

Поначалу мы были обычной бандой. Нет, это не то слово, уместнее – «грядка». Тренировки в подвалах с железом, и вкрадчивый голос тренера по рукопашке, вещающий о прогнившей власти, и обещания выдать оружие. На какие доходы жил этот наставник, если он нигде не работал – вопрос только для наивных.

Потом церковь. Тренировки в подвале под храмом. Всё то же самое, только постепенно из жизни уходил алкоголь, наркота и курево. Хочешь пить на силовых занятиях – пей, но главное – не матерись! За мат можно было реально отхватить от батюшки, а по поводу бухла: ну, все грешны. Да и за курение рядом с церковью можно было хорошо отхватить. В подвале пристройки рядом с храмом всё уместно, кроме баб и мата. Сдавать батюшку не буду, скажу только, что всё это было в Троицкой церкви, а сколько их таких по всей России, сам патриарх, наверно, не знает.

Батюшка сам ещё тот был, бывший вэдэвэшник, всё понимал, всё знал и до определённого момента не встревал в наши барогозы.

Так что, когда я говорю «за мной Бог!», это не напускное, это привитое, и я за это умру, хотя и понимаю, что мы не более чем мясо во славу Его.

«Гвардия во имя Его! С нами Бог! Боевая единица воюет за идею! Боевая единица может быть окружена, но только ей решать, сколько ей осталось! Умри, но не сдавайся! Нет боли, нет страха, нет жалости! Пропустил удар – сам дурак, нефиг было пропускать! Ушёл с тренировки без синяка – значит, тренировки не было!» – это и прочее само всплыло в памяти. Я тот, кто я есть, ни больше ни меньше. Так меня воспитали девяностые, таким я и останусь.

* * *

Антеро от моих слов офигел. Жрец какого-то божка тоже. Сам я понимаю, что начал с пустого места катить бочку на того, перед кем трясется мой дегенерат.

А что вы хотели?! Девки, музыка, бухло, угар. Впрочем, верны только последние два слова.

Старикашка даже не знал, как на меня реагировать. Сам – соплёй перешибёшь, но столь явное пренебрежение в его сторону он, наверное, нечасто встречал.

– Уважаемый, вы сами поняли по моей речи, что я здесь чужак, – услышал я свои слова, сказанные на автопилоте. Кто бы сомневался, язык для меня не родной, акцент никуда не денешь. – Я всего лишь хотел узнать новое для себя…

Дедок отошёл от моего явно хамского поведения, отпил принесённый отвар. Неопределенно смерил меня взглядом и заговорил. Вкратце его речь сводилась к тому, что есть бог. Бог!

Антеро при этом упоминании сразу поплыл, видимо, предполагая долгую нравоучительную речь. Ну, это ты зря, жрец! Я и не такие вкрадчивые разговоры о неисповедимости путей, тщетности бытия и прочей религиозной морали научился пропускать мимо ушей.

Если фильтровать всякие упоминания божка, игру в вопросы с ответами и короткие монологи старика, то сказанное можно свести к немногому. Бла-бла-бла. Бог. Мои вопросы по городу. Бла-бла-бла. Тут мои вопросы по королевству. Бла-бла-бла. Отвар и новое пиво.

В общем, полезный попался собеседник. Перескажу лучше о городе.

* * *

Город делится на четыре округа: Холм, Твердь, Чернь, Выселки[12]. Холм – центр города, дворцы короля и высшей знати. Куча садов, фонтанов, памятников и стел. Сюда далеко не всякий может попасть, будь он даже дворянином в десятом поколении. Формально побывать в округе Холм может каждый дворянин, но по правде всё не совсем так.

Далее по престижности и близости к центру города – округ Твердь. Это местный намёк на крепость и опору короля в виде дворянства. Тут тоже есть дворцы, но они расположены ближе к Холму. В большинстве своём весь этот округ – это небольшие усадьбы с маленькими садиками и совсем небольшие домишки по окраинам территории.

Твердь окружает Холм и делится на шесть городов: Весёлый, Злой, Мрачный, Шакша, Посольский и Зарека. В двух из них я уже побывал и имел представление о рассказанном.

Каждый из городков округа Твердь имеет свою специфику по проживающим. Весёлый город – это место развлечений с борделями, казино, ипподромом, театрами и прочими увеселительными заведениями. Это душа столицы. По слухам, в Весёлом иногда видели даже короля инкогнито, но мне в это как-то слабо верится.

Злой город – это угодья дворян, которым не повезло обитать по соседству с Весёлым. Ну как вам сказать. Представьте, что вы живете в Москве рядом с тремя вокзалами. С учётом того, что в Весёлом городке стража особо не лютует и пропускает на массовые мероприятия даже чернь, то временами соседям Весёлого города не позавидуешь. Да ладно чернь, с ними разговоры короткие, но пьяные дворяне сами далеко не ангелы. В общем, в Злом городе стража отрывается по полной на заехавших к ним по глупости бедолагам.

Зарека – ещё один город, примыкающий к Весёлому. Он, как понятно из названия, лежит за рекой и потому пьянь нечасто выбирает это направление для продолжения кутежа. Эта территория почему-то считается наиболее элитным районом в округе Твердь. Из-за чего именно пьяные барагозы выбирают для продолжения пьянок Злой город, а не Зареку, я сразу не понял.

Вообще подозреваю, что у местной золотой молодёжи посещение Злого города – это своеобразный кураж. Наверняка хвастаются друг перед другом, что они там натворили, гордятся полученными синяками, ссадинами и ещё больше зазнаются, если вышли из замеса за счёт понтов, связей и прочих, так сказать, показателей их крутизны.

Мрачный город состоит из небольших домиков, и в целом о нём можно судить из названия. Селятся в этом городке чиновники, лакеи, слуги всех мастей, крупные купцы, банкиры и прочие люди, которым надо держать репутацию. Скучное и мрачное место, по словам старика, спальный район какой-то.

Шакша – ещё один город, преимущественно заселённый дворянами. Про это место ничего интересного узнать не удалось, живут, и всё на этом.

Про Посольский город тоже говорить особо не стоит, всё из названия понятно.

Округ Чернь делится на шесть больших городов: Скотный двор, Перевалка, Грязный, Чистый, Странный и Небесный.

Про Грязный особо рассказывать ничего не буду, упоминал уже об этом клоповнике с самыми грязными кварталами ремесленников: кузни, выделка кожи, алхимия и всё в том же духе.

Чистый город – шитье, мебель, различные магазинчики на разные вкусы, большой продуктовый рынок.

Про Странный как-то речь вообще не повернулась, что, впрочем, и неудивительно, сами же в нём пьянствуем. Одно только скажу. Как оказалось, библиотека располагается не в Странном городе, а в Злом. Там и хранятся все знания этого королевства.

Ну что тут сказать! Теперь мне ещё лучше понятно, почему Злой так называется.

Представьте: вы пришли в библиотеку и начали шуметь! Тут любая архивная крыса, которую плевком убьёшь, начнёт проявлять такой героизм, что даже матёрая шпана начинает откладывать кирпичи. Не верите?!

Предлагаю подвиг для самых отмороженных: попейте в открытую водку в Ленинской библиотеке! Сразу говорю! Я пил водку в Ленинке! Но втихаря и без палева. Как пронёс и как не спалился, трещать не буду: тайны Родины не выдаём даже подшофе.

Перевалка – город, который сам себя определяет из названия. Перевалочная база для товаров и ресурсов, необходимых городу. Здесь есть большой рынок для всего этого. Также базары есть в Скотном дворе, но там в основном торгуют скотиной, рыбой, птицей и прочим, что живёт или жило. Есть свои торговые площадки в Злом и Чистом городах, но эти рынки тоже имеют свою специфику.

Скотный двор только упомяну, про него всё основное уже сказано.

Совсем другое дело – Небесный город или Небеса. Это отдельная песня в ритме города. Какие шутники оказываются местные жители. Вроде бы из названия выходит, что в нем часто молятся, но всё не так на деле.

Небеса – это место, населённое преимущественно мелкими дворянами, у которых спеси столько, как будто они из высшей знати. И оно не случайно стало тем городом, куда стараются особо не ездить. Короче, представьте людей нашей с бродягой категории, только чуть познатнее. Гонору много, кулаки чешутся, в кармане мышь повесилась, а тут кто-то пальцы гнёт тем, что у него в жизни всё путём.

Небеса – это отбросы дворянства, и тут на небо и в самом деле легко можно попасть за кривой взгляд и просто потому, что ты не так дышишь. Если надо найти отморозков с серебряными цепями или даже разорившихся с золотыми, то тебе сюда.

Небеса – это клоака спеси, дешёвого вина и острой стали. Они живут в столице как-то сами по себе. Закон на улицах тут рулит не стража, а местные авторитеты от низшего дворянства. Судьба этих авторитетов, впрочем, не такая и гладкая. Несколько лет что-то решают, потом появляются более молодые, жадные, отмороженные, и опять начинается передел сфер влияния.

Не случайно Антеро не стал заезжать в столицу с юга: он отбитый, но не дурак. Стар уже для таких приключений на пустом месте. Как бы это сказать, приведу пример. Если вы по делу едете в Люберцы, то это одно дело, но если есть возможность их обогнуть, то это не зазорно.

Округ Выселки – тоже не самое интересное место. Состоит всего из двух крупных городов: Вонючего города и Неглинки.

Вонючий лучше даже не вспоминать, до сих пор тошнит от него.

Неглинка – это город, отделённый местной рекой Шакти от Вонючего. Кстати, в честь реки столица и названа. В этом месте живут в основном крестьяне, которые по возможности обеспечивают продовольствием столицу. Врать не буду, что они кормят всю престольную, но самые дешёвые продукты для бедняков они выращивают. Что-то, само собой, в столицу завозится, но то не для бедных. Название Неглинка, наверное, от того, что глины в окрестностях города почти нет. Так, по крайней мере, я понимаю.

В целом по столице стоит упомянуть и ещё некоторые моменты. Чернь, Твердь и Холм имеют свои укрепления. Так вот, касательно стен. Про ров и вал с частоколом между Выселками и Чернью я уже упоминал.

Стена между Чернью и Твердью не очень высокая, всего семь метров, но сложена из камня добротно. Правда башен в ней не очень много, но эта ограда – отголосок более беспокойных времён и рассчитана, наверно, на сдерживание черни, а не против серьёзных сил завоевателей.

Стена между Твердью и Холмом самая высокая, около одиннадцати метров, если переводить в местные единицы измерения. Тут все пользуются тем, что на Руси называли саженями: считают при помощи размаха рук и высоты среднего человека.

Твердь разительно отличается от Черни. Тут проживают преимущественно дворяне, их слуги, вассалы, креатура и прочие вроде дружинников, а это значительно меняет архитектуру. К примеру, в Тверди даже самые бедные дома сложены целиком из камня. Как правило, они из двух или трёх этажей. Окна у зданий не заклеены растянутым и высушенным бычьим пузырём, а полноценно застеклены. Естественно, что не везде дома блестят широкими оконными проёмами, хватает жилищ и попроще, где очень узкие и маленькие окошки, но при этом стекло само по себе удовольствие не из дешёвых.

Зажиточными домами в Тверди считаются те, что имеют свои небольшие придомовые участки с небольшими садиками, беседками, цветочными клумбами, сокрытыми от посторонних взглядов высокими заборами и изгородями, но такие здания располагаются ближе к стене Холма.

Отдельно надо сказать про улицы Тверди. Они не просто намного чище, но на них и меньше толкучки. Возможно, это из-за того, что улицы в Тверди намного шире, чем в Черни.

Для сравнения: по самым узким улочкам Посольского города можно проехать пятерым всадникам в ряд. Хотя тут я приврал! Четыре всадника там ещё поместятся, а пятый, если и влезет, то ехать все будут уже впритирку друг к другу.

Чернь такой шириной улиц далеко не везде может похвастаться. Есть, конечно, в ней и широкие, но, как правило, они расположены в центре, по ним постоянно ползут загруженные телеги с товаром. Скотный двор и Перевалка вроде бы имеют широкие улицы, но из-за постоянного потока ресурсов, товаров с рынков и на рынок там сложно иногда пройтись, а не то чтобы проехать.

Дополнительно стоит учитывать, что округ Чернь, хоть и имеет весьма посредственные укрепления, сам по себе препятствие для захватчиков. Любой средневековый город состоит из узких, извилистых улочек по двум причинам.

Первая: земля застраивается спонтанно, без единого центра по планировке застройки вроде главного архитектора. Каждый норовит охватить себе земли побольше и в ущерб всем остальным, что сказывается на ширине и прямизне улиц.

Вторая причина не настолько прозаическая, как человеческое тщеславие и жадность. Она заключается в том, что узкие, извилистые улочки легче блокировать, пережать баррикадами. Опять-таки коннице на таких улицах не разогнаться, а пехота будет нести дополнительные потери времени, заходя в тупики.

А вот касательно ландшафта Тверди забудьте всё, что я рассказал о Черни. Заметно, что Твердь не раз перестраивали, что сократило узкие места на улицах. Концепция обороны тут тоже другая. Тут ширина проездов компенсируется тем, что каждый крупный район в нём обособлен, как отсек в подводной лодке. Проще говоря, нам с Антеро дважды пришлось миновать посты охраны на воротах.

Первый раз – при въезде из Скотного двора в Посольский город, там пришлось достать рекомендательные письма, опять без бумаг не хотели пропускать. Второй раз нас пропустили без проволочек из Посольского города в Зареку, разделённых пятиметровой стеной и символическими воротами. Тут к нам не придирались: раз нас уже их коллеги пропустили на территорию Тверди, то значит, мы на это право имеем.

Кстати, на мой вполне резонный вопрос бродяге, как он с такими придирками от стражи посещал когда-то столицу, он только усмехнулся и заметил, что коррупцию ещё никто не отменял.

Вот я дурак! Я-то всерьёз думал, что тут стража придирается к нам из-за того, что мы безземельные, и они, так сказать, спасают свой город от отморозков, а на деле всё как проще оказалось. Что при въезде из Выселок в Чернь, что при въезде из неё в Твердь стража из меня пыталась вытянуть взятку за то, что они меня якобы не видели. Я же им все расклады обламывал, доставая письма, запечатанные баронскими печатями, а тут с таким не шутят.

Я ещё могу долго делиться своими впечатлениями по поводу Тверди, только стоит ли? Единственное, наверное, что уместно сказать про этот округ, это то, что тут улицы представляют собой не утоптанную землю, а покрыты брусчаткой. В Тверди канализационные канавы не забиты фекалиями и прочим мусором. Убирают заторы чаще. В остальном это место мало чем отличается от Ферреры, столицы графства Илмар.

* * *

Сейчас хотелось бы сбить всех с панталыку: красиво соврать, что я весь в шоколаде от пьяной беседы с местным жрецом Рарнора, но это не так. Если кратко, то хорошо посидели. Я узнал новые для себя вещи, кое-что прояснил о быте города и приобрёл не самое плохое знакомство. В какой-то момент я накушался и задремал. Мой дегенерат, кто бы от него такого ожидал, даже доволок меня до нашего совместного номера. Что тут говорить, вечер удался.

Глава 4. Залёты судьбы, или Как я осознал, что деньги быстро кончаются

Очнулся я на полу. Скотина Антеро, взялся тащить, так дотащи до койки! Вы это ничего лишнего не подумайте, я не в том смысле: номер-то двухместный, да и мы совсем не такие.

Порядком задубев на полу, я стал разминать затёкшее тело. Что тут сказать, спасибо и на том, что в этой гостинице блох, вшей и клопов не оказалось. Сервис, так сказать, уже на уровне.

Мой дегенерат, кирпич ему в задницу, уже встал. Этот кадр, к моему удивлению, скрёб себе по щекам опасной бритвой и, судя по нескольким порезам, далеко не он побеждал в этой неравной борьбе.

– Хорош себе кровь пускать. Я через дорогу видел лавку цирюльника. Не обеднеем от потери нескольких монет, – прокаркал я, поражаясь своему осипшему голосу. Не-е-е, надо лечиться, а то утро совсем не доброе.

– Сам-то как будешь бриться?! – усмехнулся бродяга.

Вот подколол так подколол. Для тех, кто не в курсе: у меня с этим бритьём одни проблемы и насмешки. Несколько раз за полгода я предпринимал попытки сделать лицо гладким, но опасная бритва – это вам не «Джиллетт – лучше для мужчины нет».

В общем, один раз я побрился, подкинув проблем на свою голову. Теперь это шутка, понятная только нам.

Мы с бродягой были приглашены на бал к графу Илмару. Позвали нас вовсе не из-за того, что мы аристократы, а просто по работе. Граф, провались он в сортир, решил устранить ненужных ему дворян – вассалов его соперника маркиза. То есть по факту мы шли выполнять работу бретёров[13], а официально – должны были явиться как рыцарь и его оруженосец для честного и справедливого суда за былые косяки моего дегенерата.

Суд да дело, но мне почему-то приспичило побриться. Лучше бы я этого не делал. В странствиях моё лицо, не закрытое бородой, загорело, а на побритой нижней части физиономии белеет кожа. Я тогда ещё не знал, что местные шуты красят лица не вдоль, как у нас принято, а поперёк лица. Что тут говорить: выглядел как полный шут. Сколько нового тогда услышал в свой адрес, даже вспоминать не хочу.

– Сам-то как думаешь? Буду ли я бриться?! – запоздало проскрипел я.

– А кто тебя знает? – скалился в усмешке оставшимися зубами Антеро. – Ты мне лучше другое скажи. Я так понял, что ты неспроста на столе ножом царапины делал? Что-то узнал?

– Есть такое. Все имена записал и вот что подумал… – Нет, ну какое плохое утро: в горле сушняк, аж жить не хочется. – Не стоит искать этого кора как-там-его в Зареке. Вчера не нашли. У нас интереснее есть имя… тоже кор… а-а-а, не помню… помню, что он сотник пятой, какой-то… Вниз! К столу!

* * *

Внизу, в трапезной трактира, на моё счастье, стол с моими нацарапанными каракулями никуда не делся.

– Командир пятой сотни третьего пехотного кор Гижек, – с облегчением прочитал я.

– Ну да, его будет проще найти. Найдём его сотню, а там нам подскажут, – одобряюще хлопнул меня по плечу Антеро. – А где тут цифры? Тут же одни царапины?

Вот мой дегенерат выдал! Хотя он в этом не виноват, тут дело привычки. В этом мире цифры пишутся не арабской вязью и даже не чёрточками, как у римлян и греков, а в столбик точки с запятыми. Как они вообще способны это читать, ума не приложу. Слава богу, что цифры на монетах не важны: деньги по форме и весу легко различаются.

– Вот это пять. Вот это три, – показал я Антеро цифры. – Согласись, что так удобнее записывать?

Бродяга ничего не ответил, но, судя по тому, что он шумно засопел носом, придерживался другого мнения.

Пока мы созерцали испорченный стол, нарисовался трактирщик, ну или его помощник. В открытую он на нас не наезжал, но так елейно поинтересовался, как у нас дела с финансами.

Сейчас кто-то, наверно, подумал, что мы его послали куда подальше или начали громко кричать что-то из категории «знай своё место, быдло!»

А вот и не так! Мужик к нам с душой и без клопов, ну и мы к нему по-человечески. Расплатились за всё и даже присыпали немного монет за беспокойство. Трактирщик, видимо, совсем не этого от нас ожидал, и неприметный человечек за барной стойкой так и остался пить пиво.

Ещё раз скажу. Расплатились мы вовсе не потому, что кто-то и где-то сидел, хотя и его не стоит скидывать со счетов (гадом буду, если он не на посылках в случае напряга), а потому, что всё нам в трактире понравилось. Помылись, хорошо и вкусно поели, нам не мешали пить, так почему бы и нам не быть в какой-то мере благодарными?

* * *

В дальнейшем утро было наполнено событиями. Мы спешно поели. Выпили по кружечке. Антеро завалился к цирюльнику, и его побрили без лишних царапин. Наших почищенных и сытых коней конюх уже снарядил в дорогу. Если кто-то думает, что за лошадьми плёвое дело ухаживать, то вас бы на моё место. Мне эта премудрость и через месяц владения собственным скакуном даётся с трудом.

День уже перевалил за полдень. Мы тряслись в сёдлах и добрались до стены, окружающей Твердь. В этот раз к нам на воротах округа почему-то не придирались, несмотря на то, что это ворота в Злой город.

Может это из-за того, что мы намытые, свежие, я в чистой одежде, торчащей из-под бахтерца, и от бродяги не смердит, как обычно. Может потому, что мы въезжали в Твердь через ворота Странного города, а не через ворота Грязного или тем более Весёлого. А может и потому, что до нас просто не успели докопаться. Антеро сходу поинтересовался, где расположена пятая сотня третьего пехотного, и все вопросы к нам отпали.

К удивлению, нам не только ответили, но и не послали в другую сторону от места дислокации части. Ещё одним событием, поразившим меня, было то, что Антеро подкинул пару серебряных десятнику, сказав, чтобы парни выпили за нашу удачу.

Вам это может показаться чем-то естественным, но я-то этого скота давно знаю. Чтобы бродяга кому-то за просто так денег отсыпал?! Нас бы и так в Твердь пропустили, и без лишних трат! Я эту жабу хорошо успел узнать! Он сыплет деньгами либо от безнадёги, либо рассчитывая на навар.

Хотя если задуматься, даже этот поступок лежит в шаблонах поведения моего дегенерата. Старый и тщеславный рыцарь давно мечтает осесть где-нибудь так, чтобы быть на хорошем счету. Для Антеро его слова об удаче вовсе не фигура речи. Он и в самом деле считает, что если кто-то выпьет за нашу удачу, то нам в чём-то легче будет. Вот такие странные выверты у его психики: вроде атеист, а в приметы верит.

* * *

Расквартированную тысячу третьего пехотного мы нашли легко. Проехать, правда, пришлось через полгорода: из Странного через Злой, Мрачный, до самой Шакши. Естественно, мы даже не стали соваться напрямик через Холм, кто нас туда пустит?!

Шакша, по сути, ничем не примечательна. Казармы мы нашли легко. Так же просто, без лишних слов и придирок, нас направили к пятой сотне.

Рассказать бы о том, что чувствовал тогда, но вы, наверное, не поймёте. Именно в тот момент я понял, как сильно хочу привязаться к какому-то месту, чтобы в моей жизни была стабильность, а не вечная пыль дорог.

Скажу даже больше: нам в тот день везло, как дуракам в отгрёбе. Начиналось всё гладко, а пошло, как всегда, через одно место. Видать, Антеро и в самом деле умеет третьей ноздрёй воздух нюхать, а не только стравливать газы.

* * *

– Кого там ещё принесло! – услышали мы крик с матом из-за двери. Что тут сказать, везёт, как утопленникам. Если начальник не в духе – значит, ты априори виноват.

Если кратко, то кора Гижека мы нашли без проблем. Старый, матёрый вояка, не дворянин, но выслужился до сотника и, значит, заслужил приставку «кор». Гижек только взглянул на нас и сразу пригласил присесть, достал бутылку и, пока мы пили, читал письмо. Что он там в письме обо мне прочитал, непонятно, но смотрел на меня теперь странно. Как-то с прищуром, не зло, но без особого доверия. Прочитанное на его поведении ко мне вроде никак не сказалось.

Дальше старый друг барона Агира нас огорчил. Он сотник и в части ничего не решает; чем может, поможет, но не более. Идти нам надо к тысячнику. Вернее не так. Это «сопляк и щегол, придворный лизоблюд», по словам кора Гижека, и это самое цензурное, что мы от него услышали. Все дела решает его заместитель, а вот он уже что-то с чем-то. Вояка неплохой, но как повезёт. Попадёшь к нему, когда он не в духе – пиши пропало. Судя по крику из-за двери, мы явились не вовремя.

– Кор-сэ́[14] Загра, к вам просители, – раскрыв дверь, отрекомендовал нас безмятежно какой-то дрищ, исполняющий обязанности секретаря и писарчука.

– Пусть заходят! – раздался новый рык из-за двери.

Полутысячник, или заместитель тысячника, был седой мужик лет за пятьдесят. Короткая седая щётка волос позволяла увидеть несколько извилистых шрамов на черепе: широкие рубцы белели пробелами не заросших волосами полосок. Видать, не от всего шлем спасает, некоторые удары и по черепушке попадают.

Лицо обветренное, с множеством морщин. Нос на удивление прямой и, похоже, не сломанный. Глаза серые, почти белые, ну такие, белёсые от старости, блестящие, с поволокой. Рот маленький, губы как светлые нитки, совсем не красные, а бледные, потрескавшиеся. Лёгкая небритость на лице, левая щека с какими-то багровыми пятнами – наверное, отголосок какой-то инфекционной болезни.

– Кто такие, и что надо?! – не стал нас приглашать присесть полутысячник.

И тут я понял, что лажаю. Впал в ступор. Тупо не знал, что сказать. Я себе всё по-другому представлял. Не рассчитывал, что наши места в армии короля только поманят благополучием от протекции барона Агира и начнут тонуть, как «Варяг» под прицельным огнём японской эскадры.

Слава богу, Антеро тоже тёртый калач.

– Сэр[15] Антеро! Кор Ваден! – представил нас бродяга.

– Сэр?! Кор?! – Полутысячник на время немного отошёл, но после опять начал показывать свой норов. – Безземельный и бастард! То, что ты безземельный, ты сам признался, а эта рожа переростка не похожа на благородного!

– Разве умирать за своего короля могут только придворные хлыщи?! – Судя по словам, да и по интонациям, мой дегенерат начал заводиться.

Я ожидал чего угодно. Думал, что Антеро взял лишнего и этот дебил нас оставит гражданскими, но я ошибся. Старый засранец тот ещё психолог. Видимо, он своими словами что-то задел в душе старого вояки. По крайней мере, кор-сэ́ Загра нас сразу не послал куда подальше.

Полутысячник молчал. Смотрел на нас оценивающе.

– С тобой всё понятно! А ты что за птица?! – после полуминутной заминки сказал Загра, обращаясь ко мне.

– Я – это я! – Брякнул первое, что пришло в голову и сам понимал, что несу чушь, от меня совсем других слов ждут. – Хочу служить королю и прославить своё имя!

Судя по молчанию кор-сэ́ Загра, я брякнул что-то не то. Вот блин, все такие психологи доморощенные, думаете, что в чужой культуре, развивающейся по совсем другим шаблонам, ваши слова будут хоть что-то стоить?! Все будут к вам прислушиваться и считать ваши обычные фразы за откровения небес?! Фиг там!

Мои слова чем-то не понравились кор-сэ́ Загра.

– Варвар! Бастард! – вынес он своё резюме в отношении меня.

Насчёт первого: тут Эйнштейном быть не надо, акцент сам говорит за себя. А вот второе – это оскорбление по местным меркам. За такое на дуэль не вызывают: кто будет драться с неравным; так, убивают исподтишка.

– И что?! – начал заводиться я. – Какое это имеет значение?!

Кор-сэ́ Загра опять надолго замолчал и по-новому посмотрел на меня.

– Что умеешь? – после долгого молчания спросил он.

– Умею оставаться в живых! – Я сам не ожидал, что это брякну. – Умею не сбегать и не предавать! Этого мало?!

– Это много! – незамедлительно ответил полутысячник. – Что хочешь?

– Жить не впустую! – разгорячённо ответил я и тут понял, что на эмоциях ответил по-русски. Исправился и повторил без лишних интонаций, стараясь чётко выговорить местную тарабарщину.

– А сможешь? – Вроде бы простой вопрос, но кор-сэ́ Загра, видимо, вкладывает в него какой-то особый смысл. Чужая душа и культура – потёмки.

– Буду стараться! – услышал я хрипение своего голоса.

А вот это уже не есть гуд! Сиплый голос – один из четырёх признаков, что у меня планка съезжает. Если вы когда-то жили в постоянном поиске адреналина, то вы меня поймёте.

– Денег-то хватит? – впервые усмехнулся полутысячник.

– И сколько надо? – услышал я свой вопрос, звучащий как бы со стороны. Хреново, второй признак! Меня так и подмывало спросить, за что платить-то, но ответ меня удивил.

– Мне самому ничего не надо! Считайте, что я не против! Если хватит денег на нормальные доспехи, взятки и прочее, то буду рад видеть вас в своей тысяче! Сразу скажу, никаких дуэлей! Убейте хоть полгорода, но дворян не трогайте! Если вас в Небесах будут поносить, то лучше будьте живыми трусами, чем живыми коронными преступниками! Своими руками придушу, чтобы не роняли честь тысячи!

На этом наш разговор закончился. Ну, по крайней мере, понятно, почему полутысячник злой как чёрт: кто-то из подчинённых накосячил, прирезал не того, кого надо. До меня не сразу дошло, что разговор о деньгах кор-сэ́ Загра не по прихоти завёл. Кто же знал, что тут такие порядки.

* * *

После полутысячника мы опять оправились к кору Гижеку. Нас даже сопроводил местный писарь, прислужник кор-сэ́ Загра. Впрочем, он это делал не по своей прихоти, а по регламенту. Тут каждое волеизъявление начальника должно сопровождаться или письменно, или устно. Устно полутысячнику не до нас, а ждать, пока сотник к нему прибежит, ему влом, вот и отправил своего вестника.

Вот тут-то и стало понятно, что за разговоры про деньги от кор-сэ́ Загра. Вилять не буду, я в шоке! За каждое назначение надо платить! В своё время после Наполеона каждую должность открыто покупали. Покупали места судей и прокуроров, генералов и чиновников. Есть деньги – плати в казну и будь! Тут такая же система!

Идём мы не рядовыми, а потенциальными десятниками. Само собой, никто нам на первое время столько людей не доверит, но через несколько месяцев мы десятком командовать будем, протекция барона нам в этом помогла. О другом барон Агир, зараза такая, даже не намекнул! Помню, сидел, сволочь, и усмехался, когда я говорил о гвардии: мол, служить хочу в элите, и всё такое! А он мне, что устроить может только в часть, приравнённую к гвардии! Нет чтобы сразу сказать, что денег, чтобы там служить, надо немерено, я бы сразу остыл!

Да, и вот ещё что! Если кто-то думает, что в гвардию нельзя устроиться без денег, то он неправ. Можно переводом, но это геморройно.

Второй момент: если кто-то думает, что гвардия по связям – это не гвардия, а отбросы, то вы тоже неправы! Вы просто не представляете, какие толпы тут осаждают её казармы. На место элитного бойца тут такой конкурс, что никакие деньги не помогут. Если очень большие финансы, то будет сына гвардейцем, но девяносто процентов там – это пятые – десятые по счету отпрыски мелких дворян, которые выгрызают вакансии зубами друг у друга.

Если ты превосходный боец, но без толстого кошелька, то твоё место будет после второго хорошего бойца с деньгами. Как ни странно, дохляков и откровенно жеманных в гвардии почти нет: слишком большой конкурс среди дворян, что априори являются обществом потомственных военных.

Примерно это нам изрёк кор Гижек, тоже кадр, который сам себе на уме. Хоть бы прояснил в двух словах о полутысячнике, а он кинул нас, как щенков в прорубь: выплывут – молодцы, не выплывут – туда им и дорога.

Спасибо и на том, что подсказал, куда дальше двигать для регистрации. Пояснил в меру своих сил, какие доспехи мне надо купить. Именно мне! Антеро в своём полном плейде почти идеально вписывается в местные табели о вооружении для пехотного полка. Это я как полный лох закован в бахтерец, то есть относительно подвижная скотина, но под удары мне лучше не подставляться. Прилетит в кольца кольчуги – рёбра поломают, прилетит в платину – тут как повезёт.

Пехота на то она и пехота, что берет массой, числом и стойкостью.

Да, и вот ещё что. То, что мы пехота – это конечно хорошо, но коней мы обязаны держать! Пипец какое противоречие! Но мы же не просто пехота, а королевская! Более того, мы будем десятниками, а значит нам надо не просто лошадей, а дестриэ́! Сами напросились, что называется! Хочешь попасть в элиту – так будь ей и не вой, что деньги на боевого скакуна надо находить!

Спрашивается, зачем нам кони?! А для мобильности! Приехали, спешились и вступили в бой! Но при этом мы должны быть хорошими наездниками, хотя своими навыками нам в бою не судьба воспользоваться. Армейский дебилизм, когда круглое носят, а квадратное катят, в действии.

Впрочем, по поводу дестриэ́нас не торопили. Даже костью вместо мозга понимают, что хорошего коня за короткий срок не купишь. Скакуна надо выбирать и объезжать, да и десятниками мы станем не сразу. Пройдите регистрацию, заплатите деньги, купите доспехи, а там мы ещё вам задач нарежем.

Одно хоть хорошо: кор Гижек подсказал, где искать новых адресатов, которым надо передать письма от барона Агира. Сотник-то умеет читать в отличие от моего дегенерата и даже знает, где искать друзей своего кореша барона.

* * *

Путь наш лежал в Мрачный город. Город чиновников меня не радовал. Какая-то сволочь вылила помои с балкона перед мордой моего коня. Мне-то пофиг, но Колбаска запаниковал. Кто не в курсе, то лошади очень пугливые животные. В общем, я чуть не навернулся с коня.

В здании канцелярии нам тоже не светило солнце. Бумага от полутысячника не стала нам вездеходом! Канцелярская крыса нас мариновала больше двух часов! Через два часа выяснилось, что барон Агир Мондегу ещё большая сволочь, чем я о нём думал!

Этот ушлёпок налоги не платил четыре года! Вроде бы мелочь! А я тут при чём?! Но по бумагам я его отпрыск! Наследник, вашу мать! Чувствую, сидит сейчас старый козёл у себя в замке и смеётся! Мне теперь хочешь не хочешь, а придётся за него платить!

Нет, ну конечно, можно помахать столице ручкой, забить на армию и кататься дальше по бездорожью, но много ли так прокатаешься?! Я не буду говорить о рисках жизни бродячих рыцарей, это само собой. Просто хочется покоя и тишины, ну, относительных покоя и тишины. Если кто-то думает, что одиноким волкам дороги легко живётся, то он наивный чукотский юноша.

Как там у Александра Розенбаума?

Одинокий волк – это круто,

Но это так, сынок, тяжело.

Ты владеешь миром, как будто,

И не стоишь в нем ничего.

Вот и я примерно это ощущаю на своей шкуре.

Чуть позже, правда, выяснилось, что старый барон если и подставил меня, то не со зла. Это новые налоги. Ввели их недавно и до пограничья, как всегда, не сразу новости дошли. Учитывая то, что баронство Мондегу – это не просто глушь, а линия фронта, то не всякий гонец хотел рисковать своей жизнью, стремясь доставить письма о новых налогах.

Официально барон писем о податях не получал, но я тоже не мальчик, кое-что понимаю. Приехал гонец, привёз письмо и не уехал. Нарвался на орков, а то, что человеческая стрела торчит в спине, так это так, мелочи. Какие от этого выгоды барону, говорить не буду; кто может, тот поймёт. Да и так ли нужны эти выгоды, когда есть прихоть?!

Что тут говорить. На выбор: тикать из столицы, пока за мой кошелёк не взялись или пытаться осесть. Не буду говорить, что я выбрал. Выбрал и прифигел.

Налог за год – это мелочь, но за четыре – для меня это много, у меня же нет своих деревушек. Двадцать шесть золотых и три серебра. Кто не понимает, то это цена двух, а то и трёх доспехов, если покупать их в пограничье.

Что тут сказать, я заплатил налоги за моего якобы отца.

«Ну ничего, я выбью компенсацию от барона!» – подумал я тогда.

Дальше – интереснее. Чиновник, хрен ему в ухо, садист, после уплаты заявил, что это ещё не всё.

Я, блин, не зарегистрирован как наследник, и за это тоже надо платить. Вы не подумайте ничего лишнего, это не развод, тут такие порядки. Антеро мотал головой[16] в знак согласия. Ещё десятка золота с меня. Пятёрка за то, чтобы бумаги не шли полгода до министерства; хочешь – можно и без денег, но жить шесть месяцев в столице дороже встанет. Ещё десятка за место в полку, ну, по-местному, в тысяче. На этом чиновник нас отпустил.

Смешно сказать, но я считал, что пятьдесят золота – это пипец как много, а на деле это мизер. Крестьянину этих денег хватит, чтобы двадцать лет не работать, а для дворян это семечки.

Антеро молчал, сопел всю дорогу, которая сама себя выбирала. Мой Колбаска сам собой шёл, а я, прифигевший, им, по сути, не управлял.

– Тебе нужны доспехи! – в какой-то момент сказал бродяга. – Я их тебе куплю!

Вначале хотел его от души поблагодарить, но после вспомнил, что он из себя представляет. Не обо мне он печётся. Его рекомендация в часть привязана к моей, по-простому: не устроюсь я – не устроится и он.

Сгоряча чуть не выговорил ему в лицо всё то, что я подумал. Хорошо, одумался. Каким бы он ни был, но он меня не бросил, когда граф оправлял меня на смерть. Да и прочих моментов хватает. Он слишком сложная натура, чтобы судить о нём только в одном ключе. Антеро – это клубок противоречий, психозов, комплексов. Поди разберись, когда и что у него сработало: расчёт или эмоции. Что тут говорить лишнее. Я не знаю, почему он такое сказал.

Итогом моего трудоустройства стало то, что у меня осталась только мелочь на пиво, а надо ещё доспехи и боевого коня прикупить, надо иметь, на что жить и прочее. Хорошо, что Антеро сейчас не бедствует. В статусе моего былого рыцаря он меня как-то прокормит и, наверное, нальёт, если не зажмотится мне на выпивку по старой памяти.

* * *

Дальнейшее время было посвящено развозке писем по адресатам и выборам доспехов. Тут я немного приврал. До конца мы не выполнили ни первое, ни второе. В первом не всех застали дома или не все дома нашли, а второе – уже темнело и не все лавки работали.

Как я и рассчитывал, кор Гижек подсказал, где и кого искать, и потому, после получения от него ориентиров, мы долго не плутали по городу. Естественно, не всех адресатов он знал, но ведь надо же с кого-то начинать. Помнится, я безбожно врал информатору Нетфе в Скотном дворе, что нам надо нескольких человек найти. Ну, так-то не обманывал, скорее, немного приврал.

Бумаг из баронства у меня было под два десятка, большая часть от барона, пяток от его побратима и наставника воинов Элба, две от управляющего Коима. Хотя дополнительные бумаги я собирался развезти далеко не сразу. В падлу, некогда мне, свои бы проблемы решить. Хотя с другой стороны, если по пути и ненапряжно, то почему бы и не завезти, куда надо.

Так вот, кор Гижек дал некоторые ориентиры в поисках адресатов. По первому надо было возвращаться в Мрачный город, чтобы сдать две бумаги в банки и одну проживающему там кору Этте. Впрочем, мы в город чиновников второй раз не поехали. Ещё в первое посещение этого крысятника бюрократизма мне стало тошно от этих уродов.

Была срисовка в Перевалку к некоему мещанину Лойна. Его дом мы нашли без труда, но не застали его. Сам факт того, что барон Агир общается в переписке с не дворянином, уже много стоит. Хотя тут как посмотреть: домик-то по местному уровню Перевалки непростой.

Ну как можно считать простым дом, расположенный у стены Тверди и Черни. Сам факт того, что квартал тихий, а окна, пусть и узкие, но застеклены, заставляет задуматься. Дополнительных стимулов для размышлений добавило то, что прислуга дома не пустила нас на порог, а требовала отдать бумаги им. Хрен им в грызло, сам лично вручу. Не настолько я наивный, чтобы передавать бумаги через кого-то, да и на владельца особняка взглянуть охота, вдруг что-то себе смогу выбить.

Отдельно стоит упомянуть наш визит с Антеро в Весёлый город. Сразу скажу, мы там потерялись и даже дома не нашли, но зато неплохо отдохнули, обмывая наше поступление в ряды армии короля.

Глава 5. О нелепости случайного, или О случайной нелепости, барагозе, драке, дуэлях

Осели мы вначале в трактире, ну а потом как-то завертелось. Как мы телепортировались в казино, я не помню. Но отложилось, что в какой-то момент почувствовал, что нас надувают. Бродяга уже успел спустить в карты шесть золотых с мелочью. Вот задрот неугомонный! Столичные разводили его, как последнего деревенского лоха! Впрочем, насчёт того, что он дед из деревни, я спорить не буду. Слили ему пару партий, а он зажёгся! Когда его начали опускать на деньги, то я, прихватив его за локоть, увёл из-за стола казино. То ещё мероприятие!

Антеро брыкается, ревёт, что сейчас всех порвёт и отыграется. Охрана на нас косилась, но не встревала. Масла в огонь подливал какой-то припудренный дворянишко в поношенных тряпках от местного Версаче. Этот полупокер гнал что-то про честь и волю рыцаря оставить его без штанов. Ничего личного, я так понял, шулер вовсе не на ложе с ним намекал, а на обналичку деревенского дурачка.

Суд да дело, чуть кровью не запахло. Я эту гниду насквозь видел, и хоть сам нечётко стоял на ногах, но засветил ему по морде. Что тут началось! Шулер орёт и плачет. Охрана казино на меня кинулась. Опрокинутый стол с картами в сторону валится. Антеро ревёт, как бык, которого отлучили от случки. Какая-то дура визжит, да так, что хрустальные бокалы лопаются. Дружбаны шулера что-то кричат о чести и пьяном быдле.

Так! Не понял?! Быдло – это что?! Я?!

И ведь что удивительно, эти голубки сами меня вызвали на дуэль, но как-то не спешат вмешиваться в мой цимес с охраной! Вызвали на дуэль не потому, что им нужен этот поединок, а для того, чтобы сохранить лицо перед общественностью. Типа мы его вызвали, но не виноваты же, что его охрана в мясо запинала, а то бы мы ему показали!

Охранники меня пытались привести в чувство, как умели! То есть кулаком в грызло, а после – ногами. В табло, я врать не буду, сразу пропустил, что неудивительно. Накушался! А вот дальше были вариации, если всё правильно запомнил.

В общем, пришёл в себя под перевёрнутым столом, куда забился от хлёстких ударов ногами. Помню, что перед лицом мелькала чья-то ступня, какая-то паскуда пыталась засветить мне в него сапогом, но я ставил блоки.

Помню, что чья-то ступня напоролась на мой нож «Барс». Как я его достал?! Как умудрился ступню на нож наколоть?! В общем, этот момент из памяти выпал.

Помню, что я уже стою на ногах и кого-то бью. От меня все разлетаются, как кегли. Бью один раз. Мажу. Бью ещё раз. Мажу. Бью ещё раз. Попал! И кто-то полетел!

Потом включился счётчик. Я ронял охранников. Троих вроде вырубил наглухо. А и много ли для этого надо?! Средневековье! Люди моих метр семьдесят с небольшим тут великаны! Антеро, сам по местным меркам верзила ещё тот, целый метр шестьдесят с чем-то. Кто не в курсе, то сходите, что ли, в Эрмитаж и посмотрите средневековые доспехи. Люди плохо ели и потому плохо росли. В земной истории рыцарям за метр пятьдесят обрубали ноги для того, чтобы они поместились в семейные склепы. Средневековье – это вам не сытые кроманьонцы ростом в метр восемьдесят. Средневековье – это что-то!

Стоит ли говорить, что при разнице в массе мы с Антеро были вышибалами ещё теми. Нет, я не спорю, что парни в охране казино сами немаленькие, но кто же знал, что бродяга подключится в лучшем стиле рыцарей! Чуть протрезвел, зашёл со спины и бил по затылкам охранникам.

Во-первых! Угомоните этих романтичных дур, что сейчас завыли о чести! Ну как же! Это же рыцари! Они же всегда бросают перчатку в харю и заявляют о дуэли! Бить со спины нельзя! Это подло!

Ну как сказать. Наивным и розовым напоминаю, что словосочетание «поле брани» отражено в летописях с самого основания письменности, ну по крайней мере русской. Переводится это словосочетание банально: на поле битвы много матерились. Дополнительно хочу напомнить тем, кто не держал в руках что-то тяжелее собственного уда[17], что есть всего два расклада. Либо ты бьёшь со спины тех, кто бьёт твоего, либо ты хоронишь своего побратима.

В итоге, пусть лучше нас с Антеро считают бесчестными отморозками, которые не хотят похорон друзей, чем мы будем белыми и пушистыми праведниками, притворно плачущими над их могилками.

Во-вторых! Вы когда-нибудь задумывались, почему боксёрам запрещено бить в затылок?! Кто не знает – поясню. В лучшем случае у человека будет круговорот перед глазами и потеря ориентации, а худший случай лучше вам не знать.

В-третьих! К тому же Антеро бил не голой рукой, а облачённой в стальную перчатку! Для недалеких поясняю! Зажатая в кулаке зажигалка добавляет силе удара до пяти килограмм, а что говорить про латную рукавицу весом в полкило?

Ещё раз! Рефери не зря перед боксёрским матчем проверяет перчатки боксёров, ищет утяжелители, в том числе и вазелин, закачанный под кожу…

Что тут говорить. Урыли мы охрану. Как-то само собой так получилось. Дальше было интереснее. Тут кто-то выл про дуэли?! Возьмите и получите! Распишитесь!

* * *

Перед боем я предельно собран. Адреналин от пропущенных ударов и прочего частично вышиб из меня опьянение. Врать не буду: как только пришёл в себя, так начал откладывать кирпичи.

Вроде бы, что тут такого?! Ну дуэль! Ну бывает! А если взглянуть чуть глубже?! Два отмороженных деревенщины вызвали на поединок лощёных полупокеров[18]. Я сам до сих пор удивляюсь, что нам позволили это сделать. Одна драка с охраной чего стоила.

Вы что, до сих пор думаете, что вызов на дуэль – это прихоть нежных?! Да обычно в таких ситуациях нам подобных ломают об колено через связи и прочие инструменты. Зачем лишний раз своей шкурой рисковать?!

В целом сами поединки состоялись лишь по трём явным причинам. Во-первых, мы вырубили охрану казино, и за спесивых дворян больше некому было заступаться. Во-вторых, нас сочли достаточно пьяными и потому недооценили. В-третьих, за нас вступилась сторонняя сила в виде конкурента или недоброжелателя, вызвавших нас на дуэль. По-простому, дай они заднего, то их бы ославили на всю столицу как трусов. А им это надо? А так два дурочка чуть стоят на ногах и качаются от алкоголя. Чем не жертвы для работы клинков?

По поводу того, что мы были сильно пьяными, спорить не буду. Я вправлял нос, сломанный в очередной раз. Сразу не починишь – позже хуже будет, потом от боли под себя сходишь, если его переламывать и вправлять. А мой дегенерат чуть дышал: старость не радость.

Противники у нас хоть куда. Чутка пьяные, чутка оборзевшие. Оба в тряпках, без брони, и с какими-то шпажками вместо нормального оружия.

С учётом того, что не мы этих петухов вызвали, то выбор оружия был за нами, а выбор места и времени был за ними, но всё как-то пошло не по протоколу. Я не знаю, как там было на Земле, но в Раяне существует несколько дуэльных кодексов одновременно. Ладно бы просто эти своды законов существовали, но они временами противоречат друг другу, и во многом их выбор зависит только от местности поединка.

Толпа пьяных, шальных дворян настаивала на веселухе. Хлеба и зрелищ, мать вашу! Сам я не помню, чтобы эта шваль хотела биться на улице возле казино, но, наверно, на вызвавших нас петушков давило общественное мнение. Помню только, что несколько шулеров вызвали меня на поединок, но их, блин, было больше одного, и вторую пару мне составил мой дегенерат, который сам вызвался на мочилово.

Теперь про минусы. Нас вынудили скинуть броню. Не по-пацански выходить реальным пацанам против барышень в тряпках. Типа дай им одеться в сталь, или сам скидывай броньку. С учётом того, что мы ждать утра не хотели, то вышло так, что мы разделись по пояс.

Ну, это верно только насчёт меня. Само собой, всё железо заковки мы сняли. Но у Антеро под доспехом и кольчугой был кожаный подкольчужник, а у меня, нищеброда, под бахтерцом и того не было.

Про плюсы: нам разрешили выбрать оружие. Наверное потому, что пьянь из дворян хотела хлеба и зрелищ. Признаться, это они зря нам предложили. Антеро-то ладно, всё стандартно. Полуторник против полуторника. Ещё одна ремарка: второй полуторный меч оппоненту бродяги предоставил какой-то ушлый перец. Я не верю в бескорыстность! Стопудово он поставил на нашу победу. А кто бы так не сделал из соображающих?!

Если дрищ, привыкший к шпаге, берет в руки «бастард», тут не надо быть провидцем. Всё другое: баланс, вес, длина, – и из всего этого вытекает иной рисунок боя.

Да это ещё ладно, но я, блин, тоже показал себя. Шпага против кистеня и ножа. Кистень[19] тут никому не известен, а нож вообще воспринимается как оружие для быдла. Изначально я настаивал на кинжале, но его забраковали, пришлось ограничиться ножом. Так-то он просто оружие последнего шанса в ближнем бое. Он, по сути, мне и не нужен, выбил как довесок к кистеню.

* * *

Сошлись. Длинная, узкая шпага против кистеня – это смешно. Против тяжёлого меча или топора я бы играл по другой схеме, но тут шпага! Значит, колющие удары и быстро!

Колющие не страшны! Они пугают только дураков! Самый лёгкий удар в блоке и уклонении. Впрочем, и самый неприятный, если пропустишь…

«Вжик-вжик», – запел мой кистень на ускорении. Я бью связками. Эти комбинации имеют тот же принцип безостановочного движения, как и у «восьмерок», с той разницей, что связки непредсказуемы для противника. Удар не тормозится, а набирает скорость и инерцию за счёт своей массы и беспрерывности ударов.

Долго я так не смогу. Двадцать секунд – и всё. Раньше, когда был молодым, мог и минуту, но я уже не юн, не та дыхалка и мышцы.

Скажу больше: если не завалю за двадцать секунд своего оппонента, то он меня убьёт. Весь расчёт исходит из того, что я пьяный и могу напропускать удары только так. Фальш[20] против шпаги, когда на тебе нет доспехов, а ты нетрезв – это или самоубийство, или размен, что тоже не есть гуд, залечивать рану. Кистень тоже не чудо-оружие, но с ним у меня есть шанс. Главное, за двадцать секунд успеть, дальше у меня дыхалки не хватит. Ну и то, что противнику оружие незнакомо, тоже помогает. С другой стороны, а мне много и не надо!

«Хрясь!» – это я засветил цепью с билом по шпаге, выставленной в блок! Надо отметить, что мой противник был неплохим бойцом, но с оружием, выступившим против его шпаги, ему не повезло.

Мой удар билом перелетел через его блок оружием и ударил по предплечью правой. К удивлению, дворянчик даже свою шпажонку не выронил. Поморщился, перекинул шпагу в другую руку и уже левой что-то пытался выплясывать.

Ага! Как же! Наивный! До сих пор не дошло! Это же кистень! Мне так пофиг, как ты блокируешь! А смысл-то?! Ты ставишь блок, а било моего кистеня этот блок огибает за счёт гибкой цепи! У тебя только один шанс выиграть дуэль: сойтись со мной на ближняк! Только тут ждёт сюрприз! А я что ли зря настаивал на парном к кистеню кинжале?! Хоть и получил в пару нож, но принцип-то не меняется. Жду тебя с твоей тыкалкой бесполезной в ближнем бою!

Вторая сходка была краткой. Левша, да и чёрт с ним! Лови, сынок, ханку и успокойся! Удар била. Противник понял основную фишку и пытался рвать дистанцию. Нелепый зацеп цепи за гарду шпаги – и вот он я!

Обычно в этой ситуации начинаются потягушки, кто кого перетянет и, значит, потеряет оружие. Но я-то стреляный воробей. Два шага на сближение и бесконтрольные удары левой руки с ножом по корпусу. Сколько нанёс, не знаю. Много. Больше шести, это точно. Мой противник опал. Победа.

Осматриваюсь. В этот момент Антеро добивает своего противника. Тот его даже поцарапать не смог. Хотя тут я вру! Поцарапал! Мой дряхлый дегенерат сидит на противнике и бьёт ему по… Будем считать, что он бьёт противника по лицу, хотя это уже ничем другим, как кровавым ошмётком, не назовёшь.

Бродяга оторвался по полной. Самого боя я не видел, но хорошо его знаю и могу предполагать. Жёсткий клинч, ушёл на ближняк, хватился за кисть или гарду, но промазал и потому зажал лезвие меча в левой руке. Получилось! Подсечка. Сел сверху и добивает. Левым коленом прижал руку с «бастардом» и бьёт до тех пор, пока зубы у противника не начнут падать.

Шутка ли?! Бить кованой полукилограммовой латной перчаткой по челюсти. К чести сказать, такая защита была у Антеро только на правой руке. Левая – голая кисть. Он ей хватался за острое лезвие и не позволял себя покалечить. Изрезанная ладонь, ручеёк крови и почти чистая победа.

Как допустили свидетели бой Антеро, пусть и без брони, но в одной латной перчатке на правую руку, мне самому непонятно. Возможно, по-местному дуэльному кодексу, такая защита не считается за доспех, чем мой отморозок внаглую и воспользовался.

По факту вышло то, что вышло. Бродяга, сидя на противнике, бьёт ему по зубам. Я пытаюсь отдышаться после боя. Противник моего дегенерата, придавленный тушей, которая на двадцать кило тяжелее его, тихо подыхает от мордобоя.

– У свидетелей есть вопросы по поединкам? – услышал я свои слова. Сам удивился, как сильно в подкорку вбиваются правила дуэлей этого мира.

Молчание.

– У присутствующих есть вопросы по поединку? – кричу я.

Молчание.

– Объявляю нашу победу. Мы правы! – добавил я от себя.

* * *

«Не, ну какой я дебил! – была первая моя мысль, когда я немного пришёл в себя и выпил чутка, отходя от боя. – Что там полутысячник говорил?! Никаких дуэлей! А что это было?!»

Ладно, если бы проигранные Антеро деньги вернули, но покойник перед дуэлью скинул кошелёк кому-то, а его шпагу по каким-то правилам мне нельзя было затрофеить: фамильная вещица. Ну не окровавленные же и порезанные тряпки мне снимать! Со вторым шулером ситуация примерно такая же: нечего с него было брать. Зачем всё это было-то?!

Надо признаться, что раскаянье меня мучило недолго. Во-первых, из двух дуэлей только один труп! А во-вторых, они же шулера! Сразу скажу для тех, кто не понял! Пяток ударов ножом в кишки – это смерть, а выбитые зубы Антеро – это так, мелочь.

Ну убил, и что?! Какая нафиг совесть?! Первый, что ли, жмур на моей совести?! А вы-то сами, такие правильные, думаете, что чистенькие?! Коровка тоже хочет жить, а вы любите есть колбаску по утрам! Фиг с ним, коррумпированным «Гринписом»! Кто знает, тот поймёт, а кто не осведомлён, пусть дальше остаётся тупым мясом на побегушках. Копнём глубже.

Вы что, всерьёз думали, что никого не убивали за свою жизнь?! Да? Хрен там плавал! Считаете, что вы чистенькие и белые?! Ну не смешите! Хватит лицемерства! Убить можно не только действием, но и бездействием. Сколько раз вы проходили мимо в разных ситуациях, считая, что это не ваше дело?! Это же так просто – пройти мимо, верить, что у обездоленных проблемы сами собой разрешатся.

Ну что ты мне можешь предъявить, сытый и довольный?!

* * *

Возвращались мы из Весёлого города, по дурости, через Злой. Так ближе было, как нам изрядно навеселе показалось. Есть такое старое правило армейцев, что любая кривая мимо начальства короче прямой. По пьяной самоуверенности мы его и нарушили.

Да по сути, а кто бы не докопался на воротах при въезде во Злой до двух пьяных, едва сидящих в сёдлах, один из которых к тому же щеголял голым торсом и только толстая серебряная цепь рыцаря выдавала, что он не простолюдин?!

В общем, взялись за нас по полной. Стандартная придирка к документам, а глаза такие добрые-добрые, как у Ленина в восемнадцатом году, объявляющего о красном терроре[21]. Понятно, что за проверкой документов последует ещё что-то, а это так, для затравки. Я же мысленно всё проклял.

И сдалось нам ехать в ту же гостиницу, где мы до этого ночевали?! Какого чёрта мы вообще попёрлись вдаль и не остановились на постой в Весёлом городе?

Хотя что тут говорить! Жадность и очко сыграли. Весёлый город так-то находится в Тверди и значительно дороже в постое. К тому же тут немало кутил, и цены они задрали в потолок своими гулянками. Ну а страх был в том, что нас будут искать дружбаны шулеров. Одно дело дуэль, другое дело – подставы и надуманные поводы для нанятых людей. А так, ищи нас как ветра в поле; главное правило безземельных – вовремя унести ноги.

Я уже приготовился к накалу страстей со всеми непонятками, вытекающими из него, как удача повернулась к нам не тем, чем обычно поворачивается. Десятник, выползший из караулки, оказался нам знакомым. Что он делал на точке других ворот – вопрос интересный, но тут я и сам не знаю. Главное в другом: этот десятник нас узнал и, по-видимому, припомнил, что Антеро с утра ему десяток монет подкинул на пьянку за нашу удачу.

– Шумите, – морщась, высказался десятник, хотя мы ехали бледными тенями и молчали.

Из караулки у ворот раздавался гам пьянки, да и сам десятник был навеселе. Так и хотелось сказать ему об этом, но я сдержался. Бродяга в местных напрягах понимает гораздо больше меня. Из караульной будки неслись слова: «Пёс, завязывай! Отдыхаем или как?!» По ходу, сорвали мы десятника с гулянки с его побратимами.

– Служивый. Боги и вправду оценили то, что вы выпили за нашу удачу. Держи. Боги, наверное, присматривают за вами. – Мой дегенерат вытащил ещё несколько серебряных из кошелька.

Для некоторых поясняю, что сказал Антеро. Во-первых, он напомнил о нас и о проставе с утра. Во-вторых, этим он сказал, что мы уже почти как коллеги. С утра расспрашивали об армейских частях и, походу, мы почти уже в армии. Типа предупредил, что потом можем и посчитаться. В-третьих, польстил десятнику тем, что боги на стороне пьяной стражи. В-четвёртых, подкуп от коллеги за мелочное дело не подкуп, а навар. Запалим мы вас в будущем, то от вас ждём гостинцев.

– Эй, ты! Как там тебя?! Пропусти их! – вполголоса буркнул десятник по прозвищу Пёс, а после и вообще начал рычать на новобранца, что-то вякнувшего про то, что он не его командир.

Нет, ну не дурак ли новобранец?! Спорить со старшим по званию, особенно с пьяным, и к тому же любой его приказ тут же подтвердит его приятель на смене?!

Суд да дело, но мы как-то переместились в караулку. Удача под вечер была явно на нашей стороне. Королевство с налогами, конечно, опустило, нелепые дуэли приведут к непонятным последствиям, но неформальные связи среди стражи – уже хоть что-то. Хотя насчёт связей: это пока рано, нас пока только на пьянку пригласили, а что из этого выйдет – как кривая судьбы повернёт.

* * *

Второе утро подряд у меня неласковое. Старею. Давно уже научился различать такие грани как бодун, отходняк и похмелье. По моей шкале у меня второй вариант. Голова не болит, но зато всё влом, во рту кака, плетусь, как совсем дряхлый старик, вниз по лестнице из номера за лекарством, пессимизм и прочий изм.

Внизу, в таверне, за кружечкой пива постепенно начали вспоминаться события ночи. Десятников было трое: Пёс, Ржавый и Пустой. Как мы влились в их компанию и как их по реалу звали, хоть убей не помню. Я был более пьяным, чем Антеро, и вскоре даже начал пропускать, в общем, не вёлся на слабо типа выпей, ты нас не уважаешь и прочее.

Идите вы в баню, я столько раз с панками пил, что приобрёл иммунитет на подколки. Достаточно и того, что меня дважды вывернуло, и всё равно продолжал пить дальше. А много ли надо для вызова ихтиандра с учётом того, что я ещё в казино накушался?!

К моему счастью, Антеро пил за нас обоих. Как в него лезло, сам не знаю. По сути, все новые знакомства теперь на него завязаны, а я, так сказать, пропустил моменты важных связей.

Что там пел мой дегенерат, я не особо помню. Знаю только то, что мой рыцарь трещал байки про убитых орков, сожжённые деревни и число прямых зарубок на животах у женщин – счётчик их изнасилований орками перед смертью. Помню налитые кровью глаза у десятников. Рассказывать про обезглавленных и затоптанных младенцев явно было лишнее. Старики с врезанным «орлом»[22] – это мелочи.

Антеро показывал пока ещё не нанизанные на нитку клыки орков и спрашивал, кому из молокососов, не бывших на границе, можно продать это будущее ожерелье.

Так вот к чему эти рассказы! Лихо мой дегенерат провёл пиар!

Клыки орков выкупил Ржавый, заняв у своих побратимов. С его стороны это выгодное вложение денег: соберёт ожерелье и продаст каким-нибудь желторотым на пятьдесят процентов дороже. А что? Тут такие правила и порядки! Мораль такая. Ожерелье из двадцати восьми клыков орков – это признак доблести. Если что, у них их вообще всего двадцать восемь[23], но они толще и длиннее человеческих зубов. Орки, по слухам, в ответ собирают связки из ушей…

Сейчас, при отходнике, я понимаю, что Антеро не зря поднимал тему пограничья в ленивой и разжиревшей столице. Во-первых, он напомнил о врагах человечества. Во-вторых, он распиарил продажу зубов. В-третьих, он себя разрекламировал, как борца со злом. А вот так. В любом действии всегда есть минимум три смысла. Так-то смыслов в некоторых ситуациях гораздо больше, но, блин, привычка сознания у христиан видеть именно столько пластов…

Потом мы просто пили. Спасибо и на том, что я удержал в себе порыв запеть. Это ещё то впечатление – песня пьяного бастарда-самозванца на русском языке. Не поймут, а вот вопросы, на каковском голосил, возникнут.

В целом, неплохо посидели. Нас даже кто-то из рядовых сопроводил до ворот в Странный город. Так сказать, во избежание лишних конфликтов. Что тут говорить, с такой козырной картой на вторых воротах Злого нас пропустили спать в таверну без лишних слов.

* * *

Я отогнал от себя воспоминания о былом и на отходняке взгрустнул.

Кто я и что я?! На хрена?! Зачем?! Для чего живу?! Это постоянные спутники отходняка.

Мне повезло: следом за мной спустился мой бродяга. Этот жмых зажмотился или, скорее, прошарил всю фишку.

Визги и рокот старика, что у нас ещё весь день впереди и что опохмел – это начало загула. Смешной, мне так хреново, ещё и ты тут визжишь. Э-э-э, как тебя присобачило место-то в третьей пехотной! Не вой, и так всё хреново! Сейчас соберусь и поедем! Да помню я о письмах! Да чёрт с ними, с доспехами!

В себя я пришёл уже на Колбаске. Конюший в таверне почему-то полюбил моего жеребца, и тот не голодал. Сил много, а где эти лошадиные силы применить, немного вариантов. Этот уродец пытался скинуть меня из седла. Обойдёшься, родной! Усижу я, и всё на этом.

Глава 6. О письмах, партнёре барона и прочем

Город набирал шум. Мелькали рассыльные. Солнце паскудно светило в глаза. Бродячая реклама у лавок заманивала нас к себе. Мальчишки пытались срезать кошельки, несмотря на то, что мы на конях. Дурачьё! Нал у нас запрятан не в кошельках, а на виду только мизер. Вдвойне дураки. Ну кто подрезает мошну у конных, пусть даже два конника в толпе – это почти неподвижная мишень.

Антеро поступил просто. Пойманная рука на кошельке – удар кулаком в стальной перчатке по голове. Выживет или нет – не его проблемы. Я, дебил, через полчаса поймал за руку мальчишку и сдал страже. Эй, вы там! Думаете, я гуманист?! Лучше бы мне его на месте убить!

Уже потом бродяга просветил меня после получаса кривых взглядов в мою сторону. Воров тут ждёт от двух до четырёх лет на каменоломнях. Милосерднее сразу убивать.

Вот сволочь, сразу не мог сказать, пока плачущий подросток вырывался у меня, перекинутый за седло. Антеро – скотина! Мог бы и до сдачи паренька страже ситуацию обрисовать! Он думает, что я в курсе местных порядков?!

Не спорю, я налажал. В оправдание мне только то, что до стражи было ехать всего полминуты.

В Новое время в Англии, где вопреки рабской России лишали дворянства за жестокое обращение с крепостными, была смертная казнь за кражу пирожков. Конкретно в тысяча восемьсот девятнадцатом году в Англии было более двухсот двадцати таких приговоров[24]. Весь прикол, что англичане до тридцатого года ещё около сотни статей с высшей мерой ввели, гуманисты хреновы. Украл ребёнок пирожок – и не в приют, не отрабатывать кражу, даже не в тюрьму, а так простенько и по бытовому – на шибеницу[25].

Блин! А я тут с розовой моралью современности лезу в Средневековье…

* * *

В какой-то момент оказались мы в Перевалке. Антеро, коленвал ему в штаны с проворотом, вспомнил, что мне нужен новый доспех. Мы ездили по кузням, а точнее, по магазинчикам от них.

Цены не радовали. Это в пограничье полный плейд[26] обойдётся около десятки, а тут – в два раза дороже. Да и хрен с ним, не я плачу, а мой дегенерат, но тут другая ситуёвина. Продавцы как сговорились: цены на комплект начинались от тридцатки. По качеству стали и по подвижности – шлак, по цене как «Абрамс» в соотношении с ценой и качеством «Арматы».

Нет, я понимаю, что на своей шкуре экономить глупо, но не настолько же! Не последнюю роль сыграло и то, что я больше и массивнее обычных заказчиков. Переделывать готовые доспехи под меня далеко не все согласны.

Ещё одним сомнением в соотношении цены и качества был молчаливый прищур моего отморозка. Прожжённый человек, хрен на мякине не проведёшь. За копейку удавится и за любой кипиш, кроме голодовки.

– Поедем отсюда, – сказал мне бродяга, и это самое мягкое из сказанного.

После Перевалки наши тушки занесло в Скотный двор. Скажу сразу, мы искали в Перевалке нужный адрес, но не нашли, несмотря на подсказки от кора Гижека. В Скотном дворе нам улыбнулась удача.

Нас встретил мещанин, на вид простой, как я, осевший с месяцок на даче, со всеми запоями с соседями и прополкой грядок, когда мне не лень. Тихо приехали, тихо сдали свиток, тихо уехали. Жмотяра даже в дом не позвал. Мы тут через полстраны к нему приехали, а он строит из себя особиста.

Потом нас занесло обратно в Перевалку. Это моё похмельное упорство. Через час поисков мы всё же нашли нужный дом. Найденное нас не обрадовало. Дом чернел остатками обгоревших брёвен второго этажа. Сука барон! Жопой чую подставу от него на горизонте, но пока предъявлять нечего.

Через Грязный город мы добрались до Вонючего. Тут адресатов не один, а целых четыре. По одному от барона и от Элба, два от Коима. Нашли только троих. Все как на подбор ещё те отморозки. Два ещё куда ни шло, почти неприметные люди, которых не заподозришь, что за ними стоят какие-то силы, но третий… Это, похоже, местный преступный авторитет, ну по крайней мере, от его посещения у меня остались такие впечатления. Четвёртого мы не нашли, так получилось…

* * *

Потом мы опять петляли между лавочек продающих доспехи. Лиха беда начало, но тут в столице есть своя стандартизация у войск короля. Нужен не абы какой доспех, а хоть примерно подходящий для пехоты. Кузнецы не дураки, подняли цены на доспехи определённого вида. Дешевле чем за тридцать монет полный плейд для пехотинца не купить. Мои доспехи тут считаются бронёй для быдла.

Для сравнения, мой бахтерец в Шакти стоит те же пять золотых. Вру, семь золотых на продаже, но какая разница?! С тебя тут требуют не десятку, а почти тридцатку. Где справедливость?!

Я понимаю, если бы тут по такой цене загонялись бы доспехи гномов, но это же обычное железо, цена высока, а качество так себе. Слава богу, Антеро не дремлет и отволок меня от помощника кузнеца. Чувствует, что я мог сорваться.

Далее мы поехали по банкам. Оба банка находятся в Посольском городе. Первый – «Вурмут и сыновья», второй – «Жарен и компания». В первом мы отдали бумаги, и всё как-то само собой разрешилось. Во втором было интереснее.

* * *

– Присядьте, коры! – сказал нам какой-то управляющий, сменивший служку. – К вам послание. Указано, что вы можете воспользоваться нашей помощью для чтения.

Это уже интересно. Письма мне могут приходить только от барона Агира и уже до тошноты любопытно, что он там вещает. Скотина такая, кинул меня на налоги. Какого хрена я, самозванец, рассчитываюсь по его долгам?!

– Я знаю, что ты настолько ленив, что не изучил нашу речь, – озвучивал текст банковский служащий. – Потому сейчас это сообщение читает прислуга. Делай выводы сам! Ты мог подумать, что наши соглашения нарушены, но это не так. Я не знаю, сколько сейчас мне нужно выплатить налогов, но по этому письму ты получишь восемнадцать золотых. Уверен, что ты забыл нужные пути. На всякий случай, имя и адрес основного… – Банковский служка прервался, пытаясь перевести мат на литературный язык. – Моего партнёра тебе подскажут в банке. Да смилостивится над тобой ночь!

Ну спасибо! Что ещё за милость ночи?! Я, как всегда, не в курсе местного фольклора. Сучара! Всё просчитал! Вплоть до того, что я в первую очередь поеду в казармы, а только после в банк!

А так, зря я на него мысленно гнал, что он ушлёпок! «Моя вина. Да не уподоблюсь я католикам, меа кульпа и прочее. Грешен. Подумал плохое», – мелькнуло в сознании.

Пока я мысленно каялся, Антеро уже перевёл мосты разговора на себя. По его словам, он в первую очередь выпытывал, как и когда мы получим монеты. Молодец! Так держать, моя корыстная сволочь!

Восемнадцать золотых – это, конечно, не двадцать шесть с мелочью, но уже что-то. Второй чек меня порадовал ещё больше. Ещё десятка по уговору, да не в конце года, а в начале.

Золото радует, но, блин, мозг свербит мысль, что я продешевил. Какого хрена я предложил быть подставной мишенью для убийц всего за десять золотых в год?! Просчитался, факт! Привык к ценникам в пограничье! Я предполагал, что цены в столице будут выше, но не настолько же! Вот барон смеётся над дурачком!

Сучара! Развёл меня с моей подачи по мелочовке! Я тут жопой рискую, а его плата меньше налогов, которые он должен! Доберусь до твоих корешей – решу проблему! Пусть компенсируют! Я дурак, что ли, подставляться задарма?!

* * *

Дом кора Далена располагался почти у самой реки. Поток так себе, на взгляд – около десяти метров в ширину, а по глубине не берусь судить, но не думаю, что глубже трёх метров. Зарека вообще интересный город. Тут тихо и спокойно, на лицах челяди самодовольство и ленивое умиротворение. Близ стены с округом Чернь это ещё не так бросается в глаза, а тут каждый второй светится довольной лыбой на лице.

Ещё бы им не улыбаться, жизнь удалась. Жить в Зареке – это, конечно, не то же самое, что жить на Холме, но тоже не кисло по сравнению со всей остальной столицей и королевством в целом. Сами окрестные пейзажи кричали об этом.

У реки дома не жмутся друг к другу, а соревнуются разбитыми садиками, чтобы не сказать садами. Тут часто встречаются живые изгороди, ограждающие дворы вместо заборов. Тут жилища наполнены светом, проникающим через широкие витражи с мозаикой из цветного стекла. По фасадам домов причудливо вьётся лепнина: всякие там змейки, ящерки, паучки и прочее. У некоторых вместо добротных ворот имеются стилизованные арки в живых изгородях, где роль столбов исполняют статуи, держащие кованые декоративные, на взгляд невесомые, решётки ворот. Больше всего меня впечатлил вход, где роль столбов исполняют два рыцаря из белого мрамора. Одной рукой они держат створки ворот, а второй вздымают в небо мечи. Хочешь не хочешь, а пройдёшь под сенью мечей.

На улицах не видать городской стражи, но она тут, по сути, и не нужна. Каждый дом имеет свою собственную охрану. Непривычна здесь и тишина. По улицам не бегают крикливые мальчишки, не скрипят разбитые колёса у телег, не раздаётся постоянным фоном гул торговцев, нахваливающих свой товар и гнобящих конкурентов. Только изредка раздаётся в аккомпанемент цоканью подков наших коней по брусчатке такие же звуки от лошадей, запряжённых в кареты. Тут даже трубочисты и золотари[27] чистые и опрятные. Сервис, так сказать.

Так вот! На фоне всего это великолепия дом кора Далена был необычен. Хибарой его не назовёшь, но смотрится он посреди всего этого великолепия несколько странно. Вы не подумайте, вид дома вовсе не страдает от того, что у него мало территории или что он слишком высокий. Тут дело в другом. Уж очень мрачное впечатление производит это жилище.

Серый фасад гранита грубо обработанных камней смотрится дико на фоне белого полированного мрамора, на который даже мухе стрёмно упасть. Никакой живой изгороди, просто каменный забор с ржавыми железными крюками на вершине стены.

Окна какие-то узкие и маленькие. Застеклены, само собой, но без изысков в виде цветных витражей.

Вместо сада что-то несуразное, смесь бульдога с носорогом: вроде и есть, а по факту что-то нелепое, низкое, легко простреливаемое.

Ворота в стене – просто какая-то калитка, через которую с трудом карета проедет. И, кстати, не ажурная решётка, а такие массивные створки, обитые ржавеющим железом.

Так сказать, общее впечатление на фоне излишеств Зареки удручающее. Словно хозяин перебрался в элитный город из мест более опасных и привычек своих не поменял. Что тут говорить, этот дом уместно бы смотрелся в Злом городе или в Небесах, но не тут. Ты можешь выйти из тюрьмы, но тюрьма всегда останется в тебе.

Встретили нас тоже неласково, ещё на воротах спросили: «Чё тут надо?» Что тут говорить, к гостям этот дом не привык.

В вестибюле нас долго мурыжили ожиданием. Присаживайтесь и все дела, но фиг там подняться по извилистой лестнице на верхние этажи. Одним словом: «Ожидайте!»

Давно бы на всё плюнул и уехал бы подальше от такого приёма, а что?! Я, что ли, напрашивался в гости? Мне, что ли, это сраное письмо надо? Это не меня ли кинул барон Агир на налоги? Но меня пробрало любопытство.

Как ни странно, ждать нам пришлось недолго, всего лишь десять минут. Это мелочи по здешним нормам прессования гостей.

Дряхлый старик к линялой ливрее повёл нас по лестнице на второй этаж. Спина сгорблена годами, руки трясутся, показная вежливость на словах, но взгляд всё выдавал. В выцветших глазах мелькала колючка зрачков. Самому-то за шестьдесят-семьдесят, а гонору-то! Знаю я такой тип людей. Поясню. Зловредный старикашка, который с годами только стал злее. Всё это я прочитал в глазах деда, слуги кора Далена.

* * *

Кор Дален на удивление оказался моложе своих прислужников. Какое там шестьдесят – семьдесят, ему около сорока пяти – пятидесяти. Охрана у дома, понятное дело, не старики, так, около тридцатки и больше, но возраст основной прислуги говорит сам за себя. Мясо оно и в Африке мясо, ближний круг в доме – более весомый показатель. Не твои это слуги, кор Дален, а достались по наследству от родителя. Не выгнал, не заменил на молодых, а это уже хоть что-то говорит о твоём мировоззрении и характере…

Лицо одутловатое. Густые белеющие брови, некогда бывшие чёрными. Грузный мужик в теле. Чуть выпирает толстый живот, искусно спрятанный под чёрным дублетом. На ногах замшевые сапоги до середины бедра из тонко выделанной коричневой кожи. Массивная серебряная цепь поверх белой рубашки, торчащей из-под дублета, не застёгнутого на все костяные пуговицы.

С левой стороны лица причудливый шрам, идущий от щеки до рта. Такое впечатление, что кору Далену щеку порвали когда-то. Кто думает, что они не рвутся, то проставьте мне бочонок, я вас ещё и ключицы вырывать научу, невзирая на всякую одежду.

Нос, как ни странно, целый, не сломанный. Губы бледные, слегка искусанные. Глаза жёлтые, цепкие, пронзительно смотрящие. Взгляд, как у кредитора, которому ты торчишь. Рост около ста тридцати пяти – ста сорока. Хозяин дома встречал нас стоя в своём кабинете.

– Письмо! – потребовал кор через несколько секунд пристального разглядывания нами друг друга.

– Вот, – протянул я свёрток пергамента. Всё время пребывания в доме мне этот рулон руки жёг, так и хотелось побыстрее от него избавиться.

Кор Дален пристально взглянул на печать, подковырнул её ногтем, махнул рукой на скамейку в стороне от входной двери и удалился к массивному письменному столу, за который сел.

Чтение у него много времени не заняло. По его лицу во время этого процесса ничего сказать было нельзя, но я пятой точкой чуял, что в письме не только хорошие новости. Было что-то такое в атмосфере комнаты, что мне давало ощущение, как перед грозой.

– Ты, значит, бастард? – вынес свой вердикт Дален, указывая на меня пальцем. – Прибыл поступать на службу…

Вроде бы всё точно сказал, но интонация, с которой это было сказано, мне не понравилась. Дален ждал ответа, а я и не знал, что говорить. Что тут скажешь против фактов, изложенных в письме. Да всё совсем не так, но на откровения меня почему-то не тянуло.

Меня сильно напрягло то, что в письме я выступаю бастардом, а не его самозванцем. С другой стороны, я вроде как поклялся на цепи такие подробности сказать сам, но только что-то не тянуло меня на откровения с таким ко мне отношением. Слишком мутный и опасный человек этот Дален.

В общем, молчание затянулось. Антеро не встревал, а я тупил.

– Чем твой отец занимается, знаешь? – после долгого молчания спросил кор Дален.

– Нет! – ничуть не соврал я.

Опять повисло молчание, но ненадолго. Дворянин сверлил меня взглядом и чему-то ухмылялся.

– Врёшь! – вынес он свой вердикт.

– Догадываюсь! – не стал оправдываться я.

Не мальчик, понимаю, что приграничье – это не только постоянные военные конфликты, но и контрабанда. Свечку при передачах не держал, но здравый смысл ещё никто не отменял. Тем более, что сам почти месяц колесил по приграничью в караване контрабандистов.

– Хорошо! – вынес свой вердикт хозяин. Что «хорошо», мне было непонятно. – Твои дальнейшие действия?

– В чём? – удивился я.

– Мне партнёр пишет, чтобы я приглядел за тобой… Как я могу тебе доверять?! – заявил Дален. В чём предъява, непонятно, но чувствуется лёгкий наезд.

– А как я могу тебе доверять?! – парировал я, наплевав на сословия и гостевой статус.

Молчание. Состязание по передавливанию взглядов.

Есть что-то такое в жёлтых глазах магическое, звериное. Вроде глаза как глаза, но так раздражают своей желтизной. Так и хочется ударить по лицу, а лучше выстрелить из двустволки.

Молчание опять затянулось, мой бродяга слегка толкает локтем меня в бок, но отстань, противный, тут у нас дело на принцип пошло.

– Уточню! – прервал состязание взглядов Дален. – Ты фигурируешь как наследник, а это со временем может сказаться на наших делах…

– А никак! – адреналин в крови хлещет, противостояние взглядов заводит. – Как я могу быть уверен в тебе?!

– Хороший ответ, – усмехнулся Дален, выпуская пар из ноздрей. – Конкретно! Твои действия в случае смерти твоего отца?

– А я знаю? – возразил я. – Он живёт себе и переживёт нас с тобой!

– В таком случае давай договоримся, что ничего в схемах менять не будем, – слегка спустил напряжение Дален.

А вот ты и проговорился! Теперь понятно всё с тобой! Не ты ведущее звено. Ты завязан на Агира, а не барон на тебя. Однако это тебе не мешает планировать и мечтать о большем. Ты мутный и осторожный тип, который плюёт на всё и в первую очередь заинтересован в своих темах.

– В таком случае мне нужны гарантии и небольшая помощь! – слегка обдумав слова Далена, гну я свою линию.

– Гарантии? – он усмехнулся. И добавил презрительно: – Помощь?!

– Ничего сложного. Просто отвезти письма адресатам. Самому не до этого, – не обращая внимания на реакцию кора, продолжил я.

– А я извозчик?! – начал рокотать голос хозяина дома. Слово «гарантии», похоже, прошло мимо ушей как само собой разумеющееся.

– Нет! Но у тебя есть слуги, которые знают город. Тебе это ничего не стоит. А уважение от будущего партнёра при помощи простой вещи ты приобретёшь.

– Даже так! – задумался Дален. – Хорошо. Письма оставишь у Вакта, это слуга, что тебя провёл. Надеюсь, мы друг друга поняли. Если что – обращайся.

Так я тебе и поверил! Обращайся! Ага, только на крайняк! Ты щука, которой уже мал аквариум, и которая мечтает дорасти до акулы, но тут дилемма – не дают. Не дам я твоему слуге писем; точнее, не дам весомых, а так, мелочь к адресатам, которые мне не важны, например, от Элба и Коима. Не думаю, что друзья строгого гвардейца или послания от управляющего важны. От первого надо ждать сентиментальных воспоминаний, а от второго шифровки к партнёрам, которые с кондачка не разгадываются. Минус шесть незначительных писем – мне уже легче, и на том спасибо.

Я не верю, что тут не существует способов осторожно срезать печать и прочитать послание. То, что мы с бродягой дебилы и не способны это сделать без палева, ещё ни о чём не говорит. В противном случае не было бы нужды Агиру посылать письма с оказией.

Мы распрощались с хозяином дома и спешно покинули мрачную усадьбу.

* * *

– И что ты о нем думаешь? – покачиваясь в седле, спросил я у Антеро.

– Осторожный, опасный, готовящийся, – обрисовал тремя словами суть Далена мой бродяга. – Зря ты ему письма отдал.

– Так там же ничего не было важного, – возразил я.

– Важно или нет, но ты сдал тех, на кого опирается Агир или его друзья. Как бы это не стало нам боком… – сказал Антеро, и я осознал свой пролёт.

Ну етить! Лень – хозяйка косяков. Буду надеяться, что всё обойдётся…

Глава 7. Жизнь и смерть в Небесах

Начну с главного. Доспехи для меня мы всё же купили! В Скотном дворе у Антеро остались какие-то мутные связи, и, скажем так, по цене мне повезло. Сошлись на девятнадцати золотых и семи серебра. Да и вот что, сразу скажу: я не платил ни копейки. Мой бродяга наехал на меня: дескать, у меня появились деньги, и его слово уже неуместно, но хрен там плавал. Сказал – делай! Я тебя за язык не тянул, что оплатишь покупку брони!

Сами доспехи те ещё! Чуть ржавые, чуть побитые, слегка малы и потому так мало стоят. Хотя дёшевы доспехи не поэтому, а потому, что я тут переросток и в этой защите все тонули, а я, наоборот, чутка вылезаю из них. Так что ещё минус полтора золота за подгонку у кузнеца под мои габариты.

При этом меня не оставляет чувство, что сняли эти доспехи со жмурика, но толкнуть никому, кроме меня, не смогли: некондиция по габаритам, хоть и, по сути, востребованный товар.

Теперь моё свободное время занято полировкой железок. Не то, чтобы я такой цивильный, но статус обязывает. Мой начальник по сотне – кор Гижек, но десятник – скотина ещё та! Кор Юдус и заставил меня полировать ржавчину.

– Не дело, когда элита выглядит наёмниками! – его веские слова.

Спасибо и на том, что не спешат заявлять, что мне надо нового коня покупать. Предъявляют мне другое, цитирую: «Элита не может быть быдлом! Ты обязан иметь оруженосца! Не роняй фамильную честь, носи с гордостью свой фамильный герб! Не запятнай себя недостойным! Дерись только с равными!»

Начну с конца. Нам аукнулись наши дуэли в Весёлом городе. Как про них узнали, сам не знаю, но мозги выели чайной ложкой. Антеро ещё пронесло: безземельный, что с него взять. А за меня взялись по полной. Даже вспоминать об этом не хочу. Стукачи везде! Столица, семьдесят тысяч, а по сути – одна большая деревня!

Скажу только то, что на первый раз меня пронесло, пожурили без занесения в личное дело и прочих санкционных действий. На деле всё прозаичнее: ну никем был в местной песочнице шулер, и потому из-за него особо не выли родственники и сюзерен…

Фамильный герб – тоже момент не самый приятный. Откуда мне знать, как он выглядит?! Ну, видел какие-то тряпки в баронстве, и что? Я их что, запоминал?!

Я, блин, обязан носить в свободное время сюрко с гербом своего имения, но кто бы мне подсказал, как оно выглядит. И ведь что противно, ни у кого не спросишь такую банальную вещь. Ведь стало понятно, что в письмах Агир никого почти не известил о том, что я подставная фигура. Даже Гижек, начальник сотни, не в курсе, что говорит о нём как не о самом близком знакомом барона Агира.

Так вот на пустом месте я встрял. Заказать сюрко не проблема, проблема – намалевать на нем свой герб!

Третье про оруженосца. Тут вообще смех да слезы! Формально я рыцарь, либо по временному посвящению, пока не совершу подвиг или не минует три года, либо по статусу рядового войск короля, приравненных к гвардии, а на деле – пшик. Кто ко мне пойдёт в оруженосцы?! Кому нужен этот геморрой?! Подвиг, сразу говорю, не вариант. Под ним подразумевается убийство барона Агира – так звучит задание от графа Илмара, который меня во временные рыцари посвящал.

Да мне это даже представить сложно, как его можно убить. Тем более что барон оказался не таким и плохим человеком. А это вдвойне сложно: совесть защищает, а не только хорошая охрана. Ну убью я своего самозваного отца, и что?! Меня граф пустит в расход как лишнего свидетеля! А мне это надо?!

Сразу отмечу, что предъявы с сюрко и оруженосцем моего отморозка не касаются. Он по статусу мой наставник и безземельный. К такому никто в здравом уме в оруженосцы не пойдёт, ну, за исключением меня. Герб то же самое. Какой герб у безземельного?

Хожу теперь в свободное от караула время в сюрко с гербом короля поверх ржавых доспехов. А тут такое не любят. Это всё равно, что мент в свободное от службы время ходит по форме. Вроде ничего такого, но к служебному фанатизму относятся с косым взглядом.

По графику дежурств скажу, что он не особо напряжённый. Полдня в карауле, полдня на базе. Да, и если что, тут сутки не двадцать четыре часа, а примерно двадцать пять с половиной. Спасибо отцовским часам, что взял тогда на рыбалку, примерно представляю ход времени. Часы, кстати, я оставил на изучение гному Далину, надеясь на внедрение в производство после корректировок по длительности суток. Да не об этом речь…

Как мне было проще в пограничье! Никто мозг не сношает, всё просто и понятно.

Отдельно скажу про быт. Можно жить в казарме, но это не престижно. В ней живут только нищеброды, числом около десятка из сотни. Ну и мы с Антеро в том числе.

На горизонте ещё одна задача – найти себе жилье неподалёку, чтобы недорого и без клопов.

* * *

Теперь, когда я поныл о своих напрягах, начну себя реабилитировать. Самой простой разрешимой проблемой был поиск жилья. Остановились мы не в таверне, как кто-то мог подумать, а сняли две комнаты у одной бабёнки. Вдова за сорок пять с дряблыми сиськами, которые она почему-то не скрывает, рассекая в мещанских платьях с открытым декольте. Ей принадлежат несколько лавочек на рынке, где торгуют тушками птицы.

Так! И ещё раз, чтобы потом не возникало лишних вопросов. Сняли мы жилье относительно дёшево, не только потому, что это округ Чернь, пусть и у самых ворот в Твердь, а конкретно – у города Шакши. Тут несколько другой момент.

Как бы это сказать. У Антеро не только усы стоят, подсуетился мой отморозок. Теперь по ночам иногда я слышу не только его храп, но и скрип качающейся кровати.

Кто там вякает, что в старости не стоит и вспоминает про всякую виагру?! Гюго в мемуарах славил тот момент, когда у него не встал из-за дремучей старости, почти перед самой смертью, словами: «Ну наконец-то! Всё зло от баб!» Француз, что с него взять, прожил-то всего ничего, почти восемьдесят пять лет.

А чем мой отморозок хуже?! Сосна скрипит и ели гнулись! Как говорят в мульте про Вини-Пуха: «Входит и выходит»[28]. Я, признаться, ребёнком не понимал, почему взрослые смеются при просмотре вместе со мной детского мультика.

Отдельной песней прозвучит моё обретение фамильного герба. Тут я ожидал море проблем, но всё разрешилось само собой. Помнится, я забухал в Странном городе и это мне, как ни странно, помогло. В общем, нашли мы с Антеро старика – жреца Рарнора – и его ученика. На наше счастье, они ещё не съехали из гостиницы. Суд да дело, вышло так, что я попросил сначала паренька, а через него и его учителя, покопаться в королевской библиотеке насчёт моей родословной.

Ой, кто бы знал, как мне тяжело дались эти переговоры. На трезвую голову слушать байки о каком-то божке. Не буду гнать, как и что я высказал жрецу, чтобы не навести на себя подозрения. Одним словом, результат был.

Мой герб, оказывается, белая полярная сова на тёмном фоне. Девиз: «Храбрый и отважный». Впрочем, я, как бастард, могу выбрать новый девиз при основании своего рода, но мне в это как-то слабо верится.

Дело осталось за малым: заказать её таким гербом, что я незамедлительно и сделал. Тряпка тряпкою, но вышла эта услуга недёшево, почти двадцать серебра. Ушлёпки, что тут говорить. Хорошая тряпка в средневековье стоит дорого, тут же нет мануфактур и заводов китайцев, всё ручная работа.

С оруженосцем дело не сложилось совсем. Кому я нужен?! Кто отдаст ко мне в прислугу своего хоть десятого сына, которого кормить нечем?! Какой, спрашивается, у него будет при мне карьерный рост?!

Я ныкался по всем возможным для этого местам, а у меня на выбор их всего два.

Кхм, это салоны. Тут существуют такие тусовки, приёмы на дому, называются «салоны». Первый, куда я попал, был откровенным борделем для дворян, только замаскированный под приём на дому. Там нас приняли на ура. Ну как же, новые люди среди солдатни!

Кхм, по поводу измен. Ну как это сказать. А я Кайе ничего не обещал! Я же не знал, что тут подарить бусы – то же самое, что у нас подарить кольцо. В общем, я не чувствую себя ничем ей обязанным. Лишнего на своего малого друга не ищу, но ему не отказываю. Что я, дурак, что ли?!

Второй салон – откровенная бредятина. Скучно, мерзко и тоскливо. В него мы попали благодаря покровительству кора Гижека. Вспомнил, зараза, про наше существование! Как помочь в существенных вещах, то он не при делах, а как втравить в какую-то хрень, то он молодец. Освежил память на нашу голову, что он чем-то обязан барону Агиру, и решил выразить свою благодарность. Стопудово он нам не новые связи организовал, а за счёт нас поднялся: типа предъявил заплесневевшей публике новые лица.

Как называется, показал в салоне наши морды. Да тут старые все, есть только две более-менее свежие девицы, да и то по той причине, что они перестарки: двадцать три и больше стукнуло им – и всё, старухи по местным меркам.

Эй, не вякайте, любители романтики! Пушкин и Онегин вам в помощь! Вспоминайте и узнавайте возраст старости у дворянства России. Тут ещё по-божески к возрасту не выданных замуж подходят.

Ну вот, опять! Ну да, я знаю, что женщина, которая за собой следит и ухаживает и в сорок пять выглядит восемнадцатилетней, но вы это местным объясните!

Откуда знаю? Ну бывает. Напоролся как-то на девушку, которая оказалась матерью двух дочерей. Внешне около двадцати, а муж постоянно на работе. Спасибо дочкам, не сдали, но упаси меня бог от таких детей…

Кхм, вроде бы «малины» по поиску себе оруженосца – хоть попой жуй, а не тут-то было. Ну да, у старпёров вторых – десятых сыновей хватает, но кто же в здравом уме хочет им такой доли?!

В общем, облом по всем фронтам во втором салоне: ни перепихнуться, ни связей, ни интереса. Вру, во втором салоне было целых два варианта, но мне как-то не хочется за мимолётный порыв бежать под алтарь. Чувствую, только уединишься в дальней комнате – и тут же нагрянет целая свора свидетелей, благословляющих на брак. А мне оно надо?!

Ну ты и сволочь похабная! Дворяне не такие! Они благородные, честь и совесть нации! Ага, ага! Аки паки херувимы!

Ну как вам сказать, романтики. Читайте классиков. Как там Пьер Безухов женился?! Тупо посидел с Элен наедине в одной комнате и женился. Застремался возразить отцу Элен, что он её даже не целовал, а так, просто посидел рядом.

Элен, хоть и красавица, но каждому кобелю давалка, из-за чего они и развелись. Пьер, конечно, слажал из-за трусости, а потом тупо отдал половину имущества за то, что развёлся с той, что принадлежит общественности.

Я, конечно, не Пьер, не богат, как он, но, блин, момент тоже надо учитывать. Бастард барона, у которого, по слухам, нет других сыновей, гвардеец[29], дворянин, ещё не стар по местным меркам. Вывод?! Да окрутят меня, если только дам повод. Не-е-е, лучше в первый салон буду ходить для снятия напряжения…

Ну, поныл вам немного о своей житухе, и слегка отпустило. Расскажу лучше другое, серьёзное. Тут дело такое. Жизнь и смерть…

* * *

В Небеса мы попали по случаю. Просто занесло нас туда. А они не зря прозываются Небесами. Тут в ходу поговорка: «Из Небес на небеса улетел».

К слову о небесах: тут как-то считается, что их много. Средние небеса – для грешников. Высшие – для знати. Низшие – для праведников не от дворян.

«Тебя съедят черви на нижнем небе!» – проклятье, обзывательство, намёк на низкое, не дворянское происхождение. По сути, тут знать сразу попадёт на высшие небеса, никакой уравниловки Иисуса с верблюдом и игольным ушком. Одно хоть успокаивает: вер тут много, и в разные небеса для разных сословий не все верят.

Я и Антеро были в сюрко короля и, наверное, поэтому к нам не придирались. Одежда с королевским гербом – это отдельная тема.

По какой-то нелепой случайности мы носим красные накидки с изображением какого-то нелепого существа. Химера, но не в классическом земном смысле, ну там грифон и подобные им, а нечто местное и нелепое.

Герб короля – это что-то с чем-то. Собачье туловище и рыбий хвост вместо головы. Сразу говорю: я не понимаю, почему так. Любителям аналогий и вообще геральдики в целом напомню, что Раян – это не Земля. Этот мир развивался по своим законам, со своей мифологией и геральдикой.

Всё, что я понимаю в местном гербоведении, так это то, что герб, который я ношу на сюрко – это признак королевской власти. Сам не понимаю, как это нелепое существо может указывать на такое высокое происхождение.

Так вот. У меня в сумке на крупе коня письмо к очередному адресату, я позёвываю после ночной смены в карауле у казармы. Вот сволочи, ничего толкового охранять не доверяют нашей сотне, только всякую некондицию, где и утащить нечего.

Антеро с умным видом ковырял мизинцем в носу. Светило солнышко сквозь набегающие тёмные тучки.

Мы тупо ездили по улицам, искали адрес. Потом заглянули в трактир, слегка выпили. Когда собрались дальше в путь, то заметили какую-то толпу рядом с трактиром. Пошли посмотрели. И было на что.

Дуэль. Старик против молодого мужчины. Они только готовились, и мы почти ничего не пропустили. Вокруг толпа шепчется о причинах поединка. Назначаются мелкие ставки. Свидетели дуэлянтов пытаются разогнать толпу, чтобы для сражающихся был более широкий круг.

* * *

– Это убийство, – услышал я тихий голос кого-то в толпе.

Кем бы ни был неизвестный шептун, я с ним согласен. Деду за шестьдесят, а бой на стали – это не бокс. Чем отличается поединок на стали от рукопашки и вообще в целом единоборств! Тем, что первый же пропущенный удар, как правило, и последний. Кто не в курсе, то надо просто пустить кровь, и кружишь, пока противник сам не свалится от удушья. При большой кровопотере из организма уходит кислород, и человек начинает задыхаться.

Дед обречён. Старый, а не требует замены поединщика или, наверное, не может сделать это. Чужак он в Небесах, и заступиться за него некому.

Рассказывать, почему я не вступился, не буду. Просто поддался чувству толпы. Толпа жаждала крови, как стая собак, алчущая первого визга разрываемой на куски девочки…

– Антеро… – начал я.

– Молчи, дурак. Без тебя разберутся… – прошипел мой отморозок.

Я его понимаю: в случае моего участия у Антеро одна только головная боль. Служба королю завязана на мне. Даже если меня не убьют, полутысячник кор-сэ́ Загра меня без вазелина полюбит за дуэль при такой массе свидетелей.

Причем не за сам поединок (тут их формально никто не запрещает), а за то, что честь полка уронил. Это тоже отговорка, которая будет на бумаге. На деле тут каждая служба у любого высшего дворянства или сановника имеет свою внутреннюю регламентацию и правила. Хочешь дуэль – никто тебе не запрещает, но дерись вдали и глуши, без лишних свидетелей, без сюрко с гербом хозяина, в своей собственной одежде.

В общем, за косяк с широкой оглаской сначала с вазелином полюбят куратора тысячи. Потом уже без смазки тысячник докопается до полутысячника. И только потом, когда все эти чувства вырастут в размерах, как снежный ком, всё счастье этой «любви» упадёт на меня.

Так недолго и со службой у короля попрощаться. Кор-сэ́ Загра при приёме в гвардию ведь предупреждал, чтобы мы не встревали в дуэли. Если бы это был мой родственник, или задета фамильная честь, или я хотя бы знал этого старика, то, по крайней мере, были б хоть какие-то оправдания на ковре перед начальством…

Встрял дед и паровозом утянет на дно любого, кто за него впишется. Заказ. Старик кому-то мешает, или я не я.

* * *

Бой начался стремительно. Каролинг против тесака – не очень честно по длине клинков: тесак всегда короче на пятнадцать и более сантиметров. Старое земное правило поединков – выход на бой с тем оружием, что под рукой. Это уже потом ввели гламурный кодекс дуэльных пистолетов и различных правил к ним, чтобы якобы уровнять шансы…

Звон. Искры и первые зарубки на стали. Дед держится. Сил у него меньше, но баланс тесака позволяет ему не дать повести оружие в круговой. Разошлись.

Вторая сходка. Мужчина провёл двойку, конрад[30] и верхняя левая диагональ. Откат[31] у старика без перехода в контратаку. Разошлись.

Молодой либо прощупывает противника, либо играет с ним, такой рисунок боя. Где связки? Где напор? Где круговая по ногам, раз выносливости больше, чем у старика? А может, он просто считает деда мясом, которое легко завалит, когда захочет?

Третья сходка. Мужик разошёлся. Бьёт и бьёт связками, не жалеет сил. Старый пятится по круговой и только отбивается.

Раз. И всё! Конец!

Клинок на финте зашёл в кишки. Это я так подумал, но молодой всех обманул. Обманное движение было реальным. Каролинг скользнул вдоль лезвия тесака, оттолкнулся от клинка и удар на кисти врубился старику под рёбра справа, чуть выше печени. Конец старому…

* * *

Дед удивил. Все мечтают умереть красиво, а он это сделал.

Против выносливости и скорости молодости старик мог поставить только одно: ему уже нечего было терять. Молодой привычно уходит, разрывает дистанцию; точнее, пытается это сделать, но старый и не думает заваливаться. Схватился рукой за лезвие каролинга и глубже в себя загнал клинок, не дал вытащить меч из своего тела. Шаг вперёд, ещё один маленький шажок. Пробитое лёгкое даёт о себе знать, но старик не так прост. Тесак выпал ещё при сближении, но у деда остались ладони.

Запястье в переносицу бретёру, шокированному живучестью старика. Сил у старого не хватило вбить кость переносицы в мозг, хотя там и сил-то немного надо, но он уже терял сознание. Впрочем, противнику это было уже не важно. Перебор.

Молодой на время потерял ориентацию. Кинжал в дряхлой, слабеющей руке добил противника. Удар под челюсть, кончик клинка пробил гортань.

Два трупа. Мужчина умер почти сразу, раньше, чем старик.

Дед недолго жил. Он ещё хрипел и отплёвывал кровь с губ. Бредил, шептал в гробовой тишине, что он – медведь, которого убил, и который полз по рогатине. Вот так перед смертью его пробрало.

Хорошая смерть. Честная. Ушёл красиво.

Кто-то может сейчас заявить: «В чём тут честность?! В чём красота?!»

Да идите вы! Что вы понимаете?! Красота – это не только ажурные чулки на изящной женской ножке.

Есть высшая красота и высшая справедливость. И вам, наверное, это уже не понять. Посмотрите, что ли, в глаза смерти не с передоза или нелепости вроде автомобильной аварии. Сходите осознанно на заведомую смерть: ну там, на медведя с рогатиной, пусть даже будет подстраховка с двустволкой, или в горячую точку съездите вместо курорта. Может, тогда поймёте.

Скажу просто: я понял. Я увидел старика. Он прекрасен.

* * *

– Поедем, – шептал мой отморозок. – Тут не на что больше смотреть.

Именно шептал. Стояла гробовая тишина, зрители отходили от поединка. Единственные звуки в этой тишине были от какой-то бабёнки, что с трудом сдавливала свои завывания. Всё зло от баб. В Небесах не зевай, улетишь на небеса. Уверен, что старик умер из-за неё. Мёртвый романтик – это и смешно, и грустно.

– Погоди, – шепчу я в ответ Антеро. – Посмотри.

Посмотреть было на что. Баба лет тридцати ползала по земле рядом со стариком. Именно по земле, тут Небеса, а не Твердь.

Она что-то выла, подавляя звуки. Рядом стояли три типа и не мешали ей, но по ним видно было, что они не с ней.

– Ты как? – спросил я.

– Не стоит, – покачал головой Антеро. – Не наши проблемы.

– Я пойду. А ты?

– Зря! Ну ладно.

Не одобряет мои будущие действия мой отморозок.

* * *

– Уважаемая, вам помочь? – услышал я свой голос.

Толпа уже рассасывалась, и нас легко было заметить. На меня подняли заплаканные глаза. Это бездна. Женщины, какими бы они ни были, хорошими или плохими, более эмоциональные существа. Другое дело, что для того, чтобы пробить их на подлинные, а не лицемерные эмоции, надо сделать что-то запредельное.

– Только вас тут и не хватало, – прошипел кто-то из троицы.

Ну да, конечно. Сюрко с гербом короля. Тут не наши тушки, а королевские представители, так и будет в бумагах, если что. Доблестная стража правителя, которая не остановила казнь, но приехала, когда всё основное уже произошло.

– Я не понял! Ты что-то имеешь против короля?! – зарычал Антеро.

Не то чтобы Антеро такой отмороженный или тем более суицидник, просто чувствует, что сейчас за нами сила закона.

А так сходились мы с ним и вдвоём против четверых, и даже втроём выходили против почти десятка орков. Про помощь загнанного орка в той эпической битве старательно умолчу. Пусть потомки помнят, что их предок вертел чудовищ на мизинце.

Что тут говорить, Антеро третьей ноздрей чувствует, когда можно нарываться, а когда не стоит. Всё-таки до старости дожил и последние лет десять был безземельным, а они те ещё психологи. В противном случае недолго живут без нормальной чуйки.

Троица переглянулась и ушла по своим делам. Хорошего шороха нагнал Антеро.

* * *

День улетел в никуда. Какого!

В общем, пришлось ждать, пока тело погрузят в карету. Её пришлось ждать около часа в таверне. До заведения труп за денежку довёз на тачке какой-то мещанин. Тачка воняла рыбой, но, старый, не обессудь, так получилось.

С женщиной (слово «баба» после знакомства с ней как-то неуместно уже употреблять), впрочем, поговорить как-то не получилось. Ушла в себя. Я даже имя её не запомнил. В голове вертелось только одно: мы влезли в чужие разборки и ответка не за горами.

Ну и пусть. Пусть это будет расплатой за мою трусость, лень и кровь старика. Дед показал, как надо умирать. А если вы такие храбрые или глупые, то что же не влезаете в бандитские разборки?! Кто до сих пор не понял, поясню. Мы кому-то случайно перешли дорогу даже тем, что не дали добить падаль, а конкретно эту женщину.

Небеса полны дворян, но что-то я не вижу тут благородных. Сказки о доблестных рыцарях и аристократах пойте себе перед сном. Доблесть и глупость – несовместимые вещи. Я что-то не вижу очереди страждущих помочь за просто так и при этом самому подставиться.

Ладно бы женщина была бы симпатичная, а то сморщенное яблоко. Кому она нужна без денег, охраны и красоты?

В общем, сопроводили её с трупом до Мрачного города. Дорогу она решила срезать! Поехали, называется, через Небеса!

Сопроводили. Распрощались и забыли об этой дуэли, как о страшном сне. Чтобы я ещё раз по своей дурости поехал в Небеса!

Часть 2. Наглость – второе счастье

Глава 1. Про шёпот, намёки, о неожиданном напряге с цепью и моей тупости

Жизнь моя катится по накатанной колее. После событий с дуэлью старика в Небесах прошло чуть больше трёх недель. В столице вовсю зарядили дожди.

Бывают сильные ливни, но они-то как раз меньшее зло, несмотря на то, что канализационные канавы с потоками воды не справляются, и все нечистоты плавают по улицам. Прошли – и опять благодать.

Меня гораздо больше раздражает мелкий, постоянно моросящий дождик. Холодно из-за того, что водная взвесь в воздухе постоянно вытягивает из тебя тепло, латы ржавеют, а тебе ещё патрулировать окрестности дворца, невзирая на погоду.

По поводу патруля. Нас наконец-то начали ставить в охрану Холма. Самого дворца короля я так и не увидел: наш дозор ходит маршрутом, который проходит ближе к стене с Твердью. А тут, рядом со стеной, почти не на что смотреть. Бедные кварталы Холма не сильно отличаются от богатых кварталов Зареки. Те же сады, те же живые изгороди, те же двухэтажные коттеджи.

Я так понял, что тут существует какая-то градация на высоту домов. Далеко не все жилища выделяются тремя этажами. Впрочем, местные тоже хитрят, и за счёт высоты потолков некоторые двухэтажные дома смотрятся в высоту почти как трёхэтажные.

Ну как-то так. Скучная рутина, пессимизм и плохое настроение. Чтобы вы осознали причину всего этого, поясню. Наступила тоскливая осень. Листья на живых изгородях частично повяли, частично осыпались. Вечная слякоть. А тебе ещё три дня ходить, нарезая круги вдоль отведённого участка патрулирования, по всему этому плавающему мусору и фекалиям.

Три дня в карауле – дневная смена, потом два дня отдых, потом ещё три ночные, двое суток отдохнуть и по новой.

Теперь я в свободное от службы время щеголяю в новеньком сюрко с гербом моего самозваного батюшки – белая сова на чёрном фоне. Антеро, кстати, с моей подачи тоже надел герб барона Агира, но у него какой-то усечённый вариант: бледные краски на тряпке сюрко, а у меня вышивка. Тут так заведено, чтобы было понятно, кто простой воин, а кто родня владельца домена.

Кто бы знал, скольких ссор мне стоило уболтать бродягу надеть на себя одежду с гербом Агира. Ещё бы! Барон в вассалы Антеро не принимал, герб на сюрко – это фикция, как и моя тряпка, но есть существенная разница. У меня с бароном личная договорённость, а у бродяги даже на словах нет уговора. В общем, тут к ответу могут привлечь за такой подлог.

С другой стороны, тут могут докопаться и за то, что на сюрко нет герба. Безземельных в столице не любят, как и не любят, когда дворяне свои личные дела на отдыхе решают в накидке с гербом сюзерена.

Что тут говорить, из двух зол выбирается меньшее. Лучше пойти на подлог: шансов встретить людей барона в столице немного, меньше, чем шансов нарваться на проблемы без одежды с гербом или выслушивать от десятника мат за использование уставной формы в нерабочее время.

Кхм. Скажу по десятнику. Точнее, опишу то, какой тут с ним развод. Помнится, нам было заявлено, что мы – потенциальные десятники. Ага, как же! До сих пор держу карман шире! Дворянская честь! Не смей врать! Враньё – это бесчестье, и прочие бредни!

Мне хватило ума самому понять, что заявления о том, что мы станем десятниками, после того как к нам присмотрятся – это голимый развод.

Я присмотрелся к тысяче, навёл первые, лёгкие знакомства и осознал, что такой заманухой тут всех разводят. Войско состоит по большей части из мелких дворян. И что, тысяча десятников?!

Нет, ну конечно, всякое бывает. Я под конец учебки в армии застал удивительный факт: две роты ШМС[32], состоящие полностью из ефрейторов – то ещё зрелище. Ефрейторы чистят толчки, ефрейторы моют полы, ефрейторы в нарядах и прочее. И я такой же по званию, который впоследствии семь раз пропил, прогулял, прокосячил, профукал очередное сержантское звание.

Что называется, не в лычках счастье. Полезный косипор (косячник) всяко лучше сержанта, которого опустили на очки, и который не может рулить ротой, и вообще пользы от которого нет. Со стороны кажется, что младший сержант ведёт роту, а на деле – ты рулишь младшим сержантом, который для вида командует ротой.

Так вот. К чему это я.

Присмотревшись, я осознал, что сотник кор Гижек – дутая фигура. Сотник и все дела – на бумажке, но на деле он сотник только из-за выслуги лет, а вовсе не из-за таланта руководителя или особого опыта. В какой бы армии я ни служил, но везде есть своя креатура и свои люди.

Реальный авторитет есть у командира второго десятка и трёх-четырёх его дружков. В корешах этого авторитета – кора Завура – оказался командир седьмого десятка, мой десятник, кор Юдус.

Однажды между мной и этим десятником состоялся почти приватный разговор. «Почти» потому, что в караулке и при свидетелях, но практически по душам.

* * *

– Исправляетесь, как я вижу, – сказал кор Юдус, заходя в караулку. – Втянулись в службу…

– Стараемся, – неопределённо ответил я.

– Это хорошо. Старание и послушание – на службе всё, – ответил Юдус, прогнав от чахнувшего камина Лысого.

Кстати, по кличкам. Лысый пытался ко мне приклеить погоняло Бастард, за что впоследствии получил по зубам. Я ещё лояльно поступил, тут за такое обычно на дуэль вызывают и убивают без всяких угрызений совести. Сразу скажу, потом этот дурак пытался навесить на Антеро кличку: что-то там, то ли Седой, то ли Старый, за что бродяга сломал ему нос. Лысый легко отделался, я считаю.

Антеро после мордобоя Лысого прилюдно заявил, что он – Тухлая Черепаха или Бешеная Черепаха. Только так, в общем, и никак иначе. Тут к прозвищу относятся серьёзно, его ещё надо заслужить и подтвердить. Так что я временно без названия, но всяко лучше быть так, чем обозначаться тухлым погонялом Бастард.

Мы, между прочим, за рукоприкладство не только не пострадали по административной линии, но ещё и приобрели негласный авторитет. Впрочем, проблемы у нас наверняка бы возникли, если бы мы этого дурака прирезали на дуэли, а так всё как-то на тормозах спустилось.

– Тут тобой важные люди интересуются… Да и я наводил справки[33]… Отец твой в ссоре с графом Илмаром… – осторожно подбирал слова десятник.

У меня внутри словно всё оборвалось. Ну вот! Началось!

Судя по тому, что Юдус осторожничает со словами, всё пока не очень плохо, но уже первый звоночек прозвучал. Это, конечно, пока ещё не набат, но тоже тревожно.

– К моей службе есть нарекания? – попытался я перевести разговор в другое русло.

– К службе нареканий нет… но не в этом дело… – не принял смены разговора десятник. – Я это к тому, что будь готов…

Совсем неожиданный для меня поворот разговора.

– Я как-то говорил, чтобы вы не носили везде… не позорили герб короля… – подбирал старательно слова кор Юдус. – Считайте, что в ближайшее время это вас не касается…

Этим начальник, признаться, ввёл меня в шок. Вам, наверное, непонятно, что он сказал между строк.

Юдус даёт разрешение на дополнительную нашу страховку. Одно дело наехать на бастарда и его сопровождающего в сюрко с доменом отца, и совсем другое – нарваться на исполняющего обязанности слугу короля. Тут сюрко короля всё равно, что ментовская корочка: от крупных проблем не спасёт, но по мелочи придраться сложно.

Уже потом, через два дня, я узнал от Лысого – дурака, но полезного – историю Юдуса. Четвёртый сын рыцаря, лет десять и больше служит. Отца, сестёр и двух старших братьев убил в переделе собственности какой-то барон. Отнял усадьбу и деревеньку, принадлежащую главе их рода, и стал сдавать их в аренду. Третий сын пошёл под вассалитет убийцы и стал арендатором некогда имущества его семьи.

Так-то и его можно понять. Вариантов нет. Выжить бы. А так фикция правления и сытое место вместо постоянных судебных тяжб или партизанской борьбы. Третьему и так не судьба было наследовать, а тут ему фортануло.

Однако четвёртый сын предательство этого брата не простил. Юдуса не тронули, но и он ничего не забыл. Просто изменить ничего не может. Один в поле не воин. Помогая мне инфой, он мстит подобным, кто взял на меч его отца.

– А как же король? – все, что я смог выдавить из себя.

– А при чём тут король? – начал сворачивать разговор кор. – Про дуэли, надеюсь, напоминать не надо?

В другое время я счёл бы это за наезд на меня, но тут другой смысл. Юдус даёт подсказку: пока мы в сюрко, правила вызова на дуэль на нас не распространяются.

Понятно! Значит, уже бретёры ищут с нами встречи. Только совсем отмороженные или те, кому заплатили особо много, рискнут навлечь на себя административный гнев. Основной удар, наверное, будет не через дворянство, а через ночных работяг, с которых взятки гладки.

– Доспехи, я смотрю, полируешь, – свернул разговор Юдус. – Про оруженосца помнишь?

А это он сейчас к чему?! Пока я гадал о том, что десятник хотел сказать, он плюнул в очаг камина и пошёл на проверку караула.

– Ты понял? – мрачно спросил меня Антеро, когда начальник вышел.

– Угу, – буркнул я, хотя ничего про оруженосца не понял. Вечером, без лишних ушей Лысого, переспрошу у него, в чём смысл этих слов десятника.

– Началось, – коротко подытожил разговор мой отморозок.

* * *

Утро у меня не задалось. Нет, вы не подумайте, я трезв и вчера не очень много пил: кружка или две пива – это не очень много. Но утро не задалось.

С утра шею как-то странно кололо, резко и пронзительно. От этих уколов я, собственно, и проснулся. Растёр загривок, накинул одежду и спустился на первый этаж.

Спросонья я не придумал ничего лучшего, как пожаловаться на уколы Антеро. Его это, как ни странно, заинтересовало в крайней форме. Он попросил разрешения осмотреть мою шею. Ну смотри, если так интересно. А дальше началось нечто…

– Ты дурак! – это первые слова, которые я могу озвучить из-за цензуры. – Цепь уже почернела!

А вот это уже интересно! Причём тут цвет цепи и моя шея?!

– Вспоминай дословно, о чём ты клялся! – я вырезаю маты Антеро для общего блага впечатлительных барышень.

Суд да дело, но вскоре выяснилось, что эти уколы неспроста. Это, утрирую, меня цепь бьет током в шею, а как на самом деле, даже не берусь судить. Одним словом, магия.

Это может показаться вам смешным, но тут это обычное дело – вера в магию. Я с ней изредка сталкивался, но как-то увиденным не особо проникся. Всё что мне удалось наблюдать, так это как стрелы вроде мазали по бойцам, хотя изначально точно летели по их тушкам. Со временем я счёл это глюком.

Ну была ещё пара случаев, когда я видел, что простая серебряная цепь на время меняла свой цвет: с белого окрашивалась в красный. Дайте хорошие реактивы, и любой химик-самоучка сделает такой же фокус.

Магия в моем представлении – это вызов драконов, молнии с чистого неба по конкретной цели, поднятые мертвецы, ну там шаманство с погодой и подобное этому.

Так вот, я мальца накосячил. Клянутся в Раяне неохотно, и вовсе не потому, что тут слово надо держать, а потому, что тут ответка не за горами. Цепь на рыцаре – это не только статусная вещь, но и способ повлиять на пустобреха. Как я понял из объяснений Антеро, тут в определённый момент такие чудеса возможны. Конкретизирую всё, что доступно моему пониманию.

Цепь – это артефакт, который контактирует с аурой, а может и подсознанием носителя. Не выпытывайте из меня подробности, сам не знаю, как это делается или за счёт чего эффект. По факту, когда подсознание считает, что клятва нарушена, следует кара. Есть несколько фаз наказания. Я как-то уже пропустил основные этапы. Дошло до крайностей: цепь почернела. По мне, так это обычное окисление металла. Мой отморозок ещё долго удивлялся, что меня не убило до сих пор. Чёрная цепь не у бродячего – это почти приговор. У них же отдельный реестр цвета цепи.

По ходу мой бродяга меня просветил, что снимать цепь с мёртвого рыцаря могут только сюзерен и особые люди, которые обладают тайной артефакта. В противном случае наступает смерть от молнии.

Ну, это он совсем вовремя просветил! А я-то всё гадал, что это за моя шизофрения, которая мне померещилась на второй или третий день нахождения в этом мире. Меня при мародёрстве рыцаря слегка током ударило, когда я снимал серебряную цепь.

Воспоминания дали мне новую пищу для размышлений. Получается, я имею какой-то иммунитет перед местной магией. При попытке снять цепь меня не убило. Мой артефакт тоже. Раньше Антеро отмечал, что у меня слишком насыщенный красный цвет при клятвах. Добавить до кучи, что тут землян не любят и уничтожают, как демонов, и пазл понемногу складывается. Высокое сопротивление к местной магии – основа для гонений на соотечественников. Неудивительно, что местные маги, которых, по слухам, и так немного, ищут демонов.

А кому нужен антимаг?! Он – угроза для волшебников, а если ещё и даст потомство, которое обладает иммунитетом к магии?

* * *

Потом мы с Антеро напряжённо вспоминали дословно, о чём я клялся. Оба случая клятв были в его присутствии. Графу я давал стандартное слово при малом временном посвящении. Барону я клялся на конкретике. Если этот зарок завязан именно на подсознании, а не на ауре, то надо вспоминать, о чём мне бьёт током моё бессознательное.

После пятнадцати минут раздумий, перемешанных с матом и руганью, до нас вроде дошло, в чём прокол. Мы вспомнили, что я обещал барону честно сознаться его друзьям, что я самозванец, и всё в том же духе. Примерно так и звучали слова моей клятвы, только более церемониально.

Сказано – надо делать. Косяк осознал, спешу исправить. Я вовсе не горю узнать, насколько у меня большой процент сопротивления электричеству.

Уже на коне я понял, что количество людей, которым надо сказать, что я самозванец, не такое и большое. Три, ну четыре человека. Гижек – мой формальный командир сотни. Партнёр в контрабанде в Зареке. Список пополняет один пьяница, практически бомж, в столице, который почему-то не спешит променять престольную на баронство Агира. Я чувствовал при его посещении, что с ним не всё так просто. Плюс ещё один, о котором я не мог однозначно сказать, друг он или так.

С Гижеком проблем не возникло. Таверна и вино для проникновенности беседы сделали своё дело. Сотнику вообще было пофиг, кто я и откуда. Сдаёт старый, хватку теряет. Другой на его месте давил бы на меня этим компроматом, а ему по барабану.

С Даленом разговор был суровее. Мои пункты авторитета явно просели. Одно дело обсуждать преемственность с наследником, и совсем другое – обговаривать дела с дутой фигурой для отвода глаз. Скажу просто: я много о себе узнал. Маты, ругань, попытка на меня наехать.

Он, весь такой честный и замечательный, доверился пришлому! У самого рыло в пушку! Не верю, что он такой весь из себя благородный! Насмотрелся на таких! Благородные, что остатки еды среди фекалий ищут! Уж они-то точно никаких клятв не нарушали, потому что их и не давали!

В общем, тяжёлый был разговор с Даленом. Когда он немного поостыл, то сменил направление красноречия. Деловой человек: в первую очередь думал, как ему на пользу использовать новую инфу. Как ни странно, но то, что я самозванец, пусть и с одобрения барона, в чём-то даже подняло мою значимость в глазах кора Далена.

Это ж какая прямая выгода, если мой самозваный батюшка вдруг резко умрёт. Тем более, что люди всегда судят о других, сравнивая с собой. В глазах Далена читалось, что он просчитывает момент моей помощи в скоропостижной смерти «батюшки».

А что?! Я даже не бастард, который мечтает сам править без оглядки на кого-то, так сказать, не только человек низкого, неблагородного происхождения, но и самозванец, а значит, вдвойне подлец.

С другой стороны, Далена, наверное, напряг момент, что Агир пошёл на признание меня дутой фигурой, а тут масса моментов, которые надо учитывать.

Во-первых, барон от старости поглупел?! Такую бомбу под себя подложил!

Во-вторых, барон делает хитрую многоходовку?!

В-третьих, барона припёрли к стенке обстоятельства?!

Естественно, Дален хотел выжать из меня причины, почему Агир так поступил, но я уходил от ответа. Условия, что буду трещать, какие напряги у барона, в клятве у меня нет. Поставил в известность – и всё, условие соблюдено.

Ещё одним моментом было то, что он хотел под шумок отжать проценты от сделок, но хрен ему. Все прошлые договорённости в силе. Ишь ты!

Пытался Дален и сыграть на полученной инфе. Вскользь пытался меня сагитировать, что мне лучше завалить моего названого отца и самому решать сделки. Скользко строил фразы, чтобы их можно было понять двояко. Вроде сказал невинную фразочку, а подоплёка грязная. Это на случай, чтобы ему предъявить ничего нельзя было. Страхуется.

Зря я, походу, доверился ему. Жучара! Это он ещё не знает, что названого отца сейчас прессует граф Илмар. А может, знает и ищет запасной аэродром?!

С полубомжом разговор вышел занятный. Его халупа на окраине Вонючего города оказалась гостеприимной. Урван (да, именно так, просто, без всяких кор и им подобных) оказался самым лояльным. Нормально посидели, выпили вина. Именно вина, причём не самого дешёвого, так что я начал подозревать в нём не просто практически нищего, а человека на ставке. Свой агент у барона в столице, не иначе. В прошлый визит он мне настолько не раскрылся. Старею, видимо, разучился видеть двойное, тройное и какое там ещё есть дно в людях.

Урвану вообще было пофиг, кто я и откуда я. Мне было удивительно, как он выжил среди отбросов общества Вонючего города, но я вовремя понял, что за ним сила. Вот он, грамотный вор в законе, который не выпячивает регалии и косит под простачка. Сразу скажу, тут воры не наши с мохнатой лапой, хватает сил, чтобы их урезонить, и потому они лучше маскируются.

Четвёртый разговор был так себе. Ни за, ни против этого разговора сказать не могу. Странное ощущение у меня оставил последний дед, именно дед, а кем ещё может быть друг старого барона.

* * *

Кор Равур – старик лет за семьдесят. Живёт в Злом городе. На лице куча морщин и несколько шрамов, в основном, с левой стороны лица. Глаза бледные, как с поволокою. Губы мясистые, но бледные. На лбу и по щекам чёрные, бесформенные точки какой-то старой болезни. Оспой, что ли, переболел? Одет в камзол. Ног не видно из-за стола. При нашем появлении кор Равур не соизволил встать. Побрезговал, даже для приветствия, или и в самом деле не может? Хотя и в прошлый визит, когда мы передали ему письмо, он тоже не блистал здоровьем.

– Вы не спешили! – вместо приветствий и расшаркивания произнёс старик.

Вот так номер! Он нас, оказывается, ждал!

– Спешили? – переспросил я и без позволения присел на пуфик у окна.

– Я так понимаю, клятва даёт о себе знать… – сказал дед и закашлял кровью в салфетку, до этого спрятанную под столешницей.

Мы с Антеро переглянулись. Какая щука, оказывается, водится в местном болоте.

– Подойди! Глаза уже не те! Дай на тебя взглянуть! На твою цепь! – хрипел старик, по которому без всяких гадалок можно понять, что он одной ногой в могиле.

– Вы знаете о клятве? В письме было? – сказал я, подходя и вытаскивая цепь, спрятанную под одеждой.

– Ну, как я и думал. Уже чёрная… Плохо ты знаешь своего отца, – усмехнулся кор Равур. – Такое даже в зашифрованных письмах не прочитаешь…

– Откуда?! – за всё время подал голос изумлённый бродяга.

– Догадался, – жёстко отрезал старик. – Кем я, по-вашему, работал почти всю жизнь?!

Мы с моим отморозком опять переглянулись. Это на кого мы нарвались?

– Тут не только кость… – постучал себе пальцем по лбу кор Равур. – Я раньше был секретарём на службе… Кхм, это всё, что вам надо знать…

Ага, как же! Судя по тому, как ты соображаешь и секретничаешь, ты особист местного разлива, не меньше. Опыт не пропьёшь. Сам от старости сыплешься чуть ли не на глазах, но ушки торчком при первых намёках, что кто-то продал Родину.

– Давай говори, что должен был сказать, и проваливай, – не стал миндальничать старик.

– А мне надо говорить, раз вы обо всём догадались?

– Конечно надо! Догадки догадками, а услышать всё же лучше. В чём ты, кстати, поклялся?

– Что всё расскажу друзьям барона.

– Ну, рассказывай!

– Я самозванец, и поклялся об этом честно рассказать друзьям барона. Я подставная фигура для убийц графа Илмара, чтобы бастард барона Агира спокойно вступил в наследование землёй. За это барон устроил меня в армию. Вроде всё.

Старик долго молчал. Как-то странно смотрел на меня, шикнул на слугу, принёсшего горячий отвар с каким-то лекарством, но всё же, спровадив его, отпил.

– Интересно. Кто бы мне такое сказал, не поверил бы… Я думал, ты тут по другому вопросу… Впрочем, не важно. Агир мне что-нибудь велел передать на словах? – после пары минут молчания прокашлял старик.

– Нет, это общее послание всем друзьям барона…

– Друзьям?! – усмехнулся старик. – А они у него ещё есть в столице? Я последний из нашей компании. Агир тебе этого не говорил?

Ну, здравствуйте! Тьфу ты, блин! Это что получается, я зря карты раскрыл перед теми тремя и сам себе на пустом месте устроил проблемы! Агир, блин, тоже молодец! Не мог с самого начала конкретизировать, кто у него друг, а кто так, партнёр или случайный пассажир!

– Кому ты ещё это рассказал?! – вдруг прорезался властный голос у кора Равура. – Я по твоей физиономии вижу, что ты наделал дел!

– Немногим. Трём. Кору Далену, кору Гижеку и Урвану…

– Гижек не опасен. Урван свой человек, против барона интриг вести не будет, а вот Дален – змея. Как ты вообще догадался с ним откровенничать?! Дурак! Не-е-е, рано мне ещё умирать! Сначала за тобой надо подчистить…

– Да откуда я знал?! Агир не сказал, кто у него друзья, а кто опасен для него… – начал оправдываться я, но старик меня перебил.

– Узнаю Агира! Кинет щенка в воду и смотрит, как тот будет выплывать. Потонет – туда ему и дорога. Выплывет… – закряхтел старик, но потом вдруг резко сорвался на крик. – Не Агир! А отец! На худой случай, барон! Уши есть везде! Не та пошла молодёжь, думать разучились!

Антеро от ора кора Равура только усмехнулся. Ну да, что-то все старики на меня кричат в этом мире. Видимо, это моя карма – быть вечным дураком и бестолочью для всех дедов. Равур, видимо, заметил тщательно скрываемую усмешку Антеро. Это я научился видеть малейшие тени эмоций на его словно каменном лице, а этот-то как просек?! Опыт?

– Да не стой ты там. Садись. Сейчас позвоню, и вина принесут. – Старик сказал это не мне, а Антеро. Ну понятно! Сейчас будет что-то вроде клуба престарелых по интересам гнобления меня.

Дальнейшие моменты моего прессования лучше упущу. Скажем так: я много о себе нового узнал и обогатил свой словарный запас мата и ругани. Даже Антеро, а он ещё тот матерщинник, временами довольно морщил усы, услышав для себя новые словесные обороты.

Кор Равур уже забыл, что хотел меня выгнать после того, как я ему всё расскажу. Одной ногой в могиле, но хлебом не корми, так и хочет надо мной словесно поизмываться.

Если сделать цензурную выжимку сказанного, то сказал старик не очень много, но всё конкретно. С Даленом теперь надо держать ухо востро, этот… в общем, много проблем может сделать. Отдельно меня старик предупредил, что верить этому кору нельзя, в любом его предложении будет свой подвох. Кто не понял, то старик намекает, чтобы я не вёлся на предложение Далена ускорить прощание с моим названым отцом. И ведь что важно, я про разговор с тем прошёлся верхами, суть его слов не сказал, да и Антеро молчал, а Равур всё сам просёк.

Что тут говорить, словесно меня поимели раз десять. Я даже устал краснеть, осознавая свою тупость. Одно только хорошо во всём этом позоре: Равур обещал мне помогать на первых порах советами, его связями, да и просто предложил нам с Антеро остановиться у него.

Насчёт того, чтобы пожить, да тем более на халяву – это, конечно, лестно и выгодно финансово, но не вариант. Несколько часов на дорогу из Злого города до Шакши кроют медным тазом всё предложение. Кто жил в Москве и тратил по несколько часов, добираясь из дома до места работы и обратно, те поймут.

Да и вот ещё что. Не надо быть такими наивными. Бескорыстная помощь моей дутой фигуре, присланной от старого друга Агира, которого Равур не видел много лет?! Хм, свежо предание, но верится с трудом. Я совсем не надеюсь на бескорыстную помощь от старика. У него тут свой, местечковый интерес. Вообще считаю, что этому кору на меня и барона плевать с большой колокольни, просто скучно старому целыми днями ждать смерти и ничего не делать. А тут со мной хоть какое-то развлечение…

Глава 2. Петля сжимается, ротация, а я ищу оруженосца

Со времени нашего посещения кора Равура прошло два дня. Надо признаться, страху на меня нагнал старик. Местных жителей нельзя считать тупыми в деле убийства себе подобных, тут они и современных жителей Земли могут многому научить. Также не надо считать, что в королевстве Скаген совсем не работают законы и что тут бандитский беспредел девяностых. Здесь всё сложнее и тоньше. Вольницы, конечно, хватает, но за некоторую, вроде, ерунду, тут можно неплохо отхватить от всех группировок дворян.

К примеру, Равур подтвердил моё предположение, что до воина в сюрко короля сложнее докопаться. При действительно серьёзных замесах никто, конечно, не будет смотреть на герб твоей униформы, но из-за ерунды вызвать на дуэль будет слишком напряжно.

Есть, правда, в этом негласном, неписаном правиле исключение о мести по кровной вражде, тут уж и на короля кладут с прибором. В остальном на время ношения королевской формы я от бретёров защищён.

К тому же герб химеры – пёс с рыбьим хвостом вместо головы – меня не спасёт от нападков всякой черни и наёмников, золото все риски перекроет, а потеря репутации им не грозит. С другой стороны, зачем платить много, если можно более простыми и привычными способами всё решить?

Старик Равур меня успокоил тем, что до определённого времени меня будут пытаться убить обычными способами: зачем убийцам переплачивать в два-три раза, если можно за обычную цену меня успокоить.

Эти два старых мудака[34] даже поспорили, сколько мне удастся прожить. Совсем моего присутствия не стеснялись, ушлёпки! Антеро на меня поставил десятку золотом, что я месяц протяну. После, подумав, добавил новый спор ещё на пятёрку, что я два месяца протяну! Вот и вся вера в меня этого отморозка!

Он мне ещё польстил, по словам Равура. Эта развалина считает, что мне осталось около двух недель, максимум три, но никак не месяц. Это я ему случайно такую пищу для размышления подкинул, рассказав о словах моего десятника, передавшего, что мной интересуются…

* * *

Когда мы ехали от кора Равура, Антеро мне сказал, что глупо упускать возможность заработать. Он меня лучше знает и уверен, что я всех ещё не раз обломаю.

После этих слов на него даже обижаться расхотелось. Сам я, если подумать и вспомнить, не лучше. Помниться, спорил на исход дуэлей с Антеро. В первый раз у меня вообще был беспроигрышный вариант. Я тогда думал просто: победит мой дегенерат – срублю денег, а умрёт – сбегу, пока мне язык не отрезали за базар. А то, что за мной помимо десятка воинов побежит ещё тот, кому я проспорил, всё равно погоды не делало.

По ходу Антеро перенял у меня некоторые моменты беспроигрышных вариантов. Всё равно ему не служить королю, если я сдохну, а так хоть по деньгам поднимется…

Через два дня после посещения Равура произошло событие, которое прозвучало уже не тревожным звоночком, а первым звоном колокола. Нас с Антеро вызвали к сотнику, кору Гижеку. Гижек пытался сгладить неловкий момент, угостил вином, но от этого новость не стала более благозвучной.

Нас с Антеро временно разделяют по разным сотням. Тут обычно не принято разделять бывшего наставника и его подопечного, но вдруг неожиданно произошёл форс-мажор: несколько человек в девятой сотне заболели. Так сказать, им в усиление временно отправляют меня.

Всем нам троим не надо было объяснять причины таких кадровых перестановок. Мы с Антеро уже в ближайшее время ожидали всяких подлянок, и эта вроде мелочь вполне в духе власть имущих и тугого кошелька. Гижек после моего глупого признания в моем самозванстве тоже что-то начал понимать. Не знаю, что именно, но наверняка не дебил и понимает, что моя фигура замешана в политике пограничья.

Указ спустился сверху. Тысячник, лощёный лизоблюд, просто поставил в известность кор-сэ́ Загра, что надо временно усилить девятую сотню и – о чудо – даже назвал конкретные имена для этого. Для бального плясуна, что формально, лишь по бумагам, управляет тысячей, знать поимённо кого-то в тысяче по меньшей мере странно.

Ну как же! Всего-то дел: дать увольнительные кому-то в девятой сотне и под этим соусом вызвать подкрепление. Меня и ещё нескольких человек, чтобы не было заметно моё убийство. Убрать одного переведённого или пришить одного из нескольких переведённых – это разные вещи. Смерть одного среди нескольких – это случайность. Смерть единственного – это конкретный маркёр, что был заказ.

К слову сказать, девятая сотня – это почти отбросы тысячи. Тут такая градация, что первая сотня в тысяче лучше второй, вторая лучше третьей и так далее. Десятник первой сотни выше по званию десятника второй сотни и так далее. То же самое касается и тысяч.

Гижек что-то вешал, что моё понижение – это временно, что формально он мой командир, а я временно откомандирован. Он дурак или притворяется?!

Тут дело вовсе не в понижении. Цель – разлучить меня с Антеро, убрать довесок ко мне, лишний неучтённый фактор, от которого лучше избавиться перед операцией.

К тому же девятая сотня – это не пятая. Пятая частично патрулирует Шакшу и частично на обороне Холма, а девятая сотня патрулирует ворота между Шакшей и Скотным двором и сам Скотный двор.

Скотный двор – это уже не место проживания дворян, а постоянная текучка торговцев, наёмников, черни. Скажем так, более криминогенный район. Об этом городе я могу много что рассказать, всё-таки тут живу, правда, почти у самих ворот в Шакшу, где намного спокойнее.

– На сколько меня переводят? – неожиданно для себя я услышал свой голос как бы со стороны.

– На неделю… Две… – Запнувшись кор Гижек добавил, показав, что ничего не решает: – Три… Пока не выздоровеют… Через месяц, по закону, больных комиссуют, так что это самый большой срок…

Угу! Так я и поверил! Если протяну месяц, то что-то новое придумают, а мне этот месяц ещё как-то прожить надо…

* * *

Жизнь вильнула задом. После визита к Гижеку новой неприятной новостью стало то, что мой выходной заканчивается сегодня, а не через день. Нас с бродягой ещё и в разные смены поставили. Он в дневную, а я в ночную и наоборот. Идти теперь на службу невыспавшимся. Мелочь, а неприятно.

Хотя какая мелочь?! У нас теперь разные периоды бодрствования и сна, даже вне службы на выходных, которые тоже не совпадают. Сомнительно, что мы теперь будем вместе. Как там у римлян? Разделяй и властвуй.

– Иди, – вместо напутствия выдавил из себя мой отморозок, провожая меня на службу. – Помни, я на тебя поставил!

Ну спасибо! Не забуду! Такую злость во мне пробудил. Ну, уроды, я, конечно, не могу с вами рассчитаться, но назло вам буду жить.

О дальнейшей рутине расскажу по касательной, не стоит это болото подробного пересказа.

Я постепенно вхожу в новый распорядок дня. Десятник мне попался явная крыса и стукачок. Десятник девятой сотни, седьмого десятка Катэ. Да, именно Катэ, без всяких кор. Катэ! Что за имечко-то?! Катька!

Десяток тоже как на подбор: вечно бухие или похмельные парни. Хотя тут, наверное, я наговариваю от раздражения. Сам не ангел, а от нервов мне сейчас в любой тени мерещится убийца. Десяток стоит на страже ворот между Шакшей и Скотным двором, изредка патрулируем улицы ночного города.

Катэ, коленвал ему в штаны с проворотом, на второй день знакомства, в дневной страже сказал, чтобы я не носил сюрко с гербом короля в свободное время, типа не по уставу. Это тебе не Юдус, который вошёл в моё положение и подсказал, как минимизировать риски.

Одно хоть радует: до места караула мне теперь добираться всего ничего.

Теперь травану о моих предосторожностях. Сразу после ночной смены, на которую попал, как только распрощался с Гижеком, я начал страховаться.

Страховка?! Ну как вам это объяснить – интуиция. Держусь центральных улиц, даже если кто-то там подвывает в подворотне сексапильным женским голоском, что её насилуют. Наивные, так я и повёлся на замануху. Ну, а если и в самом деле было насилие, то сори, барышня, я тоже жить хочу. Тебе что, отряхнулась, слёзки утёрла и дальше пошла, а мне пропустить вспышку значит умереть.

Эй! Вы там не войте, романтичные барышни и прыщавые мальчики! Вступался я уже в этом мире за изнасилованную девочку, чуть сам не подох. Мой лимит благородства исчерпан с тех пор, как на меня начали серьёзную охоту. Дворян полна столица, и что, я самый рыжий, чтобы влезать во все кипиши?!

Ещё раз! Самые духовные, что вы тут предъявы мне строите?! Сходите, что ли, в армию, там от какой дури быстро отучают. Смешно сказать, я три года до службы не матерился: отучил меня подзатыльниками батюшка в церкви, а точнее под церковью. В армии не прошло и восьми месяцев, как я опять начал матом крыть, а это рекорд: обычно те, кто считают себя интеллигентами, начинают материться спустя месяц. Что тут сказать? «Кто в армии служил, тот в цирке не смеётся»…

Ещё одним элементом моей страховки стало сворованное на рынке стекло. Да, даже не начинайте! Тут все бутылки из глины, а стекло – вещь дефицитная. Как стянул, трещать не буду, спёр, и всё тут.

Любители шпионских фильмов, наверное, подумали, что я сделал себе зеркало и стал подсвечивать себе за спину. Ну так-то эти шпиономаны почти правы, с поправкой, что тут вместо зеркал используют мелкие медные пластины, начищенные до блеска.

Опять сознаюсь, такое вот женское зеркальце я стянул у хозяйки дома, в котором мы арендуем комнаты. Антеро её огуливал в меру его старческих сил, а мне удалось покопаться в её ненужном имуществе. Потом она долго искало своё зеркальце по всему дому, а я с невинной рожей помогал ей в поисках. А вот не надо разбрасываться вещами!

Да, и ещё посмеюсь немного. Антеро, донжуан доморощенный, ей зеркальце купил на следующий день. Совсем в последнее время крыша у него поехала, подкаты бабам начал делать, хотя и так всё на мази.

Впрочем, вдова с собственной жилплощадью в столице, это он хорошо подсуетился. В случае моей смерти у него есть запасной аэродром…

Стекло мне нужно совсем для другого. Купил десяток куриных яиц. Часть пошла на яичницу. В шести оставшихся я проколол костяной иглой маленькие дырочки и вылил содержимое из скорлупы. Внутрь засыпал смесь мелкого толчёного стекла вперемешку с такой же мелкой солью. Пришлось отдельно докупать кусок кожи и кроить себе маленькую сумочку под форму яиц, для переноски боеприпасов. Больше трёх штук за раз в сумочку не помещается, но мне и этого хватит при напрягах.

Для тех, кому не допёрло. Яйцо в глаза, и больше ничего от жизни человеку не надо. Некоторые воры носили в карманах соль для того, чтобы при опасности кидать её в зенки. По-моему, они извращенцы, или я не знаю какой-то хитрости при переноске соли в карманах.

В армии для косяков, которые любили совать руки в карманы, им их набивали песком и зашивали. После пробежек такие гематомы образовывались, что как они вообще ходили, непонятно. При повторных залётах эти карманы уже зашивались с солью.

Надо ли пояснять, что соль и стекло в глаза – это хороший стопор для нападающего.

Если найдётся такая скотина, что начнёт заявлять, что я не имею чести и не следую кодексу бусидо или романтичным, розовым представлениям о рыцарях, то я вас успокою. Меня тоже все без всяких правил будут резать. Это жизнь, а не сопливая романтика.

* * *

Отдельно расскажу о своём поиске оруженосца. Тут двумя словами обойтись не получится.

А на хрена мне оруженосец?! Так-то он мне не нужен, но это дополнительная страховка. Так сказать, следить за тылом, ну и на посылках полезен.

Как я понял, с оруженосцами у всех в тысяче проблемы. Он, оказывается, сильно повышает статус рыцаря на службе короля. По штату они должны быть у всех, а на практике на каждую сотню есть всего несколько оруженосцев.

Поясню. Кому такая придурь в голову придёт, идти в оруженосцы к служивым?! Служивые, конечно, не безземельные, но тоже не велик ранг. Нет, ну конечно, бывают перспективные по родословной воины, или по договорённости между домами дают в оруженосцы ненужного сына, но это исключения из практики.

Я, как всегда, решил пойти другим путём…

Что такое рынок в Скотном дворе? Это нечто непередаваемое. Попытаюсь набросать основные штрихи.

Вонь, мычание коров, навоз на утрамбованной земле по всей улице; постоянный гомон торговцев; крики «держи вора»; как ни странно, запах чеснока и лука; бренчание по струнам каких-то придурков, которым медведь на ухо наступил; балаган от каких-то заезжих гастролёров и аромат специй…

Я в сюрко короля еду на Колбаске.

Так плевать на Катьку! Ну будет словесный выговор, ну настучит, но мне моя жизнь дороже.

Совсем в глушь рынка не суюсь. Опасаюсь. А там, конечно, есть на что посмотреть. В Скотном дворе торгуют не только убитой и живой скотиной, но и людьми.

Именно. И не пытайтесь меня подловить на словах, что рабства в королевстве Скаген нет. Это не рабство, а долговая повинность. Всё-таки есть разница. Никто тебя не просил брать кредит, не просил продавать своего ребёнка за миску еды. Формально долговые рабы имеют права, а на практике – как повезёт.

Ценителям напомню о светоче философии Аристотеле, отце наук. Что там потомственный аристократ из династии врачей говорил о рабах? Не помните? Если грубо, то сведу его речь к святой простоте русской языка.[35] «Раб сам выбирает свою судьбу: умереть ему рабом или свободным человеком. Если человек раб, то он сам выбрал свою судьбу».

В защиту Аристотеля скажу, что многие домашние рабы жили лучше, чем пролетарии. Свободные голодали, а некоторые невольные работники умирали от ожирения.

Как там, в госпитале, говорил мне один морячок в авторитете: «Главное, не упасть на палубу. До конца службы будешь её драить».

Тут с рабством примерно такие же расклады. Не ждите от меня того, что я всё вам раскрою, многого сам не знаю. Основное я понял, а в нюансах сам дьявол ногу сломит.

* * *

Мой путь в людском море прервал один инцидент. Сразу скажу, я хотел купить себе раба. И давайте без всяких воплей, ну вроде неглупые люди.

– Держи вора! – Крик почти сразу сменился стоном.

Бабе из черни не повезло. Рыбина в лицо – это только у Чарли Чаплина смешно. Такой хлёсткий шлепок по лицу, что даже я проникнулся полученной пощёчиной.

Ещё раз! И что блин произошло?! Ну получила баба слегонца, и что?! Трамвайные воры нос бритвой срезали самым крикливым ещё в семидесятых.

Вор убегал. Петлял, разминался с подножками, миновал весомые, но медлительные удары кулаков. Одно из происшествий на рынке, и что тут такого, но меня привлёк этот парнишка. Смешной, рисковый. Баба выла и не унималась. Я не знаю, что он у неё подрезал, но её вопли начали меня доставать.

В общем, я кинул со всей дури серебряной монетой ей в лицо, лишь бы заткнулась. Со стороны это рыцарское благородство, а на деле она просто достала резать мне уши своим визгом. Жирная, не бедствует, а всё то же. Обокрали!

Даже услышал в спину шепоток, что благородные занимаются благотворительностью. Ну, если поставить синяк монетой – это благотворительность, то я, блин, меценат.

Не, я конечно, когда меня обворуют, сам тоже буду кричать, но есть же мера! Ну повыл минуту и хватит, лавочка шоу сворачивается. Фартовый уже убежал, где его теперь ловить, так что забудь. Не оголодаешь ты, жирная бабёшка.

* * *

Через полчаса я, не доезжая до рынка с двуногим скотом, заметил продолжение веселья. В узком боковом переулке легко можно было узнать везучего вора. Хотя как сказать…

Малолетка, около одиннадцати лет. Худой. Тело костистое. Длинные руки с тонкими пальцами. На голове что-то непонятное с причёской – зарос. Борода и усы даже не пробиваются. Глаза пронзительные, серые. Одет во что-то непонятное, не с его плеча. Обуви как таковой нет, босой. На щеках веснушки. Понять, пегий он или рыжий, трудно, какая-то смесь цветов.

Лишних слов не было. Вора зажали в подворотне четверо таких же малолеток в рванье. Ну понятно, это передел между своими.

Я, если честно, тоже проехал бы мимо узкого переулка, но чувство постоянного напряга не отпускает меня. Постоянно смотрю по сторонам. Начало приватного разговора я пропустил, но в финале поучаствовал.

Паренька пытались бить, а он, пользуясь узкой кишкой улицы, дрался как лев. Заводилу даже вырубил. Вожак прессовал подшефных в наступление. В руках у них мелькали деревянные заточки. Малолетка ничем от них не отличался, но размахивал кухонным ножиком.

Триста спартанцев, блин! При поддержке пятитысячной армии в засаде, в ущелье против двухсот с лишним тысяч оккупантов. Не-е-е, герои, это само собой. Но и подвиг войск поддержки не надо замалчивать.

В общем, рубился вор, как мог. А тут я нагрянул. Слегка бухой, слегка настороженный.

Чем отличается убийство малолетки от убийства взрослого? Не спорю, что это не очень красиво, им ещё жить и жить, но так получилось. Не я, так они бы сами умерли при переделах.

Любителям классики и Достоевского скажу только, что как-то вы измельчали. В общем, в чём главный посыл «Преступления и наказания»?

Неотвратимость наказания? Чушь!

Муки совести? Чушь!

Плаксивая интеллигенция? Чушь!

А вот не чушь то, что для русских заключается в само собой разумеющемся понятии «совесть»[36].

В других языках такого понятия нет. В восточных языках есть выражение «потеря лица», то есть главное, чтобы не запалили, а так делай, что хочешь.

В европейских языках равнозначного совести термина тоже нет. То, что мы переводим под наши лекала – это огрубление понятий. Европейцам не понять русскую душу уже из-за одного только этого ёмкого термина, а таких же сложных в нашем языке больше десятка.

Светило русской литературы Лев Толстой плакал, когда ему пришлось убить Болконского, потому что так сюжет поворачивался. Ну не мудак ли?!

Нет, ну всё понятно, надо так надо. А зачем оправдываться-то?! Ну хотел показать красоту неба и тщетность бытия после измены Лизы, а зачем врать-то? Отправил бы её отдыхать на воды, и закрутил бы Болконский роман с итальянкой. Так правильнее, жизненнее и без надрыва. Так зачем Толстой оправдывался? Испугался гнёта общественности?

Так вот. Как вам сказать. Я сделал то, что сделал, и сами меня считайте тем, кем хотите. Убил со спины двух малолеток. Это так просто. Удар, ещё удар, и у тебя перед глазами валится вожак, убитый вором.

К чёрту справедливость и романтику. Хотя за первую я любого порву, даже самого себя.

Живёшь не по справедливости, а справедливо тебе умереть – отголосок старого воспитания и мировоззрения. Она не аксиома и не закон. Справедливость – это весы, балансирование на грани морали, совести и законов. Именно законов!

Закон – это не справедливость, это область приказа, вторгающаяся в область морали. Пока живы мораль и справедливость, законы о том, что надо уступить дорогу машине скорой для спасения жизни, не нужны. В некоторых ситуациях справедливость решает просто: бить и потом под суд. В этом и весь Достоевский с его совестью. И главный его посыл вовсе не в трусости и в её муках у студента, а отмороженность главного героя, готового умереть за справедливость.

А как вы хотели?! За свой порыв надо платить! И это правильно! Закон может быть разным, но ответственность твоего выбора справедлива! А что я тут вам философию втираю? Всё равно не поймёте. Расскажу лучше о спасённом.

Парня зовут Улейв. Сопит, потирает ушибы и не знает, чего от меня ждать. Я бы на его месте тоже бы не знал, откуда подлость вылезет. Предложения из серии «а пойдём ко мне домой» тут сразу котируются как тухлые. Ушлым напомню, что долговой рынок рядом, а спрос на пятилетних, которые в двенадцать начинают обслуживать ещё и в спальне, тут очень большой.

Два покойника с моей стороны вроде как положили начало разговора, но парень ещё мнётся и не знает, чего от меня ожидать.

– На колени, юноша! – услышал я свой подбухнувший голос. – Как там тебя?! Один фиг! Нарекаю тебя… Нарекаю тебя Гумусом!

Надо признаться, что парень от моих слов офигел не меньше, чем я в своё время от слов Антеро. Стоял и тупил!

Картинка сюрреалистическая. Четыре трупа у наших ног, паренёк с кухонным ножом в руке и латник в сюрко короля, вещающий что-то с заумным видом.

Что тут говорить, пришлось пнуть своего будущего оруженосца, чтобы он упал на колени. Я – воплощение пафоса и непререкаемости закона. Аз есмь!

Если вы меня спросите, почему я так поступил, то идите лесом. А чем вор хуже раба?! Обворует?! А что у меня воровать тому, кто со мной повязан кровью?! Тем более, что деньги давно уже хорошо заныканы на чердаке у вдовы.

Глава 3. Прописка в оруженосцы Гумуса, первое покушение, мой закос под больного и прочее

Гумус – это прикольно звучит для некоторых, а по латыни это – «перегной». Если честно, то точный перевод – «земля», но, по мне, она от дерьма мало чем отличается. Спасибо Антеро, что назвал меня Бестолочью, а я просто продолжаю традицию. Это я о том, что мой оруженосец – Дерьмо. Я просто следую обычаю, что тут же объяснил своему оруженосцу.

Какие на хрен возражения! Тебе почёт и честь! И я плевал на то, что ты думаешь! Гордись, блин! Ты теперь свет и опора рыцарства! Не вижу довольной лыбы на лице!

Так-то я не был уверен, что он не сбежит от меня в первую же ночь, по возможности прихватив все, что плохо лежит.

Свалит, ну и попутного ветра ему в попу. А останется, то совсем другой расклад. Я сам это на своей шкуре проходил, но в отличие от Антеро запугивать новобранца не стал. Пустое это. Воришке есть где спрятаться в столице. Зачем лишний барагоз, ещё свой авторитет пустыми словами опровергать.

Малолетка, к удивлению, не сбежал ни в первую ночь, ни во вторую, когда я был в карауле. Вроде бы воруй все, что плохо лежит, пока хозяев нет или они спят, а вот он такой правильный оказался.

По поводу караулов. В караулы я Гумуса не брал, не особо ему доверял. Зачем знакомить с общественностью того, кто через пару дней встанет на лыжи?!

Действительность меня поразила.

* * *

По возвращении со стражи я застал Антеро и Гумуса на первом этаже дома. Мелкий отжимался, а старый стоял над ним с палкой. Вы не подумайте, старый его особо не бил. Ну так, слегонца, не от души, как называется.

Ещё раз для всяких гламурных!

Малой воспринимал отжимания как игру, а палку по спине как её элемент.

Я хренею! Было бы ещё понятно, если бы кто другой, а не одиннадцатилетний пацан воспринимал бы отжимания за игру! Мало того, что это возраст юношеского максимализма и противоречия взрослым, но к тому же я не ожидал подчинения кому-либо от этого малолетнего убийцы.

Тут я и почувствовал свою чуждость местным жителям. Вам может это показаться наивным и смешным, но вот такая у меня противоречивая душа. Мне проще воспринять грязь и вонь средневековья, но не то, что нас разнит в эмоциях.

Я воспитанный на рассказах о семилетних, которые снимали караульных фрицев из дамского пистолета через полушубок вместо глушителя, как-то не догонял пластичности подростковой психики. Ребёнок на войне – это уже взрослый, ребёнок убивший – это уже взрослый, ребёнок в среде воров – это уже взрослый.

Да что я вам загоняю. Мне самому непонятно, почему мой малой повёлся на физуху. Может у психологов и есть какое-то объяснение этого факта, а я не специалист. В психологии триста направлений, и они сами не могут между собой договориться, так что и вы не ждите от меня внятных объяснений.

Одно скажу. Однажды мой друг поймал на слове своего пятилетнего сына. Хочет мальчишка быть разведчиком, и батя его на этом словил. Типа, а ты знаешь, что разведчики пятнадцать раз подтягиваются, а ты и одного раза не сделаешь. Сделаешь?! Ну не всё же сразу! Надо тренироваться!

Наверное, Антеро подловил Гумуса на этом. Другого объяснения того, что мой оруженосец тянул из себя жилы, я не нахожу.

* * *

– Это что тут происходит?! – выдавил я, охренев, увидев отжимающего Гумуса.

– Проходим посвящение в оруженосцы! – подмигнул мне отморозок.

Вот ты!..

Не сочтите меня за полного неадеквата, хотя иногда я таким и являюсь. А что вы ждали от человека, который тащил на своём горбу камни в мешке в дополнение к кольчуге и бежал вслед за конём своего бродяги?! Что тут сказать, капец мелкому. Антеро его замучит.

– Гумус! Встать! Я твой рыцарь! – сам от себя не ожидая, проорал я. – Жрать мне неси!

Мой дегенерат посмотрел на меня с укоризной. Дескать, я мешаю воспитывать молодое поколение. А вот не надо, старый, на меня так смотреть. Начальник должен быть один!

Впрочем, о чём это я. Влип Гумус. Поев, подтвердил его пытки с моим наставником и сам с палкой встал над его тушкой. Воин ты, или где?! Я воспитаю из тебя мужчину!

* * *

Я ещё раз удивлюсь, но даже через четыре дня Гумус от нас не сбежал. Достали мы его, наверное, изрядно, но он ничего, крепится. На второй день Антеро, отрывая часы от отдыха, стал его учить биться на мечах. Тут понятно, для мелкого его победить – без вариантов. На третий день я сам подключился к тренировкам с оружием.

Что тут сказать. Позору я хлебнул изрядно. Малолетка сделал меня в бою на ножах, а точнее, на их имитации.

Пусть он достал меня только один раз из пяти заявленных, но достал в печень. Печень! Это пять – десять секунд жизни. А что я хотел?! Вор! Бьют так бьют!

Сделал морду кирпичом, что так и надо, типа я научил, куда лучше бить. Типа сам раскрылся, подставился под удар. Сэнсэй, блин! Было даже желание прекратить тренировки на имитации ножа, а то зачем мне позориться?!

Слава богу, я себя переломил. Ну обосрался! Бывает! Не только учитель учит ученика, но и ученик учит новому учителя!

Затихли романтичные?! А я вам базарю на зуб, что это так! Вот будет у вас своих пятьдесят учеников разной степени подготовленности, тогда, пожалуйста, спорьте со мной. Насчёт пятидесяти вру, сорок три.

Стул был гопником, через две недели, восьми тренировок по три-четыре часа в лесу, отоварил троих таких же отморозков, что до него докопались, рейкой от забора, несмотря на то, что троица тоже их выломала. Он – вершина моей преподавательской гордости. Потом парень в армейскую разведку попал и не раз мне говорил по пьяни, что это благодаря моим методам. Лестно, блин.

К чему я это?!

Это я к тому, что за Гумуса мы взялись вдвоём с Антеро. Когда он отдыхал, я не знаю. Сэнсэй в хапкидо мне говорил, что подготовленному бойцу надо только три часа для сна. Врал! Пять!

Это к тому, что когда я приходил с ночной, то, пока были силы, прокачивал малого. Потом спал и перед моим выходом на смену замечал, как Антеро его напрягает. Ладно бы мы его доводили, но он фанат, и сам тренировался, пока нас не было.

Еда и крыша над головой есть, а чего не тренироваться?

* * *

На пятый день моего знакомства с Гумусом я забрал его от греха подальше с собой в караулку. Нет, вы не подумайте про грех, но мой отморозок слишком разошёлся с нагрузками. Грузит малого камнями. Даже не так, как меня! Масса у малого тридцать килограмм, а он с таким весом приседает. Пипец.

Любители от физкультуры, которые на двух пальцах отжаться не могут, ну не войте. Проставьте мне бочонок пива, и вам на спор такую лекцию про физуху прочитаю: про сердце, лёгкие, режимы, питание и гормональные сбои. Конечно, любой серьёзный спортсмен знает больше меня, но я тоже на своей шкуре выучил хоть что-то.

Что тут говорить, забрал малого с собой, и всё тут…

Надо признаться, что парень внёс новую струю в нашу жизнь. Я как-то забыл, что меня ищут убийцы. Даже не так: они меня уже нашли, но пока не знают, как ко мне подобраться. Не вспомнил даже и про то, что оруженосец прикрывает мою спину в бою, а он, оказывается, всё помнит…

Взяли нас на переходе. Врать не буду, я лажанулся! Расслабился! Меня сняли прямо из седла. От падения с Колбаски растерял последние непропитые мозги. А шутка ли это, упасть с полутора метров на камни мостовой?! Врать не буду, что типа сгруппировался, так получилось, просто инстинкты.

Тут бы я и подох в ночи в Скотном дворе, но был ещё один маленький фактор моего выживания. Гумус вмешался сразу. Он следовал за мной в темноте, и его просто не заметили, а, может, просто не учли. Что с сопляка взять?! Прирезать меня не успели. Помешал малолетка.

Этот бесстрашный герой тире дебил, начал орать, за что ему отдельное спасибо. Если бы за меня взялись сразу двое, то мне было бы уже не вывернуться. А так… Расскажу лучше, как я сам воспринимал…

* * *

С седла я упал как-то сам собой. Камень в голову, и я опал. Спасибо и на том, что брошен был с руки, а не с пращи. Что может быть проще и нелепее, как умереть от простого булыжника?

Вы не подумайте, это я не тогда подумал, а уже после. Сто грамм в висок – и капец, но тут, к счастью, не туда попали. Зарядили в лоб. Кровь хлещет, но кость не пробили. Лобная часть черепа – самая мощная, выдерживает тонну на сантиметр квадратный, если мужик на работе не врал.

В общем, упал с коня, истекаю кровью и офигеваю от происходящего.

Прийти в себя мне не дали. Меня какая-то тварь колет чем-то, а я, ещё не отойдя от падения, судорожно отмахиваюсь от него руками.

Нападающий меньше меня по массе (а кто бы и сомневался, тут все мелкие), но сидит на мне и долбит, как швейная машинка. Отчасти меня спасают латы, а лицо я старательно прикрываю руками в наручах.

Голову мне убийца так и не пробил, ну только немного поцарапал. Урод! Я теперь красавец: оставил мне рану на левой щеке. И на том спасибо, что шрам будет прямой, а не витой и рваный, под бородой его почти не будет видно.

Очухался, взял его на захват рук. Вертелся. Хрипел. Чуть ли не обделался от мысли, что я так нелепо умру. Потом смесь адреналина и норадреналина по крови побежала, ну и мышцы в довесок помогли вывернуться.

Тупо придавил массой. Бил по лицу кулаками этого несостоявшегося убийцу. В какой-то момент под рукой что-то хрустнуло, а я всё бью. Ой, дурак! Нет, чтобы взять живым…

В общем, проломил я ему висок. Не хотел, так получилось. Сиду на этой тушке, перевожу дыхание и слышу звук хлюпанья рядом с собой. Как вы думаете, какой звук издаёт нож при частых ударах?!

Мелкий просто строчил по спине покойника. Кухонный нож давно уже сломался о рёбра, он колол остатком ножа по телу толстяка. Оно даже не содрогалось от ударов, такое ощущение, что малой колол свиную тушу. Примерно два удара в секунду.

Что тут сказать, он мою жизнь спас. Двух за раз в такой ситуации я бы точно не потянул.

– Живой? – самое умное, что смог с одышкой выдавить я из себя.

– Я молодец?! Я справился? – ответил мне мой оруженосец.

О-о-о, подростковая наивность. Да я после случившегося тебе ноги целовать готов.

– Молодец! Мы их наказали, – прохрипел я, вдруг осознав, что у меня горло, оказывается, пережато. Несостоявшийся убийца всё-таки успел меня слегонца придушить.

Сейчас, уже отойдя от событий, я могу восстановить то, что тогда произошло.

Ехал на коне. Малой плелся сзади, отставая от меня. Камень мне в голову, и я упал с Колбаски. Первый прыгнул на меня с желанием добить, а вторым занялся мой оруженосец. Мелкого никто в расчёт не брал. Про него, не выходящего из дома вдовы, просто никто не знал. Итог закономерен.

Мы ободрали трупы, как липку. Брать, если честно, было нечего. Пара тупых ножей, рваная одежда, которую мы побрезговали взять, и всё на этом. Пожалели на меня денег первый раз.

Что тут говорить. Великий сэнсэй, блин, который чудом разминулся со смертью от двух бомжей.

* * *

В караулке я только отмахнулся от помощи доброжелателей. Идите вы лесом. Сам при помощи медного ручного зеркальца, украденного у вдовы, зашивал себе щёку и лоб.

Какая на хрен дезинфекция?! Смазал иглу капелькой чёрной мази орков, сбрил на левой щеке все лишние волосы и заштопал себя. Если что, то напомню, что орочья мазь тут под запретом, но я осторожно, без палева всё сделал. Это лекарство всегда со мной, как и яйца с пылью стекла. Кто будет обращать внимание на то, что я шипел, себя зашивая? Едкая дрянь, болезненная, но действенная. Да, не спорю, что косячно себя пошил, но кому верить в таком деле?

Мелкому? Так одно дело в спину ножом тыкать, и совсем другое дело по живому шить. Или считаете, что медицину можно доверить моим временным коллегам? Да не в курсе они, что это за зверь такой. Сам себя заштопал, как мог, и всё на этом…

Про нападавших было ничего не понятно. Едва я только ввалился в караулку, то нагнал шороху: изображал из себя раненую дворянскую невинность с криком «чернь рамсы попутала!»

В общем, положил на службу, мотивируя это тем, что я ранен. Так сказать, отстаньте, противные, от раненого.

Гумус вместе с пятёркой отдыхающих в караулке ушли на место моей несостоявшейся смерти. Так сказать, на расследование, пока трупы целые и их не ободрали окончательно. Что они там искать собираются, мне непонятно. Мы с оруженосцем тела первым делом осмотрели, одежда – дрянь, оружие не лучше.

Впрочем, по возвращении патруля выяснилось, что я не особо умён. Трупы нападавших ещё не успели утащить, и на коже у покойников оказалось несколько интересных отметин. Под мышкой левой руки у одного было выжжено тавро в виде стрелочки, у второго в том же месте – простой точки. У обоих на руках и ногах были полосы – следы от кандалов.

Как мне пояснили, это бывшие каторжники и их приняли в стаю какой-то из шаек городского дна. Тавро точка – новичок, стрелочка – уже посвящённый по мелочи.

Вот уроды! Да на мне, оказывается, новичков проверяли! Великий воитель, блин! Чуть не умер от обычных шестёрок дна.

К чёрту всё! Первым делом куплю себе нормальный шлем, а не это уставное убожество. Ведро, в котором даже днём обзора почти нет, а про ночь я вообще молчу. Походу, меня пасли несколько дней и срисовали мою привычку ездить на работу без шлема для большего обзора.

Хотя о чём это я? У меня уже есть защита с нормальным обзором: комплект доспехов бахтерца я так и не продал. Вот шлем из этого комплекта и буду носить, наплевав на всё.

* * *

Пока я предавался таким мыслям, Катька вдруг развёл бурную деятельность. Он хотел, чтобы я написал подробную бумагу о нападении. Перед кем он решил выслужиться, непонятно. Даже мои заверения в том, что я толком не умею писать, его не устроили. Естественно, врал. Я вообще не умею писать местными иероглифами, но кого это волнует. В караулке, оказывается, все такие же балбесы, никто не умеет писать.

Зачем десятнику моя бумага с подробностями нападения, непонятно. Вроде и по уставу, всё же нападение на слугу короля, но вот кому пойдёт эта бумага кроме дознавателей, отдельная песня. Обойдутся и без моих отписок.

Катька выл, что писаря сейчас вызовем из тёплой постельки, а после и вовсе был послан рядовой, невзирая на моё мнение. Десятник оправил бойца за писарчуком.

Эта тыловая крыса хотела сначала моего Гумуса за ним отправить, но я совсем не понял его самоуправства. Это я, что ли, не начальник своему оруженосцу?! Сиди, Гумус, эта крыса в отношении тебя тут ничего не решает! Так меня он взбесил своим самоуправством с моим подчинённым, что даже передать не могу.

И вообще, я жертва нападения. Ранен, так сказать, голова болит от удара камнем, так что отстаньте от меня. С этого дня на больничном.

Сказано – сделано. Собрался и уехал из караулки, наплевав на службу. А то что это получается?! Я тут на замене по причине якобы болезни кого-то из этого десятка, а мне что самому заболеть нельзя?!

Типа серьёзно ранен, кровью истекаю, головой мучаюсь! Да эти мусорные крысы, наверное, ножом отравленным меня пырнули.

Что это значит, Катька?! Ты мне не веришь?! Что чернь способна смазать ножи ядом?! Это же отбросы, которые напали на благородного, на воина короля! Такие отморозки на всё способны!

Катька ещё орал мне вслед, что он меня со службы не отпускал, но было на него пофиг. Он мой временный начальник, а со своими непосредственными, Юдусом и Гижеком, я как-нибудь договорюсь.

Признаться, ехал я из караулки и напрягался. Нет, не потому, что ждал повторного нападения. Сомнительно, что за одну ночь на меня совершат два покушения. Я Катьке врал о возможном яде на ноже, и сам своей лжи застремался.

А что если и вправду эти уроды яд использовали? Ехал, вслушивался в свои ощущения по телу, но вроде бы обошлось.

* * *

На хате у вдовы меня, признаться, совсем не ждали. На мой стук в дверь только через пять минут вышел полуголый Антеро, что для него по меньшей мере странно. Всё-таки кличку Тухлая Черепаха он не просто так заслужил: постоянно в доспехах, кроме совсем редких исключений. Ну понятно. Интим я им обломал.

Бродяга отодвинул засов на двери, расслабил руку с кинжалом, осмотрел нас и хмыкнул, пропуская в дом.

– Уже?! – только и сказал мой отморозок. – Я так и проспорить могу!

– Ага, – только и ответил я. – Как считаешь, был яд на ноже?

– Да кому ты нужен! Яд ещё на тебя переводить. Если за три лучины не начал кровью харкать, то считай, что пронесло.

Вот и весь разговор, все утешения моей тушки недобитка.

Антеро ушёл к себе, ну точнее не совсем к себе, но это не моего ума песня, это его дело с вдовой.

Из всего этого короткого диалога я вынес только одно, и это вовсе не какая-то умная мысль о том, как мне в следующий раз уцелеть.

Я обратил внимание, как заблестели глаза Гумуса. Парнишка-то, похоже, впервые увидел полуголого Антеро. Такого мечтательного восторга и обожания в глазах я давно ни у кого не видел.

Ну, отчасти понимаю своего оруженосца. Такое жилистое, бледное тело, украшенное целой сетью шрамов, мало где увидеть можно. Теперь мне понятно, почему он не сбежал со всем, что плохо лежит, в первый же день. Парнишка-то, оказывается, подвигами и рыцарством втайне бредит.

Ну а я в его возрасте разве был лучше? К тому же в этом мире почти нет социального лифта. Родился простолюдином и, кроме совсем редких исключений, ты им и помрёшь. А какие рыцари из таких? Максимум наёмники, но ведь и они – не благородное сословие.

Как-то неправильно это. Я это совсем не о рыцарях и социальных лифтах. Меня вдруг поразила мысль, что я так толком для мелкого ничего и не сделал. Ничем не поблагодарил за своё спасение. Непорядок это. Надо что-нибудь придумать, расстараться…

Глава 4. Переезд, легализация Гумуса, глупый подарок

Остаток ночи я пил. Снимал стресс, так сказать. А вот не надо считать, что если разминулись с носатой, то вы первым делом побежите в церковь свечку ставить. Тут, если что, православных храмов нет, как нет даже христианских, а в местный пантеон я не верю.

Гумус спит, я его отправил. Он хотел составить мне компанию в выпивке. Чарку вина ему проставил за ночные заслуги, а дальше, увидев, что он быстро хмелеет, велел идти спать.

Вы что думаете, я откажусь налить вина за своё спасение уже не ребёнку, а убийце? Убивать, спасая мою шкуру, так он взрослый, а как выпить чутка, так сразу маленький? В глухих деревнях с восьми лет начинают и совсем не слабое вино глушат, а в лучшем случае самогон, если и не тройной одеколон.

Да не спорю, что я косяк. Просто и малого за моё спасение надо было уважить.

Моя алкогольная интоксикация закончилась вместе со второй бутылкой, стыренной внаглую у запасливого Антеро. А вот лучше надо свои нычки прятать! Моими записями подтираться он может, а я что, не могу в ответ обрадовать его?! Коммунизм между двумя рыцарями в действии: есть личное, есть несущественное и общее.

Потом меня потянуло на инвентаризацию своего имущества. Я перебирал то немногое, что нажил в этом мире за полгода. Бахтерец, который так и не сменял на деньги, под вином решил ужать, урезать, подогнать под фигуру моего Гумуса. Много ли надо ума, чтобы лишние кольца у кольчуги снять и зажать заново? Ну выкину золотой кузнецу, так как своих пассатижей у меня нет, зато будет мой малой в нормальной броне.

Потом в мою голову пришла пьяная мысля, что и одежду ему надо новую справить или хотя бы старую постирать и ушить по фигуре…

Хотя о чём это я? Какие к чёрту портные?! Вручу иголку и нитку, и пусть тренируется в пошиве одежды под свой размер. Непорядок это, не по уставу, что форма не подогнана…

Потом мою голову посетила мысль, что к ужатому бахтерцу неплохо было бы приобрести подкольчужник и сюрко. Вот это уже конкретные траты. Шлем, наручи и поножи пока лишние, всё равно вырастет, а тегиляй[37] всё же нужен…

Броня и тряпки – это конечно хорошо, но нужно ещё и оружие. Хотя всё это не то. Всё это, если разобраться, я хочу сделать не ради него самого, а ради своей шкуры. А нужен конкретный подарок за своё спасение. Так с мыслями о подарке Гумусу я и уснул.

* * *

Утро у меня было бодрячком. В пьянстве есть много фаз для любителей, но непонятных в алкоспорте. Бывает перепил, бывает недопил, бывает перенедопил и это только известные общественности этапы. В общем, утреннее настроение у меня было неплохое.

Антеро смотрел на меня сычом. Ну извиняйте! Стырил у вас запасы, не обломишься, жмот.

Утро принесло с собой идею съехать от вдовы. Пускай меня ищут тут, а я буду у Равура. Болею я или где?! Ночью в караулке заявил, что болею, так надо свою легенду поддержать.

Как там говорил кор Гижек: «Месяц не был на службе – и комиссован». Так что считаю, что месяц вне службы у меня есть. Во всех бумагах о моем жительстве я записан на этот дом, ищите меня, если вам надо. Уверен, что Антеро не выдаст, где я временно обитаю.

Мой дегенерат, как и ожидалось, не захотел переезжать к кору Равуру. Далеко от Шакши, так что это естественно.

В целом мою идею сменить дислокацию он одобрил. Так что после лёгкого завтрака мы Гумусом собирали вещи. Знаю, что нехорошо ехать на постой не предупредив, но уж уважьте липового наследника вашего друга, тем более вас никто за язык не тянул.

* * *

Сборы не заняли много времени. Я, помня о камне в голову, надел свой старый шлем из комплекта с бахтерцом. Ну там нащёчники, стрелка переносицы, в общем, обзор хороший. Само собой, сюрко с гербом короля – страховка должна быть полной.

Перестраховался я и в маршруте. Шакша, Посольский город, Перевалка, Грязный. Потом Чистый, Странный и Злой. Проще, конечно, было бы сразу срезать после Посольского: через Зареку, Весёлый и в Злой, но я уже начал стрематься. Так проще наблюдателей заметить.

Ещё одним моментом стало то, что я решил не откладывать оснащение своего оруженосца. А где подгонку брони делать, как не в Грязном городе, или заказ на пошив тегиляя и сюрко, кроме как в Чистом?

Всё золото с собой я брать не стал. Ограничился десяткой, а остальное – совсем на чёрный день, пусть и дальше пылится на чердаке. Денег у меня вообще в обрез. У Антеро они есть, но это его сбережения. У него, по моим прикидкам, осталось около шестидесяти пяти золотых. Съём хаты, покупка мне доспехов, мелкие взятки, продукты – это только то, что сразу приходит на ум из трат.

* * *

В пути всё было как-то обычно, без особых нервов. Короткий отрезок до Шакши, потом в Посольский. К послам я не просто так заехал, тут все лишние хвосты сами собой отметутся. Опять город черни – Перевалка. Тут я излишне перестраховался, думал, что заметил за собой ходоков. В общем, заехал в глухое место.

Для некоторых поясню: заехать в глушь, когда ждёшь преследования за собой и заехать в глушь, когда ждёшь засады – это разные вещи. Что тут сказать, на деле я перестраховался. Мы только завернули с Гумусом непонятно куда. Потом как-то выбрались из подворотен и случайно нарвались на какого-то бродячего торговца ручными животными.

Перевалка – странный город, тут всё что угодно можно встретить. Ну вот и мы повстречали этого торгаша на своём пути. Рассказывать, какие песни он пел, не буду. Торговал мужик то ли щенками, то ли котятами, то ли детёнышами песца или ласки. А я что, зоолог, чтобы в них разбираться? Торговец втирал, что это выводок элитного зверя и что если откормим весь, то их белые шубки хорошо пойдут на воротник любой даме.

Я проехал бы мимо, но уж очень заблестели глаза у моего оруженосца. Твою налево! Он повёлся на мимишность детёнышей, а вчера резал спину толстяку – где логика-то?!

В общем, купил я этот выводок. Из пяти, правда, в живых было уже только четверо. Скажу наперёд, что четвёртый тоже сдох прежде чем мы доехали до Равура.

А так красивые зверьки. Белая шубка, тело вытянуто, как у ласок. Будут ручными питомцами. Должен я же как-то отблагодарить своего оруженосца за спасение моей жизни!

После Перевалки, как и запланировал, обрадовал моего оруженосца обновкой в заковке. Ещё пара часов ушли на ожидание, пока подмастерье кузнеца подгонит мою старую броню под Гумуса. Я в это время пил пиво в таверне через квартал. Гумуса покормил, но не наливал: ему и вчерашнего хватит.

Тут мы и узнали, что четвёртый зверёныш околел. Это выяснилось, когда мы подъезжали к таверне. Я догадался и заказал молока, что для таверны по меньшей мере странно. Пока его ждали, почти полчаса, подох третий детёныш…

Мой мелкий остро переживал каждую смерть. Ну что я могу сказать тебе в утешение? Это жизнь, малыш.

Двух последних я поил через мизинец. Макал палец в молоко и вдавливал мизинец в пасть слепым малышам.

«Не выживут», – мелькала мысль в моём мозгу, размягчённом пивом.

Но детёныши, как ни странно, не спешили умирать, цеплялись за жизнь. Потом пришлось сменить палец на кусочек тряпки, вымоченной в молоке.

Как там в байке про маленькую девочку, идущую по полосе прибоя после шторма? У неё спрашивали, почему она кидает рыбок в море, ведь всё равно всех она спасти не сможет. Малышка отвечала, что те, которых она спасёт, будут ей благодарны. Так примерно и выжили эти два комочка белой шёрстки.

* * *

Подогнанный по размерам бахтерец хорошо подошёл Гумусу. Кузнец оставил задел под подкольчужник и немного на вырост. Остатки колец и часть броневых пластин я забрал на будущую переделку, когда Гумус подрастёт.

Тут же, в кузне, я купил со скидкой обычный тесак из дрянного железа. Товар неходовой в столице, а моему мелкому в самый раз под обучение моей технике. Хватит ему с обломком кухонного ножика бегать, пусть привыкает к нормальному оружию.

Сказать, что Гумус был рад обновкам – это ничего не сказать. В глазах блестели звёзды, до которых он в скором времени дотянется. Уже свой доспех и оружие! Так недолго и рыцарем стать.

Я не стал развеивать его наивные мысли. Через три года я стану обычной пехтурой, если доживу, конечно. Ну, даже если и дотяну до этого дня, то один фиг, мне его посвятить в рыцари не по статусу.

Потом мы переместились в Чистый город. Тут опять ожидание. Мерки, пошив тегиляя и сюрко. С тегиляем, к удивлению, проблем не возникло. Портной вытащил из подсобки отстиранный от крови старый подкольчужник – кожаную рубаху, продырявленную в нескольких местах. Договорились подшить немного по росту. А вот с сюрко вышла заминка, надо приехать завтра или лучше послезавтра. Пока ушьют тряпку, пока на неё нанесут сову, пока высохнет краска…

Потом по планам у меня был визит в Странный город, но я, поддавшись импульсу, подался в Весёлый. Поехал вовсе не для того, чтобы развлечься, а потому, что в Злом не любят тех, кто едет через ворота Весёлого. Я-то с Гумусом точно проеду, а вот возможный соглядатай точно лишние напряги приобретёт.

На въезде в Злой я дополнительно перестраховался. Спешился, мелькая сюрко с гербом короля, и с десятником, караулившим на воротах, раздавил по маленькой – в смысле вина мы выпили.

За бутылками, конечно, побежал малой. Именно во множественном числе! То, что мы сейчас только вдвоём с десятником пьём, ещё не значит, что простые парни из десятка ближе к концу дежурства тоже не дерябнут.

За разговорами под вино как-то незаметно прошёл час или, быть может, больше. Я, напрягая память, травил байки про десятников: Пса, Ржавого и Пустого, которых помню в перерывах между вызовами их-ти-ан-дора. Понятно, что байки про коллег у стражников Злого города в ходу.

Джарут, местный десятник, оказался вполне нормальным парнем. Ну как парнем – больше двадцати пяти лет. Такой молодой, а уже управляет десятком. В общем, скорешились мы с ним маленько.

Да и вот ещё что. О главном я, как всегда, напоследок. Пока мы пили, стража задержала на воротах какого-то подростка. Ну побили немножко. Он стонал и плакал. Тут мы с Джарутом появились. Я, поддавшись интуиции, попросил раздеть бедолагу.

Кто бы сомневался, что у него под левой рукой был ожог в виде точки. В общем, били его долго. Задерживать не стали: бесполезно, всё равно вытащат, но на больничку прописали надолго.

До кого не дошло, то под левой подмышкой у моих несостоявшихся убийц тоже были такие метки. Я не думаю, что паренёк – убийца, скорее соглядатай, хвост, так сказать. Ещё раз пришло ко мне осознание своей никчёмности в этом мире. Сколько петлял, а хвост самостоятельно снять не смог.

Что тут говорить, после такой бдительности парней на страже, я опять послал Гумуса до таверны. Парни заслужили по две бутылки каждый.

* * *

До кора Равура мы добрались уже ближе к ночи. Десяток на воротах немного подзадержался на службе, ну и мы с малым тоже. Сменный караул только завистливо смотрел на нас. Десятник новой смены, конечно, немного пригубил вина для консолидации мыслей между напарниками, а остальным – пфуй.

Так что представьте реакцию слуг Равура на наше с Гумусом появление. Не скажу, что я был трезвым, но и сказать, что ничего не соображал, тоже нелепо.

Кор Равур встретил меня хмуро. Я рассказал ему о покушении и напомнил о его словах, что он готов меня приютить на время. К удивлению, его завёл не мой пьяный вид, а два зверёныша у меня на руках.

Я вам, помнится, заявлял, что Равур меня научил новым матам, но это я зря. В этот момент мне гораздо больше нового стало известно. Упуская трёхэтажную и непечатную ругань, конкретизирую. Меня развели, как последнего лоха. Я дурак, притащивший смерть в этот дом. Причём под ней подразумеваются вовсе не соглядатаи.

Белые пушистые комочки в моих руках – вот настоящая погибель. Меня внаглую развели на покупку сайкух. Так местные зверьки называются. Мелкие хищники, которые могут и зрелого мужчину завалить, когда вырастут. Взрослые они всего ничего, не больше нашего песца, но слишком быстрые и ловкие.

Со временем белая шубка у них полиняет и поседеет. Зверьки не поддаются дрессировке. Хорошая охрана для узких коридоров, где закованному латнику не развернуться. Хотя не все идут на такой мазохизм, чтобы ожидать пока сайкуха найдёт дырку в стене, выползет и перекусит горло слугам. Такой вот подарок моему оруженосцу. Новый мой косяк на пустом месте…

Отдельный разговор с Равуром был про моего оруженосца. Старик одобрил мою подстраховку, но убил меня простым вопросом: «А из какого рода твой оруженосец?»

Что тут сказать, обнадёжил я паренька, а на деле полный швах. Не быть ему оруженосцем, тут за самозванство ого-го какие санкции. Я-то ладно, мой названый батюшка меня сдавать не будет, а мальчишке при поимке от дознавателей ничего хорошего не будет.

Пока я думал над новой проблемой, старик меня обнадёжил. Всё решаемо. Липовые документы липовому оруженосцу липового рыцаря. Да. Это встанет в копейку, но это страховка. Это у рыцарей цепь заменяет бумаги, а у прочих они должны быть.

Да. Эти фальшивки не все проверки пройдут, но только цепкий крючкотвор может заметить подлог. Для простых пентюхов вроде меня, десятников, сотников и провинциалов такая липа сойдёт за официальный документ. В общем, как сделают бумагу, светить лишний раз не стоит.

Ну раз такой умный, то помогай. Делай липовую бумагу на его имя! Один фиг я самозванец: одним подлогом больше, одним подлогом меньше, мне какая разница. Один фиг виселица или колесование, если он обнаружится.

На самом деле не особо мне нужна была эта бумажка о дворянстве, просто это был способ проверить Равура: пустобрёх он или нет. Ну и парня жаль, если к нему прикопаются. Хотя по цепочке и на меня можно выйти, так что тут моя совесть и зад пришли к консенсусу. А так больше нечего сказать про тот вечер, переходящий в ночь.

* * *

Дальнейшие несколько дней пролетели для меня незаметно. Я любовался на свою рожу в надраенном медном зеркале. Увиденное не вдохновляло на подвиги.

Левая щека распухла, покраснела, и пошли первые признаки заражения. Рана на лбу ещё куда ни шло, но щека начала беспокоить. Равур даже вызвал врача на дом, хотя, наверное, это был патронажный визит лекаря, который просто заглянул ко мне между делом.

Лекарство от врача, смесь каких-то трав и кровопускание. Если травы я принял спокойно: ну как же, те же таблетки, только не в форме пилюль, то после предложенного кровопускания послал эскулапа далеко и надолго. Вслед за оскорблённым лекарем выкинул за дверь пучок трав, который он мне предложил. Шарлатан, блин!

Кто не в курсе средневекового лечения, то тут от всех болезней лечат кровопусканием. Помнится, во второй армейской части, куда меня перевели за косяки, тоже служила такая фельдшер, по прозвищу Зелёнка. Старушка даже от сифилиса и СПИДа лечила зелёнкой. Болеешь раком?! Ну ничего, мы тебе сейчас зелёную сеточку на спине нарисуем, и всё само собой пройдёт.

Это, может, звучит как-то пустяково, но такая царапина ещё не таких кабанов, как я, клала в могилу. Антисанитария, а антибиотиков нет. Тут не Вторая мировая, когда эти лекарства открыли. Лечись, чем можешь.

Не знаю, как бы медики на моём месте поступили, а я тупо доверился прежнему своему опыту. Накалил стальную иглу и поставил себе точки вдоль шва, так сказать, ослабил выход гнойных масс.

Да, я знаю, что мой метод лечения наивен, но мне помогло. Хотя просто забыл добавить, что смазал прокалённую иголку чёрной мазью орков. Помогла она или мой метод, я не знаю. Знаю только, что опухоль спала.

* * *

Мелкий в последние дни строил из себя невесть что. Ходил гоголем, красавец, одним словом.

Я, как немного своё здоровье поправил, его приспустил на землю. Ты, конечно, молодец, но что-то я не видел, как ты потеешь на тренировках.

Проснулся, протёр глаза – отжимайся.

Да не подвывайте вы, любители здоровья. Знаю я, что нагрузка на сердце большая в течение двух часов как проснулся, типа организм не успел перестроиться на режим бодрствования.

Впрочем, я также знаю, что упражнения на силу заканчиваются после тридцати раз, дальше идёт на выносливость. За неделю довести отжимания до такого количества – плёвое дело, было бы желание.

Отжался – молодец, теперь на завтрак. Час передохнешь, и теперь нагрузка пошла. Так, когда я сам немного пришёл в норму, начал его гонять.

Потом подключился Равур. Все эти четыре дня он к нам приглядывался. Старик не зря живёт рядом с библиотекой. Нашёл за эти дни какой-то бедный, захиревшей род, из которого якобы Гумус. Бумага мне встала в пять золотых, и это ещё по скидке. Блин, нищаю на глазах.

Дальше выясняется, что читать я не умею и, следовательно, не могу прочитать завитушки на пергаменте. Покраснел, побелел для вида и брякнул: дескать, неплохо было бы моего оболтуса грамоте научить, раз мне самому не дано.

Равур попучил глаза для вида и дал добро. Понятно, что сам он с моим малым возиться не будет, но вот своего слугу поднапряг.

Кто не понял моего финта ушами, поясню. Я тоже буду на занятия с мелким ходить. Глядишь, что-то новое для себя узнаю. Сразу скажу, напрямую попросить не мог, стыдно, да и есть разница – просить за оруженосца или за себя. Для меня это дороже встанет, когда ответная услуга потребуется.

Глава 5. Воспоминания, и о том, как я сделал ноги на пустом месте

Жизнь встала на новую колею. Я в полном отрыве от происходящих событий. Никуда не вылезаю из дома кора Равура.

От нечего делать стал тренироваться. Не то чтобы я до этого времени не занимался, но это было нерегулярно. Практикуюсь я не в общем дворе, а у себя в комнате, что вскоре дало о себе знать.

Разруху объясню просто. У подлинного мастера меча в российских реалиях стоит спросить только одно: есть ли у него люстра в комнате? Если есть, то он просто позер, а не мастер. Пояснять тем, кто понимает, как-то бессмысленно. Для далёких от реконструкции, толкинизма и прочего объясню.

У меня дома лет семь не висела люстра: голые лампочки дешевле обходились, да и по ним сложнее случайно попасть. Потолок стандартный, два с чем-то метра, а при среднем росте с вытянутой рукой и клинком около метра, задеть его – это естественно.

Между прочим, подготовка в ограниченном пространстве даёт простор в спарринге. Такие вещи проявляются в тренировочных боях от этих скупых движений, вызванных привычкой биться со своей тенью в неприспособленном для этого месте.

То, что рядом стекло и антикварный шкаф, который старше тебя и всей ближней родни в целом, даёт дополнительный повод не мазать. Впрочем, это не спасло старинную мебель от полудюжины зарубок за несколько лет усиленных тренировок.

Поставил тяжёлую, ритмичную музыку и машешь безостановочно в течение двух-трёх минут, пока длится песня, а на большее ты и не способен. И так пока кассета с двух сторон не кончится, за лёгкими перерывами.

Шутка ли махать, даже по воздуху, железкой больше двух с половиной кило. Для наивных поясню, что потом на тренировках на меня смотрели как на мазохиста, когда я по балде отрабатывал фальшем удары. Все ждали, когда я кисть себе сломаю. Угу, сломаешь ты её, как же! После таких тренировок на дому скорее балда сломается.

От тяжёлого клинка, не рассчитанного на подростковую руку, выработалась привычка вкладывать корпус в каждый удар. Появилась манера не тормозить его: каждый последующий вкладывается в следующий. Их инерция и скорость нарастают до тех пор, пока ты не сделаешь пять ударов в секунду.

Кто считает, что это невозможно – выдавать в связках пять ударов в секунду, – ну что я вам могу сказать. Можно сыпать подробностями, приводить примеры из науки, из опыта спортсменов, но только зачем?

Не мальчик, чтобы на слабо доказывать аксиомы. В связке бреющей восьмёрки любой сделает три удара меньше чем за секунду, главное, чтобы кисть была гибкой и в руках у него была не шпага, а что-то инерционное. Современные, классические фехтовальщики с их пародией на бой по прямой дорожке могут и больше ударов за секунду нанести[38], но у них другие оружие и техника.

От домашних тренировок до полного изнеможения меняется рука. Худая творческая кисть, как у всех в моей родне, преобразовалась в массивный кулак. Когда опускаю ладонь, вылезает не одна скупая мышца на сгибе, а две тонкие, одна за другой. Ни у кого из спортсменов в других видах спорта не видел такой особенности.

Шутка ли, что потом мне запретили наносить нижние правые диагонали, а именно конрад и манор. Что ни удар, то в голову, несмотря на массу партнёра и его блоки. Мой клинок просто их не замечал. А что я мог поделать? У меня половина связок на манор завязана…

В какой-то момент со мной все перестали спарринговаться. А зачем позориться? Я стал соглашаться на заведомо неравные расклады, ну там двое мечников против одного. Двое щитовиков против меча и кинжала. Или двое со щитами против одного меча…

Так-то до сих пор считается, что щитовик влёгкую вынесет одного мечника: тупо щитом припрёт вплотную и будет кромсать.

Переломная точка наступила, когда я вынес почти всухую Марча, а он не просто мужик, но чемпион города, который в массе превосходил меня вдвое. Сто двадцать – сто тридцать против шестидесяти пяти кило – как-то не кисло.

А потом я постепенно начал спиваться, ещё пользуясь старыми запасами мышц…

Росчерки на потолке, врать не буду, появлялись и раньше, но не в таком количестве. Шутка ли, махать клинком пару часов и от изнеможения на долю секунды потерять концентрацию. А если ты пьяный и на гормонах от того, что не дала, машешь?

Более того скажу: эти причины, или ты в просто в гневе, но я никогда не срывал зло на близких, а просто махал клинком.

В эти моменты тебе вообще ничего не нужно. Ты просто пьёшь воздух, который хватаешь урывками. Кайфуешь от потянутой мышцы на руке, которая окончательно расслабилась. Слышишь звон в ушах на пределе слуха. Это не глюк. Это время на самом деле замедлилось.

Однажды испытав это ощущение, ты будешь пытаться его повторить. Ты не видишь росчерка меча в руке. Это невозможно из-за его скорости. Ты его просто чувствуешь.

Такую хрень говорят, что меч – это продолжение руки. Это продолжение тела! Само твоё тело! Ты в прямом смысле слова молишься на него, хотя никому в этом и не признаешься. Меч – это твоя душа! И это не избитое книжное у самураев. Для тебя это такая же реальность, как небо над головой.

Росчерки на потолке я не маскировал, а вот царапины на антикварном шкафу пытался спрятать. Замазывал пластилином в первое время, а потом лакировал.

Так вот. К чему я это всё рассказываю? Ну перебрал. Ну бывает. В общем, разнёс я по старой памяти потолок у себя в комнате. Слава богу, что себя не порубил, как это бывает в проходке вперёд в связках. Тупо не с той ноги пойдёшь и ранишь себя в левое бедро.

Кто не в курсе: все связки сначала отрабатываются стоя на одном месте, и только потом ты их не останавливаешь, когда идёшь вперёд. Все удары в движении рассчитываются, чтобы случайно по себе не попасть. Кому-то может это смешно, но при средней скорости три удара в секунду пойти не с той ноги в связке – значит отрубить её.

Кто-то может подумать, что если ты задел себя, то начинаешь выть и материться. Не так это. Ты считаешь, что сам виноват. Не с той ноги пошёл, и потому меч тебя наказал. И это справедливо. Сам подставился. Пропустил удар – сам дурак, нефиг было пропускать.

Это касается и нелепой мельницы – восьмёрки двумя руками с клинком в каждой. Сама мельница – ерунда, потому она и нелепая, а вот когда ты на её основе начинаешь в движении комбинации различные строить, то всякое может произойти.

Кто там вякает, что это просто?! Ты в движении попробуй, идиот! Рассчитай, куда в следующую долю секунды прилетит один из двух мечей при условии, что руки двигаются в три-четыре раза быстрее, чем ноги. Попробуй рассчитай, чтобы самому по себе не зарядить, и прибавь к этому расчёт на то, чтобы сбить клинок противника, а это вообще не предугадать.

Ещё как нефиг делать можно себе по голове засветить на больших скоростях при инерции в переходе с левого ската. Такая фича обычно вылезает, когда привык, что клинок проносится над головой в паре сантиметров над макушкой, а потом ты резко надел шлем. Тупо недовернул немножко кисть – и всё, встречай лбом гарду меча…

* * *

Равур смотрел на меня долго и не знал, что сказать. Похоже, я нашел, чем его удивить. Уже думал, что он попросит меня съехать от него подальше, но обошлось.

Описывать бардак не буду: стыдно. Хотя какой у бухаря стыд?

Кор Равур, оказывается, зашёл ко мне в комнату не просто так, а по делу. С детёнышами надо что-то решать. Я так и не смог от них избавиться. Рука не поднялась утопить их в ведре. Зверёныши уже открыли глаза и на всех шипят. От них надо отделаться, пока не заматерели.

Гумус уже не настолько в восторге от покупки. Его просветили насчёт того, какие твари вырастают из таких ласковых пушистиков. Прокусить его кожу они пока не могут, но первые попытки уже начались. В общем, сам купил – сам от них и избавляйся…

Кто бы знал, каково это мне было – спускаться по лестнице. Коробка с сайкухами. Они пищат. Глазки такие синенькие-синенькие. Но надо! Мужик я или где?! Словно искупая свой будущий грех, я погладил их напоследок. Детёныш в ответ прокусил мне палец. Ну, это по-честному. По-справедливому. Я вас сейчас пойду топить, а ты меня превентивно наказал.

К удивлению, зверёныш, укусив меня, перестал пищать, даже как-то успокоился. Ну и кто я после этого?

Отнёс коробку с малышами к себе в комнату. Притащил ведро с водой. Посмотрел на них. И забил на убийство. Пусть Равур не ждёт от меня этого прямо сейчас. Куда они денутся. Успею ещё. Пусть пока поедят перед смертью.

Вымазав палец в молоке, я начал их кормить. Удивительно, но мелкие меня больше не кусали, а просто слизывали молоко. Так это вы от голода зубы распускали, а домашние Равура уже истерику завели, что у вас звериные инстинкты убийц проснулись.

Впоследствии я как-то нелепо отмазался от убийства несмышлёнышей. Не сегодня. Мужиком от этого быть не перестал.

* * *

Покормив детёнышей, я спустился вниз и начал гонять Гумуса. Пускай тренируется, а не слушает стариковские байки про малышей, которые в самом младенчестве мечтают пить человеческую кровь.

За прокачкой Гумуса я как-то и забыл про пушистиков. Поживут на денёк больше, и всё на этом. Они же не виноваты, что их природа такими создала.

Оруженосец потел, но терпел моё плохое настроение. Я стоял с палкой над его душой и, если он хоть чуток отлынивал, не стесняясь, хлестал его по жопе. Ну не в духе я сегодня, бывает…

Тренировка у малого, впрочем, не задалась. Он всего только час или около того прозанимался, как случилось то, что заставило забыть обо всём прочем.

В небольшой внутренний дворик, ну тот, который рядом с конюшней, и в котором я стоял с палкой над тушкой Гумуса, прилетел из-за забора камень. В первый раз я решил, что это посторонний шум, мне померещилось. Но затем приземлился и второй булыжник.

Это уже явно неспроста, и я решил выяснить, в чём тут дело. Но наученный горьким опытом, теперь не спешил высовывать голову для того, чтобы посмотреть, кто там камнями кидается. Ага, только появись из-за двухметрового забора, и мне тут же прилетит арбалетный болт в мою тыковку. А зачем мне это надо?!

За ограждение заглянул Гумус: оруженосец он или как?

Не сметь завывать, что я ребёнка под стрелы подставил и что я кровопийца! Понимать надо, что по малому никто стрелять не будет. Кому его тушка нужна, если цель иная. Убийцы тоже не дураки: им нельзя меня вспугнуть, а то ищи меня потом по всему городу.

– Ну что там? – спросил я, устав держать оруженосца на своих плечах.

– Мальчишка какой-то, – ответил Гумус, осторожно выглядывая из-за забора. – Сейчас новый камень кидать будет.

Подтверждая слова мелкого, во внутренний дворик плюхнулся новый камень.

– Беги к воротам. Спроси у слуги, просился ли мальчишка внутрь. Что он хотел. И тут же обратно! – ссаживая со своих плеч Гумуса, я начал нарезать задачи.

Малой умчался, только голые пятки засверкали. Блин, ему надо обувь какую-то справить, опять траты…

Обернулся паренек быстро. Чуть запыхался, не без этого, но слова передал точно и без одышки.

– Кор Ваден, он стучался в ворота и вас спрашивал, но слуга ответил ему, что тут такой не живёт, – зачастил словами как пулемёт Гумус. – Дед его прогнал и обещал собаку спустить.

– Какую собаку? – удивился я.

– Это слуга сказал, что у нас собака есть. Пугал его.

– Понятно! Что парень хочет? Он говорил слуге?

– Говорит, что для вас письмо…

А вот это уже интересно. Все, кто меня хорошо знают, в курсе, что я не умею читать на местном языке. Похоже, что парнишка засланный казачок.

Ну раз по своей глупости ввязался в шпионские игры, то не обессудь, будут тебе пытки, как в лучших фильмах про Джеймса Бонда.

– Вот что, Гумус. Залезай на забор и крикни ему, пусть к воротам подходит. Ждут его там. И сразу спрыгивай, – держа за плечо мелкого, я внушительно смотрел ему прямо в глаза. Вряд ли по нему будут стрелять, но и изображать из себя мишень лишний раз не стоит. – Давай подсоблю. Но ты понял?! Как крикнешь, сразу спрыгивай!

Мелкий выполнил задачу без всяких осложнений, а я метнулся к себе в комнату за кистенём. Кинжал и так всегда со мной, как, впрочем, нож, яйца и мазь орков.

По дороге я крикнул встретившейся толстой кухарке, чтобы пряталась, но перед этим оповестила кора Равура, что у нас гости по мою душу.

Сам я пулей влетел в свою комнату. В латы облачаться нет времени, жалко, что я бахтерец переделал под малого. Кольчугу со вставками пластин надеть можно меньше чем за десять секунд, а вот с латами такие фокусы не проходят. Пришлось ограничиться щитом и кистенём. Меч не стал брать: лишний он в таких замесах, кистень надёжнее, несмотря на все недостатки этого оружия.

У ворот я оттеснил в сторону старого слугу, который, понимая важность момента, не особо и сопротивлялся. Гумус застыл у стены с подаренным тесаком – видать, подвигов ему захотелось. Равур пристально всматривается в окно из своего кабинета.

Если убийц несколько, то отобьёмся. Хотя есть в этом какая-то странность. День на дворе, ну или, скорее, ближе к вечеру. Что-то рано убийцы начинают, нет чтобы ночи дождаться и спокойно, пока все спят, через забор перемахнуть. Хотя, что у них в головах творится, кому бы понять; может, они на момент неожиданности рассчитывают.

Через небольшую щёлку в деревянных, немного рассохшихся воротах я видел только одного мальчишку. Впрочем, это ещё ни о чём не говорит. Наверняка старшие его группы сбоку от ворот, прижались к стене. А может быть и ещё хуже. Пока мы тут, они уже перелезли через стену и занимают позиции.

Калитка в воротах рядом, только руку потяни, чтобы отодвинуть засов, а я пару секунд туплю, собираюсь с духом.

– Дай я, – сказал старик-слуга, которого я, к своему стыду, так и не знаю, как зовут. – Как впущу, наваливайся на калитку и запирай засов. Никуда от меня парень не денется…

Вот ты умник какой! Нет, ну конечно, спасибо, что тут рядом ошиваешься и взялся за важную задачу. Но кто тут протупил и не известил меня, что якобы почтальон прибыл по мою душу?! Стареешь, что ли, и мозги не так уже соображают?! А может, думал, что мальчишка просто пробивает, тут я или нет, и не побежал кого-то извещать?

Вопросов больше, чем ответов. Взять бы живым мальчишку, а там он запоёт, хотя из меня дирижёр в пыточной как из дерьма пуля.

Мальчишка, не подозревая подвоха, прошёл в чуть приоткрывшуюся калитку ворот. Я навалился на неё и спешно задвинул засов. Старик-слуга держал мальчугана, прижимая к его горлу как по волшебству появившийся нож. Мой малой только хлопал глазами и не понимал, как так быстро уже подвиги кончились.

Пока Гумус приходил в себя, я кивнул малому, чтобы он был само внимание, и спешно прошёлся руками по телу мальчишки в поисках оружия. Как ни странно, он был совсем чист, но это ещё не повод скидывать его со счетов.

– Смотри за забором. Как полезут, ори что есть мочи, – сказал я мелкому под влиянием не отпускающей меня паранойи.

– Записка где?! Кто тебя послал?! Сколько вас?! – взялся я за посланника.

– Дяденьки, отпустите меня. Мне прокричали из тюрьмы, что тут меня накормят и денег дадут. Надо только письмо принести. Мне обещали! – орал мальчишка.

– Ничего не понимаю… – такими были мои первые слова. – Где письмо?!

– Тут, в руке… – плакал мальчишка, испугавшийся сурового приёма.

Я вывернул его руку, в ладони был зажат какой-то клочок ткани. Что это?! Письмо?! Почему на ткани?! Почему так?!

Тупил я недолго. Развернул серый кусок, и всё встало на свои места. На грязной материи я увидел какие-то красные разводы. Ткань до боли знакомая, в такого же цвета рубашке ходит Антеро.

Суки! Убили Антеро! Бродяга же знает, что я не умею читать! Трясущимися руками разглаживаю лоскут.

Узоры, наверное, написаны кровью. На обычные иероглифы не похожи. Рисунок примитивный. Кружок головы, овал туловища, четыре чёрточки рук и ног. Человечек за решёткой. А вот снизу написано кровью совсем не то, что я ожидал. Там были арабские цифры: три и пять.

Что это за шифр?! Откуда?! Кто тут знает эти цифры?! На случайные разводы кровью не похоже: слишком старательно цифры выведены, гораздо более тщательно выделены цветом, чем человечек за решёткой. Не один раз кровью прорисовывали.

А потом я вспомнил, как в таверне в Странном городе нацарапал по пьяни на столе имена, которые забыл. Там я так же процарапал номера. Антеро, помнится, ещё кривился от того, что у них цифры гораздо лучше смотрятся.

Теперь понятно! Имена, а точнее буквы, которыми они записаны, он не запомнил, а вот цифры у него в памяти залегли. Письмо, значит, от него. Рыцарь в тюрьме. Понимал, что я не поверю чьим-то словам со стороны, и прислал в подтверждение его личности эти цифры.

– Это от Антеро. Накормите мальчишку, раз ему обещано. Я к кору Равуру. Скоро буду, – после затянувшего молчания начал я отдавать приказы слуге. Тогда в шоке просто не осознавал, что не имею права что-то приказывать в чужом доме.

Уже спустя минуту, когда я шёл к старику, понял свой косяк, но как-то уже поздно забирать свои слова обратно.

* * *

– Кор Равур, похоже, что Антеро в тюрьме, – сказал я старику. – У меня нет сомнений, что послание от него.

– Резко за вас взялись… – всё, что смог вытолкнуть из себя старик, покашляв кровью на платок и тщательно его спрятав. Туберкулёз?!

– Кор Равур, простите меня за всё. За комнату, за сайкух, за лишние волнения, – неожиданно для себя произнёс я. – Так получилось…

– Иди уже… Вижу, что не терпится расспросить посланника. Потом жду у себя… – отмахнулся от меня старик.

– Рассказывай! – резал голосом я, как только появился на кухне.

Мальчишка сидел за столом и наворачивал холодный, не разогретый суп, да так, что за ушами трещало.

– Мне просто скинули камень с куском тряпки. Я даже лица его не видел, – пробубнил с набитым ртом мальчишка.

Совсем мелкий, на взгляд так лет десять, но кто знает, сколько ему на самом деле: голод не помогает вырасти.

– Где эта тюрьма? Далеко отсюда? Ты рядом живёшь? – сыпал я вопросами.

Если честно, то большинство ответов были простыми и ничего нового не добавляли.

Парень просто ошивался рядом. Его окрикнули из-за решётки и обещали золотые горы и кормёжку в том числе. Другие беспризорники уже привыкли на вопли из-за решёток не реагировать. Мало ли что там пообещают, далеко не все исполняют обещанное. А это новичок или слишком оголодал, вот и повёлся.

– Сколько тебе обещали из-за решётки? – отвлёкся я от своих мыслей.

– Монету…

Я опять заскрипел мозгами. Медяшка – слишком мало, золото – слишком много. Наверное, серебро.

– Держи, тут три, – протянул я монету пареньку. Серебро с номиналом тройка. Меньше просто при себе не оказалось. Судя по расширившимся глазам паренька, на такую удачу он и не рассчитывал.

– Не пойми неправильно, но пока я не проверю твои слова, побудешь здесь. Тебя будут кормить, но за тобой постоянно будет надзор, а спать будешь под замком, – сказал я, опять применив самоуправство в чужом доме. – Гумус, следи за ним в оба! Куда он, туда и ты! Чуть что, поступай с ним, как с тем толстяком! Спать он будет в чулане, там, вроде, засов есть, а если нет, то дверь привалишь чем-нибудь!

– Кор Ваден, а вы куда? Можно мне с вами? – зачастил вопросами оруженосец.

– Исполнять! – рявкнул я и пошёл к Равуру обсуждать последние новости.

– Уверен? – напоследок спросил меня старик.

– Надо, – все, что я смог сказать.

– Ну, езжай, – вот и всё напутствие от кора.

Я спустился со второго этажа, посмотрел напоследок на малого, охраняющего бродяжку, поправил наруч и поехал. Гумуса я с собой специально брать не стал. Страховка спины – это, конечно, хорошо, но и доверия к засланному у меня не особо много.

А вы как думали? Паранойя либо есть, либо нет, и на мелочи она не разменивается.

Глава 6. Тюрьма, поклёп, маты за моё разгильдяйство и придурки

Мрачный город, оказывается, так называется не только из-за проживания в нём чиновников. Тут находится одна из городских тюрем.

Я туплю и на смеси известных мне слов пытаюсь подкупить стражника. Моего словарного запаса или убедительности явно не хватает. Упёртый осел! Ну что ему стоит?!

Вечер, темнеет, а я тут отсвечиваю, как проститутка перед Кремлём, бери – не хочу.

От нечего делать начал орать, звать Антеро. Ещё один мой тупизм. Сразу скажу, я не один такой, нас тут таких крикунов четверо, пятый уже глотку сорвал.

Когда я устал вопить, то поехал до ближайшей таверны промочить горло. Взяв бутылку себе в помощь, вернулся к тюрьме. А после меня озарила одна мысль.

Тупость, конечно, страшная, но, думаю, этот дегенерат поймёт. Я начал петь со всей силы то, что понять может только мой отморозок. Это две песни на русском языке, которые он слышал, и именно их я и исполнил.

Одна про клоуна от «Короля и шута», песня с переизбытком мата, а вторая – «Только мы с конём по полю идём».

Хватило и первой. Антеро понял по звукам, чуждым для местных, что это я пою. Дальше был обмен криками, значительно ослабленных стенами.

– Хо…ш …ать! Слы… …ебя! Найди… – раздавался откуда-то приглушённый голос бродяги.

– Кого?! – ору я в ответ.

– … - опять что-то невнятное.

– Кого?!

– Ты…ика! Тыс…ника! Тысячника! Найди! Дурак! – наконец пробился из-за стены голос Антеро.

Ну так сразу и кричал бы, а то про какого-то кора Гра или кора Ара, а оказалось просто кор-сэ́ Загра. Конечно, Загра не тысячник, а только исполняет его обязанности, но, думаю, мне именно к нему, а не к придворному, который официально эту должность занимает. Сомнительно, что этот аристократ вообще в курсе, что у него в тысяче кого-то в застенок посадили. Хотя, может, и знает, мой временный перевод в девятую сотню не без его подачи проходил. Вполне возможно, что мой временный перевод и арест Антеро – это звенья одной цепи…

* * *

Сразу к тысячнику я не поехал. Темнело, и его всё равно в части уже не застать. С утра выдвинусь. Как добрался до дома Равура, уже не помню. И только в кабинете у старика я понял, что на эмоциях ехал по тёмным улицам слишком беспечно, словно за мной и не ведётся охота. Много ли надо ума и сноровки, чтобы из переулка выстрелить арбалетным болтом в голову?

Старик, видя моё пессимистическое настроение, мне и об этом напомнил. Капитан очевидность, блин! Но за совет спасибо, так же как и за то, что в чувство меня привёл.

Равур так-то умные вещи говорил. Сказал, что не верит в случайность. Обещал, что выяснит по старым связям, в чём тут дело. Да и вообще решил помочь по мере сил. Правда, он тут же поправил себя и заявил, что денег не даст, что все расходы целиком на мне.

Ну понятно всё с ним. Это он не мне или Антеро помогает, а себе. Наверняка на доле от его связей. Впрочем, хорошо, что хотя бы так помогает. Я в этом мире чужак и даже взятку вертухаю[39] не смог вручить, а что уж говорить про более серьёзных людей.

После старого на меня насел мой малый, интересовался, как дела у заточённого рыцаря. А что я ему мог сказать? Как-то нелепо от него отмахнулся, не до него.

Малой между делом меня известил, что парнишка, принёсший письмо, уже спит в чулане. Он его туда запер, как я и приказал. Мальчуган-то, оказывается, вовсе и не рвётся на свободу. Тут кормят, спать можно в тепле, даже деньги заплатили сверх уговора – в общем, мальчишка мечтает тут прописаться.

Ещё один на мою голову! С тем-то не знаешь толком, как быть, а тут второй ко мне просится. Да ещё эти котята, тьфу ты… песцы… ласки… а, вспомнил – сайкухи. Надо бы их покормить, пока не забыл.

Так, уйдя в свои мысли, я наскоро покормил малышей и отрубился. Перед сном последняя мысль промелькнула: надо мелким уже блюдце с молоком ставить. Научатся пить из него – поживут ещё, а не научатся, так и топить их не придётся.

* * *

Едва только рассвело, я стремительно умчался в тысячу. Мелкий семенил вслед за моим конём почти по полной выкладке. Бахтерец, тесак, сюрко с белой совой, но картину его боевого вида портило отсутствие у него шлема, наручей, поножей. Да и что греха таить, он вообще бежит босиком!

Пипец моей рыцарской чести! Своего оруженосца обуть так и не удосужился!

Кстати, а тут мне за это могут и предъявить. Дескать, оборванца какого-то подобрал! А уж не бродягу ли ты с улицы взял?!

Хотя! Здравствуй, паранойя! Что это я на пустом месте на себя возвожу. Не скажут мне такого. Тут такая глупость, чтобы принять оборванца в оруженосцы, кроме меня никому в голову и прийти не может. Привычка мышления у местных. Они скорее посчитают, что мелкий совсем из нищего рода или что я его так наказал за что-либо.

В голову постоянно лезет какой-то бред: воспоминание, как паренёк, принёсший письмо с утра, рвался со мной поговорить, а я от него только отмахивался. Не до него, вечером поговорим, а он от этого лицом просветлел: ещё один день сытый и в тепле. Вспоминался и кор Равур, с утра собиравшийся в дорогу; ну, точнее, его слуги карету запрягали. Вспоминались белые крысята. Малыши всё-таки научились пить молоко из блюдца.

В общем, был я несобран в дороге. Убивай – не хочу. Уже у части немного пришёл в себя. Собрался. Сейчас у тысячника начнётся.

К кор-сэ́ Загра нас с мелким провели незамедлительно. А как же! Он мой оруженосец, моя тень, куда я, туда и он. За нашими спинами тихо хлопнула закрывшаяся дверь, и тысячник за меня принялся.

– А-а-а! Явился! Ты что, сукин сын! Дезертировать! – во всю лужёную глотку разорался Загра. Меня от его вопля звуковой волной чуть не выкинуло за дверь. – Тысячу позоришь! Самовольное оставление боевого поста! Где бумага о нападении?!

Ну началось! Что же я попу с утра вазелином не смазал? А ещё лучше им себе уши залепил бы! Один фиг мне мозг будут выносить в особо извращённой форме.

– Распустились у меня! Вылетишь у меня из тысячи, как дерьмо у сопляка при виде орка! – не останавливаясь, вопил тысячник, и это самое цензурное, что можно передать.

Эти крики даже меня ввели в ступор, а что говорить про моего оруженосца, который стоит дрожит, чуть не писается. Я же поймал себя на мысли, что вытянулся во фрунт – ну, в смысле, подтянулся, щёлкнул каблуками и стою по уставу российской армии. Как оказывается, привычки глубоко в спинной мозг проникают: даже спустя годы повадка неожиданно вылезла. Я даже стал пучить глаза, как блудливый, виноватый пёс.

Какой там рескрипт на полном серьёзе издал Пётр Первый? «У подчинённого вид должен быть усердный, лиховатый и глупый, чтобы разумением своим не смущать начальство».[40] Ну вот по этому старому правовому акту я сейчас и изображаю нечто подобное в мере возможностей.

– Что ни новобранец, то отбросы! Чести, как у сраки, а ума, как у младенца! – продолжал горланить Загра, но вовсе не его крик заставил меня шевелить извилинами.

Командир, прооравшись, начал семафорить руками. Прикладывал ладонь к уху и в перерывах между руганью открывал рот как рыба, которая вылезла на берег.

Ну ты и фокусник, кор-сэ́! А раньше не мог намекнуть, что нас подслушивают?! У меня от твоих воплей чуть сердце не остановилось, а ты это, оказывается, в расчёте на прослушку!

– Что молчишь?! Дурак! Нечего сказать в своё оправдание! – продолжал орать тысячник, продолжая активно сигналить.

Ну, понял! Надо что-то вякать, оправдываясь. И я что-то завыл себе про ранение, удар головой о землю, яд, лечение, да и про то, что до сих пор болею.

Загра, впрочем, не давал мне сказать больше одного-двух предложений в ответ. Постоянно кричал на меня, и, словно в гневе, временами у него прорывалось лишнее.

– Ты дурак! Дурак учил, дурак и получился! Один пост оставляет! Другой караваны грабит!

Ну теперь хоть понятно, за что Антеро взяли. Зная немного его биографию, я не удивляюсь такому повороту событий. Вопрос только в том, как на него вышли? Откуда ноги растут в этой истории? Случайно нашёлся свидетель из разграбленного каравана и на него показал?

Чушь! Бродяга мне уже объяснял, что слово купца или его помощника ниже слова рыцаря. Показания охранников вообще никто в расчёт не берет. Купеческое слово весит больше, только если купцов несколько, а это уже не мелкий караван, а средний или большой. Не настолько Антеро дурак, чтобы в такую афёру соваться. Значит, его оговорили.

Как там Равур говорил: мой перевод в девятую сотню, нападение, арест отморозка – это звенья одной цепи. Вот граф сволота! Бьёт меня на взлёте, пока я не встал на крыло! Браконьер чёртов!

От моих мыслей меня отвлёк едва слышный шёпот тысячника: «Не молчи, дурак! Говори!»

Я опять начал что-то мямлить в своё оправдание, а он в это время шептал. Немного можно успеть между моими двумя предложениями и новой порцией ругани, но основное тысячник мне тихонько сказал.

Надо искать дознавателя Шакара, помощника купца Марута, и решать вопрос с арестом ещё до суда. Суд гарантированно приговорит бродягу к смерти. Не важно, виноват он или нет: тут такие силы поднялись, что сомнений в его гибели нет. Сам Загра ничем помочь не может. Не его уровень, да и большой брат за ним следит. В общем, режь подставных свидетелей и подкупай дознавателя. И за своей спиной внимание не ослабляй, тебя тоже ищут, но по законам тебе ничего не предъявить.

Признаться, когда он последнюю фразу прошептал, я невольно ощутил пот, стекающий по позвоночнику. Ещё как есть, что мне поставить в вину. Самозванец, и взял в оруженосцы другого самозванца. Если это вскроется, то меня ждёт даже не лёгкая смерть от топора на плахе, а куча незабываемых впечатлений до самой моей кончины.

Загра орал ещё долго. Потом, устав глотку рвать, прервался на то, чтобы налить себе вина, да и мне заодно налил и жестом указал чтобы я не терялся.

Хороший он всё же мужик! Зря на него наговаривают. Должность у него такая – стращать по мелочам, чтобы по-крупному бойцы не залетели…

Тысячника я покидал в смешанных чувствах. Мне вслед ухмылялся писарчук при кор-сэ́. Вот ты, оказывается, какой, пушной зверёк! Это из-за тебя, крысы, я чуть не оглох! Пипец, что творится! Это из-за этого, что ли, дрища тут такой маскарад? Загра, оказывается, даже в своей прислуге не волен. Траванул бы его, что ли, крысиным ядом! Или, может, правильно, что не меняет его на нового. Этот уже засвеченный, а вот новый может оказаться не таким дураком, не поведётся на дешёвые крики.

* * *

Перед отъездом из части я заглянул к Гижеку. Сотник ничего нового мне не сказал. Единственно, что поздравил меня с обретением оруженосца и заверил, что за моё самовольное оставление караула у меня проблем особых не будет. Мои бумаги опять переводят в пятую сотню.

После нападения на меня и моего дезертирства, все заболевшие в девятой сотне вдруг резко выздоровели. Меня ждут на службе, но Гижек меня уверил, что две недели по больничному от старой загноившейся раны он мне обеспечит. Больше не советовал пропускать: проблемы из-за этого могут вылезти.

Ну что тут сказать. Спасибо и на том, что прикрыл меня от произвола администрации по мере своих сил. Сочтёмся как-нибудь…

На выезде из части меня ожидал новый сюрприз.

– Вы только посмотрите, господа, на этих деревенщин! Привыкли у себя в деревнях по коровьим лепёшкам босыми бегать! – чуть ли не проорал кто-то в компании из нескольких человек.

Твари! Зацепились словами за моего оруженосца!

По виду так сами полная рвань. Сапоги у всех поношенные, а у одного и вовсе разваливаются. Грязные, потасканные рубахи, торчащие из-под замызганных камзолов. Лошадей рядом с ними не видно. Пешком, что ли, пришли? Но всё туда же! Дворяне! По крайней мере, серебряные цепи таскают поверх камзолов. Увешаны оружием, как будто на войну собрались.

Всё с вами понятно. Вот меня и нашли бретёры. Подкараулили у части и сейчас петушатся. Им не важно, что я скажу. Итог будет одним и тем же. Вряд ли все трое по мою душу, скорее кто-то один из них. Двое так, за компанию. Я не верю, что всем трём заплатили за мою смерть.

– Этих деревенщин даже речи не учат. А может, они от страха языки потеряли, – не унимался гадёныш. – Спорю на золотой, что они даже своих имён не помнят! Такие они тупые! Как пса нацепил, так про свою фамильную честь забыл!

Это уже конкретно в мой адрес. Типа снимай сюрко с гербом короля.

Стараюсь не обращать внимания на придурков. Они меня специально провоцируют и надо быть полным дебилом, чтобы на детские подначки повестись.

Так-то слова про фамильную честь – это уже перебор. Тут за такое влезают заведомо на смерть против более сильного соперника. А я вот не повёлся, чем взбесил до предела всех троих.

– Да у них все в роду трусы! Как таких уродов в ряды армии берут?! У короля в войсках только такие и служат! – заорал ещё один из компании.

Ну он кретин! Это ж надо быть таким дебилом! Дураком родился, таким и помрёт! У части королевских войск орать, что они отбросы и трусы! Даже два других из троицы на него посмотрели с ужасом.

Хочешь не хочешь, а на дуэль с ними надо нарываться. Не поймут меня в войсках, если я им не отвечу. Только это большая разница: биться на дуэли по чести рода и драться за честь тысячи.

В первом случае глухое место без лишних свидетелей, где я не удивился бы, если бы меня все втроём попытались толпой окучить, или ещё какая-то подлость вылезла. Второй случай интереснее. За честь полка надо и можно биться в любом месте, даже если оно людное.

Не поеду я с вами в подворотни, дебилы! Забудьте про свою западню, вы сами нарвались. Учите устав, придурки!

– Я не понял! Ты что, поносишь короля и его войска?! – заорал я со всей дури. – На смерть! Сейчас! Вы, дерьмо мытаря! Все трое! Всех вас вызываю!

Не сочтите меня дураком за то, что вызвал на дуэль всех. Как говорили в армии: «Учи устав! Устав – это не только способ замучить солдата, но и способ спасти свою жопу от дисбата!»

Что во внутреннем уставе для тысячи написано? «Отдать свою жизнь за честь тысячи».

Что есть во всех дуэльных кодексах? «Если дуэлей больше, чем одна в день, то вызываемый вправе требовать замены».

То есть я могу позвать ещё двух человек себе в помощь, и биться мы будем не в подворотне, а тут, у входа в часть, на плацу.

Надо признаться, мои сослуживцы и случайные прохожие с самого начала уши грели и ждали, когда я подпишусь на дуэль. Я своим пофигизмом на честь рода подарил им возможность не только посмотреть, но и поучаствовать в поединке.

И откуда все понабежали? Крутятся рядом со мной, а самые нетерпеливые уже просят меня выбрать их отстоять честь тысячи.

Самый умный среди троицы попытался слиться от вызова, типа он не при делах, а просто рядом стоял. Но куда там?! Двадцать армейских рыл гнобили его за трусость так, что мне даже говорить ничего не пришлось.

Само собой, начали раздаваться первые ставки на бои, поначалу мелочные, на серебро: небогато живут у нас в войске.

Народ на дуэли начал подтягиваться, как алкаши к открытию магазина. Появилось всё начальство, которое было на месте в части: десятники, сотники, даже кор-сэ́ Загра и стукачок при нем. Шум, гомон, споры.

Все ждут, кого я выберу себе в помощники, чтобы успокоить пришлых. Ко мне пробился десятник моей сотни, один из дружков авторитета и потребовал, чтобы я его взял в помощники или кого-то из его десятка. Моего десятника Юдуса не было, он на посту, так почему бы не уважить его кореша. Я только потребовал, чтобы командир сам показал на лучших в его десятке, а то как бы не облажаться, всё-таки честь тысячи на кону.

Мы между делом перекочевали всей толпой на плац. Благо идти недалеко. Вокруг троицы такой шлейф бодрых вояк, что смыться у них нет никакой возможности.

Ну кто вас из Небес к нам на район звал?! Улетите сейчас на небеса. Между прочим, это не я придумал, тут в ходу такая поговорка.

За третьего в моей связке чуть ли не драка произошла. Вы представьте себе больше двадцати орущих друг на друга десятников, доказывающих, что их орлы самые лучшие. Потом подключились и сотники. Их было всего ничего, четыре из десяти в тысяче, но шума они производили больше, чем все десятники вместе взятые.

В какой-то момент мне кто-то тихо прошептал на ухо, что мне дадут два золотых за то, чтобы человек из нужного десятка поучаствовал.

Вы не подумайте ничего лишнего. Но тут дуэль за честь тысячи – это всё равно, что участвовать в армейских соревнованиях. Бойцу слава, почёт, возможность себя показать, десятку и сотне – способ похвастаться своими орлами. А сколько начальству можно под этим соусом себе вкусных плюшек выбить…

Несмотря на то, что пришлось биться без заковки, чтобы уравнять шансы с бездоспешными, как вы думаете, были ли у этих петухов шансы выжить?

* * *

Бой решили проводить сразу трое на трое. Ну как решили? Озвучивал я, но мне настойчиво посоветовали такой расклад. Шли ставки: кто первый убьёт своего противника, за какое время первый поляжет, спорили даже на количество ран, от которых подохнут залётные.

Мне навязали за шесть золотых кого-то из третьей сотни. Вторым я взял десятника Варта из четвёртого десятка пятой сотни. Уж очень сильно он просился, а мне поддержка в своем подразделении не помешает.

По какому дуэльному кодексу решили провести бой, я не особо вникал. Понял основное: бьёмся тем оружием, что при себе. Ну и ладушки.

Я взял себе в противники того дурака, который орал, что все в моей тысяче трусы. По закону о поединке я был обязан так поступить, да и мне, если честно, от этого легче. Крикливый дурак явно не самый опасный боец.

Бой надолго не затянулся. Я сходу пластовал воздух своим фальшионом. У крикливого каролинг, а какой может быть блок у такого меча против инерционного оружия?

«Хрясь!» – это полетели искры от каролинга. Болтун пытается не потерять инициативу, но куда ему.

Поначалу он, наверное, ждал, пока я выложусь по полной, запыхаюсь, но я же тоже не первый день на свете живу. За последние несколько месяцев я значительно восстановил свою прежнюю форму, правда, в перерывах между пьянками. Однако и опыт никуда не денешь. Ага, жди! Как же, поведусь я!

Связки шли не постоянным шелестом рассекаемого воздуха, а рывками: комбинация, другая, пауза. Опять новая комбинация, опять проверка, поиск бреши в обороне противника.

В общем, я не зарывался. Осторожно так напирал и теснил крикуна. Вплотную к себе не подпускал, что для местных несколько необычно. Я, если что, только кончиком фальша могу врубиться в тело противника, а вовсе не серединой клинка, как многие тут привыкли. Да, так дольше, но так оно и надёжнее.

Кто не понимает, поясню. Я меня фальшион, а не шпага или каролинг. Масса клинка больше, отражать удары сложнее. Преимущество в том, что любой прямой блок от противника – смерть ему. Просто сломаю на прямом блоке обычный каролинг. Впрочем, я и устану отражать резкий удар по себе, и потому постоянный шелест связок и дистанция.

Метр руки, плюс метр меча, плюс полтора метра по максимуму в движении. В среднем дистанция между мной и крикливым была около двух метров. То есть он при обычной атаке даже до меня не дотянется, а если у него получится, то мне и мечом пользоваться не надо, чтобы уйти от удара.

Чуть прогнул спину назад – и противнику надо дополнительно ещё двадцать сантиметров, чтобы достать меня. Или сделал отшаг по круговой, ушёл с линии удара, и сам начинаю наседать.

Манор, горизонталь, левая нижняя диагональ, переход на правую верхнюю. По круговой провёл клинок к левому бедру, на кисти левая верхняя диагональ. Выход на конрад. На нём немного занесло, но я компенсировал инерцию сразу выходом кисти на левую верхнюю диагональ.

Кстати самая подлая связка, всего два элемента, но против правши самое то. На эту связку крикун и попался. Может он и неплох, но мой фальш явно был лишним элементом, против которого он не привык отбиваться.

Блок. Он ещё на конраде пытался сбить мой фальшион вниз по круговой, а после этого из неклассического правого переката выйти на левый.

Дебил! Пошёл бы в скольжение, и мне бы пришлось левой ногой заступать за свою правую и уходить в отрыв.

Вместо этого этот задира сбил свой блок от инерции конрада. Был бы у меня такой же меч, как у него, то даже его инерции хватило бы на это. Это один из двух самых сильных ударов. Их не блокировать надо, а рвать дистанцию от них или отводить по круговой.

В общем, каролинг крикливого я сбил вверх фальшем. По привычке провернул кисть и врубился в правое плечо.

Специально сделал короткий подшаг – короткий шаг вперёд не с опорной задней ноги, а с передней. Зря, что ли, я весь бой на носочках качаюсь и балансирую. Чуть голову вперёд, и меня по инерции тянет вперёд, а потом голову назад и меня тянет назад от удара.

Что тут сказать. Врубился я в ключицу. Знаю, что я косяк! Надо было немного руку довернуть и сразу в голову зарядить, но привычка девяностых. Мы специально никогда в голову не били. Шлемов на всех не хватало, а с каждой второй-третьей тренировки кто-то попадал на лечение.

Правая рука у крикуна опала. Нет, сама она на месте, просто ослабла, на губах кровь, выроненный меч. Походу, я ему до середины грудной мышцы всё рассёк. Достал до лёгкого. Не жилец он при доступной ему медицине с кровопусканиями вместо лечения. Впрочем, недооценивать местных тоже не надо. У них ведь есть ещё маги, хоть их и мало. Они этим бессовестно пользуются, на оплате магических услуг можно разориться.

Смотрю на своих партнёров. Они ещё кружат в поединках. Я что, самый первый?! Кажется, что времени прошло много, но это не так. На всё ушло не больше тридцати секунд. По правилам могу вмешаться в ход любой дуэли, помочь своим соратникам. Смотрю.

Варт из четвёртого десятка сотни уверенно держится, пока ничья. Боец из третьей сотни явно переоценил свои силы. Уже пропустил, получил царапину и понемногу заливает плац кровью, но и противник ему попался самый крутой среди всей троицы. Ему и помогу.

Влез в бой под углом сто десять с левой стороны, а на больший и рассчитывать нельзя. Противник тоже не дурак: угол сто восемьдесят в бою, когда двое против одного невозможен в принципе, даже против новичка.

Он круговую по ногам, и я также. Блокируй его руку, паренёк из третьей, я дожму, когда он с тобой на долю секунды завязнет.

Бретёр вытащил кинжал. Ну, блокируй, только не все блоки у тебя будут удачны. К слову сказать, парировать кинжалом в чём-то проще, но есть и свои сложности. Это более короткое лезвие, рычажная сила меньше на приёмку клинка, надо просто кисть провернуть и в сторону мой фальшион увести.

С другой стороны, и кинжалом блокировать тоже уметь надо. Сложнее использовать глазомер и подставить его под удар. Ножом ставить блоки в принципе невозможно[41], что бы там Сигал в Голливуде не показывал. Это так надо уметь расстояние на глаз определять, что я даже не знаю.

Кинжал не особо помог бретёру. Я, как теряющий девственность ниндзя, быстрый и осторожный. Кто сказал, что только у тебя есть дополнительное оружие?

Мой кинжал на твой меч. Что-то совсем поплыл мой партнёр, уже не особо напирает на бретёра. Ну, будешь тогда вторым номером.

Противник разрывается между нами двумя. Он блокирует мечом клинок моего партнёра с третьей сотни. Скрежет моего фальша по его кинжалу, но я проваливаюсь в пустоту от его постоянных уходов в сторону.

Етить-колотить! Я-то думал, что мы его легко ушатаем, а походу, мы и вдвоём его не достанем. Бретёр по навыкам явно лучше меня, врать не буду. Один на один я бы его не уделал, о чём мне говорит моя чуйка, сработавшая с первых секунд столкновения.

Достал ты меня! В смысле, надоело возиться с тобой. Ну если относительно по-честному нельзя, то будет по практически нечестному. А так не хотел светить кистень. Фальш улетел на землю. Да, вот так вот. Бросил оружие. Уже инстинктивно сгибаю шею от подзатыльника моего учителя. Оскорбил клинок! Какое там жирными пальцами по стали провести! Я такой косяк сделал! Меч выкинул!

Левая с кинжалом меня страхует, пока я вытягиваю кистень. Лови, дурачок! Нечего отвлекаться. Приятно?! Сейчас добавлю. По своему бы не попасть, а то било у кистеня – вещь непредсказуемая.

Поймал?! Вкусно?! А ты как думал?! Блокировать цепь кистеня кинжалом? От кистеня можно уберечься только разрывом дистанции или, наоборот, сближением, но ты-то связан в бою с двумя. Если ты на секунду завязнешь в ближнем со мной, то это верный заход тебе в спину от подранка из третьей. Да и оружие для тебя незнакомое.

В общем, пришлось выложиться во втором бою. В нём я уже почуял, что стал задыхаться. Шустрого дважды отоварил по хребту. Не повезло ему. Осколки рёбер наверняка лёгкие проткнули. Улетай на небеса, противный!

Третьего дуэлянта без нашей помощи убил десятник. А вот нечего ему было отвлекаться на смерти корешей, в итоге зазевался.

Красиво их сделали. Ну во всяком случае без потерь. Честь тысячи отстояли.

Нас лезут поздравлять. Хлопают по плечам. Кто-то недоволен, проспорил. Перед Загрой и сотниками все расступаются.

– Считай, что ты отстоял честь тысячи! Свои проступки ты искупил кровью! – кратко и по существу на публику громко произнёс Загра.

На деле он этим не только себя пропиарил, но и нашёл формальный повод отмазать меня от административного наказания. Ну как же! Моего орла, что живота своего не щадил за честь полка, отдать на расправу крючкотворам?! Меня мои же офицеры не поймут!

Походу, сегодня не только третья и пятая сотни себя разрекламировали, но и вся третья тысяча. Что я там говорил про российскую армию? Да, я косипор, но полезный.

Тут, походу, та же самая действительность, как в любых войсках: наработаешь авторитет и потом он начнёт тебя прикрывать.

Глава 7. Траты, жрец и печаль казематная

Гумус радостно месил босыми ногами осеннюю грязь: ну как же, наставник молодец. А я был погружен в свои думки. Ну отоварили мы в части этих трёх, а где уверенность, что новые не нарисуются?

Опять же, одно дело честный бой и совсем другое – грязный. Вечно озираться от каждой тёмной тени в подворотне никаких нервов не хватит.

Не случайно самураи не любили ниндзя. Вроде что тут такого?! Не многие ниндзя могли в прямом столкновении почестному порубить самурая средних способностей. Их презирали за грязные методики боя. Европейские рыцари тоже презирали ландскнехтов за их эффективность, и испанскую пехоту, и швейцарских алебардистов.

Не скажу, что у меня совсем чистые алгоритмы ведения боя, но именно поэтому я понимаю, как легко человека подловить. Сам далеко не ниндзя, но кое-что знаю. Не случайно хапкидо считается самым низким единоборством, по которому даже соревнований не проводят. Кому после спарринга нужны последствия в виде выколотых глаз, вырванных ключиц, оторванной мошонки и прочих прелестей.

Врать, что имею в этой дисциплине чёрный пояс, пусть даже первого дана, не буду. Так, ознакомился немного, двух на неожиданности в рукопашке подловлю, да и то, если повезёт.

Да что там я. Я однажды видел, как сэнсэй с фингалом на пол-лица пришёл на тренировку, а у него второй дан. Говорил, что он с мотоцикла навернулся, но мне кажется, что тот «мотоцикл» зависал в баре и весил больше ста десяти. Ну с кем не бывает от неожиданности и по пьяни.

От мыслей меня отвлёк мой мелкий. Ушиб обо что-то ногу и ругается. Надо ему обувь какую-то справить.

В общем, неудивительно, что мы из Злого завернули к Чистому, заказали ботинки по местной моде и мерке. Через пару дней паренек сам за ними забежит без моего участия.

Кору Равуру я передал слова кор-сэ́ Загра. Старик призадумался.

– Про купца ничего не скажу, а дознаватель мне известен. Не бедствует, но никто его не ловил – вот и вся характеристика. Где он живёт и как его найти, пока не знаю, но завтра будет известно. Плохо, что с Антеро не поговорить. Тут я тебе не помощник. Отдыхай пока.

– А кто помощник?

– Жрецы часто ходят к заключённым. Их пускают за небольшую мзду. Есть кто на примете?

Вот ты жук! Ну не верю, что у тебя самого нет знакомых жрецов. Просто тебе лень или есть ещё какая-то причина.

– Есть, – ответил я, припоминая жреца, ну того, ученика которого я спаивал в таверне. Как там его… В общем, не помню, но примерно представляю, где его искать при условии, что он ещё не съехал. – Жрец… как там… бога смерти, юноши с веткой чего-то там… подойдёт?

– Рарнор, – поправил меня старик. – Подойдёт. Поезжай тогда к нему. Кто знает, что из этого выйдет…

* * *

Жрец Рарнора, на счастье Антеро, ещё никуда не уехал. Почти месяц в гостинице. У него что, тут скидка по проживанию, или не он платит?

Мне даже искать старика не пришлось, подфартило. Сидел внизу в таверне и спорил с вонючим и грязным незнакомцем о пользе и вреде мытья. Ученик, которого я месяц назад спаивал, сидел за столом и с умным видом вникал в беседу.

Ну просто идиллия, беседа местного Платона с Диогеном; у них, как и всех сократиков, было принято спорить о высших вещах за вином. Это от них растут корни русской беседы о недосягаемом на кухне под беленькую. А панки – это вообще отголосок двух с половиной тысяч лет от Диогена и его учеников. Киник[42] в переводе с древнегреческого – «собака», как и само слово «циник» – отголосок жизни этого древнегреческого мудреца.

Это к тому, что я был несколько обескуражен тем, что жрец Рарнора пил вино за компанию с бомжом. Особо он на кружку не налегал, но ведь нам с Антеро он вообще загонял, что не пьёт алкоголь из-за здоровья. Врал, скотина, побрезговал с нами выпить…

Речь шла не о чём-то особо заумном; как я уже говорил, шёл спор о пользе или вреде чистоты, но такими словами и фразами, что у меня ум за разум заходил. Я понимал от силы одно из пяти произносимых слов.

Мозги скрипели и отказывались верить, что за этим набором звуков есть какой-то смысл. Хотя если взглянуть на кислую рожу трактирщика, то он тоже мало что понимал, хоть и язык для него родной.

– Вот что, любезный, налей-ка мне кружечку, – довольно громко сказал я. Так я решил привлечь к себе внимание не только трактирщика, но и старика жреца.

На меня покосились с недовольством все десять человек в таверне. Да, вы не ослышались, именно столько. За одним столом сидели и спорили о чистоте бомж и жрец с его учеником. Остальные, так сказать, были на периферии и вслушивались в слова умудрённых мужей. Судя по опрятности одной стороны и вони другой, тут были сторонники обеих версий спора.

– И часто тут такое? – довольно абстрактно поинтересовался я у трактирщика.

– Не очень часто, но лучше бы вообще не было никогда, – морщась, словно от зубной боли, ответил мне трактирщик. – Раз в пять дней, иногда чаще, иногда реже, тут такие словесные баталии происходят, что хоть таверну поджигай…

Ну-ну, так ты мне в уши и заливай, что заведение подожжёшь. Сам сказал «словесные баталии», а это не обороты речи простого пивоналивателя. Походу ты от споров своих посетителей тоже чему-то научился. Значит, в кайф тебе такие речи слушать, а на фоне меня, верзилы малограмотного, ты косишь под простачка. Типа «будь проще, и люди к тебе потянутся».

Хотя дело, может, и в другом. Вон как в таверне чисто и опрятно, а тут кто-то поносит витиевато твой порядок и чистоту.

Я присел у барной стойки и минут десять выслушивал малозначащие для меня звуки. Ждал, пока жрец освободится, а то, пока он мыслями в споре, как-то нелепо будет обратиться к нему с просьбой навестить Антеро в тюрьме.

Я неторопливо лакал вторую кружку, когда на меня решили обратить внимание спорщики.

– Молодой человек, не сочтите за неуважение. Вы, как человек непосвящённый в таинства области знаний… – начал жрец.

– Да просто! – перебил жреца бомж и рявкнул: – Мы хотим, чтобы ты был сторонним судьёй в споре!

– Так я же почти ничего не понимаю в том, что вы говорите, – возразил я.

– Именно поэтому, ввиду вашей беспристрастности, мы обращаемся к вам… – начал старец.

– Даже осел понимает, что яблоки вкуснее соломы! – рявкнул неряха.

Он, походу, совсем борзой: сравнил меня с ослом. Хотя, видимо, это расхожая поговорка. В любом случае, наглый, ты сам не понял, как попал. Я тебя в споре закопаю не только потому, что мне это выгодно из-за симпатии жреца, но и потому, что ты слишком грубый и вонючий.

– Я согласен быть судьёй, но только если вы будете говорить медленно и понятными мне словами, – выставил я своё условие, присев за стол к спорщикам. – Если вы будете говорить всё так же, то я вас просто не пойму…

Сухощавый старикашка-жрец согласно покачал головой. Бомж только хмыкнул на моё признание: типа, а что ещё от тебя, деревенщины и тупицы, можно ожидать.

* * *

Поначалу судить спор не задалось. В течение получаса я выяснял значения новых слов. Вот не надо вякать, что вы сходу сможете спорить даже с самым тупым философом, не зная терминов. Майевтика, растудыть её! Кто знает значение термина, тот поймёт. А другие, ну что я вам буду объяснять, классический университет вам в помощь.

В общем, я был Сократом, точнее, разыграл его карту. Как бы это объяснить по-простому. Это когда ты строишь из себя дурака, что при моем знании языка несложно, а потом ловишь собеседника на простом противоречии в его же словах.

Кто не понял, это не ловля на понятиях! Понятия чётко структурированы и прописаны по замкнутой схеме. Понятия – это кубики! Ты из них можешь составить слово, но не можешь сложить то, что за пределами их языка[43].

Сократ совсем не этим брал. Простыми словами, мудрец докапывался до незаметных мелочей и переворачивал всю схему с ног на голову. Самураи сказали бы, что он прогибался, как ветка ели под снегом, чтобы после его скинуть.[44]

Вечно пьяный Сократ постоянно строил из себя дурачка в спорах. Пускай пыжится говорливый и сам под себя копает – подлови и сбей. Не случайно Будда, когда один из учеников пытался узнать у него ответ на один из трёх вечных вопросов, надолго замолчал. Невозможно уличить в противоречии того, кто ничего не говорит. Так и бой между мастерами длится недолго – до первой ошибки, а в защите их меньше.

В общем, я долго молчал. Копил словарный запас, но потом меня было не заткнуть.

Бомжа я поймал на простом противоречии. Этот чудик считает, что грязь защищает от болезней. Да, я же с тобой согласен! Вспомнил о народностях Дальнего Севера, которые умирали, когда их насильно мыли коммунисты.[45] Естественно, никаких коммунистов в моей риторике не было, а были сказания моего народа.

Старикашка-жрец под мою риторику загрустил. Ну не надо так. Это уловка.

Бомж раздухарился. Сыпал аргументами. Блин! Просил же, без сложных слов! Тоже мне, победитель в споре! Ну ничего, сейчас ты быстро остынешь.

Да, я согласен, что мыться водой – это смерть! Причём тут я ничуть не соврал! Это и в самом деле так. Только дьявол кроется в деталях. Я рассказал предание моего народа о незримой смерти в воде.

Любая вода, что не исходит паром, несёт в себе эту опасность. Соврал, конечно, достаточно семидесяти градусов, но зачем мне лишний геморрой – объяснять, как температура меряется.

Потом выдал очередную легенду о яде, который выходит из тела человека и, смешиваясь с водой, убивает живых.

Кто не в курсе, немцы в городах вдоль их великой реки часто дохли от холеры, потому что воды Рейна несли в себе фекалии – лучшую среду для бацилл холеры. Правда в том, что фильтры для воды в Германии придумали вовсе не потому, что немцы такие умные и чистоплотные. У них просто выхода не было: столетиями канализацию всех городов сливали в реку, вот и дохли постоянно от инфекций. Цивилизация, блин! В начале двадцатого века им пришлось от перенаселения фильтры изобретать.

Надо признаться, что поначалу бомж пытался меня перебивать и что-то заумное говорить. Смешной. Я же варвар и потому не в курсе, что собеседнику нельзя мешать. Я тупо орал на своей волне. Неряха не унимался. Пытался поймать меня на словах. Говорил, что вода с ядом от кипячения не станет менее опасной, и даже грозился на примере мне это доказать. Смешной, а кто возражает, что химикаты в кипячёной воде не становятся менее опасными.

Нет, ну так-то он меня правильно подловил на словах. Я бы на его месте так же делал бы. Но опять, дьявол кроется в деталях. Я сослался на то, что чужестранец, и плохо знаю язык. В общем, повинился, что сразу не донёс до публики, что яд живой и, как всё живое, умирает в кипящей воде.

Думаете, на этом спор прекратился? Думаете, меня предали местной анафеме?

А вот и нет. Такое было бы возможно, только если нет оппонента в лице жреца, который негласно поддерживает меня. Думаете, почему Галилея не сожгли в отличие от Коперника? Тот тоже играл на противоречиях в политике кардиналов. Хотя отрицать то, что у него был друг-кардинал, я тоже не буду.[46]

На словах это просто, а на деле мне это стоило почти часа криков и споров. Живой яд – новый термин в местном языке. Даже жрец Рарнора прогрузился от моих слов.

К слову сказать, доказательная база у меня была примитивной. Верую! Ну, точнее, у нас веруют! Как ни странно для меня, но тут на такие финты повелись. С другой стороны, а чем наука в шестнадцатом веке отличалась от религии? Банально заглянешь в учебник по естествознанию – плюешься от латыни; там четверть ссылок на Августина и прочих святых и ещё четверть – на разные мифы.

Дальше для меня было интереснее. Бомж подловил меня на умозаключении, что если есть живой яд в воде, то почему бы ему не быть везде. Это он на воздух намекал. Не знаю, есть ли здесь такой термин как «воздух», но этим он меня чуть ли не поймал.

Я, если честно, был уже накушавшийся. Два часа в трактире впустую не проходят. Силуэты собеседников давно уже размытые. Я даже забыл, зачем ввязался в этот нелепый спор, да и вообще, зачем сюда пришёл. Правильно моя мама говорила: «Уступи крикливому дураку дорогу, пусть он сам споткнётся о свои слова». Вот только она не учла того, что я сам такой же. Что я нёс дальше, сам уже не помню…

Кто-то может подумать, для чего я всё это рассказал. А чтобы не думали, что раньше жили глупцы. Как сказал кто-то из древних греков две тысячи лет назад: «Не надо смеяться над древними поколениями! Помните, что поколений, которые будут смеяться над вами, будет гораздо больше!»

* * *

Проснулся я под утро, ещё даже не прозвучали удары била. Темно, во рту кака, и где я, непонятно. Оказывается, я спал на полу, на коврике в какой-то комнате.

Вот не надо читать мораль, что на меня охотятся, мой кореш в тюрьме, а я тут напиваюсь. Для пользы дела старался, ну и как всегда…

Тайна места моего пребывания разрешилась просто. Я всё в той же таверне, в каком-то номере, темень которого чуть разгоняет одинокая лучина над миской с водой рядом с письменным столом. За столом кто-то сидит, сгорбившись, и пишет.

Старик?! Я что, у него в номере? А что я здесь забыл-то?

– Очнулся? – не поворачиваясь ко мне, спросил жрец. – Ты пока приходи в себя. Голову поправь, а я пока допишу.

Вот чертяка! Даже не глядя на меня понимает, что мне сейчас не до разговоров. Как он там сказал: «Голову поправь». Я это и сделал, спустившись в нижнюю часть таверны. Сходил в туалет, заказал кружку пива у сонного мальчишки, бывшего в таверне на посылках.

Постепенно в памяти стало проясняться.

Ну, блин! Я вчера чудил! Всё! Завязываю пить! Сейчас только приду в себя и больше не буду! Вообще никогда пить не буду!

Хотя кому я вру?! Сколько раз себе обещал уйти в завязку, но больше полугода ни разу не держался, обычно уже месяца с третьего опять начинал понемногу.

Я же вчера произвёл революцию в местной науке, заложил основу для изучения микробов и бактерий, ну и заодно загнобил вонючего. Поставил на место этого бомжа, местного Диогена, да простят меня кости реального мудреца. Настоящий хоть и был бродягой, но вместе с тем, как и все греки, чистоплотным.

Блин! Я же вчера и на Диогена в споре ссылался.

Рассказал байку про него и Александра Македонского: ну эту, что ученик Аристотеля навестил живущего в бочке. После недолгой беседы великий завоеватель сказал: «Проси, чего хочешь». Диоген ответил: «Отойди, ты заслоняешь мне солнце».

В этом ответе не только цинизм и пренебрежение властью Александра, но и тонкий стёб, насмешка над правителем. Не случайно одним из эпитетов, которым называли Македонского, был «Солнце». После этого полководец сказал, что если бы он не был собой, то он хотел бы быть Диогеном.

Потравил байку про мудреца и мальчика. Ну, это байка про то, что грек принципиально не имел никакого имущества, кроме чашки, чтобы из неё и пить, и есть. А однажды Диоген увидел, как мальчик пьёт из ручья воду, зачерпывая её ладошкой, и выкинул единственную чашку.

Рассказывал про то, как Диоген зимой обнимал мраморные статуи, грелся об них, а зимы в Европе тогда стояли суровые, снег лежал.

Поведал про Диогена, когда тот с зажжённым факелом бегал по многолюдным улицам среди белого дня и говорил, что он ищет людей. Тоже тонкий стёб, для тех, кто способен понимать чёрный юмор.

Ну и закончил историей, как его на старости продали в рабство за копейки. Выкупил его бедняк. Диоген в благодарность обучил сыновей хозяина всем наукам, которые знал, а нищее хозяйство превратил в преуспевающее. Когда он умирал, его хозяин, для которого он давно стал членом семьи, хотел его освободить из рабства. Со слезами уговаривал Диогена стать свободным, чтобы в Аиде он был именно в таком статусе. Мудрец отказался, сказав, что был рабом и умрёт рабом. Последний его тонкий стёб.

Более того, я травил и байку про Порфирия Иванова: ну про фашистов, которые суровой зимой поливали его из шланга и катали голого на больших скоростях по морозу, а ему хоть бы что.

Хорошо, что удержался и не выдал истории про Егора Летова из «Гражданской обороны» и Горшка. Первый лекцией в МГУ на философском факультете всю высшую профессуру отправил в нокаут своими речами, хотя и говорил без мата, обычного в его песнях. Второй мне просто симпатичен своими жизненными принципами.

Как я вообще вчера переместился в комнату жреца?! Провал в памяти: хоть убей, не помню. Что тут говорить, я дебил, а он и в другом мире дебил…

* * *

Слегка поправив здоровье, вернулся наверх в номер старика. Ну её на фиг, эту синьку, так на старые дрожжи и переопохмеляться можно.

– Уважаемый… вчера специально вас искал… – начал я, мучительно пытаясь припомнить имя жреца, но натыкаясь только на звенящую пустоту в мозгах.

– Халмор, жрец Рарнора, – подсказал жрец, понимая мои муки. – Я понял, что ты меня искал. Ты сам вчера об этом говорил, когда мой ученик тащил тебя в мою комнату. Я тебя помню. Тебя и твоего наставника.

Блин! Не самое лучшее начало для продуктивной беседы.

– Ты, наверное, думаешь, почему ты у меня, а не спишь внизу под лавкой? – продолжал жрец. – Всё просто. Ты мне интересен. Не так часто встречаются люди, способные заставить Эсте сменить взгляды на жизнь.

– Эсте?

– Эсте. Ты вчера с ним спорил. Он тоже жрец Рарнора, но у нас разные взгляды на служение. Мы… как бы это сказать… по-разному понимаем суть вещей, – немного замялся Халмор. – Я давно так не смеялся… Не удивлюсь, если на днях Эсте будет бегать по городу с факелом при свете в поисках благородных людей… Ты вчера был очень убедителен…

– Это я всё вчера?! Ничего лишнего хоть не наговорил?

– Всё лишнее ты уже вчера сказал. Скажи мне, а зачем ты нас вчера в бордель звал? Ты что, думаешь, что старикам так сильно нужны подобные утехи плоти? – усмехнулся старец.

Блин! Ну, если меня на баб по пьяни потянуло, да ещё не к знакомым, которых в этом мире априори быть не может, а к шлюхам, то я вчера и правда был на кочерге.

– Ну, мне это… стыдно, что ли… – начал оправдываться я.

– Не извиняйся. Я всё понимаю, сам был молодым, – успокоил меня жрец.

Так-то, старик, я тоже не зелёный, четвёртый десяток пошёл, но для него всё равно молодёжь.

– Рассказывай. Ты вчера так и не успел всего: уснул раньше, чем я понял основное, – продолжил жрец.

– А что я говорил?

– Говорил, что против тебя с наставником козни строят, и хотел попросить у меня помощи. Это единственное, что я смог понять, – безмятежно ответил мне Халмор.

Силен бродяга. Далеко не каждый приютит у себя в комнате пьяное тело, напившееся до скотского состояния, тем более, если известно, что от этой тушки могут быть проблемы. Старика есть за что уважать.

– А почему… – начал я, но он меня перебил.

– Я уже сказал. Ты мне интересен. Ты – фактор нестабильности. Там, где ты появляешься, всё идёт не по своему жизненному циклу. Можешь считать, что ты даже отчасти меняешь судьбы людей рядом с тобой. Эсте вот впервые за несколько лет решил помыться, решил открыть и заметить невидимые ворота в коже, – усмехнулся старик.

Это я что, вчера и про поры рассказал! Ничего не помню! Наверно, говорил.

– Твои слова о ядах, которые убивают камень и металл, вдохновили меня на продолжение моей работы о них… И вообще, то, что всё в мире существует и медленно умирает от яда, по меньшей мере интересно – для опровержения.

Н-да! Я походу вчера и о кислороде рассказывал. Вот пьяный дурак, нашёл с кем языком зацепиться. Таким темпами можно ждать по свою душу магов, которые, естественно, меня охомутают, как только пойдут слухи о пьянице, который слишком много болтает о вещах, непонятных здешним.

– Э-э-э…

– Нэ́хт Халмор, – подсказал жрец. – Вижу, что ты нечасто общался со жрецами и не знаешь рангов орденов… Что ты хотел?

– Я хотел, чтобы вы навестили в тюрьме моего наставника. Меня туда не пускают. Его ложно обвинили в том, чего он не совершал, – я пришёл в себя и зачастил словами. – Нам нужно знать подробности…

– Достаточно. Я тебя понял. Признаться, ты и в самом деле не веруешь в наших богов, как и говорил при первой нашей встрече. Это даже забавно. Давно я не занимался такой ерундой, – прокаркал жрец. – Такое обычно делают послушники, но в твоём случае мне будет даже приятно вспомнить молодость…

Глава 8. О том, как до меня доходит, на кого я наезжал, как потерял крысят и прифигел от того, что мы нищие

Как бы это сказать. Халмор оказался не простым жрецом. Не иерарх, конечно, но и не рядовой служитель. Так, где-то выше середины в их культовой лестнице. Я это понял, когда он начал раздавать приказы. Ученик у него один, но вот то, что помимо этого у него есть ещё несколько слуг, меня несколько напрягло.

Прислужники закопошились и убежали на улицу за каретой. То, что старик-жрец поедет в таком экипаже, меня ещё больше испугало. Я-то считал, что старикашка – простой человек, а он, оказывается…

В карету я не сел, ехал рядом на Колбаске. Старик, глядя из окна, мило болтал со мной о мелочах. Ну, как… Может, это мне кажется, что о мелочах, а он наверняка находил массу интересного и противоречивого в моих словах.

Особо одарённым поясню. Я хоть и живу в этом мире больше полугода, но о здешнем образе жизни почти ничего не знаю. Проще перечислить, что видел и о чём слышал, чем сказать о том, чего не знаю. Вот не надо считать, что если вы прожили тут шесть месяцев, то вы себя какой-то мелочью не выдадите. Другая культура, другой язык, другое мышление, другие правила поведения и морали. Вечно выдавать себя за чужестранца не получится: ведь даже они во многом ближе, чем человек из другого мира.

В общем, я пытался перевести разговор в практическое русло. Потравил байки, что нас с Антеро заказал граф, в любом случае старикашка узнал бы об этом от бродяги. Рассказал в основных чертах о причинах мести графа. Жрец на мои откровения реагировал на удивление спокойно и без лишнего кипиша. Впрочем, и его роль в этом театре событий невелика: поговорить с моим дегенератом и передать мне то, что может поспособствовать его освобождению…

Тюрьма была всё тем же мрачным местом. Кто-то опять орал, пытаясь докричаться до арестантов. Стража такая же упёртая и не берущая взяток. Старика-жреца и его ученика, несущего свёрток с едой и бухлом, прикупленных мной в трактире для Антеро, на удивление пропустили без проволочек. Мне оставалось только ждать.

Я мучился час, для меня он тянулся очень долго. Потом вышли служители Рарнора. Мы отъехали туда, где было потише, и нэ́хт Халмор, сидя в карете, начал делиться со мной новостями.

Оказывается, зря я на графа грешил. Мой дегенерат считает, что он тут ни при чём. Всё проще и прозаичнее. Возможно, убийцы от графа и идут по моему следу, но его взяли, скорее всего, по наводке от одного из трёх наследников баронов. Для маркиза слишком мелкая месть.

Антеро уже посещал дознавателя, и тот случайно ляпнул, что убитые ждут своего убийцу. Барон Ройно, барон Ээмери и рыцарь Деркул. Последнего сразу можно отметать, не его уровень. Что касается Ээмери, на него это не похоже, да он и жив остался, если только после турнира не помер. Выходит, что именно усилиями наследника Ройно отморозок загремел в застенок. Возможно, что и сам маркиз Висмур через этого баронского отпрыска приложил руку к этому фарсу.

А состоит он в том, что, по показаниям обвинения, бродяга несколько месяцев назад в компании таких же ушлёпков совершил налёт на караван, при этом находясь от него на другом конце страны. Обвинению также плевать, что у Антеро есть я как свидетель его невиновности. Сверху кто-то сказал, ну а дознаватель – только проводник его воли.

Суд высшей знати ради простого рыцаря никто не будет собирать. Поединок чести невозможен по каким-то местным законам. До адвокатов и суда присяжных тут ещё не доросли. Обвинения собраны, запротоколированы, и дело будет решаться в частном порядке в обычном суде рядом с городской ратушей. Ратуша, если что, не в Холме или Зареке, кому она там нужна в черте осёдлости дворян, а тут же, в Мрачном городе – месте обитания чиновников.

Вот и все новости, что удалось узнать.

Нэ́хт Халмор ещё добавил, что в этом случае он ничем помочь не может, и ему жаль. Не его уровень. Это он, интересно, к чему? Он может освобождать мелких преступников, что ли?

Напоследок жрец сказал, что я могу через его ученика посылать передачи бродяге: дескать, пускай опыта набирается, а он сюда больше ни ногой. Ну и ещё посоветовал мне быть осторожнее: так сказать, от сумы и от тюрьмы не зарекайся.

Что тут сказать, я профукал целые сутки ни за что, а моему дегенерату так и не помог.

* * *

– С тебя восемь монет за беспокойство. И не серебра, если ты о нем подумал, – без предисловий наехал на меня кор Равур, едва я с ним встретился.

– За что деньги-то? – прифигел я. Ни тебе здравствуй, ни тебе где пропадал, сразу начал с наезда.

– За то, что я твои вопросы решаю, пока ты непонятно где шляешься, – проворчал Равур. – Ты что думаешь, мне делать больше нечего, как за свой счёт ваши неприятности решать?! Считай, что Антеро уже на свободе… Ну, если ему повезёт, конечно…

– А зачем ты меня к жрецу отправлял, если знал, что это бесполезно… – почему-то завёлся я.

– А хотел на тебя посмотреть. Узнать, на что ты способен. И способен ли, – удивил меня ответом хозяин дома.

Ну, старикан, жопа с ручкой, пробивал меня на инициативу! Я это тебе ещё припомню!

– Ты сам уже понял, что обычными методами ваше дело не решить, – как ни в чём не бывало продолжал Равур. – Догадываюсь, что ты уже в курсе, что мелких преступников жрецы могут себе забирать на хозяйственные работы. Они же могут и договориться с начальством о том, чтобы смягчить серьёзность обвинений в обычных случаях. Думаю, ты уже понимаешь, что ваше дело не из таких.

Ну старый засранец! Я до этих твоих слов даже не в курсе всего этого был, а только начал догадываться, когда жрец сказал, что ничем помочь не может.

– Против системы можно бороться только из неё самой, или если за тобой стоит другая система, – продолжал открывать мне глаза на местное правосудие Равур. – Тебе повезло, что есть я, и я не пожалел денег на нужные встречи. Теперь тебе надо встретиться с одним человеком… Если вы договоритесь по деньгам, то Антеро будет на свободе.

– А сразу нельзя было сказать, что Антеро можно выкупить?! – возмутился я.

– У тебя денег не хватило бы на такие взятки. Не думаю, что ты смог бы заплатить больше, чем дали за твоего наставника.

– А кто это сделал, ты узнал?

– Какая нетерпеливая молодёжь пошла, – слегка пожурил меня Равур. – Конечно, узнал! Некто барон Ройно, но за ним стоит, наверно, маркиз Висмур. Как понимаю, тебе даже в голову не приходило, что наследник убитого тобой барона начнёт мстить?!

– Но почему тогда в тюрьме Антеро, а не я?

– А я знаю?! Может, у него на тебя другие планы. Если поначалу к тебе подсылали убийц, то, судя по затишью, теперь тебя ждёт что-то поинтереснее. Вот не надо думать, что им неизвестно, где ты сейчас живёшь. Чувствую, более изощрённая месть затевается, – обрадовал меня старик предвестием приближающегося «песца».

– И ты так спокойно это говоришь, зная, что убийцы в курсе того, что я живу у тебя?

– Ты совсем ума лишился! Ты что думаешь, данное другу обещание позаботиться о тебе – пустой звук?! – придавил мне на совесть Равур.

Ну понятно всё с ним. При его кровохаркании смерть не особо страшна, вот он и цепляется за слово «честь», пока живёт.

– В общем, иди отсюда. Через шесть лучин я за тобой пошлю. Поедешь на встречу, – завершил разговор Равур, и я оставил его в покое.

* * *

От хозяина дома я ушёл в раздумьях. Равур на большие деньги намекал, а я так-то не банкомат. Взятки на поступление в ряды войск, покупка одежды и обмундирования для моего мелкого, да и просто моя синька сильно ударили по карману. Я стал мысленно подсчитывать, сколько примерно у меня наберётся.

Вышло не очень много, три с мелочью золота при себе. Совсем я не кисло разошёлся: от десятки за неделю только это осталось. Ещё около пятнадцати прикопано на чердаке у вдовы. Восемь я должен Равуру. Шесть мне отдадут в части за участие в дуэли кого-то из третьей сотни. Полтора золота я получу через две неделе за службу. Плюс надо на что-то есть и пить…

Двадцать золота – это максимум, что я могу заплатить за вызволение Антеро, а это смешно, а не взятка. Я за приём на службу больше отвалил со всеми налогами и прочим. Единственный выход – порыться в доме у вдовы и ограбить моего дегенерата, пускай его же золото его и выкупает, знать бы только, где искать и сколько у него осталось. Вот дурак, мог через жреца узнать, где бродяга нычку устроил. Что тут говорить, я протупил.

Пока обо всём этом думал, на меня насел мой мелкий. Всё что-то спрашивал, чем-то интересовался.

Да не части́ ты речами! А-а-а, блин! Блин! Решать ещё надо что-то с тем, кто принёс письмо, а то он тут уже третий день как окопался и отъедается. Выгонять уже как-то поздно, да и парнишку слегка жалко. Стоит, смотрит на меня заискивающе. А вот на хрена мне второй оруженосец?! Я и одного по деньгам с трудом тяну! Не-е-е, потом решу, что с пареньком-письмоносцем делать. Не до него сейчас.

Вот такая моя скотская натура: вечно все важные вопросы спускаю на тормозах, типа потом всё само собой разрешится.

Блин! Я же сутки крысят не кормил!

Прихватив молоко на кухне, я кинулся в свою комнату. Ну, не войте, мелкие, сейчас вас покормлю! Вот примерно это хотел сказать, но не судьба. Крысят, ну этих ласок, по-местному сайкух, просто не было в коробке.

Первая мысль была, что крысята всё же докоптили небо – утопили их, пока меня не было. Присел на кровать, чуть взгрустнул о неприкаянных душах бессловесных тварей. А потом в мой пропитый мозг начала тихо скрестись другая идея.

Мой мелкий обязательно сказал бы, если с детёнышами что-то уже сделали, а он об этом ни гу-гу. Что-то тут не складывается.

– Гумус! – заорал я на весь дом. – Живо ко мне!

– Звали, кор Ваден? – через полминуты заглянул ко мне в комнату малой.

– Гумус! Где сайкухи?! – спросил я и по растерянным глазам оруженосца понял, что тот сам не в курсе.

Блин! Сбежали из коробки крысята-убийцы! Меня же Равур за такие новости с потрохами сожрёт! Чуйка напряглась: будет много криков, после которых двери этого дома будут навсегда для меня закрыты!

И ведь как-то смогли?! Они же совсем мелкие! Только глаза недавно открыли! Хотя что тут гадать. Были у меня в детстве котята, те в конце второй недели тоже чудеса изобретательности стали проявлять при побеге. А сайкухи – это не котята; я даже примерно не знаю, сколько им недель исполнилось; другая фауна, другая конституция тел. В общем, влип я.

– Это твоя вина! Ищи их! – после недолгих размышлений нарезал я задачу оруженосцу.

Так-то понимаю, что вины Гумуса тут нет никакой, это я мудак, но ведь надо же на единственного подчинённого свой косяк переложить. Во-первых, это единственное нерушимое правило общения начальства с подчинённым, и во-вторых, солдат постоянно должен быть чем-то озадачен, чтобы лишние мысли в голову не закрадывались. Найдёт и поймает – хорошо, не поймает – буду думать, как отмазать свою попу от гнева Равура.

– Гумус! Делай что хочешь! Но крысят поймай! И вот ещё что! Молчи! Никому не говори, что крысы-убийцы сбежали! – я продолжал выдавать приказы. – Ты меня понял?! Выкручивайся, как можешь! Но этих мне поймай!

Ну не надо на меня гнать за то, что я отыгрываюсь на единственном подчинённом! Послужите, что ли, в армии, тогда вам пояснять ничего не надо будет! Есть такая профессия: не-е-е, это не «Родину защищать», а «рожать и подрезать». Ну и также прикрывать свой попец от «гансов», «пиджаков», «сундуков», стукачей и старослужащих.

В общем, Гумус роется по всей комнате в поисках крысят, а их нигде нет. Ну что тут сказать: похоже, что фраза «писец подкрался незаметно», в моем случае, – это уже не просто слова, а суровая действительность. Крысята сейчас и есть мой самый большой «писец».

За осторожными поисками сайкух прошёл час. Гумус напряг паренька-посыльного на помощь в поисках. Вот он принцип дедовщины в действии! Типа я уже оруженосец, а ты пока не пришей кобыле хвост; работай, салага.

За инициативу и солдатскую смекалку я Гумуса похвалил, но тут же дал подзатыльник, чтобы сам не сачковал. А вы что думали, дедовщина – это изобретение двадцатого века? Она всегда была, но под другими названиями, и живёт столько же, сколько существуют человеческие цивилизации.

За раздачей подзатыльников двум мальчишкам и обещанием подарить монету, само собой, серебро, как-то незаметно прошло всё оставшееся время. Да и вот ещё что, тычки мальчишке-посыльному – это награда и инициация в нашу среду: своих бьют с любовью, а чужих просто в мясо.

– Кор Ваден, за вами приехали, – отвлёк меня Гумус от созерцания наведённого мною шороха.

– Бросай искать. Поедем, – ответил я. – А ты, как там тебя?! Ищи дальше. Найдёшь, поймаешь, и я подумаю, как с тобой дальше быть…

Вот так, в нескольких словах, пообещал пареньку его устроить, а сам даже не знаю. К себе взять точно не смогу, но обещание уже прозвучало, а его надо кровь из носа всегда выполнять, иначе себя уважать не буду.

* * *

Мужик, приехавший за нами, был неприглядным: каким-то серым и невзрачным. Сидел для статуса на низкорослой кобыле, но серебром цепи не блистал – значит, не дворянин. Но на хорошей должности и не низкого положения, раз может позволить себе лошадь.

– Куда едем? – спросил я, усаживаясь в седло.

– Увидишь! – ответил мне мужичонка.

Вот засрань. Он меня ни во что не ставит, судя по ответу. Впрочем, мне не нужно его уважение, вопросы бы решить, а не лаяться из-за своей липовой дворянской чести.

Ехать пришлось не в Мрачный, а в Небеса. Блин! Мне с моими жизненными напрягами только не хватало мелькать в этом рассаднике дуэлей. Всю дорогу я ожидал, что до меня докопаются. Пронесло.

Остановились мы в таверне. Встречающий нас мужик не впечатлил: низкий, полноватый, толстые пальцы в чернилах. Глазки бегающие. Жиденькая курчавая бородка и бакенбарды. Лоб покатый с кучей морщин.

– Как понимаю, кор Ваден? – задал он риторический вопрос.

– Да. Давайте присядем и закажем что-нибудь, раз мы здесь, – ответил я.

– Конечно. Проследуем…

Я ожидал, что мы забьёмся в какой-нибудь из углов таверны, но мы прошли в вип-кабинет. Всё заведение на виду, но нас почти не видно из-за занавесок.

Дальнейший разговор был для меня очень тяжёлым. Вы когда-нибудь разговаривали с человеком, который по профессиональной привычке очень скользко строит все фразы? Вроде ничего особенного не сказал, но в каждой фразе смысла минимум два, а то и четыре разом. Сразу скажу, я многое не понимал, но дело было даже не столько в чуждом и плохо известном мне местном языке, сколько в специфике общения с мутным собеседником.

Я понял только основное. Мужик – писарь в пятом отделе. Как будто мне это что-то сказало! Представиться он не захотел. Типа достаточно и таких фривольностей, как обращение к друг другу на «ты»! Суд над Антеро будет условно показательным! А вот это уже не есть гуд! Разные реальности, разный быт, но такой суд во всех мирах одинаков!

У меня товарища так судили условно. Обнесённая фирма забрала заявы, и даже в плюсе осталась: отбились деньги по страховке, а имущество вернули подельники. Охраннику с разбитым черепом заплатили так, что он готов был повторить свой героический подвиг по защите вверенного ему имущества забесплатно. Знакомый мент Хряк лишние хвосты подчистил. Свидетели забрали показания, а человек всё равно сел.

Присудили товарищу в нарушение всех законов четыре года строгача, несмотря на то, что за такие статьи на него первой ходкой определять нельзя. Если прокурору и судье надо, чтобы человек сел, то сядет как миленький, остальным в назидание. Тут походу такой же случай выходит.

Весёлое начало разговора получилось, нечего сказать. Тут Антеро не сядет, а ляжет на плаху, и всем пофиг, что он невиновен конкретно в этом эпизоде.

Дальше начались торги, а я всё гадал, почему нам помогает этот колобок с испачканными чернилами пальцами. Этот свой вопрос я и задал незнакомцу, когда он совсем забурел и потребовал сотню за содействие.

Да совсем охренел! Гарантий никаких, а золота требует! Уж не кидала ли ты, любезный друг?! Либо делись, почему ты так заинтересован в развале дела, либо ты мошенник от системы наказания! Она меня не то чтобы совсем удивила, но благодаря ей я лучше понял реалии аналогичной российской системы.

В основе любой страны лежат три кита: чистоган, связи и сила. Однако государство, где правят только они, не может называться страной, она быстро развалится. Всегда приходится соблюдать видимость правил. Не будет свода законов – овцы начнут паниковать. Им нужна уверенность в завтрашнем дне. А так по одной съеденной овечке в день – и стадо не паникует. Правило одной овцы, как-никак.

На этом и собирается сыграть незнакомец. Страна на пороге войны, а тут невиновных рыцарей убивают ни за что, когда стране нужны идиоты, то есть добровольцы. Но это внешний слой защиты. Внутренняя корысть этого мужика в другом. Всё банально: он хочет подсидеть начальство, и это дело даёт ему такой шанс.

Как и что он собирается делать, я не понял. Разобрал только, что он сам заинтересован в том, чтобы дело развалилось, а за его начальство взялись политические силы, у которых были взяты деньги. Золото получило и не оправдало доверия!

Думаете, его с должности снимут?! Фиг там, он всплывёт в речке с перерезанным горлом, если вообще найдётся. Тут за освободившееся место и начнётся грызня его помощников.

Просветил меня незнакомец и откуда ноги растут в этом мутном деле. Мои подозрения, что у наследника, простого барона, не хватило бы сил для этого замеса, подтвердились. По косвенным признакам платил Ройно из своего кошелька, а вот с нужными людьми его свёл, скорее всего, маркиз, который являлся его сюзереном.

Потом были напряжённые торги за ценник. Пришлось напирать на то, что сам почти нищий, что незнакомцу самому надо развалить дело, и я, циничная скотина, за семьдесят золотых лучше буду оплакивать товарища на похоронах.

В общем, договорились на шестидесяти. Я выторговал себе день, чтобы достать деньги. Больше затягивать было нельзя. Суд будет на днях, а он, как всегда «скорый и справедливый», как и любой показательный. Ну и на этом мы расстались…

* * *

Остаток дня я рылся в пыли чердака, искал нычки бродяги и был занят этим делом до самой ночи. Деньги нашлись не где-нибудь, а в сортире. Сразу отмечу, тут все местные, городские, в общем, пользуются ночными горшками и выплёскивают отходы жизнедеятельности на улицу, но для гостей в доме есть специальное помещение. Городской сортир – это небольшой чуланчик с дыркой в стене. В этом чуланчике, за свежим куском глины на фоне потемневшей и потрескавшейся отделки, я и обнаружил заначку Антеро.

Вот дебил мой отморозок! Если я нашёл, то воры тоже найдут! Хотя я к нему несправедлив, у него же никогда не было такого богатства на руках, вот и прятать он не научился.

Ещё одной важной ремаркой служит то, что на заначку меня навёл Гумус. Молодец парень! Я бы сам не догадался! А он не только не закрысил находку, но и мне глаза открыл на некоторые самые нелепые по воровским понятиям нычки. Вот и не говорите, что воры – это не люди: мол, чести и совести, у них нет. Гумус же вор, а своего дебила-наставника, то есть меня, не бросил и не кинул на деньги.

Впрочем, найденная сумма меня не особо порадовала. Я спешно начал считать и прикидывать, сколько у бродяги примерно было денег по приезде в столицу, сколько он примерно потратил, и нет ли второй заначки.

Вот засрань мой отморозок! И это я считаю себя транжирой!

На момент приезда в столицу у него было примерно около девяноста желтяков. Это охрененно много! У нас зарплата полтора золота в месяц! Ну понимаю, до хрена денег ушло на взятки. Хотя вру, я же их платил из своего кармана! Антеро мне только доспехи покупал. Округляя, минус двадцатка. Что-то вроде семидесяти у него должно оставаться. Ну ещё минус десятка на кутежи, карты, еду и питье. Ну шестьдесят у него должно быть!

Должно! А было сорок два золота, двенадцать серебра и три меди.

Вот это подстава! Наших денег едва хватает на его выкуп! Знал бы, что он такой азартный картёжник[47], давно бы обнёс его нычку! Лучше я у него сворую деньги, чем он всяким жуликам сольёт за игрой! Азартный дурак и кости – вещи несовместимые.

Завтра надо платить, а чем, мне пока не особо понятно. Почти пятнадцать моих золотых монет и его сорок два – это меньше шестидесяти, а ведь ещё на что-то жить надо. Придётся опять завтра светить своей харей в части и требовать причитающиеся мне шесть золота, а Равур пусть ждёт свои восемь, когда-нибудь сочтёмся…

Часть 3. Потерянная родня

Глава 1. О необъятности необъятного, или О том, как мне пришлось попрощаться с Антеро

Последующая неделя пролетела для меня незаметно. Не то чтобы я был сильно занят в эти дни, но по мелочи геморроя хватало. Расскажу вкратце об основных событиях.

Ездил в часть, выбивал мои шесть золотых. Третья сотня не зажала деньги, а в моей даже одолжили ещё пятёрку на всякий случай. Начальство опять пожурило для вида, а на деле все ждали от меня, что я вытащу из застенков бродягу. Вот стервы, нет чтобы связями помочь или деньгами! Хотя насчёт денег не думаю, что мне пять золота просто так упали в займ, просто они сами небогатые люди.

Мой косяк с потерей крысят-убийц вскрылся на второй день. Мальчишка-посыльный слишком усердно искал их по всему дому, спалил меня своими излишними стараниями. Я тоже дебил: мог бы ему сказать, чтобы он не палил контору, но куда там. Моё обещание устроить его в жизни вылилось в его чрезмерное рвение.

Давайте я вам даже не буду рассказывать о том, что нового о себе узнал. Если у меня уши в трубочку свернулись, то каково вам-то будет.

Сайкух, кстати, поймали на третий день. Вышло это почти случайно. На второй день кухарка заметила следы мелких зубов на мясе, и потому было уже примерно понятно, где зверят искать. С этими крысятами вышла ещё одна интересная история.

Ночью какой-то горемыка залез в дом. Кто он, глупый вор или дешёвый убийца, мы так и не узнали. Он пролез через первый этаж на кухню и вот там с мелкими хищниками и повстречался.

Эй! Не надо наговаривать на крысят! Они его не убили! Они же малыши! Прочь все гнусные инсинуации! Просто незнакомец знал, что это за твари такие, ну и зашумел с перепугу. Итог закономерен: арбалетный болт в голову.

Ну кто же знал, что он в одиночку дом штурмует или обносит. Не разобрались, в общем, сразу отоварили. Успокоил горемыку не кто-либо, а старик, который страховал меня на воротах, ну это тогда, когда я перестремался и встречал мальчишку-посыльного. Что тут говорить, старый, а опыт не пропьёшь. Раз – и уноси готовенького!

А вы думали, что убить человека технически так сложно? Сэнсэй говорил, что для убийства ближнего существует более сотни различных способов. Я при всём своём опыте и воображении больше двадцати вариантов придумать до сих пор не могу.

Так вот, сайкух мальчишка всё же поймал. Правда, они его покусали немного за руки, но у парня вся судьба от его рвения зависела, и потому он старался как мог. А я стал беднее ещё на две монеты серебра. Обещал одну, вторую доплатил за мелкие травмы.

По поводу этого посыльного меня постоянно преследовала паранойя. Если Гумуса я сам позвал быть моим оруженосцем, то с этим пареньком всё непонятно. Уж не прислали ли его ко мне?!

Ситуацию с ним я решил красиво и без задней мысли. Я сплавил паренька жрецу в ученики или помощники, ну не знаю, кем он там будет называться по их иерархии. А что?! Моя совесть чиста. Тепло, кормят, учат грамоте, вырастет в большого человека, если не будет тупить.

По поводу того, как я договорился со жрецом, это отдельная песня, и скажу о ней только сильно усечённо. В общем, если буду трезвый, то мне он рад, а если буду свинячить, как в последний раз, то как карта ляжет.

Что тут говорить, бить по лицу сторонника Эсте было лишнее. Ей-богу не помню, за что я его прессанул! Только догадываюсь, он на меня был в обиде за то, что его учитель бегал среди белого дня с факелом по городу.

Эсте, оказывается, пошёл по стопам Диогена, за что и оказался в застенках. Так-то кому мешает пьяный и грязный клоун с факелом, но он догадался докопаться до благородных. Некоторые дворяне совсем не дураки и поняли скрытый смысл, заключённый в словах: «Ищу благородного!»

Это даже в чём-то смешно: посадить в застенки жреца, который обладает правом вызволять арестантов, сидящих за такие мелочи. Эсте не только себя своей волей освободил, но и половину тюрьмы. Вот за этот пьяный кипиш его товарищ был мной недоволен.

Второй раз Эсте заезжал в тюрьму уже как почётный сиделец. Шутка ли, разнесли своими пьяными гулянками треть Мрачного.

А вы что думаете, что на этом всё закончилось?! Ага! Как же!

Следующий побег Эсте из тюрьмы был санкционирован высшими иерархами их бога. Зря они, конечно, это сделали, но их тоже можно понять. Учёный их братии, светило одного из направлений смерти сидит в тюрьме – это такой урон по престижу. Вот уроды! Дали бы, что ли, местному Диогену протрезветь.

При втором освобождении я уже участвовал в качестве собутыльника. В этот раз выпустили не пол-тюрьмы, а только десяток относительно благопристойных граждан. С учётом моей условной трезвости я повернул мысль Эсте в более или менее безопасное русло.

Мыться мы пошли! Там, к моему счастью, этот кадр и задремал. Не удивлюсь, что он напишет целый научный трактат о пользе горячей воды для того, чтобы уснуть по пьяни. Ну вот примерно между ванной в таверне или, может, чуть позже я и засветил стороннику трезвости и грязи. Хоть убей, я не в курсе, почему так сделал!

Наутро я распрощался с местным Диогеном, который отправлялся замаливать грехи на границу. Это не его решение, так старшие в культе решили. Так, между делом, я ещё раз узнал, что начинаются напряги между Скагеном и Алгаром.

Жрец, который отпевает покойников, едет на границу с другим государством?! Столица переполнена наёмниками! Даже в одном из двух салонов, в которые мне вход открыт (ну тот, который с шлюхами для дворян), все разговоры только о войне.

По делу Антеро тоже произошли малозаметные изменения. Ну как вам сказать, я об этих мелочах узнал совершенно случайно. Главный свидетель потерялся. Потом его через два дня нашли в качестве жмурика в одной из подворотен, без одежды, потому так долго опознать и не могли. Ну по крайней мере, мне теперь понятно, на что часть моего золота пошла.

Примечателен и другой факт. Вдруг нашлись люди, которые начали свидетельствовать, что Антеро в момент преступления был на другом конце государства. Я не в курсе местной присяги на Библии или уголовном кодексе, но одно имя мне было знакомо. Долго думал, случайность это или так просто совпало.

Ээмери – вот от кого я не ожидал помощи, его же Антеро неплохо окучил в дуэли. Ему-то какой резон вступаться за бродягу?! По времени он как свидетель – самое то, но вот в чём его резон?! Клятва на цепи рыцаря – это не шутка, это весомый довод, только почему он выступает свидетелем?!

Деньги? Честь? А может, просто хочет самолично убить старика в ответной дуэли? Ну, своего рода рыцарская честь: продул – собственной рукой должен наказать!

По поводу суда. Мне на него сказали не являться! Меня там гарантировано будут ждать! И я не дурак! Застремался ехать. Толку-то от меня, если я ничего изменить не могу, а сам только нарвусь на лишние проблемы?!

Так в доме у Равура я и ждал исхода суда.

* * *

Антеро приехал после полудня. За время нахождения в застенках он похудел. Лицо осунулось, только глаза блестят. Двухнедельная борода. Перебитый хрящ носа отчётливо выделяется на похудевшем лице.

Лишних слов не было. Просто обнялись и полминуты не выпускали друг друга из хватки. Разговор тоже не клеился. Гнать про то, что бродягу застенки сломили, не буду, но какой-то надлом наметился.

А что вы хотели?! Это не предвариловка! Ему уже дознаватель сказал, что жить ему осталось немного. А он, вот такая сволочь, вывернулся!

Разговор не заклеился даже когда повернулся о деньгах. Мой дегенерат только отмахнулся от меня. Вот это уже не звоночек, а набат! Чтобы Антеро не жался за каждую копейку?!

За то, что я разбазарил его копилку, он не в обиде. Ещё бы обижался! Поворот разговора, что из своих денег докинул на его свободу, он тоже не поддержал. Отмазался, что сочтёмся.

Бродяга решил покинуть столицу и искать счастья на границе с Алгаром. Так-то умное решение. Ближе к войне, которая всё спишет, подальше от бумажных конфликтов. Он в тюрьме слышал, что собирается одна грядка наёмников, к ним и решил податься. Тоже грамотно!

Кто-то может сказать, что увольняться из рядов армии – глупость. Ну как вам сказать, смотря когда. В обычное время – это да. А вот во время войны – тут как повезёт. Наёмников, конечно, кидают на самые опасные направления, но особо не журят за трофеи. Это простого ратника будут драть все кому не лень за золотую серёжку с остатком мочки, а с наёмников какой спрос?!

И вот что! Не надо на меня наговаривать, что поддерживаю законы войны, ну там кусок уха на серёжке. Что вы понимаете?! Я не могу изменить этот мир! Да и вы тоже не сможете поменять эти законы на планете.

Первая чеченская, Вторая чеченская, Косово, Ирак, Ливия, Грузия, Донбасс – это просто список войн за последние двадцать лет. Вы думаете, там по-другому?! Я в этом плане лошок, но кое-что помню и знаю. Заткнитесь и не нойте, иначе придётся припомнить то, что не хочу вспоминать…

Одно лишь толком скажу. Антеро всё замыслил не кисло. Он не просто увольняется, а переводится, ну, по крайней мере, хочет так сделать. А чем не карьера?! Был рядовым, а будет десятником в отряде наёмников. Разумно! Начальство голову ломает, кого назначить на сержантские должности в сборной солянке, а он тут со своей инициативой.

Если вы думаете, что это ерунда – быть десятником в таком ассорти, то вы просто не служили в армии. Надо лавировать где-то посередине, чтобы тебя не прирезали ночью и начальство не угробило своими задачами. Ну и чтобы тебя слушались до определённого момента.

Думаете, много среди армейских авторитетов найдётся таких, чтобы понимали, когда бить вольницу, а когда своих отстаивать?! Тут мыслить надо так же как наёмники, а в этом у Антеро последние лет десять прошли как-то само собой. В общем, это его профиль.

Долго не прощались. Сели, чутка выпили за его свободу. Он завещал мне свой выигрыш у Равура, если я проживу месяц или даже два. А я что?! Мне платить, если умру, точно не придётся, а если проживу два месяца, то со старика пятнадцать монет срублю. Красиво, и я не в обиде!

У Равура тоже были свои посиделки с Антеро. О чём они там говорили, мне неизвестно: меня они на свою пьянку не позвали. Скажу только одно: через час мой дегенерат вышел от хозяина дома осунувшийся, как побитая собака.

Жаль. Я привык к тебе, мой отморозок…

* * *

Прощание с Антеро вылилось в моё пьянство. Я впервые за восемь месяцев[48], которые живу здесь, так нажрался в одну харю. Сам не знал, что уход бродяги так на меня повлияет. То, что напился, я понял, когда разнёс ударом об пол единственную табуретку в комнате.

Не вините меня. Я синь, причём запойная. Знали бы вы, что творилось, когда у меня умерла невеста. Разбитая мебель – это ерунда. Так чудил тогда, что чуть не сел…

Из того вечера помню только то, что учил Гумуса биться кинжалом против имитации кистеня, учитывая ландшафт. Я бью подделкой, а он маневрирует, прячется за деревом, кустами, встаёт в проёме двери, выманивает меня, чтобы справа от меня была стена.

Вот не надо думать, что все тренировки происходят на срыве. Нет, не так. Все хорошие занятия всегда на срыве, но он не обязательно по пьяной лавочке. Гормоны будоражат сильнее. У хорошего мечника не может быть потолка без росчерков и царапин…

Потом была часть, ну в смысле на следующее утро я поехал в тысячу. Что-то умерло во мне с уходом Антеро. Страх потерялся, я устал отсиживаться за стенами в ожидании убийц. Так бывает, когда сильно боишься, а потом вдруг страх как отрезает. И становится так пофиг.

Гижек меня не вдохновил, а вот Юдусу я был рад. И пошла моя дальнейшая служба. Я ждал всяких гнусностей от Ройно, но меня почему-то это уже не особо волновало…

Глава 2. О быте простого элитного полка, или О том, какое счастье быть зрителем на параде

Прошла почти неделя с того момента, как отбыл Антеро. Уезжал он четыре дня: ну там, перевод и оформление сопутствующих бумаг. Прав был старая сволочь: начальство только радо было избавиться от него под благовидным предлогом. В общем, по документам, он в сборной солянке наёмников патрулирует границу с Алгаром.

Я, к своему удивлению, в тысяче пользуюсь авторитетом. Устроил на пустом месте соревнования между сотнями на дуэли.

Из хороших новостей: мне выплатили полтора золота зарплаты, а также я срубил десятку с Равура за то, что я живу на спор между ним и моим бродягой.

На удивление меня больше не пытались убить. То ли я езжу не теми дорогами, то ли заказчику не до меня.

Гумус стал сыном полка. Вернее, десятка. Ну нескольких, чьи десятники корешатся между собой. Я это к тому, что мне не пришлось прикладывать усилий, чтобы гонять своего оруженосца: его и без меня туркают все кому не лень. Каждая собака в нашей сотне запрягает его по физухе и бою с оружием. Смена растёт, и не войте, что нельзя ребёнка излишне нагружать. Из подобных детей полка такие монстры вырастают в конце концов! Думаете, это ерунда?! Каждый научит личному, что от остальных таит. Ведь главное – совсем не чистый бой, хотя на него всегда надо делать основной упор, а грязные приёмы, которые помогают выжить…

* * *

Хотел бы сказать, что эта неделя прошла красиво, ну там ещё парочка дуэлей и я весь такой на белом коне с развевающимся плащом. Бог сохранил меня от лишних приключений. Я даже стал забывать, что на меня когда-то велась охота. В общем, расслабился.

Живу я, если что, всё так же у Равура. Да, знаю, что долго ехать из Злого в Шакшу, но и денег у меня нет, чтобы снимать хату у вдовы – поиздержался.

Из последних весомых событий было то, что Юдус забухал. Ну, по бумагам он болеет, а пьёт он или по бабе сохнет – то его дело. Временным заместителем десятника назначили меня. Честно говоря, не ожидал. Думаете, мне это в кайф?! Да ты, салага, в армии не служил!

Зарплата та же, а геморра больше! Я теперь разводящий, а мне это надо?! Чаще других месить дерьмо на улице?! Что тут говорить, лучше иметь дочь проститутку, чем сына ефрейтора.

Из последних новостей есть, блин, ещё совсем кислая. Наша тысяча принимает участие в параде! Это вам, клоунам, непонятно, а когда я о нём узнал, то понял, почему Юдус заболел!

Вот тварь! Сбежал, и все косяки десятка теперь на меня лягут! Вы хоть представляете, какая жопа – любой парад?! Это со стороны всё выглядит красиво, а на деле… Считайте, что в течение страницы я матерился.

Дебилизм ситуации в том, что пехотный полк, тьфу ты, пехотная тысяча, выступает в конном составе. Как бы вам объяснить – армейский заскок. Тысяча, состоящая из дворян, должна иметь своих лошадей, ну там, по бумагам: быстро подъехать верхом, спешиться и с ходу вступить в бой. Так по военной доктрине и местному уставу прописано.

Надо ли объяснять, что в моём десятке кони были только у четырёх человек, включая меня?! Главная моя мысль об этом параде заключаются только в двух словах: «Юдус! Сука!»

И это при том, что я молчу, что сам почти не владею вольтижировкой и, как подозреваю, не я один.

Ну и вы думаете, что всё это мелочи. Ага! Как же! Сношать за косяки десятка меня же будут! Достать шесть лошадей, даже обычных, а не дестриэ́, которые нам положены по штату – это пипец! Обычный конь – это минимум три золотых, а с учётом столицы – все шесть! И ведь каждая сволочь знала, что такая напряга рано или поздно вылезет, но все на мели, и все откладывали эту покупку на завтра. А что?! Лошадь надо кормить, а золото само кормит владельца!

Спасибо и за то, что парад назначили через неделю. Для умных людей это, между прочим, тоже набат! Парад – слухи о войне – смотр войск!

От безнадёги стал осторожно расспрашивать Равура о том, может ли он как-либо поспособствовать аренде коней. Давайте я вам не буду пересказывать его ответ.

Совсем забурев от ответа Равура, я сделал то, что любой здравомыслящий солдат никогда не сделает: пришёл плакаться начальству. Пистоны получал полчаса, аж все уши опухли, но командир обещал поспособствовать.

Скажу сразу, плакался я не Гижеку, поскольку сотник всё равно ничего не решает. Я в очередной раз наплевал на негласное, прыгнул через голову. Сразу плакался кор-сэ́ Завуру. Огребал за весь десяток, но своего добился.

Лучше полчаса получать от начальства приватно, чем чувствовать угрозу своим полупопиям на протяжении нескольких месяцев. Здесь работает правило снежного кома. За косяк моего подразделения сначала отдерут того, кто является тысячником по бумагам, потом реального начальника, потом Гижека нагнут, а потом и за меня примутся, и никого не волнует, что я временный десятник.

В общем, Завур пообещал помочь. Помогло то, что я ну не то чтобы на хорошем счету, но тысячник знает о моих напрягах, а он мужик справедливый. Ну и дуэль на плацу за честь полка мне тоже в зачёт.

Через два дня лошади у моего десятка появились. Ну, вы это, не расслабляйтесь. Походу лошади эти были со скотобойни. Дряхлые, как я на десятый день похмелья, хотя никогда за жизнь больше пяти дней не бухал.

Надо ли говорить, что не только я с трудом держусь в седле?!

Пришлось самому искать наставника, и для себя, и для товарищей. Точнее говоря, искать его мне не пришлось, сам нашёлся. Кто бы ожидал, что Лысый – хороший наездник. Это может вам смешно, но каково мне: подчиняться в учёбе человеку, которому я уже несколько раз лично прописал в зубы за длинный язык.

Катаюсь на Колбаске, сжимаю челюсть, но слушаюсь Лысого. Был бы Антеро, я бы лучше под его началом изучал премудрости верховой езды, но, блин, не судьба. Хотя старик уже научил меня всему, чему мог, в силу его преподавательского таланта. С другой стороны, ну не мне же учить десяток тому, чего сам не умею!

Из всей науки Лысого я запомнил только то, что если на параде лошадь захочет облегчить кишечник перед королём, то её надо дёрнуть за хвост, из-за этого лошадь некоторое время гадить не будет. Ну типа там инстинкт.

В остальном Лысый был бесполезен.

Но на нём я, правда, отыгрался. Нет, вы не подумайте, всё по-честному и без всякой дедовщины. Ввёл новую игру в части. Ну как ввёл? Так получилось, что наши забавы понравились всей тысяче.

Я стал устраивать конные скачки на дворянах! Всё до безобразия просто. Садится один мелкий дворянин на хребет другого и дерётся на кулаках с другой такой же парой, пока всадник не падает с «лошади». Надо ли говорить, что моим постоянным скакуном был Лысый.

Я представляю его счастье. Мои почти восемьдесят кило в доспехах – больше сотни. Всё на его шее, и это при том, что он сам шибзик и, как и все местные, весит не больше шестидесяти плюс ещё около двадцати пяти килограмм его защиты. Надо ли говорить, что заезды «коней» наша пара редко выигрывала?! Мы побеждали только тогда, когда я с первого удара валил всадника от конкурентов, но не ради победы я сидел на Лысом! Мне было просто приятно от того, что у него сгибались коленки под моей тушкой в доспехах!

А вот не надо было ему на меня вечно орать, что я «осёл на лошади». Со стороны это, может, и смешно звучит, а мне неприятно. Не спорю, что он критикует меня по делу, но не надо при всех ронять мой авторитет. Что тут говорить, Лысый – это дурак, которого надо ещё поискать, но полезный дурак…

* * *

На параде наш десяток проявил себя хорошо. Не то чтобы мы были самые лучшие, но и не самые худшие. Да! На клячах! Ну а что вы хотели! Буква и дух устава соблюдены, и всё на этом!

Сказать, что эта неделя для меня вылилась в постоянную нервотрёпку – это ничего не сказать! Ночь в карауле, день на плацу, а через три дня, невзирая на выходные, всё наоборот! Сука Юдус! Так меня подставил под раздачу!

Скажу просто: мы не облажались, как некоторые, и потому нас особо не сношали.

Да и вот ещё что! Самого короля я и близко не видел, хоть парад проходил на Холме. Мне просто некогда было вертеть головой по сторонам! Сады, широкая аллея, дворец, но среди толпы павлинов короля не разглядеть…

Из мелких новостей внимания стоит то, что игра в наездников приобрела значение развлечения тысячи. Загра, для поддержания боевого духа, не стал пресекать эти забавы.

А вы что думали?! Древние не дураки, понимают, где можно выгоду приобрести. Волейбол – это игра не современности, а дворян времён д’Артаньяна. Футбол – это вообще придумка индейцев, привезённая вместе с золотом в Англию. Американский футбол – это регби, корни которого, если не ошибаюсь, из средневековой Испании. Бейсбол – это чуть изменённая лапта, украденная у русских идея.

Загра просто не стал сдерживать порыв тысячи, а использовал его в своих интересах. Игра в наездников пока не стала официальной, но начальство было не против таких забав среди солдатни: это всяко лучше, чем пьянство.

Самые ушлые начали делать ставки на фаворитов. Блин! Как я пролетел с этой идеей, сам не знаю, а теперь уже поздно локти кусать!

Кстати о деньгах: с нетерпением жду вторую зарплату. Полтора золота, ну блин, счастья полные штаны. Да за месяц больше пропил, чем получил!

Дешёвка я всё-таки! Зачем подписался быть подставной фигурой для убийц, если это себя не оправдывает?!

Ладно, выть не буду. Если вспомнить, то я сам виноват. Сам предложил барону такой вариант. Всё просто: тогда хотелось выжить, и думал, что ухватил бога за мотню. Какой я наивный дурачок…

* * *

Из последних событий могу рассказать, что Юдус после парада выздоровел. А кто бы сомневался?! Я опять обычный рядовой. Лысый слёг с раной. Повторюсь, что он, конечно, дурак, но полезный.

Этот дурачок нарвался на моего клиента, споткнувшись об него. Ну и дуэль на пустыре. Свидетель на поединке был не от нашей части, не утерпел и сам ранил Лысого. Герой, блин!

Этого победителя по жизни тоже задели несколько раз, но он выжил. Дрался аки лев, и двое жмуров на его совести, ну это те, кто вписались за нашего придурковатого Лысого.

Меня эти события не напрягают уже так, как раньше. Устал трястись от каждой тени в подворотне. Ну убьют и что, дальше, что ли, не жить?!

Из новостей, наверно, можно только сказать, что я подсел на ставки в ипподроме. Вот не надо мне гнать, что это голимый развод. Сам знаю, что выиграет нужная лошадь. Просто я пытаюсь её угадать.

А что вы хотели?! Я в долгах после вызволения Антеро, вот и нужно быстро срубить монет. Пока не получается, но проиграл я немного, около золотого – ну почти месячный оклад.

Да и вот ещё что. Совсем забываю сказать. Я решил проблему с крысами, ну с этими, как его, сайкухами. Я их тупо выкинул в Скотном дворе незадолго до парада. Равуру сказал, что их утопил, а на деле посчитал, что они уже достаточно окрепли, чтобы самим добывать себе пропитание.

Вот не надо! Одни воют, что я бросил тех, кого приручил, другие орут, что я выпустил потенциальных убийц на свободу. Заткнитесь и те, и другие! Сделал так, как моя совесть позволяла! И всё на этом!

Ещё одним примечательным событием после парада был второй мой визит к жрецу. Лучше расскажу подробнее, а то…

* * *

Халмора я застал в необычной обстановке. Жрец не то чтобы стал моим духовником, но мне было приятно с ним разговаривать, тем более он спустя рукава смотрел на мой перегар. Вроде о чём можно говорить с фанатиком? Хотя этот жрец не такой, точнее, не только фанатик, но ещё и в какой-то мере учёный.

Со мной всегда так было. В компании гопников мне приятно, но не хватает мудрости и науки. В компании учёных и людей искусства мне не хватает отмороженности.

Я люблю контрасты силы и интеллекта. Мужчина должен быть сильным, умным и храбрым, а иначе он не мужчина. Впрочем, достаточно ума и храбрости, сила это лишнее, но приветствуется. Как вы думаете, кого я больше боюсь: качка, который бычит, или задрота, который заслоняет свою девушку?!

Я старый и долбанутый адреналинщик и отчётливо осознаю, что при гормональной бури в крови люди способны на невозможное. Опера по-пьяному делу рассказывают, как нарики ломают лобовое стекло одним ударом кулака, а я знаю, как матери поднимают легковушки, чтобы освободить своего ребёнка.

Я также понимаю, что это счастье, если человек не испытывает адреналинового драйва. Красивые поступки и подвиги – это одна сторона грани. Другая неприглядна, и о ней все умалчивают. Стыдно просто…

* * *

Жрец сидел в накуренной комнате. Помощник сжигал в жаровне какие-то травы. Халмор, сидя на полу, что-то гудел себе под нос и качался в такт неслышной мне музыке.

– Ты вовремя, – сказал мне старик. – Садись. Ночь близка!

– Нехтэ[49] Халмор, а что происходит?

– Ночь… – Это было сказано таким тоном, что я подумал, что он бухой. При взгляде на его помощника также было понятно, что у их культа она какая-то особенная.

Как меня накрыло, я сам не догнал…

Чтобы вы понимали. Я противник химозы. Ещё до попадания в этот мир завязал. Два года совсем без всякой шмали. А мне это надо, в течение шести часов сидеть и трястись, приговаривая: «Хреново, вызывай скорую»?!

Какая скорая в лесу, когда до ближайшей дороги по тропинке пару часов ходу. Я всего лишь раз двадцать проблевался, хотя чем и было от дыма? Мой знакомый умер под утро. Разрыв клапана сердца. Как вы думаете, курили мы что-то кроме сигарет после этого?!

Перед девками стыдно! Культурные нимфочки, все с высшим образованием. Кадрил таких, я же себя не на помойке нашёл. Они пили только самогон, но ведь не дуры, наверняка поняли, почему нас так прихватило.

Наутро всем парням пришлось тащить окоченевшее тело по тропинке. Не было бы девчонок, наверное, с учётом того, как мы устали, там его и прикопали бы, на поживу хищникам. Пропал без вести, ну может, матери шепнули бы анонимкой, что помер. Потом отписки в ментовке, в общем удовольствия полный край.

Мне ещё мой кореш, царствие ему небесное, пред тем как его прибрало, плакался, что любая наркота убивает душу. Просто пусто, и всё на этом. Безвредный гаш и план выжигает её. И память садится, становится кратковременной. Просто перестаёшь испытывать эмоции. От бутирата просто тупеешь.

Этот кореш, который мне плакался, через год умер. Тот ещё кадр был. Я этого покойничка утаскивал от здания административного суда, случайно увидев его на улице, когда он мочился им на стену. Вроде ерунда, но сесть надолго за такую мелочь можно как два пальца об асфальт, за оскорбление суда. Лучше бы я его там и оставил. Посидел бы, глядишь, сейчас жив был бы.

Про остальное ничего не скажу, не любитель. По слухам, могу только ответить, что герыч – это приговор. Самые явные нарики по нему ловятся на слабо. Типа у них силы воли больше, чем у всех остальных. А доза – и забудь про человека.

Я только одного человека знаю, который слез, но он ушёл глубоко в религию. Ему после Первой чеченской кампании мозги крутило: насмотрелся на раздавленные траками кишки и летающие головы в сетках, привязанных к заряду гранатомёта РПГ. Жена татарка, трое сыновей. И её перекрестил в старообрядчество. Дети с пяти лет отжимаются больше сотни, и все, кроме самого мелкого, подтягиваются больше тридцатки…

* * *

Прихватило меня не кисло. Пять минут таком кумаре, что хоть топор вешай, под бормотание жреца – и меня повело. Какой всё-таки Кастанеда мальчик. С индейцами он там курил и свои галлюцинации записывал на бумаге. Этот Карлос на тот свет людей оправил больше, чем бомбардировка Хиросимы. Сколько после его бреда захотели попробовать?

Примерно на этих мыслях меня замкнуло.

Потом как-то нелепо. Меня прогрузило. Вспомнился почему-то Егор Летов из «Гражданской обороны». Люблю я этого панка, чья беда была в том, что его стихи гораздо умнее его публики, ведущейся только на маты. Бунтующие детишки по малолетке просто не замечают, что за этой ненормативной лексикой прячутся глубокие мысли, эмоции и осознание, что не в человеческих силах что-то поменять.

Мастер скрытого смысла в песнях, мастер интертекста, если по-научному. Для примера, только одна его песня «Про малиновую девочку» смысла несёт больше, чем способен понять средний обыватель. В этой песне он иносказательно, не называя их своими именами, раскритиковал последствия деятельности Америки, Петра Первого, Малевича за его «Чёрный квадрат», Мальвину и Пьеро, священников и инквизицию, социалистических революционеров.

Вспомнился один его короткий стишок про наркоту:

Кролик мусолил капустный листок

В 69-м году был знаменитый фестиваль Вудсток

Я полотенцем очки протёр

У котейки хвостик нечаянно обгорел

Введенский в петле плясал

Маяковский пулю сосал

Передонов зубами во сне скрипел

В Сибири наблюдался католический бум

В сортире котейка странные звуки издавал

Серый котейка блевал огурцом

Был обзываем подлецом

Всю ночь на помойке мусор горел

Май сатанел

Под утро из тучи дождик попёр

Отчаянно вспотел Егор

Глобальные вещи тужились в мозгу

Пальцы лазили в бороде

Женя Колесов перебрался в Москву

Федя Фомин получил п…ы

Я в это время песенки орал

Передонов умирал

Давал недотыкомку напрокат

В Австралии есть такой зверёк – вомбат

Кастанеда об этом ничего не писал

Серый котейка в ботинок ссал.

Это стишок ещё удержал меня какое-то время на грани, а потом я отрубился.

* * *

В какой-то момент я понял, что жрец пытается меня вытянуть на откровенный разговор. Смешной!

Главное, чтобы на панику не пробивало, это поймать ритм! Начинается у товарища паническая атака – вруби музыку. У меня нет под рукой магнитолы, но есть нос, я соплю и слушаю ритм своего дыхания. Вот это, если честно, было совсем зря. Тут не косяк, тут курильница и я только сильнее ушёл.

Были бредовые мысли, что надо воткнуть вилку в руку жрецу. Потом меня прогрузило, что откуда в этом мире её взять-то?! Тут их нет в принципе!

Были мысли о синапсах. Это врут, что нервные окончания умирают. Уже лет восемь известно, что есть дублирующая нервная система. Фёдор Иванович Гиренок, уважаемый мной профессор, маленько офигел, когда студент с задних парт радостно воскликнул, что теперь можно бухать безбоязненно: мозги не пропьёшь.

С учётом того, что Гиренок без стакана коньяку не начинал лекцию и постоянно держал в руке якобы чай, он оценил мой душевный порыв.

Потом меня колбасило по Сталину. Константиныч – мой друг, физик-ядерщик, работающий под старость простым электриком в общаге. Он много чего рассказывал. Константиныч был неинтересен своим внукам и предпочитал общаться со студентами. С учётом его личной биографии и истории его предков вплоть до прадеда, ну и тому, что он бухал с генералами в восьмидесятые, с ним было интересно. Он знал много тайн Родины и много чего рассказывал.

После войны возвращалось много наркоманов, в основном, по морфию. «Сестричка, кольни, мне так хреново». Сталин поступил просто.

Кто там воет про лагеря?! Всё не так было.

Были при каждой аптеке пункты лечения. Если плохо или похмелье, эти дни шли на заводе как больничные. Плохо – пришёл в аптеку и тебя кольнули, помогли ломку перетянуть. Но при одном условии. Не дай бог ты при малолетках скажешь, что тебе от укола так хорошо или компанию притащишь – суши сухари и в лагеря.

А потом человек оглядывается: он один не работает, так сказать, болеет. Скучно. Перенесёт человек пару ломок и завязывает. Так из страны раненых наркоманов на морфии СССР втянулась в индустриализацию. Я не претендую на то, что это правда. Так говорил Константиныч, а он очевидец тех лет…

* * *

Второй раз меня прижало уже по-серьёзному. Я уснул. Приснился мне полный бред.

Я у себя дома, на Земле. В своей квартире, лежу на своём диване. В ушах звенит какая-то нота, постоянный звук на этой ноте. Я голый. Холодно. И обнимаю кого-то рядом со мной, тёплого. Со мной на диване лежит красивая девушка. Я к ней прижимаюсь. Ласкаю грудь.

– Ты кто, милая? – спрашиваю я.

– А я твоя смерть, – говорит она мне и улыбается.

– Смерть? – не верится мне.

– Смерть, – голос её звучит как-то спокойно и разочарованно. – Что же ты меня не целуешь? Обними меня. Мне так одиноко. Люди меня боятся. А я вовсе не страшная. Мне молятся. Меня уговаривают прийти к ним, но они не интересны. Меня молят не приходить к ним, но они скучны. Сломленные и угасающие – пусты. Они видят только конец, а я ведь начало, – сказала она с лукавой усмешкой.

– Не дёшево ли ты меня покупаешь? – спросил я.

– Полюби меня – и я буду тебя хранить и оберегать от встречи со мной. Возненавидь меня – и я буду тебя опекать и провоцировать встретиться со мной, – улыбается мне девушка. – Смотри, настанет день, когда ты сам будешь молить, чтобы я пришла…

– Уже молил когда-то…

– Вы, люди, думаете, что я старуха, а я такая. Знаешь, как мне одиноко?! Пойдёшь со мной? – словно не услышав моих слов, продолжила девушка.

– А что там? – спрашиваю.

– Там пустота. Но какая разница, если ты со мной! И если ты меня любишь! – опять улыбается.

– Мышонок? – мой голос звучит жалко.

– Я могу быть и ей. Пойдём.

Меня клинило в бреду, вспомнилось почему-то нелепое:

Если однажды вдруг

Смерть повстречаешь ты,

То от неё не беги

И ей в глаза посмотри.

Помню когда-то я

Сам встречи с ней искал,

И танцевать с ней хотел,

Раз в жизни всё потерял.

Но я её пугал

Тем, что, встречаясь с ней,

Снова в глаза смотрел

И улыбался… Ей…

Пришёл в себя не сразу. Всё та же ночь. Всё тот же лунный свет. Холод. Я дрожу в ознобе. На диване отпечаток тела. Я чётко занимаю половину дивана. Вторая половина словно после неё.

– Нет! Вернись! – ору я спросонья. – Я пойду…

Но её уже нет…

* * *

– Ты здесь? – спросил меня жрец.

Давайте я не буду повторять первых своих слов. Скажу только одно: наверное, я первый человек, который обматерил жреца бога смерти. Правильно я хотел ему вилку в руку вонзить. Тварь он такая!

* * *

В третий раз я вернулся в себя не сразу.

– Ты здесь? – повторно спросил меня жрец.

– Старик, ты гад! – первое, что я смог произнести без мата.

– Не останавливайся! Говори! Сейчас надо говорить! Что видел?!

Я умолчал про Егорку Летова, Константиныча и Сталина. Рассказал про свой сон. Не рассказал, кто такая Мышонок, да и вам этого не надо знать. Сыпал просто своими ощущениями в общей картине. Старик-жрец на мой рассказ долго молчал. У порога валялись тушки его ученика и моего Гумуса: их, понятно, тоже накурила уже потухшая курильница.

– Хорошая ночь, – только и сказал старик. – Ты увидел свою смерть. Хорошая ночь!

– А она красивая, – невольно вырвалось у меня.

Старик-жрец только улыбнулся…

– Когда устанешь жить, позволь себе полюбить. Эта женщина убьёт тебя быстрее, чем все твои враги… – выдал он каким-то изменённым голосом.

Пророчит, что ли? Хотя! Какой он хренов пророк?! Я и сам без наркоты и культовых служащих это знаю…

Глава 3. О земляках, быте бездомных воинов короля и талантах Гумуса

После этого визита к жрецу Рарнора у меня отпало всякое желание с ним общаться. Кто бы и что ни говорил о том, что нервы восстанавливаются, но я точно знаю, что с психикой не так. Наркоманы – конченые ублюдки и отморозки. Даже вроде невинные гашиш и травка ломают психику. Я знаю, о чём говорю. Насмотрелся торчков всех мастей.

Это на всю жизнь, даже если человек давно в завязке. «Сплошная», как и сам гаш, делает из человека безэмоциональный овощ, оставляя только холодный разум.

А ведь сколько ещё всякой дури в самых разных формах потребления: от дешёвого клея до жидкой наркоты вроде бутирата, грибов или тарена.

У всего свой эффект, но всё только в долг. Как сами торчи говорят: на время ты получаешь вдвое больше обычного, но потом платишь, как за десять.

Доходит до того, что хрен не стоит без дозы. Или, что ещё хуже, стоит, но толку-то: удовольствия никакого, хоть семенем всё вокруг залил…

* * *

После визита к жрецу в таверну меня подкараулил на выходе какой-то дебил. Я ещё от накурки не отошёл, а он дуэль затевает.

Гумус по науке от моих сослуживцев в тысяче обходит дурака на сто градусов.

– Да иди ты, дебил! Сегодня такое прекрасное утро, чтобы умереть. Что ты ко мне лезешь? – сорвался я на отходняке от накурки.

Бретёра или просто придурка, что нарывался, мои слова, видать, сильно задели. Кем бы он там ни был, но быстро как-то убежал.

Поднимаю свою руку. Она чуть заметно дрожит.

– Гумус! Что у меня с глазами?

– Кор… У вас зрачков нет…

Жрец! Сука!

– Поедем, Гумус, – слышу хрип своего голоса. – Не бойся меня. Ты мой оруженосец…

Для тех, кто не понимает. Когда башню срывает, то убиваешь всех подряд, и если тебя в российских реалиях не посадили, то ты либо убиваешь в глуши, либо достаточно умён, чтобы не попадаться.

В такие моменты сдерживают только принципы. Непреложные правила, которые тебе общество записало в подкорку. Я не бью лежачих больше пяти раз, конечно, если они не сопротивляются. Луплю любое тело на пути, не разбирая, свой это или чужой, даже если это моя любимая женщина.

Просто они все знали, что это уже не я, а то, что всегда скрыто в глубине моего подсознания. И потому ни разу за свою жизнь не бил любимых женщин. Лежишь и не двигаешься, и тебя минует. Я об этом всегда, как бы в шутку, предупреждал, замечая, что когда у меня голос начинает сильно хрипеть…

Жрец! Сука! Я до сих пор неадекватен! Я всё ещё под вашей накуркой! У меня же зрачков нет!

– Едем домой, Гумус, – голос хрипит, но теперь я знаю, что мою психику ломает, а значит, я лучше себя контролирую.

* * *

Дальнейшие три дня в карауле прошли сами собой. Гумус с Юдусом отрабатывали имитацию тесака против каролинга. Пару раз и мы с Юдусом сходились, фальш против каролинга, но быстро на это забили.

Я всё понимаю. Нефиг терять авторитет на глазах десятка. Сочли на публике, что победила дружба.

И вот не надо думать, что я такой крутой. Просто незнакомая техника и непривычное оружие, и всё.

Помню, как нарвался на классического фехтовальщика в «Золотых лесах»[50], куда я обычно приходил бухой повыёживаться.

Врать не буду, отползал я, как последняя сука. Он меня бьёт, а я по нему не могу попасть. Презираю классических фехтовальщиков, но при этом отдаю им должное. В определённые моменты и они могут неплохо навалять.

Оправдываться тем, что я был бухой или что у тямбары[51] нет инерции, не буду. Раз её нет, это значит, что для моей техники тямбара хуже, чем голые руки. Мне вломили, и всё…

Однако проиграть третьему месту по классическому фехтованию в Москве тоже неплохо, остальные дивные и на это не отваживались.

К чему я это?! Да просто, чтобы не сочли меня великим сэнсэем, учащим жизни. Все лажают! И даже те, кого вы считаете, что они не лажали, тоже так делали.

Эту мысль я пытался донести до моего мелкого. Мы опять начали тренироваться. Я ему честно признался, что бою на ножах буду учиться у него, а в остальном его поднатаскаю.

Чтобы вы поняли, на пять моих ударов он отвечал мне одним, точно по моему корпусу. Для меня это всё равно что проиграть. Размен пять к одному, а значит, хреновый я сэнсэй. Я маленько расслабился бы, если бы он наносил ножом один свой удар на десять моих, а это не так. Это значит, я лох…

В общем, я учил тому, чему сам мог научить, а то, что я не самый крутой учитель, ну так на безрыбье и рак – щука.

* * *

Прошло ещё несколько дней. Я как-то невольно скорешился с Юдусом, моим десятником. Вот честно, жопой перед ним не вилял! Просто как-то само собой получилось, что мы вместе пошли к дворянским шлюхам: это я про первый салон, куда мне путь открыт.

Впервые взял с собой в салон своего оруженосца. Лучше бы я этого не делал! Я до этого не подозревал, что такая ревнивая скотина. И ведь нашёл к кому ревновать!

Подстилки, которых я в глубине души презираю, стелились под Гумуса. Когда они думали, что я их не слышу, то доносился шёпот, что они готовы оруженосца забесплатно затащить в койку. Были фразочки из категории: «Буду первой. Запомнюсь ему на всю жизнь».

Честно говоря, попытался выкинуть из головы этот бред. Рубился в кости и пытался заработать нам с оруженосцем на пропитание. У меня кончились последние деньги, и я, как дурак, решил положиться на удачу.

В костях удача повернулась ко мне жопой. Гумус же, судя по его довольной лыбе, был на волне удачи.

Несправедливо, блин! Я тут обязан покупать элитные вина для того, чтобы уединиться с дамочкой, а ему запросто так всё обломилось! Хотя что я вою. Сам был молодым. Постарел – уступай дорогу молодым…

– Ты не улыбайся так открыто, – напустил я яду в свой голос. – Я последние деньги в кости продул…

– Кор Ваден… – ужаснулся мой мелкий. – А что мы есть будем?

– Обрезки от хрена… – ответил я и проматерился.

* * *

Блин! Только получив своего оруженосца, я понял, какой это геморрой – за кого-то отвечать. Как я теперь понимаю Антеро. Мой дегенерат, если ты слышишь мои мысли и чувства, прости меня за все косяки…

Что тут говорить, возвращались мы в дом Равура не в самом лучшем настроении Старик нам, конечно, не даст умереть с голода, но об увеселениях придётся забыть. А что это за жизнь, если бабы недоступны, купить выпить не на что, да и банально пирожок себе не позволишь по дороге! Впрочем, бывает и хуже.

И вообще! Равур торчит Антеро на спор десятку, а значит, он мне должен два золотых с учётом того, что я ему отдам восемь. Надо с него два желтка стряхнуть, может и отыграюсь?

Рассказывать о том, что я часто появляюсь в лавках старьёвщиков, не буду. Так получилось. Просто выиграл одну безделушку, которая владельцу была не дорога, и он не захотел её возвращать.

А зачем мне нужен этот нелепый медный браслет?! Ну да, он выглядит как старый, и всё на этом! Это точно не артефакт, уж я-то теперь знаю. У самого такое украшение от стрел примерно на десять выстрелов. Между прочим, эти браслеты запрещены: конкуренция магам от шаманов орков…

В общем, решил я эту безделушку продать. Как там говорится: копейка рубль бережёт, а мне сейчас любая медяшка в радость. Времена, когда сорил золотом, уже прошли.

Сейчас даже своим убийцам обрадовался бы. Я в полном праве снять с них всё лишнее, если никто не видит, а если увидят, то как повезёт…

За браслет я торговался как последний одесский еврей, то есть до пены на губах. Договорился до платы в сочетании с бартером. Ну это так торговец считает, что мне под этим предлогом можно вручить ненужный товар. Так я стал просто…

Этот торговец вытащил патрон от пистолета!

Я вначале прифигел, но быстро взял себя в руки и начал выть, что это за хрень у него в руках. Типа, а на фига она мне нужна?!

Я не особо и помню, о чём мне торговец в ответ завывал. Что-то там про медь и особый артефакт из далёких краёв.

Патрон! Я тут не один!

Кто бы знал, каких усилий мне стоило не показать свой интерес. У меня мозги не торговца: полчаса ругани, в которой по крупицам вылезала инфа о товаре, мне стоили много нервов.

Узнал я всего ничего. Есть лавка в Перевалке, товар оттуда, к торговцу эти цилиндры попали по случаю. Всего их немного, меньше пяти штук, точнее неизвестно. Я же просто боялся показать, что они мне интересны. Только покажу заинтересованность, не то что за патроны, а за информацию придётся платить, а мне это надо?!

Покупать не стал, всё равно без пистолета они бесполезны. Уже уезжая из лавки, я понял свой косяк. Патроны даже без оружия в быту пригодились бы, но не возвращаться же, мигом цена подскочит до небес. Завтра за ними Гумуса отправлю, пусть скупит за бесценок.

Что тут говорить, придётся падать в ножки Равуру и молить его пробить, что за лавка такая и как её найти.

* * *

Гумус по моему указанию на следующий день выкупил патроны. Всего их три. Эта покупка обнесла мой кошелёк на медь, но я сейчас каждую медяшку считаю.

О лавке, из которой эти патроны появились, долго рассказывать не буду. Скажу только то, что я опять должен Равуру, но на этот раз три золота. Об этом не жалею, мне лавку старьёвщика дороже было бы искать своими силами.

Обычная лавчонка. По слухам, скупка краденого, но старьёвщика никто за руку не ловил. Визит туда ничего не дал. В лавке при предъявлении патрона на меня смотрели, как на идиота. Старьёвщик, падла такая, делал вид, что не понимает, о чём я говорю.

– Кор, – подал голос Гумус, когда мы вышли из лавки. – У него на лавке знак скупщика. Он ждал знака…

– А ты раньше сказать не мог! – немного обозлился я. – Что за знак?

– Кор, я не знаю. Меня не учили. Я обычный уличный воришка.

– Ладно. Разберёмся, – ответил я, хотя сам был не уверен в этом.

* * *

Как и подозревалось, Равур ничем не мог помочь в плане шифровок от воров. Это не его профиль. Тупик.

Сознание рисует картинку, что я тут не один. Тут есть земляне, даже америкосу буду сейчас рад, а не то чтобы русскому. Пистолетный патрон. Значит, мужик, значит, надо искать переростка по местным меркам. Наверняка он не дурак и тоже уже встроился в общество. Одно только настораживает: а зачем он патроны продал?! Кто же в здравом уме будет продавать местным такие вещи? А жив ли мой земляк?!

Несколько дней меня ломало желание навестить старьёвщика и силой под надуманным предлогом вытрясти из него всё то, что он знает. Я боролся со своими демонами. Пытать того, кто связан с ворами, только дебил будет.

Потом я понял, как подступиться к этой проблеме. Надо просто обратиться к тому, кто меня отрекомендует как своего. Есть у меня такой тип на примете, не зря же в своё время мы с Антеро заехали в один трактирчик. Там есть один ушлый тип, который наверняка мне поможет, но с ним проблема в другом. Фиг что он сделает бесплатно, а значит, пока у меня не будет монет за покупку услуг Нетфе, про него можно и не вспоминать.

К тому же надо ещё денег достать на покупку пистолета и патронов. Раз они в этом мире есть, то где-нибудь завалялся и сам ствол. Расспросы про происхождение товаров с Земли наверняка тоже обойдутся не без звона монет. Вот так моё любопытство и желание найти земляка вылилось в пустые мечты. Я на мели, какое тут праздное любопытство…

* * *

Как оказалось, напряги любят ходить толпой. На горизонте начали стягиваться тучи. Похоже, не я один заметил, что вокруг дома Равура стало гораздо оживленнее. Поэтому у меня с ним состоялся разговор. Беседа со стариком меня не обнадёжила.

Съезжать мне от него надо, а то однажды ночью обитатели дома могут и не проснуться. На себя, как я понял, деду наплевать, но ведь он не единственный, кто случайно попадёт под раздачу. Что называется, погостил у меня и хватит. Пора и честь знать. Пока не было за мной плотного наблюдения, гость у него дома – это одно, а сейчас – совсем другое.

Вот это, признаться, меня совсем не обрадовало. Я на мели, на съём жилья денег нет. Тут я жил бесплатно, а меня со вписки гонят ссаными вениками.

Я поначалу даже обиделся на старика, но потом, остыв, здраво рассудил, что не про такую глупость он мне и толкует. Съеду от него – интерес к его дому пропадёт, ну по крайней мере, ослабнет до минимума. Потом можно к нему вернуться пожить, если грамотно отметать хвосты, или интерес ко мне поутихнет. Что тут говорить. Вот так! Халява кончилась!

Одну ночь вне караула мы с Гумусом переночевали по старому адресу у вдовы, а дальше отношения с ней не сложились. Тётка бывалая: потребовала денег за съём комнаты. Нет, вы не подумайте, что я жадина, но просто мне нечем платить. В общем, расстался я с былой любовницей Антеро не очень хорошо. Наорал на неё, ну и наговорил много чего лишнего.

Пипец, королевские воин с оруженосцем – бездомные бродяги! Позор на чести короля!

Ну как бездомные, не так уж всё плохо, как я расписываю, но приятного тоже мало. Пришлось заселяться в казарму. Она бесплатная, но ютиться в ней можно только от безнадеги. Не в почёте это тут – размещаться в казармах. Кто в них обитал, тот поймёт без пояснений, а впрочем, мне даже объяснять влом…

В казарме, на момент нашего с Гумусом заселения, жили семь человек. В прошлый раз находилось около десятка, а сейчас, похоже, трое нашли для себя способ съехать из ангара на сотню человек.

Заняли койки неподалёку от оружейки: ну там копья, алебарды, гизармы и прочее, что используется на войне, а не при патрулях по городу. Ну как койки – скорее, топчаны из грубых досок. Тумбочек нет, все вещи можно хранить под кроватью. Еду готовят на костре во дворе за ангаром. Сортир в сотне метров от обиталища. Постоянный холод и гуляющие ветра в помещении.

Думаете, что бытовые условия – это самое худшее, что есть в казарменной жизни? Да блин! Тут нельзя симулировать и отмазываться! Самое худшее – ты постоянно под боком у начальства, и чуть что, тебя припрягают. Не расслабишься толком! Какое там нажраться! Нет, ну конечно, ты это можешь, никто тебе не запрещает, но и попадаться на глаза командирам в таком состоянии не советует.

Меня какая-то тыловая крыса, одетая в тряпки по местной моде, отчитала за неподобающее состояние, когда я в честь ознакомления с соседями мальца выпил. Потом на следующий день мне и от Гижека перепало, ну и зарплату немного урезали, если ему верить. Оказалось, что я, по незнанию, на какого-то заместителя заместителей нарвался. Не всем же служивую лямку тянуть, кому-то достаточно и у кормушки находиться.

Одно только хорошо в том, что мы живём в казарме. Тут нас посторонние не достанут, при условии, конечно, что они не дураки. Пытаться убить меня на территории тысячи…

* * *

В караул мы с Гумусом заступали голодными. До второй зарплаты девять дней, а жрать уже нечего. Ну объели немного товарищей по службе. С голоду не подыхаем, но желудок постоянно урчит. Три дневных смены – это счастье, перехватишь кусок у товарищей при пересменке. Ночью пьёшь водичку, чтобы желудок хоть чем-то наполнить.

Признаться, два дня выходных я ждал с опасением. В ангаре к общему столу на халяву не подсядешь в отличие от караулки. Тут все такие же горемыки: денег нет, есть нечего, сами перебиваются по принципу кому что бог пошлёт. По всему выходило, что эти два дня мы с Гумусом будем голодать.

С наступлением выходных мне приходило в голову, что, может, стоит продать бахтерец Гумуса, но после я отмёл эту идею. Скину его, с учётом моих невысоких торговых навыков, за тройку, а покупать придётся за восьмёрку. В чём выгода? Да и броня в плане выживаемости лучше, чем пара монет.

Как оказалось, у Гумуса совсем другие планы на наше питание. Паренёк голодать категорически не захотел. Этот!.. Считайте, что я опять долго матерюсь…

В общем, мой мелкий пострел притащил откуда-то местных кореньев. Да ладно это: полкило всяких корешков ещё куда-нибудь можно спрятать под одеждой, главное, стянуть незаметно. Но как он дохлую курицу умудрился уволочь незаметно и где её прятал?

– Откуда?! – ошалев от выложенных припасов, только и смог спросить я.

– На рынке подарили, – лыбится во все свои зубы паренёк.

– Иди сюда!

Сначала я его погладил по голове за инициативу. Потом дал ему подзатыльник за риск: если его спалят на краже, мне же за него отчитываться. Потом я показал ему кулак и похвалил.

– Если ещё чего будут дарить на рынке… – пристально смотрю ему в глаза. – Ты не попадайся… за оруженосца, который такие подарки получает, могут и рыцаря со службы уволить! Ущерб чести и всё такое! Ты меня понял?!

– Да, кор! – Признаться, парень не ожидал такой моей реакции. Он-то думал, что я его только хвалить буду, не озаботившись внушением.

– Часто в местах, где дарят, не мелькай! Подарили в одном – иди в другое! – продолжал я читать мораль Гумусу. – Ты, конечно, молодец! Но будь осторожнее! Ты меня понял?!

– Да, кор.

– Ладно! Не обижайся на меня. Ты молодец! Просто всё это для меня неожиданно! Ну и дарители тебя не должны поймать! Пойдём на задний двор курицу жарить. Я тут заметил… Побудь на фишке! Я кровать в дальнем углу на дрова разберу.

Глава 4. Снова о талантах Гумуса и моей пьяной дурости

Зажили мы гораздо лучше после того как Гумусу стали дарить на рынке припасы. Сердобольным и совестливым поясню.

В армии нет такого слова – «украли». Есть слова «родил», «поднял», «исчезло»… На крайний случай есть слово «спёр». Между прочим, английское «spare» (лишний, запасной) в иврите превратилось в «спёр», а после осело и на русской почве – «спёрли, спереть». Это то, чего у тебя нет теоретически, а на практике – вот оно.

Воровство в армии – это давнее, уважаемое и освящённое традициями занятие. Собственно, и воровством-то оно называется только при поимке за руку. Грамотная кража уважительно именуется «рождением»:

– Где взял?

– Родил!

– Объявляю благодарность!

– Рад стараться-с! То есть, блин, служу Российской Федерации!

Гумус, конечно, молодец, что не даёт умереть нам с голоду, но такое счастье долго продолжаться не может. Примелькается стервец, и наступит нам каюк.

Если воровать, так брать вагонами, чтобы хорошо отдохнуть. Ну а если прихватят за жопу, то хотя бы не стыдно будет за масштабы.

Как «рожать» вагонами я, понятное дело, не придумал, но парочка идей в моём пропитом мозгу всё же мелькнула. Мы почти десять дней по салонам не ездили…

* * *

Что тут говорить. На выбор у меня всего два салона: первый – с дворянскими шлюхами, второй – со старпёрами. Надо ли говорить, куда мы поехали? Там, где чаще пьют, меньше возможностей спалиться.

Я играл в кости на малые ставки, в долг, под честное слово. Это, между прочим, не только операция прикрытия, но и способ объяснить излишне любопытным, откуда у меня деньги появились.

На удивление, у меня в этот вечер рука была лёгкая. Начал со ставок в долг, а через полчаса даже что-то накопил.

Гумус вначале сидел рядом со мной за столом, а после перестал отсвечивать, пошёл на работу.

Трудись, мой родимый! Только умоляю тебя, не спались! Тут наши сослуживцы с тысячи; если попадёшься, то просто дуэлью за своего оруженосца я не отделаюсь.

Да и вот ещё что! У своих мы не воруем! Свои – это наши десяток и сотня, с определёнными оговорками и наша тысяча, а до чужих так пофиг!

А вы что думали? «Родить» в своей роте и тем более в своём взводе – это крысятничество. А вот спереть у чужих – это подвиг, конечно если тебя не поймали.

Думаете, почему в армии дневальных ставят на тумбочки? Если свои крысятничают, то это вполне обоснованные внутренние разборки. Если же чужая рота чутка опустилась, а твоя приподнялась – это конкуренция!

Несмотря на то, что я почти полностью ушёл в игру, всё равно ловил краем уха крики и вопли пьянствующих в салоне. Вроде никто не орёт, что его обнесли.

Я Гумусу поставил задачу: все деньги не брать. А мне оно надо, потом объяснять, откуда у меня чужой кошелёк?!

Снял мотню с пьяного и сорящего деньгами, одолжил треть денег и вешай обратно, ну или на крайний случай подбрось обнесённому – типа он сам обронил.

Не хватало ещё, чтобы слухи пошли, что в салоне воришка завёлся. А так пьяный богач залезет в кошелёк и гадает, куда столько денег спустил. Под таким соусом обворованный не будет орать, что его обокрали. Тут пол-салона видело, как ты по пьяни чудил. Кошелёк при тебе. Сам ты в мясо был, вот и не вой, а лучше вспоминай, где деньги спустил.

* * *

Через час, когда в очередной раз спустил, а потом опять поднял денег, я вышел из-за стола якобы в туалет.

– Как? – прошептал я рядом со своим мелким.

– Два. Шестнадцать, – шёпот в ответ.

Ну понятно, два – это золото, шестнадцать – серебро.

– Сколько?

– Двое.

Какой он шустрый оказывается! Двоих обнёс! Мне даже не пришлось гадать, у кого он облегчил кошель. Достаточно было взглянуть на два самых пьяных тела и всё само собой понятно. Ну не из нашей части, и на этом спасибо. Тут моя совесть полностью чиста. Свои – это свои, а чужие – пошли лесом.

– Молодец. Я тут ещё для вида посижу немного за столом, а ты отдыхай. Двое – это много.

За столом мне в очередной раз улыбнулась удача. Я даже выигрыш довёл до золотого с мелочью. Ну как сказать, какая это мелочь! У меня зарплата полтора золота за месяц, ну понашему за двадцать четыре дня. Тут в месяце ровно столько, зато и месяцев четырнадцать.

На победной ноте я выполз из-за стола. Думаете, мы сразу покинули салон? Ага! Как же! Это палево! Нет, мы ещё кутили понемногу!

Для тормозов поясняю: поднялся по деньгам – не беги, это подозрительно. Пару серебра я спустил на самое дешёвое бухло. Было крайне нудно. Компанию мне помимо Гумуса составляла ещё парочка каких-то упитых девиц.

Для наивных: проституция в дворянской среде – хорошо замаскированное занятие, всё почти то же самое, что и в России. Покупаешь девушке спиртное, травишь байки, пытаешься не проявить себя отморозком, вешаешь лапшу на уши. Потом такси, хата, она ломается для вида. Наутро есть всего два варианта. Первый, если девица глупа: «Мы теперь вместе?» Второй для умных: «Надо бы ещё встретиться, ты не против?»

Тут примерно то же самое, только такси вызывать не надо. Наберёшь вина на определённую сумму по завышенным ценам и иди в уединённое место.

В общем, я скучал. Употреблял умерено. Языком чесал не очень активно.

Гумус, скотина такая, лакал вместе со мной. Но есть разница: пить за компанию и пить, когда на него барышня вешается! Я всё понимаю! Молодость, лицо ещё наивное и симпатичное, но я сейчас нажрусь чтобы нажраться, а он пойдёт отдыхать, потому что мне по пьяни влом?! Гадом буду, если не уйду в уединённое место первым, хоть мне и не особо горит кувыркаться с этой гориллой, что тут за жрицу любви! Субординация, мать её так! Дальнейшее произошло как-то само собой.

Появился Юдус, уже мальца нарытый. Знакомая харя! Как я тебе рад, мой начальник! В общем, какие там бабы?! Идите все лесом!

Глупые считают, что всем мужикам надо только тупо посношаться. Чушь это всё. Разные мировоззрения. По обсуждениям в интернете, такой поход очень популярен. По опросу среди проституток, все мужики озабоченные. А то, что род их деятельности накладывает отпечаток на мировосприятие, мало кто задумывается.

Наивным ещё раз поясню. Были и сейчас есть в Японии такие женщины – гейши, с которыми не спят, а просто отдыхают душой. Есть дешёвки, с которыми можно перепихнуться – это майко, которые ещё не стали гейшами. Есть ещё какие-то ученицы учениц, они дороже, но только потому, что ещё девственницы – ну, до первого раза.

Души я не вижу в этих якобы дворянках. Поговорить с ними не о чём. Тупое мясо и всё на этом, а тут появился мой корефан, с ним хоть не так тоскливо.

* * *

Как позднее оказалось, десятнику я обрадовался зря. Эта хитрая жопа сам почти на мели и пытался денег у меня занять. Ну, извини, братан, мне со своими долгами разобраться бы!

В общем, общение с десятником было приятно, уходить куда-либо было лень, а душа просила выпить. Другое дело, что я как-то нелепо отказал в деньгах Юдусу и палиться, что у меня почти целый золотой, было глупо. Ещё посчитает, что я зажал.

«Рождённое» Гумусом тоже не у меня и, как я подозреваю, даже не у него в кармане. «Родил» – скинь, а где это «скинь», нычка, я не знаю.

В дальнейшем, наверное, я провёл самую удачную аферу в своей жизни. Я начал орать, что уступлю уединение со своим оруженосцем за бутылку! Объявил аукцион!

Вы не подумайте ничего лишнего: плаксивые полупокеры, петушки, в этом салоне не в чести, а даже если и найдётся такой, то это великолепный повод по пьяни набить ему рожу, а если повезёт, то и вызвать на дуэль. По турнирным правилам мне ничего не грозит, а по боевым – я же не дурак, чтобы биться за просто так.

В общем, аукцион для женского пола. Я не знаю, чем так популярен мой мелкий, но подозреваю, что в определённых местах он не такой и мелкий. На этой мысли в моем пьяном мозгу, помимо ревности, даже появились первые признаки комплексов. Хотя что я загоняюсь, может, он просто языковых дел мастер.

К удивлению, мой аукцион постепенно начал проявлять себя. Ценник вырос с одной бутылки до пяти. Выиграла какая-то мадмуазель, не пользующаяся популярностью из-за слегка преклонного возраста. Ну, Гумус, не смотри на меня так сурово! Тебе ли не всё равно! Тебе-то какая разница?! Тут твой наставник трезвеет, и наш десятник мучается тем же! Иди на подвиг, мой родной, а Родина тебя не забудет! Будешь знать, стервец, как у меня баб своей молодостью отбивать! Считай, что это тебе наказание от мстительной скотины, то есть от меня.

* * *

Дальнейшие события помню урывками. Какие-то визги, крики, кто-то пытается бить меня по лицу. Перебрал я с вином, ну или с тем, что тут за него выдают.

Помню, что я ору: «Дуэль!» Мне вторят ещё две такие же нарытые рожи. Один – это Юдус, а второй кто такой орёт?! Судя по тому, что нам отвечают пять рож криками «дуэль!», этот третий – на нашей стороне. Кто это вообще?! Из-за чего я воплю?!

На месте нам подраться не дали. Юдус ещё что-то соображает и не соглашается проводить дуэль в помещении. Палево – дуэль при свидетелях, нас за такое по службе нагнут так, что мы долго не будем разгибаться. Внутренние правила части – это вам не мальчик написал. Ударение сами поставьте.

Я, постепенно трезвея, узнал в третьем одну из тех пьяных рож, которую, предположительно, обнёс Гумус. Одет не в доспехи, как мы с Юдусом и Гумусом, а в тряпки, золотая цепь на шее. Первый сын барона? Любой из сыновей графа? Что он тут, в этом пристанище для нищей солдатни, вообще забыл?! Нервы себе, что ли, щекочет?!

Рядом нарисовался Гумус с довольным лицом. Вот стервец, даже от перестарка урвал удовольствие. Завидую его молодости и неразборчивости.

– Гумус. Тут что происходит? – шепчу я. Хорошо, когда есть рядом кто-то, кто может поправить твои провалы в памяти.

– Кор, вы уснули. Потом появились эти пятеро. Они сказали, что только нищие пропивают деньги в этом клоповнике. Что кор-сэ́[52] не знает чести, раз пьёт с солдатнёй… – торопливо зашептал Гумус.

Ну, зная свою подлую вторую натуру, не удивляюсь, что я, даже не проснувшись, начал орать. Вызывали на дуэль виконта – сына графа, если по земным терминам, а тут я, дурак, влез в разборки. Кричат про клоповник, честь и солдатню, а что вы хотите от моего второго «я»?!

Дебил! Спал бы и дальше! Ну кто меня просил вмешиваться! Своих бретёров за спиной хватает, а я ещё в лишние напряги сам полез! Синька – чмо!

– Юдус, что происходит, – пытаюсь я окончательно прийти в себя.

– Дуэль через три лучины. Во дворе дома. Трое на трое. Трезвей быстрее. У тебя палка с цепью при себе?

Едрить! Кистеня-то с собой у меня нет, он в казарме. Я только при фальшионе и кинжале.

– Шансы?

– Сам глянь… – ответил мне десятник.

Рваньём пятёрку не назовёшь. Вполне нормальные дворяне, но глаза и повадки… Глаза цепкие, настороженные, холодные. Движение резкие и рваные. Бретёры – профессиональные дуэлянты. Явно не неумехи из той тройки, в которой только один был неплохим мечником. Эти классом мастерства повыше. Блин!

– А ты-то что орал?! – единственное, что просилось у меня на язык.

– Да так…

Ну конечно. Кто-то может сказать про дружеские чувства, но я-то понимаю, что если кинул в беде кого-то из своего десятка, то потом опустят в части. С чужими делай что хочешь, а за своих – рви хоть зубами, на том стоит и стояла любая армия.

– Что по судьям? Поединок боевой или турнирный?

– С их стороны – те двое. С нашей – тот пьяный курдюк, – кивнул он в сторону мало что отдупляющего пьяницы. Вот такой нам, блин, сейчас насудит. – Ты меня тоже за дурака не принимай, конечно, турнирный.

Правила для турниров – это ограничения: без подлых ударов и прочих грязных приёмов, но и доспехи не трофеятся. Впрочем, у противников нет «железа», так что в самом лучшем случае нам ничего, кроме мечей, не обломится, а мы сами должны защиту скинуть.

В боевых правилах ограничений нет, кто с чем вышел – тот и молодец, но трофеев не будет.

– А почему турнирные? – не понял я. – Не лучше ли чтобы в доспехах…

– Дурак?! Ты жить не хочешь? – прошептал мне с угрозой десятник. – Я уже обо всём договорился. Объяснил, что твои крики – это с перепоя. Ляжем – нас добивать не будут, даже приплатят за ущерб чести…

– Не кинут?

– А кто их знает. Если всё плохо, то ложись. Если видишь, что их делаем, то думай сам… Ты же не обещал от своего имени…

Вот вам и простая дуэль. Казалось бы, просто мясорубка, а десятник нам соломки подстелил на самый крайний случай. И при этом думает, как наколоть тех, с кем договорился. Одно плохо: с судьёй с нашей стороны нам не повезло. При таком пьяном раззяве как бы нас не порвали. Лошок, которого запугают, и он будет заикаясь говорить, что мы сами споткнулись и упали на топор пятнадцать раз. При таком судье я лучше буду биться до последнего.

Юдуса я тоже понимаю: ну не нашлось другого дурака, что полезет в политические разборки, только это ничтожество, пьяное в мясо.

– Гумус, – шепчу я. – На лошади удержаться сможешь? Скачи в часть, бери мой кистень. Если есть кто в казарме – кричи, что дело чести тысячи, ну и что за мной не заржавеет… Веди всех. Я время потяну…

Кто-то, может, подумает, что я дурак. Кто-то решит, что я и в самом деле рассчитываю на кистень. Всё не так. Я могу близким делать по мелочи подлянки в силу своей вредной натуры, но по крупняку – это не мой формат. Обычно в своей жизни я замечал, что люди делают прямо наоборот…

Пусть малой живёт. Вы что, всерьёз думаете, что он успеет доскакать до казармы и потом сюда помощь привести? Ему только до ближайших ворот десять минут скачки, плюс придирки на пропускном пункте от ночной стражи, потом вторые, третьи, потом часть, уговоры. Быстрее чем за час в одну сторону он не успеет.

Вы что, всерьёз думаете, что с нами будут биться почестному? С нами, пьяными, что уже нечестно? Даже если мы просто будем хорошо держаться против троих, то вы что думаете, что два судьи со стороны дуэлянтов не вмешаются?! Им деньги уплачены за исход и не в их интересах, чтобы объект выжил. А то, что мы стали небольшой преградой, ну то мой пьяный крикливый язык виноват…

* * *

Что надо делать, чтобы быстрее протрезветь? Съесть жирное, голову под холодную воду. Некоторые говорят, что секс тоже помогает. Насчёт последнего не уверен, но точно знаю, что силы для боя вместе с женщиной уходят.

Что вы думаете, я сделал?!

Разорался на весь салон, что сначала уйду прочитать свои стихи даме, с которой я сидел весь вечер. Ну, это так называется, нашёл способ уйти в отдельную комнату.

А вот сейчас, милая, отстань от меня. Неси холодную воду, Чапай думать будет. Ну куда ты лезешь? Воду неси!

Я стремительно пытался протрезветь. Через десять минут уже пришел в себя настолько, что подумал: а может, ну его на фиг? Может, про меня забудут, пока я тут якобы с барышней кувыркаюсь? Ну мало ли что пьяный дурак выкрикнул? Через двадцать минут почувствовал угрызения совести. Я тут вроде как отмазался, а Юдус из-за меня впух. Через двадцать пять минут уже начал глушить свою совесть бутылкой. Так осторожненько заливал.

Вспомнился почему-то Антеро, как он лакал пиво перед дуэлью. Вот он отмороженный. Нет, ну я-то не такой дебил. Тут просто посижу, типа увлечён процессом, а потом тихо смоюсь. Блин! Как я теперь понимаю моего дегенерата. Ему тогда против чемпиона тоже было до дрожи в коленках страшно, но он встал и переборол свой страх. А я вот такая сволочь! Стремаюсь, лакаю вино.

Через сорок минут я, нарытый на старые дрожжи, вышел от барышни.

Что там за визги?! Ну да! Пьяный я! А мне какая разница, в каком состоянии умирать?! Сами-то часто смотрели в глаза смерти или только по рассказам и книжкам это знаете?!

Я не самый крутой мужик из тех, кого встречал по жизни, так, серединка на половинку. Ну да, маленько трясусь! С кем не бывает?! Но ведь я тут! Сами-то хоть раз ходили на разборки вдвоём против восьми?! Там нам просто почки опустили, ну полежали в больничке, а тут – другой замес.

– Я думал, что ты не придёшь… Четвертая лучина горит… Я всё оттягивал, как мог… – прошептал мне Юдус.

– Согласен… струсил немного… – признался я. – Сам-то что не ушёл по моему примеру?

– Нашу тысячу начали поносить, не мог уйти…

А вот вам ещё одна средневековая черта. Ты можешь совсем не иметь чести или быть последним моральным уродом, но поносить её на людях ты не можешь себе позволить, даже если ты десять раз виноват. Потеряешь авторитет – потеряешь своё влияние. Потеряешь своё влияние – потеряешь связи. Потеряешь связи из-за осуждения равных – потеряешь всё. Нельзя в любом обществе, завязанном на силу, лишаться своего авторитета…

В понятиях девяностых это звучит проще: «За базар надо отвечать. Дашь слабину – нагнут свои же»…

– Когда?

– Сейчас.

* * *

Во дворе было темно. Пара факелов только мешала ориентироваться. Лучше совсем без света, чем на границе света и тьмы. Я старательно пытался запомнить кочки и ямы: мне по ним скоро скакать.

После снятых лат кажется, что порхаешь над землёй, но это иллюзия, ты всё та же медлительная скотина. Кожаный поддоспешник я не снимал: лучше потеть, но от касательного ранения он меня защитит.

– Тебя, как зовут-то, покойник? – не испытывал я никакого пиетета перед нашим напарником, пусть и с золотой цепью. – Как-то, понимаешь, перед смертью хочу знать твоё имя!

– Кор-сэ́ Латьяун, – коротко и почти трезво ответил он. – Господа! Это не ваша дуэль, я понимаю, но постарайтесь. Если мы выживем, то, клянусь честью, напою вас так, что все бордели будут нас вспоминать с ужасом…

Ну что тут сказать. Мне понравилось его заявление. Неглупый малый, понимает наши шансы. Мало того, он соображал, что нам нет резона за него умирать. Знает он и что такое благодарность.

– Красиво сказано, – коротко прокомментировал мой десятник. – Где служишь?

– Первая особая, – ответил Латьяун. Юдус на эти слова только поморщился.

– Паркетные шаркуны?!

– Они самые. Понимаю, не лучшая рекомендация…

– За что тебя?

– Отец.

– Шаркун, слушай. Сразу отходим к тому углу. Они – на свету, мы – в потёмках…

– Ваши имена?

– Кор Юдус и кор Ваден, – ответил я за нас с десятником. – Третья пехотная, пятая сотня…

– Сходитесь! – громогласно раздался окрик одного из судей.

* * *

Бой понёсся стремительно. Как мы и договаривались, сразу попытались прибиться к стене, в темень.

Каролин, фальшь и полуторник против двух полуторов и полуметрового тесака.

Как думаете, кто самый опасный? Я вот ставлю на тесак! Слишком необычное оружие, и потому стоит внимательнее присмотреться к его владельцу.

Преимущество в сорок сантиметров длины полуторного меча против боевого ножа – это слишком, чтобы тут не было подвоха. Сам я в своё время с кинжалом против полуторника мог выйти. Опасно, но если ноги быстрые и есть борцовская техника, то можно и в таком неравном раскладе потягаться.

Нападающие нас удивили. Вдвоём накинулись на кор-сэ́. Один сцепился с Юдусом – блеск стали, искры во все стороны. А я, получается, выпал из боя: крайний слева, мне противника не досталось.

Кто-то может сказать, что я мог бы в спину атаковать наседающего на Юдуса, но что вы понимаете. Нет, не спорю, в обычной ситуации так и было бы, но ландшафт не позволял. Мне было дольше обходить, прежде чем успею напасть. Две секунды на обход в бою – это слишком много, обычно всё решается за доли секунды.

– Твой! Я возьму! – кричу я Юдусу. Слава богу, вместе служим, вместе спарринговались, и он меня понял.

Юдус не защищается от своего противника. Пытается врубиться в правого от него – одного из двух наседающих на кор-сэ́. Такое доверие дорого стоит! Он знает, что я порву себе жопу, но его прикрою!

Знали бы вы, как тяжело защищать медлительным тяжёлым фальшионом кого-то кроме себя. Себя проще: не успел блокировать – прогнул спину и ушёл от удара, даже если стопы стоят на том же самом месте. Оружие для нападения не предназначено для защиты…

Рисунок боя немного сместился. Поединок выровнялся. Теперь трое на троих. Признаться, первые секунды были самые опасные. Противники вдвоём вынесли бы кор-сэ́ за пару секунд, а дальше расклады совсем не наши.

Теперь же я просто рублюсь с крайним, Юдус – со средним, кор-сэ́ – с обладателем тесака.

Периферийного зрения хватает на то, чтобы видеть, что дела у Латьяуна не очень. Защищается он хорошо, но всё больше ногами: отступает, отбивается от группы. Пипец котёнку!

– Дурак! К нам живо! – ору я, в горячке боя позабыв имя.

Думаете, почему противник с тесаком теснит кор-сэ́? При таком коротком оружии вся надежда только на сближение. Сокращать дистанцию лучше в отрыве от остальных, иначе в спину навтыкают, пока ты будешь обжиматься на земле с противником.

– Урод! Строй держать! – Это, признаться, из прошлой жизни. Барг, царствие тебе небесное.

Не знаю, бог услышал мои крики, или кор-сэ́ сообразил и ему повезло отступить ближе к нам. Однако по факту оказалось чуть ли не хуже. Мы стремились в сумрак от света факелов, ну вот и начали ощущать за спинами стену. Я ещё как-то теснил своего противника, что и неудивительно: преимущество оружия нападения в массе. Юдус держался на равных. Кор-сэ́ был прижат к стене противником.

Что такое преграда за спиной?

Так-то ничего страшного, если ты к этому готов и отрабатывал это, хотя препятствие за спиной немного напрягает и в этом случае. Но если противник ищет сближения, то это почти верная смерть. Достаточно одного клинча клинков больше чем на четверть секунды, если противник быстрый и опытный, а в среднем – на полсекунды.

Так и пришёл бы конец Латьяуну, но тут случилась оказия, впрочем, ожидаемая. Полутор у моего противника накрылся. Так просто: хрясь – и всё, треть клинка отлетела.

Почему столько, а не половина?! Ну тут просто: у любого клинка только последняя треть рабочая, остальное в довесок.

– Твой! – ору я Юдусу. Как хорошо, когда напарник с тобой сработался!

Командир теснит нападающего на кор-сэ́ – того, что с тесаком. Защита опять на хрен: верит в мои силы.

Я, пользуясь тем, что мой противник пока ещё не отдупляет, что у него части клинка нет, насел на среднего нападающего.

Думаете, просто перестроиться в бою, когда клинок укоротился? На это обычно надо от трёх до пяти секунд, и я этим нагло воспользовался. Настолько, что даже оставил левый бок открытым.

Всё ждал, что что-то холодное воткнётся в почку, но пронесло. Мне всего лишь надо было выиграть пару секунд, чтобы Юдус потеснил тесак и помог Латьяуну выжить. Я опять потел, пытался защитить напарника оружием, не приспособленным для защиты.

По поводу пота. Тридцать секунд боя – я уже потный и дышу через раз. Рука уже плохо слушается. Нижние связки – пожалуйста, а вот верхние – рука уже устала…

Первым ранили Юдуса. Я прозевал! Мой косяк! Он мне доверился, а я подвёл! Тупо не успел: дыхалки не хватило. Два с лишним килограмма на правом скате[53] не так легко поднимать и уводить его в сторону.

Десятника полоснули по левому плечу. Ещё хорошо, что он успел извернуться. Не уклонился – тогда бы в голову влетело.

Мой противник уже подстроился под длину укороченного клинка, достал дагу[54] и в перекрестье меня блокирует.

Кор-сэ́ Латьяун тоже недолго продержался. Три удара за секунду. Я мало что мог заметить периферийным зрением. Увидел только то, что ему попало по правой руке, левому бедру и животу.

Ну вот, сейчас и мне конец. Жить кор-сэ́ в условия боя несколько секунд, Юдус скоро ослабеет от кровопотери, а я уже харкаюсь, когда дышу. Понятно, что нас с десятником уже не пощадят. Слишком хорошо отбивались…

О чём думает человек перед смертью? Думаете, вспоминается вся жизнь? Более продвинутые подумали, что я вспомнил незавершённое или самое злое, чтобы был всплеск адреналина в крови. А вот всё не так. Не знаю, как у других, у меня было вот что…

Мне вспомнился улёт у жреца. Та, что пришла в обличье смерти, и её слова:

– Милый, мы всегда будем вместе?

– Конечно…

Вспомнилось старое с тренировки. Принцип – умирать не одному. «Ты сдох и не забрал противника с собой?! Ну ты и лох!»

Всё за долю секунды, а дальше меня уже нет. Есть вторая сущность. То, что я нетрезв, во многом помогло второму нутру вылезти быстрее. Именно поэтому я любил спарринговаться пьяным…

«Я иду!» – последняя четкая мысль.

«Хур Симаргл[55]!» – орёт кто-то.

Я его не слышу, а просто знаю, что он кричит. Звук проносится за долю секунды и, по опыту, звучит совсем не так, а скорее как «хумрл!»

Чёткий квадрат со стороной на полметра, остальное в серой хмари. Память урывками.

У того, что с обломанным полуторником, меч ещё раз хрустнул почти у самой гарды. Клинок подвёл его, и неклассический левый скат не спас его голову. Фальшион застрял в черепе, дойдя до челюсти. К чёрту клинок!

Провал в памяти.

Валяюсь в обнимку с кем-то. Бью его! Бью! Бью!

Чем бью? Откуда в руке нож?!

Провал в памяти.

Какая размытая, медленная тень. Почему она так медленно движется?! Он медленный, но я и сам не могу двигаться быстрее. Просто видишь, как по тебе летит, но не можешь ускориться. Хрясь по телу. Ты крутишься, уходя от удара, но слишком заторможенно.

Провал в памяти.

Опасно! Медленный. Рот раскрыт – он что, что-то кричит? Летит полоска света. Медленно летит. Глаза пустые…

Провал в памяти.

Сквозь звон в ушах прорвался тихий шёпот: «Свой!!!»

Кто-то дёргается ко мне. Плавно, но я и сам не двигаюсь быстрее, просто могу быстрее замечать. Полоска света. Потом он упал. Что-то ему в спину прилетело и сбило его с ног.

Почему всё такое плоское?! Плоское[56] и красное?!

Шёпот.

Почему они шепчут?

Кто это?!

Мелкий. Чужой?

Добил поваленного чужим телом…

* * *

Первая нормальная мысль была: «Руки трясутся. Почему сижу?»

Я на земле, а уши до сих пор режет визг какой-то дуры. Ты что так вопишь-то?! Что произошло?

Осматриваюсь.

Семь тушек лежат. Десяток ползает по полю, ещё человек двадцать стоят в сторонке. Три тела орут. Противно так, визгливо, аж уши режет.

Из семи тел пять не поднялись. Двоих утаскивают.

Что тут было?!

– Наставник! Кор! Наставник! – пробились в сознание чьи-то крики, и кто-то трясёт меня.

– Чего тебе?! – но это ещё не совсем я, а тот, кто уползает вглубь сознания. – Ты кто?! – первое, что вырвалось у меня. – Тьфу ты! Чего тебе надо?!

– Кор! Вы пришли в себя! Я молодец?!

Медленно прихожу в себя. Осматриваю себя. Всё плоское и красное.

– Что у меня с глазами?!

– Я не знаю…

Обтираю себе лицо предплечьем. Тьфу ты! Глаза целы. Просто кровью залило.

– Помоги дойти, – сказал кто-то во мне.

Так-то я уверен, что и сам могу, но просто боюсь.

Чего может бояться человек, который только что очнулся?! Трёх вещей: того, что сделал, того, что не сделал, и того, что с ним сделали. Я боялся не подняться после всего этого…

Глава 5. Исход убийства кор-сэ́

Пришёл в себя не сразу. Какая-то халупа. Лежат три тела, истекающих кровью. Ещё пять, из которых три женских и два мужских, вьются над нами, как мухи над навозом.

– Все лишние вон! – услышал я свой крик.

– Кор? Вы пришли в себя? – чей-то голос.

Ах да! Гумус. А ты-то что здесь забыл?! Я же тебя в казарму отправлял. Ты не мог успеть вернуться!

– Ты что здесь делаешь?! Я же тебя отсюда отправлял! Ты не мог успеть вернуться!

– Кор… Я не уезжал… Я тут был… – замямлил он.

– Отстать от парня! – провыл Юдус. – Он нас спас…

Вот интересно, какие подробности.

Вышло по-нелепому. Когда меня с памятью перекосило, а мы начали уделывать своих противников, вмешались двое оставшихся судей.

Пару из всей этой компании я успел приласкать. Тут бы мне и пришёл конец, но вмешался случай.

Камень из пращи в лопатку ещё никому не добавлял прыти.

Какая нафиг праща?! А вот обычная, из обрывков рубахи и первого же подобранного камня. Гумус, оказывается, освоил её, в меру своего таланта, в части. Когда я его отправил якобы за помощью, он просек, что обманываю. В общем, решил остаться и спрятался в темноте.

Да, и вот ещё что. Это в книжках прикольно описывается. А в реальности разброс у пращи на десять метров примерно полметра. Как он вообще попал из неё, сварганенной из подручных материалов?!

В любом случае, он прописал между лопаток четвёртому, который кинулся на нас, когда понял, что его товарищи опухают. Пятый же по мне, в основном, и отыгрался. Его Юдус с Латьяуном уже без меня дорезали.

* * *

– А у нас поединок был турнирный? – был первый мой осмысленный вопрос.

– Нет, они нарушили правила, а значит боевой… – удивился кор-сэ́.

– Гумус! Ты почему ещё здесь?! Живо по телам пробежался! Кошельки, ремни, сапоги! Одежду снимай! – разорался я.

На меня смотрели с недоумением. Ну какие вы наивные, хоть и столичные. Пока мы тут лясы точим, без нас всё самое важное снимут.

– Ты ещё тут?! Бегом! – кричу я.

Гумус убежал, а на меня всё ещё смотрят с недоумением.

– Боевые правила, – пояснил я. – Тем более они сами влезли, а значит, это уже не дуэль, а бой. Трофеи! Мы не настолько богаты, чтобы оставлять шлюхам хоть нитку!

Такого смеха я давно не слышал. Кор-сэ́ Латьяун ржал, как лошадь, и меня совсем отпустило после боя.

– Не хотел бы я быть вашим оруженосцем… – просмеявшись, сказал кор-сэ́.

– Ты ещё моего наставника не знаешь… За такой проступок я сесть на жопу не мог бы дня три… – немного приврал я.

По попе бродяга меня никогда не стегал, он же не самоубийца, чтобы бить взрослого мужика по пятой точке.

– А на деле. Мужчины, скажите… что со мной?! – выдавил я из себя.

Глаз затекает кровью – значит, мне череп посекли. Нога затекает, я даже боюсь на неё глядеть. Левый бок холодеет.

– Жить-то буду? – прозвучало от меня совсем тоскливо. – Не калека?!

– Ты поэтому оруженосца отозвал? – спросил Юдус.

– И поэтому тоже…

– Лоб, волосы. Нога с внутренней стороны бедра. Если сможешь встать, то сухожилия целы. Живот… тут я не знаю…

– Сильно теку?!

– Нормально.

– Зашьёшь? – спросил я, доставая мазь орков.

Знаю, что это контрафакт, но что мне тут стесняться и скрываться. Вместе в бою были, думаю, не настучат, тем более что это лекарство по ним же потом будет работать. Мазь всегда со мной, как и яйца, но про них я в бою не вспомнил.

– Это…

– Знаю! Иголка в коробке!

Встать на ногу я смог. Но согнуть не получилось. Я калека! Теперь до конца моих дней буду хромать.

Лоб – ерунда: волосы сбрею и зашью, ничего страшного.

Чтобы осмотреть живот, разрезали кожаный поддоспешник. Чуть кишки выпирают, но пока не вываливаются. Боли нет, но смотря на это чуть сознание не теряю. На чужих телах мне любые травмы пофиг, а от вида крови на себе становится дурно…

Что тут говорить, меня зашивали первым. Живот и ногу, а голову отложили до лучших времён: волосы сбривать, рану мыть… Хотя десятник и кор-сэ́ считали, что можно шить и по волосам. Ну может, вы так считаете, а я – против.

Врать не буду: выл, как последняя сука. Не совру: от мази орков я заплакал, но это не западло. Это же слезы от боли, это можно…

Кор-сэ́ штопал Юдус. Руку, левое бедро… Когда дошёл до живота, Латьяун потерял сознание.

– Готов?! – спросил я у Юдуса.

– Дорогая… – шептал десятник.

Я его понимаю: страшно, когда люди отрубаются от боли.

– Ложись. Что-нибудь в зубы возьми. Помогает… – сказал я, склонившись над его плечом. – Юдус! А почему мы, дураки, не сбежали?! – я это говорил, чтобы отвлечь его от боли.

– Честь! – орал десятник.

– Почему?!

– Слово!

– Почему?!

– Деньги!

– Почему?!

– Нас не отпустили бы живыми!

– Почему?!

– Я тебе поверил… – застонал он и закатил глаза.

* * *

Потом прибыла карета. Суетились шлюхи, слуги нас крыли матом. Потом пришёл в себя кор-сэ́ и сам всех отматерил. Вместе воевали – вместе и лечиться будем.

Уже в карете кор-сэ́ Латьяун попытался перейти на официальный тон. Чего стоит одна его фраза:

– Моя благодарность перед вами, коры, безгранична.

– Слышь ты, дурак! Тут люди за тебя кровь проливали! Я стал калекой! А ты нам тут официальными фразами уши режешь! Ты друг или что?! – услышал я свой голос.

– Господа…

– Какие господа! Тебя твоя карета последнего ума лишила?! Где были твои слуги, когда мы встали рядом с тобой?!

– Право, я не знаю, как быть…

– Кто нас обещал по всем борделям провести, или твоё слово – это просто звук?!

– Я…

– Это – Юдус! Юдус, как твоё прозвище?! Да пофиг! Десятник! Я – Ваден! Просто Ваден! Прозвища не заслужил! Третья и пятая! Пехота!

Вы когда-нибудь видели глаза камбалы, по которой прошёлся каток для укладки асфальта? Если видели, то примерно представите глаза выжившего графёнка.

А ты что думал, родной, что если ты кор-сэ́, то все тебе априори обязаны?! Мне так-то на тебя глубоко пофиг, больше беспокоит моя нога, которая не сгибается. Но приравнивать себя к прислуге я не позволю.

– Друзья?!

– А у тебя их так много, дурак, чтобы ими разбрасываться?! Настоящих друзей, а не тех, что сбегут при первой же ерунде?!

Вот эта фраза прогрузила кор-сэ́ Латьяуна больше всего. Расскажу лучше, для понимания, реальную жизненную историю.

* * *

Я по молодости любил заходить к Торину, наркоманы склоняли его прозвище как Торен. У него всегда был дым коромыслом. Вполне обычной была ситуация, когда пятнадцать незнакомых рыл глушат водку.

Однажды я нарвался на общество блатных. Восемь тел, разгорячённых водкой и одна баба на них всех. Это уже признак того, что эти товарищи – не самые желанные собеседники. Они мажорики, а я такой скромный.

Что же ты хочешь от меня?! Жизнь удалась. Чего тебе ещё надо? Хочешь, чтобы я в тебя поверил?! А вот не верю!

Авторитет среди мажоров, самый блатной, долго что-то мне выл под ухо о своей крутости. Весь он такой замечательный, и машина у него такая, и бабы такие, и друзья такие. Фотки показывал и выёживался…

Вообще, что ты до меня, лошка-полубомжа, докопался?! У тебя пьяных друзей полный вагон или приставать к посторонним – твоё кредо?!

Полчаса он скулил, пока я на его монолог не задал ему один только вопрос:

– А теперь покажешь среди этих фоток своих друзей?

И всё, человек сдулся. Нечего ему было сказать.

После он вытащил паспорт и из-за задней обложки достал маленькую фотку три на четыре.

– Она мой друг, – все, что он смог ответить мне.

Все прочие, кого он перечислял последние тридцать минут, оказались уже не друзьями, а просто пассажирами.

– Когда меня на год посадили за угон машины, она единственная, кто писала… Хотя я тогда даже имени её не знал. Просто в одном дворе росли… Пересекались временами… Друзьям так пофиг. Выйдет скоро, зачем писать… А она не такая… – сказал мажорик и сломался.

* * *

– Друзья? – переспросил кор-сэ́ Латьяун.

– А ты как думаешь?! Часто тебя в бою прикрывали?! Даже не отвечай! Я не хочу слушать твои ответы! Просто не забывай, что мы равные!

– Я запомню, – через полминуты ответил кор-сэ́ Латьяун. – Простите меня…

Очухался я уже у него дома. Задремал от кровопотери. Из неприятного – нога не сгибается, но спасибо и на том, что боли не чувствую.

Допрыгался, дурачок, до травмы, по которой комиссуют. Как жить дальше, сам не знаю.

Фиг знает, потерял я тогда сознание или просто уснул, но когда очнулся, то нас с Юдусом обхаживали, как принцев. В тот момент по наши тушки прибыл маг, поднятый из тёплой постельки.

Вот тут я струхнул не по-детски. На предплечье браслет от орков, заговорённый против стрел; сам я чужак, которых, по слухам, ищут маги, называя демонами. Мои вопли, что я здоров, никого не волновали.

А что вы хотели?! Я ещё спросонья от шока не отошёл.

Маг – дедушка в чёрном балахоне – обозвал меня придурком, носящим на себе орочий амулет, который пьёт мою душу. Второй раз он меня обозвал, когда почуял на ранах душок чёрной мази орков. Тут он матерился гораздо дольше.

Оказывается, это лекарство лечит гарантированно, но с косяками. Обезболивает, и потому я ещё не подох от боли. Кто же себя так варварски лечит?! То ли дело высшая магия!

То, что он дебил, я ему кричал сквозь боль. А у меня был ли выбор, когда раны наскоро зашивал?! Что же тебя, такого мудрого, рядом не было, когда мы себя латали?!

Что тут говорить, я теперь Квазимодо. На половине черепа теперь нет волос. Хоть в этом я с магом согласен: сначала побрить, а потом зашивать.

А ещё он говорил, что я самый странный клиент за его богатую практику. На меня сил ушло больше, чем на самого сложного его больного. По этой причине у меня нога и не зажила полностью. В общем, хромать мне теперь полгода, пока то ли сухожилия правильно срастутся, то ли мениск до конца встанет.

Это вам легко! А вы попробуйте разобраться в медицинских терминах на чужом языке. Спасибо и на том, что не спалили, что я чужак. Хотя первый звоночек уже прозвучал.

По словам мага, на моё лечение у него ушло в пять раз больше сил, чем обычно. Это весомый показатель. С учётом того, что меня цепь сразу не убивает, я подозреваю у себя большое сопротивление магии. Лечение просто подтвердило прежние выводы. Если сопротивление магии передаётся по наследству, то я не удивляюсь, почему маги убивают землян…

* * *

Второй раз я очухался уже далеко за полдень. Меня разбудила настолько страшная служанка, что проснувшись, я подумал, что ещё сплю. Как мне тебя жалко, кор-сэ́ Латьяун. Хотя у твоего отца, может, расчёт на то, что после таких страхолюдин любая грымза, на которой тебя насильно женят, уже красавица?!

Я с минуту отбивался от того счастья, что на меня свалилось. Причём в прямом смысле! Эта дура на меня упала! Я ранен или как?! По ходу – как! Матерясь, поднялся с кровати. В коридоре меня ждал Гумус.

– Кор, вы поправились?!

– Гумус! Где трофеи?! – Не подумайте, что я мелочный, просто бойца надо озадачить сразу, пока он меня не достал.

– Кор…

– Не вой! Ты молодец! Но на будущее: если я тебе говорю, то исполняй!

Вот это, может, я и зря. Если бы не камень из его пращи, то не факт, что я бы сейчас жил, но, блин, субординация! Раз дашь слабину – и он тебе тут же сядет на шею. По своему опыту в оруженосцах знаю…

– Что там?! Куда меня будили?

– С вами хочет говорить граф… – высказалась некрасивая служанка.

Блин! А я уже про тебя забыл. Какое страшное пробуждение…

* * *

– Я навёл о вас голубей.[57] Вы интересный человек, – начал граф. – Бастард, смерти которого хотят и Висмур, и Илмар. Пьяница, дурак, варвар, неплохой боец. Я ничего не забыл?

– Вы забыли сказать, чем я вам интересен, – сказал я, ещё не отойдя от лекарств и, скажем так, находясь в не совсем своём обычном сознании. – Зачем я вам нужен? Деньгами за своё спасение мог бы рассчитаться и ваш сын. Я-то вам зачем? Простите, не верю в случайные встречи. Если я здесь, то зачем-то вам нужен?

– А ещё ты хам! Что дурак, я вроде уже говорил! Думаешь, спасение сына даёт тебе право хамить мне?! – ответил граф.

– Извините меня, – начал давать заднего я. – Действие лекарств. До сих пор не отошёл от боя.

– Принимаю! – смягчил он тон. – Выпьешь?

– А нальёте?

– Пьянице отказать в алкоголе перед смертью? – усмехнулся граф. – Я не настолько жесток!

Мы выпили. Графу хоть бы что, а мне на старые дрожжи – уже край.

– Ты думаешь, почему я с тобой выпил? – спрашивал просто старый человек. – Это мой последний сын. Я устал. Может, ты меня поймёшь. Ты мне не ровня, но на время этого разговора забудь о нормах приличия… Впрочем, тебе это будет сделать несложно.

– Поговорить не с кем?

– Есть такое. Равные – всех убил бы! Неравные – боятся и пресмыкаются! Презираю их! Всех презираю! – разошёлся граф, но я даже пьяный понимал, что это игра.

Не может человек так быстро опьянеть, тем более если сам предлагает выпить. Это спектакль, рассчитанный на одного зрителя – лично на меня. К чему такая сложность, мне непонятно, но из того что я понимаю правила игры ещё не следует, что её стоит ломать.

– Сын такой же, как я? – спрашиваю, отлично зная ответ.

– Такой же мерзавец! – ответил мне граф. – Почему ты не бросил его? Я уже знаю. Знаю, что вам надо было просто соблюсти приличия и лечь с лёгкими ранами…

– Вы не поверите…

– И всё же?!

– Пьяный!

– И?!

– Захотел посмотреть в глаза смерти! Меня там ждут!

Молчание длилось долго. Я даже успел выпить бокал, хотя в меня и не лезло. Граф пил, ну точнее, делал вид.

– Хочешь умереть?!

– Хочу встретиться. Умирать не спешу. А как можно встретиться и не умереть? Побывать рядом со смертью… – понёс я какой-то похмельный бред.

На будущее, никогда не опохмеляйтесь вином! Голову не лечит, а изжогу вызывает, если это красное! Им проще ещё раз напиться, опохмелка не получится.

– Даже так… – Опять молчание от графа. – Что думаешь насчёт моего сына?

– Избалован. Жизни не знает. Вам уже поздно его воспитывать, упустили время, вырос. Друзья у него, наверно, такие же, хотя какие они друзья… – запнулся я, собираясь с мыслями. – Обычное дело. Такие кинут в первой же сложной ситуации. Я знаю много подобных историй…

– И?!

– Я не знаю, почему он попал в самый дешёвый салон. Наверно нервы себе щекотал. Но с такими увлечениями ему недолго осталось…

– Ты понимаешь, кому это говоришь?! – резко рыкнул вельможа.

– Говорю это не графу… – я запнулся в ответе. – Я говорю это отцу. Если у вас хватит наглости убить своего гостя, спасшего жизнь сына, за дерзость, то делайте! Мне надоели ваши игры! Что вы хотите?!

– Уверен, что мне можно говорить такое?! – стал повышать голос граф.

– Уверен, что я могу убить вас за пару биений сердца, несмотря на всю вашу охрану, что за нами, конечно же, наблюдает… – пошёл я с краплёных козырей. Пьяная борзота, что тут скажешь. – Только зачем мне это?! Я думал, вы умный человек…

– Ты именно такой, как тебя описали… – усмехнулся граф, но я видел, что это гримаса натянутая.

Так ухмыляется человек, который решает, раздавить ему насекомое или пощадить, чтобы пальцы не пачкать.

– Что с сыном? – продолжил граф. – Младший, но жалко…

– От ваших врагов, я думаю… вы сами его прикроете, – сказал я. – Главное, чтобы он новых не завёл…

– А ты?!

Ого, это уже как предложение звучит.

– А что я?!

– Ты можешь стать ему другом?

– А зачем мне это, кроме славы, почёта, вечеринок пьяной знати, на которые я без его общества не смог бы попасть?!

– Смешной и глупый…

– Не настолько смешной… – замялся я со словами. – Друзей не покупают! Друзья либо есть, либо нет! Я не могу ничего гарантировать!

– И всё-таки я в тебе не ошибся, – сказал граф и подал знак. – Тебе рады в этом доме, но твои проблемы – это твои проблемы!

Меня сопроводили от графа. Я, качаясь, вышел из кабинета. Первое время ещё волновался. Наглость – второе счастье…

* * *

Сказать, что дальнейшая жизнь пошла как-то по-другому, значит соврать. Я так же живу в казарме. Единственное, Гумус больше не ворует на рынке, ну по крайней мере до тех пор, пока у нас есть деньги.

Спросите, почему я не съехал оттуда сразу, как только появились монеты? Тупо боялся. Тут такие жуки пробивают мою краткую жизнь в этом мире. Испугался показать, что уже есть деньги. Да и в казарме спокойнее: тут до меня лишние не доберутся, при условии, конечно, что они не супердорогие профессионалы или полные дураки. Ни тем ни другим закон не писан.

Скажу так. Я распродал трофеи, раздал долги и вроде пока не бедствую. Да, конечно, всё ещё живу в казарме, но мне не привыкать к общему житию. Просто я жмот, и всё на этом…

Из новостей за неделю.

Во-первых, нам выдали жалованье. Да, вы не ослышались, именно нам! Мне – полтора золота, четыре серебра – Гумусу как моему оруженосцу. Надо ли говорить, что Гумус своих денег не получил. Перебьётся! Мой ушитый бахтерец, ботинки, рубаха, штаны, тесак – всё это дороже стоит.

Ещё одной новостью было надушенное письмо, пришедшее в казарму. Прочитать я его, конечно, не смог, и обратился к Гижеку. Тот ознакомился и посмотрел на меня с осуждением: сказал, что меня ждут в новом салоне.

Вот смешной чувак! Ты что, серьёзно думал, что я женюсь на двух перестарках в том заведении, в который ты меня привёл?!

* * *

Если честно, то я много не ожидал от нового салона. Опыт не пропьёшь. Благодарность богатых немного стоит. Пока ты нужен – тебя помнят, а потом ты обычный мусор.

К этому приёму я готовился, а не пришёл, как обычно, в том, в чём хожу постоянно. Даже сходил к цирюльнику, который состриг мне остатки волос на половине головы и побрил меня.

Зрелище оказалось то ещё. Из медного надраенного зеркала на меня смотрел какой-то, по местным меркам, переросток с бритой башкой. На фоне трёх застарелых шрамов на черепе краснеет четвёртый. Бледная челюсть, покрасневшее лицо, голая черепушка со шрамами. Красавец, нечего сказать!

Кор-сэ́ Адрус Латьяун меня удивил. Он отрекомендовал меня при всей толпе в новом салоне как своего лучшего друга. Лестно, не спорю, но как-то странно. Особенно то, что Юдуса не позвали. Я тут нищий рыцарь, с серебряной цепью хожу между мажоров, а моего десятника забыли. Что-то тут не сходится.

По поводу нищеты, ну как вам сказать. Мы с Гумусом не самые богато одетые перцы. Стыдно?! Может, раньше и было бы, но я повзрослел.

Не деньгами измеряется человек. Этого не объяснить, это прочувствовать надо. Я могу с десяток баек рассказать из прежней жизни, но только зачем. Кто может, тот поймёт, а кому не дано – ну, может, к нему придёт со временем.

Базару нет, я нагло пользовался своим статусом. Понятное дело, что бабы мне не давали. Но кто сказал, что всё счастье в них?

Скажем так, я нажрался – и подрался. Сразу скажу тем, кто не верит. Подрался на кулаках, причём не с высокой знатью, я же не самоубийца! Со слугой. Он высокий, сильный, мощный, а я – пьяный и дерзкий. Делались ставки, я ставил на себя.

Едрить! Какой я пьяный дурак! Лучше бы этого не делал!

Я могу оправдываться тем, что правая нога почти не гнётся. Что был пьян. Что мне не повезло. Да мало ли что там можно придумать?! В общем, и люлей отхватил, и ставку свою профукал.

На этом кривая моей удачи продолжала опускаться. Я протряс всю наличность, которая у нас с Гумусом была. А что вы думали, тут ставки больше, чем вся моя зарплата, много ли надо усилий, чтобы всё потерять?! Привет, голод! Гумус, тебе скоро опять придётся воровать!

Повезло в другом. Кор-сэ́ Латьяун оплатил мои долги. Слава богу, что я не очень много проиграл.

– Кор-сэ́. А почему с нами нет Юдуса? – спросил я уже на грани автопилота.

– Отец считает, что он… Отец против…

– А я?

– Ты другое дело, – замешкался с ответом Адрус Латьяун. – Он считает, что ты дурак, но верный дурак. Сказал, что такие не предают…

– Мозгов не хватает?

– И это он тоже говорил…

– Забей… пошли пить… – сказал я. Остальное не помню.

Глава 6. Жёсткая правда о земляках, и как я был на охоте

Если кто-то думает, что я забыл о поиске земляков, то это не так. Просто времени не было, да и средства не позволяли. Во время второго посещения салона, а точнее, группы салонов, с кор-сэ́ я учудил так, что сам не знаю, как к этому относиться. Мне наконец-то повезло в кости. Причем в два этапа.

Во-первых, мне не хватало денег на минимальную ставку в банк, и я сделал финт ушами. Ну, точнее, опять выставил на аукцион своего оруженосца. Всё честно, как бы в шутку – торги для дам. Схема-то уже отработана! Сработала раз, почему бы не сработать и во второй?!

Если честно, то такого ажиотажа я не представлял. Шутейный торг превратился в ярмарку тщеславия. Надо выиграть, и всё тут! Или я не самая-самая?! А зачем мне этот юноша, когда кобелей полный салон, сама не знаю.

Признаться, и мы с Латьяуном поддали жару поначалу, ну, точнее, попросили его знакомую поднять ставки с сексуальным придыханием. Вот это уже номер! Телка, на которую все текут, чуть ли не стонет от взгляда на моего оруженосца. Тут такое началось, что я думал – Гумуса бабы разорвут.

Десятка золота за час уединения! Они тут с дуба рухнули?! Да его обмундирование меньше стоит! Полученный червонец я быстро спустил до трёх монет. Потом с трёх поднялся до пяти. С пяти просел до четырёх. С четырёх ушёл в отрыв на восемь. С восьми фортануло на шестнадцать.

Дебил, остановись!

С шестнадцати опустился до трёх… Потом новый заруб в кости. Три выросли в девять. Девять – в семнадцать.

Дебил, остановись!

Начал с семи. Спустил до четырёх. С четырёх – до шести. С шести – до двенадцати.

Дебил, остановись!

А вот хрен! С двенадцати – до шестнадцати. С шестнадцати – до двадцати одной монеты. И вот тут я стреманулся дальше играть.

Это для высшей знати мелочь, а мне так-то не кисло выиграть зарплату за год службы.

Помню ещё, что отдал деньги Гумусу и приказал бить меня по лицу, если ещё раз за вечер сяду за игральный стол. К чести моего оруженосца, надо признаться, он в точности исполнил моё пожелание, за что и отхватил от меня в ответ.

Стоя над его бессознательной тушкой, я вспомнил свой приказ. Блин, надо ему монету выделить за понимание и усердие. Спорить со мной пьяным – это ещё то счастье. Друзья в прошлой жизни и то со мной в спор не вступали. Типа протрезвеешь, потом поговорим, какая ты сволочь.

Как ни странно, мой пьяный дебош с оруженосцем был принят на ура местной публикой. Единственная, кто возмущалась, так это бабёнка, что час провела с Гумусом. Не знаю, чем он там её очаровал, но теперь я для неё скотина и солдафон – это если ещё смягчать выражения. Интересно, а большая у него шишка, раз за него так бабы переживают?!

* * *

Последующие события я плохо помню. Перебрал. Помню, что ползал пьяным в ногах у Гумуса и орал, что не встану, пока он меня не простит. Этого местная публика не поняла, но сочла за причуды рыцаря. Думали, наверное, что это такая шутка, а вот я ни хрена не шутил.

Потом опять подрался. Надо было спустить пар. Дрался со старым противником. Ну, с тем слугой, который мне уже надавал кулаками по роже. Шёл в бой, чтобы искупить свою вину, а получилось как всегда. В общем, теперь я ему навалял. Тупо со злости. То ли он расслабился после прежней победы, то ли у меня злость поднялась. Меня от его тела оттащили, когда было уже понятно, что я дурачок и гашу его в мясо.

А вот так. Раз на раз не приходится, о чём я заявил своему оруженосцу. Мастер – он на то и мастер, чтобы таких «раз на раз» почти не случалось. Бывает один раз на сто, но оказывается, что и мастер отдыхает. Вроде он меня понял на наглядном примере.

* * *

Из дальнейших событий после этой эпатажной пьянки можно упомянуть визит в таверну к наёмникам, ну, ту, которую мы с Антеро вместе посещали.

Не буду говорить, что Нетфе мне удалось уболтать совсем задёшево, но, скажем так, я был готов расстаться и с большим. Четыре золота так-то – это тоже немало, почти три моих зарплаты. В ответ Нетфе выделил человека, чтобы сопроводил нас до скупщика краденого и отрекомендовал.

Выложенный товар, если честно, меня не обрадовал. Зачем мне украшения и прочая ерунда, если я хочу видеть совсем другое. Пришлось пойти на крайние меры и автоматически увеличить ценник на будущую покупку. Я показал патрон и попросил принести всё странное. Скупщик долго мялся, смотрел на меня, думал, но после вынес образчики товаров. Мотки верёвок, алюминиевые штыри альпинистов, почему-то один ботинок с шипами, ледоруб, консервы, патроны двенадцатого калибра, ствол разобранной двустволки.

– Это всё?

– Достаточно.

– Как к тебе это попало?

– Но ты же не настолько глуп, чтобы считать, что я тебе это скажу?! – ответил скупщик.

Я заметил движение в полумраке. Пасут, поведу себя не так – и меня продырявят. Не удивлюсь, если в темноте засел кто-то с арбалетом.

– Нет, не глуп. Просто интересуюсь пределами того, что ты можешь сказать…

– Приносят разные люди…

– Когда? Кто? Как их найти?

Молчание было долгим. Я уже решил, что протупил, не надо было так в лоб спрашивать. Старьёвщик же в это время, видимо, думал, что ему будет, если он чуть приоткроет тайну, и какая плата за риск.

– Двадцать.

– Не смеши. Ты сам ничего не знаешь. Не стоит одно имя этих денег.

– Не одно…

– Следы всё равно ведут к одному…

Долгое молчание. Про следы я ляпнул, просто предполагая. Все вещи – альпинистов, ну если не считать двустволки. Логично думать, что всё это одна группа, чем не связанные между собой люди.

– Тебе-то какой в этом интерес? – разродился словами старьёвщик после долгого молчания.

– Ты всё равно не поймёшь… – попытался я съехать с темы.

– И всё же?

Я мялся с ответом, но в голову лез всякий бред. Неудивительно, что его и понёс вслух.

– Месть!

– Кому?!

– А это не твоё дело!

– Как хочешь! Месть – это дороже!

– Ты мне зубы не заговаривай! Не ты – так другой! – начал рычать я.

Дурак, что тут скажешь. Сам стою под прицелом, а выёживаюсь, как лох перед Брюсом Ли.

– А уверен, что есть другой?

– Всё в руках Бога! – И я по привычке пожал плечами.

Какая глупость этот жест. Антеро-то привык к моей причуде, но остальные местные её не знают.

– Какого бога?! – вдруг насторожился старьёвщик.

«Единого!» – так и хотелось брякнуть мне, но я сдержался. А каких местных богов я знаю? Рарнора, бога смерти, и Мерлену, которая хрен знает за что отвечает; как я понял, вроде за благотворительность. Остальные боги как-то проходили мимо моих ушей. Вам же не интересно, во сколько реинкарнаций Будды верят японцы, а почему мне должна быть важна вера этих язычников?

Естественно, я хотел брякнуть, что верю в смерть, но постеснялся. Звучит пафосно и с наездом. Решил применить более мягкий вариант.

– Я верю в Рарнора, – сказал я, по-другому назвав смерть.

Вот это было нечто. Надо было видеть глаза старьёвщика. Интересно, что я такого сказал, что он так перепугался. Не думаю, что если бы я сказал, что просто верю в смерть, он так испугался.

Интересно, какими маньяками тут считают жрецов Рарнора, раз их боятся даже криминальные элементы?! Вполне нормальные люди, или, может, я чего-то не знаю?

– Я ничего тебе не скажу! И ничего тебе продавать не буду! – спрятав дрожащие руки, высказал мне старьёвщик.

Зря он старался, я заметил, какую реакцию на него произвело имя Рарнора.

– Уверен?

– Вон отсюда! Иначе стражу позову!

А вот это уже серьёзное заявление. Нет, конечно, не про стражу, а про то, что криминальный элемент будет её звать. Не по понятиям это и явно с перепугу.

– Я вернусь… – сказал на прощание, точно зная, в чьей компании в следующий раз обязательно приду.

Хотелось бы сказать, что все мои глупые слова сразу же обратились в быль, но это не так. Во-первых, я заступил на три ночи в дежурство, а какие поездки с жрецом в Перевалку, когда сплю на ходу. Ну и во-вторых, в тот же день заехал к жрецу, но его не застал. Где он там шлялся, я не знаю, понял только, что искать его в ближайшие дни бесполезно.

Через три ночных дежурства визит к старьёвщику как-то сам собой отложился. Приехал Латьяун и пригласил на охоту, и я как-то забыл про земляков. Когда я ещё побываю на охоте с высшей знатью?!

За три дня караула я всё обдумал. Не сомневаюсь, что все мои земляки, кем бы они ни были, уже мертвы. Я не знаю местных нравов, что ли?! Ублюдки на ублюдках и ублюдками погоняют…

* * *

Охота с самого начала не задалась. Хотя какая это охота?! Два десятка дворян высшей знати, ну и я с Юдусом и Гумусом, плюс примерно полсотни слуг: всяких там загонщиков, подавальщиков подушек, виночерпиев, поваров и всё в том же духе…

Я полдня трясся в седле по кочкам да ухабам. Боялся облажаться тем, что упаду с коня всем на смех. Колбаска та ещё скотина непредсказуемая. И почему я до сих пор его на колбасу не пустил?!

Оленя упустили. На кабана бабы застремались, ну как, испугались для вида. Понятно, что не им на него лезть, но для вида стращали кавалеров, типа это опасно и вообще. В общем, перестращали. Высшая знать сдулась от подробностей, упоминаемых бабами: про выпущенные кишки и прочие прелести встречи с клыкастой тварью. Будем считать, что егеря дикую свинью упустили…

Было скучно. Я от безнадеги брякнул, перебрав с вином, что хорошо бы сейчас сходить на уток. Это, к моему удивлению, сочли самой удачной шуткой сезона. Даже стал великим шутником. Интересно, а что я такого сказал?! Говорилось от чистого сердца, но, видимо, у них тут другой юмор…

Дичи не было никакой. Ну, не считать же за неё пару зайцев, которых разорвали в пух и прах гончие. И на хрена мы поехали на этот пикник?!

Одно хоть меня радовало – пьяная рожа моего довольного десятника. Чувствую, теперь я у него любимец в десятке. Хрен всем вам! Хрен я выйду в следующее дежурство из караулки. Там и буду спать. Думаю, Юдус на это не обидится! Уж я-то ему расписал, как я пошёл против воли бати Латьяуна.

Ага! Вот это смех! Присовокупил тлетворное влияние десятника к пагубному влиянию общества высшей знати. А я тут рискую, тащу его жопу на охоту…

Если честно, то хрен там. Уж я-то знаю, сколь коротка память у власть имущих. Меня всё равно рано или поздно отлучат от кормушки общения с мажориком.

Юдус и Гумус, две единственные хари, которым я был рад на этой пьянке. Тьфу ты, хотел сказать – пикнике! Тьфу ты, охоте. Да блин, в общем, что во время поездки по лесу я был им рад.

С Юдусом мы нажрались не слезая с седел. Вы не представляете, как мы стреманулись, когда уединились в ельнике, чтобы выпить, а на нас несётся что-то резвое, крупное, быстрое и, наверное, рогатое. Раздаются крики, примерно такие: «А ну, твою растак и за левую ногу!»

В общем, налажали. Пропустили оленя. Давайте я вам не буду передавать маты загонщиков. Было бы высшее дворянство, они бы, наверно, что-то бурчали себе под нос, ну, это когда офицер шепчет, а ты по губам у него читаешь отборные ругательства и даже различаешь их склонения.

Впрочем, никто кроме загонщиков нас не материл. Все такие же охотнички собрались. Пара дам вообще неплохо провели время, судя по их помятым платьям. А вы что думали? Вы что, всерьёз считали, что дворянство на охоте охотится?!

* * *

Из дальнейшего я помню, как тихонько рыгал в кустах. Желудок освобождал без палева, запалят – так дальше не нальют, а у меня по пьяни появились планы на брюнетку.

Вышел я из кустов, а там на поляне «поляна накрыта». Отъелся понемногу кислым и жирным, на время протрезвел.

Ну, что же вы завыли песни?! Я вот не понимаю, зачем на охоту брать музыкантов. Чтобы на тягу к прекрасному зверь лучше ловился? Ещё больше не понимаю, а зачем вообще музыканты на охоте?! Тут как поддали, то каждая скотина с золотой цепью вырывает музыкальные инструменты из рук профессионалов, чтобы показать обществу свой высокий гений!

Звучит это примерно так: «Я – дворянин! Я умею петь и играть! Счас я вам спою! Даме, поразившей меня в самое сердце, посвящается!»

Ты уж, клоун, определись, в какой орган тебя там дама поразила, впрочем, сам узнаешь через две недели, как закапает с конца.

Самым неприятным был момент, когда меня попросили сыграть. А что я вам могу исполнить? Мой инструмент – бубен, да и то не музыкальный, а тот, который с лишними зубами.

Я не помню, как там отнекивался. Помню, что меня всё-таки вывели из себя. Не считайте меня полным дегенератом, что начал пьяным прыгать с кулаками на высшую знать. Я же не самоубийца!

Хотели песен – будут вам песни! Пусть не умею играть, моё исполнение вы точно запомните! Не подумайте, что я сразу что-то выдал на бис.

Это я-то?! Я – пьяный?! Да я только на пару минут задумался над репертуаром. Ещё минут восемь пытался перевести с русского на местный. Сбивался в переводе, забывал слова и всё в том же духе.

А теперь – самое главное! Я не умею играть не то что на местных инструментах, но и на гитаре. Ты можешь хоть жопу наизнанку вывернуть, но руки у меня не для струн. Если вы думаете, что неоднократно сломанными пальцами можно хорошо играть, то я даже не знаю, что вам сказать…

Вы думаете, как я пел?! Тупо стучал ритм по корпусу местной балалайки и завывал то, что я там напереводил. Спел, как спелось, со всеми погрешностями моего небогатого лексикона. Честно говорю, старался. С учётом песни, что исполнял, это показатель того, что я уже был в мясо.

Каждый придурок в реконструкции знает «Дорогу панцирной пехоте», но обычно не в курсе, чья это песня. «Пехота» – это уже неофициальный гимн реконсов. Автор песни – Максим Брагин, широко известный в узких кругах Легенда из города Мурманска. Другие его песни достаточно известны среди ролевиков и реконструкторов, правда, часто их приписывают другим.

В общем, я тупо орал «Пехоту». Песня, для исполнения которой не надо быть великим музыкантом. Её можно петь, а точнее, кричать, а капелла. Песня простая и циничная, наверное, поэтому дивные поют её шёпотом, чтобы по шапке не надавали.

Под железный топот ног

Не останется дорог,

Под забралом – перегар,

А в ладонях – скимитар.

Хей! Дорогу панцирной пехоте!

Хей! Дорогу панцирной пехоте!

Всю песню приводить не буду, достаточно и того, что там есть строчки про рыцарей, которым ломали хребты; глотки, которые постоянно жжёт кагор; закон мечей и прочие прелести войны.

Песня оставила смешанные чувства. Юдусу и ещё нескольким дворянам понравилось, а дамы поджимали губы и кривились, когда думали, что я не вижу. Ну, так дело не пойдёт. Я тут глаз положил на брюнетку, надо как-то срочно исправлять своё положение.

В голове вертелось разное. Нет, чтобы я взял что-нибудь из творчества Высоцкого, Розенбаума, Горшка и Князя, Летова, да ну худой конец «Люмена», «Мельницы», «Арии» или «Ленинграда». Да мало ли хороших песен и у малоизвестных исполнителей?!

Но блин! Меня уже на песнях Легенды переклинило. Спел его «Ёлочки-иголочки».

Опускается на голову горе смрадное птицей-бедой.

Умывали добры молодцы лики свои ключевою водой.

Не резвиться ясну соколу в блёклых небесах,

Кровь стучала цветом маковым по вискам.

Благословляли нас ёлочки-иголочки,

А растворялись мы, как птицы в облаках,

А хранили нас снежные иголочки

Белым холодом да чёрным солодом.

Кто пойдёт во поле ратное, взявши булат да очи закрыв?

Кто взлетит на солнце красное, травами прикрыт да кровью остыв?

Чем заплатим цену красную за огонь да за милый хлеб?

Кто вернётся обратно в дом, кто возьмётся за плуг, кто возьмёт в руки серп?

Провожали нас ёлочки-иголочки,

А уходили мы, как птицы в облака,

А крестили нас снежные иголочки

Чёрным холодом да красным золотом.

О чём поплачут наши матушки горькой слезой да чистой росой?

Будут зарастать раны рваные мягкой травой да пылью дурной.

Маков цвет алым пламенем полыхнёт, разорвав глаза,

Дождь прольётся алой капелькой, сталью сверкнёт гроза…

Хоронили нас ёлочки-иголочки,

А умирали мы, как птицы в облаках.

Отпевали нас снежные иголочки

Лютым холодом да жжёным оловом[58].

Я не спорю, что это наивно – навязывать своё мировоззрение людям, которые к этому не готовы. И это глупо – выкладывать душу перед теми, у кого её нет. Не отрицаю, что был пьян. И самым лучшим исполнителем себя не считаю. Даже готов признать, что хреновые из меня и музыкант, и переводчик.

А вот в одном я поспорю! Не сметь плевать мне в душу и говорить, что моя песня – это «завывания крестьян»! Я не понял! Повтори-ка! Что ты говоришь?! Моя песня о крестьянах, которые хотели стать дворянами?! Ты уверен, мальчик, что ты это думаешь?! Не плюй мне в душу, скотина!

Я не знаю, чем бы это закончилось. В итоге, конечно, случился бы песец. Всё шло к дуэли, а я, учитывая моё упитие, мог и не посчитаться с тем, что молокосос – барон, а я лишь бастард, причём – самозванец.

Мне в тот вечер повезло. Нашлось кому урезонить малолетку кроме меня. Как ни странно, мой корявый перевод песни понравился дамам. Хотя, может, и не перевод, кто в их головах разберётся?!

Говорят, единственный мужчина, который понял, как мыслят женщины, ещё долго бегал по улицам голым и кричал: «Это так просто!» Так было до тех пор, пока его не поймали и не упрятали в психушку. С той поры мужчины не могут понять женщин, а те, кто понимают, ничего уже не скажут. Из дурки сложно докричаться до общества.

Не знаю, как так вышло, что я не участвовал в дуэли. Вообще поединка не было. Одно помню: сквозь сон слышал, что кто-то говорил, мол, с отмороженной пехотой не надо связываться – они дегенераты, не разбираются в титулах. Варвары. Звери. Сначала бьют, а потом думают.

Помню, что было мягко и приятно. Спал я, похоже, на бедре у брюнетки, на которую глаз положил.

Кто там воет про секс?! Забудьте про него! Ну, по крайней мере, забудьте, что всё к нему сводится. Вздремнул на ножке прекрасной дамы, и всё! А если бы было продолжение, то, скорее всего, она бы для меня не была прекрасной. Была бы очередной. Оставьте мне иллюзию романтики. Я временами устаю быть циником. Хочется просто полежать на стройной женской ножке…

* * *

До конца охоты я так и не просох. До города мы с Юдусом распили последние припасы и стали стрелять алкоголь у тех, кто ехал рядом. Я сам не понимаю, как нас терпели.

Мою жажду утолила брюнетка, на бедре которой я проснулся. Богиня! Я тебя уже заочно люблю, хоть и не помню твоего имени! Правда, чётко запомнил лицо. Я помню, что тебе должен, пусть даже ты сама этого в памяти не сохранишь! Ты спасла меня от дуэли, на которой я убил бы этого придурка, а потом его родня порезала бы меня на ленточки. За это я тебе должен и впишусь в самый нелепый кипеж, но лучше, чтобы ты об этом не подозревала, а то начнёшь меня специально подставлять.

Город встретил нас хмурым небом и дождём. Я вымок до нитки. Въезжали через ворота Грязного, лень было переться, огибая город до Небес или Скотного двора. Как нас занесло в Странный город, хоть убей, не помню. И тут, что называется, Остапа понесло.

Я отбился от кавалькады дворян. Первые воспоминания относятся к таверне, в которой живёт жрец. К жрецу меня как-то случайно занесли копыта Колбаски. Я был «на кочерге», и просто хотелось разобраться в самом себе и в событиях вокруг. А с кем лучше всего пытаться разобраться в самом себе, как не в компании жреца?

Жрец встретил меня поначалу насторожено. Пьяная скотина в моем лице – не самый лучший собеседник, согласитесь. Но потом всё как-то встало на свои места. Поплакался ему о жизненной несправедливости и прочем, о чём обычно несут бред пьяные люди. Не знаю, что я ему там наболтал или что он услышал среди моего речевого потока, но его заявление было весомым, жёстким и кратким:

– Проведём обряд!

– Это как в прошлый раз?! – вскричал я с ужасом.

– Как в прошлый раз не будет. Будет другой. Не волнуйся, все будет хорошо. Пошли.

Я, качаясь, последовал за жрецом. Гумус хотел составить мне компанию, но жрец его выгнал, как и своих помощников. Самолично развёл курильницу. Сам заваривал травы. Теперь понимаю, почему он постоянно пьёт разные отвары! Не от старости и не потому, что себя лечит от чего-то. Он же наркоман чёртов!

– Пей! – сказал он и протянул мне чашу.

– Вдыхай! – замахал тряпкой над курильницей.

– Думай! Вспоминай! Ищи! Почувствуй родство! Отдайся потоку!

Меня постепенно накрыло. Я – это уже не я. Я – это кто-то чужой. Я вижу мир глазами другого… Вот это приход…

Глава 7. О моих галлюцинациях, или О курорте земляков

День для отряда начался как обычно. Лейт вместе с бандой стремились в столицу. Хотя назвать так группу наёмников тоже не совсем точно. Скорее, отряд, ищущий найм. Почти три десятка битых жизнью мужчин. Ещё недавно отряд был чуть ли не вдвое больше, но… Оглядываясь на его остатки, Лейт невольно задумался…

Дворяне режут друг друга, словно и не ходят слухи о войне с Алгаром. Хотя, может, из-за скорой войны аристократы и торопятся порезать соседей. Если задуматься, ожидание войны – это не только удобное время для сведения старых счетов. Смутные времена прагматически выгодны. Призовёт сеньор на службу – надо покинуть свои владения, а там – «добрые соседи», ждущие, когда в замке убавится защитников. Проще провести превентивный удар – разом решается сразу несколько задач: и тыл свой прикрыл, и со старыми «друзьями» разобрался, и обогатился, и под шумок землю у соседей отрезал.

Умрут все в роду «добрых соседей» – и всё отойдёт королю, а тот через сановников быстро выставит имущество на торги за бесценок. Разорённые земельные владения никогда не стоят дорого. Доход от них минимальный, если не убыточный. Банально невозможно уследить за всем уже через день пути от столицы.

По закону на земле крестьян урожая нет или он мизерный, а на деле куда всё делось – попробуй проследи. Королю проще продать участок задёшево и иметь сразу хоть какой-то доход, чем вкладывать свои деньги в развитие того, за чем нет возможности толком уследить.

К тому же время пройдет, пока объявят торги. Пока землю кто-то приобретёт. Пока новый хозяин приедет на свои новые владения. За это время не только урожай можно собрать с бесхозных земель, но и утащить всё вплоть до ржавого гвоздя, если хозяйство отойдет не тебе. В общем, не только война всё списывает, но и ожидание её.

Естественно, что грязную работу лучше делать не своими руками. Тут дело не только в том, что кто-то лишний может увидеть твой герб, выжить и донести. Всё ещё банальнее: хороший налёт совсем без потерь не обойдётся, а зачем своих воинов подставлять, когда они скоро понадобятся либо на войне, либо в защите от её спутников. Чужих парней не жалко, а то, что дорого берут за свои услуги, так набег всё окупит.

Некоторые благородные ворчат, а то и брызжут слюной, что ещё полгода назад найм отряда был значительно дешевле. Вот идиоты! Одно дело – патруль в почти мирное время, другое – когда работка разовая и тухлая. Ну и третье: не они одни такие умные, спрос на наёмников в преддверии войны значительно вырос.

Дошло даже до идиотизма: благородные заключают договоры найма не с крупными отрядами, а с небольшими группками из двух-трёх человек. Надеются, наверно, что по человечку-другому на отряд наберётся.

Раньше наниматели не искали себе лишних проблем: у крупных отрядов есть своя репутация, которой они дорожат. В таких отрядах есть свой вождь, управляя которым, можно контролировать весь отряд. А какой контроль может быть в сборной солянке разбойничающего сброда, когда там не один вождь, а как минимум несколько? Репутации у такого отряда никакой – дорожить им нечем. Хватит ли квалификации и опыта у одиночек, собранных в отряд? Тоже как повезёт.

Какой может быть опыт у тех, кому не рады ни в одном крупном отряде? Либо зелёные сосунки, либо остатки банд неудачников, либо крайние отморозки, которых, несмотря на все их знания и мастерство убийц, не желают видеть ни в одном порядочном отряде наёмников.

Репутация для отряда – это выгодные наймы. Репутация, если до старости доживёшь и повезёт понравиться работодателю, – это возможность осесть рядовым, а то и десятником замковой стражи. Денег меньше, но зато в тепле и уюте, и опасности никакой. Чем не жизнь для тех, кто устал от бродячего образа жизни?

Впрочем, и сами наёмники-одиночки не спешат наниматься к благородным. С такими или с небольшой группой никто не будет обсуждать цель найма. Мол, вот наберётся отряд – тогда и узнаете. А зачем рисковать своей головой, влезая не пойми во что?

Кинуть сборную солянку наёмников благородные тоже могут, ведь репутации у отряда нет. Обманет работодатель – не выплатит оставшихся денег, трофеев может лишить, убьёт выживших, – и никто с благородного не спросит.

Одно дело – ссориться с большим отрядом наёмников, это опасно и невыгодно. И совсем другое – остатки сборной солянки добить. Выживут несколько наёмников, а кто их слушать будет? Сами же вожаки крупных отрядов их прирежут, чтобы воду не мутили. Какой спрос с неудачников? Выгоды от них никакой, а проблемы доставляют своими воплями о справедливости.

Всё по-другому, когда дворяне ссорятся с остатками крупного отряда, у которого солидная репутация. Выжившие так ославят кидалу, что к нему больше никто наниматься не пойдёт. Ну и у любого солидного отряда есть патент от короля и знамя, в отличие от ассорти новичков. Выживет кто-либо из отряда с репутацией – и проблем у дворянина с судом знати будет немало.

Суд знати в таких случаях на стороне наёмников. Всем памятны случаи, когда несколько крупных отрядов мстили кидалам, если проигрывали судебный процесс. Мстили не потому, что кинутых и убитых жалко, а всё из-за той же репутации. Невыгодны в среде наёмников прецеденты, когда известные и крупные отряды кидают.

К тому же это формальный повод пограбить и не делиться добычей с работодателем. И отомстили, и обогатились. Ничто так хорошо не сплачивает разные отряды наёмников, как формальный повод, призывающий к доброму делу, а за ним прячется нажива.

Прямых свидетелей резни после таких случаев не оставалось, а были только косвенные. Ну, там, видели рядом с замками крупные отряды… Но кому из высшей знати хочется лишиться такого выгодного инструмента для грязных дел, как наёмники? Все всё понимают, подозревают, но и разгребать ворох грязных дел никто не хочет. Там такое вылезет, что никому мало не покажется.

Так у крупных отрядов наёмников с репутацией, патентами и знамёнами сложился своего рода паритет с дворянами в спорных делах. Всё возможно, но лишний раз из-за мелочей ссориться с известными наёмными командами никто не хочет…

* * *

Обо всём этом думал Лейт и проклинал тот момент, когда он от безнадёги с тремя своими приятелями согласился прибиться к сборной солянке. Ребята полегли. Двое – в бою, третий – через день от ран. Сборный отряд убавился наполовину. Повезло, что благородный не обделил деньгами и трофеями.

Лейт не был наивным и понимал, что дворянин не стал нарушать контракт вовсе не потому, что он честный и благородный. Просто ему это невыгодно. После первого договора был заключён второй, а сборный отряд отправился в столицу для пополнения добровольцами.

Единого центра власти в отряде как не было, так и нет. Не то чтобы её совсем не было. Раньше было семь групп, которые договаривались между собой. Теперь ключевых команд всего три.

Лейт вздохнул с сожалением. Теперь он ни на что не влияет. Без поддержки товарищей и тех, кто к ним только начал прибиваться, его голос ничто. Так нелепо бой пресёк все его планы по созданию своего собственного отряда. Был бы он помоложе, это не было бы такой трагедией. В молодости кажется, что всё ещё впереди. Друзья сами появляются. А с возрастом не то чтобы друзья, но и приятели не заводятся. Старость не любит одиночества, но с возрастом люди теряют навык легко сходиться с другими.

Новый контракт подписали почти все. Глупцы, второй договор, скорее всего, будет последним. Лейт не стал торопиться с подписанием. Он отговорился тем, что всегда успеет это сделать. С отрядом в столицу Лейт ехал только потому, что так безопаснее в смутные времена. Формально он вообще не в отряде.

Гнида Жамут хотел, чтобы он покинул отряд, раз контракт не продлил, но тут этот козлина поторопился. Своих Жамут сохранил почти всех, да и под его начало стали стягиваться люди, но ведь есть и другие вожаки. Двум остающимся авторитетам не понравилось его самоуправство. В общем, восемь дней пути от баронства до столицы Лейту разрешили проехать в отряде.

* * *

После полудня сборный отряд нарвался на непонятных людей. На повороте лесной дороги, на дистанции в двадцать саженей. Отряд наёмников и странные люди столкнулись неожиданно для обеих сторон. Диковинные, нелепые, высокие. В непонятной яркой одежде, по которой не распознать, к какому сословию принадлежат люди. Наряды не выглядят дёшево, явно не крестьянские тряпки. Чужестранцы? Купцы? Посольство? Но почему они пешком, а не на лошадях?

Ещё более странный состав – разношёрстный по возрасту и полу. Несколько стариков, пять или шесть взрослых мужчин, подростки. На первый взгляд, по крайней мере, пять или семь женщин разного возраста. В их количестве Лейт сомневался. Все они странные, а тот, что сбоку, – непонятно, парень или девка. Длинные волосы, но сисек вроде нет. То же самое – непонятно, как определить пол у полноватой, подстриженного совсем коротко человека, но вроде с сиськами.

Необычным было и поведение. Некоторые махали радостно руками и что-то кричали – неразборчиво и на непонятном языке. Другие молчали и смотрели настороженно. Третьи делали вообще что-то непонятное: держали у лиц какие-то черные и белые коробочки.

Самым странным было то, что ни у кого не было оружия!

«Они такие же, как этот сраный отряд. Собраны в группу, но главного у них нет», – подумал Лейт.

Наёмники поначалу застыли на дороге. Потом начали охватывать чудаковатых людей полумесяцем. Стандартная процедура, когда столкнулся с чем-то непонятным. Вожаки отряда непонимающе переглядывались между собой.

– Кто это? О чем они лопочут? Что они тут делают? – слышались со всех сторон вопросы.

На лицах непонятных людей постепенно радость сменилась тревогой. Боятся! Если боятся, то, значит, виноваты! Виноваты – значит, беглые! Беглые – значит, ничьи! Ничьи – с богатством! Странные зелёные, красные, синие мешки у некоторых за плечами и на земле. Мешки – значит, добро! А оно тех, кто первым подобрал!

Лейт понял ещё до первых криков, что дальше произойдёт. Догадались, конечно, все три вожака, не только он. Сейчас никто из них не сможет остановить грядущего.

Так стая дворовых собак, столкнувшись с наглой кошкой, ещё не сразу понимает, кто перед ними. Недолго, но псы всегда тупят, а после с визгом и слюнями во все стороны кидаются на кошку.

Старика в странной одежде, что вышел навстречу, убили первым. Он ещё хрипел, прижимая ладони к окровавленной голове, и выл что-то непонятное. Странный дурак! Ну кто же идёт договариваться со встречными без охраны и своего флага!

– Беглые! – заорал кто-то, и началось.

«Дурак! Какие беглые! Для беглых они слишком хорошо и странно одеты!» – успел подумать Лейт, отмечая, как наёмники бросились на добычу.

Остановить убийства и грабёж никто из вожаков уже не смог, даже если бы захотели…

* * *

– Бей-й-й! – орал кто-то в первых рядах, самый оголтелый и дурной.

«Дурачьё! Первый на поле боя и первый при дележе – это разные вещи», – успел подумать Лейт.

Пускай придурки лезут вперёд на что-то непонятное, а он лучше во второй линии. Вроде и не в тылу, может на трофеи претендовать, но и не лезет первым не пойми во что.

Осторожность спасла жизнь наёмнику. Начали раздаваться какие-то странные хлопки, и стали падать первые тела нападающих. Инстинкты сработали правильно: залечь, откатиться, замереть, понять, откуда опасность, снова переместиться.

Лейт заметил, как странный человек наводил руку на бегущих. Раздавался хлопок – и падал очередной дурак. Восемь резких звуков – потом пауза, за время которой наёмники решили, что артефакт сдох, и самые нетерпеливые опять понеслись вперёд. Ещё восемь хлопков – и ещё пять придурков дёргаются в конвульсиях. Впрочем, на общий хаос происходящего хлопки почти не повлияли.

Кто-то из странных убегает от погони. Кто-то из чудных мужчин ползает по земле и прикрывает руками голову – молит, наверно, на своём, чтобы его не убивали. Дураки! Всех мужчин в расход после сопротивления. Всех женщин – ну, тут кому как повезёт…

Орёт какая-то баба не по-нашему – её бьёт один из наёмников. Так, без усердия колотит, голыми руками – чтобы отрубилась. Кто-то воет и кричит о помощи. Это уже свои ноют. Дурак, не сумел убить безоружного странного мужика и теперь валяется с ним в обнимку, катаясь по земле. Чужаки выше и сильнее, и понятно, почему этот недоделанный зовёт на помощь.

«Не вой! Сейчас помогу. Кинжал в затылок – и оставлю там торчать, довод при дележе, что один мой был».

Мужика со странным артефактом уже завалили. От броска топора тот увернулся, брошенный нож его только поранил. Точку в его жизни поставил арбалетный болт по корпусу, когда он трясущимися руками совершал какие-то операции со своим артефактом.

«Дураки! Живым его надо было брать! И отомстили бы вечерком калёным железом за павших, и узнали бы, как его магия действует!»

Ещё был какой-то чудной мужик. Поднял брошенный топор, сумел убить нападающего, но не бросился к своим на подмогу и сам не стал убегать, а зачем-то спешно рылся в своих вещах. Делать это во время боя!

«Лови, придурок! Мне не нужно, чтобы ты ещё такой же артефакт достал!»

Шестопёр попал неудачно. Лейт метал его, рассчитывая отвлечь странного мужика, но оружие пробило его тупую голову. Подбежал к нему, убедился, что он мёртв, и плюнул сгоряча. Кого теперь пытать и расспрашивать?!

Бой уже закончился. Всех мужчин, кроме одного, убили. Этот последний мужик, что дрался, оказался то ли самый трусливый, то ли самый умный – лес убежал даже раньше баб. Те тоже большей частью смылись, но это ненадолго. Слышны их крики в лесу…

* * *

Первым делом Лейт схватил странные мешки и сволок их в кучу. Три штуки достаточно, чтобы свои не начали предъявлять, что всё себе захапал. Быстрый шмон лично убитых. Все спрятанное на телах – в суму, потом можно рассмотреть. И одежду снять попозже. Сейчас важнее успеть перетряхнуть мешок второго убитого. Зачем-то он рылся в нём во время боя. Это Лейту нужно в первую очередь.

Выжившие наёмники, из тех, кто поумнее, заняты тем же самым. Глупая молодёжь бегает по лесу вслед за бабами.

«Молодые дураки! Женской ласки им захотелось! Дураки! Живые – это общак! Они, вроде, принадлежат поймавшему, но для этого сколько мужчин ты победил в бою? Ни одного? А хочешь, чтобы только тебе баба досталась? Максимум будешь первым, да и то, если старший разрешит!»

Так! С непонятными вещами вроде наскоро разобрался. Теперь свои. Как плохо, что Жамут жив и рядом околачивается.

Ближайшее тело Лейт уже успел осмотреть. Срезал кошелёк и ремень с деньгами за подкладкой. Прибрал к рукам дорогой кинжал. Второй труп рядом уже кто-то дербанит. Плохо! Так и нищим можно остаться.

Жамут орёт, чтобы прекратили мародерствовать.

«Пускай орёт! Это он сейчас надрывается, чтобы всё себе прибрать, но он тут один. Бегают где-то его парни или лежат убитые. Чем не повод поставить точку в отношениях с ним сейчас раз и навсегда?!»

Не свезло. Вон из леса двое его парней показались. Тащат какую-то побитую бабу в изорванной одежде. Осматриваются – пока ещё в шоке от количества убитых товарищей. Один, офигев от увиденного, начал залезать рукой в сиськи пойманной. Глаза шальные от пролитой крови. Баба орёт и пытается вырваться.

«Дура! Ты только его распаляешь! Нет ничего лучше, чем свой страх сорвать на бабе, парализованной от ужаса! Не орала бы, может, тебя бы сейчас среди трупов и не стали бы насиловать. Потом – да, в тишине и уюте, но не сейчас!»

Как хорошо и приятно для слуха, когда жертва так орёт! Жамуту уже не до меня. Он авторитет сейчас теряет. Бабу насилуют без него. Пытается что-то орать, но кто его сейчас слушать будет – у всех глаза шальные от пережитого. Если пресечь насилие не можешь, то его возглавь! Ты первый или как?!

Видно же, что Жамуту сейчас совсем не до этого, но надо свой престиж поддержать. По крайней мере, первые пять минуть он на ней будет пыхтеть, иначе его свои же не поймут и начнут думать лишнее. Ты либо первый во всем, либо делись властью и авторитетом. Не смог своих кобелей на цепи удержать, вот и паши сейчас, пока мы втроём с трупов обираем всё самое ценное, что можно легко спрятать и унести.

Жамут запыхтел. Дура орёт. Не понимает, что её крики – только услада. Когда это было, чтобы баба не орала, если она не шлюха?! Старайся Жамут, потей. Вот дьявол! Остальные подходят и тащат оставшихся беглянок. Тут уже не до шмона. Тут хитрее надо быть.

– Помоги! – шепчет кто-то.

– Все сюда! Он умирает! Лекаря! У кого мазь?! – орёт Лейт.

Вроде бы глупость – привлекать к себе внимание, но плюс к репутации хорошего товарища в отряде. Дополнительно никто после таких криков и близко не подойдет. Пускай Лейт возится с умирающим, пока остывающие ещё не обобраны. Дураки! Все самое ценное уже снято.

– Держись, друг! – шепчет Лейт. – Зовут-то тебя как? Извини, запамятовал. Нигу?! Куда тебя? Под кем ходил-то? Не повезло вашим! Всех положили! Не вой! Так надо! Как я тебе рану зашью, если доспех не скину?!

Нигу недолго прожил. Возможно, из-за того, что Лейт слишком бесцеремонно стаскивал бахтерец с умирающего. При серьёзном ранении в живот кольца всегда вспарывали, но не было времени – товарищ умирает. Возможно, потому, что Лейт ножом ковырялся в кишках в поисках того, что убило его нового товарища. Маленький кусочек железа, а вою, криков, дерьма и крови много. Интересная хреновина. Разобраться бы ещё, как эти кусочки железа летают.

– Нигу был мне другом! – сказал Лейт, всхлипывая. – Он перед смертью завещал мне своё имущество! Давайте убьём всех баб за него!

Бабёнок никто валить не захотел. Зачем?! С трупами не так интересно. Поэтому все как-то пропустили мимо ушей заявление о завещании Нигу.

* * *

Беглянок поймали немного, впрочем, на выживших наёмников хватило. На четырнадцать мужиков пять баб – это самое то, не много и не мало. Одну, правда, убили сгоряча в бою, но с кем не бывает, так облажаться может каждый… Сейчас виновный стаскивал голые трупы в кучу для погребального костра. В наказание, пока остальные лапают живую добычу и наслаждаются их криками.

Троим наёмникам не до женщин – ранения разной степени тяжести. Десять на пять – вполне неплохо. Себя Лейт не считал. Не до глупостей. Уже не любитель таких развлечений: молодость прошла, а с ней прошла и пора жажды крови и страха. То ли дело молодая шлюха, которой самой надо, пусть она даже сама себе в этом и не признается.

Развлечения развлечениями, но главным среди выживших, похоже, стал ублюдок Жамут. Последний из главарей, кто сохранил за собой кулак подчинённых и сам уцелел. Втроём против восьми, на фоне остальной анархии – он главный. Этого, наверное, не понимают остальные семеро, да и сам Жамут, может, ещё не осознал.

Похоже, что дошло. Сейчас будет свой авторитет укреплять. Что нужно вожаку, чтобы утвердиться? Быть первым и лучшим! Что нужно, чтобы быть таким? Пользоваться лучшим! Кто лучшая среди пойманных? Самая молодая и пока ещё симпатичная девка, не потасканная. Кто больше всех отбивается и плачет? Та, что меньше всех затрёпана.

Совсем лишними были слова кого-то из раздевающих, что девка слишком сильно плачет и пытается отбиться. Странные они – носят штаны, как мужики, а не юбки. Из-за брюк пришлось повозиться. Вспарывать их не стали – добыча же. Просто стянули. Одна баба слишком сильно отбивалась, и на неё обратил внимание Жамут.

– Что там с этой визгливой? Гляньте, может, не тронутая? – заорал довольный вожак, копаясь в трофеях.

– Не даёт!

– Так ноги ей раздвинь и посмотри!

– Девка вроде! – чуть позже раздался ответ подручного Жамута.

– Девку не трогайте! Она так дороже сойдёт! – отвлёкся главарь от добычи и сам решил взглянуть.

– Я не понял! Я её поймал! Моя добыча! Ты что это, курдюк дерьмовый, распоряжаешься моим правом?! – заорал ему молодой дурак.

Ой, идиот! Не понимает, что власть теперь у Жамут. Что ему нужен повод. Парень не под ним ходил! Значит, его будет не жалко. Не понимает, что он и будет поводом!

– Понимаешь, есть такое дело, как общак. Девок продадим. Нетронутая дороже выйдет, – примиряюще начал Жамут, положив руку на плечо дурачку.

Дальнейшее, естественно, не было для Лейта неожиданностью. Дага воткнулась в горло расслабленному спокойным тоном парню. Чистка рядов несогласных с его мнением. Поднятие своего статуса. Вожак заботится об общем благе, а этот жадина решил его обесценить.

– Все поняли?! – разорался Жамут. – Главное – общее дело! Своё – потом! Не слишком старайтесь! Мы продадим этих баб и выручим за них хорошие деньги! Если есть ещё не тронутая, то не портите её!

– А как же она? – спросил какой-то тормоз.

Но этот дурак ходит под Жамутом, он его не тронет, по крайней мере сейчас, пока положение его шатко.

– В жопу и на клык! – разорался Жамут. – Мне что, тебя учить, как это делать?! Товар не портите! Это наши деньги!

Девку, по совету старшего, стали потреблять против её воли.

Начинали с трёх человек против одиннадцати. Теперь пятеро против пяти. Два молодых дурака, судя по их блестящим глазам, повелись на речи Жамута. Совсем тоскливо. Так и за остальных вскоре примется, если под него не лягут.

Ну, конечно – долг, дружба, общак, а если копнуть глубже, то страх и восхищение силой у молодых перед старшим. А если ещё глубже, то общак – это личный карман Жамута.

Много ли навоюешь один против девяти, если у тебя нет артефакта, что хлопает и выпускает кусочки металла, которые пробивают доспехи, как иголка тряпку.

* * *

Лейт не был дураком. Он понимал, что сейчас даже Жамут не всё контролирует. Со временем, через день-другой, он полностью вступит в силу, а пока он первый среди равных. Не может остановить процесс, который запустила новая структура отряда. Не может прекратить насилие, хоть ему, наверное, как и Лейту, интереснее считать трофеи и строить планы.

Лейт не стал манкировать и сам поучаствовал в процессе. Зачем ему лишние взгляды и насмешки, что он не мужчина. Он не мальчик, чтобы на такое вестись, но и не дурак, чтобы не понимать, что всё это своего рода общая повинность. В своей компании он бы такой ерундой не занимался. Кто что делает – это их право, но связывать себя общими хрюканьями и стонами он бы не стал.

Сейчас же главное – не выделяться из общих рядов. Сделал дело – и отвалил. Не так и хотелось. Воняет дерьмом из выпущенных кишок, бабы воют, молодёжь зубоскалит и гасит свой страх от боя издевательствами над пленницами, раненые стонут… Тут у любого, кто пожил, не встанет.

Так, поелозил для общего фона, чтобы самому не сдохнуть, как дураку, что заявлял, что целка его. Попыхтел не на ком-то, а на самой высокой. Страхолюдина. Худая, высокая, чистенькая, но слишком длинная. Если баба на полторы головы выше самца, то какое тут удовольствие? Одни комплексы… Хотя Лейт и не знал такого слова.

Впрочем, она всё равно пользовалась популярностью, и вовсе не из-за её роста. Просто она не притворялась. Ну, точнее, притворялась на фоне своих подруг. Так же выла и плакала, но тазом шевелила в такт. Ей нравилось. Просто не хотела перед подругами сойти за шлюху. Уж в чём по жизни разбирался Лейт, так это в шалавах. Жизнь стареющего наёмника учит такие вещи понимать…

* * *

После гибели товарищей из сборного отряда коней осталось с излишком. Лошадь – это не только средство передвижения, но и скотина, за которой надо ухаживать. Пленницы совсем не разбирались в этом, так что пришлось наёмникам самим заботиться о четвероногом наследстве.

Лагерь разбили недалеко от места бойни. Пленниц связали их же верёвками, что обнаружились в странных мешках. Там вообще было много чего непонятного, но как-то слишком много верёвок, хороших, даже крепче тех, что из женского волоса, смоченного клеем.

Были какие-то непонятные железки из белого металла, что-то похожее на гвозди, только больше по размерам. Были странные ботинки с шипами. Цилиндры из металла с рисунком поверх них. Странная одежда, тонкая, как у благородных, но прочная. Были и клевцы[59], странно, что их в бою не использовали. Ножи из хорошей стали, но спрятанные глубоко в вещах.

У Лейта в мешке было ещё что-то странное. Это не артефакт, убивающий хлопками, а какие-то длинные полые трубки в чехле с деревяшкой в комплекте. Что это, Лейт не разобрался, хоть и пытался. На магическую вещь, что убивала звуком, не похоже. Впрочем, у Лейта и не было времени понять, что это за штука у него появилась.

Делёж трофеев оставил его без одного мешка. Он к этому был готов. Всё самое ценное, на его взгляд, он успел переложить в два оставшихся. Лейт с самого начала знал, что придётся делиться. Торговался за свои права, но при этом не перегибал палку, чтобы его не сочли жадиной. После упорных словесных боев он с показным сожалением расстался с одним мешком, в котором, как он знал, уже ничего ценного нет.

Отдельно пришлось торговаться за имущество «погибшего друга». Доспехи и оружие достались почти без боя, а вот за лошадь пришлось побороться. Вмешался Жамут, черви ему в кишки, пришлось коня уступить. Ну, гад, сочтёмся!

Пленницы, кажется, привыкли к своей участи. Меньше плакали и почти не выли. Им даже разрешили спать на разноцветной ткани, толщиной с мизинец. Спали, правда, они всё равно связанными. Много ли надо ума, чтобы перерезать обидчикам горло?

Лейт не смыкал глаз. Лежал и наглаживал лениво свой отросток. Елозил по земле, но сдерживался. Кто-то из молодых может подумать, что он идиот: рядом пять баб для таких нужд, а он непотребным занимается. Но что взять от глупой молодости? Пока не кончишь – не уснёшь, хоть ты и трое суток на ногах. Максимум погрузишься в дрёму ненадолго, а умение долго не кончать приходит с возрастом…

Спать нельзя. Ночью всё решится. Лейт не такой глупый, чтобы не понимать, что теперь можно и не проснуться. Он с Жамутом на ножах, и всё может решиться уже сейчас…

Первый и второй караул пропустил. Задремал караульный, и Лейт поднялся. Тихо в сумраке отполз. Тихо собрался. Тихо надел упряжь на лошадь, на вторую не стал надевать, хватит уздечки. Погрузил осторожно всё, что было нажито непосильным трудом, и уехал.

Можно, конечно, было устроить тихую резню, но такое не проходит без последствий. С него потом спросят, куда пропали почти тридцать рыл и почему он один живой. Это-то ерунда, нашёлся бы, что ответить. Хуже другое: он мог спалиться при сдаче трофеев. Иметь добычу и не сдать её за звонкую монету – это немыслимо. Вернулся один и с богатой поживой?! За такое можно не кисло упасть.

Хотелось взрезать горло Жамуту, но это успеется. Да и, если честно, он один, что ли, такой умный? Народ бывалый, всё гладко не прошло бы, как бы он ни старался.

Лейт подозревал, что не он один притворялся спящим. Точно было известно, что не спала девчонка-малолетка. Подросток, если учитывать, что она не тронутая, а выглядит как взрослая. Выше старого наёмника. Худая, по лицу видно, что ещё глупая. Дал бы ей лет шестнадцать, если бы она не была такая высокая. Впрочем, наверно, всё-таки столько. Дома у себя могла бы иметь уже двух-трёх детей. Почему нетронутая?!

Девка с какими-то нелепыми красными волосами, ну или, скорее, цвета жжёной меди. Где такие рождаются-то, с таким окрасом? Жалко её, но Лейту тоже жить хочется. Можно, конечно, было её взять с собой, но зачем? Пользы от неё никакой, а проблем выше крыши. За нетронутую девицу за ним пойдёт охота, а так он при своём. Ну, лошадь лишнюю взял, но это отдельная тема. Тут все чисто по кодексу наёмников, главное – просто до города добраться, чтобы при старших можно было обосновать свои права.

Жалко девку. Не то что, та, шлюха, что под ним жопой вертела. Этим двум – шалаве и нетронутой – смерть не грозит пока. Остальным – как повезёт…

* * *

Город встретил Лейта шумом. Заплатил мзду на воротах и проехал. Лейт не сомневался, он знал, что былые товарищи уже сутки в городе. Много ли надо ума, чтобы затеряться в лесу, тем более если тебя особо и не ищут.

Сбыт трофеев подтвердил, что он уже не первый в городе. Ну специально же задержался на сутки. Семнадцать лучин отоспаться, восемь – на разведку и поиск следов отряда, двенадцать – на еду и уход за лошадьми. Ещё лучины, чтобы не приближаться к отряду, а следовать за ним отдалённо.

Скупщик подтвердил предположение Лейта, что он не один из бывшего отряда в городе. Трофеям не удивился, значит, он не первый на сбыте необычных вещей.

Из добычи ушло всё, даже непонятная палка из стали. Артефакт или не артефакт, но магия – это не то, что нужно простому рубаке. Не понял Лейт, что в ней было ценного, да и, если честно, наёмник побаивался неизвестного. Бывало в жизни всякое, чтобы относиться с опаской к непонятному. Товарищу, прибери его ночь, руки откусила непонятная хрень из изделий орков.

Бахтерец, доставшийся в наследство, сбыл кузнецу. Лишнюю лошадь сбыл в Скотном дворе. Дел хватало…

В таверну Лейт прибыл уже под вечер. Тут были все былые подельники. Пьянствовали, пропивали удачу на найме и лесной дороге. Были бы товарищи, что погибли при наемном деле, то и Лейт был бы сейчас в этих рядах, а так не срослось…

– Это Лейт! – заорал кто-то из прихвостней Жамута хмельным голосом. – Ты куда нашу лошадь увёл?!

– Заткни пасть, падаль! – заорал Лейт. – Где моя доля с продажи девок! Всё уже пропили!

Нет ничего лучшего, как перевести обратно наезд.

– Доля?! Где?! Моя?! Я только чуть отлучился, а вы меня уже кинули! – орал Лейт на всю таверну. – Ты мою долю закрысил?! Сиди и молчи! Где Жамут?

Ему не нужна была доля – он не дурак, понимал, что остальные тоже не получили по причитающейся им доле. Жамут все прибрал. Убить бы эту гниду, но лишняя огласка не нужна. Город – не лес, тут ещё осторожнее надо быть, чтобы не ухватили за жопу.

Пришлось сесть за общий стол и, лениво хлебая пиво, слушать, как выжившие в налёте и на лесной дороге хвастаются своими подвигами. Дурачьё! Таких баек эти столы слышали много тысяч раз. Общие у этих баек вера в свою удачу, удаль, силу и то, что мы самые-самые.

Как так получилось, что выжили в основном самые молодые и глупые? Из одиннадцати живых после бойни на лесной дороге за столом сидело шестеро, не считая Жамута. Стариков, что ли, пустил в расход под каким-либо предлогом?!

Нет, всё проще. Только одного, судя по разговорам, подняли на копье. Жадиной оказался. Правильно он от них уехал. Вместо одного могло быть и двое.

* * *

Быть трезвым среди пьяных – не самое приятное времяпровождение. Но надо создать алиби. Жамуту не жить. Лейт это понял, когда молодой наёмник расписывал, как одна из пяти взятых в плен умерла от «ласки». Наверное, в другие времена это не было бы так противно, но тут примешалась личная неприязнь к вожаку.

Баб уже всех сдали в бордель, кроме самой молодой, ну, той, которая нетронута. Её продадут в то заведение, которое больше заплатит. Сегодня не успели, а завтра, как проспятся, точно сплавят.

Жамут, судя по разговорам, успел нажраться в относительном спокойствии трактира. Когда ещё такой случай подвернётся? Расслабился ты без меры, пора и честь знать. Зажился на свете, ублюдок…

Лейт, качаясь и натыкаясь на чужие столы, пошёл якобы в туалет. Всё под контролем. На столы особо опасных и незнакомых наёмников он не натыкался. Упился старик, с кем не бывает.

Как говорится, ничего личного, просто дело. Оставшимися наёмниками достоин руководить не такой, как ублюдок Жамут. Всё будет тихо, он сам упадёт случайно на нож. То, что у Лейта есть личные счёты к этому козлу, не в счёт. При чём тут Лейт?!

Он был пьяный и заснул в нужнике. Мечта о своём отряде начала приобретать конкретные черты. Молодёжи нужен лучший пример, чем тот, кто крысит долю…

* * *

С девчонкой Лейт столкнулся почти случайно. Он всякого ожидал, но не этого. Столкнулись в коридоре. Она дрожит, трясётся, руки в крови… Раскусила девка, что её ждёт. Увидела, как её товарок сбывают в бордель, и поняла свою участь.

Лейт затолкнул девку обратно в комнату к трупу. Дура пыталась драться, но куда ей. Убила случайно и думаешь повторить?! Разорванная серая юбка из необычной ткани лучше всего говорила, как случилось невольное убийство.

Ладонь ребром к губам от Лейта. Ну не дура же! Должна понимать! Девка притихла. Ладонь к шее убиенного. Жив ли? Жилки на шее не бились. Ещё раз ладонь ребром к губам.

– Молчи, – зашептал Лейт. – Ты меня не понимаешь, но этот жест тебе должен быть понятен. Где золото? Куда он его спрятал? А, вот оно!

Лейт отсыпал серебро девке. Конечно, можно её продать, но смысл? Никакого! Жалко её. Девка выкупила свою свободу кровью, только раб ляжет под другого, а она не такая. Как можно такое не уважать?!

Золото брать Лейт не стал, ну, почти не стал. Большую часть все равно оставил. Золото ещё понадобится, чтобы очернить убитого. Крыса он, и всё на этом.

Лейт показал пальцем на кровать. Сиди здесь! Должна понять, если не дура. Серебро в руках даст ей дополнительную пищу для размышлений, что Лейт не враг. Враг денег не даёт!

Лейт вернулся через долю лучины. В руках был плащ, который он, не останавливаясь, накинул на девку. Она пыталась отшатнуться на испуге. Даже пыталась ткнуть кинжалом в пузо. Дурак! Надо было оружие Жамута забрать.

Пришлось дать кулаком в зубы, чтобы успокоилась. Вырубил ненадолго. Отобрал из окровавленной бесчувственной руки кинжал. Надавал пощёчин. Поднял силой тело девушки на ноги. Накинул сворованный плащ, скрывающий чуждую одежду.

– Ты меня все равно не поймёшь, но это не важно! – сказал Лейт. – Слушай мой голос. Интонации важнее слов. Беги! Но мне не попадайся! Я потяну время.

Девушка дрожала, но внимательно слушала. Руки в крови. На полу валяется тяжёлый окровавленный подлучинник, медный таз с водой лежит рядом. Проломленный висок насильника – лучшее доказательство, что не все берётся силой…

Потом был скрытый выход через кухню. Девка проскользнула через чёрный вход и скрылась во тьме подворотен. Лейт её проводил и поспешил занять своё место за столом, жалуясь на живот.

– Пьём! Разрази вас понос, который был у меня! – орал Лейт.

Глава 8. Об истории мира, демонах, покупках и глобальной подставе

Первой моей мыслью было то, что я не протрезвел от укурки. По всем косвенным признакам прошло не так много времени, а у меня в голове до сих пор чужие мысли, запахи, события. Я как будто прожил несколько дней из жизни другого человека. Вопрос только в том, что это было: мои галлюцинации или что-то, что происходило на самом деле?

– Халмор, ты маг? – первое, что я спросил.

– Жрец, – усмехнулся он.

– Это правда, то, что я увидел, или просто бред моего разума?

– Я не знаю, что ты видел. Мне это не открыто. А то, что обряд прошёл как надо, – это хороший знак. Не всем обряд что-то показывает. Обычно они просто спят и ничего из него не помнят…

Я кратко пересказал увиденные события. Халмор надолго загрузился.

– Чужак-демон увидел других демонов, – сказал он задумчиво.

– Демон?! – чуть ли не вскричал я.

Капец, спалился! Как и где, когда успел?! Что теперь будет?!

– Да не тревожься ты, – сказал жрец, наверное, заметив мои гримасы. – Мне до тебя нет дела. Я не маг, чтобы из твоего появления трагедию делать. Я давно уже знаю…

– Халмор! Так ты знал?

– Догадывался. Стал подозревать после той истории с живыми ядами в воздухе, и когда Эсте после твоих слов стал чудить…

– А почему…

– Потому! – отрезал жрец. – Ты знаешь, почему начали охотиться на демонов?

– Догадываюсь… Маги?

– Всё не так, – поморщился Халмор. – Изначально всё из-за орков. Появились непонятно откуда, сразу целыми племенами и начали резню. С ним пришли их боги. Они-то и были настоящими демонами. Потом, когда к оркам привыкли, пришли гномы, но они сразу же стали на сторону людей и убивали орков так, что их нельзя было заподозрить во зле…

Жрец прервался, смочил губы настоем и продолжил.

– Легенда о демонах из других миров стала забываться. Все привыкли к гномам и оркам. Но потом стали появляться странные люди, не говорящие по-нашему. Часть из них даже стала жить среди нас. Такие же рыцари, такие же дворяне, но были и другие. Они принесли новую веру, и тогда все старые религии восстали против них. Случилась страшная война. Дворяне уже повязаны с нашими аристократами, и под предлогом религиозных войн было пролито много крови. Именно тогда орки стали силой, воспользовались междоусобицей между людьми, отвоевали себе большие территории. Тогда же стали поднимать голову и маги. Раньше они были смирнее. Жрецы перестали быть единственной силой, нас потеснили маги. Жрецы зависят от верующих, а маги – только от себя и знаний. Только спустя сто лет утихли последние очаги войны, и знать забыла, кто и кого убил в этих войнах.

– А сейчас?

– Маги.

– А им-то мы зачем?

– Несколько сотен лет назад выяснилось, что люди из других миров странные. Необычные идеи, чудные знания, непонятные взрывы. Но я думаю, не это главное. Ты, наверное, уже знаешь, что магия на твоих соплеменников действует хуже. Маги забеспокоились. Сначала за вас стали давать награды. Опыты, расспросы. А потом всех стали просто истреблять, когда узнали всё, что им было нужно.

– А ты почему меня не сдал, если знаешь, что я такой же?

– Как тебе сказать… Есть несколько причин. Сам считай, какая из них самая важная. Во-первых, ты мне симпатичен. Во-вторых, ты натолкнул меня на новые мысли. В-третьих, это хороший повод утереть нос зарвавшимся магам. В-четвертых, мне без разницы, в кого ты веришь. В смерть верят все, и ты не исключение. В-пятых, твоя смерть, что пришла к тебе в обряде, не наша смерть. Рарнор не любит женщин, это я тебе как его жрец говорю.

– Почему?

– А как может любить женщин тот, кто стремится к смерти. Они дарят жизнь, а смерть ее отнимает. Рарнор не мог прийти к тебе в облике женщины. Это пришёл не Рарнор, а кто-то другой. Не удивлюсь, если это его сестра или кто-то из его родственников, а может, кто-то, кто занимается тем же, что и мой бог. Как может смертный идти против осенённого богом, пусть даже это не его бог, а бог, во всём подобный его богу? Пришла бы к тебе Мерлена, это меня смутило бы, а к тебе пришла смерть. Кто я, чтобы влезать в игры богов, если мой бог молчит по поводу тебя?

– А почему мне помогаешь?

– Тебе все причины называть? – усмехнулся жрец.

– Достаточно основной.

– Смерть всегда смерть, в любых обличиях и мирах. Ты ею осенён. Разве этого недостаточно?

– Если ты так заботишься о смерти, то почему вы не вскрываете себе вены и лечите других людей? – сказал я, припомнив невнятные слухи, что собирал про жрецов бога смерти.

– Тебе этого сейчас не понять. Жизнь не может без смерти, и наоборот. Нужен баланс. И как можно взглянуть на бога, только если не через глаза умирающего? Незримая смерть, от которой вымирают целые страны, – разве это не показатель его силы?

– Я слышал, вы её лечите?

– Видишь огонь? Сейчас он маленький, а потом вырастает, и его надо останавливать. Если сумел зажечь, то сумей и погасить, иначе не ты властитель огня, а он твой повелитель. Думаешь, моему богу не надо временами останавливать лишние потери? Потому и лечим. Кто умеет лечить, тот умеет и травить, и наоборот. Не задумывайся. Это самое основное, что я могу сказать, не нарушая обетов. Всё на самом деле гораздо проще и сложнее при этом.

Я надолго прогрузился. Думалось разное, но основная мысль свербила мозг.

– Ты мне поможешь?

– Смотря в чём…

– Надо в одну лавочку съездить и имущество кое-какое выкупить. Лавочник что-то не захотел продавать мне ворованное и чуждое этому миру. Тогда я начал клясться богами. Имя Рарнора его слишком сильно испугало. Твоё присутствие, думаю, сделало бы его сговорчивее…

– Не поеду… – огорчил меня словами Халмор.

– Халмор…

– Не перебивай! Я тебе не отказываю в помощи! Мне просто лень ехать куда-то. Поедет мой ученик, – усмехнулся жрец. – Ему надо опыта набираться. Понимать, что о нас думают… Он будет моим представителем, – задумчиво изрек жрец. – И всё на этом!

Ну, раз всё, то всё. Разговоры закончились. Договорились на завтра с утра съездить в лавку в Перевалку. Так-то мне это не совсем в масть. У меня завтра служба, но с другой стороны, я не хотел упускать возможность узнать что-то о земляках.

Перебьются без меня полдня в карауле. Пришлю Гумуса, пускай он десятнику по ушам проедет, что я болею и буду чуть позже. Не думаю, что начальник окажется гнидой и меня не прикроет. Долг платежом красен…

* * *

С мальчиком на конях едем в лавку старьёвщика. Халмор навязал на мою голову бывшего посыльного, что принёс маляву от Антеро. Паренёк стал послушником и, в общем, об этом ни хрена не жалел. Давней мечтой его было пробраться в Холм, чтобы там парня подобрали добрые тётеньки и накормили.

Я не стал развеивать эту его глупость. Даже если он в Холм и пробрался бы, то сомневаюсь, что он там что-то хорошее узнает. В лучшем случае тюрьму изучил бы изнутри, в худшем – поселился у богатого дворянина дома и однажды попрощался бы со своей девственностью с заднего входа…

Надо отметить, что паренёк держался в седле, как я на корове без седла, и при этом смазанной вазелином. Ничего не поделаешь, статус послушника самого Рарнора – нельзя пешком идти!

Паренька звали Ч-жур, странное имечко, но не мне об этом судить. На груди у него была большая позеленевшая медная бляха – какой-то знак, что он служитель культа. Она, по ходу, нужна для малоизвестных, Халмор такой ерундой не пользуется, его и так все весомые люди знают.

Бляха, к моему удивлению, временами светилась каким-то гнилостным светом. Что за мир?! Куда ни плюнь, на мага попадёшь или на их поделки! Нет, чтобы по-честному: я тебе – кистенём по кумполу, а ты мне – копьём в бок. Магия и религия – неучтённые факторы в моей простой картине мира.

* * *

– Ну что, начнём разговор заново?! – начал я с порога борзеть.

Паренёк стоял в стороне и начищал медную бляху подолом новенькой серой мантии.

– Чего тебе надо?

– Тащи всё странное, что у тебя есть. Ну и нужен откровенный разговор, – чуть сдал обороты я.

– Не в своё дело лезешь!

– Так и ты не своим делом занялся! Или ты думаешь, это не так?

– Чего уж тут… Сначала маги… Потом ты…

– Маги?

– Приходили, смотрели, часть забрали…

Ну вот! Плакала моя двустволка!

– Тащи, что осталось. Конфисковывать не буду, выкуплю по-честному… – обещал я, боясь, что он под прилавком что-нибудь забудет.

Выбор не поражал. Ботинок с шипами больше не было. Верёвок тоже стало меньше. Большей части всяких альпинистских хреновин тоже не было.

– Это всё?! Больше ничего нет? – сказал я, показав патрон.

– Эти штуки все забрали. Забрали и артефакт, что ими плевался… – начал мне плакаться старьёвщик.

– Ты мне по ушам не езди! Ч-жур, иди сюда! Скажи мне, он врёт?

Вот это был конкретный наезд. Брал на слабо. Я не знаю, что там эти жрецы могут и что не могут, но ведь я не один такой незнающий.

Паренёк замешкался, перестал натирать бляху и испуганно посмотрел на меня. Блин! Не мог, что ли, подыграть?!

– Мне что, нэхт Халмора напрягать по такой ерунде?! Как вернёмся, всё выскажу твоему наставнику! – продолжал я играть при засвеченных картах.

– Не надо лишних действий… Это не всё… – сломался старьёвщик, поведясь на мою игру. Его так-то тоже можно понять.

Как часто в вашей жизни подзаборная рвань, что пыжится связями, приводит кого-то в подтверждение своих слов и, брызгая слюнями, что-то из себя строит?! Один раз не соврал, может, и второй раз не врёт!

– Сейчас принесу всё оставшееся… – продолжал торговец.

Принесённое особо не впечатляло. Были консервы, тряпки, синий рюкзак, зажигалка, пара телефонов, жидкость для розжига костра, туалетная бумага. Ещё неплохой котелок на три литра, плохо свёрнутая палатка без трубок, пара пенок, фляга (судя по запаху, со спиртом), насос для накачки матраса, ледоруб, несколько пар колготок, ну и остальное по мелочи.

– И это всё! – расстроился я, разворачивая палатку.

Кто ночевал в лесу под дождём, тот поймёт. Палатка без дужек почти бесполезна, установить можно, но геморроя много. Я, признаться, уже подумал, что ружье уплыло к магам, но не всё упирается в мои думки.

Старьёвщик помялся и вытащил из-под прилавка разобранное ружьё, патроны к нему, несколько алюминиевых дужек для палатки, разорванный лифчик, несколько крюков, ещё один ледоруб и ракетницу. Это, к сожалению, не пистолет, а просто палка – армейская хрень, из которой не выстрелишь в упор.

– Рассказывай! – воспользовался я моментом смятения старьёвщика. – Когда тебе принесли?! Кто?! Где их можно найти?!

* * *

Выяснилось, что всё это добро попало к скупщику более двух месяцев назад, точнее он не мог сказать. Попало от двух человек: Лейта и Жамута. Вот и подтверждение, что мои галлюцинации оказались чистой правдой. Жамут, по слухам, мёртв, а вот где искать Лейта, старьёвщик не знал…

Судя по всему, когда я бегал по инстанциям и устраивался в армию, мои земляки получили по полной. Сбежавшая девчонка из моего сна, скорее всего, уже мертва. Я не верю в доброту людей в этом городе. Живыми могли остаться только те, кого продали в бордели. Держитесь, девочки, я вас вытащу, чего бы мне этого ни стоило!

Семнадцать патронов и ружье – это, конечно, круто и здорово, но так хотелось хотя бы поговорить с земляками. Я буду не я, если не найду выживших. Я не я, если не сделаю всё, что в моих силах. Я вытащу вас из беды, в которую вы попали.

Чувствую, предстоят большие траты на поиски девушек: никто за бесплатно ничего разнюхивать не будет, а мне со службы не так легко отлучиться. Я, конечно, со временем и сам вас найду, но когда мне вас искать по всем борделям столицы? Тем более что если я буду искать вас самостоятельно, не факт, что вы доживёте. Отношение к женщинам в этом мире для меня не секрет…

«Девчонки, только доживите, я вас вытащу. Мне бы только найти вас, а там я что-нибудь придумаю. Выкраду, выкуплю или наеду по надуманному поводу на вашего владельца. В общем, что-нибудь вытворю. Доживите, прошу вас!» – думал тогда я, сжимая кулаки. Я и сам не мог предположить, что меня так зацепит возможность найти в этом мире своих земляков.

* * *

Я выкупил всё, что могло пригодиться. Само собой, ружьё и семнадцать патронов. Патронташа под них не было, но и так сойдёт. Взял палатку и то, что оставалось от дужек для неё. Ракетницу. Зажигалку. Две пенки. Пару верёвок и остатки от альпинистского снаряжения. Котелок. Один ледоруб. Флягу со спиртом. Часть женских и мужских тряпок. Рюкзак и консервы. И самое главное после ружья… туалетную бумагу!

Туалетка в походе – это не только предмет, использующийся по назначению, но и бинт, и розжиг для костра, и салфетка, и бумага для письма. В последнем качестве она мне и нужна. Достало записывать слова на бересте, а пергамент настолько дорогой, что я его никогда не покупал.

Идите в баню со своими телефонами, духами, косметикой, планшетниками, засохшими печеньками, конфетами и прочим. Хотя насчёт духов я соврал. Была мысль духи приобрести, но они стоят больше, чем всё остальное вместе взятое. Парфюм для местных – это не экзотика, но редкость и большая ценность. Меня жаба задушила. Обойдутся бабы и без ароматов. Единственное, что я купил из малополезного, это косметику, да и то ради карандаша для бровей. Мне же надо чем-то писать на бумаге?!

Всё обошлось мне чуть больше шести золотых, да и то с большой скидкой. Я по памяти Лейта помню, что все свои трофеи он сбывал гораздо дешевле, но что уж тут мелочиться. Я ведь и старьёвщику что-то должен за честные ответы на вопросы. Что, впрочем, не помешало мне торговаться до последнего.

Кто-то может подумать, что слить зарплату за четыре местных месяца – это слишком. Но сами подумайте! Одно разобранное ружье с семнадцатью патронами с дробью уже стоят этих денег, остальное в довесок пошло.

Кстати об оружии. Его, оказывается, маги тоже осмотрели, но не учуяли магии и не соотнесли ружьё с пистолетом, а вот старьёвщик что-то подозревал насчёт первого. Побольше бы таких идиотов среди магов. Хотя какие они мудрецы-волшебники? По рассказам торговца, малолетки какие-то припёрлись в лавку. Старшим магам, как и Халмору, было лень куда-то ехать.

* * *

Сдавать Ч-жура Халмору пришлось чуть ли не с рук на руки. Это естественно. Я его в свои дела напряг, мне за него и отвечать.

Жрец коротко расспросил об успехах поездки, и я ему поведал. Помочь в поисках девиц жрец отказался, сказал, что это моё дело, и если богу будет угодно, то всё сложится, а нет – то и не хрен. Слова жреца прозвучали жёстко и жестоко, учитывая, что, по факту, так и есть.

Потом я спешил на службу и настёгивал Колбаску – время на исходе, я в караулке уже часа четыре как должен быть.

Юдус встретил меня неласково. Материл так, как я сам редко кого ругаю. Я смирно, свесив голову, принимал все словесные помои, что на меня вылились. Так надо – субординация! Десятник перед формированием авторитет свой восстанавливал, а приватно я ему многое из его слов верну.

Чуть позже выяснилось, что материл меня командир обосновано. Тут моей персоной уже несколько раз интересовались, и вот это меня не на шутку напрягло.

– Кто?! – спросил я.

– «Тряпки» из дворца… – сказал Юдус, дальнейшие его слова я не буду повторять. – Ты почему никого не известил, что в турнире участвуешь?!

– Какой турнир?! Ты что, пил сегодня?!

– Ты на ежегодный королевский турнир заявлен! Тут на тебя многие осерчали за то, что ты вперёд них вылез!

– Ничего не понимаю…

– В части слухи идут, что ты на «кожаной флейте свистел»[60] за место в турнире…

Вот это уже не есть гуд! Что это значит, сами догадаетесь…

– Юдус… Ты же знаешь, что это какая-то ерунда… Мне оно надо, этот турнир?! С моей-то ногой, что не гнётся?!

– Да я-то это понимаю… Но странно, не находишь?

– Кто меня искал-то?

– А я их знаю?! «Бумаги» какие-то… – сказал десятник и сплюнул.

Вот и весь разговор.

* * *

В тысячу я примчался на всех парах. Юдус только прилюдно послал меня далеко и надолго, из категории «попутного хрена тебе». Обидно, блин, но и меня выгораживать перед десятком не спешил. А может, и не так был неправ граф Латьяун, считая, что десятник не пойдёт до конца за своих друзей? Хочется верить, что это он произнёс только на публику. Хочется, но я-то уже бывалый, а с таких мелочей всё и начинается понемногу…

– Сотник! Что это за хрень с моим участием в турнире? – с ходу спросил я, как только ворвался к Гижеку.

– Известили уже?

– Юдус напел.

– Писцов не видел?

– Нет.

– Тебе повезло!

– В смысле?

– Зная тебя, я могу предполагать, что ты бы сразу отказался от турнира… – сказал сотник и пристально смотрел на меня.

Ну так-то ты прав, отказался бы. А мне оно надо – участвовать не пойми в чём и не пойми за какие заслуги. От лишних движений в твою сторону от начальства надо видеть только подставы.

– А что, не надо отказываться? – спросил я.

– Хочешь ты или не хочешь, но тебе придётся участвовать.

– Отказаться не могу, что ли?

– Позор для части, если откажешься. За позор могут и из тысячи выпереть.

– Я не понял…

– А что ты не понимаешь, дурак! Ты бумаги на участие в турнире подписывал? – Впервые за всё наше время общения сотник начал на меня кричать.

– Нет.

– Понятно…

– Что понятно?

– За тебя подписали, в обход лучших претендентов, которые, между прочим, участвовали в соревнованиях формирования за это право, а тебе…

– Ты хочешь сказать, что это… – И тут я всё понял.

Вот это глобальная подстава. Откажусь от участия в турнире – сочтут за труса и из тысячи выгонят. Соглашусь – встречусь случайно по турнирной лестнице с отморозком, который меня случайно убьёт. И никого не волнует, что согласия на турнир я не давал, более того, даже знать ничего не знал об этом. За меня всё уже решили.

– Ты говоришь, что надо было участвовать в отборе. Я же не участвовал. Почему попал на турнир?!

– А я знаю?! Иди к тысячнику, решай вопрос. Я вижу, что ты сам не рад. И понимаю, что ты не в курсе событий…

* * *

Кор-сэ́ Загра не было на месте, и я прождал его в приёмной три часа. Задолбался ждать, сам на нервах, за три часа чего только в голову не пришло.

Понятно теперь, почему охота на меня вдруг резко сошла на нет. Это гораздо приятнее: видеть, как подыхает враг на арене турнира, чем просто узнавать, что он сдох в подворотне.

Тысячник, а по бумагам полутысячник, как увидел меня в приёмной, так сразу позвал за собой. Описывать его маты для отвода ушей и его тихий шёпот не буду. Скажу как есть.

Меня подставили. Слухи о дуэли на плацу тысячи обернулись против меня. По этим рассказам, я – хороший боец, и меня вне конкурса пропихнули на турнир. Подпись мою подделали. Изменить ничего нельзя. Участвуй в турнире и надейся просто остаться калекой, а не умереть…

Нечего сказать, обнадёжил меня тысячник. Я даже не знал, что ему ответить. Выяснил только то, что турнир приурочен ко дню рождения короля, и он будет через три недели. Загра рекомендовал мне усиленно тренироваться и даже посоветовал обратиться к одному рядовому в тысяче.

Почему простой солдат, раз он такой хороший боец? А вот не всякий хороший боец – хороший руководитель, или, может, он не хочет терять время на подготовку строевой зелёной молодёжи. Так или иначе, наводку на хорошего тренера я принял с благодарностью.

Знать бы ещё, какие у меня шансы и кто конкретно начнёт меня гасить в нарушение турнирных правил…

Часть 4. Имбецил на троне

Глава 1. Это не со мной, я просто хочу жить

Коротко расскажу о событиях прошедших двух недель. Ну, почти двух. В тысяче постепенно начали понимать, что это не моя инициатива – прыгать на турнире на несгибающейся ноге.

Я немного оброс, подзагорел и теперь не кажусь таким бледным. Шрамы на голове почти незаметны.

Гумус, восторженный «чукотский юноша», считает, что я – великий герой, раз дерзнул посрамить всё королевское общество на турнире. Что бы я ему ни внушал, он почему-то в меня верит. Его слова да Богу в уши…

Кор Равур меня долго материл за случай с турниром. Помогать в поиске моих земляков отказался. Халмор, жрец Рарнора, – тоже. У меня самого деньги кончились на пятом борделе, да и, если честно, член уже не стоял. А вы как думали?! Заказывать новых проституток и не пользовать их, раз уже за встречу деньги заплачены?! Как я ничего себе не намотал, сам не знаю. То ли повезло, то ли и в самом деле шлюхи свежие, ещё не заражённые.

От безнадёги из-за неудачи в своих поисках, от невозможности продолжать дальше я обратился повторно за помощью к жрецу. Тот долго меня футболил, но в конце концов что-то там наколдовал. Какая-то хрень, кусок освящённой деревяшки. Её суть такова: если рядом окажется кто-то из выживших наёмников, сдавших земных девчонок в бордели, то я их почую за триста саженей. Почему нельзя было сразу зарядить артефакт на девчонок, я не понимал, а жрец только огрызнулся на меня и ничего не объяснил. Но на безрыбье и рак щука.

Я тренируюсь у Ивара. Просто Ивар, без всяких «кор». Молодой парень владеет холодным оружие лучше, чем я мог представить, а видел уже немало. Эта зараза даже может отбить стрелу с гуманизатором, выпущенную по нему с расстояния пяти метров. Ещё раз! Отбить! Мечом! Не поймать рукой – это невозможно, пальцы не сгибаются настолько быстро. Именно отбить клинком!

Ещё раз! Для зазнаек и тугодумов! Отразить стрелу физически возможно, а поймать – я сомневаюсь. Скорость полёта стрелы – примерно сто пятьдесят, ну, двести километров в час. Сами понимаете, очень большая. Удары на кисти выдают эту же скорость, так что с точки зрения физики тела это возможно. Именно на кисти! А не на мышцах локтя, плеча или спины. Чем ближе мышцы к корпусу, тем они более мощные и медлительные…

В общем, отбить стрелу мечом вполне реально, а вот поймать пальцами – сомневаюсь, хотя не раз это пытался проделать. Просто не хватало скорости реакции.

Да и увернуться от стрелы, выпущенной по прямой, не такая уж и сложная задача. С десяти метров это может сделать каждый, если видит, что по нему стреляют. Тупо упал и откатился. Уйти от стрелы по дуге – это гораздо сложнее, но и таких лучников не так много. Нарвался на такого, и если сам ты без щита, то упади, когда он по тебе стреляет. До лоха с луком, без щита ты, может, и добежишь, в зависимости от ландшафта, а до хорошего лучника – как минимум одну стрелу по корпусу ты пропустишь.

Так получилось, что я Ивара случайно подвинул по турнирной лестнице. По сути, я участвую в турнире вместо него. Его банально вычеркнули из списков. Сказали ему, что он, конечно, молодец, но безродный, и всё на этом. То, что парень не из аристократов, ещё одна причина, почему он не десятник, а просто рядовой.

Общение с Иваром поначалу не сложилось. Он видел во мне хрена с горы, который занял его место на турнире. Пришлось пригласить его в казарму пятой сотни и без палева напиться. Гумус на стрёме, а мы кирогазили.

Эй, вы там! Да, я пьяница, и что?! А вы-то как открывали бы душу перед незнакомым парнем, который на вас зуб точит?! Думаете, просто сказал: «Извини», и всё?! Я тупо делал то, что мог, а не то, что хотел! Сдалось мне напаивать парня, который меня вертит на тренировках, как я новичков в своё время?!

Выхлоп от этой пьянки оказался удивительным. Ивар мне чуть ли не плакался о несправедливости жизни и о том, что всё решают связи. Он, мечник, который многим может утереть нос на турнире, прозябает в казарме, а я, такой блатной, пролез вперёд него.

Надо ли говорить, что я объяснил парню всю подоплёку с охотой на меня. После этого он проникся к моей участи и по пьяни пообещал, что будет гонять меня, как я тараканов тапком.

Обещание Ивара, как оказалось, не было пьяными бреднями. На утро он разбудил меня, и я, скрипя зубами, стал отжиматься и рвать себе мышцы[61] в прямом смысле слова камнями, зажатыми в кулаках.

Всё это, конечно, хорошо, но за две недели, да даже за два месяца физуху не поднимешь. Тем более что у всех есть свой потолок. У меня никогда не хватит реакции увидеть полет стрелы, ну, в той части траектории, когда она в метре от тела лучника[62]. По-другому у меня связи синапсов расположены. Я свой предел знаю…

* * *

Из оставшихся событий за две недели расскажу основное. Я ещё четыре раза пьянствовал с кор-сэ́ Латьяуном. Кто-то скажет, что я – придурок! А я скажу, что реалист. А чего мне бояться, если всё уже решено! Дело не в фатализме, а в мировоззрении. Один хрен на тренировку меня поднимет Ивар, живём в казармах рядом. Похмелье не похмелье, кого это волнует! Нормативы по физухе постепенно повышаются, тренировки никто не отменяет, независимо от того, болен ты или просто хреново.

Я замутил с брюнеткой, у которой спал на бедре. Халла, баронесса Вандис. Имений нет, весь её ранг только от того, что батя у неё камердинер[63] при короле. Все имения – это дом в Мрачном, замка нет, силы за её отцом, кроме связей, нет никаких. Обычная баронесса из «новых», у которых благородных в роду почти нет никого. Дворяне второго сорта.

Кстати, по поводу дворян второго сорта, к коим и относится мой самозваный батюшка. Это особая каста за выслугу и подвиги. В отличие властительных, названые имеют как преимущества, так и обязанности.

Первые не платят налоги. Совсем никаких! Ну и до кучи – ряд прав и привилегий. Вторые платят налоги, возведены в ранг от барона и выше. Однако есть попущения на торговлю.

Старому дворянству, что присоединилось к новому королевству, тогда было невдомёк, что торговля – это нехилый кусок в прибыли, не всё решается отказом от того, чтобы платить налоги. Старому дворянству приходится изворачиваться, чтобы официально караваны им не принадлежали…

Есть ещё третья градация дворянства, так называемые домашние. Они, в отличие от названых, произведены в ранг баронами, графами, маркизами и герцогами. Прав нет никаких, а налоги платят и королю, и сеньору.

Есть какая-то градация, что домашний барон ниже названого, но я на этом себе уже всю голову сломал. Сам черт себе ногу сломит на разницах в титулах и привилегиях.

В общем, замутил я с брюнеткой. Не подумайте ничего лишнего, но к телу она меня допустила только на третий раз, хотя, по слухам, некоторым перепадало и на первый, и это несмотря на симпатию ко мне, что я инстинктивно чувствовал. Я понимаю, где я, а где властительный граф, точнее, его сын, не будем на него показывать пальцами. У кого есть мозги, сам догадается, на кого я намекаю.

Впрочем, кор-сэ́ Адрус Латьяун просветил меня касательно некоторых моментов. Меня считают бастардом, но с перспективой. Единственный наследник барона. Мой «отец» из новых, названых, но со своей землёй. Латьяун не сказал, но я понял, почему его батя не против, чтобы я общался с ним, а не с нищетой вроде моего десятника.

На это, по ходу, и клюнула названая баронесса. Я не буду гнать, что все бабы – мелочные и расчётливые скотины. Это так, и это факт, у всех женщин инстинкт – оставить своих детей в полном шоколаде. Их не поменять, и потому это надо принимать как данность. Так же как и бабам не поменять некоторые черты мужиков, которые мы сами за собой не замечаем.

А вот так вот, мои родные. Прежде чем судить кого-то, посмотрите сами на себя. Мы сами во многом не лучше. Это объективно и справедливо, если эти слова для вас что-то значат. Так сложилось, и всё на этом…

Впрочем, прежде чем я с Халлой переспал, много чего ещё произошло. Я опять поставил на аукцион Гумуса. Выручил аж целых тринадцать золотых. Помогло то, что Халла и ещё одна бабёнка поднимали ставки.

Эстетам и прочим морализаторам скажу: «Заткнитесь!» От оруженосца не убудет: ему – в кайф, а мне – прибыль!

Скажу ещё одно. Я, наученный своим опытом, почти сразу отдал выигранные деньги Гумусу, ну, почти все. Я свою подлую пьяную натуру знаю: пропью, прогуляю или проиграю. Таким манёвром я сохранил девять золотых из тринадцати, четыре опять проиграл.

На эти пьянки высшей знати я брал с собой Юдуса с Иваром. Первого – из-за прогиба перед непосредственным начальством, а второй мне просто нравится.

Юдус, как ни странно, кого-то уломал и потом обжимался с ней за занавесками. Ивар тупил. Хороший боец – это не только счастье в бою, но и проклятье в мирной жизни.

Кто знает фанатов любого рода деятельности, связанного с риском, тот меня поймёт. Им бабы не нужны: они во всем себя пытаются контролировать, вместо того чтобы просто расслабиться. Сам таким был в молодости и потому знаю на своей шкуре. Потащишь такого фанатичного придурка с собой в бордель, так он ещё отбиваться будет…

С Халлой вначале, до того как мы переспали, получилось вообще нелепо. Я вёл себя настолько развязно, что ей надо было бы реагировать. Дала бы пощёчину, но нет…

Что было потом, я плохо помню. Уединились куда-то, чтобы я без свидетелей объяснился, ну и как-то всё само собой произошло. Раз пошла со мной после всего произошедшего, значит, не так уж я и накосячил! В противном случае не пошла бы! Что творится в головах у женщин – хрен знает. Говорю по факту.

Халла меня чуть ли не изнасиловала. Набросилась с поцелуями в каком-то закутке. Мои шаловливые ручки освободили её грудь из плена глубокого выреза, задрали подол платья и кучу прочих юбок под ним, и всё это не прекращая целоваться. Я прислонил Халлу к какой-то стене. Так стоя и воссоединились. Она извивалась, сдерживала звуки и кончила раньше меня, что и неудивительно, учитывая, сколько я до этого выпил. Ну вот как-то так всё и было.

Из этой мимолётной интрижки на тот момент я усвоил только то, что благородные дамы не носят трусов. Так-то этот элемент одежды вообще не пользуется популярностью в королевстве, но, насколько я знаю, у некоторых трусы заменяют панталоны до колена под кучей юбок. Так вот, Халла не носила и этих панталон. Сквознячки, наверно, любит или, может, рассчитывает на кого-то вроде меня.

Потом над нами ещё подшучивали в компании, дескать: «Куда мы вдвоём удалились? Почему у баронессы так блестят глаза? И почему она придерживает лиф платья?»

С платьем мой косяк – немного в спешке надорвал. По своим эмоциям скажу другое. Несмотря на то что я обычно считаю таких женщин… В общем, и на старуху бывает проруха.

Баронесса, против моего ожидания, не устроила тихого наезда из категории: «Теперь мы вместе». По факту получилось что-то вроде «дружим организмами», и всё на этом. Сейчас я понимаю, что это было что-то вроде хитрого хода по заманиванию меня, попытка выработать привычку к постоянству, которое вроде как не жмёт ограничением моей свободы. Принцип тот же, что на рыбалке: хитрой рыбе надо дать заглотить поглубже и резко подсекать в сторону. Что тут сказать? Я не первый и не последний, кто попался на эту уловку…

И как мне относиться к ней после этого?! Явно не дура. А может, рассчитывала на более выгодную партию и потому не спешила гнать меня к алтарю. В любом случае, не глупа, а за это можно уважать. Это уже немало, учитывая тот факт, что к уму в данном случае прилагается красота.

* * *

В дальнейшем кураж начал набирать обороты. Я догадываюсь, кто послужил катализатором и предложил посетить кварталы черни. Вовремя сказанное слово в одном разговоре, намёки в другой компании, мол, мужиков много, а дам на всех нет… И как-то в один момент все спонтанно вспомнили о Весёлом городе. Что там, просто завопили о черни. Едем в Весёлый город!

Дворянки – на каретах, дворяне – на конях. Ивар, единственный почти трезвенник и, наверное, девственник, зорко озирается по сторонам. Так-то спасибо, родной, что ты после моего рассказа о том, как меня будут убивать при любой оказии, мечтаешь увидеть и первым достать убийцу.

Тебя я, Ивар, понимаю. Молод и силен, крут. А где свои навыки проявить?! Я буду не я, если тебя не спою и не подложу под тебя лучшую шлюху. Хотя по своему опыту знаю, что тут нужна не проститутка, а дама сердца. Идеал, пусть даже и придуманный, на который надо молиться и который толкает на подвиги.

Для справки: культ прекрасной дамы – это не только историческое явление, это ещё и явление психологическое, если и не психиатрическое. Сам таким был и могу доверять своему опыту…

Кто бы что там ни думал, но в Весёлый мы ехали не просто из прихоти. Я помню, где наибольшее количество борделей, и потому всю дорогу кричал, что самые высокие шлюхи мои, мне в мелких узко…

Гнусно и мерзко для кого-то звучит, но таковы правила игры. Как ещё мне найти женщин с Земли, кроме как по росту?! А вот так вот, мои родные. За одной мыслью всегда прячется другая, если и не третья. Почему мухи родятся? Потому что! Но сначала присядьте на корты и «не выдыхайте», первые три ответа забудьте, среди пяти оставшихся ищите смысл.

Халла в моменты, когда в пути речь заходила о борделях, как-то странно на меня смотрела, недовольно, что ли, и с примесью лёгкой обиды, но я тогда не придавал этому значения. Ведь сама же предложила делать вид, что того страстного порыва просто не было: мол, мы оба перепили, и не стоит вспоминать произошедшие, как будто ничего и не случилось…

* * *

Я много заливал про бордели, что первый ходок по ним, но тупо врал и разводил общество. Мне просто не осилить всех заведений своей бренной тушкой. И тогда я сменил кредо с количества на качество, вернее, на любовь к особенностям. Нас в обществе много, зачем мне одному справляться?! Мой посыл, что я люблю высоких, надеюсь, был услышан. Чуть что – маякнут.

В самом борделе Халла прошептала мне на ухо, что незачем рисковать подцепить болезнь и ещё за это деньги платить, если есть и более интересный вариант. В общем, шлюхи мне не досталось. Мне и с баронессой было хорошо. Секс без обязательств… Что может быть лучше при моих жизненных напрягах?

Потом, правда, мне из-за этого пришлось развлекать разговорами Халлу и её подругу. Ещё то испытание для нервов. Ставки на стол кладут больше, чем я на Гумуса потратил. Хочешь не хочешь, а приходится соответствовать. Да и не в игре со ставками дело, а в мировоззрении дурочки – подруги Халлы.

Играли во что-то странное – смесь костей и карт. Картинки войск и локаций. Ну, там болото, горы, вода, лес, поле, песок, дождь, солнцепёк, ветер, глина… Карт как игры нет. Есть что-то вроде шахмат с элементами удачи – как выпадут кости…

Я на протяжении всей игры слушал что-то несуразное. Барышня, подруга Халлы, почему-то принимала мир за прекрасную обитель. Начиталась книжек и считает бродячих рыцарей гламурными вибраторами. Я мог только мысленно усмехаться над ней. Думаю, даже знакомство с Антеро не развеет её заблуждений.

Для неё бродячий рыцарь должен быть обязательно молод, красив, благороден. Причём последнее не в том смысле, что мои современники вкладывают в это слово. Не меньше, чем принц крови, который поехал на подвиги инкогнито. Для этой дурочки бродячие рыцари не реальность, а мечта. Освободить подобных из плена их грёз не смогут ни десяток, ни сотня типов вроде Антеро. Для неё они – это мечта о высокой любви, которая ей недоступна по определению, и мечта подороже пристроить себя, тайная прихоть сексуальных фантазий, а вовсе не то, что в реальности.

Пусть думает и мечтает о чём хочет, это вовсе не моё дело – лечить скрытую нимфоманку от её тараканов в голове. Впрочем, возможно, девица хорошо представляет, на что способны бродячие. В этом случае её мечты, как в анекдоте про монашку, которую изнасиловал маньяк: «Спасибо, Господи! И досыта! И вволю! И не во грех!»

* * *

Дальнейшие события вывели меня из-за стола. Если честно, то я сам искал повода слинять оттуда. Вот от кого я не ожидал проблем, так это от Ивара. Хотя если бы мозгами прикинул, то мог бы догадаться. Рядовой воин короля, но без серебряной цепи – тут каждая собака к нему прицепится: «А так ли ты крут, парень?!»

Нарывающемуся на Ивара я, просто пользуясь массой, без разговоров залепил в зубы. Кричал на публику, что честь тысячи под угрозой. Это моё алиби. Не я его ударил, а он честь тысячи уронил!

Ивар игру оценил. Не ему, дворянину по статусу, но не по факту, бить барона и к тому же с золотой цепью. Так-то мне тоже, но уже без разницы: убийцей больше, убийцей меньше. Пинать вырубленного я не стал: ждал, пока очнётся.

А вы что думали?! Разница в массе, ударил неожиданно и в «треугольник смерти»[64]. Так можно вырубить любого, даже Тайсона. Хватит и удара младенца – достаточно попасть с силой в десять кило точно в челюсть. Тут любой ляжет. Ну, так, по крайней мере, мне врали, а как на самом деле, хрен знает…

Думаете, дуэль?! Ага! Как же! Сослался на то, что моим представителем будет Ивар. Если что, я не имел права ссылаться на представителя – рангом не дорос, но у пьяных свои причуды.

Ивар ещё раз поблагодарил меня взглядом за шанс показать себя. Надо ли говорить, что он не получил ни царапины, а противника уделал, в силу его пролетарского духа, насмерть. Подшаг, откат – и в башню. Отдыхай, родимый. А вот не хрен было так нажираться и тем более нарываться на хорошего мечника, хоть и без серебряной цепи.

Если кто-то думает, что после этого дворянки смотрели на Ивара как-то косо, то он либо не знает женщин, либо по возрасту наивен. Женщина и кровь – понятия слитные, это у них в инстинктах. Я могу долго и нудно объяснять, почему это так с точки зрения логики, расчёта, инстинктов и прочей ерунды, но зачем? Просто поверьте, что это так. Главное правило – просто не влезать в разборки между бабой и её мужиком, даже если со стороны кажется, что они врозь.

Вы бы видели, какая грызня пошла между дворянками из-за Ивара, но тут я их всех обломал. Торгуйте собой где-нибудь на стороне, у Ивара перспективней вариант имеется.

Кто там вякал, что браки совершаются на небесах?! Чтобы такой союз случился, людям всегда надо помогать, а то они никогда друг друга не найдут и выродятся во что-то подобное мне, циничное и злое… В общем, свёл я Ивара и эту дурочку, грезившую прекрасными рыцарями. Чем не пара? У обоих мозгов нет.

На меня злобно смотрели все обделённые, но тут меня прикрыла Халла, просто присев ко мне на колени. Даже в Весёлом это слишком развязное поведение для девушки. Спасибо, родная, я оценил твой подвиг. Хотя, может, я что-то не понимаю? Мы же вроде как друзья…

Глава 2. О деревяшке в кармане

Я задремал. Спал не один, а в обнимку с Халлой. Просто лежали вместе, без чего-то лишнего. Проснулся я от какого-то жжения в кармане. Торопливо его вывернул, а там светится зелёным кусок дерева, что мне вручил жрец. Рядом кто-то, кто сбывал девчонок с Земли в бордели.

Стараясь не тормошить Халлу, освободился от её цепких объятий и постепенно выполз из кресла. Как назло, куча людей вокруг. За столами играют в кости, пьянствуют, но своих не видно.

Юдуса куда-то опять занесло. Ивар сейчас, наверное, слушает вместе с этой романтичной, «как звучит луна в свете звёзд». Кор-сэ́ взять с собой? Так я не настолько выжил из ума. Гумус! Парень, ты где?! Оруженосца нигде не было! И я в одну харю бросился на поиски приключений.

* * *

Колбаску я брать не стал, мешаться будет. Тупо бегал по улицам, пытаясь уловить интенсивность зелёного свечения деревяшки.

Весёлый – интернациональный город, город вне сословий, всё определяется деньгами.

Где ты, тварь, что сдала в бордель девок с Земли?! Ну где вы видели другого такого идиота? Не закован – в тряпках и без доспехов, из орудия только фальшион и нож. Из сюрпризов – только браслет против стрел и яйца со стеклом. Пьяный в мясо и потому такой уверенный в себе…

Не буду врать, что таверну в Весёлом нашёл без проблем. Пару раз кривая заводила в подворотни. Там меня встречали странные люди, но опыт не пропьёшь. Что надо делать, когда столкнулся с непонятными незнакомцами?! Тем более если тебе эти люди пытаются навалять?! Сразу говорю: ко мне только приценивались, а отоварить просто не успевали…

Если тебя пинают, то в таких случаях надо вертеться по земле, подставляя спину под ноги. Кричать любую чушь: «Пожар! Скорая! Милиция!» Ни в коем случае не кричите: «Убивают!» Это только отпугнёт свидетелей. Дело вовсе не в них, а в психологии. Те, кто пинают, сами боятся, и на этом можно сыграть: зачем им лишняя огласка. На «спасите» никто не придёт, а на «пожар» ещё как прибегут.

Ну вот и я орал во всю глотку: «Ивар! Юдус! Гумус! Куда вы меня, черти, направили?!» Пока мутные типы в панике что-то пытались соотнести с действительностью, я тихо смывался из подворотен…

В какой-то момент деревяшка начала жечь руки. Я рядом, надо только найти вход.

* * *

Таверна называлась непритязательно: «У забияки». Я присел вначале у стойки, где самый лучший обзор. Потом откочевал в темноту угла. Надо пить, чтобы не привлекать к себе внимания, но не лезет. Тихо сливал под стол пиво. Заказал прожарку из баранины. До мяса пофиг, главное – больше жира. Он образует плёнку вокруг желудка, помогает не пьянеть. Алкоголь медленнее всасывается в кровь. Не дай вам бог закусывать водку мороженым! На пятнадцать минут – полчаса вы всё просекаете и даже абсолютно трезвеете, но потом будут провал в памяти и жуткое похмелье.

Одну харю из трёх я узнал. Видел во сне у жреца.

Я дремал за столом. Отличная жертва для обноса. Не тешу себя иллюзиями – я не самый приятный и симпатичный мужчина. Якобы подавальщица пива присела ко мне на коленки: «Касатик, ты не спишь?! А давай пойдём наверх». Вот наивная, думаешь, что я не замечаю, как твои шаловливые ручки пытались прощупать мой кошелёк. Дура! Медь в кошельке, а всё, что дороже, – в ремне.

Я не стал сгонять проститутку с колен, мне нужен стимул, чтобы не засыпать. Меня так и ломит вырубиться, но держись, бродяга! Надо!

* * *

Так дремал в течение двух часов. Шлюха уже ушла. Нащупала ремень и пыталась снять, пока прикорнул. Тут я проснулся и скинул её с колен. Вышибала, играя дубинкой в руках, что-то пытался сказать, но все его слова были пресечены моим отсутствующим взглядом. Школа моего отморозка Антеро. Просто вспомнил, что я дворянин и потому имею право! Не знаю, что там верзила увидел в моих глазах, но он от меня отвалил. Надеюсь, он не увидел моего обычного безумия, ну там смерть и всё из той же оперы…

Вам это может показаться легкой задачей, но два часа бороться с дрёмой по пьяни – это достаточно сложно. Однако я всё же дождался финала. Сначала один ушёл спать наверх, потом второй заснул за столом.

Хотелось действовать более резво: сесть за стол к жертве, ну и всё в том же духе. Но опыт тоже не пропьёшь…

Последний отрубился за столом, и я вынес нужный объект на плече из трактира. Он спросонья ещё вырывался из моих рук, но я орал на всю таверну: «Друг! Едем к бабам! У тебя ещё стоит?!» Какой же дурак откажется от бесплатной выпивки и девок, тем более если он молод и ещё не пуган.

Экспромт дикий. Не говорите мне, что я дебил, – сам знаю. Чудом пронесло. Повезло с каретой. Стояла сразу у входа. Ну, как карета. Я не знаю, как эта хрень называется. У неё козырёк сзади от дождя, а возница сидит спереди неприкрытый. Он взял нас на колеса без вопросов и без них же высадил у подворотни.

* * *

Не буду говорить, что я самый прекрасный человек на земле. А также – что безгрешен. Не буду врать, что весь такой замечательный. В подворотне я пытал собутыльника. Просто утащил за угол, тупо дал в зубы. Связал ему руки остатками его же рубахи на всякий случай. Последний разум сбежал в ужасе под пьяным напором.

Кто-то, может, скажет, что я – сволочь, пытал беззащитного. Это ваше право. А я видел другое. Грезил у жреца и смотрел, как этот кто-то убивал и насиловал моих земляков. Как вы думаете, дрогнула у меня рука?! Тупо выдавил левый глаз большим пальцем (выдавленные глаза по ощущениям напоминают мыло на пальцах, хрен отмоешь – не спрашивайте, откуда знаю, не отвечу), сломал пальцы на левой руке, залез лезвием ножа под ногти…

Другие отмороженные или излишне романтичные думают, что штаны пахнут ромашками, когда человека пытают. Нет, в таких случаях всегда воняет дерьмом, каким бы героем он не был, ну, за редким исключением…

А что?! Хотите узнать про это в реале? Идите в горячую точку, они каждые пять-шесть лет возникают. Не верите? Учите историю. Я многое мог бы рассказать про последние войны, не со своих слов, их я приберегу, а со слов товарищей.

Смешно, но героев первой и второй кампании с чехами на родине встречали как убийц и отморозков. Нас не хотели брать не то что на гражданские службы, но и в милицию (в которой был жёсткий кадровый голод с учётом смертности в девяностых), даже обратно в армию. Вы – отморозки! Нам такие не нужны! Я это помню и поэтому никогда не сознаюсь. Вы уверены, что вам это надо знать?!

В общем, сделал то, что сделал. Так надо, и всё на этом.

Выяснил я немногое. Это тело недавно вернулось с найма. Оно не прибилось к отряду Лейта, который он набирал после смерти Жамута. Старик его выпер за тупость. Узнал, что девок сдали по определённым точкам. А больше мне и не надо было знать…

* * *

Свой бордель я искал долго. Ловил кареты, но возчики тоже не дураки – не тормозили. Я бы на их месте тоже бы не стал. Стоит кто-то в сумраке и голосует. А оно мне надо – останавливаться?! Пришлось своими ножками идти до борделя, где куражатся мои кореша. Как оказалось, меня там уже все более-менее трезвые ищут.

– Кор, где вы были?! Мы вас разыграли в кости… – говорил Гумус, а сам был настороже.

– В смысле разыграли?

– Кор-сэ́ и я разыграли вас, как вы меня… – мямлит и жмётся от удара, который должен был бы последовать.

– Не ссы. Я не сержусь. От меня ты никогда не узнаешь ничего, кроме подзатыльников, да и те – за дело, – услышал я от себя. – Сознайся. Это же не твоя идея, а Латьяуна.

– Кор… – замямлил Гумус.

– Забудь. Ну, где та, что меня выиграла?!

* * *

На свету оказалось, что я запачкан в крови. Палево. Она на коричневом цвете камзола не особо выделялась, но заметна. Юдус первым просек фишку.

– Было?

– Не без этого.

– Чисто?

– Надеюсь, не придерутся.

– Надо было?

– Надо…

Вот и весь разговор.

Я скинул с плеч камзол, чтобы никто больше не разглядел. Намотал его на руку и таскал, будто жарко.

Выиграла меня не кто-нибудь, а Халла.

– Ты мне должен два золотых, – прошептала она, целуя меня.

– Только два?! – воскликнул я.

– Целых два! – поправила она.

Где справедливость?! Я весь такой из себя замечательный, а мой оруженосец на порядок выше котируется, чем его рыцарь. Надо узнать, кому ушло золото мимо моих рук…

– Ты знаешь, от тебя как-то странно пахнет… – сказала она мне после того, как основное уже произошло.

Ну да, не спорю. У женщин обоняние сильнее. От меня пахнет кровью. Для меня это запах соли, желчи, еще чего-то сладкого и непонятного. А как она учуяла-то?!

– Ты – мой! Ты знаешь об этом?

– Не знаю. О чём ты?

– Да, это я так… – замялась баронесса.

На люди мы вышли не в самый удобный момент. Ивар краснел, бледнел, но не мог отбить свою романтичную дурочку от навязчивого пьяного типа. Плюс один к его мозгам – не лезет на того, кто выше его по рангу.

– Ивар, ты прав. Чуть что, я поддержу, – шепнул я.

Кто-то сейчас завоет о благородстве и прочей хрени. Скажу просто, в удобной для понимания форме. Студент-пэтэушник на тусовке мажоров качает свои права. Это в подворотне решает сила, а на публике обтекай и не вякай.

– Латьяун, это твой друг?! – спросил я.

– Нет, – удивлено ответил он мне.

– Ивар, утопим в крови тех, кто сомневается в нашей миролюбивости…

Не знаю, что там перемкнуло в мозгу у Ивара, а я в первые ряды не стремился. Врать не буду, всё обошлось миром. Никаких драк или тем более дуэлей. Просто когда за твоей спиной поддержка, то и ответка другая.

Вот такой он, мастер меча. Дурак вроде меня уже ввязался бы в кипеж и отползал в ужасе, а он умнее. И не надо путать трусость с благоразумием от безысходности. Мастер на то и мастер, что понимает, когда можно, а когда бой лучше не затевать. Всё остальное – это слюни и романтика их фанатов…

* * *

Сам не понимаю, как так получилось, что в Весёлом мы запели песни. Халла жмётся ко мне. Ивара окучивает романтичная подружка, но не так открыто. Латьяун спит в кресле. Юдус наверху кого-то там жмёт. Гумус, сука, кого-то обносит. Мой оруженосец не ангел, и если он к кому-то усиленно прижимается, то это уже повод для моего вмешательства.

– Иди сюда! Ты что делаешь? – Сам я на ногах с трудом стоял.

– Кор… Не удержался…

– Дурак! Много?

– Не знаю…

– Треть нам… Остальное возвращай! И завязывай… Чтобы я этого больше не видел.

По факту самое противное – это когда напившаяся знать начала завывать на разные голоса песни. Господи, если б вы знали, как я хочу спеть что-либо на русском!

Одна тварь (не будем показывать на неё пальцем, но это был Юдус) напомнила, что я знаю песню про пехоту. Ты-то откуда выполз? Юзал бы дальше бабу и не вякал про меня!

Врать не буду, что все так уж желали услышать мои песни, но есть вызов, а на него надо отвечать. Спел из творчества Горшка, когда того переклинило на оперу. Хрен знает, как я там перевёл, но основной смысл передал: «Тут и ограбят, и убьют, оболгут и обессудят. Едят отцы своих детей. Люди – добрые люди». После этого меня петь уже никто не совращал. Людям нужно веселье, а не правда жизни…

* * *

События дальнейших дней сложились в одну прямую. Для начала меня почему-то захотел увидеть отец Халлы. Нет, конечно, всё понимаю, но зачем же так спешить. Батя, ты не дурак, понимаешь, что я далеко не первый и даже, наверное, не в первом десятке.

Чинно и мирно сидели и обедали. Как я понял, это ещё не смотрины, а преддверие к ним. Мрачный город сам по себе навевает соответствующие мысли. Во время обеда в голову лезло всякое. В том числе я задумался о совпадении местного этикета поведения за столом с земным. А почему тут все держат нож в правой руке? По-земному это тоже правильно. А вот в чём корни этого правила?

Это потому, что раньше на балах мясо резали не затупленными лезвиями, а боевыми кинжалами, и даже дамы отрезали себе куски ножами, которыми вполне можно было отправить на тот свет неугодного человека.

Вы что, всерьёз считаете, что на балу надо опасаться только яда? Фу, даже не интересно с вами и вашей наивностью.

Для не обременённого этикетом человека есть бифштекс, или мясо с прожаркой, выражаясь по-русски, всегда привычнее, держа нож в левой, а вилку – в правой руке. Это потому, что ею мы пользуемся чаще, и для правши это удобнее. Однако в традициях этикета сохранено совсем другое.

Ну как, сами ещё не дошли до здравых мыслей?

Эта традиция пошла вовсе не от того, что обычные люди, правши, привыкли есть пищу неудобной левой рукой. Правой просто удобней отбиваться от пьяной рыцарской гопоты, что, перебрав, рамсы попутала.

Кстати, отсюда вторая традиция здороваться за руку у мужчин, а конкретно – голой рукой без перчатки, которые не только отчасти скрывают содержимое ладоней, но и могут быть отравлены. Хотя традиция эта пошла вовсе не от кожаных, а от стальных, латных перчаток или рукавиц, в которых здороваться само по себе неудобно для оппонента. Так что я не очень удивлён, что местный этикет во многом совпадает с земным.

Кроме этих мыслей я ничего не вынес от знакомства с камердинером короля. Он почти ничего не говорил, а только рассматривал меня как диковинку. Я отвечал ему взаимностью. Мать Халлы как-то пыталась скрасить молчание, но кто её слушал…

* * *

Следующим весомым событием стало посещение двух борделей. Один – в Перевалке, другой – в Весёлом. В первом я обломался по полной. Если кратко, то была такая бабёнка, но померла. Пыталась сбежать. Побег организовала по-умному, нашла сообщника на стороне, но им тупо не повезло. Я не знаю, что там за зверь, что воспылал страстью девушке, но по факту – два трупа. Девицы и её любовника. Я даже имени её не знаю, а образ мысли понял. Нашла сильного и отмороженного на всю башню, пыталась вместе с ним сбежать. Тупо не свезло. За неё деньги плачены, она – собственность, а тут кто-то пытается эту собственность украсть.

Ещё одна, старуха по местным меркам, к её чести или бесчестию, тут кто как расценит, сама удавилась в петле, через месяц по местному времени.

Ещё одну, как оказалось, до города не довезли. Умерла. Давайте, я не буду говорить, из-за чего. Не дети, сами должны понимать причины. Скажу только, что кровью истекла.

Последняя ниточка протянулась к борделю в Весёлом. В нём изначально должно было быть две землянки, но одна сбежала. Не будем наивными. Прошло три месяца по местному времени, и она наверняка уже давно мертва…

* * *

Кто-то наивно полагает, что если красивая и умная девушка попадёт в другой мир, то ей везде будет открыта дорога, усеянная розами и ведущая к принцу на белом коне.

Так вот, принцы – твари редкостные, то есть я хотел сказать – существа редкие, и шлейф из местных красавиц за ними стоит длиной как ряды проституток на Тверской в девяностые. Это тебе не мужика из семьи увести, а солидный кусок земли и денег у кого-то отнять. Тут выцарапанными глазами не обойдёшься. В лучшем случае отравят, а в худшем… ну, у женщин на пакости большая фантазия…

В действительности встреча красивой девушки с большинством мужчин в средневековом обществе закончится ожидаемо. И вот не надо завывать, что я гад, циник и клевещу на благородных средневековых обывателей.

Романтиков и дурочек приглашаю посетить горы Кавказа, где-нибудь вдали от цивилизации, дорог и прочих прелестей. Да что там Кавказ, возьмём среднюю полосу России. Ну хотя бы поезжайте в Карелию в глухие вымирающие деревеньки. Как вы думаете, что с вами будет, если до властей далеко, и никто не знает, что вы здесь, к тому же есть предположение, что за вас ничего не будет?

А у вас из оружия только пилочка для ногтей и три презерватива, которые завалялись в сумочке и которые вам не понадобятся – местные такое диво только по телевизору в городе видели. Впрочем, забеременеть девушке всё равно не грозит, точнее, забеременеет, но будет и выкидыш в силу многих причин.

И не подумайте, что я наговариваю на глухие места. Сужу по своему опыту. К словам не придирайтесь, просто довелось мне сопровождать трёх дурочек из Москвы, которых понесло к Белому морю. Не я их туда повёз, а рванул спасать свою бывшую от ненужных ей на попку приключений. Дурочка же, жалко её, не понимает, что в глуши лучший друг – это двустволка, а из десяти библейских заповедей действует одиннадцатая: «Стреляй первым и не промажь».

Пока города и крупные посёлки на пути – ничего страшного, а вот когда девчонки решили добраться до забытых богом мест, я встал на дыбы и заявил, что уж лучше сам их тут на месте изнасилую, по-дружески. Это значит, что трупы топить в озере не буду. Напомнил про лесничего, что слишком уж плотоядно посматривал на всех, но мы были очень близко от посёлка, и он не стал рисковать. Все грозил хищниками и предлагал сопроводить. Будь девчонки поумнее, ну в смысле, если хоть одна была бы лёгкого поведения, то я был бы только за такое сопровождение. А так какой мне смысл ждать, когда мужик с нарезки сойдёт и за каким поворотом лесной тропинки он решится на право сильного.

Вот и не надо мне рассказывать розовые сопли про лучшую жизнь для красивой и умной девочки в глуши средневековья. Такое ощущение, что сказки про принца рождаются от хронического одиночества… Только в реальности будет не принц…

* * *

Последняя землячка меня не обрадовала. Мне её отрекомендовали как высокую, но стоящую своих денег. Оказалось, что высокая – это слабо сказано. Больше метра восьмидесяти пяти. Для местных это редкий эксклюзив! При их-то среднем росте в метр сорок это для них пипец какая интересная бабища, пусть и худая.

Высокая дылда называется тут Елиной. Элина? Елена? Я до последнего не знал, как с ней заговорить. Что я могу сказать? Хотелось высказать многое, но слова застревали в глотке. Как это нелепо звучит: «Прости, я поздно пришёл. Я тупо не знал». На деле так оно и есть, но как это выразить?!

Я застыл на пороге, пытаясь сформулировать то, что хотел сказать, а Елина, наверно, решила, что я, как и все её предыдущие, в офиге от её роста. В общем, не я это начал, а она сама… Потом было как-то стрёмно признаваться, что мы земляки.

Спорить не буду, обслужила по высшему классу. Но что-то в моей душе умерло. А на хрена мне такое? Как мудро звучало в армии: «Врезать земляку – все равно что дома побывать». Это всегда относилось к тем, которые косячат и позорят твою землю. Надо ли говорить, как я воспринял эту Елину.

Глава 3. Об аврале для служивых и следующих из этого выгодах

Следующие несколько дней я отходил от шокирующей встречи с землячкой. На душе гадят кошки и скребут когтями по лохмотьям совести. Изначально, как только узнал, что я не один тут, хотел всех земляков чуть ли не на руках носить. Включая мужиков. Я же просто не знал тогда, что их в тот же день успокоили.

Сейчас я сам в себе не могу разобраться. С одной стороны – землячка, а с другой – тянет какой-то гнилью с тухлым запашком от девицы из борделя, понятно, что не в прямом смысле, а по ощущениям души.

С одной стороны – вроде как своя: по языку, культуре, может, даже мировоззрению. С другой – дешёвка по сравнению с тремя не принявшими выбор быть шлюхами. Две сбежали с разной степенью удачи, одна повесилась. Ну и кто эта выжившая после их смертей?! С третьей стороны, а я что – Бог, чтобы судить кого-то за выбор? Будь я женщиной, и то не факт, что сам бы не скурвился при таком раскладе.

Я уже не идеалист и хорошо понимаю, что во многом мечты баб о тепле очага – это скрытая форма проституции, в противовес карьеристкам, у которых сублимация выражается в доходе. Пойди вот разберись в тонкостях женской души, когда и свою циничную натуру не всегда без пол-литра понимаешь.

Девке нравится её новая работа, или я ничего не понимаю в этой жизни. Что за грёбаная действительность? Выжила та, что лучше приспособлена, а адаптирована она только на похабщину.

Как мне жалко ту безымянную малолетку. За неё, рыжую, не так тупо влезать в лишние напряги. Девка свой выбор сделала, и хоть глупый, но достойный уважения. Только я не мальчик, понимаю, что она уже мертва.

В общем, смешанные чувства вызвала у меня последняя из выживших землянок. Такие сложные морально-этические вопросы я предпочитаю не решать сгоряча, а тупо спускаю на тормозах, надеясь заметить перелом в ситуации, когда конкретно не ошибёшься. Присмотреться надо к ней…

* * *

Я не знаю, кто и что сейчас подумал, да и, если честно, мне на кривые мысли и взгляды пофиг. Романтики хороши только для баллад и сказок о белых и пушистых, а я та ещё скотина. К тому же мне не до этой ушлой шлюхи Елины, совместивший удовольствие и заработок. Через четыре дня турнир, самому бы выжить, а не строить из себя святого.

По поводу соревнований сразу просвещу некоторых недоумевающих, почему я не сбежал или не начал говорить, что бумаги не подписывал, и вообще «я не я, и лошадь не моя». В отказ идти нельзя – из части попрут. Сбежать из города – те же яйца, только в профиль. Насмотрелся я жизнь бродячего рыцаря на примере Антеро и хорошо понимаю, что лучше честно умереть в отрытом противостоянии, чем тихо загибаться от голода.

К тому же я разве не сказал, что «на любой хитрый болт есть своя жопа с резьбой»? Походу, я ею и буду.

Э-э! Что там за гнусные инсинуации?! Это просто фраза такая! Да, вот конкретно тебе, острослов: виртуальная резьба появилась из-за жизненных ситуаций, ну, точнее, потому что многие меня хотели поиметь, но она не раз спасала.

* * *

Скажу лучше по турниру. Я тупо решил лечь под соперника. Под первого попавшегося нельзя, на первом попавшемся выбыть из турнира – это позорище, меня в тысяче не поймут, а вот просчитать турнирную лестницу и лечь до встречи с убийцей – это самое то.

Я не думаю, что меня будут валить с самого первого поединка, ажиотаж не тот. Надо просто учитывать психологию некоего «доброжелателя». Меня подставляют на публичную смерть, а что из этого следует?! Что её должны увидеть большое количество людей – себе на радость, а противникам на устрашение.

Думаю, «доброжелатель» вывалил на порядок больше денег за мою позорную смерть на арене, чем тупо за найм убийц из подворотен. Из этого следует, что не в его интересах лишать себя удовольствия насладиться моими корчами на арене. Это и даёт мне шанс выжить.

Буду просто мониторить своих соперников и решать, когда притвориться и лечь на арене под противника. Я не думаю, что «доброжелатель» всех купил – это дорого, да и огласка пойдёт, а значит, у меня есть шансы, главное – угадать, когда сливаться.

Мониторить, конечно, буду не сам, а через связи друга моего самозваного батюшки, договорённость об этом уже есть. Старик, кстати, мне проиграл пять золотых, ну, точнее, он проиграл Антеро, а тот переключил спор на меня. Пари было о том, выживу ли я месяц, а второе – проживу ли я два. Денег за второй спор я не получил, а ещё должен золото с мелочью за инфу по соперникам на арене.

Ну вот как-то так выглядят расклады на ближайшие время…

* * *

За три дня то турнира случилось нечто необычное. Всю тысячу подняли по тревоге, даже отозвали с выходных. Часть бурлила и не понимала таких подстав от начальства. Слухи и споры о предстоящем турнире затихли, и главной темой стала причина отмены выходных.

Кто-то говорил, что война уже началась, но его принимали за дурака. Какая война?! Ты с дуба рухнул?! Постоянные дожди и распутица, кому это надо?! Армию провести по бездорожью – хуже не придумаешь.

Кто-то говорил, что король при смерти. Вот это уже серьёзно. Вроде недавно был пышущий здоровьем монарх, и вдруг так резко заболел?! Слухи о болезни короля распространялись, как пердеж в замкнутом помещении – все чувствуют запашок, а от кого он исходит, большой вопрос…

Не знаю, до чего бы солдатня додумалась, но тут объявили общий сбор на плацу, и все поторопились построиться, с нетерпением ожидая политинформацию от тысячника. Выступил именно он, а не Загра, которого по привычке так называют, хотя он всего лишь полутысячник, привычный всем заместитель лощёного голубка на должности командира части.

Командира части я увидел впервые, что говорило о серьёзности ситуации. Тысяча блестит сталью доспехов, а это чмо стоит в тряпках и прижимает к носу какой-то платочек, якобы у него острое обоняние, и он надушенным платочком пытается перебить запах от немытых тел солдатни. У, мразь! Думаю, что многие в тысяче втайне мечтали убить этого гада, управляющего тысячей из-за придворных интрижек…

Великим оратором придворный хлыщ не был. А может, и был, но тысяче он явно не те слова говорил. Привык подлизывать царедворцам, а на нас решил отыграться. Неприятия добавляло и то, что он не имел лужёной глотки командира, и о речи тряпки приходилось лишь догадываться. Я-то с Гумусом в первом ряду сотни из-за роста, да и то ничего не слышу, а что в глубине строя слышно, мне вообще непонятно.

Какие-то невнятные слова про честь, доблесть, королевство в опасности, ну и прочий бред. Какая чушь! Для кого-то это, может, и не вздор, вон как блестят глаза у молодых, но мне-то что до того? Я до костного мозга чужак, ваши замуты меня не касаются, и мне заметен запашок тухлятины от этих речей.

Да что я вам гружу про молодняк! Даже Юдус, а он стреляный воробей, и тот повёлся на речь. У него в глазах отчётливо читается: «Вот он, шанс выслужиться, надо проявить усердие, сейчас все решается».

Десятник, ну ты-то как?! Как так-то?! Ты что, всерьёз повёлся на патетику?! Правильно про тебя думает граф Латьяун, мутный ты тип и ненадёжный. Точнее, не так, просто мозгов не хватает просчитывать свои действия на несколько шагов вперед…

* * *

Тысяче выдали приписанные нашей части копья из оружейки и бросили в Весёлый якобы на подавление бунта черни. Таскай теперь эту бандуру по улицам, а не дай Бог, скажем так, чтобы не сорваться на мат, потеряешь, вычтут из зарплаты.

Полномочия давали самые широкие. Упор на охрану тихушников, патруль, блокирование прорывающихся из Весёлого и вообще из столицы. Каждой сотне выделили тихушника, что нами временно руководит. Надо ли говорить, что бойцов невидимого фронта на всех не хватало, несмотря на то что от них в строй встали все – от стариков разбитых артритом и до безусых юношей. Что же у них тут за замес-то такой, что все силы мобилизовали?!

Пятая сотня была размазана тонким слоем по всем близлежащим улицам. В основном перекрывали входы и выходы, посматривали на окна. Нас никто не извещал, но я чувствовал и видел, что шмонают, и не по разу, всех спешащих подальше от руки закона.

Гижек сорвал голос и только шипел, отдавая приказы о передислокации. Десятники срывались на простолюдинах и били их почём зря за малейший косой взгляд в нашу сторону. В общем, пистона всем вставили основательного, не дай Бог попадёшься под горячую руку начальству…

Нашей сотне не повезло – тихушник шмонал два трактира на улице. Начинал с постояльцев и их вещей, заканчивал заначками в зданиях. А вы представляете, каково это – силами одного человека устроить обыск такой массы людей. Мы в сотне тихо бесились от того, что пару часов топчемся на месте, и от скуки задирали юбки горожанкам. Не подумайте ничего лишнего, просто так, без последующих действий…

В какой-то момент до тихушника дошло, что он не справляется, и он начал делегировать свои обязанности десятникам. Ищите круглую хрень размером с кулак с руной на плоской части. Шифровальщик хренов, не мог сразу сказать, что идут поиски печати! А чем ещё может быть фигня с руной на плоской поверхности?!

Юдус, устав от нескольких часов бездействия, взялся за поиски с рвением неофита, посвящённого в таинства веры. Понеслось… Переворачивались столы в таверне. Постояльцев трактира и случайно пришедших попить пивка били при малейшем подозрении. Кабатчик и тот отхватил пяткой копья, когда начал завывать, что разбили дорогое бухло для дворян в глиняной таре.

– Пособник врага! – прозвучало от взбешённого десятника, и хозяин кабака отоварился до потери зубов.

А вы как думали?! Тут служебное рвение совместилось с мыслью выслужится, и всё это на фоне профуканных выходных, нескольких часов ожидания и наглости пьяниц, качающих свои права. В общем, под зуботычины попадали все при малейшем шорохе.

Думаете, что-то сильно поменялось от того, что кроме тихушника шмон устраивали также десять десятников? Ага, как же! Людей на все действия всё равно не хватало.

По слухам, конкурент тихушника уже получил новый участок, а мы всё на месте топчемся. Гумус, отжатый у меня под предлогом мобилизации на роль посыльного, делился последним новостями и передал приказ начальства ускориться. Ну и пистон от последнего на словах нашему тихушнику.

Вот тут и начался настоящий шмон…

* * *

Первые два трактира мы разнесли чуть ли не по камешку, но, естественно, ничего не нашли. Количество порванных, резко задираемых юбок превысило все нормы. Впереди нас всё разбегалось, позади – плакало. Кто-то ревел с отбитыми почками, кто-то – подсчитывая убытки заведения, кто-то плакал от факта, что ей юбку задрали и сиськи потливыми ладонями пообжимали.

Думаете, всё это шутки?! Как проговорился тихушник, средняя королевская печать пропала! Какой-то дебил, что за неё отвечал, прозевал важную вещицу в Весёлом городе. В лучшем случае его теперь с должности попрут, но в это никто уже не верил. Король перенёс турнир в честь своего дня рождения. Скорее всего, этот недоумок уже сидит, и будет сидеть ещё долго.

Вроде бы мелочь. Ну, подумаешь, печать! Я с вами согласен. Ничего страшного, просто появится куча липовых бумаг якобы от короля. Ну, там конфискуют королевским именем кучу денег у банков. Ну, может, земли кто себе нарежет по фальшивым документам и потом через третьи-пятые руки их перепродаст. Ну, может, обнесут по ложному приказу склады короля. Да мало ли что можно придумать, если имеешь изворотливый ум?! Королю в любом случае – потеря репутации, а в условиях начинающейся войны это уже немало, так и до переворота недалеко…

Но надо признать, что ребята из сотни особо не нарывались. Одно дело – громить мебель в кабаке, и другое – нарываться на дуэль от дворян. Их, конечно, тоже обыскивали, но не рядовые или даже десятники, а сам тихушник, солдаты же просто отводили дворян в сторону в ожидании контрразведки.

В любом случае, наша сотня не успевала за коллегами. Над старшими в сотне завис голимый пипец, наказывать за задержки их будут без вазелина.

* * *

Гижек, сорвав голос, шипел. Юдус орал. Лысый, дурак, залез под юбку к дворянке, самоубийца хренов. Я же завёл кабатчика в тихий угол и пообещал успокоить коллег за малую мзду. Не хочешь?! Ну, это твоё дело, я никого не принуждаю! Ты просто глянь, что стало с теми двумя трактирами, где мы уже побывали!

Кто-то может сказать, что это рэкет с моей стороны. Что я – гад, прижал к стенке бедного торговца пивом. Ну как вам сказать. Ведь реально перед нами все с ужасом разбегаются, а после нас плачут. Заплатить мне деньги, подмазать, так сказать, колесо – дешевле, чем потом считать убытки.

Как я буду договариваться с коллегами по сотне – это моё дело. Но я своих слов на ветер не бросаю. Слово – оно одно. А все ваши завывания про честь – это мечты девственников. Скажу просто: чести без слова не бывает. А слово существует и без мыльного пузыря чести…

* * *

Остановить разыгравшихся сослуживцев было непросто, пришлось делиться. Юдус, устав орать и срываться по любому поводу, сразу вкурил мою идею, а вот десятник шестого десятка ещё пять минут тупил по инерции.

С учётом дележа, на брата вышло не так уж и много. Продешевил я с крышей! Дурак, надо было сразу требовать больше! Но что тут говорить, лиха беда начало.

Теперь пятый и шестой десятки не ломали мебель в поисках нычек, а осторожно всё переворачивали. Лысый лично от меня получил под дых за излишнее усердие. Я нарвался на пару вызовов на дуэли от сослуживцев из шестого десятка.

Ну, как вам сказать, я их понимаю. Пришёл некий хрен с горы и начинает права качать, хотя сам такой же рядовой. К тому же про меня слухи ползут, что на турнир в обход всех я не за просто так пролез.

Слово за слово, и пришлось гонор у местной мелкоты убавить. Много ли надо ума, чтобы вырубить за пять секунд бойца, что ниже тебя чуть ли не на голову?! Потом я с ними разопью мировую, сейчас не до их загонов. Надо слово своё сохранить. Мужик я или что?!

Казаки, заткнитесь! «Мужик» – это у вас ругательство, а я – северянин, мне можно. Мои предки осаду Соловков держали семь лет, хотя считается, что осаду больше трёх лет выдержать невозможно. И что вы мне будете гнать?!

И не тыкайте мне своими воротами, что последних выживших пять десятков, оголодавших донельзя, вынесли из крепости. Это респект и уважуха. Но и гнобить себя я не позволю. Вера одна, а пути немного разные. Не мне, грешному беспоповцу, с вами, пришлопоповцами[65], шляпой мериться. Хватает других, якобы православных. Старообрядцы мы. Север и юг – каждый в меру своей испорченности…

Да и сам я, если разобраться, по материнской линии казак в смеси с полячкой, которую прадед взял трофеем… Но от своих слов не отказываюсь. Я – мужик, и посрать, кто и что там у вас на сладких курортах юга за человека считается. У вас палку в землю воткнёшь, а она зеленеет. Выживи в тайге зимой, там и посмотрим, насколько ты крутой…

* * *

Второй объект на новом квадрате нашим десяткам более импонировал. Бордель. Схема дойки владельца заведения прежняя, но добавились новые штрихи. Надо ли говорить, что пятый и шестой десятки за час подобрели, так сказать, немного расслабились. Сегодня шлюхи на брата идут бесплатно.

Новая схема проявилась и в шмоне дворян. Никаких унизительных процедур. Хочешь – жди своей очереди, когда тихушник освободится. Хочешь – есть альтернатива. Дворян мужского пола я быстро обыскивал сам, а дам, которые тоже не брезгуют борделями, осматривала девочка – это уже не позорно.

Девчонке я сам лично с патетикой втирал мозги и обещал возведение в дворянский ранг, если что интересное найдёт. Конечно, я врал! Ну, признаюсь! Грешен. Но я и не ожидал, что она найдёт что-то необычное. Так, для проформы и мотивации обещал, чтобы не перекупили в случае чего…

Бизнес-схема пошла на ура. С дворян мы собрали больше, чем с трясущегося за своё имущество владельца борделя.

Да, и вот что. Если кто думает, что днём в Весёлом останавливается жизнь и тут мало народа, то он не прав. Весёлый – это город увеселительных заведений, и тут движуха никогда не прекращается.

В общем, золото обильным ручейком потекло в карман. Надо ли говорить, что смена общего погрома на относительно тихий шмон привлекла внимание тихушника?

* * *

Контрразведчик оказался не дубом, что и следовало ожидать, других на такую службу не берут. Точнее, берут, но пехотой, а это – матёрый зубр. Что тут сказать, спалились мы с десятниками на жадности, и нас тихушник нагибал за превышение полномочий. Пришлось и ему долю выделять.

В переговорах выяснилось, что не всё у нас так радужно. Юдус для поддержания порядка уже с кем-то встал на долю, то же самое – с десятником шестого. Ручеёк денег дробился, а косяк, чуть что, повесят на меня. Кто бы знал, что это были за переговоры!

Тихушник, мужик лет за сорок, хотел половины, а я не дурак – сбивал ценник. Договорились на сорока процентах. Эта сумма, когда не надо ни с кем делить, гораздо больше, чем перепадает нам с десятниками на всех троих вместе взятых.

После этих «переговоров на Эльбе» масштабы наших махинаций стали приобретать другие размеры, ведь у нас появился покровитель на наши операции.

Рвение рядового состава, к которому я формально отношусь, повысилось на уровень. Вы, если что, не обольщайтесь, я имею больший процент, чем десятники, но ведь, если что, то и всех собак повесят на меня.

Не то что я такой дебил, но ведь первый проявивший инициативу автоматически становится крайним. С другой стороны, убийцы в подворотнях, бретёры на людях, турнир, будь он неладен. Какая разница?! Один фиг больше дерьма в биографии или меньше – надо брать всё что можно, пока не успокоили навек. Ощущение, как у велосипедиста, едущего под крутую горку. Остановишься – точно во что-то влетишь, одна надежда на то, что пронесёт, если педали ещё быстрее будешь крутить. Вот и я рвал из происходящего всё, что мог. Семнадцать патронов и двустволка, как-нибудь вырвусь из города…

Глава 4. Королевство под угрозой, или Как я нашёл Алёну

Шмон продолжался три дня и с Весёлого расширился до Злого, Чистого, Странного, Вонючего и Выселок. Все на нервах.

Уже в первый день убили несколько дворян. Потом счётчик начал крутиться. В столице начались первые похоронные процессии. Штаб тысячи не справлялся с бумагами об ущербе и уроненной чести. Кто-то хотел компенсации, кто-то вызывал на дуэли моих сослуживцев, кто-то просто пытался навариться на заварушке в государстве.

Я не знаю, что там плёл наш тысячник по документам, но нашу пятую сотню начали ставить всем в пример. Наименьшее количество жалоб из возможного.

Надо ли говорить, что за эти три дня все десятники в сотне были крепко повязаны откатами. Наше подразделение ставили в пример, но на пятки нам наступали седьмая сотня и вторая. Там, по ходу, тоже догадались о роли умиротворения туземцев.

С Гижеком пришлось делиться, не без этого. Я не знаю, как там дальше, делился ли сотник, но доля тихушника серьёзно упала до двадцати процентов. Все считать умеют, пусть даже калькуляторов нет.

Да, и вот что. Есть такой момент, что десятники и я сам – дворяне. В общем, всем замешанным в афере пришлось клясться на цепи. Я тупо вписался в общий фон. Клятва странная: не уронить честь тысячи, но при этом она ограничена по времени на неделю. Но так-то пофиг, не до формулировок. Я по своему опыту знаю, что меня цепь не сразу убьёт, а если начнёт, то её с шеи долой – и ищите ветра в поле.

Это я к тому, что у меня появилось несколько смутных идеек, как зарабатывать, не будучи дворянином.

* * *

По деньгам не скажу, что я много поднялся, но двадцать золотых за три дня я заработал. Умножьте мои три-пять процентов по разным объектам, и вылезет реальная сумма отката. А это мы ещё толком не начинали…

Кормушка закончилась на третий день. Какая-то сволочь нашла печать. Это якобы был третий сотник первой конной. Я вот думаю, что печать ему, а точнее его сотне, подбросили.

По слухам, печать была запачкана в краске, но маги по тем же источникам заявили, что магическую метку с печати не пересняли. Ну это если на пальцах объяснять, печать не скопировали, чтобы ею пользоваться.

В общем, по итогам все теперь ждали, что король должен на днях выздороветь, но на всякий случай турнир переносится на неделю…

Надо ли говорить, что отмена боевого режима всей тысяче привела к разгулу. Тысяча ломанулась по прежним местам шмона в надежде на старую память. Как тут откажешь бравому гвардейцу, если он день назад бил тебя по морде и кричал, что повесит тебя на собственных кишках. Так в городе произошёл второй катаклизм, послабее, но все же весёлый, с учётом отсутствия трупов на улицах…

* * *

Моя зазноба отоварила меня по полной. Признаюсь честно, я лажанул. Тупо уснул в постели у Елины. Спросонья автоматом ответил на русском: «Лена, отстань! Дай поспать!» И этим сразу навесил на себя множество проблем.

Эта тварь, оказывается, уже успела пошуровать у меня в кошельке и найти три патрона. Само по себе это говорит о том, что она крыса. Надо ли упоминать, что её речь на русском прозвучала не случайно.

Дальнейшее меня напрягло и дало пищу для размышлений. Лена хотела за её молчание двести золота для выкупа. Бабу не смущало, что ценник её свободы – полтинник, и это со всеми штрафными санкциями. Реальный её ценник около двадцатки.

Она унизилась до того, что начала меня шантажировать. Дескать, ей хватит словарного запаса, чтобы шепнуть магам, что я такой же, как и она.

Надо ли говорить, что пришлось согласиться со всеми её условиями. Я хотел как друг, а это твой выбор. И что, думаешь, что ты – настоящая женщина, что нашла настоящего мужчину, чтобы потом сделать из него тряпку?

Ага, как же. Ты из категории того французского сопротивления, когда «каждая шлюха, наградившая немецкого солдата триппером, считается бойцом освободительного движения».

Смешная. Ну, ты сама выбрала. По мне, так дружба выше сиюминутной выгоды…

* * *

В дальнейшем повёл себя нелогично, не спорю. Я просто привёл всю дворянскую шоблу во главе с кор-сэ́ в этот бордель с Леной. Хер знает, чего хотел добиться. Честно говоря, я не помню, синь пьяная, и всё на этом.

Я не думаю, что это была первая групповуха у Лены, но так получилось. А вот не надо меня шантажировать. Зная свою натуру, всегда пойду на обострение конфликта, даже если мне это совсем не выгодно. Срабатывает правило цугцванга[66]. Вот такая моя странная натура. Сам не знаю, как меня за моих тараканов в голове не убили в своё время.

Лене хоть бы хрен, не поняла с первого раза. Дура! У меня тут из-за совести душевные метания. Думал, а не гнида ли я, что её не освобождаю, когда у самого куча проблем?! А она всё испортила! Какая нафиг совесть по отношению к ней? Живёшь – и слава Богу, но хрен я тебе помогу. Я лучше себе яйца отрежу после всех твоих заявлений и шантажа, чем хоть мизинцем шевельну в твою сторону. Тварь, если меня шантажировать начала, то ты уже не женщина, даже не человек, ты – расход…

Как ни странно, но меня к этой курве начала ревновать Халла. Я её могу понять. Десяток дворян пропали в борделе и куражатся там как могут, и ведь не объяснишь, что это тупо ответка. Брюнетка, я тебя не понимаю. Я что, самый золотой?! А может, твой батя просто не знает, что я дутый пузырь, а не наследник?!

* * *

Да и хрен с ней, с этой шлюхой. Скажу об основном. Меня натаскивает Ивар. Не скажу, что я самый великий мечник, хватает примера моего учителя, чтобы заразиться комплексом неполноценности.

Эй-эй, задроты! Вы что, думаете, всё так просто даётся. Вы бы видели Ивара поутру! Думаете, просто так рождаются великие мечники?! Хрен там! А вообще, кто это такой – мастер меча?! Это вечно закомплексованный юноша, который не видит ничего другого, кроме своего клинка. Он просто молится на свой меч. Этот юноша молчаливо кричит в ночи, что при мысленном бое он проиграл. Пропустил в воображении один удар, хоть сам нанёс десять по вероятному противнику.

Вам также не понять такой размен в мысленном бою – один на пятнадцать. Это ещё большая жуть. Ты, блин, привык считать себя неуязвимым, но одним из ударов в мыслях тебя достают. Вы не представляете, что творится в голове…

Что там за сказки?! Что, фантазия большая?! Что себе всё что угодно можно представить?! Чушь это! После многих часов махания железкой у тебя при всём желании не возникнет чувства, что её можно мысленно ускорить. Всё по-честному. Предел твоих мышц всегда отражается на твоей мысленной проекции. Кто не верит, тому не буду объяснять психологические механизмы, а советую просто покрутить клинок в течение пары часов. Сами поймёте.

Ивар пытался выжать из меня всё, но куда ему. Я уже не мальчик. Достаточно и того, что бегать я не могу. Хромаю на ещё не сросшихся крестообразных связках. Если что, то я не медик, а бывший спортсмен, и только предполагаю свою проблему…

А вот так! Хромой. Ходить могу спокойно, а бегать – нет. Правая не до конца сгибается, надо связки разрабатывать, но это дело времени…

Давайте лучше расскажу о последних слухах. Шепчутся о неурожае. Это чушь. В преддверии войны всегда цены на продукты растут. Переговариваются о болезни короля. Ещё раз чушь, печать тому свидетельство. Пересказывают сплетни о восстании на юге. Хрен знает, что на самом деле происходит. Впрочем, это не моё дело. Я тупо рядовой, и всё на этом.

Скажу о главном. Турнир будет через пять дней. Я рву из себя последние жилы, но выше потолка не прыгнешь. Мне до Ивара, как «копейке» – до «Феррари». То есть по бездорожью и на поворотах ещё есть шанс, а на чистой трассе тупо облажаюсь.

По поводу Елины скажу, что я как-то спустил ситуацию на тормозах. Жестить не стал, но и шкериться – тоже. В общем, это я зря.

Я не знаю, что послужило спуском: моё лечение у графа, землячка-шлюха или просто неудача, но меня нашли. Мне в часть пришло письмо, которое я, естественно, не мог своими силами прочесть. Его мне прочёл Гижек. Меня желают видеть в башне магов.

Надо ли говорить, что пока меня на аркане не потянут, то я сам к ним ни ногой. Тут как с налоговой: чем дальше от них, тем лучше. Обойдётесь без меня, черти. Надо будет, сами ко мне прибежите…

* * *

Два дня до турнира. Я заехал к Равуру.

– С тебя десятка… – с порога объявил мне тот.

– Не понял… С чего это вдруг? – потерялся я.

– Ну ты же хочешь узнать, где живёт высокая девочка с русыми волосами? – ухмыляется старик.

– Дед, я вообще не понимаю, зачем тебе деньги. Ты один хрен скоро сдохнешь, – сорвался я на грубость. – К тому же где уверенность, что она та самая? Она уже умерла наверняка…

– Хорошо. Семь. Себе в убыток расскажу, – усмехнулся старик. – Деньги – тлен, это для того, чтобы ты не расслаблялся…

– Завязывай шутить. Что там по турниру? Меня это больше волнует.

– А я не шучу. Нашлась твоя малолетка…

– Кор Равур… Оцени мой официальный тон… Твои шутки не смешные…

– Спорим на семь монет, что она та, которую ты ищешь?!

– Да запросто! – сказал я. – Золото моё гони!

Всю дорогу я вспоминал, о чём говорил за всё время знакомства со стариком. Был неоднократно пьян в его обществе и потому мог всякого лишнего наболтать. Наверняка на какой-то мелочи прокололся…

Думаете, это так просто – признать, что старик тебя не сдал? Тебя не сдал! Когда ты привык ждать любой пакости от любого. Как говорил дружище Торин: «Никому не доверяй в этом мире, даже собственной жопе, потому что в самый неловкий момент она пёрнет!»

Что-то же я по пьяни в предыдущие визиты рассказал старику, что он самостоятельно развёл сеть своих агентов на поиск необычных девиц. Если честно, то я готов проиграть и семь монет, и семнадцать, и двадцать семь из остающихся у меня после всех махинаций. Дайте мне то, что я хочу увидеть…

* * *

Чистый – не самый элитный город с учётом того, что рядом Выселки, Грязный и Вонючий. С другой стороны, рядом – Весёлый, Странный, Злой.

Чистый – это «чистые» профессии. В них входят портные, мебельщики, сапожники, на элитных улицах – ювелиры, парикмахеры (не путать с цирюльниками), почему-то врачи и прочая элита среднего класса.

Гумус топчет осеннюю грязь дорог, а я, загрузившись, чуть смотрю на дорогу. Колбаска сам выбирает направление…

Обычная лавка. Нас встретили радушно, как обычных клиентов. Старики. Дед и бабка. Снимали мерки с Гумуса, а я только смотрел на это. Хлебал из алюминиевой фляги вино.

Изначально в ней был спирт, но я его употребил на спор на какой-то пьянке. Ну, точнее, не я употребил, а кто-то из друзей Латьяуна. Для ремарки, потом этот спорщик ещё долго вызывал ихтиандра. Ему ещё повезло. Был бы не алкоголиком, то, наверное, подох бы. Чистый спирт – это вам не креплёное вино пить. С другой стороны, от медицинского чистогана и похмелья не бывает, само собой, если не мешать и если молод…

Выбрали новую рубаху и штаны для Гумуса. Мой мелкий в восторге от обновок, как девка. Я не такой, уже успел нарадоваться тряпкам. С другой стороны, у меня уже три комплекта. Земной, обычный и для тусовок среди дворян. Куда мне больше-то?! Правда, с трусами и носками беда, но первых тут вообще не знают, а носки-чулки носят только женщины…

* * *

– Але. Але! – причитала бабка, а я смотрел на девицу.

Высокая по местным меркам, около ста шестидесяти. Волосы чуть русые, может, даже розоватые или цвета жжёной меди – то ли краска сошла, то ли такова игра света и тени. Лицо бледное, вытянутое, смазливое. Нос тонкий, глаза карие. Брови черные, значит, перекрашенная брюнетка. Грудь маленькая, но что можно ожидать от малолетки.

Взгляд девушки мимолётом скользнул по фляге. Только на долю секунды взгляд упёрся в необычный для местных предмет. По тому, как быстро она отвела взгляд, я понял – это она.

Если честно, то подтверждения мне и не нужно было. Это была беглянка из моего наркотического сна.

– Здравствуй, Алёна, – сказал я по-русски, угадав имя по сокращению, которое услышал от стариков, и розоватым волосам. – Вот и свиделись…

Девушка не ответила, а как-то странно выпучила глаза и упала. Что это с ней?! Дальнейшие события сплелись в одну нить. Алёна упала. Бабка запричитала, но я так-то не переводчик, чтобы сразу переключаться с одного языка на другой. Дед насупил брови и начал вылезать из-за прилавка. Гумус среагировал с учётом последних событий – с постоянными нападениями на меня. И приставил нож к горлу старика. Бабка стреманулась от агрессии моего оруженосца. А я, офигев от происходящего, так же сидел и хлебал вино из алюминиевой фляги…

Я не сразу переключился на местный язык. Эмоции мешали мыслить.

– Гумус. Это свои. Отвянь от старика…

* * *

Алёну приводили в чувство в четыре руки. Я и бабка. Дед, отодвинувшись от Гумуса, держал руки на виду. Оруженосец же слишком расслабился. Дурачок!

Я чётко видел, что под рукой у старика была широкая и толстая метровая[67] деревянная линейка. На будущее – надо будет пацану байки рассказать про то, как рейкой от забора можно отоварить троих – при определённом опыте и большом желании…

– Бабушка Ильзе, что произошло? – первым делом спросила Алёна на местном, увидев склонившуюся над ней старушку.

Я в этот момент отошёл от малолетки за оставленной флягой, вино – та же вода…

Честно говоря, ответ бабки я не слушал. Мне гораздо важнее было смотреть на мимические морщины землячки.

– Не вставай, если падаешь, – услышал я свой голос на русском. – Здравствуй, землячка. Рад, что ты жива.

Алёне опять поплохело. Я ей машинально протянул флягу. Хлебнула, кашлянула и продолжила пить. Бабка на меня смотрела как дерьмо. Типа я её девочку пытаюсь споить, а не протянул первую попавшуюся жидкость…

– Ты кто? – спросила меня Алёна по-русски.

– А это долгий разговор… – ответил я на местном.

* * *

Долго ходить вокруг да около не буду. Повезло Алёне. К чистому грязь не липнет. Я бы так не смог. Попытался бы увидеть второй, третий план корысти – и не разглядел бы простых человеческих отношений. Девчонка оказалась не такой зашоренной, как я. Ей повезло встретить нормальных людей, ну, относительно, в сравнении с наёмниками.

Переждав ночь в какой-то подворотне вместе с крысами, которых она до жути боится, но люди были страшней, Алёна с рассветом вышла в Скотный.

Тут я должен был бы воскликнуть: «Не верю!» Но реально у девчонки на одного ангела больше, чем у меня. А то и на два. У меня-то только бесы на плечах кривляются, не веря в такую фортуну. Один просит: «Накати!» Второй требует: «Трахни!» Причём это простое требование второго беса очень многогранно, и в одном слове больше смыслов, чем на защите докторской.

Повезло Алёне, пока ещё молода и бесов не видит… В общем, села девушка на хвост бабке. Сразу говорю – выражаюсь сленгом только потому, что даже не знаю, как она это сделала, потому и замыкаюсь в шаблонах. Из того, что я понял: она помогла бабульке подобрать с земли какие-то яблоки или груши, морковки или что-то подобное, которые кто-то уронил. Хрен бы я так сам поступил! Явно не мой вариант по жизни…

Бабка охренела от бескорыстной помощи и попыталась с девушкой разговориться, а вот тут облом. Алёна на тот момент знала порядка двух десятков слов, да и тех большей частью матерных.

Как там девчонка общалась – да хрен знает. Я бы так не смог. В конечном итоге Алёна проводила бабку до её дома и тут и осела. Ещё раз. Я бы так не смог!

Алёна взяла на себя всю чёрную работу и как-то прижилась. Постепенно научилась местной речи. С учётом того, что она моложе и мозги лучше работают, а может, просто есть талант к языкам, то по факту она шпарит лучше, чем я. С другой стороны, я с Антеро не особо и разговаривал, он тот ещё молчун.

Выяснилось и другое. Наврал мне старьёвщик! Живёт тут Алёна уже три месяца, а этот сказал про два, скотина такая!

* * *

Старик пошел и закрыл лавку. Старуха заварила какие-то травы, но я после Халмора ко всяким отварам отношусь с опаской. Дохлебал вино из фляги и смотрел на неё с обиженным видом.

Старик просек мои взгляды и достал откуда-то запылённую бутылку. Действия деда Гаука я оценил на пять по пятибалльной шкале.

– Алкоголик? – съязвила Алёна на русском.

– Есть такое, – ответил я и тем поставил её в ступор. – А ты против?

Бабка что-то сказала, я не понял. Ну не могу я так быстро переключаться с одного языка на другой, я в этом плане тормоз.

– Кор, а почему мы здесь? – не выдержав, спросил мой мелкий.

– Малой, если меня убьют, то здесь ты можешь остаться… – сказал я, и признаться, наблюдал за реакцией на свои слова.

Реакции были разные. Шок у Алёны. Прищур глаз у старика. Непонимание у старухи. По крайней мере, старик понял, что от меня можно ждать не только плюшек в виде заказов от рыцарей, но и проблем. Потому мне и было интересно смотреть, как он отреагирует. Гаук кроме прищура глаз себя никак не проявил…

Былой?! Или, может, считает, что эти слова просто так прозвучали?! Непонятный он, слишком спокойный для лавочника. С другой стороны, а на хрена мне в его прошлом копаться, и тем более в его душе? Своих проблем хватает.

– Кор?!

– Тысяча! Завур! Равур! Халмор! Ну и здесь! – прохрипел я почему-то. – Ты понял?

– О чём ты? – вмешалась в наш разговор с оруженосцем Алёна.

Вот и показатель, что она не местная. Местная девица молчит, когда говорят мужчины, тут так принято.

– Кор…

– Повтори!

Если кто-то думает, что я зря нервирую мелкого, то идите вы! Парень уже дважды спасал мою тушку и должен понимать, что я не бессмертный, ему нужен запасной аэродром.

– Забудь, Алёна. А вот другое запомни, – сказал я и описал, где живёт Равур.

Честно говоря, тот ещё след. Старику жить не так много осталось, на момент возможного обращения его может и не быть в живых. Со жрецом примерно такая же ситуация, кто знает, где он будет через неделю – съедет, и ищи ветра в поле. В тысяче её не знают, и сомнительно, что ей кто-то поможет, разве что Ивар, он тот ещё романтик.

Решено, он пусть и будет последним якорем у Алёны…

Глава 5. Об Алёне, и Халле, и фарсе под названием турнир

Как вам сказать, есть такая хрень, как психологический потолок. Ты можешь сколько угодно мысленно представлять, какой ты крутой, а на деле… Это касается всех, но каждый спасается от своих лишних думок по-своему…

К чему это я? Нервишки у меня перед турниром сдали, и я набухался. Два дня до турнира, а я пьянющий и трезветь не собираюсь. Думаете, это так просто – пить и не думать о будущем?! Алкоголь – он друг и он враг, все тайные мысли выявляются, а с учётом моей нервозности, то в такие дни я тот ещё товарищ.

Разругался по какой-то ерунде с баронессой Халлой. Одним словом – дурак…

Ещё раз заезжал к Алёне. Наверное, то ещё зрелище – бухой я. Завозил какие-то тряпки из земного набора и большую часть косметики, кроме карандаша для бровей, самому нужен, уже говорил об этом.

Общение с Алёной не заладилось. Она почему-то вбила себе в голову, что я что-то представляю собой в местной иерархии. Ну, конечно, целый рыцарь, блин. Все доводы, что моя жизнь постоянно висит на волоске, как-то до неё не доходили.

С другой стороны, я девчонку понять могу. Три месяца безвылазно сидеть в лавке – тоже не особое удовольствие. Боится она одна далеко уходить, а тут такой титулованный охранник нарисовался. Ну и всё из этого растёт. Типа сопроводи меня погулять по городу, и всё на этом…

И ведь, зараза такая, не понимает, что не в сказку попала. Как бы это объяснить. Прогулка со мной по городу – это как если бы девица под ручку с рядовым ментом в форме прошлась. Причём по подворотням в девяностые годы. В общем, проблемы могут вылезти большие и в самых нелепых ракурсах.

Из-за Алёны, по ходу, мы с Халлой и повздорили. Видать, какой-то доброжелатель нашептал, что я сопровождал по городу какую-то молодуху из простолюдинок. Что там в мозгу баронессы творилось, сам чёрт, наверное, не знает, но формально я не за это был завален упрёками.

Вот постоянный попадос: поведёшься на упрёки одной – эта дуется, не повёлся – другая. Никогда такого не бывало, чтобы мужика бабы не виноватили!

На прогулке я узнал кучу мелких деталей – за каким чёртом занесло компанию Алёны в этот мир. Группа, оказывается, была из любителей экстрасенсорики и прочих инопланетян. Состав был каждой твари по паре, в общем, несработанная команда.

Исследовали Шаман-гору Аку-Аку в Мурманской области и провались в этот мир, себе на беду. Когда попали сюда, то не сразу поняли, что это телепортация не в другие места на Земле, а в другой мир.

Всё бы ничего, но единого центра власти в группе не было: один говорит одно, второй – другое, третий считает, что он тут самый умный. В общем, вели себя как туристы на отдыхе.

Им бы ночи дождаться да по звёздам сориентироваться, но не повезло нарваться на аборигенов в первый же день.

Алёна старательно замалчивала, обходила стороной тему убийств и изнасилований, а я не стал ковыряться у неё в душе по этим вопросам. Не мальчик, всё понимаю. Даже если бы я сам не видел в странном видении всю картину событий, то местные нравы я знаю – тут такие события в порядке вещей.

Единственное, что я спросил, так это о пистолете. Уж очень любопытно, откуда у чудиков, ищущих приключений на попы, было огнестрельное оружие. Естественно, спросил не напрямую, а через наводящие вопросы: «Кто-нибудь сопротивлялся? Даже так? Кого-то убили? Как убили? Откуда пистолет?»

Пояснения Алёны понятней ситуацию не сделали, но породили подозрения, что ствол – палёнка. Уверен, что висяков на стволе от прежних владельцев было, как блох на бомжах.

Вот за такими разговорами мы и посетили Странный, Злой, Весёлый проездом, Зареку и вернулись обратно в Чистый. В Весёлом меня, по ходу, кто-то срисовал и сообщил Халле, что я катаюсь в женском обществе по столице в нанятом экипаже. Хреново, в общем…

По поводу повозки. А вы что думаете, что я такой придурок, чтобы заставить Алёну идти пешком вслед за моим конём? Или ещё хуже – усадить её себе в седло? Самому же идти рядом больше, чем несколько кварталов, – это урон своему статусу. Вот и пришлось нанимать открытые таратайки в разных районах города.

Побывали на рынке, купил ей какие-то мелочи, а она себе – тряпку, гордо именуемую платьем. Бижутерию не брал. Я на этом уже обжёгся – это местными рассматривается как помолвка. Посидели немного в таверне, где живёт жрец, но его там не застали. Он свалил куда-то на неделю, а то и больше. Жаль, я хотел Алёну с Халмором познакомить на всякий случай. Скатались до дома Равура. Старик, лиса такая, первым делом стряхнул с меня проигранные в споре монеты и только потом соизволил познакомиться с Алёной.

Ну и на этом, можно сказать, культурная программа ознакомления с городом закончилась, если не учитывать проводы до лавки…

* * *

В день турнира я был сам не свой. Трезвенький, чистенький, собранный.

Народу на арену набилось немало. Располагается она в Холме, небольшая, рассчитана примерно на четыре, ну, может быть, на пять тысяч человек. Для пятидесяти-семидесяти тысяч населения столицы – это ни о чём. Надо ли говорить, что посмотреть турнир лично смог далеко не каждый.

Первые поединки – отборочные, проводятся сразу по десять пар на поле за раз, и так в течение часа, пока все лишние не отсеются. Выпасть на этом этапе можно, но это урон чести. Не считается позорным продуть на именных поединках, когда пара на поле одна. Они длятся почти до вечера, и традиционно ближе к ним съезжается вся высшая знать. Именно на первых именных поединках я и хотел лечь под противника…

По отборочным, массовым поединкам сказать почти нечего. Пять противников в разной степени умения владеть холодным оружием. За турнирными правилами следят судьи, за каждой парой по одному. Оружие разнообразное, но преимущественно меч и щит, изредка в качестве оружия – чекан, шестопёр или булава, бывают даже копья.

Я не особо выделялся на общем фоне. Щит и каролинг, одолженные у Ивара. Свои козыри (кистень в сочетании с кинжалом, а также фальшион и кинжал) я приберег на именные поединки, что мне не мешало на всякий случай за спиной держать заткнутый за пояс кистень. А то мало ли что…

Про первые три поединка даже говорить нечего. Пришёл, увидел, навтыкал[68]. Явно залётные пассажиры, то ли по блату сюда попали, то ли лучших не было, и балластом дыры заткнули.

Вся тактика с этими «великими» была простой. Стою на месте, даю на себя насесть. Потом рву дистанцию – ребром щита по забралу и двойки из диагоналей по верхнему и нижнему уровням. Противник поднимает щит под верхний удар, я кладу клинок чуть на плоскость, чтобы в щит не зарубиться, отталкиваюсь от него и бью вниз в небольшую брешь от сдвинутого вверх щита. Ну, или наоборот.

Два последних противника на отборочных перед именными заставили меня попотеть. Временами у меня даже мелькала мысль вытащить кистень и отоварить горемык, но так, с трудом и без козырей справился.

Пришлось им кое-что из необычного показывать. Ну там больной правой ногой пробивал «лоу» или «мае-гери» в щит. Меня за эти удары, между прочим, чуть не дисквалифицировали – это же турнирные правила, а не боевой поединок.

У меня, кстати, мелькала идея сойти с турнира из-за излишне грязной техники, но как-то я ее отмёл. Просто зацепился мыслью проверить себя – насколько я смогу продвинуться.

Да, и вот ещё что. Оказывается, по этим турнирным правилам доспехи и оружие не трофеятся. Что называется, облом. А вот по боевым правилам что-то перепадает из добычи. Вот это серьёзное разочарование, между прочим. Полгода назад у Антеро в дуэлях всё было наоборот. То, что мне не удастся поживиться за счёт имущества проигравших, я узнал уже на самом турнире, что, надо сказать, не особо меня порадовало.

По местным правилам, отборочные идут до первой серьёзной раны или до десяти ударов по телу, а дальше – техническое поражение. Ну, что сказать, гуманно.

На именных поединках простора больше, дерись хоть после сотни пропущенных. Можешь стоять на ногах и не теряешь сознание от кровопотери – поединок не закончен, если ты сам его не прервёшь.

Вот эта последняя новость меня несколько насторожила. С одной стороны, зрелищность поединка мною приветствуется, но лечь под противника, чтобы не запалили, сложнее. Впрочем, было бы желание, а там придумаю, как подставиться с минимальными потерями.

* * *

Скажу, что далеко я по турнирной лестнице не продвинулся, да и не особо пытался. Тут размены идут уже серьёзные, а мне оно надо при таких-то раскладах в подковёрной борьбе? Выиграл только один поединок, но так, что лучше бы слился ещё на отборочных…

Противник мне попался прямо пышущий здоровьем. Щит и меч против моих козырей. Я вернул каролинг Ивару, здраво рассудив, что теперь скрывать сильные стороны своего оружия глупо.

А парень был неплох, но его подвело то, что он не успел узнать об особенностях моего оружия. Про его фишки соперник явно не слышал, а подсмотреть на отборочных было не на ком. В общем, я засветился по полной.

Первая же зарубка на мечах показала, что инерция фальша при правильном использовании – это ещё какой весомый козырь. Он хлестал по мне своим каролингом, но в основном попадал по щиту, а вот мои ответки сбивали его связки ударов, ломали ему всю схему поединка.

Удары он пытался в основном отводить, но куда уж там. Я сам на отводках не одну собаку съел, тут же переводил на отскоке[69] на дубль атаку[70].

Сразу скажу, чтобы не подумали, что я так легко своего противника сделал. На другом оружии я бы ему вдул по полной. Не считайте это преуменьшением сил или ложной скромностью – это факт. Был бы у меня каролинг, полуторник или прочие железки с обычным балансом, то он меня выпотрошил бы. А так звон, зарубки, подставленный щит.

Ну, подставляй, у меня же не обычный клинок, посмотрим, на сколько хватит крепости твоего щита. Он быстро покрывался сетью зарубок. Железная окантовка в десятках мест была быстро прорублена. Щит стал походить на трухлявый пень.

Впрочем, парень не терял самообладания. Не поддался панике и неплохо меня подловил, когда я совсем разошёлся. Я вошёл в раж и забыл про турнирные правила. Стал колоть.

Кто там воет, что колющие запрещены на турнирах?! Покажи мне могилу своего учителя, дабы я знал, куда плевать. Это на Земле запрещены, а тут по боевым кодексам можно.

Ну и врать я не буду, мальца вошёл в раж и положил на то, что дерусь уже по боевым. В общем, временами я колол, хотя делать это инерционным оружием гораздо сложнее, чем оружием с обычным балансом.

На одном таком колющем парень меня и поймал. Словил мой удар на подставленный вовремя щит. Фальшион пробил его и застрял в измочаленной древесине. Одного только парень не учёл. Я не стал пытаться вытаскивать меч и просто отскочил назад.

А оно мне надо, в течение пары секунд тянуть на себя фальш и подставиться под четыре, а то и шесть ударов?! Отскочил резко назад, насколько мог на хромой ноге, и за долю секунды вытащил кистень.

Мой застрявший клинок сослужил парню хреновую службу, выворачивая щит с руки, мешал им действовать. Скажем так, я не особо удивился, когда удар била кистеня прилетел не в щит, а чуть захлестнулся за его край. Два с лишним килограмма моего фальша помешали сопернику вовремя спрятаться за щит.

Хрясь в плечо. Рука противника со щитом стала ещё менее подвижной. Опять срыв дистанции, и опять удар кистенём издали.

Ну не ожидал я, что так легко всё получится. Рука парня с фальшем-пилумом[71] просто не успела поднять щит, и нелепый горизонтальный удар, в который я и сил-то особых не вкладывал, упал сбоку в голову.

Уже по тому, как парень падал на песок арены, я понял, что случайно перестарался. Много ли надо сил, чтобы случайно сломать шею кистенём или палицей?! Господи, прости ты нас, грешных, за безвинную кровь. Прости, парень, я не со зла…

К слову сказать, это второй труп на арене за турнир на то время, но этот жмурик с такой относительной лёгкостью образовался, что я невольно привлёк к себе внимание.

Вот не надо завывать, что рыцарь – это танк, которого только из пушки можно остановить! Что вы в этом понимаете? Года не проходит, чтобы на территории СНГ на крупных турнирах кого-то вперёд ногами не вынесли, а земная реконструкция – это детский сад по сравнению с местными нравами. Ну, в смысле, тут правила больше дозволяют, что сказывается на количестве жмуриков. В земной истории на турнирах десять-пятнадцать процентов участников загибались или на турнире, или после него от ран…

* * *

После первого именного поединка на меня начали усиленно делать ставки. Всех впечатлила лёгкость, с которой я выиграл поединок.

Повторюсь: непропорциональные выигрыши в королевстве не в чести, поэтому ставишь десятку – получишь столько же, ну это если ты напрямую споришь. Всё дело в азарте, ожидании выигрыша. Если не смог найти, с кем побиться об заклад, то иди в общественные кассы. Там, правда, вы с оппонентом отдадите по четверти суммы каждый от своей ставки. Надо ли говорить, что после того, как я узнал, кто будет моим дальнейшим соперником, поставил через Ивара на свой проигрыш.

Тут, надо признаться, я преждевременно струхнул. По всему выходило, что против меня выйдет парень с копьём, а это самый худший вариант для бойца моего стиля, в семидесяти процентах случаев сдохну.

Впрочем, информатор нас обманул, противник с копьём достался кому-то другому. Хотя соперник мне попался тоже не подарок. Я бы в любом случае лёг под него, а тут ещё и ставки на меня искушают это сделать. Просто противник оказался очень уж удобным, чтобы относительно безболезненно слиться, – наёмник с годендагом[72]. Мне вот не очень улыбается падать от ранения чем-то острым с кровопотерей или от удара палицы со сломанными рёбрами.

Спору нет, и на эту дубину можно неплохо нарваться, но тут у меня был свой расчёт. Главное – на четырёхгранный шип не попадаться. Если с таким столкнёшься, то никакие современные медики не спасут, раны от трёх или четырёх граней в принципе не затягиваются. Не случайно в современности на поле боя запрещены трёхгранные морские кортики, как и четырёхгранные русские царские штыки.

Что вам рассказывать. В бою просто подставил голову под дробящий удар, потом как будто офигел от пропущенного и слёг. Этот гад пытался меня, уже лежачего, проткнуть по инерции. Как я вывернул горло из-под колющего – сам не знаю. Повезло, что шип скользнул по забралу и ушёл в землю. Я орал этому дебилу, чтобы прекратил меня мочить. Я сдаюсь! Мне честь не позволяет драться с ним после того, как он, специально пощадив мою жизнь, не стал мне горло пробивать! Ну так прозвучала официальная версия моего проигрыша…

Наёмник, признаться, не ожидал такой лёгкой победы надо мной. Судья орал, что бой выиграл мой оппонент, и так я слился с турнира.

Неплохо так свалил, в смысле, совсем без ранений и травм. Ну и к тому же поднял на своём падении тридцать семь монет с мелочью. Взял бы и больше, но Ивар – дурак, поставил мои деньги в официальную кассу, а там нехилую комиссию снимают с выигрыша. Не мог, гад, что ли, расстараться и найти неофициального спорщика напрямую!

Впрочем, хорошо, что и так денег срубил. Сколько выло разных голосов, увидев, что я так бесславно слил поединок. Думаю, в этот день я стал самым проклинаемым человеком в городе…

* * *

Моё бесславное выступление отмечали со всем размахом. Кор-сэ́ Адрус Латьяун со товарищи утащили мою тушку с собой. Ивар с Гумусом и моим выигрышем по ставкам присоединились к нам чуть позже, уже в Весёлом.

Я отходил от нервов. Выжил, цел, денег поднял за просто так. Чего ещё от жизни надо? И всё же что-то меня теребило на грани алкогольного срыва. И это всё? Неужели тот, кто запихнул меня на турнир, не учёл, что я могу свалить с боев, специально поддавшись? Что-то тут не складывается. А в чём я просчитался, понять никак не могу.

В мозг запоздало пришла мысль, что участие в турнире может быть не одноходовкой, а чем-то большим. А что, если и в самом деле у «доброжелателя» есть запасной вариант на тот случай, если я не буду тщеславным и не стану рваться к первому месту в турнире? Впрочем, алкоголь, выигрыш и Халла, что как-то легко простила меня, на время отбили все лишние мысли.

Место, которое мы оккупировали, смесь казино и борделя, гудело от новых дворянских лиц. Меня почему-то все лезли поздравлять, хотя а что я такого особого сделал? Мог бы и дальше пройти, но тупо стреманулся…

Мы с Иваром понимающе переглядывались. Зачем лишние слова, когда есть знание в глазах, что можно было сделать и большее. Несмотря на все плюсы моего ухода с турнира, на душе почему-то было тоскливо, как будто я своими действиями сам себе на яйца наступил…

* * *

Я не буду врать, что был трезв ближе к ночи, но и до своих обычных алкогольных подвигов мне было далеко. Кор-сэ́ Адрус в узком кругу предложил вмазать в десны какую-то зелёную мазь. Ловил на слабо, напирал на то, что ничего не будет. Но я-то уже тёртый калач. На такое давно не введусь. Хватает прежнего опыта: врагу не пожелаю в течение нескольких часов зациклиться на одной и той же мысли…

В общем, не стал я употреблять, но и наркоману не стал читать нотации. Это его жизнь. К слову сказать, многие из компании Адруса в тот вечер употребляли эту дрянь, кто-то больше, кто-то меньше. Из четырнадцати залётных мажорных рыл эту хрень как минимум попробовали шестеро.

Потом был долгий и нудный разговор с Халлой. Я был прав, какая-то скотина сдала меня и рассказала, что я раскатывал в открытой коляске с Алёной. По ходу нотаций, я не понял женской логики и сути наезда. Оказывается, со шлюхами в борделе я могу кувыркаться, а вот с кем-то вне этой профессии мне общаться не стоит.

– Я не понял. Ты что, строишь на меня планы? – спросил я в открытую.

– А ты ещё не понял?! – промурлыкала Халла, обвивая руками мне шею. – И вообще, у меня и сегодня на тебя планы, так что много не пей…

Словно в подтверждение своих слов она вырвала у меня только что распечатанную бутылку.

– Сама выпью, чтобы тебе меньше досталось, – сказала Халла и отхлебнула из неё. – Даже не думай! Я не отдам тебе бутылку!

Кто-то неделикатно кашлял, давя в себе смех.

– Ну раз за тебя так взялись, то тебе это вино незачем, – сказал кто-то из-за моей спины. – Мы его заберём…

– Эй, оставьте бухло! Его же только что принесли, даже не попробовал! – я уже растягивал слова пьяным голосом.

А может, баронесса не так и не права? Судя по тому, как тяжело мне говорить, я и в самом деле близок к упитию. Надо прекращать бухать, а то облажаться в постели можно…

Глава 6. О нелепости судьбы, моей бессильной злобе и о том, как быстро мелькали мои пятки при бегстве

Заснули мы Халлой в какой-то комнатке для прислуги. Все более-менее приличные уединённые места были оккупированы другими парочками и просто дворянами со шлюхами. А проснулся я от того, что почувствовал жар и ощутил, как колотит баронессу. В темноте у неё на губах что-то белело.

На то, чтобы осмыслить ситуацию и начать действовать, ушло где-то пять секунд. Я что-то завыл невнятное и пронзительное, при этом не отдавая себе отчёта, что делаю. Машинально перевернул Халлу на живот, чтобы она не захлебнулась своей блевотиной. Рванулся к двери – нужен свет. Ору, что необходима помощь, но надежды на помощь нет, по любому все уже упитые спят. Пытаюсь вычерпать пальцем рвоту из-за щёк баронессы, но у неё конвульсии, зубы сведены до скрежета, и палец ей в рот засунуть практически невозможно.

Первым делом по глупости сунул ей лезвие ножа между зубов. Челюсти-то разжал, но скрежет меня напряг. Быстро вытащил лезвие и им же стал рубить ножку от кровати. Тряпки совать в рот боялся. Там и так рвотных масс хватает. Вставил деревяшку ей в зубы. Торопливо ковырялся указательным пальцем за щеками.

Передоз! Твою мать! Наркоманы чёртовы! Потом в мозгу всплыло, что Халла презирает тех, кто употребляет зелёную пасту, втираемую в десны. Необычный передоз. И странно другое – что не в первые пять минут накатило, а мы уже успели переспать и уснуть.

Халла билась в конвульсиях и грызла ножку от кровати. Твою мать! Живи!

«Надо желудок промыть!» – мелькнула у меня мысль.

Я метнулся ко всем в зал, как был – прямо голым.

– Воды! Сука! Воды!!!

Какая вода, едрить! Тут Халла не одна такая! За столом в кости уже коченели в агонии ещё с полдюжины тел!

– Гумус! Ивар! Где вы?! – орал я.

Признаться, до Ивара мне было в тот момент пофиг… Просто помощь нужна, а он малопьющий.

Гумус! Я помню, как он тайком отхлебывал от бутылок с вином. Гумус! Да твою! Что за хрень!

Я бегаю по комнатам. Голый, в одной руке почему-то нож, в другой – пустой кувшин из-под вина.

Да где эта чёртова вода! Сука! Чем мне промывание делать?!

Я ворвался в общие помещения. Кому-то без раздумий зарядил в зубы. С учётом моей массы и утяжелителя – ножа в кулаке, я кого-то свалил с одного удара. Смотреть, кого повалил, не стал. Не до этого было.

– Воду! Неси! Иначе! Я всех убью! – кричал я на какую-то подвернувшуюся под горячую руку служанку. – Бегом!

Она от моего крика и голого вида впала в ступор.

– Бегом! – орал я. – Золото! Плачу за скорость!..

Последние крики, похоже, подействовали: служанка убежала куда-то, а я метнулся обратно к Халле. Взял её на руки, её рвёт пеной, мы оба голые… Наверное, для кого-то это шок, но и вы меня поймите…

Вынес Халлу в общие комнаты, потом – в коридор. Она на руках у меня трясётся, в зубах – изжёванная ножка от кровати, по груди стекает ниточка зеленоватой рвоты…

Кто-то лишний высунулся из-за двери. На с ноги! Больные связки ответили прострелом колена. В любом случае, этого непрошенного свидетеля снесло к нему в номер обратно. Хромаю на вывернутой ноге и не замечаю боли…

* * *

В Халлу я самолично вливал воду. Лил и боялся, что она захлебнётся. Лил и понимал, что её уже нет. Она уже мертва. Это агония… А толку от того, что я ей лью в глотку воду?! Она всё так же билась на полу. Во рту – искусанная ножка от кровати…

Постепенно её конвульсии начали затихать. Я мял её маленькую грудь, склизкую от зелёного налёта блевотины. Пять жимов на сгибе ладоней на солнечное сплетение. Зажал нос, вытащив язык наружу, – и вздох. Пять минут я так кочевряжился, пытался реанимировать, а потом понял тщетность усилий – мозг уже умер…

Не помню, но могу предполагать, что я что-то взвыл. У меня случился провал в памяти – моё счастье в бою и моё проклятье по жизни…

Первое воспоминание относится к тому, что я, ухватив за лиф платье служанки, рвал его за вырез на груди. Откуда в руке у меня мелькнул нож, сам не знаю. Взрезал платье, стащил остатки с бабы и накрыл Халлу. И вот такой, уже прикрытой, отнёс обратно наверх…

Брюнетку я оставил у входа в наших снятых комнатах. Память урывками. Хожу, качаясь, с зажатым до белых костяшек в кулаке ножом.

– Гумус! Ивар! – ору я. – Латьяун!

* * *

Кор-сэ́ Адрус спал как ребёнок. Его партнёрша уже не дышала. Та же бело-зелёная слюна на губах.

– Просыпайся! – бью я сына графа. – Из-за тебя, сука!

Провал в памяти. Помню, что душу кор-сэ́.

– Почему ты жив, гад?! – ору я и сдавливаю шею Адруса.

Он отбивался от меня спросонья как мог. Я его уже не бил, а просто давил, что при моей массе и силе не такое уж и сложное дело.

Потом я опомнился. Трупами с отравлением забиты все снятые нами комнаты… Бил ему по щекам, чтобы он очухался.

– Ты как?! Извини за срыв. Все мертвы. Только мы живы, – толкал я из себя слова, как будто это тяжёлые глыбы.

– Как?! – первое, что прохрипел Латьяун.

– Яд… Или, может, твоя мазь, что ты мне предлагал…

Поднялись, осмотрелись, чем-то накрылись…

– Гумус! Ивар! – ору я уже больше от безнадеги, чем от того, что думаю их призвать…

Дальше меня накрыло. Я выл и рычал, размазывая сопли по усам и бороде. Адрус Латьяун делал вид, что меня вообще нет. Правильно, это мой позор, за такую слабину и друг становится врагом. Нельзя, чтобы кто-либо видел секунды твоей слабости, это не по-мужски. Отец, деды, прадеды, прапрадеды терпели, ну а ты взял и предал всё, что они хранили. Да ну на хрен, лучше убить невольного свидетеля своего позора…

– Кор?! Вы звали? – спросил знакомый голос.

– Гумус?! – не поверил я. – Ты жив?

– Кор, я спал… – начал что-то мямлить мой мелкий.

– Гумус… Мой тебе приказ… – Я стер постыдные мокрые дорожки с глаз и посмотрел на притихшего кор-сэ́. – Обноси подчистую кошельки мёртвых. Им деньги уже не нужны…

* * *

Ивару и Гумусу повезло. Первый уехал спать в казарму до того, как подали отравленное вино. А Гумусу – потому что он вор. Он, естественно, пил украдкой, но потом у него сработали старые настройки, и он старался сохранить трезвость рук. Обносил самых сильных пьянчуг.

Адрусу Латьяуну повезло непонятно почему. Он пил отраву, но его не убило. Меня спасла Халла, отобрав бутылку из руки.

Впоследствии выяснилось, что выжили шесть наркоманов, что втирали зелёную пасту в десны. То ли наркота замедлила отравление и в чём-то его нивелировала, то ли другое, банальное – им по приходу вино уже не лезло, у них и так начинался коматоз. Терпеть не могу наркош, но в этот раз им повезло. Несправедливо. Более достойные умерли, чтобы отбросы жили…

С другой стороны, а чему учит вся писаная история человечества?! Умирают, в первую очередь, всегда самые достойные, чтобы жили все остальные. Несогласные с последним тезисом просто вспомните, кем был Иисус – богочеловеком или человекобогом…

* * *

Потом я оделся. Смотрел на непришедшие в себя рожи. Приказал слугам стащить все тела в одну кучу. Халлу отнёс самостоятельно. Дал в зубы одному нарику, и мы уехали. Честно. На наркоше я сорвался. Нервы сдали. Я пинал его до тех пор, пока он сопротивлялся и издавал звуки. Отвёл душу…

Чувствую, сейчас такое начнётся, что лучше быть подальше отсюда.

Дома у Латьяуна от новостей был полный хаос. Лучше бы я его до дома не провожал. Беготня, суета и завывания.

Я сдал своего мелкого кому-то на постой и уселся у сквозящего ветром незажжённого камина.

– Вина сюда! И закусок! – орал я и ничуть не сомневался в том, что могу отдавать приказы.

Во-первых, у меня уже изжога от выпивки, и потому нужно закусывать. Во-вторых, дайте мне напиться, так для всех будет лучше…

– А тебе не говорили, что ты слишком наглый?! – спросил меня кто-то, когда я заснул у растопленного камина.

– Я слишком трезвый, чтобы с тобой разговаривать, кем бы ты ни был… – ответил кто-то моим голосом.

– Так выпей и продолжим…

Я последовал совету и опять начал мучиться изжогой от вина…

– Кто? – спросил кто-то, и пламя в камине освятило его лицо.

Его светлость, сам граф Мубер Латьяун…

– А это так важно, чтобы не пить за неё?!

– Важно. Ты способен говорить и думать?!

– Нет. Я пьяный в мясо. Ты говоришь не со мной… Ты говоришь с другим во мне…

– Что было в Весёлом?

– Твоего сына пытались отравить… может, меня пытались отравить… Но я не думаю, что меня пытались… Убивать за одного сраного рыцаря восемь дворян – это слишком… Это из-за твоего сына…

– Ты понимаешь, с кем ты говоришь?! – пытался резать интонациями голос.

– А мне без разницы… – говорил кто-то во мне. – Ты понимаешь, что такое пустота?!

– Делать-то что будешь?

– А что я могу? Доказать ничего нельзя… Вызов бросить – тоже не по рангу…

– Говорят, что мой сын злоупотребляет заграничными, контрабандными смесями… – не подержал мой волны настроения граф. – Что ты знаешь об этом?!

– А надо ли, чтобы я что-то говорил?! Ты же всё сам отлично знаешь…

– И всё же?!

– Твой сын уже мёртв. Это дело времени… Такие уже не останавливаются… – на этой фразе мне не пришло ничего лучшего, как потребовать себе ещё бутылку. Сам, если задуматься, ничем не лучше кор-сэ́, только я по алкоголю. – Выпить бы. А то в горле пересохло…

– А ты не боишься мне это говорить?!

– Мне это даже не смешно… – ответил кто-то моим голосом. – Становись в очередь…

– Сделать что-то можно?

– Убрать подальше от столицы, да и вообще из мест, где он сможет достать…

– Решено… – задумавшись, сказал граф. – Он уедет… И ты уедешь вместе с ним…

– А мне-то зачем… это… надо?!

– Ну, я думаю, твоя шкура тебе дорога?

– А причём тут моя шкура?! – Меня пробило на хриплый, каркающий смех.

Я встал с кресла и нашарил на столике полупустую бутылку.

– Мне известно, что ты самозванец. Как ты думаешь, если я знаю, то кто про это ещё не догадывается?

* * *

Изначально слова графа ввели меня в ступор. Потом зашевелился страх – повешение или четвертование, кто знает, что тут у них за присвоение титула, тебе не принадлежащего…

– И как это можно доказать? – Мне казалось, что мой голос был ровным и ничем себя не выдал.

– А какие нужны ещё доказательства, кроме клятвы на цепи? – спросил граф. – Простой воин, тем более бастард, конечно, недостоин суда высшей знати, но если этот воин хорошо себя проявит, допустим, на турнире, то это совсем другое дело…

– А в чём разница простого суда и суда знати?

– Странно, что это звучит от того, кто не стал стремиться к победе на турнире…

– И всё же?!

– На суде знати первым делом спрашивают твой род… Клятва на цепи и крови…

– Ну, допустим… – не стал я поддерживать подозрения графа. – Откуда мнение, что я самозванец?!

– Ты можешь ничего не говорить. Не об этом речь. Если я это подозреваю, то явно не один. Как ты думаешь, если тебя приведут на суд высшей знати, то долго ли тебе удастся уходить от прямых ответов на прямые вопросы?

– И что ты хочешь?

– Чтобы ты присмотрел за моим сыном…

– Как я могу за ним присмотреть, и с чего ты решил, что я вообще буду за ним следить?!

– Я тебе уже говорил, что ты дурак?! По-моему, говорил! – пытался поставить меня на место граф. – Я для него не авторитет, ты – другое дело…

– И почему я для него авторитет?! Мы просто вместе пили и по бабам ходили…

– Это ты у моего сына спрашивай, а не у меня… – сухо прокашлял граф. – Мне тебе предложить нечего, кроме перевода вместе с моим сыном в пограничье… Там, я надеюсь, он не найдёт себе всякой дряни, и ты за этим будешь присматривать…

– А я-то что буду иметь с этого?!

– Жизнь без разоблачения. Думай, времени у тебя до утра. Утром я пошлю бумаги о переводе моего сына из гвардии в пограничный гарнизон. Если тебе твоя шкура дорога, то ты найдёшь правильное решение…

* * *

Если сказать, что утро было ласково, то это вранье. Похмелья не было, но разве всякое начало дня ценится только его отсутствием?

К рукам налипли её волосы, оборвал, когда переносил. Её уже нет, но это всё уже пустое…

Сука! Дайте мне эту тварь в руки!.. Никому лично не клянусь, но ставлю свою жизнь на кон, что отравитель, когда я до него доберусь, будет жить двое суток под пытками…

А вот не надо мне втирать, что если Халла умерла, то и выкинь её из головы. Вы же, романтики, только на это и способны, для вас весь мир только расписка, промокашка, черновик перед жизнью. Отомстите хотя бы раз вопреки закону и морали и после меня порицайте, а если нет, то и не вам меня судить…

Весь прикол в том, что любая личность состоит из тех, кто ещё жив, и тех, кто умер и перед кем стыдно.

Утро, которое наступило у меня около полудня, мне было нерадостно. Рядом крутился Гумус, делая вид, что чем-то занимается.

– Гумус, зачем ты живёшь?

Тупой и простой вопрос. Настолько банальный, что не всякий видит в этом вопросе второе дно. Была бы она рядом, она бы поняла, но Гумус не психолог, не заметил подвоха.

– Кор, а почему вы об этом спрашиваете?

– Забудь. Просто плохое настроение с утра…

* * *

Кор-сэ́ Адрус смотрел на меня не менее сурово, чем я на него.

– Ты уж извини меня за вчерашнее… Тупо не разобрался… – что-то подобное пробурчал я себе под нос.

– Кто выжил? – спросил он меня.

– Я не знаю… Не думаю, что многие…

Мы какое-то время молчали, потом Адрус спросил:

– Ты знаешь, что отец меня в захолустье переводит?.. Гад…

– Да брось ты. Просто сам подумай, что бы ты делал на его месте… После стольких смертей дворян за одну ночь, к гадалке не ходи, будет расследование… Выживших станут колоть на причины, толкнувшие отравителя на такой шаг… Клятва на цепи и прочие радости… Тут такое может на свет вылезти… – начал я подбирать слова в оправдание графа и поспешил перевести разговор на другую тему. – Ты в курсе, что я поеду с тобой?

– Отец говорил, что, возможно, ты поедешь…

– Ну вот и хорошо. Пойду, извещу его о своём желании присоединиться к тебе…

* * *

Граф Мубер, как выяснилось, не сомневался, что я присоединюсь к его сыну. Он, оказывается, уже послал бумаги на мой перевод к нужным людям.

Твою налево! Как же легко он меня просчитал. Нельзя мне быть настолько предсказуемым, опасно это для жизни…

Хорошей новостью оказалось то, что перевод будет на север. Конечно, первым делом лезет в голову, что там меня будет легче достать наследнику Ройно и графу Илмар, но это лучше, чем быть на востоке или юге. Отец Адруса не дурак, понимает, что гарнизоны востока и юга слишком опасны. Если честно, то я рассчитывал на западное направление, ну там рядом с ущельем Гартар, но, видимо, не на всё способен граф.

Для тех, кто не понял, восток – это граница с Алгаром и в преддверии войны с этим королевством не самое удачное направление для дислокации. О юге ходят какие-то невнятные слухи о бунте знати в тех краях, что тоже является не самой позитивной новостью.

Признаться, с самого начала разговора с графом я несколько жался. Одно дело – пьяным, в шоковом состоянии грубить ему, и другое дело – хамить при свете дня человеку, что за утро способен решить вопрос с переводом в другую часть. Это что же у него за связи?!

На поверку вопрос решался гораздо проще. Граф объяснил в ответ на мои корявые вопросы, как легко ему удался перевод, и что это как раз проблемой не является. Одно дело – кого-то на хороший пост или в хорошую тысячу в столице пропихнуть, и совсем другое – из столицы услать. Желающих занять место в престольной хватает. Только мигни – очередь выстроится для обмена, чтобы перевестись на освободившиеся места в центре страны.

Собственно, именно из-за этого мы кор-сэ́ и едем на север, а оттуда кого-то переведут на наши места. По приезду в форт Куэна нам надо будет вручить им бумаги, и на наши места отправятся два штрафника, искупивших своих косяки. На этом обмене граф Мубер Латьяун, по ходу, ещё и выгоду приобретёт по давней с кем-то договорённости…

* * *

Остаток дня для меня пролетел в бешеном темпе. Конечно, нищему собраться – только подпоясаться, но я-то уже не совсем нищий, и потому мне подпоясываться приходилось с напрягами. Всякие договорённости с прочими обязательствами на мне висят. Конец дня ушёл на визиты…

Первым делом я навестил Равура, слава Богу, ехать от дома Латьяуна до него относительно недалеко – от дома в Зареке до Злого. Кратко известил, куда еду, название форта и прочие обстоятельства бегства. Выслушал, что я дурак. Также было обещано при случае передать новость о моем переводе Антеро и барону Мондегу, моему самозваному батюшке. Взял обещание с Равура присмотреть, в случае чего, за Алёной. Выпили немного на прощание, и всё на этом…

Потом поехал в часть, нанёс визит к сотнику. Объяснил Гижеку ситуацию, опять услышал, что я дурак. Опять хлебнули немного на удачу. Хотелось бы встретиться с Иваром и Юдусом, но первый в карауле, а мне туда не по пути, а второй отдыхает, и где его искать – непонятно. Гижек обещал кратко объяснить им причины моего бегства, ну и обещал поблагодарить от моего имени Загра – полутысячника, называемого из подобострастия тысячником…

Потом крюк через Мрачный к родителям Халлы. Отца не было дома, а мать была неадекватна. Я её понимаю: единственная дочка так глупо умерла. В общем, мои соболезнования и сожаления матери Халлы были ей по барабану. На нас с Гумусом чуть слуг с собаками не спустили. Как бы там ни было, но я узнаю, кто убил Халлу, и заставлю этого заказчика выпить его же пойло. Мне бы укорениться и укрепиться, а дело с ответкой после этого не замедлит.

Доехали в Странный, но в таверне жреца всё ещё не было. Оставил ему записку, написанную каким-то мальчишкой за серебряную монету. Мол, так и так, спасибо за всё, но у меня жопа горит, надеюсь, свидимся и прочие словесные кружева…

Потом в Чистый, к Алёне. Тут я подзадержался. До неё долго не доходило, что у меня «пригорает от ожидания входящих смс». Она не в курсе моих напрягов, а всё досконально объяснять времени не было. Взял с неё обещание в случае чего тикать к Равуру, ну и передал слова старика, что он, чуть что, за неё впишется.

Что бы там Алёна ни думала про своих стариков, но я в благотворительность не верю. Достаточно пожил на свете, чтобы понимать: халявы не бывает, обязательно какая-то хрень вылезет…

К кору Далену я не стал заезжать. Ну его нафиг, этого мутного типа. Партнёр для барона он, может, и выгодный, но мне-то от этого как комару от фумигатора…

* * *

Вечер ушёл на то, чтобы закупиться, пока мы в столице и есть богатый выбор товара. Уже темнело. Многие лавки стали закрываться. Во многих магазинчиках и кузнях нам не открывали, какое там «клиент всегда прав». Поди подальше и не стучи в ворота.

И какого хрена я поскупился раньше покупать наручи, поножи и шлем Гумусу? Считал, что ему всё равно ещё расти и расти и что успею прикупить. На границе выбор будет гораздо меньшим…

К слову сказать, Гумусу повезло. Одна из последних кузнечных лавок на наш стук в ворота открылась. Там я и приобрёл оруженосцу амуницию…

Вам, может, непонятно, а зачем покупать втридорога наручи в столице, если Гумус их когда-то перерастёт? Ну, во-первых, примерно восемьдесят процентов ударов обычно попадает по рукам, в зависимости от опытности противника. Впрочем, какое тебе дело до статистики, если ты остался без руки, хоть и с целым корпусом. Во-вторых, я же не в благотворительность играю. Оруженосец – это мои дополнительные шансы на выживание, а каждая медяха, затраченная на него, отстегнется из общей добычи, если нам улыбнётся удача легко срубить денег. В-третьих, прошедшая ночь наглядно показала, что для меня мой мелкий – это не просто статист по охране спины, а человек, который мне дорог. Привязался я к нему. Ну и, в-четвертых, оказалось, что тратиться мне совсем не пришлось. Гумус неосторожно для себя напомнил, что я вчера приказал снять кошельки с покойников.

Вот партизан! Молчал! А как же моя доля? Я же его в малину привёл, а то бы он до конца своих дней щипал медь на рынке! Делись ворованным! Всё не заберу – всё же ты трудился, но моя доля должна быть не меньше трёх четвертей от общей суммы! Да, грабёж! Но если тебя к ответу за шаловливые руки попросят, то это мне придется своей шкурой и репутацией отвечать, так что не жмись!

На деле по деньгам вышло гораздо меньше, чем я ожидал. Мне – около десятки, мелкому – тройка с мелочью, если он у себя что-то не утаил. Видать, лихо вчера деньги дворяне просаживали, а может, просто на халяву устроились хвостом к кор-сэ́ и свои монеты не спешили тратить, зажимали налик…

Про наручи и поножи гнать не буду – обычное железо, ржавое и с прогнившими ремнями, но тут уже не до выбора.

Шлем попался более достойный. Что-то с гребнем из какого-то ворса или волоса, окрашенного в зелёный цвет. Нащёчники, стрелка переносицы. В общем, шлем напоминал чем-то римский для десятников. Почему он так задёшево обошёлся, я не задумывался…

Был прикуплен и достаточно крепкий круглый щит с умбоном[73].

Кульминацией покупок был небольшой арбалет. Маленький, но сердитый. Натяжка от поясных крюков. Кто не в курсе: надевается на себя специальный пояс с крюками, ими зацепляешься за тетиву и разгибаешься. Конечно, по ударной мощи это оружие слабее арбалета с «козьей ногой» или, тем более, с домкратом, зато перезаряжать быстрее. Кузнец обещал, что три выстрела за минуту, если переводить на нашу систему счета времени, вполне реально сделать.

Тут он, конечно, врал, может, кто-то и будет стрелять с такой скоростью, но обычно такие арбалеты делали два выстрела за это время. На пятьдесят метров уверенное поражение большинства брони с разной степенью пробивания. Зато и обучаться стрельбе почти не надо. Это вам не лук, который надо осваивать от трёх до пяти лет. Впрочем, у того есть два весомых преимущества. Это стрельба по навесу и десять-двенадцать стрел в минуту – в четыре-пять раз быстрее арбалета. Впрочем, если мой мелкий попадает из пращи, то и с арбалетом справится.

По идее, надо было ещё коня купить парню, но уже темнело. Смысла не было ехать на скотный двор. Ну, извини, придётся тебе, как и мне когда-то, бежать под весом доспехов вслед за конём. Преемственность, блин, поколений.

Глава 7. О том, что не всё можно учесть, да и просто о жизни

Нас с Гумусом в доме графа ни свет ни заря разбудила прислуга. Хорошей новостью было то, что граф Мубер Латьяун позаботился о том, до чего у меня тупо не дошли руки и ноги. В общем, граф разрешил продать из его конюшен мула[74] для моего оруженосца. Мул, конечно, не лошадь, но и Гумус – не рыцарь. Продажа, разумеется, не подарок, но это лучше, чем едва плестись по дороге из-за того, что оруженосец устал. Как известно, скорость эскадры определяется скоростью самого медленного судна…

Лёгкий завтрак, прощальное лобзание отца сыну – и поехали.

* * *

К моему удивлению, поехали мы не втроём, а ввосьмером. Я, Гумус, Адрус и копье[75] прикрытия от его отца. Оруженосца у кор-сэ́ не было, чему я вовсе не удивлён – кому нужен наставник-наркоман для своего сына?..

Выехать из города без проблем не удалось. Ехали, естественно, по самому кратчайшему пути – через Грязный и Вонючий. Нас тормознули на воротах.

– Приказ именем короля не выпускать из города подозреваемых в убийстве благородных кор-сэ́ Адруса Латьяуна и некого кор Вадена. Требование – поклясться на цепи, что вы ими не являетесь, – заучено произнес десятник стражи, видать, не в первый раз это оглашает.

Я взглянул на кор-сэ́. У него на лице ступор. У его «копья» – также. Не привыкли, чтобы так пренебрегали именем их сюзерена.

Если Адрус что-то вякнет, то нам край. Тут и моему третьему карему глазу понятно, что если нас задержат, то нам не жить. Графский сын, может, и выживет, а на меня всех собак повесят. Так что не удивительно, что я сработал на автомате…

– Кор Саня! – сказал я, растягивая слова и глядя на Адруса, надеясь, что до него дойдёт. – Тут кто-то сомневается в нашем праве проехать!

Голос я повышал вовсе не для того, чтобы привлечь к себе лишнее внимание, тут многое зависит от того, дойдёт ли что-то до мозгов бойцов «копья». Ну же, надо идти на прорыв. Адрус, твои привычки прикрываться именем отца тут не помогут, чётко же прозвучало «кор-сэ́».

Как жалко, что я не телепат, сейчас бы уже всем мозг вынесла моя мысль, что надо прорываться, мы – конные, они – пешие, хрен угонишься…

До кор-сэ́, с учётом его жизненного опыта, не сразу дошли мои мысли, привык прикрываться чуть что именем бати.

– По какому праву вы нас останавливаете?! – начал он качать права.

Дурак! Это же шанс для обычных стражников выслужиться! Нас задержат, а потом в тюрьме хрен что докажешь!

– Мелкий, вперёд! – ору я, нащупывая козырь на поясе.

Я специально иду на обострение ситуации, надеясь, что остальные за нами увяжутся. Даю пятками по бокам Колбаски, срываю его в галоп. Стража не сразу понимает, что нас надо тормозить – привычка пользоваться своим авторитетом.

Гумус безвольной куклой качается в седле, прижимаясь к шее мула. Тот понёс оруженосца вперед. Следом я, пытаюсь удержаться на своем коне! Колбаса, тварь, пытается меня скинуть! Чудом удерживаюсь на его спине. Какое там скакать с гордым видом вперёд, не грохнуться бы в пыль на радость страже!

Накал страстей у ворот заставляет караул переть на всю нашу компанию. Осторожно огибают полумесяцем – служебное рвение присутствует, но и под копыта разбушевавшейся лошади ни у кого нет желания соваться.

– Не тупите! – ору я. – Вперёд!

Ну, вроде до всех остальных дошло. Зазвенела сталь. Адрус прорывается между двумя стражниками, но эта лазейка уже закрыта их тушками, хрен кто после него прорвётся – копья выставили.

Лови, родной! Лови, второй! Полетели яйца с пылью стекла и соли по смотровым щелям в шлемах. Хрен прочихаетесь, только полчаса будете плакать, если вообще не ослепнете, тут как вам повезёт…

Вырываюсь следом за кор-сэ́. Нелепо трясусь в седле, видя на изгибах улиц спину Адруса. Скачем по Вонючему – это пригород, больше постов стражи быть не должно. Колбаска кого-то сбивает, но я не спешу натягивать поводья: если застопорю коня, то не факт, что опять его разгоню, а попадаться мне нельзя, чувствую, что до суда высшей знати тупо не доживу…

Оборачиваюсь на скаку, рискуя свернуть себе шею, вылетев из седла на узких улочках, и вижу лишь двух всадников из «копья» графёнка. Понятно, трое завязли в бою со стражей. Надеюсь, что они вырвутся… Ну или хотя бы на то, что их сразу убьют и до пыточной они не доживут.

Что там за вой про мой цинизм?! Да идите вы! Оставшимся и в самом деле лучше сдохнуть на месте – меньше будут мучиться. Пыточная языки всем развязывает, за редкими исключениями. У меня в памяти только один пример, когда полгода пыток не сломили дух бойца, да и тот из истории, что уже убавляет достоверность: летописцы, как и журналисты, много чего могут написать.

Рассказывали на лекциях про русского, что в плену у турок стал овощем: кастратом без носа, ушей, глаз и пальцев, но веру не поменял. Православными он почитается за святого…

Так вот, троим, прикрывающим отход, лучше сразу сдохнуть без таких крайностей. Пытки почти любого сломают. Всё равно им не жить, даже если они сдадут нас с кор-сэ́. Граф отомстит, так что выбор у них небольшой…

И вот не надо выть, что я боевых товарищей в битве оставил! Они мне никто! Я их знаю меньше пары часов. Это не Гумус, не Ивар, не хитрожопый Юдус, не Алёна или Халла. С какого перепуга я должен переживать за чужих мне людей?!

Что тут говорить. Вырвались из города. Собрались в единый отряд опять не сразу. Подождали отставших на краю поля, у опушки леса. Через полчаса увидели толпу конников, скачущих по дороге, и затихарились в лесу.

Понятно. Больше можно не ждать. Надеюсь, что они мертвы. Так будет лучше и для них, и для нас. Ну и как вариант, если они и выживут, то, надеюсь, граф их сможет за взятку вытащить из тюрьмы, всё же это в его интересах, точнее, в интересах его сына…

* * *

О дальнейшем расскажу кратко. Если вырезать маты, угрозы, упрёки и прочее, то так оно и выйдет.

После того как пропустили погоню вперёд себя, мы свернули в лес. Звериные тропы, делянки полей, слякоть второстепенных дорог, на которые мы выезжали ближе к ночи. Адрус дулся на меня полдня, как мышь на крупу, пока я на привале не объяснил ему политику партии.

Ну да, я не спорю, что мы бросили в бою товарищей, есть такое, свой косяк с себя не снимаю. Но кому будет лучше, если бы мы все там полегли?! Или, может, было бы лучше рубить ни в чем не повинных стражников, которые свой долг исполняли?

Объяснил и расклады по поводу нашего задержания. Поймают, посадят, хрен отмоешься. Как мне не хватает бродяги, ему такие банальные вещи не пришлось бы объяснять…

И вообще, ты кор-сэ́ или кто?! Привыкай расплачиваться чужими жизнями за свою, что, впрочем, с тебя не снимает ответственности и возможности самому принять смерть, когда подобный расклад будет выгоден всем, кроме тебя. Так сказать, взаимообмен…

Кто может, тот поймёт, а кто не может сразу, ну и… Некоторым просто не объяснить тонкости граней этики и морали людей, живущих на краю…

До Адруса вроде дошло, а если и нет, то он не спешил меня осуждать. Гумус, напротив, во многом привык слушать моё мнение, а может, он просто понимает, что в таких замесах или убегать, или живым не сдаваться. Сопровождение кор-сэ́ меня не обвиняло, матерые мужики, этим лишние слова не нужны…

* * *

Последующие дни прошли как-то незаметно. Слякоть, сырость, ветер, холод. В один из дней пошёл снег. Легкие такие мокрые хлопья. Здравствуй, попа, Новый год – зима началась.

Я был рад. Кто не в курсе, то лучше мокрый снег, чем температура около нуля. Чисто по ощущениям во время снегопада всегда теплее, чем в сырость нулевой погоды.

Надо отметить, что местные к нему отнеслись с опаской. Тут в окрестностях столицы далеко не каждый год снег идёт. Так-то даже странно – лес смешанный, ну в смысле хвойный и лиственный, а снега зимой нет…

Для знающих людей пояснять не придётся, но для прочих поясню: ну не любят хвойные жару, сохнут и горят летом. С учётом того, что в лесу они всё же встречаются, то что-то не так с местными ветрами…

* * *

Через неделю мы по снежной слякоти выехали не пойми куда. Эрзе, один из двух уцелевших «копья» Адруса, поймал какого-то крестьянина, привёл к нам, и выяснилось, что рядом живёт какой-то захиревший рыцарь.

Под кем он живёт?! Какая разница! Жрать охота, мы же продвигаемся лесами и избегаем людных мест. У нас все припасы начали подходить к концу, негде продуктов купить, то, что было, уже съели.

Стоит ли говорить, что вся наша шобла просто мечтала увидеть этого рыцаря, ну, точнее, не самого его, а поляну, накрытую в честь нашего прибытия. От себя добавлю: достало жрать солёное мясо…

Как вам сказать, я, конечно, всякое в жизни видел, но такое… Усадьба рыцаря вызывала удручающее впечатление. Непонятно, где дом, а где сараи, всё как-то слилось в единое целое. Какой там замок?! Ров, вал и частокол?! Сараи, пристройки и что-то, похожее на землянку, для тепла обложенное торфом[76]. Свиньи и куры бегают по огороженной части жилища во дворе. Под ногами во дворе слякоть из снега, грязи и навоза животных.

С трудом балансируя по этому скользкому пласту на земле, мы заселились к рыцарю на ночёвку. Он был низкорослым даже по местным меркам, худощавый мужчинка с лихо закрученными усиками. Встретил нас как родных. Его домашних мы так и не увидели.

А где бабы-то? Холостяк?! Тогда понятна разруха и нищета… Были, правда, какие-то оборванцы из «копья» рыцаря, вроде вполне адекватные люди. Хотя я бы не стал так о них говорить, они при деле – нас пасли на всякий случай. Ну, по крайней мере, я бы на месте рыцаря именно так и поступил…

Мы отъедались, пили – впервые за неделю блужданий по лесу. Рыцарь нас обо всем расспрашивал и тихо спаивал – сам небольшими глоточками из деревянного кубка, а нам – по полной чаше.

Если честно, меня поначалу настораживало то, что нас пытаются напоить, но, с другой стороны, ожидать от этого сморчка подлянки как-то нелепо, плюну – он утонет… Его «копье» тоже не столько следило за порядком, сколько тянулось шаловливыми ручками к столу и всячески спешило нажраться…

На всякий случай есть страховка оруженосца. Гумусу я внушил, чтобы не воровал, тем более что брать тут нечего, а смотрел в оба глаза за нами. Мелкий мне обещал чуть что – стрелять без раздумий из арбалета, а мне этого уже достаточно. Тем более что тут с нами, в этой глуши, может неприятного произойти?!

* * *

Утро началось с криков и воплей. Я, пытаясь удержать тяжёлую голову, разваливающуюся от похмелья, пытался понять, почему так орут. Всё оказалось до банального просто – я лишил невинности единственную, а на самом деле – вторую из трёх дочек местного рыцаря.

Собираюсь с мыслями, башка трещит, а мне суют под нос какие-то соломинки со следами крови на них. Что тут вообще происходит?! Пытаюсь припомнить, что было вчера…

Всё просто. Я нажрался, пошёл спать. Гумус меня, наверное, в это момент страховал, и потому я был спокоен как танк. Ну подумаешь, какая-то дворовая девка взяла под руку и повела на сеновал.

Романтикам скажу: заткнитесь. Клин клином вышибают. Хотя ещё по земному опыту скажу, что не особо и помогает это при самых жёстких случаях… С босыми грязными ногами, в простых тряпках. Вполне симпатичная крестьянка. Ну кем она ещё может быть?

Мне на тот момент, если честно, не баба была нужна, а просто поспать. С другой стороны, моя гордость была уязвлена. Не верьте тем, кто говорит, что алкоголь укрепляет крепость желания, тут смотря с какой стороны смотреть. Не зря есть поговорка: «Пьяная баба себе не хозяйка». А про мужчин – полная противоположность: «Долго вялого гонял»…

Не особо помню, что было ночью, но сомневаюсь в своих силах. Я и по молодости в таком состоянии не смог бы, хотя опыт вроде не пропьёшь… Тут и вовсе не горел желанием, но на утро мне предъявили, что я – гнусный хам и обязан жениться…

Вот вы смешные, можно подумать, что кровь на соломе ещё что-то доказывает. Я себя знаю. Спал, поди, как младенец, ну максимум потёрся и уснул. Что за сказки мне тут с утра рассказывают?!

Я что ли не знаю, почему в Средневековье были введены пояса верности?! Или, может, я по себе не знаю, как на Земле в палатке вроде бы благопристойная девица из хорошей семьи приставала ко мне через тело своего спящего парня?! А может, я не знаю про средневековую традицию вывешивать белую простыню с пятнами крови после брачной ночи в подтверждение якобы невинности невесты?! Я также знаю, что нередко эти пятна были от куриной крови…

В общем, зная степень своего упития, рогом упёрся, что я этого не делал!

* * *

Меня на сеновале в сарае окружили похмельное «копье» и косматые мужики – подневольные рыцаря. Низкорослые, но слишком их много…

– Как ты вообще попался на «медовую ловушку»? – шёпотом, усмехаясь, спросил меня Адрус. – Даже дети знают, что так делать не надо…

– Да как-то само собой получилось… Я, честно говоря, сомневаюсь, что её вообще «порол», даже если она сама меня сверху положила…

– Я тебе удивляюсь… Я предпочёл спать ночью под лавкой, а ты так глупо попался…

– Кто бы говорил… Кто тупил на воротах? – огрызнулся я. – Что делать-то?!

– Жениться, что тут ещё можно сделать…

Ну, держись, семейство! На каждую хитрую жопу, как говорится…

* * *

Отец с челядью что-то вопил о поруганной чести своего рода, тыкал соломинками со следами крови и требовал, чтобы я женился. Какой наивный чукотский юноша…

Кровь на соломе не иначе как поросёнка, а девственницей деваха была, наверно, ещё при царе Горохе. Слово за слово, но пришлось участвовать в смотринах в качестве хряка, которого уговаривают самого себя запечь с яблоком, в смысле – жениться.

Потом на сцену вышла какая-то толстая баба, видимо, мать. На её фоне тощий сморчок-отец смотрелся нелепо и смешно. Такая визгливая! Видно по её гнусной роже, что держит мужа не то что под каблуком, а в ежовых рукавицах. Вот тебе и патриархат – бабы тоже при здешних порядках могут себя проявить.

Потом мне показали девицу, которую я якобы обесчестил. Не-е-е, ну это конкретная подстава, я на сеновале засыпал совсем не с ней. Мне столько не выпить, чтобы перепутать одну с другой. Алкоголь, конечно, всё преображает, но не до такой степени. Худышку с толстухой я при всём желании не смог бы перепутать. Страшная, дебильного вида девица никак не могла быть вчерашней нимфой, повторюсь – я столько не выпью. Не иначе как черти положили ночевать меня с одной, а на утро подсунули другую.

По ходу тут случился старый как мир развод. В средневековой Европе часто мужчине подкладывали одну смазливую девку, а наутро заменяли её другой. И как я, зная этот прикол, сам не него попался?! Пьяный был, в общем, косяк. С другой стороны, я из истории знаю, как из таких подстав люди выходили, так что импровизировать мне не придётся. Сами не понимают, за какое «счастье» они выдают свою кровиночку. Целка или не целка, пофиг! Сейчас я им устрою. Мне на старые дрожжи много не надо.

Ну, жениться – так жениться! Такое дело просто так тут не решается. Надо договориться о приданом за дочку, пусть раскошеливаются! С учётом «богатства» подворья – это уже нетривиальная задача для семейства обнищавшего рыцаря.

Меня пытались осадить тем, что раз девку опозорил, то и приданого вроде как не с руки требовать, типа сам виноват. Я напирал на то, что сам нищий, и без приданого невесте придётся голодать. Мне возражали, что я – наследник барона, и потому могу их не лечить, что нищий. И какая сволочь вчера лишнее языком чесала?!

Спор о наследстве решено было продолжить за столом. Я в свете открывшихся фактов (что вроде как наследник барона) ещё больше напирал на приданое. Типа меня отец не поймёт, если возьму в жены нищенку! Сказал и о простолюдинке, чем всех в семействе довёл до белого каления. Видать, из-за их уязвлённой гордости приданое мне было обещано. Целых пять золотых и поросёнок, которого мы должны были съесть за свадебным столом. Совсем смешные, да я на моего мелкого больше денег потратил, чем они за их якобы ненаглядную дочурку…

* * *

Дальше начался мой театр одного актёра. Обедневший род собрал стол с разносолами, что по их деньгам вроде как считался богатым, и за ним я устроил показательный вызов ихтиандра. Куда блевал? Да куда придётся! Досталось всем и всему. Отчасти рвотные частицы долетели и до матушки несостоявшейся невесты. Вас когда-нибудь тошнило в декольте, из которого вываливались дряблые сиськи? Поверьте, незабываемое впечатление! Вязкая жижа красными и жёлтыми пятнами течёт по ложбинке груди… После подобного можно бить себя пяткой в грудь и смело утверждать, что изведал практически всё. Жизнь уже удалась.

В общем, «замуж меня так и не выдали», в смысле женихом для «ненаглядной дочурки» я не стал. Пока мамаша орала и визжала на всех частотах, от верхней трели соловья до баса гудка парохода, загорелись пристройки у усадьбы. Это Гумус, следуя моему мудрому совету, втихаря подбросил немного огня на солому.

Все кинулись к сараям. Кто тушить, кто спасать живность. Мы, а точнее я, Эрзе и Сурд, кинулись выводить своих коней. Между прочим, не такая уж это и лёгкая задача – вытаскивать беснующихся лошадей, почуявших жар огня. Кор-сэ́, как всегда, тупил и не понимал, что надо держаться ближе к нашей шайке. Пришлось в открытую проорать, чтобы он вылезал из-за стола и шёл успокаивать своего жеребца.

Эти вопли зародили сомнения в моей честности у тощего рыцаря, и он закричал, чтобы нас не отпускали. Женихи сбегают!

Честно говоря, я такое развитие событий предполагал, и на это у меня была своя заготовка. Самому резвому, что кинется ко мне, мой мелкий должен прострелить ногу из арбалета. Что Гумус и сделал, ну, точнее, попытался. Самый резвый из «копья» рыцаря безошибочно поймал арбалетный болт. Одно только плохо, что мой оруженосец ему не в ногу попал, а точно в грудь. Не жилец.

Пока все находились в шоке от неожиданной смерти воина, я понял, что надо рвать когти, пока они не опомнились. Три десятка разъярённых мужчин плюс четверо спившихся вояк на пятерых – это немало. Дикие мужики в истории и меньшим числом поднимали на вилы рыцарей…

– Адрус! Скотина! В седло! – заорал я, пока местные в себя не пришли. – Первого, кто шевельнётся, убиваем без предупреждения!

Тут, если честно, я блефовал. Одно дело – случайно пристрелить и совсем другое – устроить бойню. За такое на весомые проблемы от знати можно попасть. К слову сказать, не за убийства к ответу притянут, а за порчу чужого имущества – в смысле, если долговых рабов много погибнет…

Адрус от моего крика начал шевелиться – выползать из-за стола, но слишком он был накушавшийся, в смысле бухой на старые дрожжи… Его несколько раз вяло пытались задержать, но тут прилетел болт в ногу самому резвому. Гумус, ты скотина косорукая! Когда надо – мажешь, и когда не надо – мажешь! То, что ты успел перезарядить арбалет, в этом – молодец! А вот показывать, что ты стрелок хреновый – это явно лишнее!

В подворье – крики, маты, гудит огонь, бесятся животные. Кто-то бегает и тушит пожар, кто-то раздумывает, не кинуться ли на нас: вязать по приказу этой пародии на рыцаря. Вопит мамаша, ей подвывает несостоявшаяся невеста. Орут Сурд и Эрзе, матеря медлительного кор-сэ́. Некоторым самым наглым мужикам пришлось прописать с ноги из седла, чтобы с Колбаски меня не стащили.

В общем, покидали мы гостеприимного хозяина галопом. На преследование особо не рассчитывали. У хозяев лошадей не так уж и много, а от пяти-семи человек мы легко отобьёмся. Максимум из неприятностей, которых можно было ожидать в ближайшее время, – это то, что рыцарь пошлёт кого-нибудь к своим соседям с просьбами нас задержать, потому что сам он занят пожаром. Ну, мы тоже не дураки – уйдём в леса, а там ищите нас, если вам не лень…

Часть 5. Липовый барон

Глава 1. Форт Куэна. О пути, укладе жизни и прочем

После той истории с моим неудачным «замужеством» мы ещё пару дней пробирались через лесной бурелом звериными тропами. Выбрались в относительно заселённые места намного северо-западнее от земли обнищавшего рыцаря.

Валил снег, но, в основном, под ногами была мёрзлая каша и гололёд. Пришлось обматывать копыта коней тряпками – мокрая ветошь обеспечивала хоть какое-то сцепление с землёй по гололёду.

Оставшиеся две недели пути до форта у нас прошли относительно без приключений. Так, один раз неплохо посидели в придорожной таверне, понятное дело – не на сухую, но больше как-то и упоминать не о чём. Нудные пейзажи припорошённых снегом полей и лесов, вечный озноб поутру, проклятый насморк.

Гумус за это время более-менее научился стрелять. Я старался разрабатывать ногу, связки тянул и прочие упражнения по мелочи из физухи, чтобы форму не терять. Адруса под это дело притянул, ну там физкультура и спарринги, все же не на курорт едем, а в зону постоянных набегов.

Сурд и Эрзе наши забавы не разделяли, но они и в форту задерживаться не будут: сопроводят до места – и обратно в столицу. Мубер Латьяун не настолько дурак, чтобы оставлять сыну своих бойцов. Чем меньше у сына поблажек по службе, тем для него же лучше.

* * *

До форта мы добрались относительно быстро. В общей сложности с момента выезда из столицы всего три недели пути с чем-то, и это несмотря на то что мы часто ехали по бездорожью, а не по наезженным трактам. Помнится, с Антеро я чуть ли не месяц полз по тракту, да и то до столицы не доехали. Всё же наличие лошадей значительно ускоряет продвижение.

Сам форт впечатлял. Он стоит на каменной подушке холма вблизи от местной мелкой речушки. Территориально находится примерно где-то посередине между землями графства Илмар и баронствами, в которых я очутился на этом свете. Другими словами, что в одну сторону, что в другую – от семи до десяти дней конного пути.

Относительно недалеко от форта расположились на свой страх и риск таверна, шорник[77], кузня, портной, плотник – в общем, такой небольшой промышленный район. Там, где есть крепость, неизбежно появляется мастеровой люд, вырастают их домики. Ну и бордель – это непременно, а то что делать такому количеству мужиков, из которых далеко не все женаты?

Почему на свой страх и риск? Тут все просто. Гарнизон – это скованная условностями воинская часть, и свободного шатания гражданских никто по этой территории не позволит. С другой стороны, мастеровые давно свои люди в гарнизоне и при набегах бегут в форт прятаться за стенами. Или, может, кто-то считает, что вояки не укроют при налёте товарища по пьянке, пусть он и мастеровой, быдло, другими словами? Или тем более не укроют за стенами полюбившуюся шлюху, пусть даже через неё весь гарнизон не по разу прошёл? Не все же такие брезгливые, как сопливые романтики.

Быт в форту был прост до безобразия. Почти триста рыл военных, их которых только две сотни боеспособны, остальные – ветераны. Двести – это группа быстрого реагирования, ну, с учётом местных реалий. Сотня старых воинов – это тактическое прикрытие, охрана гарнизона на момент передислоцирования основных сил.

Основная функция этого гарнизона, да и всех подобных в общем – это усиление баронов при набегах, патруль ближайших окрестностей, войсковая разведка на территории противника, защита порубежья при налётах.

Пьянства и откровенного разгильдяйства в форту нет по определению, и дело вовсе не в уставе войск или особой суровости командиров, а просто из-за того, что все жить хотят. Несколько укреплений только за последние пять лет орки вырезали из-за того, что кто-то спал на посту.

Вот так всегда на практике: рядовой линейной части, как правило, круче гвардейца в элитной части. Может, в поединке один на один гвардеец и сделает влёгкую рядового линейщика, но воют же не в одиночку, а подразделениями. Тактическая слаженность войск зачастую важнее личных качеств бойцов. Не зря Наполеон говорил: «Один мамелюк может убить десять французов, но сто французов убьют тысячу мамелюков, потому что французы – солдаты».

Каждое утро, как только рассветало, под стук барабанов форт поднимался на дыбы. Пробежка, физуха, брусья, следом – завтрак и час отдыха. Потом – спарринги, стрельба из луков для лучников и строевая для остальных. Строевая подготовка – это не в смысле ногу тянуть, кому нужна тут в глуши такая ерунда, а тренировочный бой сотня на сотню в строю. Понятно дело, что не на боевом оружии, но травм и на тренировках хватало – от банальных синяков до переломов. С увечьями боролись штатный маг и его ученик: лечили в меру своих сил. Слабенькая магия использовалась также для связи и обороны гарнизона.

Я, понятное дело, мага опасался. Странная они публика, как бы чего лишнего про меня не подумал. Впрочем, местный чудотворец оказался не таким уж и плохим парнем. Торд, так его звали, был совсем не старый, где-то чуть за сорок. Он закрывал глаза на трофейные артефакты орков, что тут были у каждого третьего, как, впрочем, и на орочью мазь. Типа сами себя травите и душу свою калечите, но это ваше дело, мне же меньше работы по вашему лечению.

В общем, оказался военной косточкой, далёкой от политики его магического братства. Его первоочередной задачей было сделать всё возможное для выживания форта, а если ещё глубже смотреть, то и всё возможное для его личного выживания. Много ли сможет сделать одиночка, каким бы он ни был крутым, при массовом прорыве противника? Впрочем, другой психологии на границе и быть не может. Тех, кто лезет, куда их не просят, в овраге волки доедают.

Вот так примерно обстоят дела в форту Куэн. Обычная занюханная часть с солдафонами. Тем, кто идет в армию с затаённой надеждой совершить подвиг, быт в такой части как ножом по сердцу… Как говорится: «Чем больше в армии дубов, тем крепче наша оборона».

* * *

По нашему быту с кор-сэ́ отмечу, что Адрусу тут совсем не нравится. Побудки, строевая, развлечений никаких. Простые служивые сторонятся титулованного «товарища», не зная, чего от него ожидать. Из баб – только дешёвые шлюхи, плюс три довольные рожи, что вместо нас отъезжают в столицу отдыхать. Надо ли говорить, что кор-сэ́ Латьяуна такие порядки не радовали. После столичной вольницы для него тут, наверное, ад, а я понемногу, за неделю-другую, втянулся.

Потом, к моему удивлению, произошло нечто. За пару недель ко мне присмотрелись и назначили десятником над самым захудалым десятком в третьей сотне. Меня поначалу озадачило, что назначили именно меня, а не Адруса. В столице такое назначение было бы логично, с учётом знатности его происхождения. С другой стороны – я старше, опыт есть, и жизненный, и армейский, а это немало значит. Ну и по боёвке я лучше кор-сэ́.

Меня первое время беспокоило, что Адрус из-за этого на меня зуб заточит, но всё обошлось. Латьяун меня воспринимает как старшего товарища. Я для него не авторитет, который может его матом крыть почём зря, но к моему мнению он прислушивается.

Таким макаром под моим руководством оказались девять зелёных новобранцев и Адрус с Гумусом в придачу. Тому, что графёнок формально мой подчинённый, я не удивлён. Кому ещё охота командовать спесивой знатью? Кому такие проблемы на пустом месте нужны?

* * *

Следующая пара месяцев пролетела незаметно. Кто сомневается, что такое возможно, тому пора в армию «духом», где всё счастье – поспать и поесть. С одной стороны, я десятник, но с другой – мне вставать раньше и будить свой десяток в казарме. Но при этом я могу слегка косячнуть или отдохнуть немного при случае. Как-то так, свои плюсы и минусы.

Я постепенно восстанавливал ногу, Гумус научился стрелять, Адрус освоил основы строевого боя. И все вместе немного научились вольтижировке.

Первый месяц нас в патрули не пускали. Потому что здесь это счастье. Патруль – это возможность заглянуть к шлюхам без палева на обратном пути. Патруль – это шанс поесть нормальной еды или дичинки, подстреленной по дороге. Патруль – это удача не просыпаться под стук барабана, а просто как десятник захочет…

На второй месяц нас начали выпускать недалеко от форта. Мы выходили на ближний патруль. Именно выходили, а не выезжали. Конь в лесу нужен, как корове седло. Конечно, патрулирование на большие расстояния нам не доверяли, но и ближний патруль – это счастье для всех.

Впрочем, есть и свои нюансы: ты можешь расслабляться в патруле, но не дай Бог накосячишь на дежурстве! Какое там чистить толчки за косяки, тут дело идёт о твоей жизни! Пропустишь начало набега – сам виноват, что тебе, подвешенному на столбе, будут кишки выпускать. Сурово, но справедливо: хочешь спать в карауле – спи, но если что, не вини никого…

По моим зелёным пацанам сказать могу немногое. Во-первых, мои парни – это бывшие крестьяне, завербованные, а точнее, подпоенные в таверне вербовщиком. В одиночном бою – на уровне Гумуса, то есть мало что могут, но десяток – это уже другая формация. Шесть щитов, три копья и один лучник, ну я в довесок с Гумусом, который идёт вне категорий подразделения.

Щитами, понятное дело, командует Адрус – происхождение, ну и опыт. Кому я ещё могу позволить орать, как не ему, что строй прорван. Так кор-сэ́ стал заместителем десятника у простого кора…

* * *

Сказки рассказывать про то, что «наша служба и опасна, и трудна» не буду. Банально и в чём-то нудно служба проходит. Мониторим следы на снегу и сами не особо верим, что кто-то полезет зимой в набег. Нападают обычно осенью или весной. В первом случае – за наживой, а во втором случае – от голодухи…

Однако и нашему патрулю попалось нечто необычное. Мы увидели следы на снегу и пошли по ним. Полдня погони, нас уже наверняка ждут в форту. Сами без нас разберутся, у нас тут добыча прямо под носом.

Увиденное не впечатлило. Где-то сорок гоблинов, из них десяток воинов, остальные – дети и старики, кочуют по снегу в поисках лучшей доли. Самые слабые – на волокушах.

Ещё раз! Кто не понял с первого! Самые слабые – на волокушах! Дети, старики и десяток воинов… То есть своих не бросают! Если мне кто-то заявит, что все люди так делают, то он сам на всю голову отмороженный. Это некоторые подразделения спецназа гордятся тем, что своих не бросают, а остальные предпочитают от балласта избавляться.

Сказать, что мои парни могли всему племени кишки размотать – так это само собой. Но раненые и даже убитые среди нашего десятка, конечно, были бы. Кто там думает, что такие вещи проходят без потерь, тот идиот. Другое дело, что они будут не критичные: пара-тройка дурачков, что сунутся на отравленные дротики.

Парни горячились, рвались в бой, но вот не надо лезть поперёк батьки в пекло. Я понимаю, что у некоторых гоблины родню пожгли в хатах. Знаю, что это ещё и способ выслужиться, но пока я тут царь и бог!

Наивным сразу поясню, что нас пятеро, и потому я могу диктовать свою волю остальным. Я, Гумус, Адрус, ну и Егул, Самгел из моего десятка. Пока за мной относительное большинство, могу класть на мнение остальных, в противном случае меня в дальнем походе прикопают под сосной и скажут, что так и было…

В общем, как бы гоблины отчаянно ни готовились к смерти, но она к ним в этот раз не пришла. Я не расист-американец, чтобы загонять индейцев, негров и мексиканцев. Не немец, чтобы сжигать в печах украинцев, поляков, русских, евреев. Не англичанин, чтобы опиумом травить китайцев и индусов. Не француз, чтобы по надуманным поводам через иностранный легион в Африке убивать за алмазы. Я – русский и потому против геноцида…

* * *

Гоблины готовились – десяток воинов кучковались в арьергарде отступающих, но мы так и не напали. Просто смотрели, как они уходят в сторону границы. Потом кто-то приподнялся с волокуш и как-то странно помахал рукой. Один из воинов рядом с его носилками отбежал назад по следам и что-то оставил на снегу.

– Кор! Они же гоблины! – тихо шептал Гумус.

– Мелкий! Тебе-то они что сделали?! – шептал я в ответ. – Сказок наслушался о вечном зле?!

Мелкий затих, но ропот среди моих парней не прекращался. Как так, они тут в патруле, а зелёных никто не режет…

Проблему с будущим бунтом я решил просто. Отправил самого задиристого вдогонку за гоблинами, подобрать то, что они оставили на виду. Парень в одиночку не захотел идти на смерть, чем сразу опустил свой авторитет. Ну он и дурак. Кто же будет на виду оставлять что-то при людях? Это откуп, чтобы их не преследовали, а вовсе не ловушка, как он подумал.

За этой вещью пришлось идти самому. Сотня метров по снегу. Вот засранцы эти гоблины, сами идут по сугробам, почти не проваливаясь, а я ползу по середину бедра…

На снегу лежала какая-то связка из чего-то чёрного и сморщенного. Подобрал, вернулся по протоптанной колее. Адрус плевать хотел на субординацию и просто вырвал у меня из рук связку.

– Ваден! Это же! – начал он восторженно завывать.

– Что это?! – рыкнул я.

Мне приходится изображать гнев не потому, что мне так хочется, а потому, что так надо. Адрус, скотина, не был бы ты кор-сэ́, я бы тебя за подрыв моего авторитета…

– Это же… – начал кто-то ещё из моего десятка.

Блин, опять я чего-то не знаю. Судя по оживлению, это что-то важное. Хотя тут многого и знать не надо. Вон как блестят глаза у Адруса, к гадалке не ходи, это наркота.

– Может, догоним? – давясь слюнями, говорит кор-сэ́. – Смерть нечисти!

– Адрус! – рычу я и давлю его взглядом. – Доверься мне! И хрен тебе! Магу эту шнягу отдам!

* * *

В форту меня долго гнобили за опоздание с разведки, по моей вине весь гарнизон встал на уши. Выслали патрули по нашим следам, в сопровождении одного из которых мы и возвратились. В общем, сотники нагибали меня ещё долго и всячески унижали прилюдно.

Под вечер подтянулись ветераны, позвали с собой и за распитием бутылки приняли меня в свой круг. По их словам, я правильно поступил. Воин воюет с равными, а не со слабыми. Граница давно уже определила, кто – тварь, а кто – достойный.

Как оказалось, у ветеранов есть своя негласная договорённость с орками и прочими племенами – не убивать недобитых. Набег – это одно дело, но детей, баб и стариков стараются не трогать. В ответ орки стараются не делать набеги на сам форт и его ближайшие окрестности. Стараются, потому что среди них нет единства, договорённость с одним племенем ничего не стоит для другого. Нарушителей негласного договора стараются душить внутри своих рядов. Никто не рассчитывал на то, что мы встретим гоблинов – не сезон, слишком близко от форта, да и прочих деталей хватает. В общем, повезло, что я удержал самые горячие головы, и перемирие вроде как продолжается…

Ну они и молодцы! В смысле ветераны. Могли бы и заранее рассказать о «линии партии», а не молчать как партизаны. С одной стороны, понятно – я незнакомая тёмная лошадка, но с другой – могли бы и предупредить меня о своих договорённостях. Их оправдывает только одно: они считали меня чем-то непостоянным, пришедшим на зимний спокойный сезон.

Ветераны меня и просветили насчёт того, что гоблины оставили на снегу. Связка грибов. Двух-трёх хватает, чтобы забыться. На Земле я бы в таком случае сказал: чтобы уйти в астрал, но тут с такими вещами не шутят.

Этих грибов, в отличие от псилоцидов, надо не двадцать-пятьдесят, а хватит и двух-трёх. Незаменимая штука у шаманов, но и маги ими не брезгуют с определёнными оговорками. Прочие нарики их просто потребляют…

Врать не буду, сдал грибы магу. Не из-за того, что решил прогнуться, а просто себе не доверяю в этом плане, ну и до кучи Адрусу.

* * *

Ещё через шесть дней, на исходе того, что тут называется зимой, случилось новое событие. В форт прибыл Антеро с тремя тушками его сопровождения. Чего-чего, а его я не ожидал тут увидеть.

– Ты что здесь забыл? – вместо приветствия вырвалось у меня.

– Ты что, не рад мне?! – начал прессовать мой отморозок.

– Да рад, конечно, но чую, что за тобой проблемы привалят…

– Ты не изменился. Где моё золото?

– Какое золото?!

– То, что ты от моего имени получил от Равура на спор, что ты проживёшь два месяца!

– А ты не оборзел ли?! – едва я нашёл слова, чтобы ответить без мата. – Сам же мне завещал свой долг по спору! К тому же давай считаться! Сколько ты мне должен за твоё освобождение из тюрьмы?

– Ну, теперь я точно знаю, что это ты, – усмехнулся бродяга. – Салага, ты долго будешь меня пытать! Где вино?!

Ну что тут говорить, пришлось отпрашиваться со службы у сотника и засесть в таверне…

Глава 2. Форт Куэна. Таверна. Байки о безрассудстве бродяги

Если честно, то пить совсем не хотелось, но положение обязывает – не каждый месяц к нам друзья приезжают. Я поначалу подумал, что Антеро каким-то хитрым образом опять перевёлся от границы с Ангаром в эту глушь, но всё оказалось до безумия проще: сбежал из армии бродяга, и эта троица вместе с ним за компанию. Дезертиры! Осуждать их не буду, каждый выбирает себе белые тапочки по вкусу…

После тюрьмы Антеро по-быстрому слился из столицы, присоединившись к отряду наёмников, скачущих к границе. Почти три недели пути, и он отдал документы о переводе в линейную часть – сборную солянку, собранную из всего, что возможно.

Лошадь пришлось продать маркитанту. Можно было, конечно, себе оставить, но ее кормить ещё надо, да и на войне кони дохнут. В бой, опять же, пехота не верхом поедет, а потопает пешком. Оставят коней, у кого они есть, в тылу, а там те ещё ворюги.

На моего дегенерата смотрели как на идиота – перевёлся из столицы на самый цимес в преддверии войны. Ну кем он, по мнению сотников, мог ещё быть? Высшее армейское начальство так же посмотрело на Антеро спустя три дня. Это кем же надо быть, чтобы переводиться в тысячу прорыва?

Для тех, кто не понимает, поясню, это подразделение первым идёт в бой вместе с толпой наёмников, а сзади их подпирают другие тысячи, чтобы не побежали и строй не сломали, как стадо баранов.

К слову сказать, платят в тысяче прорыва больше, но мало кто видит эти деньги. Во всех армиях мира есть такая замечательная традиция – платить что наёмникам, что передовым отрядам уже после боя, то есть выжившим.

С другой стороны, и Антеро можно понять. Относительная столичная вольница на границе была законопачена вконец. Три дня утренних побудок с первыми петухами и уставщины из кого угодно сделают зверя. Наложите эффект морального гнёта на солдат применительно к человеку, который последние десять лет был сам себе хозяин. После этого вы увидите и не такие подвиги. Так что переводу в тысячу прорыва я не удивился.

В ней никто никого особо никуда не гонял. Спят нормально, не голодают, на утреннее построение лагеря приходят самыми последними. В общем, полный кайф до того момента, как из боя будут возвращаться поседевшие от страха единицы.

В новом обществе Антеро сразу себя хорошо зарекомендовал. Зарезал по-тихому старого десятника, что лишку на себя брал по отношению к новоприбывшему, и на следующий день сам стал начальником.

Его сотника тоже надо понять. Одним ублюдком в сотне больше, одним меньше, какая разница? Из первого же боя от подразделения останется едва ли половина, а вот управлять сотней надо здесь и сейчас, пока за её косяки тебя самого не нагнули. Так Антеро стал десятником…

* * *

Помню, что постебался над бродягой. Моя подвыпившая голова брякнула что-то из категории: «А что же ты сотника не зарезал? Был бы сейчас сотником». Антеро на это от возмущения даже пиво пролил. Давайте я его маты опущу, но не мог я не схохмить, не удержался…

В новой тысяче жизнь у бродяги началась с чистого листа. К смертникам не приезжают проверяющие и прочие штабные. Тысяча прорыва – это звери, их никто не жалеет, но и они никого…

Антеро быстро установил единоначалие в десятке. Правда, при этом десяток стал восьмёркой, да и то если считать вместе с ним самим. Два трупа списали на пищевые отравления. Но сколько же бумажек бродяге пришлось после этого оформить! И дело не в особо въедливом начальстве, а в особо умном прапорщике, ну или в том, кто за припасы отвечает.

Для непонятливых – пищевое отравление! Надо срочно списать последнюю партию продуктов, пока остальные бойцы не отравились! Ну а если поймают за руку при продаже порченых припасов, то всё равно они шли на списание, так что тут всё чисто, просто отдадут часть за бдительность…

С теми, кто остался в десятке, у Антеро был мир и порядок. Сформировался свой костяк из подчинённых. Собственно, этот он и сидел со мной за одним столом в таверне. Гевур, Лорин, Варун. За каждым – своя история и свои плюшки от жизни.

Варун – на своей волне, спокоен, полноват, если не сказать жирен. Этакий молчун. Сто сорок роста, но вес под восемьдесят, если не больше. Одет в бахтерец явно не под его тушу. Грудные пластины большей частью собираются ближе к солнечному сплетению, понятно, что доспех перешит под него на скорую руку. Из оружия массивный щит, этакая бронедверь, и каролинг.

Лорин – краснобай этой компании. Шутит и байки травит, где можно и где нельзя. Пока мы с бродягой за столом плакались на жизнь, пытался влезть даже в разговоры, ему непонятные. Мелкий, около метра двадцати, если не меньше. Худой, одет в кожаную кирасу по размеру. Кожаные наручи с железными вставками, лёгкий шлем с нашитыми тонкими железками поверх кожи. Он, наверное, подслеповатый. Часто щурит глаза и временами ищет свою кружку на столе. Но его оружие намекает, что он не совсем слепой. Лук – это оружие не для незрячих, а значит, уместно предположить другое. Дальнозоркость, причём не та, когда просто плохое зрение, а другая форма, когда вдаль хорошо видят, а вблизи мало что различают.

Лорин между делом хвастался, что стреляет из всего, что стреляет, плюс метает кинжалы. Судя по тому, что мой дегенерат, услышав похвальбу Лорина, не стал ставить его на место, так и есть на самом деле.

Гевур – молчун. Рост по здешним меркам высокий – около ста шестидесяти, если не больше. Впрочем, он худой как спичка. Ладони широкие, пальцы длинные. На лице – глуповатая усмешка, но то, что он сам глуп, я бы не стал утверждать. Из защиты даже не бахтерец, а кольчуга, да и та коротка верзиле. Она ему едва ли до середины бедра достаёт. Наручи есть, но поножей нет. Шлем – какое-то конское ведро с дырками для дыхания. Оружие – ещё больший аут: тарч[78] с лезвиями и клёвец[79].

Спокойствие Гевура выжидательное, в отличие от Варуна, спокойного до флегматичности. Гевур своей глуповатой ухмылкой притворяется овечкой, а на деле он самый опасный в этой компании после бродяги. Знал я подобных людей. Про таких говорят: в тихом омуте черти водятся. К тому же мой дегенерат, во избежание возможных эксцессов, отрекомендовал мне Гевура первым и уверенными словами: «Наш человек!» Это показатель сложности натуры высокого.

Я не знаю, чем занимался раньше этот человек, но то, что он не воин, это понятно. Понятно и другое – он по складу характера похож на одного моего знакомого вора в прошлой, земной жизни…

В дальнейшем рассказ бродяги касался жизни каждого сидящего за столом.

* * *

Распорядок тысячи банален – проснёшься, когда проснёшься. Хватает маркитанток и прочих солдатских шлюх, торговцев, которые как мухи слетаются на возможную поживу. Так в череде пьянок и прочих радостей пролетел незаметно месяц, потом ещё один.

Ополчение жило от зарплаты до зарплаты, спуская деньги в первую же неделю. В остальное время с хмурыми лицами шастали по лагерю и искали, что бы украсть, сдать маркитанту и потом это пропить.

Неудачников, пойманных на воровстве, почти сразу вешали, но от этого воровства стало ещё больше. Солдаты научились сами решать вопросы, без старших. Пойман – должен, или сдадим старшим, а там и до верёвки недалеко. Сейчас до твоего десятника посыльного отправим, выкупят тебя товарищи – хорошо, ну а нет, то можно и по-другому.

Некоторые поступали ещё проще и шли к чужим десятникам с предложением поделиться добычей, которую они сопрут у соседей, если те их отвлекут, а потом будут валить всё на пришлых, что рядом крутились.

Поди найди среди десяти тысяч одну рожу! То ещё занятие. Ну, найдёшь, а что дальше? Предъявить нечего, только и сможешь, что в отместку обокрасть его десяток, не более того…

* * *

Тысяча прорыва и наёмники, судя по всему, ещё и спать не ложились. Антеро держался руками за разваливающуюся от похмелья голову.

– Строиться! – трубой отозвался в ушах чей-то противный голос.

«Вот твари! Опять учения!» – мелькнуло в голове у десятника.

На построении выяснилось, что это не учения. Война.

– Война! – радостно вопили придурки. – Король обещал неделю на разграбление!

«Дураки, кто же даст неделю. Максимум день, да и то тут и без короля обойдутся. Война всё спишет», – размышлял Антеро.

Пока же выяснилось только одно: надо идти вперёд.

– Впереди – добыча и сладкие женщины. Позади – позор! – вопил тысячник.

«Ну молодец! Лучше бы и я не сказал…» – думал Антеро.

Построение, марш по слякоти. Тем, кто идёт по самой дороге, ещё относительно повезло, а вот боковым дозорам приходится бежать по полям, по рыхлой зимней каше. Походный марш. Барабаны. Дудки у мальчишек. Ничего так, под ритм барабанов и писк дудок шагать по дороге, усталость словно и отпускает.

На второй день марша было первое препятствие. Редко какой придурок полезет на превосходящие силы противника, но дуракам закон не писан.

* * *

Конная сотня налетела неожиданно. Из-за пригорка прискакали, подавили копытами авангард, кого-то взяли на копье, а дальше увязли. Им бы отступить и повторить свой резвый наскок, но поля были рыхлые – кони вязли в грязи.

Наёмники не спешили разбегаться, в отличие от пехоты из крестьян, которые при таких вводных уже сверкали бы пятками. Понятно, что наёмная пехота со стороны выглядит неказисто, но ведь и понимать надо, что вперёд кого попало не пустят…

При бойне конницы Антеро и его десяток не участвовали. Сотня удобно маршировала по дороге во фронт нападавшим. Много ли надо ума, чтобы сотней на марше вдарить в бок по супостату?

Конница завязла и не успела отступить. Многих не сняли, но где-то половина конников осталась на поле. Остальные врассыпную скакали по полю.

«Дураки! Барона положили! – думал Антеро, смотря, как топчут ноги чужое знамя. – Да кому вы нужны после этого. Если не смогли дурака удержать от атаки, то хотя бы сберегли его…»

* * *

Атака безымянного барона только развязала руки армии. Формально нападение на войска короля случилось на земле Скаген. Ну как формально? Уже семь вёрст как не на территории королевства, но в истории будет зафиксировано «необоснованное нападение молодого барона на случайно проходящую вблизи границы тысячу».

По этой же истории аристократ вырезал человек так восемьсот ополчения, а на деле – только около полторы сотни наёмников. Первая атака конницы – это всегда невозвратные потери…

После первой лёгкой победы боевой дух армии был на высоте. Бытовало мнение: «А что нам эти рыцари! Наша сотня их сотню покрошила!» Те, кто распространял эти слухи, старательно не упоминали, что сотню конницы валили больше тысячи человек, ввязавшихся в бой прямо с марша. Остальным, тем, кто этого не видел, именно этот вариант и преподносился…

Антеро не раскисал и объяснил десятку, что было бы, если бы не вязкая земля. В итоге один новобранец пытался сбежать ночью. Вот дурак!

«Перестращал я десяток», – думал Антеро, глядя на повешенного в назидание остальным рядом с дорогой.

* * *

Армией Скагена руководит не иначе как придурок. Это мнение было у большинства понимающих людей. Армия не стала штурмовать замок идиота, что вывел конницу в поле. Наскоки сотни конников – это ещё тот весомый стимул, чтобы не оставлять за спиной чьё-то укреплённое жилище. Армия рвалась вперёд.

С другой стороны, и высшее начальство можно понять. Срабатывает принцип: «А что они нам сделают-то?! Нас много, и мы вместе в одной куче, а их мало, и все они разбросаны по замкам».

Недостатки стратегии высшего руководства пришлось испытывать на своей шкуре подчиненным. Ближе к вечеру тылы неоднократно подвергались набегам. Начальство в арьергард стало ставить наёмников и части прорыва – тех, кого не жалко.

Антеро долго думать не стал и велел всем ложиться спать, оставив только одного часового, внаглую расположившегося у костра. Такая тактика на вторую ночь дала о себе знать. Семнадцать трупов и полные мешки конины, которую вялили на каждом привале, не считая снятого железа. Ну и, конечно, устная благодарность и прочие дешёвые сантименты от начальства за бдительность при охране тыла.

Кто-то может подумать, мол, как один слепой от отсветов костра часовой смог порубить семнадцать всадников? Ну, пока вы думаете, я вам поясню. Сеть ямок через каждые десять сантиметров и глубиной больше двадцати сантиметров. Днём такие вещи не прокатили бы, но диверсанты привыкли нападать по ночам, на чём и погорели.

Тем, кому и сейчас не дошло, поясню. Выемка даже в десять сантиметров глубиной – для лошади катастрофа, зачастую ногу ломает, а что говорить про гарантированные двадцать сантиметров?

После того как лошадь ногу ломает, для всадника есть два варианта. Первый – ему везёт, и он отлетает в сторону. Второй – его придавливает тушей с полтонны, и он стонет от сломанных костей. Если добавить третий вариант, то всаднику везёт ещё больше, если его не затопчут следующие за ним.

В общем, толкучка, сумятица, лошади бьются от боли, всадники матерятся и пытаются прийти в себя после падения, а семь человек, включая Антеро, режут неудачников…

После этой истории с конниками Антеро приобрёл авторитет в неполном десятке. Да, суров. Да, не без недостатков. Да, сволочь, которую ещё надо поискать. Да, убил трёх в десятке, пока уважения к себе добивался.

А с другой стороны: без потерь провёл бой. Пользуясь репутацией законченного отморозка, отжал у каптёра часть трофеев, которые армейцам совсем не достаются. Разнообразил армейский рацион копчёной кониной. Выбил для сотни право первыми идти в бой. Так-то сомнительное преимущество, но кто знает, тот поймёт. А кто не знает, тот пусть сам догадывается…

Надо ли говорить, что сданные трофеи частью были несуразны, и со стороны было странно смотреть на обноски, в которые были закованы якобы дружинники барона.

После ночной вылазки Варун был к бахтерце с пропоротыми подмышками. Он был сшит кожаным шнуром по боковым кольцам. Гевур отныне был в кольчуге не по его размеру, хотя день назад был в каких-то обносках. Лорин крутил в пальцах новые кинжалы, хотя ещё недавно плакался, что у него из оружия только лук и стрелы…

* * *

Прошло ещё четыре дня. Две армии встретились у излучины реки. С одной стороны – четырнадцать тысяч, с другой – двенадцать. Кто-то мог бы сказать, что силы неравные, но это не так. По сути, равные. Вспоминать Александра Великого излишне. У алгарцев примерно полторы тысячи конницы, шесть тысяч пехоты, ну и плюс ещё три тысячи ополчения, тысяча луков и где-то с полтысячи обоза.

Скаген выставил примерно две тысячи конницы, две тысячи наёмников, плюс тысяча прорыва, две тысячи луков, восемь тысяч пехоты, ну и тысяча обоза.

Какой-то эксперт, что меряет овраги по карте, может заявить, что у Алгара не было шансов, но это не так. Во-первых, не надо равнять армейскую конницу с конницей баронов. У Алгара из полутора тысяч конницы было около тысячи тяжёлой и пятисот застрельщиков против двух тысяч лёгкой конницы. Шесть тысяч пехоты от дворян кроют восемь тысяч от короля – последние тупо по подготовке слабее.

В луках, правда, у Скагена преимущество почти в два раза, но когда это луки что-то решали на поле боя?! Три тысячи ополчения, конечно, у Алгара слабое место, но кто говорит, что две тысячи наёмников более надёжны?! Наёмники, конечно, не новички в бою, но именно поэтому сами решают, когда стоять, а когда бежать. Силы обоза вообще никому не интересны, это же обоз, их дело маленькое: кормить и везти трофеи…

* * *

Наёмники встали на правом фланге, рядом с изгибом реки. Если что пойдет не так, бежать некуда, вода мешает бегству. Чуть сзади, вкопав колья в землю, стоят лучники, ну, по крайней мере, стоит их половина. Где вторая, Антеро не видел.

По левую руку – тысячи пехоты. Сам рыцарь вместе с тысячей прорыва был в центре. Где-то с левого фланга должна быть конница. Впрочем, на конников Антеро не возлагал особых надежд. Две тысячи армейской лёгкой конницы – не чета даже пяти сотням тяжёлой конницы, а не то что тысяче. К тому же у противника есть и пятьсот лёгких конников.

В общем, не надо быть пророком, чтобы понимать: на этом поле основную скрипку будет играть тяжёлая конница…

Противник расположил свои силы по-другому. В центре – конница. С этим как раз всё понятно, поскачут и продавят всех перед собой. По бокам – пехота, сзади – обоз. Чуть правее, относительно десятка Антеро, – ополчение, а за ними – лучники.

Эти-то точно в бой не пойдут. Ополчение будет держать позицию, а лучники их прикрывать, если наёмники на них попрут.

По всему, алгарцы не хотят вязнуть в наёмных воинах. Пытаться их загнать в песок реки себе дороже, но под луки они пойдут неохотно. На правом фланге своего рода противостояние – кто первым сунется под стрелы лучников.

Бой начали войска Скагена. Кто бы сомневался, не за тем сюда шли, чтобы на месте топтаться. Тысяча Антеро спешила занять невысокую, всего в полсажени в высоту, косу. Успеть подняться, пока конница алгарцев не начала разгон.

Из строя мало что можно было увидеть, но рыцарь разглядел, как фланги тоже двинулись вперёд. Оборачиваться было некогда, но сзади, даже через топот ног тысячи, был слышен скрип колёс повозок.

Алгарцы не спешили со своим главным ударом. Просто их фланги с пехотой пошли навстречу, конница стоит на месте…

На косе тысяча встала. Это правильно. Какова бы ни была возвышенность, но на неё коням сложнее забраться. Скорость падает, а с ней и удар конницы слабеет.

Дальнейшая речь – с погрешностями перевода, с фильтрацией матов от лица Антеро и моими небольшими стилистическими прикрасами речи.

* * *

Стоим. Зубы и колени сжимаем. Копий нет, одни щиты и мечи. Любой дурак поймёт, что нас тут бросили на убой. Навстречу постепенно катит вал коней. Поначалу это не так и страшно. Ну, катит и катит. И что тут? Это так кажется – просто рыцари силы коней берегут. За сотню саженей скакунов бросают на рывок, и тут сама земля стонет и трясётся.

– А-а-а! – орёт сосед слева.

– Суки! – кричит сосед справа.

– Держать строй! – надрывается десятник.

А кто этот десятник? Да это же я!

Я понимаю, что позиции не удержать. Не этими силами, не против конницы, не сейчас. С другой стороны – бежать ещё хуже, чем стоять на месте. В мясорубке, когда конница завязнет в первых трёх-пяти рядах, ещё есть шанс выжить. Если тысяча побежит, то шансов уже не будет.

Бью в зубы только отрывшему рот Муроту. Никогда он мне не нравился, паникёр и баба. Бью и сам думаю: надо, чтобы он шёл впереди меня, а то в спину ударит и скажет, что я погиб геройской смертью. Вижу, что по бокам десятники делают что-то подобное, каждый приводит в чувства по-своему: кто зуботычинами, кто кинжалом под левую руку с последующим внушением оставшимся.

Кони набегают, как огромная волна. Это чушь, что надо вставать за самым массивным. Надо прятаться за самым лёгким и хилым. Тяжёлый «шкаф» придавит тебя, а сверху ещё конь копытами пройдётся – и ты откоптил небо. Малой же примет на себя удары копыт, но тебя не уронит.

При подъёме на косу конница отчасти потеряла свой напор, и это многим сотням сохранило жизни. Их спасла насыпь в поле, растянутая в полсотни саженей и высотой в каких-то полсажени.

Вал коней был сокрушающим. Конница ворвалась в строй и, не замечая сопротивления, рванула вперёд.

Мне повезло – был сбоку от основного удара. Соседи хрипят и пускают кровавые пузыри, а мой десяток потерял только двоих, да и тех по глупости: не смогли вовремя отскочить от залётных фланговых всадников.

Бой проигран. Остатки тысячи несутся с боков от конной лавы в тыл. Мурот выжил и первым бросился бежать. Мне его уже не догнать. Вот так смешно и нелепо кончилась жизнь…

Потом был треск и вопли. Конница нарвалась на телеги. Под прикрытием строя и небольшой косы начальство подогнало повозки к центру. На них и напоролись конники. Мешанина из конских туш. Кто-то воет, придавленный верным конём. Сверху по уцелевшим кроют навесом лучники. Стрелам без разницы, по кому попадать – по своим выжившим или по чужой затормозившей коннице.

– А-а-а! – орёт кто-то.

На – с ноги по щиколотке. Споткнулся?! Поднимайся! Мне похрен, что ты не из моего десятка. Вперёд! Иначе я тебя сейчас…

Остатки десятка рвутся за мной. Не то что бы я такой герой, но отступать – это неминуемая смерть. Вперёд! А точнее – в бок, к знамени сотни. Зелёная тряпка прапора[80] с чёрным изображением собаки с рыбьим хвостом вместо головы. Знамя было похоронено под несколькими тушами – парой человеческих и ещё одной конской. Его вытащили из-под завала тел втроём.

Это чушь, что вокруг прапора-знамени сразу собираются выжившие. Плюньте в рожу тому, кто такое говорит. Первое время нам приходилось держать щиты от стрел своих же. Ручейками просачивается недобитая конница. Тряпка на ветру. И только через сто ударов сердца стали прибывать бойцы.

Кто-то ещё бежит. Кого-то режут встречные тысячи, невзирая на крики, что они свои. Кого-то топчут остатки отступающей конницы.

Мне не было видно, но я точно знал, что с боков пехота старается сжать конницу клиньями. Впрочем, у неё и своих проблем хватало. Пехота столкнулась с пешими врагами, а фланги, что в этом бою не задействованы, режут конницу.

Наёмники прут вперёд на ополчение, наплевав на луки. Три тысячи ополчения в размен на две тысячи наёмников – я бы не стал ставить на первых, несмотря на поддержку луков.

Луки кроют по своим и по чужим. Конница Скагена с левого фланга зашла в спины пехоте алгарцев и режет, до кого дотягивается.

Конница Алгара разворачивается, но слишком это тяжело – повернуть поток коней, тем более если он остановился.

С правого фланга кто-то собирается на поднятое знамя. По факту, его замечают не только выжившие в тысяче, но и остатки тяжелой конницы. Алгарцы пытаются небольшими группами отбить стяг, но куда им. Одно дело – шеренга конских туш без просвета, и другое – наскоки нескольких всадников.

Спору нет, в чистом поле пара всадников возьмет знамя у полудюжины защитников без вариантов, но тут – поле брани. Трупы и раненые мешают разогнаться, к тому же впереди ждет небольшой пригорок.

Пока неудачники пытались хоть как-то искупить своё поражение под колёсами обоза, подтянулись бежавшие остатки тысячи и вдарили по выжившим конным алгарцам.

Конница Скагена режет в спину пехоту левого фланга врага. Пехота левого фланга Скагена перемалывает пеших противников с помощью конников. Центр, состоящий из тяжёлой конницы, ещё не пришёл в себя.

Потери у «тяжей», конечно, есть, но они, по сути, не критичные – от силы половина состава. Впрочем, не составом сильна армия, а единством. Правый фланг застыл в равновесии, пехота против пехоты. Однако наёмники уже вышли с топких берегов реки и вгрызлись в ополчение, несмотря на дождь стрел.

Первым дрогнуло вовсе не ополчение, а левый фланг, что, впрочем, предсказуемо. Конница сзади и пехота впереди… Тут кто угодно побежит.

Потом побежало ополчение. Так неслись, что смяли порядки лучников, почему-то не отступающих и пытающихся стрелять до конца по приближающемуся противнику. Конница в центре, увидев, что все остальные убегают, обогнала в драпе всех дрогнувших.

Оставшуюся пехоту правого фланга, ну, ту, которая была рядом с ополчением, добивали всем миром. Окружили и били, как могли. Мало кто там выжил…

Глава 3. Форт Куэна. Таверна. Байки о дезертирстве бродяги

– Старый, я не понял, а тут-то ты что забыл? Герой битвы, знамя поднял, – спросил я и махнул рукой подавальщице – пускай ещё пиво несёт.

– Бестолочь ты. Слушай дальше, – беззлобно огрызнулся Антеро и продолжил рассказ.

Дальнейшие будни армии – собирать трофеи, ползая на поле по крови, дерьму, внутренностям и снежной слякоти. Наёмникам такую честь не доверили – ещё что-нибудь себе присвоят, и ищи потом. Впрочем, и десятники в регулярной армии не дремали: до тыловиков не доходила добыча, подходящая под их род деятельности.

День на похороны и сборы трофеев, а также чтобы доложить о погибших. День на то, чтобы прийти в себя. У маркитантов были скуплены последние остатки алкоголя.

Потери оказались высоки, несмотря на победу. Армия не досчиталась больше четырёх тысяч убитыми и тяжелоранеными. У противника потери больше, но не сказать, что враг разбит окончательно. Примерно восемь тысяч, если штабисты не врут. Остальные, как это и бывает, не убиты, а разбежались и теперь копят силы, собираются в кулак. Впрочем, тяжёлая конница у алгарцев по большей части выбита, а это уже немало.

После победы армия Скагена ещё какое-то время не спешила идти вперёд. Спокойно шли, без фанатизма, словно ждали кого-то. Как оказалось, не зря армия медлила наступать. Стало прибывать дворянское ополчение. Поначалу маленькие ручейки самых жадных до наживы. После и все те, кто не усидел у себя в замках, как услышал о победе.

Прибывали рыцари со своими «копьями» – отрядами конников от пяти до восьми человек – и ополчениями от десяти до двадцати человек, разной степени подготовки и вооружения. Прибывали приграничные бароны, как воронье, слетевшееся на запах наживы. Прибыл даже целый маркиз со своим выводком графов и баронов. Ээзори – род старый, но захиревший. Маркиз очень молод, и этим пользуются его графы и все кому не лень.

Что может быть хуже в дворянской вольнице, чем молодой дурак знатного рода? Они, впрочем, тоже бывают разные. Одни – наркоманы и пьяницы, любители лёгкой жизни; другие – патологические самоубийцы, им подвигов подавай, чтобы с предками по славе сравниться.

Маркиз Ээзори оказался из вторых. Сразу попытался построить армейских командиров под свою хотелку. «Вперёд, ни шагу назад, враг разбит, надо врага додавить!» Парень явно видел себя героем, возглавляющим атаку в проломе замковой стены. Тылы отстали, скоро армию будет нечем кормить – пофиг, у врага припасы возьмём. Раненых надо отправить в тыл – сами доберутся, и без охранения.

В общем, какое-то время высшее начальство армии его терпело, а потом поставило на место. Сиди на жопе ровно, мальчик, и не лезь туда, куда не надо. Пока большие начальники грызлись и мерялись знатностью родов, было упущено время, а алгарцы сумели всё самое ценное по замкам развезти, там и засели.

Участились ночные набеги на стоянки армии. Пустят сотню-другую горящих стрел по палаткам и убираются подальше от ночного лагеря, чтобы через какое-то время опять нападение повторить.

Ночные налёты с горящими стрелами не столько наносили потери, сколько деморализовали армию. Кто-то шёпотом говорил, что эти горящие палки надо командиру в зад засунуть. Дворяне выражались более открыто и чуть ли не бунтовали. Требовали наказать наглецов. А ещё лучше – осадить ближайший замок. Типа сколько можно нападки терпеть, захватим замок, там с наглецами и сочтёмся.

Впрочем, есть и вторая составляющая этих призывов. Грабить пока нечего, а дворяне вовсе не за стрелами в поле ехали на войну. Замок – это провизия и добыча для тех, кто ворвётся первым или хотя бы участвовал и знатен.

Проблему с набегами решили просто. Тут и пригодилась дворянская вольница. По утрам воины «копий» хвастались, скольких они подлых алгарцев убили. Знающие и опытные люди их слушали, усмехались про себя наивным похвальбам и делили количество убитых врагов на три, а то и на пять.

Одно хорошо – набеги на спящий лагерь прекратились, слишком уж много было желающих получить трофеи из ночных боев с диверсантами противника.

Потом был лихой наскок дворянской конницы алгарцев. Они подкараулили армию грамотно. Авангард втянулся за поворот дороги и там был атакован с вершины пологого холма. Кони успели разогнаться, а авангард не успел построиться.

Вроде бы что тут такого, всего две сотни конников, из которых только около пятидесяти тяжёлые, а дел было наделано немало. Тяжи шли первыми в прорыв: кого-то стоптали, кого-то прокололи копьями, кого-то порубили. За ними в пятки ударили остальные. Двести ударов сердца – и конница уже отступает по дороге, так как на ней меньше шансов увязнуть и подставиться под стрелы или атаку конников противника.

Вслед за отступающими спешило, нахлёстывая коней, дворянское ополчение, но это они зря. Дерево на дорогу упало прямо на головы преследователей. Неизвестно, так было рассчитано, или те, кто валил дерево, немного замешкались, но эффект был отрезвляющий. Часть отряда преследователей вырезали обернувшиеся налётчики, часть попала под стрелы лучников в засаде.

Рыцари алгарцев никого не брали в плен, а убивали на месте. Так-то их можно понять – что делать с пленными при отступлении? Алгарцы, наверное, в бой с преследователями вмешались только из-за того, что скакали за ними не армейцы, а такие же дворяне. Так что есть чем поживиться. Что характерно, мелкие детали амуниции и дорогое оружие исчезло сразу: трофеи – это святое на войне…

Лучников не преследовали, они без проблем ушли лесами. Кому их искать на чужой территории, когда разведка авангарда была без шума вырезана, а обычной солдатней бегать по чужому лесу – только людей терять.

Впрочем, без последствий налёт алгарцев не остался. Шутка ли, больше шестисот солдат положено в размене на тринадцать алгарских. Такие наскоки не стоит оставлять без внимания. К тому же погиб какой-то барон, что по дурости увязался за алгарцами. Фамильный меч был украден, вырван из руки усопшего героя. Надо отомстить. Патетики и пропаганды в этом было больше, чем смысла. Можно подумать, что сами восточные дворяне не пришли за тем же, что сделали с их побратимом в чужом государстве.

Нападение на дворян Скагена вообще не поддавалось пониманию. Аристократы роптали и кричали, что надо отомстить. Дело чуть до раскола армии не дошло, и армейское руководство, даже будучи не самыми великими полководцами, пошло по классическому сценарию – окружили близлежащий крупный замок.

Осада – это дело долгое, несколько дней нужно только на то, чтобы окопаться и собрать первые штурмовые орудия. Разведка тылов, установка секретов при подходе к разбитым лагерям вокруг замка…

* * *

Дальнейшие дни для армии превратились в рутину, всем заправляли тыловые и мастеровые. Принеси, копай, руби, держи, поднимай.

Потом был штурм. Нелепый, неподготовленный, сделанный якобы для пробы сил, а на деле для того, чтобы охладить самые горячие головы.

Наёмников и остатки тысячи прорыва кинули на стены. Следом должны увязаться дворяне. Без них никак: им грабить охота, а какой грабёж, если даже во вторых рядах не засветился. Стоят самодовольные рожи и ждут, когда пехота примет на себя основной запас кипящего масла, смолы или просто кипятка…

Со сломом ворот сразу не задалось. И дело даже не в том, что через ров было не переправиться. Всё проще: его вообще не было. А кому он нужен, если замок на каменной подушке холма? Ров – это так-то защита от землекопов, чтобы стены не подкопали и тем их не обрушили, поджигая сваи-подпорки, установленные под землёй во время подкопа[81].

У ворот был пристрелянный участок – таран разнесли четвёртым выстрелом катапульт. Стоять под воротами и ждать, пока не тебя опорожнят ковши с кипящим маслом, смысла не было, поэтому основной штурм шёл через стены.

Верёвки с последними саженями из цепей и «кошек». Массивные лестницы, что трещат и грозятся развалиться под тяжестью уже третьего, кто на них залез. А сверху встречают добрые парни с топорами и копьями. Тут надо быть баловнем судьбы, чтобы живым хотя бы до последней перекладины залезть.

Штурм изначально был обречён на поражение. Он нужен был только для того, чтобы охладить горячие дворянские головы. Антеро быстро подавил вольное и весёлое настроение сотни, втолковав самым глупым, что их ждёт впереди.

Ну как сотни. От неё осталось четыре десятка. Сотник погиб, командовать оставшимся сбродом доверили единственному рыцарю в подразделении. Если задуматься, то хорошая карьера в мирное время, а во время войны – обычная ротация. Вчера ты рядовой, сегодня – десятник, завтра – сотник, послезавтра – труп.

– Парни! Делайте, что можете! Но первыми мы к стене не должны подойти! Пусть соседи первыми лезут! Первыми кровью и умоются! Тяните время! И своим это передайте! Но я вам кишки на кинжал намотаю, если сотня пойдёт в атаку, а вы будете медлить! – внушал десятникам Антеро на правах командира сотни, состоявшей из четырёх десятков.

Вроде до всех дошло. Медлить надо, но с умом. Раньше сунешься под стену – там поляжешь, позже сунешься – можно своё упустить…

* * *

Штурм с первого лихого наскока провалился, что для Антеро не стало неожиданностью. Слишком мало лестниц, слишком мало поддержки стрелков, нет серьёзных осадных орудий, атака только по двум участкам стены.

Тысяча умылась кровью ещё на подходе. Сзади подпирает дворянское ополчение. Сбоку из-за высоких деревянных щитов, установленных в сотне саженей от стен, ведут ленивую перестрелку мастера луков с такими же лучниками, только в замке. Конница заснула и ждёт, когда ворота будут захвачены, чтобы ворваться за стены. Пусть спят дальше, даже на стену забраться та ещё задача, а уж чтобы удержаться на ней и отбить ворота – это вообще представить невозможно.

Сотня умело лавировала, где притормаживая, где ускоряясь, чтобы следовать за соседями. Удалось пропустить вперёди себя наёмников на свой участок стены. Это само по себе подвиг. Они тоже не дураки – понимают смысл в манёврах, так что эта борьба за место в тылу шла ожесточённо, но со стороны, наверное, смотрелось, что люди рвутся в бой. Яростно орут и требуют уступить им дорогу…

Несмотря на пессимизм Антеро, штурм почти удался. Ну как удался, на стену кто-то умудрился залезть. В сотне начали орать, мол, победа близка, и люди сами побежали на стену в расчёте на трофеи после захвата. После этого управлять подразделением не было никакой возможности.

Бродяга не кричал, не пытался остановить третий и седьмой десяток. Сами дураки, если лезут вперёд. Одно дело – залезть на стену, другое – эту стену удержать. И совсем третье – слезть со стены и захватить хотя бы башню…

Антеро, как всегда, был прав. Наёмников смели со стены. Вперёд пошли дворяне, воодушевлённые тем, что стена уже была захвачена. Казалось, осталось только поднажать, и она падёт. Ещё одни дураки. За то время, пока они бегут к ней, туда уже перебросили подкрепление, и начинать надо заново.

С дворянами пришлось биться плечом к плечу. Они кричали, требовали уступить им дорогу. Ну, это ваше дело. Мои парни могут и у основания лестницы щиты подержать над головой, пока ваши ползут наверх. Дураки не понимают, что подвиг не в том, чтобы первым влезть на стену, а в том, чтобы живым и относительно целым домой вернуться, ну, тем, у кого есть дом. Война, героев пруд пруди, а толку-то от дураков?!

То, что штурм с наскока провалился, Антеро понял в один миг. А кто бы не понял, когда с семисаженной стены прилетел вопящий рыцарь с плюмажем из красного пера на шлеме. А он ведь до последнего отирался у лестницы, что показатель: не дурак, а просто не хочет прослыть трусом.

Меч у рыцаря был неплохой. Антеро взял бы и кошелёк, но уж очень зачастили стрелять лучники, а переворачивать тело под стрелами было глупо.

– Все вперёд! Стена уже наша! – проорал Антеро сотне, а сам тихо прошептал остаткам своего десятка: – Отходим!

– Антеро?! – спросил Гевур.

– Сейчас всех положат. Пока подкрепление прибежит, будет уже поздно…

– А может, надо нашим помочь. Ведь стену уже брали? – спросил Лорин. – Ещё усилие, и…

– Ещё усилие, и нас со стены сбросят, – отрезал возражения бродяга. – Наших будут ночью волки в овраге доедать. Ты понял?! Щит над головой – и прикрывай нас!

Антеро спешно повыдёргивал из земли воткнувшиеся стрелы и парочку засунул в щели доспеха, благо прорубленная защита и не на такие фокусы способна. Ножны трофейного меча прикрепил к поясу, свой клинок втиснул Гевуру. Вынесет – хорошо, не вынесет – не судьба.

– Взяли меня на щиты и понесли в тыл, – начал командовать Антеро. – Что смотрите?! Жить не охота? Главное – орите погромче!

– Что орать-то? – спросил Лорин.

– Орите любую ерунду! Орите, что его светлость[82] ранен! Можете орать, что ранен его сиятельство[83]! Главное – громко и убедительно! Благодетель ранен, а без него вам головы дома оторвут!

– А как же тряпки, плюмаж и прочее? – толково спросил Гевур.

– Молодец. Соображаешь. Только флаг и прочее нам не нужны. Посмотри, как сшибают эти причиндалы на штурме, и не таких побитых оттуда выносят. Так что на нас не обратят внимание.

Десяток начал сложные манёвры под пристрелкой лучников. Лорин, оправдывая свою хвалёную ловкость, ловил на щит стрелы, что летели по рыцарю. Пусть сам мелкий, а стрелы ловить наловчился. Варун и Гевур тащили щит и тихо матерились, что бродяга мог бы быть и полегче.

При подходе к основным силам пришлось разыграть целую трагедию. Шлем начал сползать, а это уже беда.

– Шлем держите, демоны! Спадёт шлем, и нам конец! – шипел бродяга. – Увидят, что я в сознании, начнутся расспросы. Напирайте на то, что я умираю и без сознания. К лекарю нам надо, а там на месте разберёмся! Стрелу поправьте, сейчас выпадет…

* * *

Провалившийся штурм войско обмывало спиртным, поминали павших, так сказать, и думали о своей участи.

Антеро повезло, и до лекарей бойцы его так и не донесли. Спрятались в ближайшей пустой палатке. Потом был сбор тысячи, из неё уцелело меньше сотни, да и тех половина раненых. В смысле – сильно пострадавших.

Армия начала готовиться к длительному штурму. Ждали обоза с мастерами над тяжёлыми машинами. Дворяне после провалившегося штурма слегка поутихли, кровь смыла лишнюю спесь.

Участились ночные набеги алгарцев. Дворянское ополчение не помогало. Несколько конных ночных патрулей налетели на засаду, после чего количество желающих преследовать в ночи алгарских диверсантов резко поубавилось.

Оставшимся своим семи человекам от сотни Антеро настрого запретил спать в палатках. Зная бродягу, не удивлюсь, что доспехи остатки его сотни не снимали. Спали, по его словам, рядом с палатками, прикопав колья и накопав ямок.

В одной из ночных вылазок эти предосторожности помогли: палатки сгорели, но бойцы уцелели. Разом среди всех выживших прекратился тихий ропот, что зимой спать на земле вредно для здоровья…

Замок всё же взяли через неделю подготовки. Из трофеев тысяче прорыва ничего не досталось. С другой стороны, остатки тысячи прорыва участвовали чисто символически…

По слухам, ворвавшиеся неоднократно пропустили по кругу женщин, а после скинули их со стен. Говорили, что дочка барона разбилась. Так это или нет, никто толком не знал. Дворяне шептались, что она была настоящей дворянкой и предпочла смерть позору, а солдаты усмехались и пересказывали фразу, что все бабы одинаковы…

После этого штурма сотню пополнили семьдесят новых рож. Кто-то был насильно переведён в штурмовую тысячу за косяки, кого-то списали за трусость, были даже дебилы, что сами попросились на острие прорыва, но, правда, таких было немного.

* * *

Потом было небольшое сражение на подходе ко второму замку. Алгарцы налетели конницей: кого-то подмяли, построиться в порядки не дали. Конники, высланные вдогонку, напоролись на засаду…

Разведка под бутылку говорила, что вокруг тихо, даже крестьян в окрестностях нет. А потом выдали зарплату, да на два дня раньше обычного. В армии стояло ликование, ещё больше радовались маркитанты и шлюхи. Кажется, все были счастливы, кроме Антеро. Такие вещи просто так не случаются.

Выдали зарплату раньше – это значит, что пытаются людей мотивировать. Значит, на днях бой, и пострашней самого первого. Наверняка командиры считают, что шансов на победу немного, и делают любые вещи для поднятия боевого духа.

Поэтому маркитанты не спешат подвозить бухло. Вроде бы мелочь, и кто-то сочтёт это мыслями вечного пьяницы, но вы пороху не нюхали. Торгаш, который не спешит нажиться на войне, – это плохая примета: либо обоз перехватили, либо сами не дураки и не спешат в мясорубку.

В армии случились первые серьёзные небоевые потери. Остатки тысяч наёмников стали мелкими группами покидать армию. Последний признак, что дело принимает скверный оборот…

* * *

– Я на срыв, – объявил остаткам своего десятка Антеро. – Кто со мной?

– А стоит? – спросил молчаливый и осторожный Варун.

– Потом будет поздно, – ответил бродяга.

Лорин был на удивление молчалив. Гевур подкидывал дрова в костёр и никак не показывал своего изумления. Варун смотрел то на одного, то на второго.

– Ну и хорошо, – поставил точку бродяга. – Я тут с ребятами из наёмников поговорил. Есть интересное дельце, серебряный рудник можно взять…

С бегством из армии проблем не возникло. Его подгадали под налёт конницы алгарцев. Якобы преследовали конников, а то, что бежали вслед пешком и с мешками, ну мало ли кому что в ночи примерещится…

До места встречи с наёмниками остатки десятка добирались два дня. Не повезло: была метель, последняя, наверное, за эту зиму, но немного сбились с пути.

– А ты не торопился, – вместо приветствия заявил наёмник Ранн.

– Ты на коне, а мне пешком пришлось, так что не удивляйся… – огрызнулся бродяга.

– Куда ехать? – уточнил Ранн.

– Не торопись. Сколько с тобой?

– Семь, включая меня…

– Мало. Там охраны вдвое больше нашего.

– Так нас же не ждут. Хватит…

– Ну, тогда идём. Лошади лишней у вас нет? Отдам с доли.

* * *

До рудника добирались три дня. Пришлось прятаться от разъезда патрулей. Свой это или вражеский – ни у кого не было желания выяснять. Свои будут карать дезертиров, чужие будут карать мародёров.

Антеро умолчал, что по маршруту ведёт не он, так как вообще не представляет, куда идти. Где расположен рудник, знает Гевур, но кто же о таком будет трепаться. Пока все думают, что бродяга единственный, кто в курсе, где находится рудник, он незаменим, а в других случаях кто знает, как повернёт…

Сам рудник ничего особенного собой не представлял. Холм, поросший лесом, ручей, лёгкий частокол от зверья. Почти четыре дюжины работяг и почти два десятка охраны.

Охрану убрали почти без проблем. Ночью сняли часовых, подпёрли колом двери сторожки и подожгли. Проблема вылезла, откуда её не ждали: кто-то из охранников не спал и резался в кости с работягами в их бараке. Так наёмники потеряли двоих: одного сразу, а второй был тяжело ранен, не довезли бы к лекарю, даже если бы захотели…

На удивление, на руднике работяги не бунтовали. Кто-то увидел в ночном налёте перст судьбы и поутру убежал в лес подальше от тяжёлого и бесплатного труда. Те, кто поумнее, понимают ведь, что рвота, дрожание рук, боли в животе, бессонница не появляются на пустом месте[84]. Кто-то шипел себе что-то сквозь зубы, но на конфликт не лез.

Как позже выяснилось, на руднике хватало попрошаек, что не сумели дать взятку страже или, может, нечего было давать. Профессиональный нищий даёт десятину старшим, чтобы такого не приключилось, а тут явно были залётные и случайные. Среди попрошаек случайных людей нет – все актёры, а не несчастные…

Остаток ночи прошёл в пытках пойманного живым охранника. Мучали его от нечего делать. Руда и слитки – в сторожке, надо просто дождаться, пока пожар потухнет. За этим занятием выяснились не совсем приятные новости. Рудник на паях принадлежит кому-то из Скагена, а это значит, что при сбыте серебра могут возникнуть проблемы.

Всплыли и другие важные факты. Обнаружилось, что добыча серебра нелегальна, сбыт на территории Скагена – чтобы меньше вопросов было. В продаже замешаны воры и банкиры. Серебро идёт на монеты какого-то влиятельного урода. Кому в итоге предназначается серебро, охранник не знал, а то, что он прокричал, это только его догадки.

Так-то для дворянина выгодное дельце получается, с учётом того, что на монеты идёт не чистый металл, а в разный номинал разные сплавы. Тут дело, наверное, прибыльное по всей цепочке. За такое могут и кишки размотать, если поймают…

* * *

Как оказалось, налёт был неудачный. За три недели до него основную часть успели забрать, осталось только то, что добыли. С учётом проблем при сбыте, дело того не стоило.

Делёж был простой – половина на половину. Изначально была договорённость шесть долей на четыре, но вмешался случай. Ранн напирал на то, что у него потери, и требовал увеличить его долю. В другое время бродяга за медяху удавился бы, но тут поступил мудрее. Выменял на долю четыре лошади и остатки не переплавленной руды. Сутки задержки и гнёт последних не разбежавшихся работяг дал о себе знать. В итоге больше получилось.

Бродяга не удивится, если Ранна задержат в столице при сбыте слитков. Судя по тому, что кричал пытаемый, дело оказалось излишне мутным.

В столицу Антеро не тянуло. Сбыт можно и на границе организовать. Выйдет дешевле, конечно, зато безопаснее…

Глава 4. О том, как война добирается даже до крайних точек на карте, и о том, как эхо войны отражается на жизни в глуши

Из таверны мы с дегенератом выбрались якобы в туалет, что, впрочем, не мешало нам оправиться. Просто не при его архаровцах разговор…

– Что теперь делать-то будешь? – спросил я, выслушав словесную эпопею бродяги, расказанную за столом.

– Тут пока побуду. Началась война, скоро на севере будет объявлен сбор ополчения и дворянских дружин, если уже не объявили. Воинов будет всем не хватать. Найдём, к кому присоединиться.

– А я уже подумал, что ты ко мне приехал в форт устраиваться…

– Бестолочь, ты меня не перестаёшь удивлять. Мы же дезертиры. Нас не то что на службу к королю не возьмут, но в тюрьму могут бросить, – пожурил меня бродяга. – Хотя что-то есть в твоей идее… Я тут не поэтому, но мысль оценил…

Он помолчал и продолжил, по старой привычке объясняя мне мою тупость.

– Тут письма подолгу не получают. Наверняка у командира вашего форта есть право рекрутировать воинов без оглядки на столицу. Месяц – бумаги в одну сторону о моём принятии в штат, месяц – обратно. Два месяца можно не переживать, что выяснится про дезертирство. Переписку и деньги для фортов возят мытари, в итоге срок можно увеличить ещё в несколько раз… Когда всё выяснится, бежать с полученным жалованьем… – усмехнулся Антеро, который говорил больше для себя, мысля в слух.

– Успеешь? В смысле сбежать, как всё узнается?

– А чего переживать. Успею. Караван мытаря издали виден, так что будет время собраться…

– Слушай, я что-то не понял. А тут ты что забыл?

– Вот ты… Значит, то, что я захотел тебя увидеть, как ответ не устраивает…

– Ну, сам понимаешь… – и я развёл руками.

– Юг и восток беспокойны. На западе я почти никого не знаю, поэтому остатки руды нормально сбыть не смогу… Да и привык я к северу… Тебя вот увидеть… На севере всегда воинов не хватало, а когда до многих письма о сборе дворянского ополчения придут, то тут с воинами ещё больше проблем будет. К кому-нибудь пристроимся. Всё-таки рыцарь с неполным «копьём» – это лучше, чем бродячий без «копья» или косолапые мужики с кольями…

– Ну, теперь понятно, почему ты не как обычно в одиночку по дорогам рассекаешь…

– Что ты понимаешь, бестолочь?! – чуть слышно прошипел бродяга. – Бродячими не становятся по своей прихоти. Друзья… Даже приятели – это для бродячих роскошь… Мало кто хочет иметь дело с беглыми преступниками, душегубцами и прочим сбродом от рыцарства… А эти парни меня в бою прикрывали, мы кровью и дезертирством повязаны. Мне без них тоскливо, а всем вместе нам пока некуда податься…

– Прости, старый… я брякнул, не подумав… понимаю, что в старости даже с приятелями проблемы… Прости…

– Ладно, забудем, – отмахнулся от моих извинений Антеро, но по его глазам было видно, что его мои слова зацепили за душу. – Извинения приняты.

– Только одного не пойму. Я так понял, ты здесь у форта какое-то время планировал жить… Это к тому, что ты раньше часто путешествовал, искал, к кому прибиться на старости лет, а тут сейчас как-то непривычно себя ведёшь…

– Бестолочь, ты и есть бестолочь. Вот скажи, зачем ездить по грязи, когда и тут можно наняться? Как ты думаешь, куда будут съезжаться дворяне с ополчением при вестях о сборе дружин? Форты – это не только граница, это и места сборов в случаях набегов и войны… – пожурил мою наивность бродяга. – В таверне под вино я и узнаю, к кому лучше податься и кто закроет глаза на мои «заслуги»…

– А ты не боишься, что граф, маркиз и прочие про тебя вспомнят?

– Не без этого. Но до них далеко. У них другой форт сбора, а граф сам собирает свою шайку. Старые знакомые тут не должны появиться. А если меня наймут, то из-за одного меня ссориться с соседом глупо. Могут вызвать на дуэль или потихому убить, но никто не будет открыто ссориться с соседями…

Нечего сказать. Век живи, век учись. Я как-то не учёл, что наезжать на чужого вассала – это искать ссоры с его сюзереном. На такое осмысленно никто не пойдёт, ну, кроме тех случаев, когда осознанно ищут ссоры, чтобы ограбить ближнего: ну там замок «почистить», людей увести и прочие радости грабежа. Другое дело, что дворянская среда – это паутина связей, и ещё непонятно, кто одержит верх, когда союзники и друзья ввяжутся в разборки. Так что ссориться из-за былых преступлений вассала другого дворянина никто не будет…

* * *

Последующие дни были обычными. Я со своим десятком успел сходить в патруль. Обычное дежурство, без всяких неожиданностей. Антеро со своими тихо пил в таверне, тихо – в смысле никого не убили и почти не буянили. Гумус учился у Лорина мастерству бросания камней из пращи, у такого учителя грех не поучиться точности броска.

Я тихо керогазил с бродягой после смены. Пил без особого фанатизма и слушал его байки под хмельком про прежние времена. Не жизнь, а идиллия, этакое болото повседневности.

Впрочем, я замечаю, что подобный покой не про меня. Скорее – затишье перед бурей, ну не везёт мне на женщин и на спокойствие, вечно какая-нибудь шляпа вылезет.

Антеро оказался прав. Через пять дней после пьянки в таверне до форта доехал первый рыцарь со своим «копьём» и ополчением. Ополчением в прямом смысле этого слова. Двадцать четыре крестьянина. Ни в жизнь не поверю, что у него не было воинов получше, но буква закона и присяга королю соблюдены, остальные, ну в смысле нормальные дружинники, наверняка остались на охране земель самого барона. Те, кто выживет и хорошо себя проявит, будут в дружине, а прочих земля уравняет…

Письма с голубями уже отправлены по всем крупным населённым пунктам. Ещё какое-то время нужно на то, чтобы новости распространились, и дворяне, поглядывая на соседей, начали собираться на войну. Тут же такое дело: мало собраться на войну, надо ещё угадать, сколько с собой войск возьмут соседи, чтобы после военного похода было куда возвращаться.

К тому же в пограничье с отъездом дворянских дружин голову орки поднимут. Тут не раз подумаешь, сколько людей и каких людей с собой взять, чтобы свой дом серьёзно не ослабить.

Потом прибыл ещё один рыцарь, и ещё один… Начали приезжать бароны. Они на сборы должны предоставить помимо своих «копий» с ополчением ещё не меньше четырёх своих рыцарей с их «копьями» и дружинами при них. В общем, вокруг форта стало многолюдно, и в таверне закончилось бухло.

В форту тихо ругались: понаехали тут, всё выпили, сволочи, к тому же трактирщик повысил цены. Трактирщик, скотина, даже не вёлся на разговоры, что мы тут постоянные клиенты и нам нужна скидка, брал со всех по одной цене, невзирая на старое знакомство. Впрочем, даже такие меры не спасли трактир от того, что бухло закончилось, и кроме сбитня[85] больше нечего было пить.

Самый разгул пошёл, когда прибыл какой-то граф. Вот где начался самый мрак. Не то что алкоголь в трактире закончился, но не было свободных мест, к тому же начала заканчиваться еда.

Антеро со своими свалил куда-то на пару дней и вернулся с баулами, забитыми бухлом. Часть ушла трактирщику, часть потребляло «копье» бродяги, спаивая бойцов баронов. Антеро никак не может успокоиться и всё бредит о своём небольшом наделе с крестьянами, а это без крыши сделать проблематично.

Через пять дней было засрано, в прямом смысле слова, всё поле рядом с фортом. Нужники бы, что ли, копали, а то так и до холеры недалеко.

На шестой день пьянки на поле прибыл мытарь. Его отряд помимо жалованья привёз последние новости. Война вступила в новую фазу. Регулярных войск королю уже не хватает. Изначально он хотел себе немного территории прирезать, но брат-король Алгара был на такое не согласен – упёрся, сволочь, и никак не хочет делиться.

Была разбита восточная армия. Ну как разбита, скорее рассеяна, и остатки спешно сбивались в кучу в двух неделях пути от столицы. Дворяне востока засели безвылазно у себя в замках, отражают ленивые штурмы и держат осады, надеясь на подход королевских войск.

Юг не спешит прийти на сбор короля. Запад только начал собираться. У Снарета Первого только одна надежда на север и запад. Хотя север никогда многолюдством не страдал, да и от набегов орков надо отбиваться. Поэтому сбор дворянского ополчения севера был объявлен значительно позже, чем на западе и юге.

В общем, по всем прикидкам, через день-другой начнут съезжаться к форту остальные дворяне, тяжёлые на подъем. Антеро, как всегда, был прав.

* * *

Одно могу сказать по последним событиям: служба стала в радость. Форт отчасти расслабился. Какой нафиг патруль? Тут знакомцы и пьянка, а пришлые, в случае чего, примут удар на себя. Забухали все, от высшего начальства и до рядовых, что в отсутствие пригляда от начальства стали показывать разные пьяные фокусы. Кто был в российской армии, тот поймёт, про что я говорю.

Самым выгодным делом было принимать ставки на поединки между нетрезвыми рыцарями. Антеро начинал скользкие разговоры, а я их заканчивал. Лёгкий обсчёт, что пьяными не замечалось, договорённости на последних поединках с теми, кто не был упёрт и за честь не держался…

К слову сказать, Антеро наметил двух баронов, к которым можно присоединиться. Переговоры о приёме под их вассалитет всё откладывались – сказывалось похмелье. То похмелье Антеро, то похмелье баронов.

Потом и вовсе произошло нечто, что выходит за границы общего загула. Закончилось затишье…

* * *

Я никому не мешал, тихо и беспалевно облевал стену трактира, чтобы пить дальше…

Несмотря на то что я был бухой в мясо, скрип лёгкого снежного налёта по земле я услышал. Кто-то крался в ночи, а у меня на такие вещи паранойя. Пришлый не успел сориентироваться в сумраке и нарвался на мой кинжал.

– Кто?! Что?! Тут делаешь?! – сказал я, точнее пытался сказать на их тарабарщине, но язык плохо слушался.

– Сэр Ваден? – спросил некто, чем мгновенно меня протрезвил и заставил сильнее сжать рукоять кинжала.

– Пойдём на свет! – прохрипел я. – Хотя нет! Пойдём туда, где потемнее!

– Я к вам с посланием! – пытался завопить незнакомец, но когда к кадыку ещё плотнее прижимается сталь, орать тяжело.

– Кто?! От кого?! Кто тебя послал?!

А что вы хотели, многомудрых словесных излияний от пьяного?!

– Я к вам от барона Мондегу… – шептал незнакомец.

– Тогда тебе надо метнуться в таверну. Приведёшь Антеро. На свету поговорим…

Незнакомца я отпустил, попутно пошарив по телу. Вроде оружия при нем не было. Антеро на подстраховке. Его людям я не доверяю, Гумус спит в форту. На кого мне ещё положиться?!

Я встал сбоку от входа в трактир, не на самом свету, а чуть в сумраке – мало ли что. По идее, сейчас засесть бы с незнакомцем где-нибудь в комнате или там, где потише, но в таверне в последнее время мест нет – понаехали тут всякие.

Незнакомец прибыл с моим дегенератом через четыре минуты. Бродяга был зол, он сам не в лучшей форме, в смысле такой же упитый, но пошёл. Мы зашли за какой-то угол в подворотне сиротливых домиков поселения вблизи форта.

– Старый, это к нам от графа… – первое, что я брякнул, подозревая убийцу от Илмара.

– Не ссы. Он не из этих, – отрезал дегенерат. – Ты на его руки взгляни!

Узкие гладкие кисти рук с холёной кожей.

– Говори! – прорезался мой голос.

– Передаю, – проскрипел незнакомец и начал говорить совсем не своим голосом.

– Если ты слышишь это письмо, значит, я – мёртв. Мне было смешно, как ты пытался за мой счёт стать гвардейцем. Твоё предложение быть подставной фигурой для убийц – нелепо. Моих сыновей давно уже нет в живых. Это касается и детей вне брака. Для графа не секрет, что я последний в роду. Все ниточки убийств моих сыновей тянутся к нему. Не думаю, что он не знает о том, что ты самозванец. Может, из-за этого ты до сих пор жив.

Граф просто не воспринимает тебя всерьёз. Когда я слушал твой бред – стать подставной фигурой, то подумал, что хуже уже не будет… Если ты оттянешь на себя часть шпионов графа, то я уже в выигрыше. Только потом я понял, что ты не только ложная мишень, но и мой шанс посмеяться из могилы. Я уже мёртв. Шакалы пируют на остатках моего владения.

Если у тебя хватит наглости, смелости и безрассудства заявить о себе как о моем наследнике, то пользуйся моментом. Считай, что я официально тебя признал. Сделай так, чтобы мои владения не достались ни маркизу, ни графу.

Будь самостоятельным правителем. Если же у тебя не хватит духа побороться за владения, то забудь про это письмо и никогда не возвращайся в пограничье, тут тебе не рады.

За тобой сейчас началась охота всерьёз. Граф устранит тебя как потенциального наследника, независимо от того, будешь ты претендовать на баронство или испугаешься. Теперь для тебя столица – это одна большая западня. Остерегайся убийц и беги из королевства.

Если же ты хочешь умереть не зря и перед смертью испортить настроение своему убийце, то пограничье ждёт тебя. Доберись до владения. Найди мой тайник. Там ты сможешь получить ответы на ещё не заданные вопросы.

– Что это значит? – были первые мои слова.

Чтец побелел, отшатнулся от меня, затряс головой от психоза.

– Я ничего не скажу, я буду молчать, – начал он причитать.

Антеро был быстр и не дал ни ему сбежать, ни мне осмыслить сказанное чтецом. Посланец упал. Из его горла торчал кинжал бродяги.

– Так оно надёжнее, – сказал Антеро, вытирая клинок о рубаху убитого.

До меня только через пару секунд дошло, что чтец узнал, что я – самозванец, и однажды это вышло бы мне боком. Что тут сказать… Нет человека – нет проблемы… Но почему так гадко на душе, хотя не я убил и даже не отдавал приказ, а просто тупо не успел это сделать?

В то же время я понимаю, что все равно был бы вынужден в итоге пойти на такой шаг. Антеро просто ускорил события, и потому чувствую себя сволочью не за то, что сделал или не сделал, а за то, что я был бы вынужден сделать это же.

– Это был голован. Говорят, что некоторые из них помнят послания после того, как их передали… Магия, всё учесть невозможно… – сказал тихо себе под нос Антеро, словно оправдываясь перед самим собой. – Этот явно из таких был… Сам себя выдал…

– Делать-то что будем?

– К тебе поедем… Заберём из баронства всё, что успеем вывезти… Про баронство забудь. Его не удержать. Было бы мирное время, ещё может быть, а во время войны никто особо следить за соседями не будет, своё бы сохранить…

– Да я вообще не про это. Я про тело.

– А-а-а! Про тело забудь. Видишь, как одежда у него запылена, он не из местных, издалека приехал. Никто из-за него землю носом рыть не будет, тем более сейчас, когда тут больше тысячи человек в округе. Даже если кто заметил его рядом с нами, то я всегда могу сказать, что он мою честь оскорбил, за что и получил…

– А не боишься клятвы на цепи?

– Поздно бояться. Не заметил, что я цепь теперь не ношу на погляд? Чернеет она, расплата за нарушенные клятвы и дезертирство… Так что бесчестьем больше, бесчестьем меньше – какая разница…

* * *

Мы оттащили тело подальше в темноту. Антеро попутно снял с трупа всё «лишнее». Решили засесть в таверне и обсудить последние новости, но слишком там многолюдно, лишних ушей много.

В общем, прикупили выпивки, забрали с собой его троицу и ушли ближе к форту. Рядом с ним тоже людей хватает, шастают туда-сюда, но всё же поменьше. Сели на поваленное ветром старое дерево. Помолчали, выпили, поразмыслили о своём…

– Слушай. Я вот чего не понимаю. Если за проступки и нарушение клятв у простых рыцарей цепь чернеет или даже может убить, то почему всех не убивает? И почему высшее дворянство так спокойно себя чувствует, нося цепи? – в качестве затравки тяжёлого разговора спросил я.

– Бестолочь! Клятвы бывают разные и от разных людей. Есть клятвы, которые нельзя нарушить, если не хочешь умереть. Есть более простые – на благонадёжность. Никто толком не знает, как действует их магия, но поговаривают, что многое от самого человека зависит… – начал мне тихо выговаривать бродяга. – К тому же цепи разные! Те, кто с золотыми цепями, им обычные мерки не подходят… Бароны и прочие держат ответ только перед своим сюзереном. С остальными, что ниже рангом, золотые вольны и от своих клятв отказаться…

– То есть Илмар мог мне отказать в посвящении в рыцари, даже если бы я его приказ исполнил?

– А у тебя был шанс убить барона?! – усмехнулся мой дегенерат.

– Нет…

– Тогда чего гадать, исполнил бы, не исполнил бы…

– С этим… ну ты понял… что делать-то?.. Посоветуешь чего?

– Парни, откочуйте недалеко, нам тут немного по душам надо поговорить, – первым делом велел бродяга своим. – Я тебе всё уже сказал. Или плохо понял?

– Да всё ясно… Просто такой кусок жирный, и его упускать… всю оставшуюся жизнь потом буду себе локти кусать. Буду думать, чтобы было, если бы я поступил чуть иначе… Вот и советуюсь, меньше шансов что-то проглядеть… – как-то сбивчиво вышел у меня ответ. – Ты же сам всю жизнь мечтаешь о своём наделе, а тут так легко от целого баронства предлагаешь отказаться?!

– Бестолочь ты! – чуть прикрикнул на меня по привычке Антеро. – Малыш, пойми… Не по себе кусок заглатываешь. Баронство тебе не удержать. Соседи тебя прижмут, а если даже и не тронут, то как вассалы встретят – тоже непонятно… Сейчас ты для всех никто. Мы ничего не знаем о том, как умер барон. Может, и наследовать уже нечего, всё пограблено и сожжено… Что в этом случае будет? Будешь годами осаждать короля с жалобами на целого графа, и не какого-нибудь паршивого, а Илмар? У этого графства влияния, силы и денег побольше, чем у многих маркизов. Как ты думаешь, будет ли ссориться король с влиятельным дворянином из-за неизвестно кого? Да к тому же во время войны…

– Так что, всё оставить как есть?!

– Ну почему же. Я такого не говорил. Нельзя не ехать. Это само по себе признание, что ты самозванец. Я к тому, что осторожнее надо быть. Сразу ни на что не претендовать, а аккуратно съездить на разведку. Посмотреть, вынюхать, как дела обстоят… – Антеро примолк, отхлёбывая из баклаги и собираясь с мыслями. – Я не верю, что баронство уже пало. Слишком оно укреплённое даже по меркам пограничья. Одна стена чего стоит… С голованами послания быстро приходят. Дня три назад, ну, может, четыре, барон был ещё жив. Нам, если гнать лошадей, до Мондегу дней десять-двенадцать пути, тут как повезёт. Вполне можем успеть до того, как стена падёт. Может, и успеем что-нибудь себе вывезти из полезного или сундук с золотом найдём…

– Думаешь, стена падёт? Ведь считается, что её брать тяжело…

– А куда она денется? Падёт как миленькая. Ещё неизвестно, как граф убил барона. Может, и стену ему брать не пришлось, а его пропустили без боя…

– А стоит ли ехать в Мондегу, если там, может, никого уже нет живого?

– Ну, это как повезёт. Сам говорил, что за такой жирный кусок всю жизнь будешь жалеть, если ничего не сделаешь. Разведка – не бой, а от боя мы как-нибудь убежим… В любом случае, сейчас что-то окончательно решать глупо, пока слишком много неизвестного. Ехать надо. Но я бы на твоём месте особых надежд не питал…

– Ты, я, Гумус… Твои с нами или как?

– Думаю, с нами, но ты прав. Надо со всеми поговорить. От войны бежали на север, а тут ещё более злое кровопролитие может выйти…

Глава 5. О приключениях восьми безбашенных идиотов

В путь мы отправились на рассвете ввосьмером. Почему таким числом? Ну, так вышло. Я, Гумус, Антеро – с нашей компанией всё понятно. Антеро почуял запах большого куша. Я – то же самое. Ну а куда я, туда и Гумус. Он мой оруженосец или кто?!

С нами также поехала троица – Варун, Лорин, Гевур – в качестве «копья» бродяги. Что их так привлекло в лишних приключениях на пятую точку, непонятно. Хотя, если разобраться, они к форту приехали не только чтобы серебро сбыть, но и хотели устроиться наемниками. На войне риск такой же, но шансов обеспечить себе безбедное будущее значительно меньше.

Седьмым был парнишка из тех мест, взяли проводником. Обещал лесными тропками довести до Мондегу не за одиннадцать дней, а за семь, но с риском нарваться на орков.

Восьмым стал кор-сэ́, что отчасти для меня удивительно, отчасти понятно. Не ясно, зачем ему рисковать своей шкурой, если отбросить патетику о дружбе и прочем. Хотя частично понятно, почему он за путешествие – в пути всяко интереснее, чем вечный быт солдатской части.

Я изначально не хотел его брать с собой, понимая, что если он поляжет за мои проблемы, то у меня будет на одного именитого врага больше. Не думаю, что его отец простит меня за нелепую смерть сына, за которым я вроде как негласно присматриваю, чтобы он не сторчался…

Адрус Латьяун припёр меня к стенке одним веским аргументом, что в случае чего мне понадобится его слово на судебном разбирательстве. Сын графа, сторонний наблюдатель – это внушительная плюшка на суде высшей знати, если до него дойдёт дело…

* * *

С самим отъездом, точнее, с отзывом со службы, несмотря на мои пессимистические мысли, проблем не возникло. Я изначально думал, что придётся уходить со службы, но меня тормознул Антеро. Дескать, уволиться всегда успеешь, можно и по-другому вопрос решить.

Решение вопроса стоило пять монет, а это, между прочим, больше, чем моя трёхмесячная зарплата по здешней глуши, несмотря на то что я десятник. С одной стороны, значительные траты, с другой – запасной аэродром на случай, если ничего не выгорит. В общем, в случае чего, будет куда вернуться…

Для справки: вопрос с моим отпуском по якобы ранению пришлось решать в три этапа. Во-первых, Антеро, прикупив дешёвого вина, поговорил по душам с ветеранами форта, так сказать, пробил атмосферу. Во-вторых, бродячий рыцарь выставил на стол лучшее вино из таверны. Ну как выставил: до этого чуть дверь не снёс в комнату к начальнику третьей сотни, такому же ветерану. Тот, на наше несчастье, уже спал и позднему визиту поначалу был не рад.

Я не знаю, о чём мой дегенерат с ним договаривался, но результат был. Опять-таки, как это не знаю?! Скорее, смутно помню. Ещё на посиделках с ветеранами был в дрова и потому переговоры с сотником помню фрагментами.

На третьем этапе наша процессия, состоящая из бухого меня, качающегося бродяги и чуть захмелевшего сотника ветеранов, ввалилась к командиру форта. Да, и ещё был Латьяун, кобыла его лягни за это! Скотина у кого-то узнал о нашем отбытии и сел на хвост. Я не спорю, что дружбу ещё никто не отменял, и есть момент дружеского участия, но он одним своим видом напомнил, что мы столичные и с нас можно драть по полной…

Разговор с командиром части тоже смутно помню. Знаю, что мой неуставной запой свалили на то, что это из-за смерти моего якобы отца. У меня горе, и родовое имение пытаются отжать, «спасай, отец родной». После чего командир от меня отвял.

Командир части заявил, что с меня пять монет на то, чтобы умаслить бухгалтерию. Адрус, скотина, удружил! Не будь его при этой встрече, всё намного дешевле вышло бы, если вообще не бесплатно. Для бухгалтерии появилась рабочая версия: у меня ранение после встречи с гоблинами, и требуется лечение минимум месяц.

Одно хоть хорошо, командир посоветовал паренька из местных, что охотится в здешних лесах на свой страх и риск, в проводники. Как оказалось впоследствии, визит к командиру уже этим себя оправдал, сэкономив нам целых четыре дня пути.

Примерно так прошёл мой отъезд из части. В увольнительную по ранению и по семейным делам…

* * *

Последующая неделя пролетела для меня почти незаметно… Почему почти? Ну как сказать, похмелье утром было не сахар, меня даже Гумус не смог разбудить. Поднял Антеро, пиная с воплями: «Бестолочь! Вставай, сволочь!» Согласитесь, пробуждение не самое приятное, но надо отдать должное бродяге, он сумел меня хоть отчасти расшевелить…

Несколько суток прошло однообразно. Мы шли звериными тропами. Это пути передвижения животных, когда есть слабый просвет между деревьями, но ветки на уровне пояса, если спешился. Коней по этой причине приходилось иногда вести в поводу – извилистость тропинок, рыхлый снег и буреломы.

На третий день парнишка-проводник насторожился – тропу пересекала цепочка широких и длинных следов.

– Рисы, – сказал он только одно слово.

Я мало что понял и принялся за расспросы. По описанию, рисы – это тролли, такие массивные туши намного выше людей и с каплей мозгов. Силачи, зеленоватая кожа. Есть разные виды, отличаются по массивности и лохматости. Из оружия предпочитают дубины. Крайне малочисленны. Первыми сами не нападают, при условии, что к ним не приближаются и вообще не беспокоят. С кем-то из племён орков у них нейтралитет, с другими – война на истребление. Одиночных троллей-изгоев можно встретить в племенах орков. Нарваться на кочующее племя с детёнышами – то же самое, что нарваться на самку медведя с медвежатами – шансов выжить после такой встречи маловато.

По ходу, у нас были следы кочевников, и мы ещё час пережидали, опасаясь нарваться на пустом месте. Пусть подальше отойдут, а то мало ли что. Десяток бывалых воинов в размене на одного взрослого тролля считается хорошим результатом в пограничных войнах, а нас и того меньше…

Второй раз вынужденный перекур у нас произошел на пятый день пути. На снегу были отпечатки множества ног. Были следы сапог орков и обмотанных тряпками ног гоблинов. И не абы где, а тянулись вдоль тропы, по которой мы ехали.

– Опасно, – паренёк-проводник, как всегда, немногословен. – Сборный отряд. Это не племя. Эти в набег ходили…

– Ты-то сам не боишься в одиночку по этим лесам бродить? – спросил я, пока пережидали время.

– А чего мне бояться? – ответил паренёк. – Такие же одиночки-охотники не опасны. С ними иногда даже торговать можно. У нас от дедов уговор – не трогать друг друга без причин. Воины опасны, но глупы – следов не видят. Они нас и не преследуют, когда понимают, что идут за охотниками…

Парень не договорил, но я понял его основную мысль. Проводник поскромничал, однако и я не вчера родился. В глухой тайге один местный пятерых спецназовцев сделает. И поверьте, это не фигура речи, а факт. В кабацкой драке или в бою хороший охотник бесполезен, так же как бесполезно микроскопом гвозди забивать. Однако в своей стихии с ними мало кто может поспорить.

Что там за вопли от пьяных морпехов или грушников?! Научили вас, городских, разводить костёр на выходе – уже достижение. Ах, вам показывали, как снимать часовых, глупо дёргая их за коленки?! Ну, вы круты! Ух ты! А ещё вы умеете вылезать из-под закопанной плащ-палатки или прыгать с дерева! Я не спорю, вы хороши в лесу против лошков! А я говорю про лесовиков, которым ваши захоронки видны за тридцать метров. Братки, я же сам такой, с той разницей, что меня по мелочи учили не только в армии. Но по гражданке я гораздо больше узнал…

Помню поссал в тридцати метрах от стоянки, а меня дурак-ефрейтор за это прижал, дескать, а если бы я тут заснул? У тебя нюха нет, или ты будешь спать под каждым деревом в этом радиусе от лагеря?! Ну, да! Нужник должен быть в сотне метров от стоянки, и не по причине демаскировки, а просто потому, что навозная муха беспосадочно летит семьдесят метров[86]. Теория – это, конечно, хорошо, но практики она не заменит, и не тебе, городской, меня жизни в лесу учить…

Всё это промелькнуло у меня в голове за пару секунд. Мои слова стали следствием мыслей.

– Парень, как тебя зовут-то? Хватит называться проводником. Или у тебя вера какая-то, чтобы имени своего не называть?! Так назовись прозвищем… – высказался я наконец-то.

– Нюх, – ответил он мне.

Это не просто набор звуков местного языка, а его прозвище в переводе на русский.

– Нюх, думаю, что ты догадываешься, кто мы, куда идём и зачем. Я не могу ничего гарантировать на данный момент… Но если мне повезёт, будешь со мной? Не спеши отвечать, дослушай… Не слугой, вассалом, а доверенным человеком… Мне бы пригодились твои умения и навыки… Не отвечай сейчас… Потом скажешь, когда мы сами будем знать, как дела обстоят… Обещай, что подумаешь…

– Обещаю подумать… – произнес парень, и мы продолжили путь.

– Ты это… Не торопись строить планы… – Антеро отвёл меня в сторону, сразу после моего разговора с проводником. – Кто его знает, как всё обернётся…

– Старый, я всё знаю… Просто сам пойми, когда ещё так…

– Ну, с другой стороны, тоже верно. Ничего не обещал, но обнадёжил… – чуть подумав, ответил бродяга. – Ты, главное, сам не рассчитывай на успех. Быстро берём всё, что плохо лежит, и бежим…

* * *

Под вечер седьмого дня мы выехали на достаточно гладкую дорогу.

– Тут малые ворота, – коротко прокомментировал Нюх. – До больших ещё пять дней ходу…

– Привал… – подал я голос. – Осмотреться надо…

Смотреть, в общем-то, было не на что. Нюх ещё на подходе к воротам отчитался, что впереди лагерь человек на пятьдесят. Этакое противостояние: со стороны ворот их налётом не взять, но и им не взять ворота в скале. Своего рода лагерь блокирования, и не более того…

– Ну, вот и доехали, – без предисловий начал Антеро, как только мы уединились от остальной массы. – Что делать будем? Там два десятка в карауле…

– Поедем внаглую…

– А если не проедем?

– У меня магия есть на десяток человек… Если повезёт, то и семнадцать положу, но тут как карты лягут…

– Уверен?!

– Десяток гарантирую, а дальше – как пойдёт… Главное, чтобы ворота открыли, а то там под ними и ляжем…

Когда я говорил про магию, то уповал на ружьё. Кто не в курсе, то дробью с десяти метров любую кирасу продырявит. Мушкеты на дымовом порохе свинцом доспех пробивали, а чем ружьё-то хуже? Даже лучше: перезарядка не два выстрела в минуту, а на сколько скорости рук хватит и выдержки…

Вроде бы всё сам себе обосновал, но нахожусь на стрёме – из меня стрелок, как из дерьма пуля. Я больше рассчитывал на борзоту…

* * *

Мы почти добрались до ворот Малого пути, но на этом удача покинула нас. Нарвались на пост охраны. Спасибо Нюху, вывел чисто: обогнули основной лагерь и, по сути, упёрлись в охранение ворот, что по вечерним сумеркам вовсе неплохо. Крайний пост от ворот Малого пути. Лучше бы было только до них самих прокрасться, но и так неплохо.

– Кто такие?! Откуда?! – завопил кто-то из встречающих.

– А сам-то кто такой, чтобы спрашивать?! – веско ответил Антеро.

– Не твоё дело, оборванец! Парни! Тут нарушители! – закричал дружинник.

Вот мерзость! До ворот ещё триста метров. Вдалеке играет отблесками пламени костерок для охраны. Поле, выкошенное от травы и мелких деревьев. Укрыться вроде негде, но «жопка жим-жим», мало ли где арбалетчик засел.

– Сэр Ваден! Позвольте мне с ними решить! – официоз от бродяги для поднятия нашего статуса – это заранее оговорённая фраза.

– Кто такие?! – издали проорал кто-то, осторожно подходя к нам.

Пока ещё нас не пытаются обложить, но нервозность от встречи у всех чувствуется. Восемь на дюжину, по докладу Нюха. Расклад не в нашу пользу, но могло быть и хуже.

– Ты сам-то кто такой, чтобы спрашивать?! – басом валил Антеро, взяв роль заводилы при именитом дворянине.

– С тобой, швалью, разговаривает десятник графа Илмара! Ещё мне всякая шелупонь без гербов и флагов будет голос повышать! – орал издали кто-то.

Насчёт флагов – это он в точку, ну нет у нас при себе какой-либо тряпки. Сюрко на нас с Антеро войск короля, наверно, поэтому с нами ещё до сих пор разговаривают…

– По какому праву вы нам путь преграждаете?! – давил солидным голосом бродяга.

– А кто вам преграждает путь?! Просто формальность! Назовитесь! – кричал издали кто-то в сумраке вечера.

Пока Антеро и незнакомец из полумрака пытались друг друга перекричать, обстановка вокруг нашего отряда накалялась. Нас постепенно начали обходить с краёв. Не удивлюсь, что уже кто-то побежал в сторону основного лагеря, если не подали знак каким-то другим способом.

– Я кор-сэ́ Адрус Латьяун. Кто тормозит мою процессию? – внёс свой вклад в наше дело кореш.

Молодец, нам так-то врать нельзя, на цепи это серьёзно отразится, а ему хоть бы что, тем более что он не врёт.

– По какому праву вы нам препятствуете?!

– Прости, кор-сэ́… - выходя на свет, начал командир охранения. – Меры предосторожности. У меня приказ.

– Что за приказ?!

– Не пропускать некого рыцаря Антеро и самозванца Вадена!

Мы с бродягой переглянулись. Потом была обговорённая фраза, что для местных – тарабарщина. Фраза на русском, простая как три копейки…

– Огонь! – коверкая интонации, прорычал Антеро.

Я в деле выживания больше ему доверяю, чем самому себе, он всегда точно чувствует момент, когда можно, а когда не стоит нарываться… Особо не целился, так, бахнул с седла в область головы ближнего охранника. Дальше испытал несколько незабываемых моментов. Я улетел с седла. Не то чтобы отдача такая сильная, но надо учитывать два момента. Первый: лошади – твари очень пугливые, а когда над ушами что-то грохочет, то тут и человек под себя сходит с непривычки. В общем, Колбаска встал на дыбы. Второй: я наездник аховый, в седле держусь, и на том спасибо.

Приземлился, на удивление, неплохо, сумел сгруппироваться. Откатился через плечо – спасибо тебе, сэнсэй, а также Дима, что этот навык отшлифовал. Двустволку я, естественно, выронил. Секунда на группировку, секунда на накал страстей. Потом всё как в тире – в упор, захочешь – не промажешь… Я хреновый стрелок, но два ствола против пехоты с мечами решают многое.

* * *

Бах! Перезарядка. Руки трясутся, засовывая патроны. Бах! Бах! Ещё двое упали. Я криков не слышу, хотя, наверное, сам кричу. Бах! Бах!

Потом помню, что бежал вперёд, как дурак, с ружьём наперевес. Любой профессионал скажет, что зря я так поступил, но я любитель, несмотря на то что служил в армии не в самых простых войсках.

Говорю же, стрелок из меня хреновый. На пейнтболе я понял, что единственная верная для меня стратегия – это переть вперёд на борзоте и валить в упор. Естественно, не всё так просто, но тут нет и малейшего укрытия, чистое поле кругом. В общем, тупо пёр вперёд и стрелял…

С другой стороны, а кто сказал, что я такой тупой? Камешек на браслете я сжал ещё при подъезде, если верить жрецу и Антеро, то десять выстрелов из арбалета в упор я выдержу…

Всё не отстрелял, осталось ещё три патрона из семнадцати. Остальные либо разбежались, пользуясь сумраком наступившего вечера, либо были добиты мечами или подстрелены Гумусом и Лорином. Я чуть не пристрелил на нервах бродягу, что хлопнул меня по плечу.

– Хорошая магия, но не хотел бы я, чтобы против меня с ней выходили… – сказал бродяга.

– Вперёд, – прохрипел я, отметив, что у меня опять на нервах голос меняется.

Хрипящий голос – это хреновый признак, но в такой ситуации – это самое то. Безумец, что не чувствует боли и страха. Хуже другое, он не чувствует жалости не то что к противнику, но и к самому себе, а потом это валом на тебя падёт, и ты в другом состоянии сознания сам не сможешь себя оправдать. Столько лет прошло, а я всё обыгрываю в голове каждую ситуацию подругому…

Если бы по-другому. Если бы просто лёг и не вставал. Если бы не зашёл в спину. Если бы просто писал кровью из-за отбитых почек. Если бы я не был таким принципиальным. Если бы всё было по-честному: двое на двое, а не двое на восемь. Если бы…

Тогда не было бы военкомата, куда я прибежал, спасаясь от тюрьмы. Тогда был бы счастлив. У меня было бы уже минимум двое детей, а не воспоминания о шалаве, что не дождалась, и этим определила все мои отношения с женщинами…

* * *

– Приди в себя! – орал бродяга. – На коня! Тебя все ждём! Вперёд!

Ну да, что-то я раскис не в тему. Колбаску держал под уздцы Гумус, я заскочил в седло, и мы бросились к воротам.

– Кто?! – орали со стены.

– Свои! – надрывался я в ответ.

– Свои – за стеной. Кто?!

– Да, едрить! Твой сюзерен, сука! – не выдержал я на отходнике от адреналина. – Открывай, пока нас тут не положили на радость графу! Коим тебя в зад! Элба тебе кишки размотай!

– А-а-а… – начал один голос, но тут же заткнулся.

Вместо одного голоса прозвучал другой:

– Как мы можем быть уверены?!

– Да никак! У вас столько арбалетов и узкая калитка. Пропускайте, пока нас тут не положили! Там разберёмся!

* * *

Первым прошёл Гумус. Не то что я такой перестраховщик, но он самый молодой, ему ещё жить… Потом я, Антеро и Адрус. Повезло, была пара человек, что нас помнили по пребыванию в замке. Опознали, подтвердили, что мы не от графа. Троица бродяги пролезла в калитку с лошадьми незадолго до того, как пришла ответка от лагеря. Люди графа не стали за нами ломиться. Так, немного постреляли по стене и затихли в темноте.

– Как вы прорвались? – это был единственный вопрос от десятника на воротах.

– Магия, – вместо меня ответил Адрус, за что я ему благодарен: зачем лишний раз врать, когда знаю, что огнестрел – это не колдовство…

– А мы можем эту магию обратить против оставшихся? – с интересом спросил меня десятник.

– Извини, её мало, только на троих хватит… – пришлось мне его разочаровать.

– Жаль… В любом случае рады, что вы приехали… – Десятник запнулся, и я его понимаю. – Мы рады, что вы приехали, кор Ваден.

Глава 6. Будущее – это оборванное прошлое

Я хотел бы вам рассказать истории о счастливом будущем. Хотел бы писать сказки для детей, но мне не дано. Я вижу мир через… нет, не прицел автомата, это избитая фраза для тех, кто пороха не нюхал. Я вижу мир через шлем – тот же дебил-солдафон, но со своей спецификой в психике…

Хотел бы вам рассказать о том, как чудесно жить на свете. О том, что мир – это яркая шкатулка, полная самых неожиданных открытий. О том, что мир прекрасен и удивителен. О том, что надо надеяться и верить. Но я стар и растерял веру в прекрасное, и всех вас это ещё ждёт…

Я хотел нести в мир доброе и прекрасное, доверять ему, но вышло то, что вышло. Злое, циничное, пустое, мёртвое – для тех, кто может смотреть между строк.

Господи, прости Ты нас, грешных…

– Хорош спать! – резал голосом бродяга, отвлекая меня от дрёмы с левыми мыслями. – Приехали.

Тоннель закончился, и я, задремав на коне, встряхнулся, приходя в себя.

– Что было?!

– Всё так же…

«Всё так же» – это то, что нам удалось узнать на стене. Барон умер двенадцать дней назад. Через пять дней подошли первые отряды графа и потребовали пропустить их. Их послали лесом. После этого они начали дальний обход вокруг горной гряды к стене. Пять дней по бездорожью, а значит, уже как два-три дня должны быть под стеной. Ущелье с тоннелем граф, разумеется, не стал штурмовать…

Наши восемь рыл сопровождали всего трое. А с другой стороны, куда мы денемся с подводной лодки? Долина глухая, сбежать, в случае чего, мы не сможем. Но все равно как-то они расслабились. Были бы мы диверсионной группой, то таких дел мог ли бы натворить…

А вообще, если подумать, спасибо тем парням, что помнят нас с Антеро по замку. Без них нас, думаю, повалили бы на месте, несмотря на мой огнестрел…

* * *

Под утро мы прибыли к замку. Я спал в седле – это единственное, что удалось усвоить в вольтижировке. Хотя, с другой стороны, а чему тут учиться? Дрых же в строю и на ходу. В чём разница?!

Встретил нас Элба. Старик сильно сдал за последнее время. Если что, то мастер-оружейник – это не последний человек в баронстве.

– Слава Ирве, это вы, – вместо приветствия сказал он.

– Были сомнения? – ответил за всех нас Антеро.

– Были. Агир тоже не просто так умер…

Как выяснилось, моего якобы отца отравили. Я, помнится, в шутку говорил про диверсантов и агентов внедрения. Второе оказалось верным. Яд. Старый агент долго выжидал, но свою роль исполнил.

Это была служанка. Наверное, тешила себя тем, что яд медленный, и она успеет уехать из долины. По крайней мере, собранные вещи на это указывали. Ей не повезло – её обманули, яд был быстрым…

Когда Агир захрипел, она поняла, что её скоро будут пытать, и заспешила убежать из замка, но не учла систему его безопасности. В итоге она сбросилась с башни, загнанная туда дружинниками. Дуболомы, дали бы ей уйти и потом брали…

Агир протянул ещё относительно долго, несмотря на то что яд был быстрым. Умирал он тяжело. Противоядия не оказалось, но нашлось то, что оттянуло смерть. Глупо было бы ожидать другого от человека, через которого проходит контрабанда орочьих артефактов; от человека, что способен отправлять сообщения через голованов, о которых не все даже знают. Так появилось послание ко мне…

– Агир говорил о тебе, – скрипел голосом мастер. – У тебя есть выбор. Впрочем, пойдём на четвёртый. Там ты определишься…

* * *

На четвёртом был простой стол. Кроме Элбы были только Антеро и Адрус, второй, наверное, из-за знатности.

– Барон был не уверен, что ты умеешь читать, так что я зачитаю… – сказал Элба.

«Если ты здесь, то, значит, сумел. Я не знаю, как там дела на границе, но не думаю, что хорошо. Твой выбор прост. То, что я тебе должен, отдам. Хочешь большего – дерзай. Агир».

– Что это значит?

– То, что у тебя есть выбор, – сухо ответил мастер.

– В чём мой выбор?

– Всё здесь. Посмотри на стол.

На нём стояло два сундучка.

– В правом то, что тебе должны. В левом – ответы, – скрипел Элба. – Думай хорошо… – И повторил: – В правом то, что должен Агир. В левом – ты сам узнаешь, если откроешь. Больше я ничего не скажу…

Я обернулся, посмотрел на Антеро. Его глаза выражали только одно: «Вспомни, что я тебе говорил». Бродяга мог бы так и не сигналить. Я и сам видел, как мало в замке бойцов: не иначе все свободные на стене, штурм не за горами. Баронство под ударом, и тут уже не до сантиментов.

Для тех, кто не понимает: принять сейчас наследство – это всё равно что взять ответственность за Сталинград в сорок втором, когда не было и намёка на победу, а впереди ещё горы трупов, и победу предстоит выгрызать у врага зубами. При таких раскладах, когда силы почти равны, выигрывает всегда тот, кому победа нужна любой ценой… Тут же силы изначально не равны…

– Ты выбрал… – Элба пытался не проявлять эмоций. – Бери и уезжай…

В правом сундуке лежали деньги – не много, но я точно знал, что там двадцать золота, как когда-то мы и договаривались. Однако почему-то у меня в голове эта сумма превратилась в тридцать, и пусть у меня золото, а не сребреники, но почему-то мозг провёл старую аналогию…

Я взял, и мы с Антеро вышли из зала.

– Правильно сделал… – пытался он меня ободрить. – Сам видишь, они уже ни на что не надеются… Незачем с ними ложиться в одну могилу…

Я взглянул в глаза бродяге, и он почему-то осёкся. Не знаю, что старый рыцарь там увидел. Не думаю, что это были муки совести или какой-то налёт бешенства. Я думаю, он увидел там то, что знает о самом себе. Пустоту…

– Пойдём, малыш… Ты правильно сделал… Это не наша война… – глухо звучал его голос, но чувствовалось, что он не мне говорит. Так бывает, что мы сами себя пытаемся убеждать в правильности и логичности своих поступков…

Впрочем, далеко мы не успели уйти. Вот кого я не ожидал тут увидеть, так это деда Олави. Старик нёс на руках ребёнка. От этого зрелища обалдел не только я, но и Антеро. Мои невысказанные вопросы так и повисли в воздухе.

– А вот и папа… – Шёл к нам старец и качал на руках младенца.

– Кайя?! – мне казалось, что я прошептал, но старик услышал.

Олави посмотрел мне в глаза. Господи! Когда я в последний раз его видел, он был живчиком, а сейчас у него даже глаза стали белыми. Выцвели. Такие белёсые, как у совсем старых людей…

– А вот и папа… – не обращал внимания на мои слова Олави, качая ребёнка.

– Антеро… – всё, что я смог сказать.

Бродяга посмотрел на меня. До него, похоже, ещё не дошло…

– Она не выжила… – сказал подошедший Коим. – Умерла при родах. Преждевременные роды…

Олави протянул мне младенца. Ребёнок совсем мелкий. Я даже не знаю, кто это, мальчик или девочка. Я, наверное, сейчас должен что-то соврать, что меня совесть замучила или что вспомнил о матери ребёнка… Чушь, не было ничего. В итоге при этом было всё. Пустота на время отступила…

А ещё я сейчас должен красиво соврать, что сразу признал его своим. Хрен там! Я в прямом смысле слова пытался принюхаться к нему. В голове почему-то всплыло, что я был даже не вторым, а третьим. Наёмник, потом Антеро и только потом я, правда, неоднократно…

Я глядел на мелкого и пытался в его лице разглядеть свои черты. Нюхал, как зверь, младенца, не понимая, мой или подкидыш.

«Вот-вот, сейчас!» – наверняка подумал кто-то из вас. А вот и нет. Первые эмоции при таких событиях – всегда пустота и безразличие или удивление и непонимание. В моем случае – второе.

– Имя?!

– Мать назвала его Ваден… – ответил тихо Коим.

А дальше я отдал Олави ребёнка. Попытался сдержаться, отошёл, сгорбившись, пытался не заржать.

– Ты что? – взял меня за плечо бродяга.

– Смешно, не правда ли?! – просто давился я.

– Что смешно?

– Ты сам знаешь… – сдерживал я смех. Хотя какой смех – это уже истерика. – Бастард, ребёнок бастарда…

И тут меня пробило окончательно. Я бил себя по щекам, но не мог сдержаться от гогота…

* * *

А потом я ворвался обратно в зал, где выбирал сундуки.

– Ты уже сделал свой выбор! – возмутился Элба.

Вот ты принципиальный, мудила!

– С дороги, старик! – прорычал кто-то вместо меня. – Пётр тоже трижды отрёкся! Я не буду повторять его ошибки!

– Ты уже сделал свой выбор! – повторил старик.

– Дед, не стой у меня на пути! – продолжал настаивать этот кто-то и выбросил монеты на пол. – Насмерть! Сейчас! Здесь!

Антеро за спиной охнул. Я краем сознания его понимал, но сейчас было просто на всё наплевать. Элба – мастер меча, оружейник барона. На тренировках у нас был размен один к десяти, естественно, не в мою пользу.

– Как прикажет господин барон! – почему-то воодушевлённо воскликнул он и вытащил свой меч.

Я вырвал кинжал из ножен и обнажил фальш. Завёл фальшион за спину для удара. «Манор всегда хорош, даже когда он плох».

Шансов мало, но они есть. Шансы есть даже у трёхлетнего ребёнка против мастера, другое дело, что шансы эти мизерные. Главное для бойца – видеть свои слабые стороны, пытаться их прикрыть, а также вера и мотивация на победу – без этого никак.

Если я прав, то и солнце пойдёт в другую сторону. Иисус говорил про веру, горчичное зерно и гору, однако я не Христос. Я хуже его, но я – это я…

Сраная жизнь, сраная психология. Что не смерть, то не про нас. Что бой, то не нам. Что не жизнь, то понарошку. Успеем расписаться, тут сейчас промокашка[87].

– Бой! – скомандовал я, раскручивая манор, видя, что никто не спешит отдать приказ о начале поединка.

– Бой успеется! Приберегите силы для врагов на стене, господин барон! – почему-то прокричал Элба и встал на одно колено.

– Что это значит?! – я ещё не отошёл от прилива адреналина.

– Вы сделали свой выбор… – так же с колена отвечал Элба.

Смешной он. Я сам знаю по меньшей мере два выхода из такой стойки на коленях на смертельные удары. Обманывает, сволочь!

– Бестолочь! – орёт за спиной бродяга. – Не он тебе нужен! Открой сундук!

Я сейчас не вижу моего дегенерата. Более того, Антеро сейчас не более чем цель, но я его чувствую спиной. Я не знаю, как это объяснить. Это примерно так: ты чуешь, что сзади плотнее воздух. Для недалёких поясню. Ощущать ты можешь всё что угодно, но на скорость твоего удара это никак не повлияет, а она решает всё…

Кинжал воткнулся в столешницу. Фальш лёг на стол. Я открыл второй сундук. Там было письмо. Его я, естественно, не мог сам прочитать.

– Читай! – рывком отдал я письмо Элбе.

«Выбрал! Молодец! Знай, что ты сумел насмешить меня даже после смерти. Запомни, владения не твои, пока ты не дашь присягу королю или не возьмешь цепь у живого отца, но второй вариант явно не твой случай. Второе. Ты должен удержать владения – чтобы было что наследовать. Удачи, мой смех из могилы. Я со своей стороны сделал всё, что мог. Сделай так, чтобы Мондегу не стало частью Илмар…»

– Что это значит?! – единственное, что я смог произнести.

– Барон! Ваши приказы?! – разорался, как на плацу, Элба.

Это он к чему? Я же помню, что он ни во что не ставил Агира – кореш его как-никак. К чему этот фарс?! Я же слабее его в подготовке и прочем, почему он так прогибается?!

– Надо на стену, – вначале это был шёпот, а потом голос у меня окреп. – На стену!

* * *

День пути. Снег и ветер. Антеро, сволочь, никак мне советами не помогал. Уже в дороге я понял, почему так странно вёл себя старик Элба. Единоначалие в армии ещё никто не отменял, а начальства нет. Элбе, может, на это и пофиг, а вот обычным бойцам это пипец как важно. Элба меня готовил к будущим овациям…

Коим с нами не поехал. С другой стороны, а что приказчику, который ни разу не боец, делать на стене?! Само собой, не поехал Олави, он же за моего ребёнка отвечает. Как выяснилось в пути, через моего ребёнка барона и достали, точнее, через его кормилицу. Не так много было баб с молоком, а одна тварь продалась. Она давно жила в баронстве, но в замок устроиться служанкой не могла, а тут такой случай – мать помирает, а еле живой младенец есть просит…

По-настоящему пугало меня другое. Антеро, вне своего обыкновения, постоянно смеялся. Сколько я его знал, он всегда был хмурым. Если до кого не дошло или ему повезло не встречаться с подобными случаями, поясню. У ветеранов есть такие моменты, они отмечают, что люди чувствуют свою смерть. Есть два типа поведения: одни уходят в себя и молчат, а вторые смеются по малейшему поводу и без причины. Антеро – молчун и вечно хмурый тип, а вёл себя, как… Я не дам тебе умереть, старик…

* * *

Стена. А что стена?! Стена как стена. Это полкилометра. Это часовые на ней и два лагеря рядом на случай штурма. Стена – это стена. По горам не обойти, прямо не проехать…

На камне стоят плошки с водой на случай подкопов. Местные уверяли, что под стеной скала, и подкопаться – это себе все руки стереть, но всё же плошки не убирали…

Пустые лица, пустое месиво, пустое звание – барон, не подтверждённый королём. Я, может, хотел сказать что-то обнадёживающее, и, более того, даже обязан был. Но что?! Впрочем, ничего лишнего говорить не пришлось. Не успели мы приехать и толком осмотреться, как граф сам подтолкнул меня к действиям.

– Сэр Ваден, там опять посланник от графа, – такими словами кто-то отвлёк меня от моих мыслей.

Вот сука! Я для него не барон, а сэр Ваден. Значит, не верит в меня.

– Кто и где? Почему опять? Что ему нужно?

– У ворот. Он каждый день навещает. Говорит, чтобы его пропустили. Что он… как его… парламентёр… Хочет условия нашей сдачи со старшими решать…

– Впускайте, но только его одного…

* * *

– Я барон… – начал посланник.

– Мне похрен, как тебя зовут! Что сказать хотел? – ответил я, прервав барона какого-то.

– Его светлость…

– Ещё короче!

– Сдавайся, щенок, мой сюзерен обещает…

– Элба! – прервал я патетику барона. – Элба! Где ты?!

– Я тут, мой барон! – отрапортовал старик, как будто не он меня гонял по двору замка, а я его. Переигрываешь, дед, баронству сейчас не это надо…

– Я слабо разбираюсь в законах. Что там по ним?! Как понимаю, пока я не вступил в наследование, действуют законы моего отца?

– Так точно, мой барон! – рапортовал мастер, показывая усердие.

– Элба, что говорил мой отец насчёт парламентёров?! Я не помню?! Что он там обещал?!

– Ваша милость, он обещал, что повесит любого, кто явится к нему!

– Я не понял! – показательно заорал я на него. – Мой отец велел всех вешать, а этот ко мне является и что-то требует!

Мои крики привлекли всеобщее внимание. До посланника постепенно начало доходить, что его ждёт.

– Ты не посмеешь! – прошипел неизвестный мне барон.

– Я ещё щенок, а не барон, и не мне отменять волю моего отца! – как отрезал я.

– Солдаты, завтра вас убьют! Нас больше! С нами маг! Ваша смерть – это дело времени! Убейте бастарда! Тому награда! – начал вопить посланник, пока молчаливый Гевур не пробил ему с ноги в лицо.

Ей-богу, я не ожидал такой растяжки мире, что не знает карате. Я кивнул с одобрением. Он – бывший вор и потому знает, когда надо заставить замолчать клиента…

А дальше я сказал, брякнув сгоряча фразу, которая войдёт в историю:

– Самый лучший голубь мира – это ястреб войны с подрезанными крыльями! Элба?!

– Я не понял! – начал орать в лучших традициях сержантов и десятников старик. – Барон сказал вешать, и чего вы стоите?!

Парламентёра подхватили под руки. Он ещё пытался отбиваться, но даже меча не сумел вытащить. Получил в зубы ещё раз и был скручен.

– Где вешать, ваша милость? – спросил меня не кто-нибудь, а тот, кто ещё десять минут назад обращался ко мне «сэр Ваден», а не «ваша милость» или «господин барон».

– Как тебя зовут?

– Хелми! Ваша милость! – проорал тот, кто ещё недавно на меня чуть ли не хрен клал.

– Хелми! Где мой отец велел вешать парламентёров?

– На воротах, ваша милость!

– Исполняй!

– Рад стараться! – отрапортовал Хелми, причём в этом «рад стараться» явно слышалось злорадство. Ещё бы, не каждый день крестьяне вешают баронов.

– Уверен, малыш? – спросил бродяга, когда мы чуть отошли от общей массы. – Это всё-таки посол, такого никогда не забудут. Каждый барон даже на другой стороне королевства будет тебе этим тыкать.

– Надо, Антеро. Пока я для них не свой, мне не удержать стену. Только если буду своим, они пойдут за мной, – сказал я и подал знак, махнув рукой.

Я не видел, но знал, что с другой стороны ворот безымянный барон в петле засучил ногами, загадив штаны.

Если кто не в курсе, то в петле все обделываются, если есть чем, – перед смертью сфинктер расслабляется…

Глава 7. О местной политике, нравах и восстании декабристов

– Лихо начал, – шёпотом сказал мне Адрус, приблизившись ко мне, стоявшему особняком.

– Не одобряешь?

– Не одобряю, но понимаю. К тому же он домашний барон, а ты – названый, так что ты выше его по рангу… – Он ненадолго замолк, наверное, восприняв смесь моих гримас за вопрос. – Я тут узнавал немного про повешенного… Рыцарь из рода названых, но барон домашний, от Илмара… К тому же он на твоей земле, так что закон отчасти на твоей стороне. Единственное, к чему могут придраться, так это к тому, что ты обязан был вызвать его на поединок или выставить своего поединщика против него. Ну или, в крайнем случае, отсечь ему голову на плахе, но не вешать. Придерутся не к тому, что ты его казнил, а к тому, как ты его казнил…

– Адрус, я не понял. Ты мне морали пришёл читать или рассказать о суде, до которого ещё дожить надо?

– Ты прав. Я тут не за этим. А по поводу суда и «дожить», то не всё так плохо, как ты думаешь. Я уже говорил, что тут узнавал… Илмар же не дурак, чтобы вести своих на стену с непонятными шансами, вот и пытался всё решить дипломатией… Между прочим, не такая уж и глупая у него идея. Может, через пару дней кто-то и повёлся бы на уговоры, и сам бы ворота открыл в обмен на сохранение прежнего статуса. Ты же своей выходкой никому не оставил другого выбора кроме войны. Так что на днях будет штурм, и это все понимают. Все те, кто здесь, знают, что теперь их в живых не оставят, если граф за стену прорвётся…

– Извини. Вспылил немного. Что ты там насчёт шансов говорил?

– Шансы удержать стену есть. Я это совершенно случайно подслушал. Тут все рыцари и старшие на совет собираются после твоей выходки. Вот и шёл тебе передать. Тебя разве на совет не позвали?!

– Спасибо, Адрус. Удружил. Где они собираются?

– Да вон в том шатре с совой на флагштоке, – сказал кор-сэ́ уже в спину мне.

Я спешил на собрание, о котором меня не известили. Это само по себе хреновый признак…

Для наивных поясню: у любого правителя начнётся паранойя, когда его офицеры собираются на совет и не ставят его в известность. Согласен, формально я пока не их правитель, и потому тем больше шанс, что меня сдадут графу. Когда это предателей останавливала присяга, тем более, если её самой не было.

Я вскочил на Колбаску и погнал по лагерю. Если кто-то думает, что я первым делом поспешил заявить о своих невеликих правах на баронство в шатре, то он изнеженный морально чушок.

Я искал Антеро и его троицу «копья». Искал Гумуса и Элба. Последний как боец стоит больше всех перечисленных, а там как повезёт.

Несколько минут блужданий на коне среди лагеря солдатских палаток мне ничего не принесли. Людей, на кого я бы мог опереться, никак не мог найти. Повезло мне в другом. Я увидел Хелми, того самого парня, что поначалу клал на меня прибор, а потом с радостью вешал барона.

– Как тебя? Хелми вроде? – спросил я, тормознув Колбасу.

– Хелми, ваша милость! – ответил мне парень, явно обрадованный тем фактом, что я его помню.

– Хелми… – начал я и тут понял, что пытаюсь нахрапом завербовать себе бойца, а сам не в курсе, кто он и что из себя представляет.

Я не знаю, что ему предложить, а если предложу, то не запорет ли он ему подаренное. В общем, со всех сторон большой шанс облажаться, но и выбора у меня особого нет. Сейчас мне рыцари кости перемывают и думают, за сколько меня графу продать, а также прикидывают, что ещё граф может дать за открытые ворота.

– Вот что, Хелми. Я смотрю, ты парень вроде неплохой. У меня нет времени и желания сейчас вести с тобой долгие беседы. Ответь только на одно. Чем тебе повешенный не угодил? Я же видел, что тебе понравился мой приказ.

– Ваша милость… – замялся крестьянин.

– Не волнуйся. Я ничего тебе не сделаю. Ты мой человек, а я никогда не дам в обиду своего… Тем более если он исполнял мой приказ… Говори смело!

Тут я, надо отдать должное, ловко зашёл: напомнил, что лёгкой смерти у парня не будет, если граф войдёт в долину. Тут хочешь не хочешь, а Хелми будет вынужден встать на правильную сторону, то есть на мою.

Любому неглупому человеку понятно, что с ним будет, если войска графа войдут в Лунную долину. Никого не будет волновать, что ты исполнял приказ. Делал – виновен, просто стоял рядом и не помешал – пойдёшь за соучастника. Суда не будет, а будет фарс под названием «военные преступления»…

– Ваша милость… – опять замямлил он.

– Так, Хелми. Ты вроде неглупый парень. Сам понимаешь, что для людей графа ты уже враг, и оправдаться никак не получится. Моё отношение к тебе не поменяется, независимо от того, что ты мне скажешь… Если скажешь правду! Да, и вот что! Наедине или без лишних ушей можешь называть меня просто барон или даже не так – можешь звать меня Ваден. А теперь говори! – сказал я и сам офигел от своего спича: сказал и о кнуте, если меня убьют, и о прянике панибратства, подарив надежду на карьерный рост.

– Барон, – всё же не смог быстро перестроиться на новую привилегию Хелми. – Я когда-то жил в деревне этого куска дерьма. Он из нас все соки тянул… А мою невесту к себе в замок забрал по праву первой ночи… Она так и не вернулась…

– Ну и замечательно. Туда ему, ублюдку, и дорога. Правильно сделал, что открылся, – прокомментировал я, подумав, что барон явно был невысокого ума человек, если в пограничье местных суровых людей притеснял. – Хелми, нужна твоя помощь. Твоя и тех людей, что помогали вешать, людей, которым ты доверяешь, которые за правое дело, а не за ублюдков графа. Как считаешь, сумеешь быстро собрать человек двадцать? Да и вот ещё что: тех, кто со мной приехал, тоже учитывай. Сумеешь?

Парень, судя по его глазам, не понял, для чего мне нужны люди, но как настоящий солдат мало думал над приказом.

– Сделаю, ваша милость! – гаркнул он.

– Не кричи! Сделать надо быстро и тихо. Я буду ждать там, на пригорке, вместе с моим другом графом Латьяуном. Да, и вот ещё что! Я же говорил, что наедине ты можешь звать меня просто Ваден. Запомни это. А теперь поспеши. Исполняй!

* * *

На моё удивление, ждать мне пришлось недолго. Всего около десяти минут. Всё это время я нервничал и гадал, о чём там мои будущие подданные совещаются.

С небольшого пригорка в тридцати-сорока метрах от меня временами долетали звуки, с трудом пробивающиеся через плотную ткань шатра. Было понятно, что кто-то оживлённо спорит, но кто и о чём, непонятно.

Хелми привёл даже больше народу, чем я просил. Пришло порядка двадцати пяти человек. Не все из них были дружинниками, были и ополченцы – такие суровые, кряжистые мужики. Некоторые были в числе тех, кто вешал барона, другие были мне незнакомы. Пришли и Гевур с Варуном, насупленные и чуть особняком от всех. Где шляются Антеро, Лорин, Гумус и Элба, хотел бы я знать.

Видя, что тут начинается движуха, подтянулся и кор-сэ́ Адрус.

– Думаешь всё настолько плохо? – шёпотом спросил он меня.

– Подстраховываюсь. Ты со мной или?.. – спросил я, сам боясь услышать его ответ. Тут и проверяется дружба. Граф вырос среди интриг и должен понимать, что пока он ничего не видел, то у него есть шанс уехать живым из долины.

– Конечно, я с тобой, – на удивление беспечно ответил Адрус. Он или дурак, что ничего не понимает, или все же настоящий друг.

– Спасибо. Я не забуду, – всё, что смог я ему ответить.

Я произнёс небольшую речь перед собравшимися.

– Парни, раз вы здесь, то вы за правду и справедливость… – начал я и тут же осёкся – не с того начал. Пропаганда и слюнявая патетика не до всякого сморщенного мозга доходит, надо проще и прямее. – Скажу просто! Сейчас решается, будете ли вы до конца своей жизни простыми дружинниками или, быть может, десятниками, а кто-то даже, может, сотником или рыцарем!

Я дал паузу для осмысления мною сказанного. Тихий шёпот подтвердил, что я зашёл с правильной стороны.

– Я не буду рассказывать вам о том, что вас ждёт долгая и мучительная смерть, если граф зайдёт в долину! Особенно тех, кто вешал барона или просто был рядом. Вы это и сами знаете! – во как я выдал.

Конечно, не буду об этом рассказывать, я об этом уже говорил тем, кто ещё этого не понял.

– Я не буду вам рассказывать о том, что всегда есть трусы, готовые целовать ноги завоевателю и отдавать свой зад на осквернение! Я не буду вам говорить, что эти трусы хотят купить себе жизнь жизнями доверившихся им людей или просто находящимися рядом с ними! Из-за этих нескольких трусов и умер мой отец! Из-за этих нескольких трусов всю долину ждут грабежи, пожары и изнасилования ваших жён, дочерей и даже матерей! Я многое могу рассказать про это, но вы всё это сами хорошо понимаете!

Я опять приостановился, чтобы до всех дошло. В речи перед публикой, как в рыбной ловле, нельзя сразу подсекать, но прозевать поклёв тоже нельзя. Твою дивизию! Какой я, оказывается, революционный матрос семнадцатого года в Кронштадте…

– Я вам скажу о другом! Я скажу о том, что мне нужна моя личная дружина. Мне нужна ваша верность! А взамен я буду верен вам и сделаю всё, что в моих силах, чтобы всё в вашей жизни было хорошо.

Пауза на осмысление.

– А теперь я скажу главное. Не всё даётся так просто. Свою верность надо доказать. Я не требую от вас многого или невозможного. Я хочу, чтобы вы просто постояли рядом с тем шатром в десяти шагах. Если вы услышите звон стали или мой призыв… я рассчитываю на вас, – почти завершил я свою речь. – Старшие над вами Хелми и Гевур. По команде любого из них вы должны ворваться в шатёр и помочь мне против любого, кто трус. Кто хочет отдать ваших матерей и жён на поругание…

Висело тревожное молчание. Моя будущая дружина переглядывалась и гадала, а не нафиг ли такого барона. Спас ситуацию Гевур, не зря бродяга считает его умным человеком.

– Да, мой барон! Всё по вашему слову! – прокричал он с исступлённым взглядом, лишённым всякого сомнения. Вылитый солдафон, и не скажешь по нему, что он в прошлом вор. Видать в тысяче прорыва что-то в него вбили, и он это продемонстрировал.

Между прочим, если бы не Гевур, то кто знает, каким было бы настроение собравшихся. А так за одним криком последовал второй – Хелми, потом – Варуна, а дальше всё пошло по цепочке. Стадное чувство есть даже у самых умных: они пытаются не отделяться от стада хотя бы ради своей сохранности. Так родилась моя гвардия…

* * *

«Новая метла всегда метёт по-новому» – есть такая поговорка, да и любой дворник вам это подтвердит. По сути, только сейчас я по-настоящему заявил о своих правах на баронство. Когда есть свой костяк соратников, то многие вопросы решаются проще, чем если бы этих примкнувших не было.

Адрус шепнул: «Хорошая речь, не зря отец говорил, что ты умный дурак…»

А дальше мы пошли к шатру, пока крики прибившихся ко мне не переполошили заговорщиков. У него самого охранения, почитай, не было никакого; так, пяток человек на посылках и двое дружинников у входа. Я, не стесняясь, нёс двустволку наперевес. Будем разговаривать…

Кто-то скажет, что три патрона это мало. Опытные же люди подтвердят, что и одного патрона хватит, надо просто вычислить главного…

Вход в шатёр. Дружинники не пытаются преградить мне путь, что уже хороший признак. Спешно оглядываюсь. По центру, рядом с несущим столбом, стол с картой и метками цветных камушков на ней. По разные стороны стола три неравные группки рыцарей. Всего, на взгляд, примерно человек двенадцать.

Элба и Антеро с одной стороны. Рядом в отрубоне валяется Гумус с наливающимся фингалом под левым глазом. Элба и Антеро на кого-то кричат, и моё появление прошло незамеченным.

Ещё пять человек стоят в стороне, что моих, что из другой фракции.

Третья группа самая многочисленная. Семь человек. Хватает и седых, как мои старики, и более молодых, лет так под сорок. Молодые были внешне похожи на старших товарищей в их рядах. Понятно, рыцари и их дети в одной коалиции…

– Что за шум, а драки нет! – сказал я первое попавшееся на ум. – Или есть драка?! Я не понял, а какая сволочь моего оруженосца ударила?! Кто тут такой смелый?!

Если что, то я не просто так нарываюсь на пустом месте, ну или не на пустом, тут кто как сам для себя решает.

До меня был расклад двое против семерых. И пять, которые ещё думают, на чью сторону перейти. Не самый хороший вариант. Элба, конечно крут, но все понимают, что против такого количества бойцов и он не сдюжит. Конечно, какое-то время продержится и даже кого-то с собой заберёт, но желающих быть этим кем-то пока не много.

– Не понимаю! А почему меня на совет не позвали, – сказал я, разыгрывая до последнего карту придурка, не понимающего, что происходит. Надо некоторым дать время одуматься. Мне только гражданской войны на своей территории не хватало…

Антеро, впрочем, углядев моё ружье, всё истолковал посвоему.

– Трусы боятся. Хотят купить свои жизни за счёт разграбления долины, – в наступившей тишине веско сказал он. – Вот тот ударил твоего оруженосца…

С одной стороны, по законам девяностых он стукач, но с другой – ему про эти законы неизвестно. С третьей – я столько знаю про стукачество, которое не было засчитано таковым в те махровые годы. Да и вообще, Антеро своими словами совсем не это говорил, он давал целеуказание на самого гонористого, которого надо убить в первую очередь.

– Кто такой? За что ударил моего слугу? – я всё ещё пытаюсь удержаться от неизбежного.

– Рыцарь в отличие от тебя! – с вызовом глядел на меня мужик около сорока лет. – Бил, чтобы быдло знало своё место. Слуга бастарда – сам бастард! Ты мне не сюзерен! Ты отродье шлюхи…

– Достаточно! – перебил я зарвавшегося. – Кто-то ещё считает так же?! Кто ещё готов купить себе жизнь за свою задницу?! Кто из вас, ублюдков, готов подтвердить слова этого куска дерьма?!

Я специально провоцировал всех несогласных. Мне надо выяснить, кто за меня, а кто против. И ведь они не дураки, должны понимать, что двое с Элба это совсем не то, что один с ним.

Но, видимо, жадность или глупость, что про них забудут при грабеже долины, им на мозги капали. Кричали почти все, стоящие особняком. Громче всех возмущались пятеро. Судя по лицам, отцы и их сыновья, не иначе. Тискали рукояти железок, что-то начали завывать про дуэль. Ну совсем дураки, кто же с вами будет играть по вашим правилам?

Дальнейшее было предсказуемо. Антеро с самого начала, видимо, предполагал, чем всё закончится. Как говорится, «я холостой, но патроны у меня боевые». Хотя это обычно про другое.

Раздались звуки выстрелов. Один, а потом через пару секунд, второй. Двумя заговорщиками меньше.

– Кто ещё против власти?! Бога и меня?! – тыкая пустыми стволами в сторону несогласных, кричал я.

Если что, местные не знают, что «громовая палка» уже пуста, тут важен напор и уверенность в себе. И про Бога я тоже не зря брякнул. Те, кто могут, те поймут, а прочим я уже устал разжёвывать мелкие, но важные нюансы…

Надо признаться, всё рыцарство опешило от скорой смерти их лидеров. Застыли в ступоре, боясь шелохнуться. Только Антеро довольно морщил свои усы. Ну и Элба, уже не таясь, за долю секунды вытащил меч из ножен.

Потом в шатёр ворвались мои бойцы. Так-то расклад двадцать с чем-то нападающих даже против пяти рыцарей – та ещё расстановка сил: подготовка и заковка многое решают, но при отсутствии козырей кроют шестёрками. Хотя с другой стороны, простые крестьяне временами мяли бока рыцарям и меньшим соотношением. К тому же надо учитывать меня, Антеро и Элба. В общем, пускай рыпаются, недоумки…

* * *

– О чём был разговор? Это вопрос ко всем оставшимся! Я к тому, что было на повестке собрания? Надеюсь, вопрос о моём наследовании решён? – Наслаждаясь ошеломлёнными лицами мятежников, я сделал вид, что бунта и не было. – Каковы силы противника? Какими силами мы располагаем? Что думаете предпринять?

Стояло глухое молчание. Я в этот момент подумал, что не надо быть великим оратором, когда за твоей спиной стоит сила и ещё витает в воздухе лёгкий дымок пороха.

Первым пришёл в себя кто-то из пяти нейтралов.

– Ваша милость… – сломал себя старый рыцарь, назвав меня не принадлежащим мне титулом. – Мы обсуждали наши шансы отразить набег.

– Что ж! Я не дурак, чтобы не слушать советы хороших воинов, если они опытные и верные люди! Давайте начнём с наших сил, и посвятите меня в примерные силы графа… – я прервался, посмотрел на застывшую оппозицию. – Впрочем, давайте пока определимся с сомневающимися. Гевур, Хелми, возьмите у рыцарей их оружие и сопроводите их… Ну, туда, куда тут помещают отступников. Их участь я решу позже…

– Я провожу сомневающихся! – рявкнул Антеро, чуть пошатнув мой с таким трудом полученный авторитет. – Посмотрю, чтобы чести рыцарей не было урона…

Ага, как же, посмотришь. Скорее сам их свяжешь и пинками отправишь в яму, до этого сняв всё самое ценное и опасное при побеге.

– Ты как всегда прав, мой наставник… – попытался я хоть немного реабилитироваться после интонаций и слов бродяги. Это же мой ментор, а значит, ему позволено больше, чем всем остальным. – Антеро, сопроводи сомневающихся. Гевур, бери десяток, тебя это тоже касается. Хелми, ты с оставшимися будь рядом…

Глава 8. Чистота багрового восхода

Сказать, что многое понял из докладов по расположению сил – значит соврать. Я не настолько военная косточка. Прикинул примерные расклады, соотношение; хорошо, что помогает знание военной истории.

Соотношение один к пяти; для глупых поясню, что не в мою пользу. За стеной расположены четыре лагеря с силами семи баронов и графа. Общая численность войск примерно две с половиной тысячи против моих пятисот.

Мне помогает то, что пришлые вынуждены держать значительные воинские контингенты на охране своих владений, а у меня, напротив, все свободные силы стянуты к стене. Не было бы её – всё было бы вообще плачевно: разбросанные силы рыцарей по разным слабо укреплённым поместьям моего баронства…

С другой стороны, по докладам лазутчиков всё не так радужно. У Илмара примерно сорок рыцарских «копий», а это примерно двести пятьдесят тяжёлых рыцарей. Ещё около двух сотен лёгкой конницы. Примерно восемьсот дружинников, из которых по меньшей мере триста лучников. Около тысячи ополчения. Сотня обслуги боевых машин. И остальных, вроде личной охраны по мелочи, а это ещё полторы сотни наберётся.

У меня не всё так замечательно. Относительно доверять я могу только пяти рыцарям и их силам. А это значит, у меня есть пять рыцарских «копий», это примерно тридцать человек тяжёлой конницы и пятнадцать – двадцать – лёгкой. Есть, правда, ещё семь групп, но им никакой веры нет. У них одна судьба – быть впереди всех, пойдут штрафниками при прорыве, если он будет, а на стену я их не пущу…

С дружинниками мятежников проще: перетасую войска и приставлю соглядатаев из моей гвардии. По дружинникам у меня примерно набирается около двухсот человек, из которых человек семьдесят – лучники.

Оставшиеся – это ополчение, их примерно двести пятьдесят человек. Из них пятьдесят несут вахту на Малом пути. Ну, это невысокая стена на въезде в ущелье, где длинный коридор смерти. Там, если честно, и десятка подростков с арбалетами хватит, чтобы удержать тоннель против тысячи.

Так вот, по этим ополченцам: мой самозваный батюшка был тот ещё придумщик. По сути, это ополчение на девяносто процентов состоит из бывалых мужиков, значительная часть из которых так или иначе тянула военную лямку, а тут они по причине возраста. В поле они лучше новобранцев, но до полноценных дружинников не тянут. А вот на стене – это совсем другой расклад…

Итого, те, на кого я могу относительно положиться – это четыреста пятьдесят человек. Есть ещё около семидесяти смертников, состав «копий» и их поддержки, на которых я совсем не могу рассчитывать.

Теперь, когда есть примерный расклад по численности, я могу рассказать дальше. Кто-то уже сочтёт, что мне крышка.

Да блин, я с вами согласен, если бы дело было в чистом поле. Я же не Суворов, чтобы громить в пять и десять раз превосходящие силы противника. Одной тяжёлой конницы графа хватит, чтобы вырезать начисто все мои силы в поле. Я хочу посмотреть на того безумца, который начнёт утверждать, что двести пятьдесят человек тяжёлой конницы не стоят тысячи простой пехоты. Про сложную пехоту я молчу, но тут явно не тот случай…

С другой стороны, я не в поле. Соотношения потерь при штурмах обычно один к трём, да и то многое от укреплений и бойцов зависит.

Для тех, кто не в курсе, Суворов захватил считавшуюся неприступной крепость Измаил меньшими силами, чем было в гарнизоне, что никто ни до него, ни после него не смог сделать. Александр Македонский и тот в ужасе убежал от какой-то горной крепости при преимуществе по силам, и уже после захвата империи задавил вольный город экономически.

О Соловках я уже вещал, и потому стоит вспомнить азовское сидение. Ну это когда пять тысяч казаков захватили Азов, а потом несколько лет пять тысяч отбивались от почти сотни тысяч турок и ими покорённых народов. По самым скромным данным, казаки убили пятьдесят тысяч и выдержали более двадцати четырёх штурмов.

Подмога казакам не пришла, и им пришлось оставить город. Измождённые, голодные остатки казачьего войска ушли, неся на исхудавших плечах ворота, чтобы враг не взял их, что по тем временам считалось официальным захватом города.

Так вот, к чему это я. Стена конечно длинная, около пятисот метров. С другой стороны есть девять башен, расположенных примерно через каждые шестьдесят метров. Каждая башня – это выход со стены, а в саму башню со стены ещё надо попасть.

Стена около шестнадцати метров в высоту. Для недалёких поясню: это уровень седьмого этажа. Она стоит на каменной подушке, что исключает подкоп. Толщины стена тоже немалой, я не замерял, но примерно больше пяти метров. Поясню: такую никакие пушки или катапульты легко не раздолбают.

Сама стена сложена не из глины или кирпича, а из камней, причём не мелких, а из многотонных глыб, которые подогнаны друг к другу почти без зазоров. В ней нет стыков.

Ворота одни и располагаются во второй башне. В ней помимо самих ворот есть «флейта» – стальная опускающаяся решётка.

Помимо этого на самой стене есть козырёк поверх зубцов из бруса, обитого медью. Это против стрельбы навесом из луков. Медь – против зажигательных стрел. В общем, стрелять придётся по самим бойницам, а это требует немалого мастерства.

К тому же внутренняя часть стены не прикрыта от стрел. Залезет враг на неё, сумеет удержать часть стены и будет ломиться в калитку ближайшей башни, а в это время его будут снимать мои лучники.

Добавим к этому факт, что противник ночует в поле и зависит от поставок продовольствия, а у меня с этим проблем нет: что надо, то из глубины долины подвезут. Вот и весь расклад до пяти копеек.

А теперь ложка дёгтя в бочку мёда. Все эти выкладки касаются обычного земного мира, а тут вмешивается неучтённый фактор магии. Она сложна и малоизученна, это карта джокера во всех раскладах.

Я знаю, что у противника есть маг, и это меня нервирует. С другой стороны, и мы сами не лыком шиты. Мне тут немного объяснили по поводу артефактов, которые якобы случайно скопились у моего самозваного батюшки. Думаю, графского волшебника мы сумеем удивить…

* * *

Последующие несколько дней проходили для меня в постоянной нервотрёпке и бессоннице. По обе стороны стены бойцы готовились к штурму.

Я занимался перетасовкой дружинников-мятежников между своими силами. Назначал ответственных за участки стены. Назначал ответственных за ответственными: ну это те ребята, что слушаются во всем своё начальство, но когда надо, пускают арбалетный болт в спину своему начальству за расхождение с общей стратегией.

Сразу скажу, чтобы кто-то не подумал, что это так просто – проводить ротацию кадров. У тебя всего пара дней, а человеческих ресурсов нет совсем. Приходится рисковать и доверять ответственные участки малопонятным людям.

Я делал ставку на личную мотивацию, ну это на то, что человек больше потеряет при захвате долины.

По ходу таких ротаций людей выяснился один интересный факт, объясняющий, почему это противостояние у стены вообще произошло. Агир, ну в смысле мой якобы батюшка, был тот ещё затейник. Он был хитрован ещё тот и, что называется, нашёл способ скостить налоги…

Если кратко, то большинство населения долины фиктивно – долговые рабы. Объясню: такой человек не платит налоги ни королю, ни сюзерену до тех пор, пока свой долг не отработает. Доходов с долгового раба по местному законодательству нет никаких, и потому за них не платит и их сюзерен. В общем, всё замечательно до тех пор, пока хозяин в имении не меняется.

Часть утаённых налогов идёт барону, часть остаётся у самого якобы долгового раба. Это один из столбов финансового благополучия долины.

А теперь представьте, что врывается в долину граф и захватывает бухгалтерию и кассу. Фиктивный раб сразу превращается в натурального – и конец сладкой жизни.

Кто-то самый умный может заявить, что можно сжечь бумаги, ну эти долговые расписки. Для них поясню: любой документ делается минимум в двух экземплярах. В данном случае один был у барона, а второй – у мытарей, налоговой по-местному. Сжигай не сжигай бумаги, а всё равно должен…

Естественно, что многих перспектива рабства не устроила, и они метнулись на стену. Более того, плох тот рыцарь, что не учитывает мнение не то что своих крестьян, но и своей дружины. Значительная часть дружинников тоже оказались фиктивными долговыми рабами. Попробуй тут что-то лишнее сказать или отказаться исполнить свой долг перед усопшим сюзереном…

Ещё одной интересной статьёй дохода была контрабанда. Торговал Агир припасами с заграницей, то есть с гномами. Да ладно бы это – просто пожурили бы его, если бы вскрылось. Как пожурили? Отжали бы значительную сумму у барона, но он совсем берегов не знал. Мой самозваный батюшка толкал припасы даже оркам в обмен на артефакты и фармакологию.

Тут выясняется третий интересный факт. Отец нынешнего графа Илмара был замешан в этой афере, и поначалу сбыт контрафакта шёл через него. Потом у руля встал сын и произошёл передел сфер влияния. Слишком заборзел молодой граф и слишком большой доли себе захотел. За что, естественно, был послан лесом, полем, на север и в горы.

Потом произошли якобы случайные смерти наследников барона. Ну и через много лет я влез в это замес по своей глупости…

Ах да, совсем забыл сказать про ещё один источник дохода баронства. Тут, оказывается, есть хорошие и легкодоступные руды. Чего стоит одно только чистое железо, залегающее почти у самой поверхности. Если кто не в курсе, то в Скагене чистое железо – дефицит, и даже за болотное, с кучей вредных примесей, тут иногда нехилая грызня бывает. На этом деле барон и скорешился с гномами.

Они, правда, ободрали барона как липку за постройку стены, замка у озера и тоннеля в ущелье Малого пути, но, как оказалось, барон – стратег и мыслил десятилетиями. Хреново в этом факте другое: я, как наследник барона, до сих пор должен гномам немалую сумму денег, хватит на десятилетия взаиморасчётов…

Что тут говорить: никогда не спорьте и не торгуйте с гномами. Эти слова не стали распространённой поговоркой в Раяне только потому, что эта раса почти ни с кем не контактирует.

Это основное, а есть ещё куча мелких, но важных нюансов.

Так вот, к чему это я. Кусок дохода и земли на меня упал значительный, но и своих ложек дёгтя тут не одна, а много больше, и не знаешь, где и как облажаешься…

* * *

Штурм стены начался на четвёртый день моего присутствия; раньше, видимо, не могли пойти на приступ. Мне, честно говоря, было непонятно, как вообще войска графа собираются попасть на эту сторону стены. Лестницу не приставишь: ни одно приспособление такой длины не выдержит даже собственного веса, а не то что бойцов на ней.

Спору нет, я видел обитых сырыми шкурами две осадные башни перед началом штурма, но то, что всё так просто, не верил до самого конца…

Сразу скажу для остолопов: я не выдумывал стратегию, просто вносил ремарки и уточнения в то, что, по моему мнению, могло повлиять на исход. А так по большей части за меня решали те, кто в этом больше понимает. Стратегия оставалась прежней, как и во времена моего самозваного батюшки: ополчение бьёт со стен, а резерв конницы спешит в усиление…

Когда до наших позиций оставалось двести метров и мои лучники вовсю стали пускать стрелы, произошёл первый прокол в стратегии. Фактор магии дал о себе знать.

Ветер, падла, дул в нашу сторону, и моим лучникам было сложнее пускать свои палки по противнику: ну это всякие прицелки и поправки на ветер. К тому же противник волок по полю здоровенные передвижные щиты, за которыми прятались лучники графа.

То, что ветер неслучайно дует в нашу сторону, я не сразу понял. Со стороны одного из лагерей графа вверх поднялись столбы жёлтого дыма. Ветер сразу потянул его в нашу сторону.

– Элба, что это? – первым делом спросил я.

Именно Элба, а не Антеро. Мастер-оружейник – мой последний резерв и как телохранитель будет повесомее бродяги, а моему дегенерату нашлось место у шестой башни, командовать войсками.

– Все со стены, – прошептал Элба. – Командуй, иначе все тут поляжем!

– Все со стены! – заорал я, дублируя шёпот Элбы. – А теперь скажи, что это?!

– Ядовитый воздух: вдохнёшь – и конец… – шёпотом делился опытом мой мастер, толкая меня вперёд к башне, на выход со стены.

* * *

Дальнейшее я помню плохо. Естественно, была толкучка: все спешили покинуть стену. Спираль лестницы в башне. Мои бежали со стены, а жёлтый туман начал наползать на неё.

– Мы можем что-нибудь сделать? – орал я в общем гомоне ужаса.

– Можем! Ждём! – коротко ответил мне Озлур кор-сэ́[88] Бобровый ручей, один из пяти рыцарей, что был нейтралом.

– Элба? – заинтересовано вопросил я.

– Есть у нас одна мощная штука на такой случай… – проскрипел он тихо. – Беда в том, что эта штука убивает своего… В общем, тому, кто эту штуку оживит… ему не жить… Есть у нас несколько стариков, что ждут рядом со стеной… Магия…

Если кто-то думает, что я такая сволочь, что пожалел одну жизнь в обмен на жизни жителей долины, то он гнилой либерал. Смотрите дальше шлак из категории «спасти рядового Раена», когда за одного платят всей ротой, тем более что в жизни этого никогда не было. Сказал бы больше, но жалко время тратить на описание позора высадки в Нормандии и прочих действий якобы союзников…

– Когда? – единственно, что спросил я.

– Он попытается выйти за стену, так для всех будет лучше, – ответил мне мастер.

* * *

Когда сработала наша ответка, я не особо и понял. Помню, что бежал вместе со всеми ещё дальше от стены. Потом что-то запищало, да так, что у всех уши свело. После этого за стеной начал разворачиваться хобот хищного ветра. Торнадо, мать его так!

Странный торнадо, я их никогда своими глазами не видел, но на фотках он обычно серый, а этот фиолетовый.

– Ирве, прими Марута… – чуть слышно прошептал Элба.

– Элба, ты как?! Нормально?! – автоматом спросил я.

– Всё хорошо, мой барон. Все там будем… – пессимистично и безразлично ответил мастер, ну или попытался таким показаться.

Пока я с тревогой наблюдал за мимикой Элба, на поле произошли изменения. Торнадо всосал в себя отраву и шёл в направлении войск графа. Мои бойцы спешили обратно на стену, и мы с мастером тоже бежали обратно в общем потоке.

Торнадо помимо нейтрализации яда в воздухе замедлил приближение войск графа, а также приостановил приближение двух монстров деревянного зодчества – осадных башен. Они, казалось, вообще не движутся навстречу, а стоят на месте. Впрочем, скучать нам не дали.

До стены добрались первые мелкие отряды лучников и стали, несмотря на ветер, пытаться засыпать нас стрелами. Воздушная стихия была против них, и потому их попытки смотрелись убого.

Ну да, триста лучников против моих семидесяти – не очень весёлый расклад, но на нашей стороне ветер и укрытие, а у них только передвижные щиты, что тоже неплохо, если рассудить. С другой стороны, у меня семьдесят лучников рассредоточены кучками по стене, а у них ударные кулаки стрелков.

Лучники графа избежали зоны торнадо. Наш ответ на колдовство мага шёл от второй башни, с воротами, а графские стрелки толпились от четвертой башни и дальше…

Потом маг графа опять внёс диссонанс на поле боя, скотина он такая! Торнадо развеялся и эволюционировал в сильный, протяжный ветер, дующий в нашу сторону. Движение осадных башен заметно ускорилось. Маг, твою налево! Стрелы моих воинов из-за ветра в не могли пролететь и сорок метров. И тут я понял, что влип…

* * *

Встречный ветер чуть ли не резал глаза, какое там стрелять по противнику.

– Элба, у нас есть чем ответить?! – кричал я сквозь завывания ветра.

– Против этого у нас ничего нет! – орал в ответ мастер. – Одно хорошо, у них маг на последнем издыхании, если только он жертвы не приносит…

Дальнейшее я не расслышал, но потом в укрытии башни мне объяснили, что хорошие жертвоприношения без жреца любого бога невозможны, и мне стало чуть полегче.

Бойцы поначалу стали закидывать простые верёвки с крюками на стену. Первые попытки моих бойцов опрокинуть на пришедших котлы с кипятком закончились плачевно: сами же паром и обварились.

– … маг… – единственное, что не подлежит цензуре из моих тогдашних высказываний.

Осадные башни между делом почти доползли до стен, и вовсю замаячил жёсткий абордаж.

«Хряк, хряк, хряк», – это звуки от моих малых катапульт, установленных на вершинах башен. Как я понял, целью были осадные машины. Но и тут облом: мелкие камни просто не долетали – сносились встречным ветром, а крупные ломали переборки осадных башен, но на их движение почти не повлияли.

Кстати, я не удивлён, что Илмар не использует катапульты: маг на поле весит больше их взвода. Да и к тому же против чего графу использовать метательные механизмы? Стены камнями не пробить, а в ворота надо ещё попасть, что почти нереально с учётом того, что у всех камней разная масса и траектория полёта.

Впрочем, что-то я задумался о лишнем.

Мастер пронзительно вскрикнул и куда-то указал. Вот теперь можно уже паниковать, это писец, товарищи…

Полз таран, укрытый крышей от стрелков и кипятка. С боков от орудия ползли странные конструкции, длинные и приземистые. Я понял, что это массивные лестницы на колёсах, сложенные из толстого бруса. До этого они были укрыты высокими палатками в лагере.

Поясню: на стену выше десяти метров по простой лестнице уже не вскарабкаться. Банально любая, сделанная из дерева, сломается под своим собственным весом, а не то что под весом бойцов. Лёгкие приставные алюминиевые лестницы у пожарников в современности и то достают только до пятого этажа, а это максимум десять метров.

Да не завывай ты так! Я знаю, что ты пожарник! Я говорю не про специальные машины с раздвижными лестницами, а про обычные приспособления с перекладинками, или ты будешь спорить с формулами сопромата?!

Так вот, к чему это я. По крохам римских хроник, известных мне, я не знал таких машин, и потому это было для меня шоком.

Я увидел длинные, деревянные вагоны с деревянными лестницами из бруса поверх них. Не могу сказать, за счёт каких рычагов поднимаются эти толстые лестницы, но мне и не надо расчётов: я просто знаю, что за счёт рычагов это возможно, а если к этому ещё добавить немного магии…

– Элба, нам что, писец? – первое, что вырвалось у меня.

Мастер не обратил на меня никакого внимания и, не стесняясь, начал командовать через мою голову.

А дальше начался ад. Не зря в хрониках десятки раз было написано, что главное – пережить первый штурм, остальные проще…

Я не видел, но знал, что там, около шестой башни, Антеро сцепился с десантом. Около восьмой было то же самое. У второй в ворота ломится таран, а по бокам от башни два вагона с лестницами поднимают свои снаряды к стенам.

Где-то на протяжении стены кто-то вскидывает верёвки с кошками и цепью на последние метры. Нас тупо заваливали мясом, количеством…

– Вниз! – заорал Элба. – Вылазка!

Можно подумать, что я на тот момент что-то понял.

– Ты должен возглавить вылазку за стену! – уже на бегу орал мне мастер.

Глава 9. О нелепости жизни и о том, что бродяга был прав в своих предчувствиях

Я, помнится, когда-то уже говорил о том, что люди, когда чувствуют свою смерть, ведут себя странно, не так, как обычно.

Скажу сразу, Антеро погиб. Мне передали его последние слова: «Я достаточно пожил…»

Думаю, не надо пояснять, к кому эти слова были обращены через посредников…

Я помню, что он мечтал о двух вещах: о гномьих доспехах и своём феоде. Бродяга! Ну как же так?! Зачем ты умер?! Ты же почти всё имел! Зачем?! Сука ты седая! Я подарил бы тебе надел! Зачем ты сдох, бродяга?!

Суки лучники! Потом штурм из осадной башни. Его, уже подраненного, добил какой-то хрен. С ним до последнего стояли его парни. Варун там и лёг на стене. У него был громадный щит, и он до последнего прикрывал раненого бродягу. Толстяк и после смерти, по словам очевидцев, мешал врагу нагрянуть через приставной мост: лежал на дороге и преграждал путь.

Гевур валялся в походной палатке для лекарей. Вора порезали знатно, но лекари говорят, что если он переживёт пару ближайших суток, то будет жить.

Самое удивительное – это живучесть Лорина. Во время бунта мятежников мелкий балагур просто спал пьяный в канаве и потому пропустил всё самое интересное. Во время штурма он свалил своими стрелами немало народу на подходе, а потом случился рукопашный бой, и он со своими кинжалами просто улетел со стены.

Кому-то покажется, что упасть с шестнадцати метров – это гарантированная смерть, но тут как повезёт. Во-первых, этот кадр, по его словам, умудрился в полете цепляться кинжалом за стену. Во-вторых, он упал на кусты шиповника под стеной. В общем, ему больше ущерба для здоровья было от шипов кустарника, чем от падения.

Впрочем, я слышал байки про пьяных бомжей, что падали пьяными с шестнадцатого этажа, и даже без особых последствий. Истории эти я никогда не проверял, но тут явный пример живучести такой твари как человек…

Ещё умер Элба. Его смерть произошла у меня на глазах. И если честно, я виноват в его гибели. Это я, сука, не научился нормально ездить на коне. Это из-за моей хреновой вольтижировки ему пришлось прикрывать наше отступление. Элба остался с неприсоединившимися рыцарями прикрывать наш отход…

Одно только могу сказать в своё оправдание: любой мастер меча мечтает умереть на поле боя, ну или хотя бы не в одиночестве. Кто может, тот поймёт разницу…

Я мог бы красиво вам рассказать о его смерти, но у самого ком в горле, так что довольствуйтесь сухими фактами.

Вообще, много кто погиб в тот первый штурм. У нас убыла примерно половина состава. У противника потери были в районе тысячи.

С одной стороны, мы свои потери восполнили ополченцами, перетянутыми из деревень. С другой стороны, Илмар сохранил свои основные силы: его тяжёлая конница почти не понесла потерь, за исключением нашей вылазки, когда они немного полегли…

* * *

В последующие пару дней войска по обе стороны стены зализывали раны. Я смутно припоминаю, как что-то заумно вещал на похоронах бродяги, Варуна и Элба, но хоть убей, не помню, о чём говорил.

Я просто посылал всех далеко и надолго, уединившись в командном шатре. Даже Гумус попал под раздачу – ему прилетело походной табуреткой. А вот нечего ко мне ломиться, когда я пьянствую в одну харю. Может, мне хочется в одиночестве поплакать, но мне западло, чтобы кто-то видел мои слезы…

Достал меня шлейф смертей. Халла, Кайя, Антеро, Элба, ну и в довесок Варун, которого я почти не знал…

Думаете, я про смерти сочиняю?! Я вам просто никогда не рассказывал про мёртвые аккаунты, на которые вечно приходит спам. Хотя с этим удовольствием жизни всем вам предстоит познакомиться, при условии, что вам не повезёт дожить до этого явления, когда количество мёртвых аккаунтов перевалит за десяток…

Из моего тихого безумия и запоя меня вывел Коим. За сутки доскакал до лагеря и отрезвил меня. Как?! Банально шоком. Закричал, что нас атакуют, а я, дебил, повёлся и выбежал из шатра с кистенём наперевес. Пьяный дурак, хотел мстить…

Наверное, за эти пару дней я сильно растерял свой авторитет. Хотя как сказать. Отчасти я сильно его поднял. С одной стороны, я пьяница и психопат, который так сильно переживает смерть близких. С другой, показал, что мои близкие – это не просто единички в статистике.

Теперь самому понять бы, единички они или нолики, но не могу. Сердце часто с правого бока колет. Я знаю, что это значит, всё-таки столько лет с психологом прожил, она мне это как-то объяснила…

Ну, дал слабину на пару минут, и хватит. Что никто не видел, того и не было…

* * *

Следующую пару дней я с трясущимися руками приходил в себя. Сказать, что мне хотелось отомстить – это ничего не сказать.

В моих грёзах о мести помощь пришла, откуда никто не ждал. Просто одной ночью из-за той стороны стены прилетела стрела с письмом. Мне прочитали послание, и постепенно пазл о мести сложился в картинку…

Если кратко, то в письме был призыв поддержать атаку на графа. По всему выходило, что самый лучший для неё момент – когда силы графа полезут на второй приступ. Мы их бьём со стены, их тылы режут союзники, а я вылазкой не даю им опомниться и бью врага в спину, когда силы графа развернутся спасать тылы.

Что это за союзники?!

Скажу кратко. Орки. Ясень пень, не все орки, а только те, которые негласно от остальных людей получали припасы в обмен на артефакты.

Для них тут сложилось три в одном. Первое – намять бока врагам партнёра по торговле. Второе – получить честь в бою с людьми. Третье, и самое важное – настолько ослабить графство Илмар, чтобы потом можно было по графству гулять с малыми набегами.

Кто не понял самой идеи, поясню. Можно, конечно, тупо растаскать то, что останется от моего баронства, но это мизер. Можно грабить быстро и без особого навара графство Илмар, потому что всё самое ценное давно уже за стенами замков. Ну и можно разбить основные силы графа и потом без суеты грабить его земли.

При этом в третьем варианте будет и навар, и честь, и поддержание товарных отношений. В общем, заверениями в письме о вечной дружбе и прочих сантиментах я был не особо обнадёжен…

* * *

Второй штурм я чуть не проспал. Он был ночью. Враги шли нахрапом. Ничему их сожжённые осадные башни не научили. Хрен знает, на что они рассчитывали, может, на мага, а может, и ещё на что-то…

Я плохо помню моменты штурма. Единственное, что помню – это волну бойцов, катившую валом на мою стену. Помню, что думал в тот момент.

А думал я только об одном: когда этот чёртов маг себя проявит…

Если отвлечься от моих эмоций, то стоит отметить, что обе стороны значительно поменяли тактику. У нас уцелело значительное количество опытных лучников, да и пополнение тоже было не новичками. Это внесло свои коррективы.

Первое, лучники у нас были сосредоточены в ударные кулаки рядом с четвертой и второй башнями, а не разбросаны, как раньше, по всей стене.

Второе, стрелки сосредоточили огонь на самых незащищённых: на ополчении, слабо закованных и лучниках. С этим всё логично: зачем тратить время и силы на десяток выстрелов по одному рыцарю, когда можно десяток человек положить.

Третье, лучники разбились на две неравные части: одни стреляли по обычным целям, вторые специально охотились на вражеских стрелков. Причём они специально отвечали после залпов первых, когда лучники графа только-только высовывались из-за передвижных щитов.

Четвёртое, и, наверное, самое главное в моральном плане, лучники перестали брезговать стрелять по простым крестьянам, бегающим по полю в качестве обслуживания машин, переноски раненых и прочего.

Теперь по изменениям в тактике Илмара. В этот раз вторые ряды сил графа состояли не из дружинников или ополчения, а из рыцарей или людей с хорошей заковкой. Серьёзно за нас взялись, раз основные войска пошли в ход.

Я видел, как набегали во второй волне бойцы в богатых латах, с яркими плюмажами на шлемах, с цветными тряпками флагов. Не спорю, выглядит это красиво, а на деле это или глупость, или чистый прагматизм.

Глупость в том, что из-за таких украшений больше шансов сдохнуть. Дело в том, что по командному составу будут больше стрелять, но эта проблема отчасти решается артефактами вроде моего браслета.

Прагматизм ярких тряпок в другом: это не только твой паспорт на поле боя, но и ориентир для своих бойцов, а также это дополнительный шанс выжить, главное – успеть крикнуть, что ты сдаёшься в плен.

Не случайно, по рассказам Антеро, рыцари часто в первые же секунды, как до них добирается вражеская пехота, кричат, что они сдаются в плен. Так что все сказки о том, что рыцари до последнего на поле боя умирают, но не сдаются, как матросы на гордом «Варяге», оставьте романтичным барышням. Процент таких людей всегда невысок среди любых времён и сословий…

Ещё одним изменением в тактике графа был сам факт ночного штурма. С одной стороны, эффективная стрельба защитников стены осложнена, прицельные выстрелы ложатся только по областям, освещёнными факелами, что несут атакующие. С другой стороны, думаю, немало атакующих полягут по причине сумрака, упав, карабкаясь на стену. С третьей стороны, темень и нам мешает понять, что замыслил граф. Как бы что важное не пропустить. Чую, будет какая-то подлянка, но где и как?

* * *

Предполагая подвох от врага, я спешно рассылал людей по местам. Зачастую понять противника – значит его переиграть, а я сейчас графа не понимаю.

Хреново в моей ситуации то, что в стратегии мне не на кого больше опереться: Антеро и Элба погибли, а остальным я либо не доверяю, либо они посредственности, по словам покойного мастера. Сам же я больше чем десятком в жизни не руководил и могу дров наломать по незнанию.

Впрочем, с определённой долей оглядки, я могу прислушиваться к Озлуру кор-сэ́ Бобровый ручей. Он вроде более-менее надёжный, да и Элба о нём вполне неплохо отзывался. Скажем так, мастер, отзываясь о Озлуре, отмечал, что он особо умом не блещет, но и не дурак, этакий середнячок по всем показателям: в навыках, опыте и воинских талантах.

– Что думаете, кор-сэ́? Почему Илмар ночью штурм затеял? – на людях и наедине я пытаюсь с владельцем Бобрового ручья придерживаться строго официального стиля речи: не доверяю я ему до конца.

– Рассчитывали застать нас врасплох, думали, что мы их выход проспим… – был краток рыцарь.

– И потому несли зажжённые факелы?! – я чуть не сорвался на грубость в ответе рыцарю. Что-то здесь не то, а что, понять никак не могу.

В голове почему то маячила мысль, что слишком компактно расположены войска графа. Судя по факелам, основной удар направлен на два участка стены: на вторую башню с воротами и на участок стены с четвёртой башней.

Пока я думал, таран уже успели подтащить к воротам и начали их ломать, а у нас ещё толком костры не разведены, чтобы воду вскипятить для подарка нападающим…

– Хелми, пошли кого-нибудь проверить, всё ли спокойно на других участках стены, – после минуты раздумий отдал я приказ.

– Думаешь, они не просто так в темноте штурмуют? – влез вопросом в мои мысли кор-сэ́ Адрус.

– Не знаю. Всё слишком просто выходит, обычный ночной штурм. Но я не понимаю, зачем они с собой факелы несут. Зачем к себе огнём внимание привлекают? Почему штурмуют только на этой трети стены? К тому же не надо забывать про мага. Чую тут такой-то подвох…

Хелми уже убежал исполнять моё распоряжение, а на нашем участке стены повисло тревожное молчание.

– Думаешь, они ещё где-то полезут на стену, пользуясь темнотой? – после минуты размышлений переспросил меня Адрус.

– Не знаю, но всё может быть…

* * *

Столпотворение у второй башни сильно всех напрягало. Таран ломал ворота и треск ворот был слышен далеко вокруг. Ворота и при прошлом штурме неплохо помяли, а сейчас, похоже, доламывают.

– Долго ворота продержатся? – спросил я кор-сэ́.

– До утра будут стучаться, да и то, как им повезёт… Так что этот штурм мы отобьём. А на третий они и сами не полезут… – успокоил меня рыцарь.

Так-то здравое зерно в его мыслях есть. Нас на стенах около четырёх сотен, у графа после первого штурма осталось около полутора тысяч. Соотношение примерно один к трём. После этого штурма у Илмара будет ещё меньше людей, а мы свои потери выправим за счёт подтянутого ополчения. Так что этот штурм последний. Разойдёмся, так сказать, мы с графом как в море корабли, каждый при своём: и он баронство не возьмёт, и я не смогу его преследовать, потому что ополчение против рыцарей в поле – только смазка для мечей.

Неужели Илмар этого не понимает? Не может он этого не понимать, а значит, где-то подвох…

В чем подвох от графа я понял, когда стена чуть содрогнулась, а от грохота у меня заложило уши.

– Твою мать! Что это?! – заорал я, чуть оглушённый.

За первым грохотом последовал второй, третий, четвёртый.

– Это ворота! – орал Адрус.

– Лучники на стене. Десяток, нет, два десятка ополчения тут. Остальные к воротам! – начал орать я, отдавая свой первый приказ без оглядки на советников.

Пока мы бежали, я всё боялся, что ворота уже пали и нас будет ждать хорошая встреча. Повезло…

Пока мы бегом спустились по узкой лестнице башни, пока добежали до ворот, накал страстей перевалил за все мыслимые пределы.

Я видел, как с другой стороны стены навстречу нашему бежал отряд Марвука кор-сэ́ Стена, ещё одного рыцаря из пятёрки нейтралов. У стены две деревни, одна называется просто и незамысловато – Стена, или у Стены, а вторая названа со всей фантазией бывших военных – Вторая. Они населены не абы кем, а теми, кто знает с какого конца за меч браться – бывшими ветеранами. Так сказать, постоянный стратегический резерв от моего самозваного батюшки. Смысл в этом есть: они через час объявления тревоги будут на стене, а остальным ещё сутки по долине тащиться.

Отчасти из-за того, что Марвук владеет деревней вблизи от стены, я ему и доверяю. Такие стратегические деревеньки просто так не даются. К тому же в случае падения обороны его деревню первой будут грабить, и никакие договорённости с графом тут не помогут: в первые часы после взятия никто не может толком контролировать своих солдат. Так что в Стене и пограбят, и баб изнасилуют, и, наверное, пожгут при любых раскладах. По моему, это достаточное резюме, чтобы доверять Марвуку…

* * *

– Тащите телеги к воротам! – орал Марвук. – Лучников сюда и сюда! Щиты, копья к воротам! Мечи за телегами!

– Делайте то, что сказал кор-сэ́ Марвук! – кричу я тем, кто спешит за мной. Так-то это опрометчиво, я таким макаром свой авторитет принижаю, но тут уже не до этого, выстоять бы…

Накал страстей тем временем всё усугублялся. Если вы когда-нибудь видели толпу из пятидесяти человек, двигающихся по законам броуновского движения, вы поймете, что я наблюдал.

Ворота дышали на ладан. Они не пали до сих пор только потому, что тарана за стеной уже не было: граф пожертвовал им ради взятия ворот.

Всё оказалось на удивление просто. Таран был для отвлечения внимания, не на него была ставка. Пользуясь темнотой, войска Илмара подтащили к стене четыре катапульты. До этого момента граф не светил их перед нами. Они то ли были укрыты за лесом шатров и палаток, то ли были собраны из комплектующих за четыре дня простоя.

Так-то метательные машины против такой стены – это ерунда, брешь в стене будут по второго пришествия долбать. Всё это, конечно, так, но есть один вариант: когда тяжёлым валуном попадают в створки ворот. Скажу сразу для всяких умников: теоретически это возможно, но на практике сложно реализуемо.

Первое, пока катапульты подтащат на дистанцию выстрела, мои машины уже разберут их на части. Мои метательные орудия стоят на башнях и дальность у них больше, плюс у моих пристрелка по квадратам.

Второе, у всех снарядов катапульт разная масса и форма камней, а это значит – разная траектория, и потому на излёте никакой суперкомпьютер её не высчитает.

Слышь, ты, умник! Да, ты, лупоглазый! Я про него не просто так заявляю! Для тебя специально обосновываю! Никакой компьютер не высчитает уравнение с четырьмя неизвестными переменными. Помимо неизвестной массы камня и формы снаряда надо ещё учитывать атмосферные явления и износ механизма. Каждый выстрел из катапульты – единственный и неповторимый: конструкция-то хлипкая, напряжение на узлы большое, ремни рвутся, балки деформируются. По сути, для любой крупной катапульты полсотни выстрелов – это предел до технического обслуживания.

Правда, все эти расчёты можно забыть при одном условии: если выстрелы из катапульт будут сделаны в упор, почти по прямой, без всяких поправок на дугу полёта камня. Это и сделал граф.

Темнота и отвлечение внимания факелами позволили подтащить машины почти к стене. Звуки тарана, ломающего ворота, перекрыли скрип колёс катапульт.

Из четырёх выстрелов только один более-менее точно попал в цель, но нам это стоило ворот, поломанными досками висящих на покорёженных петлях.

Под огонь катапульт частично попал и таран. Его, конечно, оттащили чуть назад и в сторону от ворот незадолго до стрельбы, но и его случайно зацепило. У орудия сильно помяло крышу от стрел и кипятка, а так, по сути, таран вполне целый.

Если бы не «флейта», то для нас вообще наступила бы полная амба. Железную решётку значительно помяло, но она выдержала, и теперь её хрен поднимешь: перекосило в пазах стены.

* * *

– Кор-сэ́ Марвук. Докладывайте, – сказал я, стараясь не поддаваться общей панике.

Марвук смерил меня взглядом. Понятно всё с ним: для него я сопляк и мальчишка, по какой-то нелепости судьбы ставший на время над ним. Впрочем, надо отдать должное, рыцарь быстро взял себя в руки, чуть погасил огонь презрительного взора и начал отвечать.

– Барон, – сказал, словно выплюнул, Марвук, – воротам конец. Продержатся с лучину или чуть больше. «Флейта» их не остановит, таран ещё цел. Если повезёт, то она ещё три лучины продержится. Они пустят в первых рядах тяжёлые доспехи, мы против них не выстоим. Ополчение – мясо. Снять со стен всех дружинников не вариант. Дружинники помогут подольше удержать ворота, но нас тогда на стенах сомнут и ударят в спину… Какие будут приказы… ваша милость?

Видно, что ломает себя старик, называя меня не принадлежащим мне титулом.

– Масло по моему рецепту готово?

– Готово. И что дальше?

– Разлейте у «флейты» и до телег. Когда особо жарко станет, подожгите. Пусть согреются… Позовите Гаомэ, мастера по трофеям от зелёных, может, он чем поможет. Да и мальчишек под командованием моего оруженосца сюда к воротам. Будем их удивлять…

Сразу скажу: я собираюсь поджечь масло под ногами у штурмующих. Сам не уверен, что оно будет хорошо гореть, это же не бензин, но, в любом случае, это будет неприятно для атакующих. К тому же я потребовал, чтобы в масло добавляли белый налет, соскобленный со стен нужников. Для тех, кто не в курсе: селитра отлагается на стенах деревенских туалетов, а она горит и в воде…

Ну и в качестве бонуса у меня есть ещё один сюрприз для войск графа.

* * *

Штурм сломанных ворот можно было бы назвать фарсом и фаршем, если бы не было так страшно.

Их остатки пали через пятнадцать минут. Лучники зря рвали тетиву луков. Из-за ворот раздавался бой барабанов, а это значит, что на первых рядах атакующих орочьи ожерелья против стрел. Стрелы просто летели мимо, и всё на этом…

«Флейту» сносили тараном. Хреново было то, что она стоит уже в самой башне и поэтому лить кипяток на штурмующих было невозможно. Решётка была сломана примерно за час.

Всё это время около стен маячило ополчение графа и не давало нам снять силы с возможных участков прорыва. Когда «флейта» начала сдаваться, на стену полезли смертники. Их встречали такие же смертники из нашего ополчения, но основной бой шёл не там, а тут, у сломанных ворот. Граф бросил на их прорыв всю элиту своего войска, а у меня мало кто может им противостоять один на один: заковка и опыт боёв не тот…

Когда решётку всё же доломали тараном, то у ворот вообще стало жарко. Сотня элиты против полсотни моих – это не самый приятный вариант. Остальных со стены снять было нельзя, на ней тоже кому-то надо быть. И так оттуда снимали всех, кого можно, чуть ли не поштучно отправляя к воротам лишних. Одно спасает: выход из второй башни относительно узок и всеми силами на нас не навалиться…

Между делом я вспоминал, что орки вроде как обещали помощь, но где они?! То ли не успели своими силами подойти, то ли ждут, пока граф в моих рядах увязнет окончательно. В любом случае веры неожиданным союзникам нет никакой. На них рассчитывать – это последние дело. Кому нужны слабые союзники, не способные удержать своё?!

* * *

Когда выломали решётку, пошла жара. Личное охранение баронов и сами их рыцари пошли на прорыв. Они бы нас за минуту смяли, но им мешали телеги, баррикадирующие выход из башни с воротами, было не подняться и не спуститься, хоть тут я был спокоен. Ещё не хватало, чтобы они наверх забрались, прошлись по стене и сломали бы ворота в другие башни для спуска. Одна слабая надежда на щитников и копейщиков, стеной вставших за телегами.

Потом случилось нечто. Магия, мать её так! Мои бойцы начали падать прямо за телегами, где рубились с прибывшими. Вырубался каждый второй, если не больше. Я был в десятке метров от них с включённым защитным браслетом и своими глазами это видел.

– Марвук, это что?! Гаомэ, это что?! Гаомэ, мы можем что-то сделать? – орал я.

– Это сон, мой барон! Они навели сон! – кричал сквозь маты и посторонний шум мастер по трофеям. – От этого только личные вещи спасают или хорошая воля, мы ничего не можем поделать!

– Пора, Гаомэ! – рвал глотку Марвук. – Сейчас они прорвутся!

– Отставить, Гаомэ! – вторил я. – Огонь, Марвук! Мечи на места выбывших! И пусть наших вытаскивают!

Рыцарь смерил меня взглядом, а потом его отпустило. Он понял мою правоту и начал отдавать приказы.

* * *

Прорыва за телеги так и не произошло. Под ногами у атакующих в прямом смысле запылала земля. Может, и не смертельно по причине небольших температур, но неприятно. Потом вступил в ход ещё один мой козырь. Ну, как козырь, не картинка конечно, но цифра, а она и туза может покрыть.

Два десятка молодых парней усугубили беспорядок в рядах нападающих. Пяток самых метких метали с помощью пращей глиняные кувшины с зажжёнными фитилями.

Если кто-то подумал, что это порох или взрывчатка, то вы дураки! Ну кто же за четыре дня кратковременного выхода из запоя смастерит порох, когда нет серы, а селитры – кот наплакал, да и точной, наилучшей пропорции чёрного пороха я не знаю.

Кстати, для умников, масса его взрыва на отрытом воздухе – десять килограмм. Другой расклад для взрыва в замкнутом пространстве без доступа воздуха. Я это к тому, что из простейшего чёрного пороха гранату не сделаешь при всем желании.

Всё было в рамках моих знаний. Обычное масло с примесью селитры в двухсотграммовых глиняных горшках. Между прочим, запрещённое в Средневековье оружие. Горящее масло сжигает человека под любыми доспехами – напалм того времени.

Пятнадцать парней, не самые меткие, швыряли обычные камни. Если что, то булыжник из пращи успокаивает наглухо любого рыцаря за пятьдесят метров. Одна только беда: попасть точно в цель не получится, разброс на десять метров примерно полметра. Как Давид попал точно в лоб Голиафу, хрен знает, не иначе божественное вмешательство. Тут же меткость особая не требовалась: стреляй в просвет чуть повыше телег и молись, чтобы своим не залетело…

Если кто подумает, зачем мальчишек привлекать к участию в войне, типа лучники бы сами сняли свой урожай трупов, то тут не всё так просто. Одно дело – отразить магией относительно лёгкую стрелу и совсем другое – триста и более грамм камня. Ведь не бесконечен же ресурс магии в артефактах, рано или поздно пойдёт урон, а булыжник из пращи перекрывает урон от стрел.

Если что, то идея с пращой была Гумуса, а я, не выходя из своего запоя, на это дал добро. Единственно уточнил, что надо гончару сделать кувшины под масло, ну и подсказал, как сделать фитиль. Местный мастер много боеприпаса сделать не смог, так, около пятидесяти штук, а потом уже случился штурм…

* * *

Сказать, что первый штурм сломанных ворот провалился – это ничего не сказать. Силы графа на время откатились от ворот зализывать раны и переформировываться. Мои им в след улюлюкали, дразнились: вымещали в насмешках свою злость и недавний страх. Я молчал в шоке и не сразу от него отошёл.

Вы когда-нибудь видели объятых пламеней рыцарей?! А я видел. Честно говоря, не самое приятное зрелище. В воздухе сладковатый запах прожариваемого мяса, в ушах – дикие вопли.

Люди горели заживо. Может тем, кто не видел, как умирают, это смешно, а мне вот не по себе. Даже заяц, которого несут на убой, верещит и отбивается – понимает, что его сейчас не будет… Корова чувствует, что её ведут на скотобойню, а что же человек?!

Я могу много что сказать как сторонникам вегетарианства, так и противникам, но это жизнь. Мясо есть надо, но его есть отчасти противно, если ты сам своего Борьку заколол…

Значительную часть своих, объятых сном, мы вытащили из-под замеса. Были и пленные, черти их дери, если выживут эти полупрожарки. Хотя сомневаюсь, что смогут: человек начинает впадать в кому от шока при десяти процентах сгоревшей кожи, а тут таким количеством не обошлось…

Копья в зажатом пространстве решают всё. Ворота мы, считай, уже удержали, но тут случился второй сюрприз от графа. С нашей стороны издали прилетела стрела с зажжённой тряпкой на наконечнике. Вроде бы что такого, но это сигнал, что на других участках стены не все так хорошо.

* * *

Четыреста метров на коне – это не такое и большое расстояние, этот путь мы проделали меньше чем за пару минут. Честно говоря, я в тот момент пожалел, что вокруг меня так мало бойцов. Два десятка на конях – это слишком мало для крупного прорыва.

Девятую башню уже взяли: сломали калитку в неё, и нас встречали рыцари «копий» и их дружинники. Нас атаковало не так и много – чуть меньше тридцати, другие бежали по стене и упёрлись в восьмую башню: ломились в калитку, пытались создать вторую точку перевеса.

Рассказывать о бое под девятой башней не буду. Налетели на конях, половину посбивали от неожиданности, помяли лошадьми или положили копьями при разгоне. С половиной пришлось запариться. Полёг десяток из моих сопровождающих, но и противники были непростые: спешенные рыцари – это не самая лёгкая цель.

Конкретно тебе говорю! Мы на конях, а десант – нет! Делай выводы!

Дальше мы подпёрли узкую калитку выхода из девятой башни каким-то колом и нервозно наблюдали, как полсотни закованных ломятся в закрытую калитку восьмой.

Сделать ничего было нельзя. Попробуй отвоюй башню меньшими силами, когда только на одной винтовой лестнице в ней десяток положишь. Единственное, что оставалось – это не допустить прорыва из девятой.

Восьмая башня не сдавалась. У нас не было лучников на этой части стены, но было кое-что получше – около десятка гномьих арбалетов, рассредоточенных по всей стене. Об этой штуке скажу поподробнее.

Гномий арбалет – это такая штука, даже не знаю как сказать. Червячная передача натягивает стальной тросик вместо тетивы. Наверно, самое удобное сравнение – рессора от КАМАЗа, я это к тому, что лук из пружинистой стали. Весит эта конструкция не меньше десяти кило. Поверх – жёлоб из железа, чтобы болт не выпадал. Если что, то такой арбалет с рунами против защитной магии за триста метров пробивает насквозь любые доспехи. Одна беда – перезаряжать долго, нужно не меньше минуты вращать ручку червячной передачи…

С другой стороны, только один выстрел через щель в калитке кладёт навылет не меньше чем несколько человек, толпящихся у входа в восьмую.

– Блокируйте восьмую башню! – посмотрев на всё, прошипел я.

– Там же наши! – возразил кто-то из моего окружения.

Я осмотрел уцелевших, подумал и ответил:

– Хорошо, готовьте колья для подпорок ворот. Как наши сбегут, так подпирайте. – Ну не в праве я сейчас разбрасываться бойцами и тем более терять авторитет на фоне нестабильности мой власти. – Ты! Как тебя зовут?!

– Эрте…

– Ты, Эрте, старший! Если они прорвутся, ты крайний! Сам думай, кого спасать, а перед кем калитку закрывать, – переложил я всю ответственность на говорливого.

Можно считать, что прорыв временно ликвидирован и можно поиграть в демократию. Была бы атака на девятую башню на десять минут раньше, тогда да, тут каждый ополченец на вес золота, а сейчас можно и плюрализмом заняться. А так, по сути, у меня и выбора нет. Если откажу парням в желании вытащить своих из-под раздачи, то и сам у власти не удержусь: стопудово отказом подорву боевой дух и они начнут сдаваться в плен. Паника, она же как пожар, начинается с мелочей и заканчивается большой амбой.

– Адрус! Дружище! Побудь здесь. Ты тут наблюдатель, если что. Я сейчас подкрепление пришлю… – склонившись с Колбасы, прошептал я ему. – Если что, то сразу сдавайся в плен. Кричи, что ты граф и что сдаёшься…

– Это не по чести… – начал он.

– Заткнись, дружище! Я перед твоим отцом не хочу отвечать, почему умер его второй сын! Хочешь воевать – воюй, но не смей подыхать! – прошипел я и на этой прекрасной ноте поспешил к воротам перетасовывать наши силы.

* * *

Второй штурм захлебнулся в крови – всё, как я и думал. Ещё на подъезде меня отчасти ослепила малиновая вспышка у ворот. Опять проклятая магия, мать её так!

Впрочем, она не очень много дала атакующим. Кого-то, естественно, временно ослепило, но остальные продержались до подхода подкрепления. К тому же Гаомэ что-то использовал из своих запасов. Со стороны это выглядело так, как будто нападающих что-то сдавило сверху, а они, борясь с возросшим притяжением, всё ещё пытались лезть вперёд. В общем, мы положили всех, кто сопротивлялся.

Кого отправлять на прорыв назад?! Все тут нужны, и все вроде при деле.

Пришлось выделять поштучно людей; мой десяток сопровождения уже там, надо ещё как минимум три десятка. Без особого сопротивления от Марвука удалось отправить только семнадцать человек. Именно столько, а не два десятка. Счёт идёт на каждого…

Вот она и «вилка», как в шахматах: сложишь ворота – положишь всех, не отобьешь девятую башню – тоже всех.

Я бы отправил на прорыв лучников со стен, но, вот гадость, большая их часть вырубилась. Магия, туда её, сонное заклятье…

На стену нужно кого-то отправлять вместо заснувших, а кого отправишь?!

* * *

В ход пошли последние резервы, использовали всё, что могли. Сегодня наступила та ночь, когда Гаомэ использовал свои самые ценные и редкие магические штуковины.

Три десятка перед воротами, несмотря на доспехи, разорвало кровавым пузырём. Штурмующих вторую башню засыпало зелёным порошком, унёсшим ещё человек двадцать. Дробью камня от взрыва положило ещё полтора десятка у сломанных ворот, но это уже не играло никакой роли. Ну подумаешь, чуть больше полусотни магией снесло, остальные додавят…

Другое дело, что я знаю и о теневой стороне массовых заклятий от артефактов. Каждый массовый эффект от магии – это смерть кого-то из тех, кто согласился принести себя в жертву.

Похрен артефакты, но самоубийц, готовых их активировать, не так уж и много. Идут на это либо совсем дряхлые старики, либо безумцы, а таких на войне не всегда хватает…

Начало рассветать. Мы всё ещё держимся. Помогает отчаянное сопротивление дружины. Парни держатся и даже меня не пускают в общий замес, типа мы и без вас, ваша милость, обойдёмся.

Девятая башня не дала противнику преимущества. Калитку из неё наглухо заблокировали, но они, гады, стали забираться на верёвках по стене. Восьмая ещё держится. Пяток переправленных лучников и несколько пращников из малолеток ничего сделать не могут, личные артефакты и доспехи решали всё…

* * *

Когда мне начало казаться, что мы уже не удержим долину, пришли союзники.

Орки заявили о себе эффектно. В розовом свете восхода заполыхали палатки солдатни. А вот на хрена они это сделали, сам не понимаю, зачем жечь свои трофеи?!

Орки не ударили с марша в россыпь штурмующих стену – они строились в боевые порядки. Почему так?! Да я сам не понимаю! По идее, урожай трупов был бы больше, если бы они напали в спину рассыпанным вдоль стены штурмующим группам, но, видимо, чего-то мне не понять в их мировоззрении…

Надо отметить, что на новую угрозу граф среагировал вполне адекватно. Давление на стену ослабло – можно считать, почти отбились. Ворота, восьмая башня и проблески прорыва на шестой постепенно глохли. Пришла пора подсчитывать потери и готовиться к союзным обязательствам…

* * *

Бой у второго палаточного городка почти ничем не примечателен. Мы оправлялись от ночного боя, выжидали, считали убитых, выбивали последних лазутчиков.

Со стены силы орков не впечатляли. Всего-то около трёхсот против тысячи от графа, на что они надеются – непонятно.

Я, придерживая зеленоватое стекло монокля, смотрел на картину развёрнутых позиций. Есть такой артефакт, что позволяет видеть вдаль, как из подзорной трубы, но минусом служит то, что всё зеленоватого оттенка. Плюс в другом: можно слышать звуки рядом с наблюдаемыми событиями.

Я смотрел на порядки орков и сам поражался их наглости. Тремя сотнями против тысячи. На что они рассчитывают?! Они не стали ударять в спину, как поступили бы я или, поймите меня правильно, Суворов и Саша Македонский. Что это за понты?! Враг есть враг. Застать врасплох, потравить колодцы с водой – значит победить, а тут такой демарш благородства! А вот на хрена?! С какого орки более благородные, чем люди, если они звери, по мнению людей?!

Сожжённые палатки – это не бессильная ярость орков, а приглашение на бой. Типа мы тут, ждём вас. Как их после этого не уважать?!

Что вы знаете о благородстве, сопляки?! Согласен, я не тот человек, чтобы о таком даже заикаться, но видеть чужое благородство всё же могу. Хотя тоже уже не наивный мальчик и понимаю, что ничего просто так не бывает, а значит надо графу ждать подлянки от орков…

Орки тоже не дураки. Сожжённый второй лагерь графа скрыл ещё сотню мелких фигурок. Гоблины тоже тут. Пусть их немного, всего сотня, но они же тут есть.

Кто там вякает, что гоблины – животные?! Типа эти твари баб насилуют и сжигают деревни! А что, люди лучше?! Хотите, я вам байки расскажу, какой тварью может быть человек?! А давайте-ка вы сами найдёте калеку от Первой или Второй чеченской кампании, и он вам расскажет, как головы братишек-славян в сетках засылали вместе со снарядами РПГ…

* * *

Орки проявили себя дважды. Первый раз, когда ударили в бок тяжёлой коннице своими всадниками на быках. Их было около семидесяти. Вроде бы это не много против двухсот из тех, что не полегли на приступе стены, но тут как посудить…

Быки не такие пугливые, как лошади, они мощнее, топчут сложившихся под напором. Пусть медленнее коней, но в тяжёлом ударе им нет равных…

Я смотрел на события со стены через монокль с зеленоватым отсветом. Марвук и Озлур считали убитых и прочие потери штурма. Рядом суетились только Адрус и Гумус.

– Адрус, я вроде как ничего не обещал… Но меня…

– Мсти… – коротко ответил второй сын графа.

Наши жалкие полсотни смеси тяжёлых и лёгких конников ударили в тыл в самый неприятный момент. Я болтался в седле, но не мог не присутствовать на нашем триумфе. Какая атака без главного, и пофиг, что предводитель едва не падает с коня. Надо и будь, вот и всё.

Я многого не видел, но потом мне рассказали, что конница графа нарвалась на мелкого гоблина с десятком охраны. Ещё на подходе кавалерии лучники графа поняли, откуда надо ждать беды, но они опоздали. Стрелами сняли только половину из охранения шамана, остальные прикрыли колдуна.

Потом начался маленький локальный ад для конницы. Со стороны ничего вроде не произошло, но первые головы конников вдруг испугались чего-то невидимого и замешкались. Итог – сломанные ряды кавалерии, хаос и сорванный разбег коней. Именно поэтому среди них были такие большие потери. В малоподвижную из-за хаоса мишень конницы врубилось стадо быков с орками на них.

Пыль закрыла от взора то, что там происходило. Меня больше занимали лучники, которых я по договорённости должен был вынести…

* * *

К лучникам мы прорвались без особых проблем. Мы рубили всё, что движется. У меня перед глазами всё ещё стоит мальчишка лет пятнадцати, что кричал «не убивайте». Глаза блестят, он пытается отползти, но куда там. Моё второе «я» его уже приговорило. Оно со мной не всегда сочетается, муки совести всегда падают на меня, а не него.

Мальчишку убил походя, даже не обернулся. Господи, прости ты нас грешных, я же мог и по-другому сделать, но я слаб, поддался искушению…

Что ты скажешь мне, очкастая жирная мразь?! Скажешь, что я сволочь?! Да я это и без тебя знаю! Да, я убийца по твоей морали. А ты мне лучше ответь, сосунок, а убивал ли ты?! Кто ты такой, чтобы судить меня?! Думаешь, ты будешь лучше при таких раскладах? Думаешь, я просто так рассказываю то, что рвёт меня изнутри?! Брось! Я могу сказать, только то, что могу сказать…

Считай это моей исповедью. Думаешь, всё так просто?!

Мы пацанами смеялись над дядей Андреем, которого жена оправляла убить кролика на суп, а он напивался до бесчувствия. Он поднимал их за уши и смотрел в их глаза, такие голубые, и после набухивался. И так три дня. Три дня тётя Люда будила пинками похмельного мужа и требовала крольчатины.

На третий день дядя Андрей приставил двустволку к голове кролика, так по его словам, кролику не больно будет. А также от зверька ничего не останется, но это уже лишние подробности. Мимо проходил мой друг и помог дяде Андрею. Пацан решил проблему просто: раз молотком по голове – и вот он суп.

Дядя Андрей прошёл Афган, и временами его нехило клинило, но беззащитных и слабых он никогда не трогал…

Мой друг по молодости стебался, что батя ел суп и плакал. Не знаю, так ли это было. Может, но такая наша природа человеческая…

Потом я понял дядю Андрея, но не хочу об этом вспоминать…

А что вы можете мне сказать?! И без вас знаю ваши слова. Скажу проще: я это я, и всё на этом…

Глава 10. О морали орков и союзных обязательствах

Сказать, что наш прорыв до лучников что-то решил на поле – это соврать. У орков были заготовки и на случай, если наши остатки не вмешаются.

Скажу сразу: наш вклад почти ничего не привнёс в рисунок боя. Подумаешь, вырезали сотню незакованных лучников силами остатков нашей обороны, орки бы и без нас справились. Расскажу о другом. О том, что я увидел. И о том, что мне рассказали…

Начать стоит с того, что орков оказалось больше, чем было на первый взгляд. Какие там три сотни! Тут не меньше пяти сотен, если учитывать ещё сотню гоблинов, десяток троллей и сотню засады.

Сотня гоблинов или даже десяток троллей сами по себе – это ничто, несмотря на то, что одиночный тролль стоит десятка рядовых. Важно соединение и момент удара.

Тяжёлая конница графа вместе с лёгкой – это не меньше, чем четыре сотни конников, но на их прорыв орки ответили семьюдесятью быками. Вроде бы конец оркам, но не всё так просто.

Взбешённые быки не боятся смерти. Они тяжелее любого коня. Медленнее, но не на скорость основной упор.

Столкновение всадников было скрыто пылью. Это, наверное, не передать – весь цимес и как это выглядит со стороны. Такой густой туман, из которого раздаётся рёв животных и стоны ещё живых. Жутко до дрожания рук.

Дальше произошло то, чего я не ожидал. По облаку пыли стали бить молнии. Орки шпарили магией и по своим, и по чужим. Скопление туч само по себе пугает, а когда ещё из клубов пыли раздаются дикие вопли умирающих…

Свечение облаков, потом десять секунд накопления заряда, потом молния, и через полминуты цикл повторяется. С учётом того, что молнии били точно в одну область, то, наверное, не все так просто. Богом клянусь, они бьют точно по центру мечущейся стонущей толпы, хотя это противоречит физике: ну там проход по пути меньшего сопротивления и прочее…

Я не исключаю, что оркам от их магии досталось меньше, чем людям, всё-таки наличие артефактов ещё никто не отменял, но получили обе стороны внушительно.

Не видел, как пыль рассеивалась над столпотворением всадников. Я в это время скакал в центре отряда обратно к воротам и, оборачиваясь, примечал некоторые моменты.

Ряды конницы графа отхлынули в разные стороны, но их особо и не преследовали. Разрозненные наездники на быках тоже спешили покинуть центр поля. Оно останется за пехотой…

* * *

Пехота графа стала набирать разбег. Походу замысел простой: нас много, а их мало, и всё на этом…

На наше вмешательство на поле боя было выделено около сотни лёгкой конницы, которая скакала вслед за нами. Мы кочевали вдоль нашей стены, рассчитывая на своих лучников. Всех не снимут, но понервничать заставят…

Я трясся в седле и боялся слететь с коня. Наездник из меня как из балерины спецназовец.

Когда до нашей группы конников осталось не так много пространства, и мы думали делать манёвр обхвата, чтобы ударить в бок преследующим, произошло нечто. От нас отстал один из рыцарей.

«Бах!» – вспышка, шум, огонь, крики. Десяток преследователей смело, а остальные застопорились их трупами. Преследование сошло на нет. Десяток погибших, два десятка лошадей, сломавших ноги. Куда уж там остальным нас преследовать.

– Что это было? – единственно, что я прокричал.

– Эссе кор-сэ́ Озёрный спас нас, – крикнул в ответ Марвук кор-сэ́ Стена.

Что тут сказать. Ошибся я в тебе, Эссе. Ты уж прости меня. Ушёл ты красиво. Если я стану бароном, то твоих наследников не коснутся репрессии…

* * *

Уже со стены я смотрел на открывшуюся панораму. Все смутно: дым, снежная взвесь, нервы, но основное я увидел.

Немногочисленные тролли прорвали ряды пехоты графа. Следом за ними ударили орки. Гоблинские лучники мало что могли сделать, но их отравленные стрелы вносили свои коррективы в ход битвы.

Наступающие орки орали: «Бар! Ра-а! А-а-а!»

А вот тут я слегонца струхнул. Это клик наступающих римлян, а если разобраться, то и русских. Теорий, почему русские кричат «ура», множество, но обычно это языковые теории, а если зайти с исторической стороны?

«Ура» пишется однотипно, а кричится совсем по-другому. Противникам этого тезиса советую поорать его в российской армии, чтобы лишние иллюзии исчезли. Да и вообще первые буквы любого крика всегда кричат неразборчиво, кратко.

К тому же русские кричали «с нами бог», а этот крик был от тех, кто принёс на Русь православие, от византийцев – восточного крыла римлян. Хотя правды ради стоит отметить, что византийцы кричали «с нами бог» на латыни.

Ищите корни в тюркских языках боевого клича, если вам не лень. Сама мысль о том, что славяне будут орать на языке врага, абсурдна. «Бар-ра» созвучно «у-ра», с учётом того, что первые буквы любого крика всегда пролетают невнятно.

Из Византии, с их остатками римской культуры, вместе с православием и мог прийти крик наступающих. Ведь переняли же мы крик бессмертных[89] «С нами Бог!» Правда, при Суворове орали это по-русски, а не по-латыни, как византийцы. Вопрос в другом: а почему орки орут в стиле Римской империи?!

* * *

В любом случае разгром на поле был виден со стены. Кислотный дождь от графского мага мало помог людям. То ли у орков сильные артефакты, то ли их магические силы не дремлют. Так что они, положив под дождём не более двух десятков, вломились в стройные ряды войск графа.

Первый ряд нёс огромные щиты, второй – то, что уместно сравнить с совной[90], нагинатой или, скорее, с китайским эквивалентом фальша на копье. Жуть. Со стороны это мясорубка. Я вас, конечно, понимаю, силы зла и прочие эпитеты. А против них такие красивые и прекрасные герои.

А вот хрен там. Всё всегда не так. Ничего в этом нет красивого. Всё мерзко и противно. Чем от меня отличается орк или гном? Чем от меня отличается негр или китаец? И вот не надо с вашим демократическим расизмом соваться туда, куда сами не знаете. Все люди, или скорее, все разумные. Что вы знаете о войне?! Думаете, это висюльки орденов и смешные ранения, типа в мясо и навылет?! Ага, всё не так…

* * *

Разгром графа я наблюдал со стены. Ну как сказать, разгром при любом средневековом сражении – это когда от трети до половины выставленных сил бросаются в бегство. Если кто думает, что догнать убегающих – это такая лёгкая задача, то хрен вам: адреналин у спасающих свои жизни хлещет, так что попробуй догони.

Силы графа скорее рассеяли, чем уничтожили. По полю начали шариться отдельные элементы от орков, обирающие трупы, а мы стояли на стене и с завистью смотрели на них.

Около сотни ополчения с полусотней выживших из дружины – это не те силы, чтобы мериться с орками при отсутствии ворот.

Дикий вой в костяную дудку со стороны орков.

– Вызывают на переговоры, – кратко отметил Марвук.

– Адрус? Ты со мной?! – вроде бы мелочь, но всё не так. Если меня убьют, то его батюшка отомстит, хотя мне, мёртвому, на месть уже будет пофиг.

– Ваден, само собой, – ответил мне второй сын графа. То ли не понимает, во что я его втягиваю, то ли ещё хуже – понимает…

Мы встретились недалеко от ворот. Тут мне спокойнее: лучники и прочее. В благородство верят бомжи и молодые проститутки, у обоих социальных направлений поначалу общая вера в прекрасных людей…

Со мной были Хелми, Эрте, Гаомэ, кор-сэ́ Марвук, Гумус. Со стороны орков были только двое: предводитель и переводчик. Сказать, что мы узнали друг друга – это ничего не сказать. Я его помню, и он меня помнит. Ну вот и свиделись…

* * *

Из головы не вылезал прощальный взгляд орка. Он был удивлён, шокирован моим поведением и не знал, чего от меня ожидать. А также я видел в его глазах что-то наподобие благодарности, хоть и с примесью ненависти. Ненависть сильнее нас. От неё нельзя излечиться за миг. Иногда на это уходят целые годы. Ненависть – это и есть любовь, пусть даже она ложная и со своими ограничениями.

Пояснять не буду. Кто испытывал запредельную ненависть, тот поймёт. Все мы должники у своей совести. Хотя для тех, кто свою совесть давно убил, зачастую непонятно, почему иногда мы поступаем так, как не следует по разуму. Я уже добивал… и больше не хочу…

* * *

Мне это кажется, или это он?! Ну, тот, кого я не добил в своё время. Вроде он, а вроде и нет, – непонятно.

– Ты! – единственное, что сказал орк с сильным акцентом, раздувая ноздри: не иначе как почуял мой запах.

– Я, – тупо прозвучал мой ответ.

Признаться, в том момент я думал совсем не о том. Подумал, что сил для отражения набега орков на долину у меня уже нет. Союзники они, как же! Своё бы удержать, без всяких далёких мыслей.

Запомните раз и навсегда: союзник – это враг! Союзник – это не друг! Союзник – это тот, с которым выгодно на данный момент что-то решать! Союзник всегда предаст при малейшей твоей слабости! А теперь я вижу когда-то недобитого орка, с которым я вроде как единомышленник…

Переговоры проводили тут же, у раздолбанных ворот. То, что стену не удержать, я отчётливо понимал и потому старался не провоцировать орка.

Мы остались наедине. Орк не стал изображать из себя не знающего общий язык. Я же отослал свою свиту. Если что, то трупы у стены заведомо наши, и их надо успеть обобрать, пока союзники не сделали это за нас. Само собой, я шепнул, что начинать надо не с трупов у стены, а со спорных тел, которые вроде как сообща валили. Школа бродяги, как-никак…

– Почему?! – спросил орк.

– Стрела… – начал я, имея в виду стрелу с письмом.

– Почему?!

– А, ты про это. Просто так захотел, – я не сразу понял, о чём спрашивал орк. Это он про то, почему я его не добил при нашей встрече. – Что дальше?

– Я должен… Нет грабежа… – с ужасным акцентом, долго подбирая слова рычал старый орк.

Помню, на языке у меня вертелось многое: от откровенного бреда и до полновесных заявлений. Своими словами орк фактически сознался сразу в нескольких вещах. Первое: орки бывают благодарны, и им присуща некая доля морального долга. Второе: не случайно орки затянули с атакой – они ждали, пока наши с графом силы изрядно ослабят друг друга.

В общем, ничего личного: это бизнес, а точнее хабар. Что называется, союзники, но далеко не друзья.

– Ты бы повёл свои силы против твоего союзника? – невольно вырвался у меня нелепый вопрос.

– Я… не… повёл бы… Я тут… не один вождь. Договор между нами… Набег… много вождей… Моё слово, не их слово… Договор о мире на время… только моё племя… До того, как сила граф умрёт… Сила графа умерла… Дорога, долина… самый быстрый…

Ну понятно, скорость в набеге решает все. Почти неделя дороги по лесам или день-два по долине – и выход в графству через Малый путь.

– А сейчас что изменилось? Я это не к тому, что когда-то не дал тебя добить. Почему сейчас ты заявляешь, что долину грабить не будут?

– Я… совет вождей… древний завет… Грол Крушитель… нельзя бить врага… кто с тобой воевал… Всех не остановит… Большая стая не пойдёт… Малая стая может… без большой стаи… Большая стая подумает, что моя стая… быстро грабить граф… пока вести о поражении не дошли… По обычаю… дадут день сжечь своих… После штурм… Другие увидят… Я не терять время под стенами из-за малого куска… Думать! Я опередить людей! Сразу взяться за жирный кусок! Они боятся! Я успею раньше их! Самый жирный кусок! Они сами хотят жирный кусок! Илмар – жирно! Род Каменного Медведя жить!..

– Зачем вы вообще прислали стрелу с письмом, если не собирались грабить долину?

– Каменный Медведь был воином! Он… шанс… ударить общего врага! Когда мы бьём! Детёныш Каменного Медведя может слаб! Труса надо обнадёжить… – пристально смотря жёлтыми глазами, медленно подбирал слова орк.

– Я сын медведя? Отец был совой! – невольно подражая речи орка, высказался я о тотеме на гербе.

– Ваши не знают! Сова – это маска… Медведь – его дух!

Ну теперь понятно: Каменный Медведь – прозвание у орков моего самозваного отца. С письмом теперь тоже все прояснилось. Его цель – сохранить жизни своих воинов и при этом ничего не обещать, а после, если будет возможность, добить силы долины и по короткому пути проследовать в графство.

– Я только вхожу в дела наследия. Какие у вас были отношения со старым бароном? Я про торговлю, личные договорённости и прочее?

– Про торговлю… есть и без меня сказать… Твои скажут… Я говорю! Кланы Клыка, Когтя и Стали не пойдут… ближе дня пути от стены… Стаи Клыка, Когтя, Стали здесь не пойдут в каменную берлогу… Остальных стаи – не знаю… Дела старого Медведя с гоблинами я не знаю…

Тоже всё понятно. Три клана орков не пойдут на долину. Про общие договорённости с гоблинами орк не знает.

– Что дальше? Старые договорённости с бароном в силе? – признаться, задавая эти вопросы, я сильно нервничал. Контрабанда была весомой статьёй дохода феода, было бы неприятно, если не удастся удержать старую кормушку.

– В силе, – ответил старый орк. – Речь на собрание общей стаи… Слова на собрание кланов! Мало что может поменяться!.. – Орк смерил меня каким-то странным взглядом и добавил: – После набега жди гостей от совета. Я скажу за тебя на совете… Удачи, молодой вождь!

Орк развернулся и уже собирался уходить, как я его окликнул.

– Погоди! Как там тебя?! Я даже твоего имени не знаю! У меня есть предложение вашему рейду! – уже в спину зачастил словами я.

* * *

В тот момент я действовал наобум. У меня почему-то сложилось ощущение, что орки с гоблинами уйдут сразу как закончат потрошить трофеи на поле. Причём покинут местность вопреки их планам, огибая долину. Я же в один миг вдруг осознал, что могу сразу одним выстрелом убить нескольких зайцев.

У меня мелькнула мысль пропустить силы орков через долину и сократить им путь. Она так быстро мелькнула, что, только окрикнув орка, я сообразил, какой это риск для долины. Но уже ничего не поменяешь, уже окликнул орка, и теперь надо было выкручиваться, тянуть время. Дать себе время, чтобы второпях всё обдумать. Сделать предложение и при этом себя не подставить.

Из плюсов. Первое: орки и гоблины быстро добираются до графства, а значит, шансов на успех у них будет больше. Враг моего врага, конечно, не друг, но, по меньшей мере, мне выгодно, чтобы Илмар ослаб и забыл про меня на время.

Второе: я укрепляю союзнические отношения с орками, а там, может, что-то путное выйдет. Ну там новые договорённости, новые контракты и, чем черт не шутит, в идеале помимо торгового союза ещё и неафишируемый военный.

Третье: я могу потребовать часть добычи, если набег будет проходить обратно тем же путём. Это святое дело – быстро унести ноги с добычей при таких раскладах. А быстрый путь – это не только быстрый драп, но и возможность утащить на себе больше трофеев. Срезать часть пути, и потому мстители не догонят.

Из минусов. Как бы долину с такими мыслями не профукать.

С другой стороны, если орки дадут гарантии своего ненападения на долину, то можно рискнуть. В отрытом противостоянии графу долина обречена: если не своими военными силами, то силами союза с другими дворянами баронство будет захвачено. В мирное время на графа нашёлся бы укорот – жалоба королю как сюзерену старого барона, и можно было всё как-нибудь дипломатией разрешить.

Сейчас же никому не надо встревать в личные дела на границе. Вспомнить те же захваченные Илмаром баронства Висмир и Мэтуе. Их бароны – те же королевские вассалы с учётом того, что в пограничье большая часть баронов – названые. И ведь не вступился же за них король. Хотя, может, просто живых с жалобами не осталось.

У графа, если разобраться, и без открытого противостояния есть возможность меня укусить. Ведь удалось же ему три недели назад старого барона отравить, а кто сказал, что он ещё раз не сможет это исполнить?

На худой конец, граф может организовать экономическую блокаду, что тоже плохо скажется на долине. Это та же смерть для баронства, только растянутая на время. Едой себя долина обеспечит, но ведь не всё же в баронстве производится. Я не удивлюсь, если окажется, что и баронство от каких-то поставок зависит. Всё это мелькнуло у меня в голове за какой-то миг. Орк стоит и с лёгким раздражением посматривает на меня.

Ну, была не была, начну разговор с гарантий. Так что там у вас по обязательствам ненападения на долину?..

* * *

Сказать, что орк был удивлён, – это ничего не сказать. Не каждый день через свою территорию пропускают откровенно враждебные силы. К тому же не только тебе, но и твоему сеньору и расе в целом. Если этот факт откроется, то за такое по головке не погладят. Контрабанда по сравнению с этим – мелочь, тут уже предательством государства попахивает.

С другой стороны, в моем баронстве государство – это я, и я не обязан соблюдать древние предрассудки по отношению к моему врагу Илмару. В моей версии, это не предательство людей и государства, а местный укол зарвавшемуся графу.

Самое главное, чтобы об этом никто не узнал, тогда и проблем не будет. Свои же болтливые языки в долине я как-нибудь укорочу. Фиг кто-нибудь из болтунов выедет из долины.

К слову сказать, союзные обязательства моего самозваного батюшки не простирались дальше контрабанды, да и то с некоторыми племенами, я же замахнулся на большие. Это уже негласным военным союзом попахивает, да не с отдельными племенами, а со всеми, участвующими в набеге.

Естественно, за другие племена орк не мог говорить, и пришлось проводить переговоры с военными вождями набега. Потребовалось ехать к ним в лагерь, ну, точнее, в бывший графский.

Да, я рисковал. Никто не помешает там меня убить, а после силой захватить долину, но без риска ничего стоящего в этой жизни не бывает. Я научу Илмара, что самый лучший голубь мира – это ястреб войны с подрезанными крыльями!

Если же меня убьют, то остаётся надеяться, что мои успеют забаррикадировать ворота, и оркам придётся заплатить за штурм стены.

* * *

Внутри брошенный шатёр графа был презентабельнее моего. Он был больше, из более дорогой ткани, роскошь кругом. На мягких, атласных подушках сидели вожди набега. Шесть рыл орков, одно рыльце гоблина и одна туша тролля.

Признаться честно, я тогда изрядно струхнул. Клял себя за поспешность желания насолить графу. Я уже в курсе, что он и три его барона уцелели и спаслись бегством. Четыре барона успокоились на поле, а сколько их рыцарей – властителей феодов полегло, кто его знает.

До нашего с орком появления шёл какой-то лай и рычание на их языке, не иначе как обсуждали, что делать дальше. Моё появление в шатре со старым орком приковало все взгляды к нам.

Я не знаю, о чём уж там он рычал. Но после нескольких минут ругань закончилась. Меня решили выслушать.

Я не особо и помню, о чём вещал. Помню суть речи. Напирал на выгоду союзничества. Краем и намёками коснулся темы, что разорённая долина – это прерванные на десятилетия выгодные торговые отношения. Пробежался по выгодам негласного военного союза.

После моей скомканной речи вновь поднялся дикий шум и ругань. Я, естественно, ничего не понимал. Но не надо быть великим лингвистом, чтобы по эмоциям криков понять, кто за моё предложение, а кто против.

Стороны спорщиков разделились примерно поровну. Молчали только гоблин и тролль. Первый о чем-то задумался, а второй скорее номинально присутствовал на совете вождей – видимо, не случайно троллям приписывают тугодумие.

По мне, так глядя на мощную фигуру тролля, это не совсем так. Скорее, они флегматики. Но ручаться за это не буду. Не настолько хорошо я в курсе местной ботвы. Одно лишь скажу: тролль намного выше меня, не меньше двух с половиной метров. Да и его раздутая грудная клетка говорит о колоссальной силе. Возможно, версия о тупости троллей произошла из-за злых языков, из принципа «сила есть – ума не надо».

* * *

Споры вождей затянулись, и мы со старым орком, переглянувшись, уселись. Как-то случайно мой взгляд упёрся в бутылку вина. Чую, что это вино самого графа, ну или его окружения. Подумалось, что я такого изысканного пойла ещё не пил. Как-то само собой получилось, что отбил горлышко у бутылки и присосался к вину, а дальше…

А дальше я на автомате протянул бутылку соседу – старая привычка неформальных тусовок. Орк, наверно, так же мимодумно схватил бутылку и отпил из неё. И тут наступила тревожная тишина. Все споры как-то резко оборвались, как будто звук выключили. Сказать, что вожди были в шоке – это, наверное, ничего не сказать.

До меня самого не сразу дошло среди затянувшейся тишины. Я, наверное, первый человек в этом мире, который распил бутылку с орком. Не сомневаюсь, что у них и прочих «зверей», по версии людей, есть что-то вроде русской братины – братания за общей чашей. Так вот, через пьянку для приведения нервов в порядок, я заткнул споры вождей.

Пользуясь затишьем, старый орк ткнул меня своей лапищей в плечо и представился:

– Го́ррар Урча́-Гу́рр, по-вашему – Жёсткий…

Я невольно помассировал своё плечо от тычка: больно же, вот это силища-то!

– Пока кор Ваден, но надеюсь, стану бароном Мондегу. Для друзей – Влад…

Пока все ошарашенно молчали, до меня дошло. Видимо, есть какое-то табу на произнесение своего имени перед потенциальным врагом или даже торговым союзником по контрабанде. Нечего сказать, сильно мы бутылкой заявили о себе…

Потом по новой начались лай и вопли, но, видимо, причиной этой ругани была уже наша невольная братина.

Го́ррар огрызался, потом и вовсе вскочил на ноги, схватился за ятаган. Ругань переросла в потасовку. Схватиться в шатре вождям не дали, но на улице они отвели душу. Старый орк быстро расправился со своим соперником, я даже не успел насладиться поединком. Это неудивительно, учитывая, что Го́ррар при бегстве от преследователей показал класс крутого мечника.

Да, и вот что: то, что при мне фальшион, пусть и переделанный под человеческую руку, видимо, добавило мне очков в глазах местного собрания.

Помнится, Го́ррар после поединка ткнул в меня своей пятернёй и сказал:

– Рад знакомству, Влад, Дух Орка. С твоей помощью я отправил в край грядущего своего врага…

Весёленькое заявление, ничего не скажешь. И авторитет какой-то приобрёл и кличку дали. А не с подачи ли этого покойного орка за тобой тогда гнались?!

* * *

Точку в спорах, как ни странно, поставил гоблин: видимо, сильно уважают коротышку орки, шаман как-никак.

Он чуть прикрыл глаза – мне показалось, что он задремал, но это было не так. Из дрёмы гоблин весомо сказал, ну или точнее, пропищал на какой-то тарабарщине. В общем, в моем сердце нет злого умысла. И на этом спорам был положен конец. В итоге переговоры завершились одобрением моего предложения. Кланы Клыка, Когтя, Стали, Медведя, Крови и Топора, а также племя Ищущих от гоблинов и род Мудрого от троллей согласились с моим предложением. Клан Росомахи, с учётом того что их вождь умер, в соглашении не участвовал. Ну и хрен с ними, как-нибудь от шестидесяти рыл стену уберегу…

Суть соглашения – это клятва на крови и ещё один пункт, по поводу которого было больше всего споров. Было решено, что будут заложники на время пропуска по моим землям. Да не простые, а сами вожди. Так сказать, доверяй, но проверяй. Естественно, озвучено это было не как «заложники», а как «гости в моей долине», но от этого суть не меняется. Все существа неглупые и умеют видеть подтекст. Впрочем, и по этому пункту пришли к соглашению.

А что? Почти пять сотен воинов на моей территории – это само по себе напрягает. Сделаю что-то лишнее с вождями – и сам недолго проживу. Они тоже понимают, что мне нет резона с их племенами и кланами ссориться. Случись что – и я стену против их объединённых сил не удержу: слишком большие потери в моих вооружённых силах. Да и не мне, при моих напрягах с графом, с ними ругаться…

Я получу одну пятнадцатую от добычи при условии, что обратно пропущу грабителей через Малый путь. Также мне перепадёт от гоблина кое-что из артефактов, которые раньше людям никогда не продавали.

Так вот и завершись переговоры на высшем уровне с орками. По сути, прорыв в местной дипломатии.

В качестве эпилога, а не эпитафии

После событий со вторым штурмом и новым союзом с дикими народами жизнь стремительно понеслась под откос. Может, когда-нибудь я и расскажу об этом, но сейчас и вспоминать не хочу.

Прошло три недели. Орки, гоблины и тролли, ну или попростому, рейд, успели уже вернуться с набега. Кто бы знал, каких мне стоило усилий уговорить своих подчинённых не бросаться на них с пеной у рта. Не любят их тут, что, впрочем, взаимно. Старых счётов у рас накопилось изрядно.

Думаете, так просто забыть, что у тебя мать сожгли в избе, или то, что отца заставили бегать и наматывать кишки вокруг дерева. Такое не прощается и не забывается. С другой стороны, и люди ничуть не лучше. Думаете, только орки насилуют девушек? А как насчёт того, что солдатне пофиг на кого взлезть: мешок на голову – и вполне уже симпатичная. Про другие людские подвиги я лучше умолчу. Ещё непонятно, кто страшнее в издевательствах и пытках: люди или орки.

В любом случае, мне каким-то чудом удалось удержать свои самые буйные головы от лишнего. Не последнюю роль сыграло то, что возглавить мятеж против моих приказов больше было некому.

Ну как сказать некому, двое из семерых мятежников пережили оба штурма. Кор-э́ Сутар с Гнилых пней и кор-э́ Нирс Ягодная топь выжили. Первый тяжело ранен, а второй – относительно молодой и особой поддержки среди своих людей не имеет: так сказать, наследник отца, и ещё не набрал свой авторитет.

Про первого я на время забыл, а рядом со вторым постоянно маячил Хелми и его доверенные, приставленные мною к рыцарю. Чуть что – или весть подадут, или успокоят арбалетным болтом в затылок без лишних разговоров. По крайней мере, я на это намекнул в разговоре с Хелми и ещё раз поманил рыцарским статусом, когда сам официально стану бароном.

Тяжело было с Адрусом. Я предусмотрительно отослал его с какой-то пустяковой просьбой в замок, да и вообще пирушку с орками в замке особо не светил, но он каким-то образом всё равно прознал.

Узнал бы, кто лишнего шепнул графёнку – я бы ему язык вырезал. В прямом смысле слова. Если бы вообще не убил. И это тоже не фигура речи. У меня присяга королю под вопросом, а тут, по сути, свидетель моего предательства политики партии.

Думаете, у меня дрогнет рука убить отступника? Я и баронство теперь связаны воедино, и даже если я не стану официально бароном, то это ничего не изменит. Думаете, я пожалею одного болтуна, из-за которого баронство останется без единственных союзников?! Ворвутся в долину силы графа – и от населения долины, в лучшем случае, останется половина, да и то потому, что женщин просто изнасилуют.

Как говорил Черчилль – да, тот самый, которого стоит уважать, несмотря на то, что он враг и предлагал американцам в сорок шестом скинуть атомные бомбы на Москву и сотню других крупных городов? Так вот, враг, но мудрый и сильный, Черчилль среди сотен мудрых фраз оставил несколько особо близким моему сердцу: «Когда зашёл Сталин, я невольно хотел встать и вытянуть руки по швам»[91], «Против фашистов я готов объединиться даже с коммунистами», «Дорогуша, а вы уродливы. Но я к утру протрезвею, а вы так и останетесь уродиной!»[92]

Хотя, возможно, что кор-сэ́ всё узнал из без лишних языков, а просто случайно заметил нашу пьянку – если так уместно сказать, про синь с зелёными. Чудили мы, помнится, в замке с орками изрядно, так что и такой вариант возможен.

Скажу кратко: за вечер мы выпили два средних бочонка хорошего вина, а это больше пятидесяти литров. Хотя больше половины одного бочонка пришлось на тролля, но всё равно выхлебали немало.

Сторонникам трезвости я могу только веско заметить, что расширение старых союзных обязательств и заключение новых союзов без алкоголя никогда не проходят. Теперь, в отличие от моего самозваного батюшки, у меня не только торговый союз в контрабанде, но и негласный военный союз с кланами Клыка, Когтя, Стали, Медведя, Крови и Топора, а также племенем Ищущих от гоблинов и родом Мудрого от троллей.

Как-никак мои ближайшие соседи, а то, что у них кожа зелёная, так это мелочи. И что?! В Африке чёрные живут, и что, это причина для геноцида?!

Отстаньте от меня, либералы и демократы, я не фашист, чтобы с вашей пропагандой соглашаться. Опиумные войны, резервации, аннексии, газовые камеры, торговые эмбарго, геноцид будущих поколений ГМО, транспорт героина из Афгана, бомбардировки мирного населения, вечная клевета – это ваши плоды, а не мои.

В общем, тяжёлый у меня был разговор с моим корешем. Ему, несмотря на весь его опыт интриг и размытой морали столицы, было невдомёк, что разумных существ с честью по меньшей мере стоит уважать, а от этого и до союза недалеко.

Да! Ещё раз! У орков есть понятие чести! У них это основное понятие смысла жизни! Ценятся также слава и удача, но это второстепенно по сравнению с честью. Впрочем, соглашусь: честь у орков – понятие относительное, это не то же самое понятие, что у людей.

Добить слабого – это честь! Жестоко отомстить – это честь! Взять силой – это честь и слава! Обмануть глупого – это честь! Нарушить своё слово – это бесчестие! Вольно или невольно навредить побратиму – это бесчестие! Вольно или невольно обмануть побратима – это бесчестие! Не отомстить – это бесчестие! В общем, сложная у них философия, если отталкиваться от привычной морали.

К слову сказать, за время пьянки я побратался с двумя кланами, одним племенем и одним родом. Причём сделал это по-новому. Так сказать, внёс свой вклад в культуру диких племён.

Мы выпили смесь вина и крови из общей чаши. Если кто думает, что это было сделано осознанно, то он прав. Если кто думает, что это было сделано неосознанно, то и он тоже прав.

Клятва на крови у орков проста – порез и слова клятвы. Братание – это порез и высасывание крови из раны побратима. При равенстве оба пьют кровь. При подчинении кровь пьёт только один.

Я внёс новую струю в наш маленький запой. Было отчасти мерзко и вовсе не потому, что я такой брезгливый. Просто оказалось, что кровь троллей очень быстро свёртывается, и в вине плавали сгустки. Но я не зря долго общался с панками, так что не особо напугаешь.

Да и вообще, раны у диких рас быстрее затягиваются, в отличие от людей. Мне вот потребовалась помощь шамана Хар́-Юдщ́ши, это гоблин, если что. То ли у меня кровеносные тельца хреново работают под вином, то ли я сильно себя пропорол ножом, тем самым, ещё с Земли…

Впрочем, у меня теперь полноценный союз с двумя кланами орков, племенем гоблинов и родом троллей, а это того стоит.

Хар́-Юдщ́ши, гоблины, племя Ищущих; Го́ррар Урча́-Гу́рр, клан Когтя; Мж-Ща́рр, род Мудрого и Щз́р-Гра́к, клан Медведя – теперь мои побратимы и союзники. Это как плюсы, так и обязательства, если не минусы.

С остальными остались сугубо деловые, торговые отношения, если так уместно сказать про контрабанду и снабжение кланов припасами.

С моей стороны я обещал посильную помощь в войнах кланов, если только я смогу помочь военной силой. Если не смогу, то хотя бы приму беженцев. С их стороны – более весомый вклад в торговлю, негласная помощь в войне с графом, ну там набеги и прочее, что напрямую ко мне приписать нельзя.

С шаманом я отдельно договорился принять беженцев любых племён гоблинов в долину при условии его поручительства и того, что они будут на грани уничтожения. Междоусобица между дикими народами сильна, а я буду выступать нейтральной землёй на первое время, чтобы оправиться от потерь. Взамен моих людей обучат азам гоблинского шаманства.

Так-то для гоблина это изрядный политический рычаг. Он, так сказать, в случае чего, выступает спасителем нации с соответствующими политическими дивидендами.

Если кто думает, что моим людям перепадёт изрядный пласт знаний, то не надо губу раскатывать. Азы шаманства давно для магов не секрет. Хотя бы тот факт, что люди научились использовать поделки шаманов, пусть и ущербно, сам за себя говорит. Так что в этом плане я не особо и выгадал…

Про Адруса скажу дополнительно. Парень себя хорошо проявил. Не жмот; ну да, столичный хлыщ, но что такое честь и моральный долг, понимает. В чём-то наивный, но друзей, как говорится, не выбирают. Он мой друг, хреновый, конечно, но какой есть. Втянул меня в свою тусовку, разделил со мной бремя штурмов, а что это, если не дружба?!

Я старался до него донести смысл моих либеральных, поместному, взглядов. Да, именно таких, хоть я сам либералов на дух не переношу. Надо просто понимать, что либерал либералу рознь. В классическом смысле это совсем не то, что превозносится современностью. Общие черты схожи, но разница колоссальна.

По итогу мне вроде удалось объяснить свою позицию и мировоззрение. Друг он или нет, и всё на этом. Уверен, что я в жизни что-то просёк и немного научился разбираться в людях. У кор-сэ́ я, наверное, единственный настоящий друг…

Жалко, что Антеро не дожил. Да и Элба мне тоже жаль, сугубо из соображений прагматизма и эмоций…

* * *

Скажу лучше про сам набег. По его результатам свою долю я взял доспехами. Так-то в доспехи людей орки не влезают, но прихватывают всё, что плохо лежит. Если что, то железо – это всегда ходовой товар в приграничье. В общем, с учётом заковки, что сняли с трупов, теперь у меня каждый ополченец пусть в плохоньком, но железе.

Отдельным моментом служит то, что эти доспехи надо под каждого подгонять, но и тут всё на мази. Старый барон ведь не только с орками вёл продуктовую торговлю, но и с гномами. Правда, денег я им по старым обязательствам торчу очень много, так что напрямую к ним обращаться – это себя в ещё большие долги загонять.

Я поступил проще: вызвал через дипломатические отношения Далина, ну и послал весточку его брату Дарину. Один – кузнец, другой – ювелир, но как говорится, на безрыбье и рак – щука. Думаю, гномий ювелир всяко больше понимает в железе, чем местные ухари. Заодно и мои кузницы, переданные в подмастерья, глядишь чему-то толковому научатся. Так что тут матрёшка: один план в другом…

Дарин, правда, будет только через неделю. Раньше не получится его без палева из столицы графства вытащить. Я, если что, пообещал ему не только свою кузню и место в долине, но и то, что впрягусь в его семейные проблемы. Гномы ещё те молчуны, но думаю, я узнаю, как его напряги порешать…

На днях надо ехать в столицу, а это почти месяц пути, ну три недели, если по дорогам. В моём же случае именно месяц, так как неделю только надо по бездорожью в объезд графства пробираться лесами. Если король утвердит моё назначение, то я барон, а если нет… В этом случае не хочу загадывать.

В любом случае я рассчитываю на помощь отца кор-сэ́, на связи, ну или хотя бы на информационную поддержку от Равура, на выгоду королевству от моего баронства, в противовес набирающему усиление графу, ну и верю в коррупцию.

Вот не спешите меня осуждать за всё, в том числе и за мысли о коррупции – тут так положено. Мне ещё моего сына надо поднимать, а это почти невозможно сделать, если ты сам никто и звать тебя никак.

Да. Теперь мне это заметно. Это мой сын, мои черты. По настоящему отцовских чувств я к нему ещё не испытываю, но я знаю, что это придёт только на третий год его жизни. Ну или тогда, когда он сможет хоть немного говорить; всё-таки воспитание племянника вместо его дрища-отца хоть чему-то меня в жизни научило.

Ладно, сантименты в сторону. Скажу лучше ещё об одном важном соглашении с орками. После набега у меня была ещё одна негласная договорённость. Я не только пропустил их обратно, но и принял на лечение раненых от союзных кланов.

Во всём этом есть двойное дно с обеих сторон. С моей стороны – это агенты влияния, пусть даже они пока не представляют, что в будущем я их буду использовать, ну и репутация филантропа, конечно же.

Со стороны союзных кланов – это сброс обузы, ну и проверка меня на мякине на предмет наших договоров. Вылечу тяжёлых больных – хорошо. Не выхожу, то всё равно большая их часть умрёт, не вынеся тяжестей пути.

Также есть ещё одна причина. Интересы обеих сторон. У меня с Го́ррар Урча́-Гу́рром состоялся интересный разговор незадолго до их отбытия.

* * *

– Стар я. Я понимаю, что не все вы зло, но принять этого не могу, – вещал мне переводчик от орков, чтобы было меньше недопонимания. – Молодым проще, они меньше видели. Рассказы – это не то. Те, кто собирали по кускам тела грудничков, хоронили баб с вырезанными сиськами и цифрами на животе, никогда не примирятся…[93] Вы у нас клыки выдираете, а мы у вас уши режем… Ты враг, но ты побратим… Прими молодых. Владей, веди, но не губи напрасно. Они – это будущее без войн между нашими расами…

Другими словами, тяжёлые раненые и молодняк для ухода за ними – это будущее отношений между орками и людьми. Семена ненависти невозможно погасить среди старых. Надежда на это есть только среди чистых сознанием, для тех, кто идёт не от навязываемого со стороны, и не от пережитого. От того, как сблизятся молодые орки и молодые парни из моего баронства, зависит мир между нашими расами. Я же со своей стороны сделаю всё возможное в этом направлении, от подбора молодых, не имеющих личной злобы к оркам и до личного вмешательства в общение…

* * *

Я оставлял долину с тревогой. То, что доеду до столицы, точно знаю. Не настолько легко меня подловить. Я боялся того, что возвращаться через два месяца мне будет некуда. Хотя кого я обманываю? Два месяца – это только дорога туда и обратно. А сколько ещё ждать приёма у короля. Одно успокаивает: в ближайшее время Илмару будет не до меня. Пять разграбленных баронств – это не шутки, а ведь за этим рейдом будут и другие. От других сообществ диких народов…

Управление Мондегу я оставил на Коима и кор-э́ Озлура Бобровый ручей. Думаю, не пропадут и оперативно решат большую часть вопросов. За моим сыном приглядывает местная бабёнка с тремя своими детьми. Цинично, но практично. Первое в том, что если с моим сыном что случится, то и её детям не жить. Я ей об этом прямым текстом сказал.

Олави – сломавшийся на старости старик, но и его не стоит сбрасывать со счетов, каким бы он ни был дряхлым. Если кто-то думает, что убийцы тихо умирают, то он дурачок. Олави – старый дружинник, которому жить уже не за что, кроме иллюзии надобности. Как думаете, пощадит ли он убийцу моего сына и сына той, кого он официально признал своей внучкой, каким бы он ни был стариком?..

Перед отъездом я успел увидеться с Дарином, чутка выпили, обсудили самое важное. Теперь за заковку моих я спокоен. По деньгам, правда, сам не знаю, во что мне это встанет, но думаю, с кузнецом мы сочтёмся. Его брата на поверхность так и не выпустили, он там заложник. Так что я не знаю, как продвигается наша затея с часами моего настоящего отца.

Это для кого-то наивного между признанием наследования и реальным вступлением в права – один шаг, а на деле все гораздо запутаннее. Захватить и удержать – это разные вещи. По сути, я только удержал то, что могли у меня отобрать, но ведь это далеко не всё. Почему-то мне кажется, что добиться у короля признания моих прав на баронство будет не менее трудно, чем совладать с бунтом рыцарей и удержать стену. Даст бог, все будет хорошо…

Примечания

1

Дестриэ́ – крупный боевой рыцарский конь, как правило, жеребец. Термин не подразумевает определённую породу, а характеризует определённые свойства коня, предпочтительные для использования его в турнирах. Здесь и далее прим. авт.

2

Копьё – средневековая боевая конная группа от четырёх до восьми человек разного состава. В основном это три конных с копьями, конный лучник и оруженосец-паж. У всех заковка почти как у рыцаря, и для простонародья они все – рыцари.

3

Бахтерец – кольчато-пластинчатый доспех, разновидность защиты из металлических пластин, соединённых друг с другом при помощи отдельных колец или вставок кольчужного полотна.

4

Мытарь – именование откупщиков и сборщиков податей и пошлин, которые вследствие притеснений, свойственных римской фискальной системе, возбуждали общую ненависть у населения. Короче говоря, налоговая служба.

5

В зависимости от потёртости, государства и прочих факторов примерный разменный курс – от семнадцати до двадцати четырёх меди за серебро и от двенадцати до четырнадцати серебряных монет за золото. Номиналы монет: один, три, шесть для золота и серебра. Номинал двенадцать – только для медных монет.

6

Округ Твердь – условное разделение города. Считается, что есть четыре округа столицы. Холм – место жительства короля и высшей знати, Твердь – дворянские дома, Чернь – ремесленные кварталы (за исключением Небесного города) и округ Выселки (два города на севере, Вонючий и Неглинка). Все округи разделены стенами или фортификационными сооружениями. Округ Твердь дополнительно разделён перемычками стен, разделяющими округ на города и отдельные укрепленные районы.

7

Вполне реальная причина болезней в Средневековье. Европейцы (в отличие от древних греков, римлян и славян, любящих бани, термы и кипяток) предпочитали мыться в тёпленькой водичке, лучшей среде для переноски опасных бактерий и микробов. С учётом того, что воду для разных нужд и мытья в Средневековье брали из водоёмов, в которые стекали нечистоты (вода с фекалиями – лучшая среда для возбудителей холеры), то, естественно, европейцы боялись мыться. Исторический факт: европейцы начали приемлемо мыться только с началом XX века.

8

Отдельно стоит сказать по поводу имён и титулов. Бароны, графы, маркизы и прочие взяты по аналогии. Естественно, граф в Раяне – не то же самое, что граф на Земле. Фонетика слов разная, по функциям и по правам эти дворяне отличаются. Дворянские титулы озвучены для удобства. Титульные дворяне обозначаются приставкой названия принадлежащей им земли после имени. Отчасти это распространяется и на дворян, которые арендуют землю. Те же благородные, что лишены владений, обозначаются различными приставками перед именем (фонетика соблюдена). Кор – безземельный, хорошего происхождения, зачастую сын барона, но может быть и бродячий рыцарь на хорошей должности. Кор-сэ́ – безземельный, зачастую второй и далее сын барона. Квер – временно без надела, второй и далее сын графа. Квер-и́ – второй и далее сын маркиза или герцога, временно без надела. По женскому титулованию отдельная тема, мне пока самому непонятная. Нередко, чтобы не позорить имена предков в неблаговидных делах, дворяне упускают приставки к имени или названия своих земель.

9

Тонкая военная форма цвета хаки – горный штурмовой костюм, в моей части её называли «горкой». В общем, камуфляж окраски не «березка» и не «дубок». Изготавливается из плотной хлопчатобумажной ткани, а также смеси полиэстера и хлопка.

10

Сюрко – длинный и просторный плащ, похожий по покрою на пончо и часто украшавшийся гербом владельца. Обычно был длиной чуть ниже колена, имел разрезы в передней и задней части, без рукавов. Этот плащ рыцари носили для защиты доспехов от дождя, песка и пыли, а также для того, чтобы распознавать в бою своих и чужих.

11

Дублет (фр. doublet) – мужская верхняя одежда, распространённая в Западной Европе в период с XIII по XVII век. Одежда, которая плотно сидит на теле.

12

Названия адаптированы под русский язык. Все я привожу в вольном переводе на великий и могучий, кроме названия города Шакша: даже не представляю, что значит это слово.

13

Бретёр – заядлый, профессиональный дуэлянт, готовый драться на дуэли по любому, даже самому ничтожному, поводу. Чаще всего дуэль намеренно провоцировалась бретёром. В более широком значении бретёр – задира, забияка, скандалист.

14

Кор-сэ́ – безземельный зачастую второй и далее сын барона.

15

Сэр – тут применительно к обозначению безземельного.

16

У местных вертеть головой – жест согласия, а кивок головой означает несогласие.

17

Уд – устаревшее название таких частей тела как рука, нога, палец, половой член (тайный, срамной уд).

18

Двойственность смысла. Мастерский игрок в покер (карточная игра), который постоянно жульничает. Полупокер – ругательство; имеет значения: 1. Человек, чей внешний вид вызывает подозрения в его гомосексуальности. 2. Самодовольный обыватель.

19

Кистень – гибко-суставчатое холодное оружие ударно-раздробляющего действия. Представляет собой ударный груз (костяную, металлическую или каменную гирю – било), соединённый подвесом (цепью, ремнём или крепкой верёвкой) с деревянной рукоятью – кистенищем.

20

Фальш – сокращение от фальшиона, европейское клинковое оружие, расширяющееся к концу. Клинок с односторонней заточкой.

21

Расстрелы дворян, в том числе женщин, стариков и детей. Возраст колеблется от пяти лет до восьмидесяти.

22

Казнь, практикующаяся у викингов: вдоль позвоночника срезаются мышцы и рёбра выворачиваются наружу. Можно достать сердце рукой…

23

Берутся не все зубы, а только четыре клыка.

24

М. Фуко. Надзирать и наказывать.

25

Виселица.

26

Полный плейд – полный комплект доспехов.

27

Золотарь – профессия по прочистке, сантехник средневековья. Рабочие инструменты: ведро, тачка, лопата и верёвка.

28

Ослик Иа суёт лопнувший воздушный шарик в горшочек с этими словами.

29

Надо различать три гвардии: есть дворцовая гвардия (почётная стража из высокородного дворянства – синекура), есть просто гвардия (реальное охранение сюзерена) и есть линейная гвардия (бойцы, что решают конфликты).

30

Конрад – удар. Один из двух ударов по правой нижней диагонали (второй – манор). По сути конрад – это усечённая вторая часть правого переката. Часть используется в связке: левая верхняя диагональ и конрад, или наоборот. Во втором варианте надо делать небольшую петлю на кисти с одновременным подшагом. Большой занос тела и сильная инерция при вкладывании своей массы в удар.

31

Откат – контратака. Есть правый и левый откат. Откатами можно отбить или отвести любые удары в верхнюю часть корпуса. Откат сам по себе – удобная защитная стойка. В классическом виде откаты почти никогда не применяются, а используются усечённые варианты после круговой или нанесения своего удара.

32

ШМС – школа младших специалистов.

33

Наводил справки – вольный перевод, не в ходу тут справки. Уместное замещение на местное расхожее выражение «голубь нашептал».

34

Мудак – не входит в список матерных, а является нарицательным элементом нецензурной брани. Изначально в деревнях мудаками называли кастрированный скот. В современном смысле – человек, способный на неадекватные поступки и получающий от этого удовольствие.

35

Герой заблуждается. Русский язык сложен и многозначен, как и древнегреческий. Лучшими адвокатами у римлян считались греки. Латинский прост и прямолинеен, за что и стал языком науки. Многозначность смыслов, заключённых в словах, как в греческом, так и в русском языке – это непаханое поле для грамотных адвокатов.

36

Совесть – «святая весть».

37

Подкольчужник.

38

Считается, что хороший классический фехтовальщик может точно развить скорость шесть-семь ударов в секунду. Пренебрежение автора относится не столько к классическому фехтованию, сколько к оружию. Хотя стоит признать, что автор сомневается в том, что классический фехтовальщик сможет хоть что-то показать на неровном ландшафте.

39

Вертухай – надзиратель. Считается, что происхождение слова связано с тем, что когда-то надзиратели вертели на пальце ключи от камер.

40

Подчинённый перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство (Указ Петра I от 09.12.1709).

41

Имеется в виду нож подпадающий под российский уголовный кодекс. Лезвие меньше десяти сантиметров, отсутствие упора (гарды), претензии по качеству стали, толщине клинка.

42

Основная транскрипция слова читается как «киник», но некоторые из филологов считают произношение «циник» более правильным.

43

Мышление ограничено областью языка (так лень вспоминать, кто из не классиков сказал именно эту фразу). Семиотика, блин!

44

Самураи такого сказать не могли априори. Их вырезали как класс задолго до обоснования главного принципа айкидо. С другой стороны, дзюдо, айкидо и хапкидо тоже не появились на пустом месте, основа одна.

45

Смывалась жировая прослойка, защищавшая от обморожений и простуды. К слову сказать, народам Дальнего Севера мыться не особо и надо в силу их одежды (малицы из оленьих шкур с особой структурой оленьего волоса).

46

Главный трактат Галилея «О двух главнейших системах мира» изначально хитро составлен в форме разговора, как у Платона. Основных спорщиков трое, но есть четвёртый, скрытый (академик). Весь диалог строится на том, что дурачок не понимает, а учёный осёл его просвещает и сам заходит в тупик от своих показаний. В итоге собеседники пришли к мировому решению: что это недоступно уму человеческому. Но остаётся осадочек, что всё-таки версия Коперника более правая.

47

Самая распространённая игра в Раяне не карты, а кости: два кубика с цифрами в стаканчике.

48

Герой считает привычными земными месяцами, а на деле у местных другое исчисление: 8 дней в неделе, 24 – в месяце; 14 месяцев и 336 дней в году. (4 месяца уходит на зимнее время, но зимы, в зависимости от регионов, значительно мягче).

49

Нэ́хт – обычная форма обращения. Нехтэ́ – для не всех.

50

Тренировка неподалёку от главного здания МГУ, рассчитанная на лошков из ролевиков.

51

Тямбара – имитация меча, обычная пластиковая палка, обшитая поролоном. Боль этой ерундой причинить невозможно, а значит, нет стимула не пропускать удары.

52

Кор-сэ́ – ранг от любого сына графа и выше.

53

Скат, откат, перекат – основные контрудары.

54

Дага – вид оружия, более тонкое, чем кинжал и предназначено, чтобы ломать лезвия шпаг.

55

Симаргл – бог войны, крылатый пёс? верный страж Перуна.

56

Лишение глаза лишает бинокулярного зрения.

57

Навёл справки.

58

Олово, как и кипяток, свинец, смолу, использовали при обороне крепостей, расплавленными лили на штурмующих крепости врагов.

59

Ледоруб по форме напоминает клевец.

60

Идиома, созвучная с «не насосала, а подарили».

61

Рост мышечной массы, или её прогресс, происходит только при микроразрывах волокна мышц.

62

Начальная и конечная скорости полёта всегда разные из-за сопротивления воздуха и прочих факторов.

63

Камердинер – комнатный слуга. Традиционно камердинер делал больше, чем просто прислуживал. Он также был ответственным за организацию поездок, ведал финансовыми вопросами, которые касались хозяина или его дома.

64

Носогубный треугольник.

65

Поповцы, беспоповцы, пришлопоповцы – три течения старообрядцев. Старообрядцы – самое жесткое направление христианства (мусульмане отдыхают, что бы они ни заявляли о тяжести соблазнов в Рамадан). Кто не верит словам, сходите на Рогожку в Москве и после делайте выводы.

66

Цугцванг – положение, при котором у сторон нет полезных ходов, так что любой ход игрока ведёт к ухудшению его собственной позиции.

67

В мире Раян метровых измерений нет. Есть различные сажени. Метр – это упрощение.

68

«Пришёл, увидел, победил» – слова, приписываемые Юлию Цезарю после битвы при Зеле в 47 г. до н. э.

69

Отскок – техника работы с мечом, когда при столкновении клинков используется блок противника, чтобы от него оттолкнуть свой меч и нанести удар под другим углом (не прерывая инерцию полёта своего клинка).

70

Дубль – то же самое, что и отскок, с той разницей, что отскок идёт не от блока противника, а за счёт атаки и продавливания блока, небольшого отскока и повторного удара в ту же область.

71

Пилум – метательное оружие у римлян. Цель метания пилумов не столько в том, чтобы попасть по противнику, а, скорее, попасть в щит противника. Пилумы утяжеляли щиты, что выгодно для наступающих по многим причинам.

72

Годендаг (нидерл. goedendag, букв. «добрый день») – средневековое древковое оружие ударно-колющего действия: тяжёлая дубина в рост человека с расширявшимся вверху древком, окованным железом и снабжённым острым шипом. Наибольшее распространение получило во Фландрии XV века.

73

Умбон – обычно круглая, металлическая тарелка в центре щита для укрепления конструкции. В некоторых вариантах щитов защищающий руку или кулак.

74

Мул – посмесь лошади и осла, не оставляет потомства.

75

Рыцарское копье – военная поддержка от пяти человек, в простонародье считающихся рыцарями, хотя они ими не являлись.

76

Торф – естественный утеплитель, спрессованные и высушенные куски отмершей растительности болот.

77

Шорник – специалист по изготовлению конской упряжи.

78

Тарч – в данном случае маленький круглый щит диаметром сорок сантиметров, с умбоном, стальной окантовкой по краям и двумя лезвиями около десяти сантиметров, расположенными вверху и внизу от рукоятки щита.

79

Клёвец (от «клюв») – боевой молот, чаще короткодревковый, имеющий ударную часть в форме клюва. Масса – 1–1,5 кг. Древко длиной в 60–80 см.

80

Прапор – изначально треугольный флажок на копье у рыцарей, синоним слова «вымпел».

81

Способ, известный ещё с I тыс. до н. э. Не случайно шесть дней евреи шумели и ходили вокруг стен Иерихона. Отвлекали, шумели, чтобы защитники города не заметили подкоп. Ходили тоже не просто так. Вибрация от тысячи ног заставляла срабатывать миски с водой (по вибрации воды заметно, что рядом подкоп). Фанатикам и кабинетным учёным уместно сказать: «Если бы трубы Иерихона и в самом деле обладали способностью рушить стены, то почему при последующих штурмах их не использовали?»

82

Его светлость – обращение к графу.

83

Его сиятельство – обращение к маркизу или герцогу.

84

При плавке серебра выделяются ядовитые испарения примесей руды.

85

Сбитень (збитень) – старинный восточнославянский напиток из воды, мёда и пряностей, в число которых нередко входили лечебные травяные сборы. Рецептов более трёхсот. Различаются горячие и холодные сбитни.

86

Результатом может быть дизентерия.

87

Промокашка – розовый вкладыш в тетрадках для расписывания ручек, были до девяностых.

88

Кор-э́ – в отличие от кор это рыцарь, который имеет землю, и название его земли – составная часть его имени. Есть также рыцари со своей фамилией (привилегия баронов и выше), но они крайне редкое явление.

89

Бессмертные – тяжелая пехота византийцев.

90

Совня – древковое оружие с изогнутым однолезвийным наконечником, насаженным на длинное деревянное древко. В широком смысле слова совней называется любое оружие типа глефы с однолезвийным наконечником. Подобное оружие использовалось многими народами и могло дополняться крюками или шипами. Использовалось в русской армии, по хроникам до 1814 года.

91

1943, Тегеран.

92

Это история стала анекдотом, но в основе лежит, во всех смыслах, вполне реальная история про пьяного Черчилля и парламентария Бесси Брэддок.

93

Местные считают, что этим занимаются орки. Го́ррар Урча́-Гу́рр говорит об обратном. На войне нет правых или виноватых. Все виновны, все звери…

Content

Илья Романов
Липовый барон

В качестве вступления

Часть 1. Мифы о благородстве благородных

Глава 1. Столица. О бренном, пупырчатой жабе и нелепостях жизни

Глава 2. А ларчик-то просто открывался, или О том, как поиски почти ничего нам не стоили

Глава 3. О быте крупного средневекового города

Глава 4. Залёты судьбы, или Как я осознал, что деньги быстро кончаются

Глава 5. О нелепости случайного, или О случайной нелепости, барагозе, драке, дуэлях

Глава 6. О письмах, партнёре барона и прочем

Глава 7. Жизнь и смерть в Небесах

Часть 2. Наглость – второе счастье

Глава 1. Про шёпот, намёки, о неожиданном напряге с цепью и моей тупости

Глава 2. Петля сжимается, ротация, а я ищу оруженосца

Глава 3. Прописка в оруженосцы Гумуса, первое покушение, мой закос под больного и прочее

Глава 4. Переезд, легализация Гумуса, глупый подарок

Глава 5. Воспоминания, и о том, как я сделал ноги на пустом месте

Глава 6. Тюрьма, поклёп, маты за моё разгильдяйство и придурки

Глава 7. Траты, жрец и печаль казематная

Глава 8. О том, как до меня доходит, на кого я наезжал, как потерял крысят и прифигел от того, что мы нищие

Часть 3. Потерянная родня

Глава 1. О необъятности необъятного, или О том, как мне пришлось попрощаться с Антеро

Глава 2. О быте простого элитного полка, или О том, какое счастье быть зрителем на параде

Глава 3. О земляках, быте бездомных воинов короля и талантах Гумуса

Глава 4. Снова о талантах Гумуса и моей пьяной дурости

Глава 5. Исход убийства кор-сэ́

Глава 6. Жёсткая правда о земляках, и как я был на охоте

Глава 7. О моих галлюцинациях, или О курорте земляков

Глава 8. Об истории мира, демонах, покупках и глобальной подставе

Часть 4. Имбецил на троне

Глава 1. Это не со мной, я просто хочу жить

Глава 2. О деревяшке в кармане

Глава 3. Об аврале для служивых и следующих из этого выгодах

Глава 4. Королевство под угрозой, или Как я нашёл Алёну

Глава 5. Об Алёне, и Халле, и фарсе под названием турнир

Глава 6. О нелепости судьбы, моей бессильной злобе и о том, как быстро мелькали мои пятки при бегстве

Глава 7. О том, что не всё можно учесть, да и просто о жизни

Часть 5. Липовый барон

Глава 1. Форт Куэна. О пути, укладе жизни и прочем

Глава 2. Форт Куэна. Таверна. Байки о безрассудстве бродяги

Глава 3. Форт Куэна. Таверна. Байки о дезертирстве бродяги

Глава 4. О том, как война добирается даже до крайних точек на карте, и о том, как эхо войны отражается на жизни в глуши

Глава 5. О приключениях восьми безбашенных идиотов

Глава 6. Будущее – это оборванное прошлое

Глава 7. О местной политике, нравах и восстании декабристов

Глава 8. Чистота багрового восхода

Глава 9. О нелепости жизни и о том, что бродяга был прав в своих предчувствиях

Глава 10. О морали орков и союзных обязательствах

В качестве эпилога, а не эпитафии

Примечания