Де Лейси О’Лири

Доисламская история арабов. Древние царства сынов Востока

ARABIA

B E F O R E

MUHAMMAD

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Центрполиграф», 2020

© Художественное оформление, ЗАО «Центрполиграф», 2020

Глава 1

Аравия и арабы

Регион арабской оккупации

Описывая условия в Западной Азии, известный историк Эдвин Биван утверждал: «Используется только часть каждой провинции, остальное – пустоши. Безлюдье равнинных пустынь, безжизненность гор… Участки между горами и пустынями, берега больших рек, невысокие холмы на морском побережье – здесь располагались колыбели цивилизации (настоящей или потенциальной) в Западной Азии. Следствием таких условий является то, что на протяжении всей истории Западной Азии существовала вечная разница между цивилизованными земледельцами равнин и невысоких холмов и дикими народами гор и пустынь. Великие монархии, которые возникали и развивались в этих местах, редко имели влияние за границами цивилизации. Горы и пустыни – другой мир, в котором они могли завоевать, в лучшем случае, только весьма сомнительное положение. А для живших под властью монархий оседлых народов близкое соседство этого непокорного мира являло собой постоянную угрозу. Это был хаотичный регион, из которого на них могли обрушиться, при малейшем проявлении слабости, орды разрушителей. В лучшие времена он мешал правительству, предоставляя убежище и вербовочную площадку для всех врагов существующего порядка. Между правительствами и свободными племенами существовала вековая вражда». Это достаточно справедливая картина, хотя и с некоторыми ограничениями. Ее правильность является результатом того, что цивилизация, с которой мы в основном имеем дело в Западной Азии, известна как «речная культура» или «цивилизация речных долин». Она основана на интенсивном земледелии, которое предполагает искусственную ирригацию с использованием реки, подверженной периодическим разливам. Распространение такой культуры, естественно, ограничивалось уровнем, на который можно было поднять речную воду. Следовательно, этот уровень становился демаркационной линией между страной оседлых земледельцев и регионом, в котором обитали дикие племена. Наши первые письменные сведения о Западной Азии были получены от людей цивилизации речных долин, у которых развилась письменность. Речная цивилизация Месопотамии и Египта сыграла выдающуюся роль в истории и является прямым предком сегодняшней западной цивилизации. Правда, она была одним из нескольких типов культур. Все еще нет доказательств того, что все культурные формы восходят к одному источнику, хотя последние исследования указывают именно на это. Что касается Западной Азии, применительно к длительной истории, восходящей к социальным группам ранней речной культуры, остается в силе авторитетное мнение Э. Бивана. Его недостатком, по крайней мере в деталях, является то, что оно подразумевает слишком резкую границу между цивилизованными оседлыми поселенцами низин и дикими обитателями нагорий. Имело место постоянное передвижение диких племен в цивилизованные районы, иногда в виде грабительских набегов, но также путем основания поселений, в которых дикие племена начинали жить бок о бок со старыми земледельцами и постепенно принимали их культуру. Один из самых хорошо известных примеров – завоевание Ханаана евреями, конфедерацией пустынных племен, некоторые из которых осели, стали заниматься земледелием и формировать союзы с родственными племенами, пришедшими туда ранее, и с другими жителями региона. При этом они не обращали особого внимания на предупреждения и наставления своих пророков, требовавших, чтобы они держались обособленно. В свое время давление филистимлян заставило их сплотиться в более тесную конфедерацию, хотя некоторые из них, рехавиты, они же кениты (Книга пророка Иеремии, 35), отказались осесть и вели кочевой образ жизни до значительно более поздних времен. Это вторжение явилось типичным для арабских миграций на оседлые территории, которые шли с незапамятных времен в более или менее крупных масштабах. Непросто оценить физиологические результаты таких вторжений. Если говорить о Палестине, есть основания полагать, что большинство современных феллахов являются потомками ранних до-еврейских и даже досемитских народов. Возможно, влажный климат оказался роковым для большинства жителей пустыни, которые оставили свой язык и религию, но не смогли оставить потомство.

Биван утверждает, что пустыни предоставляли убежище всем врагам порядка. Насколько это верно? Современные наблюдения показывают, что жители оседлых регионов крайне редко ищут убежище у бедуинов, разве только когда оседлые арабы выражают недовольство политическими условиями и возвращаются к кочевой жизни, от которой они недавно отказались. Такие примеры есть в истории. Племя бану бакр из Хиры вернулось к кочевой жизни, когда сасанидское правительство сместило арабскую династию Хиры и назначило персидского сатрапа. Также можно упомянуть Тераха и Авраама, которые ушли из Ура Халдеев, чтобы стать пастухами в Сирийской пустыне, как их предки. Подобные случаи, несомненно, имели место, но их было недостаточно много, чтобы они оставили глубокий след в истории.

Итак, мы считаем Аравию землей арабов, регионом Юго-Западной Азии, который не находился под влиянием речной цивилизации, и потому его обитатели несколько отставали в культурном развитии. Арабы разделены экономическими и социальными условиями в значительно большей степени, чем географическими факторами, и всю Аравию следует рассматривать как регион арабской оккупации, а не только полуостров, к которому обычно применяют это название. Древние географы включали в понятие «Аравия» также другие территории, и мы будем следовать их примеру[1].

Аравийский полуостров

Хотя Аравия – земля арабов – не ограничивается Аравийским полуостровом; он является центром арабского сообщества. Что касается его общей конфигурации, он имеет уклон с запада на восток, так что большинство гор располагаются на западе. Только Оманские горы на юго-востоке являются исключением, поднимаясь над равнинными территориями побережья вдоль

Персидского залива. На полуострове нет рек, не пересыхающих летом, только awdiya или awda (мн. ч. от wadi) – русла, которые наполняются водой во время сильных дождей, но все остальное время остающиеся сухими. На западных нагорьях много глубоких ущелий.

Большая часть территории – зона пустынь. Их три вида. Нефуд – район глубоких песков, из которых ветер наносит высокие дюны; иногда, если дюны очень высокие, а между ними только узкие впадины, их называют ахкаф, но это лишь разновидность нефуда. Дахна – твердая галечная равнина, местами покрытая дрейфующими песчаными дюнами; здесь, как правило, можно добраться до воды, выкапывая колодцы, однако поверхность, как правило, совершенно бесплодная. Харра – волнистая поверхность, состоящая из лавовых отложений и вулканического шлака. На севере располагается большой нефуд, который не доходит до побережья Красного моря. К востоку нефуд становится более узким и соединяется «бутылочным горлышком» с дахной, которая тянется на юго-восток до побережья Персидского залива. Юг центрального района занимает крупная дахна, известная под названием Руб-эль-Хали – «обитель пустоты».

Северный нефуд пролегает на 140 миль с севера на юг и на 180 миль с востока на запад. В нефуде нет колодцев, поскольку песок слишком мягкий, однако он содержит некоторое количество влаги, достаточное для питания пустынных растений. Песчаная пустыня прерывается только впадиной, известной как Джубба, расположенной на 300 футов ниже уровня песка и защищенной цепью холмов из песчаника. Через нее проходят пути между Джауфом и Хаилем. Путешествие по нефуду, как правило, бывает медленным и трудным. Здесь много глубоких впадин, а песок очень мягкий. Из флоры можно назвать тамариск, а также некоторые более мелкие растения и травы. Первые дожди выпадают в ноябре, и вскоре после этого начинает расти трава и пустынные растения, которые имеют очень длинные корни. Песчаная поверхность во многих местах покрывается мелкими цветочками, и создается впечатление, что поверхность засыпана серебряной или золотой пылью. Во многих местах растет трава, хотя и очень тонкая, и тамариск, вроде бы засохший, снова дает побеги. В пустыню, покинутую на время летней жары, возвращаются кочевые племена со своими стадами. Люди не могут получить воду, да и влага из травяного покрова им тоже недоступна, поэтому они пьют молоко своих животных. Южнее нефуда располагается Джебель-Шам-мар, имеющий форму широкого полумесяца, выгнутого к югу. Климат здесь здоровый, воздух бодрящий, и выпадает достаточно дождей, чтобы поддерживать пастбища. В некоторых местах воду можно обнаружить на сравнительно небольшой глубине. В этом районе много деревень и городов, но в целом население ведет кочевой образ жизни, по большей части передвигаясь в нефуд после зимних дождей. По этому району проходят караванные пути, соединяющие северо-восток и северо-запад, и некоторые из них очень древние.

К западу от нефуда и Джебель-Шаммара находится Хиджаз или «барьер», который тянется вдоль западной части полуострова от головной части залива Акаба до Йемена. Южная часть этой территории называется асир. Это современное название, и регион правильнее назвать Южным Хиджазом. В Хиджазе расположены два святых города – Мекка и Медина, изначально бывшие поселениями на торговом пути с юга на север. Порты вдоль побережья были не слишком хорошими. Вдоль Хиджаза тянулся горный пояс, который был самым высоким на севере, а на юге достигал высоты чуть более 2000 футов. Далее, в глубине территории, располагался более высокий горный хребет, склоны которого в основном покрывала харра. В промежутке между этими двумя хребтами и вдоль побережья к западу от первого пояса располагались почти все поселения. Путь, который много веков соединял Йемен с севером, проходил по впадине между двумя хребтами. В некоторых местах климат совсем не плох, а, например, в Таифе и на возвышенности у Мекки бывают морозы даже летними ночами. Здесь нет регулярных сезонов дождей, а средняя годовая температура достигает 90 градусов. По недавним оценкам, одна шестая часть населения является оседлой, а пять шестых – ведет кочевой образ жизни. Настоящая важность Хиджаза связана с древним торговым путем, который проходит между двумя хребтами, из Саны в Акабу. Теперь это путь паломников в Мекку. В период до подъема ислама были созданы иудейские колонии в Хайбаре и вдоль северной части пути, и колонисты, внедряя усовершенствованные методы ведения сельского хозяйства, сумели развить и расширить возможности оазисов. Хотя эти колонии прекратили свое существование в начале исламского периода, халифы из Омейядов в какой-то мере стимулировали развитие сельского хозяйства и даже послали греческих инженеров, которые построили колодцы и резервуары. Но при Аббасидах все это было остановлено, и Хиджаз вернулся к своему начальному состоянию. Представляется возможным, что, при правильном обращении, земля могла стать плодородной.

К югу от Хиджаза и его придатка Асира находится Йемен, который занимает юго-западную часть Аравии. В целом он напоминает Хиджаз. Там есть две главные горные цепи и несколько равнин между ними. За внешним хребтом располагается тихама – прибрежный пояс, а в пределах внутреннего хребта плато тянется до предгорий, которые граничат с большой внутренней пустыней. Здесь очень жарко днем, прохладно ночью и изнуряюще влажно вдоль побережья. На внешнем хребте климат благоприятный, подходящий для выращивания кофе. Большинство арабов ведут оседлый образ жизни, и многие города, такие как Сана, Наджран и Аден, очень древние. Здесь, как и почти везде на юге, арабы с готовностью выходят в море, и в ранние времена были налажены связи между Йеменом, Верхним Египтом и Восточной Африкой.

К востоку от Йемена и Адена расположен район, известный под названием Хадрамаут, хотя, строго говоря, это название относится только к широкой равнине, которая тянется с востока на запад и у восточной оконечности поворачивает к побережью. Возможно, это Хацармавеф из Книги Бытия (10: 26). Эта страна состоит из 1) прибрежного пояса, засушливой равнины и низких песчаных холмов; 2) сухого плато средней высотой 4000–5000 футов, в основном резко поднимающегося над прибрежным поясом и в среднем расположенного в 30 милях от моря; 3) глубоких долин, ведущих в главную равнину, которая очень плодородна, и в ней легко добыть воду бурением колодцев, однако последние 100 миль (или около того) главной долины превратились в пустыню, поскольку вода уходит на ирригацию; 4) очень крутого обрывистого пояса вдоль северной части долины, который служит барьером против большой центральной пустыни. К востоку расположен Дофар, сейчас включенный в султанат Оман. В древние времена это была земля ладана. Когда-то благовоние отсюда поставлялось по всему Древнему миру. Впоследствии западный мир отдал предпочтение ладану из Индии.

Оман занимает юго-восточный угол Аравии и располагается у входа в Персидский залив. Хотя большая часть Аравийского полуострова имеет уклон с запада на восток, на этой, самой восточной оконечности располагается горная цепь, которая изгибается параллельно берегу Индийского океана. Ее самая высокая вершина Джебель-Ахдар достигает почти 10 000 футов.

От Омана побережье Персидского залива, в основном, низинное. К западу от Омана расположен полуостров Эль-Катар. После этого берег поворачивает на северо-запад. Острова Бахрейн лежат к северо-западу от Эль-Катара. В древности название Бахрейн применялось ко всей этой части Аравии до Шатт-эль-Араб, где «две реки», Тигр и Евфрат, объединяются в один поток. Позади Хасы и Кувейта находится дахна, а дальше, к югу от Джебель-Шаммара, – Неджд – государство, игравшее важную роль в Аравии.

Таким образом, на Аравийском полуострове находятся Хиджаз и Йемен вдоль побережья Красного моря, мелкие государства и Оман – на противоположном берегу, а между ними на севере Большой Нефуд, Джебель-Шаммар и Неджд. На юге – большая пустыня с Йеменом, Хадрамаутом, Дофаром и Оманом вдоль ее южного края.

Хиджаз тянется к северу до Акабы и Маана. К северо-западу, за заливом Акаба, расположен Синайский полуостров, который является составной частью Аравии, несмотря на политическую связь с Египтом. Главная черта этого полуострова – горы, которые с ранней истории Египта и Вавилона были источником меди.

К северу от нефуда пустыня простирается вдоль восточной части долины Иордана и Сирии, отделяя Сирию-Палестину от долины Евфрата. Ее называют Сирийской пустыней, и она тоже часть Аравии и часто служила границей, из-за которой арабские племена вторгались в Сирию и Месопотамию.

По другую сторону этой «земли арабов» располагались районы, где речную культуру развивали несемитские народы, хотя арабы стали селиться среди них очень рано.

Восточная пустыня Египта, что между Нильской долиной и Красным морем, также должна считаться частью Аравии. Она соединяется с Аравийским полуостровом только Суэцким перешейком, но в сравнительно поздний геологический период Йемен был соединен с Африкой, так что Красное море являлось внутренним морем. Ж. де Морган показал (La prehistoire orientale, vol. I, ch. VI), что Нил раньше протекал намного западнее своего теперешнего русла. Это было до того, как он пробил себе дорогу через Асуан и Джебель-эс-Сильсила. Таким образом, восточная пустыня Египта действительно когда-то была частью Аравии, и мост через Синай предотвратил ее постоянное разделение. На протяжении всей истории имело место перемещение арабов через Синай в Египетскую пустыню, хотя одновременно периодически шла миграция африканцев, особенно после того, как Диоклетиан переправил туда племена бишари.

Семитская раса

Описанные Биваном условия в Западной Азии предполагают, что жители пустыни уцелели с ранних времен, – они были частью сообщества, забытого в процессе развития цивилизации, и постепенно окруженные более цивилизованными сообществами долин Евфрата и Нила, с тех сторон, где им не препятствовали горы и море. В целом, это представляется разумной и правдоподобной гипотезой. Можно предположить, что широко распространяющееся сообщество когда-то расширилось через Западную Азию и Северную Африку, а потом раскололось на две части, чему способствовало развитие культуры и формирование оседлого образа жизни в Нильской долине. Восточная часть оказалась между этой культурой и культурой долины Евфрата. Из этих двух культур восточная часть была более или менее изолированной и сегрегированной. Она оставалась отсталой в социальном развитии, поскольку придерживалась древнего кочевого образа жизни и не контактировала с быстро развивающейся культурой оседлых сообществ. Хотя эта отсталость скорее означала замедленный прогресс, чем абсолютный застой, а относительная сегрегация способствовала появлению особенностей, которые мы теперь считаем семитскими чертами.

Как отметил сэр Флиндерс Питри, «раса» есть социальная группа, скорость ассимиляции которой превышает скорость перемен, вызванных чужеродными элементами. Мы считаем, что арабы, то есть семиты пустыни, являются потомками более раннего широко распространенного сообщества, оказавшегося между двумя культурами, и признаем, что эти культуры уходят корнями в доисторические времена. Все равно мы должны учитывать, что их обособление произошло в относительно более поздний период истории человечества. На более ранней стадии, возможно, имело место свободное передвижение по всей Северной Африке и Западной Азии. Таким образом, идея об Аравии – колыбели семитов означает, что эта самая колыбель находилась в регионе, где некоторые элементы неизвестного происхождения были в какой-то период изолированы и, находясь в изоляции, развили характеристики, которые мы теперь называем семитскими. Коль скоро эти характеристики относятся к культуре, они, несомненно, объясняются особыми экономическими условиями жизни кочевых народов в сравнении с оседлыми сообществами и имеют аналоги в других частях света. Что касается языка, можно без преувеличений сказать, что семитские народы – особая группа большой семьи, другие члены которой называются хамитами. Если же речь идет о расовом (физическом) типе, элементы, обособленные в Юго-Западной Азии, не являются гомогенными. Впоследствии к ним присоединились другие элементы из Сирии. Климат, обычаи и общие условия жизни выработали некий схожий физиологический тип, но все равно не существует четко определенного семитского типа – за исключением разве что худощавого телосложения, единственно возможного при ведении активной жизни в пустыне. Распространенное представление о семитском типе основано на памятниках, которые являются, скорее, хеттскими.

Древняя племенная жизнь основывалась на кровном родстве, но это кровное родство было обусловлено не общим происхождением, а участием в общей жертвенной пище, как во время иудейской Пасхи. Таким образом, племя состояло не из представителей одного рода, а скорее из тех, кто разделял общую пищу. Это помогало племени принимать и ассимилировать чужеродные элементы, что в ранние времена происходило свободно, и у нас нет свидетельств того, что некое конкретное племя являло собой расовое единство. Генеалогия и традиции общих предков – всего лишь спекуляции более поздних теоретиков, пытавшихся объяснить существование тех или иных групп, а в случае с арабами такие теоретики появились только в исламском периоде.

Термин «семиты» часто используется для обозначения всех социальных групп, которые говорят на семитском языке, так же как «латинянами» называют тех, кто говорит на латинских языках, вне зависимости от их расового происхождения. Такой подход является пережитком древних времен, когда предполагалось, что язык – безошибочный ключ к расе. Тогда никто не думал о том, что завоевания, торговый обмен и многие другие факторы нередко заставляют сообщества принимать новые языки. Все негры Вест-Индии говорили по-английски, однако едва ли их можно отнести к англосаксонской расе. Но мы сейчас не станем рассматривать более строгое физиологическое определение расы, а будем считать таковой социальную группу, которая приобрела некоторую степень культурного единообразия и является сравнительно однородной в сравнении с другими группами. Только это будет подразумеваться, когда мы используем выражение «семитская раса». Здесь вопрос о культурном сообществе, а не о физиологическом происхождении. Физиологические характеристики окончательно и безвозвратно определены до рождения. Культурные условия появляются после рождения и зависят не от наследственности, а от контактов. В то же время мы должны признать, что социальная группа живет своей жизнью и имеет собственный корпоративный дух, который развивается и изменяется по своим законам, словно социальная группа является живым существом с собственной эволюционной жизнью. Отдельные члены группы втягиваются в эту жизнь, и она оказывает на них непосредственное влияние.

Кочевые племена, занятые охотой и скотоводством, странствовали по огромным территориям, но сельскохозяйственные общины, занятые земледелием, были привязаны к плодородной почве, в которую вкладывали много времени и труда. В таких оседлых группах появлялись особенности диалекта и культуры, и в результате образовались разные подгруппы. Кочевые племена обычно перемещались сезонно, в поисках пастбищ, охотничьих угодий, источников воды и колодцев, защищенных от вмешательства извне. Но цивилизация по своей сути агрессивна, и, хотя у оседлого земледельца отсутствует мобильность кочевника, он может возводить оборонительные сооружения вокруг своей территории и постепенно продвигать их вперед на территорию кочевников. Цивилизация вела войну с арабами военными вторжениями в их страну, строительством дорог через нее и постепенным натиском на ее границы. Понятно, что это часто повторяемая история колонизации земель, которые ранее были свободной территорией для охоты и пастбищ кочевников. Так в истории Ясриба (Медины) мы находим, что экспансия деятельности еврейских колонистов вызвала недовольство соседних племен, обнаруживших, что земли, которые они считали своими традиционными пастбищами, стали обрабатываться колонистами.

В узком смысле мы можем считать семитской расой кочевое население Юго-Западной Азии, социальную группу смешанного происхождения, отличающуюся от соседей экономическими, социальными и культурными условиями. В более широком смысле мы назовем семитами все сообщества, которые в то или иное время подверглись влиянию иммигрантов из кочевников и которые в результате приняли язык семитского происхождения. Иными словами, в узком смысле это была сравнительно отсталая социальная группа, а в более широком – в нее входили все народы, говорящие на семитском языке, то есть она была более передовой. Но ни в каком смысле это не была раса, как ее понимает физическая антропология.

Арабское сообщество

Арабские историки всегда проводят очень четкую демаркационную линию между двумя группами арабов, которых они называют кахтанитами и аднанитами. Первые – йемениты, или южные арабы, вторые – северные арабы. Несомненно, для такого разделения есть основания, поскольку все гражданские войны раннего ислама были непосредственно связаны со столкновениями двух этих групп, которые враждовали всегда. Представляется, что их вражда началась задолго до исламского периода. Историки прослеживают истоки этого разделения к двум ветвям, на которые разделился арабский род в далекой древности, и составляют таблицы, показывающие, что они были врозь на протяжении многих поколений. Однако все эти генеалогические древа почти ничего не значат применительно к сообществу, которое не ведет отсчет от общего предка по отцовской линии, а патриархальная теория, по крайней мере у северных арабов, появилась только во времена Мухаммеда. Очевидно, историки пытаются объяснить раздел, который был вполне реален в их дни, но мы не можем принять теорию, которую они для этого применяют. Надо сказать, что существует выраженное различие в языке и культуре между оседлыми арабами южных государств и кочевыми племенами севера, настолько явное в языке, что мы часто видим, как южный арабский, аккадский и абиссинский языки объединяют вместе в сравнении с северным арабским, древнееврейским и арамейским. Различий в культуре ничуть не меньше. Это совершенно реальное очень древнее разделение, скорее культурное, чем расовое, не вполне соответствует объяснению арабских историков. По их мнению, все те, кого мы считаем потомками сабеев и минеев, относятся к кахтанитам или южным арабам, однако в этой группе есть и много других народов, которых мы отнесли бы к северным арабам, и в мусульманские времена и те и другие использовали то, что мы называем северным арабским языком. Если речь идет о языке, мы можем только сказать, что лишь у кахтанитов можно найти остатки древнего южного арабского. Да и то можно говорить исключительно о спорадических пережитках в Хадрамауте, Дофаре, Махре и на острове Сокотра, и только в двух последних географических регионах они окрашивают весь диалект. Это, вероятнее всего, объясняется исламом, оказавшим большое влияние на распространение диалекта Хиджаза, который, в конце концов, стал общепризнанным стандартом тех, кто претендует на образованность, и оставил глубокий отпечаток на устной речи в целом.

В мусульманские времена кахтаниты и аднаниты стали наследственными политическими фракциями, а не расовыми группами. В число кахтанитов определенно входят те, кто считались потомками народов древних южных государств, но, кроме того, людей, поселившихся в Хире и на северо-востоке. На самом деле вполне возможно, что две группы представляют две сферы влияния периода, предшествовавшего мусульманскому. Кахтаниты контактировали с Персией, аднаниты – с Византией. Это утверждение, несомненно, применимо только к их главным компонентам; местная вражда нередко вынуждала племена присоединяться к той или иной фракции только потому, что ненавистный соперник относился к другой. Также следует признать, что юг пользовался древним престижем, и это помогает понять, почему некоторые племена стремились отнести свое происхождение к южной группе.

Одной из самых ярких черт периода деятельности пророка была острая вражда между городами Мекка и Медина, которая началась намного раньше. Сначала Медина завидовала богатству южной конкурентки и была склонна нарушать безопасность торговых путей. Традиционно считается, что арабскими племенами, жившими в районе Медины, были йемениты, а мекканцы принадлежали к северной группе. При этом, по крайней мере, ясно, что мекканцы были из провизантийской партии, как и следовало ожидать из их тесных контактов с Сирией. Предположительно вражда с Меккой привела арабов Медины к союзу с кахтанитами, и этот союз впоследствии был объяснен историками легендарным происхождением от йеменитов. На протяжении столетия вражды между Персией и Византией, которое предшествовало приходу ислама, арабов обхаживали обе стороны, и в то время как главные силы Персии располагались на востоке и юге, а основная мощь Византии – на западе, арабы, имевшие природную склонность к интригам, старательно натравливали одну сторону на другую, таким образом создав множество подгрупп и встречных течений.

Химьяритское царство, последнее великое царство на юге, пришло в упадок в течение III–IV вв. Этот упадок мог быть связан с расширением византийской коммерческой деятельности на Красном море. Представляется, что после этого произошла перегруппировка арабских племен, в которой древняя вражда между оседлыми арабами юга и кочевниками севера сохранилась как традиция, но изменение политических условий привело к появлению совершенно новой серии комбинаций.

Кахтанитами называют фракцию, которая в мусульманские времена претендовала на южное происхождение. Аббасидские историки описывали всех йеменитов происходящими от одного общего предка по имени Кахтан и идентифицировали этого Кахтана с Иоктаном из Книги Бытия (10: 25) главным образом потому, что Книга Бытия называет Иоктана отцом Шевы. Кахтаниты представляют племенную группу, которая может быть связана с городом Кахтан, расположенным, как было описано, между городами Забид и Сана. Пророк и курайшиты, аристократия ислама, принадлежали к аднанитам. Возможно, это побудило их соперников – кахтанитов – создать южноарабскую сагу, в которой престиж древних южных царств был сделан основой претензий против более поздней исключительности аднанитов. Эта сага оказала сильное влияние на произведения арабских историков. Кахтаниты разделены на две подгруппы – оседлых (химьяр) и кочевых (кахлан). Последние, вероятно, включали тех, кто были более поздними приверженцами кахтанитов. Химьяриты – старый южноарабский элемент, но даже они не являются строго определенной группой, поскольку с ними ассоциируются Кадаа и Танух из Хиры, Кальб и Джу-хайна из Хиджаза. Мы можем только утверждать, что химьяриты образовывали ядро. Другие претендовали на химьяритское происхождение. Эти претензии могли быть истинными, если допустить, что эти другие переместились на север и ассимилировались с северными арабами, или это может быть спекулятивная теория историков, объясняющая их перечисление в подгруппе химьяр кахтанитов.

Группа кахлан кахтанитов состоит из четырех племен:

1. Тайй, ныне известные как шаммар. Это племя жило ближе всех к Месопотамии в первые века христианской эры, поэтому в сирийском и арамейском языках это название используется для обозначения всех кочевых арабов.

2. Подгруппа азд, которая вторглась в Оман и, таким образом, оказалась под персидским влиянием незадолго до Мухаммеда. С ними связаны бану гассан с сирийской границы. Возможно, эта связь вызвана недовольством византийским правительством. Также здесь можно упомянуть о бану аус и бану хазрадж из Медины, которые входят в эту группу, скорее всего, по антиаднанским мотивам.

3. Подгруппа амила-джузам из Палестины, а также кинда из Хадрамаута и лахм из Хиры. Все проперсидские.

4. Подгруппа хамдан-мазхидж до сих пор живет в Йемене.

Соперничающая группа известна под разными названиями: аднаниты, маадиты, низариты. Название «маадиты» упоминал Прокопий, а «низариты» встречается в надписи 328 г., найденной в ан-Немаре, так что, вероятно, эта северная федерация сформировалась вокруг ядра, существовавшего в IV в. Арабские историки объясняют эти названия, утверждая, что Аднан – отец, Маад – сын, Низар – внук.

Аднаниты, или северные арабы, разделяются на две подгруппы:

1. Рабиа, куда входят асад, аназа, намир и другие племена северо-востока.

2. Мудар, куда входят кайс, адван, хавазим, кимана, включающая курайш из Мекки, килаб и др.

Между рабиа и мудар существовала вражда, часто приводившая к войнам. Но и в данном случае мы тоже имеем дело скорее с партийными фракциями, чем с расовыми группами. Соперничество между ними могло развиться – если не начаться – из-за взаимной зависти, возникшей в связи с дележом добычи, собранной мусульманскими армиями, наступавшими в Азию.

Проникновение культуры в Аравию

Хотя мы описывали арабов пустыни как изолированных и отстающих от культурного прогресса, эта изоляция и отсталость были относительными. Они, разумеется, были изолированными, но не оставались не затронутыми соседями и их культурой. В какой-то степени сегодняшние бедуины воспроизводят условия своих древних патриархов, и даже конца каменного века, но они все же знакомы с оружием, инструментами и предметами роскоши современной цивилизации. Они не простые дикари, а вполне компетентные люди, проводящие собственную политическую линию. С древнейших времен культура проникала на пустынные земли, которые мы называем Аравией, благодаря торговому обмену и созданию колоний или большой привлекательности товаров, предлагаемых для продажи в пограничных городах, в которые арабы приезжали со своих диких просторов. Влияние на арабов посредством пограничных рынков и, таким образом, получение косвенного контроля за их перемещениями или, по крайней мере, информации о них – такова была политика, принятая древними империями, которой впоследствии старательно следовали Персия и Византия, за ними турки, а потом и европейские державы, имеющие интересы на Ближнем Востоке.

Говоря об обмене и влиянии, следует разобраться в психологии, менталитете арабов. По своей сути, типичный араб – циничный материалист, имеющий логичные взгляды, с сильным чувством собственного достоинства и всепоглощающей алчностью. В его сознании нет места романтике и чувствам. Он не интересуется религией и почти не обращает внимания на то, что не имеет практической ценности. Его чувство собственного достоинства настолько сильно, что он постоянно бунтует против любой формы власти – можно сказать, это его нормальное состояние. Вожди и боевые командиры с момента своего избрания могли ожидать только ненависть, зависть и предательство от тех, кто до этого были их друзьями и сторонниками. Благотворитель – тоже источник ненависти, поскольку он заставляет получателя его щедрот испытывать чувство благодарности, обязанности, иными словами, своей приниженности. Ламменс описывает араба как типичного демократа, и следует признать, что в его характере действительно присутствуют некоторые демократические черты, причем в избыточной форме. Состояние постоянного бунта против любой власти, которая контролирует его свободу, даже ради его собственного блага, – это ключ к серии бесцельных преступлений и предательств, которых немало в арабской истории. Европейские власти забыли об этом, что и привело их к большому количеству ошибок и многочисленным жертвам. Понятно, что нетерпимость к любому контролю раздражает тех, кто пытается направить неуправляемых арабов на пути западных социальных условий. Книга А. Сервье о психологии мусульман показывает, как сильно такая ситуация может злить организованного, исполненного благих намерений, но лишенного сочувствия французского наблюдателя, привыкшего к отеческой заботе правительства. Несомненно, опыт сидонской принцессы Иезавели, которая попыталась цивилизовать (по своему пониманию) оседлых арабов Израиля, был аналогичным. Подводя итоги, можно сказать, что араб является – или может являться – жестоким, вероломным, беспринципным и непокорным. Но также мы можем утверждать, что его страстное стремление к личной свободе заставляет его разрывать все ограничения, и он делает это даже в ущерб собственным интересам. Обладатель холодной логики и тонкого расчета превращается в дикого зверя, попавшего в капкан, если его свобода хотя бы чем-то или кем-то ограничивается, – тогда он способен на любые безумства. Вместе с тем араб лоялен и покорен древним традициям своего племени. Такие обязанности, как гостеприимство, союз в войне, дружба ит. д., охотно выполняются им на основе признанного прецедента. Он строго придерживается буквы закона – неписаного закона своего племени, но не более того. В целом, возможно, эти общие характеристики относятся к конкретной ступени социальной эволюции. Они выражают мораль конкретного слоя общества, а не конкретной расы. Представляется, что по мере перехода арабов к оседлому образу жизни их менталитет менялся.

О психологии следует помнить во всех взаимоотношениях с арабами. Завоевание не означает контроль. Бесполезно ожидать, что после навязывания им благ цивилизации, которой они не желают и которую не ценят, арабы станут лояльными и покорными подданными, готовыми исполнять приказы властей. Такая идея может привести только к восстанию, такое как, например, было в Ираке в 1920 г. С тем же самым итальянцы столкнулись в Триполи несколькими годами ранее. Очевидно, египтяне имели подобный опыт на Синае в древние времена, так же как ассирийцы, контролировавшие торговые пути и совершавшие периодические карательные набеги на тех, кто мешал прохождению караванов. Но персы, согласно Геродоту (3: 88, 2), тактично отказались от попытки управлять арабами, довольствовались союзами с ними и принимали дары, которые считались именно подарками, а не данью.

С раннего исламского периода – согласно традиции, с дней халифа Умара (634–643) – ислам проводил последовательную политику устранения немусульман из Аравии и сохранения этой земли как благодатной среды для арабов-мусульман. Такова была политика после восхождения на трон Аббасидов в 750 г., но в более поздние времена «охранная зона» уменьшилась до священной территории, куда организовано паломничество. Однако в доисламские времена тенденции к эксклюзивности не было. Земля не была легко доступной для греков или римлян, но до прихода пророка существовала сфера византийского влияния в Хиджазе, а также сфера персидского влияния на юге и востоке. Им предшествовали египетское и вавилонское влияние, уходившее корнями в глубокую древность. Страну пересекали торговые пути, в результате чего арабы поддерживали постоянный контакт с окружающими территориями, откуда в Аравию проникала культура. В поздний доисламский период в Аравии появились христианские и иудейские миссии, а также колонии сирийцев, евреев и абиссинцев. Хотя многие удаленные племена оставались отсталыми, существовали и оседлые сообщества, к примеру, в Мекке, по существу являвшиеся торговыми республиками многонационального характера с развитыми торговыми и финансовыми системами и агентами в других городах.

Обычная картина подъема ислама – его эволюция среди примитивных арабов пустыни. Но она не соответствует фактам. Колыбель ислама располагалась в регионе, где с незапамятных времен существовала цивилизация продвинутого типа. Эта культура достигла Хиджаза через преломляющую среду, и, таким образом, вавилонское, византийское и египетское влияние оказалось полученным из вторых рук. Хиджаз никогда не был частью цивилизованного мира, однако находился на его краю. Изучая жизнь и деятельность пророка, у нас нет причин задаваться вопросом, откуда он узнал о разных христианских и иудейских практиках и традициях, упомянутых в Коране. Мы исходим из того факта, что он жил в обществе, где вся современная жизнь эллинского и персидского мира была сравнительно хорошо известна – неточности имелись лишь в деталях. Аравия не была изолирована. Скорее, она находилась на границе культурной жизни того времени. Сам пророк, кстати, не утверждал, что является учителем новой религии. Он говорил о себе как о религиозном реформаторе, который имеет целью возрождение древнего культа Авраама, существовавшего у евреев и христиан, но его сущность изменилась под давлением груза ошибок. Ислам не может быть по достоинству оценен теми, кто игнорирует непрерывное культурное развитие, имевшее место в Аравии, и отказывается признавать, что на протяжении многих веков в страну проникало культурное влияние с соседних территорий.

То же самое справедливо и для языка. Классический арабский – не тот язык, который сохранил чистоту в изоляции. Изоляции, по сути, не было, или она являлась относительной. Хиджаз был менее подвержен чужестранному влиянию, чем Сирия или Месопотамия, но говорить о полном отсутствии такого влияния неправильно. Арабский язык Корана – это язык, уже имеющий признаки упадка. Некоторые явления можно объяснить только сохранением форм, уже давно вышедших из употребления. Например, казуатив глагола ('afala) больше не образуется с помощью приставки s-, за исключением крайне редких случаев, но возвратный казуатив до сих пор образуется путем добавления возвратной частицы t- к 5-казуатива (istafala). Это можно объяснить только сохранением казуативной приставки s-, которая, хотя исчезла в арабском, сохранилась в аккадском и, до некоторой степени, в сирийском. Иногда разговорные диалекты арабского языка, не имевшие письменной литературы, пока европейские филологи не начали собирать материалы, сохраняют формы, существовавшие раньше, чем в существующем литературном арабском языке. Классический язык основан на диалекте Хиджаза VII в., который был наиболее подвержен чужому влиянию, и мы можем только утверждать, что он сохранил некоторые древние формы, исчезнувшие из других семитских языков. Правда, он также утратил ряд ранних форм, оставшихся в других языках.

Насколько нам известно, семитские языки образуют тесно связанную группу, в доисламские времена распространившуюся по очень ограниченному региону. Ни один из них не является прямым потомком какого-то одного языка – некоторые старые формы сохранились у разных членов группы. Невозможно восстановить семитский язык Ура, но в некоторых случаях можно сделать весьма вероятные предположения относительно изначальной формы.

Культура включает множество самых разных элементов, одним из которых является язык. Другие – социальная структура, закон, религия, искусство, ремесла и т. д. Все они характеризуются одним отличительным фактором – усваиваются посредством взаимного общения, а не наследуются. Они становятся наследием всего сообщества, а не отдельного человека.

Таким образом, культура проникала в Аравию следующим образом:

1) путем создания колоний или поселений для возделывания почвы или разработки полезных ископаемых;

2) открытием регулярных торговых путей через пустыню и формированием союзов с арабами, через территорию которых они проходят и которые, в обмен на определенные выплаты или в результате шантажа, соглашаются не мешать прохождению караванов и не подпускать к ним других арабов;

3) созданием рынков или поселений арабов вдоль границ, так чтобы культура, усвоенная там, просачивалась обратно в племена пустыни.

Таковы были основные средства, с помощью которых на арабов оказывалось внешнее влияние, и далее мы поговорим о колониях, торговых путях и пограничных поселениях. Соответствующие свидетельства существуют в исторических документах народов, вторгавшихся в Аравию, в надписях и предметах, найденных в Аравии, а также социальных и религиозных обычаях, предположительно полученных из внешних источников. Ну и, конечно, в языке. Свидетельства физической антропологии практически бесполезны в этой связи, разве что они показывают неоднородность арабского общества. Расовые типы являются предметом изучения естественной истории и не слишком помогают в прослеживании культурных сдвигов.

Теория изоляции Аравии может быть принята только в модифицированной форме. О ней можно говорить в определенных пределах. И если некоторая изоляция все же существовала, то не из-за географических преград, а ввиду экономической разницы между кочевниками и оседлыми земледельцами.

Глава 2

Египетское проникновение в Аравию

Искусство мореплавания в Египте

Вероятно, некогда каменные громады Асуана и Джебель-эс-Сильсила препятствовали течению Нила на север и поворачивали его русло на северо-запад, где до сих пор можно заметить следы древней реки. Впоследствии Нил пробился через этот каменный барьер и образовал современное русло. Египетское сообщество и его культура оформились на берегах этого нового русла, расположенного к северу от Асуана. Можно сказать, что египетская история писалась на берегах Нила. Нет никаких сведений об очень ранних попытках проникновения в великую пустыню на западе, которая считалась обителью мертвых, однако в додинастический период шло взаимодействие по суше со странами, расположенными к югу от Асуана и первой катаракты (порога). В начале династического периода экспедиции шли в южном направлении – в Ta-Nehesu (землю черных) в поисках золота и рабов. С севера Египет омывается морем, а на востоке располагается пустыня, которая протянулась до берегов Красного моря, некогда бывшего внутренним озером, с севера и юга от которого Африка соединялась по суше с Аравией. Северный сухопутный мост остался и был единственной сухопутной связью

Египта с остальным цивилизованным миром, а южный мост разрушился, и Красное море оказалось соединенным с Индийским океаном. Верхний Нил протекал по землям, где культура находилась в крайне отсталом состоянии. Таким образом, судя по своему географическому положению, Египет должен был быть чрезвычайно изолированной страной. Однако такое утверждение очень далеко от истины, поскольку Египет с самого раннего периода оказался открыт для контактов с другими странами по морю, иными словами, развитие мореплавания является важнейшим фактором египетской культурной истории.

Египетское сообщество развивалось на берегах Нила ниже первого порога, и река являлась связующей магистралью. Этот факт подразумевает очень раннее начало навигации по реке. Впоследствии было обнаружено, что лодки и корабли, которые использовались для перевозок по реке, пригодны также для плавания по Красному и Средиземному морям.

Начало навигации по Нилу восходит к додинастическим временам. Об этом свидетельствуют изображения лодок с веслами и парусами на додинастической керамике. Первое свидетельство заморской торговли относится к периоду Третьей династии. Можно считать, что ранний период навигации по реке длился в течение додинастического периода и царствования первых двух династий, то есть до 3000 г. до н. э.

Свидетельства появления морских судов относятся ко времени правления фараона Снофру (Снеферу), правившего около 2900 г. до н. э. Этот фараон послал экспедицию из сорока судов через Средиземное море в Сирию, чтобы привезти в Египет кедр. В Египте всегда было мало лесов, и древесину приходилось ввозить извне. Представляется маловероятным, что царская экспедиция из сорока судов, отправленная за древесиной, была первой заморской торговой экспедицией. Вероятнее всего, морская торговля возникла, развилась и достигла определенного уровня задолго до этого. Тем не менее мы считаем предприятие фараона Снофру заметным этапом в развитии мореплавания, поскольку оно дало нам первое свидетельство существования заморской торговли.

Если в столь ранний период существовало движение через Средиземное море, можно предположить, что оно было и на Красном море, тем более что имелся очень древний путь, соединявший долину Нила с побережьем Красного моря. Прежде чем достичь Эрмента (Арманта), Нил начинает изгибаться на восток примерно до Коптоса (Куфт, Кифт). Несколькими милями ниже, в районе Кенеха (Кена), он резко возвращается на запад. Таким образом, Коптос расположен в месте, где Нил ближе всего подходит к Красному морю, и с ранних времен существовала дорога, связавшая реку и побережье. Эта дорога проходила через Вади-Хаммамат и оканчивалась на побережье Красного моря, немного севернее Косейра. Коптос начал приобретать важность в период Четвертой династии, но вовсе не обязательно благодаря торговле с Красным морем. В Вади-Хаммамат находились каменоломни – главный источник гранита, твердого песчаника и алебастра; по соседству также добывали оникс. Вейгалл утверждает: «Древние надписи в каменоломнях показывают, что они существовали уже при Первой и Второй династиях». При Сети I (Девятнадцатая династия, 1313–1292 до н. э.) там началась золотодобыча, и в Туринском папирусе есть подробный план шахт и каменоломен. В ранний период золото везли из Нубии и южных земель. Хотя добыча камня и золота объясняет важность пути через Вади-Хаммамат, он также рано начал использоваться для доступа к Красному морю, а значит, навигация на Красном море началась примерно тогда же, когда и на Средиземном. Первое определенное свидетельство навигации на Красном море относится к Пятой династии. Тогда фараон Сахура (ок. 2743–2731 до н. э.) послал экспедицию вдоль африканского побережья и оставил изображение своего флота и рассказ о его деяниях на стенах собственной гробницы. Тот же фараон послал миссию вверх по Нилу, в Нубию, и один из ее членов написал его имя на камнях острова Сехель, близ первого порога. Очевидно, Сахура отправил экспедицию морем в надежде отыскать более короткий путь в Судан, откуда он получал золото и рабов. В Вади-Хаммамат есть много надписей. Самая ранняя из них относится к Пятой династии (ок. 3360 до н. э.) и содержит ряд имен и титулов. Одни относятся к фараонам, при которых велись работы в каменоломнях, другие – к экспедициям на Красное море. Уже при Шестой династии египтяне были опытными мореплавателями, уверенно осуществлявшими торговлю через Средиземное и Красное моря. К этой династии относится гробница Хуфхора в Асуане, где есть надписи, относящиеся к серии экспедиций в страну Пунт, которые, судя по всему, были чисто коммерческими. Навигация на Красном море играла очень важную роль в торговой экспансии Египта, что подтверждается романтическим народным преданием о приключениях там моряка, известным из надписей. Торговля ладаном также шла через Вади-Хаммамат, а значит, существовало постоянное общение с Южной Аравией, крупнейшим поставщиком ладана, или с африканским побережьем, откуда ладан везли при Двенадцатой династии или даже раньше.

В конце Одиннадцатой династии (ок. 2500 до н. э.), согласно надписи в Вади-Хаммамат, имела место экспедиция в Пунт, которую возглавил некий вельможа по имени Хенну. В надписи сказано, что он послал перед армией специальные отряды, которые рыли колодцы и сооружали резервуары с водой вдоль маршрута. Введя такие усовершенствования, он сделал путь через Вади-Хаммамат легче, и потому тот стал чаще использоваться.

Геродот повествует о фараоне Сесострисе, который проследовал по Аравийскому заливу вдоль берегов Красного моря, по пути завоевывая народы на побережье. Представляется, что Сесострис – это Сенусерт I из Двенадцатой династии (1970–1935 до н. э.), что подтверждается длинной надписью в гробнице военачальника Амени, который служил при Аменемхете 1 и Сенусерте I и похоронен в одном из северных гротов Бени-Хасан. Позднее при той же династии Сенусерт III завершил завоевание Нубии и оставил стелу с записью о своих деяниях. Следующий царь этой династии, Аменемхет III, также отмечен в надписях Вади-Хаммамат. Двенадцатая династия отмечена периодом процветания, определенной экспансии на юг и расширения навигации по Красному морю.

Следующие две династии малоизвестны, а за ними следуют две династии гиксосов (Пятнадцатая и Шестнадцатая), при которых Египет находился под властью чужестранных правителей – азиатов, вероятно, семитского происхождения. При Семнадцатой династии имела место революция против чужеземцев, и восстановленное царство достигло своего золотого века при Восемнадцатой династии (1580–1350 до н. э.).

Руководящим принципом политики Восемнадцатой династии было обеспечение безопасности страны от вторжения других азиатских племен. Аменхотеп III (1557–1501 до н. э.) завоевал Сирию и установил контроль над ней. Он использовал регулярный флот, находившийся уже на следующей ступени развития египетского мореплавания. Его преемник Тутмос I смог считать Евфрат восточной границей Египта. Но это вовсе не означало, что все внимание было сосредоточено на восточных берегах Средиземноморья, а Красное море игнорировалось. Правительница той же династии Хатшепсут в самом начале XV в. до н. э. отправила экспедицию по Красному морю в Пунт, землю на юге Египта, которая, вероятно, включала Нубию, Сомали и др. Описание ее флота, опыт в Пунте и сокровища, доставленные оттуда, изображены на стенах ее храма в Дер-эль-Бахри. Царица подготовила свой флот на Ниле и отправила его на Красное море по каналу, соединявшему Пелузийский рукав Нила с Суэцким заливом. Геродот утверждает, что этот канал был начат при Нехо из Двадцать шестой династии, однако, несомненно, он имеет в виду его восстановление и очистку после того, как тот был заброшен при Двадцатой и последующих династиях. Согласно Геродоту, «вода в него проведена из Нила немного выше города Бубастиса. Затем канал проходит мимо аравийского города Патума и впадает в Красное море. Сначала канал пересекает часть египетской равнины, примыкающую к Аравии. Южнее этой низменной полосы возвышается гора, которая тянется до Мемфиса, где находятся каменоломни. У подножия этой горы канал долго идет в направлении с запада на восток, затем поворачивает на юг в ущелье, ведущее через город, и, наконец, впадает в Аравийский залив» (Геродот, 2: 158). Судя по всему, он активно использовался в эпоху Среднего царства, но был заброшен при Двадцатой династии. Хотя Рамзее III и его преемники держали флот в Красном море, но, вероятно, предпочитали использовать порт рядом с Косейром и путь через Вади-Хаммамат. Плиний полагает, что он достиг Горьких озер, через которые сейчас пролегает Суэцкий канал, и не пошел дальше из-за разницы в уровнях между Красным морем и Нилом. Однако Диодор утверждает, что его устье было в районе Арсинои, то есть недалеко от современного Суэца. Канал несколько раз заносило песком, после чего он подвергался очистке. Он был восстановлен Птолемеями, снова открыт средневековыми халифами и поддерживался в рабочем состоянии до открытия пути в Индию вокруг мыса Доброй Надежды, после чего «наземный путь» оказался ненужным. Его местонахождение можно видеть и сейчас, и вдоль его берегов до сих пор сохранились насыпи.

При Восемнадцатой династии впервые упоминается Кефтиу. Это название, вероятно, обозначает землю и народ Крита. В период царствования Девятнадцатой и Двадцатой династий мореплаватели с севера впервые стали досаждать египтянам и у средиземноморского побережья Египта, и у берегов Сирии, которая тогда была египетской провинцией. Первые упоминания о них встречаются в Амарнском архиве, где их называют «шерданы». Более подробный рассказ – на стенах храма Мединет-Абу. В нем Рамзее III описывает, как прогнал этих морских разбойников, которые пытались обосноваться на побережье Египта. Их также называли Pulesata, Uashasha, Такті, Danauna. После изгнания из Египта некоторые из них поселились на побережье Ханаана, и Pulesata стали предками филистимлян.

В храме Карнака есть праздничный зал Тутмоса III, того же монарха, который впервые упомянул Кефтиу, а на стенах – перечень цветов, растений, птиц и животных, которых можно увидеть в садах храма. Многие из них, вероятнее всего, привезены из Сирии. Завоевание Сирии последовало за изгнанием гиксосов и явилось мерой для предотвращения вторжения в Египет других азиатских племен. Ее удерживали до времени правления Эхнатона (1375–1358 до н. э.), и в Амарнском архиве есть много сведений о проблемах, связанных с волнениями в Сирии, итогом которых стала полная потеря провинции. Сети I из следующей династии (1313–1292 до н. э.) ее вернул, и провинция некоторое время удерживалась с помощью регулярного флота, находившегося на Средиземном море, но при Рамзесе Ш она была потеряна уже навсегда.

Упадок египетской власти в Сирии сопровождался появлением финикийцев, занявших место главных торговцев и мореплавателей Средиземноморья. Происхождение этого народа настолько неясно, что многие современные авторы предпочитают обходить этот вопрос молчанием. С уверенностью можно утверждать лишь то, что они были «морским народом» Сидона и его колоний и там с самого раннего периода у них были порты. Прежде чем они стали известны как купцы, их могли нанять или заменить семиты с востока. То была часть большого западного передвижения семитов, которое породило захват гиксосами Египта. Не исключено, что к ним добавились Pulesata, осевшие на берегах Ханаана. Их культура, как показывает обнаруженная керамика, подверглась эгейскому влиянию.

Таким образом, на протяжении всего периода древнеегипетской истории мы находим многочисленные свидетельства плавания по реке. Начиная с Третьей династии мы имеем свидетельства масштабной навигации по Средиземному морю, а с Пятой династии – по Красному морю, причем на начальном этапе развивалось частное предпринимательство, а позже – царские флоты. Во время Восемнадцатой династии на сцену выходит регулярный флот, сначала на Средиземном, потом на Красном море. Примерно в это же время появились финикийцы, и большая часть торгового мореплавания на Средиземном море перешла к ним. После этого египетский флот продолжал лидировать на Красном море, и так продолжалось до поздних династий.

Наземный путь через Синай

Проникновение на Синай было в первую очередь связано со снабжением медью, которая была очень важна для Египта, где с приходом Первой династии начался медный век. Медь сначала использовали в основном в произведениях искусства, и прошло время, прежде чем она заменила кремень в инструментах. Изначально медь везли с севера, из Сирии. С ней египтян познакомила «арменоидная раса», которая появилась в Египте еще до конца додинастического периода. Позже, однако, был обнаружен более доступный источник меди на Синае. Рудники появились в Вади-Магара, что на западе полуострова, к северу от города Тор. Там обнаружены изображения и надписи, свидетельствовавшие о том, что на рудниках работали египтяне.

Первое рельефное изображение относится к Первой династии (ок. 3900 до н. э.) и показывает царя Семерхета, убивающего местного жителя. Такое оформление стало типичным, часто повторявшимся в более поздних изображениях. Рудники Синая постепенно сделались главным источником меди для Египта. До появления египтян на них, вероятно, трудились местные семиты. При Третьей династии (3000–2900 до н. э.) египтяне работали уже постоянно, и их посетил царь Джосер (ок. 2980 до н. э.), который не только увез оттуда медь, но и положил начало добыче бирюзы, которую использовал для украшения помещений своей пирамиды. О его визите есть соответствующая надпись в Вади. Фараон Снофру (ок. 2766 до н. э.) завоевал полуостров и увековечил свое деяние в рельефном изображении. Покорив страну, он захватил рудники и держал местное население в повиновении с помощью фортов, куда поместил египетские гарнизоны. Там же могли укрыться рабочие при нападении арабских племен. Другая надпись (№ 7) изображает Хеопса, строителя Великой пирамиды в Гизе, также представителя Четвертой династии, который тоже, как это уже стало традицией, убивает побежденного местного жителя. Тот же мотив воспроизводится Сахурой из Пятой династии (ок. 2743 до н. э.). Всего в Вади-Магара 45 надписей, касающихся египетской оккупации Синая и работы рудников. Сорок четвертая относится к периоду правления царицы Хатшепсут, которая возродила шахты Синая, и Тутмосу III из Восемнадцатой династии (ок. 1483 до н. э.). Сорок пятая надпись, относящаяся к Рамзесу II из Девятнадцатой династии, не найдена, хотя утверждают, что ее видел Эбере. Нет никаких свидетельств более позднего использования медных рудников Синая, но нельзя исключать того, что работы продолжались. Добыча бирюзы осуществляется до сегодняшнего дня.

Восточнее на полуострове располагается Сарбут-эль-Хадим, «гора (холм) замка», на плоской вершине которого находится египетский храм богини Хатхор с многочисленными надписями. Столбы здесь были поставлены Ментухотепом из Одиннадцатой династии и Сесострисом I из Двенадцатой династии. Храм был построен при Двенадцатой династии и расширен при Восемнадцатой. Неподалеку, в Вади-Насб, есть медные рудники, которые работают со времен фараона Снофру. Надпись № 47 относится к Аменемхету II из Двенадцатой династии, когда, очевидно, разработки велись особенно активно. Надписи № 58–60 относятся к Тутмосу IV из Восемнадцатой династии, а датировка надписи № 47 представляется сомнительной. Плавильные печи стояли на плато, где располагался и храм, в котором рабочие и надсмотрщики встречались во время праздников. Большинство памятников было поставлено чиновниками, желавшими увековечить свое имя, успех операций или трудности, с которыми им пришлось смириться. Рядом с рудниками, в Вади, были склады и жилища рабочих. Некоторые рудники до сих пор не истощились.

Таким образом, путь через Синай был открыт египтянами в поисках меди. Он продолжался через Северный Хиджаз и соединялся с караванными путями через Тему в Вавилон и через Хиджаз в Йемен. В более поздний период первый из них стал предметом спора между Египтом и Ассирией, который, вероятнее всего, привел к войнам между этими державами в Южной Палестине. Относительно пути через Хиджаз у нас меньше сведений. На нем стояла египетская колония, на месте которой впоследствии вырос город Ясриб (Медина), но когда именно он был основан – неизвестно. Северный Хиджаз определенно находился в контакте с Египтом с раннего периода, и египетское влияние наверняка проникало сюда еще до формирования регулярного караванного пути через Хиджаз. Сэр Х.Х. Джонсон в своих трудах выдвигает гипотезу, что крупные дамбы и ирригационные сооружения в Южной Аравии возникли благодаря предкам египтян династического периода, хотя их появление могло быть обусловлено и месопотамским влиянием. Мы можем с уверенностью утверждать лишь то, что они принадлежат к культуре речных долин. Скульптуры, найденные в Аравии, имеют следы и египетского, и аккадского влияния, иными словами, есть все основания полагать, что египетская и аккадская культуры проникли сюда в очень ранний период. Понятно, что Египет поддерживал связь с Южной Аравией через Красное море и ввозил оттуда ладан, необходимый для религиозных обрядов и бальзамирования мертвых, однако этот контакт представляется чисто коммерческим. Нет никаких свидетельств вторжения египтян в Южную Аравию. Также египтяне преобладали на Синае и поддерживали связи с Северным Хиджазом. Еще дальше на север – в Сирийской пустыне, которая является составной частью Аравии, египетское влияние распространялось свободно. Фараон Тутмос I, считавший Евфрат границей своего государства, что следует из надписей на стенах храма в Карнаке, вероятно, расценивал эту пустыню частью своих владений. Название Mussur, Misr, использовавшееся для обозначения Египта в аккадских надписях, включало Северную Аравию и даже Сирию. Это значит, что до распространения власти Ассирии эти земли считались египетскими. Следы египетской оккупации были найдены в Палестине. Но отсутствие каких-либо надписей о завоеваниях до периода Восемнадцатой династии предполагает, что ранняя оккупация велась посредством мирного проникновения и торговых контактов, а не военных действий. Войны начались позже, когда стало очевидно, что семиты – чрезвычайно опасные соседи. Возникла необходимость принять меры для предотвращения повторения таких вторжений, как то, которое породило династию гиксосов. Однако до начала войн проникновение шло мирно. Следы египетского влияния Двенадцатой династии являются самыми ранними признаками чужеземной цивилизации, найденными в Палестине. Мы не располагаем доказательствами того, что египетское влияние затем распространилось в Аравию. Но когда пришло время завоеваний, египтяне установили контроль над путями, ведущими от Суэцкого перешейка к Палестине, и Северная Аравия стала привычно считаться частью Египта. Тогда, если не раньше, египетское влияние уверенно распространилось на Северную Аравию.

Использование египтянами ладана

Несмотря на изобилие хорошо классифицированного материала по египетской истории, в наших знаниях все еще существуют пробелы, которые можно заполнить только догадками и гипотезами. В некоторых случаях косвенные свидетельства делают гипотезы весьма вероятными. Самая ранняя историческая информация дает представление о полностью развитой цивилизации. Мы не знаем, как эта цивилизация возникла и сформировалась. Также мы располагаем свидетельствами общения египтян с Аравией, но у нас нет никакой информации относительно того, как это торговое общение началось.

Один из самых важных моментов косвенных свидетельств связан с торговлей ладаном. Ладан использовали в Египте для бальзамирования умерших, а также в храмовых и похоронных ритуалах. Искусство бальзамирования появилось при Третьей и Четвертой династиях, но даже при Шестой династии использовалось редко и широко распространилось только при Двенадцатой династии. Тогда оно стало применяться для всех, кроме беднейших классов. Оно основано на использовании углекислого натрия в качестве консерванта и тщательном удалении внутренних органов, подверженных наиболее быстрому разложению. Натрий добывали в Вади-Натрун, что в западной части Нижнего Египта, но в ранний период было принято добавлять специи, получаемые из Южной Аравии. С течением времени церемониальное использование специй получило очень широкое распространение. Их использовали при бальзамировании, сжигали в похоронных обрядах и в храмах. Ритуальное применение ладана в египетской культуре получило чрезвычайно широкое распространение. Ничего подобного не было ни в одной другой стране, и везде, где ладан использовался, прослеживалась прямая или косвенная связь с Египтом. Геродот, знавший Египет в период расцвета храмовой культуры, писал, что Аравия – единственная страна, где можно найти ладан, мирру, кассию, корицу и другие специи. Согласно надписям, ладан для храмов получали от минеев и сабеев Южной Аравии. Ладан был среди товаров, доставляемых морем из Пунта, который располагался южнее, возможно в Сомалиленд. Но это, похоже, более позднее открытие, и о нем говорится как о новшестве. Позже Теофраст отмечает, что жители Аравии получали лучший ладан с островов, покорных их правлению. Но это не меняет главного факта: ладан изначально получали из Аравии и только оттуда, а позже он проходил через Аравию. Где бы в древности ни использовался ладан, он поступал из Аравии.

Согласно Диодору Сицилийскому, золото получали из Аравии, а Галеви утверждает, что видел в Аравии следы мытья золота. Это утверждение энергично опровергается другими авторами. Было или нет найдено золото в Аравии, можно с уверенностью говорить о том, что Древний мир получал золото из Аравии, хотя, возможно, оно шло «транзитом» с Африканского побережья.

Глава 3

Месопотамское проникновение в Аравию

Ранние контакты между Египтом и Месопотамией

В начале документированной истории в Месопотамии уже были и семиты, и несемитские жители. Аккад на севере имел более сильный семитский элемент, но наряду с ним там существовала несемитская шумерская раса. На севере шумеры господствовали. Представляется, что шумеры были мигрантами из Центральной Азии, связанными с племенными группами, которые жили к югу от Аральского моря. История описывает, что семиты, как правило, появлялись с запада, то есть с пустынного нагорья между Месопотамией и Сирией. Очевидно, сначала имело место вторжение в Месопотамию шумеров, а затем пришли семиты. Большие массы новых пришельцев вторглись на север и отрезали шумеров от их исконных земель. Как мы уже отметили, Сирийская пустыня – часть Аравии, и именно из этой пустыни семиты пришли в Сирию и Месопотамию. Когда речь идет о Сирии, представляется, что жители юга смогли защитить свою землю от захватчиков, но их северные соседи оказались слабее и не такими воинственными. Поэтому семиты появились на севере раньше, чем на юге. В точности так же древние евреи попытались вторгнуться в Ханаан с юга, но были отбиты и потом пришли через Иордан из восточной пустыни. Возможно, в Месопотамии сложились аналогичные условия, и семитское вторжение из западной пустыни произошло сначала на севере и только потом на юге. Многие считают Месопотамию родиной семитов. В какой-то мере с этим можно согласиться, если семиты действительно были частью большого сообщества, некогда широко распространившегося, но вытесненного обратно на бесплодные нагорья Юго-Западной Азии. Причем шумерская миграция могла быть одним из факторов, которые вызвали изоляцию семитов. В любом случае Месопотамия не была оккупирована семитами постоянно. Те, кто впоследствии основали Аккадское царство и Ассирию, были захватчиками, которые вошли в Месопотамию, когда шумеры уже находились там. Северные земли Аккада, где семитский элемент доминировал, находились под влиянием шумерской культуры, хотя, вероятно, не в той степени, как принято считать. Возможно, шумерская культура уходила корнями в культуру царства Элам, хотя шумеры, конечно, внесли собственные элементы, которые предполагают культурную общность с Туркестаном, где они, предположительно, жили раньше. Таким образом, население Месопотамии было смешанным, и семитский элемент был сильнее на севере, чем на юге. Однако имело место постоянное перемещение семитов, то есть арабов, через западную границу, и они нередко оседали среди другого населения и принимали его культуру.

Пока такое перемещение имело место, не могло быть эффективного барьера между шумерами Аккада и арабами. Наверняка не обходилось без общения между арабами и оседлым сообществом, а значит, оседлое сообщество оказывало культурное влияние на кочевые племена. Можно с уверенностью предполагать, что уже в доисторические времена шумеры оказывали влияние на арабов. А в это время с другой стороны пустыни кочевые племена часто переходили через границу в Египет и временно оседали там, особенно в голодные периоды. Следовательно, если имело место общение между Месопотамией и Сирией, вполне возможно, что Северная Аравия была местом встречи двух культур, арабы – ее переносчиками, и все это происходило до формирования определенных линий связи между двумя странами.

Согласно имеющимся свидетельствам, самый ранний торговый путь не шел через пустыню, а делал крюк на север. Из Месопотамии он направлялся вверх по Евфрату до горной страны, расположенной за крайней точкой Сирийской пустыни, затем поворачивал на запад и склонялся к югу, пока не достигал Сирийского побережья – Газы – и оттуда в Египет по пелузийской стороне дельты. Вероятно, по этому пути арменоидная раса из региона горы Арарат пришла в Египет. А поскольку она пришла и в Месопотамию, возможно, именно арменоиды впервые открыли этот путь – отсюда и крюк через верхнюю часть пустыни. Представляется вероятным, что первые знания о меди и в долину Нила, и в долину Тигра и Евфрата принесли арменоиды, и первая медь была добыта в горах к северу от Сирийской пустыни. Можно допустить, что открытие этого пути связано с началом медного века.

Очень раннее общение, еще до начала медного века, сомнению не подвергается. О нем свидетельствует близкое сходство между булавами и другими предметами, которые использовались в додинастическом Египте и ранней Месопотамии. И на Ниле, и в долине Тигра – Евфрата были в ходу цилиндрические печати, хотя в Египте они вышли из употребления при Восемнадцатой династии, а в Вавилонии просуществовали намного дольше. Также существовали общие мотивы в отделке интерьера и убранстве, к примеру, изображение крылатых животных. Имелись параллели между шумерскими и египетскими религиозными верованиями, в методах подсчета дат и измерения года и в других аспектах культуры. Некоторые детали могут показаться случайным совпадением, тем не менее, если мелочей много, они вместе обретают весомость. И все они указывают на тесное и постоянное общение между шумерами и египтянами додинастического периода. А оно, в свою очередь, подразумевает переход через Аравию и контакты с ее кочевыми племенами.

Маган и Мелухха

Наше первое свидетельство общения между Месопотамией и Аравией является косвенным следствием обстоятельств, связанных с основанием царства Агад (Аккад). Саргон, служитель Ур-Ильбабы, обожествленного царя Киша, поднял мятеж на севере страны, где семитов было большинство, и, таким образом, основал новое царство Агад. Это было около 2870 г. до н. э. Он был одним из самых ранних строителей империи и расширил свои владения от Элама до берегов Средиземного моря. Такая экспансия на запад, несомненно, была связана с постоянной угрозой со стороны соседней пустыни и ее кочевых обитателей, которые также принадлежали к семитской расе. Благодаря этой экспансии Саргон оказался в прямом контакте с арабами Сирийской пустыни и, безусловно, держал открытыми пути через пустыню в Сирию. Косвенно это наступление на запад способствовало возникновению конфликта с Египтом, который уже имел планы на Сирию, и, таким образом, привело к началу военных действий между Месопотамией и Египтом.

Преемником Саргона стал сын Римуш, которого, в свою очередь, сменил его сын Маништусу. Преемником последнего стал сын Нарамсин, он существенно расширил завоевания основателя династии и оставил записи, увековечившие его победу над Маниумом, царем Магана. С этого момента начинаются разногласия, сопровождающие все попытки идентифицировать страну Маган, а также Мелухху, которая стала фигурировать в записях чуть позже. Если они означают места в Аравии, мы имеем прямые свидетельства контактов между Аравией и ранними государствами Месопотамии, но следует решить, является ли такая идентификация достаточно правдоподобной. Сразу после обнаружения Ж. де Морганом статуи Нарамсина в Сусе с надписью об этой победе было выдвинуто предположение, что Маниум – это Менее, основатель Первой династии Египта. Эту теорию возродил и отстаивал доктор Олбрайт в 1920-х гг. Однако при этом возникают значительные трудности, хронологические и прочие, а главное – невозможно объяснить полное отсутствие каких-либо упоминаний о таком событии в египетских записях.

Среди южных соседей Агада одним из самых важных был город Лагаш, разумеется, шумерский. Там правили цари, одновременно бывшие patesis, или понтификами. Из них самым значительным следует назвать Гудеа, который взошел на трон около 2600 г. до н. э. и оставил много свидетельств своего благочестия и литературных способностей. Он построил храм Нингирсу в Лагаше – или перестроил его – и оставил запись о том, что для этого строительства ввозил землю из Магана и Мелуххи. С этого времени мы часто встречаем упоминание об этих местах. В низинные болотистые земли Шумера приходилось ввозить лес и камень для строительства. Из гор Магана был доставлен диорит, из которого сделали статуи, некоторые из них сохранились до сих пор.

Хаупт выдвинул гипотезу, что Маган – это Египет с Синаем, а Мелухха – Эфиопия, то есть Нубия, египетский Судан, Абиссиния и Сомалиленд. Это верно для более поздних текстов – Амарнского архива и последующих и не соответствует истине для ранних документов. Саргон Ассирийский (ок. 722–705 до н. э.) располагает Мелухху по морскому побережью в 120 беру (1 беру ок. 7 км). Тот же царь помещает Дильмун в 30 беру от головной части Персидского залива. Теперь Дильмун идентифицируется с положением Бахрейна. При таких величинах Мелухха должна располагаться на полпути к Оману вдоль берега. В силлабических документах того периода названия стран всегда указываются в одном порядке: Дильмун, Маган, Мелухха. Можно сделать вывод, что Маган, вероятнее всего, это плодородная земля в районе современной Эль-Хасы, а Мелухха начинается сразу за Бахрейном и включает Оман. Эфиопию называли Мелухха, а Западную Аравию (включая Синай) – Маган только в более поздний период.

В Амарнских документах Мусур и Мелухха упоминаются вместе и заменяют Маган и Мелухху из более ранних документов. Этот Мусур, безусловно, Египет. Это же название встречается в документах Синахериба (705 до н. э. и др.).

В силлабических документах VII в. до н. э. мы находим упоминание о разных продуктах Магана. Среди них особая древесина, аккадская musukkanu. Она идентифицируется как Acacia Seyal и растет в Аравии и Египте. Но в нововавилонских надписях эта древесина описывается как «негниющее дерево». Дерево, которое не гниет, – это, скорее всего, кедр, который действительно упоминается в ботанических списках. Другой продукт – это диорит, которого нет на Синае, но он встречается в восточной пустыне Египта и на юго-востоке Аравии. Мы также встречаем упоминание о gi-zi = аккад. kisu. Это тростник, но не папирус, как считалось раньше. Также можно упомянуть о породе свиней таккапи — свинья Магана. Но идентификация Магана с Синаем (включенным в Египет) основана, в первую очередь, на описании Магана как горы меди. Ведь известно, что Синай был одним из главных источников меди в древние времена. Сказанное встречается только в поздних силлабических надписях и также справедливо для Джебель-Ахдар в Омане. Признавая позднюю применимость названия Маган к Египту, профессор Лэнгдон приходит к выводу, что нет свидетельств его использования до 700 г. до н. э. «Они сводятся к двум записям в силлабических документах, где упоминаются камыш и свиньи Магана. Силлабические документы, написанные в VII в., являются копиями оригиналов, датированных 2300 г. до н. э. или около того. Но в поздних силлабических документах часто встречаются новые слова. Когда силлабический документ VII в. утверждает, что слова для обозначения камыша в Магане – gi-zi = kisu, египет. g’sh, писец, весьма вероятно, использует терминологию позднего периода. Таким образом, свидетельств в пользу того, что Маган = Египет, до VII в. нет, а свидетельство того, что это была провинция на Персидском заливе даже в VIII в., является точным и неопровержимым».

Мы знаем, что Маган и Мелухха были доступны по морю, поскольку суда привозили древесину из Магана, Мелуххи, Губи и Дильмуна. Мы регулярно встречаем упоминания о Дильмуне, Магане и Мелуххе вместе и в таком порядке. А Тукульти-Нинурта, сын Салманасара I, приводя список покоренных им государств, классифицирует вместе Дильмун и Мелухху. Но Маган и Мелухха были также доступны по суше: Маган предположительно в экспедиции Нарамсина, Мелухха, определенно, если верить Саргону Ассирийскому, указавшему число беру до нее. Требованию доступности по суше и морю удовлетворяет расположение на Персидском заливе.

Позже в Амарнском архиве мы находим упоминание о Мелуххе как эквиваленте египетского kosh, древнееврейского kush — Нубия. И Kashi, и Me-lukh-kha используются для обозначения наемных войск на службе Египта. Позже у Ашшурбанипала Мелухха определенно относилась к Эфиопии, которая была доступна по морю вокруг юга Аравии, то есть по пути, проходящему мимо страны, ранее известной под этим названием. Там жили salmhti — черные люди. Мы можем сделать вывод, что названия Маган и Мелухха позже были распространены на страны, куда можно было попасть на судах, по пути заходивших и торговавших в местах, к которым изначально применялись эти названия.

Среди продуктов Мелуххи был gug-gi-rin-e — блестящий камень гуг, правда, неясно, какой именно камень имеется в виду. Аккадское слово sam-tu считалось эквивалентом древнееврейского shoham (Бытие, 2: 12), но точное значение этого слова неизвестно. Предположительно это оникс или сардоникс, который встречается на Синае и в Восточной Африке, но это всего лишь гипотеза. Востоковед Тюро-Данжен идентифицирует этот камень с карнелианом на том основании, что он соответствует шумерскому и аккадскому прилагательному блестящий, красный и т. д. Лэнгдон справедливо замечает: «Единственный способ понять, что за камень gug или samtu, – узнать больше, чем нам сегодня известно о драгоценных камнях Юго-Восточной Аравии». Гудеа утверждает, что привозил золотую пыль из Мелуххи. «Золото Мелуххи трудно объяснить. На самом деле его нельзя объяснить» (Лэнгдон). Золотые рудники существовали в Вади-Улаки, но они не разрабатывались до времен фараона Сети I из Девятнадцатой династии. В ранние времена Египет посредством торговли получал золото из Нубии. Также трудно говорить о золоте Аравии, хотя Галеви и утверждает, что видел там следы золотодобычи. Мы можем только предположить, что золото в ранний период нашло окольный путь в Аравию из Африки. Когда-то существовал земляной мост между Аравией и Африканским Рогом, да и нет ничего невозможного в том, что ранний человек мог переплывать разделяющий их пролив. В грекоримские времена Аравия была известна как земля золота, и оно там, безусловно, было, хотя вряд ли добывалось, и попадало туда извне.

Пытаясь исследовать этимологию названий, как слов семитского происхождения, мы попадаем на нетвердую почву, и едва ли можно рассчитывать на получение надежного результата. В Амарнских архивах и более поздних документах аккадское название Египта – Мусур – Musur. Оно всего на одну гласную отличается от древнееврейского слова *M’surah (2-я книга Хроник, 11: 11 и 14: 5), означающего «укрепленное место, крепость». Популярная этимология может путать это слово с misru – «граница». Отсюда Misr и древнееврейское Misraim – двойное соответствие египетскому влиянию. Египтяне всегда говорили о двух царствах, Верхнем и Нижнем, объединенных под властью одной короны в начале династического периода. Доктор Олбрайт полагает, что это название возникло примерно во времена строительства «стены принцев», и более раннее название, которое использовали семиты, – Ма’ап, что Хоммель считает эквивалентом Магана. Древнееврейское название Ма’оп — Меон (Книга Иисуса Навина, 13: 17), близкое Ма’уап — «место, орошаемое источниками». Идея заключается в том, что Египет арабы считали плодородной страной, хорошо орошаемой. Профессор Сейс, находивший Маган названием Синая, связывает его с городком Макна в головной части залива Акаба. Некоторые ученые уверены, что Minaean – Ма’ап. Ни одно из предложенных вариантов словообразования не представляется убедительным.

Несмотря на наличие множества вопросов, пока не решенных, полагаю, можно утверждать, что Дильмун, Маган и Мелухха – именно в таком порядке – располагались на арабском побережье Персидского залива. Дильмун – современный Бахрейн, но позднее название Маган распространилось на Синай и побережье Красного моря, а Мелухха – на Эфиопию. Если ограничиться ранним использованием, очевидно, что вся восточная часть Аравии была известна шумерам и жителям Аккада. Для них она была доступна и по суше, и по морю еще в 3-м тысячелетии до н. э. По суше путь был почти таким же, как в наше время – по равнине между берегом и дахной. Таким образом попадали в Оман и получали доступ к более приятным и плодородным южным землям. Определенно существовало культурное сходство между Месопотамией и Южной

Аравией, подкреплявшееся языковым родством между аккадским языком и языками минейских и сабейских надписей. Все это подтверждает очень ранние контакты и общение.

Ассирийское завоевание Аравии

Около 715 г. до н. э. Саргон Ассирийский посчитал необходимым разобраться с племенами Аравии – возможно, потому, что они угрожали торговым путям из Йемена и Хадрамаута. Племена, с которыми он имел дело, – это хаяпа, тамуд, ибадиди и марсимани. Тамуд – это, вероятно, племя самуд из Корана. Об этом народе упоминали Диодор Сицилийский и Плиний. Саргон покорил арабов и установил над ними строгий контроль. Ему посылала дары аравийская царица (царица арабов) Шамси, сабиянка Итамар. Также он получал дары из Египта. А значит, или Misr (Musur) здесь снова включает северную часть Аравии и, возможно, Сирию, которая еще считалась египетской провинцией, или египтяне договорились об использовании торговых путей, охраняемых ассирийцами.

Около 690 г. до н. э. Синахериб провел кампании в Аравии, а в 676 г. до н. э. то же самое сделал Асар-хаддон, и aribi — арабы были покорены. Очевидно, Саргониды всячески старались навести порядок в Аравии, но тогда, впрочем, и сейчас тоже, это было невыполнимой задачей. Пришлось ограничиться охраной торговых путей и карательными экспедициями против арабов, когда они нападали на караваны. Никогда не было целесообразно управлять страной в целом, и племена, раздраженные каждой попыткой ограничить их перемещения, были всегда готовы присоединиться к любому движению против ассирийцев. Таким образом, нам следует толковать переговоры между Вавилоном и Езекией из Иерусалима, о которых говорится во Второй книге Царств (20: 12–19, отрывок), как попытку союза между Меродах-Баладаном (в синодальном переводе – Беродах Баладан) и Езекией, типичным вождем оседлой группы людей, с целью сопротивления угрозе ассирийцев. Саргон действительно напал на Вавилон в 710 г. до н. э. и в следующем году захватил его, так что переговоры, вероятно, имели место незадолго до 710 г. до н. э. Интересно, что вавилонское посольство, очевидно, не могло использовать пути, охраняемые ассирийцами, и предположительно оно прошло в Иудею через пустыню с помощью живших там арабских племен.

Около 648 г. до н. э. Ашшурбанипал навязал более строгий контроль Аравии, что спровоцировало общее восстание, в котором арабские племена объединились под предводительством Na-ba-ai-ti. Возможно, это Наваиоф из Ветхого Завета (Бытие, 25: 13). Восстание было подавлено, и в период между 641 и 638 г. до н. э. Ашшурбанипал послал крупные силы в землю хеттов. Он захватил Сидон и соседние крепости – Ушу (Пальмира) и Акка, которые охраняли арабские торговые пути. Об этом Ашшурбанипал сказал: «Моя первая экспедиция была в Маган и Мелухху». Здесь наверняка имелись в виду Синай и Аравия. Цари Аравии «подняли людей Аравии на восстание, но я уничтожил мечом людей Аравии, которые были с ним». Ашшурбанипал утверждает, что все цари западной страны (Martu), включая Езекию из Иерусалима, покорились ему. Таким образом, при ассирийцах торговые пути охранялись строже, чем обычно, и это делалось с помощью частых военных экспедиций на арабскую территорию.

Тема

Надпись Тиглатпаласара IV относится к Те-та-а-а, в связи с Ma-as-a-a-a и Sa-ba-a-a. Несомненно, Те-та-а-а — это библейская Фема (Бытие, 25: 15 и др.), место, часто посещаемое караванами, следующими между Египтом и Ассирией, также упоминаемое арабскими авторами и Птолемеем, город в оазисе Северного Хиджаза. Город был расположен так, чтобы контролировать торговые пути из Хиджаза в Сирию и между Египтом и Месопотамией. Там ощущалось и ассирийское, и египетское влияние. Судя по всему, ассирийские цари стремились получить контроль над указанными путями, и возникшее соперничество привело к египетскому вмешательству в Палестине. Но упадок Египта как имперской державы после Двадцатой династии позволил ассирийскому влиянию стать главным в Северной Аравии.

В 552 г. до н. э. последний вавилонский монарх Набонид организовал кампанию против Темы, которая описывается как имевшая место в Амурру – западной стране, доме семитов. Он построил там дворец и находился в нем с телохранителями из вавилонян и сирийцев, по крайней мере, до 544 г. до н. э. В 540–539 гг. до н. э. кампанию в Аравии вел Кир. Она описывается в источниках как попытка вытеснить набатеев, то есть арабов, из Темы. Очевидно, Тема была последним оплотом Вавилонской империи, державшимся против персов.

После персидского завоевания Вавилона, скорее всего, больше не было попыток контролировать арабов. Геродот пишет: «Арабы никогда не были под игом персов. Они стали, однако, друзьями персов после того, как пропустили Камбиса в Египет через свою землю. Если бы арабы этого не сделали, персы не смогли бы вторгнуться в Египет».

Таким образом, в ранний период правители оседлых сообществ в Месопотамии начали проникать в Аравию с целью торговли и были вынуждены организовывать военные экспедиции, чтобы держать открытыми торговые пути и обеспечивать их безопасность. В результате месопотамское влияние распространилось на север, юг и восток Аравийского полуострова, и на юге, наиболее привлекательном для колонистов регионе, возникла и развилась местная цивилизация, демонстрирующая месопотамское влияние. Об этом пойдет речь в следующей главе. Эта южноаравийская культура находилась в упадке в поздний доисламский период, но она оставила четкий след и косвенным образом сделала многое для подготовки общества, в котором стал развиваться ислам.

Примечания к главе 3

Отметив, что Мелухха – земля, где можно было приобрести золото, можно предположить связь с Хавилой (Бытие, 10: 29), той землей, «где золото, и золото то хорошее» (Бытие, 2: 11). В другом отрывке (Бытие, 10: 7) она названа землей сынов Хуша, то есть это Африка или Северо-Западная Аравия. Еще там есть бдолах (Бытие, 2: 12) – благовонная смола, как мирра. Это вроде бы указывает на Южную Аравию, но не обязательно, поскольку, согласно Теофрасту, самый лучший ладан привозили не с Аравийского полуострова, а с соседних островов. Не исключено, что александрийский философ, писавший с чужих слов, имел в виду какие-то другие места, куда можно попасть по морю, возможно, Восточную Африку, откуда везли ладан, так же как из Аравии. Если так, можно предположить, что Хавила = Авалит, откуда, если верить Плинию и Птолемею, поступала самая хорошая мирра. Авалит указывает на Зейлу (Сайлу) на Африканском побережье, недалеко от Баб-эль-Мандебского пролива. Хотя, возможно, название Хавила произошло от арабского слова «идти кругом, вращаться» и означает «берег».

Флот Соломона на Красном море привозил «золото и серебро, и слоновую кость, и обезьян и павлинов» (Третья книга Царств, 10: 22). Речь может идти о торговле с Пунтом. Но павлины не были африканским «продуктом». Поскольку суда плавали вокруг Аравии и вавилонские суда заходили в Красное море, не исключено, что павлинов привозили из Вавилона, где, согласно Диодору, их выращивали, хотя изначально доставляли из Индии.

Красное море с древними портами

Глава 4

Путь в Индию

Морской путь в Индию

Аравия была известна как земля ладана, но это был не единственный и даже не главный источник ее богатства. Она отправляла на запад сладкие специи, и, кроме того, через нее проходили грузы из Индии. Морской путь между Индией и Персидским заливом был открыт рано, возможно, вавилонянами или индусами в дни Вавилона. На древних вавилонских цилиндрах изображены лодки – люди, жившие на земле рек и каналов, не могли не быть знакомы с ними, и, как мы уже отмечали раньше, навигация в Персидском заливе уже существовала во времена Гудеа из Лагаша. Легко понять, что те, кто мог пройти вдоль западного побережья залива и Омана, так же смогут пройти вдоль восточного побережья и продолжить путь на северо-запад Индии. На самом деле этот маршрут даже проще. Однако у нас нет прямых свидетельств использования его до периода поздней Вавилонской империи. Хотя представляется вполне вероятным, что он использовался и раньше.

Путешествие на восток от Персидского залива приводит путешественника к устью Инда, а значит, к крупнейшей артерии северо-запада, к арийской части Индии. Если мореплаватели отваживались следовать дальше, их корабли в определенное время года относило муссонами в юго-восточном направлении к юго-западному побережью Индии, где жили дравиды. Естественно, первые мореплаватели, осваивавшие путь в Индию, осторожно плыли вдоль берега от входа в Персидский залив к устью Инда. Этот путь был хорошо известен в период персидского правления, а возможно, и раньше. Но путь по открытому морю также стал использоваться рано. Вероятно, его открыли случайно. В поздней Вавилонской империи использовались оба маршрута. Позже мы видим свидетельства существования этих двух линий связи в названиях перевозимых товаров. Те, что имели санскритское происхождение, доказывают существование торговли с Северной Индией. Те же, что имели тамильское происхождение или были образованы от других дравидийских языков, доказывали общение с югом Индии. Товары южного происхождения могли доставляться только морем, а товары с севера Индии могли прибывать и морем, и по суше.

В VIII в. до н. э. Персидский залив кишел пиратами. В 694 г. до н. э. Синахериб справился с этим бичом и вынудил пиратов обосноваться в Геррхе. В древности считалось, что из этих мест пришли финикийцы. Геродот утверждает: «Финикиняне… прибыли от так называемого Красного моря к нашему морю… и тотчас пустились в долгие морские путешествия». Термин «Красное море» использовался Геродотом в самом широком смысле и включал все части Индийского океана вокруг Аравии, а «наше море» – конечно, Средиземное. Страбон пишет: «Проплыв дальше, встречаем другие острова, Тир и Арад, где находятся святилища, похожие на финикийские. По крайней мере, жители островов утверждают, что одноименные финикийские острова и города являются их колониями». Однако в другом месте он признает существование разных мнений относительно родины финикийцев. «Одни утверждают, что наши сидонцы являются колонистами финикийцев на Океане, добавляя, что причина, по которой их зовут финикийцами, – красный цвет Персидского залива. Другие же считают сидонцев на Океане колонистами из нашей Финикии». Существовало много споров относительно значения Assyrium stagnum. К примеру, Бунзен считает, что это Мертвое море, а Альфред фон Гутшмид уверен, что это Бабмика. Геерен возвращается к мнению Страбона и считает, что финикийцы на Средиземноморье – это материнский род, а на Персидском заливе – его ответвление. Эта теория не доказана, но представляется вероятной.

В Ветхом Завете, как и в ассирийских записях, те, кого мы называем финикийцами, всегда именуются сидонцами, что не дает ключа к пониманию их расовой принадлежности. Они упоминаются как политическая группа. Гомер тоже называет их сидонцами, но также говорит о финикийцах, что соответствует Fnh в египетских надписях. Этим именем греки называли всех жителей побережья Ханаана. Так же называли пальмовое дерево. Греки считали его образованным от прилагательного «красный», что подкрепляет теорию их прихода с Красного моря. Однако это ложная этимология. В Третьей книге Царств (9: 26–28) говорится о сидонских мореплавателях, проникших на Красное море, но это, разумеется, не опровергает возможное восточное происхождение сидонцев.

По крайней мере, одно финикийское береговое поселение, Антелиас, относится к магдаленскому периоду, а значит, к позднему палеолиту. На самом деле у нас есть все основания полагать, что эти береговые поселения были среди самых ранних мест обитания человека в Ханаане. Гончарные изделия того периода в основном демонстрируют примитивное подражание египетским и эгейским моделям, так что финикийская культура, вероятно, берет начало от века египетских завоеваний и общения с Критом или с филистимлянами, которые были беженцами с Крита. Или финикийские прибрежные города находились в тесном контакте с эгейскими городами до падения Кносса, или они допустили проникновение сильного элемента филистимлян, который двигался вверх по побережью после ослабления египетской власти. Согласно Ветхому Завету, Соломон заручился помощью финикийцев для строительства храма в Иерусалиме, да и при сооружении крепостей в разных городах, вероятнее всего, тоже прибегал к их помощи. Храм Соломона полностью разрушился, а из его описания в Ветхом Завете невозможно получить четкое представление об архитектуре. Вероятно, в ней прослеживались египетские и критские мотивы. Но остатки некоторых крепостей сохранились. Их главные черты – массивная каменная кладка, причем камни нередко чисто отесаны. Более ранних примеров таких построек нет, и можно предположить, что это пример финикийского влияния.

Каким-то образом финикийцы связаны с филистимлянами, которые расселились вдоль южного берега у Газы, Ашкелона и т. д. Это были потомки морского народа, который беспокоил Египет во время правления Рамзеса III. Когда этот народ изгнали из Египта, он осел вдоль побережья Ханаана, который тогда был слабо защищенной провинцией. В Книге пророка Амоса (9: 7) говорится о «филистимлянах из Кафтора», а в Книге пророка Иеремии (2: 4) – о филистимлянах, остатках с острова Кафтор. Во Второзаконии (2: 23) упоминаются «кафторимы, исшедшие из Кафтора», которые вторглись в Ханаан. Кафтор – это, конечно,

Крит, а протофилистимляне – остатки древнего Эгейского народа, чью раннюю, но хорошо развитую культуру затмили ахейские завоеватели Греции. Из южных прибрежных поселений они попытались продвинуться на север и вглубь территории. Движение вглубь территории привело их к конфликту с древними евреями, также недавними обитателями Ханаана, и в этом конфликте родилось Израильское царство. Двигаясь на север, они основывали новые поселения и, в конце концов, поглотили крупные торговые города Тир и Сидон или были поглощены ими. Эти города уже существовали и успели приобрести большое значение до того, как морские племена пришли на побережье Ханаана. Финикийцы были жителями Сидона и его колонии Тира, предположительно теми, кто уже населял эти города, или семитскими мигрантами, или потомками досемитского населения. Морские племена смешались с ними, и, возможно, морская важность сидонцев от этого смешения только возросла. Миграция филистимлян имела место при Двадцатой династии Египта, а Тутмос III из Восемнадцатой династии поставил целью своей пятой кампании установление контроля над финикийскими прибрежными городами. При Аменхотепе II амурру (сирийские семиты) напали на финикийцев, которые были лояльны Египту. Народ хабиру, о котором говорится в Амарнских архивах, вероятнее всего, тоже еврейский, определенно был семитским и проник в Финикию и Ханаан. Сид он и его колонии, совершенно определенно, не были основаны филистимлянами, хотя могли впоследствии включить Флистинский элемент. В Книге Судей (1: 31) упоминаются обитатели Сидона как оседлые хананеи, а не пришельцы из Кафтора. Синахериб говорит о «великом Сидунну» как об одном из финикийских городов, который покорился ему в третьей кампании. Согласно Книге Бытия (10: 15) «от Ханаана родились Сидон, первенец его, Хет». Из этого можно сделать вывод, что автор считает сидонцев и хеттов аборигенами. В последнем случае он, конечно, ошибается, да и в первом случае едва ли его свидетельство можно считать убедительным. В любом случае сидонцы не были недавними мигрантами.

Легранж полагает, что имело место большое западное движение семитов от Персидского залива, которое стало настоящей причиной вторжения гиксосов в Египет и появления финикийских поселений вдоль Средиземноморского побережья. Это касается напрямую не исторической родины семитов, а только западной миграции из Вавилонии, по большей части семитской колонии, из-за вторжения касситов, что привело к падению Второй вавилонской династии. Это представляется самой вероятной теорией из всех, предложенных до сих пор. Очевидно, гиксосы, вторгшиеся в Египет, не были кочевниками, которым чуждо понятие о культуре. Салитис, первый царь гиксосов, согласно Манефону, укрепил Аварис в дельте, поскольку боялся нападения ассирийцев (то есть людей из Месопотамии, в то время находившихся под властью касситов). Можно предположить, что финикийцы были семитами, мигрировавшими из Месопотамии после вторжения касситов и расселившимися на побережье, где уже было несколько древних портов и городов. Они оказались под египетским и эгейским влиянием. Это, разумеется, не означает, что они являлись первыми семитскими покорителями Ханаана. Макалистер предлагает датировать ранние семитские поселения в Гезере первой половиной 3-го тысячелетия до н. э., а первые следы их пребывания – 4-м тысячелетием. А вторжение гиксосов в Египет произошло не раньше 1700 г. до н. э.

У. Дж. Перри связывает финикийцев с мегалитическими памятниками, разбросанными по всей Европе и Азии, которые соседствуют с залежами железной руды и драгоценных камней или жемчужных моллюсков. Эта смелая гипотеза интересна, но является не более чем гипотезой. На самом деле мы почти ничего не знаем о финикийцах.

После падения Ассирийской империи в 606 г. до н. э. Вавилон возродился и снова стал международным торговым центром. Индусы называли его Бабиру, и мы располагаем рассказами индийских мореплавателей того периода, из которых следует, что павлинов выращивали в Вавилоне. То, что нам известно мало подробностей о доалександрийском морском пути между Индией и Аравией, отчасти объясняется секретностью, которой мореплаватели обеспечивали свою монополию. И финикийцы не были исключением.

Путь в Индию по суше

В Индию также можно было попасть по суше. Этот факт нам следует принимать в расчет. Иначе мы бы допустили, что все торговые грузы везли морем в Персидский залив, и они попадали на запад через Аравию. Теоретически существовало четыре пути в Индию по суше: 1) от Каспийского моря в Туркестан, а оттуда на юг или юго-восток через перевалы Гиндукуша к верховьям Инда; 2) на восток вдоль подножия Эльбруса к Гиндукушу и бассейну Инда; 3) через Даште-Лут, большую солончаковую пустыню Персии, мимо Газни и на северо-восток; 4) через Белуджистан и более южную часть долины Инда. Последний путь можно сразу исключить, поскольку он слишком труден. Его исследовал в 1898 г. капитан Сайкс и пришел к выводу, что, возможно, раньше его не использовали. И уж точно он не мог служить для систематического торгового общения. Третий путь, через Даште-Лут, возможно, периодически использовался, но едва ли часто. По нему могли передвигаться разве что небольшие группы опытных путешественников, не обремененных багажом. Источников воды там мало, да и те плохие. Самые вероятные маршруты – вдоль подножия Эльбруса или через Туркестан на север, потом через перевалы Гиндукуша. Они входили в Индию с северо-востока. Именно с этого направления имели место систематические вторжения в Индию.

Через перевалы Гиндукуша предки индусов вошли в Индию – боковая ветвь сообщества, распространявшегося по северу Центральной Азии. Мы находим хеттские надписи царей Митанни, датированные XIV и XV вв. до н. э., содержащие имена ведических божеств. Архивы Богазкей доказывают, что их язык принадлежал к типу кентум, а не сатем, иными словами, эти люди были родственны арийской группе в Европе. К 1400 г. до н. э., таким образом, арийцы заселили долину Верхнего Евфрата. Это предположительно дата появления Ригведы и арийского вторжения в Индию. К 1000 г. до н. э. арийские имена исчезли в Митанни, что предполагает движение на восток, в северо-западную часть Индии. Но доарийская культура Северной Индии неолитического периода – этот тип был обнаружен только в 1924 г. – показывает связь доарийской Индии и Южной Месопотамии. Пример – цилиндрические печати. Очевидно, арийцы, двигавшиеся на восток, к Гиндукушу и в Северо-Западную Индию, использовали известный и очень древний путь. Это был маршрут не только племенных миграций, но также продолжительных связей, свидетельства которых мы находим в гомеровской Греции и ранней Италии. Есть примеры связей между словами из санскрита, древнегреческого и итальянского языков. Они могут объясняться ранним культурным обменом через Центральную Азию. Письменность брахми, несомненно, имеет семитские корни, и если она правильно датирована, как вошедшая в употребление в VII в. до н. э., то подтверждает теорию постоянного культурного общения. Хотя самые ранние сохранившиеся индийские надписи датируются только III в. до н. э.

Для ранних вавилонян и ассирийцев земли у Каспийского моря были недоступны из-за враждебности жителей, и значит, доисторический путь через Азию был им неизвестен. Передвижения племен вызвали вторжения в долину Тигра – Евфрата посредством миграций в южном направлении – возможно, шумеры шли по этому пути из Центральной Азии, и позже имел место перенос культуры из региона Каспийского моря. Но оседлые империи явно не делали попыток проникнуть на эти северные земли до времен Тиглатпаласара (примерно 1100 до н. э.), когда были покорены мидяне. Это завоевание привело в страну, через которую проходил сухопутный маршрут, однако мы не располагаем свидетельствами того, что ассирийцы проникли дальше, и можем предположить, что восстание мидян (около 710 до н. э.) остановило дальнейшее продвижение.

В восстановленной Вавилонской империи обнаруживается много свидетельств общения с Индией, которое могло вестись и по суше, и по морю. К примеру, балки из тика использовались в храме луны в Уре и во дворце Навуходоносора.

Путь в Индию через Центральную Азию был открыт с созданием Персидского царства, и со времен Кира (558–536 до н. э.) персы контролировали Центральную

Азию и пограничные земли Индии. Дарий I, сын Гистаспа, поддерживал регулярную связь с Индией и оттуда получал золото. В 512–510 гг. до н. э. он послал греческого наемника Скилакса исследовать путь вниз по Инду, через Индийский океан и по Красному морю в Арсинои, что недалеко от современного Суэца. Это предполагает, что персидский монарх подробно исследовал путь, уже известный по слухам. Дарий подробно исследовал всю долину Инда и сделал ее сатрапией своего царства. Самое раннее прямое упоминание о восточных владениях мы находим в надписях Дария в Персеполе и Накше-Рустаме. Последние датируются примерно 486 г. до н. э. Дарий утверждал, что является царем Персии, Сусианы, Вавилонии, Ассирии, Аравии, Египта, Спарты, Ионии, Мидии, Армении, Каппадокии, Парфии, Зарангии, Арии, Хоразмии, Бактрии, Согдианы, Гайдары, Саки, Саттагидии, Арахозии и Маки. Индийская сатрапия снабжала Персию золотом, полученным из аллювиальных залежей в Дардистане, которые истощились уже в следующем веке. Это объясняет также присутствие индийских лучников в армии Ксеркса.

Но Дарий только установил политический контроль над путем, уже известным торговцам. На обелиске Салманасара III (860 до н. э.) есть надпись об обезьянах, слонах и верблюдах, что указывает на торговые связи с Бактрией и Индией. Этим же путем на запад поступал хлопок и, вероятно, древнееврейское слово karpas, которое встречается только в позднем словаре Эсфирь (I, 6) и является передачей санскритского karpasa.

Поскольку часть Индии оказалась в составе Персидского царства, невозможно предположить, чтобы ее не знали греки, которые вели исследования для Дария. Самые ранние ссылки встречаются у Гекатея, труды которого нам известны только по цитированиям их другими авторами. В них содержится информация, полученная задолго до времен Дария и относящаяся к периоду торгового обмена до персидской имперской экспансии. Геродот (ок. 478 до н. э.) приводит информацию, возможно, почерпнутую у Скилакса и его спутников. Геродот был жителем той же провинции, что и Скилакс, и повторяет легенды, имеющие индийское происхождение. Ктесий, греческий врач при персидском дворе, мало что добавляет к информации, поскольку ограничивается пересказом красивых сказок. Монеты индийской сатрапии Персии были обнаружены в Пенджабе. Также можно говорить об отчетливых следах персидского влияния в искусстве и архитектуре.

Александр

Вряд ли необходимо перечислять события, показавшие греческому миру слабость Персии, и причины, приведшие к нападению на нее Александра. В сражении при Иссе в 333 г. до н. э. он разгромил Дария III, который бежал с поля боя. А при Арбеле в 331 г. до н. э. Александр нанес ему второе поражение, вскоре после которого Дарий был убит. Теперь Александр стал хозяином Персидской империи, и его экспедиция в Индию, по сути, была визитом монарха в восточную сатрапию, которая к этому времени стала наполовину независимой. В этой экспедиции он прошел по территории, которая была, по крайней мере номинально, частью Персидского царства, и его завоевания вернули под контроль центрального правительства те провинции, которые при слабых монархах были предоставлены сами себе. После покорения Бактрии он в 327 г. до н. э. пересек Гиндукуш и в следующем году вышел к Инду. При этом он не исследовал новые пути, а заново открывал персидские маршруты, которые перестали использоваться. В соответствии с прецедентом, созданным Дарием I, он вернулся обратно по суше и послал флот вниз по Инду, чтобы тот следовал в Персидский залив.

Путешествие Неарха, отвечавшего за флот на Инде, дано Аррианом и является нашим самым ранним описанием морского пути между Индией и Персидским заливом. Неарх следовал вдоль побережья Индии и Белуджистана. Обычно он каждый вечер сходил на берег и проводил ночь в лагере. Из Масарны, что на побережье Гадросии (Гедросии), он использовал лоцмана. Сказано, что путь не был трудным и названия мест были хорошо известны. Это показывает, что прибрежный маршрут тогда был хорошо знакомым и пользовался предпочтением. Люди понимали, что можно обогнуть Аравию и войти в Красное море, и Александр выделил для этого людей, но они не продвинулись дальше мыса, что напротив берега Кармантии, и больше не делалось попыток исследовать Аравию или Аравийское побережье.

Раздел империи Александра

Безвременная смерть Александра не позволила укрепить его владения, и началась война между соперничающими военачальниками. Она дала возможность самым удаленным сатрапиям обрести независимость. К 315 г. до н. э. греческому правлению в Пенджабе был положен конец. Греческие военачальники поделили между собой империю Александра, и азиатские провинции достались Селевку Никатору (312–280 до н. э.), который в 312 г. до н. э. попытался вернуть индийскую сатрапию.

Тем временем ситуация в Индии изменилась, и началось индийское проникновение на запад. Такова была реакция на восточное продвижение эллинизма при Александре. На северо-западе Индии поднялась империя маурьев, основанная Чандрагуптой. Македонцы не смогли навязать ей свое господство и потому заключили союз. Чандрагупта взял в жены принцессу из Селевкидов и принял греческих послов, среди которых был Мегас-фен, охарактеризовавший Индию. К сожалению, до нас его труд дошел только в цитированиях других авторов.

За несколько веков до вторжения Александра в Индии распространился и занял прочные позиции буддизм. От Мегасфена нам известно, что «есть индийцы, которые поклоняются Будде и почитают его, как бога». Брахманы (они же брамины) имели строгие кастовые правила и не любили чужеземцев. Но буддистам такое отношение было чуждо, и они всегда проявляли дружелюбие к иностранцам. Чандрагупта основал империю, узурпировав трон Магадхи (Бехар), и стал правителем всей Индии. Из-за низкого происхождения его презирали брахманы, и потому он обратился к буддистам. Его внук Ашока, современник Антиоха II, был рьяным буддистом, провел третий собор буддистской церкви, на котором было решено послать миссионеров для пропаганды буддизма в другие страны. Воспользовавшись преимуществом общения с греческим миром, он отправил миссионеров через владения Селевка в районы, расположенные за ними. Храмы в пещерах и наскальные рисунки, найденные в Индии и Афганистане, в основном связаны с этим всплеском миссионерской активности, а надписи Ашоки на языке пали – их известно тридцать шесть – самое раннее свидетельство семейства индийских языков, которое начинается с санскрита и заканчивается урду. Они, вероятно, были созданы под влиянием Дария и персов. В них мы находим упоминания об Антиохе, Птолемее, Антигоне (Гонат Македонский), Магасе Киренском и Александре – возможно, том, что правил в Эпире. Обширная буддистская миссионерская деятельность стала возможной благодаря существованию наземного пути вокруг Центральной Азии. Следует предположить, что по этому пути отчасти проникало индийское влияние – или через Аравию.

Очевидно, во времена Ахеменидов и Селевкидов наземный маршрут через Азию был хорошо известен и активно использовался. Он являлся проводником знаний и товаров из Индии. Несомненно, общение сдерживалось восстанием в Бактрии около 250 г. до н. э. и в Парфии в 248 г. до н. э., в результате чего за несколько лет до смерти Ашоки появилась сильная азиатская держава к востоку от Тигра. Путь продолжали использовать, хотя парфяне его не контролировали.

Птолемей и Красное море

Морскую торговлю с Индией активно поддерживали египетские правители Птолемеи, которые ни на минуту не забывали о том, что наземный маршрут находится в руках их заклятых врагов, Селевкидов из Сирии. Птолемей Филадельф (ок. 274 до н. э.) сделал многое для ее развития. Он восстановил дорогу из Коптоса до побережья Красного моря, построил или реконструировал старый порт Косейр, который переименовал в Беренику, и еще один порт Миос-Гормос – немного севернее на том же побережье. В основном люди предпочитали плавать по Нилу и использовать дорогу к побережью, а не сталкиваться с опасностями путешествия по Красному морю. Таким образом, когда порт Береника был открыт, он сначала стал очень популярным, а потом пришел в упадок, потому что была открыта дорога между Коптосом и Миос-Гормос, и путешествие по ней стало занимать семь дней, в то время как до Береники – одиннадцать. Говорят, что Птолемей Филадельф проложил ее от Коптоса до побережья для использования своей армией и разместил вдоль нее резервуары с водой и места отдыха для тех, кто следует пешком или на верблюде. Во времена Страбона практически все товары из Индии, Эфиопии и Аравии везли в Коптос, город, который Страбон назвал «знакомым и египтянам, и арабам». Тем не менее многие предпочитали использовать Красное море, и для них Птолемей восстановил и очистил царский канал, который соединял Пелузийский рукав Нила с портом Арсинои, что возле современного Суэца. Строительство этого канала было начато еще Сесострисом, но впоследствии было заброшено, и канал полностью занесло. Дарий делал попытки его восстановить, но канал был снова заброшен и возрожден только Птолемеем. Страбон писал: «Существует другой канал, впадающий в Красное море и в Аравийский залив вблизи города Арсинои, который иные называют Клеопатридой. Он протекает через так называемые Горькие озера, которые прежде действительно были горькими, но когда вышеупомянутый канал был около 742 г. до н. э. проведен, состав воды в них изменился от примеси речной воды; теперь они изобилуют рыбой и водяной птицей. Канал был прорыт Сесострисом первоначально еще до Троянской войны; некоторые, однако, утверждают, что это дело сына Псамметиха, который только начал работы и затем умер; позднее за это взялся Дарий Первый, который унаследовал производство работ. Но под влиянием ложного представления он бросил уже почти законченную работу, ибо его убедили, что Красное море лежит выше Египта, а если прокопать весь промежуточный перешеек, то Египет будет затоплен морем. Тем не менее цари из рода Птолемеев прокопали перешеек и сделали пролив запирающимся проходом, так что можно было по желанию плыть беспрепятственно во Внешнее море и возвращаться обратно». Кроме этого, Птолемей Филадельф основал колонии на Африканском побережье и в Диоскордии (Сокотра). Но этот остров оставался покорным царю страны ладана (Перипл, 31).

Торговые грузы Восточной Африки прибывали на побережье и выгружались в одном из портов – Береника, Миос-Гормос и Арсинои. Грузы из Аравии и Индии прибывали морским путем из Леуке-Коме в один из упомянутых портов. Индийская морская торговля была сосредоточена в руках арабов, и Птолемеи не пытались в нее вмешиваться. Они только хотели усовершенствовать мореплавание по Красному морю и облегчить перевозки с юго-запада Аравии в Египет. Нам известно о некоторых авантюрных и предприимчивых греках, которые использовали маршрут через Индийский океан, который был известен западному миру. Если верить Страбону, некоторые мореплаватели время от времени совершали рейсы из египетских портов в Индию, но чаще они оставляли судоходство в Индийском океане арабам или индусам. Следует, конечно, помнить, что арабы юга были – и есть – людьми моря, в отличие от их северных собратьев.

При Птолемеях Красное море было хорошо исследовано и знакомо греческому миру. Раннюю информацию о Южной Аравии нам сообщил ботаник Теофраст (ум. в 287 до н. э.) – аккуратный и достойный доверия наблюдатель, имевший дело с ладанниками Аравии.

Более полный рассказ о Красном море и южноаравийских царствах можно прочитать у Эратосфена (ум. в 196 до н. э.), библиотекаря из Александрии и увлеченного собирателя информации. Ему была известна форма Аравии, направление внутренних торговых путей, соединявших Хадрамаут с Геррхой на Персидском заливе и Тихамой на заливе Акаба. Судя по всему, он получал информацию об Индии и Персии от сирийского чиновника по имени Патрокл, служившего на востоке. К сожалению, этот труд не сохранился, но он нам частично известен по цитатам Фотия и Страбона. К концу II в. до н. э. грамматик и историк Агатархид, учитель Птолемея (Сотера), дал описание Красного моря в пяти книгах. Длинные отрывки из первой и пятой книг есть в трудах Фотия и Диодора Сицилийского. Следует помнить и об Артемидоре, жившем около 100 г. до н. э., который был путешественником и географом и сумел исправить некоторые утверждения Эратосфена. Страбон, Диодор и Плиний принадлежат к римскому периоду, но все они также воспроизводят материалы Эратосфена, Агатархида и Артемидора. Страбон лично посетил Аравию с экспедицией Элия Галла, так что некоторые его утверждения основаны на собственном опыте. Но, по большей части, рассказывая об Аравии и Индии, он полагается на Эратосфена и Артемидора, поскольку, как он сам жаловался, моряки и купцы, посещавшие эти места в его дни, были слишком безграмотны, чтобы вести точные наблюдения и правильно описать то, что они видели. Тем не менее двенадцатая книга его географического труда не является обычной переработкой Эратосфена, как ранее считалось. Диодор Сицилийский использовал те же источники, но, когда речь шла о Египте, он утверждал, что получал информацию из книг египетских царей.

Плиний – не более чем усердный компилятор, но в его трудах присутствуют некоторые моменты, которых нет у Страбона или Диодора. Эти авторы представляют знания об Индии, Аравии и Центральной Азии, доступные греческому миру в эпоху Птолемеев, и хотя материалы несколько фрагментарны, это не умаляет их ценности. Без них нам было бы трудно собрать воедино ранние упоминания о южноаравийских царствах и отделить историческую правду от вымысла в арабских традициях о доисламской Аравии.

Красное море при римлянах

Торговому процветанию пришел конец при последних слабых Птолемеях, и особенно при Клеопатре. Дороги пришли в упадок, каналы были занесены, на берегах Аравии появилось множество мародеров, пиратов и варваров, которые обращали в рабов потерпевших крушение моряков. В 30 г. до н. э. Египет стал римской провинцией и, получив твердую и эффективную власть, стал медленно возвращать себе былую торговую славу. Интересно отметить, что индийский царь Пандион отправил посольство к Цезарю в 20 г. до н. э. Послам, нагруженным дарами, потребовалось четыре года, чтобы проделать путь до Рима по суше. А по морю они могли добраться туда всего за один год.

При ранних императорах из Индии и Аравии ввозили в основном предметы роскоши – специи и ладан из Аравии, перец, жемчуг и берилл из Южной Индии. Вошло в моду сжигание специй на похоронах богатых людей. Также все большую популярность приобретало использование косметики. Перец, берилл и имбирь не упоминаются до Плиния, так что их появление на западе, скореє всего, произошло благодаря возродившейся морской торговле века Августа. Все это стоило очень дорого. Перец продавали в Риме по 15 динариев за фунт. Доказательством существования этой торговли являются римские монеты в основном Августа и Тиберия, найденные в юго-западной части Индии. Было обнаружено не менее 512 золотых и 1187 серебряных монет.

При Августе египетские каналы были очищены, дороги отремонтированы и были приняты меры для возобновления торговли на Красном море. Некоторое время на корабли, плававшие в этом море, помещали вооруженных стражников, но во времена Плиния их присутствие перестало быть необходимым. Позже Траян восстановил канал в Красное море и поместил на это море флот. Такова была смелая, напористая политика этого императора.

Среди деяний Августа следует отметить экспедицию в Аравию, которая была доверена Элию Галлу, египетскому эпарху. Она должна была установить там порядок, подавить пиратов и мародеров у побережья, среди которых особенно зловещую репутацию имели племена, живущие к югу от Левке-Коме. Другой ее целью, вероятно главной, было присвоение ресурсов Южной Аравии, которая считалась страной сказочных богатств.

Мы располагаем рассказом Страбона об этой экспедиции. Он лично принимал в ней участие. Это самое раннее повествование об исследовании Аравии, основанное на собственном опыте, заслуживает подробного рассмотрения. Автор пишет (16: 4, 22): «Много своеобразных особенностей Аравии стало известно нам благодаря недавнему походу римлян против арабов, который был совершен в наше время под предводительством Элия Галла. Август Цезарь послал Галла для изучения этих племен и мест не только в Аравии, но и в Эфиопии. Август видел, что сопредельная с Египтом Троглодитика находится по соседству с арабами и что Аравийский залив, отделяющий арабов от троглодитов, совсем узок. Поэтому он возымел намерение сделать арабов друзьями или же покорить их. Было у него, впрочем, еще одно важное соображение: распространенная с давних пор молва об их огромных богатствах, так как они-де обменивали свои благовония и драгоценнейшие камни на серебро и золото, но сами никогда ничего не тратили из полученного в обмен. Таким образом, Август рассчитывал приобрести богатых друзей или же одолеть богатых врагов. Кроме того, решимости придала Августу ожидаемая помощь набатеев, так как они были «друзьями» и обещали всемерное содействие римлянам. При таких обстоятельствах Галл предпринял поход. Однако правитель набатеев Силлей обманул его. Силлей, хотя и обещал Галлу быть проводником в походе, снабжать войско всем необходимым и во всем помогать, между тем всюду действовал изменнически: он не указывал ни безопасного морского пути вдоль берега, ни сухопутной дороги; например, на суше он вел римлян по бездорожной местности, окольными путями через совершенно бесплодные области, а по морю – вдоль скалистых берегов, лишенных гаваней, по мелководью или среди подводных камней. Однако особенный вред в таких местах причиняли римлянам морские приливы и отливы. Первой ошибкой Галла было то, что он приказал построить военные корабли, хотя не было и не ожидалось никакой морской войны. Да и на суше арабы не были особенно храбрыми воинами, скорее торгашами и купцами, а тем более – на море. Между тем Галл велел построить не менее 80 судов – бирем, трирем и легких судов – в Клеопатриде около древнего канала из Нила в залив.

Как только Галл понял обман, он построил 130 грузовых кораблей и отплыл на них с 10 000 пехотинцев из числа римлян, находившихся в Египте, а также союзников; среди последних было 500 иудеев и 1000 набатеев под предводительством Силлея. Претерпев много мук и лишений, Галл на пятнадцатый день прибыл к Левке-Коме, большому торговому центру в земле набатеев. Из-за несчастного плавания, а не от какого-нибудь врага он потерял много судов, причем несколько даже погибло вместе с экипажем. Эти бедствия были вызваны вероломством Силлея, который объявил, что по суше войску нет дороги к Левке-Коме, хотя купцы с верблюжьими караванами туда и оттуда – из Петры и в Петру – легко и безопасно ходят с таким количеством людей и верблюдов, что эти караваны ничем не отличаются от войска. Впрочем, это произошло потому, что царь Обода не слишком усердно занимался общественными делами и в особенности военными (в этом общая слабость аравийских царей), но все предоставил на произвол правителя Силлея. Последний во всем действовал коварно и, как я думаю, старался разведать эту страну, чтобы покорить вместе с римлянами несколько их городов и племен, а затем самому сделаться владыкой над всеми после гибели римлян от голода, утомления, болезней и прочих бедствий, которые он изменнически им подстроил. Тем не менее Галл высадился в Левке-Коме, причем его войско уже страдало двумя местными болезнями – цингой и слабостью в ногах; первая проявлялась в виде паралича рта, а вторая – в параличе ног вследствие губительных свойств местной воды и трав. Во всяком случае, он был вынужден провести там лето и зиму в ожидании выздоровления больных. Из Левке-Коме грузы благовоний доставляют в Петру, а оттуда в Риноколуры, что в Финикии близ Египта, а затем к другим народам. Теперь, однако, эти грузы идут большей частью по Нилу в Александрию; из Аравии и Индии их везут в Миос-Гормос, затем переправляют на верблюдах в Копт в Фиваиде, расположенный на нильском канале, а потом – в Александрию. Выступив снова из Левке-Коме, Галл шел по таким местностям, что из-за вероломства проводников даже воду приходилось подвозить на верблюдах. Поэтому ему удалось только спустя много дней прибыть в землю Ареты, родственника Ободы. Арета, правда, оказал ему дружественный прием и поднес подарки, но из-за измены Силлея переход через эту страну оказался также затруднительным. Во всяком случае, Галлу пришлось потратить 30 дней, чтобы пройти через страну, где можно было достать только полбу, немного фиников и коровьего масла вместо оливкового, так как они шли по местности, лишенной дорог.

Следующую область, куда прибыл римский полководец, занимали кочевники, но на самом деле значительная ее часть представляла настоящую пустыню. Она называлась Арареной; царем ее был Саб. Через эту землю Галлу пришлось пробираться непроходимыми путями, потратив 50 дней, до города Негран в стране мирной и плодородной. Царь страны бежал, и город был взят приступом. Отсюда войско через шесть дней прибыло к реке, где и произошла битва римлян с варварами, причем последних пало около 10 000, а со стороны римлян – только два человека. Будучи совершенно невоинственными, варвары не умели обращаться с оружием, именно луками, копьями, мечами и пращами; большинство их было вооружено обоюдоострыми секирами. Тотчас после сражения был взят город под названием Аска, покинутый царем. Отсюда Галл прибыл в город Афрулы; овладев им без боя, он оставил там охранительный отряд. Затем, заготовив хлеба и фиников на дорогу, он достиг Марсиабы, который принадлежал племени рамманитов, подвластному Иласару. Напав на город, Галл шесть дней вел осаду, но вынужден был отступить из-за недостатка воды. Он находился, по сообщениям пленников, на расстоянии двухдневного пути от страны, производящей благовония, а ему пришлось потратить шесть месяцев на переходы из-за скверных проводников. Слишком поздно, лишь на возвратном пути, он понял, что стал жертвой злого умысла, и пошел назад по другим дорогам. На девятый день он прибыл в Неграны, где произошла битва, а отсюда на одиннадцатый день в Гепта Фреата – место, названное так потому, что там семь колодцев. Отсюда, двигаясь по мирной стране, он прибыл в селение Хааллы и затем в другое селение – Малофа, лежащее у реки. Дальнейший путь шел через пустынную местность, где было мало водоемов, до селения Эгры. Это селение находится в стране Ободы у моря. На обратный путь Галл затратил 60 дней, употребив на первое путешествие шесть месяцев. Отсюда он переправил свое войско в Миос-Гормос за 11 дней; затем, переложив багаж на вьючных животных, прошел сухим путем в Копт, и со всеми, кому досталось счастье выжить, прибыл в Александрию. Остальных воинов он потерял, но не от руки врагов, а от болезней, бедствий, голода и бездорожья; от войны погибло только семь человек. По этим причинам этот поход не принес большой пользы для познания этих областей, хотя все же оказал этому некоторое содействие. Виновник неудачи похода – Силлей – понес наказание в Риме; хотя он прикидывался другом, но, кроме этой измены, был уличен еще и в других преступлениях и обезглавлен».

Римляне считали причиной неудачи экспедиции предательство набатейского проводника, но факт заключается в том, что римская армия была совершенно не готова к военным действиям в условиях пустыни. Ее лидеры не имели соответствующего опыта, и армии еще повезло, что она хотя бы частично вернулась обратно.

Несомненно, Неграна – это Наджран, Эгра – вероятно, Эль-Хиджр, который, как и Эль-Ола (Ула), был пограничным пунктом на южной границе Набатеи. Марсиаба – это, судя по всему, Мариаб, чьи руины находятся в районе Бейхан-аль-Касаб.

Трудности экспедиции были так велики, что римляне больше не пытались вторгнуться в Аравию. Хотя экспедиция не открыла дверь сокровищницы, как ожидали римляне, она вселила страх в сердца арабов. Это – вместе с эффективным патрулированием Красного моря – дало прекрасные результаты, настолько хорошие, что торговля вокруг Аравии возродилась и даже превысила объемы эпохи Птолемеев.

Гиппал

Важное открытие было сделано около 45 г. н. э. Тогда греческий мореплаватель Гиппал открыл теорию муссонов и обнаружил, что ветер дует постоянно в течение шести месяцев с востока на запад, а потом шесть месяцев в обратном направлении. С этого времени началась регулярная и устойчивая торговля между Египтом и Индией. Греко-римский мир установил тесный контакт с Индией, который прервался примерно за столетие до прихода ислама. Но не ислам развел Восток и Запад в разные стороны, а упадок византийской навигации в Красном море, имевший место в VI в. н. э., в результате которого индийская торговля вернулась к арабам.

Перипл – описание плавания по Красному морю и Индийскому океану – был составлен в конце V в. н. э., когда открытие Гиппала позволило широко использовать этот морской путь. Перипл дает нам полную и точную информацию о берегах Красного моря и юга Аравии, но, естественно, почти ничего не рассказывает о внутренних территориях страны.

Сначала морское путешествие означало переход от мыса Сиагр до Паталы, но позднее, когда мореплаватели стали чувствовать себя увереннее, они предпочли идти в Сигерус, что на Бомбейском побережье, а еще позже их излюбленным маршрутом стал переход от мыса Гардафуй до Малабара (Дамирик). Арабский маршрут пролегал из Окелиса, что в районе Адена, или мимо Сокотры в Индию, или вдоль Аравийского побережья в Мосчу, порт страны ладана, и через океан в Паталу. Следует отметить, что сначала существовала тенденция следовать как можно дальше на север Индии, но потом, когда мореплаватели приобрели опыт и стали полнее использовать преимущества муссонов, они смогли совершать довольно быстрые переходы в пункты, расположенные на юге. Возможно, рекорд того времени поставил Анний Плокам, который был занесен бурей на Цейлон за пятнадцать дней.

Дамирик – название, впервые использованное Птолемеем около 140 г. н. э., означает Тамиликам, или «Тамильская земля». У Птолемея и в Перипле есть свидетельства знакомства с рынками и портами Пандьи (Мадура, Тиневелли), государства Чола и Керабы (Малабар). В то же самое время мы должны помнить, что тамильские государства имели флоты и опытных мореплавателей, и вполне возможно, что на старых торговых путях к востоку от Омана можно было встретить не только арабов, но и тамилов.

Арабы всячески противились открытию прямого пути из Египта, который мог отобрать у них торговлю, и примерно во время написания Перипла римляне были вынуждены напасть на Эвдемон, жители которого пытались помешать торговым судам.

Римский ауреус был в ходу в Южной Индии, и римские бронзовые монеты, частично ввезенные, частично отчеканенные в Мадуре, были широко распространены. Бронзовые сосуды римской работы были найдены в тех же местах, и в I в. н. э. в Южной Индии были колонии римских подданных. В оксиринхском папирусе III (1903) (№ 413) мы находим фарс, вероятно относящийся к I–II вв. н. э., в котором описываются приключения греческих путешественников, попавших в руки варварского царя. Греки не могли понять речь своего пленителя и его окружения, но было выдвинуто предположение, что слова, приведенные в тексте, являются Канарскими (язык каннада).

Плиний осуждает крупные суммы, которые отправлялись каждый год в Аравию для оплаты продукции этой страны, Индии и Китая. В Перипле сказано, что большое количество золота, серебра и бронзы отправляли ежегодно в Сабу. Немало бронзовых фигур эллинского производства или выполненных по греческим моделям было обнаружено в Южной Аравии. Среди них маленькая голова рыси, готовящейся к прыжку, с венком из виноградных листьев на шее, которая сейчас находится в Британском музее. Периодически в Аравии находили греческие монеты, в том числе афинскую драхму с химьяритской буквой, и монеты местного производства с изображением совы, явно скопированные с афинских образцов. Греческие монеты относятся к раннему, а местные – к более позднему периоду. Находили и мраморные головы, в том числе женскую голову с африканскими чертами. Таким образом, представляется очевидным, что в ходе торговли эллинское влияние проникло в Аравию, которая, вероятно, была менее изолированной, чем стала впоследствии при халифах.

Набатеи

Главными соперниками египетских Птолемеев были Селевкиды из Сирии, владения которых изначально доходили до Пенджаба. Но они вскоре начали сокращаться, отчасти потому, что Селевкиды уделяли все свое внимание Птолемеям, и у них не доходили руки до восточных провинций, и отчасти потому, что после века Александра последовало возрождение Индии. В результате около 255 г. до н. э. провинция Бактрия объявила о независимости, а в 250 г. до н. э. Аршак создал независимое царство в Парфии. Восстание в Бактрии было примером того, как греческий правитель, больше не контролируемый сюзереном, воспользовался возможностью основать собственное государство. Но восстание в Парфии являлось национальным движением, и в какой-то степени Парфия соответствовала древней Персии, хотя в весьма скромных масштабах. Во II в. до н. э. парфяне покорили Сусману, после чего последовало добровольное подчинение Персии и Вавилонии. Это передвинуло парфянскую границу на запад до Евфрата, и Селевкиды были вынуждены держаться западнее Сирийской пустыни, где во времена Антиоха Эпифана восстали древние евреи под предводительством Маккавеев.

Так появилась пограничная территория между Парфией и Сирией. В основном это была пустыня, но с оазисами и некоторыми значимыми торговыми путями. Здесь арабы основали царство набатеев со столицей в Петре. Набатейское царство упоминается на цилиндре Ашшурбанипала как арабская конфедерация. Это арабское государство было укреплено Аретасом (Эротимусом) во II в. до н. э. Царь Антигон послал против него экспедицию, но его полководец Атеней был разбит и заключил перемирие. В период максимального расцвета Набатея тянулась от залива Акаба до Дамаска.

Некоторое время после римского завоевания Сирии и присоединения Палестины Набатея оставалась своего рода буферным государством между Римской империей и Парфией. Из-за не самой мудрой политики Траяна царство в 106 г. н. э. распалось, и его заменила римская провинция Аравия. Но Траян полагал, что сможет передвинуть границу империи за Евфрат. Эту идею оправдывала слабость Парфии в тот момент. В период правления Траяна имело место дальнейшее расширение Римской империи в восточном направлении, однако заплаченная за это цена – деньгами и человеческими жизнями – оказалась слишком высокой. И после восхождения на императорский трон его преемника Адриана провинции Армения, Месопотамия и Ассирия были оставлены. К этому, безусловно, подталкивало общественное мнение, которое, хотя и превозносило победы Траяна, начало осознавать ужасную цену. В этот период и Аршакиды из Парфии ощутили тяжесть войн с римлянами. В царстве постепенно нарастало напряжение, которое, в конце концов, привело их к краху. Цивилизованные государства стали отступать от северной пустыни, и на разделяющей их территории люди начали возвращаться к более примитивным условиям. Крах Набатейского царства остановил возможное создание цивилизованного государства северных арабов, и обитатели территории между Римской империей и Парфией вернулись к племенной жизни.

Глава 5

Царства Южной Аравии

Саба (Сава)

Самое раннее описание южноаравийских государств принадлежит перу греческого географа Эратосфена (ум. в 196 до н. э.), которого цитирует Страбон. Есть соответствующие ссылки и у Теофраста, друга и ученика Аристотеля, которого, однако, интересовали вопросы ботаники, и потому он, повествуя о растущих в Южной Аравии овощах, лишь вскользь упоминает о четырех царствах. По Эратосфену, в Южной Аравии было четыре царства – Минейское, Сабейское (Савейское), Катабанское и Хадрамаутское. Теофраст перечисляет три последних, но приводит Мамали или Мали вместо Минейского. Из этих царств Сабейское было известно лучше других, по крайней мере по названию, а сабеями (савеями) традиционно называли всех арабских купцов. Саба упоминается в Ветхом Завете (Книга Иова, 6: 19, Книга пророка Иеремии, 6: 20 и др.). Перечисляя первые три названия, Страбон двигается с севера на юг, Катабанское царство, расположенное в юго-западном углу, – последнее. Таким образом, у нас есть основания поместить Сабейское царство между Минейским и Катабанским. На основании «Естественной истории» Плиния (6: 32) многие авторы утверждали, что сабеи описываются у него как расселившиеся от берега до берега, то есть, занимая часть побережья Красного моря и часть южного берега, они жили на всех землях вдоль границы Катабанского царства. Но в действительности Плиний пишет, что народы, которых он назвал thoani, actaei, chatramotitae, tonabei, antidalei, lexianae, agraei, cerbani, sabaei (сабеи), расселились от моря до моря; скорее всего, он имеет в виду, что перечисленные им народы заняли Аравию от Персидского залива на востоке до Красного моря на западе.

Самое раннее неоспоримое упоминание о Сабе встречается в хрониках Тиглатпаласара III (745–727 до н. э.), а следующее – у Саргона II (ок. 715 г. до н. э.), где сабиянка Итамар названа среди тех, кто приносил дары из золота и ладана. Еще более ранняя надпись на шумерском языке патеси Лагаша, датированная около 2500 г. до н. э., показывает, что он объявил себя правителем Sa-bu-um и Gu-te-bu-um. Первое название, возможно, Саба, и, если так, об этом царстве упоминалось даже в 3-м тысячелетии до н. э. В поздних аккадских надписях Sa-ba-a-a-a и Sa-bu-um также представляют ссылки на Сабу, наряду с доисламскими арабскими надписями и более поздними трудами арабских авторов.

Как правило, арабское и абиссинское 5 соответствует или 5, или sh в древнееврейском-арамейском-аккадском языке. Это не говорит о том, что арабы не могли произнести sh, поскольку древнееврейское-арамейское s = sh в арабском, абиссинском и аккадском языках. Представляется, что смена s на sh и sh на 5 имела место сравнительно поздно. Допустим, s-s-sh древнееврейского и арамейского языков представляют оригинальные звуки, как, вероятно, и было, однако есть примеры того, что нормальной фонетической смены не происходит. Эту непоследовательность можно объяснить единственным образом: смена не произошла везде одномоментно. Согласно нормальным фонетическим связям, Саба звучит как Shaba на древнееврейском языке, Sheba в Ветхом Завете и т. д. Но также есть Seba, Zafia, где не различаются s и sh. А в не самом понятном отрывке из Иезекииля (23: 42) «народ Seba» – это «пьяницы из пустыни». Судя по всему, было два разных места, которые назвали Saba — Саба, одно находилось в Аравии, другое – в Африке, причем последнее было колонией аравийской Сабы. А на древнееврейском и арамейском языках два названия звучат по-разному, они различаются и в псалме 71, 10: «Цари Фарсиса и острова дары принесут, цари арабов и Сабы дары приведут». В Книге Исайи Саба дважды указывается вместе с Эфиопией (43: 3; 45: 14). Грек должен оба места называть Zafia, и Страбон, который цитирует длинный отрывок из труда Артемидора (16: 4, 5—17), описывая Восточную Африку, упоминает «гавань Саба и место охоты на слонов того же называния». То есть речь идет об африканской Сабе, а не об аравийской. Птолемей (4, 7, 8) упоминает Zafiar на западной стороне Красного моря. Также имеется река Сабис – Sabis, которую Помпоний Мела помещает в Карманию на восточной стороне Персидского залива (Мела 3, 18, 4), и горы Сабо на входе в Персидский залив, о которых писал Птолемей. О них же упоминается в Перипле, приписываемом Арриану.

Мы располагаем еще одним источником информации – надписи, обнаруженные на сабейской земле Галеви, Глазером и другими археологами. Многие надписи из коллекции Глазера до сих пор не опубликованы, поэтому относительно их ценности ничего нельзя утверждать точно, хотя безусловно одно: они могут существенно пополнить наши знания о древней Аравии. Четвертая часть Corpus Inscriptionum Semiticarum посвящена южноаравийским надписям. Из них мы получаем определенные знания о сабейском языке, божествах, которым поклонялись в этой стране, общее представление о культуре, а также много географических и исторических подробностей. Тем не менее работа впереди предстоит очень большая. Язык этого царства схож с абиссинским и аккадским. Надписи выполнены символами, имевшими своим источником финикийское письмо, и, поскольку это письмо оформилось около 1000 г. до н. э., можно предположить, что самые ранние сабейские надписи выполнены примерно в 700 г. до н. э. Это означает, что использование финикийского алфавита в Аравии началось в то же время, что и ассирийские завоевания. Если – как представляется возможным – результатом этих завоеваний стало оттеснение арабских племен до юга Аравии, нельзя исключить, что именно ассирийская агрессия была ответственна за распространение культуры по Аравийскому полуострову.

Другое свидетельство сабейской культуры – остатки инженерных сооружений, самым значительным из которых является Марибская плотина. Она часто упоминается в арабских традициях и в Коране (34: 15). Ее руины находятся в нескольких милях к югу от Мариба. Инженерные сооружения приписывались египетскому и вавилонскому влиянию. Они определенно имеют некоторые черты конструкций, созданных представителями культуры речных долин, которые умели контролировать речные потоки, подверженные периодическим разливам. Плотина была разрушена в 447–450 гг. н. э. и частично восстановлена абиссинским послом по имени Абраха, который оставил надпись об этой работе. Но позже плотина была снова разрушена. Это реальное историческое событие, хотя и затуманенное многочисленными легендарными традициями. Коран упоминает о Сабе и народе этого царства следующее: «Но они отвернулись, и мы наслали на них поток (flood of ‘Arim), прорвавший плотину…» (Коран, 34: 15–16). Здесь разрушение плотины описано как кара свыше, посланная народу Сабы, и толкователям пришлось изрядно потрудиться, чтобы придумать, как произошло разрушение и за какие грехи народ был наказан. Бейдави утверждает, что ‘arim — это «катастрофический ливень», или «крыса», или это множественное число от ‘arimat и означает «нагроможденные камни», то есть плотина. На этом основании была выдвинута гипотеза, что наводнение произошло в результате сильного ливня или крыса прорыла нору в плотине и вызвала ее разрушение. Все это гипотезы, основанные на второстепенных значениях слова, которое на самом деле означает плотину и является родственным древнееврейскому слову, использованному для обозначения «нагромождения (нагона) воды» в Исходе (15: 8): «…влага стала, как стена, огустели пучины в сердце моря». Что касается греха, за который народ был наказан разрушением плотины, Масуди повествует несколько фантастических легенд. Очевидно, арабские авторы не имели других достоверных источников. Перед ними был текст Корана, и они могли только делать предположения и выдвигать гипотезы. Вероятнее всего, никаких традиций доисламской Аравии в дни, когда трудились арабские историки, не существовало, иначе они были бы соответствующим образом модифицированы и приведены в соответствие с текстом Корана.

Страбон, цитируя Эратосфена, утверждает, что столица Сабейского царства называлась Мариаба. Он также приводит описание из Артемидора:

«Город сабеев – Мариаба – расположен на горе, покрытой густым лесом… Сам царь и его окружающие живут по-женски в изнеженной роскоши. Часть простого народа занята земледелием, а другая часть – торговлей благовониями, как местного производства, так и доставляемыми из Эфиопии, причем они плавают за этим товаром через пролив в кожаных лодках». Диодор Сицилийский, ссылаясь на Агатархида, утверждает, что Саба – Sabai – расположена на лесистом холме в двух днях пути от страны ладана. Греческие географы, вынужденные полагаться на слухи, судя по всему, не знали, обозначают эти названия город или страну, а Плиний вообще склонен думать, что Мариаба – общее название для каждой столицы. Эта теория не подтверждается надписями. Диодор называет город Саба – Sabai, – а Страбон именует его же Мариаба. Абуль-Фида говорит, что город назывался Мариб или Саба, хотя некоторые думали, что Мариб – название царской резиденции, а Саба – города. Птолемей (6, 7, 38; 42) упоминает Сабу как город, расположенный внутри Сабейской страны, и к такому же выводу приходит Плиний. Мариб появляется в надписях в несколько измененной форме, что может быть другой формой того же названия или обозначать город Мариаба (Мариама), что к юго-востоку от Мариба. Это город, руины которого до сих пор сохранились в Бейхан-аль-Касабе, что в вади Бейхан. Очевидно, было два или несколько мест с одинаковыми или очень похожими названиями. Плиний сообщает, что существовал город Mariaba Baramalchum, где жили chamaei, ветвь minaei, и другая Мариаба, которая принадлежала calingii (Calingii quorum Mariaba oppidum). Когда же он пишет: «Gallus oppida diruit… et supradictam Mariabam, circuitu VI mill. Passum: item Caripeta quo longissime processit», то, предположительно, имеет в виду Марсиабу, где жили рамманиты, как самый удаленный пункт, которого достиг Галл. Там правил царь Иласар. Дион Кассий утверждает, что Галл дошел до места, которое называлось Athlula. Иными словами, ни один из рассказов не может считаться точным во всех отношениях. Возможно, Mariaba Baramalchum, о которой писал Плиний, действительно сабейская столица, если Baramalchu — это Bahr malch-um или «царское озеро» и относится к водам, которые удерживала большая плотина, расположенная по соседству.

В сравнительно недавнем описании города и окружающей его территории сказано: «В 160 милях к норд-норд-осту от Йемена, отделенная от плато Сана безводными холмами, расположена обширная впадина, точнее, прерывистая цепь впадин. Это огромное необычное углубление тянется на север и на юг, отклоняясь от плоскогорья Йемена и Асира, а на востоке его ограничивает великая восточная пустыня. Южная часть этого углубления – Эль-Джауф, старый центр Сабейской цивилизации». Древняя столица Мариб теперь называется Мареб. В 1762 г. здесь побывал Нибур, а позже – Галеви, который назвал город руинами, за исключением части, расположенной на холме. Руины занимают площадь более 500 метров в диаметре. Там много мраморных столбов без капителей. Развалины плотины – в двух или трех часах пути в западном направлении, у входа в долину, которая образует вади (русло) Шибвана. Сохранились остатки плотины, очень прочной, с несколькими отводными каналами. Немного юго-западнее можно видеть руины большого сооружения из тесаного камня, построенного у гигантской скалы. Рядом до сих пор находится цепь резервуаров, которые питаются из источников. Вблизи есть и другие древние города, самым важным из которых является Наджран. При химьяритах столица была перенесена из Мариба в Сану, и эта перемена традиционно связывается с разрушением плотины.

Некоторые авторы считают, что Saba’ — это собирательное существительное, обозначающее путешественников, купцов, но эта гипотеза представляется сомнительной. А предположение в Тадж-аль-Арус, что слово обозначает «рассеянный, разбросанный», поскольку люди рассеялись после разрушения плотины, можно считать абсурдным, потому что разрушение имело место только в VI в. н. э. Точное происхождение названия неизвестно. Аль-Исфахани, к примеру, считает, что Saba означает «пленные» и относится к большому количеству пленных, привезенных в Египет одним из сабейских царей и осевших там. Эта гипотеза едва или имеет под собой основу.

Возможно, царство Саба было основано северными арабами, которые двинулись на юг, вероятно, во время ассирийских завоеваний, то есть около VIII в. до н. э. Эти мигранты – aribi из аккадских надписей. Их прежний дом был в Джофе (Джауфе), возможно, это Иарев из Книги Осии (5: 13; 10: 6), никак не связанный с Джауфом в Йемене.

Минейское царство

Среди южноаравийских царств Эратосфен (см. «География» Страбона, 16, 4, 2) упоминает минеев, и самый большой город у них – Кана. В этом описании минеи живут на севере, Сабейское царство находится на юге, Катабанское – еще южнее, а хатрамониты находятся к востоку от них. Теофраст, который соглашается с Эратосфеном относительно трех других царств, называет минеев мамали — возможно, это транскрипционная ошибка. Плиний утверждает, что минеи граничат с атрамитами (хатрамонитами) во внутренней территории. Согласно надписям в Белед-Хамдан, действительно существовало независимое Минейское царство (=Маин), божества которого отличались от тех, что упомянуты в сабейских надписях и чей язык тоже демонстрирует отличия. Глазер, открытия которого до сих пор полностью не опубликованы, включая 2000 надписей, давший нам основу современных знаний о доисламской Аравии, выдвинул интересную теорию. Она заключается в том, что минеи – представители более ранней истории и культуры, и впоследствии их заменили сабеи. У этой теории есть и сторонники, и противники. Отметим, что в теории Глазера имеются существенные противоречия. Эратосфен в «Географии» Страбона и Анатархил в трудах Плиния говорят о Сабейском и Минейском царствах как о противниках. Сторонники Глазера объясняют это наложением. Сабеи вышли вперед как конкуренты и постепенно взяли верх и заменили минеев. Глазер полагает, что минеи вернулись к варварству или исчезли уже к концу V в. до н. э. Но это не согласуется со ссылками Плиния на минеев как соседей сабеев и описанием Птолемея, который намного позже назвал их великим народом. Диодор утверждает, что они привозили ладан из внутренних частей Аравии. Согласно надписям на каирских саркофагах, и минеи, и сабеи участвовали в торговле ладаном, и выполнены эти надписи были позже. Ладаном снабжались египетские храмы. Сабейские надписи, весьма многочисленные – в Британском музее хранится впечатляющая их коллекция, – не дают никаких свидетельств ни эпиграфических, ни грамматических более позднего происхождения, чем минейские. Хотя здесь следует проявить осторожность, поскольку разница между минейским 5 и сабейским h может означать более старую или позднюю форму, впрочем, как и различие в местных диалектах. Ясно, что два языка и два сообщества являются разными, но вопрос, были ли они современниками или нет, остается открытым. Правда, разница во времени между ними не может быть существенной, да и их возвращение к варварству или исчезновение в эпоху Птолемеев или при римлянах представляется крайне маловероятным. Как мы уже отмечали, использование финикийского письма указывает на то, что минейские и сабейские надписи не могли быть сделаны раньше VIII в. до н. э., что недостаточно для отнесения минеев к глубокой древности, согласно теории Глазера. По этой теории Сабейское царство возвысилось около 750 г. до н. э., а минейская культура, существовавшая с 1250 г. до н. э., к этому времени уже пришла в упадок. В Хариме были найдены реликвии и минейских, и сабейских религиозных культов, правда, это не значит, что они были современниками.

В Джауфе есть место, называемое Майн. Согласно Галеви, в Джауфе больше древних руин, чем в любом другом регионе Аравии. Среди самых важных – Майн и Мареб. Майн, безусловно, столица минеев. Эратосфен называет их главный город Карна – это Карнаву из надписей. Представляется, что это и есть Майн, который Галеви посетил в 1869–1870 гг.

В Септуагинте и других источниках мы находим намеки на то, что минеи и сабеи двигались на юг или их колонии и торговые поселения в свое время располагались на севере – до Мидиана – и постепенно были оттеснены на юг, возможно, ассирийцами. Ни одна минейская или сабейская надпись не может быть отнесена ранее чем к 700 г. до н. э., и культура, которая ими представлена, безусловно, пришла с севера.

Катабан

Теофраст, Страбон, Плиний и надписи упоминают о Катабанском царстве. Согласно Страбону, это царство занимало крайний юго-западный угол Аравии, возле узкого пролива, который образует вход в Аравийское море (Баб-эль-Мандеб). На его южном берегу располагался порт Аден, который был разрушен примерно во время экспедиции Галла и временно заменен портом Муза на Красном море. В химьяритские времена его восстановили. Глазер располагает сотней надписей из Адена и его окрестностей, которые могут считаться катабанскими. На основании этих надписей можно сделать вывод, что катабанский язык был ближе к минейскому, чем к сабейскому. Из надписи Галеви (504 до н. э.) мы знаем, что Майн (Иенея) стал зависим от Катабана, а в надписях Глазера (418–419 до н. э.) Майн и Катабан указаны вместе как враги, покоренные сабеями. Иными словами, Минейское и Катабанское царства были тесно связаны. Из этих надписей Глазер получил имена восемнадцати правителей, первые из которых были жрецами. Катабан также демонстрирует отличительные особенности в религии, и один из его богов, Хаукум (Наикит), не встречается больше нигде. Хоммель полагает, что Катабанское царство исчезло во II в. до н. э., но о нем есть упоминания более позднего периода, основанные на информации от участников экспедиции Галла. Это царство не упомянуто в Перипле, хотя этот труд посвящен, в первую очередь, побережью и его обитателям. Зато о нем говорится в «Географии» (6, 7, 24) Птолемея (Kottabanoi). Надпись Галеви (604) между тем подразумевает захват Катабанским царством минеев, хотя, очевидно, и Катабанское, и Минейское царства впоследствии были поглощены сабеями. Страбон (16, 4, 4) пишет: «Катабания производит ладан, а Хатрамотитида – смирну. Эти и другие благовония жители обменивают купцам. Последние приезжают к ним из Элаи в Минею за 70 дней пути. Эланы – это город в другом углу Аравийского залива, близ Газы».

Катабанское царство – это то, чему арабские авторы обычно дают название Йемен, а кахтанитами называют всех йеменитов, поскольку считают Кахтан другой формой имени Иоктан из Книги Бытия (10: 26). Д. Мюллер считает, что Катабан – это искажение Бени-Кахтан.

Страбон, опираясь на авторитет Эратосфена, утверждает, что главный город Катабанского царства – Тамна. Это может быть (или не быть) Томна Плиния и Тоума Птолемея. Плиний пишет, что ладан получают только через страну гебанитов. Томна – их главный город – находится в 4436 милях от Газы, города в Иудее, «на берегах нашего моря». Расстояние можно преодолеть за 65 дней на верблюде. Также, излагая информацию, полученную от участников экспедиции Галла, он утверждает, что на юге еще живут Ansaritae, Laren-dani, Catabani. Ну и, конечно, гебаниты, у которых много городов, и самые большие из них – Нагия и Томна, где 65 храмов. По Страбону (16, 4, 4), именно гебаниты передают ладан из Катабании и Хатрамотитиды в Эланы. Глазер полагает, что они были подгруппой катабан, или это было племя, которое возвысилось и стало независимым незадолго до начала христианской эры. В надписях упоминается город Тамна или Тимна, который, по гипотезе Глазера, может быть городом Тамна в вади Бейхан-эль-Касаб. Первые редакторы Страбона, не признавая названия Gabaioi, исправляли его на Gazaioi (Casaubon) или Gerrhaioi.

После Птолемея мы не располагаем независимыми упоминаниями о Катабане или Gabaioi — гебанитах, возможно, потому, что они были поглощены сабеями. Поздние греческие авторы называют все народы Южной Аравии химьяритами, а арабские авторы используют только такие названия, как Химьяр, Кахтан, Йемен. Йемен означает всего лишь «правая рука» или «юг» и встречается как географический термин для древнего Катабана и Сабы.

Несомненно, город Томна, где во времена Галла было 65 храмов, утратил важность после покорения Катабана сабеями. Но впоследствии сабейская столица Мариаба сменилась городом Сана, построенным на месте, гда был Катабан. Этот город и сейчас – главный город Йемена. Он не был известен до восстания против абиссинского правителя Абрахи в 530 г. н. э. Позже его важность обусловливалась тем фактом, что он стал южным конечным пунктом пути, проходившего с севера на юг через Хиджаз. Таким образом, он является наследником Тамны, хотя других связей с ней у него нет.

Хадрамаут

Эратосфен говорит о Хатрамотиде с главным городом Сабата, Теофраст – о земле Хадрамита, Плиний – о земле Атрамита. Под этими названиями в источниках фигурирует Хадрамаут. Согласно ложной этимологии, это название считалось «долиной смерти», и даже появилась легенда, что мощный аромат ладанников несет смерть. Геродот приводит рассказ раннего путешественника, который назвал страну пропитанной запахом специй. Страбон, цитируя Артемидора, пишет, что это «плодородная страна весьма большого племени сабеев, где произрастают смирна, ладан и корица. На побережье встречаются бальзам и другое очень душистое растение, быстро теряющее свой запах. Есть там благовонные пальмы и камыш, водятся темно-красного цвета змеи длиной в пядень, они прыгают до пояса, укус их неизлечим» (16, 4, 4). Представляется, что это другой вариант объяснения названия «долина смерти». Диодор Сицилийский подчеркивает изобилие специй и их аромат, наполняющий воздух. Он утверждает, что даже земля, если ее раскапывать, источает запах. Упоминает он и о бальзаме, который растет здесь и больше нигде в мире, и об озере битума, возле которого земля горит и испускает зловоние. Он считает, что из-за этого люди болеют и рано умирают. Он не говорит, что отрицательный эффект как-то связан с ладанниками, а приписывает его битумному региону, после чего переходит к описанию земли ладана. Эти рассказы, вероятнее всего, и породили легенды о смертельной опасности страны ладана. Их дополнило воображение более поздних авторов. На самом деле в тех местах исключительно здоровый сухой климат. Там растут злаки, дурра, финики, табак, фиги, виноград и т. д. Жители – успешные и предприимчивые земледельцы. Люди часто уезжают на заработки, после чего возвращаются на родину. Бедуины живут в мазанках или в пещерах. В Хадрамауте не принято жить в палатках. Местный диалект имеет много интересных особенностей, которые многие считают сохранившимися остатками южноаравийского языка, то есть минейского и сабейского, но, скорее, являются архаизмами из североаравийского. На участке побережья, который носит название Махра, особенности диалекта сильно выражены и действительно имеют сходство с древним южноаравийским языком. Возможно, там, как и на острове Сокотра, отдельные элементы языка сохранились. Старых жителей называли Садаф, или Садиф, но примерно во время рождения пророка к ним присоединился народ кинда из Бахрейна. Это не более чем традиция, однако, скорее всего, содержит элементы правды, поскольку предполагает миграцию арабов с севера, в результате которой Хадрамаут оказался втянут в общую жизнь Аравии, но принадлежал к южной фракции в политических спорах ранней мусульманской истории.

Старое название страны – Райдан. В I в. до н. э. она, предположительно, была аннексирована Сабой. Двадцать шесть царей называли себя царями Сабы и хозяевами Райдана. Потом и Райдан, и Саба были поглощены химьяритами, а еще позже завоеваны абиссинцами.

Страбон (16, 4, 2) говорит, что главным городом Хадрамаута была Сабата (Кабата), Плиний называет его Sabotha. Очевидно, это Sabbatha из Перипла (раздел 15) и Птолемея (6, 7, 38), расположенный на западе Хадра-маута. Согласно Периплу, город стоял на берегу судоходной реки.

Торговля ладаном ассоциируется с Сабейским и Минейским царствами, но в действительности специи выращивались в районе Зофара, он же Дофар (Сефар из Ветхого Завета), что на побережье Хадрамаута, позже включенный в сферу политического влияния Омана. Сегодня ладанник тоже растет в этом районе, но считается, что его качество ниже, чем продукция Индии или Сиама. Ладанник самого лучшего качества – leban lekt, на втором месте – leban resini. Он растет у города Мирбат, на склонах, ведущих к великой центральной пустыне.

Согласно Страбону и Плинию, торговля ладаном находилась в руках гебанитов. Вероятно, это было племя Катабанского царства, перевозившее, но не производящее это благовоние.

Химьяриты

Самое раннее упоминание о химьяритах или хомеритах встречается у Плиния, который утверждает, что они живут между Сабой и морем, а значит, они занимали территорию, которую Страбон назвал Катабанией. В надписях титул «царь Сабы и Химьяра» сменил титул «царь Сабы и хозяин Райдана». Представляется, что Химьяр сравнительно поздно вышел на политическую сцену Аравии, заменив ранний Катабан и поглотив Сабу и Райдан. Около 350 г. н. э. Саба, Райдан и Химьяр оказались под властью Аксумского царства, хотя правление его царей было неэффективным за пределами береговой полосы. До вторжения аксумитов все царства юго-запада Аравии были объединены под властью химьяритов, и поздние авторы, как греческие, так и арабские, используют термин «химьяриты» как общее название всех народов Южной Аравии или же для всех тех, кто не относился к Йемену. Тогда народы юга Аравии именуются «йемениты и химьяриты». Саба, как географическое название, исчезла из трудов греческих и латинских авторов в конце XIV в., и после этого химьяритами стали называть всех южных арабов.

Плиний называет их столицей Сафар, и Птолемей называет город столицей сафаритов. Нет сомнений в том, что этот город – Сефар из Ветхого Завета, но создается впечатление, что было несколько городов, носивших это имя. Химьяритскую столицу правильнее называть Зофар ас-Сахиб. Этот же город ранее считался столицей Хадрамаута. Так что, возможно, подъем химьяритов связан с восстанием восточных арабов против власти западных сабеев. Перипл упоминает о Карибаеле (Charibael), «правителе хомеритов и сабеев», который жил в Тафаре (Зофаре).

Наземные маршруты через Аравию

Что касается наземных путей, по которым шли караваны, – они зависели от расположения гор и пустынь, а главное – от наличия колодцев и источников воды, то наши свидетельства весьма ограниченны. Можно обозначить лишь общие направления древних маршрутов. Мы начнем от Зофара на южном берегу, что напротив острова Сокотра, центра торговли ладаном. К северу от него находится пустыня Руб-эль-Хали, и обычные пути проходили к востоку и западу от нее, чтобы избежать перехода через пустыню. Хотя, согласно традиции, существовал прямой путь из Багдада в Зофар, который использовался в Средние века, и, если это утверждение принимать буквально, он пересекал пустыню. Тем не менее считается, что пустыня непроходима, и, возможно, традиция относится к караванам, которые огибали ее с востока, через Оман, и, таким образом, совершали продолжительное путешествие из Багдада в Зофар, которое проходило через короткие участки пустыни. Западный маршрут идет вдоль главного вади Хадрамаута, то есть по легкой и приятной дороге, к Шабве, что на западном краю Хадрамаута, где с ним встречается ответвление дороги, ведущее в Аден. После этого маршрут следует в Мариб, столицу Сабы, оттуда в Сану, где снова в Аден ведет ответвление дороги. Так как Плиний утверждает, что Тамна была конечной станцией торгового пути с Газой, возможно, товары там переходили из рук в руки, а когда Сана заменила Тамну, она, предположительно, стала торговым центром.

Из Саны путь вел прямо на север через Хиджаз, пролегая между двумя параллельными горными цепями, в Эль-Улу, пограничный пункт набатейской территории, где арабы-йемениты передавали грузы арабам-набатеям, которые везли их в Тему. Там грузы делились: часть направлялась на север, в Боеру, Пальмиру или Дамаск, то есть в Сирию, а часть – через Айлу (Акаба), Ринокурору (Эль-Ариш) и северную часть Синайского полуострова – в Египет. Часть грузов шла через Хаиль в Вавилон – обходным путем, чтобы избежать труднопроходимого нефуда. В дни набатеев северные маршруты шли, очевидно, таким образом: в ранний период путь через Хиджаз, вероятно, следовал прямо к Теме, и туда же везли свои грузы йемениты. Переход и трансфер на границе, безусловно, был изобретен набатеями, чтобы обеспечить часть перевозимых грузов для себя. В начале христианской эры, скорее всего, йемениты везли все грузы до Айлы. Позже, когда грузы стали переходить из одних рук в другие в Эль-Уле или, по крайней мере, поступали под надзор набатеев, к караванам присоединялись клерки и таможенники, которые шли с ними через Синай, и, пока арабы пасли своих верблюдов, у них было много свободного времени. Благодаря этим клеркам и чиновникам, которым было некуда себя девать, на Синайском полуострове, особенно в долине Мукаттеб, появилось множество наскальных рисунков. Многие надписи находят в долинах, которые никуда не ведут и могут служить только пастбищами. Их появление можно объяснить только наличием людей – тех самых чиновников и клерков, страдающих от вынужденного безделья. Козьма Индикоплевст в VI в. н. э. видел эти надписи и предположил, что они были нанесены древними евреями, уходящими из Египта в эпоху Моисея. В то время условия изменились, Набатейское царство давно исчезло и грузопоток находился в руках арабов Хиджаза, которые проходили весь путь в Сирию, Египет и Месопотамию. При римлянах в Айле стоял X легион и пошлины там собирали имперские чиновники. Из Айлы Траян построил дорогу в Палестину и Сирию, а оттуда – в Газу, очень полезную для средиземноморской торговли. Во времена Птолемея порт Левке-Коме был связан с Саной и Марибом. Грузы, доставленные в этот порт, переправлялись через Красное море в Беренику или Миос-Гормос. Айла возвысилась именно благодаря тому, что стала портом для судоходства на Красном море, а также торговым центром наземного пути через Хиджаз. Позже, когда судоходство на Красном море пришло в упадок, маршрут через Хиджаз возродился, и затем началось возвышение Мекки и Ясриба (Медина). Ясриб был колонией еврейских аграриев и ремесленников, а Мекка обеспечивала связь с перекрестной дорогой, которая шла вокруг северной стороны Руб-эль-Хали мимо Эр-Рияда в Геррху на Персидском заливе.

Вернувшись к Зофару, мы видим другую дорогу, следующую на восток, которая огибала Оман и затем шла в Геррху (Эль-Катиф), избегая страшной центральной пустыни. Таким образом, индийские товары выгружались в Геррхе, их везли через Зофар в Сану и, значит, в Левке-Коме на Красном море или, возможно, через Хиджаз. Возможно, существовало прямое сообщение между Индией и побережьем Хадрамаута. Этот переход без особого труда могли совершить местные лодки. Но большая часть индийских грузов перевозилась через Персидский залив. На южном побережье, по крайней мере в эпоху Птолемеев, имелись порты Аден и Кан. Они оба были связаны дорогами с Шабвой, а первый также прямо с Саной.

Таким образом, мы видим, как и следовало ожидать, целый ряд путей, огибающих центральную пустыню, – Геррха – Зофар – Шабва – Мариб – Сана – Мекка – Эр-Рияд– Геррха. Путь вдоль северной стороны – Мекка – Эр-Рияд – Геррха – относится к более позднему периоду. Нет сомнений в том, что путь из Геррхи через Эр-Рияд – Анейза-Хаиль в Тему является очень древним. Тема в лучшие дни являлась крупным распределительным центром для всех арабов, и эту важную функцию она выполняла еще в египетские и ассирийские времена, однако дорога между Эр-Риядом и Меккой, судя по всему, относится ко временам возрождения пути через Хиджаз, когда судоходство на Красном море пребывало в упадке. Хотя Мекка и раньше до этого играла важную роль, хотя бы как «станция» на пути из Йемена через Хиджаз.

Тема являлась «транспортным узлом» севера. Она была соединена с Вавилоном через Хаиль, с Египтом – через Маан, Айлу и Синай, с Сирией – прямым путем в Боеру, так же как через Маан, Петру и Боеру. Через Айлу она также соединялась с Газой, а значит, со средиземноморской торговлей, и еще с Палестиной, которая стала доступнее после сооружения Траяном дороги. Другой прямой путь вел из Хаиля через Джауф и Каф в Боеру, причем из Джауфа вела второстепенная дорога в Вавилон. Нельзя исключить, что какие-то из этих путей, к примеру, тот, что вел прямо из Темы в Боеру, был открыт во времена Вавилона, чтобы избежать городов, где собирались пошлины и сборы. Все эти относительно современные линии связи в лучшем случае дают нам приблизительное представление о путях глубокой древности. Маршруты через пустыню оставили следы только в виде колодцев и поселений, и нам остается только гадать, какие именно участки были наиболее подходящими для караванов.

Глава 6

Арабская торговля при Юстиниане

Век Юстиниана

В VI в. н. э. Римская империя стала космополитической по характеру и по вкусам, умеренное республиканство, которым восхищался Тацит, вышло из моды. Византийский горожанин полюбил роскошь, и постепенно она стала необходимой для его комфортного существования. Нас всегда учили уважать идеалы Ливия и Тацита, пусть даже отчасти реакционные, и потому мы традиционно считаем этот византийский период временем упадка и коррупции. Вот и Гиббон назвал свою книгу «История упадка и разрушения Римской империи», тем самым усилив эту тенденцию. А от таких сатириков, как Ювенал, мы узнаем, что основным разрушающим фактором было восточное влияние. Тем не менее многие подобные идеи являются не более чем общепринятыми и в какой-то мере искусственно созданными предрассудками, которые мы сами приписали классическому веку. Вполне возможно, византийский период представляет собой более полную и богатую жизнь, чем любой другой период римской истории, а институты, кодекс и дигесты Юстиниана – высший вклад римлян в человеческую культуру. Азия дала греко-римскому миру много ценного, особенно в области архитектуры и искусства. У века Юстиниана есть множество привлекательных черт. Разумеется, не обошлось и без порочных черт, самые мрачные аспекты которых могут объясняться тем, что об этом веке мы знаем больше, чем о других периодах, жестокости которых смягчаются нашим незнанием. Юридические труды Юстиниана определенно оставили глубокий след в истории Западной Европы, а организация империи Юстиниана являет собой особый тип эллинизма, сделавший многое для формирования структуры мусульманского общества.

Правление Юстиниана (527–565) представляет собой переходный период в коммерческой жизни Ближнего Востока и в отношениях между эллинским и восточным миром. И дело не только в том, что мы располагаем богатейшим материалом того времени. При Юстиниане действительно имели место далекоидущие изменения, которые привели к появлению новых условий, в которых формировался ислам.

Нашими главными источниками информации об азиатском мире того периода являются следующие:

1. Козьма Индикоплевст, очевидно, несторианец, написавший в 535–547 гг. труд «Христианская топография», в котором использовал информацию, собранную во время путешествий по Средиземноморью, Красному морю, Персидскому заливу, Индии и Цейлону. Он был в Адулисе, ожидая корабля в Индию, в 525 г., когда царь Аксума готовил корабли для вторжения в Аравию. В ранний период жизни он был купцом и путешествовал исключительно с торговыми целями. Однако он был человеком пытливым, наблюдательным и правдивым. Все, что Козьма Индикоплевст, по его утверждению, видел собственными глазами, находит подтверждение. Он не писал, что встречал сказочных чудовищ, хотя, вероятно, как многие представители того времени, верил в них. Позже он удалился от торговых дел, стал монахом и проводил все свое время в литературных трудах. Его перу принадлежат разные теологические и литературные трактаты, из которых до нас дошел только один – «Христианская топография». В этой книге он опровергал ересь тех, кто считал Землю круглой. По его мнению, Земля имела прямоугольную форму, такую же, как Моисеев ковчег Завета. Доводы, которые он при этом выдвигает, естественно, кажутся нам бессмысленными и абсурдными, однако наблюдения и описания, взятые из его собственного опыта, которые он приводит для иллюстрации своих теорий, являются чрезвычайно ценными. В них полностью отсутствует литературное изящество. Они являются простой констатацией того, что купец видел и слышал. При этом автор полностью воздерживается от привычной для того времени образности.

2. Прокопий Кесарийский начал свою деятельность в 527 г. секретарем Велизария. Несколько лет он сопровождал этого полководца в Персии, Северной Африке и на Сицилии, а в 542 г. вернулся в Византию, где посвятил себя литературной деятельности. Из его многочисленных произведений больше всего информации о Востоке содержится в de Bello Persico, но некоторые важные ссылки присутствуют и в de Bello Gothico.

3. «Церковная история» Евагрия в какой-то мере является церковным дополнением к трудам Прокопия. Автор довольствовался ссылками на этого историка, когда речь заходила о событиях, уже описанных им. Автор родился около 536 г. Его история начинается Эфесским собором (431) и завершается в 536 г. Дата его смерти неизвестна. Последние три книги (4–6), в которых речь идет о времени жизни автора, представляются особенно ценными.

4. «История» Агафия касается 553–559 гг. и на первый взгляд является продолжением Прокопия. На самом деле это труд, имеющий большую историческую и литературную ценность, чем любое произведение этого автора. Агафий начал свой труд после смерти Юстиниана в 565 г., а четвертая книга была написана после смерти Хосрова в 577 г. Дата смерти Агафия неизвестна – ориентировочно между 582 и 594 г.

Торговля шелком

При Юстиниане эллинский мир уже не был самодостаточным. Люди привыкли к элементам роскоши, и со временем она стала необходимой. Потребности в роскоши могла удовлетворить только заморская торговля. В первую очередь речь идет о специях и шелке. Использование специй как приправ и для сожжения, как ладан, стало необходимостью. Их следовало добыть любой ценой. Ладан занял прочное место и в придворных церемониях, и в церковных ритуалах. Нужные специи и благовония можно было получить только благодаря арабской и индийской торговле. Шелк был известен давно. Во времена империи он постепенно становился знакомым и привычным предметом роскоши и к началу эпохи Юстиниана стал предметом необходимости.

Судя по всему, торжественные одежды, о которых упоминали Геродот и Прокопий, были шелковыми. Страбон пишет о шелке и меде из тростника, который получают без пчел, то есть о тростниковом сахаре, – об этих чудесах поведали Неарх и македонцы, побывавшие в Индии. Шелк, хотя тогда он был редким и очень дорогим, известен на Западе со времен Александра. Аристотель удивительно точно описывает его производство. Его описание скопировал Плиний, которому нечего было к нему добавить. В тот период шелк доставляли на Запад в виде сырья – коконов, – и дальнейшее производство велось на острове Кос. Согласно Аристотелю: «говорят, что это впервые было сделано на Косе» – производство началось в давние времена.

Родина шелка – Китай. Шелк по-китайски – si. Но шелк производили также и в Индии – приблизительно с начала христианской эры. Так что на Запад его везли из Индии и Китая. Лучший шелк – китайский. Его везли по суше через оазисы Согдианы, а затем через Персию. Торговля находилась в руках персов, которые могли взимать грабительские сборы. Во время войн с Византией перевозки прекращались полностью. Только небольшое количество шелка провозили контрабандой арабы, но цены на него были воистину заоблачными. Даже в лучшие времена последний этап пути на Запад был в руках арабов, и перевозчики по пустыне получали охранные свидетельства обеих сторон. Эту практику арабское тщеславие впоследствии превратило в легенду о союзе, к которому стремились и цезарь, и великий царь. Арабы чрезвычайно дорого оценивали свои услуги и считали стопроцентную «накрутку» вполне разумным требованием. Персы могли остановить торговлю в любой момент. Шелк в византийском мире ценился очень высоко, и любые перебои в его поставке вызывали большое недовольство.

Прокопий в «Войне с персами» утверждает, что примерно в 530–531 гг. Юстиниан начал переговоры с эфиопами, то есть с абиссинцами, иными словами, сильной христианской державой под властью царя Ак-сума, и предложил, «чтобы эфиопы покупали шелк, доставляемый из Индии, и продавали его римлянам; таким образом, они получали бы большие деньги, а римлянам дали бы только ту выгоду, что им не пришлось бы передавать врагам свои богатства. Это тот самый шелк, из которого обыкновенно выделывают одежды, в древности эллины называли их мидийскими, теперь же называют сирийскими… Эфиопам покупать шелк у индов было невозможно, так как персидские купцы, населяя соседнюю с индами страну, всегда оказывались у тех самых пристаней, куда индийские корабли причаливали прежде всего, и обычно покупали у них все грузы». Очевидно, вся шелковая торговля была в руках у индийских моряков, а значит, грузы прибывали не с северо-запада или из страны тамилов на юго-западе, а прямо с Ганга. Конечно, они могли быть привезены по суше на западный берег, хотя представляется, что это не так. Судя по всему, шелк везли с восточного берега, где было расположено производство и куда очень редко добирались греческие и арабские моряки. Поэтому персы смогли обеспечить почти полную монополию на индийскую торговлю шелком, что негативно сказывалось на византийцах, когда шли войны с Персией. В 532 г. был заключен мир, но в 540 г. война вспыхнула снова.

Переговоры Юстиниана с Аксумом были не единственной его попыткой уничтожить персидскую монополию. Активно изучались пути от Черного к Каспийскому морю и оттуда к оазисам Согдианы, то есть в обход персидской территории. Представляется, что открытию или, возможно, повторному открытию северного маршрута способствовали несторианские миссионеры, которые проникли в Центральную Азию на восток и юг Индии – Козьма Индикоплевст обнаружил христианскую церковь даже на Цейлоне, и переговоры с тюркскими племенами, жившими к северу от персидской границы. Еще важнее были деяния двух несторианских монахов, которые в 552 или 554 г. прибыли по суше из Китая, привезя с собой личинок червей шелкопряда в пустом стебле камыша. С этого была начата настоящая шелковая промышленность, которая после первых трудностей стала развиваться вполне удовлетворительно, и Запад стал меньше зависеть от азиатской торговли.

Абиссинцы и Красное море

Язык и культура говорящих на семитском языке жителей Абиссинии тесно связаны с сабеями, минеями и химьяритами Южной Аравии, а через них – с населением Аккада из Месопотамии. Единственное правдоподобное объяснение этой связи – предположение, что абиссинцы были арабскими колонистами, сохранившими в своем языке старые южноаравийские формы еще с тех дней, когда Аккад и Южная Аравия пребывали в тесном контакте. Нет ничего удивительного в том, что колонисты сохранили язык и традиции после того, как обосновались на новом месте и утратили прежние связи с родиной. У нас нет исторических записей о такой колонизации, хотя есть свидетельства ранних контактов между Аравией и Африканским побережьем Красного моря. В Африке, как мы уже говорили, имелась нубийская Саба, имеющая такое же название и связи с аравийской Сабой. Плиний говорит об арабах, обосновавшихся в Эфиопии. Позже мы узнаем об абиссинских царях Аксума, правивших Сабой,

Райданом и Химьяром, но это не служит доказательством колонизации, а относится к завоеваниям, имевшим место позже. Единственным безопасным местом для высадки на берег на африканской стороне южной оконечности Красного моря является Адулис (Зула). Этот порт фигурирует в ранней истории Абиссинии, и можно предположить, что колонизация началась там и распространялась вглубь территории, пока не достигла плодородного абиссинского плато. Ранние обитатели Абиссинии принадлежали к хамитской или подсемитской группе и позже жили в холмах, предположительно оттесненные на бесплодные территории оккупантами, захватившими плодородные пастбищные угодья. Мы не можем сказать, относятся ли современные абиссинцы к семитам. Можно только утверждать, что у них есть культурное и лингвистическое сходство с жителями Южной Аравии. Нет сомнений в том, что колонизация привела к присутствию арабских элементов, и, предположительно, некоторые из них уцелели. Но могло иметь место и вхождение в состав африканского населения путем свободных браков. Однако это физиологическая проблема, которую мы здесь не рассматриваем. Мы считаем «расой» социальную группу людей и в данном случае можем утверждать, что захватчики навязали свой язык и культуру, и образовавшаяся группа является семитской.

Двадцать пятая династия фараонов Египта (712–663 до н. э.) была эфиопской, но не семитской, так что в те времена колонизация, предположительно, не велась. Невозможно представить, что эфиопские монархи, сумевшие навязать свою власть Египту, были вынуждены терпеть чужеземное вторжение на свою собственную территорию. При Птолемеях (304—23 до н. э.) греческое влияние распространилось до Нубии и вдоль

Красного моря. Но мы не можем с уверенностью доказать связи при Птолемеях по греческим следам в Адулисе или Абиссинии, так как греческое влияние продолжалось еще очень долго. Самое раннее историческое свидетельство относится ко II в. н. э. Это греческая надпись из Адулиса. Затем идет греческая надпись царя Aizinas (Асанаса), датированная 340 г. н. э., найденная в Аксуме. В ней царь именуется правителем Аксума, Сабы, Райдана и Химьяра. Те же титулы даны ему в двух ранних эфиопских надписях, опубликованных Дильманом, но они относятся к V в., когда Эфиопия была христианской. Христианская Эфиопия дала миру большое количество литературы, по большей части теологической, но историческая информация того времени очень мала – в основном это легенды. Перипл в конце I в. повествует о царе Аксума по имени Зоскал, используя греческие титулы, что указывает на распространение греческой культуры от Адулиса вглубь территории или через Нубию, во времена Птолемеев или в ранний римский период. Также это доказывает существование Аксумского царства вів.

Очевидно, вторгшиеся семиты образовывали разные поселения, и в начале христианской эры цари Аксума, одного из этих поселений, расширили свое влияние до побережья, включая порт Адулис, и о них узнали греческие мореплаватели на Красном море. В IV в. в Аксуме была христианская церковь и некоторая степень эллинской культуры, чему помогало присутствие христианства, появившегося раньше. Юстиниан всегда подчеркивал солидарность христианской церкви и называл всех христиан, где бы они ни жили, не только союзниками, но и подданными, которые должны хранить ему верность в обмен на защиту, которую он был всегда готов им предоставить. В соответствии с этой политикой, он начал переговоры с абиссинцами и попытался использвать их как средство ликвидации персидской монополии. Из этого, как мы уже видели, почти ничего не вышло, но в какой-то степени абиссинцы оказались втянуты в контакт с эллинским миром.

Христианство проследовало через Египет и проникло в Нубию, где церковь существовала до XVI в., после чего попало в Абиссинию, где церковь есть и сегодня. Обе церкви, нубийская и абиссинская, являлись аванпостами греческой культуры, оплотом для миссионеров. Существуют интересные следы христианского и византийского влияния через Судан вплоть до бассейнов рек Бенуэ и Нигер и даже до Конго. Это влияние распространилось незадолго до начала IX в. через Судан в Дарфур, Гану, Бенин и на землю народа йоруба. Интересные остатки христианских верований и ритуалов сохранились у старых племен, живущих к югу от линии мусульманского влияния, которая шла в другом направлении – с северо-запада. Так, в Боргу верили в «Кисру, еврея, который дал жизнь всем человеческим грехам» до середины XIX в. В тех местах многие изделия из металла и кожи украшены рисунками, имеющими чисто византийский характер. Есть основания полагать, что сложные придворные церемонии, которые выполнялись в некоторых племенах, основаны на церемониях византийского императорского двора.

С IV в. сохранились следы абиссинского влияния в Аравии. Возникновение абиссинского царства Аксум, очевидно, датируется примерно 340 г., и его царь претендовал на власть в Аксуме, Химьяре, Райдане и Сабе. Последние три царства, как известно, находились в Аравии.

Существуют разные традиции, касающиеся основания абиссинской церкви. Согласно Руфину, она обязана своим возникновением трудам Фрументия, первого епископа Аксума. Это утверждение повторяют Сократ, Созомен и Феодорит. Аксумский епископ был митрополитом абиссинской церкви, но его всегда посвящал в сан александрийский патриарх. Таким образом, абиссинская церковь сохранила зависимость от египетской церкви. Во времена Юстиниана она считалась аванпостом Александрийского патриархата. После монофизитской ереси александрийская церковь стала яковитской и остается таковой.

В 522 г. царь Аксума, побуждаемый византийским императором, принял активные меры по распространению своей власти на Южную Аравию. Химьяритское царство тогда пребывало в состоянии упадка в основном из-за своего феодального характера, отсутствия централизации и постоянных войн между соперничавшими принцами. Поэтому оно было легкой добычей. Довольно долго химьяриты и абиссинцы оспаривали контроль над южным выходом из Красного моря, от которого напрямую зависела морская торговля западного мира. Мусульманская традиция рассказывает об экспедиции 522 г., вызванной желанием отомстить за убийство христиан Наджрана еврейским тираном Зу Нувасом. В ней сказано, что Юстиниан поручил александрийскому патриарху направить царя Аксума на завоевание Аравии и защиту христиан. Эта традиция основана на более ранней христианской легенде, которая уходит корнями в VI в. и, несомненно, фактологична. В источниках – «Книге химьяритов», письме Симеона из Бет-Аршама, «Мученичестве святого Арефы» – описаны гонения в Наджране и страдания мученика Арефы. Отметим, что еще за два века до этого цари Аксума претендовали на власть в Химьяре и Сабе, так что экспедиция 522 г. едва ли была вторжением в общепринятом смысле слова. Скорее, это была карательная экспедиция, имевшая целью сделать власть Аксума эффективной и уважаемой. Также следует заметить, что во всех документах подчеркивается дружеское расположение царя Аксума к Арефе, который назван абиссинским правителем Наджрана. Так что отправка экспедиции была вызвана не только желанием Юстиниана и стремлением защитить христианскую веру. Из «Мученичества» нам известно, что абиссинскому нападению на Аравию содействовали византийские корабли на Красном море.

Никифор Каллист совершенно по-другому рассказывает об истоках абиссинской церкви. Если верить ему, царь Аксума, еще будучи язычником, услышал о мученичестве Арефы и насилии Зу Нуваса и поклялся, что станет христианином, если Бог поможет ему покарать химьяритов и заставить их покориться. Об этой клятве есть упоминание у Иоанна Асийского и в письме Симеона, так что мы не можем полностью отвергнуть эту традицию. Возможно, христианство распространилось в Абиссинии в IV в., как утверждает Руфин, но правящая династия не приняла его до VI в. А в надписи, впервые опубликованной Бентом в 1892 г., датированной более поздним периодом, чем 400 г., содержится молитва богине Иштар, показывающая, что в конце IV в. некоторые абиссинцы были язычниками.

После 522 г. господство в Красном море, судя по всему, перешло к абиссинцам, хотя они действовали, по крайней мере номинально, как уполномоченные лица Византии. С 522 г. до подъема ислама они контролировали южную оконечность Красного моря и торговлю с Африкой, а возможно, также и с Индией. Френкель указал на то, что старые арабские морские термины являются заимствованиями из языка абиссинцев. А в Сире сказано, что, когда беженцы при жизни пророка направлялись в Африку, чтобы избежать преследований в Мекке, они использовали абиссинские суда. Таким образом, начиная со времен Юстиниана византийское судоходство в Красном море постепенно пришло в упадок и перешло в руки абиссинцев, которые, хотя вроде бы являлись наемниками византийцев, на деле были новой могущественной силой, желающей получить контроль над торговыми путями в Индию. Именно абиссинцам арабская традиция приписывает ввоз в Аравию черной оспы.

Мор

Черная оспа, как утверждают ввезенная в Аравию абиссинцами, возможно, была хорошо известна в Европе, если действительно именно эта болезнь вызвала большой мор в Афинах во времена Перикла. При Юстиниане новая болезнь стала ужасным гостем Византийской империи. Это была бубонная чума, которая, вероятно, пришла с Дальнего Востока, где она существовала всегда. Со времен Юстиниана и до XVII в. в Европе время от времени случались эпидемии. Самыми известными из них стали Черная смерть в XIV в. и Великая чума в Лондоне в 1665 г. Скорее всего, Западной Европе никогда не удавалось полностью избавиться от чумы после ее первого появления в XIV в. и до самого начала XVIII в. Тогда создалось впечатление, что с заразой удалось справиться, но в 1894 г. большая эпидемия в Гонконге доказала, что она продолжает оставаться вполне реальной угрозой. Прокопий дает очень точное описание болезни, достаточно четкое, чтобы ее можно было уверенно диагностировать, причем некоторые авторы даже предположили у Прокопия медицинское образование. Его рассказ подтвержден Евагрием, который сам переболел этой болезнью, когда она впервые появилась в 542 г., – тогда ему было шесть лет, и во время последующих вспышек, которые с перерывами повторялись еще 52 года, потерял нескольких детей, жену, много родственников и слуг. Евагрий уверен, что чума пришла из Эфиопии, а Прокопий уточняет ее родину – Пелузийский рукав Нила. Современные авторы, похоже, считают, что она зародилась там спонтанно, но это едва ли возможно. Ее появление там, несомненно, стало последним звеном цепи, связывающей эту территорию с далеким Востоком. Можно предположить, что ее перевезли из Индии с грузами, предназначенными для византийского рынка в устье Нила. Комиссия по борьбе с чумой в 1908 г. пришла к выводу, что бубонная чума, поражающая людей, напрямую связана с болезнью крыс и переносится с места на место крысиными блохами, которые попадают на людей или в их багаж. Так болезнь, предположительно, перебралась с Востока в устье Нила. Появление чумы, таким образом, является дополнительным свидетельством использования морских путей из Индии в VI в. Несомненно, эпидемии оказали важное влияние на политическую и культурную историю человечества, возможно, намного большее, чем войны и имперская экспансия, и остается только сожалеть о том, что этот вопрос так мало изучен.

Глава 7

Христианство и арабы

Греческий элемент в христианстве

Не может быть никаких сомнений в том, что христианство сыграло очень важную роль в распространении эллинской культуры среди арабов, тем самым подготовив почву для ислама. Христианство было одной из восточных религий, которая распространилась по Римской империи при раннем принципате и имела определенные параллели, по крайней мере при первой экспансии, с культами Исиды, Митры и религией халдеев. В первую очередь можно говорить о культе Исиды. Здесь мы видим формирование чисто эллинской религии на основе египетской традиции, хотя ее приверженцы не признавались, как единоверцы, местными египетскими поклонниками Исиды. Это развитие эллинизированного культа, выражающего моральный монотеизм, соответствующий неоэллинской и, в особенности, александрийской философии, так далеко отошедший от своего восточного источника, что его не узнавали восточные сторонники, является интересной параллелью христианству. Оно тоже имело восточные корни и восточную историю в своем центре, но развивалось по греческим направлениям и, в конце концов, совершенно отдалилось от иудаизма, в рамках которого впервые оформилось. Хотя и имея иудейские корни, христианство очень рано вошло в контакт с левым крылом эллинского иудаизма, которое демонстрировало тенденцию отказа от левитского закона и впитало обширный гуманитарный дух из текущей греческой философии, в первую очередь из стоицизма.

Эллинское развитие христианства очень полно проиллюстрировано в «Деяниях святых апостолов» в Ветхом Завете. Там описано растущее отчуждение между иудеями, приверженцами левитского закона, и христианами, которые, ведомые святым Павлом, смело отказывались от традиционных ритуальных требований, несмотря на протесты и колебания тех членов христианского сообщества, у которых политика святого Павла вызывала беспокойство. В то время палестинский иудаизм был реакционным по характеру и стремился уйти от эллинской жизни Средиземноморского побережья к более строгой националистической еврейской атмосфере. Из Ветхого Завета явствует, что разделение было неминуемо, но окончательный раскол был связан с падением храма в 70 г. Пока храм стоял, он сохранял союз между иудеями и христианами, а его разрушение ликвидировало последнюю связь между ними. Правда, мы находим следы иудаистского христианства и в более поздний период, по крайней мере, в Сирии и Месопотамии – святой Иоанн Златоуст нашел такие следы в Антиохии в конце IV в., – но это иудаистское христианство объясняется иудейским влиянием, воздействовавшим в более позднее время, и никоим образом не является остатком примитивных условий.

Христианство росло и развивалось в греко-римском мире Средиземноморья. Оно дышало греческим воздухом и впитывало греческую культуру. Постепенно, распространяясь с побережья вглубь территории, оно начало использовать разные местные формы. Но во всех случаях местные языки, которые использовали христиане, были полны греческих заимствований, да и в литературе господствовали греческие модели и греческое влияние. Даже ранняя римская церковь была грекоговорящей. Христианские авторы II в. показывают нам чисто эллинское христианство, да и книги Ветхого Завета были знакомы только в греческом переводе.

В атмосфере эллинизма и в границах Римской империи католическая церковь постепенно развивала свою организацию и теологию на греко-римской основе. Ее организация копировала гражданскую администрацию империи, а ее теология строилась на философии, тогда бытовавшей в эллинском мире. Конечно, были христианские сообщества за пределами империи, и некоторые из них пользовались большей степенью свободы, чем было возможно при имперском управлении, которое уже становилось строго централизованным, продвигаясь к преждевременной роскоши. Когда Римская империя, наступая в восточном направлении, в 216 г. включила Эдесское царство, она нашла там крепкую и процветающую христианскую церковь. А когда парфяне в 297 г. уступили пять провинций, римляне обнаружили христианскую церковь и епископа в Нисибисе. Уже в III в. христианство распространилось по Месопотамии. Но месопотамская церковь, как показано в гомилиях Афраата (337–345), имела крайне примитивную теологию, а документы Селевкийского собора 410 г. касались организации, далекой от той, что существовала в католической церкви. Это примитивное и аморфное христианство имело параллели в ранней кельтской церкви и в церкви Гермы. Предположительно католическая церковь развивалась в

крупных городах империи, откуда распространялась во всех направлениях до тех пор, пока не включила в себя, преодолев некоторые трудности, уцелевшие фрагменты ранней христианской жизни. Это согласуется с мнением ряда авторов о церковной архитектуре. В Месопотамии довольно рано появился местный архитектурный тип церкви. Это произошло во времена, когда христиане в тех местах наслаждались свободой под парфянским правлением. Этот тип церкви – маленькое строение (в Месопотамии было мало леса) с куполом. Позже, когда христианство снискало терпимость в Римской империи, католическая церковь отдала предпочтение длинным базиликам с деревянной крышей и навязала их Месопотамии, тем самым исключив местную архитектуру. Распространение католической церкви можно изобразить в виде серии центробежных волн, причем каждая являлась более эллинской, чем ее предшественницы. После них оставались новые отложения, которые постепенно погребли под собой местные черты.

Формирование теологических школ по образу и подобию философских академий было одной из черт эллинизма, привнесенных в восточную церковь. Самой ранней и наиболее известной из них была катехизическая школа в Александрии, которая в начале III в. уже существовала. Вскоре после 231 г. Ориген, изгнанный из Александрии, основал школу в Кесарии, а в 270 г. Малхион основал аналогичную школу в Антиохии. Когда Нисибис в 297 г. был взят у персов, там тоже была создана школа, но она была несколько другой. Нисибис располагался на территории, где люди говорили по-сирийски, и школа посвятила себя тому, чтобы сделать греческую теологию и философию доступными для тех, кто привык использовать сирийский язык. В ней обучали греческому языку и переводили труды греческих авторов на сирийский. Заметим, что сирийский язык – форма арамейского, которая использовалась в христианской литературе. Арамейский язык был распространен в Азии, к западу от Тигра, греческий язык использовали в Антиохии, греческих колониях и на морском побережье. Сирийский язык христианских авторов содержал слова, заимствованные из греческого языка, и в какой-то степени имитацию греческих литературных форм. Все это было не более чем искусственностью и не оставило отпечатков на сирийских диалектах, которые до сих пор существуют в Северной Месопотамии и некоторых частях Антиливана. Древняя родина месопотамского христианства – Эдесса, оттуда оно распространилось в Нисибис, Селевкию и другие места. Но выбор пограничного города, такого как Нисибис, для школы, вероятно, имел миссионерские цели.

Когда в 311 г. Константин объявил о терпимости к христианству, католическая церковь уже была организована по образу гражданской администрации империи, и вскоре после этого организация была дополнена формированием территориальных диоцезов и градацией иерархии на патриархов, архиепископов, епископов и т. д. Теология тоже была хорошо развита и демонстрировала адаптацию христианских доктрин к неоплатонизму и неоаристотелизму, в те времена бывших на пике популярности, в весьма разноплановой комбинации. Поздние комментаторы утверждали, что философские системы Платона и Аристотеля можно было примирить. Здесь неоспоримое лидерство принадлежало Александрийской школе. Даже тогда в Антиохии существовали расходящиеся тенденции, но пока эти различия не вышли на передний план.

Сирийская церковь

Терпимость и государственное признание – официальное утверждение имело место только в 375 г., – конечно, были важны для христианства в целом. Ситуация осложнилась, когда Константин объявил войну Персии и выказал себя поборником христианства. До этого времени отношение к церкви в Персии было терпимым, но эти события вызвали подозрения в отношении христиан, которые вполне могли оказаться союзниками врагов. «Они живут на нашей земле, – говорил персидский царь, – но разделяют взгляды цезаря, нашего врага». Отсюда гонения, в основном затрагивавшие окружение армии, двор и территории, граничившие с Римской империей. Отметим, что гонения были направлены не против христиан из-за их религиозных учений, а против тех, кто мог действовать в интересах врага. Константин не дожил до организации планируемой экспедиции. Ирония судьбы: когда экспедиция наконец двинулась к Евфрату, ее вел император Юлиан, открытый противник христианства.

Мы не станем рассказывать об этой катастрофической экспедиции и о смерти Юлиана. Его преемник Иовиан был рад купить унизительный мир и удалиться с остатками армии. Это было в 363 г. На территории, сданной Персии по условиям этого мира, находился Нисибис, и христианская школа, чтобы не оставаться под властью монарха, выказавшего плохое расположение к христианам, перебралась в Эдессу.

Валент, ставший преемником Юлиана, запланировал другое выступление против Персии и в 373 г. нанес персам сокрушительное поражение. В 379 г. Шапур II, царь Персии с 309 г., ответственный за преследования христиан, умер, но его брат Арташир II (379–383) продолжил его политику. Однако следующие цари, Шапур III (383–388) и Бахрам IV (388–399), заключили союз с византийским императором и относились к христианам благосклонно. Йездегерд I, ставший монархом в 399 г., проявил еще больше дружелюбия к византийцам и христианам и принял посольство от Византии, в котором обязанности переводчика выполнял епископ по имени Маруфа. Тот убедил Исаака, епископа Селевкии, созвать в 410 г. собор под патронажем Йездегерда, на котором полностью развитая организация католической церкви была принята для христианского сообщества, живущего в границах персидских владений. Епископы получали строго определенные диоцезы, и все они были помещены под юрисдикцию епископа Селевкии, который получал титул «католикос» и должен был выполнять функции патриарха. Все это было в соответствии с никейскими канонами. Помимо принятия никейских положений, собор выработал некоторые собственные правила, и его положения известны как «арабские никейские каноны», поскольку они сохранились только в арабской редакции. Таким образом, они не являются аутентичными продуктами Никейского собора. Персидский царь был официально представлен на соборе в Селевкии, документы собора были им ратифицированы. Христианская церковь признавалась самоуправляемой корпоративной организацией, осуществляющей отношения с сувереном через своего официального главу – феодальный статус, аналогичный тому, что уже получили иудеи в Нижней Месопотамии.

Часть церкви, в которой говорили по-сирийски, находилась в Персии, еще часть – в Византийской империи, где ее метрополией была Эдесса. Но языковый барьер был препятствием, мешавшим ее полному соответствию греческой церкви. Христиане, говорившие по-сирийски, имели собственные местные традиции, свои версии священных книг, местных авторов и теологов и не участвовали в жизни греческой церкви, которая стала более централизованной. Последняя попытка обеспечить полную эллинизацию сирийской церкви связана с Раббулой (Раввулой), который был епископом Эдессы в 412–435 гг. Он, насколько мог, преуспел в вовлечении сирийской церкви в жизнь грекоговорящей церкви в то время, когда последняя была измучена противоречиями, которые в конце концов привели к расколу.

Несторианская церковь

Противоречия, возникшие в христианской церкви в V в. и вызвавшие серьезные разногласия, которые не ликвидированы до сих пор, были связаны с философскими, точнее, психологическими проблемами, касающимися личности Христа. Противоборствующие фракции яростно отстаивали свои мнения, тем самым популяризируя знания о соответствующих философских проблемах, превращая каждого миссионера в пропагандиста неоаристотелизма, на котором эти проблемы были основаны. Без понимания неоаристотелизма невозможно осознать суть разногласий. Эти споры лишь очень слабым эхом докатились до Запада. Можно сказать, что латынь нелегко поддалась утонченностям трудов греческих авторов по философии, и римская церковь сохранила свою строгую ортодоксальность, потому что не могла уследить за дискуссиями Востока. Дважды торжествующая фракция, опираясь на поддержку мирян, изгоняла всех, кто не желал принимать ее доктринальные решения, и всякий раз изгнанная фракция, негодуя из-за непонимания и дурного обращения, взывала к тем, кто жил за границами Византии, и продолжала вести борьбу в сирийском окружении. При этом общество, говорившее по-сирийски, волей-неволей знакомилось с проблемами, о которых шел спор, а значит, продолжалась пропаганда эллинской философии.

Современному человеку легко высмеять острейшие споры, которые велись относительно деталей философских определений, но суть проблемы заключалась в следующем: можно ли привести религию в полное соответствие с современной наукой. Лидеры церкви уверенно настаивали на том, что это может и должно быть сделано. Если и наука, как ее тогда понимали, и религия являются истинами, они должны во всех отношениях соответствовать друг другу, и вочеловечиванию Христа следует найти объяснение в научных терминах. Тогда, разумеется, люди полагали, что наука является окончательной. В те дни никто не допускал мысли, что сама основа науки может быть пересмотрена или что научные знания являются в лучшем случае неполными и могут изменяться и дополняться.

Текущая неоаристотелевская философия утверждала, что человек состоит из трех частей: тело, душа и еще некий неопределенный элемент. Душу можно объяснить функционированием нервов и т. д., ее активность основана на ощущениях и чувственных восприятиях тела и возможностях памяти. Однако Аристотель признавал, что есть еще некий другой элемент в форме абстракции и априорное мышление, не основанное на опыте, а значит, идущее из другого источника. Философ и комментатор Аристотеля Александр Афродисийский, рассуждая об этом, откровенно признавал, что этот источник, должно быть, Бог, и это принималось как окончательное философское положение, касающееся человеческой природы. Таким образом, христианство, возглавляемое Александрийской школой, учило, что человек состоит из тела, души и духа, а Христос был совершенным человеком и также Богом. Но Аполлинарий, епископ Лаодикеи, настаивал, что, если бы в Христе было тело, душа, дух, идущий от Бога, и также Бог, от которого исходит дух, разумнее было бы предположить, что Божественная Персона в нем вытеснила дух, иными словами, что он вмещал целиком то, чем другой человек владеет лишь частично. Против этого выступали и Сирийская, и Александрийская школы. Один из главных оппонентов, Феодор Мопсуестийский (393–428), утверждал, что не следует смешивать человеческую и божественную природу во Христе. Он и его сторонники считали, что Божественность вошла в человека, уже в сформировавшегося человека, имевшего тело, душу и дух. Некоторые сирийские теологи в горячке спора сгущали краски и утверждали, что Христос родился уже сформировавшимся человеком, прежде чем в него вошла Божественность, а значит, Святая Дева была матерью человека, а не Бога. Подобные утверждения, безусловно, имели место, но не считались учением Феодора или его ученика Феодорита, хотя западные авторы приписывают эти доктрины им.

В 423 г. Несторий, монах из Антиохии, изучивший теологию Феодора, стал византийским патриархом, и его сподвижники выступили против учения Аполлинария. Его идеологическим противником был Кирилл Александрийский. В 431 г. состоялся Эфесский собор, на котором Несторий и его сторонники были формально осуждены и преданы анафеме. Несторианцы не приняли решения Эфесского собора. Раббула, епископ Эдессы, сначала был склонен присоединиться к Несторию, но Кирилл привлек его на свою сторону, и эфесские решения строго выполнялись в Эдессе до самой смерти Раббулы в 436 г. Правда, из-за этого он оказался в конфликте с большинством восточных епископов. Теологи Антиохийской школы признавали осуждение Нестория, но были категорически против осуждения трудов Феодора Мопсуестийского, которые считали образцом ортодоксии и переводили на сирийский язык. После смерти Раббулы эдесским епископом стал Ива (436–457). Он был лектором в Антиохийской школе и одним из тех, кто подготовил сирийский вариант трудов Феодора. Иными словами, его епископство было несторианским. Его неоднократно осуждали и даже низлагали, однако он пользовался огромным всеобщим уважением и после низложения вернулся к должности, хотя и не отказался от своих взглядов. Ситуация изменилась после его смерти в 457 г. и прихода к власти нового епископа Нонна, проводника византийского влияния. Ему было велено подавить непокорность Эдессы, что он и начал делать твердой рукой.

В результате новой политики группа лекторов школы во главе с Бар Саумой перебралась через границу на персидскую территорию, где ее с восторгом приветствовал католикос Селевкии, имевший те же взгляды. Католикос пригласил Бар Сауму ко двору, рассказал царю, как с несторианцами обращались в Эдессе, и попросил разрешить им жить под защитой персидского царя. Христиане, принявшие решения Эфесского собора, сказал он, являются приверженцами византийской государственной церкви, верными императору. Но те, кого государство объявило еретиками и изгнало со всех постов, являются врагами императора. Они готовы верно служить царю царей, если он позволит им жить под его защитой. Персидский царь обещал им защиту и благосклонность. Он формально признал несторианцев, как единственных христиан, имеющих право на признание. Только они становились хозяевами церквей, монастырей и другой церковной собственности в его владениях. В их распоряжение были предоставлены ресурсы государства, чтобы изгонять любого сторонника Эфесского собора. Христианское сообщество снова было признано автономной феодальной группой под руководством католикоса Селевкии, но теперь было сказано, что только те, кто принимают доктрины католикоса, могут получить привилегию вступления в это сообщество. Так несторианцы организовались в церковь за пределами Византийской империи, отвергли власть греческих епископов Сирии и признали своим патриархом католикоса Селевкии. Школа Эдессы теперь сформировалась в Нисибисе, который был ее ранней родиной, и основала еще одну школу в Селевкии. В 457 г. Бар Саума стал епископом Нисибиса и одновременно был назначен инспектором пограничных оборонительных сооружений. Магна, другой бывший лектор из Эдессы, был вскоре после этого назначен католикосом и позже стал послом к императору Зенону. Персы нередко использовали этих высокообразованных греков для государственных целей. «Эти три несторианца проповедовали и устанавливали свою ересь повсюду и позволяли епископам иметь наложниц, как жен», – писал Бар Эбрей. Он имел в виду, что несторианская церковь, организованная на антигреческих началах в 484 г., позволяла епископам, так же как другим священнослужителям, жениться, в то время как восточная церковь всегда запрещала священнослужителям брак после посвящения в духовный сан. Епископами могли стать только монахи, принимавшие обет целибата. Ранние несторианцы руководствовались ненавистью к византийской церкви и желанием приспособиться к персидским предрассудкам. Поэтому они модифицировали дисциплину по восточному образцу. Они позволили священнослужителям жениться. А монахов обязали жить в монастырях, расположенных вдали от городов. Оказавшись в персидской атмосфере, несторианская церковь постепенно пришла в упадок, в основном потому, что должности в ней стали наследственными. Так продолжалось до тех пор, пока католикос Мараба (540–552) не провел всеобъемлющую реформу. Он ликвидировал большинство нововведений 484 г.

Несторианская церковь, используя сирийский язык вместо греческого и сохраняя лояльность персидскому шаху и враждебность к Византии, стала восточной версией христианства и, следовательно, восточной версией эллинской философии. Она стала новым фактором в арамейском (сирийском) сообществе Месопотамии, поскольку теперь большое внимание стало уделяться преподаванию философии, науки и психологии. Все это было тесно связано с разногласиями, разделившими несторианцев и христианскую церковь. Несторианцы были поклонниками образования, и мы располагаем подробными описаниями их деятельности. Они изучали неоаристотелевскую философию, переводили теологические и философские труды, занимались естественными науками и медицинскими исследованиями. Очень скоро несторианское духовенство стало пользоваться славой умелых медиков, особенно при персидском дворе. Не один католикос возвысился именно благодаря своему искусству хирурга или другой врачебной деятельности.

Несторианская церковь не была традиционной церковью, как, например, государственная церковь в Византийской империи. Скорее это была феодальная группа с практически теми же правами, что провинция, которой управлял губернатор, ответственный перед царем. Им не разрешалось обращать в свою веру зороастрийцев, хотя они делали это, и некоторые обращенные, включая реформатора Марабу, достигли в церкви больших высот. Но у них были развязаны руки в отношении других элементов общества. Из Нисибиса и Селевкии несторианство распространилось по всей Месопотамии, за исключением Верхнего Тигра, где сложилось христианское сообщество, имевшее строго антинесторианскую направленность. Потом несторианцы расширили миссионерскую деятельность в южном направлении – к Аравии, и в восточном – к Индии и Китаю. В Южной Месопотамии – в районе Хиры – они были особенно сильны, и во время мусульманского вторжения в VII в. Хира была практически полностью христианской и несторианской. Не появилось арабской версии священных книг и арабской литургии, поскольку арабский язык еще не достиг статуса литературного языка. Для церковных целей использовался христианский арамейский, известный как сирийский, так же как арабы Петры использовали арамейский язык для надписей, хотя говорили по-арабски. В результате арабы Хиры были двуязычными и благодаря сирийскому языку получили доступ к большой массе эллинских научных, философских и теологических материалов. Позже, когда о Хире сохранилась лишь память, два арабских города, Куфа и Басра, продолжили эту культурную традицию в мусульманской атмосфере. В этих городах началась арабская ученость, и основывалась она на сирийских переводах и тех материалах, которые использовались в несторианских школах. В очень большой степени несторианцы явились связующим звеном между эллинизмом и исламом.

Памятуя о том, что арабы Хиры были составной частью арабского сообщества, а не его мелким ответвлением, и признанными лидерами, в VI в. возвысившимися до номинального господства над всей арабской расой, мы видим, что несторианство оказало сильное влияние на арабов. Несторианские миссии были и в Аравии. Торговые пути соединяли Хиру с Наджраном, а если верить Ибн Хишаму, христианская церковь Наджрана была основана сирийцем по имени Фемион, что указывает на существование несторианской миссии вдоль этого торгового пути в Южную Аравию. Коран, вынужденный использовать многие новые слова для выражения теологических и философских идей, для которых не было арабских терминов, чаще всего использовал заимствования из арамейского. Можно предположить, что эти слова попадали в арабский лексикон через Хиру и несторианских проповедников.

Монофизитская церковь

Снова возвращаясь к 431 г., дате несторианского раскола, мы обнаруживаем, что за двадцать лет образовалось еще одно противоречие. Кирилл Александрийский умер в 444 г., и его преемник Диоскор начал охоту на еретиков – тех, кого он заподозрил в несторианстве. Тогда Евтихий, глава монастыря в Византии и бывший друг Кирилла, выдвинул доктрину, заключавшуюся в следующем: Христос-человек состоял из тела, души и духа. Но когда в это тело воплотилась Божественность, человеческий дух был повторно поглощен в своем источнике, что, хотя и было на первый взгляд логично, на практике являлось возвратом к взглядам Аполлинария. Некоторое время вокруг этой доктрины велись ожесточенные дискуссии. Было созвано три собора, один в 448 г. и два в 449 г., однако пламя лишь сильнее разгорелось. Наконец в 451 г., по инициативе императора, был созван новый собор в Халкидоне, который осудил учение Евтихия. Результатом стал еще один раскол, в котором те, кто поддерживал «слияние» человеческого духа и Божественности во Христе, что являлось умеренным выражением доктрины Евтихия, были решительно осуждены. Сепаратисты – те, кто принял решения Халкидонского собора, называли их монофизитами – не ушли из империи, как несторианцы, а остались в оппозиции, став источниками бесконечных проблем и в государственной церкви, и при императорском дворе. Практически вся египетская церковь и значительная часть сирийской была монофизитской. Некоторые ведущие ученые и авторы того времени были монофизитами. Довольно скоро они стали соперничать с несторианцами в миссионерской работе. Государственная церковь в этой области проявляла относительную небрежность.

Через девяносто лет после Халкидонского собора монофизиты стали подвергаться преследованиям. Имперское правительство постепенно прекратило преследования несторианцев, поскольку ведущие члены этого сообщества перебрались за границы империи в Персию, и обратило все свои ресурсы против монофизитов, которые в Египте и Палестине выступали в открытой оппозиции. Около 540 г. монофизитская церковь оказалась в чрезвычайно опасном положении: александрийский патриарх был пленником в Византии, где ему не позволялось посвящать в духовный сан епископов. Создалось впечатление, что, когда оставшиеся епископы умрут, епископский порядок исчезнет, и монофизиты прекратят свое существование как церковь, несмотря на то что у них было много сторонников в Египте и Сирии. Однако монофизитству отдавала предпочтение императрица Феодора. Судя по всему, его поддерживали – это был фактор политики, – чтобы не позволить монофизитам прибегнуть к экстренным мерам. В 548 г. глава племени Бану Гассан, жившего на сирийской границе, прибыв в Византию по своим делам и воспользовавшись случаем, обратился к императрице с просьбой посвятить в сан епископа монофизитов для арабских племен, которые не желают следовать государственной церкви. Феодора устроила так – и правительство наверняка было в курсе ее плана, но не вмешивалось, – чтобы ссыльный александрийский патриарх посвятил в сан двух епископов. Феодор должен был стать епископом Боеры и взять под свое крыло арабские племена, а Яков – епископом Эдессы, где уже был епископ, принадлежавший к государственной церкви. Яков должен был посвящать в сан священнослужителей всех монофизитских сообществ, где их не было. Яков никогда не выполнял епископские функции в Эдессе, но в течение тридцати лет, до самой своей смерти в 578 г., путешествовал по Палестине, Сирии и Малой Азии, организуя монофизитские церкви, посвящая в сан священников, если это было необходимо. На первых порах ему помогали епископы Армении, которые в тот период были монофизитами. Эти путешествия часто бывали чрезвычайно рискованными, и он подвергал свою жизнь нешуточному риску. Его усилия увенчались успехом. Благодаря им монофизитская церковь реорганизовалась и приобрела иерархию. Правда, ее епископам, по крайней мере на византийской территории, приходилось выполнять свои функции тайно. Яков Барадей – Яков в «лошадином чепраке», как его часто называли, – был настоящим основателем монофизитской церкви в том виде, в каком она существует по сей день. Поэтому церковь нередко называют яковитской.

Наиболее сильны яковиты были в Египте, где, несмотря на суровые меры государства, основные силы церкви оставались монофизитскими. Но монофизиты были сильны также в Сирии и Малой Азии, да и все арабы сирийских пограничных территорий были их приверженцами. Довольно скоро они перешли через границу на персидскую территорию, где Тагрит был строго монофизитским. Они сделали монастырь Мар-Маттаи, расположенный севернее, за Мосулом, своим штабом. Там же находилась резиденция митрополита, епископа Тагрита, позже названного мафрианом. Из Мар-Маттаи и Тагрита миссионеры отправлялись во всех направлениях. Это было нетрудно, потому что несторианская церковь в 497–540 гг. пришла в упадок. Ее раздирали противоборствующие фракции, поддерживавшие соперничавших претендентов на престол Селевкии, и, когда Мараба провел свои реформы, уже было слишком поздно пытаться лишить яковитов положения, которое они заняли. Несторианцы обратились к персидскому царю, и в течение некоторого времени велась совершенно неуместная борьба при персидском дворе, в которой обе христианские секты пытались привлечь на свою сторону как можно больше сторонников. Теоретически положение несторианцев было более прочным, благодаря полученным ими привилегиям. Но в придворных интригах теоретические привилегии значат немного в сравнении с сильной и искушенной личностью, каковую яковиты получили в лице Гавриила из Шиггара, который был придворным врачом Хосрова II (596–628) и имел большое влияние на царя и его министров.

Шиггар, расположенный к югу от Нисибиса, родина Гавриила, всегда был монофизитским регионом, как Тагрит, и успел прославиться развитием науки, в первую очередь медицины. Со времен Гавриила он сделался еще известнее. Нам известен целый ряд яковитских ученых и врачей, которые стали достойными соперниками несторианских ученых.

Другой выдающийся яковитский мыслитель, медик и священнослужитель – Сергий Решайнский (ум. в 536 г.). Он учился в Александрии и приобрел известность как переводчик логики Аристотеля, «Исагогики» Порфирия и других трудов. Не было ничего необычного в том, что наиболее амбициозные яковитские и несторианские священнослужители завершали свое образование в Александрии, Антиохии или Византии, тем самым поддерживая живой контакт с говорящими по-сирийски христианами Месопотамии и учеными греческого мира. Из двух сект, однако, яковиты были сильнее в интеллектуальном отношении и дали миру в VI и VII вв. более весомые литературные труды. Именно они занимали ведущее место в переводе о комментировании поздних греческих выразителей Аристотелевой философии.

Как несторианцы были средством проникновения эллинской культуры к арабам персидских пограничных территорий, так и яковиты распространили влияние эллинизма среди арабов сирийской границы, и почти все, что мы сказали относительно распространения эллинизма при посредстве несторианцев, может быть повторено для яковитов. Единственная разница заключается в том, что одни находились в контакте с персидской сферой влияния на Востоке, а вторые – с византийской сферой влияния на Западе. В мусульманские времена мы находим более отчетливые следы яковитского влияния на арабскую мысль, чем несторианского.

Христианское проникновение в Аравию

Арабское сообщество находилось в контакте со всеми тремя ведущими формами христианства, распространенными в Азии. Несторианцы были сильны в Хире, и их миссионеры путешествовали по всей Аравии, от племен пустынь до государств юга. Традиция повествует о визите пророка в юношеском возрасте в Сирию и утверждает, что его признал пророком христианский отшельник, которому обычно дают имя Бахира, но также называют Нестор. Здесь, возможно, речь идет о контакте между ним и христианским миссионером или, по крайней мере, предполагается, что несторианский отшельник был знакомой арабам фигурой. В то же время монофизиты считали Бану Гассан и другие племена сирийской границы своими сторонниками. Эти арабы контролировали северную оконечность пути через Хиджаз. Абиссинцы, вторгшиеся в Южную Аравию, тоже были монофизитами. Это, вероятно, было серьезным препятствием на пути христианства, поскольку арабы едва ли были предрасположены благосклонно относиться к религии захватчиков своей страны. Также государственная церковь Византийской империи, та, которую мы обычно называем греческой церковью, имела большое влияние на Синайском полуострове, многочисленные монастыри и обители отшельников были именно греческими, а не несторианскими или монофизитскими, и таковыми остаются до сих пор. Синай находится в тесном контакте с Северным Хиджазом, и через него проходят торговые пути в Египет. Представляется, что все эти части христианского сообщества, то есть несторианцы, яковиты и мелькиты – государственная церковь, были в контакте с арабами. Во всяком случае, у первых двух сект было много арабских сторонников. Судя по арабской поэзии, христианский отшельник был знакомой фигурой. То же самое явствует из Корана.

Обители христианских отшельников были в Вади-эль-Кура, что во внутренней части страны, к востоку от Хиджаза, и монахи нередко посещали арабские ярмарки, где говорили о религии с теми, кто соглашался их слушать. Поскольку жившие в племенах арабы тщательно исполняли традиционный долг гостеприимства и ожидали того же от других, монахи обычно считали выгодным оказывать гостеприимство проезжающим арабам, что, вероятно, было необходимой предосторожностью против насилия, которое Нил испытал на Синае.

Филосторгий утверждает, что арабы приобщились к христианству во времена Константина II (334–361). Возможно, он имеет в виду, что тогда отшельники стали селиться в Сирийской пустыне. Едва ли можно поверить в существование обращенных в христианство арабов в такой ранний период. Или не исключено, что он говорит о некоем христианском учителе, который прибыл в Аравию, но его усилия не дали прочного результата. Арабская история повествует, что христианство в Южной Аравии появилось благодаря сирийцу по имени Фемион. Вероятно, это утверждение основано на подлинной традиции сирийского происхождения. Есть также рассказ о химьяритском царе по имени Абд Кефаль, который был христианином, но этого царя трудно идентифицировать, да и рассказ относится к более поздней дате.

Главный центр христианства в Южной Аравии – город Наджран, расположенный в плодородной местности. Накануне прихода ислама его население было самым богатым в Аравии. Город располагался в самом центре земледельческого региона и был известен производством тканей с использованием шелка. Как и во многих других арабских городах, здесь также занимались выделкой кожи и производством оружия. Йеменские одежды, часто фигурирующие в ранней арабской поэзии, в основном выпускались здесь. Хотя город располагался в очень плодородном оазисе с множеством земледельческих деревень, он был очень близко к большой пустыне. Также он являлся южным конечным пунктом торгового пути в Хиру. Есть основания полагать, что именно по этому пути христианство пришло на юг, так что мы можем считать Наджран удаленной колонией сирийской церкви.

Представляется, что в Наджране существовала более развитая политическая жизнь, чем в других арабских городах, – Мекка и Медина не исключение. Там правил триумвират – сеййид, акиб и епископ. Сеййид – вождь – был главой в традиционных обычаях арабского племени. Он занимался внешними делами, заключал договоры, контролировал коммерческую деятельность, являлся хозяином на периодических ярмарках и командовал вооруженными силами. Акиб руководил внутренними делами города, а епископ был главным во всех церковных делах, управлял священнослужителями и монахами, которые составляли большую часть сообщества. А когда речь шла о вопросах государственной важности, все трое действовали вместе. Большинство арабов завидовали богатству жителей Наджрана, но одновременно высоко ценили их благородство и знатность. Древние поэты, похоже, считали их самыми знатными из арабов. Это, разумеется, было намного раньше, чем о себе заявило племя курайш из Мекки. Господствующее положение курайшитов стало общепризнанным только после распространения ислама и было основано, главным образом, на родстве с пророком.

Как и в Мекке, в Наджране была Кааба. Возможно, изначально речь шла о святилище, месте паломничества в дохристианские времена. В поздний доисламский период это слово использовалось для обозначения большой церкви, кафедрального собора епископа. Его описывают как великолепное сооружение, украшенное мраморами и мозаиками, подаренными византийским императором. В этом нет ничего невероятного. Византийское правительство всегда было озабочено созданием «сфер влияния» в Западной Аравии, а мозаики, как известно, были среди даров, которые отправлялись потенциальным друзьям Византии. Поэтому в «Сире» говорится, что в Наджране была религия «царя», то есть византийского императора. Нет никаких сомнений в том, что Наджран был монофизитским. Строгая ортодоксия Византии едва ли применялась в отношениях с городом, который ей был так нужен в качестве противовеса персидскому влиянию в Аравии. Определенно епископ Абу-Харита принадлежал к племени бакр, бывшему монофизитским. Самый известный епископ Аравии позднего доисламского периода был Косс ибн Саида. Его имя традиционно связывали с Наджраном. Фр. Ламменс убедительно доказал, что эта связь ни на чем не основана. Ранние авторы ничего не знали о нем и его городе. Вокруг епископа собиралась свита священнослужителей и монахов, которые, вероятно, делали все от них зависящее, чтобы познакомить арабов с христианскими институтами. Наджран был местом, где проводились важные ежегодные ярмарки. Возможно, именно там христиане устанавливали связи с арабами-язычниками.

Наджран оставался христианским городом и в мусульманские времена до тех пор, пока его жители не были изгнаны халифом Умаром. Большинство изгнанников отправились в Ирак и там основали колонию, названную тоже Наджран. После изгнания жителей важность города стала быстро уменьшаться, и торговля перешла в Сааду.

В Наджране была иудейская колония. Очевидно, она наслаждалась терпимостью и свободой при триумвирате, но, согласно традиции, так было не всегда. Самый известный случай, связанный с историей Наджрана, – мученичество святого Арефы и его сподвижников. Она традиционно ассоциируется с арабским вождем по имени Зу Нувас, который, как утверждают, являлся прозелитом, который преследовал христиан и напал на Наджран, потому что это был христианский центр. Арефа был сеййидом Наджрана и каким-то образом также являлся агентом абиссинского правительства или был в союзе с ним. Абиссиния в то время была защитницей христианства. Поздние историки называют его абиссинским правителем. Абиссинцы уже начали проникать в Южную Аравию, и, вполне возможно, движение Зу Нуваса являлось национальным восстанием против абиссинского влияния, хотя оно в конечном счете привело к абиссинскому завоеванию. Говорят, что после захвата города Зу Нувас дал христианам выбор: отступничество или смерть. Он выкопал ров, где развел огонь, в котором сжигал всех, кто остался тверд в вере. Предполагается, что к этому эпизоду относятся слова Корана (85: 4–8): «Гибель ископавшим ров. Разжигавшим в нем огонь, поддерживавшим его растопкою! Вот, они сидели при нем. И сами были свидетелями тому, что делали верующим. Они мучили их только за то, что веровали они в Бога сильного, славного». Но некоторые комментаторы считают, что это относится к Ветхому Завету и рассказу об отроках «в пещи огненной», приведенному в Книге пророка Даниила.

Абиссинцы вторглись в Южную Аравию в 522 г. Это вторжение обычно объясняется как карательная экспедиция против Зу Нуваса, призванная остановить преследования христиан. Но как мы уже убедились, были и другие мотивы. Абиссинцы встретились с армией Зу Нуваса, которая была разбита, и ее предводитель бежал в горы. В 525 г. они сделали вторую попытку более крупными силами, снова нанесли поражение армии Зу Нуваса и убили его. Потом они создали колонию на берегу и правили пустыней Тихамой, но так и не смогли навязать свою власть внутренним частям полуострова. Так началось падение Химьяритского царства. Абиссинское правление, как сдерживающий фактор персидской агрессии, продержалось до 575 г., когда Южная Аравия была завоевана персами. В VI в. в Аравии велась борьба между византийцами и персами, в которой абиссинцы выступали представителями Византии.

После вторжения 522 г. первым абиссинским правителем стал Сумайяфа (Эсимфей), но он был свергнут амбициозным чиновником по имени Ашрам Абраха, и тот после тщетной попытки стать независимым правителем был признан как наместник Абиссинии. При ранних абиссинских правителях из Александрии был послан христианский епископ по имени Грегенций, который занял престол в Тафаре. Ему приписывают создание «Законов химьяритов» – эта работа была выполнена по требованию Абрахи, и «Спора с иудеем Хербанусом», в котором он одержал верх над соперником, благодаря появлению Христа в видении, и затем крестил пять миллионов евреев. Надпись на плотине в Марибе называет Абраху наместником, который восстановил плотину после ее разрушения водой. В этой надписи содержится воззвание к Святой Троице, явно христианское. Нет никаких сомнений в том, что Абраха и епископ Грегенций – исторические личности, но, вероятнее всего, имело место несколько абиссинских вторжений или попыток вторжений, между последней частью IV в. и 525 г., и возникшая впоследствии арабская традиция путает их, создавая совершенно неправдоподобную хронологию.

Согласно традиции, Абраха послал армию против Мекки, и командир этой армии ехал на слоне. По этой причине год экспедиции стали называть годом слона. Одна из сур Корана, судя по всему, посвящена этому событию. «Не вспоминал ли ты, как поступил Господь твой с сопутниками слона? Не обратил ли он умысла их к их же погибели? Он послал на них стаи птиц. Они бросали в них камни из обожженных глиняных глыб. Так он сравнял их с потравленной нивой». Отсюда появилась история о том, что, когда армия Абрахи расположилась лагерем перед Меккой, откуда ни возьмись налетели птицы и стали бросать в воинов камни, пока не убили большинство из них. Правда, эта легенда не содержится в Коране, а является гипотезой комментаторов, которые попытались извлечь буквальный смысл из текста. Аль-Вакиди полагает, что армию убила болезнь, а птицы – мертвые тела. Здесь мы имеем утверждение, безусловно бывшее абсолютно понятным современникам пророка, но неясным нам, поскольку уцелевшие трактовки построены на тексте Корана и не несут никакой информации, за исключением той, что домыслили те, кто использовал текст. Традиция ничего не добавляет. Ламменс полагает, что вся история основана на ошибочном использовании слова al-fil – «слон» вместо имени Alfilas — так звали византийского морского командира, который командовал экспедицией в Йемен. Главные силы абиссинцев, как мы знаем, были переправлены в Аравию на греческих судах.

Козьма Индикоплевста был в Адулисе, когда оснащали флот, и наблюдал за приготовлениями.

Нам известно, что результатом жестокого правления Абрахи и его двух преемников стало обращение к царю Персии, сделанное по предложению правителя Хиры, и что персов тем самым спровоцировали на завоевание Южной Аравии. Несомненно, жестокое правление Абрахи подразумевало патрулирование дорог и обеспечение безопасности путешественников, иными словами, он нарушал традиционное право арабских племен вымогать деньги у путешественников. С самых ранних времен документированной истории вплоть до последнего времени кочевые арабы сопротивлялись любой власти, желавшей их контролировать. Хотя оседлые арабы, судя по всему, в глубине души надеялись на успех правителя, пусть даже чужеземца. Меккане времен пророка считали бедуина, внезапно появившегося на улицах города, замаскированным дьяволом. Оседлые сообщества ненавидели дикарей пустыни. В то же время арабы были достаточно проницательны и видели, что византийцы и персы конкурируют между собой за контроль над Аравией и всегда готовы натравить одну часть населения на другую, что они и делали, если представлялась возможность. Персы уже были хозяевами восточной стороны Аравии и контролировали очень важный юго-восточный угол полуострова, который теперь носит название Оман. Они пользовались каждым случаем протянуть щупальца вглубь территории. Помимо всего прочего, это соперничество имело целью заполучить контроль над индийской торговлей. Кроме того, персы желали прекратить арабскую контрабанду через границу. Все это очень далеко от привычной картины, рисующей арабов дикими племенами, живущими в примитивных условиях и якобы изолированными от остального мира до тех пор, пока им не помогла исламская экспансия. Аравия никогда не была изолированной. Это регион, в котором мировые державы сражались друг с другом, и арабы с радостью принимали участие в игре политических интриг. Разумеется, необходимо помнить, что арабы Хиры, обеспечившие для себя нечто вроде гегемонии в арабском мире, определенно были сторонниками Персии, по крайней мере, до прихода ислама.

Абиссинцы являлись христианами и монофизитами, следовавшими за Александрией. Можно с уверенностью сказать, что христианство Наджрана тоже было монофизитским, что, если оно пришло из Хиры, в нем был и несторианский элемент. Нет ничего необычного в том, что об острых противоречиях между христианскими сектами знали арабы, и если так, они должны были одновременно получить некоторые знания о греческой философии, пусть даже неглубокие. В любом случае Южная Аравия участвовала в жизни монофизитской церкви, и христианство, активный проводник эллинской философии, проникло в Аравию в нескольких направлениях. Это еще один признак того, что Аравия ни в коей мере не была изолированной. Более того, существовала миссионерская экспансия из Аравии, по крайней мере, на Сокотру, где сохранились следы христианства, заметные до сих пор. Следует отметить, что в раннехристианской литературе слово «индийский» часто заменяет «аравийский».

Северные границы Аравии

Глава 8

Арабы пограничных поселений

Условия, благоприятствовавшие формированию пограничных государств

Теперь мы должны уделить внимание тем, кто играл самую важную роль в направлении культурной жизни арабского сообщества к эллинизму – арабам, осевшим на границах Персии и Сирии, которые являлись составной частью арабского племенного общества, но одновременно были горожанами, чиновниками и принцами Персии и Византии.

При взгляде на карту Азии видно, что Аравия тянется длинным, узким языком Сирийской пустыни, образуя своего рода клин между древним Персидским царством и Римом. Как верно заметил Биван, политические амбиции могут написать «Сирия» на этой пустынной территории, но, по сути, это часть Аравии, земли арабов, границы которой зависят не только от условностей упорядоченных государств, но также от уровня, на котором обработка земли, а значит, оседлая жизнь подходит к концу. Не единожды соседние государства пытались расширить свою власть на этот пустынный регион, но всегда оказывалось, что за жизнь там приходится платить слишком высокую цену. Адриан отказался от оккупации этой территории, поскольку Рим не желал терпеть постоянное напряжение. Англия ушла оттуда по той же причине. Проверенная временем политика – заручиться помощью пограничных племен и использовать их в качестве щита против голодных кочевых орд пустыни. Такой была политика османского правительства, Великобритании и Франции, такой же была политика Рима и Персии в первые века христианской эры.

На протяжении всего периода истории племена, жившие неподалеку от районов оседлого земледелия, имели тенденцию формировать более или менее устойчивые группы. Они старались воздерживаться от хищнических набегов и договариваться с соседями о совместной обороне против своих занимавшихся грабежами сородичей. Пока существовало Набатейское царство, оно играло роль своеобразного буферного государства. Но когда оно прекратило свое существование и события доказали, что Рим не может держать под контролем Сирийскую пустыню, она стала спорной территорией, куда постоянно вторгались и византийцы, и персы, а отсутствие на ней порядка давало уникальные возможности арабским племенам, которые могли перемещаться по пустыне намного быстрее, чем любые их соседи.

Арабы Хиры

Арабские поселения формировались на парфянской границе при поздних Аршакидах, когда парфянская монархия пришла в упадок и не могла эффективно защищать свои границы. Арабы перебрались через границу и обосновались на плодородной территории, впоследствии известной как Асвад. Жители, которых арабские историки называли «набатеи», – этот термин они применяли ко всем народам, говорящим на семитских языках, – пытались сопротивляться, но парфянский царь не мог оказать им эффективную помощь, и захватчики быстро освоились и заняли землю. Пришельцы не имели желания заниматься сельским хозяйством – это занятие они презирали, – но стали правителями региона. Прежние обитатели остались в своих владениях, но теперь были вынуждены платить некоторые суммы, которые можно назвать данью или вымогательством, своим арабским правителям, которые занимались военными экспедициями, охотой или спортом, то есть жили в свое удовольствие.

После падения парфянской династии Аршакидов и установления новой персидской власти под династией Сасанидов центральное правительство предприняло попытку изгнать арабских пришельцев, но они уже твердо закрепились и не позволили от себя избавиться. Единственным результатом стало то, что они сплотились и образовали из разрозненных племенных групп прочную арабскую конфедерацию. В точности так же агрессия филистимлян заставила древних евреев объединиться и создать централизованную монархию. Первый Сасанид – Ардашир – осадил арабскую колонию в Хадре, а его сын Шапур I около 240 г. одержал победу над арабами, но не сумел изгнать их окончательно. В конце концов было решено, что Шапур признает приграничное поселение арабов как подчиненную группу под властью вождя Амр ибн Ад и, который формально был назван царем и обосновался в Хире. Он был признан правителем территории, населенной арабами, и принцем Персидской империи, но только он и его преемники должны были утверждаться в должности великим шахом, оказывать ему почести и защищать границу от любых вторжений. Эта военная служба заменяла налоги и дань Персии. Персидская монархия являлась, по сути, феодальной. Каждый правитель территории был независимым во всех внутренних делах. Его обязанности в отношении центрального правительства были ограничены, и его подданные не имели доступа к суверену в обход него. Каждый феодальный принц занимал должность пожизненно, и зачастую провинциальное сообщество могло выбрать нового правителя, хотя его назначение зависело от великого шаха, который мог – и иногда так и поступал – выбрать другого кандидата, который и получал назначение, взамен местного выдвиженца. Евреи Нижней Месопотамии жили в таком автономном сообществе под руководством собственного главы, после смерти которого шаху представляли другого кандидата. Если шах и не принимал предложенную ему кандидатуру, он тем не менее не назначал любого, а выбирал кого-то из тех, кого евреи признавали потомком Давида. Когда впоследствии христианское сообщество получило формальное признание, оно также пользовалось самоуправлением под властью католикоса Селевкии. Персидская монархия являлась теоретически абсолютной, но на практике относилась с должным уважением к воле подчиненных ей сообществ и давала им значительную степень автономии, в отличие от строгой централизации византийской системы. Арабы Хиры признавались зависимым государством, которым управлял собственный царь. Его обязанности перед монархом ограничивались теми, что были перечислены в договоре. Великий шах всегда наделял соответствующими полномочиями членов племени лахмидов и рода, к которому принадлежал первый царь, хотя иногда возникали споры относительно того, какой именно член рода должен занять должность.

Арабы, вторгшиеся в Персию, как мародеры, в дни, когда Аршакиды пребывали в упадке, стали сложившейся авторитетной и признанной частью Персидской империи. Они стали куда богаче в качестве землевладельцев богатой провинции, чем могли быть, оставаясь простыми грабителями. Им завидовали, считали аристократией. Те, кто занялись сельским хозяйством, утратили привилегированное положение в глазах своих пустынных соплеменников, которые всегда презирали сельскохозяйственное население, но тех, кто продолжал заниматься охотой и войной, уважали безмерно. Таким образом, пусть даже под верховной властью Персии, арабы Хиры оставались составной частью арабского сообщества. Они направляли своих представителей на все арабские ярмарки, их мнение имело большой вес. При их посредстве персидское правительство могло в какой-то степени надзирать над племенами пустыни и получать информацию об их перемещениях. Через них в Аравию проникала эллинская культура. Эти арабы являлись частью Персидского государства, но не принимали участие в культурной жизни персов. Они тяготели к арамейскому варианту эллинизма, который был распространен в Месопотамии.

При Сасаниде Ормизде I (272–273) персидское правительство стало формировать колонии из пленных, захваченных в войне с римлянами. Персы признавали превосходство греков в искусствах и ремеслах, особенно в инженерном деле, архитектуре и медицине, и были даны приказы брать в плен людей, обладающих такими навыками.

Эти колонии никоим образом не были лагерями для интернированных. Они были организованы как самоуправляемые города с муниципальным правительством по образу и подобию греков. Они считались феодальными княжествами и пользовались большой благосклонностью монарха. Кроме того, военнопленных иногда поселяли у провинциальной знати – своего рода почетный плен, и некоторые из них, таким образом, попадали к арабским царям Хиры. Возможно, христианство впервые привнесли в Хиру именно эти пленные. В то время христианство не терпели в Римской империи. Но в Персии не было никакого вмешательства в религию, как и любые другие внутренние дела самоуправляемых зависимых государств. Поэтому там, как и в Армении, существовали христианские конгрегации, открыто исповедовавшие свою религию, в то время как церкви в Риме, Антиохии и Александрии вели опасное негласное существование. Христианам Персии не позволялось обращать в свою религию зороастрийцев – если же это все же происходило, и самим христианам, и обращенным ими зороастрийцам грозило суровое наказание. Однако на всех приграничных территориях, иными словами в Месопотамии, только немногие персидские чиновники исповедовали религию Заратустры. Местное население оставалось языческим. Очень скоро греки и другие христиане начали миссионерскую деятельность, и большая часть местного населения, говорящего на арамейском языке, обратилась в христианство. Конечно, оставались языческие сообщества, которые упрямо придерживались своих религиозных идей, и на юге существовала богатая и могущественная еврейская колония, но христианство было религией, делавшей самые быстрые успехи, и в эти успехи персидские власти не вмешивались. Таким образом, практически все земледельческое население в районе Хиры за несколько веков до прихода ислама стало христианским. Многие арабы тоже обратились, хотя правящая династия Лахмидов до

сравнительно позднего периода оставалась языческой. Первое убедительное доказательство обращения Лахмидов, которым мы располагаем, относится ко второй половине VI в. Тогда принцесса Кинда основала монастырь в Хире.

Персидский шах Йездегерд I (399–420) послал своего старшего сына Бахрама к арабам Хиры, чтобы те воспитали его. Среди них юноша мог вести вольготную жизнь на свежем воздухе. В то время Хирой правил Нуман I – активный строитель замков, для чего он привлек греческого архитектора. После смерти Йездегерда в 420 г. благодаря дворцовым интригам на трон взошел его младший сын Хосров, поскольку многие представители знати не желали видеть у власти энергичного Бахрама. Бахрам, все еще живший среди арабов и имевший репутацию великого воина и охотника, исполнился решимости занять свое законное место. В этом ему помогли арабы, которыми тогда правил Мунзир I. Бахраму удалось получить корону, которую он носил до 438 г., и во время его правления, естественно, арабы Хиры были при дворе в большом почете. Этот самый Мунзир, вероятно, Аламундар, который, по утверждению Сократа, был разбит римлянами, когда Персией правил Бараран (Бахрам) после смерти Издигерда (Йездегерда).

В 502 г. племя Бану Бакр стало угрожать границам Сирии, но византийский император Анастасий заключил договор с ними и откупился. После этого племя обратило внимание на персидскую границу, и арабы Хиры, которыми правил Нуман III, не сумели отразить вторжение. За это их горько упрекнул шах Кубад, который, в конце концов, договорился с пришельцами и признал их частью арабского сообщества Хиры, так что никто особо не пострадал, за исключением, возможно, земледельцев, которым пришлось изыскивать способы удовлетворить большее число хозяев. Что же касается Персии, защитники границы получили сильное подкрепление. Правда, довольно скоро племя Бакр показало, что не склонно подчиняться.

Из греческих и латинских источников нам известно, что в 524 г. император Юстин отправил двух послов, которых звали Симеон и Авраам, в Хиру, чтобы договориться об освобождении Тимострата и Иоанна, двух византийских военачальников, которых удерживал в качестве военнопленных Мунзир III, правитель Хиры.

В VI в. власть химьяритов пришла в упадок, и с этим мы связываем общее признание царя Хиры своим господином арабами Южной Аравии и почти всей центральной части полуострова. С этим также ассоциируется наступление персидской власти. Уже в начале IV в. Шапур II покорил восточное побережье Аравии от Эль-Катифа (Геррхи) до Омана. А в 573 г. царь Нуман из Хиры стал заступником йеменских арабов, территория которых была оккупирована абиссинцами, и великий хан отправил экспедицию, результатом которой стало расширение персидской власти в Южной Аравии. Первый наместник Вахрез был назначен в 597 г. Это указывает на реальное расширение персидской сферы влияния в Аравии, чему в немалой степени способствовала непопулярность византийцев – союзников абиссинцев. Все изменилось во времена пророка, когда арабы Хиджаза были сторонниками греков.

Хира достигла максимальной независимости при Мунзире III, который был современником Юстиниана. Когда византийцы в 532 г. заключили мир с Хосровом Ануширваном, выплаты были произведены и персидскому царю, и Мунзиру. Несмотря на перемирие, арабы Хиры продолжали воевать с арабами сирийской границы. Или персидский шах не мог держать их в узде, или он использовал такой метод, чтобы досадить сирийцам. Юстиниан пытался перекупить его у персов, но Мунзир не желал союза с Бану Гассан, своими извечными врагами, и умер, сражаясь с ними. Феофан упоминает о нем как о живом в 562 г., и, поскольку в этом году был заключен мир между Римом и Персией, мы можем примерно установить дату его смерти.

Несколько лет не было боевых действий между Византией и Персией, и Мунзир V, убежденный, что Персия в упадке, вступил в переговоры с Византией и стал ее союзником. Но Персия возродилась, а Мунзир проявлял столько нерешительности в отношениях со своим новым союзником, что его лояльность оказалась под вопросом. Он был взят в плен византийцами, и в 580 г. император Маврикий сослал его на Сицилию.

Следующим царем Хиры стал Нуман V, супруга которого основала монастырь в Хире.

В 605 г. династии Лахмидов в Хире пришел конец. Напряженные отношения существовали между Нуманом и великим шахом, и Нуман предпочел укрыться в племенах пустыни. Затем он вернулся, рискнул предстать перед Хосровом, но был казнен. Это случилось в 620 г. Затем персидский шах назначил Ияса из рода Тайи, но этому назначению воспротивились Бану Бакр, которые вместе ушли из своего поселения и мигрировали в Бахрейн, где несколько лет открыто выступали против Персии и ненароком перерезали коммуникации между Персией и востоком и югом Аравии. Бану Бакр бунтовали и спустя семьдесят лет, когда начались мусульманские завоевания.

Хира теперь стала трудной проблемой для персов, и после смерти Ияса в 614 г. она была низведена до статуса обычной провинции, а перс по имени Задня был назначен ее сатрапом. Этому активно воспротивились арабы Хиры и даже стали подумывать о присоединении к конфедерации арабских племен, которую пророк сформировал в ходе своей деятельности в Медине. Правда, когда позже мусульмане выступили на восток при лидерстве Абу Бакра, город Хира некоторое время сопротивлялся. Арабы Хиры были готовы присоединиться к своим соплеменникам, чтобы отомстить персидскому царю, но совсем другое дело, когда им предложили покориться мусульманским племенам и принять их как правителей.

Арабы сирийской границы

После падения Пальмиры римская история игнорировала арабские племена до времен Юлиана, когда выяснилось, что некоторые из этих племен живут к востоку от сирийской границы и они настолько важны, что римлянам понадобилась их помощь. Очевидно, поселения сформировались в период между Аврелием и Юлианом, и для этого периода у нас нет исторических источников, за исключением традиционной истории, записанной мусульманскими авторами намного более позднего времени, а к ней следует относиться с осторожностью. Когда речь шла о персидской границе, мы говорили об истории Хиры, в какой-то степени сохраненной в персидских записях, и хотя эти записи не сохранились, они могли использоваться арабскими историками. Что касается истории самой Персии, мы знаем, что персидские записи использовались, причем с большой тщательностью, арабскими авторами. Но на сирийской стороне современная история являлась греческой, и греческие материалы не использовались арабскими авторами. Зато большинство греческих записей сохранилось и доступно для нас. Поэтому эти материалы мы используем как первоисточники. Арабские историки писали, когда пограничные государства давно прекратили свое существование; их идеи окрашены исламскими чертами; они повествуют об арабских царях и принцах, которые на равных вели переговоры с имперским цезарем. В то же время нам известно, что эти монархи были обычными вождями племен, которые договаривались с подчиненными им чиновниками на границах.

Согласно арабскому историку Хамзе аль-Исфахани, первым племенем, обосновавшимся на сирийской границе и заключившим договор с римлянами, была ветвь Танухидов, которые были среди поселенцев на персидской границе, но ушли оттуда, когда первые Сасаниды пожелали покорить приграничные племена. На первый взгляд это представляется в высшей степени вероятным, и мы можем допустить, что, после того как племена на персидской границе были покорены, те, кто не захотели подчиниться, двинулись на запад. Это было около 230 г. н. э., возможно, до падения Пальмиры. Вероятно, это были завистливые арабы, служившие Аврелию, когда он выступил против Пальмиры, и их сотрудничество было вознаграждено официальным признанием как стражей границ. Масуди утверждает, что первым на сирийской границе обосновалось племя кодаа – Танухиды были его ответвлением. Он пишет: «Они заключили союз с королями Рима и после того, как приняли религию христиан, были сделаны правителями над теми арабами, которые обосновались в Сирии». Только тщеславие поздних авторов сделало эти арабские племена союзниками римских монархов. Нет никаких сомнений в том, что они вели переговоры разве что с чиновниками пограничных провинций. Разумеется, упоминание об их обращении в христианство как предпосылке признания является анахронизмом.

Прежде всего, сама Римская империя тогда не была христианской. Но все эти неточности не влияют на главную традицию: ветвь Танухидов племени кодаа была первой, официально признанной поселенцами приграничных территорий. Далее Масуди утверждает, что племя Салидж впоследствии вторглось в Сирию, завоевало Кодаа и было признано правящим племенем. Потом племя Гассан покорило арабов, живших в Сирии, и римляне сделали его правителями над арабами.

Переходя ко времени экспедиции Юлиана в 363 г., мы должны отметить, что христианство получило официальное признание в 330 г., и примерно в это же время или чуть раньше в Сирийской пустыне появилось много монастырей и обителей отшельников. Иными словами, в IV в. арабы начали знакомиться с монахами, отшельниками и христианской религией. Раннехристианский историк Созомен рассказывает, что в это время многие арабы стали христианами. Представляется вполне вероятным, что среди них были и поселенцы приграничных территорий.

Юлиан выступил из Антиохии в экспедицию в Персию в апреле 363 г. и собрал «сарацинские» вспомогательные войска, которые шли вместе с его армией. Возможно, это было Бану Гассан и другие приграничные племена, уже признанные союзниками. Позже, когда экспедицию постигла катастрофа и уцелевшим пришлось преодолеть огромные трудности, чтобы вернуться, сарацины стали их самыми докучливыми врагами. Правда, неясно, обернулись ли против римлян их сирийские союзники, что само по себе вполне возможно, или арабы Хиры, служившие персам.

Мы почти не располагаем материалами примерно с 363 до 529 г., за исключением трудов арабских историков, которые собирали лишь смутные традиции. Церковный историк Сократ пишет: «Тогда как царь выехал из Антиохии, сарацины, бывшие прежде союзниками римлян, теперь под предводительством женщины Мавии, царствовавшей по смерти своего мужа, отложились от них. В то время на востоке сарацинами все было опустошаемо, но промысел Божий остановил их следующим образом. Некто по имени Моисей, а по происхождению сарацин, проводя в пустыне монашескую жизнь, прославился благочестием, верой и чудодействиями. Сарацинская царица Мавия просила его в епископы своему народу с условием прекратить войну. Услышав об этом, римские полководцы сочли приятным делом заключить мир на таких условиях и тотчас приказали сделать, что следовало. Моисея взяли и из пустыни привезли в Александрию для дарования ему священства… Приставники отвели его на границы империи, чтобы он принял рукоположение от сосланных. Таким образом, Моисей был рукоположен, и сарацины прекратили войну. Мавия с того времени сохраняла с римлянами мир». Это было в 376 г., и тогда, если не раньше, арабы на сирийской границе были христианами. Возможно, об этой Мавии пишут арабские историки, называя ее супругой Харита II. Они явно путают ее с другой «Марией», супругой Харита IV, которая была христианской принцессой племени Кинда.

Преемниками Мавии стали пять сыновей Харита. Некоторые из них прославились строительством замков и монастырей, но невозможно сказать, правили они друг за другом или одновременно разными частями племени. Это одна из трудностей, с которыми мы сталкиваемся при изучении эпохи Юстиниана. Арабские историки дают иную информацию о Гассанидах.

Харит IV, возможно, был тем правителем, которого греческие историки называли Арефа. В 529 г. он был официально признан филархом Юстиниана и получил титул патриция. Можно сказать, что с него начинается заслуживающая доверия история Гассанидов. Он возвысился после того, как нанес поражение Мунзиру из Хиры и помог римлянам подавить восстания самаритян. В то время Абу Кариба был филархом арабов Палестины. За лояльность Юстиниану он получил 20 000 пленных как долю добычи, затем продал их персам и абиссинцам. Возможно, именно в 529 г. или чуть позже мелкие филархи прекратили свое существование. И контроль над сирийскими арабами полностью перешел в руки Гассанидов.

В те времена все племена сирийской границы были христианами и монофизитами. Этот Харит, посетив Византию, привез монофизитского епископа для арабских племен. В 541 г. представители племени Гассан служили в Месопотамии под командованием Велизария и двинулись в обратный путь независимо, не добившись успеха над персами. После этого византийцы заподозрили Харита в предательстве и связях с врагом. В 544 г. Харит снова вступил в войну с Мунзиром из Хиры, и его сын попал в плен. В это время многие арабы Хиры были христианами, но правящая династия оставалась языческой, и источники сообщают, что плененный принц был принесен в жертву идолу аль-Узза. Десятью годами позже Харит разгромил Мунзира и убил его. В 563 г., в конце правления Юстиниана, он посетил Византию и имел встречу с императором. Он умер в 569 или 570 г.

Следующий правитель племени Гассан носил имя аль-Мунзир. В начале его правления сирийская граница подверглась нападению арабов Хиры, которых возглавил Кабус, но атака была отбита аль-Мунзиром. Возможно, именно это сражение арабские поэты воспели как «день Айн Убаг». Император Юстин II, сменивший Юстиниана в 565 г., не был расположен к арабам, которых считал коварными и недостойными доверия. Была сделана попытка убить аль-Мунзира. Попытка провалилась, и ее результатом стал открытый бунт Бану Гассан. Племя в течение трех лет отказывалось сотрудничать с византийцами. В конце этого периода персидские атаки возобновились, и византийцам пришлось срочно мириться с арабами и привлекать их на свою сторону. Юстин II умер в 578 г. Следующий император, Тиберий, вначале был дружелюбно настроен к арабам, и в 580 г. аль-Мунзир и два его сына посетили Византию. Аль-Мунзиру была торжественно вручена taga – царская корона, и он был признан царем арабов. Уходя домой, он совершил набег на Хиру, но довольствовался нападением на арабов персидской границы и не стал нападать на Персию. Результатом стало недоверие к Византии, где аль-Мунзира заподозрили в сепаратной договоренности с персами. Следует помнить, что византийское правительство было в высшей степени ревнивым и завистливым и использовало сложную систему шпионажа, как, впрочем, и персы. До нас не дошли отчеты шпионов – истинные или ложные, поэтому мы не имеем возможности оценить справедливость подозрений. Было нелегко схватить арабского вождя, главу племени, а опыт Юстина доказал неблагоразумие попыток убийства. Поэтому Тиберий использовал хитрость, чтобы заманить аль-Мунзира. Задача была возложена на сирийского генерала Магнуса, который пригласил аль-Мунзира на церемонию освящения новой церкви в селении Хуваррин. Там его взяли в плен и переправили в Византию. Это было в 581 г. Одновременно была прекращена выплата аппопае — денежного пособия – арабам пограничных территорий. После этого сыновья аль-Мунзира, которых возглавил его старший сын Нуман, взбунтовались. Магнус был отправлен на подавление восстания. Он взял Нумана в плен и доставил в Византию. После захвата Нумана наступил период всеобщей анархии среди сирийских арабов, и во время персидского вторжения 613–614 гг. они перестали быть боевой силой. Несмотря на это, они сохранили определенный престиж среди своих арабских сородичей и даже в дни ислама считались знатью.

При посредстве пограничных поселений империи Византии и Персии имели прямой контакт с жителями Аравии и определенные сферы влияния. В византийской области, которая протянулась вдоль западной части Аравии, возник ислам, и это объясняет выраженное господство эллинского влияния в исламе с самого начала. Реальная важность этих двух групп приграничных арабов заключалась в том, что они явились связующим звеном, с помощью которого арабское сообщество установило контакт с персами, византийцами и их культурами, и этот контакт, следует помнить, продлился четыре века.

Глава 9

Иудейское проникновение в Аравию

Эллинские элементы в иудаизме

Иудаизм был основательно вовлечен в общий поток эллинской жизни, не только потому, что иудеи жили в селевкидских владениях, а значит, несколько столетий пребывали под греческим правлением, но также благодаря его распространению в Александрию и на берега Средиземного моря. В свое время стали проявляться сильные антигреческие чувства – как часть широкого восточного движения против эллинизма, которое положило начало Маккавейской войне против Селевкидов. Оно набирало силу, постепенно приобрело более воинственный националистический характер и привело к серьезным столкновениям, что вызвало сначала разрушение Иерусалима, а потом изгнание евреев из Иудеи Адрианом. Даже после Маккавейской войны, однако, среди иудеев сохранились сильные эллинские тенденции, особенно среди тех, кто осел в Александрии. Мы находим свидетельства этого у иудейского философа, представителя Аристотелевой школы, Аристобула, у платоника Филона, а также в собраниях апокрифических трудов с отчетливым элементом стоицизма, таких как Книга премудростей, IV Книга маккавейская и т. д. Греческая версия Ветхого Завета была начата раньше, но некоторые ее части, такие как Екклесиаст и др., вероятнее всего, были переведены уже после Рождества Христова.

В ходе I в. иудеи сформировали стандартный и авторизованный вариант Писания: постепенно от греческой версии отказались, и использование греческого языка в службах в синагогах оказалось под запретом. К концу II в. иудаизм приобрел отчетливый иудейско-арамейский характер, удалившись от интеллектуальной жизни греко-римского мира, в который его впоследствии повторно ввели мусульманские учителя. Тем временем то, что мы можем назвать левым крылом – самая продвинутая часть эллинизма, – стало христианским. На самом деле даже можно сказать, что христианство является естественным развитием наиболее продвинутых людей, проводящих политику эллинизации. Эти люди отказались от левитского закона и развили из иудаизма простой монотеизм, соответствовавший текущим тенденциям эллинской мысли. Было бы заманчиво объяснить реакционное движение раввинистического иудаизма уходом от христианства, но представляется более правильным рассматривать его как часть националистической и восточной реакции против эллинизма. Аналогия – возрождение зороастрийской религии и ее реорганизация на более строгой основе, кульминацией которого стало, в сущности, религиозное движение, лежавшее в основе сасанидского восстания. Несомненно, христианский раскол оказал некоторое влияние на формирование раввинистического иудаизма, но это был не более чем второстепенный фактор. Главная мотивационная сила начала работать еще до появления христианства и являлась частью большого антиэллинского движения, которое распространилось по Азии и продемонстрировало свой агрессивный характер вторжением в Римскую империю некоторых восточных культов.

Восточным тенденциям иудаизма в немалой степени помогло падение Иерусалима. Разрушение храма и последовавший за ним упадок официального духовенства создали условия для сосредоточения интеллектуальной жизни в синагогах и поместили ее под надзор раввинов, чье влияние было антиэллинским. Древний закон и традиционный ритуал, представленный в Мишне и Гемаре, показывают иудейскую культуру как совершенно чуждую культуре греческой, и академии в Нехардее (II–III вв.), Соре (III–VIII вв.) и Пумбедите (III–VI вв.) были свободны от прямого эллинского влияния. После карательных мер Адриана против восстания Шимона Бар-Кохбы многие евреи предпочли большую свободу, которую можно было найти на восточном берегу Евфрата, и перебрались в Парфию. Они пошли на это с большой готовностью, поскольку римляне все еще требовали от евреев уплаты храмового сбора, но деньги шли в имперскую казну. А в Парфии евреи были избавлены от таких выплат. Во время сасанидской революции евреи обрели проблемы из-за своей бескомпромиссной верности Аршакидам. Раввину Самуэлю пришлось провести разъяснительную работу и обеспечить для евреев продолжение привилегий, которыми они пользовались при парфянском правлении. Несмотря на антиэллинское движение, иудейская традиция содержит некоторое количество греко-римского материала, включая отдельные элементы римского закона, которые через иудейское посредничество перешли в ислам, так что иудаизм все же помог распространению эллинской культуры.

Иудеи и идумеяне

В период, непосредственно предшествовавший подъему ислама, имело место распространение иудаизма в Аравию. Там возникали иудейские колонии, в которых развивались иудейские традиции и культура, включавшая определенные эллинские элементы. Главная колония была в Ясрибе, впоследствии ставшем Мединой. В этом городе пророк провел последние десять лет своей жизни. Там исламское сообщество обрело гармоничную форму и были заложены основы исламской юриспруденции. Пророк взял за основу общее право города, внес в него изменения и дополнения. Общее право Ясриба стало отправным пунктом, а оно являлось правом иудейской колонии. Иными словами, если речь идет о мусульманской юриспруденции, нельзя отрицать ее иудейскую основу.

Важно понимать, кем были иудейские колонисты в Аравии. Действительно ли они были евреями, и если да, то происходили ли из Палестины или какой-нибудь земли диаспоры, или были прозелитами, принявшими иудейскую религию, но сохранившими собственную культуру? Прозелитов было много, возможно, больше, чем евреев из Иудеи. На севере Аравии находилась Идумея, земля, с которой племена Израиля шли на завоевание Ханаана. Возможно, ее следует считать колыбелью иудаизма. Еврейский народ Ханаана всегда осознавал свои тесные связи с идумеянами. «Не гнушайся идумеянином, ибо он брат твой».

При Селевкидах идумеяне жили на краю царства Антиохия. В 312 г. до н. э. Антигон совершил экспедицию, чтобы покорить их, но она не принесла устойчивого результата. Их эллинизация явилась результатом союза с евреями. В Маккавейских войнах они сначала с подозрительностью отнеслись к возрождению иудейской власти, и Иуда Маккавей организовал экспедицию против них. Спустя несколько лет они были покорены Гирканом и подвергнуты обрезанию, чтобы ничем не отличались от евреев. Когда римляне начали участвовать в политике Ближнего Востока, Антипатр – идумеянин – помог им, и, таким образом, идумейская династия, к которой принадлежал Ирод, была признана римским правительством как правящая над Палестиной. Только после смерти Ирода Агриппы II в 100 г. идумейская династия прекратила существование. Идумеяне Северной Аравии, хотя исповедовали иудейскую религию со времен Гиркана, в значительной степени продолжали жить как арабы, согласно своим прежним обычаям, и, безусловно, стали посредниками, через которых Аравия вошла в контакт с эллинским миром, в котором жили евреи.

С начала христианской эры мы больше не слышим об идумеянах – все племена к югу и юго-востоку от Палестины вошли в Набатейское царство. По утверждению Страбона, идумеяне стали набатеями. На самом деле собственно набатеи были очень древней расой, которая основала царство со столицей в Петре. Она выросла на торговом пути из Египта в Месопотамию.

Иудейские колонии в аравии

Нам известно, что в ходе первых веков христианской эры иудеи формировали колонии в Аравии, но следует иметь в виду, что это вполне могли быть идумеяне или северные арабы, принявшие иудейскую религию. Они основали колонии в Тайме, Фадаке, Хайбаре, Вади-эль-Куре и самую большую и важную – в Ясрибе, изначально египетской колонии, находящейся на торговом пути через Хиджаз – или рядом с ним – и в 250 милях от Мекки. Митна (II в.) упоминает арабских иудеев таким образом, что становится ясно: в то время они были хорошо известны и признаны. В «Шаббат» говорится об арабских женщинах, которые выходят закутанными, а жительницы Мидии – застегнутыми. Согласно комментаторам Мишны, это означает, что и те, и другие выходят закутанными в покрывала. Предположительно, в обоих случаях женщины – еврейки. В трактате «Охолот» говорится об очищении ритуально нечистых жилых помещений. Там также упоминаются некоторые места, к которым ограничения, вводимые для жилищ, не применяются. Среди них – шатры арабов.

В Ясрибе иудейские колонисты были разделены на три племени, и все они носят арабские названия: бану кайнука, бану надир и бану курайза. Два последних называли себя Kahinin — «священническими» – и, вероятно, претендовали на происхождение от дома Аарона. Якут утверждает, что евреи Ясриба были арабами, которые приняли иудейскую веру. Можно предположить, что племя бану кайнука было североарабским, или идумейским, а два других иудейскими, которые пришли в Аравию после разрушения храма в 70 г. или после изгнания евреев из Иудеи Адрианом в 132 г. Возможно, легенды, относящиеся к аморитской, то есть арамейской, колонизации Аравии до евреев являются воспоминаниями о миграции идумеев или северных арабских племен до прихода евреев Палестины.

Во всех колониях Аравии евреи организовывали оседлые земледельческие сообщества: евреи были земледельческим народом до начала периода вавилонских академий. Из вавилонской «Гемары» и последующих трудов мы узнаем, что в то время сельское хозяйство перестало быть для них привычным. Это в высшей степени любопытная экономическая перемена, оказавшая влияние на весь еврейский народ в ходе IV в. и позже. Арабские колонии возникли достаточно рано, чтобы быть, по крайней мере частично, сельскохозяйственными по характеру. В Ясрибе евреи также занимались обработкой металла – были кузнецами, оружейниками, ювелирами. Евреев-ремесленников приветствовали арабы, жившие по соседству, но только не евреев-зем-ледельцев. Ведь земледелие являлось посягательством на пастбища кочевых арабов. Возле Ясриба жило два родственных племени, бану аус и бану хазрадж. Согласно традиции, это были йеменские арабы, которые пришли туда около 300 г., когда евреи уже закрепились в городе. Но следует принять в расчет то, как именно они претендовали на йеменское происхождение. Возможно, речь шла всего лишь о том, что арабы Медины были соперниками арабов Мекки. Меккане были сторонниками греков, жители Медины – персов, а значит, принадлежали к йеменской фракции. В VII в. существовала вражда между этими бедуинами и еврейскими колонистами, поскольку последние, расширяя свои сельскохозяйственные угодья, занимали землю, которую бедуины считали своими пастбищами. Постепенно бедуины завладели городом, потому что они были более воинственными, чем колонисты, и сумели низвести евреев до унизительного, почти бесправного положения под властью арабов. Незадолго до хиджры еврейские племена находились в угнетенном состоянии, хотя все еще оставались многочисленными и богатыми. Они занимали северную и восточную части города. Каждое племя жило в своем квартале и в тех же социальных условиях, что их арабские соседи. Такие племенные кварталы были практически автономными поселениями. В каждом имелась своя крепость, куда члены племени могли удалиться вместе со своим движимым имуществом в случае беспорядков. Таким образом, город являл собой нечто вроде федерации самоуправляемых племен, объединенных в союз для обороны против внешних врагов, гостеприимства к посетителям и контроля рынка, куда приходили арабы из других регионов. Действовало два вида законов: общее племенное право и общее право рынка. Последнее было не арабского происхождения, а уже установленное еврейскими колонистами. Оно содержало отдельные элементы римского права, проникшие через раввинистические академии Галилеи и Вавилона, и являлось наследием тех дней, когда более прогрессивная и процветающая часть иудаизма черпала вдохновение из эллинизма.

Евреи не только создали свои колонии в Хиджазе. Они вели активную пропаганду на юге, и целые племена обращались в иудаизм. Самым известным прозелитом был Зу Нувас, которому приписывают преследования христиан в Наджране. Говорят, он был членом древнего йеменского царского рода. Его звали Цура, а Зу Нувас означало «тот, что с кудрявыми волосами». Поскольку сыновья прежнего йеменского царя мигрировали в Хиру, и в Йемене остались только самые юные представители царского рода, власть захватил тиран по имени Хасан, против которого взбунтовался Зу Нувас и сам стал царем в Йемене и Химьяре. Он открыто исповедовал иудаизм и принял имя Юсуф (Иосиф). В то время Наджран был христианским городом, и все приезжавшие в город были вынуждены исповедовать христианство. Йеменский еврей и два его сына прибыли туда, и от них потребовали, чтобы они приняли христианство. Сыновья отказались и были убиты, а отец согласился. Однако при первой возможности он бежал к Зу Нувасу, и тот, обозленный нападками на иудаизм, атаковал Наджран и убил епископа и всех горожан, которые отказались принять иудаизм. Христианский беженец обратился к Цезарю, который, не имея возможности предпринять столь дальнюю экспедицию лично, призвал царя Абиссинии сделать это. Таким образом, абиссинская экспедиция имела целью отомстить за нападение евреев на Наджран. Так утверждают Табари, Хамза, Абу-ль Фида и многие другие арабские историки. Иоанн Асийский, который называет Зу Нуваса Димиун (Dimyun), царь химьяритов, утверждает, что Димиун мешал римским купцам, которые приезжали торговать в Аравию. Это значит, что первичный мотив экспедиции был вполне светским – вмешательство в торговлю. А религиозный мотив, месть за плохое отношение к евреям в Византийской империи – повод. Послание Симеона из Бет-Аршама, очевидно, является основой арабской традиции, во всяком случае частично. Согласно этому посланию, йеменский царь, посланный в Наджран, убил епископа Павла, сжег церковь и священников и заставил людей отказаться от христианства и принять иудаизм. Арабская традиция отчасти основана на нем, отчасти на попытке объяснить ссылку в Коране (85: 4–8), которая может относиться к событиям в Наджране, а может и не относиться. В греческом гимне Иоанна, игумена монастыря Бар Афтоний, о мученичестве Арефы и его спутников есть упоминание о преследованиях в Наджране, но нет никаких ссылок на евреев. Важнее всего полное молчание Козьмы Индикоплевста, который находился в Адулисе, когда готовился флот для вторжения в Аравию. Он не упоминает о событиях в Наджране как приведших к организации экспедиции, хотя его главные интересы, определенно, были связаны с христианской церковью. И все же традицию не следует отвергать, как абсолютно необоснованную. Аравия была ареной, на которой разворачивался конфликт двух держав, Византии и Персии, и, если христиане были сторонниками Византии, легко догадаться, что иудеи были сторонниками Персии. Именно персы были их друзьями и защитниками, а греки – гонителями. Невозможно точно сказать, насколько полно Наджран находился под абиссинским влиянием. Но он точно был сторонником Абиссинии. Если восстание Зу Нуваса было национальным движением против абиссинского проникновения, возможно, простимулированным персидским золотом, легко понять, что в части, касающейся войны между Зу Нувасом и Наджраном, оно могло выглядеть как борьба иудеев против христиан. На самом деле религиозный элемент был чисто случайным, и столкновение стало частью широко распространившегося политического конфликта. Заметим, что некоторые авторы считают всю историю Зу Нуваса выдумкой. Утверждение, что всех иудеев, посетивших Наджран, силой заставляли принимать христианство, не согласуется с известным фактом существования иудейской колонии в городе. Иудейские надписи были найдены в Южной Аравии, и распространение иудаизма там согласуется с гипотезой, что евреи находились под защитой персов и потому вели проперсидскую политику.

Глава 10

Мекка как торговый центр

Торговый путь через Хиджаз

В самом начале документированной истории арабы появляются дикарями, склонными к грабительским набегам на земли, занятые оседлыми сообществами. Задача древних империй Западной Азии заключалась в сдерживании этого грозного потока. Природа арабов не изменилась, но, в отличие от других примитивных рас, они сумели неплохо адаптироваться к изменившимся условиям. Они готовы и на вымогательство за то, что не будут грабить, и на грабежи и пунктуально выполняют свои обязательства перед теми, кто регулярно платит. В этом случае они не только воздерживаются от набегов, но и защищают своих «партнеров» от других грабителей. Бывает, что они возвращают полученный платеж, если по какой-то причине не смогли оказать эффективную защиту. То же самое было с караванными путями через пустыню. Араб в высшей степени чувствителен в вопросах чести и достоинства и ожидает, что путешественник попросит разрешения пересечь территорию, которую араб считает безусловной собственностью своего племени. За это араб должен получить подарки или платеж. Но когда сделка заключена, араб всегда выполняет свои обязательства.

Именно так арабы стали приспосабливаться к новым обстоятельствам – заключать приемлемые соглашения со своими цивилизованными соседями и получать от них выгоду для себя. Затем – в очень ранний период – они предложили свои услуги перевозчиков и честно перевозили или переносили грузы из одного поселения в другое. К этой работе они были приспособлены самой природой: арабы постоянно странствовали по огромным пространствам пустыни, знали удобные пути, источники воды и опасности. Они, разумеется, не отказались от набегов, но вполне довольствовались зарабатыванием себе на жизнь перевозкой грузов, если более авантюрные методы не работали. Страбон очень точно заметил, что араб по природе купец, а чаще всего – вор. В Книге Бытия арабы представлены их предполагаемым предком Измаилом: «он будет между людьми, как дикий осел, руки его на всех и руки всех на него, жить будет он пред лицом всех братьев своих» (16: 12). Далее в той же книге мы читаем: «…идет из Галаада караван измаильтян, и верблюды их несут стираксу, бальзам и ладан; идут они отнести это в Египет». Эти самые измаильтяне оказались вполне готовы купить молодого Иосифа и отвезти его для продажи в Египет (37: 25, 27–28).

Араба обычно описывают алчным. Возможно, следует сказать, что он просто не научился скрывать грубые страсти человеческой натуры под покровом благопристойности, как это делают в более продвинутых обществах. Нет никаких сомнений в том, что он желает получить богатство и не откажется ради этого прибегнуть к насилию, если возможно. Но если других вариантов нет, он готов зарабатывать деньги мирно. С глубокой древности оседлые сообщества, более цивилизованные в плане искусств и ремесел, чем арабы, умели изготавливать лучшее оружие, чем мог сделать для себя житель пустыни. Но его можно было получить по бартеру или украсть. Поэтому для араба стало привычно бродить вокруг поселений. Так он приобретал некоторые знания и вкус к роскоши, которая была доступна только тем, кто находился на более высокой ступени культурной жизни, чем он.

В раннее время торговля с Южной Аравией направлялась через Хиджаз в Сирию и Египет при посредстве йеменских или сабейских арабов, которые принимали продукцию Хадрамаута, Дофара, а также импорт из Индии, в Сане и переправляли ее в Тему. Но после формирования Набатейского царства арабы-набатеи, судя по всему, добились прохождения всей торговли, даже направляющейся в Египет, через свои земли, а йемениты доходили только до Эль-Улы или Эль-Хиджры, что на границе. В старой традиции арабской торговли всегда присутствуют сабеи в качестве перевозчиков. Новые условия возникли после того, как римляне в 106 г. покорили Набатейское царство. Это было сразу после того, как Гиппал открыл использование муссонов и проложил прямой путь в Индию, и, возможно, это как-то связано с упадком южноаравийских царств, который имел место примерно в это время. Арабы Хиджаза, через территорию которых йемениты проводили свои караваны, безусловно платя дань хозяевам территории, через которую проходил маршрут, как было с незапамятных времен, должно быть, завидовали богатым купцам, идущим с юга. Когда же могуществу химьяритов пришел конец, они воспользовались возможностью и захватили торговлю в свои руки. Возможно, эти перемены происходили постепенно, но еще до начала VII в. пути через Хиджаз оказались в руках арабов, которые жили там. Они устроили свою «штаб-квартиру» в Мекке, получали грузы от йеменитов и транспортировали их дальше на север – на ярмарки Сирии, Египта и, возможно, даже Персии, хотя, скорее всего, часть персидской торговли находилась в руках арабов Хиры. Представляется, что караваны могли следовать из Персии в Мекку, и так оно и было, но персидская торговля также шла через восток Аравии вдоль Геррхи (Эль-Катиф), которая около 320 г. стала персидской территорией. Нам известно, что торговцы Мекки бывали в Йемене, но в большинстве своем меккане были заняты транспортировкой на север грузов, которые привозили в Мекку йемениты, абиссинцы и другие. Из Мекки в северном направлении путь был мекканской монополией, и все грузы без исключения проходили через руки меккан. Нормальной оплатой считалась полная стоимость грузов. Однако получить ее было далеко не просто. Мекка постепенно стала банковским центром, откуда платежи шли в самых разных направлениях, а также клиринговым центром международной торговли. Для транспортировки грузов требовались большие коммерческие средства, а также страхование грузов на очень опасном участке пути. Единственным соперником этого пути был переход по Красному морю между Айлой и Адулисом, однако византийское судоходство пребывало в упадке, а абиссинцы никогда не продвигали свою торговлю так далеко на север. В VII в. абиссинцы перевели большую часть своей торговли в Йемен, который был занят ими, а оттуда она перешла в Мекку, так что восточноафриканские перевозки, так же как южноаравийские и, по крайней мере, часть индийских, сконцентрировались в Мекке. В период, непосредственно предшествовавший хиджре, когда между византийцами и персами шло смертельное противостояние, наступил золотой век Мекки. Через нее шла большая часть византийской торговли предметами роскоши. Даже индийские товары, выгруженные на берег Персидского залива, часто отправлялись в Мекку, и через нее попадали в греко-римский мир. Это продолжалось даже во время войны, когда персы делали все от них зависящее, чтобы остановить византийскую торговлю.

Город Мекка

Когда товары доставляли через Хиджаз йемениты или сабеи, арабы Мекки уже появились на сцене как «торговое поселение» или остановка на маршруте – об этом упоминает Страбон. Но значимость этого торгового поселения стократ возросла, когда арабы Хиджаза сами стали перевозчиками и сделали Мекку своим бизнес-центром. Его значение было чисто коммерческим. Мекка не стала престижным городом до прихода ислама, и только традиционная глубокая привязанность заставила арабов более позднего периода полагать, что к этому городу всегда относились с величайшим уважением и почитанием. Основой значимости Мекки было то, что она являлась остановкой на торговом пути, выбранном арабскими перевозчиками бизнес-центром. А ее выбор в качестве остановки в основном связан с наличием колодца, известного как Земзем (или Зам-зам). Вокруг этого небольшого источника солоноватой воды и вырос город, ставший удобной штаб-квартирой, поскольку здесь сходились пути в Йемен, Сирию и на север. Также через него проходил путь в Геррху.

Главное племя или конфедерация племен, живших в Мекке, – курайш. К племени курайш – «которое торговало и получало доход» – принадлежал и сам пророк.

Собственно, племя курайш, называемое также Quraysh al-Bitah или Abtahi, – «те, что из окрестностей», были разделены на десять кланов: Hashim, ‘Umayya, Nawfal, Zohra, Asd, Taim, ‘Adi, Makhzum, Gomah, Sahm. Все они жили вокруг колодца Земзем. Другие арабы и чужеземцы занимали более удаленные от источника территории. Каждое племя сохраняло племенную структуру, являлось самоуправляемым, как и племена пустыни, так что Мекка была скорее местом сбора лагерей племен, чем городом в привычном смысле этого слова. Но все они объединились в конфедерацию, чтобы вести торговлю, и уступили почетное главенствующее положение тому или тем, кто взял на себя оплату развлечения гостей. В транспортировке грузов участвовали практически все горожане, и даже женщины.

Более поздние авторы называли Мекку jama’a — республикой. Но это означало лишь то, что конфедерация племен проводила mala^1 — общие собрания, на которых планировались коммерческие предприятия. Это делалось по аналогии с majlis — племенными советами, традиционными для племен пустыни.

Представляется, что в самой Мекке не обошлось без византийских агентов, но они были скорее коммерческими, чем политическими. Хотя, находясь на византийской службе, он не могли не быть хотя бы отчасти лазутчиками. Хиршфельд, используя выражения, которые кажутся немного преувеличенными, утверждает, что языком Корана является вовсе не арабский. Он имеет в виду, что арабский язык Корана имеет очень большую примесь арамейских слов, которые использовались, если возникала необходимость выразить идеи, находящиеся за пределами арабской мысли. Более тщательно этот вопрос изучил Френкель. Свободное использование арамейских слов, конечно, является убедительным свидетельством сирийского влияния, проникающего по торговым путям, и, наряду с присутствием византийских агентов в Мекке, показывает, что этот город вовсе не был удаленным и изолированным, как иногда полагают. Во времена пророка были мекканские арабы, как, например, его сородич Барака, обратившиеся в христианство, и были люди вроде Зейд ибн Харисы, которые были христианскими пленными, привезенными в город.

Неудивительно, что в Мекке существовала абиссинская колония, хотя абиссинцы никогда не продвигались в своих завоеваниях так далеко вглубь территории. Мекканские купцы, занимавшиеся выгодной торговлей и снаряжением караванов, не были расположены уделять время полицейским обязанностям или военным экспедициям, поэтому они содержали наемников, известных как Ahabish, или «абиссинцы». Это был отряд крепких африканцев, выполнявший функции стражей. Даже трудно представить себе что-то, более далекое от традиционной картины арабской жизни, чем богатый торговый город, жители которого утратили склонность к боевым действиям и довольствовались использованием наемников. Меккане превратили свой город в банковский и клиринговый центр для торговли Западной Азии. Этот многонациональный город, который заменил древнюю Пальмиру и еще более древнюю Тему, стал колыбелью ислама, и его космополитический характер объясняет смешанный словарь Корана. Несомненно, ислам неверно считать возникшим только среди простых арабов пустыни. Также очевидно, что классический арабский язык, основанный на языке Корана, не может считаться чистым языком, от которого пошли все остальные диалекты, путем искажения и добавления сторонних элементов. В таком городе, как Мекка, в доисламский период язык всегда был подвержен внешним воздействиям.

Торговые караваны

Караваны были важными предприятиями, и, как правило, масштабными. Страбон, видевший караван, который прибыл в Петру, сравнил его с армией, а Табари упомянул о караване из 1200 верблюдов. Такой караван мог отправиться в путь только после тщательной подготовки, а его большие размеры требовали адекватной защиты от возможных нападений. Лазутчиков высылали вперед, чтобы собрали и передали новости, и в «Сире» Ибн Хишама упоминаются такие лазутчики, которые пришли в Мекку, когда караван Абу Суфьяна подвергся нападению пророка и его соплеменников, и вызвали горожан на помощь, что привело к битве при Бадре. Широко использовались проводники, известные как dalil. Без таких проводников нельзя было обойтись в путешествиях через пустыню, поэтому пророку после бегства из Мекки пришлось ждать dalil, чтобы добраться до Медины. Помимо dalil был еще khafir-эскорт, обычно сеййид или другой высокопоставленный чиновник, который эскортировал караван с отрядом своих соплеменников. Это была весьма прибыльная должность, занять которую стремились многие вожди племен. Она была своего рода страховкой, поскольку khafir брал на себя возмещение всех убытков из-за нападений племен пустыни. В Пальмире были возведены статуи тем, кто таким образом действовал за собственный счет, и, судя по всему, такой акт публичной щедрости был верной дорогой к политической значимости. Арабы Хиры обладали правом обеспечивать конвои для персидских караванов, следовавших в Аравию, и их требования стали так велики, что персы отказались платить. В результате арабы напали на караван, уничтожая персидский эскорт. Арабские поэты описывают известную битву при Зу-Каре как победу над Персией. Во времена пророка обычно снаряжалось два каравана в год в Сирию. Большие расходы караванов были связаны с их оснащением, наймом проводников и погонщиков верблюдов, крупными суммами, выплачиваемыми каждому арабскому племени, по территории которого проходил караван, а также khafir, чтобы он взялся за работу. Можно понять, что мекканские купцы не испытывали дружелюбия к кочевникам пустыни, и, когда Ибн Хишам в «Сире» повествует нам, как дьявол пришел в Мекку с новостью о бегстве Мухаммеда, он был в обличье араба пустыни. Для мекканских купцов бедуин действительно был сродни дьяволу. В других источниках мы читаем, что горожане уподобили кочевников диким зверям, и даже в Коране присутствуют следы этой неприязни к арабам пустыни, проявлявшим удивительное равнодушие к религии. Коммерческое сообщество, в котором возвысился ислам, имело мало общего с кочевниками пустыни.

Караваны, идущие в Сирию, использовали ярмарки в определенных городах, выделенных для них византийским правительством. Как и при ancient regime – старом порядке во Франции, государство проявляло «отеческую заботу» и любило вмешиваться во все частные дела своих подданных, проявляя нетерпимость к любой независимой деятельности или инициативе со стороны тех, кто не был облеченным властью чиновником. Вся внешняя торговля должна была проходить через руки официальных лиц и находиться под постоянным надзором. С одной стороны, это было средством получения налогов на все импортные товары и навязывания строгих монополий, которые занимали значимое место в искусственно регулируемой экономике Византии; с другой стороны, это позволяло правительству наблюдать за прибытием и убытием иностранцев, каждый из которых мог оказаться шпионом. Такая подозрительность была обоснованной, поскольку само византийское правительство содержало разветвленную сеть лазутчиков в Персии.

Путь, пролегающий через Хиджаз, попадал на территорию Византии в Айле, библейском Елафе, ныне Акабе. Город был аннексирован Римом в 105 г., там размещался X легион. Айла имела большое значение, ее епископ был одним из подписавших Никейские решения. Но впоследствии была низведена до положения деревни. Айла располагалась в головной части залива Акаба и была конечным пунктом дороги, проложенной Траяном от Красного моря в Палестину. Оттуда караван следовал в Газу, где оставались товары для средиземноморской торговли, а те, что предназначались для Сирии, следовали через Сирийскую пустыню в Боеру. В легендарном рассказе о ночном путешествии пророка, в котором он был чудом перенесен по воздуху из Мекки в Иерусалим, сказано, что, пролетая над Газой, он видел на дороге караваны. Боера, которую Диоклетиан сделал столицей провинции Аравия, была большой ярмаркой на сирийской границе, не как Хира, полунезависимый арабский город, а правительственной базой, находившейся под надзором имперского чиновника. Здесь караваны из Мекки передавали товары покупателям, назначенным государством. Правда, вероятно, контрабанда здесь не была большой редкостью. К тому же существовала контрабанда оружия, продажа которого арабам противоречила закону.

В «Сире» говорится, что сам пророк не единожды принимал участие в этих экспедициях. В одном отрывке сказано, что его отвезли в Боеру, когда ему было всего двенадцать лет, в другом – что он совершил путешествие туда в возрасте двадцати пяти лет в компании со своими соплеменниками из курайш. Эти повествования являются формами легенды о Бахире, одной из самых неоднозначных традиций ранней жизни пророка. Но тот факт, что он на самом деле побывал в Сирии, представляется вполне вероятным. Можно не сомневаться в том, что в VII в. каждый взрослый мекканец совершил путешествие в Боеру или Хиру по меньшей мере один раз. Это не доказывается использованием арамейских слов в Коране, поскольку, как мы уже видели, в таком многонациональном городе, как Мекка, иностранные слова не были редкостью.

Глава 11

Свидетельства доисламской религии

Свидетельства социальных условий

История повествует нам о проникновении в Аравию египтян и аккадцев в ранние времена, и эти внешние контакты продолжались. Отчасти это объясняется колонизацией, но в основном развитием торговых путей, по которым грузы из Южной Аравии, а также импорт из Индии и Восточной Африки попадали в западный мир, в первую очередь в Византийскую империю. В разных источниках мы встречаем ссылки на византийцев и других чужеземцев, которые прибывали в Аравию как миссионеры, колонисты или торговые агенты, что косвенно подтверждает общение с Аравией. Его можно было бы показать нагляднее, будь у нас достаточно свидетельств, касающихся социальной жизни, институтов доисламской Аравии, но, к сожалению, имеющиеся у нас сведения недостаточны и ненадежны. Причем самой ненадежной является информация мусульманских авторов, которые, живя в более искушенном веке, не могли оценить черты «дней невежества», которые обусловливали стадию социального развития, совершенно не похожую на все то, что они могли наблюдать вокруг себя в повседневной жизни.

Тем не менее информация в литературе есть, и, возможно, более глубокое изучение материала и применение научных методов сравнительной социологии может выявить интересные свидетельства. К примеру, У. Робертсон Смит в книге «Родство и брак в древней Аравии» отмечает, что брак типа ba’al, то есть тот, в котором муж – господин и хозяин своей жены, был сравнительно недавним институтом в Аравии в дни пророка. Ранний тип брака, в котором жена оставалась в своем племени, ее дети становились членами ее тотема и она заключала с мужем только временный союз, который могла в любой момент расторгнуть по своему желанию, уже вымирал. «Союзы такого рода постепенно стали считаться позорными, в них участвовали в основном женщины, принадлежавшие к низшим классам и наименее влиятельным племенам. Родовитая мекканская женщина гордилась своим целомудрием. Ограничения, которые изначально накладывались на пленных женщин их господами, теперь считалось женщинами делом чести». На самом деле брак, как мы понимаем его сейчас, был уже хорошо развит, по крайней мере в оседлых сообществах Хиджаза, и женщины, которые следовали старым обычаям, считались блудницами. Это указывает на полностью развитый социальный порядок, далекий от примитивных условий. Для нас полигамный союз с одним супругом – господином над своими женами – может показаться варварством, но на самом деле он показывает первую стадию стабильного брака после групповых условий ранних сексуальных отношений. То, что эта великая перемена произошла, и то, что она была недавней переменой во времена пророка, подтверждает все уже сказанное нами об отсутствии изоляции таких центров, как Мекка и Медина. Тот факт, что они теперь соответствовали социальным условиям цивилизованных империй, не является прямым доказательством общения, но дополняет и усиливает уже имеющиеся свидетельства.

Возможные религиозные свидетельства

В других областях мы имеем более определенные, хотя и фрагментарные свидетельства, в том числе из того, что нам известно о доисламской религии арабов. Древние надписи и ссылки греческих и латинских авторов чаще всего относятся именно к ней. Есть упоминания и у некоторых арабских авторов. А сравнительное религиоведение позволяет нам понять значение этих упоминаний и пополнить их другими сохранившимися сведениями. Свидетельства, которые нам дают надписи, очень отрывочны и мало о чем информируют нас, помимо имен божеств, в основном южноаравийских. Греческие и латинские упоминания, тоже отрывочные, дополняют надписи. Что касается заметок арабских авторов, они являются относительно поздними: были сделаны, когда языческие обычаи уже ушли в далекое прошлое. И, кроме того, они пересмотрены и переработаны, чтобы соответствовать Корану. Согласно позиции ортодоксальных мусульман, в «дни невежества» не было ничего, достойного сохранения, и потому им уделялось мало внимания – если уделялось вообще. Когда традиционалисты стали собирать свидетельства, чтобы объяснить ссылки Корана, оказалось, что они совершенно недостаточны. Они оставляли только то, что могло иллюстрировать Коран, и найденные ими материалы зачастую были адаптированы, чтобы служить этой цели, в более поздние времена. Так что нам мало известно о древних культах Мекки, хотя эти знания могли бы оказать бесценную помощь в понимании ранней деятельности пророка. В настоящее время даже тому, что сохранилось, не уделяется должного внимания, хотя некоторые заметки Велльгаузена о церемониях паломничества показывают, что такие исследования весьма перспективны.

Для того чтобы разобраться с фрагментарными и обрывочными свидетельствами, необходима помощь сравнительного религиоведения, причем к этой науке следует относиться не как к теологической, а как к одной из отраслей культурной антропологии, рассматривая ее во взаимосвязи с другими. Такие работы ведутся, но пока недостаточно активно. Уверенность, с которой авторы, работающие в области сравнительной религии, так часто формулируют основополагающие принципы, вовсе не указывает на то, что эти принципы доказаны. То, что некогда считалось аксиомой, позже отвергается как необоснованная гипотеза. И все-таки некоторые результаты уже есть, но они, в лучшем случае, возможные выводы, а не доказанные.

Среди общих наблюдений можно считать установленным, что в примитивных религиях божества обычно не наделены личными качествами. Религиозные обряды используются как своего рода магия для манипулирования разными силами в природе, и примитивная религия является скорее ритуалом, чем доктриной или этической концепцией. Аналогичное положение сохранялось в старой римской религии до сравнительно позднего периода. Спекулятивная теология с ее обожествлением небесных тел, судя по всему, принадлежит к довольно позднему слою интеллектуального развития. Нет, конечно, ничего необычного в том, что в любой религии можно найти несколько разных слоев и противоречащих друг другу идей. Дело в том, что религия является в высшей степени консервативной, и, когда один образ мысли сменяется другим, они некоторое время существуют в ней бок о бок. Что касается Аравии, представляется, что почти все известные слои существовали в ней одновременно. Мы можем найти там остатки древней вавилонской культуры, свидетельства существования эллинской мысли с критическими и научными тенденциями, элементы, сохранившиеся с каменного века. Все они были причудливо смешаны в религии и, вероятно, всей культурной жизни доисламской Аравии.

Арабские божества

Вавилонскому влиянию, вероятнее всего, можно приписать обожествление небесных тел. На самом деле поклонение звездам, похоже, имело месопотамское происхождение и развитие, хотя при современном уровне знаний мы не можем с уверенностью утверждать, что любой солнечный или звездный миф уходит корнями в долину Тигра и Евфрата. Тем не менее обитатели этой долины очень рано начали полагаться на движение планет и других небесных тел, чтобы те руководили ими во время разлива рек, от которого зависело земледелие, и со временем стали считать эти небесные тела причиной разливов и, значит, дарителями урожая. Все это возвращает нас к богине-матери, олицетворению плодородия, и поклонение ей характерно не для кочевых племен, а для оседлых земледельческих сообществ. В Аравии поклонялись аль-Уззе, которую идентифицировали с планетой Венера и которой, по некоторым свидетельствам, арабы Синая приносили в жертву верблюдов. Аль-Узза – одна из трех сестер, которым поклонялись в Мекке во времена пророка. Ат-Турайю, дарующую дождь, вероятно, представляют Плеяды. Нам известно, что Shams — Шаме, «солнцу» (жен. р.), тоже поклонялись. Об этом свидетельствует часто встречающееся «Шаме» в именах собственных (Шаме ад-Дин и т. д.). Возможно, Allat — Аллат – это тоже солнце. Судя по всему, это божество было лучше других известно в Аравии. По утверждению Геродота, Аллат и Ороталт были единственными богами, почитавшимися в Аравии. Считается, что Ороталт соответствует Бахусу. Имя Аллат часто встречается в набатейских надписях. Для нее строили храмы, ей служили жрецы. Надпись в Пальмире показывает разницу между Шаме и Аллат. Аллат – одна из трех богинь Каабы в Коране (53: 19–20) («Размышляли ли вы об Аллате, аль-Уззе и о Манате, третьей, особой?»). В этих и других астральных божествах мы видим культурное развитие доисламской арабской религии. Некоторые свидетельства о них можно найти у греческих и латинских авторов. Но здесь мы столкнемся со следующим возражением: свидетельство такого рода применимо только к арабам, которые находились в контакте с внешним миром, арабам, жившим на торговых путях и в пограничных поселениях, а значит, оно иллюстрирует только один слой древней арабской религии, тот, что был сильнее других подвержен влиянию извне.

Помимо общих божеств, были еще местные духи, такие как Зу-Шара, которому поклонялись в Петре, животные, например, Неср, «гриф», который упоминается в вавилонском Талмуде, и абсолютно бесформенные и безликие силы, такие как Мана, которая частично воплотилась в женском божестве Манат. Ее имя встречается в надписях, так же как и Гадд, «удача» (в йеменской надписи – Абд эль-Джадд). Очевидно, они относятся к более раннему типу нуменов, чем персонифицированные боги и богини, которые развились под чужеземным влиянием.

Коран упоминает и других божеств: «Не оставляйте богов ваших, не оставляйте ни Вадда, ни Совага, ни Вагуса, ни Ягука, ни Несра» (71: 22–23). Wadd означает «дружба», Yaghuth — «помощник», Yauq — «хранитель». Вполне вероятно, эти добрые имена были даны, с целью примирения, самым страшным нуменам. В точности так же греческих эриний («гневные») называли эвменидами (благосклонные). В большинстве своем духов изгоняли и старались избежать их влияния, а не поклонялись им. В арабском языке tuqa — «набожность» – на самом деле означает «быть на страже против».

К древнему семитскому типу относится поклонение деревьям и камням. В нем предметы считались жилищами духов. Священное дерево фигурировало в семитской религии и уцелело, вопреки исламу. Такой была акация в Нахле, которую идентифицировали с аль-Уззой. Вероятнее всего, это и DhatAnwat — «дерево, на которое вешают вещи» – к нему меккане приходили каждый год, и дерево из Корана (48: 18) («Бог доволен теми верующими, которые под деревом обещались быть верными тебе»). Его срубил халиф Умар. Идентификация духа дерева с личным божеством, к примеру, Уззой, была явным компромиссом между двумя слоями религиозной мысли.

Поклонение монолиту, как обители нумена, было широко распространенной формой семитской религии и проиллюстрировано известной стелой в Вефиле. Согласно Ветхому Завету, Иаков «пролил елей на верх его» и назвал «домом Бога». Этот вертикально поставленный камень с полостями был ранним типом алтаря, «местом убийства». Но следует помнить, что патриархи Книги Бытия не были примитивными людьми, а долгое время находились в контакте с хорошо развитыми культурами Месопотамии и Египта и потом на много веков опередили арабов Центральной Аравии в дни Мухаммеда. За монолитным алтарем, несомненно, пребывало божество, дух-фетиш, живший в камне. Это его имел в виду Климент Александрийский, говоря, что арабы поклоняются камням.

Уже в языке видна разница между watham — камнем – жилищем божества и §апат — вырезанным образом. К первому типу относится камень, которому поклонялись, как Аллат в Таифе, Мелькарту в Тире, Астарте и Душаре в Петре и т. д. Во второй из десяти заповедей сказано: «Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, что на земле внизу и что в воде ниже земли. Не поклоняйся им и не служи им…» Заповедь запрещает поклоняться не так камням, как изображениям на них, что для израильтян, так же как для арабов, являлось «инновацией». Ибн Хишам утверждает, что идолопоклонничество было привнесено в Мекку из Сирии незадолго до Мухаммеда. Согласно обеим традициям, идолопоклонничество, то есть поклонение вырезанным изображениям, в отличие от камней, появилось в Аравии позже и имеет сирийское происхождение. Это подтверждается заимствованным словом §апат, которое является заимствованием от арамейского §elem — «идол». Таким образом, становится ясно, что использование образов – пример сиро-эллинской культуры, проникшей по торговым путям. Оно явилось нововведением в Мекке во времена пророка и, возможно, оставалось неизвестным арабскому сообществу в целом.

Как правило, ритуалы проливают больше света на ранние религиозные идеи, чем открыто заявленная доктрина, которая чаще всего является попыткой спекулятивной теологии объяснить ритуал, а значит, относится к более позднему периоду и является прерогативой интеллектуального меньшинства. Что касается ритуалов мекканской религии, важно понимать, что некоторые их черты были переняты исламом, хотя, вероятно, были модифицированы Мухаммедом или его первыми преемниками, и эта модификация включила отказ от некоторых черт, что должно дать нам ключ к пониманию церемоний.

Ритуалы мекканской религии сконцентрировались в Каабе – Baitullah — «доме Бога». С этим связан harim, или священная территория, которая теперь представляется зависимой от Каабы и колодца Земзем. Возможно, изначальным центром был именно колодец, поскольку ничто другое не может объяснить, почему бесплодная равнина неожиданно стала священным местом. Предположительно существовала священная территория со святилищем, не зданием или неким огороженным местом, а просто площадка, границы которой обозначены камнями. На этой площадке находился святой источник и сокровищница – Кааба. Судя по имеющимся сведениям, эта Кааба была перестроена при Мухаммеде и тогда над ней впервые появилась крыша. Так возник дом. Сегодняшняя постройка относится к намного более позднему периоду – она не старше XVII в.

Там было три богини – аль-Узза, Аллат и Манат. Они представлены в виде образов, более поздняя инновация сирийского происхождения. Эти три богини упомянуты в Коране (53: 19–20). «Размышляли ли вы об Аллате, аль-Уззе и о Манате, третьей, особой?» Но далее в Коране сказано: «Ужели у вас дети мужского пола, а у Него дети женского пола?» (53: 21). И еще: «Богу они приписывают дочерей, а себе тех, кого обыкновенно желают они себе» (16: 59). Поэтому помимо трех упомянутых богинь был еще бог – мужчина, отец трех сестер. Этот бог-отец – Аллах, о котором Мухаммед упоминает в Коране (29: 65) и где утверждает, что арабы призывают Бога (31: 31), где говорит, что они клялись ему (6: 109), и где называет его творцом (2: 61). Ибн Хишам рассказывает, что Амр ибн Лухаййа принес из Сирии идола Хубала, божества, неизвестного в Аравии, но упомянутого в набатейских надписях. Хубал, несомненно, являлся пришельцем извне, но его изображение использовалось для представления al-liah, «того, кому поклоняются», высшего божества Каабы мужского пола. Хотя мы не должны забывать, что персонификация – более позднее развитие бесформенных и бесполых нуменов святилища.

Паломничество

Ритуал показывает, что старые религиозные идеи, к которым добавился культ Хубала и вырезанных образов, сохранились. Нам ритуал известен по двум обычаям, которые называются умра – малое паломничество и хадж – большое паломничество. Умра связана со старым культом Мекки, однако, как доказал Велльгаузен, хадж имеет не мекканское происхождение, хотя и соблюдался в окрестностях Мекки.

Умра – это посещение Каабы и двух холмов, Сафа и Марва. Уэйвелл, совершивший паломничество в 1908 г., писал: «Мы обратились к одному из многочисленных гидов, чтобы он провел нас через все необходимые церемонии, первая из которых заключалась в обходе Каабы семь раз. Двигаясь через площадь к краю углубленной платформы, на которой она стоит, мы взяли гида за руки и присоединились к толпе, бурлящей вокруг. Было около трех часов пополудни, самое жаркое время дня, и мечеть была почти пустой. Тем не менее вокруг нее ходило не меньше тысячи человек.

Днем и ночью, круглый год это место никогда не бывает безлюдным. Считается, что Towaf – так называется эта церемония – дает особое благословение тому, кому повезет выполнить ее в одиночестве… То пешком, то бегом мы двигались вокруг, повторяя за нашим гидом слова длинной молитвы. В конце седьмого круга нам надо было поцеловать известный „Хаджар эль-Асвад“ – камень, встроенный в здание в четырех футах над землей. Отверстие в драпировке давало к нему доступ, и я успел заметить, что камень помещен в футляр из серебра и открыта лишь малая часть его, стершаяся от поцелуев верующих…Мы прочитали еще одну молитву и покинули Харам, чтобы перейти к следующей церемонии – Saa, которая заключается в беге между Сафой и Марвой, двумя небольшими холмами, которые разделяет около 300 ярдов. Линия, соединяющая их, проходит почти параллельно восточной стене Харама, и дорога переходит в примыкающую улицу. Мы некоторое время ходили между ними, временами, как предписано, переходя на бег, повторяя очередную длинную молитву. Именно из-за этих молитв гид очень удобен, поскольку знает их наизусть и избавляет паломников от необходимости читать молитвы по книге или импровизировать, причем последнее может оказаться им не по силам».

Совершенно очевидно, что здесь ритуал сосредоточен на камне в Каабе и двух холмах (камнях?) Сафа и Марва. Вероятно, это были изначальные an§ab, которым поклонялись в Мекке. В этой связи необходимо привести слова Корана (106: 3): «Да поклоняются Господу сего дома». Это была одна из функций курайш. Из перемен, введенных Мухаммедом, нам известно, что он запретил всем ходить вокруг Каабы нагими. Вероятно, именно так и поступали доисламские арабы, причем они одновременно хлопали в ладоши, кричали и пели. Это подразумевает презрительное упоминание о неверующих мекканах (Коран, 8: 35): «Молитва их при этом доме состоит только в свистании и рукоплескании». С этим можно сравнить Саула (Первая книга Царств, 19: 24): «И снял он одежды свои, и пророчествовал перед Самуилом, и весь день тот и всю ночь лежал неодетый» и Давида (Вторая книга Царств, 6: 14), который «скакал изо всей силы перед Господом, одет же был Давид в льняной ефод». Hums — клан хранителей Каабы – это его sadin, то есть смотрители, а не священнослужители в общепринятом смысле слова. Мухаммед называл священную площадь masjid (мечеть), что является очевидной передачей арамейского masgeda – «место для молитвы».

Хадж – большое паломничество. Оно не связано напрямую с Каабой и Меккой, хотя ему неизменно предшествует умра. Хадж длится два дня, причем это должны быть два конкретных дня в каждом году – девятый и десятый дни месяца зуль-хиджа, двенадцатого месяца исламского календаря. В первый день паломники останавливаются в Арафате и зажигают огни в Гале, местах, которые не относятся к haram. У курайш и хумс нет никаких привилегий, они участвуют как рядовые паломники. На Арафате читается проповедь, но это, вероятнее всего, мусульманское новшество. Паломники создают много шума и много раз выкрикивают «Labbaika» – слово, всегда бывшее загадкой для филологов. Представляется, что оно означает «слушаю тебя» или «к твоим услугам». Все идут в долину Муздалифа, которая находится в хараме, и здесь к ним присоединяются курайш и хумс, которые сами не совершают паломничество. В Муздалифе проводят ночь, и перед восходом солнца все следуют в Мину, по пути бросая камушки в определенные груды камней. В Мине совершается жертвоприношение, которым оканчивается хадж. После этого паломники снимают ихрам – облачение паломников – и бреются.

Хадж – одна из пяти торжественных обязанностей, которые должны соблюдать все мусульмане, и она не считается выполненной, если просто посетить Мекку и Каабу. Как уже говорилось, на ее исполнение отводится только два дня в году. Вероятно, это та же церемония, которую Епифаний назвал haggat al bait – «паломничество к дому», хотя название неточное, поскольку визит в Байтуллах не является частью ритуала хаджа, который проходит в Арафате, Мине и Муздалифе. Поскольку мусульманский календарь является лунным, месяц зуль-хиджа выпадает на разные времена года, однако в ранний период он был осенью и соответствовал празднику израильтян суккот, он же праздник кущей, который, в свою очередь, имел параллели с осенними фестивалями других семитских сообществ. Устанавливая часы молитв, Мухаммед тщательно избегал связи с восходом или заходом солнца, чтобы его последователей не посетила мысль о поклонении солнцу. Вероятно, по тем же мотивам паломникам предписывается выходить из Арафата в Муздалифу вскоре после захода солнца, а из Муздалифы в Мину – незадолго до рассвета. Может статься, что в доисламские времена это делалось на рассвете и на заходе солнца, и хадж в какой-то степени являлся солнечным праздником. Сохранение такого праздника, с изменившимся значением, в исламе является не более странным, чем продолжение древнего еврейского весеннего фестиваля в виде иудейской Пасхи и христианской Пасхи. Бросание камушков по пути между Муздалифой и Миной, скорее всего, есть ритуал избавления от зла. Он имеет параллели в других примитивных религиях и закрепился в мусульманском ритуале «побивания камнями шайтана».

Детоубийство

Одним из обычаев доисламского язычества, которому уделено значительное место в традиции, является якобы существовавший обычай умерщвления новорожденных женского пола, закапываемых в землю живыми. Нам дают понять, что этот отвратительный обычай был широко распространен, пока его не уничтожил Мухаммед. В Коране трижды говорится о детях, убиваемых арабами, когда те были слишком бедны, чтобы их содержать. «Погибли те, которые убили детей своих, по безрассудству, по неразумию своему» (6: 141). «Не убивайте детей своих по причине бедности, мы прокормим и вас, и их; не предавайтесь мерзким делам, ни явным, ни тайным, не убивайте души, какую Бог запретил убивать» (6: 152). «Не убивайте детей ваших, опасаясь бедности; мы им и вам дадим потребное для жизни; истинно, убивать их есть великий грех» (17: 33). Один из отрывков напрямую упрекает арабов за отношение к нежелательным девочкам: «А когда кого-то из них порадуют вестью о девочке, лицо у того делается мрачным, он становится унылым. Прячется от людей, огорчаясь тем, чем хотели его обрадовать, удержать ли ее при себе к своему посрамлению? Или скрыть ее в земле? Не безрассудное ли суждение их?» (16: 60–61).

Мы можем понять, что детоубийство, вероятно, действительно имело место среди племен пустыни, которые даже в лучшие времена едва могли сводить концы с концами, и среди них выживали только самые сильные. Но эти отрывки не являются основанием для приписывания арабам жертвоприношений новорожденных младенцев женского пола, как обычной религиозной практики. Есть еще один отрывок из Корана, несущий больше информации: «Когда похороненная заживо будет спрошена, за какой грех она убита?» (81: 8–9) Это выражение встречается посреди поэтического описания последнего дня: «Когда солнце обовьется мраком, когда звезды померкнут, когда горы с мест своих сдвинутся, когда девять месяцев сужеребые верблюды окажутся праздными, когда звери столпятся, когда моря закипят, когда души сопрягутся…» Разумеется, остается открытым вопрос: можно ли отрывок с таким явным поэтическим уклоном принимать буквально? В любом случае толкователи Корана приняли именно такое решение и сделали вывод, что в доисламской Аравии похороны заживо новорожденных девочек были обычной практикой. Сохранились записи о том, что Умар плакал, опуская свою маленькую дочь в могилу, Сасаа спас от такой смерти 180 девочек, а Мухаммед убедил женщин Мекки отказаться от обычая, который некогда был всеобщим. Достоверность этого подвергает сомнению Агани, утверждая, что с практикой убийства девочек арабов впервые познакомил саадит Кайс ибн Асим, современник Мухаммеда. Обычай был неизвестен арабам, и его посчитали недавней инновацией.

В настоящее время мы располагаем только скудной информацией относительно религии доисламской Аравии. У арабских авторов был Коран – у нас он тоже есть, – и они на основании отрывков из него строили гипотезы и делали выводы. Иначе говоря, это были спекулятивные идеи, основанные на Коране, без учета каких-либо традиций. Когда возникли традиции, «дни невежества» уже остались в далеком прошлом и были забыты.

Из краткого обзора доисламской религии, о которой нам очень мало известно с определенностью, мы имеем основания сделать вывод о наличии иностранного влияния, особенно когда речь идет о персонификации духов и божеств и появлении образов. Все это было задолго до Мухаммеда. Из этого следует, что общение с другими странами, о котором мы вели речь раньше, касалось не только торговли и военных действий, но также оказывало прямое влияние на жизнь и мышление арабских народов, которые были не так уж изолированы и нетронуты, как принято считать.

Глава 12

Начало деятельности пророка

Политическая ситуация в Западной Азии в начале деятельности пророка

За несколько столетий до появления ислама центральным фактором политики того, что мы сейчас называем Ближним Востоком, были постоянные военные действия между Персидской империей и Византией, которые велись также и в Аравии. Продукция Индии и удаленных регионов Азии, а также самой Аравии, стала необходима византийцам, и у Персии появилась возможность оказать экономическое давление. Для того чтобы сделать это эффективнее, она предприняла попытку закрепиться в Аравии, в первую очередь в южной ее части, которая была слабым звеном в экономической преграде, призванной отсечь восточные продукты от византийских рынков.

Персидский царь Хосров Ануширван (531–579) имел целью покорить Византию (в 540 г.), но Юстиниан сумел с ним договориться. Как это нередко случалось, мир, заключенный между двумя империями, не был признан арабами пограничных территорий. Лидер гассанидов Халид вторгся во владения Мунзира из Хиры, на что Хосров официально пожаловался византийскому императору, но не получил ответа. Тогда он вторгся в имперские владения, разграбил Алеппо, Эмесу и другие города и угрожал двинуться в Сирию. Византийцы попросили мира, который был заключен при условии, что у Хосрова останутся города, которые он захватил. Одним результатом этой экспедиции стало то, что персы получили огромное количество греческих пленных, среди которых были инженеры, врачи и опытные мастеровые. На самом деле Хосров, воевавший с Византией, был страстным поклонником греческой цивилизации и всячески старался привнести греческую науку и искусство в Персию. Известно, что Павел, митрополит Нисибиса (Нисибина), выполнил перевод логики Аристотеля, который посвятил Хосрову. Это предполагает, что царь царей интересовался греческой философией. Кроме того, прогреческие чувства Хосрова проявлялись в его выраженной благосклонности к христианам, тем более что христианское духовенство с готовностью поставляло ко двору опытных врачей, расширяя свое влияние. Процесс затормозился в 551 г., когда сын царя Анушзад сам стал христианином. Царь сослал его в Бейт-Лапат, но это лишь развязало принцу руки и позволило поднять восстание, которое очень скоро приобрело широкий размах и стало вызывать огромное беспокойство. Сначала Хосров приготовился подавить его силой, но его убедили доверить дело христианскому епископу по имени Мараба, который уговорил восставших сложить оружие. Представляется, что бунт Анушзада был, по сути, христианским восстанием, которое показало государству христианство как грозную силу, провизантийскую по своей политической ориентации. До этого времени главным христианским сообществом в Персии была несторианская церковь, но при Хосрове активизировались дворцовые интриги, которые возглавило монофизитское медицинское духовенство. В итоге монофизиты, недавно реорганизованные Якобом Бордано (он же Иаков Барадей), вытеснили несторианцев и стали главной фракцией персидского христианства. Они, хотя в политическом плане были противниками византийского двора, имели более греческий характер и интересы, чем приобретшие восточный характер несторианцы. Таким образом, можно сказать, что при Хосрове Персия показала свое политическое превосходство над Византией, однако мирное проникновение византийской культуры медленно, но верно подрывало основы персидской цивилизации.

Никакое формальное перемирие даже временно не прекращало соперничество, в основном экономическое, между Персией и Византией в Южной Аравии, где Абиссиния была в союзе с Византией. В 522 г. абиссинцы вторглись в Йемен и покорили его, хотя, вероятнее всего, они никогда не продвинулись далеко вглубь территории. Около 570 г. Хосров расширил персидскую власть на Йемен и вытеснил абиссинцев. Большинство авторов утверждают, что экспедиция была организована по просьбе йеменитов, обратившихся напрямую к персидскому царю, и это представляется вполне вероятным.

Хосров умер в 579 г., а его сын Ормизд IV (570–590) продолжил политику отца. Его военачальник Бахрам взбунтовался и объявил царем Хосрова Парвиза. В результате Ормизд был свергнут. Это произошло в 590 г. Однако очень скоро Бахрам обнаружил, что совершил ошибку. Парвиз играл на его амбициях и использовал его в качестве инструмента. Но теперь, когда восстание завершилось успехом, обвинил его в непокорности и отказался от него. Но Бахрама поддержала армия, и Хосрову Парвизу пришлось бежать. Он нашел убежище в Сирии и обратился с просьбой о помощи к императору

Маврикию, тогда правившему в Византии. По приказу Маврикия на помощь Хосрову Парвизу были отправлены крупные силы. Тот вернулся в Персию во главе греческой армии и с ее помощью утвердился на троне. Так Персия стала обязанной Византии, и царь царей оказался в зависимости от византийской поддержки.

Но обстоятельства вскоре положили конец этим отношениям. В 602 г. византийская армия восстала, свергла Маврикия и избрала императором Фоку. Хосров Парвиз сразу заявил о готовности отомстить за своего былого союзника Маврикия и в 604 г. официально объявил войну Византии. В 609 г. он взял доселе считавшуюся неприступной крепость Эдессу, и затем военные действия продолжались больше десяти лет. Император Ираклий, сменивший Фоку в 610 г., некоторое время не мог оказать эффективного сопротивления. В 611 г. персы вторглись в Сирию и в 613 г. добрались до Дамаска. В 614 г. они покорили Палестину и увезли ценнейшую христианскую реликвию – Истинный Крест. В 616 г. они вторглись в Египет и в том же году перешли в Малую Азию. Только в 621 г. Ираклий сумел собрать достаточные силы, чтобы начать действовать, и в следующем году, том самом, когда пророк перебрался из Мекки в Медину, вернул Малую Азию. В 623 г. он начал кампанию, продолжавшуюся три года, в ходе которой он прошел через Армению, вторгся в Персию с тыла и вынудил Хосрова Парвиза отозвать войска. Византийцы заняли царский город Дастагерт (Дастакерт), и персам лишь с большим трудом удалось отобрать у греков территорию. В этой войне, за которой с большим интересом следили арабы, Мухаммед определенно был сторонником Византии, что показал в выраженном в Коране восхищении победами Ираклия над персами: «Римляне побеждены. В близкой от этой земли. Но они, после того как были побеждены, сами победят. После нескольких годов. Во власти Бога это событие, и в начале своем, и в конце своем. В тот день верующие возвеселятся. О помощи Бога. Он дает помощь, кому хочет. Он могуществен, милосерд» (30: 1–4). Но затем тон меняется, когда Ираклий стал хозяином Сирии и живших там арабов. В суре 48 пророк призывает арабов объединиться против Ираклия. Арабы не желали рисковать и после демонстрации при Табуке вернулись в Медину. «Верующие, почему вы, когда было сказано вам: „Выступайте в поход для войны на пути Божьем“, притворяясь утомленными, легли на землю? Ужели вы здешней жизнью удовлетворяетесь больше, чем будущей? Утехи настоящей жизни в сравнении с утехами будущей ничтожны. Если вы не выступите в поход, он накажет вас мучительной казнью. Он заменит вас другим народом, и вы не сделаете ему никакого ущерба».

Неудачи 623–625 гг. разозлили Хосрова Парвиза, и он обрушил свой гнев на христиан, которых не без оснований считал дружественно настроенными к своим врагам. Среди прочих объектом преследований стал его главный финансист христианин Яздин. Христиане, получившие основательное греческое образование, были не только врачами и инженерами, но и занимали многие другие высокие посты на гражданской службе. Возможно, особое внимание царя к этому человеку объяснялось огромным богатством Яздина, методы которого вызывали подозрение. Как бы то ни было, Яздина казнили, и его собственность была конфискована. После этого два его сына подняли мятеж и объявили царем принца Шируйе. Хосров Парвиз был свергнут и умерщвлен, а Шируйе, он же Кавад II, в 628 г. стал царем. Можно предположить, что у этой революции были более глубокие мотивы. Возможно, кампании Хосрова, пусть даже блестящие и победные, являлись обременительными для страны, и, когда начались неудачи, общественное мнение обернулось против него. В это время христиане не только сами по себе были грозной силой в Персии, но и пребывали в союзе с растущей силой ислама, которая уже закрепилась в Хире.

Шируйе отпраздновал свое восхождение на трон тем, что отрубил правые руки обоим сыновьям Яздина и бросил их в тюрьму. Царь правил восемь месяцев, после чего заболел и умер. Его преемником стал Ардашир, который был вскоре свергнут, как некомпетентный, и его место занял Шахрвараз, потомок не по прямой линии Хосрова Парвиза. Он не мог получить полное признание, поскольку моральный вес персидского царя в большой степени опирался на законность его происхождения. Считалось, что при этом монарху помогали души древних королей.

В то время жил знатный перс по имени Фаррухан, служивший в персидской армии. Ему было поручено повести византийские силы в Персию. Он взял Селевкию, казнил сыновей Яздина, находившихся там в заключении, и принял корону, как мститель за убитого Хосрова Парвиза. Византийскую помощь он вознаградил, распорядившись о возвращении Истинного Креста. Однако через сорок дней он был убит собственным стражником, а его тело толпа разорвала на части. Узурпатор, в жилах которого не было ни капли царской крови, не имел ни одного шанса удержаться на персидском троне.

После его смерти в 630 г. корона перешла к сестре Шируйе, которую звали Борандохт. Она заключила мир с Византией, и обычно именно ей приписывают возвращение Истинного Креста. Вполне возможно, он так и не был доставлен в Византию до смерти Фаррухана.

Борандохт умерла в 631 г., и в течение следующих шести месяцев на троне сменилось не менее шести суверенов. Их возводила на трон стража и сама же свергала, убедившись в их несостоятельности. В условиях воцарившейся анархии династия Сасанидов стала угасать. Этим в основном и объясняется ее быстрый крах при нападении мусульман. Принц Хушенсад правил один месяц, его сменила Азармедохт, сестра Борандохт, которая тоже долго не продержалась. Ее преемником стал Кесра, вскоре после этого казненный. Следующим царем стал Хорзад Хосров, брат Шируйе, и его постигла та же участь – свержение и казнь. После этого короновали Фируза, но сразу свергли, поскольку он увидел при своей коронации дурные приметы. Затем возникли понятные трудности в поисках подходящего принца королевской крови. В конце концов, был избран Йездегерд II, потомок Хосрова Ануширвана. Это был способный человек, однако Сасаниды уже пребывали в упадке. Династия так и не смогла оправиться после беспорядков, связанных с неудачами Хосрова Парвиза. На долю Йездегерда II выпали бесплодные попытки остановить мусульманское вторжение, поражение от рук арабов и остаток жизни в далекой провинции Хорасан. Так долгий поединок между Персией и Византией завершился падением Персии перед третьей силой – недавно возникшим халифатом.

Источники, повествующие о жизни пророка

Нам очень важно оценить историческую ценность материалов, в которых излагается биография пророка Мухаммеда. К этим материалам мы уже неоднократно обращались и получили некоторое представление об Аравии, в которой он жил.

Главный источник сведений о жизни пророка – «Сира», составленная Ибн Исхаком (умер в 150–151 или 152 г. хиджры, что соответствует 767–788 гг.). Он был внуком Йасара, который в 12 г. хиджры (633 г.) был схвачен в церкви Ирака, привезен в Медину и стал жить в племени кайс. Ибн Исхак родился и получил образование в Медине, был современником имама Малика ибн Анаса, первого собирателя традиций и основателя правовой школы. Сам Ибн Исхак тоже собирал традиции, причем наибольший интерес у него вызывали те, что были посвящены жизни и личности пророка. Иными словами, он работал над темой, которой в то время и в том месте уделялось наибольшее внимание, хотя в изучении традиций еще не появились критические методы, оформившиеся двумя поколениями позже. Необходимо отметить, что Малик ибн Анас, пионер в области критического подхода к традициям, не одобрял деятельности Ибн Исхака и обвинял его в шиитских, то есть еретических, тенденциях и в сочинительстве легенд. Возможно, именно из-за этого официального неодобрения Ибн Исхак покинул Медину и отправился в Египет, а оттуда в Ирак. Он был одним из ученых, приглашенных в Багдад халифом аль-Мансуром (137–159 гг. хиджры, что соответствует 754–775 гг.). Там он под покровительством Аббасидов составил биографию пророка. В то время династия Аббасидов лишь недавно установилась, и правящие халифы все еще пребывали в страхе перед свергнутыми противниками из династии Омейядов, преследуя всех членов их семейства, над которыми получили власть. В свете этих обстоятельств можно понять, что автор, писавший под таким надзором, не мог не стараться принизить Омейядов и возвысить Аббасидов. В «Сире» говорится о двух противоборствующих фракциях в Мекке при жизни пророка.

Одна из них, хашимиты, к которой он и сам принадлежал, описывается как благосклонная и дружелюбная к нему. Другая фракция – омейяды – в основном изображается враждебной, и автор много пишет о противодействии со стороны врагов, принадлежавших к этой фракции. Аббасиды утверждали, что ведут свое происхождение от хашимитов, а Омейяды – от фракции омейядов в Мекке. Очевидно, имелся сильный политический мотив для максимальной дискредитации Омейядов и возвеличивания их врагов, и мы должны учитывать политическую неприязнь, проявлявшуюся неоднократно.

Биография пророка изложена в трех книгах: (1) Kitab al-Mubtada’ (Fihrist, 92), на которую ссылается Ади, как Mubtada’ al-Khalq, и Халаби как Kitab al-Mabda’ wa-Qisas al-Anbiya’; (2) Kitab al-Mughazr, этот труд предположительно существовал в медресе Кёпрюлю в Стамбуле, но теперь доказано, что это копия Ибн Хишама; (3) Kitab Sirat RasUli-llah, биография апостола Бога, которая может быть отдельным трудом, а может быть и сборником, в котором два предыдущих труда – части. До нас не дошли труды Ибн Исхака, хотя его цитировал Маварди, а значит, его труды в то время (XI в.) были доступны.

«Сира» Ибн Исхака была сохранена в исправленном издании Ибн Хишамом, чей труд известен как Kitab Sirat RasUlillah. Гёттингенское издание 1858–1860 гг. считается пересмотренным, но на самом деле это подвергшийся суровой цензуре и сокращениям текст, в соответствии с теологическими тенденциями времени. К примеру, там нет упоминаний о временном обращении Мухаммеда к идолопоклонничеству, о котором говорит Табари, цитируя Ибн Исхака. Остается только добавить, что текст Ибн Хишама обрел современную форму в IV в. хиджры (X в. н. э), когда его отредактировал Магриби.

Разумеется, тенденция смягчать или опускать эпизоды, которые могут выставить в невыгодном свете, была обычной при жизнеописании религиозного лидера, после того как его характер идеализировало поклонение учеников и время. То же самое произошло с жизнеописанием святого Франциска Ассизского, если сравнивать изложение Фомы Челанского и более поздний труд святого Бонавентуры. Возможно, то же можно сказать о Евангелии, приписанном святому Марку, и более поздним Евангелии, на котором значится имя святого Матфея, и о ранней запрещенной истории Баба, второй «Новой истории», впоследствии забытой, и третьим вариантом – Maqala-i-Shaksi Sayyah — ставшим официальной формой, принятой бабистами.

Еще один источник сведений о жизни пророка – Kitab al-Maghazi. Ее автор – аль-Вакиди (747–823). Он получил образование в Медине и был приглашен в Багдад бармакидом Яхья ибн Халидом. Книга написана под влиянием Аббасидов. Она опубликована в 1856 г. под редакцией А. фон Кремера и в 1882 г. под редакцией Велльгаузена. Ценность труда аль-Вакиди заключается в том, что автор цитирует «Сиру» Ибн Исхака в том виде, в каком она существовала до Ибн Хишама, что дает нам возможность выявить «тенденции», повлиявшие на Ибн Хишама, и определить введенные им исправления.

Kitab al-Tabaqat al-Kabir (автор – Ибн Саад, умер в 230 г. хиджры или 844 г. н. э., секретарь аль-Вакиди). Пятнадцать томов Tabaqat содержат жизнеописания пророка, его ранних сподвижников и халифов вплоть до времени жизни автора. Труд Ибн Саада был опубликован в девяти томах. В первых двух томах – жизнеописание пророка.

В первой части общей истории ат-Табари (умер в 310 г. хиджры, или в 922 г. н. э.) мы читаем рассказ о жизни пророка, основанный на раннем тексте Ибн Исхака, но с более поздними дополнениями. Ранняя часть истории в основном сохранилась только в персидском переводе Абу-ль Фадля аль-Балами, однако доктор Шпренгер обнаружил небольшой арабский фрагмент в Лукнове (Лакхнау), который включен в Лейденское издание 1879 г. Примерно две трети рассказа ат-Табари о жизни пророка состоит из отрывков Ибн Исхака, и одна треть – из других источников, более поздних и не имеющих большой ценности.

Намного более позднее жизнеописание, являющееся не более чем компиляцией трудов уже упомянутых авторов, составил Абу-ль Фида (672–732 гг. хиджры, 1273–1331). Именно этот поздний и не самый важный труд стал первым, с которым познакомился Запад, и он служил основой ранних европейских повествований о Мухаммеде. Впрочем, и не самых ранних тоже. В книге А. Сервье о психологии мусульман, изданной в 1922 г., этот труд также упоминается как один из главных исторических источников сведений о пророке.

Среди мусульман в ходу много жизнеописаний Мухаммеда, но эти труды, в сущности, предназначены для увековечивания памяти пророка и не претендуют на критический характер. Жизнь пророка не является частью мусульманских теологических исследований и оставлена на откуп тем, кто пишет ради укрепления веры. Некоторые мусульмане придерживаются мнения, что так и должно быть, потому что таким образом делается акцент на послание пророка, а не на его личность. Но ислам многое теряет от такого невнимания, поскольку сейчас существует тенденция объяснять религию, прослеживая ее историческую эволюцию, а в исламе материалов, пригодных для этой цели, намного меньше, чем в других религиях, и они едва ли отвечают высоким стандартам, достигнутым спекулятивной теологией и философией. Критический обзор сведений о жизни пророка никоим образом не может считаться нападками на исламскую религию. Биографические подробности не являются частью исламской веры. Они всего лишь передают обстоятельства, в которых эта вера оформилась.

Представляется очевидным, что «Сира» в изложении Ибн Хишама или в цитатах ат-Табари и других историков не может считаться достоверным источником информации о событиях, предшествовавших хиджре. Жизнеописание пророка после его переселения в Медину находится в сфере аутентичной истории, и к нему должен быть именно такой подход. Его учение, изложенное как в ранних мекканских «Сирах», так и в более поздних мединских, следует воспринимать как точное изложение того, что он на самом деле проповедовал. Но ко всем арабским материалам, касающимся истории Аравии до 622 г., необходимо подходить с осторожностью. В части истории Химьярского царства они, судя по всему, верны в общей концепции, но не точны в хронологии, и их следует проверять и исправлять независимыми внешними свидетельствами: ссылками греческих и римских авторов, сирийскими и абиссинскими историческими и агиографическими записями, надписями и прочими древностями, найденными в Южной Аравии. Что касается истории до Химьяра, арабские авторы практически бесполезны. Только из разрозненных упоминаний в египетских, аккадских, греческих и латинских записях и сохранившихся древних реликвий мы можем почерпнуть сведения для реконструкции столь древней истории. Ислам приобрел космополитический характер на очень ранней стадии, и ни арабы, осевшие в Сирии, Ираке, Египте, Персии или Северной Африке, ни местные жители, принявшие ислам, не сохранили записей и традиций о «днях невежества» до хиджры. А арабы самой Аравии, вероятнее всего, были абсолютно безразличны к истории. Традиции ислама, южноаравийская сага и ранняя поэзия – все это оформилось в начале аббасидского периода. Все это, безусловно, было основано на некоторых традиционных знаниях, но составлено теми, кто находился под сильным влиянием политических, расовых и религиозных предрассудков. Поэтому сохранившиеся материалы в каждом случае показывают определенную «тенденцию», которую следует обязательно учитывать, и, по возможности, перепроверять факты, основываясь на независимых внешних источниках. Как правило, европейские авторы, пишущие о доисламской истории, основываясь на арабских источниках, полагают, что ранняя Аравия, благодаря своему уединенному географическому положению, была полностью изолирована от внешнего мира. Это неверная картина, на основании которой зачастую делаются ошибочные выводы. Используя внешние источники, мы установили, что доисламская Аравия не была замкнутой и самодостаточной. В значительной степени ее последующая изоляция была вызвана влиянием ислама при Аббасидах и в более поздние времена. Таким образом, исламская религия развивалась не в удаленных племенах, почти не имевших связи с внешним миром, а в общем потоке цивилизации Западной Азии. Да и арабский язык не является диалектом, сохранившим свою первозданную чистоту благодаря изоляции племен, его использовавших. На него в значительной степени повлияли многочисленные контакты с другими языками, и он воплотил в себе основные черты старой культуры, существовавшей на пространствах от Тигра до Восточной Африки.

Примечания

1

В книге сохранены авторские географические названия. (Примем. пер.)

Content

Де Лейси О’Лири
Доисламская история арабов. Древние царства сынов Востока

Глава 1 Аравия и арабы

Регион арабской оккупации

Аравийский полуостров

Семитская раса

Арабское сообщество

Проникновение культуры в Аравию

Глава 2 Египетское проникновение в Аравию

Искусство мореплавания в Египте

Наземный путь через Синай

Использование египтянами ладана

Глава 3 Месопотамское проникновение в Аравию

Ранние контакты между Египтом и Месопотамией

Маган и Мелухха

Ассирийское завоевание Аравии

Тема

Примечания к главе 3

Глава 4 Путь в Индию

Морской путь в Индию

Путь в Индию по суше

Александр

Раздел империи Александра

Птолемей и Красное море

Красное море при римлянах

Гиппал

Набатеи

Глава 5 Царства Южной Аравии

Саба (Сава)

Минейское царство

Катабан

Хадрамаут

Химьяриты

Наземные маршруты через Аравию

Глава 6 Арабская торговля при Юстиниане

Век Юстиниана

Торговля шелком

Абиссинцы и Красное море

Мор

Глава 7 Христианство и арабы

Греческий элемент в христианстве

Сирийская церковь

Несторианская церковь

Монофизитская церковь

Христианское проникновение в Аравию

Глава 8 Арабы пограничных поселений

Условия, благоприятствовавшие формированию пограничных государств

Арабы Хиры

Арабы сирийской границы

Глава 9 Иудейское проникновение в Аравию

Эллинские элементы в иудаизме

Иудеи и идумеяне

Иудейские колонии в аравии

Глава 10 Мекка как торговый центр

Торговый путь через Хиджаз

Город Мекка

Торговые караваны

Глава 11 Свидетельства доисламской религии

Свидетельства социальных условий

Возможные религиозные свидетельства

Арабские божества

Паломничество

Детоубийство

Глава 12 Начало деятельности пророка

Политическая ситуация в Западной Азии в начале деятельности пророка

Источники, повествующие о жизни пророка

Примечания