Владимир Василенко

Хозяйка перекрёстков

Пролог

Тяжелая, чуть влажная шкура, постеленная на дно телеги, была полна колючих соринок и плохо пахла. Алиса даже касаться её не хотела – сидела на коленках, стискивая обеими руками Жорика, и дрожала всем телом. Легкое летнее платьице плохо спасало от сырости и ночной прохлады. А что там, снаружи – ночь, было понятно по проплывающим над головой кусочкам звездного неба, видимым сквозь прорехи в потрепанном пологе фургона.

Чтобы девочка могла согреться, её похитители подстелили эту вонючую шкуру и бросили одеяло – тоже грубое, колючее, пахнущее чем-то кисловатым. Видно, ожидали, что она завернётся в него, но Алиса, несмотря на холод, так и не смогла себя заставить. Всё вокруг казалось ей отвратительным и страшным. И сама повозка – скрипучая, раскачивающаяся во время езды, и тянущие её мохнатые животные, совсем не похожие на привычных лошадок. И тяжелый железный ошейник, который на неё надели, привязав её к борту телеги, как собаку.

Привычным предметом во всей окружающей обстановке был лишь Жорик. Но и он – всего лишь тряпичная акула.

Очень хотелось есть. Сейчас Алиса с радостью съела бы даже тарелку самого невкусного рыбного супа, которым кормили в детском саду. Или кашу. Даже холодную манную. Даже с комочками. Но то, что ей предлагали похитители, выглядело и пахло ещё ужаснее, и она так и не заставила себя проглотить ни кусочка. Только пила воду из тяжелой глиняной кружки.

Усталость и качка давали о себе знать, так что вскоре девочка все же опустилась на шкуру и натянула на себя сверху кусок мешковины. Жорик заменил ей подушку.

Плакать уже не хотелось – веки и так распухли от бесконечных слёз. Вокруг всё плыло, глаза слипались, но настоящий сон так и не шёл. Алиса даже думала, что после всего, что с ней случилось, она вообще больше никогда не сможет заснуть.

Сложно сказать, что было самым страшным.

Буря, несущая с собой светящиеся красные сполохи, быстро погрузившая город во тьму… Обезумевшая от паники толпа людей, мечущаяся вокруг них с мамой… Рычание совсем рядом, заглушаемое визгами ужаса…

Она вздрогнула и сжалась ещё сильнее, вспомнив момент, когда её ладошка выскользнула из маминой руки, и людской водоворот подхватил её, утаскивая куда-то в сторону…

А потом был серый мир.

Алиса пыталась вспомнить, как она очутилась в этом жутком месте без звуков, без цветов, без запахов. Предметы вокруг были словно облеплены слоем серого пепла, силуэты людей и вовсе проплывали мимо полупрозрачными призраками, сотканными из струек дыма. Они ускользали от неё, не обращая внимания ни на её крики, ни на слёзы, ни на попытки ухватить их за руку. А тем временем со всех сторон подступала тьма – жуткая, шевелящаяся сотнями щупальцев, разрываемая багровыми вспышками, похожим на молнии.

Сколько она проблуждала так, она и сама не знала. Следующее, что она помнила – это как какой-то огромный дядька в железной броне тащит её на плече, отбиваясь от жутких костлявых собак.

Она поначалу приняла его за рыцаря, который, наконец-то, пришёл, чтобы спасти её и маму. Но мамы рядом не было видно. Да и рыцарь был какой-то неправильный. Отбившись от чудовищ, он принёс её к странному треугольному дому, из крыши которого вверх тянулся луч света. Внутри дома тоже был такой яркий свет, что ей пришлось зажмуриться…

И снова провал в памяти. Алиса не помнила, как оказалась здесь, в этой повозке. Её, полусонную, плачущую, передавали из рук в руки и прятали в каких-то тёмных тесных местах. Однажды даже заперли в деревянной бочке, пропахшей рыбой. Пожалуй, по сравнению со всем этим в повозке было даже неплохо. Ехать было мягко, никто её не трогал, лишь временами заглядывал какой-то дядька и в очередной раз предлагал ей еду и воду.

Вот только менее страшно от этого не становилось.

Алиса была совсем взрослой девочкой – в сентябре уже должна была пойти в первый класс. И буквы все знала, и читать могла по слогам, а многие слова даже могла сама написать. Но сейчас она чувствовала себя крохотной и беззащитной. И всё, чего ей хотелось – чтобы вместо игрушечной акулы можно было обнять маму. И папу. Папа – большой и сильный, он бы их спас и увёз домой…

С каждой минутой она верила в это всё меньше. Мама потерялась. И папа тоже не придёт. Потому что он даже не знает, где она. Это какое-то совсем чужое место. Люди здесь говорят на незнакомом языке, и вообще всё вокруг незнакомое и пугающее. В те короткие моменты, когда ей удавалось оглядеть окрестности, она не видела ничего похожего на привычные городские кварталы. Поэтому она даже не пыталась бежать. Бежать было просто некуда.

Повозка вдруг резко дёрнулась и замедлила ход. Тянущие её огромные мохнатые животные встревоженно загудели, за пологом фургона заплясали размытые светящиеся пятна от факелов. Алиса встрепенулась, выглядывая из-под одеяла. Протерла глаза, поправила тяжелый ошейник – он свободно болтался на её тонкой шее и порой больно упирался в ключицу.

Раздался вопросительный возглас одного из людей, ехавших впереди. А потом – страшный крик, оборвавшийся натужным хриплым бульканьем.

Начался жуткий переполох. Топот ног, ругань на незнакомом языке, удары железа о железо. Ещё один крик – уже протяжный, истошный, от которого у Алисы в животе всё похолодело. За пологом, пересекая пятна света от факелов, с шелестом пронеслась странная тень…

Сначала Алиса накрылась с головой, вжавшись в шкуру и стискивая ещё сильнее свою игрушку. Но этого ей показалось мало, и она попыталась спрятаться под саму шкуру. Вот только та была большой и тяжелой, и края её толком не видно было в потёмках. Девочка, прикусив губу, чтобы не закричать от страха, ползала на четвереньках по дну телеги, стараясь не прислушиваться к доносящимся снаружи звукам жестокой драки.

Впрочем, те прекратились так же внезапно, как и начались, и вокруг фургона разлилась тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием растревоженных животных. От этого стало ещё страшнее, и Алиса замерла, широко распахнув глаза и вслушиваясь в темноту.

Сердце стучало быстро-быстро, тело била крупная дрожь, и кажется, вместе с ним дрожало всё вокруг. Воздух будто бы расходился вокруг неё кругами, как от камня, брошенного в воду – так, что очертания тряпичного полога искажались, расплывались. В груди все сжималось, как когда сильно раскачаешься на качелях, и чувство было такое, будто вот-вот с этих качелей слетишь и провалишься в какую-то пропасть.

Алиса крепко зажмурилась, вжимая голову в плечи и пытаясь успокоиться. Плакать и звать на помощь точно бесполезно – она это уже давно усвоила.

Кажется, отлегло. Но стоило ей приоткрыть глаза – как полог справа от неё затрещал, разрезаемый кривым, как птичий коготь, ножом.

Она не удержалась и вскрикнула. Но человек, просунувшийся в прореху в пологе, приложил палец к губам и тихонько зашипел – «тссс».

Девочка, замерев от страха, вытаращила глаза, сжимая обеими руками игрушечную акулу.

Незнакомец тем временем осторожно взобрался в повозку. Внутри стало светло – с левого его запястья на лямке свисал светящийся желтоватым светом кристалл размером с кулак, вставленный в оправу из тонкой проволоки.

Он сказал что-то – всё на том же незнакомом языке, но мягко, успокаивающе. И по голосу стало понятно, что это тётя. Кажется, даже молодая. Примерно как мама. Фигуру её было сложно разглядеть из-за накидки с капюшоном, а лицо и вовсе полностью скрывалось под вуалью из темной ткани, на которой был намалеван какой-то символ. Как она что-то видит сквозь эту маску?

Женщина, будто услышав её мысли, отбросила вуаль и немного сдвинула назад капюшон, так что из-под него выбились пряди волос – белых-белых, как молоко. Лицо у неё оказалось страшным. Поначалу Алисе показалось, что прямо на переносице у неё сидит огромный паук, охватывающий своими длинными лапами лоб и щеки. Но потом стало понятно, что это просто такое пятно. Но не нарисованное, а больше похожее на шрам – бугристый, красный.

Алиса, испугавшись, отпрянула назад, но женщина что-то снова заговорила ласковым голосом. Подобравшись к ней, перерезала веревку, которой девочка была привязана к борту повозки. Немного повозившись, сняла и ошейник. Не переставая что-то шептать, потянула её прочь, указывая на разрез в пологе.

Снаружи было ветрено и сыро – с неба накрапывал дождь. Незнакомка помогла Алисе спуститься на землю. Рукав её одежды задрался, и Алиса заметила, что и руки у неё тоже в красных уродливых шрамах, складывающихся в какой-то угловатый узор. Ласково нашёптывая, женщина повлекла её за собой, по пути развернув её, не давая разглядеть что-то большое и темное, лежащее рядом с колёсами повозки.

Другие люди с повозки куда-то исчезли, мохнатые здоровяки, похожие на быков, переступали с ноги на ногу, шумно принюхиваясь. В свете огромной синеватой луны, вышедшей из-за облаков, Алиса увидела в стороне от дороги темный силуэт человека в плаще, сидящего на корточках на большом, в два раза выше неё, камне. Человек обернулся в их сторону, и плащ на его спине странно зашевелился, укладываясь ровнее.

Да это же крылья! Как у летучей мыши.

Девочка не удержалась и вскрикнула. Дернулась назад, к фургону, хотела вырваться из рук женщины, но та удержала её и прижала к себе. Погладила по голове, шепча что-то успокаивающее, и поднесла к лицу какой-то флакон. Запахло чем-то сладким, но от этого запаха почему-то запершило в горле. Алиса закашлялась, пытаясь отстраниться, но шепчущая, продолжая что-то приговаривать, продолжала удерживать её.

Вскоре в этом не стало нужды – девочка, вдохнув еще немного паров из флакона, обмякла в её руках. Второй незнакомец, мягко спрыгнув со скалы, подхватил её и понёс на руках в сторону от дороги, к огромному сухому дереву, под кроной которого запросто мог бы укрыться лагерь из полусотни человек.

Там их ожидали лошади.

Глава 1

Ненависть – одно из самых чистых, искренних и мощных чувств. И самых разрушительных. Ирония в том, что разрушает она того, кто её испытывает. Самому объекту ненависти зачастую вообще плевать.

Эту нехитрую истину я усвоил давно, еще в подростковом возрасте. Я вообще всегда старался максимально рационализировать свою жизнь. Копаясь в себе, выискивал корни тех или иных своих реакций, препарировал их, изучал, пытался понять. И отбрасывал, если решал, что это мне не нужно. Сам себе психотерапевт. Хотя с точки зрения настоящих психотерапевтов это, наверное, выглядело, как сцена из фильма «Рэмбо», где тот прижигал пулевое ранение факелом.

Но порой даже самый надежный и отлаженный механизм даёт сбои. Вот и сейчас я ничего не мог с собой поделать.

Я ненавидел этот мир и его обитателей. И у меня были на это причины.

Размышляя о событиях последних дней уже с учётом новых знаний, обретённых благодаря амальгаме и разговорам с Джабари, я понимал, что многие мои первоначальные оценки и реакции были не совсем верными. А со многими вещами ещё только предстоит разобраться, потому что они далеко не так однозначны, как казалось на первый взгляд.

Но главное не изменишь. Я заброшен в чужой враждебный мир. Мой город в эти дни превратился в гигантскую мясорубку, в которой люди умирали или под воздействием игниса превращались в жутких чудовищ. На моих глазах погиб один из немногих моих друзей детства. А о судьбе самых близких мне людей – дочки и жены, я и вовсе ничего не знаю. И винить я в этом мог только обитателей этого мира. Арранов.

Да, умом я понимал, что у них свои, вполне веские причины для того, чтобы проводить эти их Жатвы. Их собственный мир едва пригоден для жизни, и чтобы понемногу восстанавливать его, им нужны ресурсы извне. Хотя бы самые базовые: металлы, чистая вода, плодородная почва, биологический материал. Рабы, в конце концов.

Всё это звучит чудовищно. Хотя, если задуматься, то нет принципиальной разницы между Жатвами и какими-нибудь завоевательными походами любой земной империи. Мои соплеменники на Земле, как и арраны, на протяжении всей своей истории обращали в рабство, разрушали, вырезали под ноль целые города. Разве что происходило это в рамках одного мира и одного биологического вида.

Впрочем, арраны даже с точки зрения биологии от нас почти не отличаются. Вплоть до того, что мы можем иметь общее потомство.

Но мне, как человеку, непосредственно попавшему в эти жернова, было плевать на все эти оправдания и объективные причины. Я просто ненавидел Аксис и его обитателей. За то, что они отняли у меня всё, что было мне дорого.

Единственное, что мне осталось – это надежда на то, что ещё жива Алиса, моя дочь. Но где именно она находится – я пока так и не смог выяснить.

Пожалуй, только поиски Лиски и помогали мне держать себя в руках. Если бы и она погибла – я, пожалуй, точно бы слетел с катушек и превратился в этакого безудержного мстителя, вырезающего арранов по одному везде, где только встречу. И у меня, учитывая мой дар, для этого была масса возможностей. Я стал бы для них настоящим кошмаром. Призраком, атакующим с изнанки ткани мироздания. Которого не удержат никакие двери и замки. Которого невозможно поймать и даже увидеть, пока он не вынырнет сам…

Это, конечно, был бы путь в никуда. Бессмысленная и бесконечная вендетта. Да и кому бы я мстил, по сути?

Жнецам? Их не так уж много. Ама говорит, что всего несколько сотен на весь Аксис, включая тех, кто уже давно не участвует в Жатвах. Да и они – тоже лишь пешки в этой игре. Вырезать солдат, мирных жителей, вообще всех, кого встречу? Но я ведь не маньяк какой-нибудь…

Логично было бы найти главных виновников – то есть тех, кто устраивает Жатвы. И вот тут-то как раз ситуация была крайне неоднозначной. Организаторами Жатв были Ординаторы. Но они же вдруг стали и моими главными союзниками на Аксисе, признав во мне потомка Великого Дома Аракетов.

Всё это, честно говоря, пока с трудом укладывалось в голове. Возможно, поэтому я так сосредоточился на поисках Лиски.

То, что она ещё жива, всё меняло. И придавало жизни смысл.

Как бы жутко для меня это ни звучало, но моей дочери теперь жить в этом мире. Землю она, наверное, и вовсе забудет, когда вырастет. И если я облажаюсь, она останется здесь совсем одна. И какое тогда будущее её ждет? От одной этой мысли у меня внутри всё переворачивалось.

В том, что касалось процесса поисков, я постарался отбросить эмоции и действовал максимально хладнокровно и рационально.

Итак, вариантов изначально было два. Либо Лиска до сих пор где-то в городе, либо стала трофеем одного из арранских Жнецов. Третий – что она всё-таки погибла, я не рассматривал вовсе.

Впрочем, и первый вариант я отбросил почти сразу. Шестилетней девочке выжить в том кошмаре, в который превратился город – просто нереально. Одна вызревшая в метро грибница чего стоит. Чтобы выжечь её, арранской армии потребуется, наверное, ещё не одна неделя.

Нет, Лиска точно угодила в один из пилонов. Детей Жнецы спасали в первую очередь, потому что те – самый ценный товар. При этом с помощью амальгамы они могут прямо на месте производить беглый анализ генома. Я сам видел, как один из Жнецов гракхов анализировал ткани какой-то зараженной игнисом псины. Да и гелотов они тоже проверяли перед загрузкой в пилон. Так что любой Жнец мог выяснить, что у Лиски большой процент генов Изначальных. Такой трофей он бы точно не упустил.

С Джабари мы встречались ещё дважды, оба раза – уже когда я добрался до Крепостей Дозора. Сюда я отправился первым делом, потому что всех гелотов, эвакуируемых из Пасти, в любом случае свозили сюда. Здесь их уже более тщательным образом изучали, сортировали, выдерживали на карантине, и только потом увозили из долины в большой мир.

Поначалу я сам пытался отыскать Лиску в лагерях гелотов. В том числе, используя свой дар, тайком обыскивал даже те помещения, в которые нельзя было пройти свободно. Правда, здесь меня ждал один неприятный сюрприз. Сквозь двери-то я в сером мире проходил свободно, а вот сквозь стены – не тут-то было. В крепостях они были толстенными, сложенными из какого-то особого камня – пористого, как пемза, но при этом очень тяжелого и твердого. Местные называли его афтардом. И, кажется, для меня это был своего рода криптонит. К счастью, не полностью блокирующий мои способности. Но надо иметь в виду на будущее, что в каменном мешке, сплошь облицованном афтардом, мне лучше не оказываться.

Сами крепости Дозора были довольно вместительными, а лагеря гелотов и вовсе располагались уже в тылу, на внешней стороне кратера, рядом со вспомогательными поселениями, обслуживающими бастионы. Конечно, обыскать всё в одиночку было нереально, тем более что постоянно прибывали новые пленники из Пасти. Поэтому я решил обратиться за помощью к тем, кого мог считать своими союзниками – к Ординаторам. Конечно, при этом не разбалтывая лишних подробностей. Решил, что о моих беседах с Козлоногим и Эреш пока никто не должен знать.

Джабари мой рассказ о потерянной дочери здорово взволновал. И она согласилась со мной насчёт того, что Лиска должна быть среди трофеев Жнецов.

– Мы постараемся использовать все свои возможности, чтобы разыскать её в лагере, – пообещала она, когда мы встретились во второй раз на пустом чердаке одной из крепостных башен. – Однако, боюсь, что мы узнали о её существовании слишком поздно.

– Что вы имеете в виду? – напрягся я.

– Возможно, вы не в полной мере осознаёте, насколько ценным является ребёнок с таким высоким процентом генов Изначальных, – осторожно проговорила она. – Причем для обоих Великих Домов. Ортосы одержимы идеей чистоты крови. И если попадаются гелоты даже с ничтожной долей primum sanguis – они берут их под особый контроль. Порой они даже используют их генетический материал в Серебряной купели. Гракхи тоже непременно воспользуются таким гелотом для того, чтобы получить высокородное потомство. Тем более что у них нет предрассудков по поводу спаривания с гелотами.

– Напоминаю – моей дочери шесть лет, – процедил я. – И при мне лучше воздержитесь от терминов вроде «спаривание» или «генетический материал».

– Я прошу прощения, Ян, – смутилась Джабари. – Я не хотела оскорбить вас. Возможно, это связано с какими-то нюансами перевода, из-за которых на вашем языке эти слова приобретают негативный оттенок…

– Ладно, забудем, – отмахнулся я. – Давайте ближе к делу. Вы предвидите какие-то трудности в поисках?

– Я боюсь, что ваша дочь – если она жива, разумеется – вряд ли содержится в одном из общих лагерей для гелотов. Думаю, тот, кто заполучил такое сокровище, постарается спрятать его получше. Или как можно скорее вывезти отсюда, даже в нарушение карантина. Мы постараемся проверить всех, кто в крепости, а также выяснить, не покидал ли кто-то долину досрочно. Но на это понадобится некоторое время. Думаю, несколько дней.

– Сколько?!

– Нам придется действовать деликатно, – пояснила Ординатор. – К тому же, предстоит проверить массу людей. Даже по самым скромным подсчетам, уже удалось вывести из Пасти больше сорока тысяч гелотов. И это, судя по всему, даже не четверть от конечного числа. Это Жатва будет рекордной по количеству живых трофеев. Чтобы вместить всех, уже началось строительство дополнительных временных лагерей…

– Хорошо. Я понял. Но я не собираюсь сидеть всё это время без дела. Я тоже подключусь к поискам.

– Как скажете, Ян. Я лишь напоминаю вам о том, что вам следует соблюдать осторожность…

Я это и сам прекрасно понимал. Но пока мне вполне удавалось перемещаться по окрестностям незамеченным. С помощью Харула я разжился местной одеждой – этакой хламидой с капюшоном, сшитой из грубоватой ткани, напоминавшей мешковину. К счастью, не такой колючей. В подобных нарядах ходил чуть ли не каждый второй простолюдин, так что я легко сливался с толпой.

Мне играло на руку то, что крепости Дозора и вся прилегающая территория сейчас были жутко перенаселены, и здесь царила непрекращающаяся суета – и днём, и ночью. Помимо постоянного гарнизона крепостей, сюда перед Жатвой прибыли боевые отряды гракхов и ортосов, и их общая численность была, пожалуй, в несколько раз больше, чем у дозорных. Каждый отряд сопровождался обозом, тоже довольно многочисленным – от поваров и конюхов до прачек и походных проституток.

Добавить к этому упомянутые Ординатором сорок тысяч пленных – и получался уже целый город. Есть где затеряться.

А когда мне надоедала толпа, я укрывался в сером мире. Или находил какие-нибудь укромные места. Подчас неожиданные.

Сейчас я, например, сидел на каменном выступе с наружной стороны крепостной стены, соединяющей Хвостовой и Хребтовой бастионы. Сама стена, как, собственно, и бастионы, была выстроена с опорой на гигантские ребра, наполовину вросшие в землю.

Когда я впервые увидел эту громадину – не мог поверить своим глазам. Даже если ориентироваться только по сохранившимся частям скелета, тварь, которой он принадлежал, при жизни была длиной километра в два. По сравнению с ним даже Годзилла выглядел бы лилипутом. Вопросов возникла масса – как такая громадина вообще могла передвигаться, чем питалась, да и вообще как появилась на свет. Уж точно не в результате естественной эволюции.

Солнце уже склонилось к закату, и на фоне багрового неба четко выделялась пилообразная гряда скал, окружающих кратер. Города отсюда толком не было видно, особенно сейчас, в сумерках. Но я знал, что там, в долине, остались еще десятки тысяч выживших. Прячутся где-нибудь по подвалам, отбиваются от лезущей со всех сторон нечисти. Обычно первый день Жатвы самый опасный – из-за выбросов игниса. Но в этот раз, похоже, каждый следующий день преподносит всё новые неприятные сюрпризы.

Мысли мои волей-неволей возвращались к событиям последних дней. Я снова и снова прокручивал их в голове, пытаясь примириться с новой реальностью.

Сколько жителей города вообще в итоге выживет? По оценкам Джабари, тысяч сто пятьдесят. Может, двести. Насколько я понял, это огромная цифра по сравнению с предыдущими Жатвами. Крайне редко в Пасть попадается такой густонаселенный участок суши. Но при этом, если вспомнить, что до катастрофы я жил в городе-миллионнике, то выходит, что переживёт этот кошмар едва ли каждый пятый.

До меня, пожалуй, только сейчас начал доходить масштаб всей этой катастрофы. Восемьсот тысяч трупов за несколько дней. Подобной эффективности геноцида позавидовал бы любой земной диктатор…

И как тут не ненавидеть арранов?

Да, конечно, подавляющее число жертв связано с последствиями самого катаклизма. Обезумевшие от игниса люди и животные, превратившиеся в кровожадных монстров. Монстры, вызревшие в коконах грибницы Скверны. Демоны, просочившиеся прямо из царства хаоса. В конце концов, пожары, паника, обрушения некоторых домов… Непосредственно от рук Жнецов погибла исчезающе малая часть горожан – в основном те, кто оказывали сопротивление. А многих Жнецы, наоборот, спасли, спрятав в пилоны и впоследствии вывезя за пределы кратера.

Но это никак не оправдывает арранов в целом. Ведь сам катаклизм, вызвавший перенос нашего города в Пасть – их рук дело.

От Джабари не было вестей уже несколько часов – со времен нашего последнего разговора. Наши встречи она старалась держать в глубочайшей тайне, и я тоже старался её не выдать. Для того, чтобы впоследствии было удобнее держать связь, посол посоветовала мне использовать три свободных кластера амальгамы для того, чтобы сформировать особые наросты в височных долях головного мозга. Эта мутация у носителей амальгамы называется Глаза Абраксиса. Она позволяет выходить на телепатический контакт с теми, кто тоже обладает такой способностью.

Звучало, хоть и перспективно, но довольно-таки страшновато. Технологии на уровне магии. Впрочем, я уже столько всякого насмотрелся за последние дни, что меня трудно было удивить. Лезть в собственные мозги, причем в прямом смысле, было не по себе. Но я и так уже впустил в свой организм амальгаму, и во многом только благодаря этому пережил Жатву. Так что я все же запустил процесс – в щадящем режиме, который не сказывался бы на моих когнитивных функциях. Ама предупредила, что формирование новых участков в мозгу займет около двух суток.

Насчёт того, как эффективно распорядиться другими свободными кластерами амальгамы, тоже нужно было что-то решать, но мне пока было не до этого. Ама предупредила, что большинство трансформаций требуют от носителя полного покоя на несколько часов, а то и дней. Этого я себе пока не мог позволить – я всё свое время посвящал поискам Лиски.

Правда, надеяться только на собственные силы и на Ординаторов я тоже не собирался. У меня ведь были еще одни союзники. Дом Мэй.

Харула я засек в самый последний момент, хотя все это время, сидя на выступе стены, ждал его. Днем мы мимолетно пересеклись неподалеку от лагеря гелотов, и договорились встретиться здесь на закате.

Сдаётся мне, заметил я его только потому, что он позволил мне это сделать. Способности Полудемона к маскировке были какими-то мистическими. Хотя, наверное, именно благодаря им он стал столь успешным охотником на чудовищ. В его профессии умение выслеживать и незаметно подбираться к добыче куда важнее, чем махать клинком.

– Любуешься закатом? – вместо приветствия иронично поинтересовался он. – Кстати, как они выглядят в твоём мире? Отличаются от наших?

– Прости, но я не в настроении обсуждать красоты природы, – проворчал я. – Я созрел встретиться с твоим хозяином. Когда это можно будет сделать?

– Он не хозяин мне. Лишь наниматель, – кажется, немного обидевшись, холодно уточнил ведьмак. – Впрочем, и деньги не главное. Я помогаю ему по собственной воле.

– Вот как? Будет интересно познакомиться с человеком, который произвел на тебя такое впечатление.

– Сейчас как раз есть такая возможность. Он покинул крепость и переселился в лагерь на юге. Ты найдешь его в зелёном шатре, вокруг которого выстроены тяжелые телеги для перевозки стройматериалов. Кажется, ты уже бывал возле этого обоза.

– Припоминаю. Это рядом с большим колодцем, обложенным белыми камнями?

– Именно. Но постарайся подобраться туда незамеченным. Ты это сумеешь, не сомневаюсь.

– Ты тоже будешь присутствовать при разговоре?

– Возможно.

На этом Харул счёл разговор законченным и скрылся за зубцом стены. Сам я, нырнув на изнанку, забрался наверх, но его уже не увидел, хотя, казалось бы, этот участок стены отлично просматривается метров на тридцать в обе стороны.

Да уж, ну и фокусник…

Весь путь к шатру Акаманта Мэя я преодолел через серый мир. Так было просто удобнее. Искажений изнанки здесь, на границе долины, почти не было – можно было спокойно отдаляться от точки входа на сотн. метров, не теряя ориентации в реальном мире. При этом не было нужды продираться через толпы прохожих, преодолевать многочисленные ограды, ускользать от вездесущих патрулей. Всё это в сером мире проплывало мимо бесплотными силуэтами, и в большинстве случаев я мог двигаться прямо сквозь них.

Выныривал я всего несколько раз, да и то ненадолго и в укромных местах – чтобы, не попадаясь на глаза, осмотреться и оценить ситуацию.

Лагерь, в котором назначил встречу глава Дома Мэй, располагался почти на краю обжитого пространства к югу от крепости. Дальше, за небольшими сторожевыми башнями, которые я про себя окрестил блокпостом, начинался широкий тракт, разбитый колесами сотен повозок.

Повозки, к слову, были весьма разнообразными. Некоторые даже самодвижущиеся, оснащенные какими-то монструозными движками – шумными и жутко дымящими. Но в подавляющем большинстве случаев это был гужевой транспорт, причем довольно примитивный. Попадались даже полностью деревянные телеги с деревянными же колесами, обитыми по ободу полосами железа.

В целом, побродив этот день по крепости и её окрестностям, я не мог избавиться от ощущения, что попал не просто в другой мир, но и в другую эпоху. Только вот не совсем понятно, какую. Большая часть бытовых предметов были изготовлены из железа, стекла, дерева, камня, костей, керамики и прочих натуральных материалов, причем явно кустарно. Многие привычные вещи типа кухонной утвари, предметов мебели и уж тем более одежды смотрелись довольно непривычно по дизайну. И самое главное – очень разношёрстно, будто в одном месте сошлись отголоски десятков культур.

Больше всего ассоциаций у меня возникало с Древней Грецией и близкими к ней эпохами. Хотя с точки зрения технического прогресса на Аксисе, похоже, дела обстояли куда лучше. Но при этом прогресс этот был какой-то неравномерный, и зачастую рядом сосуществовали элементы из весьма разных эпох. На подобные примеры я натыкался на каждом шагу.

Сама крепость явно была довольно древней, как и кости гигантского дракона, на которой она была выстроена. Но в ней самой и в прилегающих к ней поселках был водопровод, канализация и даже система освещения. Правда, не электрическая и даже не газовая. Для неё использовались так называемые радиумные факелы, по сути, представляющие собой светящиеся кристаллы, способные вбирать в себя свет днем и отдавать его в темное время суток. Что-то вроде кристаллов Аракетов, только куда более примитивные и широко распространённые.

Или взять, к примеру, письменные принадлежности. Шастая по разным помещениям крепости, я натыкался на кабинеты, убранство в которых навевало ассоциации с девятнадцатым веком. Деревянная лакированная мебель, плотная желтоватая писчая бумага, металлические перья и чернильницы. Отпечатанные явно типографским способом книги на полках. Даже образцы огнестрельного оружия попадались, явно трофейного, из разных миров.

Но при этом, кажется, всё, что по уровню технического развития было повыше средневековья, принадлежало исключительно высокородным. Обычные же арраны – солдаты, обозные, прислуга – пользовались только самыми примитивными приспособлениями. И даже одеты были так, будто жили в более древней эпохе.

Вот и в лагере Дома Мэй все напоминали мне каких-нибудь средневековых крестьян. Немытые, не чёсанные, в мешковатых серых одеждах, в грубой обуви, а то и вовсе без неё. Понаблюдав за ними, укрываясь за штабелем кирпичей, явно земных, я понял, что все они обслуживают большой грузовой обоз, который вскоре повезет отсюда первую партию трофеев из Пасти. Причем трофеев габаритных и тяжелых. На крепкие телеги с железными осями и толстенными колесами грузили кирпич из разобранных стен, железный лом, какие-то доски и даже нарезанный пластами дерн.

Шатёр Акаманта отличался от остальных только цветом, да и то «зелёный» – это громко сказано. Крашеная ткань давно выцвела на солнце, а уж в сумерках её оттенок и вовсе едва просматривался. Никакой охраны у входа не было, но это, похоже, для конспирации. Потому что, внимательнее изучив прилегающую к шатру территорию, я заметил неподалеку группу хорошо вооруженных бойцов. Те резались в кости и выпивали, но при этом явно прочесывали взглядами округу.

Я нырнул на изнанку и зашагал к шатру напрямую через весь лагерь.

Поначалу мне показалось, что внутри он просторнее, чем снаружи. Но это из-за освещения и грамотной планировки. Удивительно, но в обычной походной палатке удалось создать уют и комфорт. Пол устилали циновки из тростника и шкуры каких-то зверей. У дальнего края стоял огромный письменный стол, заваленный бумагами. На углу его – глобус, явно ручной работы. Пара резных деревянных кресел для гостей, столик с закусками и причудливым сосудом с трубками, здорово напоминающим кальян. Слева – целый шкаф с книгами. Справа – небольшой, но полноценно функционирующий камин с выведенной за полог железной трубой.

Хозяин шатра – коротышка с довольно уродливым, особенно в профиль, лицом – находился в нем в одиночестве и, кажется, не заметил моего появления. Он сидел в огромном кресле, почти отвернувшись от выхода, и что-то увлеченно читал с листа желтоватой бумаги, так и норовящего свернуться в рулон. Я стоял, не шевелясь, скрываясь в тени у самого края шатра – так, что полог, спускающийся к земле под углом и закрепленный колышками, касался моего затылка. Раз хозяин меня пока не видит – использую это время, чтобы внимательнее осмотреться. А может, и понаблюдать за ним.

Впрочем, кажется, я ошибся. Коротышка, дочитав письмо, недовольно крякнул и, развернувшись к столу, поднес бумагу к толстой свече, стоящей слева от него в глубокой бронзовой чаше. Когда огонь охватил уголок листа, он поднял взгляд и безошибочно устремил его прямо на меня. В глазах его весело плясали отраженные язычки пламени.

Лицо его было типичным лицом карлика – ассиметричное, с нарушенными пропорциями. Прямо скажем, довольно уродливое. Но широкая искренняя улыбка каким-то странным образом преобразила его.

– Не ожидал тебя так скоро. Но рад видеть, мой герой! Проходи, располагайся.

Я сделал несколько шагов к центру шатра, окидывая собеседника оценивающим взглядом.

– Так ты и есть глава Дома Мэй?

– Акамант Мэй собственной персоной, – кивнул карлик. – Но можешь обращаться ко мне по имени. Терпеть не могу церемоний.

Глава 2

Глава Дома Мэй производил довольно противоречивое впечатление. Как и любой калека, он вызывал своим видом целый ворох эмоций – смесь жалости, брезгливости, иррационального чувства вины и столь же иррационального интереса. Говорят, уродство притягивает взгляд столь же сильно, как и красота.

Акамант, чего уж греха таить, был тем ещё уродцем. Мало того, что карлик, так еще и прикованный к инвалидному креслу. Насколько я сумел разглядеть с помощью амальгамных линз, у него была какая-то патология нижних конечностей – они были скрюченными, недоразвитыми, и годились лишь на то, чтобы поддерживать его короткое раздутое туловище в сидячем положении. Непропорционально большая голова, практически без шеи, выпуклый высокий лоб, едва прикрытый прядями жидковатых волос, огромный нос с бородавкой на видном месте. Каждая из этих черт даже по отдельности могла бы стать причиной жестоких комплексов. А этот парень собрал полный флэш-рояль.

Выделялись на этом фоне глаза – необычайно живые, умные, чистые. Они чуть ли не искрились внутренним светом, а их небесно-голубому оттенку позавидовала бы любая голливудская дива. И голос – приятный, глубокий, с лёгкой хрипотцой и совершенно не вяжущийся с внешностью. Не удивлюсь, если карлик ещё и отлично поёт.

Но, пожалуй, больше всего не вязался с внешностью его характер. С первых минут нашего знакомства было видно, что этот маленький скрюченный человечек полон такой внутренней силы, интеллекта и жажды жизни, что хватило бы и на троих. Природа будто бы посмеялась над ним, втиснув такой талант в столь тщедушное тело.

– Вино? Кальян? Может, хочешь перекусить? – Акамант указал на столик с яствами.

Я, откинув на спину капюшон, уселся в кресло напротив его стола. От угощений пока отказался, хотя, признаться, последнее время перебивался почти впроголодь. Сухпайки и прочие остатки еды из подсумков я уже прикончил. Позже пару раз набредал на продуктовые склады и разживался там какими-нибудь простыми закусками типа колбасы или яблок. Но, честно говоря, здорово соскучился по нормальной горячей пище. Амальгама заглушала чувство голода, так что физических неудобств мне это не доставляло. Но Ама предупреждала меня, что мне стоит лучше питаться, чтобы набраться сил и устранить последствия многочисленных ранений.

– Видят боги, я с нетерпением ждал нашего знакомства, – увлеченно подавшись вперед и опираясь локтями о столешницу, продолжил карлик. – Первое участие Дома Мэй в Жатве даже для меня самого стало неожиданностью. Я, конечно, добивался этого, но не рассчитывал, что нас допустят прямо сейчас. И потому не успел толком подготовиться. Если бы не твоя помощь, мы бы на этом турнире смотрелись, как старые импотенты на оргии. Неуместно. Смешно. Жалко.

Я слушал его болтовню, стараясь сохранять внешнюю невозмутимость. Собеседник из меня был так себе. Ама на лету переводила для меня арранскую речь, но самому говорить было куда сложнее. И так будет продолжаться, пока я не выучу язык нормально.

К слову, это, кажется, займет куда меньше времени, чем в обычных условиях. Я заметил, что почти сразу запоминаю многие словосочетания, и уже сам, без подсказок, распознаю их в чужой речи. Скорее всего, дело снова в амальгаме.

Что касается трудностей, выпавших на Дома Мэй вообще и на самого карлика в частности – то мне, честно говоря, было на них плевать. В своё время я принял предложение Харула и выступил на их стороне только по одной причине – они нужны были мне для того, чтобы отбить у гракхов Алису. По сути, я просто использовал их, поскольку наши интересы в тот момент совпадали.

Впрочем, и сейчас ситуация похожая. Дом Мэй может быть мне полезен. Хоть он и основан безродным выскочкой, но обладает определёнными ресурсами и связями. И их тоже можно подтянуть для поисков Лиски. Тем более что Ординаторам я пока не торопился слепо доверять. Джабари разливалась соловьем, убеждая меня, что они готовы поддерживать меня во всём. Но пока это были просто слова, не подкрепленные ни одним реальным делом.

Могу ли я доверять Акаманту – тоже большой вопрос. Надо для начала узнать его получше.

– Может, всё-таки вина? – спросил он.

– Пожалуй, – сдался я. – И я бы не отказался от того куска жареного мяса.

– Ещё бы! Свежая вырезка хорка, обжаренная в заморских пряностях. Аромат такой, что у меня у самого слюни по бороде текут, хотя я сегодня уже ужинал. Бери, не стесняйся! Уж извини, прислуги у меня нет, а из самого меня подавальщик хреновый.

Я не стал кочевряжиться и, подвинув кресло поближе к столу с закусками, вооружился ножом и здоровенной двузубой вилкой. В конце концов, отравить меня у него вряд ли получится – во мне столько амальгамы, что организм легко распознает и нейтрализует любой яд.

Мясо и правда оказалось потрясающим. Или просто я ничего нормального не ел уже несколько дней.

– Почему ты вообще переехал в этот шатёр? – спросил я с набитым ртом. – В крепости вроде бы безопасней.

– Ну, официально-то я никуда не съезжал из тех покоев, что мне выделили в Хребтовом бастионе на время турнира. Там даже для виду несколько охранников торчит. Но мне как-то спокойнее здесь, на свежем воздухе, среди моих людей. Они не дадут меня в обиду, даже если кто-то из недоброжелателей догадается искать меня здесь.

– И много у тебя недоброжелателей?

– Хватает, – беспечно отмахнулся карлик и, прокатившись на своем кресле к столику с кальяном, начал колдовать над ним, поджигая какой-то фитилек в верхней его части. – Как, впрочем, и у тебя, мой друг.

– Неужели?

– Ну, а ты как хотел? – насмешливо отозвался он. – По слухам, ты здорово прищемил яйца самому Данакту. Не говоря уж о том, что убил полдюжины Жнецов обоих Великих Домов. Твоё счастье, что никто толком не знает, как ты выглядишь. А некоторые и вовсе не верят в твоё существование. И я их понимаю. Какой-то гелот из чужого мира вдруг оказывается чуть ли не потомком Изначальных… Нелепо. Сомнительно. Подозрительно.

– А ты, выходит, хорошо осведомлен о всяческих слухах?

– О, слухи – это моя стихия. Порой именно я их и создаю, – улыбнулся он.

Акамант, наконец, раскочегарил свой причудливый агрегат и сделал пробную затяжку через длинный шланг. В глубинах грушеобразной бутыли что-то забулькало, и до меня донесся кисловатый запах не то пара, не то дыма. Похоже на что-то цитрусовое.

– У высокородных считается неприличным обсуждать сплетни, – продолжил карлик. – Но я-то знаю, что делают они это с не меньшим удовольствием, чем чернь на базаре. Ну, а для меня то, о чем болтают в толпе – это не просто информация. Это инструмент. Тонкий. Разносторонний. Эффективный.

– Кто владеет информацией – владеет миром. Так говорили у меня на родине.

– Мудрое изречение. И оно лишь подтверждает, что люди во всех мирах устроены одинаково, – усмехнулся он.

На какое-то время повисла пауза – я вовсю уплетал мясо и другие закуски, хозяин шатра лениво булькал кальяном, разглядывая меня. Наконец, он спросил в лоб:

– Ну, и что ты собираешься делать, Ян? Будешь ли дальше работать с нами?

Я отстранился от тарелки, пережевывая очередной кусок и собираясь с ответом. Акамант, возможно, воспринял это как замешательство, так что добавил:

– Я не хочу на тебя давить. Но Харул мог устроить нашу встречу еще утром. Ты согласился не сразу… Надо полагать, тебе нужно было время, чтобы всё обдумать… О, а вот, кстати, и он сам! Будто почуял, что мы говорим о нём.

Я обернулся в сторону входа в палатку. Охотник на демонов уже стоял там. Занавеска за его спиной была неподвижна – будто он прошёл, не потревожив её.

– Порой мне кажется, что слухи о том, что твоя мамаша согрешила с демоном – не такие уж и выдумки, – усмехнулся карлик.

– Я то же самое думаю насчет слухов о тебе, – парировал ведьмак.

Без приглашения пройдя к столу, он уселся слева от меня. Есть не стал, и даже не убирал полумаску с лица. Устало развалился в кресле, забросив ногу на ногу.

– Надеюсь, я ничего не пропустил? – спросил он.

– Нет. Мы с нашим общим другом как раз обсуждали ближайшие планы…

– Для начала я хотел бы понять, что там с результатами турнира, – ответил я. – Я не совсем разобрался во всей этой кухне…

Я не зря начал именно с этого вопроса. У Джабари я уже выяснил кое-какие подробности, так что теперь мог проверить Акаманта на честность.

– Немудрено, – пыхнув кальяном, усмехнулся карлик. – В этой кухне, по-моему, и сами Ординаторы не разбираются до конца. А может, и специально напускают тумана, чтобы можно было вертеть правилами так, как им заблагорассудится. Но в твоем случае это даже к лучшему.

Выпустив очередную струю дыма, он отложил мундштук и продолжил:

– Ты ведь наверняка уже знаешь, что главная цель турнира – размежевать долину и разделить её между Великими Домами, чтобы в дальнейшем избежать лишней грызни между ними. Стало быть, и главные трофеи турнира – это захваченные пилоны. И тут нам похвастаться нечем.

– Ну, мы пытались, – развел руками Харул.

– Видят боги, это так. И я бы очень хотел полюбоваться на рожи высокородных, если бы мы отхватили хотя бы один кусок долины.

– По мне, от этого было бы больше проблем, чем выгоды, – скептично отозвался ведьмак. – Это пока не тот кусок, который ты в состоянии прожевать, Акамант. Уж извини за прямоту.

– Может, и правда всё к лучшему, – не стал спорить карлик – Тем более, что я затеял участие в турнире не ради этого.

– А ради чего тогда? – спросил я.

– Великие Дома участвуют в турнирах Жатвы ради двух вещей. Первая, как я уже сказал – это раздел долины. Чтобы потом вывозить с захваченных территорий всё, что только можно вывезти. А во-вторых – после каждого турнира Ординаторы отмечают боевые заслуги всех участвующих в нем Жнецов. Сколько каждый убил всякой нечисти, сколько гелотов вывез живьём из Пасти…

– И сколько других Жнецов завалил?

– Э, нет. Поединки между Жнецами – это отдельная тема. Убийство носителя амальгамы – чуть ли не самое тяжкое преступление на Аксисе. Поэтому даже дуэли между высокородными давно запрещены. Турнир для них – единственный легальный способ свести счёты с давним недругом. Впрочем, даже этот способ не очень-то поощряется Ординаторами.

– Но то, что было в Пасти – остаётся в Пасти, – подытожил Харул.

– Ну да. Раз в несколько лет Ординаторы готовы закрыть на это глаза.

– Да и в целом, я думаю, они считают это даже полезным. Амальгама перераспределяется в пользу сильнейших.

– Может быть, может быть… – с сомнением покачал головой карлик. – Как бы то ни было, Ординаторам важно, чтобы в погоне за трофеями Пасти и за чужой амальгамой Жнецы не забывали о своих прямых обязанностях.

– Это каких же? – спросил я.

– Защищали Аксис от чудовищ, – серьёзно ответил Акамант. – Ты разве не знал?

Он сделал глубокую затяжку, выпустил к потолку струю густого ароматного пара и отъехал назад, на своё прежнее место за рабочим столом.

– Этот мир похож на смертельно больного, покрытого незаживающими язвами, – видя моё скептическое выражение лица, пояснил он. – Хаос просачивается сюда, оскверняя всё, к чему прикоснется. А катаклизмы во время ритуалов Жатвы только подливают масла в огонь, принося с собой кучу всякой нечисти. Ну, не мне тебе рассказывать. И задача Жнецов – собирать этот жуткий урожай. Уничтожать чудовищ, спасать и вывозить в безопасное место гелотов. В общем, бороться со всеми негативными последствиями ритуала. За это Ординаторы начисляют очки каждому Дому и награждают его на Празднике Жатвы.

– И какова награда?

– Амальгама, разумеется. Новые, свежие кластеры, вызревающие в Черной пирамиде. Это награда достойнейшим воинам за то, что они охраняют этот мир от зла. По крайней мере, так это было задумано Ординаторами изначально. Но жизнь вносит свои коррективы, сам понимаешь. И нынешние Жнецы – вовсе не такие уж доблестные защитники мирных граждан, какими их рисуют в легендах.

Перед глазами у меня всплыли некоторые сцены из недавнего прошлого, и я, невольно стиснув зубы, кивнул.

– О да. Это мне тоже можешь не рассказывать.

Акамант кивнул.

– Вы с Харулом заработали немало очков на этом турнире. С того момента, как ты посвятил свою победу над гракхами Дому Мэй, все твои дальнейшие свершения тоже засчитывались в нашу копилку.

– Да уж, мы истребили целую орду демонов… – задумчиво пробормотал Харул. – Если бы мне заплатили за каждого по моей обычной цене – я бы мог с лёгким сердцем отправиться на покой.

– Тебе это точно зачтётся, мой друг, – улыбнулся карлик. – Нам всем это зачтется, надеюсь. Я, конечно, пока не раскатываю губу – всё будет окончательно известно на Празднике Жатвы.

– Что за праздник? – уточнил я.

– О, это грандиозное событие. Проводится в Альтасаре, столице конклавов, раз в несколько лет. Примерно через месяц после очередной Жатвы. Несколько дней беспрерывных пиршеств и зрелищ. Я думаю, ты будешь впечатлён. Масштабно. Дорого. Ярко.

– С чего ты взял, что я вообще поеду туда?

– Потому что это нельзя пропускать! – удивлённо отозвался Акамант. – Именно там Ординаторы и вручают награды участникам турнира.

– Ты сам говорил – я слишком многим перешёл дорогу, – напомнил я. – Так что мне не очень-то хочется лишний раз светиться.

– А как же награды за турнир?

– Пока меня больше интересует, как со мной расплатишься ты, – решил я поставить вопрос ребром.

Карлик откинулся на спинку кресла и, сцепив на животе свои короткие узловатые пальцы, окинул меня внимательным взглядом.

– Это непростой вопрос, Ян. Да, с одной стороны, вы с Харулом заработали кучу очков, убивая демонов и спасая гелотов. Но, помимо этого, вы и вырезали кучу Жнецов. А это не принесёт Дому Мэй ничего, кроме проблем. Строго говоря, вы меня здорово подставили.

– Ну, у меня была веская причина, – пожал плечами Харул. – Я зарубил Надзула и ещё пару его ребят, потому что мы пытались захватить пилон…

– И это с лихвой оправдалось бы, если бы пилон и правда был наш. Или если бы ты сумел собрать с погибших амальгаму. А так… Разгребать всё это мне придётся очень долго, поверьте.

Он скорбно скривился, всем своим видом показывая, что уже заранее страдает от грядущих убытков.

– Впрочем, на награду от Ординаторов мы по-прежнему можем рассчитывать. А вот как мы ей распорядимся… Нужно крепко подумать.

Он был прав. Я уже понемногу начал ориентироваться в нюансах, касающихся турнира, да и Джабари меня во многом просветила.

У Жнецов Великих Домов всё куда проще. Они служат своему Дому по праву рождения, и им нет необходимости заключать какие-либо сделки. Амальгаму, которую они получают от Жнецов за свои свершения, они передают главе Дома, а уж тот распоряжается ею по своему разумению. Но в Доме Мэй всё не так. Все так называемые Жнецы Акаманта – не рыцари, присягнувшие Дому, а просто наёмники. Стало быть, ему нужно как-то расплатиться с ними за службу.

Со мной и Харулом – в том числе.

– Чтобы исключить возможные недоразумения, скажу сразу, – упершись своими пухлыми ладонями в столешницу, твёрдо произнес карлик. – Мне нужна амальгама. Ради этого я затеял участие в турнире. И я готов заплатить за неё любую цену.

О том, зачем ему нужна амальгама, можно было и не уточнять. Даже пары кластеров должно хватить, чтобы он смог управлять своим телом на клеточном уровне. А это – возможность для него исцелиться, исправить огрехи природы. Думаю, ради этого он и правда готов на что угодно.

– Понимаю, – кивнул я. – Но всё же предлагаю вернуться к этому разговору позже. Как говорят в моём мире, глупо делить шкуру ещё не убитого медведя.

– Ещё одна мудрая мысль.

– А насчет амальгамы… Я удивлен, что ты до сих пор не обзавелся ею. Я уже наслышан о твоём богатстве и влиятельности. Неужели ты не смог купить хотя бы пару кластеров?

– Купить? – удивлённо переспросил Акамант.

Кажется, я сморозил какую-то глупость.

– Я понимаю, что Ординаторы не продают её напрямую. Но можно ведь, наверное, договориться с кем-то из высокородных…

Карлик покачал головой, пряча усмешку.

– Тебе простительны такие вопросы, Ян, поскольку ты новичок в нашем мире. Но позволь просветить тебя на этот счёт. Никто из высокородных в здравом уме не передаст даже один кластер Серебряной крови за пределы своего Дома. Это не товар. Это дар. Величайший дар Изначальных, владеть которым могут лишь самые достойные. И ты даже не представляешь, какую бурю вызывали у высокородных слухи, что некий гелот из Пасти смог убить нескольких Жнецов и забрать их амальгаму.

– Теперь они наверняка хотят отомстить за своих бойцов? – стараясь, чтобы это прозвучало беспечно, спросил я.

– Да дело даже не в мести. Само то, что амальгаму получил какой-то выскочка-гелот – это ужасное кощунство над всей идеей о primum sanguis. Серебряной кровью имеют право владеть только высокородные. Именно поэтому мне, например, до сих пор не получилось раздобыть ни одного кластера. Даже через сложные цепочки подставных лиц. Если тот, кто отдаёт амальгаму, будет рассекречен – он станет изгоем даже для собственного Дома. Никто не захочет так рисковать.

– Но ты-то, насколько я знаю, тоже сын кого-то из высокородных ортосов?

– Бастард, – поправил меня карлик. – Да ещё и мать моя была гелотом в первом поколении. Для аристократов Аксиса я не просто отброс. Я – смачный плевок им в рожу. Особенно для ортосов. Я ведь наглядная иллюстрация того, как выглядели бы их собственные отпрыски, если бы не Серебряная купель. А уж поверь, больше всего высокородные не любят, когда их тычут мордой в их же собственное дерьмо.

Я задумался. Если всё так, то даже удивительно, что Ординаторы в открытую признали меня, позволив официально выступить на стороне Дома Мэй. Этим они подставили под удар собственную репутацию. Интересно, как они теперь будут выпутываться. Надо будет расспросить об этом Джабари.

– В конце концов, амальгамы в принципе очень мало, – продолжил объяснять Акамант. – На всем Аксисе тех, кто обладает ею, наверное, и тысячи человек не наберётся. При этом кластеры её не вечны, и со временем разрушаются. Свежие можно получить только на Праздниках Жатвы. Но и там Ординаторы с каждым разом всё менее щедры.

– Может, Рой и правда начал иссякать? – предположил Харул. – И со временем Ординаторы и вовсе не смогут производить новую амальгаму?

– Или же они откладывают кластеры для каких-то тайных целей. Тут гадать бесполезно. Увы, доступа в Чёрную пирамиду у меня нет.

– На крайний случай, амальгаму ведь можно получить и с трупа… – ковыряясь вилкой в тарелке, проговорил я.

– Нет, Ян, убийство носителя Серебряной крови – тоже не вариант. Стоит новому носителю активировать амальгаму – Ординаторы узнают, кто это, и он станет вне закона. Не говоря уже о том, что убить человека, усиленного амальгамой, не так-то просто…

Я, наконец, отодвинул от себя тарелку и запил мясо бокалом терпкого красного вина. Еда мне понравилась, а вот разговор начал утомлять. Кажется, Акамант пытался попросту заболтать меня, и делал это с мастерством истинного дипломата. Вроде бы и по делу говорил, и я прояснил для себя кучу всяких деталей. Но главного так и не услышал.

– Ну, хорошо. Подытожим, – сказал я. – Ты хочешь, чтобы я явился на этот ваш Праздник Жатвы, получил амальгаму от Ординаторов и отдал её тебе. Но ты так и не ответил, что я получу взамен.

– Так скажи, чего ты хочешь, – пожал плечами Акамант. – Я постарался быть предельно откровенным. Ты нужен мне. Нужен, как никто другой. Но, думаю, и я могу быть тебе полезным.

Я ещё раз взглянул в глаза карлику. На что он готов пойти, чтобы перестать быть Обрубком, как жестоко величают его враги? Я думаю, на многое. В том числе наверняка и на весьма неприглядные вещи. Стоит ли рассказывать ему о дочери? Не обернёт ли он эту информацию против меня?

Такую возможность нельзя было исключить.

Но, с другой стороны, зная, на что я способен, он будет идиотом, если попытается меня кинуть. Я бы, например, не хотел бы видеть у себя во врагах типа, по уши накаченного амальгамой и умеющего неожиданно выныривать из воздуха, как черт из табакерки.

– У меня есть дочь, – наконец, признался я. – Ей шесть лет. И на момент начала Жатвы она была в городе. Я думал, что она находится в том пилоне. Поэтому и подговорил Харула попытаться захватить именно его.

Акамант чуть прищурился, и по его виду я понял, что для него это не новость.

– Харул рассказал мне, что ты искал там кого-то из близких. Значит, дочь…

– Да. Если она попалась на глаза кому-то из Жнецов – то те наверняка постарались заполучить её. Из-за генов Изначальных.

– Учитывая, что ты можешь использовать оружие древних… – пробормотал карлик, понимающе кивая.

– Именно. Поможешь найти её? Её могут держать не в общем лагере, а где-то в укромном месте. А может, и вовсе уже вывезли в большой мир.

– Если это так – то поиски сильно осложнятся… Но ты обратился по адресу. Если кто-то и сможет отыскать её следы – так это мои люди. При условии, что она жива, разумеется. Я понимаю, что тебе хочется верить в это, но…

– Она жива, – с нажимом произнес я.

– Как скажешь, – развел руками карлик, снова откидываясь на спинку кресла. – Что ж, я постараюсь помочь, чем смогу.

– Буду признателен. И, чтобы тебе интереснее было этим заниматься… Я готов сделать тебе ещё одно предложение. Наедине.

– Говори. От Харула у меня нет секретов, – небрежно качнул головой Акамант.

Я подался вперед и продолжил уже тише – так, что и самому карлику пришлось наклониться, чтобы расслышать меня.

– У меня ведь есть свободные кластеры амальгамы. И если ты найдешь мою дочь, я отдам их тебе. Думаю, трёх будет достаточно?

Акамант заметно вздрогнул и пристально взглянул мне в глаза. Пожалуй, впервые из его взгляда улетучилось ироничное выражение. Мои слова явно затронули в нем какие-то глубинные, потаённые струны.

– Ты… добровольно отдашь мне три кластера амальгамы? Вот так вот запросто?

– Не запросто. А в обмен на дочь.

Карлик недоверчиво усмехнулся.

– Знаешь, в прежние времена, когда Ординаторы не так жестко следили за легитимностью передачи амальгамы, аристократы ради пары кластеров вовсю резали родных братьев, отцов, матерей…

– Меня это не удивляет. Но мне плевать, какие обычаи царят в этих ваших Великих домах. Я даю тебе слово: найдешь мою дочь живой и невредимой – получишь свою амальгаму. И милости Ординаторов ждать не придётся. Да и мне не надо будет рисковать, появляясь на празднике.

Это, конечно, был весьма щедрый жест с моей стороны. Но мне нужно было крепко посадить Акаманта на крючок, чтобы он даже не помышлял о том, чтобы использовать меня в своих политических интригах. А он мог бы.

Сейчас, после его пояснений о некоторых сторонах жизни аристократов Аксиса, я понял, что на самом-то деле подложил Акаманту здоровенную свинью. Каждый носитель амальгамы – та ещё священная корова. Ординаторы отслеживают каждого из них, а уж убийства рассматривают с особой тщательностью. Выражаясь земными терминами, убийство носителя Серебряной крови – это настоящий теракт. И за каждый из них кто-то должен брать на себя ответственность. Вот и выходит, что в ходе турнира я с барского плеча повесил на Дом Мэй сразу с полдюжины убийств.

– По рукам, – после затянувшейся паузы вдруг коротко ответил Акамант.

Чтобы ответить на его рукопожатие, мне пришлось подняться и подойти к столу. Ладонь его, хоть и была почти детской по размерам, оказалась удивительно сильной.

– Не знаю, как в твоем мире, но в нашем купеческое слово порой куда крепче, чем слово чести аристократа, – добавил он, не отпуская мою руку. – Надеюсь, и ты меня не разочаруешь.

– Постараюсь. Если сам жив буду…

– Вот как раз с этим могут быть проблемы, – мрачно усмехнулся Харул. – За твою голову назначили награду.

– Я уже слышал, – спокойно кивнул карлик.

– Странно, что пока только гракхи.

– А меня это как раз не удивляет. Данакт сейчас, как престарелая дама, пустившая ветры на балу. Пытается всем видом показать, что вообще ничего не происходит.

– Считает ниже своего достоинства связываться с гелотом? – понимающе кивнул Харул.

– Вроде того. Но это не помешает ему мстить. Просто делать это он будет тайно. Но хуже всего, Ян, что он видел тебя. Лично. А значит, ортосов уже не получится обвести вокруг пальца, распустив слухи с ложными описаниями внешности.

– Как-нибудь переживу, – проворчал я.

– Я бы на твоем месте не был столь самонадеян. От Харула я наслышан о твоих невероятных способностях. Может, тебя и правда невозможно убить в бою. Но даже самого искусного воина можно застать врасплох. На пиру, в постели, в дороге. Нельзя предусмотреть всего.

– И что ты предлагаешь?

– Раз уж ты выступил на турнире союзником Дома Мэй, то будет логичным, если я попробую провести с Данактом переговоры насчёт тебя. Но мне нужен хороший козырь.

– И?

Акамант скосил глаза на мою правую руку – туда, где из-под рукава хламиды показался край золотого наруча со Светом зари.

– Ты убил Дангилая – восходящую звезду Дома Ортос. Данакт, похоже, всерьёз рассматривал его на роль своего зятя. Этот ущерб ты ему, конечно, никак не сможешь возместить. А вот если бы ты вернул одну из реликвий, принадлежащих его Дому… Не бесплатно, конечно…

– Об этом не может быть и речи, – покачал я головой. – Оружие мне пригодится и самому. Пусть скажет спасибо, что я оставил в живых его дочку.

– Насчет этого, насколько я знаю, вы уже квиты. И это, кстати, тоже стало моей проблемой, а не твоей. Мне ведь нужно теперь как-то пристроить тех людей, которым ты, по доброте душевной, обеспечил свободу. Кто-то ведь теперь должен их кормить, одевать, защищать. До того времени, как я смогу вывезти всех этих людей в большой мир и хоть как-то пристроить, все они – как дети малые. И все затраты на них – на моих плечах…

Ох и жук! Ну, торгаш – он и есть торгаш. И он вряд ли бы добился того, что имеет, если бы не умел отстаивать свои интересы.

Впрочем, я ему верю. Я и правда как-то не подумал, что будет со всеми этими людьми из девятого пилона, которым я выкупил свободу за деньги Данакта Ортоса. Им ведь теперь нужно как-то выживать, и без помощи им не обойтись. Свобода сама по себе ничего не стоит, если ты не можешь сам себя обеспечить хотя бы самым необходимым…

Я вспомнил о крыльях Регины, которые до сих пор хранились в моей Суме. Пока что я таскал их, как чемодан без ручки. Бросить было жалко – я понимал, что, как и любой рабочий артефакт древних, это огромное сокровище. Но при этом и использовать их я не горел желанием. Громоздкие, слишком приметные, да и каких-то принципиально новых возможностей мне не дают. Стреляют, как и Испепелитель, с помощью кристалла Аракетов Радиумная вспышка. Летать с их помощью можно крайне недолго, только парить, замедляя падение. А такой фокус я могу провернуть, просто нырнув в полете в серый мир.

Выходит, сейчас они у меня лежат мёртвым грузом. Ещё и место в пространственном кармане занимают, так что туда ничего больше толком не поместишь…

Когда я буквально выудил Крылья Рассвета из воздуха, Акамант удивлённо присвистнул. Этого проныру, кажется, мало что могло удивить, но мне это явно удалось.

В сложенном состоянии крылья были довольно компактными и удивительно лёгкими – золотистый металл, из которого древние арраны изготавливали свои доспехи и оружие, был крепче стали, но легче даже алюминия.

– Вот это да! – присвистнул Акамант, подхватывая артефакт обеими руками и бережно укладывая к себе на коленки, придерживая, как младенца. – Впервые вижу оружие Аракетов так близко…

– Можешь начать переговоры с Ортосами, – предложил я. – Потяни время, поторгуйся. Пусть они думают, что со временем смогут выкупить и остальные артефакты.

– Понимаю. Хорошая мысль.

– Только у меня одно условие. Те люди, которых я освободил… Не бросай их. Обещай, что поможешь им всем добраться до обжитых мест и обустроиться.

– Конечно.

– И ещё. Данакт выкупил свободу только тем, кто был в самом пилоне. Но рядом с ним был лагерь повстанцев. И некоторые из них выжили. Попробуй отыскать их всех и тоже выкупить.

Акамант усмехнулся и печально покачал головой.

– Твоя забота о соплеменниках похвальна. Но что дальше? Предложишь выкупить свободу вообще у всех, кто в этот раз угодил в Пасть? Ты явно переоцениваешь мои возможности…

– А по-моему, ты скромничаешь. Уж на то, чтобы выкупить несколько десятков гелотов, у тебя всегда денег найдётся. К тому же, я ведь отдают тебе Крылья Рассвета. Уверен, ты сможешь выторговать за них хорошую цену у Данакта. Это покроет все твои расходы.

– Более чем, – признал Акамант, пряча артефакт в потайной отсек под своим сиденьем. Взглянул на меня с прищуром, будто заметил что-то, что раньше скрывалось от его глаз.

– А знаешь, тут мы похожи.

– Чем?

– Я тоже не люблю оставаться в долгу. Наоборот, стараюсь, чтобы те, кто меня окружают, были в долгу передо мной. Это ведь отличный способ проверить человека.

– Угу, – мрачно отозвался Харул, поднимаясь с кресла и, кажется, прислушиваясь к чему-то. – Или остаться в дураках.

– Ты не прав, ведьмак.

– Разве в твоей жизни не бывало такого, что тебе не возвращали долги?

– О, таких историй я тебе могу рассказать сколько угодно. Но видишь ли, в чем фокус. Если кому-то удалось обмануть меня – это не значит, что я дурак. Это лишь значит, что я доверял человеку больше, чем тот заслуживает. В итоге я, обойдясь некоторыми потерями, избавился от гнили в своём кругу. Он же ради сиюминутной выгоды потерял моё доверие, которое стоит неизмеримо больше. И кто же из нас дурак?

– Пожалуй, да, в этом мы похожи, – сказал я. – Я тоже не даю второго шанса тем, кто обманул меня однажды.

Всё это смахивало на обмен скрытыми угрозами, и, судя по выражению лица Акаманта, он тоже именно так к этому и относился. И воспринимал, как должное.

Что ж, кажется, с ним и правда можно иметь дело.

– Раз уж пошёл такой откровенный разговор, Акамант. Скажи честно – ты сам веришь, что сможешь отыскать мою дочь?

– Если бы я считал, что шансов нет вовсе – то не стал бы ничего обещать. Но я бы не надеялся на быстрый результат. Готов биться об заклад, что в крепости её уже нет. Так что с каждым часом область поиска будет только увеличиваться.

– Сколько времени тебе понадобится?

– Не знаю, – пожал он плечами. – Я ведь не бог и не демон. С моей стороны глупо было бы давать такие прогнозы. Но, боюсь, дело может затянуться. Будь готов ждать. Недели. Месяцы. Годы. И молиться своим богам, что она вообще ещё жива.

Я скрипнул зубами от досады. Чтобы не показывать своего разочарования, кивнул на прощание и направился к выходу. Дойдя до полога, прикрывающего вход в шатёр, нырнул в серый мир и дальше зашагал уже по изнанке.

Кажется, Харул попытался догнать меня, но выскочив из шатра, остановился. Я не стал возвращаться – сейчас мне нужно было побыть одному и еще раз всё хорошенько обдумать.

Недели. Месяцы. Годы.

Эта фраза билась в голове набатом, заставляя сильнее стискивать зубы и ускорять шаг.

Хотя, чего я ожидал? Джабари только на то, чтобы проверить информацию по лагерю и найти хоть какие-то зацепки, попросила несколько дней. А если Лиску и правда уже вывезли в большой мир – даже Ординаторы вряд ли смогут выследить её по горячим следам. Вся надежда на их сеть осведомителей и шпионов. Рано или поздно сведения о необычной пленнице должны будут где-нибудь всплыть. Но всё это время ребёнок будет находиться в лапах у арранов.

Недели, месяцы, годы…

Ну, нет уж! Так долго ждать я не могу. И молитвы тут вряд ли помогут. Но остаётся ещё один вариант. У меня ведь есть выход на куда более могущественные силы, чем Дом Мэй или даже Ординаторы.

Я заглянул в Суму фокусника. Сейчас, когда я отдал Акаманту артефакт древних, в ней остались лишь четыре Камня Лабиринта с одинаковыми рунами на них.

От воспоминаний о первой нашей встрече с Госпожой Эреш неприятно заныло под ложечкой. Возвращаться к ней жутко не хотелось. Я бы предпочел еще раз встретиться с её братцем и вытрясти из него сведения о том, где находится Лиска. Но Козлоногий не появлялся в реальном мире, и что-то мне подсказывало, что появится не скоро. Придётся искать его самому. Как говорится, если гора не идёт к Магомету…

Я достал из сумы один из камней и потёр его пальцами, как монету. Гладкая поверхность артефакта приятно холодила пальцы и слегка покалывала, будто наэлектризованная. На Аксис опускалась ночь. А ночь – это её время…

Что ж, пора нам снова встретиться, Владычица перекрёстков.

Глава 3

Конечно, я не отправился к Госпоже Эреш, очертя голову. Нужно было подготовиться.

Для начала я постарался вспомнить всё, что узнал до этого о Лабиринте, и записал в блокнот, встроенный в интерфейс амальгамы. Пока сведения были очень скудными, а некоторые не помешало бы уточнить при встрече с Госпожой. Но список тут тем более пригодится – чтобы не упустить ничего важного.

В Суму фокусника загрузил небольшой запас еды и питья. Туда же отправились и полезные мелочи, которыми я разжился ещё во время Жатвы. Бинокль, фонарик, верёвка, зажигалка. Я не знал, что за испытания меня могут поджидать в этой устраиваемой потусторонними сущностями игре. Всего предусмотреть невозможно. Но надо хотя бы попытаться.

Одежда у меня была вполне подходящая для похода. Местную мешковатую накидку с капюшоном, которую раздобыл для меня Харул, я носил прямо поверх своего импровизированного тактического костюма, состоящего из охотничьих штанов и куртки, трофейного гракхского пояса-разгрузки и крепких берцев. Золотые наручи Аракетов – Свет Зари и Испепелитель – тоже были готовы к бою. Заряды Накопителей в них за это время полностью восстановились.

Но всё же, признаться, я не сразу решился активировать камень Лабиринта. Время уже перевалило за полночь, я сидел на окраине лагеря Мэй, укрывшись от лишних глаз между штабелями стройматериалов.

Этой ночью было прохладно, накрапывал мелкий противный дождь. Однако облака затянули небо не полностью – луна то и дело выглядывала из-за них, заливая окрестности призрачным серебром. По-моему, она была гораздо крупнее, чем на Земле, и имела заметный голубоватый оттенок. Может, конечно, просто какой-то оптический эффект.

Камень Владычицы Перекрёстков холодил пальцы и, казалось, слегка вибрировал, словно в нетерпении. Я, наконец, зажал его в кулаке, на секунду зажмурился, сосредоточившись на мысленной команде.

Когда снова открыл глаза, высоко над головой сияла полная луна в окружении целой россыпи звёзд. На Земле я не умел находить созвездия, так что сейчас не мог сказать, такие же они, как дома, или какие-то другие. Но сами звёзды, пожалуй, были крупнее и ярче привычных.

Разжав кулак, я увидел, что магический камень раскололся на хрупкие осколки, легко крошащиеся под пальцами до состояния пыли. Я стряхнул их с ладони и, кажется, они растворились в воздухе раньше, чем долетели до земли.

В этот раз я не увидел никаких врат в скале, а оказался сразу в лесу неподалеку от заветной поляны. Путь к ней был чётко обозначен – по сторонам от заметной даже при лунном свете тропинки мерцали рои каких-то светящихся насекомых.

Сам лес не изменился. Густая чаща невысоких, но кряжистых деревьев, переплетенных друг с другом ветвями, колючий кустарник по низу. Расступались эти заросли только для того, чтобы пропустить путника к поляне, на которой издалека было видно два горящих факела и бледную фигуру между ними.

Я старался идти спокойно. Быстрый шаг Эреш могла истолковать, как признак нетерпения. Если же медлить – подумает, что боюсь. Впрочем, наверное, глупо рассчитывать на то, что можно спрятать свои эмоции от высшего существа. Я и сам от себя их не мог толком спрятать.

Можно было бы и вовсе подавить эмоции с помощью амальгамы, сделавшись холодным и бесстрастным, как робот. Но я не хотел этого делать. Мне хватило и того раза, при штурме пилона. До сих пор вспоминаю о тех событиях с содроганием. И дело даже не в ужасах, что там творились. А в том, как я на них реагировал. Насколько спокойно и расчётливо бросал умирать тех, с кем до этого бился плечом к плечу…

Умом я понимал, что во многом именно отключение эмоций помогло мне тогда выжить и не схлопотать ПТСР, как Рустам. Но я не мог отделаться от мысли, что Макса всё же можно было спасти. Но ведь я даже не попытался. Потому что это, видите ли, было не рационально…

В общем, для себя я решил, что подавление эмоций буду использовать только в самых крайних случаях. Иначе так можно растерять всё человеческое.

Здоровенный камень размером с рояль, с плоской, будто срезанной острым ножом верхушкой тоже был на прежнем месте. Только Эреш в этот раз сидела прямо на нем, на ближнем ко мне краю, закинув ногу на ногу и гладя по голове черного пса, стоящего рядом и положившего лобастую голову ей на колени.

Струящееся одеяние, голубоватое в свете луны, не скрывало её фигуры, а лишь подчеркивало её. И посмотреть было на что – каждый её изгиб будто был выточен из мрамора гениальным скульптором. Бледная, гладкая, чуть светящаяся изнутри кожа лишь подчеркивала эту схожесть с древнегреческой статуей. И точно так же, как статуя, Эреш не вызывала никаких эротических фантазий. Особенно если взглянуть в её глаза – два чёрных провала в бездну, в глубинах которых мерцают бесконечно далёкие огоньки.

Да, она красива. Не просто красива – безупречна, как богиня. Но для неё это просто образ, оболочка, не передающая сути. Нельзя забывать, что она не человек и даже не арран.

– Ты всё-таки вернулся, – удовлетворённо кивнула Хозяйка перекрёстков, не переставая скользить пальцами по гладкой чёрной шерсти пса.

– Вы ведь знали, что так и будет, – пожал я плечами.

Говорил я по-русски. Обитателям этой реальности, кажется, вообще без разницы, на каком языке я говорю. У меня в прошлый раз даже сложилось впечатление, что Эреш шевелит губами лишь для вида, а на самом деле могла бы транслировать свою речь напрямую мне в голову.

– Конечно, знала, – отозвалась она с лёгкой улыбкой.

– Я согласен войти в этот ваш Лабиринт, – с ходу заявил я. – Или Паутину, не знаю, как правильнее. Но у меня вопрос…

Эреш выпрямилась, приподняла одну бровь.

– Я хотел бы поговорить с… Энки. Вашим братом. Как мне это сделать? Может, есть какой-то способ встретиться с ним или призвать…

– Есть, – к моему удивлению, кивнула демоница. – Как раз здесь его проще всего найти, ведь это и его дом, как и мой. Энки может встретиться тебе во время испытаний в Лабиринте. Есть места, в которых он может появиться с какой-то вероятностью. В некоторых он появляется обязательно. Наконец, есть камни, с помощью которых можно выйти на него напрямую.

– Как мне получить такой камень?

Эреш пожала плечами.

– Нет какого-то конкретного способа. Камни достаются ныряльщикам во время их странствий по Лабиринту. Чаще всего награды выбираются случайным образом.

– И вы не можете как-то повлиять на то, какой камень достанется игроку? Немного подыграть мне? Это очень важно.

– Хм… Это возможно. В некотором роде.

Она, наконец, отстранила пса и встала. Я был всего в паре шагов от неё и отметил, что мы с ней примерно одного роста. А может, она даже повыше. Притом, что каблуков не носит – на ногах у неё изящные, украшенные драгоценными камнями сандалии с высокой шнуровкой, доходящей почти до колен.

Обойдя камень и заняв своё привычное место за ним, она продолжила:

– Но не забывай: я – лишь проводник, помогающий адхва-га в их путешествии. Разъясняю правила, выдаю награды, отвечаю на вопросы. Я не могу влиять на саму игру. И никто не может. Разве что Кайрос всюду прикладывает свои шаловливые ручонки.

– Кайрос? Кажется, это имя не упоминалось прежде. Кто он? Чего от него ожидать?

– Чего угодно. Он – не добро и не зло. Впрочем, эти понятия в Лабиринте вообще мало что значат. А Кайрос… Он крайне редко является во плоти, но незримо присутствует везде, где есть место слепой случайности. Он – в поворотах монеты, в отскоках игральной кости, в последних витках раскрученного волчка…

– Демон… удачи? – предположил я.

– Я бы сказала «случая». Да и слово «демон» не очень подходящее.

– Предпочитаете, чтобы вас называли богами или богинями?

– Откровенно говоря, нам безразлично, как нас называют смертные. У каждого из нас – сотни имён и образов, которыми нас наделили обитатели бесчисленных миров. Но всё это – лишь ярлыки, которые могут запутать тебя. В Лабиринт лучше вступать, отринув всё, что знаешь. Нужно лишь видеть перед собой цель. Ты видишь её?

– Думаю, да.

– Это хорошо. Потому что блуждать по Паутине без цели – это самый верный способ сгинуть в ней навсегда.

Она царственным жестом указала мне на импровизированное сиденье напротив себя. Толстый древесный корень, дугой выпирающий из-под земли, на глазах выгнулся чуть выше, подстраиваясь под мой рост. Я сел и окинул взглядом каменную столешницу.

Центр её был чист, лишь по краям стояли и лежали всякие мелочи – кинжал, кубки для вина, человеческий череп, жемчужные бусы и еще масса всего. Скорее всего, просто антураж. А вот несколько резных каменных шкатулок по правую руку от Эреш – явно важные предметы. Демоница смотрела на меня, задумчиво постукивая по крышке одной из них блестящими чёрными ногтями.

– Ты ведь помнишь наш предыдущий урок?

– В общих чертах.

– Что ж, я напомню основы. С остальным будем разбираться по ходу путешествия. Всего за раз не расскажешь.

Она открыла шестиугольную малахитовую шкатулку размером с чайное блюдце. Я увидел, что дна у шкатулки нет – лишь сплошная чернота, будто прямо сквозь стол пробурена глубокая скважина. Из тьмы с приятным перестуком, похожим на звук сталкивающихся бильярдных шаров, вылетел целый рой каменных шестиугольных фишек. Он плавно описал над столешницей широкую спираль, то расширяясь, то сужаясь. Наконец, замер так, что можно было разглядеть составляющие его камни с высеченными на них светящимися рунами.

– Итак, есть камни, созданные самой Великой Ткачихой. Их называют по-разному. Камни Лабиринта, Паутинные камни, Камни Великой ткачихи. Это главный инструмент, с помощью которого смертные могут взаимодействовать с Лабиринтом. И использовать их могут только смертные.

Каменные фишки парили перед Эреш в воздухе, и не было заметно, что она как-то управляет ими. Она сидела спокойно и прямо, не сводя с меня глаз.

– Распознать камни легко. На каждом из них есть руна, описывающая его свойства. Чтобы понять это описание, не нужно знать никаких особых языков – сила, заключенная в камне, передаст это знание прямо в разум смертного.

– Да, это я помню.

– Хорошо.

Фишки вдруг обрушились на стол, будто лишились невидимой опоры. Но при этом не рассыпались, не поскакали россыпью по столешнице, а легли ровным узором, похожим на детскую мозаику. Руны при этом оказались скрыты – все камни легли гладкой стороной вверх. В центре узора осталось небольшое окошко размером в несколько фишек.

– Камни бывают нескольких типов. Те, что на столе, называются Камнями Испытаний. Они переносят странника в определенное место в Лабиринте, в котором ему нужно будет выполнить задание. Эти места принято называть Осколками.

– Тоже помню. Этот узор на столе – что-то вроде карты.

– Да. Но карта эта – как лоскутное одеяло. Жаркая первобытная пустыня тут может соседствовать с зараженным радиацией городом. А тот – с островом посреди океана. Поэтому нет смысла пытаться достичь границ того места, куда тебя забросит. Есть лишь два верных способа покинуть Осколок. Либо выполнив испытание…

– Либо потратив камень Владычицы перекрёстков.

– Верно. Но советую их приберечь на самый крайний случай. В первых раундах игры на столе – лишь серые Камни Испытаний. Они ведут на небольшие и относительно безопасные Осколки, и с заданиями на них под силу справиться даже простому смертному. За прохождение каждого серого Осколка в следующей партии игрок получит шанс, что на стол ляжет белый камень – более высокого ранга. И так далее.

Я пригляделся к фишкам. Они и правда были сработаны из серого с прожилками камня, похожего на обычный мрамор.

– А все эти места, в которые я буду попадать… Всё это реально? Или какие-то иллюзии, которые вы создаёте специально для испытаний?

– Всё, что происходит в Лабиринте – однозначно реально. Как реальны и сами Осколки. Некоторые из них – действительно ошмётки миров, разрушенных Слепым пожирателем и плавающие в бесконечном океане хаоса. Другие являются частью обычных миров, просто обособленной во времени и пространстве.

– А цель раунда, как я помню – добраться до центра этой штуки. И что там?

– Правильный вопрос. Именно поэтому я и спрашивала тебя о цели. В начале каждого раунда странник должен определиться, зачем пришёл. Это и станет его главной наградой, когда он доберётся до цели.

Я посмотрел на пустующее место в центре рисунка.

– И цель можно загадать любую? Что, если я попрошу, чтобы мне вернули жену и дочь?

Эреш покачала головой.

– Наградой может быть лишь артефакт, связанный с самим Лабиринтом. Но многие из них потом можно использовать и в мире смертных. Это второй тип камней, называемый Камнями Добычи. Один такой я передала тебе с Энки.

– Сума фокусника?

– Именно. И, кстати, раз уж об этом зашла речь…

Эреш приоткрыла другую шкатулку – тоже шестиугольную, но вырезанную из черного гладкого камня с зеленоватыми прожилками. Оттуда вылетели несколько каменных фишек и легли на стол рунами вниз, в стороне от основного поля.

– Путешествуя по Лабиринту, можно использовать только вещи, даруемые самим Лабиринтом. Поэтому в начале партии игроку выдается пять случайных Камней Добычи. Поскольку это первая партия, то среди этих камней точно будет один камень оружия. Нельзя отправляться на испытания с голыми руками.

Я напрягся и невольно коснулся наруча со Светом зари.

– Постойте-ка… Хотите сказать, что я не смогу пользоваться своим?

– Только одеждой. Оружие, вода, еда и прочие посторонние предметы исчезнут, когда ты перенесёшься на первый Осколок. Лучше всего выложить их здесь и забрать при возвращении в свой мир.

Говорила она это с лёгкой усмешкой, а то и злорадством. Хотя, наверное, мне показалось. До сих пор она никак не выказывала своего раздражения или обиды, хотя Козлоногий утверждал, что во время прошлой встречи я здорово её разозлил.

– Должна предупредить и ещё об одном. Твой дар в Лабиринте тоже не будет действовать. По крайней мере, в большинстве Осколков.

– Почему?

Она пожала плечами.

– Сложно нырнуть под воду, когда уже находишься под водой. Ткань мироздания здесь гораздо более монолитна. Здесь нет слоев, через которые можно было бы перемещаться в любом месте и в любой момент. Кстати, исходя из этого некоторые философы, изучавшие Паутину, выводили любопытные теории.

– Например? – машинально спросил я, хотя мысли всё ещё крутились вокруг проблемы с оружием. Свет зари был у меня всего несколько дней, да и способность нырять на изнанку я научился контролировать совсем недавно. Но без них я уже чувствовал себя голым и беззащитным.

– Например, о том, что именно Паутина и Элизиум в её центре – и есть изначальное творение Араноса-Создателя. Истинная реальность, противопоставленная первозданному хаосу Заарума и Слепому пожирателю. Миры смертных же – это лишь дополнительные слои этой реальности. Отражения. Тенёта, сотканные Великой ткачихой…

– И это правда?

Эреш, кажется, всерьёз задумалась, потому что ответила не сразу.

– Кто знает… Сложно судить об этом изнутри. Впрочем, есть теория, что как раз для этого и созданы миры-отражения и сами смертные. Но мы отвлеклись на философию. А я вижу, что ты чем-то обеспокоен.

– Думаю, вы и так знаете, чем, – проворчал я. – Я бы предпочел отправиться в путь во всеоружии. А что насчет амальгамы?

– Серебряная кровь останется с тобой.

Уф, ну хоть что-то. Это, кстати, еще раз косвенно подтверждает, что амальгама каким-то образом связана с Паутиной.

Я сделал мысленный запрос Аме – что-то вроде проверки всех систем. После небольшой паузы она ответила, что все кластеры работают в нормальном режиме. Единственные ограничения – это сбой в системе ориентирования в пространстве и невозможность связаться с Чёрной пирамидой. Ну, это как раз ожидаемо. Как говорится, абонент вне зоны доступа.

– Хорошо. Я понял. Вернемся к награде за прохождение раунда. Я могу выбрать своей главной целью встречу с Козл… с Энки?

– Исполнение желания, – понимающе кивнула хозяйка. – Да, это часто выступает целью для ныряльщиков.

Она подняла крышку третьей каменной шкатулки – багрово-красной с желтыми прожилками, и поймала выпорхнувший оттуда камень. Подержала на ладони, как бабочку, и сдула в мою сторону. Камень подлетел ко мне ближе и завис перед лицом так, что я смог разглядеть его.

Линзы немного поглючили, взяв его в фокус, но все же выдали короткую подсказку.

«Храм упавшей звезды». Камень Лабиринта.

– Храм упавшей звезды?

– Это Осколок, на котором гарантированно можно встретить Энки. Своего рода место паломничества для тех, кто хочет заключить с ним сделку. Хотя должна предупредить – сделки с ним бывают опасными. Да, он исполняет желания. Но всегда с выгодой и для себя. Нужно быть очень аккуратным в формулировках, иначе сбывшаяся мечта может стать проклятьем, избавиться от которого будет непросто.

– Буду иметь в виду. Хотя то желание, что он уже исполнил, меня вполне устраивает.

– Уверен?

Что-то в её тоне насторожило меня. Впрочем, под взглядом этих черных бездонных глаз вообще было неуютно, а в каждую фразу я вслушивался, стараясь не пропустить какого-то подвоха.

– Наши с дочерью жизни теперь связаны воедино. Но так я, по крайней мере, могу быть уверен, что она жива. Раз уж я жив.

– Именно этого ты желал? – всё с той же тенью усмешки уточнила Эреш. – Именно в таком виде? Или всё же дудочник подвёл тебя к этой мысли?

Конечно, я уже не помнил дословно наш разговор с Козлоногим. Вроде бы всего несколько дней прошло, но каких дней… Всё, будто в тумане.

Я поморщился, потирая лоб.

– Я не уверен, что формулировал своё желание именно так. Скорее уж он сам его так вывернул.

– Так может, это вовсе и не твоё желание, а его? – ещё шире улыбнулась Эреш.

– По нашему уговору, он защищает мою дочь, пока этого не могу сделать я. И в чём тогда его выгода?

Хозяйка перекрёстков ответила негромко, будто кто-то мог нас подслушать.

– Это, конечно, не моё дело, но я кое-что тебе объясню. Как я уже говорила, мы, обитатели Паутины, хоть и могущественны, но не всесильны. Наши возможности ограничены нашим предназначением. Большинство из нас, например, не может беспрепятственно посещать миры смертных. Но у Энки возможностей больше, если он заключил со смертным сделку и должен обеспечивать её исполнение. В твоем случае он связал себя договором сразу с двумя человеческими судьбами. И это даёт ему постоянную лазейку в Аксис…

– И зачем это ему? Чтобы найти новых жертв? – проговорил я, тоже невольно понизив голос.

– Именно, – кивнула Эреш. – Его сила основывается на сделках со смертными. Я уже говорила, что он исполняет их желания так, чтобы и самому получать выгоду. Поэтому да, ты нужен ему живым, и он действительно будет защищать твою дочь. Но ему не очень-то выгодно, чтобы ты её отыскал. Потому что, насколько я понимаю, на этом ваша сделка будет исчерпана.

Очень хотелось выругаться, но я не стал. Лишь шумно втянул воздух ноздрями.

– Тогда мне тем более хочется ещё раз потолковать с ним. И, возможно, загадать новое желание.

– Что ж, выбор сделан, – ровным голосом ответила Эреш, едва заметно кивнув. – Амен.

Камень Храма упавшей звезды опустился ровно в центр лабиринта, составленного из шестиугольных фишек. Грохнул он при этом с таким звуком, будто весил, как блин от штанги.

– Итак, камни брошены, – торжественно произнесла она. Сбившись на какой-то незнакомый язык, добавила: – Мене, мене, текел, упарсин…

Я не сводил взгляда с камней, будто от них зависела моя дальнейшая судьба. Хотя, собственно, так и было.

– Если ты готов войти в Лабиринт – выбери, откуда начнёшь путь. Помни, выбор – это главный элемент игры. Здесь нет однозначно правильных или неправильных путей. Но любой твой выбор в Лабиринте – впрочем, как и в обычной жизни – будет иметь последствия. Не всегда предсказуемые.

Я замешкался, пробегая взглядом по своим заметкам. Ничего не упустил?

– У тебя еще вопросы?

Конечно, вопросы были. Миллион вопросов! Но болтовня мне, если честно, уже надоела, хотелось действия. Однако нужно было уточнить одну важную вещь.

– Пока я буду там, в Лабиринте… Что там с течением времени? Не окажется ли так, что на Аксисе за это время пройдут годы?

– Наоборот. Ты ведь помнишь нашу прошлую встречу. Я вернула тебя в тот же самый отрезок времени, из которого забрала. Время здесь не имеет значения.

– И нет какого-то срока, за который нужно выполнить испытание?

– Чаще всего нет. Осколки проходятся очень по-разному. Некоторые можно проскочить за несколько минут. На других можно зависнуть на много часов. Многое зависит от самого игрока. Кто-то просто ищет кратчайший путь к выходу. Кто-то тщательно исследует Осколок, пытаясь найти дополнительные награды. И порой это удаётся.

– Ладно, посмотрим… Куда мне сложить мои вещи?

Эреш небрежно указала на свободный край каменного стола. Я неохотно снял наручи, выложил из сумы всё, кроме камней лабиринта. Жестом картежника пододвинул к себе пять Камней Добычи, предложенных Госпожой.

Перевернул их один за другим.

Стальной кинжал. Фляга воды. Монета. Монета. Монета.

– Серьёзно? – скривился я. – Фляга воды? И это артефакт Лабиринта?

– Непростая фляга. Она наполняется сама собой при переходе на новый осколок. И в мирах смертных обновляется каждую полночь.

Я по очереди активировал все камни добычи, и они рассыпались, оставив на столе то, что скрывали внутри.

Фляга была примерно литровая, овальной формы, в сетчатой оплетке и с лямкой, за которую её удобно было цеплять к поясу. Но я все же отправил её в Суму, чтобы не болталась. Монеты тоже, мельком оглядев одну из них. Явно золото. На сторонах – ни номинала, ни профилей царей, ни гербов. Вместо этого на одной стороне – небольшой плоский камешек. Вроде рубин. На другой – сложный узор, расходящийся от центра. Напоминает не то паутину, не то лабиринт.

– Там нужны будут деньги?

– Иногда. Например, с некоторыми обитателями Лабиринта можно торговать. Увидишь сам. И, думаю, не стоит уточнять, что с деньгами стоит обращаться осмотрительно. Впрочем, это тоже элемент выбора. Как и в каждой грани игры.

Кинжал был самый что ни на есть обычный. Прямой стальной клинок сантиметров в тридцать, обоюдоострый, с глубоким долом и крестообразной гардой. Никаких украшений, ножны тоже простые, кожаные.

Я повертел оружие в руках, с досадой покосившись на наруч со Светом зари. Да уж… Чувствую себя, как в компьютерной игре на самом старте.

Впрочем, такие игры я всегда любил. Они привлекали тем, что развитие героя в них всегда наглядно и прозрачно. Все твои действия идут в копилку – персонаж набирает опыт, добывает ценные артефакты, становится сильнее. В жизни, увы, всё куда менее очевидно. Да и задачи стоят посложнее, чем убить монстра, получить лут и искать более сильного монстра.

Я снова встретился взглядом с Эреш.

– Осталось лишь выбрать точку входа, Ян.

Тут я не стал мудрствовать. Я сюда не за развлечениями пришёл и не в погоне за добычей с Осколков. Мне нужно побыстрее добраться до центра поля и встретиться с Козлоногим. Так что надо прикинуть самый короткий путь…

Рисунок на столе был несимметричным, так что точка входа действительно имела значение. Путем нехитрых подсчётов я выбрал участок, где от края до центра можно было добраться за минимальное количество ходов.

– Здесь.

Камень перевернулся, и начертанная на нём руна вспыхнула. Над игровым полем тут же развернулась полупрозрачная объемная картина. Безлюдная скалистая местность с одиноко торчащим вдали высохшим деревом. Довольно мрачновато.

– Непроходимое ущелье, – объявила Эреш. – Что ж, тебе повезло. Не очень сложный Осколок. Не пугайся названия. Ущелье это не такое уж непроходимое. И тебе это предстоит доказать.

Видение, разворачивающееся над столом, стало таким плотным, что за ним я уже едва различал силуэт Эреш. А потом мир вокруг и вовсе как-то странно качнулся. Легкое головокружение – и я понимаю, что я уже не на поляне Хозяйки перекрёстков.

Здесь не ночь, а скорее ранний вечер. Сумеречное небо с тяжелыми, зависшими над самой кромкой скал тучами. Скалы – темные, голые, местами похожие на нагромождения каменных обломков. Подняться по ним без снаряжения, пожалуй, нереально – они не то, что отвесные, а частенько и с обратным уклоном. Так что дорога одна – по ложбине между двумя каменными грядами. Она неровная – изгибается, расширяется, сужается, так что противоположного края ущелья не разглядеть. Еще и расщелины по ней идут, некоторые довольно широкие.

Ладно, надо разглядеть поближе. Будем решать проблемы по мере их поступления.

Я потихоньку зашагал вперёд, стараясь поглядывать под ноги. Впереди маячил относительно ровный участок протяженностью метров сто, как раз до сухого дерева. Но прежде чем добраться до него, придется спуститься по крутому каменистому склону. Он довольно коварный, сходу не проскочишь.

Шёл я осторожно, предварительно пробуя ногой каждый камень, на который собирался наступить. Некоторые пошатывались, парочка и вовсе сорвалась, покатившись вниз по склону. Но, наконец, я спустился на ровный участок. Дальше должно быть полегче.

Тишина, царящая вокруг, здорово действовала на нервы. А может, я просто постоянно ожидал какой-нибудь пакости. Просто перебраться на другую сторону ущелья? Вот и всё испытание? Звучит как-то слишком просто. В чём подвох?

Обогнув большой, выше моего роста валун, я расслышал позади шорох, на который вряд ли бы обратил внимания, если бы не был так насторожен. Повернулся на звук – назад и вверх, и тело тут же обдало изнутри горячей волной адреналина.

С вершины камня на меня немигающим пристальным взглядом смотрела пара желтых звериных глаз.

Глава 4

Я думал, что после Жатвы меня уже мало что сможет напугать. Я ведь уже сталкивался с жуткими тварями, от одного вида которых можно было схлопотать сердечный приступ, и укокошил их не один десяток.

Но, как оказалось, натерпеться страху впрок невозможно.

Зверюга была похожа на волка, но гораздо крупнее и массивнее, с заметным мощным горбом, из-за которого башка его казалась непропорционально маленькой. Челюсти, впрочем, всё равно внушали – такой пастью запросто можно отхватить руку по локоть. Но, наверное, больше всего меня испугал не сам вид твари, и не то, что она явно собиралась наброситься. А осознание того, что всё, что у меня есть против этих клыков, когтей и полутора центнеров мускулов – это жалкий стальной кинжал.

Прежде чем хищник успел спрыгнуть с валуна, я рванул в сторону дерева, виднеющегося в сотне метров от меня. Амальгама, кажется, впрыснула в кровь столько адреналина и прочих стимуляторов, что мне бы сейчас позавидовал чемпион по спринту. Но главным допингом, конечно, было тяжелое дыхание позади, прерываемое коротким рыком.

Попытался на ходу нырнуть на изнанку – хотя бы частично, как я это обычно делал во время боя. Но ничего не вышло. Только, кажется, на короткие мгновения перед глазами начало двоиться.

Мышцы на ногах едва не лопались от напряжения, но это того стоило. Уж не знаю, побил ли я мировой рекорд в стометровке, но свой личный улучшил точно. Причем спортсмены-то бегают в легких кроссовочках по идеально ровным дорожкам. Я же, грохоча по камням тяжелыми подошвами берцев, нёсся вперед, каждую секунду рискуя споткнуться или подвернуть ногу.

Уже недалеко от самого дерева под ногами возникла расщелина, незаметная издалека. Я с разгону прыгнул, и при приземлении чувствительно приложился коленом. Благо, наколенник смягчил удар, но оставшийся десяток метров я бежал, чуть прихрамывая.

Волчара, преследующий меня, расщелину перемахнул играючи, и нагнал меня, когда я уже коснулся ствола дерева – белесого, твердого, высохшего, как кость. Я едва успел дернуться в сторону, и пасть отчетливо клацнула клыками рядом с моей рукой – будто крышка сундука лязгнула.

В такие моменты, на голых рефлексах и адреналине, человек, по-моему, даже по гладкой стене может забраться до третьего этажа. Вот и я даже сам не понял, как умудрился взлететь на нижнюю ветку дерева. Мало того – даже кинжал успел выхватить. Всадил его в ствол дерева, чтобы помочь себе подтянуться.

Зверюга запоздало прыгнула за мной вслед, и когти её пробороздили сухой ствол, срывая с него ошметки коры. Еще прыжок – и, пока я не успел подтянуться повыше, полоснула меня когтями по лодыжке. К счастью, не глубоко, лишь порвала штанину и слегка оцарапала ногу. Самое главное – когти не завязли, а не то бы сдернула меня с ветки. Но, уворачиваясь от когтей и цепляясь покрепче за высохший сук, я выронил кинжал. Блеснув на прощанье клинком, он кувыркнулся в воздухе и ухнул куда-то вниз, к корням дерева.

Да твою ж мать!

Я был примерно в трех метрах над землей, и пока подняться выше не получалось. Даже просто удерживаться здесь было сложно – высохшее дерево было гладким и твердым, почти без коры, а сучья на нем росли далеко друг от друга. Да и берцы были не очень удачной обувью для того, чтобы лазать по деревьям.

Я попытался подтянуться, чтобы добраться до развилки ствола метрах в двух над моей головой. Но сук, за который я ухватился, с хрустом надломился, и я чуть не потерял равновесие. Замер, припав к стволу и вжавшись в него всем телом, с обломком сухой деревяшки в кулаке.

Зверюга продолжала прыгать, пытаясь достать меня. Лапы её скрежетали по стволу в опасной близости. Пинать её по морде я не стал, потому что не был уверен, что выиграю это небольшое состязание по скорости реакции. Если успеет ухватить меня за ботинок или зацепить когтями – всё, пиши пропало.

Сердце после рывка по пересеченной местности колотилось, как бешеное, но я постарался успокоиться. Хотя куда там. Со страхом ещё худо-бедно можно было справиться, а вот от досады и злости на самого себя прямо кровь вскипала.

Тоже мне, великий покоритель Лабиринта! Последний из Аракетов, гроза оставшихся династий Аксиса. Драпать у тебя получилось прекрасно, воитель ты хренов. Но как ты ножик-то умудрился просрать? Чем теперь зверюгу эту будешь брать – зубами?

Волчара внизу, будто дразнясь, задрал башку и оскалился, демонстрируя великолепные клыки длиной в палец. Прыгать за мной он перестал – видно, выбился из сил. Судя по впалым бокам и торчащим из-под шкуры очертаниям рёбер, он был не в лучшей форме. Похоже, голодает много дней и уже начал слабеть. Может, только благодаря этому я и жив.

Впрочем, даже учитывая неважнецкое состояние зверя, не верилось, что я смогу одолеть его голыми руками. Да даже с кинжалом-то – и то сомнительно.

Я продолжал балансировать на ветке, придерживаясь за ствол дерева. Сесть на неё было нельзя – если свесить ноги, зверюга вполне сможет до них допрыгнуть. Я на самом краю зоны досягаемости.

Ладно, какие у нас варианты? Долго я так не простою. Да это и бессмысленно. Волчара явно голодный, другой добычи поблизости не видно. Так что он никуда не уйдет. Мне тоже с этого дерева деваться некуда – оно одиноко стоящее, вокруг голые камни. Ни спрятаться, ни перебраться на другое возвышение. Значит, выход один – драться.

Обернувшись через плечо и вытянув шею, я попробовал разглядеть внизу свой кинжал. Удалось это не сразу, но, к счастью, амальгамные линзы работали вполне исправно, и зрение у меня даже в сгущающихся сумерках было отличное.

Кинжал обнаружился метрах в трех от ствола дерева. Хорошо, что не провалился в какую-нибудь трещину – их в округе было полно. Все дно ущелья было похоже на разбитую чашку, черепки от которой кое-как пристыковали друг к другу, но так и не склеили.

Ну и что тут прикажете делать? Спрыгнуть с трехметровой высоты, метнуться к кинжалу, подобрать его, развернуться и ринуться на волка? Звучит не очень вдохновляюще. Больше похоже на то, что на практике такой план закончится уже после первого пункта. Этот мохнатый крокодил точно не будет стоять в сторонке, выжидая, пока я верну себе оружие. Вон, зыркает как. И это что, слюна стекает по морде? Или какая-то пена? Не хватало ещё, чтобы эта тварь оказалась бешеной.

Пока я разглядывал зверя, амальгама подсветила мне его уязвимые зоны. Впрочем, они и так были понятны. Глаза, шея, подбрюшье. Будь это привычная собака или волк – пожалуй, можно было еще попробовать ударом сверху добраться до позвоночника. Но у этого горбатого страшилища сверху настоящая броня из шкуры и мышц. Так что не прокатит.

Осмотрев и прощупав ствол дерева внимательнее, я все же предпринял ещё одну попытку забраться повыше. На этот раз повезло больше – удалось найти крепкий сук, подтянуться и с относительным комфортом устроиться на развилке ствола. Уже хорошо, можно устроить себе передышку и собраться с силами. И с духом.

Правда, чем больше я наблюдал за голодным зверем, нарезающим круги под деревом, тем меньше мне хотелось спускаться. Эреш говорила о постоянной необходимости делать выбор. Но тут что-то вариантов выбора вообще не видно. Разве что рассматривать совсем уж бредовые. Например, сидеть на этом дереве до посинения, проверяя, кто раньше сдохнет с голоду – я или волк. У него, судя по прилипшему к спине брюху, солидная фора…

Ладно, соберись, Ян! Придумай что-нибудь!

Плохо, что в прошлой жизни я был городским до мозга костей. Если не считать тех детских эпизодов с проваливанием в серый мир, рос я в довольно тепличных условиях, и в кругу друзей даже считался мажором. Да и во взрослой жизни предпочитал комфорт. Охоту и рыбалку не любил, по лесам сроду не шатался. Да что там, даже в городе бродячие собаки на меня ни разу не нападали. Если не считать недавнего случая, конечно.

В общем, я понятия не имел, как драться с таким зверем. В памяти всплыли разве что кадры из каких-то видео, на которых тренировали бойцовских собак. Инструкторы там еще бегали в смешных войлочных костюмах, похожие на надувных человечков.

А, кстати, это идея…

Я залез еще чуть выше. Сучья здесь были еще тоньше и опасно хрустели под нагрузкой. Но мне, собственно, это и надо было. Мне удалось отломить несколько, толщиной где-то в два-три пальца и примерно по полметра длиной. Запихал их за пазуху, прижав поясом. Спустившись обратно к развилке ствола, устроился поудобнее и стянул с себя накидку. Ткань у неё плотная, должно сработать…

Изрядно повозившись, я приладил сломанные сучья к своему левому предплечью, обмотав сверху накидкой так, что рука ниже локтя стала похожа на огромное осиное гнездо. Для верности я перемотал его сверху узкой полосой ткани, оторванной от накидки. Перехватив зубами край полосы, затянул потуже узел. Вроде неплохо держится.

– Ну что, не передумал? – буркнул я, глядя на волка. – Может, всё же разойдемся по-хорошему?

Зверь, экономя силы, перестал прыгать на дерево, но и уходить явно никуда не собирался – разлегся неподалеку, поглядывая на меня. Услышав мой голос, насторожился и снова поднялся на лапы. Оскалился, будто хвастаясь клыками.

– Ну, как знаешь…

Слезать с дерева вообще тяжелее, чем карабкаться наверх. А тут ещё и левая рука, по сути, не рабочая – я перемотал её так, что ладонь оказалась глубоко внутри тряпичного кокона. Так что спускался я на нижнюю ветку, кряхтя и чертыхаясь, как старый дед.

Волчара оживился, снова нетерпеливо забегал под деревом. Даже попытался прыгнуть, но заметно ниже, чем обычно – видимо, и у него первоначальный запал ярости иссяк, а вместе с ним и силы. Так что я даже смог сесть на ветку, свесив ноги – зверь с рычанием рванулся было, вверх, но не допрыгнул – челюсти клацнули в нескольких сантиметрах от моего ботинка.

Может, попробовать его немного измотать? Хотя, пожалуй, нет. Не стоит его недооценивать. Наоборот, разозлю так, что порвёт, как Тузик грелку.

Ама, чувствуя мой настрой, явно начала накачивать меня какими-то стимуляторами – я чувствовал, как по конечностям пошёл жар, под кожей покалывало, пальцы слегка дрожали. Сердце, хотя я сидел относительно спокойно, начало разгоняться – пульс подскочил явно выше ста пятидесяти.

Я снова шевельнул ногой, нарочито спуская её чуть ниже, а когда волк прыгнул, поджал её. Постарался поймать момент, когда зверь, зависнув на долю секунды в верхней точке траектории, опять полетел вниз.

Тогда-то я и прыгнул.

Приземлились мы почти мгновенно. Твердая каменистая почва ощутимо ударила по подошвам, так что колени подогнулись. Выпрямляя их, я кувыркнулся вперед, к кинжалу. Но подхватить его не успел, хотя уже нащупал взглядом. Волк, мгновенно развернувшись, уже прыгнул на меня – без всякого разбега, одним махом, будто у него в задних лапах пружины взведенные. Я едва успел поднять левую руку, защищая лицо и горло, и буквально запихнул её зверю в раскрытую пасть.

Страшные зубы сомкнулись у меня на предплечье, легко прокусывая намотанную мешковину. Затрещали примотанные к руке сухие ветки, пара самых длинных клыков с ходу пробила все слои моей жалкой брони и впилась в плоть. Зверь сшиб меня с ног, повалил на спину, придавливая к земле всей тушей. Пасть я ему на время заблокировал, но когтями на передних лапах он мог орудовать свободно. Разодрал мне весь бок, кромсая крепкий гракхский пояс-разгрузку так, будто он был сделан не из нескольких слоев дубленой кожи, а из картона.

От боли я и сам зарычал не хуже зверя, отчаянно извиваясь и пытаясь увернуться от когтей. Вблизи, в тесной схватке, волчара казался вдвое больше и свирепей. А ещё – чудовищно вонял псиной. А уж из пасти несло так, что глаза заслезились.

Правой рукой я шарил по земле, пытаясь нащупать кинжал, но, как назло, не мог найти. А о том, чтобы повернуться и разглядеть, где он лежит, не могло быть и речи.

Зверь мотал башкой, вцепившись мне в руку. И то, что он пока не смог прокусить мою импровизированную защиту, утешало слабо – тут уже надо бояться, как бы он вообще руку не выломал прямо из плеча.

Под руку попался какой-то камень, и я, уже больше на инстинктах и отчаянии, вцепился в него и ударил несколько раз по морде зверя, пытаясь попасть в глаз. Кажется, даже удалось – он вдруг фыркнул и подался назад, ослабляя хватку. Это была буквально секундная пауза, но я успел рванулся назад и обернуться.

Вот он, кинжал!

Рифленая костяная рукоятка легла в ладонь как раз в тот момент, когда зверь снова прыгнул на меня, накрывая всем телом. Я отбил его морду левой рукой, снова попытался засунуть замотанную культю в пасть, но волчара уже не повелся на эту уловку и пытался ухватить меня за глотку. У меня получалось лишь держать его пасть на расстоянии, отталкивая левой рукой. Пока не удалось ударить кинжалом в шею, куда-то под нижнюю челюсть.

Волк, неожиданно тонко взвизгнув, отпрянул, кровь его брызнула мне в лицо, заливая глаза. Я зажмурился и ринулся на него почти вслепую, нанося колющие удары кинжалом.

Со стороны это вряд ли смотрелось изящно и красиво. Страшная, сумбурная схватка насмерть. Я и сам сейчас превратился в зверя, обезумевшего от страха, боли и отчаяния. Мы с волком катались по земле, сцепившись и одинаково рыча. Я разве что зубами в противника не впивался, да и то только потому, что всё равно не прокусил бы шкуру. Он успел разодрать мне когтями всю грудь и бок, и даже частично спину, хотя я вроде всегда был развернут к нему лицом. Я же отчаянно колол кинжалом, пытаясь нащупать уязвимое место. Но клинок то вяз в плотном мехе, то упирался во что-то твёрдое, то вроде бы вонзался в плоть, но без всякой реакции – будто зверю было плевать на раны.

Я и сам не понял, когда всё кончилось. Животное вдруг замерло, а потом навалилось на меня всей тяжестью, но уже не пытаясь укусить. Я с трудом спихнул его в сторону, и только тогда заметил, что кинжал мой торчит из его левой глазницы, засаженный туда по самую перекладину.

Рыча и матерясь от боли, я окончательно выбрался из когтистых объятий, и только тогда вытащил оружие. С трудом поднялся, оглядывая себя и место побоища. Кровищи вокруг было столько, что казалось, ею щедро плескали из ведра. Часть её текла у меня по лицу, продолжая заливать глаза. Оказывается, на лбу глубокая царапина.

«Ама, как я? Выживу?».

«Жизненно важные органы и артерии не задеты. Многочисленные повреждения мягких тканей. Серьезная кровопотеря. Все свободные кластеры амальгамы пущены на регенерацию. Полное восстановление займет около двух часов».

Я взглянул на темнеющее небо и выругался. Нет у меня двух часов! Солнца за тучами не видно, но, судя по всему, оно где-то вон там, над самой кромкой скал. И если на этом Осколке есть смена дня и ночи, то дело явно идёт к закату. Причем здесь, в ущелье, будет темно задолго до того, как солнце зайдет за горизонт. Впрочем, даже в полутьме карабкаться по камням в поисках дороги будет уже невозможно.

Я все же сделал небольшой привал. Размотал левую руку, изодранные лохмотья, оставшиеся от моей накидки, забросил в Суму. Поначалу думал вообще выбросить, но потом решил, что не стоит торопиться. Куртка и пояс тоже были здорово повреждены, но еще держались. И то хорошо.

Раны затягивались прямо на глазах, боль Ама тоже отключила, но всё же чувствовал я себя хреново. За один присест осушил почти всю флягу воды, остатки пустил на то, чтобы отмыть лицо и ладони от крови – та уже загустела и была жутко липкой, так что обычной тряпкой оттиралась плохо.

Пустую флягу вернул в Суму. Сейчас я очень даже оценил этот артефакт. Было бы куда хуже, если бы вместо неё мне досталась, к примеру, ещё одна монета.

Путь продолжил где-то через четверть часа. Среди сухих веток, валяющихся вокруг дерева, удалось отыскать достаточно ровную и прочную, чтобы сделать из неё что-то вроде посоха. Коротковатый, правда, вышел, метра полтора, не больше. Но в моей ситуации – лучше, чем ничего. Я здорово ослаб от ран, так что даже просто идти было довольно тяжело. Взмок весь, то и дело приходилось вытирать лицо от пота, а то он начинал заливать глаза.

На посох я опирался левой рукой, из правой не выпускал кинжала. Впрочем, если навстречу попадётся еще один хищник – я вряд ли вывезу. Но риск вроде бы минимальный. Судя по виду того волка, он здесь один, и довольно давно. Изголодал, бедолага. Так что, если тут и были еще какие-то живые существа – то он их уже сожрал.

Больше всего бесило то, что я оказался так уязвим против обычного зверя. Вот, значит, чего ты на самом деле стоишь, Ян? Без радиумного клинка и без своего читерского дара уходить на изнанку ты бы и во время Жатвы так же сдулся бы. В лучше случае – попал бы в качестве трофея в один из пилонов, а потом в лагерь для гелотов. Это если бы до этого какая-нибудь тварь не загрызла.

Но я постарался отбросить неконструктивные мысли. Из этой ситуации нужно извлечь урок. Быть осторожнее. И постараться усилить себя всеми доступными средствами. Наверняка в Лабиринте будут попадаться и куда более серьёзные противники.

Самый очевидный способ усилиться – это, конечно, амальгама. Если уж она работает и здесь, то надо использовать её на всю катушку, а не просто бросать все кластеры на заживление ран. Пока не раздобуду оружие и снаряжение получше, моё собственное тело – и есть моё оружие.

Логичнее и безопаснее всего сейчас вернуться в реальный мир, взять таймаут в несколько дней и провести несколько модификаций организма. Обидно, конечно, что я почти не продвинулся. Выглядеть будет так, будто я сунулся на эти испытания, получил по щам и отступил. Еще и камень Хозяйки перекрёстков опять придётся потратить, чтобы вернуться сюда…

Точно! А ведь можно было, сидя на дереве, просто вернуться к Эреш с помощью её именного камня.

Впрочем, это была бы совсем уж стыдобища. Да и камни эти надо бы приберечь…

Остаток пути до противоположного края ущелья я проделал без особых происшествий. Разве что один раз изрядно поплутал, пытаясь обогнуть широкую расщелину. В итоге всё же пришлось перепрыгивать – благо отыскал место поуже.

Кластеры амальгамы работали вовсю, самочувствие тоже улучшилось. Разве что голод начал пробиваться даже сквозь блок, поставленный амальгамой. На экстренное заживление ран пришлось пустить все ресурсы организма, и нужно было срочно их возместить. Ещё один довод в пользу того, что исследование Лабиринта придётся прервать, едва начав.

Финальный отрезок пути проходил уже в полутьме. Ущелье сузилось до нескольких метров, по сторонам от него высились отвесные скалы высотой с пятиэтажку, кое-где почти соприкасающиеся между собой. Выход из этого туннеля издалека смотрелся, как огромный каменный портал.

Но чтобы добраться до этого коридора, пришлось сначала вскарабкаться по крутому склону, сплошь состоящему из нагромождения каменных обломков. Похоже, что часть скалы слева недавно откололась и обрушилась – возможно, от землетрясения. Потому и волк оказался запертым в ущелье – взобраться по этой круче он не смог бы.

Честно говоря, я и сам-то с трудом справился. Под конец был совершенно отвесный участок, и мне едва хватило сил на то, чтобы подтянуться и вытащить себя на каменный уступ. Хорошо, что удалось нащупать дополнительную опору ногой. На одних руках точно бы не вывез, хотя в спортзале легко делал несколько выходов силой подряд, даже с дополнительным грузом. Но то в прошлой жизни. Последние дни меня здорово вымотали, в весе я потерял, наверное, килограмм пять-семь, а то и больше.

Сделав последний рывок, я распластался на камнях лицом вверх, тяжело дыша и оттирая с лица пот, смешанный с пылью. Будто мелкой наждачкой по щекам прошёлся.

Темнее становилось с каждой минутой, да и до выхода было уже рукой подать, так что я не стал разлёживаться. Поднялся и прибавил шагу, не сводя взгляда с заветного выхода.

Не дошёл совсем чуть-чуть.

Ама предупредила меня об опасности алыми сполохами, замельтешившими на границе зрения. Я взглянул вверх и едва успел отпрянуть в сторону, прижавшись к скале. Несколько валунов размером со стиральную машину, полетевшие сверху в компании полусотни более мелких собратьев, с грохотом рухнули рядом со мной, поднимая целое облако пыли. Несколько мелких булыжников, отскочив в сторону, зацепили меня, один угодил прямо под коленку, так что я в голос взвыл от боли.

Не разбирая дороги, рванул в сторону выхода, опасаясь дальнейшего обвала. Камни сверху продолжали сыпаться, правда, уже более мелкие. Меня спасало то, что бежал я вдоль правой стенки ущелья, и скала здесь немного нависала надо мной, будто накренившаяся башня. А камни летели именно с правой стороны.

Уже у самого выхода я обернулся и успел разглядеть над кромкой скалы пару темных силуэтов, явно человеческих.

Вот ведь паскуды! Это не просто обвал, это засада!

Я пробежал чуть дальше, но чуть не споткнулся от внезапного головокружения. Притормозив, вдруг понял, что снова нахожусь в лесу. А в десятке метров передо мной маячит знакомая поляна.

Уф! Проскочил…

Согнувшись и упершись ладонями в колени, я постоял, восстанавливая дыхание. Потом, прихрамывая, проковылял к поляне и с мрачным видом остановился напротив стола Эреш.

Сама демоница перебирала перед собой какие-то каменные фишки, кажется, раскладывая что-то вроде пасьянса. Отвлеклась, наконец, и повернулась ко мне. Во взгляде её, кажется, промелькнуло удивление.

– Вижу, испытание оказалось для тебя сложнее, чем я думала.

– Ну что вы. Разве что совсем чуть-чуть, – я опустился на своё сиденье перед её столом и, поморщился, растирая ушибленную ногу пониже колена.

Кажется, Эреш не очень-то распознавала сарказм. А может, просто сделала вид. Спокойно подняв крышку шкатулки с Камнями добычи, она достала один и пустила его по воздуху в мою сторону.

Я без особого интереса взглянул на вспыхнувшее описание. Ещё одна монета.

Камень Испытаний на игровом поле немного изменился. Он потемнел, руна на нем потухла. А вот два камня, смежные с ним, наоборот, стали ярче и из-под них будто бы сочился свет.

Развилка. Впрочем, на количество шагов до центра она не влияет – оба эти камня потом соприкасаются гранью со следующим, который я наметил для прохождения.

– Увы, награда довольно скромная, – произнесла Эреш. – Но ты ведь, надеюсь, хорошо обыскал логово волчицы и нашел дополнительную добычу?

– В логове? – переспросил я.

«Волчицей?» – мелькнула следом мысль. Так это ещё и самка была? Что ж было бы, если бы мне попался крупный матерый самец?

– Судя по твоему виду, ты ведь решил сразиться с ней?

– Ну, не то, чтобы это было моё решение… Скорее уж пришлось. И я не видел никакого логова. Зверюга напала на меня прямо в ущелье.

– Ах, да. Такой ход событий тоже возможен. Тебе немного не повезло. Надо было потом получше обыскать ущелье – и увидел бы логово.

– Было как-то не до того.

– Не страшно. Главное, что ты справился. Сильно ранен? Сможешь продолжать?

– Точно не сейчас.

– Что ж, ладно, – с заметным разочарованием отозвалась она. – Разумный выбор. Тебе нужно восстановить силы.

– Я вернусь, – поднимаясь на ноги, пообещал я. – Подготовлюсь получше – и вернусь. Я обязательно должен переговорить с Козлоногим. Но если вы встретитесь раньше, и передадите ему, что…

Она покачала головой.

– Сомневаюсь, что он выполнит эту просьбу. Скорее уж он будет избегать тебя, пока будет такая возможность.

– Ну, тогда я достану его в Лабиринте.

Я уже забрал свои вещи, развернулся и поковылял прочь, когда Эреш окликнула меня.

– Я не могла предупредить тебя о звере, Ян. Таковы правила.

Звучало это, как попытка извиниться, и я кивнул, давая понять, что оценил это.

– Но пусть это будет тебе уроком, – холодно продолжила она. – В Лабиринте нужно постоянно быть начеку. Даже если Осколок выглядит безмятежно, как уголок райского сада.

– Учту. Впрочем, зверь – это полбеды. А вот под обвалом погибнуть было бы совсем обидно. Тем более до выхода было уже рукой подать.

– Обвал? – нахмурилась Эреш. – Не помню такого сценария в Непроходимом ущелье…

Я пожал плечами. Хотел было сказать «И на старуху бывает проруха», но вовремя спохватился. И, пока подбирал более безобидный аналог этой фразы, Хозяйка перекрёстков продолжила:

– Точнее, такого сценария там нет. Я хорошо помню все Осколки, которые при мне исследовали Ныряльщики за многие столетия. Особенно серые Камни Испытаний, потому что большинство претендентов не уходят дальше них.

– По-вашему, я это придумал? – проворчал я. – Какие-то сволочи намерено сбросили на меня целый вагон булыжников. Я чудом спасся. Жаль, их толком не разглядел.

Эреш не смогла совладать с собой – лицо её на мгновение изменилось, и в этой мимолетной гримасе я успел разглядеть целый ворох эмоций. Удивление, гнев, растерянность, и… Страх? У неё?

– Ступай, – ровным голосом произнесла она, делая вид, что снова вернулась к раскладыванию пасьянса. – Продолжим, когда ты будешь готов.

Я, прищурившись, взглянул на неё, не сходя с места. Повисла долгая неловкая пауза, но я всё же спросил:

– Кто это был?

– Иди, Ян. Я не привыкла повторять дважды. Тебе нужно отдохнуть и хорошенько подготовиться. Да и мне нужно подумать.

– Кто. Это. Был? Вы что-то скрываете от меня?

Ресницы её взметнулись вверх, и бездонные чёрные глаза сверкнули гневом.

Я отшатнулся, словно получив оплеуху огромной невидимой ладонью, и в глазах потемнело.

Очнулся я на земле. Над головой раскинулось затянутое тучами ночное небо. Капли холодного моросящего дождя неприятно щекотали лицо. Было холодно – кажется, я успел изрядно промокнуть. Сколько же я провалялся?

– Ян? Ты как здесь очутился?

Надо мной выплыло из темноты озадаченное лицо Харула, наполовину скрытое тряпичной маской. Ведьмак помог мне подняться и, бегло оглядев, присвистнул.

– Это кто тебя так отделал? И главное – когда успел-то? Ты же только недавно ушёл от Акаманта…

– Да так… – отмахнулся я, отирая лицо от брызг дождя. – Надо учиться обращаться с дамами…

Глава 5

Обоз тянулся так медленно и монотонно, что казалось, будто местность вокруг вообще не меняется. Но, учитывая, как тяжело нагружены повозки, повысить скорость было нереально. Да и сами колгары – могучие мохнатые животные, похожие на помесь мамонтов и буйволов, выглядели так, будто природа не наделила их способностью бегать. Вышагивали они медленно и степенно. Правда, при этом, кажется, вообще не имело значения, сколько груза на них навесить – всё утащат.

С другой стороны, сейчас мне это размеренное спокойное путешествие было как нельзя кстати. Отличная возможность залечить раны, набраться сил и хорошенько обдумать дальнейшие планы.

Оставаться в Долине Багровой пасти я больше не видел смысла. Всё указывало на то, что Лиски здесь нет. Тех, кто был в пилонах, уже эвакуировали, и лагеря с ними я сам обыскал еще в первый день, а потом и Ординаторы перепроверили. Теперь из долины привозили лишь тех, кто смог выжить, прячась в городе. Среди них было много раненых, истощенных, пораженных Красной порчей. Конечно, оставался некоторый шанс, что и Алиса среди них, но исчезающе малый. Особенно на фоне новых данных, которые я получил рано утром, перед выездом, в последний раз встретившись с Эрит-Джабари-Тан.

Во время Жатвы Ординаторы подробно отслеживали передвижения и действия всех Жнецов – от этой информации напрямую зависело, какую награду по итогам турнира получит каждый Дом. Так что им не составило труда выяснить, какие пилоны вернулись из Пасти досрочно.

Таких было всего шесть. Четыре подняли ортосы, два – гракхи.

Вообще, участники турнира не часто эвакуировали пилон с загруженной в него добычей. Оно и понятно – если продержаться до конца, то получаешь целый участок долины, а это обычно во много раз ценнее, чем любые трофеи, которые влезут в пилон. Ситуации, когда стратегически выгоднее поднять пилон, чем оставлять его на поле, возникают довольно редко.

Все потому, что по правилам турнира, а может, из-за каких-то технических ограничений, пилоны, вернувшиеся из долины, повторно на прежнее место не сбрасываются, а остаются в зиккуратах – небольших не то крепостях, не то храмах, рассредоточенных по всей окружности кратера. Трофеи потом перевозятся в крепости Дозора на обычных повозках, а участок долины, закрепленный за улетевшим пилоном, автоматически разделялся между соседними.

При таком раскладе, если кто-то на одном из пилонов вывез Лиску из города, то он потом запросто мог спрятать её, а потом и быстренько переправить за пределы кратера. Шестилетнего ребёнка легко укрыть. Да и в разгар турнира никто не следил, что вывозится из долины. Тем более что все трофеи – собственность Жнецов.

Эти шесть рано взлетевших пилонов давали мне хоть какие-то зацепки. Один, правда, можно было сразу отбросить – это пилон, на котором сбежала с поля боя раненая Регина. Если бы она была на нём не одна – это сразу бросилось бы в глаза.

По поводу остальных пяти экстренных взлётов всё было не так однозначно. Все их можно было обосновать тактическими маневрами. Но я все же убедил Джабари, что нет смысла вдаваться в анализ и пытаться отсеять лишние варианты. Их не так уж много, так что лучше проверить их все. Я даже на расположение пилонов не обращал внимание. Не факт, что катаклизм застиг Ольгу и Лиску дома. Они могли быть где угодно – может, гуляли, или поехали за покупками, или в гости…

В общем, пока под подозрением оба Великих Дома. Но теперь у меня появились конкретные улики – имена Жнецов, поднявших в воздух пилоны. При этом двое из них уже покинули долину.

Первый – Леонт Драксис, глава небольшого, но влиятельного Дома, контролирующего анклав Гангра. Дом Драксис – вассалы Ортосов, а сам Леонт, по словам Джабари – пожилой, но весьма умелый Жнец, уже который турнир доказывающий, что опыт и осторожность зачастую важнее доблести. То, что он уехал из Пасти так рано, можно объяснить тем, что ему не по статусу заниматься рутинным грабежом территорий. Да и в анклаве могли возникнуть срочные дела.

Но если это именно он нашел Лиску – то как раз у такого старого лиса хватило бы мозгов сообразить, что на этом Жатву можно сворачивать и быстренько везти сокровище к себе в логово, пока остальные заняты турниром.

Второй беглец – гракх. Баургар Чёрный. Кровный воин прайда Хершина, одного из самых больших и влиятельных в Доме Гракхов. У гракхов, правда, какая-то своеобразная иерархия и принципы наследования, мне пока некогда было вникать. Но, насколько я понял, кровные воины – это прямые родственники главы прайда, отказавшиеся от притязаний на власть и поклявшиеся ему в верности.

Баургар вроде бы был сильно ранен на Жатве, и потому и вынужден был бежать с помощью пилона. Однако произошло это уже на второй день Жатвы, так что возвращался он явно не с пустыми руками. Пилон был заполнен гелотами, и среди них вполне могла быть и Лиска.

Остальные четверо оставались в долине и активно участвовали в дальнейшей её зачистке от монстров и полезных трофеев. Их я бы тоже со счетов сбрасывать не стал. Привезти Лиску в крепость теоретически мог любой из них, а потом передать кому-то другому, чтобы вывезли в большой мир.

Чувствовал я себя, как Остап Бендер в погоне за разъезжающимися в разные стороны стульями. Нужно было срочно решать, в каком порядке проверять подозреваемых. И я сделал ставку на тех, кто покинул Долину. В крайнем случае, даже если эти версии окажутся пустышками, всегда можно вернуться к оставшимся. Жнецы – все же местные супергерои. Знаменитости. Их несложно будет отыскать.

Джабари согласилась с моим выбором.

– Чем больше я думаю над этим, тем больше уверена, что такой трофей постарались бы как можно скорее вывезти подальше от Пасти, – сказала Джабари. – Хотя бы из-за повышенного фона игниса. Похитители вашей дочери наверняка не хотели бы, чтобы она подхватила Красную порчу. Конечно, это вероятнее всего в первые часы после ритуала. Но и в последующие дни риск остаётся…

Вот насчёт этого я как раз был относительно спокоен. Еще во время первой нашей встречи Козлоногий сказал, что у меня иммунитет к игнису. Надеюсь, и Лиске он передался.

От лица Ординаторов со мной по-прежнему общалась Эрит-Джабари-Тан. О ней самой я тоже навёл кое-какие справки – уже через Аму. Та была для меня этакой местной Википедией, снабжая меня информацией из архивов Чёрной пирамиды.

Джабари была довольно влиятельной дамой, пользующейся большим авторитетом. В сфере её компетенций – история, политика и дипломатия. Вот уже больше тридцати лет она является постоянным послом Ординаторов при Великом Доме Ортос. По сути – куратором. Хотя она всячески открещивалась от этого слова, объясняя мне, что Ординаторы – это не правители Аксиса, а скорее арбитры, старающиеся сохранить баланс между Великими Домами. Этакая беспристрастная третья сторона.

– Об одном лишь прошу, Ян – будьте осторожны в своих поисках. Вы совсем не знаете Аксиса, даже не успели толком выучить язык. Но когда у вас откроется Глаз Абраксиса, мы сможем держать связь на любом расстоянии. Вы всегда можете обратиться ко мне за помощью и советом.

– Благодарю. Я ценю это.

– Увы, мы не можем открыто защищать и поддерживать вас. Наоборот, никто не должен знать о том, что мы связаны. Понимаете? Никто.

Она так акцентировала внимание на конфиденциальности, будто уже знала, что я встречался с Акамантом. Если так – то интересно, откуда. Увы, я пока плохо ориентировался в истинных возможностях Ординаторов. Технологии, которые они используют, больше похожи на какую-то магию. Амальгама, телепатическая связь, бесплотные аватары. Может, ещё и какое-нибудь ясновидение? Но тогда какого чёрта они не могут найти потерявшуюся девочку?

Я по-прежнему относился к Джабари со скепсисом, как и ко всем, с кем познакомился на Аксисе. Возможно, я просто был предвзят к арранам. Но, черт возьми, у меня на это были причины. Я чувствовал себя этаким Штирлицем в тылу врага, который вынужден выдавать себя за одного из них. По сути, я двойной агент, а то и тройной. Всем от меня что-то надо, у всех на меня свои планы. У Обрубка, у Ординаторов, у Козлоногого и Эреш…

Чтоб они все провалились, ей-богу.

После моей злополучной вылазки в Лабиринт Харул нашёл меня на окраине лагеря Акаманта. Отвел обратно к шатрам. Там я отогрелся, худо-бедно отмылся и разжился новой одеждой. Из старых вещей я оставил только обувь – замену премиальным охотничьим ботинкам в этом мире найти будет непросто. Гракхский пояс выкинул – волчица так разодрала его, что он плохо держался. Впрочем, не страшно. Под всякую мелочевку у меня есть Сума фокусника. Куда удобнее и надёжнее.

Харул ночевал в соседнем с Акамантом шатре, вместе с несколькими бойцами из личной охраны Обрубка и остальными наёмниками, выступившими в ходе турнира за Дом Мэй. Точнее, с теми, кто остался в живых.

Хестию я уже знал. Она держалась особняком, устроившись в дальнем углу шатра. Там были выстроены походные деревянные койки в два яруса, здорово напоминающие казарменные. Она сидела на верхней, закутавшись в какое-то тряпье, и лениво поглядывала на остальных. В руках у нее, как всегда, поблескивал один из её бесчисленных клинков. Какой-то складной, вроде ножа-бабочки.

Третьим был молодой плечистый парень с перевязанной головой. Из-под повязки его торчали непослушные и жесткие, как листва ананаса, вихры соломенно-желтого цвета. Устроившись поближе к радиумным светильникам, он сосредоточенно точил здоровенный меч с крестообразной гардой. Меч был необычный – массивный, из темной стали, украшенной по центру клинка выпуклым узором. Но без острия – обломан примерно на последней трети. Скорее всего, уже давно, потому что парня это нисколько не смущало. Остальная часть клинка была в идеальном состоянии – заточенная часть была отполирована до зеркального блеска.

– Знакомься – Волтан Варрен. Единственный из Жнецов Дома Мэй, которого можно назвать высокородным.

Один из бойцов охраны, услышав эти слова, издевательски фыркнул, но парень и ухом не повёл. Он, кажется, был на своей волне, и ничего, кроме остроты лезвия меча, его сейчас не интересовало.

Четвертый Жнец – звероватого вида мужик, весь в шрамах и от самых глаз заросший густой рыжей щетиной – тоже был неразговорчив. Но там всё с первого взгляда было понятно. Он был вдрызг пьян. Взгляд совершенно стеклянный, на подбородке блестит не то слюна, не то пролитая выпивка. Но при этом, уставившись куда-то в одну точку, он снова и снова прикладывался к бутылке.

– Зервас-старший, – тихо сказал Харул. – В Пасть они отправились втроем. Три брата-гладиатора. Лет десять назад они были главным украшением бойцовских ям Орхамаса. Завоевали себе свободу, какое-то время выступали на арене за деньги. Потом ушли в вольные наёмники… Много в какие передряги ввязывались, как я слышал. В итоге прибились к Дому Мэй.

Я даже не стал спрашивать, где остальные двое. И так ясно. Пасть в эти дни перемолола многих.

– Завтра утром Акамант отправляет обоз с первым грузом, – сказал Харул. – Мы вчетвером напросили в охрану. Может, рванёшь с нами? Хотя, «рванёшь» – это громко сказано. Плестись будем со скоростью самой ленивой колгарской задницы.

– Я думал, ты останешься в Пасти. Все-таки там ещё полно всяких монстров. Вроде как твоя специализация.

– Работы там и правда непочатый край. Но долина уже поделена между Великими Домами. У них полно бойцов, чтобы самим заниматься зачисткой. Да я и сам не горю желанием наниматься ни к ортосам, ни к гракхам.

– А если из чисто профессионального интереса?

– Что-то похлеще той громадины я уже вряд ли увижу. А в остальном… Такие вот прямые прорывы тварей из Заарума, пусть даже через грибницу – скукотища. Просто мясо. Я обычно работаю по штучным заказам. Когда хаосу приходится просачиваться в наш мир постепенно, через все барьеры – он становится куда более изобретательным и коварным. И вот тогда-то, чтобы остановить тварей, порожденных им, нужно работать не столько клинком, сколько мозгами.

– Понимаю. Но неужели прорывы игниса происходят и за пределами Пасти? Я думал, они связаны в основном с Жатвами.

– Не только. По всему Аксису ткань мироздания похожа на ветхое истончившееся полотно. Конечно, игнис не выплескивается чистыми сгустками, как во время Жатвы. Но просачивается – медленно, неотвратимо, находя малейшие лазейки.

– И как это проявляется?

– По-разному. Взгляни, например, на ту балку.

Харул кивнул на толстую деревянную доску, поддерживающую верхний ярус лежанок.

– Видишь, какая она бугристая? И этот налёт на ней?

– Угу. Я думал, это что-то вроде грибка.

– Не совсем. Большинство материалов на Аксисе, особенно органика, разрушаются гораздо быстрее, чем должны бы. Древесина разлагается за несколько лет, железо быстро ржавеет, даже камень может порой раскрошиться в песок…

– Игнис увеличивает энтропию? – спросил я, удивившись, что на арранском нашёлся перевод этого слова, да ещё и довольно созвучный.

Впрочем, я уже давно заметил, что многие слова этого языка мне смутно знакомы, и дело даже не в наведённых воспоминаниях, привнесенных амальгамой. Чувствуется схожесть с земной латынью и с греческим. Я хоть и не учил ни того, ни другого, но отголоски этих древних языков даже в русском частенько встречаются.

Козлоногий в нашу первую встречу говорил, что арраны активно посещали Землю несколько тысяч лет назад. И, похоже, не просто посещали, раз оставили такой заметный след.

– Как правило, да, – ответил Харул. – Материалы под воздействием игниса либо разрушаются, либо постепенно преобразуются, и тогда уже становятся невосприимчивы к нему. Такие материалы называют осквернёнными. Чаще всего они никуда не годны. Хотя иногда, наоборот, приобретают очень полезные свойства, и ценятся во много раз дороже обычных.

– Поэтому арраны охотятся за ресурсами из других миров? Но какой в этом смысл, если всё это привозное добро рано или поздно испортится?

– Не всё. Главные потребители чистых материалов – это анклавы. Так называют города, защищенные радиумными полями.

– Технологии древних?

– Они самые. Ну, если быть точнее, то куполами защищены только кварталы, в которых живут высокородные. Остальные тоже селятся поближе, потому что под анклавами есть ещё и убежища от Красных бурь. Они сейчас хоть и реже налетают, но риск всегда есть. В общем, вся жизнь и цивилизация сосредоточены вокруг анклавов. Как вокруг оазисов в пустыне.

– Так там у вас, наверное, и правда пустыня кругом? Как повышенный фон игниса действует на живых существ? Трава, деревья, животные… Всё гибнет?

– По большей части. Но что-то и выживает. Мало того – приспосабливается, и даже приносит потомство. Жизнь обладает такой силой, что её даже хаосу не одолеть.

Упоминания об этих аспектах жизни на Аксисе я слышал и раньше, но сейчас картинка начала окончательно складываться. С помощью интерфейса амальгамы я открыл карту региона и по-новому взглянул на отметки, обозначающие расположение анклавов. Выходит, за их пределами жизни почти нет. Что ж, это даже удобнее. Сужает область моих поисков.

– Ну, так что думаешь? Поедешь с нами? – напомнил Харул.

– А куда именно пойдёт караван?

– Да тут пока одна дорога, – усмехнулся он. – Тракт от Долины Багровой пасти идёт на юг. Первый большой перевалочный пункт – в Крысином замке.

– Это что? Анклав?

– Нет, просто довольно большое поселение на пересечении трактов. По сути, разрослось из нескольких постоялых дворов. Но мимо никто, едущий из Пасти, не проскочит – это единственный перевал через каньон Наксос. Ну, сам увидишь.

Это было похоже на знак судьбы. Похитители Алисы, выходит, тоже не миновали бы этого места. Значит, там можно попробовать отыскать новые зацепки.

– А дальше куда двинемся?

– Груз скорее всего повезём до Хамунда. Это дней семь пути. Вот это как раз крупный анклав, и там у Дома Мэй больше всего влияния.

– А сам Акамант пока остаётся здесь?

– Да, ещё на пару дней минимум. Шутка ли – сейчас здесь большая часть знати собралась. Удобное время для всяких торговых и дипломатических дел. Но в Хамунде он, скорее всего, будет раньше нас. Караван плетётся медленно, а южнее Наксоса дороги разбегаются во все стороны. Может обогнать нас так, что мы и не увидим.

Согласился я не сразу, рассудив, что утро вечера мудренее. Но в итоге – вот он я, плетусь на одной из тяжелых повозок, понемногу познавая дзен в созерцании местных суровых красот.

Выдвинулись мы рано, почти на рассвете, и этот обоз стал первым из многих и многих, которые скоро потянутся из Долины Багровой пасти в большой мир. Жатва – уже не как турнир, а как длительный процесс переваривания откушенного куска мира – только началась. На то, чтобы вывести добычу, арранам понадобится не один год. Хотя самое ценное, конечно, выгребут гораздо быстрее.

То, что везли мы, на первый взгляд не выглядело особо ценным. Это был в основном всякий металлолом и строительные материалы – вплоть до аккуратно демонтированных пластиковых окон или отдельных стеклопакетов. Смотрелось это всё на фоне экзотичных животных и примитивных повозок довольно нелепо. Будто племя каких-то аборигенов набрело на разбившийся в джунглях самолёт и растащило его на запчасти.

Как мне объяснили, Акамант выкупил всё это у гракхов и ортосов на месте за бесценок. Этакая скидка за самовывоз. Но довезя этот груз до Хамунда, он сможет получить за него такую цену, что окупит все расходы на перевозку. Особенно за те материалы, которые не будут подпорчены игнисом за время пути. А что не купят в самом анклаве – можно будет подешевле спихнуть хему – тем бедолагам, что живут вне защитных куполов и обслуживают высокородных.

Повозок в караване было больше десятка, но одна из них была полностью отведена под жратву для колгаров. Места вокруг были пустынные, и даже если раньше здесь и попадались какие-нибудь кустарники или заросли травы, то армии гракхов и ортосов, едущие на турнир, выгребли вдоль дороги всё подчистую. Правда, по той же причине можно было пока не опасаться нападений диких животных или разбойников – их тоже всех распугали до самого Наксоса.

Караванщики и охрана, изнывая от безделья, чесали языками, резались в кости, а на редких привалах разминались, устраивая небольшие спарринги. Я же был большей частью погружен в себя. В прямом смысле слова.

Наконец выпала возможность не спеша поколдовать с амальгамой.

Итак, у меня по итогам Жатвы накопилось тридцать шесть кластеров. Это очень много, учитывая, что минимальный джентльменский набор Жнеца – пять, и пополняется он куда реже, чем можно было подумать. Про то, что Ординаторы не очень-то щедры на новые кластеры, Акамант мне уже объяснил. Но и во время Жатвы не так уж и много шансов пополнить запасы.

Если верить данным Амы, во время турнира Жнецы сражаются насмерть не так уж часто. Они слишком ценят свою жизнь, чтобы так рисковать, так что действуют только наверняка. Та схватка Регины с гракхом была скорее исключением из правил. Наверное, гракх просто посчитал её легкой добычей, и даже когда она дала достойный отпор, не отступил. Видимо, не мог себе позволить прогнуться перед женщиной.

А те же партизаны Руса наблюдали, как ортосы несколько раз безуспешно пытались отбить девятый пилон у гракхов. При этом убитых ни с одной из сторон не было.

В общем, в моих жилах сейчас настоящее богатство. Правда, потенциал его не раскрыт и на десятую долю. Этим-то и надо заняться.

Шесть кластеров уже были зарезервированы. По одному – на обеспечение работы базовых аугментаций – Центральный узел, Боевое ядро и Амальгамные линзы. Целых три ушло на формирование Глаза Абраксиса. Девять были фрагментированы, но это лучше оставить, как есть. Учитывая, как часто я получаю по мордасам и сколько крови теряю, мне постоянно нужен расходный материал.

Остаётся двадцать один свободный кластер. Все их держать для нужд регенерации – пожалуй, слишком расточительно. Поэтому я, предварительно помучив расспросами Аму, запустил целый ряд улучшений организма. Требований к процедурам у меня было три: чтобы они не предполагали существенных мутаций, не требовали постоянно зарезервированных кластеров амальгамы и по времени занимали не больше нескольких часов.

Как оказалось, таких улучшений можно было провести десятки. По сути, этакий тюнинг имеющихся возможностей организма. И, судя по информации от Амы, большинство носителей амальгамы им и ограничивались. По разным причинам.

Прежде всего, все мало-мальски серьезные изменения требовали расхода амальгамы, причем на некоторые из них кластеры тратились безвозвратно. А Жнецы предпочитали постоянно иметь несколько свободных кластеров. Не только для заживления ран, но и для постоянного омоложения организма и поддержания идеального здоровья. Именно поэтому носители Серебряной крови стареют очень медленно, и им не страшны болезни простых смертных – от инфекций до любых форм рака.

Но дело было не только в этом.

Ортосы, с их трепетным отношением к своему геному, вообще старались не вносить в него лишних изменений. Тем более что из-за мутации можно было потерять возможность использовать артефакты Аракетов, в каждый из которых был вшит сканер, подпускающий только тех, кто сохранил необходимый минимум заветных генов Изначальных.

Гракхи были не так щепетильны в этом вопросе, но у них и амальгамы было куда меньше. Так уж исторически сложилось, и перетянуть чашу весов на свою сторону они не могли уже много поколений. Однако некоторые их Жнецы компенсировали недостаток лишних кластеров тем, что попросту подсаживали себе части геномов каких-нибудь чудовищ, получая новые силы и свойства.

Тот великан, с которым мы схлестнулись у пилона перед самым прорывом из Заарума, явно обладал такой вот животной сущностью. Оказывается, легендарная на Аксисе личность. Гарримар Гракх по прозвищу Зверь. Хотя он среди мутантов-грахков не самый экзотичный. Ама привела в пример еще нескольких, в том числе Каддикая Аспида – урода с чешуйчатой жесткой кожей, костяными шипами размером с кинжал и ядовитыми железами, которым позавидовала бы и гадюка. И Влака Оборотня – тот, по слухам, настолько одичал, что жил где-то в пустошах, водя за собой стаю огромных волков. И Джандара Пучеглазого, умеющего дышать под водой и сделавшего целое состояние на ловле жемчуга и поднятии ценностей с затонувших кораблей.

В общем, возможности амальгамы представлялись почти безграничными. Весь вопрос в том, насколько далеко ты готов зайти.

Я пока не собирался терять человеческий облик, да и улучшения меня интересовали только те, что были важны для дальнейшего выживания. Ими я и ограничился.

За первые сутки, что длилось наше неспешное путешествие, я в первую очередь залечил все раны и постарался восполнить недостаток аминокислот и микроэлементов. Выражаясь прямо – жрал, как не в себя. Обозные даже начали на меня коситься – я в одиночку умял запас еды, которого хватило бы и на пятерых. При этом мне ещё и постоянно хотелось странного. Организм, похоже, требовал каких-то конкретных нутриентов, и ему неважно было, откуда я их получу. Однажды на привале я даже обгрыз пару обугленных деревяшек из костра – видимо, что-то привлекло меня в золе.

Амальгамные линзы давали мне улучшенное зрение и интерфейс дополненной реальности. Я решил, что не помешает улучшить вдобавок слух и обоняние. Без особой перестройки органов чувств – просто, грубо говоря, выкрутить на максимум возможности обычного человеческого тела.

Параллельно с этим дал амальгаме команду привести в порядок всю скелетную мускулатуру, связки, суставы. Управлять своим телом на клеточном уровне – это же мечта любого, кто хоть немного занимался бодибилдингом, тяжелой атлетикой или другими силовыми видами спорта. То, чего обычно приходится добиваться жестким режимом, диетой, изнурительными тренировками и приемом специальных добавок – я мог получить, просто дав своему телу прямую команду.

Правда, я быстро понял, почему Ама говорила, что для проведения подобных улучшений носителю нужен покой. Когда началась работа над мышцами и сухожилиями – я на периоды по два-три часа попросту выпадал из жизни. Валялся в повозке, накрывшись каким-нибудь тряпьем, и подвывал от боли и напряжения в мускулах. За каждый такой цикл с меня по семь потов сходило. Небольшая передышка и обильный перекус – и опять всё по новой.

Я и в прошлой жизни был в неплохой форме – в тренажерный зал я ходил лет с тринадцати, а последние десять лет это было неотъемлемой частью моей жизни. Сначала из-за собственных тренировок, потом из-за того, что сделал это своей профессией. В последнее время я работал в премиальном сегменте – вёл индивидуальные программы, основанные не только на работе с железом, но и на элементах восточных единоборств, а также на моих практиках по самодисциплине.

Занятно, но система самоконтроля и саморазвития, которую я придумал сам для себя, чтобы бороться с приступами, ведущими к проваливанию в серый мир, в итоге стала неплохим товаром. Штучным, сложным, но вполне востребованным. И недешёвым. Клиентами моими были несколько крупных бизнесменов и чиновников новой волны. Из тех, что сделали себя сами, а не вылезли наверх благодаря воровству и связям.

В общем, я всю жизнь привык следить за своим телом и прислушиваться к нему, поэтому, как никто другой, понимал, что с ним нужно делать. Так что готов был терпеть боль и дискомфорт столько, сколько потребуется. Эти два десятка кластеров, растекшихся по моим мышцам, буквально за день преобразили меня так, как не преобразили бы несколько месяцев интенсивных занятий.

Помимо укрепления мышц, связок и суставов, я запустил процесс, улучшающий скорость передачи нервных импульсов. Это было не столько больно, сколько страшновато и неприятно. Все тело будто покалывало сотнями игл, пальцы или все конечности то и дело непроизвольно дёргались в судорогах. Но я терпел. Оно того стоило. В сочетании с соответствующими настройками Боевого ядра это улучшение должно было повысить скорость реакции и точность движений.

И вскоре выпал шанс это проверить.

Когда солнце уже было у самого горизонта, и на каменистые пустоши, тянущиеся вдоль тракта, начали опускаться сумерки, обоз встал на ночлег. Повозки оттащили в сторону от мощеной огромными булыжниками дороги, поставили в круг, а по центру разожгли большой костёр.

Ама как раз сигнализировала мне, что большая часть запущенных улучшений организма реализована. Осталось только укрепление костей, потому что оно потребует больше времени и специфической диеты на ближайшие несколько недель.

Чувствовал я себя таким измотанным, будто весь день кирпичи таскал. Хотя по факту – просто ел, пил и валялся в повозке. За весь день я лишь изредка болтал с попутчиками, в основном во время еды. В остальное время чаще задавал вопросы Аме. Это позволяло хоть как-то отвлечься от неприятных ощущений, да и получить новые знания об Аксисе было крайне полезно.

Очень хотелось принять душ – одежда за день несколько раз пропотела чуть ли не насквозь. По крайней мере, рубаху сменить я бы не отказался. Но, увы, за мои вопросы о мыле или о сменной одежде меня просто подняли на смех. Надеюсь, в цивилизованной части Аксиса с гигиеной и прочими удобствами будет получше.

Погонщики колгаров как раз пошли к небольшому озерцу в полусотне метров от места стоянки. Я увязался за ними. Купаться меня быстро отговорили, красочно рассказывая о пиявках в палец длиной, откладывающих яйца под кожу, и о стайках мелких хищных рыбёшек, способных одним укусом срезать кусок плоти размером с монету. В воду я и правда лезть не стал, но разделся по пояс и, выпросив у погонщиков ведро, несколько раз окатил себя с головой, а потную рубаху хорошенько прополоскал. Штаны тоже изрядно промочил, но не страшно – у костра всё просушу.

По дороге обратно я окинул себя намётанным взглядом и только тогда понял, какую огромную работу успела провести амальгама. Свой прежний вес я, несмотря на обильное питание, не восстановил. Даже, пожалуй, еще два-три кило скинул. Но при этом стал гораздо суше, а мускулы стали напоминать жесткие, туго перекрученные жгуты, ещё и с сеткой вен поверх них. Давая задачу Аме, я не гнался за большой физической силой – больше упирал на гибкость и выносливость. Поэтому в объемах прибавил не сильно. Но, сдаётся мне, что такого качества мышц я в обычной жизни сроду не добился бы.

Развешивая мокрую рубаху на распорках рядом с огнём, я поймал на себе взгляд Хестии. Та вместе с остальным наёмниками Дома Мэй сидела на обломке длинной сухой коряги, которую подтащили поближе к костру вместо скамьи. Время от времени отпивала из фляги, передаваемой охранниками друг другу. Во фляге была явно не вода.

Взгляд разбойницы был любопытствующим и насмешливым, так что и я попытался отшутиться.

– Залюбовалась, что ли? – буркнул я, подходя ближе и осматриваясь, где бы и мне присесть. – Мне как-то сказали, что у меня тело воина…

Хестия как раз делала свой глоток из фляжки и поперхнулась, брызнув фонтанчиком перед собой.

– Это кто ж тебе, интересно, брякнул такую глупость? – расхохоталась она. – Надеюсь, не Харул? А то я начну подозревать про него плохое…

– Что тебя так рассмешило?

– Ты не похож на воина, – вдруг хриплым, надсаженным голосом проворочал рыжебородый громила рядом с ней. – Скорее уж на мальчонку из борделя. Слишком уж гладенький.

– О, Зервас дело говорит, – пихнула его локтем Хестия. – К слову, хочешь узнать, как выглядит настоящий воин – погляди на него.

Бывший гладиатор и правда смотрелся устрашающе. Нос его явно был не единожды ломан, как и пальцы на руках, вместо левого уха торчал куцый обрубок, а закатанные по локоть рукава приоткрывали столько шрамов, что со счёта можно было сбиться. Рубцы шли в несколько слоёв, пересекая друг друга. Казанки на кулаках были не просто сбиты – на них были многолетние мозоли, уже больше напоминающие копыта.

– Впрочем, кое-что ты умеешь. Ты неплохо двигался, когда мы схлестнулись там, в стеклянной башне. Ну, помнишь, когда встретились впервые? Вот я и гадаю – кем же ты был у себя на родине? Драться немного умеешь. Но, готова биться об заклад, что в схватке на ножах ты не выстоишь и против обычной шпаны из трущоб Орхамаса.

– Не буду спорить, – вздохнул я. – Мне и правда учиться и учиться. Может, разомнёмся? Дашь пару уроков обращения с ножом?

– Ха! Зачем тебе? У тебя вон, в наручах клинок, которым можно меня располовинить хоть вдоль, хоть поперёк. Чтобы обращаться с таким, много ума не надо. Главное самому себе чего-нибудь не отрезать ненароком.

Наёмники дружно заржали, и по их лицам я понял, что они только рады посмеяться надо мной. Только светловолосый парень со сломанным мечом был серьёзен, а во взгляде его я увидел тень сочувствия.

Я вынул из ножен на поясе стальной кинжал – свой трофей из Лабиринта.

– Световой клинок – это отдельная тема. Но я бы хотел научиться орудовать и чем-нибудь попроще. Например, вот этим.

Хестия, удивленно приподняв бровь, немного помедлила, но всё же поднялась с коряги.

– Зря ты думаешь, что это проще. Работать кинжалом, даже по бездоспешному – это искусство. Топором или мечом махать куда легче. А уж копьём колоть даже полного дебила можно обучить за пару дней.

– Покажи хотя бы азы.

– Что ж…

Мы отошли чуть подальше от костра, но остальные обозные продолжали поглядывать на нас с интересом. Хестия это тоже видела, и с губ её не сходила её фирменная усмешка, казавшаяся слишком хищной из-за шрама, тянущегося от уголка губ. Я даже пожалел, что предложил ей спарринг. Как бы она не выкинула что-нибудь каверзное…

Впрочем, надо учиться быть готовым к любым неожиданностям.

– Для начала покажи, как бы ты бил этой штукой, если бы собирался кого-нибудь убить.

– Может, лучше взять какую-нибудь деревяшку такой длины? Вдруг пораню ненароком…

Хестия снисходительно усмехнулась.

– О, нет, красавчик. Привыкай сразу к настоящей стали.

Она провела ладонью по бедру, и в руке её будто сам собой возник небольшой изогнутый клинок – один из многих, спрятанных у неё в ножнах по всему телу.

Я подобрался, чуть сгорбился, перехватив кинжал покрепче и держа его острием вниз. Махнул несколько раз, показывая колющие удары сверху вниз и косые режущие на противоходе. Останавливал руку так, чтобы острие кинжала проходило сантиметрах в пяти от Хестии. Впрочем, та стояла спокойно, даже не думая отшатываться.

– Такая стойка и такой хват сразу выдаёт в тебе полного олуха, – вздохнула она, а обозные у костра встретили эту фразу смешками.

Она, копируя мою позу, тоже перехватила кинжал острием вниз и повторила пару моих движений.

– Тебе кажется, что так ты держишь нож крепче и ударить сможешь сильнее. Но беда в том, что это слишком медленно. Пока ты замахиваешься, любой сопляк из трущоб успеет три раза выпустить тебе кишки. Потому что они двигаются вот так. И бьют вот так… И так… И так…

Она быстро перехватила нож так, что он стал продолжением её руки, подогнула колени. Двинулась вокруг меня, покачиваясь из стороны в сторону и мягко ступая по утрамбованной земле, почти не отрывая подошв. Клинок её запорхал, жаля меня в живот и бока под разными углами, и я едва успевал уворачиваться или отбивать его наручами. Сталь звенела о позолоченный металл древних, временами высекая заметные искры.

Сложнее всего было удержаться и не нырнуть инстинктивно на изнанку. Но я хотел потренироваться без читов. В Лабиринте этот кинжал – пока единственное моё оружие.

– Видишь? Ты не должен просто махать руками. Сколько бы у тебя силы в них не было – одними руками никогда не нанесёшь толковый удар. Всё начинается с ног, с корпуса. Всё тело должно быть одной пружиной… О, а вот это уже лучше!

Я к собственному удивлению, сумел выдержать темп её атак и даже ускориться сверх того. Большинство ударов избежал, хотя несколько раз клинок разбойницы всё же резанул кожу. Это только разжигало азарт, и я, стараясь копировать её манеру, начал не только обороняться, но и время от времени атаковать.

Про значение работы ногами и корпусом человеку, знакомому с боевыми единоборствами, не надо было объяснять дважды. В ножевом бою, выходит, это работает так же, как и в рукопашном.

Мы сделали короткую паузу и я, отдышавшись, одобрительно кивнул.

– Что ж, наглядная разница между новичком и профессионалом.

Думал немного польстить этим Хестии, но она снова издевательски расхохоталась.

– Что ты! Я лишь показала тебе, как дерётся обычное отребье с окраин анклавов. Это такие, что могут подкараулить за таверной подвыпившего простачка и слегка пощекотать его ножиком, чтобы тот отдал им последние медяки. Но если тебе попадётся матерый бандит, то он будет действовать уже не так, а вот так…

Стойка её неуловимо изменилась – свободную руку она держала чуть на отлёте, будто фехтовальщик, но самого ножа сейчас было почти не видно – двигаясь, она всё время прятала отточенную полоску стали за предплечьем, бедром или боком. Удары наносила неожиданно, то и дело ловя меня на обманных движениях.

– Те, кто хочет тебя попугать, будут бить в живот, мельтешить ножом перед глазами. Но не настоящие убийцы. Если хочешь быстро вырубить человека – бить в пузо бесполезно. Иногда он может этого даже не заметить по запарке. Поэтому они лишь делают вид, что бьют по низу. Чтобы ты сжался, повернулся. И тогда они ударят сюда. Или сюда. Или сюда.

Острие клинка запорхало в опасной близости от моей головы – Хестия показывала быстрые, отточенные удары в глаза, в лицо, в горло, в ключичную впадину. Под разными углами, колющие и режущие. Скользила вокруг меня с грацией танцовщицы, плавно и стремительно перетекая из одной стойки в другую. Глаза её разгорались азартом и, кажется, она всерьёз увлеклась. Я едва успел перехватить её за запястье, иначе бы она всадила мне клинок прямо в кадык.

– Достаточно, спасибо, – процедил я. – Или это ещё не высший уровень?

– Конечно, нет, – хищно улыбнулась она, и я вдруг почувствовал холодное прикосновение другого клинка на внутренней стороне бедра. Острие его плавно заскользило по штанине выше.

Я замер, продолжая удерживать её за запястье и глядя в глаза.

– Настоящего мастера ножа отличает то, что по его движениям ты вообще не угадаешь, когда и откуда он ударит…

Она вдруг вывернулась и неуловимым движением скользнула мне за спину. Лезвие ножа прошуршало мне по коже на шее, насухую подбривая щетину.

– И не поймешь, есть ли у него нож… И сколько их у него.

– Научишь? – стараясь, чтобы голос звучал небрежно, спросил я.

Она самодовольно усмехнулась и, наконец, расслабилась, пряча клинки.

– Ну, если настаиваешь. Надо же как-то коротать дорогу. Думаю, за несколько дней освоишь основные принципы. А большего и не надо. Высшего мастерства достигают единицы. Здесь ведь нужен талант, страсть, упорство… Впрочем, есть и другая причина, по которой мастера ножа не успевают отточить своё искусство.

– Потому что раньше погибают от пули? – усмехнулся я.

– Угу. Или на виселице.

Говоря это, она поморщилась, неосознанным движением потирая шею. И я только сейчас разглядел у неё на горле еще один старый шрам – горизонтальный, будто от петли.

– Ладно, побаловались, и хватит! – проворчал грузный пожилой мужик с родимым пятном на щеке – Кхемед, глава каравана. Формально мы все – и погонщики, и охрана – подчинялись ему.

– Чего расселись-то? Надо ужин сварганить до темноты, а потом – всем спать! Выдвинемся на рассвете, чтобы до Крысиного замка добраться пораньше.

Подойдя к Харулу – тот был за главного уже среди охранников, Кхемед добавил:

– И, может, перед тем, как караулы расставить, прочесать окрестности? Вроде тихо, но, сами знаете, пустоши ленивых наказывают. Колгары что-то нервничают…

– Я проверю, – кивнул Харул.

Я тем временем натянул уже почти просохшую рубаху, поверх надел плотную кожаную безрукавку со шнуровкой на груди. К вечеру заметно похолодало. Ну, хоть дождь, моросивший почти всю дорогу, прекратился.

К общей толпе, суетившейся возле костра, я не подсел – устроился чуть поодаль, взобравшись на одну из повозок с кирпичом.

Харул подошёл ко мне через несколько минут, как бы невзначай, и проговорил тихо, не смотря в мою сторону:

– Мне нужна будет твоя помощь.

– В вылазке? – недоуменно уточнил я. – Если думаешь, что там что-то серьёзное – почему бы не предупредить остальных?

– Это было бы… преждевременно. У меня просто плохое предчувствие.

Я поёжился от дуновения прохладного ветра, забравшегося под воротник, и невольно оглянулся. Пейзаж вокруг был мрачноватый, особенно в сгущающихся сумерках. Скалы, овраги, одиноко торчащие деревья, чаще всего высохшие, похожие на скелеты. На севере до сих пор можно было разглядеть зубчатую гряду Пасти.

Если верить амальгамным линзам, эта пустынная местность вокруг была почти безжизненна – вдалеке лишь изредка подсвечивались силуэты каких-то некрупных животных или птиц.

Честно говоря, идти туда, в темноту и неизвестность, не очень-то хотелось. Тем более что я был не совсем в форме. Лучше всего сейчас снова наесться от пуза и завалиться спать. Сон мне по-прежнему требуется, даже с амальгамой. Разве что с ней я могу обходиться тремя-четырьмя часами для полного восстановления.

Проснуться я планировал незадолго до того, как обоз снова двинется в путь. Пока все будут дрыхнуть перед рассветом, можно сделать ещё одну вылазку в Лабиринт.

– Думаешь, кто-то попытается напасть? – с сомнением проворчал я. – Нас тут больше двадцати человек, и все вооружены…

– Да не в этом дело… – голос Харула стал ещё тише. Если бы не улучшенный слух, наверное, и вовсе пришлось бы переспрашивать. – У меня всю дорогу смутное чувство, что за нами следят. Надо проверить. Но осторожно, чтобы не спугнуть. Я пойду вперёд, а ты следуй за мной чуть позже. Но скрытно, как ты умеешь. Надо, чтобы никто не знал, что ты вообще покинул лагерь.

Говорил он медленно, будто бы задумчиво, но в голосе его явственно чувствовалось беспокойство, которое невольно передалось и мне. Я едва сдержался, чтобы снова не обернуться, оглядывая окрестности.

– Следят за караваном? – едва слышно переспросил я. – Кому бы это понадобилось?

– Пока не знаю. Но это не человек.

Глава 6

Перекусив, я снова забрался под полог одной из повозок, делая вид, что отправился спать. И лишь через несколько минут выскользнул оттуда через серый мир.

Харул к этому времени уже покинул стоянку, и отыскать его удалось далеко не сразу. Да и то, кажется, только потому, что он специально не прятался. Мы решили применить тактику ловли на живца. Харул будет обыскивать окрестности, а я – потихоньку следовать за ним, в основном держать на изнанке, и смотреть, не спугнёт ли он кого-нибудь.

Двигались мы вокруг стоянки по расширяющейся спирали, проверяя в первую очередь места, которые не просматривались с тракта – низины, овраги, нагромождения скал. Постепенно мы отдалились от лагеря так, что он напоминал о себе лишь слабыми отблесками костра вдалеке. Да и их ещё надо было постараться увидеть – огонь специально развели, загородив со всех сторон повозками.

Пожалуй, только сейчас, отдалившись от стоянки и оставшись в этих пустынных мрачноватых краях почти в одиночестве, я почувствовал, как невообразимо далеко от дома. Я раньше любил путешествовать, причем по довольно экзотичным местам. Стандартные отели с all inclusive и с тюленьим отдыхом на лежаках у моря мне наскучивали уже на второй день. А вот экскурсии по каким-нибудь джунглям Камбоджи, Вьетнама или Эквадора, или сафари по южной части Египта – совсем другое дело. Нравилось на время провалиться в совсем другой мир.

Но во время подобных путешествий ты всегда понимаешь, что твой дом где-то там же, на том же самом земном шарике, и самолёт домчит тебя туда за несколько часов. Это как прыжок с тарзанкой – хоть инстинкт самосохранения и вопит об опасности, мозгами ты осознаёшь, что свободное падение вскоре будет прервано страховочным тросом.

Сейчас никакого троса не было. Я в совершенно другом мире, и даже если и есть способ вернуться назад, я о нём пока не знаю. Это запоздало накатившее ощущение здорово выбивало из колеи. И я в очередной раз вспомнил об Алисе. Если уж мне так не по себе, то представляю, каково вот так потеряться шестилетнему ребёнку.

Я двигался метрах в двадцати от Харула, но порой мне сложно было удерживать его в поле зрения. Даже линзы ночного видения не помогали. После наступления темноты окружающий пейзаж, что в реале, что на изнанке превратился в этакий монохромный мрачный снимок в духе старинных фильмов ужасов.

Разведка наша проходила довольно монотонно и уныло. Разок Харул спугнул какую-то животину, очертаниями напоминающую помесь дикобраза и сутулой псины. Та ломанулась от него, куда глаза глядят, оглашая окрестности истеричным визгом и похрюкиванием. Чуть погодя ведьмак, не заметив в полутьме затянутую плотным слоем ряски лужу, неожиданно провалился почти по пояс и долго потом отряхивался на ходу и оттирал штаны от всякой налипшей пакости. Вот и всех приключений за добрые полчаса.

Я даже уже начал жалеть, что согласился пойти. Лежал бы сейчас в повозке, укрывшись шкурами, и второй, а то и третий сон досматривал.

Алый отсвет игниса я заметил почти случайно, боковым зрением, и поначалу подумал, что мне показалось, или что спутал с красноватыми светящимися линиями интерфейса. Но потом увидел снова – на верхушке скалы, мимо которой как раз проходил Харул.

Со стороны это выглядело довольно странно. Обычно амальгамные линзы издалека подсвечивают источники игниса. И если уж засекли – не теряют из виду. Но тут следы появились, а потом вдруг исчезли.

Харул, кажется, тоже что-то заметил. А может, просто решил проверить эти скалы. Это была одна из самых высоких точек ландшафта поблизости. Если кто-то и правда следит за обозом, то отсюда это было бы делать удобнее всего.

Со стороны я наблюдал, как ведьмак долго приглядывался к подозрительной скале, не сходя с места. Он настолько слился с окружающим пейзажем, что я потерял его из виду. Даже амальгамные линзы не помогали его засечь. Я уже начинаю подозревать, что это не просто умение маскироваться, а какая-то магия.

Магия… Подобные мысли всё еще вызывали внутреннюю усмешку, хотя, казалось бы, события последних дней должны были изменить моё отношение к сверхъестественному. Человеческая психика, конечно, штука гибкая. Но когда привычная картина мира рушится, ты всё же стараешься хоть как-то её сохранить. Будто пытаешься удержать в руках расколовшийся стакан, прижимая осколки краями.

Посидев в засаде, но так ничего и не дождавшись, Харул начал карабкаться по скале. И вот тут-то я засек источник игниса снова.

На вершине скалы вдруг снова возник человеческий силуэт, проступив прямо из воздуха. Его легко можно было не заметить, поскольку незнакомец лежал на животе, распластавшись и вжимаясь в камень. Но у меня был удачный угол обзора, а самое главное – я пристально наблюдал как раз за этим местом, так что уловил изменения. При этом человек появился буквально из пустоты – будто из воздуха материализовался. Или…

Вынырнул с изнанки!

Шпион, повертел головой и, похоже, понял, что Харул карабкается прямиком к нему. Замер, снова вжавшись в камень… И исчез.

Нырнув на изнанку, я увидел его уже там. Он лежал, не шевелясь, окутанный едва заметным мерцающим полем. Было видно, как Харул, поднявшись на скалу, прошелся буквально в двух шагах от него и, ничего не обнаружив, начал спускаться обратно. Уже когда ведьмак был у самой земли, незнакомец снова вынырнул. Кажется, он не мог находиться на изнанке долго. И двигаться тоже. Этакая разновидность маскировки. Дар? Или какой-то артефакт?

Я сидел, не шевелясь. Меня лазутчик пока вроде не заметил, и мне не хотелось спугнуть его. В идеале, его надо взять живым. Да и вообще для начала рассмотреть получше.

Понятно, почему Харул решил, что это не человек. Если смотреть на него с изнанки, то в глаза сразу бросаются хаотичные алые разводы игниса, пронизывающие его силуэт. Будто струи чернил, расплывающиеся в воде. В реале линзы тоже подсвечивали следы хаоса, но уже не так заметно.

Я уже видел подобное. В Пасти. Так выглядели люди или животные, зараженные игнисом и превратившиеся в чудовищ. Но они теряли разум и нападали на всё, что видят. А этот ведёт себя вполне разумно…

Харул, покружив немного вокруг скалы, отправился дальше. Окликнуть его я не мог, поэтому пока просто продолжал наблюдение. Как и незнакомец. Подождав, пока ведьмак отдалится, тот заметно расслабился и, приставив к глазам какую-то штуковину – похоже, что-то вроде подзорной трубы – повернулся в сторону стоянки обоза.

Да, это похоже на целенаправленную слежку. И давно он за нами увязался? Теоретически – мог хоть от самой крепости Дозора. Колгары идут довольно медленно, и каждые несколько часов мы делали остановки. Так что преследовать нас можно было даже пешком, держась в отдалении и прячась, используя рельеф местности. К тому же, тут пока всё равно одна дорога…

Шпион, видимо, окончательно убедившись, что обоз встал на ночёвку, сполз куда-то на противоположную от меня сторону скалы. Пришлось и мне покидать своё убежище, чтобы не потерять его из виду.

Скалы здесь были похожи на небольшой курган, сложенный из булыжников размером с фуру. Свои навыки скалолаза я оценивал трезво, так что пока просто обходил его кругом, внимательно осматриваясь. Старался большую часть времени держаться на изнанке, потому что не был уверен, что смогу двигаться достаточно бесшумно.

Вон он!

Сквозь щель между прилегающими друг к другу скалами пробивался красноватый свет, хорошо видимый с изнанки, но в реале почти не заметный. Я подобрался ближе. Пролезть в щель самому не получилось бы – максимум просунуть руку. Но можно было разглядеть, силуэт шпиона на другой стороне. Пробить такую толщу камня через изнанку тоже вряд ли получится – так можно и застрять где-нибудь на середине. Всё-таки придется лезть наверх. Или…

Я вспомнил о своих недавних экспериментах в сером мире. На изнанке у меня получается прыгать куда выше и дальше, чем в реале, смягчать падение. Ну, положим, на эту скалу одним махом не заскочишь – тут метра четыре. Но что, если…

Я ударил в серую поверхность камня раскрытой ладонью, пытаясь пробить её. Пальцы будто вонзились в слой плотно слежавшегося мокрого песка, погрузились на две фаланги. Чем глубже от поверхности – тем сильнее было сопротивление. Но для того, чтобы надежно цепляться, хватало и этого. Я полез вверх легко, как по приставной лестнице.

Шпиона увидел, когда забрался на верхушку скалы и вынырнул с изнанки. Тот укрался в выемке между неплотно прилегающими камнями – этакая небольшая пещерка, в которой могло бы уместиться два-три человека. Он, похоже, устраивался на ночлег – подстелив под себя плащ, улегся на него, свернувшись и укрываясь свободным краем.

Тот момент, когда шпион заметил меня, я прозевал. Точнее, этот поганец здорово шифровался. Только что он, ворочаясь на камне, пытался устроиться поудобнее, а секунду спустя в меня уже полетел кинжал, брошенный под каким-то немыслимым углом снизу вверх, почти без замаха. Впрочем, я успел расслышать и какой-то щелчок, так что, возможно, этот кусок остро заточенной стали был отправлен в полёт каким-то метательным устройством.

Я успел заслониться рукой, и нож громко лязгнул, столкнувшись с золотым наручем. В тот же момент шпион исчез из виду, но я тут же нырнул на изнанку, одновременно активируя Свет Зари. Голубой отсвет радиумного клинка озарил фигуру скорчившегося на камнях лазутчика. Лицо у того было плотно замотано какими-то желтоватыми бинтами – так, что видно было лишь участок изуродованной, будто обожженной кожи вокруг глаз. И сами глаза – красноватые, светящиеся и расширившиеся от изумления и ужаса.

Поняв, что обнаружен даже здесь, лазутчик повёл себя странно. Больше не пытался напасть, даже бежать не пробовал. Вынырнул обратно в реал, забился в угол своей пещерки, торопливо развязывая шнуровку на груди. Взгляд его выражал неподдельный ужас, из груди вырывалось хриплое прерывистое дыхание.

– Эй, не дури! – процедил я по-аррански, медленно приближаясь к нему и держа клинок наготове. – Я тебя не трону, если сдашься по-хорошему. Покажи руки! Руки вверх, я сказал! Иначе…

Второй мой наруч трансформировался, из-под рукава выдвинулось дуло Испепелителя.

Лазутчик не обращал на мои угрозы никакого внимания и, возможно, вообще не осознавал, что я говорю. Разодрав, наконец, одежду на груди, он обнажил мерцающий багровым светом камень, вросший ему в плоть пониже стыка между выпирающими сквозь кожу ключицами. Вцепился в этот камень грязными узловатыми пальцами, зашептал что-то, мелко затряс головой, не сводя с меня взгляда. Я не расслышал слов – из-под слоя бинтов доносился лишь невнятное бормотание.

Я не пытался угрожать, даже Свет зари убрал – бедняга и так был почему-то перепуган до смерти. Я успел приблизиться к нему еще всего на пару шагов прежде, чем он сжал камень на груди так, что тот треснул. Этот звук расслышал даже я – он был отчетливым, резким, похожим на звук хрустнувшего под каблуком тонкого льда. Незнакомец на мгновение замер на вдохе…

А потом вдруг вспыхнул.

Я отшатнулся, заслоняя лицо от волны нестерпимого жара. Завалился на спину, отполз чуть дальше, отталкиваясь ногами. Одежда на мне тлела, наручи раскалились так, что обжигали кожу. Впрочем, вспышка была хоть и мощной, но короткой – тело лазутчика, объятое алым пламенем, сгорело буквально за несколько мгновений – я успел лишь разглядеть напоследок его черный обуглившийся скелет, но и тот рассыпался в пепел.

Когда я спустился к пещере, обнаружил на месте незнакомца лишь чёрные пятна сажи на стенах и кучку остывающего пепла. От камней до сих пор шёл ощутимый жар, так что я старался не прикасаться к ним.

– Ян? – донёсся до меня окрик снаружи.

Я снова поднялся на вершину скалы и подал знак Харулу, что всё в порядке. Тот быстро вскарабкался ко мне, осмотрелся.

– Я заметил странную вспышку. Будто взрыв, но беззвучный.

– Да, примерно так всё и выглядело, – проворчал я, ощупывая обожжённое лицо. Ама тут же коротко рапортовала о том, что повреждены лишь верхние слои кожи, и полное их восстановление займет всего несколько минут.

Я рассказал ведьмаку обо всём, что видел. Тот тоже спустился в пещеру, осмотрел сам то, что осталось от шпиона. Только он был более дотошен чем я и даже начал ворошить пепел и остаток обгоревших костей. Обнаружил несколько покорёженных и обгоревших металлических деталей, по которым невозможно было понять, что это изначально было. Только одна более-менее сохранила свою форму – четырехконечная звезда с острозаточенными лучами. Сюрикен.

– Сталкивался уже с таким? – спросил я. – Или, может, слышал о чем-то подобном?

– Я чувствовал присутствие зараженной игнисом твари. Но был уверен, что это гуль или даже демон. Многие из них могут маскироваться под человека. Да ты сам ведь видел подобное в Пасти…

Я вспомнил, как в торговом центре едва не попался в ловушку с пойманной грибницей девчонкой, но вовремя заметил, что жертва – не больше, чем приманка.

– Не похоже. Это точно был человек. Худющий, изуродованный, с красными глазищами. Но человек. Непонятно только, чего он так перепугался. Да ещё настолько, что предпочёл спалить себя заживо.

– Да уж. Вот это преданность… – проворчал Харул, продолжая ковыряться в пепле.

Я вспомнил этот остановившийся взгляд распахнутых красных глаз. Да нет, дело тут явно не в преданности. А в страхе. И боялся этот тип не меня, а именно того, что был обнаружен. Вообще, странно. Если дело только в том, чтобы не выдать каких-то секретов – то сжигать себя дотла было несколько преждевременно.

А может, само существование таких, как он – тоже тайна, которую он должен был сохранить? Он ведь не просто не стал разговаривать со мной – не позволил даже приблизиться…

– Он, похоже, успел в меня швырнуть такой штукой, – сказал я, взвешивая на ладони почерневший сюрикен. – Можно попробовать отыскать. Хотя, боюсь, это дохлый номер. Срикошетила, отлетела куда-то…

Харул пожал плечами.

– На вид – обычная метательная звезда. Такие может использовать кто угодно. Но утром можно показать её Хестии. Она в таких вещах разбирается лучше, чем кто-либо.

– Пожалуй…

– Ладно, похоже, здесь мы больше ничего не найдём, – вздохнул Харул, разворошив пепел уже до самого низа. Но вдруг под пальцами его блеснуло что-то металлическое.

Он поднял это повыше к глазам, сдул с вещицы остатки пепла. Странно, но металл на ней блестел, как новенький, будто адское пламя и не коснулось его.

– Это… Никогда не видел ничего подобного. От этой штуки исходит очень мощная аура.

– Какой-то артефакт древних арранов? – я присел на корточки рядом с ним.

– Вроде бы нет. На вид – просто монета. Золотая. Но от такого жара она должна была растечься по камням…

– Дай-ка взглянуть… – попросил я, стараясь, чтобы голос прозвучал спокойно. Хотя уже понимал, что увижу.

В ладонь мне лег золотистый диск с красным камешком на одной стороне и узором, похожим на паутину, с другой. Монета Лабиринта.

Я зажал её в руке – крепко, будто пытаясь раздавить. И так же крепко стиснул челюсти.

– Ян? – осторожно спросил Харул. – Что-то не так?

– Я оставлю это у себя, если не возражаешь.

Он пожал плечами.

– Как знаешь. Но будь осторожен.

– Почему?

– Этот рисунок на обратной стороне монеты… Нехороший знак.

– Видел его раньше?

– В старых святилищах. В годы Крысиных войн по всему Аксису возрождались древние культы. Некоторые довольно опасные. В те времена люди цеплялись за всё, что давало надежду хоть как-то отсрочить гибель этого мира. Готовы были заключать сделки хоть с самым Слепым пожирателем. Впрочем, о чём это я. Ведь к этому в итоге всё и пришло…

– Так что это за символ?

– Что-то связанное с учениями о Великой ткачихе. Тут в двух словах не объяснишь. Кто-то считает её богиней судьбы, кто-то – чуть ли не создательницей всего сущего. Если захочешь, как-нибудь поболтаем на эту тему. Но желательно в тепле и под бутылку хорошего вина.

– Обязательно, – не стал дальше расспрашивать я. Время и правда было неподходящее. Пора уже было возвращаться в лагерь.

Напоследок я еще раз огляделся с вершины скалы. В низине неподалёку амальгамные линзы подсветили несколько крупных объектов. Судя по сигналам – органика, но при этом по большей части не выделяющая теплового излучения. А та, что выделяет, определяется линзами как мелкие животные размером с кошку.

– Тоже заметил? – понимающе кивнул Харул. – Я как раз туда направлялся, когда увидел вспышку и вернулся за тобой. Проверим?

– Да, тут вроде недалеко…

По дороге, уже не боясь быть обнаруженным, Харул достал из чехла радиумный факел. Напитавшийся за день светом кристалл горел ровно и сильно, выхватывая из темноты пятно диаметром метра в три. В его голубоватом свете, отбрасывающем густые тени, открывшаяся нам в низине картина выглядела как-то по-особенному жутковатой.

Испуганные светом факела, в разные стороны прыснули твари, похожие на здоровенных горбатых крыс. Далеко не отбежали – держались рядом, на самой границе освещенной области, противно попискивая. В темноте, будто раскаленные угольки, горели десятки пар маленьких злобных глаз.

– Шестеро, – спокойно произнёс Харул, оглядывая останки, которыми пировали падальщики. – Судя по всему, убиты ещё прошлой ночью. Зверьё успело их здорово обглодать. И вряд ли они погибли прямо здесь. Больше похоже на то, что их притащили со стороны тракта и побросали в эту яму.

Не обращая внимания на мерзко попискивающих с безопасного расстояния тварей, Харул спустился ниже, разглядывая внимательнее один из трупов.

– А вот это странно…

– Что там? – поморщившись, переспросил я.

Сам я не горел желанием разглядывать трупы бедолаг. Зрелище не из приятных, да и я не патологоанатом, так что всё равно ничего не смог бы понять.

– Странные повреждения. Плоть будто иссушена…

Я все же не совладал с любопытством и тоже спустился в овраг, поближе к ведьмаку.

Один из трупов и правда выглядел так, будто часть его высушили до состояния мумии. Особенно досталось верхней части туловища. Желтоватая сухая кожа на лице натянулась так плотно, что зубы обнажились в жутковатом оскале. Присмотревшись, мы нашли подобные следы ещё на двоих телах. Может, их было и больше, но остальные уже были слишком повреждены падальщиками.

А ведь я уже где-то видел подобное…

Ах, да. В Пасти, во время штурма пилона. Когда к чёрным подоспело подкрепление, и с ними был тот великан, Гарримар Гракх. В груди его, кстати, тоже рос какой-то кристалл. И активируя его, он поглощал жизненные силы из противников.

Я напомнил Харулу о том инциденте, и он неопределённо пожал плечами.

– Ну, сомневаюсь, что Безумец явился сюда, чтобы прикончить этих бедолаг. Он наверняка еще в крепости, зализывает раны. Но ты прав. Магия очень похожая. Гарримару эту силу даёт тёмный кристалл Аракетов. Здесь, возможно, тоже. Либо…

– Что «либо?», – не выдержал я, потому что пауза затянулась.

– Либо это вампир.

– Судя по тону, этот вариант тебе не нравится больше всего. Почему?

– Хорошего и правда мало, – уклончиво проворчал Харул и, наконец, выпрямился, давая понять, что осмотр тел закончен. – Вообще, эти ребята похожи на караванщиков. Возможно, торговцы. Одежда дорожная, потрёпанная. Небогатая, но добротная. Весь вопрос в том, куда они следовали – в долину или из неё. И куда подевалась их повозка.

Выбравшись из оврага, мы огляделись и с трудом различили вдалеке огни нашей стоянки.

– Ладно, пора возвращаться, – подытожил Харул. – Но утром можно попробовать поискать следы. Сейчас по этому тракту пока мало кто ездит. Те, кто спешил на турнир Жатвы – давно уже там. А в обратную сторону обозы потянутся только на днях. Наш – едва ли не самый первый…

– Проверим, – кивнул я, но больше машинально. Думал я уже совсем о другом.

Мне не терпелось вернуться в лагерь. Времени на то, чтобы отдохнуть, оставалось совсем немного. А перед рассветом нужно успеть сделать вылазку в Лабиринт.

И на этот раз Госпожа Эреш не уклонится от моих вопросов.

Глава 7

– Ты… изменился, – ровным голосом произнесла Эреш, наконец, подняв взгляд от стола.

– Да. Я подготовился.

Наручи Аракетов, повинуясь мысленным командам, раскрылись, освобождая руки. Упав на траву, они снова трансформировались, принимая максимально компактную форму. Я расправил рукава, потуже затянул тесемки, заменяющие пуговицы. Всё лишнее я оставил в обозе. При мне был лишь стальной кинжал, полученный от Эреш, в Суме фокусника покоились четыре монеты Лабиринта и фляга с водой. Из одежды – ничего, что могло бы быть расценено как броня. Штаны, плотная холщовая рубаха, кожаный жилет, ботинки. Разве что наколенники оставил.

Сама же Эреш не изменилась ни на йоту, да и положение фишек на столе осталось прежним. Будто и не было этих суток путешествия, наполненных болью в мышцах и периодами короткого беспамятства, пока амальгама перестраивала моё тело.

Это даже успокаивало. Приятно знать, что где-то в укромном закутке между слоями реальности есть такой вот островок стабильности. Этот лес, эта поляна, эта вечная ночь с вечно полной луной над головой – будто залитая эпоксидной смолой картина. И единственная переменная в ней – это я.

Пятую монету Лабиринта я выложил на стол Эреш, звонко щелкнув металлом по полированной каменной столешнице. Она взглянула на неё лишь мельком – густые черные ресницы сделали короткий взмах вверх-вниз.

– Что это?

– Вы прекрасно знаете, что это. Вопрос в другом – где я это взял.

– И где же?

– На Аксисе. Нашёл у типа, который следил за мной. Расспросить его я, правда, не успел. Едва я попытался приблизиться, как он убил себя. Сжег дотла с помощью какого-то кристалла. Даже костей не осталось. А вот эта штука уцелела.

– Предметы из Лабиринта очень сложно уничтожить в мирах смертных. Они ведь созданы самой Великой ткачихой. И даже в простейших из них таится частица её силы.

– Занятно. Получается, достаточно подобрать где-нибудь на Осколке какой-нибудь простенький щит – и в реальном мире он станет непробиваемой броней?

– Не любой. Речь лишь о предметах Лабиринта, которые заключены в Камнях добычи. Либо встречаются на самих Осколках, но гораздо реже. Ты их легко отличишь от обычных предметов по особой ауре. И по знаку Великой ткачихи. Только их ты сможешь вынести за пределы Осколка.

Я вынул из ножен свой кинжал и ещё раз внимательно осмотрел. На торце оголовка заметил знакомый символ – тот же, что на монетах.

– Ну, хорошо. А, например, этот клинок? По описанию – просто стальной кинжал. Но, скажем, что будет, если я попробую его сломать или расплавить на Аксисе?

– Это будет… непросто. Собственно, древние Ныряльщики поэтому и охотились за артефактами Лабиринта. Любое оружие и доспехи, несущие на себе печать Великой ткачихи – даже вполне обычные на вид – в мирах смертных становятся крайне ценным артефактом.

– Что ж, буду иметь в виду.

– Но будь осторожен. Всему есть разумные пределы. Предметы Лабиринта всё же можно разрушить, если постараться. Но лучше не допускать этого, потому что это вызовет выброс чистого радиума.

– Что ж, получается, мне даже повезло, что монета осталась невредимой… Но мы отвлеклись. Так кто был тот шпион? Я не удивлюсь, если он из той же шайки, что устроили мне обвал в Непроходимом ущелье…

Я выжидающе посмотрел на демоницу, но та упорно делала вид, что не понимает, куда я клоню.

– Вы точно ничего не хотите рассказать мне, госпожа? Кто они?

– Да не знаю я! – раздраженно рявкнула Эреш, сверкнув белоснежными зубами. Глаза её сузились, на висках сквозь бледную кожу явственно проступила сетка иссиня-черных вен.

Взяв себя в руки, они продолжила – уже тише и спокойнее.

– Я правда не знаю, Ян. Но то, что они так быстро добрались до тебя – и в Лабиринте, и в Аксисе… Меня это очень беспокоит.

А уж как меня-то это беспокоит, вы бы знали! Но я удержался от саркастичного замечания. В случае с Эреш нельзя ни на секунду забывать, с кем разговариваешь.

– Но у вас есть хоть какие-то предположения на этот счёт? Вы ведь говорили, что в Лабиринте уже давным-давно не появлялось новых Ныряльщиков, и я первый после долгого перерыва…

– Это точно не Ныряльщики, – покачала она головой. – По крайней мере, не обычные.

– Но они хозяйничают на Осколках. Я думал, в Лабиринт можно попасть только с вашего дозволения…

– Я тоже так думала, – губы Эреш изогнулись в горькой усмешке.

Демоница встала из-за стола и прошлась вдоль края поляны, невольно цепляя взгляд грациозностью своих движений и манящими очертаниями женского тела под полупрозрачной тканью. Ветви колючего кустарника жадно тянулись за ней вслед, и она рассеянно провела ладонью по листве – будто погладила шерсть огромного животного, свернувшегося клубком вокруг поляны.

– То, что мы называем Паутиной или Лабиринтом – лишь малая часть мироздания. Пуповина, соединяющая между собой миры смертных. И вся эта конструкция плавает в бесконечном океане хаоса – Зааруме. Что скрывают его недрах – не дано знать даже таким, как я.

– Насколько я успел заметить, скрывается там что-то жуткое и кровожадное. Ну, если судить по тем тварям, что прорываются в нашу реальность.

– Да, чаще всего оттуда на наши слои ткани мироздания прорывается нечто агрессивное. Но это не значит, что там больше ничего нет. В конце концов, когда-то и все высшие сущности Лабиринта, включая триединого Араноса и Великую ткачиху, выплыли из глубин хаоса. И кто знает, что он ещё породит…

– Тот тип, что следил за мной, был явно заражен игнисом. Но при этом вполне разумен. И он, как и я, умел ускользать на изнанку. Только его дар был слабее.

Эреш кивнула и направилась обратно к столу.

– Я ведь не зря завела речь о Зааруме. Эти неизвестные, проникающие в Лабиринт обходными путями, явно связаны с хаосом. Но все знания о них, которыми я располагаю – косвенные. Да и те отрывочны и противоречивы. Я могу видеть лишь следы их пребывания в Лабиринте, но не их самих. Поэтому мне неизвестен ни источник их силы, ни цели, ни методы. Могу сказать лишь одно – они опасны.

– Это я уже успел заметить, – вздохнул я, вспоминая про обвал в ущелье. – И это всё, что вы можете мне сказать?

– Чего ты от меня хочешь? – прошипела Эреш. – Думаешь, я скрываю от тебя что-то? Я так рассказываю тебе всё, что ты должен знать. И даже больше.

Чёрный пёс у стола, уловив настроение хозяйки, приподнял голову. Его угрожающее рычание отозвалось дрожью в солнечном сплетении.

– Я хочу, чтобы вы помогли мне. Мы ведь вроде как на одной стороне. Если я погибну – здесь или на Аксисе…

– Это было бы… очень досадно, – невольно подалась вперед демоница, нервно сжимая в ладони висящий на её шее кулон, изображающий свернувшуюся змею.

– Не то слово. Я тоже, знаете ли, помирать пока не планирую. Поэтому мне нужно понять, с кем я имею дело. И как они умудряются меня выследить, чёрт побери? Они что, ясновидящие? Такой дар вообще существует, кстати?

Лицо Эреш ещё больше помрачнело, и она отвела взгляд в сторону, о чём-то глубоко задумавшись.

– Ясновидение… Ассандра? Нет, не может быть…

– Что?

– Ассандра. Дева-прорицательница. Она тоже одна из дочерей Великой ткачихи, обитающая в Лабиринте. Впрочем, как и Энки, она порой посещает и миры смертных. Её дар – предсказание будущего. Из всех, кто мне известен, пожалуй, только она сумела бы так точно предугадать, где ты появишься.

– Так может, она заодно с этими слугами хаоса? С ней как-то можно связаться?

– Я уже очень давно ничего не слышала о ней… – задумчиво пробормотала Эреш, покачав головой. Тонкие белые пальцы с черными ногтями бессознательно теребили кулон на груди, и серебристая змейка, ожив, обвилась вокруг мизинца.

– А в Лабиринте её можно найти?

– Да. Но для этого тебе нужно будет забраться гораздо глубже. Шанс встретить её есть только на голубых камнях. Это следующая ступень после белых.

– Понятно. Что ж, тогда у меня много работы.

– Воистину так. Но если я найду иной способ связаться с Ассандрой – я дам тебе знать.

– Буду признателен. А теперь… Я готов сделать следующий ход.

Я окинул взглядом разложенный на столе узор. Впереди у меня была развилка из двух смежных шестиугольных камней. Налево или направо? А, не всё ли равно…

– Сюда.

Эреш, войдя в привычную роль, царственно кивнула, и камень, повинуясь мановению её руки, перевернулся руной вверх.

– Трясинный мост… Что ж, задача здесь снова предельно проста – перебраться на другую сторону. Ну, а как поступить с теми, кто попадётся по пути – решать тебе.

Свет, источаемый камнем, быстро сгущался, формируя над столом объемную картинку. Но момент перехода в другую локацию я заметил не столько визуально, сколько за счет других органов чувств.

Подошвы ботинок проваливались во влажную податливую почву, в ноздри ударил тяжелый густой запах болота – ядрёная смесь ароматов мокрого дерева, тины, плесени, торфа. Такое впечатление, что где-то неподалёку что-то прокисло, что-то подгнило, а что-то вовсю разлагается. Я даже пожалел, что с помощью амальгамы улучшил обоняние – здесь оно играло со мной злую шутку. Хотел было отдать приказ Аме немного приглушить соответствующие рецепторы, но потом передумал. Вдруг пропущу что-нибудь важное. Например, запах приближающегося хищника. Или дыма от костра.

Лес, окружавший меня, будто сошёл с мрачных фэнтезийных картинок. Свет с трудом пробивался сквозь сомкнувшиеся кроны деревьев, рассеивался, попутно становясь зеленоватым. По земле стелились клочья тумана. Пространство между деревьями сплошь заполняли кусты и заросли густой высокой травы, похожей на камыш. Единственный заметный просвет явно обозначал дорогу. В вязкой торфянистой почве пролегала глубокая колея, чуть дальше виднелись торчащие из-под земли осклизлые черные брёвна. Похоже, когда-то здесь была добротная бревенчатая гать, но не обновляли её уже много лет – насыпи сгладились, столбы сгнили или ушли под слой грязи.

Попробовал нырнуть на изнанку, но попытка ожидаемо провалилась. Правда, как и в ущелье, небольшой эффект всё же был – я заметил, что картинка перед глазами немного плывет, будто каждый предмет немного двоится. Подобное я наблюдал и в реале – когда старался высунуться на изнанку совсем чуть-чуть, чтобы разглядеть призрака, витающего рядом с Хестией. Это что-то вроде особого режима зрения – я лишь заглядываю на другой слой, но не перемещаюсь туда сам. Надо будет попрактиковаться – это может быть полезно.

Я решил, что всё же лучше держаться дороги – хоть какая-то, а твердая опора. В случае чего можно будет спрятаться в зарослях – они такие густые, что порой полностью перегораживают путь.

Под ногами неприятно чавкало, и ботинки то и дело глубоко вязли в липкой жиже, хотя я вроде и старался ступать по траве. Даже амальгама не очень-то помогала – линзы несколько раз переключали режимы, пытаясь настроить подходящий режим, но в итоге всё сводилось к мельтешению красноватых светящихся линий, то и дело выхватывающих из общей мешанины силуэты отдельных деревьев или пучков травы. Одно радовало – было относительно светло, и мошка в воздухе хоть и вилась, но пока не жалила.

Я прошёл метров сто, успел за это время трижды провалиться, один раз по колено. Промочил штанины, но в ботинки, к счастью, просочилось совсем немного. Всё-таки с обувью мне повезло, надо её беречь.

Настроение стремительно портилось. Ещё и местный гнус меня, наконец, распробовал и принялся атаковать – лез в глаза, в уши, в рот, за воротник. Ама немного облегчила мои страдания, убрав боль от укусов. Но это не особо спасало, потому что боль в данном случае – дело десятое.

Когда по пути попалось подходящее молодое деревце толщиной с черенок от лопаты, я подрубил его кинжалом, очистил от веток и соорудил шест в пару метров длиной. Им теперь и пробовал почву перед собой в том месте, куда собирался наступить. Одной проблемой стало меньше.

Продвигался я, мягко говоря, не быстро, зато за счёт регулярных остановок было достаточно времени, чтобы прислушиваться и осматривать окрестности.

Судя по состоянию гати, эта дорога была давно заброшена. Однако свежая колея и множество следов от копыт говорили об обратном. Значит, пройти здесь всё-таки можно. По крайней мере, кто-то несколько раз пытался, и относительно недавно.

Я решил учесть ошибки прошлой вылазки и на этот раз не торопиться. С одной стороны, хотелось побыстрее добраться до центра поля и встретиться с Козлоногим. Но спешка, как известно, нужна только при ловле блох. Лучше продвигаться осторожно и выгребать с каждого Осколка максимум добычи. В первую очередь надо раздобыть оружие и снаряжение, которое можно будет использовать в Лабиринте. Одним кинжалом не повоюешь.

Этот Осколок был явно побольше Непроходимого ущелья. Или просто болота мне осточертели так быстро, что казалось, что им нет ни конца, ни края.

Шум и выкрики я услышал, когда выбрался на довольно большой сухой островок, на котором дорога раздваивалась. Кто ругался, не было видно – обзор загораживали деревья и заросли камыша.

Здесь, на развилке, путники явно часто делали привал – было обустроено несколько мест для костра и даже сооружены навесы от дождя. Правда, всё это тоже выглядело так, будто много лет было заброшено и только недавно в эти места снова начали заглядывать люди. Амальгама подсветила мне одно из костровищ, показывая, что угли в нем ещё теплые.

Ну, что ж, а вот и развилка. Выбор, о котором постоянно говорила Эреш. Либо свернуть налево и спокойно обойти незнакомцев. Либо пойти направо, и там, судя по повышенным тонам спорщиков, меня явно ждут одни неприятности.

Но, как говорил котёнок Гав, как же туда не ходить? Они же ждут!

Картина передо мной открылась хоть и необычная в некоторых деталях, но легко узнаваемая по сути.

Итак, что мы имеем. Тяжело нагруженная повозка – одна штука. Приземистая, с деревянными колесами, обмотанными цепями – видно для лучшего сцепления. Тянет её здоровенная ящерица размером с лошадь, в хитроумной сбруе, позволяющей одному из погонщиков сидеть прямо у неё на загривке, между оглобель.

Погонщиков четверо. По виду – типичные фермеры. Один в седле, трое вскарабкались на повозку. Вооружены вилами и дубинами, у того, что в седле – короткое копьё. Скорее всего, стрекало для управления ящером.

Тех, кто преградил им дорогу, тоже четверо. И выглядят они так, будто шляются по этим болотам уже не первую неделю. Обувь, одежда и даже лица покрыты слоями грязи, неопрятные бороды торчат слипшимися прядями. В руках – топоры и ножи, у того, что покрупнее остальных – еще и потрёпанный деревянный щит, больше похожий на выбитое у бочки дно.

– А ну бросайте дубьё, кому сказал! – кажется, уже не в первый раз выкрикнул главарь разбойников.

Рванулся было вперед, пытаясь напугать фермеров, но тот, что был вооружен вилами, ткнул ими ему навстречу. Бородач отбил вилы щитом и рыкнул, как рассерженный пёс, но всё же отступил. Подельники его тоже не спешили нападать – силы были относительно равны, к тому же фермеры, забравшись на повозку, имели некоторое преимущество. Да и выглядели не такими измождёнными. Впрочем, голод лишь придавал разбойникам злости.

Ситуация патовая. И моё появление запросто может склонить чашу весов на ту или иную сторону.

– Путник! – вскричал один из фермеров – как раз тот, что с вилами. Одет он был чуть побогаче остальных – поверх длинной льняной рубахи у него красовался еще и овечий жилет, а голову прикрывала потрепанная соломенная шляпа. – Помогите отбиться от душегубов!

– Да не тронем мы вас, если товар отдадите! – зло сплюнул в сторону вожак разбойников. – Выгружайте жратву и катитесь дальше!

Верилось в это с трудом – рожи у оборванцев были звероватые, а ножи они достали явно не для того, чтобы в зубах поковыряться.

– А ты…

Главарь прищурился, оглядывая меня. Заметил, как я вытаскиваю из ножен кинжал.

– Давай лучше к нам! Распотрошим этих деревенщин, разделим всё по чесноку!

Забавно. Я видел, что говорят явно не по-русски, но речь их прекрасно понимал. Даже никакого синхронного перевода от Амы не нужно было, как в случае с арранским.

Откровенно говоря, мне на обе стороны было одинаково плевать. Но на то, чтобы принять решение, времени было минимум – все участники перепалки были так взвинчены, что были похожи на динамитные шашки с зажжёнными фитилями. Весь вопрос в том, кто рванёт раньше.

Я всё же склонился на сторону фермеров. Разбойники тоже явно забрались в эти болота не от хорошей жизни, и их можно было даже пожалеть. Но не настолько, чтобы встать на их сторону. Никогда не любил гопоту.

– Убирайтесь, – шагнув ближе к повозке, процедил я.

– Ах, ты… – захлебнулся яростью один из разбойников – тот, что стоял левее и чуть позади меня. Ринулся на меня с топором, попытался ударить в спину.

Остальные бросились в атаку почти одновременно с ним, и пространство вокруг телеги быстро превратилось в поле битвы.

Я легко увернулся от бандита с топором, сделав шаг вперед и в сторону. Встретил второго ударом посоха в нос, и только потом пустил в ход кинжал – резанул оборванца по тыльной стороне ладони, заставляя выронить нож. Тут же развернулся к первому, пнул его под колено. Тот согнулся и взвыл от боли. Я добавил ему локтем в челюсть. Развернув посох, швырнул его, как копьё, в спину третьего, который как раз пытался стащить с телеги одного из фермеров.

Урок, который преподала мне Хестия, пошёл на пользу – я старался постоянно двигаться, не держать клинок на виду, бить коротко и быстро, следить за ногами. Здорово мешала липкая густая грязь вокруг повозки – ноги в ней то скользили, то вязли, темп движений сбивался. Но в этом смысле мы все были в одном положении. Налётчики и вовсе были в дырявых сапогах, а то и в чунях, сплетенных из коры.

Но всё же кинжалом я колол и резал редко – чаще просто бил кулаками, коленями, выворачивал запястья противников какими-то шальными приёмами айкидо. Злости на этих людей не было, поэтому я не мог заставить себя резать их, почем зря.

А вот фермеры не особо церемонились. Видно, выплескивали накопившийся адреналин. Тому бандиту, которому я съездил по лопаткам посохом, спустя пару мгновений раскроили башку тяжелой дубиной. Еще один получил в бок вилами и, вырвавшись, бросился бежать напролом через заросли. Третий, зажатый с двух сторон, получил страшный удар дубиной в колено – меня аж передёрнуло от звука раздробившейся кости и последовавшего за ним истошного вопля.

Пока фермеры, дружно работая дубьём, молотили рухнувшего в грязь бедолагу, я оказался один на один с главарем. Тот сдаваться не собирался и, гулко ударив топором в щит, бросился на меня.

А вот этот оружием владеет явно получше остальных. Я невольно попятился, уклоняясь от размашистых яростных ударов, и крепче перехватил кинжал. К счастью, двигался здоровяк не особо шустро. Или это мне просто кажется на фоне улучшенных амальгамой рефлексов?

Непрерывно нападая, разбойник оттеснил меня к повозке, так что пришлось переходить в контратаку. Я ринулся вперед, сокращая дистанцию и входя с ним в клинч. Перехватил занесённую для удара руку с топором, вывернул запястье, попутно удивившись, как легко удалось преодолеть сопротивление. Вроде здоровый мужик на вид, а руку я ему чуть не сломал одним движением.

Ударил оголовком кинжала в лицо, сшибая с ног. Подскочивший откуда-то из-за моей спины фермер в соломенной шляпе тут же всадил в рухнувшего в грязь бедолагу вилы. Захрипел натужно, налегая на древко. Бородач с рычанием вцепился в железную часть, пытаясь вытащить зубья из живота, засучил ногами, оскальзываясь в грязи. На подмогу старшему уже бежали остальные фермеры, замахиваясь дубинами.

Я невольно поморщился и отступил, брезгливо отворачиваясь. К горлу подкатывала тошнота. Драка получилась скоротечная, но страшная и бескомпромиссная в своей кровожадности. Хруст костей, ломаемых дубинами, кровь, смешивающаяся с болотной жижей, нечленораздельные вопли боли и яростные выкрики – всё это отдавалось в мозгу будоражащими импульсами, от которых дрожали пальцы и сбивалось дыхание.

Вот тебе и миролюбивые крестьяне. Да они бы и без меня этих оборвышей раскидали.

Хотя нет, я был неправ. Одному из фермеров – самому молодому пареньку с копной нестриженных русых волос и поразительно голубыми глазами – тоже досталось. Он лежал с перерезанной глоткой по другую сторону телеги в грязи, широко раскинув руки и глядя в небо вытаращенными от страха глазами. Когда мы обнаружили его, он ещё дышал, но это были явно последние судорожные вздохи. Кровь на ране пузырилась, выплескиваясь ослабевающими толчками.

– Мирко! Мирко! – взвыл один из фермеров, отбрасывая дубину и падая на колени в грязь.

Старший пробормотал что-то, стягивая с головы шляпу и воздев глаза к нему. Под шляпой, как оказалось, скрывалась обширная проплешина.

– Не уберегли… – расслышал я.

Я оглядел поле побоища. Раненый бандит уже успел отбежать далеко и скрылся в зарослях. Остальные трое были мертвы и валялись на обочине, будто поломанные куклы. Рядом со мной валялся выроненный одним из них топор. Я подобрал его, мельком осмотрел и отбросил. Обычная грубая железяка, ещё и изрядно побитая ржавчиной. Уж точно не артефакт Лабиринта. Можно попробовать обыскать тела остальных, но вряд ли у них можно чем-то поживиться. Голытьба.

– Спасибо тебе, путник! – спохватился старший, хватая меня за плечи. – Если бы не ты, не сдюжили бы…

Я отстранился, пряча кинжал в ножны. Искоса осмотрел остальных, всё ещё пытаясь справиться с чувством брезгливости. Впрочем, если бы я встал на сторону нападавших, всё наверняка кончилось бы не менее кроваво и неприглядно.

Больше всего меня выбило из колеи то, насколько всё было… реально. Эти люди не были похожи на статистов, а их эмоции невольно передавались и мне. Страх, отчаяние, горе, мандраж от недавней драки… Что бы ни представляли собой Осколки, но их обитатели явно проживали здесь свои жизни. Для них всё по-настоящему. Даже если этот сценарий с нападением на повозку – что-то вроде временной петли, повторяющейся из раза в раз, когда разыгрывается камень Трясинного моста.

Впрочем, если бы и я схлопотал топором по черепушке – для меня бы всё было вполне по-настоящему…

Я постарался успокоиться и абстрагироваться от происходящего. В конце концов, какое мне дело до всех этих людей? Я их вижу, скорее всего, первый и последний раз в жизни. О себе нужно думать. И о своей выгоде.

– Спасибо в кармане не звякает, – проворчал я.

– Э… Ну да, конечно, конечно… – засуетился старший, снова нахлобучивая на голову свою соломенную шляпу. Края её были так изжеваны, будто она однажды угодила в пасть лошади.

Запустив руку за пазуху, крестьянин долго копался там, пока, наконец, не выудил одиноко блеснувшую монету.

– Это всё, что у меня есть, господин, – виновато развел он руками и отводя взгляд. – Но вы можете набрать еды из наших припасов. Мы как раз везём продукты в замок барона. Нам бы до Трясинного моста добраться побыстрее, за ним уже места безопасные…

Я с первого взгляда опознал монету Лабиринта. Спрятал её в суму, с прищуром взглянув на старшего. Тот ещё больше замялся и, чтобы не смотреть мне в глаза, обернулся, прикрикнув на остальных:

– Ну, чего встали? Грузите Мирко на телегу, да двигаем дальше! Нельзя тут торчать! Как бы остальные лиходеи не подоспели…

Он снова воздел очи к небу, бормоча какие-то не то молитвы, не то проклятия. Его помощники, подхватив тело убитого паренька за руки и за ноги, аккуратно уложили его на телегу.

Сдаётся мне, с крестьянина можно стрясти и побольше. Но стоит ли оно того? Пожалуй, действительно, захвачу ещё немного еды в качестве платы, да и сам в повозку сяду. Лучше плохо ехать, чем хорошо идти.

– Остальные? – переспросил я.

– Да тут их целая банда орудует! Дезертиры из армии барона, ещё с прошлой зимы тут кукуют. Как ещё не передохли с голодухи да от холода. Говорят, их человек тридцать было. Солдаты уже раза три облавы устраивали. Но поганцы уходят дальше на болота, а там трясина такая… Не зная броду, лучше не соваться.

Зар-раза… Как бы теперь вся эта шайка против меня не ополчилась. Надо убираться отсюда побыстрее.

– Плохо, что одного упустили, – опасливо оглядывая заросли, добавил помощник старшего – чернявый мужик с выбитым передним зубом. – Сейчас он до дружков своих добежит, и…

– Да не каркай ты! И поторапливайтесь уже, холера вас раздери! – рявкнул старший. – Адар, ты чего там возишься?

– Да застряли мы! Колеса увязли…

Погонщик безуспешно тыкал ящера стрекалом, подгоняя несчастное животное. Но тот лишь елозил лапами в грязи, не в силах сдвинуть повозку.

Остальные обступили её с двух сторон, ухватились за деревянные спицы, начали дёргать враскачку. Задние колеса, завязшие по самые ступицы, лишь хлюпали в жидкой грязи.

– Может, разгрузим, чтобы полегше пошла? – предложил было чернявый, но старший обложил его ругательствами.

– Ага, как же! До ночи здесь возиться собрался? Тяни давай!

Я тоже пристроился к повозке, ухватился сзади, пошире расставив ноги, и попытался приподнять её. Становая тяга – не самое любимое моё упражнение, но что уж поделать.

Деревянная рама под руками заскрипела, я явственно чувствовал, как под давлением ноги мои начали всё глубже погружаться в податливую почву. Мышцы вздулись от напряжения, в пояснице заныло… Но задняя часть повозки медленно, но верно приподнималась, колеса с чавканьем высвободились из грязи. Ещё немного – и ящер, сдёрнув её, протащил вперед.

– Ох, ну и силища у вас, господин! – наперебой заохали фермеры.

Я и сам, честно говоря, не ожидал. Понимал, что амальгама основательно подкачала мне мышцы. Но не думал, что настолько. Тем более всего за один день…

Отдышавшись, плеснул на лицо из бутылки – смыть пот и налипший гнус.

– Возьмите, угоститесь, господин, – засуетился старший, протягивая мне глиняную бутылку, запечатанную пробкой. Судя по всему, вино. Следом сунул в руки краюху хлеба и коляску колбасы, остро пахнущей чесноком.

Я принял угощение, спрятал его в Суму. Оглядевшись, подобрал выроненный посох.

Чернявый устроился в седле на спине ящера и погонял его ударами стрекала. Сам старший запрыгнул на повозку, последний помощник шел рядом, придерживаясь за борт. Покачиваясь и скрипя ступицами, телега потащилась дальше по грязи. Правда, куда медленнее, чем я ожидал. Тянувший её ящер всем своим поведением оправдывал звание хладнокровного – плёлся, едва перебирая лапы.

Да уж, пешком и то быстрее выйдет.

Обогнав повозку, я прислушался. Кажется, из зарослей доносились отдалённые крики. Фермеры на это и ухом не вели. Но, скорее всего, просто не слышат. У меня-то слух прокачан амальгамой.

– Садитесь в телегу, господин, – снова заискивающим тоном предложил старший. – Тут всё равно одна дорога. Нам бы до моста добраться, а там уж ничего не страшно…

Вот именно. Дорога одна, и вы на ней, как на ладони…

Я снова прислушался, мрачно оглядывая заросли. Да уж, кажется, я зря дал слабину. Нельзя было позволить тому бандиту сбежать. Что, если и правда успеет привести подмогу?

– Куда вы, господин? – испуганно окликнул меня фермер, когда я, свернув с дороги, углубился в заросли.

– Езжайте, я вас догоню, – буркнул я. – Надо кое-что проверить…

Глава 8

Источник звука в лесу определить довольно сложно. Поначалу мне казалось, что крики раздаются совсем рядом. Но прежде, чем удалось сориентироваться, я настолько углубился в заросли, что потерял из вида повозку фермеров, да и о расположении самой дороги оставался в курсе только благодаря подсказкам Амы.

Тут пришлось притормозить, потому что болото становилось всё более топким. Единственными устойчивыми островками оставались поросшие травой кочки, но и те порой представляли собой обманки – стоило ткнуть их посохом, как они уходили под воду.

Провалившись разок до середины бедер и с трудом вытянув из трясины ноги, я не на шутку забеспокоился и стал проверять шестом буквально каждый метр перед собой. Болото – коварная штука. Особенно когда движешься в одиночку. На самый крайний случай у меня, конечно, есть камень Владычицы перекрёстков – можно будет сбежать к Эреш. Но это если у меня хватит времени, чтобы его активировать.

Кажется, кто-то как раз и угодил в такую трясинную ловушку – судя по тому, что выкрики становились всё чаще и испуганнее, но при этом источник их не двигался с места. Я, наконец, понял, куда двигаться, но неожиданно мне помешали.

Что-то липкое и тяжелое со смачным шлепком ударилось мне в голову. Будто звонкий подзатыльник мокрой рукой выдали. Я развернулся и пошатнулся, чуть не потеряв равновесие из-за завязшей в грязи ступни. Провел рукой по волосам.

Грязь. Здоровенный шмат липкой желтоватой грязи.

Из зарослей травы донеслось мерзкое хриплое хихиканье – нечто среднее между визгом и кашлем, и мелькнул горбатый темный силуэт.

Какого хрена?!

Окликать поганца не было смысла – он уже скрылся в высокой траве и затих. Гнаться за ним я не стал – я и так забрался в такую топь, что каждый шаг надо было выверять. К тому же совсем рядом раздавались отчаянные крики.

Я обошёл по краю подозрительно ровный участок, закрытый сверху слоем плавучей растительности, и выбрался на сухой островок. Бедолага, звавший на помощь, обнаружился на другой его стороне. Он был вроде бы совсем недалеко от твёрдой почвы – буквально в трёх шагах. Но угодил в узкую и глубокую, как колодец, яму, заполненную жидкой грязью. Трясина медленно засасывала его – он провалился уже по грудь и, кажется, уже не пытался барахтаться. Просто тянулся вперед, пытаясь ухватиться за траву, но та лишь выдиралась пучками, не давая достаточной опоры, чтобы подтянуться ближе к берегу.

Как я и подозревал, это был раненый бандит, убежавший с места драки. Молодой парень, лет двадцати с небольшим. Лицо его было перекошено от ужаса, глаза выпучены так, что едва не вываливались из орбит. Крики, вырывающиеся из его глотки, были уже почти нечленораздельными.

Меня он заметил сразу же, и в глазах его мелькнул сначала испуг, а потом надежда.

Еще один шмат грязи ударил мне в спину, а когда я обернулся – чуть не получил следующим прямо в лицо, но успел увернуться. В зарослях камыша кто-то издевательски заулюлюкал и снова скрылся, громко шлёпая по грязи.

На этот раз мне удалось разглядеть хулигана. Низкорослый, почти карлик, ещё и согнувшийся под тяжестью огромного мешка на спине. Неправдоподобно большие ступни, больше похожие на ласты. Острые, поросшие шерстью уши, выглядывающие из-под причудливой шляпы с завернутыми краями, похожей на цилиндр викторианской эпохи, но по которому кто-то изрядно потоптался ногами.

Ну, и рожа у коротышки была просто отвратительная – непропорционально огромная, с длиннющим, покрытым бородавками, шнобелем и длинной неопрятной бородой без усов. Перед тем, как снова нырнуть в камыши, он обернулся, зыркнул на меня из-под мохнатых бровей и захихикал. На правом глазу его блеснуло круглое стёклышко монокля.

– Н-не пытайся его догнать! – вдруг выкрикнул застрявший в ловушке бандит. – Заманит в трясину.

– Да я и не собирался, – проворчал я, жалея о том, что Испепелитель пришлось оставить у Эреш. – А ты что? Так и попался?

– Он напугал меня. Из кустов как выскочит! Вот и оступился я… Да помоги же ты! Ради всех богов!

Жижа, в которой он возился, гулко булькнула, и парень вдруг резко ушёл глубже, по самые плечи. Отчаянно вскрикнул, едва не срывая голос:

– Помоги!!

Трясина засасывала его медленно, но неотвратимо. Страшная смерть – во многом как раз из-за этой вот медлительности. Успеваешь в полной мере прочувствовать весь ужас ситуации. Меня передёрнуло от одной мысли – каково это, задыхаться под гнётом мутной жижи, в двух шагах от спасительного берега…

Я вздохнул. Бросить бедолагу в таком положении мог бы разве что совсем уж конченый мерзавец. Будем надеяться, что я не пожалею.

Постаравшись принять как можно более устойчивое положение, я наклонился и протянул в сторону парня конец посоха. Жерди едва хватило, чтобы достать до него, но сходить с твёрдого островка жутко не хотелось.

– Осторожно только, не дёргай! – предупредил я. – Просто хватайся крепче.

Парень вцепился в палку – сначала кончиками пальцев, потом, чуть подавшись вперёд, уже всей пятернёй. Выпростал из-под грязи вторую руку. При этом провалился по самый подбородок, но оно того стоило.

– Держись! – кряхтя от напряжения, процедил я сквозь зубы.

Было тяжелее, чем я думал. Ногам не хватало надёжной опоры, левая и вовсе соскользнула с сухого островка, погрузившись в воду, и я плюхнулся на задницу. Отклоняясь назад, изо всех сил тянул паренька к себе. Тот на вид весил килограмм шестьдесят, не больше, но сейчас в нем было будто бы четверть тонны. Я чувствовал, что и сам начинаю увязать.

Усилия не проходили напрасно – удалось подтянуть бедолагу поближе к берегу, руки и плечи его уже торчали над поверхностью трясины. Вот только и у меня ноги всё глубже уходили в вязкое податливое дно – кажется, уже по самые щиколотки. И с этим ничего не поделаешь. Если не тянуть изо всей силы – меня поведёт вперед, ещё и завалиться могу. Разве что совсем отпустить палку. Но другой нет, а пока буду её искать – парень утонуть успеет. Хотя хрен бы с ним – самому бы не застрять намертво! Кажется, я всё больше соскальзываю…

Понемногу начала разгораться паника – пока где-то на задворках сознания, заглушаемая амальгамой. Сейчас нельзя поддаваться эмоциям – от этого будет только хуже…

– Раз. Два. Три. Четыре, – размеренно процедил я сквозь зубы, чуть враскачку продолжая вытаскивая бедолагу из трясины. – Жили. Мошки. На квартире…

Слева в траве снова что-то зашуршало, и я выругался, невольно вжимая голову в плечи в ожидании очередного шматка грязи. Но вместо мерзкого коротышки из камышей показались двое взъерошенных мужиков в стеганой одежде, верхняя часть которой здорово напоминала ватники.

– Григор! Вакс! – обрадованно вскричал паренёк, едва не выпустив из рук жердь.

Похоже, подельники, из той же банды. Вслед за первыми двумя из зарослей подоспело ещё несколько человек. Без лишних разговоров они помогли нам выбраться на твёрдую землю.

Спасённый мной парень распластался на земле лицом кверху, тяжело дыша. Выглядел он неважнецки – весь в налипших ошметках грязи и тины, бледный, дрожащий. При этом держался за бок – его ведь и вилами успели пырнуть во время стычки с фермерами. Хотя, судя по всему, рана поверхностная, иначе бы он далеко не ушёл.

– Тебя как так угораздило-то, Аман? – проворчал один из бандитов – рыжебородый детина в стальных наручах поверх стёганого поддоспешника.

Фермеры вроде упоминали, что бандиты – это дезертиры из армии местного барона. Да, похоже на то – на остальных тоже заметны детали военного снаряжения. Но полного комплекта ни у кого нет. У кого щит, у кого шлем, у кого какие-то ремни через грудь. И вооружены так себе – в основном топоры да ножи, как и у тех, кто напал на повозку. Только у рыжего – вполне сносное копьё.

Не дослушав сбивчивые пояснения спасённого, рыжий зыркнул на меня.

– А это кто?

Я держался в стороне, пытаясь пучком сухой травы оттереть грязь со штанин и обуви. Но после этого вопроса невольно напрягся. Встретился взглядом со спасенным. Если он сейчас меня сдаст…

– Не знаю, – отводя взгляд, буркнул Аман и закашлялся, хватаясь за раненый бок. – Путник какой-то. Заплутал тут, наверное. Но если бы не он, мне бы точно конец пришёл…

– И как тебя сюда занесло, путник? – с подозрением спросил рыжий. – Да ещё налегке…

– Мне нужно к Трясинному мосту.

– Ясен пень! – хмыкнул он. – Тут дорога только к нему. Если, конечно, хочешь выбраться из этих болот.

– Где остальные-то, Аман?

Паренёк, наконец, поднялся с земли. Трясло и пошатывало его изрядно, так что говорил он сбивчиво, то и дело стуча зубами.

– На повозку мы наткнулись… А с ней всего четверо. Ну, и решили мы… Ну, сами их потрясти, за подмогой не отправлять.

– Горан же приказал – только разведывать, самим ни на кого не рыпаться! – проворчал рыжий.

– Да мы с ними нос к носу столкнулись. Ну, думали, припугнём – они на задницы и плюхнутся. А те – за дубины… Кажись, положили всех. Я один убежать успел, да и то…

Аман виновато склонил голову, держась за раненый бок. Рыжий схватил его за руку, чтобы посмотреть. На ладони, смешиваясь с водой и грязью, алело пятно крови.

– Кур-рва! Да о чём вы думали вообще? А в повозке что было?

– Не знаю, – шмыгнул носом парень. – Но груженая тяжело.

– Так тем более! Вы как добычу собирались тащить в лагерь? Вчетвером? Повозку-то бросать бы пришлось, в топи на ней не проедешь…

– Да чего ты на сопляка насел, Григор? – вступился за раненого один из разбойников – тот, что в яйцевидном стальном шлеме. – Какой с него спрос теперь? Повозку догонять надо!

– Никуда они не денутся, – проворчал рыжий. – Если назад не повернули, то у моста перехватим. Как раз успеем в лагерь вернуться за подмогой. Всё, двигаемся, хватит языками чесать!

– А с этим что?

Банда дружно оглянулась на меня.

– Ох, не вовремя ты под руку попался, путник… – недобро проворчал рыжий. – И что прикажешь с тобой делать?

– Мне нет дела до ваших разборок, – пожал я плечами. – И взять с меня нечего. Так что давайте разойдёмся по-хорошему. Так уж и быть – за спасение вашего паренька можете не благодарить.

Рыжий криво усмехнулся.

– Всё бы ничего, но разойтись тут особо негде. Сам же сказал, что к Трясинному мосту тебе надо. Стало быть, нам по пути. Только вот локтями толкаться не охота…

– И не надо. Покажите только, как дойти до места.

Он ненадолго замолчал, что-то обдумывая.

– Ладно, пойдешь с нами. А там уж как Горан решит. Только ты веди себя смирно.

– А за Амана – спасибо, – добавил тип в шлеме, подставляя плечо раненому – тот с трудом мог идти сам.

Вопреки моим ожиданиям, бандиты отправились не в сторону дороги, а ещё глубже в заросли. Впрочем, я не стал лезть с расспросами – наоборот, старался держаться чуть в стороне и поменьше отсвечивать. В итоге прибился в хвост отряда, помогая Аману – тот быстро выбивался из сил и вскоре уже буквально висел на наших плечах. Лицо у парня было бледное и мокрое, причем от пота, а не от воды.

– Рана скверная, – ворчал бандит в шлеме. – Но ты главное до лагеря дотяни, паря. А там ещё поглядим.

Паренёк кивал и вообще старался бодриться. Но я, честно говоря, был настроен скептически. Я, конечно, не врач, но если хотя бы одно острие вил проткнуло ему внутренние органы – то он уже не жилец. В такой антисанитарии – тем более. Помирать будет долго и мучительно.

Вслух я, конечно, ничего не говорил, только мысленно чертыхался.

И как меня угораздило вообще? Надо было оставаться в телеге. Хотя… Эти головорезы явно шастали где-то неподалёку, раз уж услышали крики молодого. Спасти его они бы не успели, зато запросто могли выйти к дороге и заметить повозку. А там – глядишь, пришлось бы отбивать ещё одно нападение. Ну либо они сразу вернулись бы в лагерь за подмогой, чтобы перехватить фермеров попозже…

В общем, всё сводится к тому, что мне никак не избежать ещё одной крупной заварухи возле Трясинного моста. Весь вопрос в том, чью сторону принять.

К слову, если бы я сразу помог разбойникам, всё пошло бы куда проще. Но нет ведь, пошёл на принцип…

Я успокоил себя тем, что, по словам Эреш, в Лабиринте, как и в жизни, нет однозначно правильных и неправильных решений. Просто у каждого решения есть свои последствия.

Одно точно радовало – продвигались мы куда быстрее, чем я в одиночку. Даже с учетом того, что пришлось тащить раненого. Разбойники, похоже, знали эти топи, как свои пять пальцев, и безошибочно находили тропинки, по которым можно было пройти, почти не замочив ног. В итоге дорога к лагерюразбойников заняла не больше получаса.

За это время я понемногу разговорился с попутчиками. Точнее, больше с Ваксом – угрюмым типом в солдатском шлеме. Он приходился Аману не то дядькой, не то каким-то другим родственником, потому так и пёкся о парнишке.

Фермеры не обманули – бандиты в прошлом служили в армии местного барона. Дезертировали прошлой осенью после того, как их главарь, Горан, не подчинился приказу. Ситуация, по рассказам Вакса, была паршивая. Дружину их отправили подавить мятеж в деревнях по ту сторону болота. Уже который год выдавался неурожайным, оброку в закрома барона сдавали мало. Но тот решил, что крестьяне попросту утаивают от него излишки, и выслал солдат для обыска. Вот мужики и подняли бунт.

– Ну, барон, понятное дело, и вовсе озверел, – рассказывал Вакс. – Приказал всех бунтовщиков на колья пересажать. Но Горан-то сам из тутошних. Да и многие из нас. Родня тут, друзья, невесты у некоторых…

– И чем дело кончилось?

– Бойней, – буркнул Вакс. – Часть солдат на сторону мятежников перешла, но всё равно мы оказались в меньшинстве. Барон еще и подкрепление прислал… А, кур-рва, вспоминать тошно! Загнали нас в болота, будто зверей каких. Но самое паскудное, что никого мы не спасли. Только сами шеи свои под плаху подставили.

Да уж, ребятам не позавидуешь. Я хоть и старался держаться отстранённо, всё же невольно проникся этой историей. В голосе Вакса было столько тоски и безнадёги, что хоть самому волком вой. Ещё и совесть заскреблась на душе тонкими коготками.

Впрочем, что я мог сделать-то? Позволить тем четверым перебить фермеров? Так те тоже вроде ни в чём не виноваты…

– И что собираетесь делать дальше?

– Уходить надо. Но по дорогам не пробраться – вмиг патрули баронские сцапают. А мы за зиму отощали и ослабли так, что и от бродячих псов не отобьемся. Одна надежда – напрямки через болота выбраться к Загорскому лесу. Там уже места не такие гиблые, прокормиться можно.

– И что мешает?

Вакс саркастично хмыкнул:

– А сам-то как думаешь? Как будто через топи эти так легко перебраться. Они, почитай, непроходимые. Здесь столько народу сгинуло – я до стольки и счёта не знаю. И припасы нам нужны для такого похода… Хотя, и без похода тоже. Тут жрать-то особо нечего. Лягушек, змей да крыс водяных ловим, корни камыша жуём…

Он с отвращением сплюнул.

– В общем, не от хорошей жизни разбойниками стать пришлось. Если бы на большак не выходили и не трясли время от времени караваны – уже давно бы с голоду загнулись. Но и это ненадолго. Солдаты барона сейчас все дороги перекрыли, из болот особо не высунешься.

– А что за Трясинный мост-то? Где-то здесь река?

– Ага. Ну, раньше была. Но русло с тех пор размыло, южный берег заболотило. Там и реки-то не видно уже – топи сплошные. Но мост остался. И крепкий ещё.

– И что, разве успеем перехватить повозку? Мне кажется, мы всё дальше от дороги…

– Насчёт этого не боись. От нашего лагеря к мосту тропка тайная есть, напрямик. А на телеге эти деревенские будут ещё долго тащиться, особенно если и правда гружёные. Да вот мы, кстати, уже почти и пришли…

Лагерь разбойников располагался на довольно обширном островке посреди топей. Про тридцать человек крестьянин, правда, преувеличил. Здесь и два десятка с трудом бы разместились – я насчитал всего четыре крохотных землянки. Хотя в целом обустроено здесь всё было неплохо. Даже небольшой ручеек был, берущий начало из родника, обложенного крупными булыжниками. Вода в нем оказалась холоднющей, но вкуснее неё я, по-моему, в жизни не пил.

Амана сразу же оттащили в сторону, над ним принялся колдовать какой-то худощавый старик – видно, единственный, кто хоть как-то разбирался в лекарском деле. Остальные быстро собрались на вытоптанном пятаке земли в центре острова. Тогда-то я и увидел настоящего главаря.

Горан оказался единственным из этой потрёпанной братии, по кому можно было сразу догадаться о его военном прошлом. И даже не потому, что только у него сохранился почти полный набор солдатских доспехов, включая приметный железный щит – круглый, с искусно сработанной головой вепря в центре. Дело скорее в выправке, во взгляде, в манере держаться. В нем чувствовался лидер. Причем заметно было, что дисциплина в отряде держится именно на авторитете, а не на грубой силе. Горан был невысок и даже неказист на вид, ещё и заметно прихрамывал. Но двигался спокойно, глотку не драл, отдавая приказы. И в его присутствии разбойники притихли и подобрались, ловя каждое его слово.

Левый глаз у главаря был закрыт повязкой. Судя по всему, постоянной. Тряпичные бинты на ней уже посерели и намертво слиплись от времени. Уцелевший же глаз буквально светился изнутри какой-то внутренней силой. Но не яростной и кипучей, а какой-то спокойной, с примесью фатализма. С первого взгляда было понятно, что согнуть этого человека уже не получится. Разве что разбить вдребезги.

Сбивчивые и торопливые объяснения по поводу инцидента на топях он выслушал спокойно, и всё это время с лица его не сходило скептичное выражение. Особенно когда речь зашла обо мне. Надолго повисла пауза, во время которой главарь молча буравил меня взглядом. Наконец, он негромко произнёс:

– А теперь говори правду.

Я невольно покосился по сторонам, окидывая взглядом собравшихся.

Да уж, встрял я. Будь мой дар при мне – я бы особо не нервничал. Но сейчас я себя чувствовал, как канатоходец без страховки. Бежать некуда – кругом незнакомые топи. Драться? Одному против двух десятков голодных, злющих, отчаявшихся разбойников, которым нечего терять?

– Что ты хочешь услышать? – устало вздохнув, спросил я. – Я уже всё рассказал. Я не из этих мест. И, если честно, с удовольствием убрался бы отсюда поскорее.

– Но кто ты? На вид ты больно уж крепок. Больше похож на воина, чем на бродягу.

– Ага! Может, шпион из войска барона? – поддакнул из толпы один из разбойников. – А вы, олухи, его прямо в лагерь привели!

– Я не из войска барона. Вольный наёмник. Отбился от своих, потому и налегке. Ну, а если хочешь знать правду…

Я чуть помедлил, подыскивая слова.

– Я видел, как ваши люди столкнулись с крестьянами на дороге. Была драка. Четыре трупа. Три ваших, один с их стороны. А повозка поехала дальше, к Трясинному мосту.

– А ты что же не с ними?

– Медленно плетутся, – пожал я плечами. – К тому же я шум услышал из зарослей. Решил проверить. Вот вашего паренька и вытянул из трясины.

– Наёмник, говоришь… – задумчиво переспросил Горан, будто из всего моего монолога услышал только одно это слово. – И сколько же стоят твои услуги?

Я недоверчиво усмехнулся.

– Я что-то сомневаюсь, что у вас есть, чем заплатить…

Он достал откуда-то из-за пазухи кожаный кошель и подбросил его на ладони. Внутри тяжело звякнули монеты.

– Немного денег найдётся. Всё равно их здесь тратить некуда.

Да что ж такое-то… Если соглашусь – получается, как флюгер, мечусь из стороны в сторону. Перебежчик хренов. С другой стороны, я не видел возможности отказаться. А если честно – и смысла тоже.

– Думаешь, не справитесь? – сделал я последнюю попытку поторговаться. – Вас же гораздо больше…

– Одинокая повозка без охраны… – вместо ответа начал рассуждать Горан. – И поперлись эти крестьяне почему-то через болота, по старой гати. Хотя тут уже редко кто ездит, особенно после того, как мы тут обосновались…

– Да, очень уж смахивает на приманку, – добавил рыжий Григор. – Может, не будем соваться, а? Надо было перехватывать их ещё на гати. А то на Трясинном мосту очень уж удобное место для засады…

– Потому и пойдём все вместе, – отрезал главарь, не спуская с меня взгляда. – Чему уж быть – тому не миновать.

– А и то верно! – подхватил кто-то из толпы. – Сидеть тут, дальше с голоду пухнуть? Уж лучше с баронскими напоследок подраться. А там уж – кто кого…

Разбойники встретили эту фразу нестройными возгласами, в основном одобрительными. Горан, подытоживая обсуждение, кивнул. Вопросительно взглянул на меня.

– Ну, так что? Ты с нами?

Думал, добавит «Или против нас?», но тут и так всё было ясно. Выбор у меня невелик.

Я молча протянул руку за деньгами, но Горан спрятал кошелёк и криво усмехнулся.

– Э, нет. Получишь после. Если живы останемся, конечно.

Глава 9

Сборы не заняли много времени. Несколько человек осталось в лагере – как я понял, раненые и больные, от которых всё равно толку мало. Бойцов я насчитал четырнадцать человек. Против фермеров и правда перебор – перевес пятикратный. Вот только, как и у Горана, у меня было нехорошее предчувствие.

Несмотря на довольно большой размер отряда, передвигались мы быстро и почти бесшумно. Пожалуй, на меня чаще всего и оглядывались, неодобрительно шикая, потому что я слишком громко хлюпал по лужам.

К Трясинному мосту выбрались неожиданно быстро. Это оказалось и правда приметное место. Мост был дугообразный, каменный, с полуразрушенными деревянными перилами. Судя по нему, река в этом месте была шириной метров пятьдесят. Но сейчас русла было не разглядеть из-за сплошных зарослей камыша, кое-где выше человеческого роста, подступающих вплотную к дороге.

Знакомую повозку заметили издалека. Фермеры, спешившись, копошились возле неё. Судя по покосившейся раме и прислоненному к перилам колесу – какая-то серьёзная поломка. Не везёт мужикам. Либо всё-таки засада…

Разбойники не торопились высовываться из зарослей. Горан безмолвными короткими жестами рассредоточил бойцов вдоль правой стороны моста. Подозвал меня.

– Иди-ка вперёд.

– Один?

– Да. Если ты говорил правду, тебе бояться нечего. Засада может быть на том берегу. Вон, видишь холм. Оттуда весь мост, как на ладони. Если там десяток лучников посадить…

Я понимающе кивнул.

– Проверь, что у них в телеге. Надо ж понимать, ради чего драться собираемся. Но по виду – деревенские на ярмарку едут. Тогда у них есть, чем поживиться. Если всё чисто – подашь знак. Вот такой…

Он вскинул вверх руку с зажатым кулаком.

– Если нет – мы поймём, что обратно двигать надо. Только со стороны гати заходи. Будто ты по ней шёл, а не с топей.

– Да понимаю уж, не дурак…

Когда я отдалился от разбойников метров на двадцать, мелькнула мысль, что я снова на распутье. Я ведь могу сейчас просто перейти мост и вернуться к Эреш. Награды, правда, от Горана не получу. Но, может, и чёрт бы с ней… Не хотелось снова идти на сделку с совестью. После того, что я узнал о разбойниках, мои симпатии были скорее на их стороне. Но всё же сомнения оставались. Ещё неизвестно, насколько тому, о чём рассказывал Вакс, можно доверять. У каждого ведь своя правда…

Одно можно сказать точно – история эта выходит довольно поучительной с точки зрения понимания себя самого. Я отправлялся в очередную вылазку в Лабиринт с твёрдой уверенностью, что сейчас-то буду действовать рационально, заботясь только о том, чтобы выгрести с очередного Осколка максимум добычи. Но на деле – простенькая моральная дилемма, а я уже начал колебаться.

Соберись, Ян! Все эти люди тебе никто. Ты можешь хоть всех здесь вырезать, как серийный маньяк какой-нибудь, и уйти, собрав с них все трофеи. Никто об этом не узнает. Разве что Эреш. Но и она – не человек, а потусторонняя сущность, которой чужды нормы морали.

Да уж, искушение велико. Не удивлюсь, если Ныряльщики на фоне такой вот безнаказанности частенько становились полными отморозками. Особенно когда набирали силу и могли уже ни с кем не считаться…

Мысли эти метались в голове, пока я, сделав изрядный крюк, вышел к мосту. Заметили меня сразу, будто караулили. Фермеры встрепенулись, похватались за оружие. Но, увидев, что это я, заметно расслабились.

– А я уж было забеспокоился, господин, – сдвигая на затылок соломенную шляпу, заискивающе улыбнулся старший, ещё когда я был шагах в десяти. – Места-то тут гиблые…

– Сломались? – кивнул я на накренившуюся повозку.

– Да будь она неладна, эта колымага! – старший в сердцах пнул заросшее грязью колесо. – Какое-то проклятье на нас…

– Может, помочь чем?

– Да нет, справимся! – замахал он руками. – Повозиться, правда, придётся. Но вы нас не ждите. На ту сторону переправляйтесь, там уже до ближайшего села рукой подать. Вон за тем холмом…

Я, продолжая неторопливо шагать в их сторону. Содержимое повозки было прикрыто плотным пологом, так что линзы не помогали определить, что там. По очертаниям тоже не очень понятно – какие-то тюки, ящики… Когда поравнялся с повозкой, попробовал принюхаться.

Я вообще после того, как амальгама подкрутила мне нюх, чувствовал себя, как очкарик, сделавший операцию по коррекции зрения. Самые привычные запахи воспринимались совсем по-новому – ярче, глубже, с многочисленными оттенками, порой неожиданными. Я на расстоянии нескольких шагов отчетливо чуял амбре, окутывающее крестьян – ядрёная смесь из запахов застарелого пота, мокрой ткани, болотной тины, давно не чищеных зубов…

А вот от самой повозки ничем особо не пахло, кроме сырого дерева и ржавчины. Странно. Если бы везли что-то съестное – я бы наверняка учуял. Тем более что опять проголодался – мой измученный перестройкой организм постоянной требовал пищи, и сгорало в нём всё, как в топке.

Двое крестьян, возящиеся с повозкой, оглядывались на меня через плечо, и в их поведении тоже чувствовалась нервозность.

Поравнявшись с ними, я чуть сбавил шаг. Кивком успокоил старшего.

– Да, пожалуй, так я и сделаю. Счастливо вам добраться!

– Благодарствую, господин!

На то, чтобы принять решение, оставалось всё меньше времени. Так подавать людям Горана знак или нет? Кажется, в этой повозке всё равно ничего интересного для них…

Я остановился у покосившихся деревянных перил, оглядывая холмистый берег на другой стороне моста. Интерфейс амальгамы запестрел красноватыми линиями, обрисовывая контуры деревьев, торчащих из камыша валунов и каких-то коряг. Тепловые сигналы линзы выявляли с трудом, да и те были какие-то нечёткие – может, из-за высокой влажности. Я даже засевших позади разбойников засёк с трудом, хотя более-менее знал, где их искать.

– Что-то не так, господин? – окликнул меня фермер.

Да что ж ты прилипчивый-то такой? И почему так хочешь побыстрее спровадить?

Нервозное напряжение так и разливалось в воздухе – будто где-то едва слышно звенела натянутая до предела струна. На другой стороне моста я различил едва заметное марево, похожее на дрожание нагретого воздуха. Кажется, это выход. Границы Осколка. И чтобы добраться до него, мне осталось сделать каких-то полсотни шагов…

Вся эта беготня по болотам меня жутко утомила. Хотелось высушить, наконец, одежду и обувь, а еще лучше – принять горячую ванну. Обиднее всего было то, что вылазка, хоть и была вдвое продолжительнее прошлой, прошла почти впустую. Что я вынесу из этого Осколка? Одну жалкую монету? Ну, плюс награда от Эреш…

Промедление моё было мимолётным – я постоял на середине моста буквально несколько секунд. Но именно этих секунд хватило, чтобы, наконец, разглядеть что-то в зарослях. Линзы, наконец-то приспособились к местным условиям, и начали один за другим высвечивать в траве человеческие силуэты – целыми группами.

Да это даже не засада. Это настоящая облава!

Человек десять, как и предполагал Горан, засели на холме на противоположном берегу реки. Скорее всего, лучники. Но втрое больше расположились совсем рядом и сейчас продвигались прямо к разбойникам, охватывая их полукольцом. Где они до этого прятались-то? Похоже, прямо под мостом…

– Солдаты! – заорал из зарослей кто-то из разбойников.

Крик его прервался странным звуком – будто он поперхнулся чем-то – и сразу же потонул в поднявшемся гвалте. Грубые окрики, всплески воды, звуки ударов, ругательства – после напряженной тишины, царившей до этого, всё это зазвучало, будто врубленный посреди ночи хэви-металл. И участвовать в этом рейве у меня не было никакого желания.

Я рванул на другую сторону моста, но не успел толком разогнаться, как получил удар в левое плечо. Дернулся на бегу, сбиваясь с ритма, и с удивлением обнаружил торчащее из-под левой ключицы древко стрелы. Еще одна ударилась совсем рядом со мной в перила моста, и я инстинктивно отпрыгнул в сторону. Кажется, в меня стреляли ещё, но в общей суматохе всё сложнее было что-то разобрать.

Укрыться на мосту было негде, разве что бежать к повозке. Но быстрее было просто перемахнуть через перила и укрыться в траве. Так я и сделал.

Падать было вроде не высоко, но не получилось правильно сгруппироваться, так что плюхнулся я так, что поднял целый фонтан брызг. Вскочив, бросился под мост – там, в полутемной арке, заросшей высокой травой, торчали толстые столбы опор. За одной из них я и укрылся, привалившись спиной к мокрому холодному камню.

Ухватившись за древко стрелы, пошевелил его. Зар-раза, больно-то как!

«Ранение не сквозное, – подала голос Ама. – Задеты лишь мягкие ткани. Чтобы облегчить работу по заживлению, необходимо удалить инородный предмет».

Легко сказать! Стиснув зубы, я потянул было за древко, но потом понял, что лучше дергать быстро. Рванул так, что не удержался от вскрика. Благо, боль сразу же отступила, рану затянул холодок. Амальгама. Я не видел этого в полутьме, но знал, что канал, оставшийся от стрелы, сейчас стремительно затягивается серебристой текучей массой.

– Окружай! – рявкнул кто-то совсем рядом. – Не дайте им уйти, остолопы!

– На мост, на мост выгоняй!

– Бежим! Григор, сюда! – это уже кто-то из разбойников.

Вода в обмелевшей, заросшей осокой и камышом реке будто кипела, взбудораженная десятками ног. При этом неразбериха царила полная – я со стороны-то не мог понять, кто где, а как ориентировались сами участники потасовки, вообще непонятно.

Часть разбойников, похоже, сразу рванула обратно на болота, но небольшая группа замешкалась – не то пытались задержать солдат, прикрывая отступление сообщников, не то просто попали в окружение. И, как назло, отступить решили тоже сюда, под мост.

Из зарослей вынырнула знакомая рыжебородая физиономия Григора. За ним, яростно отмахиваясь топором от наседавших на него солдат, выскочил ещё один разбойник.

Солдат барона легко было опознать по одинаковым яйцевидным шлемам и стеганым доспехам с красно – зелеными полосами. Вооружены они были топорами, копьями и деревянными щитами. Что самое неприятное – так это то, что действовали они довольно слаженно, умело используя своё численное преимущество, чтобы отделять разбойников от основной группы, окружать и потом спокойно добивать. Судя по доносящимся с разных сторон предсмертным крикам, брать кого-то живьём в их планы не входило.

Рядом оглушительно лязгнул железный щит – Горан, выскочив будто из-под земли, отбил топор, уже едва не обрушившийся на голову рыжему. Рубанул солдата сам – по колену, заставив взвыть от боли и рухнуть в воду. Григор, развернувшись, тут же всадил противнику копьё в горло.

Из зарослей выскочило еще сразу с полдюжины солдат. Сходу зарубили третьего разбойника и оттеснили рыжего и Горана дальше под мост. Меня тоже заметили, так что пришлось выхватывать кинжал.

В этот раз у меня даже не было возможности выбрать сторону – кажется, еще на мосту солдаты приняли меня за одного из бандитов, вот и попытались подстрелить.

Мы втроем, не сговариваясь, примкнули друг к другу спинами в круговой обороне. Но почти сразу же Горан выдвинулся вперёд, стараясь нейтрализовать солдата с копьём. Принял удар на щит, отводя наконечник копья вниз, рубанул по древку, тут же наступил на него всем весом.

Я в этой схватке чувствовал себя комнатной собачонкой, брошенной в гущу драки злобных дворовых псов. Мой опыт единоборств тут никуда не годился – тут всё было куда жёстче, грязнее и кровожаднее. Убивай сам, или убьют тебя. Мне оставалось только крутиться, стараясь не попасть под удар, и использовать любую возможность для ответной атаки. А с кинжалом против топоров и копий таких возможностей, мягко говоря, немного.

Спасали, пожалуй, только полутьма и улучшенные амальгамой рефлексы. Мне казалось, что остальные двигаются замедленно и немного неуклюже. Я успел перехватить под наконечником копьё одного из солдат, дёрнул его на себя, и противник сам напоролся грудью на кинжал. Выдернув клинок, я ударил снова – не особо целясь, куда-то в область шеи. Не останавливаясь, рванул на следующего, врубаясь ему плечом в бок и сшибая с ног.

Сзади на меня кто-то напрыгнул, обхватил руками за шею, пытаясь завалить на спину. Я взбрыкнул ногами, отталкивая другого солдата, тут же ринувшегося на меня с топором. Врубился спиной в каменную опору моста, но удар оказался слишком слабым, чтобы сшибить противника. Рыча и задыхаясь от стискивающей глотку хватки, завертелся на месте…

Звук удара – и противник вскрикнул, обмяк, плюхнулся в воду позади меня. Григор, рявкнув, дернул копьё на себя, вырывая застрявший наконечник. И тут же получил топором в затылок. Я и сам заорал, как зверь. Не успел солдат выдернуть своё оружие, как я сам вонзил ему кинжал в глазницу – так быстро, что и сам не успел сообразить, как это произошло. Тело двигалось, будто на ускоренной перемотке, от адреналина трясло так, что приходилось стискивать рукоять кинжала изо всех сил, чтобы не выронить.

Когда на меня слева налетел еще один темный силуэт, я в запарке двинул его навстречу локтем.

– Ар-ргх, курва! Да свои! – выдохнул Горан. – Бежим! Туда!

Он указал на другую сторону моста. Те шестеро солдат, что нас окружили, уже валялись в воде под ногами. Подкрепление к ним ещё не подоспело – остальные, похоже, увязались за основной группой разбойников, отступающей к болотам.

Это был шанс вырваться. И мы им воспользовались.

– Уф… Стой! – выдохнул Горан после пары минут бешеного бега. К счастью, здесь не попадалось трясины – просто затянутое камышами мелководье по колено.

Упершись ладонями в колени, разбойник кое-как отдышался и мотнул головой. Кровь из свежей раны на виске залила ему всю правую сторону лица.

– Разделимся. Тебе лучше туда уходить, на твердую землю. А я – туда…

Он указал в противоположную сторону.

– Обратно на болота? – спросил я.

– А куда ж ещё? – невесело усмехнулся он, сплюнув в сторону.

– Ты ведь догадывался, что там будет засада. Но всё равно пошёл?

Главарь скривился, словно этот вопрос причинил ему физическую боль.

– Ты, видно, никогда не был в отчаянии, наёмник. Это был хоть какой-то шанс. Как там, в повозке, кстати? Что они везли?

– Не знаю. Но, кажется, пустышка. Может, просто кирпичей каких-то нагрузили для веса.

Он кивнул, будто в чём-то окончательно уверился. Развернулся было, чтобы снова бежать, но спохватился. Долго копался за пазухой, пока не выудил уже знакомый кошель с деньгами.

– Держи. Мне они всё равно уже не понадобятся.

Я поймал кошель на лету. Ответить ничего не успел – Горан нырнул в заросли. Вскоре о нём напоминали только колышущиеся верхушки камыша. Крики погони тоже становились всё дальше. Кажется, удалось оторваться.

Перед глазами всё ещё мелькали картины ожесточенной схватки под мостом. Я мотнул головой, отгоняя жуткие воспоминания. Чтобы отвлечься, развязал оставленный разбойником кошель, высыпал часть монет на ладонь.

Грубовато отчеканенное серебро с гербами, изображающими голову вепря. Но среди неказистых монеток затесалась и одна золотая – заметно крупнее и с уже знакомым рисунком на аверсе. Монета Лабиринта. Я отделил её и убрал в Суму. Остальное, возможно, исчезнет, когда я покину Осколок.

Я невесело усмехнулся. Да уж. И нашим, и вашим. С обеих сторон умудрился плату взять. Только вот почему так погано-то на душе?

Ком грязи прилетел откуда-то справа, выбив у меня из рук кошель. Разлетевшиеся веером монеты плюхнулись в воду, будто стайка мелких серебристых рыбёшек.

Да твою ж мать!

– Тебя только тут не хватало, уродец! – рявкнул я в спину убегающему карлику.

– От урода слышу! – неожиданно отозвался тот обиженным скрипучим голоском – таким тонким, что совершенно не вязался с внешностью.

В меня полетел еще один ком грязи, но я увернулся и, ориентируясь по траектории снаряда, рванул вперёд, пока хулиган не успел далеко отбежать.

Тот, кажется, не ожидал от меня такой прыти. Я почти схватил коротышку за шкирку – у него как раз был весьма удобный для этого стоячий воротник. Но поганец, проявляя невероятную изворотливость, выскользнул и, прошмыгнув у меня подмышкой, побежал в другую сторону, шлёпая по воде штиблетами, как огромная утка. Я успел лишь напоследок сбить с него его уродливую шляпу.

– Попробуй, догони! – крикнул он и разразился таким бесячим визгливым хохотом, что захотелось заехать ему по башке чем-нибудь увесистым.

Наклонившись, я поднял его помятый цилиндр. Когда-то он, возможно, выглядел шикарно – шёлковый, с широкой зелёной полосой посередине. Но сейчас он даже форму держал с трудом и был больше похож на сморщившееся голенище сапога.

Шлёп-шлёп-шлёп… Из зарослей донеслись приближающиеся шаги карлика.

– Эй, ворюга! Шляпу отдай! – выкрикнул он с безопасного расстояния.

Первым порывом было зашвырнуть этот дурацкий цилиндр подальше в камыши – пусть побегает. Но я удержался. Вместо этого сжал головной убор посильнее, делая вид, что собираюсь порвать его. Этим вызвал нечленораздельный вопль, в котором сквозь злобу и возмущение проскальзывали умоляющие нотки.

– Не тро… Не-не-не-не! Испортишь мне шляпу, негодяй! Отдай, говорю!

– А то что?

Ответом был еще более злобный вопль, завершившийся длинной тирадой на каком-то незнакомом языке. Но, судя по всему, это была отборная брань.

Я, не обращая внимания на возмущенные крики, зашагал в ту сторону, в которую мне указывал Горан. Там местность постепенно шла в гору. Глядишь, и выберусь, наконец, с этого треклятого болота. А там и до выхода с Осколка недалеко.

– Эй, ты куда? Отдай шляпу, говорю!

Мне вслед снова полетел здоровенный шмат грязи. Плюхнулся совсем рядом, и я снова сделал вид, что собираюсь порвать цилиндр.

– Ай-вай-вай! Не порть вещь!

– А ты отвяжись от меня! – процедил я. – Чего пристал? Ты кто такой вообще?

Коротышка, к моему удивлению, затих. Я даже остановился ненадолго, прислушался. Тихо.

Какой-то сюр… Если бы не эта дурацкая шляпа в руках, я бы даже подумал, что мне всё это мерещится…

Я прошел еще с полсотни метров и уже выбрался на сухую почву, когда из зарослей высокой травы прямо передо мной снова вынырнула уродливая морда коротышки. Без цилиндра он выглядел еще отвратнее – хотя, казалось бы, куда ещё. Но до этого шляпа хотя бы прикрывала его безобразную, покрытую темными пятнами лысину, обрамленную прядями жидких засаленных волос.

– Ты что, правда, не знаешь, кто я? – с долей обиды переспросил он.

Торопиться с ответом я не стал. Вместо этого рассмотрел незваного попутчика повнимательнее, раз уж появилась такая возможность. И чем больше я к нему приглядывался, тем яснее становилось, что уродец совсем не прост. Он настолько выбивается из общей картины, сложившейся у меня при посещении этого Осколка, что это не может не настораживать. Он точно чужой здесь, как и я. И, кажется, не простой смертный. Скорее какой-то демон.

Ещё один родственничек Эреш и Козлоногого?

– Не знаю, – буркнул я. – Но кого-то ты мне напоминаешь… Лепрекон? Только где твой горшок с золотом?

– Какой ещё горшок? – возмутился коротышка.

Приосанившись, добавил, скорчив при этом надменную мину:

– Меня зовут Каликанзар. Я странствующий негоциант. И, между прочим, очень многие мечтают о сделках со мной. Вот только я не торгую с кем попало.

М-м-м, сделки с нечистью. Плавали, знаем. Результаты, правда, пока не очень однозначные.

Я огляделся и снова заметил неподалёку характерное марево, обозначающее границу Осколка. Осталось совсем чуть-чуть – вон до того дерева… Зашагал дальше, делая вид, что карлик мне совершенно неинтересен.

Того, кажется, обескуражило такое поведение. Он засеменил следом, при этом стараясь сохранить хорошую мину при плохой игре.

– Но, так уж и быть, если ты вернёшь мне моё имущество в целости и сохранности, я позволю приобрести одну вещь из моей коллекции. Если у тебя, конечно, есть Монеты.

Последнее слово он произнёс с таким нажимом, что было очевидно – он имел в виду именно Монеты с большой буквы. Монеты Лабиринта.

– И сколько же монет тебе нужно?

– Ты и этого не знаешь? – сбившись со спокойного тона, снова возмутился Каликанзар. – Да с таким невеждой даже торговать зазорно!

– Да и пожалуйста, – фыркнул я. – Я сваливаю. А шляпу твою выброшу в отхожее место.

– Не-не-не-не! Ну зачем?! Отдай! А я позволю тебе сыграть в игру. Одна монета – одна случайная вещь из мешка.

Он подпрыгнул на ходу, поудобнее размещая свой огромный бесформенный мешок на горбу. Внутри что-то брякнуло.

– И что у тебя за вещи? – усмехнулся я. – Сдаётся мне, там всякий хлам.

– Что для одного – мусор, для другого – сокровище, – с достоинством произнёс коротышка.

– И наоборот?

– И наоборот, – не стал он спорить. – Ну, так что, по рукам? Ты мне шляпу, а я тебе – шанс получить что-то ценное.

Я уже был в нескольких шагах от границ Осколка. И, судя по тону коротышки и тому, как он нервничал, он это понимал, так что всеми силами пытался меня убедить.

– Ну же! Вещь из мешка может быть во много раз ценнее монеты.

– По-моему, я с тем же успехом могу зашвырнуть монету в болото. Лотерея – это налог на дураков. К тому же, если уж тебе так нужны клиенты, то ты как-то странно добиваешься их расположения.

– Это традиция! – обиженно засопел Каликанзар. – Сделку со мной нужно заслужить. Нужно доказать, что ты достаточно ловок и проворен.

– А грязью-то зачем швырялся?

– Потому что поблизости не было фекалий. Обычно я использую их.

– Тоже традиция?

– А как же! Ей тысячи лет! Мой прадед так проверял клиентов, и прадед моего прадеда. И его прадед…

– Да понял я, понял, – отмахнулся я.

Я был уже в двух шагах от выхода. Любопытство всё же взяло верх. Да я и с самого начала решил, что сделку с коротышкой всё же стоит попробовать. Просто в отместку за прошлые пакости заставил его понервничать.

– Ну хорошо, держи ты свою драную шляпу…

Карлик тут же нахлобучил помятый цилиндр на лысину и причесал пальцами пряди волос, торчащие из-под полей.

– И держи монету…

Щелкнув по золотому кругляшу ногтем большого пальца, я по высокой дуге запустил его в воздух. Коротышка ловко поймал монету на лету, попробовал её на зуб и удовлетворённо хмыкнул.

– Отлично! Давай сыграем! Уф, как же давно я этого не делал… Столько трофеев мешке накопилось – спину ломит…

Он жестом фокусника крутил перед собой мешок, перемешивая его содержимое. Учитывая, что тот был едва ли не с него размером, это и правда удавалось ему с трудом. Наконец, приоткрыв горловину, он встряхнул мешок посильнее, так что один из предметов вывалился на траву. Что-то округлое, размером с мандарин или чуть крупнее.

Коротышка, отставив мешок, с азартным видом наклонился, прищурив глаз с моноклем, чтобы получше рассмотреть выигрыш. Я тоже присел на корточки и подобрал предмет.

Каликанзар вдруг злобно фыркнул, опять разразившись длинной ругательной тирадой на неизвестном языке. Запрокинув лицо к небу, затряс сжатыми кулачками.

– Чего разорался-то? – усмехнулся я.

Он рассерженно зыркнул на меня, закинул мешок на горбушку и дунул со всех ног в сторону болот. Я и опомниться не успел, как он скрылся в камышах – слышно было лишь удаляющееся шлепанье башмаков по воде и недовольное ворчание.

И чего это он так взъелся? Судя по тому, что выпало из мешка, это я должен расстраиваться. Кажется, я просто профукал монету. Взамен получил что-то вроде высохшей персиковой косточки, только крупнее. Амальгамные линзы, обрисовав его контур, даже подсказки никакой не выдали.

Я на всякий случай всё же спрятал неказистый выигрыш в Суму и, наконец, нырнул в марево выхода.

Прохладный воздух ночного леса, окружающего поляну Эреш, приятно обволакивал лицо, как освежающий компресс. Эх, еще бы искупаться где-нибудь и привести в порядок одежду…

На поляне всё оставалось неизменным. Каменный стол, два ярких факела, горящих по сторонам от него в кованых треногах-держателях, огромный чёрный пёс, разлёгшийся у ног Хозяйки Перекрёстков. Но, кажется, что-то всё-таки неуловимо изменилось. Пожалуй, в самой хозяйке. В этот раз она не пыталась разыгрывать безразличие, и встретила меня взволнованным взглядом, едва я появился на краю поляны.

Я тоже невольно напрягся, подходя к ней.

– Что-то случилось, Госпожа?

– Да, Ян. Есть новости. И, увы, очень тревожные.

Интерлюдия. Шепчущая

Если у неё когда-то и было имя, она давно позабыла его. Слишком долго скиталась одна. И даже сейчас, когда она стала частью Красной руки, имя ей было без надобности. Когда у членов культа возникала необходимость как-то обращаться друг к другу, они использовали прозвища.

Её прозвали Шепчущей. Жестокая ирония, учитывая, каким даром наградил её Резчик. Впрочем, новое имя от этого не становилось менее метким. Она действительно большую часть времени говорила шёпотом, чтобы избежать спонтанного проявления дара.

Спутника её называли Нетопырём. Он старался выглядеть, как человек, но походил на него лишь внешне. Эксперименты Резчика изменили не только его суть, но и тело, превратив в вечно голодное чудовище, жаждущее крови. Они не лишили его разума, иначе бы он был бесполезен. Однако и разум его отличался от человеческого – в этом Шепчущая убедилась за несколько дней совместных путешествий. Если не считать жажды крови, Нетопырь был совершенно бесстрастен. Он не знал ни страха, ни жалости, ни сомнений. Идеальный убийца, способный неделями преследовать свою жертву, выслеживать её, подолгу сидеть в засаде.

Однако Нетопыря редко посылали на задания одного. Он недостаточно умён, чтобы принимать самостоятельные решения, и почти беспомощен, когда дело касается общения с людьми. Шепчущая воспринимала его как глуповатого, но исполнительного раба. Или даже скорее как ручного зверя в человеческом обличье.

В этом задании он играл роль телохранителя – для неё и для объекта, который нужно было выкрасть. Дело было довольно деликатное, и Шепчущая не могла использовать свой дар, иначе покалечила бы и цель, и напарника.

Девчонку удалось перехватить без проблем – наводка от Кошмарника, как всегда, оказалась идеально точной. Одинокую повозку на тракте они нашли именно в то время и в том месте, на которое он указал. Охраны было немного – те, кто хотели скрытно вывезти живой трофей из Пасти, сделали ставку на неприметность. Даже тянули повозку обычные колгары, а не дорогие быстроходные лошади. Хотя, пожалуй, как раз это было ошибкой.

Шепчущая не знала, почему именно её выбрали для этого задания. Скорее всего, из-за того, что она хорошо знала окрестности Пасти. Но возможно и потому, что нужно было вкрасться в доверие к ребёнку, и для этого больше годилась женщина, а их в Красной руке было немного. Сама она не знала ни одной. Впрочем, члены культа вообще знали друг о друге немного.

Девчонка поначалу раздражала её. На вид – лет шесть-семь, но какая-то совсем уж изнеженная и беспомощная, будто избалованное дитя высокородных. В тех местах, откуда была родом сама Шепчущая, она не выжила бы и недели.

Но совсем скоро этот мягкотелый детёныш начал будоражить в её душе струны, о существовании которых она даже не подозревала. В ней будто проснулись нерастраченные материнские инстинкты, захлестывающие её волнами странных, неведомых прежде чувств, которые одновременно пугали её и приводили в сладкий трепет.

Всю дорогу она оберегала девочку – кутала её в свой плащ, спасая от ночного холода, поила запасенным заранее сытным бульоном, а когда получалось развести костёр – даже подогревала ей пищу. И постоянно шептала ей что-то ободряющее, любуясь её золотистыми волосами и белой нежной кожей. За свою жизнь она, конечно, видела немало детей, но обычно это были дети таких же, как она, кочевников, а они больше походили на вечно грязных и голодных зверёнышей с затравленным взглядом. Пленница же казалась ей каким-то неземным существом – хрупким, невинным и нуждающимся в постоянной защите.

Девочка не понимала её языка, но реагировала на интонации, и от звуков её голоса успокаивалась. Даже понемногу привыкла к её лицу и рукам, обезображенным шрамами от игниса. Вот Нетопыря боялась по-прежнему, так что пришлось запретить ему приближаться.

Поначалу дорога выдалась лёгкой. Всё складывалось даже проще, чем они рассчитывали. Купец не обманул – лошади, которых они раздобыли, и правда оказались отлично приспособленными для этой каменистой местности. Особой породы – выносливые, мохнатые, с крепкими копытами – они стоили баснословных денег. Ну, а купцу и вовсе стоили жизни. Красная рука редко платит. Но всегда берёт своё.

Уже к следующему полудню они проделали огромный путь. Тракт остался далеко позади, кратер Багровой пасти напоминал о себе лишь едва заметным силуэтом на севере.

Путники, следующие из Пасти на юг, редко сворачивали с дороги – места здесь были небезопасными. К тому же считалось, что через каньон Наксос нельзя перебраться нигде, кроме как рядом с Крысиным замком. Но Шепчущая, выросшая здесь, знала, что это не так.

Она родилась в пустошах, далеко от анклавов. В местах, которые оседлые арраны считают непригодными для жизни. Они недалеки от истины. За пределами анклавов и правда нельзя жить. Только выживать. Но если уж у тебя получается – ты готов ко всему. Пустоши высушивают и закаляют тело и душу, делая человека подобным твердому окаменевшему дереву.

Номады, жители Пустошей, редко объединяются в большие группы. Они больше похожи на волков, сбивающихся в стаи и контролирующих довольно большие территории. Многие и вовсе предпочитают путешествовать в одиночку или парой. Прокормиться здесь можно только как в древние времена – охотой и собирательством. Выращивать что-то или кого-то почти бессмысленно – рано или поздно, привлеченные запахом пищи, придут чудовища. Или другие номады, что порой ещё хуже.

Сейчас, продвигаясь к востоку от тракта, их крохотный отряд забирался всё дальше на территорию номадов. Но это было осознанное решение. Им нужно было сделать большой крюк по пустошам, минуя обжитые места и избегая любых контактов с людьми. Дорога должна занять несколько дней, пока они не доберутся до условленного места и не передадут девочку человеку Резчика.

Шепчущей и раньше доводилось похищать людей для Красной руки. Но впервые приходилось соблюдать столько предосторожностей. В послании Кошмарника чётко указывалось, что девочка представляет огромную ценность, так что нужно непременно доставить её живой и невредимой. Ошибка карается смертью.

Впрочем, к такому она давно привыкла. Красная рука вообще не прощает ошибок. На случай, если кто-то из членов культа будет пойман, в тело каждого из них врощен особый кристалл, способный в мгновение ока сжечь тело без остатка. Быстрая и лёгкая смерть, по твоему собственному выбору.

Порой, бессонными одинокими ночами, её так и тянуло задействовать этот кристалл. Короткая вспышка – и всё кончено. Это ведь так заманчиво. Были времена, когда она бы без сомнений сделала это.

– Я голоден, – хрипло произнёс Нетопырь, поравнявшись с ней.

От звука его голоса девочка вздрогнула и крепче вцепилась в лошадиную гриву. Шепчущая успокаивающе обняла её сзади.

– Ты постоянно голоден, – проворчала она. – Потерпи. Я знаю, ты можешь терпеть долго.

– Ты не дала мне осушить тех, на дороге, – с долей обиды напомнил он, уже который раз за время их пути.

Она промолчала. Её объяснения он будто бы забывал или просто игнорировал. Дар Нетопыря оставлял очень уж приметные раны на телах жертв, а если уж он высушивал их полностью – то и вовсе превращал в сухие жесткие мумии, которых не жрали даже падальщики. А Кошмарник настаивал, что всё нужно сделать чисто. Так что прошлой ночью, прежде чем отправиться в путь, Шепчущая вернулась к месту нападения, чтобы замести следы. Повозку отогнала подальше в пустоши и сожгла. Трупы сбросила в яму, колгаров выпустила на волю. День-два – и местные хищники не оставят ни от тех, ни от других ничего, кроме обглоданных начисто костей.

Дернув подбородком, Нетопырь принюхался, и его широкий приплюснутый нос, на первый взгляд похожий на человеческий, вдруг раскрылся широкими продольными разрезами, с шипением втягивающими воздух.

– Кого-то почуял?

Они двигались по окраине древнего города. Развалины огромных зданий больше походили на изъеденные пещерами скалы, заросшие плющом и бахромой мха. Лошади их ступали по участку, который когда-то был дорогой – её твёрдое серое покрытие неплохо сохранилось до сих пор, лишь кое-где потрескалось, и сквозь трещины рос вездесущий колючий кустарник с мелкой рыжеватой листвой, похожей на кусочки ржавой жести. Кое-где приходилось объезжать препятствия – сгнившие ржавые остовы древних машин, обломки обрушившихся зданий.

Эти каменные джунгли были довольно обширными, и тянулись дальше на восток на много дней пути, разделяемые каньоном Наксос, как глубоким извилистым шрамом. Арраны из анклавов порой отправляли в такие города экспедиции в поисках различных артефактов древних, но конкретно эти были давно изведаны и обчищены – если не оседлыми, так номадами.

Места эти были скудными на пищу, но в развалинах зданий было удобно устраивать логова. Так что углубляться дальше в город Шепчущая не планировала. Зацепив руины лишь по самому краю, им нужно будет повернуть на юг, пока не выйдут к каньону. Там будет старый висячий мост. Он давно не пригоден для повозок или даже для верховых, но пешком по нему ещё можно перебраться.

Обычные путники, путешествующие вдвоем, да ещё и с ребёнком, выглядели лёгкой добычей. Так что, оказавшись здесь, они бы оборачивались на каждый шорох. Руины только на первый взгляд казались безжизненными, но на самом деле здесь обитало немало опасных тварей. В том числе двуногих.

Шепчущая и Нетопырь не были обычными путниками. Они сами были чудовищами, от которых стоило бы держаться подальше. Но, увы, издалека это не было очевидно, так что нельзя было исключать возможности нападения.

При мысли об этом Шепчущая вдруг ощутила тревогу, которой и сама удивилась. Она боялась не за себя. За девочку. Это было неожиданное и непривычное чувство.

– Четверо, – прохрипел Нетопырь. – Вон там, на мосту.

Впереди дорога ныряла в туннель под полуразрушенным виадуком. Можно было обойти это место, но пришлось бы сделать изрядный крюк. Можно слева, забираясь дальше в развалины. Можно справа, либо карабкаясь по горам каменных обломков, либо пытаясь обойти их. Все эти варианты не очень-то прельщали, когда видишь простой прямой путь.

Идеальное место для засады. Если бы ветер дул не со стороны моста, даже Нетопырь вряд ли успел бы что-то учуять раньше, чем они подошли бы на расстояние выстрела.

Будь они вдвоём, Шепчущая без сомнений продолжила бы путь. Но что, если те, кто притаился на мосту, начнут стрелять? Сама она не боялась ни пуль, ни стрел, Нетопырь – тем более. А вот если случайно попадут в девочку…

Она вздрогнула, представив, как ржавый зазубренный наконечник вонзается в нежное тело ребёнка, и неосознанно прижала её к себе. Девочка что-то защебетала на своём языке – судя по интонациям, спрашивая что-то. Шепчущая погладила её по голове, приговаривая что-то успокаивающее. Придержала лошадь и обернулась к Нетопырю.

– Иди вперёд.

Чудовище заметно оживилось, шумно втянув ноздрями воздух. Лошадь под ним забеспокоилась, нервно вздрагивая и косясь выпученными от страха глазами. За время пути она худо-бедно привыкла к необычному седоку, но в такие моменты снова начинала взбрыкивать. Шепчущая придержала её за уздцы.

Её попутчик мягко спрыгнул на землю. Кожистые крылья, сложенные за плечами, зашевелились, укладываясь ровнее.

– Я могу осушить их?

– Делай, что хочешь. Освободи дорогу.

Он кивнул и, выпрямившись, зашагал в сторону моста, стараясь не выдавать своего нетерпения.

Шепчущая осталась ждать. Да, можно было бы просто обойти опасное место, но нужно было торопиться. К тому же в Пустошах оставлять кого-то неизвестного и, возможно, опасного за спиной – плохая затея.

Была и ещё одна причина, по которой она не хотела оставлять кого-то из засевших в засаде кочевников в живых. Хотя после перерождения под ножами Резчика она и считала, что жизнь её началась заново и обрела новый смысл, старые обиды не отпускали её. Мстить наверняка уже было некому, но сама жажда мести осталась – болезненная и раздражающая, как ранка на месте выбитого зуба.

Нетопырь почти достиг арки туннеля. Чтобы отвлечь девочку от происходящего, Шепчущая снова заговорила с ней, ласково гладя по волосам. Та обернулась к ней, взглянула снизу вверх наивными голубыми глазами, один вид которых будил в душе что-то щемяще-нежное.

Это дитя точно из другого мира. В этом давно не осталось таких чистых невинных глаз. Всё равно, что наткнуться среди Пустошей на хрупкий белоснежный цветок, пробившийся прямо из трещины в старом бетоне.

Удар в спину был болезненным и совершенно неожиданным. Но ещё неожиданней был резкий рывок назад. Железный крюк гарпуна, засевший в её плоти, выдернул Шепчущую из седла, и она рухнула на землю, выпустив девочку из рук. Переворачиваясь на живот, взревела от боли и злости. Спонтанно прорвался дар, и её короткий рык ударил в землю невидимым молотом, вздымая кольцеобразное облако пыли. Испуганные лошади, взбрыкнув, разбежались в стороны, кто-то неподалёку грязно выругался. Звук и ей самой болезненно ударил по ушам – барабанные перепонки не успели закрыться.

Шепчущая стиснула зубы, затаив дыхание и сдерживая рвущийся наружу дар. С ужасом завертела головой, отыскивая взглядом девочку. Но та будто сквозь землю провалилась. Зато совсем рядом, в десятке шагов, она разглядела ноги двоих номадов. Подняла глаза на того, от кого тянулась к ней тонкая длинная цепь с гарпуном на конце.

И в тот же миг тот дёрнул цепь на себя.

Спину рвануло от боли, но Шепчущая ответила лишь коротким стоном. Дар рвался наружу, стремительно меняя её тело. Плоть затвердевала, выдавливая из себя наконечник гарпуна, пальцы удлинялись, отращивая длинные когти, но главное – шевелилась видоизмененная гортань, а ушные раковины стягивались и прижимались к черепу, срастаясь с ним и защищая слуховые проходы.

Она подалась вперед, вдоль натянутой цепи. Оттолкнувшись руками от земли, легко вскочила на ноги. Номады – два типичных оборванца-охотника – в ужасе отшатнулись, увидев её искаженное трансформацией и обезображенное шрамами лицо.

Вместо того, чтобы тут же напасть на них, она сначала снова окинула взглядом окрестности. Девочки не было! И её не мог схватить кто-то из этих бродяг – она ведь только что была у неё в руках. Спряталась где-то за тем ржавым остовом какой-то длинной древней машины? Сами охотники, похоже, всё это время там, замаскировавшись чем-то сверху.

– Где она?! – взвизгнула Шепчущая изменённым голосом.

Номад, загарпунивший её, выпустил из рук цепь и выхватил откуда-то из-за спины самострел. Второй выставил перед собой копьё с остро заточенным железным наконечником, но напасть не решился.

Она ударила сама – не сходя с места, использовав не когти, а дар. Визг её, спрессованный в узконаправленный луч, ударил по противникам невидимой плетью. Выронив оружие, оба заорали от боли, хватаясь за головы. Из ушей их хлынула кровь, вытаращенные от ужаса глаза едва не повылезали из орбит.

Шепчущая, раздраженно выдернув из себя гарпун, отбросила его в сторону и рванула в сторону ржавой машины. Заглянула в неё, снова зашарила взглядом по дороге. Чуть поодаль засекла лишь силуэты удаляющихся лошадей. Но обе были без седока.

Куда делась девочка?! Здесь ведь попросту негде спрятаться! И далеко убежать она не успела бы…

Она снова ринулась на бандитов, вымещая на них свою злость и растерянность.

– Где она?! – рявкнула она, хватая одного из них за грудки одной рукой и рывком приподнимая от земли. Глаза её горели алым пламенем игниса, заострившиеся клыки едва умещались во рту.

Пустая трата времени. Оглохший и обезумевший от страха оборванец не ответил, лишь обгадился, не сводя с неё вытаращенных глаз. Она брезгливо скривилась и отшвырнула его прямо на подельника, который пытался на четвереньках отползти подальше. Ударила даром, выпуская конусовидную волну пронзительного вибрирующего звука, которая заставила их кататься по земле от чудовищной боли, обхватывая руками головы. Из носа, из глаз, из ушей у них заструилась кровь.

Шепчущая позволила дару выплеснуться в полную силу. Напоследок крик буквально придавил противников к земле – уже неподвижных, скончавшихся от бесчисленных внутренних кровоизлияний. Жуткий дар Резчика сделал её голос настоящим оружием. Это был не просто звук, а невидимая заряженная хаосом сила, рвущая плоть, дробящая кости и превращающая внутренние органы в кашу. И эта сила опьяняла, дарила ощущение мощи и власти. Выпустив её, было сложно сдержаться, чтобы не начать крушить всё вокруг.

Однако Шепчущая всё же одёрнула себя, заставила замолчать, а потом и усыпить дар, переходя из боевой формы в обычную, человеческую. Когда заросшие слуховые проходы снова открылись, первое, что она услышала – это отдалённые вопли ужаса и боли со стороны моста. Впрочем, они быстро прервались.

Минуту спустя Нетопырь показался из туннеля – тоже в боевой форме, с развернутыми за спиной широкими кожистыми крыльями, с пастью, разваливающей лицо на две половины. Взглянув на неё, он озадаченно замер, оглядываясь.

Человеческий облик оба вернули почти одновременно, только Шепчущая оставалась на месте, а Нетопырь успел подойти к ней.

– Где дитя? – спросил он.

– Не знаю! – огрызнулась Шепчущая. – Ищи!

Он принюхался, поводил лицом из стороны в сторону, чутко ловя запахи. Взгляд его задержался на трупах номадов. Липкий лиловый язык скользнул по его тонким губам.

– Можно мне осушить их?

– Ты до сих пор не нажрался? – зло прошипела Шепчущая. – Лучше объясни, как им удалось подобраться ко мне так близко? Почему ты их не учуял?

– Наверное, хорошо, спрятались, – пожал он плечами, не сводя взгляда с окровавленных тел. – Тут всё воняет ржавым железом.

Она зло ударила его кулаком в плечо, рыкнула, едва сдержавшись от того, чтобы снова не выпустить дар.

– Болван! Ты понимаешь, чем нам это грозит?! Ищи лучше!

Сама она тоже беспрестанно кружилась на месте, оглядывая окрестности. Но её зрение, слух, нюх были самыми обычными, и не могли сравниться с чутьём Нетопыря.

– Ну?! – прошипела она после долгой паузы.

Напарник её стоял почти неподвижно, будто прислушиваясь. На его уродливом лице, всё ещё не обретшим до конца человеческие черты, застыло выражение настороженного недоумения.

– Она была где-то здесь… – он указал на место, где Шепчущую с девчонкой сдернули с лошади. – Но я не чую следов. Запах слабый. И обрывается.

– Куда же она делась?

– Я… чувствую её. Не носом. Она где-то здесь. Совсем рядом. Но… по ту сторону.

– По какую ту сторону? – раздраженно переспросила она.

Нетопырь промолчал. Требовать от него сложных объяснений было бесполезно – для этого ему недоставало мозгов. Но, кажется, он порой мог чуять то, что вообще недоступно обычным смертным.

По ту сторону…

Её осенило. У девочки дар! От рождения! Наверное, именно поэтому она так важна для Красной руки. Она может прятаться. Не просто становиться невидимой – иначе Нетопырь бы её унюхал. А ускользать куда-то за грань этого мира.

– Она где-то здесь… – снова проговорил Нетопырь, напряженно оглядываясь. Крылья его дрогнули за спиной, снова разворачиваясь.

– Не пугай её! – шикнула на него Шепчущая. – Вдруг она видит нас. Иди лучше поймай лошадей, пока это не сделал кто-то другой.

Она мотнула головой в сторону убежавших уже довольно далеко скакунов. Они им ещё пригодятся. По висячему мосту на них не перебраться, но до моста ещё долгий путь.

Опустившись на одно колено, будто вставая вровень с ребёнком, она оглянулась и поманила девочку из пустоты.

– Ну же, дитя… – прошептала она. – Я знаю, ты напугана. Но тебе нельзя оставаться здесь одной. Выходи! Это страшные места, уж я-то знаю…

Она протянула вперёд руки, будто раскрывая объятья, и надолго замерла в этой позе. Нетопырь, уже успевший отойти на добрые полсотни шагов, бросил на неё недоуменный взгляд. Но ей было плевать. Ей хотелось верить, что девочка видит её. И что она вообще жива.

От мысли, что с девочкой могло случиться что-то плохое, ей вдруг стало дурно. Даже мысли о собственной смерти из-за проваленного задания её сейчас не пугали. Та часть её души, что отвечала за страх перед смертью, казалось, давно отмерла. Тем удивительнее, что сохранилась та часть, что заставляла её бояться за кого-то другого. Однако слова, что шёпотом срывались с её губ, были наполнены искренней тревогой.

– Вернись, прошу тебя! Нам нужно идти. Я никуда не уйду без тебя! И я не дам тебя в обиду. Никому, слышишь?

Ответом ей была тишина, прерываемая шелестом ветра. Она долго стояла, раскрыв объятья и умоляя пустоту сжалиться над ней. Наконец, руки ей бессильно опустились, и она сгорбилась, рухнула на колени, склоняя голову, будто придавленная невидимой тяжестью.

Это провал. Она не справилась! И всё из-за какой-то парочки вшивых кочевников?!

Она зажмурилась, сдерживая рвущийся наружу крик. Что дальше? Принять смерть? Или вырвать из груди этот злосчастный кристалл и пуститься в новые скитания? Снова одна, снова изгой. Теперь – отвергнутый даже другими изгоями…

Если бы она умела плакать – она сейчас бы, наверное, разрыдалась от внезапно нахлынувшего отчаяния. Но вместо этого из груди её лишь лился протяжный стон.

Короткий жалобный всхлип заставил её вскинуть голову. Глаза её радостно вспыхнули.

Девочка стояла прямо перед ней, буквально в шаге. Она будто вынырнула из пустоты – растерянная, напуганная, с блестящими от слёз глазами и предательски подрагивающим подбородком. Шепчущая схватила её, прижала к себе, зарывшись лицом в удивительные золотистые волосы. Руки её – страшные, испещрённые багровыми шрамами и синюшной сеткой вен – на удивление нежно погладили ребёнка по голове. Горло перехватило от удивительного чувства, на которое она, казалось, никогда не была способна.

– Слава богам, ты жива! – прошептала она, с замиранием сердца прислушиваясь к буре, бушующей у неё в груди. – Не бойся… Не плачь, дитя. Я никому не позволю тебя обидеть, слышишь?.. Нет-нет, не смотри туда! Это были плохие люди.

Она встала, подхватывая ребёнка на руки. Невесело усмехнулась собственным словам. Плохие люди… Как будто они с Нетопырём – хорошие. Их и людьми-то уже давно нельзя назвать. Они – слуги Красной руки. Неведомой и страшной силы, суть которой и сами слабо понимают.

От мысли, что через пару дней ей придётся передать девочку другому члену культа и навсегда забыть о ней, Шепчущей стало тоскливо и больно. Но она постаралась отбросить эти мысли. Еще со времен жизни в Пустошах она привыкла жить одним днём. Прошлое – лишь пепел. Будущее – туман. Есть только здесь и сейчас.

Главное, что этот досадный инцидент позади. Впредь она будет осторожнее и не позволит ни себе, ни Нетопырю столь глупых ошибок.

– Всё хорошо, дитя. Всё хорошо… – шептала она, глядя девочку по волосам. Обернулась в поисках напарника.

Нетопырь уже тащил под уздцы обеих лошадей. Те взбрыкивали и сопротивлялись, но он легко пересиливал их.

– Ну, пойдем? – ободряюще шепнула она девочке и вдруг улыбнулась – как сумела, криво и неловко. Наверное, больше походило на гримасу, да и та далась ей тяжело – лицо словно задубело, и те мышцы, что отвечали за улыбку, казалось, уже давно пересохли.

Но девочка, вытирая слёзы, робко улыбнулась в ответ.

Глава 10

Я устало опустился на толстый древесный корень, дугой торчащий из-под земли напротив каменного стола Эреш. Жутко захотелось выпить, хотя в обычной жизни я практически не употреблял алкоголь. Но прошлая жизнь и не подбрасывала такого стресса.

Заглянув в Суму, обнаружил, что припасы, подаренные мне фермерами на Трясинном мосту, всё ещё там. Странно. Насколько я понял правила Лабиринта, все посторонние предметы должны исчезать после перехода на другой Осколок. Или поляна Эреш не считается? А может, дело в самой Суме, и с её помощью всё же можно протаскивать кое-какую контрабанду?

Я вытащил глиняную бутыль с вином.

– Я пыталась связаться с Ассандрой или хотя бы узнать, где она сейчас находится, – продолжила тем временем демоница. – Однако это не получилось сделать даже с помощью Зеркала Абраксиса.

– Абраксис… Знакомое имя… – пробормотал я, зубами вытаскивая неподатливую пробку.

Вино оказалось терпким, кисловатым, с заметным привкусом яблок. Честно говоря, тот ещё шмурдяк, но мне сейчас и хлорка за сахар.

– Это одно из божеств Лабиринта. Его сила – в способности находить других существ и артефакты на любом из Осколков, объединённых Паутиной.

– И чем он отличается от Ассандры?

– Она гораздо сильнее. Её дар распространяется и за пределы Лабиринта. К тому же Абраксис не имеет конкретного воплощения. Взаимодействовать с ним можно в основном через специальные алтари. Они могут встретиться тебе на некоторых Осколках.

– Но Ассандру ему найти не удалось? И что это значит? Она мертва?

– Или находится за пределами его досягаемости. Впрочем, оба эти варианта… немыслимы, – неохотно ответила она – как всегда, когда речь заходила о чём-то, что выходило за пределы её знаний или понимания.

– Вы сами говорили, что сущности Лабиринта не всесильны…

– Да, но… Есть вещи, которые считаются незыблемыми.

– Как, например, то, что никто не может попасть в Лабиринт, миновав эту поляну? – не удержался я.

– В том числе, – раздраженно дернув головой, ответила она. – Это тоже до сих пор не даёт мне покоя. Боюсь, тебе сложно это понять…

Я саркастически усмехнулся.

– Сложно понять, что чувствуешь, когда рушится привычный мир? Ну да, куда уж мне…

Она смягчилась, и губы её тоже тронула усмешка.

– Впрочем, да, о чем это я… Твоя жизнь тоже уже не будет прежней.

– А с Козлоногим вы пытались связаться? – спросил я.

– Да. Нам удалось поговорить, хоть и недолго. И мне очень не понравился его настрой. Мне показалось, что он что-то скрывает. И что он… напуган.

– И что же может напугать таких, как вы?

– Хороший вопрос. Действительно, пугает нас немногое.

– Ну, например?

– Например, неизвестность. Или… небытие.

– Разве вы не бессмертны?

– В свете последних событий я уже ни в чем не уверена…

– Но что конкретно рассказал ваш брат?

– Энки тоже беспокоят эти незваные гости, появившиеся в Лабиринте. И он пытается самостоятельно выяснить, кто они. По его словам, это смертные. Какой-то арранский тёмный культ, не то совсем новый, не то просто возрождённый. Что это за культ, кто стоит в его главе – пока непонятно. Но наверняка это кто-то из сущностей, обладающих реальной мощью.

– Из Лабиринта?

– Скорее уж из самого Заарума. Арраны уже давно заигрывают с силами, об истинных масштабах которых порой даже не догадываются. Это едва не погубило их мир. Но, кажется, даже после этого они не собираются останавливаться. А может, просто хотят довести дело до конца?

– Значит, тот шпион, которого я видел на Аксисе…

– Он, без сомнения, один из служителей этого культа. И, возможно, на Аксисе тебе будет проще выйти на их след. Только будь крайне осторожен! Энки подозревает, что культисты каким-то образом научились черпать силу напрямую из хаоса.

– И что это значит?

– Он утверждает, что с помощью игниса они изменяют свои тела и разум, получая силу, которая и не снилась простым смертным.

– Игнис? Энергия первозданного хаоса? Насколько мне известно, ей невозможно управлять. Она действует непредсказуемо…

– Всё верно. Но, тем не менее… – развела она руками.

Впрочем, отрицать очевидное было глупо. Этой ночью я своими глазами видел человека, буквально пропитанного игнисом, но при этом сохранившего рассудок. Теперь понятно, почему он покончил с собой, да ещё так, чтобы не оставить после себя даже тела. Похоже, культисты стараются сохранить в тайне даже само существование таких, как он.

А ещё вспомнились слова Джабари о том, что в последнее время на Аксисе всё неспокойнее, и Ординаторы даже подозревают о заговоре против себя. Совпадение? Кто знает, кто знает…

– Да уж, действительно, так себе новости, – вздохнул я. – Ничего не прояснилось, только возникло ещё больше вопросов…

– Возможно, тебе удастся выяснить больше, когда поговоришь с Энки. Или если у тебя получится взять живьём кого-то из членов этого культа.

– Легко сказать… Но я попытаюсь.

Эреш кивнула и перевела взгляд на игровое поле, давая понять, что возвращается к своим прямым обязанностям. Камень Трясинного моста она отметила пройденным. Выделила смежные с ним – доступные для посещения на следующем ходу.

Так-так… Если не возникнет никаких неожиданностей, то самый кратчайший путь к центру потребует от меня ещё пять ходов. И надо постараться осилить их в один присест. Хотя бы потому, что камней Владычицы перекрёстков у меня совсем в обрез, так что не получится бегать туда-сюда между реальностями.

К тому же, Эреш обещала, что она сможет меня забросить практически в ту же точку пространства-времени, из которой я попал сюда. Но даже если я отстану от обоза – ничего страшного. Раньше Крысиного замка он всё равно никуда не свернёт.

Эреш тем временем колдовала с каменными фишками – они, как живые, парили над столом, вылетая из шкатулок. Наконец, три из них выстроились в ряд передо мной, зависнув на уровне лица.

Хм. В прошлый раз была всего одна.

– Случайный камень добычи за прохождение испытания, – пояснила Эреш. – Камень добычи за помощь фермерам в отражении нападения бандитов. И камень за спасение Горана, главаря разбойников.

– Хм… А если бы я встал на сторону солдат барона?

– Награда была бы другой. За помощь в убийстве главаря разбойников.

Я присмотрелся к трофеям. Последний был уже идентифицирован – похоже, награда фиксированная. На камне был нарисован круглый щит со знакомым символом – головой вепря. Его я активировал первым.

Щит вепря. Артефакт Лабиринта. Обладает способностью «Удар вепря». Часть кинетической энергии, получаемой от ударов по щиту, поглощается им и может быть выпущена в виде мощной ударной волны. Если объем накопленной энергии превысит ёмкость щита, способность активируется автоматически.

Щит парил передо мной в воздухе, медленно вращаясь вокруг вертикальной оси. Явно тот самый, что был у Горана, разве что выглядел не таким грязным и потрепанным. Наоборот, сиял так, будто его только что начистили и отполировали, и следы от ударов оружием исчезли. Сработана вещь была очень искусно, особенно голова вепря в центре – выпуклая, детализированная. Основное полотно щита было из серого матового металла с неровной, ноздреватой поверхностью, декоративные элементы – из гладкого и серебристого, похожего на хромированные детали авто.

– Тебе повезло, – прокомментировала Эреш. – Этот артефакт можно получить на Трясинном мосту с очень небольшой вероятностью. Довольно мощная вещь, особенно для серого Осколка.

– Эта его способность… Мне она напомнила описания камней Аракетов. Это ведь не случайно?

– У Аракетов – во времена расцвета их династии, конечно – рождалось много Ныряльщиков, и они очень активно исследовали Лабиринт. В их сокровищницах хранились тысячи подобных артефактов. Однако они не остановились на этом, и начали экспериментировать, совмещая достижения технического прогресса с древней магией.

– То есть они научились как-то извлекать силу из артефактов Лабиринта и заключать её в камни Аракетов?

– Верно. Так они смогли объединять различные способности артефактов, сочетать их друг с другом, усиливать за счёт развития самих камней. Использование силы Лабиринта давало им огромное преимущество. Ведь магические артефакты, в отличие от тех, что создают смертные, не имеют ограничений.

Ну да. Ведь, по сути, любой артефакт на основе камней Аракетов – это вечный двигатель, и уже этим нарушает законы физики. Накопители заполняются сами по себе, камни Радиумной вспышки генерируют бесконечное количество зарядов. Ну, и прочая красота. Я пока видел немного артефактов древних арранов, но, думаю, общие принципы у них схожи.

Но это не главное. Со свойственной мне дотошностью я зацепился за одну фразу, обронённую Эреш.

– Развитие камней? Что вы имеете в виду?

– Сила артефактов Лабиринта постоянна – такова, какой она должна быть по задумке Великой ткачихи. Но умения, заключенные в камнях Аракетов, можно усиливать. Правда, скорее всего, сейчас это знание утеряно.

– Даже для вас?

– Я никогда и не обладала им. Это дела смертных. Откровенно говоря, я вообще считаю создание камней Аракетов святотатством. Кто знает, может, именно оно и нарушило тонкий баланс…

Ясно. Придётся поискать информацию в другом месте. Подозреваю, что и Ама не в курсе, а значит, не в курсе и сами Ординаторы.

Я, наконец, взял щит, примерил его, экипируя в левую руку. Он оказался куда легче и удобнее, чем могло показаться. Что ж, пригодится. И не только в Лабиринте, но и за его пределами.

Два остальных камня добычи скрывали в себе Монету Лабиринта и… Камень Владычицы перекрёстков! Вот это уже лучше. Дополнительная попытка никогда не помешает.

Я поместил всю добычу в суму, только щит решил повесить на спину – для этого у него имелись довольно удобные лямки, почти как у рюкзака. Пробежавшись взглядом по содержимому сумы, заодно вспомнил про странный трофей от карлика.

– Кстати, не подскажете, что это? – я повертел в пальцах крупное семечко.

Эреш, как всегда, хорошо контролировала эмоции, но всё же я успел заметить, как удивленно дернулась её бровь.

– Где ты это взял?

– Выторговал за монету у одного не очень дружелюбного коротышки.

– Каликанзар… – понимающе кивнула она.

– Да. Так что, эта штука представляет какую-то ценность? Карлик почему-то здорово взбесился, когда она выпала из мешка.

– Мне сложно судить. Но это похоже на семя.

– Ну, об этом я и так догадался. Но что за семя-то?

– Есть лишь один надежный способ узнать, – уклончиво ответила Эреш. – Посадить его и подождать, пока прорастёт.

– Ясно… – проворчал я и бросил злосчастную косточку обратно в суму.

Будем надеяться, что это как минимум что-то вроде волшебных бобов из сказки. Иначе лучше бы я и правда зашвырнул свою монету в болото.

Впрочем, я не жалел о сделке. Может, из-за того, что пока ещё не успел прочувствовать ценность монет Лабиринта. Не с чем было сравнивать.

– Ты готов продолжить? – уточнила Эреш, бросая взгляд на игровое поле.

– В целом-то да, но…

Я вздохнул, окидывая взглядом свою промокшую и изгвазданную в грязи одежду и обувь.

– О, это как раз не проблема, – небрежно дернула она плечом, и мне показалось, что меня на несколько мгновений окутало какое-то плотное сияние – будто лунный свет сгустился, закружившись вокруг меня спиралью. Грязь исчезла, будто растворилась, даже, кажется, прорехи на рубахе затянулись.

– Эм… А что, так можно было, что ли? – с долей возмущения спросил я.

– Скажем так – это в моей власти, – не удержалась Эреш от усмешки. – Как, например, и оставить тебе часть съестных припасов. Но лучше бы тебе съесть их здесь, потому что при переходе на следующий Осколок они должны будут исчезнуть.

– То есть Сума фокусника не позволяет пронести между Осколками ничего лишнего?

– Разумеется, нет. Она просто освобождает твои руки.

Я не стал упускать возможность подкрепиться и быстро умял краюху хлеба и колбасу, прихваченную у фермеров. Несмотря на неказистый вид, они оказались удивительно вкусными. А может, просто я опять зверски проголодался.

Кусок колбасы я бросил чёрному псу, лежащему у стола. Он молниеносно дёрнул башкой, ловя её на лету. Клыки отчетливо клацнули в воздухе. Судя по звуку, эта пасть запросто может и стальной гвоздь перерубить. По выражению морды пса невозможно было определить, понравилось ли ему угощение. А вот Эреш мой поступок, кажется, изрядно удивил, хоть она и попыталась скрыть это.

– Я готов, – кивнул я и указал на следующий камень на пути к центру. – Сюда.

– Да будет так.

Камень перевернулся, и над столом в сгустившемся мареве вырисовался пейзаж с заснеженной горой.

– Ветреный пик… – нахмурившись, произнесла Эреш и смерила меня оценивающим взглядом.

– Что-то не так?

– Боюсь, на этот раз Кайрос сыграл с тобой злую шутку…

В голосе её проскользнули заметные нотки тревоги. Тем временем голограмма над столом становилась всё более плотной и детализированной. Ещё немного – и меня перенесёт на эту локацию. Но уже от одного вида этих покрытых снегом скал мне стало зябко.

– И что мне нужно сделать? Забраться на эту гору?

– В этот раз – наоборот. Тебя забросит куда-то ближе к вершине. Выход с Осколка находится у подножия горы. На склонах же может подстерегать множество событий. Неожиданные встречи, находки… – голос её становился всё тише, заглушаемый порывами ветра. – Сейчас, как видишь, тут бушует метель. Самый худший из вариантов, что можно было представить…

Она, кажется, говорила что-то ещё, но я уже не разобрал ни слова – в лицо дул обжигающе-холодный ветер, швыряя в глаза целые горсти даже не снега, а твёрдых колючих льдинок. Щурясь и прикрывая лицо рукой, я отшатнулся назад и тут же провалился по колено в снег, наметенный в глубокую ложбину между камнями. Кое-как выбрался, попытался оглядеться и оценить ситуацию.

Ну, что тут оценивать. Хреново. Хреново со всех сторон.

Я прошел метров двадцать и укрылся на подветренной стороне большого наполовину занесённого снегом валуна размером с грузовик. Видимость была почти нулевая – уже на расстоянии шагов двадцати всё тонуло в сплошной белой круговерти. Я взобрался на валун и попробовал оглядеться оттуда, но ничего принципиально нового не увидел. Кругом – заметённые снегом скалы и деревья. Никаких признаков дороги или тем более жилья. Места, судя по всему, совершенно дикие. Единственное, что мне удалось определить – это направление к подножью – уклон был явно выраженный.

Ну что, варианта два – либо попытаться найти убежище и переждать бурю, либо идти напролом. Но ни первый, ни второй не особо-то прельщали. Я попытался припомнить какие-то советы из разряда «что делать, если вы заблудились в лесу или в горах зимой», но на ум мне приходила только всякая ерунда про выкапывание норы в сугробе. Да и вообще, большинство таких советов рассчитаны на тех, кто более-менее внятно экипирован для похода, а не отбросит коньки от переохлаждения в ближайший час.

Мороз, на первый взгляд, был не особо сильный – пожалуй, градусов десять ниже нуля. Но на ветру он чувствовался как все минус двадцать, тем более что одет я был, мягко говоря, не по погоде.

Амальгама, конечно, сильно повышала мои шансы на выживание. Ама в первые же секунды сигнализировала о том, что свободные кластеры брошены на обеспечение нормальной терморегуляции организма. Так что, возможно, на самом деле мороз куда крепче, чем мне кажется. По крайней мере, пар изо рта валит подозрительно густой.

В общем, на будущее – надо позаботиться о каких-то тёплых вещах. Если выживу, конечно.

Сидеть на месте не было никакого смысла, да и Ама отметила, что для борьбы с переохлаждением необходимо интенсивно двигаться. Так что я рванул вперед.

Амальгамные линзы не особо помогали ориентироваться, разве что подсвечивали силуэты некоторых камней, которые с ходу сложно было заметить под снегом. В остальном же – полный голяк. Ни одного сигнала, подсказывающего о приближении живого существа, или источника энергии, или хотя бы области повышенной температуры. Сплошное царство камня, льда и ветра кругом. Даже если здесь водятся какие-нибудь хищники или разбойники – сейчас они наверняка попрятались кто куда.

Жаль. Ей-богу, я бы лучше опять с каким-нибудь волком один на один сразился, чем с бездушной стихией.

Передвигался я до ужаса медленно. Порывы ветра порой буквально сбивали с ног. Слой снега был неравномерный, под ним то и дело попадались какие-то камни, корни деревьев, так что несколько раз я падал ничком. Снег, камни – всё казалось настолько холодным, что обжигало ладони.

Я даже попробовал снять щит и заслоняться им от ветра, но идея оказалась хреновой. Нет, если засесть где-нибудь за корягой и прикрыться – то, пожалуй, сработало бы. Но на ходу лишняя парусность только мешала. К тому же, сдуру схватившись за металлическую часть, я буквально прилип к ней, оставив кусочек кожи.

Ну, нет уж, температура тут явно не минус десять. Все минус тридцать, так что спасает меня сейчас только амальгама. Ещё и грёбаный ветер. Гуляет он как-то странно, завихряясь вокруг меня и дуя будто бы со всех сторон одновременно.

Ама в очередной раз предупредила о высоком риске переохлаждения, и я в ответ лишь выругался. Сам понимаю! Но что прикажешь делать?!

Ощущение времени и пространства постепенно терялись. Сколько я уже здесь? Десять минут? Полчаса? И далеко ли до подножия? Совершенно непонятно. Мало того – я даже собственные следы едва мог разглядеть, потому что их почти сразу же заметало. Впрочем, я уже давно перестал оборачиваться. Да и вообще шёл почти вслепую – глаза слезились, ресницы смерзались.

Путь мне преградило нагромождение крупных камней высотой метра три. Тянулось оно в обе стороны от меня на десятки шагов, так что обходить было не вариант. Я начал карабкаться наверх. Мышцы худо-бедно работали, но двигался я всё более заторможено, а пальцев и вовсе почти не чувствовал. Так что пустяшная преграда, которую я в обычном состоянии преодолел бы за секунды, стала для меня серьёзным испытанием.

Зато когда я перевалил за неё, ветер немного утих, и я разглядел раскинувшийся до самого подножья участок склона, почти свободный от деревьев и камней. Вряд ли дорога. Скорее всего, просто более-менее пологий участок, образовавшийся за счет каких-нибудь оползней. Мелькнула мысль, что здесь бы неплохая горнолыжная трасса получилась – уклон хороший, снегу навалило много, причем шикарного пухляка.

От воспоминаний о прошлой жизни по душе будто ржавым ножом полоснуло. Вот уж точно – что имеем, не храним, потерявши – плачем. Я в своё время не очень-то любил лыжи. На сноуборде разве откатался пару сезонов, но и то забросил.

Стоп… Борда у меня, конечно, нет, но…

Я поправил лямки щита, висевшего за спиной. Щурясь от вновь крепчающего ветра, ещё раз оглядел склон. Ветер дул по направлению к подножью, по поверхности снега вились причудливые узоры позёмки. По пути вниз удалось разглядеть несколько серьёзных препятствий – одиноко стоящие деревья, большие валуны, торчащие из-под снега, как спины китов. Но их можно попробовать обрулить…

Спустился на другую сторону каменной насыпи, и сразу же провалился в снег почти по колено. Чтобы попробовать съехать вниз, придётся пройти чуть подальше, где слой разровняло ветром, а под ним – достаточно ровная твердая поверхность.

Стискивая зубы, я побрёл вперёд, выбирая подходящее место. Непослушными, уже едва гнущимися пальцами стащил со спины щит. Он выпуклый, линзообразный, и поверхность достаточно гладкая. Должно сработать. Двумя ногами, как на борде, на нем, конечно, не устоишь. Но если попробовать съехать на нём сидя, как на санях или надувном бублике…

Положив щит на снег, я поелозил им, примеряясь. Скользил он неплохо. Даже, пожалуй, слишком неплохо. Так и разогнаться можно неслабо, а тормозить-то особо нечем.

Разбежавшись под уклон, я упал на щит коленями, придерживаясь руками за лямки-держатели. Проехал метров пять, упёрся в торчащий из-под снега камень. Но это меня не остановило – я поднялся и попробовал снова, и снова, и снова, с каждым разом скатываясь на всё большее расстояние. К тому же и уклон, кажется, увеличивался.

Приноровившись, я, наконец, сумел удачно стартовать, и заскользил вниз по склону, быстро набирая скорость. От встречного потока воздуха едва не ослеп, так что пришлось согнуться, вжимая голову в плечи и пытаясь не захлебнуться. Но вскоре об этом стало уже некогда думать – я, кажется, вообще забыл, как дышать.

У-у-у-у-ух!!

Ощущения были такие, будто я решил скатиться с горы на санках с реактивным двигателем. Скорость нарастала стремительно. С одной стороны, это радовало, потому что я вроде как приближался к границе Осколка. Но беспокоило то, что тормозить было нечем – разве что отпускать щит и заваливаться набок. Но тогда просто покачусь кубарем, и точно костей не соберу. Хорошо хоть влево-вправо получалось рулить за счет наклонов корпуса.

Препятствий оказалось куда больше, чем я думал – просто большая их часть была припорошена снегом и потому незаметна издалека. Несколько раз меня потряхивало от скользящих ударов по щиту снизу – когда чиркал по верхушкам каких-то коряг и камней, выглядывающим из-под снега. Впрочем, они показались мне гораздо слабее, чем можно было ожидать. Ах, да, щит же поглощает часть кинетической энергии. За счёт этого, видно, и сами удары смягчает…

Скорость всё нарастала, и в той смеси страха, азарта и эйфории, что охватила меня, пропорции всё больше смещались в сторону первого. Я всё меньше контролировал ситуацию, превратившись просто в живой снаряд, выпущенный из пращи.

Разогнался я, по ощущениям, уже километров до шестидесяти в час, а то и больше. По идее, можно было бы немного затормозить за счет выпрямления корпуса – так сопротивление воздуха больше. Но холодный ветер и так, казалось, уже мясо с костей обдирает, так что я инстинктивно съеживался, почти прижимаясь грудью к щиту, и не мог заставить себя разогнуться. Подумалось, что лучше было бы усаживаться на щит ногами вперед, но теперь уже менять позу было поздно.

Въехав на скорости на верхушку покатого валуна, я подпрыгнул на нем, как на трамплине, и сердце едва не остановилось от ощущения полёта.

Прыжок, учитывая, что летел я под уклон, получился таким длиннющим, что я успел прочувствовать все его прелести, с ужасом ожидая приземления. К счастью, успел нормально сгруппироваться и встретить поверхность щитом. Тот за счёт своей особенности смягчил удар, так что прошло всё, как по маслу. Не удержавшись, я даже разразился каким-то нечленораздельным восторженным воплем. Впрочем, коротким, потому что тут же захлебнулся встречным ветром.

Скорость, кажется, достигла максимума, так что всё, что мне оставалось – это просто удерживаться на склоне. И, наверное, молиться, будь я верующим. Потому что, чем ближе к подножью, тем острее вопрос – как я тормозить-то буду.

Да и удары по днищу моих импровизированных саней меня тоже беспокоили. Если я правильно понял описание Щита вепря, он не просто поглощает их, а накапливает энергию, которую потом выпускает волной. И сделает это сам, когда ёмкость его переполнится. По сути, подо мной сейчас тикает бомба, которая рано или поздно рванет, подбросив меня кверху. Только этого и не хватало!

Хуже всего было то, что на такой скорости и в такую пургу было почти невозможно разглядеть что-то впереди дальше нескольких метров. На то, чтобы отреагировать, оставались и вовсе доли секунды. Я всё же пытался тормозить, понемногу развернувшись правым боком по направлению движения и заваливаясь влево – так задний край щита плотнее прижимался к земле. Но существенно сбросить скорость не получалось – я вылетел на такой крутой участок, что уже не скользил, а просто летел вниз почти вертикально, едва касаясь склона.

К счастью, это пике продлилось недолго, и я ухнул на более пологую поверхность. Правда, приземлился не очень удачно – меня завертело вокруг оси, и дальше я окончательно потерял ориентир. Перед глазами все стремительно мельтешило, ветер шумел в ушах. Я едва успел заметить впереди что-то темное и высокое, промелькнувшее мимо на расстоянии вытянутой руки. Судя по больно хлестнувшему меня по спине удару – дерево. Разлапистая ель, наполовину заметенная снегом. Я промчался в метре от неё, только краешком нижних ветвей зацепило.

Снова долгое ощущение полёта… Удар!

Щит звякнул обо что-то твердое, и дальше заскользил со свистом и шипением. Я кое-как выровнял движение, продрал глаза и понял, что меня вынесло на замерзшую поверхность озера, раскинувшегося у подножия горы. Лед был лишь слегка припорошен снегом, и я скользил по нему, будто на коньках. Вокруг то там, то сям торчали какие-то тёмные силуэты – похоже, тоже скалы, так что надо было тормозить. Рулить уже с трудом удавалось, так что я просто начал заваливаться чуть назад, скребя краем щита по льду и высекая из него целые фонтанчики мелких осколков.

Двигался я уже по горизонтали, и можно было бы попробовать всё же завалиться на спину, чтобы затормозить быстрее. Если бы я был в более плотной одежде – то, пожалуй, так и сделал бы. Но в рубахе и жилете я об этот лёд ободрался бы не хуже, чем об асфальт. Амальгама, конечно, хорошо залечивает раны, но чего уж судьбу-то испытывать.

Впереди вынырнул огромный темный камень, похожий на верхушку торчащего из-под воды толстого столба. Я отчаянно рванул лямки щита на себя, разворачивая его так, чтобы он ударился в преграду плашмя.

Получилось!

Удар вроде бы вышел не очень жёстким, но потом, похоже, сработала способность щита. Меня отшвырнуло в обратную сторону, будто взрывной волной, и я покатился по льду кубарем, стараясь сгруппироваться так, чтобы поменьше биться локтями, головой и коленями. Но, кажется, всё же здорово приложился затылком, потому что на какое-то время вырубился.

Ама с трудом вернула меня в чувство, впрыснув в кровь какую-то совсем уж зверскую дозу адреналина. Сердце колотилось так бешено, что кровь, шумевшая в висках, заглушала даже завывания ветра. Я с огромным трудом поднялся на ноги – конечности уже едва гнулись от холода. С ещё большим трудом отыскал взглядом валяющийся неподалеку щит. Хорошо хоть не улетел далеко, уперся в один из торчащих из-подо льда камней.

Подбирая щит, я вдруг понял, что эти тёмные продолговатые силуэты – вовсе не камни, а окоченевшие, наполовину вмерзшие в лёд трупы людей, одетых в одежды из шкур. Я даже попробовал стянуть с одного из них мохнатый чёрный тулуп из овчины. Но всё без толку – закоченело всё так, что слиплось в одно целое. Да и пальцы уже почти не слушались.

– Экстремальное переохлаждение! – предупредила Ама. – Нарушено кровообращение значительной части кожного покрова, началось отмирание тканей. Работа свободных кластеров амальгамы так же затруднена за счет низких температур.

– Сколько мне осталось?

– При сохранении текущих условий – не более десяти минут. Температура окружающей среды – около тридцати двух градусов.

Я выпрямился и, убрав с ресниц налипшие кусочки льда, огляделся. Ну же! Где выход?!

Разглядеть едва заметное марево, обычно обозначавшее границы Осколка, в такую метель было попросту невозможно. Во все стороны, насколько хватало глаз, простиралась ледяная гладь. Ветер вроде бы стихал, но стремительно смеркалось. Или это просто у меня уже в глазах темнеет?

– Эй! Эй!

Сначала я подумал, что мне почудилось. Но сквозь свист ветра до меня и правда доносились чьи-то окрики и какое-то металлическое дребезжание. Что-то вроде колокольчиков.

Завертев головой, я, наконец, увидел остановившиеся совсем рядом сани, запряженные мохнатой лошадью, спина у которой покрылась сплошной коркой инея.

– Это как же тебя так угораздило, господин? Давай, скорее на сани! Тут до постоялого двора совсем рукой подать.

Ко мне пбежал какой-то бородатый мужик, едва переваливающийся с ноги на ногу из-за тяжелого мехового тулупа. Набросил и мне на плечи овечью шкуру, помог добраться до саней. Я завалился на солому, закутался с головой в какое-то тряпьё. Почувствовал рывок, когда мы двинулись вперед под мерное бряканье колокольчика, болтающего под дугой упряжи.

– Я б тебе дал хлебнуть настойки, да боюсь, на таком морозе губы к фляге пристынут, – словно свозь слой воды донёсся до меня голос возницы. – Так что ты потерпи. Терпи, не засыпай! Вон он, двор, рукой подать!

Я пытался согреться, кутаясь в тряпьё и шкуры, но ничего не выходило. Ама сигнализировала о сильном охлаждении и о том, что все свободные кластеры пущены на борьбу с его последствиями. Но я что-то не особо этого чувствовал.

Впрочем, грех жаловаться. Без амальгамы я бы точно окочурился еще на склоне.

Как меня стаскивали с саней и вносили в помещение, я толком не помнил. Но сам переход в тепло почувствовал, да ещё как. Комнатная температура мне показалась обжигающе горячей, а уж когда кожа начала отогреваться – я едва не взвыл от боли. Ощущения были такие, будто изнутри меня колют тысячами игл. Амальгама купировала болевые ощущения, но не полностью.

Постоялый двор больше всего напоминал обстановкой большую русскую избу с огромной печкой. Вот как раз на эту печку меня и поместили – точнее, на специальную лежанку наверху, под самым потолком. Кирпичи подо мной были раскалены так, что руки едва терпели. Но на них были настелены шкуры, так что устроили меня с комфортом. Заодно всучили флягу с каким-то крепким и жутко вонючим алкоголем. Мне хватило и пары глотков.

Помимо меня и мужика, подобравшего меня на замёрзшем озере, постояльцев не было. Хозяина заведения я разглядел мельком – грузный, бородатый мужик, смахивающий на медведя. Они вдвоём принялись было меня расспрашивать – кто, откуда. Я, как только смог выговаривать слова, не отстукивая при этом чечётку зубами, попросил оставить меня в покое.

– Отлежаться мне н-надо. Уйду с-сразу, как метель кончится. Вы уж только спрячьте меня, чтоб никто не поб-беспокоил.

Я чувствовал себя очень уязвимым. Понемногу отогревался, но всё тело била крупная дрожь, а часть пальцев я, похоже, здорово обморозил. Да и не только их. Вся надежда, что амальгама успеет меня подлатать достаточно быстро и без последствий.

В общем, в ближайшие пару часов мне бы точно не хотелось ввязываться ни в какие передряги с участием местных. Поразмыслив, я вытащил из Сумы монету Лабиринта.

– Вот. Как оклемаюсь – получите это в награду за моё спасение. И за молчание.

Трактирщик и притащивший меня сюда мужик воззрились на монету едва ли не с ужасом.

– Да вы что, господин! За это можно всю эту корчму купить!

– Пусть так.

– Да разве ж можно… – замахал руками трактирщик. – Да и худо вам. Лекаря в округе нет, а без него вы все равно долго не протянете…

– Не надо лекаря.

– Ну, как скажете, – озадаченно крякнул хозяин. – Да оставайтесь прямо тут, я вас занавеской закрою. Даже если гости нагрянут, на печку никто не полезет. Может, всё-таки ещё чего?

– У меня мазь есть из барсучьего жира, – поддакнул второй. – От морозных ожогов…

К подобным снадобьям я всегда относился с большим скепсисом, так что отказался. По поводу остального запросил совета у Амы.

– Воды. А ещё лучше – бульона какого-нибудь. Горячего.

– Чего?

– Ну… Похлебки.

– А, это я мигом! Как раз в очаге остатки с утра млеют. Ух, наваристая!

Через пару минут оба, наконец, оставили меня в компании с глиняной миской густого мясного супа, задернув плотную, хоть и местами прожжённую до дыр занавеску. Впрочем, это было даже удобно – через эти небольшие прорехи можно было подглядывать наружу, самому оставаясь незамеченным.

Восстановление шло быстро, хоть и довольно мучительно. Амальгама почему-то не могла полностью убрать болевые ощущения в отмороженных пальцах рук – может, из-за того, что как раз нужно было восстанавливать поврежденные нервные окончания. Ложку я удержать не мог, так что приходилось хлебать из миски через край, зажимая её нижней частью ладоней.

Я как раз понемногу прикончил нехитрое угощение, когда дверь постоялого двора хлопнула, впуская внутрь облако морозного пара. Трактирщик заворчал что-то про то, чтобы не раскрывали настежь. Ответили ему грубо и как-то… невпопад.

На арранском!

Когда дверь, наконец, захлопнулась, я аккуратно заглянул в прореху на занавеске.

Двое. Одеты тепло, но, судя по корке инея на меховых воротниках и на тряпках, которыми замотаны их лица – пробыли снаружи довольно долго. Трактирщик снова попытался что-то спросить у гостей, но нормального диалога не выстраивалось – они говорили на разных языках.

Странно. Даже если это Ныряльщики, то, на моём примере, они должны понимать язык любого Осколка, на который попадают. Таковы правила Лабиринта.

Если только это не те, кто пробрался сюда в обход поляны Эреш…

Нехорошее предчувствие возникло у меня сразу, как они вошли, но теперь крепло с каждой секундой. Особенно когда амальгамные линзы подсветили обоих незваных гостей тревожными алыми отметинами. Да они оба по уши накачаны игнисом!

Я отодвинулся от занавески, вжимаясь в горячую беленую стену. Ну, точно. Это по твою душу, Ян. Зар-раза, и как же не вовремя!

Глава 11

Будь дело на Аксисе, и при мне был бы мой дар уходить на изнанку и артефакты Аракетов – я бы, конечно, так не нервничал. Но сейчас я даже кинжал толком не удержу. А ребята-то, судя по всему, серьёзные…

Впрочем, кажется, трактирщик был прав – место у меня было достаточно укромное, хоть и располагалось чуть ли не в центре зала. Как говорится, хочешь что-то спрятать – прячь на самом виду. Да и незнакомцы не особо глядели по сторонам – слишком заняты были перепалкой между собой. Кое-как, жестами, им удалось объясниться с хозяином корчмы и вытребовать себе еды и выпивки. В качестве оплаты они оставили несколько монет, которые бородач рассмотрел с удивлением, но всё же принял.

Расположились они за столом недалеко от печи, но с другой стороны от меня. Это хорошо – меньше риска, что меня заметят. Но и сам я их теперь не мог увидеть. А на входе разглядеть толком не успел, разве что понял, что оба мужчины, один – здоровенный бугай, второй – субтильный и невысокий. Карикатурная парочка.

А вот слышно было хорошо. Говорили оба по-аррански. Ама давала текстовый перевод, но значительную часть фраз я уже распознавал самостоятельно. Думаю, еще пару недель практики – и вообще буду владеть языком свободно. Ещё одно преимущество амальгамы.

– И долго ещё будем здесь сопли морозить? Может, Кошмарник вообще ошибся?

Этот густой, будто из трубы, голос явно принадлежал здоровяку. У коротышки же он был негромкий, сиплый. Если бы не улучшенный слух, я бы и половины слов не разобрал.

– Он не ошибается.

– Да неужто? Чего же он тогда не предупредил, что такая пурга будет?

– Кончай ныть! Лучше жри быстрее, да возвращаемся на гору. Надо обыскать другой склон.

– Да давай хоть немного обогреемся! Я вон, кажется, нос обморозил…

– Если упустим цель – тебе он больше не понадобится.

– Ты меня не стращай! Если бы даже за такие промахи пускали в расход – у Красной руки уже бы людей не осталось.

– Ну а что, думаешь, по головке погладят? Второй раз уже ни с чем возвращаемся…

Собеседники на какое-то время стихли, и слышен был лишь стук деревянных ложек по мискам, да время от времени кто-то шумно прихлебывал из кружки.

– А что ещё Кошмарник передавал? – спросил, наконец, бугай, уже другим тоном – тише и вроде как заискивающе. – Может, подсказка была какая, про которую ты забыл?

– Ничего я не забыл, – процедил второй. – Просто видения были какие-то смутные. Всё как в тумане… Хотя, сейчас я понимаю, почему. Как раз из-за пурги.

– Как это всё выглядит хоть?

– Что?

– Ну, это… Видения, которые Кошмарник посылает. Как понять-то, что это не просто сон?

– Сам увидишь. Когда-нибудь. Ну, если доживёшь. И не беспокойся – всё ты поймёшь.

– Да просто… боязно как-то. Когда кто-то залезает тебе в голову.

– Не надо его бояться. Кошмарник – просто вестник. Такой уж у него дар. Как у тебя, как у меня. И он делает свою часть работы.

– Это да, – фыркнул здоровяк. – Пожалуй, устроился получше многих. Знай себе, сиди под пальмами, да указывай другим, что делать.

– Откуда ты это взял? – вдруг вкрадчиво переспросил его напарник.

Повисла напряжённая тишина.

– Чего?

– Ну, про пальмы – это ты к чему брякнул?

– Ну… Слышал просто, что он вроде где-то на югах обретается, в Калиозисе.

– Кто тебе это сказал?

– Да так… Болтали просто.

– Кто. Тебе. Это. Сказал?

– Да ты чего так взъелся-то?

До меня донеслись звуки какой-то короткой невнятной борьбы. Грохнула опрокинутая лавка, вдребезги разбилась какая-то глиняная посудина. Трактирщик что-то заворчал, но вполголоса – он, похоже, побаивался незваных гостей и старался вообще не отсвечивать.

– Слушай сюда, Голем, – зло прошипел коротышка. – Я, конечно, знал, что ты туповат. Но думал, что ты хотя бы умеешь держать язык за зубами.

– Да чего я такого сказал-то? Это Угорь трепался про Калиозис, я просто…

– Плохой пример для подражания.

– Почему?

– Давно ли ты видел Угря? Или хотя бы что-то слышал о нём?

– Эм… Ну, не помню.

– Вот то-то же. И всё потому, что он слишком много болтал.

– Да я же просто… Ходок, не губи! Не рассказывай!

В голосе Голема прорезался неподдельный ужас. Я не видел спорщиков, но ясно представил себе, как громила карикатурно съёжился под взглядом тщедушного спутника. Все-таки главным в этой парочке был точно этот коротышка.

Я жадно впитывал каждую фразу их разговора, попутно делая пометки в блокноте амальгамы. Имена, точнее, прозвища. Красная рука… Калиозис… Хоть какие-то зацепки.

Ходок тем временем немного смягчился.

– О тебе же, дураке, беспокоюсь, – проворчал он. – Мужик ты надёжный, ещё пригодишься. Но вот разговоры – не твой конёк. Десять раз думай прежде, чем пасть разевать. Брякнешь лишнее – и только горстка пепла от тебя останется. И никому не доверяй. Даже мне.

– Прости, – виновато прогудел здоровяк.

– Всё, хватит тут торчать! Пора за работу. Если не перехватим этого гадёныша заранее, то в храме у нас могут быть серьёзные проблемы.

– Да куда он денется? Он, поди, давно уже жопой к камням примёрз где-нибудь на этой треклятой горе.

– Значит, нужно его отыскать! Может, засел в какой пещере и бурю пережидает. Вставай давай! Пошевеливайся!

Расслабился я, только когда за незнакомцами захлопнулась входная дверь. Отёр ладонью взмокшее лицо. А я ведь, похоже, был на волосок от гибели, причем уже не в первый раз. И радость от того, что опасность миновала, омрачалась тем, что это явно временно. Эти сволочи даже не преследуют меня – они на шаг впереди. Кажется, они точно знают, где и когда я окажусь. И ладно бы только на Аксисе, но даже и здесь, в Лабиринте. И это хреновее всего, потому что здесь я пока что очень уязвим.

И как прикажете противостоять таким врагам?

Пожалуй, больше всего меня беспокоило упоминание храма. Что, если имелся в виду Храм упавшей звезды? Тогда, выходит, они даже знают, куда я направляюсь. Правда, при этом хотят перехватить меня раньше, чем я туда доберусь. Почему? Не хотят позволить мне встретиться с Козлоногим? Опять-таки – почему?

Я не слезал с печи ещё как минимум четверть часа, хотя в целом уже отогрелся, и Ама рапортовала, что заживление тканей идёт полным ходом, необратимых повреждений нет. Но я хотел дать тем двоим больше времени на то, чтобы отойти от постоялого двора.

Пурга снаружи, похоже, всё ещё бушевала, но дожидаться её окончания мне было не с руки. В ясную погоду те двое могли засечь меня издалека. Так что, наоборот, надо сваливать под шумок.

Весь вопрос только в том, как отыскать выход с Осколка. Насколько я понял правила Лабиринта, размеры Осколков ограничены. А выход в этом испытании находится где-то у подножья горы. Так что, если я буду удаляться от неё, то рано или поздно должен буду достичь границ локации. И что-то должно произойти. Упрусь в невидимую стену. Или окажусь у бездонной пропасти. Или же меня вышвырнет обратно к Эреш. На последний вариант я надеялся больше всего.

Когда я спустился со своей лежанки, трактирщик и его единственный гость воззрились на меня так, будто я восстал из мёртвых.

– Да что вы, господин?! Куда собрались-то?

– Прогуляться, – буркнул я. – Найдется что-нибудь потеплее?

Трактирщик, пошарив по каким-то своим закромам, выдал мне меховую шапку и короткий овечий полушубок. И то, и другое было изрядно потрепанным, а в шапке и вовсе обнаружилась прореха, в которую всю пятерню можно было просунуть. Но дарёному коню в зубы не смотрят. К тому же я надеялся, что пользоваться мне эти вещами недолго.

Я выложил на потрескавшуюся деревянную столешницу монету Лабиринта.

– Как обещал. За то, что не выдали меня.

Трактирщик воззрился на золотой кругляш так, будто я подсовывал ему дохлую крысу.

– Не обессудь, господин. Не возьму.

Я перевёл взгляд на второго, но и тот покачал головой.

– Почему? Вам деньги не нужны?

– Не такие. Куда мне золото? Как я его потрачу? Попадусь на глаза господам, так три шкуры сдерут, пытаясь узнать, где я его раздобыл.

Об этом я не подумал. Это всё равно, что в нашем мире найти чемодан с золотыми слитками. На первый взгляд – мечта. Но если разобраться – тот ещё геморрой…

– Но, если уж хотите отблагодарить, господин… – замялся трактирщик. – Глажу, больно уж нож у вас хорош. Отличная сталь.

Я взглянул на закреплённый в ножнах кинжал, попутно порадовавшись, что не потерял его во всех этих передрягах. Покачал головой.

– Извини, дружище. Не будь это моё единственное оружие…

– О, так это не беда! Могу дать кое-что в обмен…

Трактирщик снова скрылся в соседней комнате и вернулся с чем-то продолговатым, плотно завернутым в тряпьё.

Меч. Короткий, в очень потрепанных ножнах, с небольшой гардой и лаконичной рукоятью. Но стоило мне обнажить его, как серебристый металл блеснул идеально отполированной поверхностью. Обоюдоострый, прямой, с небольшим сужением в первой трети. Очень похож на римский гладиус, разве что у тех вроде бы навершие рукояти обычно более массивное.

Ну, а главное – в нижней части клинка, у рукояти – знакомый узор из расходящихся концентрических окружностей. Похоже на причудливую паутину.

Артефакт Лабиринта!

Стальной короткий меч. Непробуждённый.

Судя по описанию, без вложенных умений. Разве что эта странная приписка в конце…

– И ты обменяешь меч на кинжал? – скептично уточнил я трактирщика.

– Такой клинок мне ни к чему. Притащил один из постояльцев, расплатиться было нечем. Похоже, с трупа снял где-то в гробницах на Ветреном пике. А вот такой, как у вас, в хозяйстве бы пригодился.

Выбор был не такой уж очевидный. Вроде как меч – более серьёзное оружие, да и со щитом сочетается лучше. Я с ними прямо-таки классический гоплит. Но немного смущало то, что с мечом я обращаться не умею, и научиться сложнее. Впрочем, я и с кинжалом-то полный профан. Вся надежда на улучшенные амальгамой рефлексы. Ну, и на Аксисе надо будет продолжать брать уроки у местных бойцов.

– Годится! – наконец, кивнул я.

– Только будьте осторожны, – добавил трактирщик, уже когда обмен состоялся. – Говорят, клинок не простой. Тот постоялец болтал, что он, может, даже проклят. Или, наоборот, благословен старыми богами.

– Разберёмся.

Пришлось немного повозиться, чтобы перевесить на пояс меч. Да и ходить с ним оказалось не так удобно – несмотря на относительно небольшую длину, он болтался при ходьбе, хлопая по бедру.

Едва я оказался за порогом, ветер швырнул мне в лицо щедрую порцию снега. Кожа, едва успевшая отогреться в тепле, снова аж запульсировала изнутри от боли. Я нахлобучил шапку по самые брови, запахнул поплотнее одежду и, озираясь, быстро, почти бегом, покинул двор.

Ветер немного утих, а может, просто у подножья чувствовался не так сильно, как на склоне. По крайней мере, видимость была чуть лучше. Удалось разглядеть даже дорогу, ведущую на гору. Сама колея была почти полностью переметена, но по бокам от неё через каждые пару десятков метров торчали невысокие столбы с повязанными на них лентами истрепанной ветром ткани. Наверняка ориентиры для того, чтобы не заблудиться в метель.

На гору возвращаться не было смысла, так что я потопал по дороге в обратном направлении. Прошел немного по берегу замерзшего озера и довольно быстро нашёл выход с Осколка. Пожалуй, даже не выход, а именно границу, потому что то самое марево, похожее на мутную пелену, вставало передо мной сплошной стеной, заметной даже сквозь метель. Стоило преодолеть эту преграду – как я оказался в знакомом ночном лесу.

К столу Эреш я подошёл, стаскивая на ходу меховую одежду и бросая её на траву. С трудом удержался от того, чтобы и самому не растянуться прямо на земле и потупить немного, в изнеможении глядя в звездное небо.

Сколько мне там ещё Осколков надо преодолеть, пока доберусь до Храма упавшей звезды? Четыре? Уф, что-то я уже не уверен…

Я был жутко измотан – больше морально, хотя и физически меня за последние часы потрепало изрядно. Амальгама, конечно, здорово выручала, но даже её возможности не безграничны. Надо модифицировать само тело, но в этом смысле я ещё в самом начале пути.

Однако, прислушавшись к себе, я всё же решил, что ещё повоюем. Лишь бы следующий Осколок не выдался таким экстремальным.

Но главное – усталость смешивалось с удовлетворением и азартом. Каждое пройденное испытание будто что-то меняло во мне. Вот уж воистину – что не убивает нас, то делает сильнее.

Эреш молчала, восседая за столом в своей обычной царственной позе. Но я уже понемногу, по мелким косвенным признакам, учился угадывать её эмоции. Это было даже забавно – наблюдать, как её обычная властность и высокомерное отношение к смертным борются с явно новыми, незнакомыми ей чувствами. Например, беспокойством за меня. И страхом перед неизвестной силой, бросившей ей вызов.

Последнее, похоже, для неё было особенно мучительно. Оно и понятно. Она привыкла безраздельно царствовать, пусть и в этом крошечном мирке. А теперь ей приходилось, прямо как по учебникам психологии, выходить из зоны комфорта. Я же сейчас для неё был едва ли не единственным инструментом взаимодействия с остальным миром. И этим положением надо пользоваться. Главное, не переборщить.

Первым дело Эреш выдала награды за прохождение Ветреного пика. Я ожидал всего один камень, потому что никаких дополнительных событий я не запустил, да и вообще, если бы не отлёживался на постоялом дворе, мог бы быть здесь еще полчаса назад. Но камня оказалось два – стандартный камень добычи, обернувшийся очередной монетой Лабиринта, и мутный золотистый кристалл, который рассыпался, едва я успел прочитать его описание.

Локон Кайроса. Камень благословения.

На месте кристалл в воздухе парила золотистая прядь волос, свернувшаяся в спираль – лёгкая и пушистая, как пёрышко, и заметно светящаяся изнутри. Я протянул руку, и странный подарок опустился на мою ладонь.

– Благословение? – переспросил я. – И как оно действует?

– Благословения и проклятья – это важная часть Лабиринта. Каждый Ныряльщик по ходу своего путешествия буквально обрастает ими. Некоторые из них временные, некоторые остаются с ним надолго. Большинство из них можно снять. Для этого, правда, понадобятся особые камни или посещение алтарей…

– Я примерно так себе и представлял. Но конкретно эта штука что мне даёт?

Эреш поморщилась.

– Сложно сказать. С Кайросом всегда всё неоднозначно. Его влияние на Лабиринт хаотично и непредсказуемо. Но то, что ты получил локон – знак того, что он лично отметил тебя. Значит, ты его впечатлил. Интересно, как?

Я рассказал ей, что произошло на Ветреном пике – опуская драматические подробности по поводу того, как едва не околел, конечно. Вряд ли она вообще знает, что это такое – физическая боль. Да и про дурацкий способ скоростного спуска с горы тоже хотел умолчать. Но, к моему удивлению, Эреш спросила об этом сама.

– Как у тебя получилось так быстро оказаться у подножия?

– Так вы все-таки видели?

– Я не вижу всего, что происходит на Осколках. Лишь самые важные события, связанные с прохождением испытаний. Так удобнее. В былые времена мне приходилось следить за дюжиной Ныряльщиков одновременно.

– Ясно… Скажем так – щит мне сослужил отличную службу. Хотя и драться ни с кем не пришлось.

Она озадаченно покачала головой.

– Что ж, ты с самого начала показал, что можешь принимать необычные решения. И порой рискованные. Теперь понятно, почему Кайрос обратил на себя внимание.

– Так и что мне делать с его локоном? Просто таскать его с собой? Или нужно как-то применить?

– Либо то, либо другое. Можно применить перед каким-то важным действием, исход которого во многом зависит от везения. И Кайрос увеличит шансы на успех. Просто достань локон и сдуй его с ладони, загадав желание. Только нужно чётко знать, чего хочешь. Или же можно просто носить его с собой. Некоторые Ныряльщики в прежние времена собирали целые ожерелья из таких локонов. Это вроде бы тоже приносит удачу.

– Вроде бы?

– Я же говорю – с Кайросом ни в чём нельзя быть уверенным. Порой, даже имея девять шансов из десяти, можно промахнуться. И наоборот.

Ясно. Что ничего не ясно. Я поместил локон в Суму – там уж точно не потеряется. Ну, а что с ним делать – посмотрим. Пока карман не тянет.

Лучше обсудить более насущные вопросы.

– Что скажете насчёт тех двоих? Слышали что-то раньше о Красной руке?

– Возможно, это название культа, о котором упоминал Энки. В остальном… Нет, я не услышала ни одного знакомого имени. Это просто смертные. Похоже, с Аксиса. Вот только как они попали в Лабиринт…

– Меня больше интересует, как они меня выслеживают, – проворчал я.

– Но, надеюсь, ты не собираешься сойти с пути? Тебе осталось совсем немного до храма…

Я вздохнул, оценивающе оглядывая игровое поле. Да как сказать… Я всего треть пути преодолел, и то продвигаюсь с огромным трудом. Но отступать, действительно, нельзя. Что-то подсказывало мне, что если я сейчас вернусь на Аксис – не факт, что у меня будет другой шанс встретиться с Козлоногим. А может, и с самой Эреш.

Пребывание на поляне Хранительницы перекрёстков действовало на меня благотворно и успокаивающе, как хорошая медитация. Амальгама быстро залечивала мои раны, и даже настроение улучшалось. Еще немного – и можно будет двигаться дальше.

Но напоследок я решил уточнить ещё пару деталей.

– Я добыл меч. В его описании значится «Непробуждённый». Что это значит?

– Такие предметы встречаются довольно часто. В них дремлет сила, до поры скрытая.

– И как её раскрыть?

– Зависит от предмета. Когда речь идёт об оружии, как правило, нужно обагрить его кровью.

– Всего-то?

– Вариантов может быть множество. Возможно, этой крови понадобится очень много. Или нужна будет какая-то особая. Сам меч даст подсказку. Впрочем, иногда пробуждать такие предметы и не стоит.

– Почему?

– Свойства, скрытые в предметах таким образом, отличаются от тех, что, например, заключены в твоём щите. Это не особые умения. Скорее, некие заклятья, действующие на владельца.

– То есть они могут и навредить?

– Зависит от предмета, – развела она руками. – И от того, насколько он подходит владельцу. Кому-то он может быть полезен, кому-то – наоборот, доставлять неудобства. Это всё, что я могу сказать.

Ясно. Опять придётся разбираться прямо по ходу дела. Лабиринт всё больше напоминал мне какую-то ролевую игру типа «Подземелий и драконов» – когда гики собираются где-нибудь в подвале, запираются на сутки и разыгрывают из себя искателей приключений. Ну, а Эреш – типичный гейм-мастер. Правда, учитывая, насколько всё реалистично, это уже скорее «Джуманджи»…

Этот вопрос – насчёт реальности происходящего, меня беспокоил с самого начала, и периодически снова всплывал в мозгу. Может, потому, что я с детства приучил себя к осознанности. Большинство людей плывут по жизни, как по течению, свыкаясь с предложенными обстоятельствами. Порой они так заняты попытками удержаться на плаву, что даже не задумываются, а куда они, собственно, движутся. И нужно ли им туда.

– Тебя беспокоит что-то ещё? – спросила Эреш.

– Да так… Зачем это всё? – я кивнул на игровой стол.

– Ты ведь сам сказал, что тебе нужно поговорить с Энки…

– Я не об этом. Я о Лабиринте в целом. Эти Осколки… Они выглядят, как учебные полигоны, готовящие меня к чему-то… большему. Но к чему именно? Для чего была создана вся эта махина?

– Некоторые Ныряльщики рано или поздно начинают задаваться этими вопросами. И я не удивлена, что ты в их числе.

– Лишь некоторые?

– Большинство остальных так увлекаются поисками могущества и богатства, что им этого достаточно.

– Но ведь Лабиринт создан вовсе не для этого, верно? Это… какой-то отбор?

– В том числе.

Кажется, Эреш не нравился этот разговор – она даже отклонилась, делаясь ещё более отстраненной и бесстрастной. Но если бы меня пугали такие её реакции – я бы не узнал и половины из того, что уже знаю об этом месте. Ты упряма? Ну, так я ещё упрямее.

– Я помню, – продолжил я. – Вы говорили о центре Лабиринта. И о том, что те, кто достигают его – могут стать богами. Так что, выходит, всё это – что-то вроде академии? Или просто очень многослойный фильтр?

– Это сложно описать одним словом. К тому же, возвышение смертных – это не единственное предназначение Лабиринта. Особенно если говорить о тех его поясах, что ближе к Элизиуму. Но обсуждать это с тобой сейчас слишком преждевременно. Да я и не имею на это права.

– А кто имеет?

– Матерь.

– Великая ткачиха?

– Да. Достигая внутренних поясов Лабиринта, Ныряльщики получают шанс встретиться с её воплощениями. И именно с этого начинается их настоящее возвышение. Они становятся посланниками Матери, вершащими судьбы целых миров. Пока это звучит для тебя, как что-то очень туманное. Но лишь потому, что ты просто не готов принять это. Слишком рано.

По выражению её лица я понял, что спрашивать дальше бесполезно. Что ж, рано – так рано. Попробуем в другой раз.

Я продолжал задумчиво разглядывать фишки на столе. Посланники судьбы, говоришь…

А ведь в рамках этих локаций я уже и так вершу судьбу – не только свою, но и их обитателей. Я – триггер, тот элемент, который, появляясь на Осколке, нарушает его баланс. Взять ту же историю с разбойниками. В моей власти было дать Горану уйти. Или, наоборот, помочь солдатам поймать его. А будь я сильнее – и вовсе мог бы переломить ход сражения, перебить солдат, трофейное оружие передать дезертирам. А там, глядишь, и местного барона свергли бы…

Тут и правда можно заиграться, возомнив себя богом. А уж злым или добрым – зависит только от тебя.

В рамках маленьких Осколков, конечно, развернуться особо негде. Но ведь это пока только серые камни, самые простые и маленькие. Они – будто декорации в театре. Выглядят, как настоящие, но ткни в них пальцем – а там фанерный задник. Может, поэтому мой дар в них и не работает? Потому что подобные Осколки – это лишь симуляции, однослойные слепки с реальных миров, навсегда заключенные в магические камни, как насекомые в янтарь.

Но Эреш говорила, что дальше, по мере погружения в Лабиринт, я смогу попадать в локации, являющиеся частью настоящих миров вроде Земли или Аксиса. И это, по сути, уже полноценные путешествия между параллельными мирами. И на что тогда будут похожи мои вылазки? И какие последствия они будут иметь для миров, в которых я побываю?

У меня зрело стойкое убеждение, что меня бросили возиться в детской песочнице, но на самом деле игра, разворачивающаяся в Лабиринте, во много раз масштабнее и многослойнее, чем мне об этом рассказывает Эреш. Может, и правда щадит хрупкую психику смертного. А может, Ныряльщики – просто разменные пешки в этой игре, и знать всего замысла им не обязательно.

Я помотал головой, с трудом возвращаясь к более насущным вопросам. Поиски Алисы. Козлоногий. Храм упавшей звезды. И всего четыре шага до него.

– Сюда, – выбрал я следующий камень.

– Да будет так, – кажется, даже с радостью отозвалась Эреш, будто опасалась, что я продолжу свои неудобные расспросы.

Фишки на столе повели себя странно – вместо одной перевернулись и несколько смежных с ней.

– Гроздь, – пояснила Эреш. – Иногда несколько смежных Осколков на поле могут быть объединены общим местом действия или общим испытанием.

Над столом развернулось уже привычное разноцветное марево, из которого соткалась объемная картинка типичного средневекового города. Двух- и трехэтажные дома, вымощенные брусчаткой улицы, черепичные крыши.

И до боли знакомые чёрные побеги грибницы, опутывающие одно из зданий. Я невольно вздрогнул от неприятных воспоминаний.

– Хм, а вот с таким ты уже сталкивался, – заметила и Эреш. – Это хорошо.

Её инструкции на этот раз были подробнее, чем обычно.

– Первый Осколок в этой грозди – Южные врата. Ты – путник, прибывший в город Ривен незадолго до нашествия Скверны. Город уже окружают войска императора, подкрепленные святым воинством инквизиции. Они явились сюда, чтобы бороться с нечистью. Ты можешь прорвать кольцо окружения и покинуть город, чтобы вернуться на предыдущую развилку и обойти его. Или же продвигайся вглубь города, пока не пройдёшь его насквозь и не достигнешь Северных врат.

– А грибница… Она такая же, как во время Жатвы в Долине багровой пасти?

– Скверна в разных мирах может принимать разные формы. Но та, что ты зовёшь грибницей – пожалуй, самая распространённая. Ты уже знаешь, насколько она опасна и коварна. Надеюсь, это поможет тебе.

Сам я не очень-то разделял этих надежд. В прошлый раз, когда мне довелось сражаться с грибницей, у меня был Свет Зари, Испепелитель, куча союзников и самое главное – мой дар уходить на изнанку. И я совершенно не горел желанием сталкиваться с этой мерзостью без своего читерского арсенала.

Впрочем, моего мнения никто спрашивал. Я уже чувствовал, как меня затягивает внутрь локации. Ещё немного – и я оказался внутри небольшой бедно обставленной комнатки. Кровать с соломенным тюфяком, колченогий табурет, крохотное окошко, судя по скошенному потолку, выходящее прямо на крышу. Похоже, что-то вроде номера в отеле «минус две звезды».

Дверь в комнату была заперта на засов, но снаружи в неё кто-то долбился так, что доски трещали. Причем, судя по хриплому рычащему дыханию, это был не человек. Откуда-то снизу, с первого этажа, донесся звук бьющейся посуды и истошный женский вопль, вызвавший стойкое ощущение дежавю. В мозгу замелькали кадры жутких воспоминаний – будто кинопленка на быстрой перемотке. Ночь, больница, странная буря за окном, чудовища, бродящие по безлюдным тёмным коридорам…

Да твою ж мать! Пережить весь этот кошмар снова? Ну, спасибо, Эреш! Или Кайрос. Или кто там у вас подкручивает этот ваш грёбанный рандом?!

Впрочем, на риторические вопросы уже не осталось времени. Одна из досок двери, не выдержав напора, хрустнула, часть её отломилась, проваливаясь внутрь. И в брешь тут же попыталась просунуться уродливая безглазая морда гуля.

Глава 12

Выхватить меч, всадить его прямо в пасть монстра, тут же отдернуть руку назад для нового удара, уколоть второй раз – на все эти движения ушло суммарно секунды три. Я и сам удивился, насколько ловко и быстро я всё это провернул. Будто всю жизнь только этим и занимался.

Тварь отпрянула от двери, заверещала – не столько от боли, сколько от ярости. Надежд на то, что ранения отпугнут её, можно было не питать. По моему прошлому опыту общения с порождениями Скверны, они так одержимы жаждой свежей крови и плоти, что та перекрывает всё остальное, включая страх смерти. По крайней мере, у недавно вылупившихся монстров.

Пока гуль бесновался за дверью, вне зоны моей досягаемости, я ещё раз быстро оглядел комнату. Открывать засов и выбегать наружу у меня не было никакого желания. Судя по звукам, доносящимся из коридора и с первого этажа здания, там шла настоящая бойня. Впрочем, и отсидеться в комнатке тоже не получится – дверь довольно хлипкая, долго не продержится.

Я бросился к окошку. Немного замешкался, разбираясь с механизмом открывания. Оказалось, что створка тут ходит вверх-вниз, как нож в гильотине. Я с трудом протиснулся в образовавшийся проем. Мешался болтающийся на спине щит, так что его пришлось предварительно выбросить наружу, протолкнув в окно по диагонали.

Крыша была покатая, покрытая толстой глиняной черепицей, похожей на распиленные повдоль трубы. Я подобрал щит, снова закрепил его на спине. По привычке попробовал, работает ли мой дар. Облом. Максимум, что я почувствовал – это лёгкое расслоение реальности, что-то вроде двойного зрения. Что ж, плохая новость, но ожидаемая.

Но была и хорошая. По крыше вполне можно было передвигаться. Мало того, можно даже перебраться на соседнее здание, а с него – ещё дальше. Благо, сюда ни грибница, ни её порождения пока не добрались.

Я поднялся на конёк крыши и, выпрямившись в полный рост, огляделся. Амальгамные линзы тут же запестрели алыми предупредительными сигналами. Их было так много, что даже не сразу разберёшься. Ветвящиеся щупальца Скверны. Источники чистого игниса, просочившегося из разрывов в ткани реальности. Очаги пожаров. Монстры – как вылупившиеся из пустул грибницы, так и переродившиеся из обычных горожан под воздействием игниса.

До боли знакомая картина, разве что декорации другие. И не хватает Жнецов, собирающих свой жутковатый урожай трофеев.

Ещё когда Эреш давала вводные, я подумал, что лучше будет отступить, чем проходить город насквозь. Но я постарался отбросить эти предательские мысли, потому что это очень уж походило на трусость. Да и с точки зрения тактики решение очень спорное. Чтобы обойти камни, составляющие гроздь, придется потратить намного больше ходов. А так – два прыжка по прямой – и до центра поля уже рукой подать.

Так что надо брать себя в руки. Тем более что не факт, что на других Осколках будет проще. Эреш права – со Скверной я хотя бы уже сталкивался, и знаю, чего от неё ожидать. Да и вообще, если уж Лабиринт – это подготовка, то и к прохождению Осколков надо подходить соответствующе. Тяжело в учении – легко в бою.

Но пока настроиться на нужный лад было сложно. Всё выглядело так, будто я оказался в центре бушующего пожара, и безопасных островков поблизости попросту нет. Крыши тоже так себе убежище. Какое-то время укрываться на них можно, но сидя на месте, Осколок не пройдешь.

Надо продвигаться к городской стене – её хорошо видно отсюда, даже можно разглядеть две сторожевые башни, скорее всего, по сторонам от ворот. Осколок ведь называется Южные врата. Оттуда должны двигаться войска, посланные на борьбу со Скверной. Так что можно если не присоединиться к ним, то хотя бы просто держаться неподалёку. Это будет безопаснее. Разыгрывать из себя героя-одиночку пока не очень-то хотелось. Надо подбирать себе противников по силам, и продвигаться постепенно…

Со стороны ворот доносился какой-то особенно громкий гвалт, выделяющийся даже на фоне общей неразберихи, царящей в этой части города. Я расслышал мерные удары колокола, протяжные завывания молитв, то и дело заглушаемые отрывистыми зычными окриками, похожими на приказы.

Солдаты уже здесь? Было бы неплохо…

Я, пробежался по крыше, перепрыгнул на соседнее здание, стоящее почти впритык, потом на следующее. Дальше передвигаться таким образом не получилось – из прорех в крыше очередного дома густо валил дым. Похоже, на чердаке пожар, и кровля уже начала обрушиваться внутрь.

Но я туда и не стремился. Разглядел пустой балкон на втором этаже, на который можно было, не проявляя особых чудес паркура, перебраться с крыши. А с него уже и до земли рукой подать.

Прыжок! Подошвы ботинок гулко ударили в дощатый пол, тот жалобно скрипнул под моим весом. Со стороны двери, ведущей с балкона в здание, донёсся испуганный женский вскрик, и тут же захлопнулась дверь. Проверив, что там внизу, я перемахнул через перила и спрыгнул на брошенную под окнами повозку с овощами. Под ногами лопнула здоровенная тыква, разлетевшись ошмётками, будто взорвавшаяся мина.

По узким улочкам беспорядочно, порой сталкиваясь друг с другом, метались люди. Видно, те, что не успели найти укрытие в зданиях. Но почему они тогда не бегут к воротам, да и вообще не пытаются покинуть город?

Улочки были узкие, как коридоры, между фасадами соседних зданий и вовсе порой не было просветов. Ставни и двери в домах чаще всего плотно закрыты. А туда, где распахнуты – похоже, лучше и не соваться. Скверна проникла изнутри, и убежище превратилось в ловушку.

Я на ходу снял со спины щит и взял его в левую руку. Круглый, выпуклый, как линза, он надежно прикрывал туловище от плеча почти до середины бедра и придавал уверенности. Не доспехи, конечно, но уже хоть что-то. И крепление удобное – помимо скобы, за которую нужно держаться ладонью, есть дополнительная кожаная лямка, помогающая надежнее закрепить его на предплечье. Внутренняя поверхность выстелена слоем толстой дубленой кожи, чтобы смягчать удары по руке. Таким, в общем-то, можно не только защищаться, но и самому удары раздавать. Кромкой так и вовсе можно череп раскроить не хуже, чем топором.

Как в воду глядел. Совсем скоро пришлось пустить оружие в ход.

Я выбежал на перекресток, представляющий собой небольшую площадь, в которую вливалось несколько улочек. В обычное время здесь, похоже, был рынок, состоящий из переносных торговых палаток, разбитых прямо на брусчатке. Но сейчас он превратился во что-то вроде стихийно образовавшихся баррикад. Дощатые прилавки были повалены и стащены так, чтобы выстроить дополнительный защитный периметр возле входа в одно из зданий. Судя по всему, это была таверна – над входом висела здоровенная деревянная вывеска с намалеванными на ней винными кубками. Заодно баррикада перекрывала одну из примыкающих улиц – ту, на которой два соседних дома были буквально полностью опутаны побегами грибницы.

Так себе препятствие для гулей, конечно. Но, похоже, какое-то время годилось даже такое – на завалах валялось несколько изрубленных трупов чудовищ. Правда, тел защитников было куда больше. Судя по похожей одежде и кольчугам, большинство из них были городскими стражниками. Плюс несколько крепких мужчин без брони – возможно, просто какие-нибудь ополченцы.

Точно восстановить картину произошедшего у меня не получилось, да и времени не было разглядывать место побоища. Но, судя по всему, в этом месте горожане пытались сдерживать чудовищ, прущих из большого очага грибницы, расположенного неподалёку. И какое-то время это им даже удавалось. Но сейчас перекрёсток был безлюден. Оборона смята, защитники пали, гражданские разбежались или укрылись в трактире.

Обострённый слух всё же выхватил из глубины здания несколько наслаивающихся друг на друга звуков. Какое-то бульканье. Утробное урчание, чавканье – будто кто-то крупный обгладывает мясо с костей. Возможно, собака. А ещё – странные царапающие звуки, доносящиеся откуда-то снизу, и потому едва слышные. Будто по дереву скребут одновременно десятками вилок.

Я, продолжая прислушиваться и стараясь не наступать на валяющиеся по всей мостовой трупы, пересёк площадь. Если не считать звуков из таверны, здесь как-то подозрительно тихо. Ну, ладно люди разбежались. Но гули-то куда делись? Здесь столько жратвы для них. Бросить такую добычу их могли заставить только две вещи. Ещё более вкусная добыча. Или ещё более страшный монстр. Не он ли там кости сейчас глодает? Тогда лучше его не беспокоить.

Стоило подумать об этом, как чавканье прекратилось. Я даже замер, проверяя, не ослышался ли.

Зар-раза! Кажется, накаркал…

Двери трактира вдруг с треском распахнулись настежь от мощного удара изнутри, хлопнули створками по стене. Наружу вывалилось нечто, на первый взгляд состоящее из трех-четырех человек, сплавленных между собой. Но это был один здоровенный жирдяй с огромным отвисшим пузом и почему-то голый по пояс. От одежды у него сохранились какие-то невнятные обрывки – как у разъярённого Халка.

Ама высветила силуэт громилы алым контуром и предупредила о высокой концентрации игниса, но эти сигналы были, пожалуй, излишними. С первого взгляда было понятно, что мужик озверел. В буквальном смысле.

Хреново. Такие исковерканные игнисом твари, пожалуй, даже хуже созданий грибницы. Те – хищники, жаждущие насытиться. А зараженные – просто безумцы, убивающие всё, что видят.

И меня этот пузырь, увы, успел увидеть.

Он и в обычной жизни, похоже, был огромным. Ростом с меня, где-то метр восемьдесят с лишним, но весит центнера два. И мутации, вызванные игнисом, не придали ему ни красоты, ни стройности. Кажется, его ещё больше распёрло изнутри – плечи, грудь, пузо бугрились страшными бесформенными наростами. Нижняя челюсть с неровными, как куски битого стекла, зубищами отвисала до самой груди. В раззявленной пасти ворочался непропорционально толстый и длинный язык – синюшный, как распухшая селезёнка.

Что самое мерзкое – было очевидно, что здоровяк успел вкусить крови. Он был буквально залит ею, особенно спереди.

– Ох, ну и урод же ты… – содрогнувшись, пробормотал я.

Толстяк в ответ злобно захрипел, выпучив и без того едва не вылезающие из орбит красные глазищи. Хотя вряд ли он понимал мою речь.

Вооружен он был увесистым топориком для рубки мяса, который смотрелся в его лапище, как игрушечный. Но ему и оружие-то особо не требовалось, при таких-то габаритах.

Когда он рванул в мою сторону, я невольно выругался. Двигалась эта туша слишком резво – брюхо так и колыхалось, на резких поворотах едва не увлекая хозяина за собой. Да, с таким балластом особо не побегаешь, законы физики-то не отменишь. Так что я его всё равно должен буду превосходить в скорости. Или, по меньшей мере, в маневренности.

Впрочем, убегать я не собирался.

Всё пока складывалось идеально для боя один на один. Площадь перед трактиром была похожа на обособленную арену. С соседних улиц доносился шум, где-то недалеко пробегали люди. Но солдаты сюда ещё не скоро доберутся, если вообще пойдут этим маршрутом. Порождений грибницы рядом пока тоже не видно.

Ну что ж, потренируемся с новым оружием. Я даже пожалел, что не участвовал во всяких реконструкторских тусовках. Сейчас бы здорово пригодилось.

Развернулся левой стороной к монстру, прикрываясь щитом. Меч достал осторожно, и пока держал его острием книзу, пряча за бедром. Двигаясь боком, вытянул противника на более удобное для себя место – на открытый участок, чтобы было, где развернуться.

И начался танец.

Двигался и бил толстяк быстро, но как-то размашисто и неуклюже, будто ещё не вполне привык к изменившемуся телу. Впрочем, всё это компенсировалось чудовищной силищей. От первого же удара мясницкого топора мой щит загудел, как колокол, а сам я невольно присел – меня едва не вмяло в землю.

Крутанувшись, я в ответ полоснул тварь по пузу мечом. Пригнулся, уворачиваясь от следующего удара, снова атаковал сам. Ушёл вбок, заставляя противника крутиться на месте…

Удар! Ещё удар!

Меч острый, легко рассекает плоть, оставляя длинные разрезы. Но коротковат – раны получаются неглубокие, сантиметров пять, так что кожа на монстре просто расходится, будто приоткрывающиеся веки, обнажая желтоватый слой сала. Нужно бить глубже, но для этого придётся сближаться с толстяком, входя чуть ли не в клинч. А это чревато. Если он меня схватит свободной рукой – вырваться будет нереально.

Зар-раза. Похоже, это надолго…

Я сменил тактику. В пузо уже не бил – в этом было мало смысла. Даже если выпущу кишки – вряд ли это сразу же убьёт эту тварь. Заражённые игнисом жутко живучие. Наоборот, только себе хуже сделаю – на внутренностях, растянутых по мостовой, и поскользнуться недолго.

Толстяк снова ударил топором, тут же попробовал ухватиться за край щита, но я рубанул его навстречу по ладони. Удачно – срубленные пальцы повалились на брусчатку, словно белые бугристые сардельки. Он заорал, распахивая пасть так, что нижняя челюсть едва не отвалилась, повиснув на упругих жгутах обнаженных жевательных мышц.

Я нырнул под его рукой, заходя на спину, и быстрым движением всадил меч под лопатку – глубоко, по самую рукоять. Клинок явственно скрипнул по ребрам – на этот раз удалось пробить слой жира. Но до сердца, похоже, не достал – толстяк развернулся, и я едва успел отпрыгнуть, чтобы не попасть под следующий его удар. Отмахнулся щитом, снова пошёл в атаку…

Несмотря на свои габариты и жуткий вид, монстр оказался не таким уж серьёзным противником. Или просто я ещё недостаточно опробовал своё обновленное тело и толком не представлял, на что способен. Но бой всё больше походил на отработку ударов на макиваре, разве что движущейся и очень дурно пахнущей.

Освоился я на удивление быстро. Со щитом вообще проблем не было – я действовал им инстинктивно, почти так же, как если бы ставил блок голым предплечьем. Тут помогла практика единоборств. Гладиус же был острый, лёгкий, и по балансу смещенный ближе к рукояти – так, что управлять им было достаточно просто. При этом быстро пришло понимание, что клинок этот больше приспособлен не к рубящим, а к колющим ударам.

Впрочем, поначалу я всё же больше рубил, чем колол. Самыми эффективными оказались удары по рукам – там мне удавалось пробивать слой жира противника, и из ран обильно потекла кровь – неожиданно яркая, пузырящаяся на воздухе. Мне удалось подрубить сухожилия на правом запястье монстра, и мясницкий топор выпал из его руки, звякнув о булыжники мостовой. Фактически он остался безоружен – схватить меня искалеченными пальцами он толком не мог, плотно сжать кулаки тоже.

Но ни отступать, ни помирать он не собирался – бросался на меня со все большей яростью. Тело его при этом ходило ходуном, будто продолжая раздуваться изнутри. Правая рука его вдруг с тошнотворным хрустом раздалась, из середины ладони выдвинулось нечто, что можно было принять за обломки кости. Но это оказались костяные шипы – крепкие и острые. Этакая двузубая вилка.

Каким-то чудом толстяку удалось ухватиться за верхний край моего щита и рвануть на себя. Пришлось выпустить скобу, иначе он бы притянул меня к себе, встречая ударом своего жуткого костяного оружия. Щит, отброшенный монстром, загремел по мостовой. Я же бросился вперед с удвоенной скоростью. Обошел по касательной, закружился вокруг толстяка, жаля его с разных сторон. Без щита было даже немного удобнее – ничего не стесняло движений.

Монстр продолжал трансформироваться. Судя по тому, как бугрилась плоть на его спине и боках, он чуть ли не дополнительные конечности собирался отращивать. Похоже, игнис, который он в себя вобрал, еще не весь потратился, и теперь активно впитывался телом, вызывая бурные изменения.

Дожидаться их окончания я не стал. Воспользовался тем, что движения толстяка стали ещё более дёргаными и неуклюжими, и нанёс несколько ударов в шею. Один – сзади, в самое основание черепа – оказался наиболее удачным. Громила выгнулся дугой, потом вдруг резко обмяк и рухнул на землю всей тушей, будто из него вынули все кости. Похоже, удалось перебить позвоночник.

При этом он всё ещё был жив – это видно было по выпученным глазам, горящим изнутри пламенем игниса. В одну из этих глазниц я напоследок и вонзил клинок – глубоко, так что острие, похоже, дошло до задней стенки черепа.

Меч вдруг заметно завибрировал, и мне показалось, что я расслышал негромкое, но отчетливое рычание, исходящее прямо от клинка. Я выдернул его и осмотрел, но выглядел он вроде бы по-прежнему, только перемазан в крови.

– Линдоу?!

Звенящий от ужаса возглас заставил меня резко обернуться. Парнишка, застывший в проёме окна на втором этаже трактира, смотрел вниз с перекошенным лицом, и непонятно было, что пугает его больше – я или та туша, над которой я стою.

– Он мёртв, – сказал я.

Осталось только козырнуть и добавить «Капитан Очевидность, к вашим услугам».

Парень судорожно сглотнул и оглядел площадь.

– Б-больше чудищ нет?

– Пока нет. А ты-то там как оказался?

– Я п-п-п… п-п….

– Прятался?

– Да, – выдохнул он, наконец, совладав с собой. – Мы все прятались в таверне. Только… Линдоу вдруг взбесился, и…

– Я так и понял.

Это, наверное, самое страшное в таких ситуациях. Когда кто-то из тех, с кем ты заперт в убежище, вдруг сам превращается в монстра и бьёт в спину.

Я отыскал отброшенный толстяком Щит Вепря и снова надел его. Когда обернулся на пацана, тот уже свисал из окна, зацепившись одной рукой за подоконник. Оттолкнувшись от стены, он спрыгнул на мостовую. Приземлился не очень удачно – зашипел, схватившись за ушибленное колено.

– Подождите, я с вами! – взмолился он. – Я не хочу здесь оставаться.

– Как знаешь, – пожал я плечами. – Как тебя зовут-то?

– Мэрис.

– Местный?

– Да.

– Это хорошо. Будешь показывать дорогу.

Судя по звукам, солдаты были где-то уже совсем близко, на одной из параллельных улиц. Но видно их не было, и чтобы добраться до них, надо либо сделать хороший крюк, либо как-то перебраться на другую сторону вот этого длинного здания без окон на первом этаже. Похоже на какой-то склад…

Мэрис, остановившись в двух шагах от распластавшегося на брусчатке тела толстяка, стянул с головы шапку. На вид ему было лет четырнадцать. А может, и больше, сложно было сказать. Какой-то он болезненно худой, взъерошенный, ещё и одежда явно с чужого плеча…

– Линдоу был самым добрым человеком из всех, кого я знал… – проговорил, борясь с комом в горле. – Над ним все подшучивали из-за его обжорства, но так, без злобы…

– Он не виноват, – сказал я, прислушиваясь к скребущим звукам, по-прежнему доносящимся из трактира.

Да что там? Может, стоит пойти проверить?

– Я знаю. В него просто демон вселился. Да будь проклят этот безумец Марбери!

– Что за Марбери?

– Наш епископ. Это он наслал на город демонов. Все об этом говорят!

Звук из трактира вдруг усилился и дополнился пронзительным многоголосым писком. Паренёк это тоже услышал и испуганно обернулся в сторону распахнутых дверей.

– Что это?!

На улицу вдруг выплеснулся темный поток чего-то живого, верещащего, разбегающегося во все стороны широким конусом.

– Крысы! – вскрикнул Мэрис.

И необычные. Размером с добрую кошку, взъерошенные, как дикобразы, с горящими, будто раскаленные угли, глазами, с зубищами, не помещающимися в пастях. Я впервые видел разом столько существ, пораженных игнисом. Возможно, они за короткое время расплодились где-нибудь под землей, прогрызли пол и хлынули наружу. Десятками, а то и сотнями.

Мы с Мэрисом, не сговариваясь, бросились бежать. Сражаться с таким полчищем было бесполезно. И обычные-то крысы в таком количестве опасны, а уж такие мелкие камикадзе человека обглодают до скелета за несколько минут.

Парнишка споткнулся на бегу и чуть не расквасил себе нос о мостовую, но я успел в последний момент ухватить его за шкирку и рывком поднять на ноги.

Мерзкие хвостатые бестии преследовали нас по пятам, прыгали, пытаясь кусать за ноги. Некоторым даже удавалось, причем хватка у них была мертвой – я с отвращением срывал их с себя, оставляя в их пастях кусочки своей плоти. Мэрису доставалось куда больше – он бежал медленнее и слишком отвлекался на то, что постоянно оборачивался.

– Не отставай! – прорычал я, буквально таща его за собой.

На наше счастье, крысы не преследовали нас всей оравой, а растекались по всей округе. Чем дальше мы отбегали от злополучной таверны, тем жиже становилась преследовавшая нас стая. Но все же пару десятков тварейприцепились, как привязанные.

Мы с разгону вылетели из узкого переулка на одну из главных улиц и едва не столкнулись с отрядом солдат, которые продвигались по ней, развернувшись цепью.

Солдаты были похожи на крестоносцев – с головы до ног закованы в броню, поверх неё – матерчатые белые накидки с гербами. Вместо щитов многие из них несли в левой руке факелы, что среди бела дня смотрелось немного нелепо. Однако факелы были не простые. Смесь, нанесенная на них, горела ярким белым пламенем, временами капая на мостовую огненными сгустками.

Та же горючая субстанция, похоже, была разлита по бутылям, которые солдаты, идущие во втором ряду, расшвыривали по деревянным постройкам, поджигая всё, что может гореть.

Это мне сразу не понравилось. Я думал, это воинство явилось для зачистки города от Скверны, но такое впечатление, что зачищать они его взялись буквально до основания.

Еще больше мне не понравилась процессия, следующая позади отряда солдат. На повозку, которую тянула четверка тяжеловозов, водрузили деревянное сооружение, похожее на трибуну для выступлений. За трибуной этой стоял разряженный в золото и алый бархат бородатый тип – явно священник. Позади него, раскачиваясь, как маятник, бил колокол, приводимый в движение системой рычагов, завязанных на движение колёс повозки.

– Покайтесь, жители Ривина! – зычным голосом вещал инквизитор, размахивая какой-то метёлкой, которую окунал в большую серебряную чашу с водой. – Покайтесь перед Триединым, и да примите очищение именем его! И да сотрёт священный огонь грехи ваши! Во имя Триединого!

Мы выскочили наперерез этому шествию, и бегущие за нами крысы с писком заметались по мостовой. Солдаты, бранясь, приостановились, пытаясь давить их латными сапогами. Кто-то отмахивался факелом и даже смог поджечь несколько тварей.

Мэрис, увидев солдат, приостановился на несколько секунд, а потом снова пустился наутёк. Один из вояк бросился за ним, грохоча подкованными сапогами, но быстро выдохся. Однако вдогонку парню полетела стрела. Лучник оказался меток – попал точно между лопаток. Мэрис коротко вскрикнул, запрокинув лицо к небу, и повалился на мостовую.

Я смачно выругался сквозь зубы. Да что они творят-то, сволочи?

– Стоять! – рявкнул на меня другой солдат.

Хотелось бы проигнорировать этот приказ, но он был подкреплен направленным на меня арбалетом, и наконечник болта, заряженного в него, выглядел крайне неприятно.

Я остановился и развел руки в стороны, показывая, что безоружен.

– Кто таков, откуда? – спросил солдат, шагая ко мне и с подозрением оглядывая мою одежду, особенно ботинки.

– Издалека, – уклончиво ответил я, стараясь не глазеть на наконечник стрелы. – Остановился заночевать у Южных ворот, а тут такое началось…

– Точно не из паствы епископа Марбери? – спросил подоспевший к нам тип в черной рясе, с посохом, увенчанным кованным крестом – похоже, еще один священник. На вид – лет пятьдесят. Высокий, худой, будто высохший, с орлиным профилем и взглядом настоящего фанатика.

– Не похож на ривинца, – с сомнением покачал головой солдат. – По виду – странствующий наёмник. Говорит, только вчера прибыл в город.

– В недобрый час ты решил посетить эти края, чужеземец, – проворчал горбоносый. – Но тебе повезло. Мы – воинство инквизиции, посланное императором для устранения мятежа. Присоединяйся, у нас каждый меч на счету. До заката нужно добраться до Марбери и выжечь его ересь с лица империи.

Он сказал – мятежа? Я-то думал, они здесь, чтобы бороться со Скверной. Но задавать вопросы сейчас было не совсем уместно. Дождусь хотя бы, пока этот болван перестанет целиться в меня из арбалета. Судя по тому, что я увидел, церемониться солдаты не будут. Кажется, они пришли не просто зачистить город, а собираются буквально выжечь его дотла. Вместе с уцелевшими жителями, которых считают еретиками.

Да уж, не повезло местным. Оказались между молотом и наковальней. Но у меня, в отличие от них, есть выбор.

– Хорошо, я готов помочь, – сказал я.

– Разумное решение. Пойдёшь со мной, – сказал горбоносый. – У меня важная миссия. Сержант, так сколько людей вы готовы мне выделить?

– Не больше троих, святой отец, – недовольно отозвался могучий бородатый солдат в гербовой накидке. – Мы не можем ослаблять охрану Великого инквизитора. И много людей понадобится в оцеплении…

– Да знаю я! – отмахнулся священник. – Давайте троих, больше и не прошу.

Сержант кивнул и короткими жестами указал на троих латников, в том числе того, что по-прежнему держал меня на мушке.

– Тайлин, Боул, Эсдин! Сопровождайте отца Калимана. Он прикажет, что делать.

Все трое нестройным хором гаркнули что-то в подтверждение. Мне показалось, что они даже рады были, что их забрали из строя. Основной отряд к этому времени уже прошёл мимо нас – замыкали его несколько бойцов прикрытия, следующих за повозкой с колоколом. Задняя часть повозки была нагружена десятками бутылей с зажигательной смесью. Время от времени солдаты подбегали к ней и брали по несколько штук.

У меня мелькнула шальная мысль, что было бы весело подпалить этот передвижной склад прямо под инквизитором. Пусть бы на своей шкуре отведал священного огня.

Горбоносый священник тем временем окинул нас изучающим взглядом, немного задержавшись на мне.

– Так значит, ты наёмник? Как тебя зовут?

– Ян.

– Учти, сейчас мне нечем тебе заплатить, но обещаю – если наша миссия увенчается успехом, я лично позабочусь, чтобы ты получил достойную награду. И все вы, – добавил он, оглянувшись на троих латников. – Но взамен я требую исключительной самоотверженности и послушания. Сейчас вы – не просто солдаты. Вы – воины святой инквизиции! Вашими руками мы искореним ересь Марбери и изгоним демонов с этой некогда благодатной земли!

Говорил он с жаром, так, будто и сам искренне верил во всё это. Меня эти пафосные речи не очень-то вдохновляли. И, как я заметил, не меня одного. Солдаты слушали молча и готовы были выполнять приказы, но без особого энтузиазма.

– Что прикажете, святой отец? – спросил один из них – тот самый, с арбалетом. Кажется, его звали Тайлин.

– Великий инквизитор следует по главной улице к собору. Там, по нашим сведениям, гнездо скверны, от которого она распространяется дальше по городу. Но, боюсь, быстро штурмовать собор не получится. Осада может затянуться, и Марбери успеет улизнуть, когда поймёт, что проиграл. И уж точно уничтожит свои еретические записи. Но мы доберёмся до библиотеки собора раньше, чем он успеет это сделать, и выкрадем его бумаги.

– Что в этих записях, святой отец? – спросил Тайлин.

– Доказательства вины епископа.

– Но она ведь и так ясна. Сам Великий инквизитор уже объявил его виновным…

– Доказательства никогда не бывают лишними! – отрезал Калиман. – Возможно, нам удастся отыскать сведения о тёмных ритуалах, которые практиковал еретик. О его пособниках и покровителях. Весь этот ужас не должен повториться!

Священник обвел широким жестом улицу, тонущую в пожарах и черных щупальцах Скверны.

– Вы действительно верите, что это епископ вызвал всё это? – осторожно спросил я.

Калиман взглянул на меня, приподняв бровь.

– Верю ли я? Я это знаю! Он продал душу тьме и хаосу. И если не остановить его и всех, кто его поддерживал – наш мир будет уничтожен. Это не вопрос веры, наёмник. Это вопрос нашего выживания. Мы либо выжжем эту ересь калёным железом, либо она проникнет повсюду, как чума.

– И поэтому вы не щадите даже мирных горожан?

– Мы спохватились слишком поздно. Велик риск, что семя ереси уже поселилось в сердцах жителей Ривина. Их уже не спасти. Но мы будем молиться за их души… Всё, хватит вопросов! Мы теряем время.

Он властно указал солдатам на один из проулков на другой стороне улицы.

– Нам туда!

И первым зашагал вперёд, при ходьбе громко стуча по камням окованным концом посоха. Я вместе с солдатами последовал за ним.

Сказанное Калиманом вызвало у меня смутное беспокойство.

Происходящее в городе очень похоже на Жатву. Да, в меньших масштабах и без переносов целых кусков чужого мира. Но ткань мироздания здесь явно нарушена. И хаос проникает сюда – в виде грибницы и сгустков чистого игниса.

Да, это вроде бы просто сценарий Лабиринта. Но откуда-то ведь эти сценарии берутся. Вряд ли Ткачиха создаёт их с нуля. Скорее это просто слепки с реальных миров – существующих или когда-то существовавших. Но тогда получается, что происходящее на Аксисе – не что-то из ряда вон выходящее. И в других мирах тоже существовали ритуалы, позволяющие нарушить ткань мироздания и впустить хаос. Может, это всё звенья одной цепи, и в Долине Багровой пасти тоже используют похожие ритуалы?

Если так – то будет повод задать пару неудобных вопросов Ординаторам…

Что ж, попробуем взглянуть на закулисье этого маленького апокалипсиса. К тому же мой первоначальный план – передвигаться по городу вместе с солдатами – мне уже не нравился. Солдатам в этой операции отведена незавидная роль – не только чистильщиков, но и палачей. Похоже, именно поэтому у них такие кислые рожи. Но деваться им некуда – приказ есть приказ. Будешь перечить – еще и самих еретиками назовут. У религиозных фанатиков суд короткий.

– А куда это мы, отец Калиман? – окликнул священника Тайлин. – Храмовый район ведь в другой стороне…

– Нам нужен вход в катакомбы под городом. Через них мы попадем в тайный ход, ведущий прямо в подземелья Ривинского собора.

– Тайный ход? Но откуда вы знаете про него?

Калиман помрачнел и зыркнув на солдата из-под своих кустистых черных бровей, неохотно ответил:

– Когда-то я и сам служил в этом храме. И работал с епископом Марбери. Да спасёт Триединый его заблудшую душу…

Глава 13

Добраться до катакомб оказалось не так просто, даже зная о них. По словам отца Калимана, в районе Южных врат было два потайных лаза под землю: один – в подвале небольшой часовни, второй – в старом пересохшем колодце на окраине овощного рынка.

Часовню пришлось отмести сразу – от основания до верхушки колокольни она была опутана щупальцами грибницы, причем часть пустул ещё не лопнула, так что здание было, по сути, этакой бомбой с тикающим механизмом. Будь нас раз в пять больше, и в арсенале было бы пару десятков бутылей с зажигательной смесью – выжгли бы этот очаг. Но пришлось отступить.

Впрочем, и на рынке ситуация была не лучше. Здесь в момент начала катаклизма, похоже, находилось много людей, часть из которых под воздействием игниса переродились в чудовищ. И одно из них всё ещё свирепствовало на площади, нападая на всех, кого увидит.

Это был ещё один наглядный пример разницы между созданиями Скверны и стихийно переродившимися монстрами.

Недавно вылупившиеся гули везде примерно одинаковые. Можно даже потихоньку составлять классификацию видов. Большинство монстров, появляющихся из коконов грибницы, представляют собой что-то вроде рабочих муравьев – те самые уродливые безглазые карлики, весом килограмм по сорок-пятьдесят. Тупые, неуклюжие, но бесстрашные и способные взять числом противников значительно сильнее себя. Впрочем, Харул рассказывал, что тупые и слабые они только на начальных стадиях, но быстро развиваются и становятся всё опаснее. В целом это похоже на некую устоявшуюся форму жизни – со своей логикой развития от простого к сложному.

Но когда чистый игнис преобразует уже сложившийся организм – всё проходит совершенно по-другому. Каждый такой монстр уникален, как снежинка. И в их метаморфозах, кажется, нет никаких устойчивых законов. Многие под воздействием игниса попросту погибают, не выдерживая преобразований. Тем, кто выживает, тоже не позавидуешь. Они теряют разум и обречены на бесконечную ярость и страдания.

Тварь, что окопалась на рынке, была ярким тому примером. Внешне она уже мало походила на человека – почерневшая загрубевшая кожа, иссохшее туловище с торчащим наружу хребтом и рёбрами, длинные серповидные когти на руках, вывернутые по-лягушачьи ноги, с помощью которых она совершала огромные прыжки. Но хуже всего, что хаос дал ей суперсилу, которую уже нельзя было объяснить обычными мутациями.

Первым испытать её на себе выпало Боулу – ворчливому грузному латнику, который всё время держался чуть позади основной группы, вроде как для прикрытия тыла. Но в итоге именно это его и сгубило. Тварь подкараулила его, когда он отстал от нас на десяток шагов – замешкался, осматривая тело какого-то торговца. Подозреваю, что в поисках кошелька. Ничто человеческое этому бравому воину инквизиции было не чуждо.

Мы обернулись на его крик – истошный, рвущий голосовые связки.

Игнисовый мутант настиг Боула длинным прыжком. Когти его ярко пылали, будто раскалившиеся докрасна стальные прутья. Из глотки вырвался жидкий огонь, похожий на ту зажигательную смесь, что использовали сами инквизиторы. Вязкая светящаяся субстанция растеклась по шлему и верхней части кирасы, быстро прожигая слой металла насквозь. Впрочем, кирасу монстр и когтями уже успел вскрыть, как консервную банку – длинные разрезы с рваными краями дымились изнутри.

Завоняло горелой плотью. Раньше, чем Боул успел захлебнуться собственным криком, чудовище сорвало с него шлем и откусило голову – мгновенно, будто гильотиной отхватило.

Упруго щелкнул механизм арбалета – Тайлин, опомнившись первым из нас, выстрелил в уродину. Болт глубоко засел у неё под левой ключицей. Впрочем, не похоже было, что это её впечатлило. Подняв сморщенную, как у обезьяны, морду, наполовину скрытую длинными чёрными патлами, она раскрыла пасть и захрипела на нас. В глубине её глотки будто горела топка с раскаленными углями.

Отец Калиман, схватившись за свой посох обеими руками, грохнул окованным концом оземь, будто укореняясь на месте, и забормотал какие-то молитвы. Тайлин и Эсдин выдвинулись вперед, поднимая прямоугольные щиты и почти смыкая их между собой. Я в их строй не совсем вписывался, так что держался чуть в стороне, тоже вжимая голову в плечи и прикрываясь щитом.

К счастью, своей следующей мишенью огнедышая тварь выбрало именно Тайлина – видимо, всё-таки затаило злобу из-за стрелы. Когда она бросилась на солдат, я оказался у неё во фланге, и воспользовался этим.

Меч в руках ощутимо вибрировал, но это не мешало. Наоборот, клинок будто ожил и сам рвался в бой, немного корректируя движения запястья. Я готов был поклясться, что снова услышал отчетливое рычание, похожее на собачье или волчье. И это точно была не тварь, которая на нас выскочила – та больше хрипела, чем рычала – видимо, глотка её деформировалась так, что она не могла издавать других звуков.

Чудовище, сиганув метров на шесть, с грохотом врубилось в сомкнутые щиты солдат. Мелькнули светящиеся раскаленные когти, грива спутанных черных волос, окутывающая тощее туловище, разметалась в движении, будто струи краски в воде. Инстинкт самосохранения так и вопил – «Беги!», «Прячься!». Бросаться на эту тварь самому казалось настоящим безумием.

Но я бросился. И прежде, чем она успела развернуться, дважды вонзил клинок ей в бок и в спину.

Щит вскинул чисто рефлекторно, когда тварь ударила в ответ. Когти скрежетнули по металлу так, что дрожь по позвоночнику пробежала, но в отличие от солдатских, Щит вепря выдержал натиск. Протаранив гадину, я сшиб её с ног. Хотел снова ужалить клинком, но она откатилась на несколько шагов назад. И тут же прыгнула, распластавшись в воздухе черной кляксой.

Я присел на одно колено, закрываясь щитом. И едва тварь ударилась в него, распрямился, стряхивая её. Она успела изрыгнуть жидкое пламя, но то лишь зазря расплескалось по брусчатке.

Подоспели латники, ударили одновременно с двух сторон, пытаясь взять тварь в клещи. Но она извернулась и снова ринулась на меня – уже не прыжком, а на четырех костях, заметно прихрамывая на левую сторону. Из ран её обильно хлестала кровь.

Я рубанул навстречу нижним краем щита, тут же отпрыгнул, крутанулся, пропуская её мимо себя, и снова ударил – на этот раз мечом. Получилось удачно – наступив всем весом на нижнюю конечность монстра, я не дал ему увернуться, и ударом сверху вниз пробил почти насквозь. Задел какой-то жизненно важный орган – тварь, выгнувшись дугой, протяжно захрипела, извергая на камни целый фонтан дымящейся рвоты, но уже не такой опасной, как прежде. Раскаленные когти тоже быстро тускнели.

На всякий случай я ещё дважды пронзил её клинком – пока тот не задрожал вдвое сильнее и не издал удовлетворённый рык. Чудовище обмякло, бессильно растянувшись на мостовой.

В наступившей тишине всё ещё раздавался басовитый речитатив отца Калимана – тот продолжал молиться. Лучше бы этим своим посохом чудовище огрел, ей-богу. Больше толку было бы.

– Вот ведь адово отродье! – тяжело дыша, выругался Тайлин, пнув черное уродливое тело так, что оно перевалилось на спину.

– Баба, кажется. Была, – добавил Эсдин, брезгливо поморщившись.

Он был прав – у монстра и правда сохранились вторичные половые признаки. На тощем искорёженном мутациями теле они смотрелись нелепо и омерзительно, будто лишний раз напоминая, насколько противоестественно то, что произошло с этой несчастной женщиной. Сам хаос коснулся её, искажая и уродуя так, что тело поплыло, как расплавленный воск.

Я подумал о Красной руке. Даже если они научились как-то управлять игнисом, чтобы усиливать своих последователей, то сильно сомневаюсь, что это проходит без сучка и задоринки. Наверняка во время подобных экспериментов у них постоянно случаются всякие неожиданности. Игнис – штука слишком коварная и нестабильная.

Отчаянные ребята, ничего не скажешь. Если, конечно, они это делают добровольно…

– Да упокоит Триединый его душу, – осеняя обезглавленное тело латника крестом, произнёс отец Калиман. – Он погиб храбро, отдав свою жизнь, чтобы мы смогли достичь своей цели. Достойнейший поступок, коим он заслужил место в райском саду.

Это, мягко говоря, было преувеличением. Бедолаге просто не повезло, и ничего особо геройского в его смерти не было. Но святоша, похоже, не мог обойтись без пафосных фраз.

Я обратил внимание, что крестится он необычно – не так, как на земле. Да и вообще религия на этом Осколке, хоть и напоминает по внешним атрибутам христианство, наверняка имеет и массу мелких различий.

В своей прошлой жизни я не относил себя ни к одной конфессии, поэтому и местные верования воспринимал спокойно – просто как часть культурных особенностей. Но то, что здесь, в Лабиринте, проявляются отголоски христианства, выглядит любопытно. Причём вряд ли этот Осколок – слепок с Земли. Слишком много чуждых деталей.

– Ну, а ты, наёмник… – Калиман окинул меня задумчивым взглядом. – Похоже, я не ошибся, взяв тебя с собой. Сам Триединый ниспослал тебя!

Ну да, ну да. Только вот выглядит этот Триединый, как бледнокожая рогатая демоница с пышным бюстом и бездонными провалами вместо глаз. Вот бы ты удивился.

Своего скепсиса я, конечно, постарался не выдать и сдержанно кивнул в ответ.

В одном Калиман был прав – без меня солдаты вряд ли справились бы. Двигались они слишком медленно, в том числе из-за тяжелых доспехов. При этом броня не особо помогала им против огненного дара монстра.

Убирая меч в ножны, я обратил внимание, что дол, проточенный по центру клинка, почти наполовину наполнился чем-то красным. Сначала я принял это за кровь, но субстанция была более яркая и плотная, заливающая выемки в металле, как сургуч. За счёт неё на полотне клинка стал ярче выделяться не только дол, но и узор рядом с рукоятью. Этакая дополнительная цветная заливка, явно пока незаконченная. Осталось около трети. Может, чуть меньше.

Описание самого меча не изменилось, он по-прежнему отмечался как «Непробуждённый». Но процесс явно пошёл – достаточно было дать ему вкусить крови. Причем кровь была специфической – пока я убивал им исключительно игнисных тварей. Так и задумано? Или он принимает любую?

Ладно, увидим…

На щит я тоже взглянул и с удовлетворением отметил, что на нём не осталось ни царапины. Всё-таки артефакты Лабиринта – это сила. Даже самые обычные на вид.

Отец Калиман тем временем уже отыскал заброшенный колодец. Его верхняя часть, сложенная из дикого камня, доходила примерно до пояса, и сейчас была закрыта сверху тяжелым дощатым щитом, играющим роль не то стола, не то прилавка. Втроем с солдатами мы сдвинули эту крышку. Тайлин разжег факел и сбросил вниз. Перегнулся через край, пытаясь разглядеть дно.

– Осторожнее! – проворчал Эсдин, приглаживая вислые усы, делающие его похожими на старого моржа. – Вдруг и там какая-нибудь пакость притаилась…

Арбалетчик отшатнулся, крестясь.

– Да я так… – буркнул он. – Смотрел, как туда спускаться-то будем.

Я, зная о том, как грибница Скверны привольно чувствует себя в темных замкнутых пространствах, тоже не спешил соваться в колодец. Но вроде обошлось. В яме было темно, сыровато и изрядно пованивало. Но было безопасно.

Спуститься нам и правда удалось далеко не сразу – сначала пришлось обыскать весь рынок в поисках подходящих крепких верёвок. Колодец оказался не таким глубоким, как я ожидал – от силы метра четыре. Но объяснение этому нашлось быстро – на дне его высилась огромная гниющая куча всякого хлама. Похоже, когда колодец пересох, его некоторое время использовали как мусорную яму.

– Загадили всё-таки, – морщась и вороша слежавшийся мусор носком сапога, проворчал Калиман. – Люди порой хуже свиней, да простит меня Триединый за такие речи…

Потайной лаз обнаружился за поворотной плитой, искусно замаскированной под каменную кладку. К счастью, открывалась она наружу, так что слой хлама разгребать не пришлось – часть его просто вывалилось в проход. Судя по всему, пока колодец функционировал, потайной выход располагался выше уровня воды.

Тайлин подобрал факел и пошёл первым, освещая путь. Хотя, если честно, своим огнём он мне только мешал. Я бы лучше передвигался в темноте, переключив амальгамные линзы в полноценный ночной режим. Но это выглядело бы подозрительно, да и спутники мои не смогли бы ориентироваться.

Впрочем, заблудиться здесь пока было невозможно – мы шли по длинному узкому коридору, укрепленному через каждые несколько метров П-образными подпорками. Передвигаться здесь можно было только гуськом.

Через пару десятков метров ход вывел нас в боле широкий туннель, но тоже довольно узкий. Здесь уже могли разминуться два человека. Но не два латника со щитами и в тяжелой броне. Так что Тайлин снова пошёл впереди с факелом, за ним – Эсдин, потом я, и замыкал шествие отец Калиман.

– Прямо, пока что всё время прямо, – пояснил он. – Пока не выйдем в главную галерею.

– Что это вообще за подземелья? – спросил я.

– Под городом их целая сеть, – пояснил Калиман. – В основном это коллекторы для слива нечистот и штреки старых заброшенных каменоломен, в которых добывался камень для строительства города. Под Храмовым районом эти штольни использовались многие годы, как место для захоронения. В основном в катакомбах устраивали семейные усыпальницы для знатных горожан, а также для священников. Но последние лет пятьдесят в Ривине отошли от этой традиции.

– Да, после того большого пожара в Храмовом районе, – добавил Эсдин. – Тогда несколько жилых кварталов выгорело. Земли эти расчистили и передали церкви. Там теперь большое кладбище, примыкающее к собору. А в катакомбы уже редко кто спускается. Тут и обвалы не редкость…

Будто в подтверждение его слов, деревянная балка над нами затрещала, и сверху посыпалась тонкая струйка песка.

– Не каркай! – проворчал Тайлин.

Мне и самому было не по себе в этом замкнутом темном пространстве. Никогда не понимал диггеров, по собственной воле исследующих всякие пещеры и заброшенные коллекторы. По мне, так это настоящий кошмар, даже если у тебя нет острой клаустрофобии.

Грибница, к счастью, в катакомбы не пробралась, иначе здесь, в таком тесном замкнутом пространстве, с ней было бы сложно совладать. Так что в целом путешествие оказалось хоть и не очень комфортным, но безопасным. Даже, я бы сказал, скучноватым.

Эта небольшая передышка была для меня даже кстати. Со всеми этими прыжками по Лабиринту немудрено было окончательно оторваться от реальности, забыть о том, кто я и зачем я здесь. Этого я и опасался, когда демоны пытались затянуть меня в эту игру. И что я в итоге получил взамен? Пару игрушек и ворох новых вопросов? При этом я ни на шаг не приблизился к тому, чтобы найти Алису.

То есть, конечно, формально я как раз эти шаги и делаю, продвигаясь между Осколками к центру расклада. Вот только что я получу? Разговор с Козлоногим? Но почему, черти бы его драли, он сам не хочет со мной встретиться? Раньше-то заявлялся сам. Что изменилось?

А может, они с Эреш попросту сговорились, и это уловка, чтобы заставить меня исследовать Лабиринт? Проверить слова Хозяйки перекрёстков я всё равно не могу. Да и вообще мало что могу предпринять в этой ситуации. Разве что плюнуть на все эти потусторонние игры и искать Лиску на Аксисе – по старинке, выслеживая похитителей на основе имеющихся у меня зацепок.

Правда, тогда я бы просто плелся сейчас с караваном Кхемеда в Крысиный замок, изнывая от безделья и жажды поскорее хоть что-нибудь выяснить. А в моём положении ожидание подобно пытке. Здесь, в Лабиринте, я хотя бы не сижу сложа руки. Правда, риск тут куда выше. А из-за договора с Козлоногим рискую я не только своей шеей, но и подвергаю опасности Лиску.

Хотя у меня всё больше сомнений по поводу этого договора. И во многом именно поэтому мне хочется ещё раз подробно переговорить с Энки. Мне нужны объяснения. В чём суть этого странного пакта, которым он повязал нас?

«Она будет жива, пока будешь жить ты». И как, интересно, Козлоногий собирается обеспечивать исполнение этого условия? Уж не сам ли он выкрал Лиску и держит сейчас где-то, как заложницу? На мои расспросы он отвечал, что Лиска в безопасном месте. Но что это за место? И откуда он вообще знает об этом? А если ей вдруг что-то будет угрожать – успеет ли он отреагировать и защитить её? А если вдруг я облажаюсь и погибну – он что, явится к моей дочери и казнит её?

Какой-то бред. Сплошные вопросы. В конце концов, зачем этот договор самому Козлоногому? Он ведь ничего не получил взамен. Или всё же получил, просто я не понимаю его выгоды?

Вся эта неопределённость жутко раздражала, и испытания Лабиринта воспринимались как досадная помеха на пути к главной цели. Но надо постараться успокоиться и действовать последовательно. Происходящее на Осколках вполне реально – по крайней мере, погибнуть я здесь могу запросто, причем с куда большей вероятностью, чем на Аксисе. Так что надо быть начеку.

Под землей довольно быстро теряешь счет и времени, и пройденному расстоянию. Тем более что ходы превратились в настоящий лабиринт – туннели поворачивали, разветвлялись, переходили в довольно обширные залы и снова схлопывались до узких лазеек, в которые едва можно было протиснуться.

Мы то шлёпали по щиколотку в воде и нечистотах, то поднимались или спускались по грубым выдолбленным в камне ступенькам. Под ногами то и дело сновали крысы и какие-то насекомые, похожие на гигантских, с ладошку, мокриц. Судя по тому, что солдат они не удивляли, для этого мира это была вполне обычная живность. Из отдаленных коридоров иногда доносились жутковатые звуки, указывающие на то, что в них водится кто-то куда крупнее крыс. Но нам повезло – с этими обитателями местных глубин мы благополучно разминулись.

А вот опасность заблудиться была куда более реальна. Несколько раз приходилось разворачиваться, наткнувшись на завалы или на перегородившие проход железные решётки с заржавевшими напрочь замками. Вся надежда была на отца Калимана. Тот держался более-менее уверенно, ориентируясь по знакам, намалеванным кое-где на стенах, чаще всего возле развилок туннелей.

– Наконец-то! – удовлетворённо кивнул он, когда мы оказались перед массивной каменной аркой, по бокам от которой стояли изваяния крылатых людей с опущенными головами и сложенными перед грудью ладонями. Над самой аркой можно было разглядеть наполовину скрытый наростами мха барельеф с крестом посередине.

– Мы уже близко. Это катакомбы Храмового района. Дальше – коридоры с усыпальницами.

Но меня это известие не особо обрадовало, потому для меня арка выглядела, как портал – проём её был затянут знакомой плёнкой прозрачного марева. Граница Осколка?

Я замедлил шаг, немного отставая от основной группы. Латники, а потом и отец Калиман прошли сквозь марево, не замечая его. Я же, немного не доходя до невидимой границы, услышал голос Эреш.

– Ступай смело. Между Осколками внутри грозди можно перемещаться беспрепятственно. Общую награду за прохождение получишь, когда вернёшься ко мне.

Что ж, отлично. Покидать группу мне пока не хотелось. Надо выяснить причины происходящего в городе – это может пригодиться мне и в реале. Да и сами приключения в Лабиринте я постепенно начал воспринимать по-другому. Уже не стремился проскочить очередной Осколок как можно скорее. Появился исследовательский азарт и предвкушение будущей добычи.

Впрочем, я не позволял этим порывам полностью захватить меня. Это было похоже на ловушку. Те, кто создал Лабиринт, отлично разбирались в психологии и нейрофизиологии смертных. Все эти Осколки, испытания, награды за них, даже элементы случайности в этих наградах – всё это чистейшей воды заигрывания с системой выработки дофамина в мозгу. Похоже на какой-то эксперимент. Подопытную крысу запускают в лабиринт, рассовывают по закоулкам кусочки сахара…

Важно не забывать, что всё это – лишь инструмент для достижения настоящих целей. Иначе можно увлечься и затеряться здесь навсегда.

Подземелья под Храмовым районом разительно отличались от тех, по которым мы плутали раньше. Здесь было гораздо чище, то и дело попадались даже некоторые элементы благоустройства: железные держатели для факелов, каменные и деревянные скамьи, на которых можно было немного передохнуть. Но атмосфера здесь была мрачноватая.

Из-за могил.

Умерших вмуровывали прямо в стены, выдалбливая выемки в скале по обе стороны от туннеля. Затем эти выемки закрывались каменными могильными плитами с выбитыми на них именами, датами и короткими описаниями. Людей попроще хоронили в два-три яруса, богатые могилы представляли собой отдельные склепы, украшенные статуями и барельефами. Но все их объединяло сейчас одно – запустение. Заметно было, что сюда давно уже никто не спускается – пылища кругом, в сырых углах, наоборот, наросли слои какого-то мха, тенёта с потолка свисают такие, что сквозь них приходится продираться, как сквозь тюлевые занавески.

– Осталось совсем немного, – подбадривал священник, вертя головой в поисках каких-то только ему известных ориентиров.

– Хорошо бы, – проворчал Тайлин. – А то у меня уже последний факел прогорает.

– Ничего, здесь я уже найду дорогу даже в темноте. Триединый был благосклонен к нам – мы не встретили препятствий на нашем пути. Остался последний рывок…

Калиман остановился возле одной из могильных плит, содрал с неё налипшие тенёта, проводя кончиками пальцев по выбитым в камне надписям. Вроде бы ничего примечательного – обычная плита, мы прошли уже мимо сотни похожих.

Но священник занялся ей вплотную – присел на колено, проверяя один за другим рельефные выступы в её нижней части. Что-то повернул, что-то нажал, попытался сдвинуть плиту, навалившись на неё плечом.

– Не подаётся… – пропыхтел он осипшим от натуги голосом. – Кажется, механизм заклинило. Давайте попробуем вместе!

Понадобились наши общие с латниками усилия, чтобы сдвинуть, наконец, каменную пластину настолько, чтобы можно было протиснуться в скрывающийся за ней лаз.

– Гаси факел! – прошипел Калиман. – И двигайтесь как можно тише. Пожалуй, здесь мне лучше пойти вперёд…

Он первым нырнул в тёмный проём, я – следом. Солдаты пыхтели позади, с трудом помещаясь в узком коридоре и то и дело скребя по кирпичной кладке краями своих щитов, покорёженных в битве с огнедышащей тварью. Я свой повесил на спину и передвигался боком, и то время от времени касался стен. Лаз был узкий, местами не больше полуметра, и представлял собой сплошную лестницу, круто поднимающуюся вверх. К счастью, не очень длинную.

Продвигались мы медленно, настороженно, но не столько из-за темноты, сколько из-за звуков, доносящихся сверху.

Крики. Даже не так. Вопли. Многоголосые, протяжные, исполненные ужаса, страданий и безысходности. В гулком каменном мешке они отдавались многократным эхом, которое, казалось, никогда не затихало, дробясь на осколки, наслаиваясь само на себя и возвращаясь обратно.

– Что-то не очень-то похоже на библиотеку, – шепнул я Калиману.

– В последний раз я был здесь почти пятнадцать лет назад. Видимо, с тех пор многое изменилось. Будьте настороже.

Мы уперлись в тупик, и от залы, в которой, судя по звукам, истязали не меньше десятка человек, нас отделала лишь тонкая кирпичная стенка. В этот раз замаскированная дверь поддалась легко, только мерзко скрипнула каким-то ржавым шарниром. Но вряд ли это кто-то услышал, кроме нас – крики заглушали всё.

– Боже праведный! – выдохнул отец Калиман, невольно замерев при виде открывшейся нам картины. И тут же зашептал что-то, явно снова молясь своему Триединому.

Я и сам, признаться, опешил. К горлу быстро подкатил ком. Тайлин и Эсдин, выбравшиеся из лаза последними, тоже встали, как вкопанные, и не удержались от возгласов. Которые, правда, были совсем не похожи на молитвы.

За последние дни мне довелось многое повидать. Чудовища. Смерть. Трупы. Жестокость. Страх и отчаяние. Не думал, что есть вещи, способные переплюнуть всё это. Оказалось, есть.

Пытки.

По мне, так нет ничего более жестокого и омерзительного. И для меня самый жуткий кошмар – это именно оказаться в пыточной камере. Беспомощным, отчаявшимся, полностью во власти садистов, чья цель – даже не убить тебя, а заставить мучиться. Долгие часы, дни, недели…

Жертв было двенадцать. Размещены на наклонных деревянных столах, выстроенных по кругу так, что образовывали что-то вроде циферблата. Люди, лежащие на них, были прочно прикованы к столешницам железными скобами и развернуты ногами к центру. Все были в каких-то жалких лохмотьях, едва прикрывающих наготу, и, словно тигры, исполосованы шрамами. На вид раны были неглубокие, но какие-то странные, больше напоминающие ожоги. Крови почти не было, но кожа на некоторых ранах расходилась настолько, что видно было обнаженное мясо.

Судя по состоянию многих из жертв, они были здесь давно. Возможно, не одну неделю. Взгляды их были совершенно безумные, в них плескались лишь боль и отчаяние.

Мы встретились взглядами с одним из них, и несчастный вдруг дёрнулся, на время приходя в себя. Прохрипел одно лишь короткое слово, изгибаясь в мою сторону всем телом. И это была не мольба о помощи.

«Убей!».

Я вздрогнул, отводя глаза.

В центре этого жуткого циферблата в воздухе висело нечто, что я поначалу принял за очаг Скверны – чёрный, влажный на вид сгусток каких-то беспрестанно шевелящихся щупальцев. Амальгама тут же выделила его тревожным алым абрисом. Но, попытавшись заглянуть на изнанку и увидев объект своим «шестым чувством», я понял, что это не грибница. По крайней мере, не обычная её разновидность.

Я не мог полностью перенестись в серый мир – мой дар на этом Осколке тоже не работал. Но даже частичный перенос позволил мне увидеть важную деталь. От каждого прикованного к пыточному столу узника в сторону этого сгустка тьмы тянулся широкий полупрозрачный след. Эта штука либо высасывала из несчастных какую-то энергию, либо наоборот, накачивала их ею.

Скорее, всё же первое. Очень похоже на алтарь, жертвы на котором питают эту тёмную сущность. На это указывали и другие атрибуты – например, сложный узор на полу, выведенный чем-то бурым, очень уж напоминающим спекшуюся кровь. Но разглядывать всё это было уже некогда.

– Кто здесь? – рявкнул кто-то из глубины зала.

В голосе не было ни капли испуга – лишь раздражение и яростное возмущение. Кем бы ни был незнакомец, он не боялся быть застигнутым врасплох.

Я стянул щит со спины, выхватил меч. Алые рисунки на его клинке вдруг явственно засветились алым. Кажется, он снова почуял врагов.

Солдаты за моей спиной, матерясь сквозь зубы, тоже готовились к бою. Тайлин торопливо взводил арбалет, Эсдин вытянул из ножен меч. Священник же, кажется, всё не мог опомниться от увиденного – стоял, пошатываясь, и с губ его срывался шёпот – не то молитва, не то просто горячечный бред.

– Прямо здесь, на святой земле… – расслышал я. – Кощунство! Он действительно безумен!

– Пора, святой отец! – прикрикнул я на него. – Вы искали доказательств? Так они перед вами!

Он, с трудом оторвав взгляд от чёрного нечто в центре залы, зыркнул на меня, и глаза его постепенно приобрели осмысленное выражение.

– Да… И всё еще хуже, чем я ожидал. Гораздо хуже…

Обернувшись к латникам, он вдруг вскинул посох и заорал уже во всю глотку:

– Вперёд, во имя Триединого! Уничтожьте это гнездо зла!

Солдаты выглядели растерянными. Вряд ли они раньше сталкивались с чем-то подобным. Но, надо отдать им должное, быстро собрались с духом и ринулись вперед, навстречу тёмной фигуре, приближающейся к нам из дальнего конца зала.

Ночное зрение позволило мне рассмотреть противника раньше, чем тот вышел на освещенный участок. На вид вроде бы ничего особенного – обычный человек в длинном балахоне с капюшоном.

Но он был не один. И то, что вышагивало рядом с ним, нависая над тощей фигурой, как башня, излучало мощь и угрозу.

Судя по сигналам амальгамных линз – создание Скверны, но куда более крупное и сильное, чем обычный гуль. Сразу бросалась в глаза нечеловеческая, да и вообще неестественная анатомия. Поверх мышц монстра будто рос второй, внешний скелет – выпуклые ребра, панцирем прикрывающие грудь, толстые костяные щитки на плечах, массивные рога, загнутые вниз и прилегающие к черепу так, что защищали его с боков, как природный шлем.

При появлении этой парочки даже истязаемые пленники на столах притихли – лишь стонали, вращая выпученными от ужаса глазами.

Тайлин вскинул арбалет. Тетива отчетливо щелкнула, выбрасывая вперёд тяжелый болт. Промахнуться с нескольких шагов было невозможно – стрела вонзилась в монстра, глубоко завязнув у него в груди. Но он даже не сбился с шага – наоборот, глухо рыкнув, ускорился, заслоняя собой хозяина.

Солдаты попятились, вскидывая щиты. Тайлин отбросил арбалет и вытащил из-за пояса топор.

– Марбери! – выкрикнул отец Калиман дрожащим от гнева голосом. – Ты зашёл слишком далеко! И ты ответишь за это, перед людьми и перед самим Триединым!

Крест на вершине его посоха осветился яркой вспышкой, на короткий миг освещая весь подземный зал, до самых дальних закоулков, и отбрасывая длинные тени от каждого предмета. Фигура самого священника озарилась заметным ореолом.

О, да местные клирики не только молиться умеют. Это очень кстати. Одним железом с таким чудищем не сладить.

Но нашего противника проявление магии света почему-то, наоборот, развеселило. Смех у него оказался крайне неприятный. Или это всегда так кажется, когда смеются над тобой.

– Кого я вижу? Неужели это малыш Калиман? Ученик пошёл против своего учителя?

– Что поделать, если учитель свернул на ложный путь? – процедил Калиман, крепко вцепившись в посох обеими руками. Навершие его оружия по-прежнему светилось изнутри.

Человек в балахоне, небрежным жестом осадив демона, выступил чуть вперед, чтобы получше разглядеть наш маленький отряд. Точнее, интересовал его только Калиман, нас он удостоил лишь мимолетным взглядом.

Они были даже похожи. Оба худощавые с резкими, будто топором вырубленными чертами лица. Марбери, пожалуй, лет на двадцать старше, с седой короткой бородой в стиле позднего Шона Коннери. При этом, что странно, лицо его пересекало несколько открытых шрамов, похожих на те, что испещряли тела истязаемых. Причем расположены они были так симметрично, что не оставалось сомнений – раны были нанесены специально.

– Свернул на ложный путь… – задумчиво повторил безумный епископ. – А может, наоборот, Калиман? Что, если я скажу, что нашёл путь истинный? Своё предназначение? И у тебя тоже ещё есть шанс, мой старый друг. Давай обсудим это?

– Мне не о чем говорить с тобой! Не после того, что я увидел. Слухи оказались правдивы. Ты продал душу тьме, Марбери!

Епископ снисходительно рассмеялся.

– Ты даже не представляешь, как далёк от понимания истинной сути происходящего, Калиман. Но я помню, как пытлив твой ум, и как жаждешь ты новых знаний. Я открою тебе их. Я расскажу, чего достиг за всё это время. Идём со мной! Впрочем… Сначала избавимся от посторонних.

Вспомнив обо мне и солдатах, он мазнул по нам брезгливым взглядом и, даже не поворачиваясь к стоящему рядом с ним демону, бросил ему – коротко и властно, как псу:

– Взять их!

Глава 14

Есть старый анекдот про чукчу, геолога и медведя. Простая житейская мудрость о том, что быстрее медведя бежать невозможно, но и не обязательно. Достаточно оказаться быстрее своего собрата по несчастью.

История эта настойчиво лезла в голову. Сейчас для меня двое латников и отец Калиман – это своего рода живой щит. Их нужно использовать, чтобы выиграть немного времени. Чем дольше продержится каждый из них – тем больше шансов и у меня.

Вот только шансов на что?

Сбежать? Варианты для отступления пока оставались. Потайной лаз, через который мы сюда попали, ещё открыт. Да и выходы на поверхность из этого зала наверняка должны быть. В конце концов, можно воспользоваться камнем Владычицы перекрёстков и попросту сбежать с Осколка.

Наверное, последний вариант и был самым разумным. Пока гуль, рыча, ринулся вперед и схлестнулся с латниками, я успел бы достать камень из Сумы фокусника и, отступив, активировать его. Да, выглядит, как трусливое бегство, но мне-то какое дело? Осколков много, чудовищ – ещё больше, а я у себя один такой красивый.

Но я вместо этого использовал эти драгоценные секунды, чтобы самому ринуться в бой, заходя монстру с фланга. Мысль о бегстве мелькнула, но совсем уж мимолётно, как самый крайний вариант.

А потом и вовсе стало не до мыслей.

Во время сложного спарринга или реального боя порой впадаешь в состояние изменённого сознания. Отсекается всё лишнее, ты сосредоточен только на собственных движениях и на движениях противника. Как хвалёное «состояние потока», только не для офисных менеджеров, а для бойцов. Я уже заметил, что Боевое ядро Жнеца усиливает этот эффект и почти сводит на нет всяческие колебания, ошибки, неточности в движениях. Выжимаешь из своего тела максимум, на который оно способно.

А сейчас требовался именно максимум. И не только от меня, но и от всего нашего маленького отряда. Выстоять против потустороннего громилы можно было только вместе.

Кажется, латники это тоже понимали. А может, сказались годы муштры и привычка сражаться в строю. Они не дрогнули, не попытались бежать. Заорав, подняли уже изрядно покорёженные в прошлых схватках щиты и почти сомкнули их между собой.

Демон попытался разметать их сходу, одним мощным ударом, но это ему не удалось. Зато я успел обойти его слева. Клинок в руке дрожал, будто от возбуждения, рыская острием из стороны в сторону. Амальгамные линзы подсвечивали силуэт монстра, светящиеся линии рябили, выделяя то один его участок, то другой в поисках уязвимых мест. Ну же!

Есть!

Подсказки вспыхнули, когда я на бегу уже отвел руку для удара. Бить по этой костяной броне просто так, без наводки, было бы глупо. Меч вряд ли сломал бы, всё-таки это артефакт Лабиринта. Но это тот случай, когда шанса на следующий удар может и не быть.

Ужалил я в правый бок, снизу вверх, воспользовавшись тем, что демон как раз открылся во время удара по латникам. Острие меча, скрипнув по толстым, наросшим поверх торса рёбрам, скользнуло в щель между ними. Сама плоть монстра оказалась неожиданно плотной, как резина, но все же силы удара хватило, чтобы клинок погрузился на две трети.

Я тут же отдернул руку, забегая дальше за спину противнику. Кровь его – оранжевая, дымящаяся, словно раскаленный металл – широким шлейфом хлынула из раны. Демон взревел, изогнувшись дугой, развернулся за мной, будто пес, гоняющийся за собственным хвостом. Я едва успел укрыться за одним из кирпичных столбов, поддерживающих потолок. Тварь ударила мне вслед лапой, но лишь оцарапала кладку, срывая когтями штукатурку и поднимая целое облако пыли. Осколки кирпича градом забарабанили по полу.

Латники, воспользовавшись тем, что демон развернулся к ним спиной, дружно ударили его. Их атака сопровождалась странной яркой вспышкой, снова осветившей всё пространство зала. Но на этот раз она была более продолжительной. Рванув назад и снова выскочив из-за колонны, я успел разглядеть, как посох отца Калимана испускает волну золотистого света, движущуюся так медленно, что её можно было увидеть.

Выглядело это эффектно, но, кажется, не особо эффективно. Демону было хоть бы хны – он лишь дернулся, прикрывая глаза лапой от чересчур яркого света.

Впрочем, нам с солдатами любая заминка в его движениях играла на руку. Мы, как проворные обученные псы, травящие медведя, кружились вокруг него, пытаясь кусать с разных сторон и дезориентировать.

Увы, эта тварь была куда проворнее медведя. И уж точно гораздо злобнее.

Под шумок мне удалось ещё раз ужалить демона мечом, загнав клинок слева от поясницы – примерно туда, где у человека располагалась бы почка. Не знаю, был ли там жизненно важный орган, и есть ли они у него вообще. Но это была одна из немногих уязвимых зон, которые мне подсветили линзы. Рана получилась глубокой, кровь снова хлынула щедро, и это, кажется, воодушевило моих союзников.

Рано.

Эсдин почти одновременно со мной атаковал монстра спереди. Тут же отступил, прикрываясь щитом, но демон ударил в ответ так быстро, что никто из нас и сообразить ничего не успел. Я лишь увидел, как тело солдата легко отлетело в сторону, будто это был не крепкий мужик в тяжелых доспехах, а тряпичная кукла. С размаху ударившись спиной и затылком о кирпичную стену, латник потерял шлем.

Демон тут же рванул к нему. В его непропорционально огромной лапище голова бедняги скрылась, как апельсин. Меня передёрнуло от звука, с которым сомкнулись жуткие пальцы.

Но в то же время я успел заметить кое-что важное.

Главные уязвимые точки монстра, конечно, располагались в глазницах и в районе шеи, но как туда добраться, я пока не придумал. Было бы у меня копьё, а не гладиус – ещё можно было бы надеяться на один точный удар. Но с моим оружием пришлось бы не просто вплотную к монстру подбегать, а ещё и становиться на табуретку – росту в нём было сильно больше двух метров.

Но вот если его как-то свалить…

Когда я оказался позади монстра, амальгамные линзы подсветили мне ещё пару целевых зон – на коленных сгибах. Так что, пока демон отвлекся на расправу с Эсдином, я снова устремился в атаку, пытаясь, как говорят борцы, пройти в ноги.

Удалось рубануть тварь под колено, но слабовато – лишь рассёк шкуру, сухожилия не подрезал. Зато в ответ получил удар, который едва не размазал меня по полу. Хорошо, что успел вовремя подставить щит – так просто сшибло с ног и отбросило в сторону.

Я по старой привычке сумел перевести инерцию падения в кувырок и оказался на ногах раньше, чем ожидал демон. Так что успел снова отбить щитом его удар, а потом и следующий, и следующий. Громила переключился на меня полностью, не обращая внимания на Тайлина, который пытался его отвлечь.

Я отступал, только и успевая, что вскидывать щит, а демон размашисто колотил по нему, кажется, свирепея всё больше от того, что когти его лишь бессильно скользят по металлической линзе.

После очередного заблокированного удара щит дрогнул, переполняясь силой, и я впервые осознанно опробовал Удар вепря.

Со стороны это, наверное, выглядело просто как взмах, сопровождающийся гулким хлопком, от которого заложило уши. Но демон получил такую оплеуху снизу вверх, что отшатнулся, запрокидывая подбородок кверху и заваливаясь назад. Этакий апперкот силой тонны в полторы-две. Обычного человека наверняка бы подбросило в воздух.

Вряд ли этот удар нанёс существенный урон, но здорово оглушил и обескуражил противника. Тайлин воспользовался этим и напал со спины, рубанув по уже раненой лодыжке. Демон нелепо взмахнул ручищами, совсем как поскользнувшийся на гололёде прохожий, и рухнул на спину. Тайлин тут же попробовал долбануть его по башке, но сделал ту же ошибку, что и его соратник.

Оказался недостаточно быстр.

Демон, едва упав на пол, тут же изогнулся, достав латника лапой куда-то в район паха и раздирая ему живот снизу вверх. Тайлин выронил топор и закричал – страшно, истошно, почти как бедолаги на пыточных столах.

Это был тот самый момент истины в его исконном значении этого слова. Говорят, это выражение пошло из корриды и обозначало переломный момент боя – когда становится понятно, за кем победа, за быком или тореадором.

Демон распластался на полу, раскрывшись, и я попросту запрыгнул на него сверху, глубоко загоняя клинок ему в шею, под массивный, заросший костяной пластиной подбородок. На то, чтобы вытащить его, уже не оставалось времени – я выпустил рукоять и попытался, не задерживаясь, проскочить дальше. Но гад всё равно успел рвануть меня когтями. По всему левому боку и спине будто прошлись граблями, глубоко вонзив зубцы в плоть. Но, к счастью, ухватить меня демон не смог – удар пришёлся вскользь, и я последним отчаянным рывком прыгнул вперед.

Валяясь на спине, демон яростно хрипел и бестолково сучил конечностями, как перевёрнутый жук. Меч, вонзенный ему в шею, заметно светился, будто раскалился докрасна и, кажется, погружался всё глубже, пока жертва билась в конвульсиях. Похоже, рана, которую я нанёс, оказалась даже серьёзнее, чем я рассчитывал.

Впрочем, и мне досталось гораздо сильнее, чем хотелось бы. Меня сначала накрыло запоздалой волной боли, потом амальгама быстро заглушила её, заполняя раны серебристой массой. Посыпались тревожные сообщения от Амы. Обширные повреждения мягких тканей. Частичная потеря двигательных функций левой руки. Сильная кровопотеря.

Мне сейчас было не до того. Я и сам понимал, что демон меня здорово порвал. Но, если уж я жив, в сознании и даже могу двигаться – то ещё не всё потеряно. Два десятка кластеров амальгамы меня заштопают, нужно только дать им время. И не дать второго шанса противникам.

А вот с этим уже сложнее.

Пока мы бились с тварью Скверны, между святошами тоже шло сражение, но только на другом уровне.

Тип в темной мантии пятился назад, благоразумно предпочитая держаться подальше от схватки. Оружия при нём я не видел, но, кажется, он совершал какие-то пассы руками. Колдун? Всего можно ожидать.

Калиман наступал на него, держа перед собой посох на вытянутых руках – так, будто крест на его верхушке был перекрестием прицела, который он наводил на противника. Я невольно зажмурился, когда он выпустил ещё одну волну яркого золотистого света.

Я все же ошибся, когда поначалу решил, что эти вспышки бесполезны. На громилу-гуля они не действовали, а вот на тёмного епископа и на тот странный сгусток щупальцев, висящий в центре пыточного зала – ещё как. Спрут съеживался, корёжился, будто на огне. Марбери тоже досталось – он втянул голову в плечи, заслоняясь руками от волны света, будто от порыва шквального ветра. Колени его подогнулись так, что он едва не рухнул на пол.

Однако упрямо поднялся, отбросил капюшон назад. На его лице, изуродованном ритуальными кровоточащими шрамами, заиграла злорадная усмешка.

– Неплохо, неплохо, Калиман! – прохрипел он. – Но мы остались один на один. Думаешь, продержишься против меня? Сколько самоцветов осталось в твоём кресте, а? Я ведь вижу, что они трескаются после каждой атаки.

Похоже, демона, как и нас троих, Марбери уже списал со счетов. Впрочем, он был не так уж и не прав. Эсдину точно конец. Тайлин ещё жив, но, как и я, валяется в луже собственной крови. Толку от нас сейчас всё равно никакого. Я, конечно, сдаваться не собирался, но нужно дать амальгаме время, чтобы раны хоть немного затянулись.

– Триединый даст мне сил победить тебя! – дрожащим от напряжения голосом проговорил отец Калиман. Лицо его было мокрым от пота, глаза лихорадочно блестели и, кажется, даже чуть светились изнутри.

– Триединый? – расхохотался его противник. – Ты ведь помнишь наши изыскания. Мы изучали природу наших святых, целителей, животворящих икон и крестов…

– Это было ошибкой. Нужно было остановить тебя ещё тогда!

– О, нет, это было прорывом! Тебе ведь и самому хотелось узнать, что же даёт им силу? Ну же, признайся!

– Вера! – процедил Калиман, двигаясь в сторону епископа и по-прежнему держа посох так, будто заслонялся от него крестом.

– Да, – неожиданно согласился епископ. – Вера тысяч послушников, истово молящихся Триединому, творит чудеса. Благодаря ей и возникают все эти святыни и намоленные места.

– Значит, ты и сам не отрицаешь этого? Но всё же готов разрушить всё, во что верил? Ради чего, Марбери?!

Последний вопрос Калиман выкрикнул с отчаянием, и снова впустил из креста волну света. Кажется, это отнимало у него силы, потому что сразу же после этого он пошатнулся, падая на одно колено. Но поднялся и снова зашагал вперед, уже с заметным трудом поднимая посох.

– А вот и последний самоцвет, – злорадно ухмыльнулся Марбери и, наконец, ударил в ответ.

Из его руки вырвалось длинное призрачное щупальце, разделившееся на несколько рукавов и опутавшее Калимана за плечи. Тот попытался бороться с ним, с трудом удерживая в руках посох и пытаясь снова направить его на противника.

Получалось не очень.

– Знания для меня всегда были превыше веры, мой друг, – страшно оскалился епископ, но в этой его усмешке, кажется, была изрядная доля грусти. – И я понял, что если именно вера даёт силу, то дело не в Триедином. А в тех, кто верит.

Он зашагал вперёд, не опуская ладони. Она была пересечена глубоким шрамом, и призрачное щупальце, раздвигая его, рвалось изнутри. Может, не такое уж и призрачное.

Заклинание и ему самому давалось с трудом, отнимая силы и причиняя нешуточную боль. Но он, кажется, даже наслаждался этой болью.

Вот ведь больной ублюдок!

Калиман явно не справится в одиночку, так что отлеживаться дальше не получится. Я кое-как поднялся. Левый бок онемел, да и вообще всё тело плохо слушалось. Я упирался ладонями в пол и не чувствовал прикосновения каменных плит, будто был в толстых перчатках. Видимо, борясь с болью, амальгаме пришлось вырубить большую часть нервных окончаний.

– Понимаешь, Калиман? Всё дело в нас самих! И уж если вера смертных обладает такой силой… То я решил, что можно найти и другой источник. Например, боль.

– Так вот почему ты устроил всё это?! Ты упиваешься страданиями?

– Я лишь направляю эту энергию в нужное русло. Боль, как и вера, может стать источником невероятной силы, – воодушевленно проговорил епископ, подходя всё ближе к противнику и всё сильнее опутывая его заклинанием. – И куда более надёжным. Заставить людей страдать куда проще, чем верить.

Калиман боролся, но видно было, что он выбивается из сил. Осталось ему явно недолго – черные плети не просто опутали его, но и давили, прижимая руки к туловищу. Рухнув на колени, он с трудом опёрся на посох, будто пытаясь заслониться им от противника. Но Марбери неуловимо давил. Свободную руку он отвел в сторону и чуть назад, черпая энергию из кошмарного нечто посреди зала, хотя оно и было уже почти дохлым после атак Калимана.

Нужно было помочь, но я сам едва держался на ногах. Меч забрать я не мог – демон всё ещё бился в агонии. Пытаясь вытащить оружие, можно было запросто попасть под шальной удар когтями. Да и времени на это попросту не было. Даже на то, чтобы просто добежать до дерущихся.

Я стащил щит с левой руки, перехватил его на манер фрисби. Капитан Америка из меня сейчас так себе, но тут и бросать-то недалеко, от силы метров пять. И Марбери ко мне спиной, так что не должен успеть среагировать.

В момент броска я не удержался от вскрика, и епископ невольно дернулся, оборачиваясь. Но это было даже к лучшему – край щита угодил ему прямо в скулу. Хотя, думаю, и по затылку было бы неплохо.

Удар получился неожиданным и крепким, так что Марбери, всплеснув руками, повалился на пол, утеряв контроль над своим заклинанием. Калиман сбросил призрачные путы и вскочил. Похоже, зарядов в его посохе и правда не осталось – на месте самоцветов зияли пустые выемки. Но он завершил схватку без всякой магии, попросту саданув противника по голове тяжелым окованным концом посоха, как булавой. Тут же замахнулся снова.

Марбери страшно закричал и, собрав последние силы, выпростал руки вверх, будто пытаясь схватить противника. И почти в тот же миг, когда посох Калимана опустился на него второй раз, из ладоней его снова вырвались призрачные плети – на этот раз тонкие, похожие на целые пучки черных длинных спиц. Они легко пробили рясу священника, некоторые вылезли из спины. Калиман тоже закричал, и их с епископом вопли слились воедино.

Я не успел доковылять до них буквально пару шагов, когда Калиман рухнул на своего противника. Ухватив его за одежду, я перевернул его и оттащил чуть в сторону, помогая опереться спиной о кирпичную колонну.

Он закашлялся, обильно отхаркивая кровью. На меня он даже не смотрел – не сводил взгляда с распластавшегося на полу Марбери.

– Он… мёртв? Убедись в этом!

Я взглянул на епископа. Амальгамные линзы подсказывали, что старик уже не дышит. Но, чтобы убедиться, я на пару мгновений переключился на изнаночное зрение. И невольно вздрогнул от увиденного.

Сгусток тьмы в центре залы всё ещё не был уничтожен, хотя и сжимался с каждой секундой – сейчас было очевидно, что это живое существо, которое старается сбежать, протиснувшись в небольшую брешь в ткани мироздания. При этом оно не переставало поглощать энергию из несчастных, прикованных к пыточным столам. И не просто энергию – чтобы зализать свои раны, оно буквально высасывало из них последние соки. Марбери сам стал одной из жертв. Я разглядел его призрачный, искаженный силуэт, который засасывало в эту воронку. Лицо его было искажено гримасой ужаса и отчаяния, безумные глаза вылезли из орбит, рот распахнут в беззвучном крике.

Я зажмурился на пару секунд, избавляясь от наваждения. Когда снова открыл глаза, тёмное нечто уже съёжилось до размеров футбольного мяча и продолжало усыхать, будто втягиваясь внутрь самого себя.

– Он… мёртв?! – настойчиво переспросил Калиман, снова закашлявшись. Выглядел он скверно, и вся ряса его ниже груди была тёмной от крови.

– Да, с ним покончено.

– Со мной… тоже, – невесело усмехнулся священник, утирая дрожащей ладонью кровь с подбородка.

Но когда он ухватил меня за плечо, не давая подняться, пальцы его оказались на удивление сильными.

– Постой! Ещё не всё! Мы не нашли… того, за чем пришли!

– Но епископ мёртв…

– Архивы! Его записи…

– Вам всё ещё нужны эти доказательства? Хотите передать их инквизитору?

– Нет! Сожги их! Найди и сожги! – в ужасе выкрикнул священник.

Отдышавшись, он добавил:

– Никто… не должен увидеть их! Соблазн слишком велик… Сожги их, во имя Триединого! Обещай мне!

Он продолжал стискивать меня за плечо, но хватка быстро ослабла. Ещё немного, и Калиман обмяк, роняя подборок на грудь. Тут даже не было нужды проверять пульс – и так всё было понятно.

В подземелье вдруг стало так тихо, что я расслышал потрескивание горящих факелов. Мне показалось, что я вообще остался единственным уцелевшим во всей этой бойне. Тайлин валялся без движения, демон Скверны тоже затих. Но потом до меня донеслись слабые стоны со стороны пыточных столов – кто-то из бедняг всё-таки выжил.

Я с трудом поднялся, придерживаясь за раненый бок. Огляделся. Перед глазами мелькали светящиеся красноватые линии, обрисовывая очертания предметов в тёмных участках зала. Вроде бы больше подвоха ожидать неоткуда. Но задерживаться здесь не хотелось. Надо разобраться с архивами Марбери и выбираться отсюда.

Но сначала, конечно, вернуть своё оружие.

Щит я подобрал в нескольких шагах от тела епископа. Прежде чем подходить к телу демона, тщательно просканировал его. Даже сейчас, неподвижный и залитый собственной кровью, он выглядел устрашающе. Меч, торчащий из его глотки, располагался почти вертикально и заметно светился изнутри.

Да уж. Почти Экскалибур.

Выдернул я его с трудом – вязкая плоть монстра будто засасывала клинок всё глубже. Или же он сам не желал покидать тела поверженного врага.

Если во время схваток я готов был списать вибрацию меча и раздающиеся время от времени рыки на игру воображения, то сейчас все эти сомнения развеялись. Я отчетливо расслышал удовлетворённое глухое рычание – будто у пса, глодающего кость.

К моему удивлению, меч здорово изменился внешне. Немного увеличился в размерах, расширение в последней трети клинка стало еще более выраженным. Но самое главное – клинок потемнел и покрылся алыми разводами, складывающимися в причудливый узор, похожий на светящиеся трещины на корке остывающей лавы. Это придавало ему хищный, зловещий вид. Неизменной осталась лишь рукоять – простая и лаконичная.

Да и Ама в описании выдала совсем другой текст.

Губитель Скверны. Стальной меч Лабиринта, пробуждённый и закалённый кровью исчадий Скверны.

Пробуждение дало оружию новые свойства.

«Кровная месть»: порождения Скверны и другие пораженные игнисом существа становятся заклятыми врагами меча. Он чувствует их приближение, предупреждает хозяина и помогает ему в бою.

«Жгучий кровопийца». В бою с заклятыми врагами меч при нанесении ран вытягивает кровь из своих жертв, превращая её в обжигающий огонь игниса.

Теперь стало понятно, почему меч светится. Кровь монстра, всё еще оставшаяся на нём, буквально горит, ощутимо раскаляя и сам клинок. За те несколько минут, что он был в ране, он раскалился так, что я с трудом удерживал рукоять в ладони – жар обжигал кожу даже несмотря на то, что амальгама притупила болевые рецепторы.

К счастью, оружие довольно быстро остывало. Оранжевая кровь демона, сгорая на клинке, испарялась без остатка.

Эреш была права – чтобы пробудить меч, достаточно было как следует напоить его кровью врагов. И здорово, что это оказалась именно кровь чудовищ – получился этакий специализированный гаджет именно против порождений Скверны и прочей порченной игнисом нечисти. Это мне очень пригодится, и не только в Лабиринте. В отличие от Света Зари, эта штука без батареек.

Клинок всё еще был довольно горячим, так что я не стал прятать его в кожаные ножны, а поместил в Суму фокусника. Сам же вытащил из держателя на стене один из факелов.

Но прежде, чем я успел покинуть зал, до меня донёсся окрик – слабый, но отчаянный.

Я обернулся в сторону пыточных столов.

– Помо… гите! – прохрипел оттуда один из несчастных. Глаза его влажно блеснули на фоне почти чёрного изможденного лица.

Вздохнув, я медленно подошёл. Приближаться к этим ребятам не очень-то хотелось – зрелище и издалека было плачевное. И я очень сомневался, что удастся как-то помочь. Разве что добить их, чтобы облегчить страдания, но от этой мысли мне становилось не по себе.

– Воды… – с трудом разлепляя потрескавшиеся губы, прохрипел несчастный.

Было удивительно, как он вообще ещё дышит. Сейчас, подойдя вплотную к пыточным столам, я увидел, что на всех, кто к ним прикован, буквально нет живого места. Незаживающие шрамы покрывали их густо, как полосы зебр, и складывались в рисунок, в котором, вероятно, был свой сакральный смысл.

Я достал из Сумы бутылку с водой и осторожно влил немного в раскрытые губы пленника. Он судорожно сглотнул, и лицо его вдруг просветлело. Глаза обрели осмысленное выражение.

– Ещё! – попросил он.

Влил я в него почти всю бутылку. Наконец, он закашлялся и обессиленно прикрыл глаза.

Я тем временем осмотрел крепления, которыми он был прикован к столу. Это были широкие металлические скобы, приколоченные к столешнице толстыми гвоздями. Так запросто и не сковырнёшь.

– Я попробую отыскать инструменты, чтобы освободить тебя…

Пленник устало покачал головой, не отрывая затылка от столешницы.

– Не надо… Я уже… не встану. Спасибо тебе, путник. И да хранит тебя…

Последнее слово он прохрипел еле слышно. Скорее всего, помянул местного бога, Триединого. Бессильно обмяк, будто заснул.

Я оглянулся на его товарищей по несчастью. Остальные были мертвы. Но, думаю, последние дни, а то и недели они и сами мечтали и молили только об этом.

Стиснув зубы, я отправился дальше, обыскивая подземелье.

Всё же Калиман не ошибался – раньше здесь располагалась обширная библиотека. В дальнем краю зала даже сохранились тяжелые деревянные полки для книг. Но большая часть была перенесена в соседнее помещение. Там же я нашёл и огромный письменный стол, который явно активно использовался самим епископом. На это указывали многочисленные записи и рисунки, выполненные чёрными и красными чернилами. На некоторых довольно искусно изображалась схема с двенадцатью пыточными столами и сложным геометрическим узором на полу.

Больше в библиотеке не нашлось ничего интересного – сплошь какие-то пыльные тома и свитки. Разве что на отдельном небольшом столике у стены я обнаружил целую россыпь щипцов, игл и узких изогнутых ножей с зазубринами на лезвиях. Орудия пыток. Причем, судя по бурым пятнам засохшей крови на них – активно использующиеся.

Как я ни старался абстрагироваться от происходящего, от всего этого меня начало мутить.

Увы, всё это более чем реально. Причем в любом из миров, населяемых людьми. Мало ли и на Земле было подобных пыточных застенков? Причем не так уж и давно…

Прежде, чем бросить факел в груду бумаг Марбери, я отыскал выход наверх. Туда вела лестница, перегороженная запертой железной решёткой. Чтобы найти ключ от неё, пришлось пошарить по карманам епископа.

Раны мои постепенно затягивались, так что по лестнице я поднимался уже вполне бодро, почти восстановившимся. Поэтому не испугался, когда расслышал наверху шум и крики, сквозь которые пробивалось знакомое рычание гулей. Наоборот, после всего, что я насмотрелся в подвале, внутри кипела злость.

Я отбросил факел и, протянув руку в сторону, жестом фокусника вытащил из пространственного кармана Губитель. Клинок с готовностью рыкнул, как заметивший опасность пёс, и возбуждённо задрожал.

– Ну что, дружище, не подведи, – пробормотал я. – У нас, похоже, ещё много работы.

Интерлюдия. Знамения

Ночь в пустошах никогда не бывает тихой. С наступлением темноты они наполняются зловещими шорохами, стрёкотом, скрипами, кваканьем, перестуками. Время от времени из тьмы доносятся вой или рычание, заставляя обеспокоенно прислушиваться, хватаясь за оружие.

Новичков это обычно пугает и сбивает с толку – ведь эти скалы кажутся совершенно безжизненными. Но остальные прекрасно знают, что это как раз хороший знак. По-настоящему опасные твари подбираются бесшумно. А мелкая живность, почуяв их, тоже затихает.

Но в эту ночь нервничали даже бывалые погонщики из каравана Кхемеда. Очертания гор, окружавших Долину Багровой пасти, уже были едва различимы даже днём. Однако над ними в небе выстилалось гигантское светящееся полотнище. Это не было похоже ни на зарю, ни на отсветы пожара. Сияние переливалось десятками оттенков – от оранжевого и алого до нежно-розового. Оно медленно изгибалось, и иногда в причудливых формах, которые оно принимало, можно было разглядеть вполне чёткие силуэты.

Такие сияния на Аксисе называют огнями Трогона, багровыми столбами или просто небесными огнями, и считают очень недобрым знаком. Особенно яркими они бывают после очередной Жатвы.

Объяснить их с научной точки зрения было не сложно. Мириады частиц игниса, хлынувшие в Аксис во время катаклизма, еще долго будут осквернять и искажать всё сущее. Игнис поглощается материей неравномерно. А часть его ветром поднимает высоко в небо, в верхние слои атмосферы. Там, в разреженном воздухе, он может парить годами, вызывая множество эффектов. И свечение неба по ночам – самый безобидный из них.

Накопившийся в атмосфере игнис создаёт мощные помехи для радиосвязи и делает очень рискованным использование летательных аппаратов. В первую очередь отказались от двигателей, основанных на сжигании топлива. Лететь на реактивном или винтовом самолете сквозь насыщенные энергией хаоса слои воздуха – это всё равно, что сидеть на бочке взрывчатки, держа в обеих руках по зажженному факелу.

Воздушные шары или дирижабли, заполненные негорючими газовыми смесями более безопасны, но и они уязвимы – частицы хаоса дырявят баллоны так, что их приходится латать едва ли не после каждого рейса. Каждый полёт обходится дорого, так что даже высокородные предпочитают путешествовать по земле. Исключением являются, пожалуй, только турниры Жатвы. На них Великие дома используют весь свой арсенал. Но и то всё реже.

Хаос почти отобрал у арранов небо. И сегодняшние багровые столбы над горизонтом – очередное яркое напоминание об этом.

И, хоть явление это понятное и даже привычное, от этого оно не становится менее зловещим. В какой-то степени это и правда дурное знамение. Рано или поздно эти частицы игниса осядут, прольются на истерзанные земли Аксиса ядовитыми дождями, несущими с собой новые вспышки Красной порчи и других напастей.

Харул подбросил в огонь еще пару поленьев и пошевелил их кривой обгорелой палкой, раскладывая получше.

– И долго ты там будешь торчать? – спросил он в пустоту. – Подсаживайся к костру, погрейся.

Из полутьмы донеслось приглушённое ругательство. Чуть позже из-за кучи хвороста показался тёмный силуэт. Отбросив капюшон на спину, Хестия подошла ближе к костру и, потерев ладони друг о друга, протянула их к огню.

– Ты вообще когда-нибудь спишь? – проворчала она.

– А ты что же, беспокоишься обо мне?

– Просто проверяю, какие байки, что ходят об ужасном Полудемоне, правда, а какие – обычная брехня.

– Вон оно что… Говорят ещё, что я удивительно хорош в постели.

– Пфф! И не надейся!

– Жаль. Я много раз пытался распустить подобный слух.

Харул подбросил ещё пару веток в костер и уселся на обрубок коряги рядом – так, что огонь освещал верхнюю половину его лица, не прикрытую маской, и плясал отсветами в тёмных глазах. Разбойница последовала его примеру, задумчиво разглядывая пламя и грея над ним руки, обмотанные черными бинтами так, что получались перчатки без пальцев.

– Ты сама-то чего не спишь? Твоя очередь сторожить только ближе к утру.

– Выдрыхлась ещё днём. Что ещё делать, пока плетёшься в этих грёбаных повозках? Скукотища.

– Ну, ты ведь сама вызвалась…

– Честно? Мне просто не терпелось выбраться из этой клоаки. Никогда не думала, что вернусь туда снова…

Хестия поморщилась, и шрам, тянущийся из уголка её рта, скривился, искажая её лицо ещё сильнее.

– Акамант умеет убеждать, – усмехнулся Харул.

– Это да. Ну, со мной понятно. Но как он тебя-то умудрился втащить во всю эту историю? Ходили, конечно, слухи о том, что Харул Полудемон теперь служит Обрубку. Но уж в это я точно сроду бы не поверила.

– Я не служу ему.

– Ну да, ну да. Вы же друзья. Что ж это за дружба такая? Вроде как уродцы должны держаться вместе?

– Присоединяйся, – пожал плечами ведьмак.

– Ха! Мне и одной неплохо.

– Неужели?

Хестия отвела взгляд и выругалась сквозь зубы.

– Ох, и зануда же ты!

Она поднялась и ушла, снова скрывшись в полутьме за пределами освещенного костром пятна. Но через какое-то время вернулась с продолговатым кожаным бурдюком.

– Может, выпьем?

– Я смотрю, тебе и правда не спится, – усмехнулся ведьмак.

– Воспоминания в башку лезут, – неохотно буркнула она. Сделала большой глоток прямо из бурдюка. Поморщилась, шумно и протяжно выдохнула в сторону.

– Понимаю. И что, не получилось найти другой кампании?

– А ты чем плох? Ты ведь такой милашка.

– Угу. А может, дело в том, что люди шарахаются от тебя, как от гуля?

– Уж лучше пусть боятся, чем в душу лезут, – мрачно проговорила она. – Ну, так пить-то будешь, нет?

– Я так понимаю, это не вино?

– Ха! Вино – для мягкозадых высокородных девиц. А вот эту отборную дрянь гонят в окрестностях Гангры из каких-то черных клубней. Воняет, конечно, зверски. Но отлично прочищает мозги.

Харул порылся под своим бесформенным балахоном и вытащил рог для питья. Чудовище, с которого он кода-то срезал этот рог, было размером с колгара. Но отнюдь не травоядным.

– Тебя явно что-то гложет, – проговорил он, спокойно осушив рог резко пахнущего пойла, по цвету соперничающего с чернилами. – Расскажешь?

Разбойница, снова сделав глоток, молча подняла лицо к небу, долго разглядывая многоцветное марево над горизонтом.

– Ты веришь в знаки, ведьмак?

– Вроде небесного огня? Это просто причудливая игра игниса.

– Да плевать мне на небесный огонь! И вообще на все эти дурные приметы, о которых болтают хему. Жизнь и без того дерьмова. Просто каждый день ожидай от неё какой-нибудь новой пакости – и не ошибёшься.

Она раздраженно мотнула головой, убирая с лица пряди неровно остриженных волос. Взглянула на собеседника зло, искоса, будто это он навязывал ей этот разговор. Но быстро успокоилась.

– Просто… – вздохнула она. – Я привыкла доверять своему чутью. Оно у меня своё, особенное, и редко меня подводило. Но сейчас… Оно будто рвёт меня на части.

Харул протянул рог за добавкой и, сделав глоток, выплеснул остатки в костер. Выпивка зашипела и полыхнула россыпью мелких алых сполохов.

– Думаю, твоё чутьё не подвело тебя. И всё ты сделала правильно. Просто до сих пор не можешь это признать.

Разбойница с подозрением покосилась на него.

– О чём это ты?

– Акамант рассказывал, как он заполучил тебя в команду Жнецов дома Мэй. Тебя должны были повесить по приговору пританея Хамунда…

– Ну да. И он меня выкупил.

– Что довольно странно. Тебя разыскивают власти нескольких анклавов по всему побережью. Но в Хамунде ненавидят больше всего.

– Сам же говорил – твой приятель умеет убеждать.

– Может быть. А ещё он давно засел поперёк горла у властей анклава. Куда больше, чем обычная воровка и убийца, которую всё равно рано или поздно изловят. Тут уже вопрос политический…

– Куда ты клонишь? – прищурилась Хестия.

– Акамант не смог бы вытащить тебя с виселицы, если бы члены пританея не позволили бы. Но почему они это сделали?

– Мне-то откуда знать?

– Может, потому, что они заключили с преступницей свой собственный договор? Поручили ей то, что она умеет делать лучше всего. Убийство.

Хестия промолчала и отвернулась, глядя в огонь. В руках её поблескивал небольшой, кривой, как птичий коготь, клинок, который то появлялся, то исчезал между пальцами, живя собственной жизнью.

Похоже, она уже и сама жалела, что затеяла этот разговор.

– Турнир Жатвы – лучшее время для того, чтобы избавиться от Акаманта, – спокойно продолжил Харул. – А сумасшедшая стерва, всегда работающая в одиночку – идеальный исполнитель. Ведь всем известно, что Акамант якшается со всяким сбродом. Неудивительно, если кто-то из его подельников однажды обернётся против него…

– Да заткнись ты уже! – не выдержала разбойница. – Если он обо всём знал, то почему же…

– Почему принял тебя? Ну, знаешь ли, смертников, готовых сунуться в Долину Багровой пасти под флагами Дома Мэй, не так уж много. Если бы у него было больше времени на подготовку – возможно, он нашёл кого-нибудь получше нас. Но он вынужден был работать с тем, что есть. В том числе с тобой.

– Даже зная, что я могу всадить ему кинжал в брюхо?

– Не ты – так кто-то другой. Он живёт с этой угрозой все последние годы.

– И про меня хотя бы был предупреждён… – понимающе кивнула она.

– Он не знал наверняка. Но предполагал. Поэтому я… приглядывал за тобой, пока мы были в Крепостях Дозора.

Хестия холодно усмехнулась.

– То-то ты за мной таскался повсюду. Думаешь, я не заметила? Я уж подумала, что ты ко мне неравнодушен.

Они снова надолго замолчали. Поленья успели прогореть, и Харул подбросил новых.

– И что дальше? – наконец, спросила она.

Ведьмак пожал плечами.

– Ты действительно помогла нам на турнире. Честно говоря, больше, чем я рассчитывал. Так что Акаманту ты ничего не должна. Но если ты решишь и дальше работать на Дом Мэй…

– Нет, – решительно мотнула головой Хестия.

– Почему?

– Ты всё верно сказал, ведьмак. В людских глазах я сумасшедшая кровожадная стерва, шастающая по Аксису в одиночку, как хищный гахар. Я всю жизнь одна, и никому не верю ни на йоту. И только поэтому до сих пор жива и на свободе.

– Однажды тебя уже поймали.

– Первый раз так прокололась. Впредь буду ещё осторожнее. А уж в Хамунд теперь точно ни ногой. Давно хотела на юг рвануть.

– И чего же ты так боишься?

– Ха! Боюсь? Я-то? – хищно ухмыльнулась разбойница.

– Ты, – спокойно ответил ведьмак. – Я наблюдал за тобой все эти дни. Тебя не испугали ни твари Скверны, ни обезумевшие от Красной порчи люди, ни Жнецы. Готов биться об заклад, тебя и виселица в Хамунде не особо-то пугала. Ты бы встретила смерть с усмешкой и бросала бы похабные шуточки в толпу.

– Виселицы-то чего бояться? Лёгкая смерть. Вот если бы я попалась в Орхамасе – меня бы бросили в бойцовскую яму на растерзание гахарам или ещё каким зверям. А в Гангре, говорят, жутко любят колесование. Сначала дробят булавой пальцы на руках, потом на ногах, потом колени…

– Можешь не объяснять, я знаю, что это такое. И не пытайся меня заболтать. Так от чего ты бежишь?

– Я тебе уже говорила, что ты зануда? – огрызнулась Хестия и снова припала к бурдюку – на этот раз надолго.

– Только не говори, что тебе нравится такая жизнь. Скитаться между анклавами в одиночку, перебиваясь случайными заработками. Без друзей, без близких. Без надежды что-то изменить.

– Как будто у тебя по-другому! Сдаётся мне, жизнь ведьмака не слаще жизни воровки. Тебя разве что на виселицу не тащат. Но зато каждый гуль может оказаться для тебя последним. Вот выпустит тебе какая-нибудь тварь кишки. Думаешь, кто-то о тебе хоть слезинку прольёт? Да вряд ли даже похоронят по-человечески.

– И об этом можешь не рассказывать. Я жил так долгие годы. Но в последнее время всё изменилось. С тех пор, как я познакомился с Акамантом.

– Ты серьёзно? – расхохоталась Хестия, и стало заметно, что она здорово захмелела от выпитого. – Веришь во все эти его бредни про новую жизнь? Про то, что можно дать под зад высокородным, заставить их делиться с простыми смертными…

– А почему нет?

– Сказочки для дурачков! Великие дома не отдадут ни власть, ни богатства. А те, кто пытается их сковырнуть, закончат, как Руф Одноглазый и другие мятежники.

– Вот именно. Восстание Одноглазого прошло задолго до твоего рождения. Но ты слышала о нём. И оно многое изменило.

– Пфф! Да неужто? Высокородные до сих пор сидят под своими радиумными куполами в анклавах, а хему ковыряются в дерьме, обслуживая их. Что изменилось-то?

– Не спорь о том, в чем мало понимаешь, – покачал головой Харул. – Особенно с тем, кто видел старый уклад своими глазами. Аксис меняется, Хестия. Понемногу, незаметно, как подтачиваемый водой камень. И Акамант мог бы стать тем, кто проделает брешь в этой плотине. И разрушить её.

– Для человека, который, наверное, и погадить-то не может без посторонней помощи, он что-то слишком размахнулся.

Харул вздохнул.

– Тут ты права. Он очень уязвим.

– Так чего ты тогда его бросил? За ним ведь глаз да глаз нужен. К слову, если бы я всё же решилась его прирезать, это было бы не так уж сложно. При высокородных постоянно куча телохранителей, а к Обрубку можно подобраться в два счёта.

– И почему всё-таки не попыталась?

Хестия нахмурилась, глядя на костёр – будто там, в языках пламени, искала ответы.

– А хрен его знает… За убийство Обрубка мне обещали полное помилование, пятьсот таланов серебром и особую должность в гарнизоне Хамунда. Можно было бы сытно жрать и сладко спать под куполом. Наверное, до конца жизни бы хватило.

– Что ж ты отказалась?

– Дура потому что! – вспылила разбойница, но быстро остыла. – А может, наоборот, не такая уж дура. Знаю, что веры высокородным – ни на грош. И после того, как я обтяпала бы дельце с Обрубком, меня бы тоже, скорее всего, в расход бы пустили. Так надёжнее. А Обрубок… Он мне золотых гор не сулил. Но зато всё, что обещал – исполнил.

– И потому ты не хочешь с ним работать? – насмешливо спросил ведьмак.

Хестия раздражённо мотнула головой. Снова откупорила бурдюк, но, нюхнув содержимое, отстранилась.

– Сдаётся мне, твой друг плохо кончит. И на виселице окажется не только он, но и все, кто с ним связан.

– Так этого ты боишься? Странно. Ты и так объявлена розыск чуть ли не по всему Аксису. Должна бы уж привыкнуть за столько лет.

– Э, нет. Сам же говоришь – я просто воровка и убийца. И, по правде говоря, высокородным до меня дела нет. Им плевать на обычных преступников, если они не лезут под купола анклавов. Да и вообще на всех обычных людей им плевать. Но те, кто баламутит воду, как твой приятель Мэй – совсем другое дело. По всем кабакам Хамунда уже давно судачат, что он зашёл слишком далеко, ставя себя вровень со знатью.

– Что есть, то есть. Но отговаривать его, сама понимаешь, бессмысленно. Так что я просто помогаю по мере сил. В самых ответственных и опасных делах.

– А здесь-то ты зачем? – спросила воровка, демонстративно окидывая взглядом спящий лагерь. – Из-за того гелота?

– А из-за кого же ещё?

Она передёрнула плечами.

– Вот уж от кого у меня будто черви под кожей шевелятся.

– Да? Чем же он тебе не угодил?

– Сама не пойму. Когда в первый раз с ним столкнулись, я его чуть не прибила, потому что нутром почуяла – что-то с ним не то. А чуйке своей я привыкла верить, я уже говорила.

– Ну, а потом? Вы вроде бы неплохо поладили.

– Да мозгами-то я понимаю, что вроде всё в порядке. Но время от времени… – она передёрнула плечами. – В общем, не нравится он мне, и всё тут. И это ещё одна причина держаться от вашей компании подальше. Доберемся до Крысиного замка, там – каждый сам по себе.

– Впереди целый день пути. Может, ещё передумаешь.

– Нет. Что бы ты там обо мне не думал, а мне моя шкура дорога. И чую я, что этот чужак ещё похлеще Обрубка будет. Рядом с ним опасно, попомни моё слово. Он-то улизнёт куда-нибудь, а тебе расхлёбывай. Кстати, где он сейчас? Я проверила все повозки. Как под землю провалился.

– Это он умеет.

– Но в этот раз как-то очень уж надолго. Что будешь делать, если он и к утру не появится?

– Он вернётся.

– Почему ты в этом так уверен?

– Просто верю. Иначе всё было зря.

Хестия прищурилась, с подозрением оглядывая ведьмака.

– Что-то ты темнишь, красавчик. Я чего-то ещё не знаю?

– Если ты всё равно решила нас покинуть, то, может, тебе и не обязательно знать.

Она недоверчиво хмыкнула и отвернулась. Но потом любопытство всё же взяло верх.

– Так что, всё дело в этом чужаке? Ну да, представляю, как Обрубок обрадовался его появлению. Гелот, с ходу навалявший Жнецам и отобравший у них кучу их дорогих цацек. И это за первые несколько дней на Аксисе! Страшно представить, чего он может наворотить, когда разойдется в полную силу.

– Я уже понял. Тебе страшно, – саркастично отозвался ведьмак. – И ты хочешь держаться от этого подальше. Ну, а мне наоборот, интересно. Ты ведь права. Для Великих домов этот чужак даже опаснее Акаманта. Не терпится увидеть, во что это выльется.

– Да и пожалуйста! – фыркнула Хестия и, закупорив плотнее бурдюк с выпивкой, поднялась. – Но без меня. Вы с Обрубком, как мальчишки. Бросаете в костёр, что ни попадя, и смотрите, не рванёт ли чего. Но игры с огнём плохо заканчиваются.

– Вот уж не думал, что ты будешь учить меня благоразумию, – отозвался ведьмак. И, хотя нижняя часть лица его была скрыта тряпичной маской, было заметно, что он улыбается.

– Ой, да иди ты! – отмахнулась Хестия. – Хотела выговориться, а ты мне только ещё больше голову задурил. Пойду всё-таки попробую поспать. Разбуди перед рассветом, когда будет моя очередь.

Она уже направилась к одной из выстроенных в круг повозок, но напоследок обернулась.

– Ну, и всё-таки – верит ли Полудемон в знамения?

Харул в очередной раз поднял глаза к небу, раскрашенному многоцветными сполохами. Ему казалось, что эти линии складываются в рисунок, похожий не то на хитросплетения грибницы, не то на причудливый лабиринт или паутину.

– Не верил. До тех пор, пока не встретил его.

Глава 15

В очередной раз подходя к каменному столу Эреш, я вдруг понял, что чертовски устал. Это и немудрено – я давно потерял счёт времени, и не мог точно сказать, сколько уже играю эту затянувшуюся партию.

Усталость была скорее моральная. Физически я был ещё вполне бодр, но это только благодаря амальгаме. Ама, правда, уже предупредила меня, что ресурсы организма быстро истощаются, и скоро не помогут никакие стимуляции. Нужен сон, отдых, обильная еда и питьё. И желательно на протяжении нескольких дней подряд. Вернувшись на Аксис, я словлю дикий откат, и на какое-то время выйду из строя.

Но это потом. А пока я не могу себе позволить передышки. Цель маячит совсем близко.

Мой путь через город Ривин оказался долгим и кровавым, но зато я, не возвращаясь к Эреш, проскочил сразу два Осколка – Южные врата и Собор. До заветной плашки с Храмом упавшей звезды осталось пройти всего одну локацию.

Из собора пришлось выбираться, пробивая себе путь сквозь орды порождений Скверны. Именно отсюда, из открытого епископом Марбери портала в иное измерение, и сочилась энергия хаоса, постепенно захватывающая весь город. После того, как сам епископ пал, а портал закрылся, стало полегче, но не намного – в город успело просочиться столько всякой нечисти, что на борьбу с ними солдатам инквизиции понадобится еще не один день.

Я внёс свою лепту, уничтожив по пути от подвалов собора до границ Осколка не один десяток гулей. Без пробужденного меча это было бы куда сложнее сделать, но обновлённое оружие здорово выручало, зачастую оказываясь даже эффективнее радиумного клинка. Особенно против крупных тварей – достаточно было вонзить клинок поглубже, а дальше он всё делал сам, иссушая монстров, как изголодавшийся вампир, и превращая поглощенную кровь в яркое бездымное пламя, ещё и выжигающее их изнутри.

Временами мне даже приходилось прятаться и делать небольшой перерыв – схватка была напряженной, и Губитель Скверны так раскалялся, что его невозможно было держать в руках. Одно радовало – самому мечу, похоже, ничего не угрожало. Обычный металл после такой тепловой нагрузки точно бы попортился. Но артефакту Лабиринта всё было нипочем – стоило последним каплям крови догореть, как поверхность клинка снова становилась идеально гладкой и чистой.

Щит вепря тоже не раз спасал мне жизнь. Накапливая побольше энергии от входящих ударов, я выпускал её в особенно сложные моменты – когда нужно было расчистить путь или вырваться из окружения.

Когда я выбрался из собора, дело пошло чуть легче – на окрестных улицах уже вовсю орудовали солдаты инквизиции, которые успели хорошенько проредить поголовье монстров. Увы, и местных жителей они не щадили, и пару раз я был свидетелем весьма неприглядных картин. Но оба раза я просто прошёл мимо – на то, чтобы связываться с непростыми моральными дилеммами, у меня просто не осталось сил. Я спешил поскорее вырваться из этого ада.

Но ещё когда я находился там, в голову настойчиво лезли мысли о том, что увиденное мной в подвале – это часть уже знакомой головоломки. Да и вообще в этом месте, подвергшемся вторжению хаоса, было слишком много общего с моим родным городом, чтобы считать это простым совпадением. И там, и там тварей хаоса сознательно впустили в мир сами люди. Может, они и методами пользовались похожими? Но если так – то на ритуал, подобный Жатве в Долине Багровой пасти, понадобилось бы не двенадцать жертв на пыточных столах, а во много раз больше. Это уже пытки в промышленных масштабах. И арраны сознательно идут на это?!

Я, как уроженец мира, напрямую пострадавшего от действий арранов, был предвзят. Но даже мне с трудом верилось, что они способны на это. Конечно, если вспомнить историю Земли, то там можно найти примеры не менее чудовищных вещей. Те же массовые человеческие жертвоприношения у ацтеков, инков, финикийцев, карфагенян. Но это всё дремучие языческие времена. Но арраны-то – высокоразвитая цивилизация, пусть и здорово откатившаяся в технологическом прогрессе из-за грянувшего на их планете апокалипсиса.

Впрочем, гитлеровская Германия тоже была передовой европейской страной. А всякой дичи в концлагерях творилось столько, что куда там ацтекам…

Стоило мне вырваться с Осколка и вернуться к Хозяйке перекрёстков, как воспоминания о Жатве нахлынули с новой силой, и мне с трудом удалось сосредоточиться на текущих задачах. Я уже вышел на финишную прямую. Доберусь до Козлоногого, постараюсь вытрясти из него всё, что он скрывает – и сразу же обратно на Аксис.

Остаётся только надеяться, что Эреш не обманула, и часы, проведённые в Лабиринте, не превратятся на Аксисе в месяцы или годы. Здесь мне остаётся только верить ей на слово. И это мне очень не нравится. Чем дальше, тем больше я себя чувствую каким-то подопытным кроликом в руках демонов Лабиринта. И непонятно, что за опыты они надо мной ставят.

Хотя пока что течение эксперимента меня вполне устраивало. Да, было несколько неприятных моментов, и я здорово рисковал. Но выйду я из этих испытаний точно гораздо сильнее, чем был перед ними. И, чую я, на Аксисе мне это пригодится.

Эреш встретила меня благосклонной улыбкой.

– Рада видеть, что ты всё лучше осваиваешься в Лабиринте. Тебе достались не самые простые Осколки, но ты с честью выдержал испытание. Хотя в Ривине осталось ещё много тайн, которые можно было бы раскрыть…

Видимо, она имела в виду то, что я исследовал не все районы города. На игровом поле было вскрыто три камня, смежных с камнем Южных врат и составляющих с ним так называемую гроздь. Теоретически, можно было повернуть назад и пройти остальные. Но нет, не в этот раз. Будь я обычным Ныряльщиком, исследующим Лабиринт ради собственной выгоды, я бы медленно и методично открывал всё поле. Но у меня-то здесь вполне конкретна цель.

– В другой раз. Я и так увидел немало… познавательного. И это навело меня на разные нехорошие мысли.

Демоница понимающе кивнула.

– Ты, конечно, не мог не заметить, что происходящее в Ривине похоже на то, что ты видел на Аксисе. Энергия первозданного хаоса, просочившаяся в мир и превращающая людей в чудовищ. Грибница. Тёмные ритуалы…

– Вот о ритуалах нельзя ли поподробнее? Ординаторы на Аксисе используют что-то подобное?

– Ординаторы? – удивлённо переспросила она.

– Ну, это ведь они устраивают Жатвы, разве нет?

– Это… не совсем так. Не могу рассказать подробнее, поскольку сама не знаю всех деталей. Я вообще не так много знаю о том, что сейчас происходит у смертных. В прежние времена, когда Лабиринт исследовали сотни Ныряльщиков из разных миров, я получала сведения в основном от них. Но, боюсь, с тех пор эти знания могли серьёзно устареть.

– Старые сведения – всё же лучше, чем совсем никаких. Мне очень поможет, если вы подскажете хотя бы направление поисков.

Она отвела взгляд, задумчиво поглаживая по голове своего огромного пса. Наконец, ответила:

– Когда вернёшься на Аксис, расспроси местных о Расколе. Лучше всего добраться до каких-нибудь архивов и покопаться в достоверных исторических источниках.

– Раскол?

– Это междоусобная война, с которой и начался крах цивилизации арранов. В её основе стоял не просто конфликт нескольких могущественных династий. Это было, прежде всего, столкновение религий и мировоззрений. Думаю, тебе будет полезно узнать о некоторых тёмных культах тех времён. Считается, что они были уничтожены в ходе Раскола вместе со всеми своими архивами и реликвиями. Но, судя по тому, что происходит в Долине Багровой пасти, это не так.

– Хорошо, я попробую.

– Ну, а сейчас – поговорим о Лабиринте. Ты ведь прошел сразу два Осколка. И мне есть чем наградить тебя.

Из шкатулок и правда взлетел целый рой камней и кристаллов. Несмотря на усталость и загруженность мрачными мыслями, я оживился. Ей-богу, всё же жадность и любопытство во всех нас заложены на уровне инстинктов.

Даже само перечисление всей этой добычи заняло немало времени. Эреш с одинаковой интонацией объявляла каждый следующий трофей, и камень ненадолго замирал в воздухе над столом, потом перемещаясь ближе ко мне. В этом она здорово напоминала какого-нибудь вышколенного крупье из дорого казино.

Хотя, по сути, не к этому ли и сводится вся её роль в Лабиринте?

– Камень добычи за успешное прохождение Южных врат… Дополнительный камень добычи за победу над Линдоу, монстром-мясником… Дополнительный камень добычи за победу над Нарьей, огненной фурией… Дополнительный камень добычи за прохождение потайного подземного хода через катакомбы Ривина… Два камня добычи за победу над демоном-телохранителем епископа Марбери… Камень благословения за помощь в победе над епископом и уничтожение его архивов… Три камня добычи за прохождение Собора.

– Хм… А за то, что я попутно укокошил ещё кучу всяческой нечисти, не будет дополнительной награды?

– Хороший вопрос, – усмехнулась Эреш. – Лабиринт выдает награды за ключевые события на Осколке. Но при этом все твои действия могут влиять не только на количество этих наград, но и на их ценность. Приглядись внимательнее, и увидишь, что камни добычи – разного размера. В этот раз ты собрал действительно хороший урожай.

Камней действительно было столько, что в ладонях их все было не удержать – пришлось разложить их перед собой на краю стола и распаковывать по очереди. Но это были приятные хлопоты – ради таких моментов и стоило лезть в Лабиринт.

Эреш была права – до этого многие камни оставляли после активации чисто символические награды вроде одинокой монетки Лабиринта. Но в этот раз добыча была гораздо жирнее.

Собственно, монеты выпали только раз, и сразу пачкой в пять штук. Кроме того, из уже знакомых артефактов я получил два камня Владычицы перекрёстков и ещё один камень Сумы фокусника.

Дальше пошло что-то новенькое.

Из двух камней Добычи выпало по три шарообразных бутыли размером с кулак, с короткими горлышками, плотно залитыми сургучом со знакомой печатью Лабиринта. Внутри – какая-то вязкая слабо светящаяся жидкость.

Зелье священного огня. Разбиваясь, расплескивает горючую жидкость, которая воспламеняется от контакта с воздухом. Особенно эффективно против нечисти.

Неплохо. Что-то вроде гранат с напалмом, которые я видел у солдат Инквизиции, только явно помощнее. Недостаток один – судя по описанию, они одноразовые, не обновляются при заходе на очередной Осколок. Ладно, закину в Суму. Запас карман не тянет, как говорится.

Кстати, о кармане. Активировав второй камень Сумы фокусника, я обнаружил, что объем моего скрытого инвентаря заметно увеличился. Это было очень кстати. Я уже начал привыкать к Суме – очень удобная штука, чтобы разгрузить руки и не заботиться при этом о сохранности вещей. Было бы здорово раздобыть ещё несколько отсеков для неё.

Из следующего камня Добычи выпал массивный серебряный крест, похожий на тот, что был в навершии посоха отца Калимана. Сантиметров тридцать в длину, лаконичный по форме. Шесть гнёзд под самоцветы – четыре на длинной стороне креста и два на перекладине. Сами самоцветы – кажется изумруды. Мутноватые, с небольшим количеством граней.

Серебряный крест Триединого. Артефакт Лабиринта. При использовании испускает волну священного света, отпугивающего нечисть любых видов и наносящего ей урон. Особенно эффективен против бестелесных сущностей. Имеет шесть зарядов, медленно восполняющихся со временем. Перезарядку можно ускорить при посещении святых мест. При каждом использовании креста вероятно повреждение самоцвета. Треснувшие самоцветы медленнее восстанавливают заряд, при сильном повреждении – полностью утрачивают силу.

Оружие отца Калимана! При этом в гораздо более удобном и компактном виде, чему у самого священника. Посох было бы таскать не очень удобно. А крест легко поместился в Суме фокусника, и выхватить его – секундное дело. Знать бы ещё, как он активируется. Но, думаю, как и большинство артефактов Лабиринта – простой мысленной командой.

Из следующего камня Добычи выпал еще один довольно увесистый предмет. Поначалу даже не очень понятно было, что это – выглядело как ком каких-то металлических звеньев. Но стоило взять его в руки, как по ладоням растеклась приятной прохладной тяжестью плотная кольчуга из серебристого металла.

Она оказалась довольно короткой – не доходила даже до середины бедра, и рукава были как у футболки. Но при этом весила, пожалуй, килограмм десять.

Кольчуга Инквизитора из освященного серебра. Артефакт Лабиринта. Защищает как от обычных атак, так и от нечисти.

Я тут же попробовал примерить её прямо поверх своей одежды. Кожаный жилет был достаточно плотный, чтобы образовывать жесткую подкладку. Но на будущее нужно обзавестись более подходящим поддоспешником. Да и поверх кольчуги надо что-то надевать – она даже в свете факелов сияет, как начищенное столовое серебро. Эффектно, но не очень-то практично, особенно если понадобится прокрасться куда-нибудь.

Будто по заказу, следующим моим трофеем оказалось плотное тёмное одеяние, которое я поначалу принял за монашескую рясу. Но это оказался дорожный плащ с капюшоном.

Плащ пилигрима. Артефакт Лабиринта. Обладает свойством «Отвод глаз», действующим на людей, животных и некоторые виды нечисти.

Очень лаконичное описание, конечно. Но основная суть понятна. Какая-то разновидность маскировочного эффекта. Не мантия-невидимка, конечно, но тоже неплохо. К тому же и сам по себе плащ удобный – теплый, прочный. Будь он у меня на Ветреном пике – я б, глядишь, и не замёрз бы до полусмерти.

Ну вот, мало-помалу, я уже и экипировался. Оружие есть, защита какая-никакая есть, плюс спецсредства против нечисти. Разве что из всяких мелочей для удобства в путешествии – только обновляемая фляга с водой. Ну, ничего, дело наживное.

Кристалл благословения я оставил напоследок. Внимательно осмотрел его, дожидаясь появления подсказки. Она оказалась короткой.

Щит Триединого.

После активации кристалла никаких подробностей не добавилось. Мне лишь показалось, что меня окутало облаком золотистого света, но и он довольно быстро померк, будто впитавшись в меня.

– И это всё? – спросил я у Эреш. – Как понять, как действует на меня благословение? И действует ли вообще?

– Щит Триединого даёт тебе некоторую защиту от исчадий тьмы.

– Некоторую? – скептично отозвался я.

Она усмехнулась.

– Не всё можно измерить и облечь в цифры.

– Учёные моего мира считали, что всё. Математика – язык мироздания.

– В каком-то смысле они правы. В рамках своего замкнутого мирка. Но если рассматривать мироздание целиком – все его бесчисленные слои, включая глубины Заарума… Нет, боюсь, чтобы познать всё это, понадобится нечто большее, чем математика.

– Ну, хорошо. Выходит, благословение Триединого даст мне «некоторую» защиту от нечисти. Это постоянный эффект? Или он иссякнет со временем?

– И снова ты задаёшь вопросы, на которые нет простых ответов. Любое благословение в ходе испытаний в Лабиринте можно усилить или ослабить. В конце концов, за счёт некоторых поступков ты можешь лишиться покровительства Триединого.

– То есть Триединый – это тоже… один из ваших? Сущность, обитающая в Лабиринте?

– Он, как и Абраксис, не имеет конкретного воплощения. Но обладает огромным влиянием, часто выходящим за границы Лабиринта.

– В моём мире была религия, очень уж похожая на церковь Триединого. Так и подумал, что это не просто совпадение. Так выходит, её основатель был Ныряльщиком?

– В вашем случае – нет. Но направление мыслей верное. Религии в мирах смертных чаще всего основывают либо Ныряльщики, либо пророки, напрямую соприкоснувшиеся с одной из сил Лабиринта. Например, Триединым.

– Кстати, а Ныряльщиков с Земли ты помнишь? Были такие?

– Конечно.

Эреш задумчиво отвела взгляд в сторону и прищурилась, что-то припоминая.

– Не хочу ошибиться, ведь из вашего мира Ныряльщики перестали приходить уже много веков назад. По вашему летоисчислению прошло, пожалуй, больше двух тысяч лет. Но, например, я хорошо помню Ныряльщика с Земли, которого звали Эркул… Эркал. Или Эракл? Кстати, добился довольно многого в Лабиринте. И его потомки в вашем мире стояли у истоков нескольких царствующих династий.

Я нахмурился, припоминая курс истории. Не самый мой любимый предмет, даи погуглить, увы, уже не получится. Но, если речь о периоде больше двух тысяч лет назад – то этот Ныряльщик, скорее всего, был выходцем из Римской империи. А то и из Эллады. Эркул, Эркал…

Так, стоп! Да это же, блин, Геркулес! Он же Геракл. Мифы о его деяниях вполне объясняются его вылазками в Лабиринт. А после его смерти в Элладе многие правителиназывали себя прямыми потомками знаменитого полубога. Тот же Леонид, царь Спарты. Да и вообще вроде бы была целая династия Гераклидов…

Расспрашивать Эреш на эту тему я начал не из простого любопытства. Один из главных вопросов, мучающих меня с самого начала всей этой истории – это, конечно, тайна моего собственного происхождения. Откуда у меня дар? Откуда у меня гены арранов?

То, что я дальний потомок одного из земных Ныряльщиков, многое бы объяснило. Но что-то не верится, что Геракл тоже был арраном из рода Аракетов и передал мне свой дар через десятки, а то и сотни поколений. Эту версию точно можно откинуть. Хотя в целом – любопытно. Как и сведения о Триедином.

Если задуматься, то множество загадочных феноменов из земной истории можно объяснить воздействием Лабиринта или посещением Земли арранами. Это будто бы недостающие детали из пазла, после нахождения которых картинка, наконец, начинает складываться. Интересно, кто ещё из знаменитых исторических или мифических героев, странствующих по неведомым краям, на самом деле мог быть Ныряльщиком, исследующим Лабиринт в одиночку или с целой командой? Тесей? Одиссей? Синдбад?

Я набросил Плащ пилигрима, повозился, распределяя остальной свой скарб. Было бы здорово и щит, и меч спрятать в Суму фокусника, чтобы освободить руки. Но, увы, объём пространственного кармана пока не позволял таких трюков, тем более что помимо оружия у меня накопилась куча другой мелочёвки. В итоге я всё же поместил щит в походное положение, повесив за лямки на спину под плащ, а Губитель спрятал в Суму, чтобы не мешался при ходьбе. Всё же ходить с оружием у пояса – навык, требующий долгой привычки. Меня хлопающие по бедру ножны жутко раздражали.

Мне показалось, что Эреш наблюдает за мной со смесью беспокойства и надежды. Она не торопила меня, но я понимал, что даже она нервничает. Мы и правда подошли к финишной прямой. Поймав мой взгляд, обращённый на игровое поле, она произнесла:

– Ты добрался до внутреннего кольца. Последний прыжок перед Храмом упавшей звезды. На этом этапе нужно быть особенно осторожным.

– Почему?

– На внутреннем кольце сложность Осколков может быть выше, чем в основном раскладе. Ныряльщики часто недооценивают этого, и расслабляются, считая, что путь уже почти пройден. Не попадись в эту ловушку.

– Постараюсь. Не объявлялся ли Энки, пока меня не было?

– Нет. И это может быть и добрым знаком. По крайней мере, он не принёс новых дурных новостей…

Я мысленно усмехнулся. А Хозяйка перекрёстков, оказывается, сторонница позитивного мышления. Ну да, ну да, будем считать, что стакан наполовину полон. И плевать, что он в любой момент может разбиться вдребезги.

– Что ж, совсем скоро я это выясню. Хотя, конечно, он здорово бы сэкономил время, если бы появился сам. Чего он боится?

– Я много думала об этом. Скорее всего, не хочет, чтобы ты разорвал договор с ним.

– А я могу это сделать?

– Заплатив определенную цену. Досрочный разрыв договора наложит на тебя проклятье. А Энки придаст сил.

– Так, получается, ему это выгоднее, чем мне? Почему же он тогда от меня бегает?

Она вздохнула.

– Всё не так просто. Чтобы понять мотивы Энки, нужно понимать природу его силы. А эти знания не предназначены для смертных.

– Может, для меня всё же сделаете исключение? Учитывая, в каких обстоятельствах мы оказались?

На удивление, демоница не стала спорить. Что в очередной раз подтвердило – для обитателей Лабиринта настали непростые времена.

– Кое-что я действительно могу рассказать. Наверняка у Энки есть множество тайн, которые неведомы даже мне. Но в одном мы очень похожи. Силу мы черпаем из самого Лабиринта. Или, если угодно, у той, что создала его. У Матери. Великой ткачихи. К примеру, на этом Осколке я – безраздельная хозяйка. Здесь я неуязвима и всемогуща. Но только потому, что таково моё предназначение.

– Это я уже понял. Все дети Ткачихи выполняют определённые функции в Лабиринте. И Энки – это такой джинн. Исполнитель желаний. Верно?

– Джинн… – задумчиво повторила Эреш, будто пробуя это слово на вкус.

– В мифологии нашего мира это такие духи, которые могли исполнять желания смертных…

– Я знаю. Подобных существ можно встретить и на некоторых Осколках. Но Энки – не джинн. Он не имеет собственной силы. Получает он её двумя путями. Либо заключая сделки со смертными. Либо разрывая их. В первом случае Лабиринт даёт ему ровно столько силы, чтобы он мог исполнять свою часть договора. Во втором – Энки получает случайное благословение, как обычный Ныряльщик. Но и оно преходяще, потому что действует лишь до тех пор, пока жив смертный, заключавший с ним сделку.

– Так вот для чего ему все эти игры с исполнением желаний…

– Ну, уж точно не для того, чтобы осчастливить смертных, – усмехнулась Эреш. – Хотя, надо признать, часто они действительно получают от Энки желаемое. Если действительно знают, чего хотят.

Я мрачно усмехнулся.

– Что ж, кое-что проясняется. С самого начала моего знакомства с вашим братцем меня интересовал этот вопрос – как он собирается выполнять своё обещание. И можно ли ему вообще верить. Он правда может обеспечить безопасность моей дочери?

– В этом был ваш договор?

– Если быть точнее – в том, чтобы Алиса была жива.

– Тогда Энки позаботится об этом. И Лабиринт обеспечит его силой. Он сможет оказаться рядом, когда понадобится, и защитить твою дочь от любой угрозы.

– Так уж и от любой? Хоть от ядерного взрыва?

Эреш снисходительно усмехнулась.

– Просто утащит в безопасное место. На другой край континента. На другой слой реальности. Пределов у его могущества в такие моменты попросту нет.

– Но как Лабиринт определяет, использует он силу по назначению, или просто мухлюет, прикрываясь договором?

– А вот в этом весь Энки. Его слова всегда расплывчаты, сделки всегда имеют двойное дно. И чем больше договоров со смертными он заключает, тем сложнее разобраться во всех хитросплетениях его планов. В былые годы это делало его одним из самых могущественных сущностей Лабиринта. И это парадоксально. Ведь вся эта его сила – на самом деле не его.

– Начинаю понимать, почему вы его недолюбливаете, – усмехнулся я.

– Его многие ненавидят. И смертные, и бессмертные, – холодно ответила Эреш. – Он мошенник и манипулятор. Но возможно, в нынешние смутные времена это как раз самые полезные качества.

– Возможно…

– Теперь ты понимаешь, к чему я клоню? Думаю, действующий договор с тобой для Энки куда важнее, чем случайное благословение, которое он получит, если ты отменишь сделку…

– Он мог бы мне об этом сказать и лично, – проворчал я. – Но вместо этого темнит и скрывается.

– Возможно, для этого есть и какая-то другая причина, о которой мы пока не знаем… – развела руками Эреш.

– Посмотрим. Впрочем, вы зря беспокоитесь. Я не собирался рвать договор с ним. По крайней мере, не сейчас. Я всё ещё понятия не имею, где моя дочь. И мне немного спокойнее, что Козлоногий гарантирует ей жизнь.

– Хорошо. Мне самой хотелось бы поскорее разгадать эту загадку. Если бы я могла перебросить тебя сразу в Храм упавшей звезды – я бы давно сделала это…

– Ну, осталось совсем немного, – усмехнулся я и указал на последний камень, отделяющий меня от цели.

Эреш едва заметным жестом перевернула его. Вспыхнула руна, вытравленная на гладкой поверхности фишки, и над столом забрезжило знакомое марево, в котором начала вырисовываться картинка. Довольно живописная и, в отличие от многих предыдущих Осколков, даже привлекательная. Зелень густого лиственного леса, голубое небо с пушистыми белыми облаками, блестящая на солнце полоска реки, причудливо вьющейся между холмами.

Однако Эреш при виде этого пейзажа застыла. На лице её не отразилось никаких эмоций, но это мне показалось плохим знаком. Как и ровный холодный тон.

– Калидонский лес. Что ж, этого следовало ожидать…

– Что-то не так?

– Будем надеяться, что локон Кайроса принесёт тебе удачу. Лучшее, что ты можешь сейчас сделать – это постараться пересечь этот Осколок от края до края как можно быстрее, стараясь не сталкиваться с его обитателями.

– Почему? Пару лишних трофеев мне не помешает, – усмехнулся я.

– Вижу, ты, наконец, начал входить во вкус? Похвально, – всё тем же холодным тоном отозвалась демоница. – Но главное при этом – не хватать куски, которые не сможешь проглотить.

– Думаете, не справлюсь?

– Думаю, у тебя нет права на ошибку.

Панорама леса становилась всё чётче и ярче. Темные, как отполированные куски оникса, глаза Эреш медленно растворялись на её фоне.

– Знаю, – вздохнул я. – Можете не напоминать.

Она меня уже вряд ли услышала – картинка над столом резко двинулась мне навстречу, будто засасывая меня внутрь. Ещё мгновение – и в глаза ударил яркий солнечный свет, а в лицо пахнуло свежим ветром, принёсшим с собой запах каких-то трав и влаг. Кажется, неподалёку журчал ручей.

Я с наслаждением вдохнул прохладный воздух полной грудью. После смердящего дымом, кровью и скверной Ривина это было похоже на какой-то райский сад. Ну, наконец-то! В кои-то веки меня занесло в тихое и приятное местечко.

Впрочем, я не настолько обрадовался и расслабился, чтобы вприпрыжку скакать по лужайке и нюхать цветы. Тревогу Эреш я воспринял вполне всерьёз. Да и мой недолгий опыт блужданий по Лабиринту говорил об одном – здесь отовсюду стоит ждать подвоха.

Ну что ж, проверим, кто водится в этом тихом омуте…

Глава 16

В тихом омуте, как и полагается, водились черти. Рогатые, с копытцами и мохнатыми, как у барашков, задницами.

Строго говоря, это были не черти, а скорее фавны. Или правильнее сказать сатиры? В общем, явно какие-то дальние родственники Энки. Только, судя по поведению, в умственном развитии они недалеко ушли от обезьян. Взгляд у них был хоть и осмысленный и любопытный, но не более того. Как у смышлёной собаки.

Первого из них я обнаружил справляющим малую нужду прямо в ручей. Завидев меня, он выпучил глаза и, бросив своё неприглядное занятие, сиганул в заросли, спугнув при этом ещё несколько собратьев. Ускакав на безопасное расстояние, рогатые исподтишка наблюдали за мной, выглядывая из-за кустов и стволов деревьев. Амальгамные линзы легко обнаруживали их местонахождение.

На вид они были неопасными – голые, безоружные, да и телосложения хлипкого, на уровне мальчишек-подростков. Но меня беспокоило, что своей суетой они меня демаскируют. Поэтому попробовал скрыться, забредя подальше в заросли и набросив капюшон. Заодно протестировал плащ пилигрима.

Плащ, к слову, изменился. Когда я разглядывал его на поляне у Эреш, он явно был другого цвета – темно-серого, почти черного. А сейчас стал зеленовато-коричневым. Автоматический камуфляж? Что ж, удобно.

Не знаю, плащ ли сработал, или козлоногие просто потеряли ко мне интерес. Но, пройдя пару сотен метров вдоль берега ручья, я понемногу от них оторвался.

Места здесь и правда были очень живописные. Что-то в духе средиземноморского побережья – скалистые холмы, поросшие мягкой шелковистой травой, невысокие деревья с пышными кронами и причудливо изгибающимися стволами. Каждое из них хоть сейчас уменьшай и ставь в горшочке в виде бонсая.

Но были и тревожные звоночки.

Через несколько минут я вышел к деревянному мосту, рядом с которым наткнулся на разбитую вдребезги деревянную повозку. Именно что разбитую – вид у неё был такой, будто её грохнули с большой высоты или же долго и упорно долбили огромным валуном. Остов её валялся кверху дном, дощатые борта разбиты в щепы. Груз – тыквы, капуста и ещё какие-то овощи – были разбросаны, раздавлены и по большей части уже поедены зверьём.

Чуть поодаль валялся труп лошади с распоротым брюхом. Причем раны выглядели совершенно чудовищно – шкура была не разрезана, а именно что разодрана. Тут явно похозяйничал какой-то хищник. Причем крупный. Очень крупный.

Кровь лошади, растекшаяся бурым пятном по траве, давно свернулась, над телом вились мухи и хозяйничало несколько ворон, не особо-то испугавшихся моего появления. Выходит, трагедия произошла дня два назад, не меньше. Но это тоже не очень-то хороший знак. Выходит, за всё это время никто не убрал следы побоища. Либо это совсем уж безлюдные места, либо… стали таковыми, и относительно недавно.

Судя по хорошему состоянию моста и дороги – всё же второй вариант. Похоже, люди просто боятся сюда сунуться.

Вечер, как говорится, тут же перестал быть томным. Хотя амальгамные линзы и не сигнализировали о близкой опасности, я всё же невольно напрягся, и идиллическая картина кругом стала казаться зловещей. Вроде бы всё по-прежнему – солнышко светит, листва шелестит, вода в ручье весело журчит по камням, где-то в кронах деревьев щебечут какие-то птахи. Но за каждым кустом мерещатся глаза невидимого хищника.

Я на всякий случай экипировал щит в левую руку. Плащ откинул на спину, открыв грудь, чтобы не стеснял движений.

Осколок, судя по всему, был довольно крупный, не меньше нескольких квадратных километров. На его подробное исследование ушли бы часы, так что я был склонен последовать совету Эреш и просто пробежать его по диагонали, не ввязываясь в неприятности. Но для начала надо понять, куда идти. Дальше вниз вдоль ручья особо не продвинешься – метрах в трехстах за мостом он впадает в реку. Идти вверх по течению? Или по дороге?

В месте, где ручей впадал в реку, над водой нависал массивный скалистый утёс, на самом краю которого можно было разглядеть какое-то каменное строение. Оттуда наверняка открывается хороший обзор на окрестности. Туда я и направился.

По дороге поймал себя на мысли, что, несмотря на смутное предчувствие опасности, настроение у меня было странно приподнятое. Смесь любопытства, азарта и… пожалуй, предвкушения. Не чего-то конкретного. Просто интересно было понять, какие тайны скрывает очередной Осколок. И чем здесь можно поживиться.

Уже не в первый раз подумалось, что если бы я попал в Лабиринт в более спокойных условиях, и фоном постоянно не маячила тревога о дочери и прочие проблемы, то я бы легко втянулся в предлагаемую игру. Да, довольно рискованно. Но зато постоянно новые места, новые приключения. И фактически гарантированная награда за каждую вылазку. В обычной жизни наши усилия, увы, не всегда награждаются должным образом. Если вообще награждаются.

Но главное даже не в этом. Несмотря на то, что за плечами у меня было всего несколько пройденных Осколков, причем простеньких, для новичков, я уже чувствовал себя увереннее. Уже не было ощущения, что меня, как щенка, выбросили за борт, и я барахтаюсь в мутной воде, пытаясь разглядеть берег, а заодно и научиться плавать. Наоборот, даже опасность сейчас воспринималась, как вызов.

Взобраться на утёс оказалось проще, чем я ожидал – на вершину вела узкая извилистая тропинка. Причем благоустроенная – кое-где в камне были выдолблены ступени и даже устроены деревянные перила, потрёпанные, но ещё вполне сносные. На скалу, похоже, регулярно поднимались. Вскоре стало ясно, для чего.

Строение на вершине утёса оказалось святилищем. Четыре резных каменных колонны, поддерживающих прямоугольный навес, под ним – алтарь из грубо отесанного мрамора и искусно выполненная статуя полуобнаженной женщины с луком. Настолько искусно, что её издалека легко можно было принять за человека, если бы не трёхметровый рост. К тому же меня поначалу смутило, что, в отличие от привычных классических скульптур, эта была раскрашена, причем очень реалистично. Кожа была телесного цвета, волосы – иссиня-черными, тонкая свободная туника – голубой с золотистым узором по низу, лук и колчан со стрелами казались сделанными из полированного дерева.

На алтаре исходила густым белым дымом железная чаша. Двое мужчин по очереди бросали что-то в разведенный в ней огонь, то и дело воздевая руки к статуе и что-то бормоча. Он были так увлечены процессом, что не сразу заметили меня. Чуть поодаль от них стояли ещё двое. Эти были вооружены.

Я замедлил шаг, снова набрасывая капюшон.

– Думаешь, от твоих молитв эта тварь исчезнет, отец? – сварливо ворчал статный детина в кожаном доспехе и с массивным копьём. – По-моему, уже поздно взывать к милости Артемиды.

– Мы прогневали её, – обернувшись к нему, произнёс пожилой мужчина. – И никогда не поздно попросить прощения.

Одет он был богато – многослойная длинная одежда в древнегреческом стиле, золотой обруч на голове. Не похож на жреца. Скорее уж на представителя знати. Второй тоже внушительный – помоложе, зато раза в два толще. На пальцах-сосисках блестят массивные перстни – кажется, на некоторых даже по два, на шее – тяжелое ожерелье из золотых пластин.

Впрочем, тип с копьём и его напарник – лёгкий, тонконогий и почти на голову ниже – тоже не выглядели оборванцами. Просто, в отличие от молящихся, были одеты для боя. Или для охоты. Оба будто сошли с иллюстраций книг с древнегреческими мифами. Рельефные кожаные нагрудники, украшенные бронзовыми узорами, кожаные сегментированные юбки, высокие наголенники. Оружие – тоже сделанное мастерски и явно не для простолюдинов.

– А по-моему, поздно, – возразил здоровяк. – И что, если зверь – не проклятье, а испытание? Убьём его – и очистим наши земли.

– Мелеагр прав, – поддакнул лучник. – Мы и так слишком долго бездействовали. Дорога через священную рощу запустела, люди бросили свои поля и виноградники на левом берегу на разграбление….

– Мы знаем. Но это ведь не простой вепрь! – неожиданно тонким голосом отозвался толстяк с золотым ожерельем. – Любой, кто видел его, говорит, что земля еще не рождала чудовища столь огромного, столь свирепого, столь…

– А вы-то его видели, почтенный Димитрис?

Вопрос был задан спокойно и вроде бы даже с искренним любопытством, но даже я со стороны распознал тонкий сарказм. Толстяк тоже, потому что не ответил, а лишь насупился.

Я приближался не торопясь, всё еще не сбрасывал капюшона. Магия Плаща пилигрима работала – я был буквально в двадцати шагах от споривших, но они не обращали на меня внимание. Хотя прятаться здесь было негде – верхушка скалы была выровнена, перед святилищем было что-то вроде смотровой площадки, огороженной деревянными перилами.

За развернувшейся передо мной сценой я наблюдал с любопытством. Я что, угодил на осколок древней Эллады?

Ну, а собственно, почему нет? Имя богини точно знакомое. Артемида… Покровительница природы и охоты, если не ошибаюсь. И если уж мифический Геракл оказался вполне реальным Ныряльщиком, то и значительная часть всей эллинской мифологии могла базироваться на Лабиринте. А может, и не только эллинской.

Вообще, меня всегда удивляло, насколько живучей и вездесущей была на Земле культура Древней Греции. Ведь даже в любом захолустном российском городке можно встретить кафешку или магазин под звучным названием «Афродита», «Гермес» или, на худой конец, «Орион». И это притом, что с эллинами у нас сроду не было ни общей территории, ни общего языка, ни общей религии. Впрочем, даже со времен, когда сами греки верили во всех этих богов, уже прошли тысячи лет.

Но всё становится на свои места, если принять, что все эти легенды о древнегреческих богах – это отголоски культуры гораздо более древней и мощной. И не совсем человеческой.

Меня, наконец, заметили, да и то, кажется, только потому, что тучный Димитрис обиженно отвернулся от собеседников, и взгляд его упёрся прямо в меня.

– Кто ты, воин? – нахмурился он, близоруко прищурив глаза.

Я сделал несколько шагов вперед, стягивая капюшон.

– Меня зовут Ян. Я… просто путник.

– Не лучшее время ты выбрал, чтобы прогуляться по Калидонскому лесу, – вздохнул тот, кого я принял за правителя. – Ты что, не слышал о вепре?

– Я шел издалека. Но я уже видел разбитую повозку на дороге неподалёку отсюда…

– Да, один из фермеров пытался вывезти в город часть урожая. К счастью, сам он успел спастись.

– А множество других до него – нет, – вмешался здоровяк. – И сколько людей еще должно погибнуть прежде, чем мы, наконец, всадим копьё в сердце этой твари?

– Смею напомнить, Мелеагр, что большая часть погибших – это как раз охотники, которые пытались убить вепря, – устало вздохнув, парировал толстяк. – А Алфея утверждает, что зверь этот священен. Если мы убьём его, то навлечём ещё больший гнев богини.

– Чего ещё ждать от жрицы? – фыркнул здоровяк. – И что она предлагает? Попросту отдать ему весь лес? Люди должны уступить перед… свиньёй?!

– Но такова воля Артемиды! – возразил старик.

– А может, полубезумной жрицы, которая мнит себя чуть ли не пифией?

– Своим богохульством ты только всё испортишь, Мелеагр! – осуждающе покачал головой Димитрис. – Эней, уговори его! Нам нужно ещё немного времени. Новые подношения…

– Время подношений уже давно прошло! – рявкнул воин. – Если только вы не хотите принести в жертву весь Калидон. Да и этот спор мне уже надоел.

Он грохнул концом копья о камни и зашагал прочь, к тропе, ведущей к подножию скалы.

– Что ты задумал? – тревожно спросил вдогонку Эней.

– То, что нужно было сделать давным-давно. Убью зверя. Освобожу Калидон от проклятья. Мы ведь говорили об этом раньше. До того, как жрица задурила тебе голову.

– Я пойду с ним, – шагнул следом лучник.

– Вдвоем?! – ахнул Димитрис. – В прошлой охоте участвовали две дюжины человек! Он убил шестерых и поранил…

– На прошлой охоте не было меня, – усмехнулся Мелеагр.

– Димитрис прав – нам нужно еще немного подождать! – взмолился старик. – Это последнее святилище, мы уже всюду возложили дары. Артемида услышит нас!

– А если нет?

– Тогда я пошлю весть по всем сторонам света, и призову на охоту всех прославленных героев, которым хватит храбрости выступить против чудовища. Вместе мы победим!

– А до тех пор позволим вепрю хозяйничать на наших землях и отжираться за счёт нашего урожая?

Эней подошёл к здоровяку и крепко сжал его за плечо. Сейчас, когда они стояли рядом, стало ещё заметнее, что это отец и сын. Черты лица, осанка, цвет глаз. Возраст лишь посеребрил волосы и бороду правителя и высушил его тело. Хотя, судя по широким плечам, в молодости он тоже мог похвастаться богатырским телосложением.

– Прояви немного терпения, Мелеагр. И, если нам не избежать этой охоты, я обещаю – именно ты возглавишь её. Но, умоляю, не рискуй понапрасну.

– Хорошо, – неохотно отозвался тот после долгой паузы. – Но и ты тогда не рискуй. Дары возложены. Тебе пора возвращаться в город. Лодка ждёт.

– А ты?

– Охотнички, которых ты в прошлый раз послал на вепря, разбежались. Я пообещал вдовам погибших, что верну им хотя бы тела их мужей. Нельзя оставлять их на съедение зверью. Это тоже богохульство.

– Хорошо. Но, умоляю – будь осторожен.

Старик кивнул и подал знак Димитрису. Проходя мимо, толстяк окинул меня подозрительным взглядом, но ничего не сказал.

Зато ко мне обратился лучник. Взгляд его был внимательным и, кажется, чуть насмешливым, а сам он оказался куда моложе, чем я решил поначалу. Лет, пожалуй, шестнадцать-семнадцать – борода и усы только начали пробиваться.

– Бывал раньше в Калидонском лесу?

– Нет.

– Что ж, тебе и правда не повезло. До появления чудовища это был дивный край. Прогуляться по нему было, как испить прохладного вина в жаркий полдень. Увы, сейчас приятного мало.

– Мне просто нужно перебраться на другую сторону.

– Что ж, тогда предлагаю присоединиться к нам. Часть пути можно проделать вместе. Так будет безопаснее, чем в одиночку.

– Резонно. Да, я пойду с вами.

Он улыбнулся, показав белоснежные зубы, и протянул мне руку.

– Что ж, добро пожаловать! Меня зовут Дриас.

Мы на какое-то время задержались на утёсе – Дриас и Мелеагр явно хотели подождать, пока Эней и его спутник усядутся на лодку и отплывут. Зато потом, спустившись, рванули в лес так, что я едва за ними поспевал.

– Точно все в сборе? – на ходу деловито спросил здоровяк. – Никто не передумал?

– Насколько я знаю, нет. Но кто всё же струсил – пусть потом локти кусает, – усмехнулся Дриас. – Вся слава достанется нам.

Сдаётся мне, эти двое решили всё-таки попробовать завалить зверя. Так и думал. Что ж, главное испытание этого Осколка уже понятно. Неясно только, почему Эреш так занервничала, когда он мне выпал. Опасается, что я не справлюсь? Что ж, в отличие от этих горячих юнцов, я-то на рожон не лезть не буду. Но и шанса получить ценный трофей тоже не стоит упускать.

Калидонский вепрь… Звучит очень знакомо. Кажется, и правда что-то из мифов. Ну, хоть не лернейская гидра.

Вместе с калидонцами я все дальше углублялся в лес. По пути нам всё чаще попадались следы деятельности чудовища. И спутники мои становились всё мрачнее и настороженнее.

Их можно было понять. Кажется, они сами пока не видели вепря воочию, и знали о нём лишь из рассказов уцелевших очевидцев. Но у страха, как известно, глаза велики, так что они наверняка считали, что бедняги преувеличивают. Но когда мы наткнулись на несколько вывороченных с корнем деревьев и на ещё одну разбитую вдребезги телегу, я заметил, как мои спутники потрясённо переглянулись.

Попадались нам и следы кабана – глубокие, здоровенные. В них легко умещалась моя ступня, да ещё и место оставалось. Кое-где он рыл землю клыками, и выглядел это так, будто дёрн был распахан плугом.

– Тебе доводилось видеть нечто подобное, странник? – спросил Мелеагр.

– Мне много чего доводилось видеть, – пожал я плечами. – Возможно, ваш отец прав. Чтобы одолеть такого монстра, понадобится целое войско.

– Извини, но, кажется, ты мало что смыслишь в охоте, – фыркнул здоровяк. – Охота – это не поле брани. Численность здесь не так важна. Всё решает терпение, выдержка. И один точный удар. Не нужно загонять сюда целую толпу. Это приведёт лишь к ещё большим жертвам. Достаточно небольшой, но слаженной команды загонщиков.

– Значит, ты решил обмануть отца? – уточнил я.

Богатырь гневно зыркнул на меня, и я даже на секунду пожалел о своём вопросе. Собственно, какое моё дело? Отговаривать его я всё равно не собираюсь. Может, за это мне бы и обломился какой-нибудь особый приз за чудеса дипломатии. Но я слабо представлял, как бы мне удалось переубедить этого упрямца.

– Я никого не обманывал! Я обещал отцу не рисковать понапрасну. И не собираюсь этого делать. А ещё я и правда обещал вернуть тела погибших вдовам. Если зверь не появится – то просто вернёмся в город. И попробуем в другой раз.

– Ну, а план у вас какой-то есть? Или вы надеетесь только на свою сноровку?

– Моё копьё разит, как молнии Зевса! – вскинув подбородок, с вызовом ответил Мелеагр.

– Не сомневаюсь. Но план-то есть?

– Есть, – вмешался Дриас. – Судя по тому, что рассказывают про вепря другие охотники, обычные уловки против него не работают. Собаками его травить бесполезно, любые сети он рвёт, в ловушки не лезет. Да и чтобы выкопать для него подходящую яму с кольями, придётся рыть до самой преисподней. Так что мы решили попробовать яд.

Он указал на небольшую глиняную бутылку с широким горлышком, притороченную к его поясу. У Мелеагра я заметил такую же.

– Смажем наши копья и стрелы отравой, и каждая рана будет дурманить зверя, – воодушевленно продолжил лучник. – Будем атаковать его издалека, изматывать, пока он не ослабнет. А уж потом Мелеагр нанесёт свой знаменитый удар.

– Что ж, посмотрим…

– Посмотрим. Но лучше молись Артемиде, чтобы вепрь и правда не появился, странник, – усмехнулся Дриас. – Может, тебе тогда удастся проскочить через лес без всяких приключений.

Будто издеваясь над его словами, из зарослей донесся чей-то испуганный вопль. Мои спутники встрепенулись.

– Это, кажется, голос Тэрона? – спросил Мелеагр.

– Похоже на то! Он с остальными должен ждать нас у садов Олкимоса. Тут уже рукой подать, вон за теми деревьями…

Здоровяк, не дослушав толком, ринулся вперед. Дриас, на ходу выхватывая из сайдака лук, последовал за ним. Я тоже, но держась чуть позади и в стороне. Линзы, сканируя окрестности, высветили небольшую возвышенность справа. Я решил, что лучше зайти оттуда – и обзор будет лучше, и высота даст небольшое преимущество.

Пока мы бежали, шум только усиливался. Крики людей заглушал громкий топот и временами – странный хриплый гул, похожий на гудок старого паровоза. Я не сразу и понял, что это. Представлялось, что вепрь, пусть даже и здоровенный – это всё же родственник обычной домашней свиньи. И визжать он должен соответствующе. А тут – не визг, а скорее трубный рёв.

Когда я выбежал на пригорок, то невольно замер от развернувшейся передо мной картины.

Это была кромка леса, и внизу, в пологой ложбине между холмами, раскинулся участок возделанной земли – высаженные ровными рядами плодовые деревья, дальше, за забором – какие-то грядки и несколько одноэтажных строений из саманного кирпича. Но всё это сейчас напоминало перепаханное бомбежкой поле – часть деревьев была изломана, в заборе зияли огромные бреши, и даже угол одного из длинных приземистых зданий – похоже, какой-то склад – был снесен напрочь, будто в него врезался бульдозер.

Люди Мелеагра, похоже, собрались здесь и готовились к походу, но вепрь вышел на них раньше и застал врасплох. Если у них и был чёткий план – то теперь он точно пошёл прахом. Люди метались в ужасе, пытаясь спастись от разбушевавшейся зверюги.

А кабан и правда был огромным. И это точно был не простой зверь – амальгамные линзы сходу сигнализировали о влиянии игниса. Но даже и без этих подсказок было ясно, что природа такую тварь создать не могла.

Размером калидонский вепрь был даже не с быка, а с небольшого слона. В холке точно выше человеческого роста. Пропорции сильно искажены – передняя часть заметно массивнее задней, над башкой нависает горб, щетина на котором превратилась в настоящие костяные пики. Из пасти торчат не просто клыки, а целые бивни длиной в руку, загибающиеся кверху. Горящие багровым пламенем глазищи похожи на провалы, заполненные лавой.

Но главное, что пугало – так это его безудержный напор и ярость. И обычные-то дикие кабаны – те ещё берсерки, и столкнуться с ними в природе порой бывает опаснее, чем с волком. Но помножьте это на размеры, приправьте щедрой порцией игниса – и получите воистину хтоническое чудовище.

Двое подручных Мелеагра попытались спастись от разбушевавшегося зверя на крыше амбара. Но на наших глазах вепрь, взяв разбег, со всей дури врубился в стену, будто пытаясь подковырнуть её бивнями под самый фундамент. Строение содрогнулось, в воздух взвилось целое облако пыли. Засевшие на крыше охотники дружно вскрикнули, один едва не свалился, потеряв равновесие на крутом скате. Вепрь же, проделав здоровенную дыру в стене, мотал башкой, не то застряв в пробоине клыками, не то пытаясь расширить её ещё больше.

– Боги, какой же он огромный… – донёсся до меня пораженный возглас Дриаса.

Парнишка встал, как вкопанный. В правой руке его был зажат целый пучок стрел – он собирался обмакнуть их наконечниками в яд, но забыл обо всём от ужаса.

Мелеагр, напротив, при виде опасности ринулся вперед, на выручку товарищам. Любо-дорого было посмотреть – несётся, как хищник, словно стелется по земле, и копьё – будто продолжение его самого.

Сам я был спокоен – я пока находился на относительно безопасном расстоянии от побоища. Хотя, учитывая, с какой скоростью движется зверь, безопасность эта даже не относительная, а вообще условная. И укрыться от такой махины негде – деревья вокруг довольно хлипкие. Такие он либо ломает, как тростинку, либо вообще выдирает с корнем.

Впрочем, и охотникам, засевшим на крыше амбара, сейчас приходилось не легче. Убежище оказалось ненадёжным – вепрь, разогнавшись еще раз, окончательно проломил одну стену и разбил угол другой. Крыша накренилась, бедолаги посыпались с неё, к счастью, оказавшись по другую сторону здания.

Монстр, оглушительно затрубив, продолжал долбить клыками стену, пока крыша с грохотом не обрушилась на него. Здание скрылось за сплошным облаком пыли, из которого выскочили двое перепуганных охотников.

Остальные, разбежавшись поначалу, тоже начали стягиваться в единый отряд. Я насчитал человек десять, включая Мелеагра и Дриаса. Не очень-то внушительно. Особенно если учесть, что вооружены они все лишь луками и копьями. А тут пригодился бы… Пожалуй, тяжелый пулемёт. И лучше не один.

Дриас, наконец, пришёл в себя – я увидел, что он торопливо обмазывает наконечники стрел ядом. Я тоже подготовился – вытащил меч, стащил плащ и, скомкав его, забросил в Суму, чтобы не мешался.

Губитель Скверны возбужденно задрожал, едва оказавшись у меня в руке. Значит, я не ошибся – вепрь, скорее всего, мутант, порожденный игнисом. И, к слову, этой версией, наверное, можно объяснить происхождение большей части мифических чудовищ.

Ну что ж, я за последние дни столько всякой нечисти перебил – уже и сам со счета сбился. Одной больше, другой меньше. Разница только в размерах.

Но, чёрт возьми, размер всё-таки имеет значение.

Отбросив лишние эмоции, я побежал вперед, лавируя между изломанными деревьями и перепрыгивая через рытвины. Боевой азарт нарастал, но я старался контролировать его, пестовать, направляя в нужное русло. Он разгорался в груди, как топливо в ядерном реакторе – давая мощь, но не выплескиваясь за рамки. Но невольно я разгонялся всё быстрее. Расстояние до фермы стремительно сокращалось.

Вепрь рывком высвободился из-под руин амбара, вслепую ринулся вперед, разбрасывая попадающиеся по пути обломки.

Охотники разделились. Лучники не приближались, укрываясь за деревьями или стенами складов. Мелеагр и ещё двое смельчаков, вооруженных копьями, рассеялись полукругом на пути чудовища. Мимо одного из них вепрь пронёсся совсем рядом, и он воспользовался этим, метнув своё оружие в бок зверю. Целился куда-то в боковую сторону шеи, чуть снизу. Наконечник копья глубоко завяз в шкуре, но непонятно было, смог ли вообще её пробить – вепрь пронёсся мимо, даже не заметив удара.

Но самих охотников монстр ещё как заметил. Затормозил он так круто, что буквально перепахал передними копытами землю – комья дёрна взметнулись в воздух, будто от взрыва. Развернувшись, снова загудел – язык не поворачивался назвать визгом этот хриплый низкий звук, от которого начинали вибрировать внутренности. Вонзившееся слева копьё так и болталось в нём, как нелепое украшение.

Воспользовавшись его неподвижностью, лучники почти одновременно атаковали – стрелы взмыли вверх нестройной стайкой, по разным траекториям устремившись к цели. Промазать по такой махине было бы мудрено. Вот только стрелы, вонзившиеся ему в горб и бока, казались крошечными, как булавки. Даже не факт, что пробили шкуру. Но даже если и пробили – это для него, как комариные укусы. Вся надежда на яд. Но, правда, какая тут нужна доза? В нем тонны три живого веса, не меньше.

Я, заняв своё место в развернувшемся веером строе, сгорбился, выставив вперед левое плечо, прикрытое щитом. Правда, щит сейчас казался очень хлипкой защитой, как, впрочем, и кольчуга. Даже Удар вепря против такой твари, наверное, будет всё равно, что пощечина. А вот любой его удар попросту размажет меня, как муху, и никакая амальгама не спасёт.

Но отступать было поздно, да и некуда. Если вепрь целенаправленно охотится на людей, то одиночку ему загнать будет ещё проще. Уж лучше принять бой сейчас, имея под боком десяток союзников.

Все эти мысли промелькнули за доли секунды – как раз пока зверь разворачиваясь в нашу сторону. Время замедлилось, роняя секунды тягучими, как мёд, каплями, так что разум невольно фиксировал каждый вздох, каждый удар сердца, каждый резкий звук. Но потом это резко прекратилось – будто лопнула долго натягиваемая струна.

Вепрь снова взял разбег – резко, с места, слово снаряд, выпущенный из пращи.

Он, похоже, не выбрал какую-то конкретную цель, а попытался, пробежавшись по широкой дуге, разметать всех нас. Но оказался недостаточно маневренным для такого трюка – и я, и все трое копейщиков сумели увернуться. А Мелеагр даже умудрился ударить копьём – прямо по бегущей цели, ещё и успев выдернуть наконечник.

Рыжеватая шерсть зверя обагрилась кровью. Вепрь коротко взвизгнул – этот звук болезненно ударил по ушным перепонкам.

Есть пробитие! Выходит, не зря этот здоровяк выпендривался – дело своё он знает. Впрочем, и удар был необычный. Подозрительно быстрый, и мне показалось, что в момент замаха наконечник как-то странно вспыхнул. Какая-то магия? Или просто сталь бликанула на солнце?

Впрочем, раздумывать на эту тему было некогда. Да и радоваться нечему – рана только ещё больше разозлила зверя. И вот тут-то мало никому не показалось.

Следующий заход вепря был похож на стихийное бедствие – рассвирепевшая махина пронеслась ураганом по саду, в щепки разнося попадающие по пути яблони и остатки забора. Мы пытались держать строй. Получалось с трудом. Лучники, кажется, всё это время обстреливали вепря – из боков его, белея оперением, торчало уже десятка два стрел. Но толку от этого не было заметно.

Наконец, зверюга замерла, тяжело дыша, и обвела нас взглядом светящихся красных глаз – как мне показалось, слишком осмысленным для животного.

Только это не хватало!

Вепрь коротко и хрипло рыкнул, пригибая рыло к самой земле. И снова ринулся вперед. На этот раз – прямо на меня.

Земля отчётливо дрожала от дробного перестука его копыт, а инстинкт самосохранения, если бы умел разговаривать, наверное, сейчас что-нибудь истерично орал бы мне в ухо. Но я стоял, не двигаясь. Метаться сейчас было бессмысленно – кабан успел бы скорректировать свою траекторию. У меня только один шанс – отпрыгнуть в сторону в последний момент. И достаточно далеко, чтобы не попасть под удар бивней.

Время снова будто сжалось – я отчётливо увидел уродливую кабанью морду вблизи. Огромная туша, казалось, вообще перекрыла мне весь обзор, нависла надо мной, как скала.

Отпрыгнул я вправо – левая сторона туловища у меня всё-таки была прикрыта щитом, хоть какая-то защита. Но уже в прыжке, пропуская зверя, развернулся против часовой стрелки в его сторону. Огромная туша промелькнула мимо, словно пронёсшийся на скорости вагон метро, едва не задев меня.

Я ударил вдогонку, загоняя меч глубоко в шею чудовища. Но повторить трюк Мелеагра не получилось – клинок завяз в плоти и, если бы я не выпустил рукоять, то вепрь потащил бы меня вслед за собой. Меня и так нехило дёрнуло, разворачивая сильнее. Так и руку немудрено вывихнуть.

Не удержавшись на ногах, я упал на спину, но быстро, кувырком назад, поднялся. Уши заложило от оглушительного рёва вепря. Добрые полметра зачарованной стали застряли у него в шее, заставляя кровь буквально вскипать в ране. И вот это он точно прочувствовал. А мне ещё казалось, что после удара Мелеагра он взбесился. Нет, по-настоящему больно ему стало сейчас.

А нам – по-настоящему страшно.

Чудовище беспорядочно заметалось по саду, мотая башкой и взбрыкивая то передними, то задними ногами. Предугадать его маневры было уже невозможно, увернуться – тем более. Копейщики, побросав оружие, пустились наутёк, но одного из них, оказавшегося недостаточно проворным, чудовище настигло и буквально втоптало в землю. Бедняга даже вскрикнуть не успел.

Не отступил только Мелеагр, но и он жестоко поплатился. Попытался встретить зверя копьём, направив в него острие и уперев тупой конец в землю. Древко у его оружия было толстое – не у каждого ладони хватит, чтобы удержать, а наконечник по размерам ненамного уступал клинку гладиуса. Такой штуковиной, наверное, и быка можно на полном ходу остановить, если напорется с разбегу.

Но вепрь был слишком силен. Ослепленный яростью, он действительно ринулся напролом, не обращая внимания на выставленное копьё. Напоролся на него всем своим весом, но, кажется, даже не заметил этого. Как, наверное, не заметил толком и самого Мелеагра, одним движением уродливой башки отшвырнув его далеко в сторону, будто набитое тряпьём чучело.

Само копье, пробив шею, провернулось наконечником в ране, разворотив её ещё больше, и вылетело, когда зверюга пробежала дальше. Как ни странно, осталось целым – я уж думал, древко переломится, как тростинка.

Пробежав по инерции еще метров тридцать, вепрь развернулся – так резко, что, потеряв равновесие, завалился на бок, бешено молотя воздух копытами. Но быстро поднялся, снова завертел башкой в поисках цели.

Я разглядел торчащую из его шеи рукоять Губителя и языки пламени, пляшущие вокруг раны – густая шерсть загорелась, быстро окутывая тушу зверя струями характерного вонючего дыма. Возможно, кстати, он специально завалился на землю, пытаясь сбить пламя или избавиться от засевшего в ране клинка. Но меч сидел крепко, продолжая жечь его. И, судя по всему, жечь нещадно – зверюга снова завизжала во всю глотку.

И снова ринулась на меня.

В этот раз я не стал выжидать удачного момента – побежал сразу, перпендикулярно направлению его движения. Попытался убить сразу несколько зайцев. Во-первых, увести вепря подальше от вяло трепыхающегося на земле Мелеагра. Во-вторых, петляя между уцелевшими деревьями, надеялся хоть немного задержать его, чтобы успеть добраться до зданий. Кирпичные стены, как показывает практика, эту тварь тоже не удерживают. Но ничего крепче поблизости всё равно нет.

Ну, и наконец, я просто тянул время. Оно играло на меня. Губитель, застрявший в шее монстра, каждую секунду жег его адским пламенем. Видно, что кабанина этот жутко живучий. Но не бессмертный же?

Боюсь себе представить, какую дозу адреналина и других стимуляторов впрыснула в мою кровь амальгама, но пульс у меня, кажется, ушёл далеко за двести. Ногами я перебирал так быстро, что их, наверное, со стороны и не видно было – как спицы на колесе двигающегося велосипеда. Однако я всё равно был недостаточно быстр, чтобы убежать от взбесившейся зверюги.

Почти одновременно с пониманием этого, прямо скажем, нерадостного факта правая рука моя зашарила в воздухе, доставая из Сумы одну из бутылей со священным огнём. Идея эта мелькнула в мозгу так быстро, что я и сам её не успел толком осознать. Но мысль-то была верная – любые звери ведь боятся огня. Да и другого запасного оружия у меня всё равно нет. Не крестом же Триединого отгонять это страшилище.

Я швырнул бутыль прямо на бегу. Получилось не очень удачно. Снаряд разбился об обломок яблони на пути вепря, расплескался тут же вспыхнувшей на воздухе жижей. Но зверь мчался так быстро, что буквально проскочил сквозь эту лужу огня, даже не заметив. Я выхватил следующий снаряд и на этот раз чуть приостановился, чтобы тщательнее прицелиться.

Это было рискованно – тварь уже набрала такую скорость, что догнать меня могла уже за доли секунды. Бутыль я швырнул, как заправский бейсбольный питчер – с размаху, с доворотом корпуса. И тут же прыгнул в сторону, укрываясь за деревом.

Бутыль угодила кабану прямо в морду, щедро забрызгав горючей смесью всю переднюю часть туши. Тварь завизжала так, что захотелось зажать уши руками – от этого звука было просто физически больно.

Поначалу показалось, что я только всё испортил. Зверюга продолжала нестись во весь опор, вереща так, что в животе всё в клубок сворачивалось. Этакий разогнавшийся до бешеной скорости паровоз со спятившим машинистом. Только теперь этот паровоз ещё и горел, смердя на всю округу вонью палёной шерсти.

Дерево, за которым я пытался укрыться, разлетелось буквально в щепы. Обломки картечью ударили мне в спину, но я продолжал бежать. Земля позади меня дрожала так, что казалось – вепрь уже буквально в двух шагах. Ещё немного – и удар страшной клыкастой морды подбросит меня вверх. Или, того хуже, тварь просто повалит меня с ног, и трехтонная туша пройдется по мне тяжелыми копытами…

Но чудовище, вереща, пронеслось мимо, и уже не останавливалось. Визг его был слышен ещё долго, разносясь, наверное, на километры вокруг. Но сам вепрь скрылся в лесу и быстро потерялся из виду.

В наступившей тишине, наконец, стало можно различить другие звуки. Встревоженные крики других охотников, возвращающихся к месту побоища. Стоны Мелеагра, зачем-то пытающегося отползти куда-то в сторону.

Двигал здоровяк только руками, ноги бессильно волочились следом. Похоже, сломал обе. А то и позвоночник. Впрочем, удивительно, как он вообще выжил после такого удара. Повезло, что не напоролся на острие бивня – вепрь, по сути, просто подбросил его, подцепив снизу.

Я подбежал к нему, схватил за плечи, заставил снова лечь на спину. Взгляд у него был совершенно ошалевший. Возможно, и головой здорово приложился.

– Эй! Очнись! – рявкнул я. – Лежи спокойнее, или сделаешь себе только хуже.

К нам подбежал Дриас, запричитал что-то неразборчивое, лихорадочно осматривая товарища.

– Крови вроде нет… – разобрал я. – Слава богам, крови не видно! Где болит, Мелеагр?

– Ноги! – прохрипел здоровяк. – Я ног не чувствую!

– О, боги!

– Богам своим потом помолитесь, – поморщился я. – Его нужно срочно уносить отсюда! Соорудите носилки, уложите поровнее и тащите к лекарю.

Оставшиеся в живых подручные Мелеагра уже стянулись к нам. Спорить они не стали – тут же засуетились в поисках подходящих жердей для носилок. Благо, всяких обломков кругом валялось предостаточно.

Сам я тоже на всякий случай осмотрел себя и послал мысленный запрос Аме. Вердикт: отделался лёгким испугом. Пара синяков и ссадин. Такие повреждения амальгама залечивает за считанные минуты.

Я огляделся. Вепрь, убегая, оставил за собой заметный след. В том месте, где он с разгона влетел в чащу, и вовсе будто целая просека образовалась. Еще и некоторые ветки загорелись и тлели.

На глаза мне попалось копьё Мелеагра, валяющееся чуть поодаль. Я подобрал его, внимательно осмотрел. Наконечник его был весь перепачкан кровью, но древко было цело. Мало того – ни одной царапины. Но этому быстро нашлось объяснение – и на древке, и на наконечнике я разглядел знакомый орнамент.

Значит, мне не показалось. Артефакт Лабиринта. И, возможно, с вшитым магическим умением – Ама с ходу не выдала описание, вокруг оружия лишь мелькали бессвязные символы. Возможно, нужно чуть больше времени…

– Эй! – рассерженно окликнул меня Мелеагр. – А ну, верни копьё!

Ну, надо же. При смерти практически, а как печётся о своём оружии. Хотя, это, наверное, похвально для героя.

– Пока оно тебе всё равно не понадобится, – отмахнулся я, снова оборачиваясь в сторону следов чудовища, ведущих в лес.

– Сказано же – верни! – возмутился Дриас, вскакивая на ноги. Я и моргнуть не успел, как в мою сторону нацелился наконечник стрелы, уже уложенной на тетиву.

– Постой, – Мелеагр приподнялся на локтях и ухватил товарища за лодыжку. – Не горячись.

Он, прищурившись, взглянул на меня снизу вверх.

– Ты ведь хочешь догнать его? – спросил он, и глаза его разгорелись надеждой.

– В одиночку? – недоверчиво ахнул кто-то из охотников. – Но это безумие!

– Да нет же! Сейчас как раз самый подходящий момент! – возразил Мелеагр, азартно облизнув пересохшие губы. – Зверь ранен и сбит с толку. Нужно добивать его сейчас! Иначе он залижет раны и вернётся. И будет вдвое злее и кровожадней.

Я кивнул.

– Тогда бери копьё, – с трудом сглотнув, выдохнул он. – И, если убьёшь тварь – оно твоё.

– Но, Мелеагр, это ведь… – начал было возражать Дриас, но здоровяк упрямо замотал головой.

– Незнакомец прав. Мне оно… не понадобится. Возможно, уже никогда.

– Не говори так! – дрогнувшим голосом отозвался юноша, но Мелеагр отмахнулся от него, устало откинувшись назад и устремляя взгляд в небо.

– Не теряй времени, незнакомец! И да благословит тебя Артемида! – выкрикнул он и закашлялся.

Я напоследок окинул взглядом охотников и побежал в сторону леса.

Мелеагр был прав – с каждой секундой монстр был всё дальше. А учитывая, как он носится, догнать его будет непросто. Но я в любом случае попытаюсь. Правда, ведут меня не совсем геройские мотивы. Причина куда более банальна.

Эта свинота утащила мой меч!

Глава 17

В прошлой жизни я не очень-то жаловал охоту. Не то, чтобы был ярым защитником прав животных или, не приведи господь, веганом. Но сама идея убивать зверьё ради развлечения мне казалась не очень здравой. Если уж хочется пощекотать нервы и получить заряд адреналина – то есть масса других способов. Но сейчас, преследуя раненого зверя, я, кажется, почуял тот самый охотничий азарт, который тащит людей в тайгу.

Идти по следу вепря было несложно – гигант оставлял за собой такую колею, что её не заметил бы только слепой. Но за то время, пока я возился с Мелеагром, тварь набрала приличную фору. Отголоски его визга и треск ломаемых деревьев можно было расслышать, только если остановиться и хорошенько прислушаться. Да и то, наверное, нужно сказать спасибо амальгаме, прокачавшей мне все органы чувств.

Поначалу я рванул по следам так, что кровь застучала в висках, а деревья мелькали мимо, как столбы за окном мчащегося поезда. Но постепенно замедлился до более комфортного темпа. Быстро нагнать добычу не получалось, так что лучше поберечь силы. Да и пока большой вопрос, кто из нас добыча. Вепрь ранен, но неясно, насколько серьёзно. Торопиться не стоит. Время сейчас на моей стороне.

Если только ему не удалось всё же избавиться от меча.

После этой мысли я ещё больше замедлился и старался поглядывать по сторонам. Если меч где-то выпал, то, будем надеяться, амальгамные линзы его подсветят. Всё же это не просто кусок металла, а довольно мощный артефакт, у него должна быть собственная аура.

Копье Мелеагра стесняло движения. Я держал его за середину правой рукой, параллельно к земле. И всё бы ничего, но бежать приходилось отнюдь не по ровной поверхности, продираясь через заросли, а иногда и перепрыгивая препятствия. Со здоровенным дрыном в руках это было не очень удобно. Но что поделать – не бросать же теперь его. Без оружия здесь не обойтись. Тем более, что это копьё, как я уже видел, вполне способно пробить шкуру вепря.

Линзы в какой-то момент, наконец, выдали мне его описание.

Копьё Артемиды. Артефакт Лабиринта. Обладает способностью «Удар милосердия». Мощный и быстрый удар, особенно эффективный против раненого противника и способный убить его мгновенно.

Что ж, ничего особо выдающегося, но для охоты – самое то.

Я продолжил путь. Но, чем дальше я углублялся в лес, тем быстрее выветривался мой кровожадный настрой. Злость и горячка боя не могут держаться долго, и я словил своего рода откат – и физиологически, и морально. Даже подумалось – может, и ну его, этого кабана-переростка. Да и меч тоже. Отыскать выход с Осколка, вернуться к Эреш и, наконец, завершить эту затянувшуюся партию…

Но нет. Терпеть не могу оставлять незаконченных дел. Один из бзиков, заработанных за последние годы – наряду с привычкой к ежедневным медитациям, ведению списков задач и прочим хитростям, позволяющим упорядочивать свою жизнь. В принципе-то, привычки полезные, и в прошлой жизни здорово помогали контролировать себя и действовать более осознанно. Но с тех пор, как эта прошлая жизнь разлетелась вдребезги, меня тоже вышибло из колеи.

Может, в этом всё дело? Я потерял не только свой мир, свою дочь и всё, что было мне знакомо и дорого. Я и сам потерялся. И теперь блуждаю по лабиринту, не находя выхода, потому что сам толком не знаю, куда я хочу попасть.

То есть формально-то вроде знаю – все действия, что я предпринимал с того момента, как очнулся на операционном столе во время Жатвы, преследовали одну простую цель. Ну, помимо собственного выживания, которому тоже почти постоянно что-то грозило.

Отыскать своих близких, защитить их…

Впрочем, само понятие «близкие» давно в мыслях схлопнулось до одной Алисы. На то, что выжила Ольга, я уже не надеялся. Матери не должно было быть в городе на момент катастрофы. Макс – один из немногих давних друзей – погиб у меня на глазах. Остаётся только дочка. И то только потому, что она, как и я, втянута в какую-то мутную игру с потусторонними сущностями.

А может, и её уже нет. Ни одного доказательства того, что она еще жива, у меня нет. Только слово Козлоногого. Но если окажется, что он на пару с сестричкой всё это время дурили мне голову… Ох, лучше им тогда больше не попадаться мне на глаза. Будь они хоть демонами, хоть богами, хоть чертями лысыми – я найду способ отомстить.

Злость снова начала нарастать в груди, и я невольно ускорил бег. Но, перевалив за гребень очередного поросшего лесом холма, почуял неладное – даже чуть раньше, чем амальгамные линзы начали подсвечивать алыми контурами опасные зоны – в траве, на стволах деревьев.

Грибница? Здесь?! Может, просто что-то похожее?

Но нет, к сожалению, я не ошибся – знакомая квазиживая сущность, похожая на блестящую чёрную смолу, расползалась по окрестностям. Клубилась массивными бесформенными кляксами, тянулась на многие метры тонкими разветвляющимися лозами, опутывающими деревья или стелящимися по земле.

След вепря вёл в самую глубь этой пораженной Скверной зоны. Его логово? Или место, где он родился? Не очень-то сходится. Он больше похож на игнисового мутанта. А грибница, если я правильно понял объяснения Харула – это всё же отдельное явление со своими законами.

Жутко не хватало моего дара уходить на Изнанку. Едва завидев побеги Скверны, я инстинктивно попытался спрятаться, но куда там. Этот Осколок, как и предыдущие, был однослойным. Максимум, чего я добился – в глазах задвоилось, сигналы с линз вспыхнули ярче, накладываясь друг на друга.

Я приостановился, достал из Сумы плащ пилигрима и снова надел его, набросил капюшон. Дальше передвигался шагом, стараясь не шуметь.

Зверь был где-то рядом – в зарослях на самом дне низины маячил сигнал, обрисовывающий что-то крупное. Или это скопление мелких сигналов?

Оказалось – и то, и другое.

Вепрь валялся на боку возле надломленного ствола дерева, в которое, похоже, сам и врубился сослепу. Вонь горелой щетины и мяса разносилась на десятки метров вокруг, а от самой туши поднималась тонкая, но заметная струйка дыма, по которой даже без подсказок амальгамных линз можно было сразу определить положение меча. Губитель по-прежнему был в ране, и остававшаяся снаружи часть клинка была раскалена уже докрасна.

Похоже, здесь у зверя и правда было логово – чуть дальше, на склоне холма, было выворочено с корнем здоровенное дерево, образуя земляную пещеру, в которую вполне мог поместиться даже такой гигант. Но до пещеры он не дотянул добрые полсотни метров.

Грибницы здесь тоже было много, и кое-где уже начали образовываться гроздья пустул – пока мелких, размером с арбуз. Скопление этих сигналов я и разглядел издалека.

Впрочем, грибница может подождать. Это явно молодые побеги, она пока не опасна. А вот вепрь…

Чудовище лежало неподвижно, но бока его часто и тяжело вздымались, из глотки вырывалось хриплое дыхание.

Он ещё жив! Утыканный полусотней стрел, получивший две серьёзные раны от копья Мелеагра, пробежавший километра три напролом через лес с засевшим в шее Губителем Скверны, который всё это время сжигал его кровь и буквально поджаривал область вокруг раны живьём…

Как они вообще собирались убивать эту тварь?

Я медленно приближался к вепрю, по-прежнему укрываясь плащом. Лучше подкрасться и нанести решающий удар прежде, чем он меня заметит. Уверен, даже находясь на последнем издыхании, чудовище способно преподнести неприятный сюрприз.

Копьё я перехватил так, чтобы нанести удар сверху, как гарпуном. Вся надежда была на «Удар милосердия». Если я правильно понял идею этого умения – оно тем эффективнее, чем сильнее ранен противник. В нынешней ситуации подходит идеально.

Но в то же время, думаю, не всё равно, куда бить. Надо поискать наиболее уязвимое место…

Я приблизился к огромной, покачивающейся от прерывистого дыхания туше на расстояние пары шагов и начал медленно обходить её, двигаясь вдоль спины, от хвоста к голове. Так вепрь не сможет смести меня шальным ударом копыт, а если повезёт – то и вовсе не увидит…

Не вышло. Увидеть, может, и не увидел, но как-то почуял. Туша вдруг дёрнулась, чудовище, громко всхрапнуло, замотало башкой, силясь подняться. Я рванул вперед, и тело, подстёгнутое нейрохимическими усилителями амальгамы, сделало всё само – я лишь наблюдал за происходящим, будто пассажир какого-нибудь аттракциона.

Рывок вперед, короткий разбег – и ноги упругими пружинами подбрасывают меня вверх. Запрыгнув на тушу вепря, вижу перед собой выпученный от боли и ярости глаз размером с доброе блюдце, и рука сама собой выбрасывает копьё вперёд.

Попадание вышло удивительно точным – наконечник копья, вспыхнув, вошёл чётко в глазницу чудовища. Забившись в конвульсиях, вепрь сбросил меня, и я отпрыгнул подальше. Но быстро вернулся. Агония оказалась очень короткой – Удар милосердия, будто разряд электрошока, вырубил противника мгновенно.

Я выдернул копьё Мелеагра из поверженного чудовища и вонзил в землю рядом с тушей. А вот с Губителем Скверны все было не так просто. Клинок нагрелся так, что ухватиться за рукоять голыми руками не получалось. Пришлось обмотать вокруг ладони уголок плаща. Ткань от соприкосновения с раскалённым металлом тут же зашипела и задымилась, так что, едва выдернув меч из обугленной раны, я тут же был вынужден отбросить его на землю.

Стряхнув язычки пламени с загоревшегося плаща, я достал из Сумы бутыль с водой и вылил на рукоятку меча. Взметнулось облако пара – совсем как от раскаленной каменки в бане.

Клинок, больше похожий на багровую полосу раскаленного металла из кузни, шипел в траве, тускнея на глазах, но при этом не терял своей формы. Запоздало вспомнились слова Эреш, что артефакты Лабиринта очень прочны, но имеют свой предел, так что уничтожить их всё-таки можно. И при этом заключенная в них энергия высвободится взрывом чистого радия. Не знаю, конечно, какой мощности, но, подозреваю, от меня даже облачка пара бы не осталось.

Пронесло. Клинок быстро остывал – пожалуй, гораздо быстрее, чем должен был. Возможно, в артефактах Лабиринта заложен механизм поддержания некоего гомеостаза – предмет стремится вернуться к изначальному своему состоянию. Когда полотно клинка приобрело привычный стальной цвет и вновь начало отливать зеркально-ровной поверхностью, я наклонился и попробовать подобрать меч.

Получилось. Рукоять всё ещё была горячей, но терпимо – примерно как кружка с чаем.

Боковым зрением я различил тревожно вспыхнувший сигнал, и одновременно Ама ментально встряхнула меня – без конкретных указаний, просто предупреждая об опасности. Кажется, я что-то прозевал, пока возился с мечом.

Я в первую очередь оглянулся на гроздья пустул, но они были далеко. Да и слишком мелкие, чтобы представлять серьёзную угрозу. Но дело явно было в грибнице. Она вела себя… странно.

Конечно, меня нельзя назвать экспертом по этому явлению, но всё же я уже много раз сталкивался с грибницей, и примерно понимал, чего от неё ждать. Но такого я ещё не видел.

Один из длинных, тянущихся по земле побегов начал быстро разрастаться, увеличиваясь буквально на глазах. Но не по всей длине, а как-то волнообразно, будто это был длиннющий удав, проталкивающий по пищеводу крупную добычу. Двигался этот ком не в мою сторону, так что поводов для паники пока не было. Скорее было любопытно. Но не настолько, чтобы оставаться здесь и выжидать, во что это выльется. Скверна не зря так называется – ничего хорошего от неё ждать точно не стоит.

Убрав меч в Суму, я снова запахнул плащ и начал потихоньку отступать с поляны, не переставая поглядывать на странное явление.

Ком, протискивающийся сквозь щупальце грибницы, быстро увеличивался в размерах, но передвигался всё медленнее, пока вовсе не уперся в ствол дерева. Прилепился к нему, пополз выше, образуя огромный шевелящийся волдырь метров полутора в диаметре. И вдруг лопнул, разойдясь во все стороны длинными бесформенными лепестками.

Я ожидал, что изнутри выплеснется густая мерзкая жижа, как из пустул, рождающих гулей. Но вместо этого из недр странного нароста вывалилось двое.

Люди. Вполне обычные на вид, одеты в темную мешковатую одежду. Один – здоровенный громила ростом под два метра, второй, будто для контраста – субтильный коротышка с худым, болезненного вида лицом.

От неожиданности я замер на месте, не веря своим глазам. И дело было даже не в том, что Скверна породила людей. В конце концов, она могла принимать самые разные формы – я ведь сам как-то чуть не попался в ловушку, когда часть грибницы приманивала меня образом раненой девушки.

Но я узнал этих двоих. Та самая парочка, что преследовала меня на Ветреном пике! Так вот как они перемещаются между Осколками…

Хуже всего было то, что и они меня увидели почти сразу. Маскировка от Плаща пилигрима не спасла – я стоял на открытом участке буквально в десяти метрах от незваных гостей, и спрятаться было негде. Да и они сами были настороже и, едва вылупившись, начали озираться.

Взгляды наши пересеклись.

– Ты! – каркнул коротышка, кажется, не веря своей удаче.

Столкнись мы так нос к носу на Ветреном пике – я был бы труп. Но сейчас-то я был не замерзшим до полусмерти новичком, у которого из оружия – только обычный кинжал. И был уже предупрежден об опасности.

А ещё – я был очень зол. Настолько зол, что мой взгляд, кажется, был красноречивее любых слов.

– Голем, взять его! – взвизгнул коротышка, зачем-то приседая на корточки и погружая ладони в вязкую черную плоть грибницы.

Громила, нечленораздельно рыча, бросился на меня. Я ответил почти таким же рыком, плашмя ударяя его щитом.

Удар получился громким и отдался в предплечье странной жесткой вибрацией – будто я не по человеку врезал, а по каменному столбу. И, как тут же выяснилось – ощущение было не ложным.

Противника моего быстро распирало изнутри – так быстро, что он не успел избавиться от одежды, и она затрещала на нём. Из прорех в разрываемой ткани проглядывали серые глыбы мускулов. Голова стала казаться непропорционально маленькой, а потом и вовсе затерялась на фоне неимоверно раздувшейся шеи и трапециевидных мышц. И при этом плоть на глазах темнела, становясь похожей на камень. И, кажется, не только на вид.

Голем ударил. Оружия у него не было, но оно ему, похоже, и не требовалось – кулачище размером с гирю мелькнул в воздухе, и я едва успел заслониться щитом, невольно чуть приседая от обрушившегося на меня веса. Щит гасил и впитывал часть кинетической энергии, так что я удержался на ногах. Ещё и успел в ответ ударить копьём – снизу, из-под щита, целясь громиле в живот.

Ощущение, будто попытался проткнуть каменную стену. Наконечник звякнул и бессильно заскрежетал, соскальзывая по твёрдой коже. И прежде, чем я успел отдёрнуть оружие назад, Голем перехватил его за древко и потянул на себя.

Силы в нем оказалось немеряно. Пришлось отпустить копьё, иначе он бы притянул меня к себе и схватил второй лапищей. Я отпрыгнул, разрывая дистанцию, и выхватил из воздуха Губитель.

Коротышка тем временем продолжал колдовать над грибницей, и результаты не заставили себя долго ждать. Со всех сторон вспыхивали предупредительные сигналы амальгамных линз – побеги Скверны, быстро разрастаясь, окружали поляну. Мы с лазутчиками Красной руки оказались в импровизированном ринге диаметром метров пятнадцать, за пределами которого, быстро разрастаясь, копошилась чёрная бесформенная масса, состоящая из щупальцев.

– Кто вы? – выкрикнул я. – И какого хрена вам от меня надо?!

Вместо ответа Голем снова пошёл в атаку. Двигался он немного неуклюже, размашисто, но это вполне компенсировалось размерами и чудовищной силой. Но хуже всего – его закаменевшую плоть было не пробить. Я быстро в этом убедился, попробовав пару раз атаковать мечом.

Тут нужен, как минимум, радиумный клинок. Или магия помощнее.

Сдерживая натиск громилы, я несколько раз отразил его удары щитом. Когда в артефакте накопилось достаточно энергии, попробовал Удар вепря. Голем от него лишь пошатнулся, сбиваясь с шага, и ошарашенно замотал башкой. Впрочем, я и не надеялся его свалить – просто оглушил и оттолкнул с дороги, прорываясь к коротышке. Тот выглядел куда более уязвимым.

Но и это оказалось иллюзией. Едва я приблизился к нему, навстречу мне метнулись несколько щупальцев Скверны, опутывая ноги и щит, будто пытаясь сорвать его с меня. Я несколькими взмахами меча обрубил их и едва успел отпрыгнуть в сторону от следующей атаки Голема.

– Что вам от меня нужно? – выкрикнул я уже по-аррански.

– Ничего, – мерзко ухмыльнулся коротышка. – Ты просто должен сдохнуть!

– Почему? Кто вас послал?

Коротышка в ответ только издевательски расхохотался.

Я понял, что пытаться вытянуть из них какие-то сведения бесполезно. Впрочем, и драться тоже – увы, справиться с ними у меня не хватит сил. Надо сваливать.

Хотя… Есть ещё небольшой шанс…

Разыграв испуг, я ещё немного пометался по поляне, уворачиваясь от атак Голема. Кольцо грибницы постепенно сужалось, и некоторые длинные лозы даже пытались ухватить меня. Выбрав удачный момент, я снова атаковал.

Бесполезный в драке меч я в ходе маневров спрятал в Суму. И, снова подобравшись поближе к коротышке, швырнул одну за другой оставшиеся бутыли со Священным огнём, целясь в него самого и в кольцо грибницы. И тут же выхватил Крест Триединого. Выпростал вперед руку, надеясь, что артефакт уловит мой мысленный приказ. Потому что из глотки-то у меня рвалось что-то нечленораздельное пополам с матерным.

Гранаты с напалмом упали кучно, расплескивая огонь на площади в пару десятков квадратных метров. На побегах грибницы языки пламени вспыхнули особенно ярко, взметаясь длинными вертикальными струями чуть ли не моего роста.

Я рванул прямо сквозь эту огненную завесу, прорывая окружение. Щупальца грибницы, бьющиеся в пламени, пытались меня ухватить на ходу, но волна света, исторгнутая Крестом Триединого, на несколько мгновений приостановила их, и мне удалось проскочить.

Судя по диким воплям позади меня, коротышке тоже здорово досталось от огня. Но вскоре я расслышал за спиной и тяжелый топот – Голем рванул за мной в погоню.

Стиснув зубы, я вложил все силы в дичайший спурт, едва чуя под собой землю. Это было настоящим испытанием для организма, и я в очередной раз убедился, что улучшения, проведенные в последние дни амальгамой, не прошли даром.

Дело даже не в том, что обычный человек не может бежать так быстро. Бежать приходилось ещё и по таким буеракам, что любая ошибка – неправильно поставленная стопа, не тот угол наклона корпуса, не замеченная ветка на уровне лица – и дело кончилось бы падением и сломанными конечностями. Но тело двигалось чётко, ловко и безукоризненно точно, будто у гимнаста, выполнявшего сотни раз отрепетированную программу.

Впрочем, я не надеялся на то, что протяну в таком темпе долго. Хотел просто оторваться от преследователей, чтобы выиграть немного времени. Мне и нужно-то было всего несколкьо секунд.

Перепрыгнув через ствол поваленного дерева, я сбавил шаг и на бегу выхватил из Сумы камень Хранительницы перекрёстков. Руна на нём вспыхнула синим пламенем. Итак, как его активировать-то? Я зажал камень в кулаке, сосредотачиваясь на образе Эреш…

По ногам что-то больно хлестнуло, и мир вокруг меня вдруг резко крутанулся. Я сжался, пытаясь сгруппироваться, но падение всё же получилось довольно болезненным – я кубарем прокатился по склону, в конце врубившись спиной в какой-то валун. От удара у меня перехватило дыхание, а в глазах потемнело так, что я испугался, как бы не потерять сознание.

Но камень, кажется, не выронил. Вскинул руку к лицу, с трудом фокусируя взгляд. Разжал кулак и с облегчением увидел на ладони каменную фишку с пульсирующей голубой руной.

Чьи-то твердые пальцы вдруг цепко, до боли, схватили меня за запястье, выворачивая его. Камень выпал в траву.

– Не советую, – раздался надо мной спокойный голос.

Глава 18

Вывернув шею, я увидел говорившего и едва не задохнулся от ярости и возмущения.

– Ты?!

– Я, – пожал плечами Козлоногий и рывком помог подняться, едва не вывихнув мне руку.

Впрочем, учитывая, что совсем рядом доносился шум продирающегося через заросли Голема и визгливые ругательства его спутника, спешка была вполне оправдана. Преследователи, кажется, пока потеряли меня из виду, но вряд ли надолго. Мы снова пригнулись, скрываясь за валуном.

– Где ты был раньше?! – отбросив всякий пиетет перед демоном, прорычал я. – Я ищу тебя уже хрен знает сколько времени, и…

– Тсс! – Энки бесцеремонно заткнул меня, попросту схватив ладонью за лицо. Пальцы его были холодными и твердыми и, кажется, легко могли раздавить мне голову, как перезрелый фрукт. – Думаешь, сейчас время для расспросов? Нужно уходить отсюда!

Я вырвался и процедил шёпотом:

– Я этого и хотел! Но ты не дал мне активировать камень!

– Попадать сейчас в руки Эреш – очень плохая идея. Для нас обоих.

– Почему?!

– Долго объяснять. Но я могу забросить нас на Аксис, в обход Хозяйки перекрёстков. Если мы заключим ещё один договор…

Губитель Скверны, материализуясь из воздуха, оказался у меня в руках, и острие его упёрлось в грудь Козлоногому. Он не шевельнулся и, кажется, вообще не обратил на это никакого внимания, но глаза его недобро вспыхнули.

– Да пошёл ты! – прорычал я. – Никаких больше сделок! И вообще никакой болтовни! Я хочу увидеть свою дочь!

– Правда? – с наигранным удивлением переспросил демон. – Чего ж ты раньше-то не попросил?

Он снова вытянул руку, обхватывая ладонью мой лоб, и прежде, чем я успел снова вырваться…

Сначала это было похоже на сильное головокружение – мне показалось, что я сейчас повалюсь на траву. Но через секунду понял, что вообще не чувствую конечностей. Бесплотным духом я стремительно нёсся над мрачной каменистой пустошью, изрезанной глубокими трещинами, среди которых выделялся огромный каньон, дно которого терялось в непроглядной темноте. Он был похож на извилистую реку, вьющуюся между скал.

И по самому краю этой реки, по направлению к узенькому навесному мосту, больше похожему на провисшую нитку паутины, шла группка людей. Их фигурки были такими крошечными, что с высоты были похожи на насекомых. Но тени их, отбрасываемые восходящим солнцем, были непропорционально длинными, размазанными, словно чёрные шлейфы.

Не знаю, кто управлял этим видением – полностью Козлоногий, или всё же оно учитывало и мои мысли. Но стоило подумать об этих фигурках внизу – как я спикировал к ним с такой скоростью, что дурно стало. А потом чуть не заорал в голос. И не заорал только потому, что было нечем.

Лиска!

Она сразу бросалась в глаза, потому что в этом отряде выглядела чужеродным элементом. Цветастое детское платье, выглядывающее из-под лохмотьев, слишком белое личико. И даже любимая игрушка на месте, правда, уже основательно потрёпанная.

Все остатки годами тренированного самоконтроля разлетелись, словно осколки тонкого бокала, с размаху брошенного на кафельный пол.

С одной стороны, я испытал огромное облегчение – девочка была цела, невредима и вроде бы даже спокойна. Я не заметил, чтобы она была связана, так что с похитителями, похоже, следует добровольно. Но в то же время душу обожгло такой тоской, будто я не видел её уже долгие годы.

А следом пришла ярость. Захотелось обрести тело и наброситься на похитителей, вырвать дочь из их лап.

Их было двое. Женщина со злым темным лицом, почти скрытым глубоким капюшоном, ехала верхом, и везла Лиску, посадив в седло перед собой. Второй – верзила в длинном кожаном плаще – шёл рядом с ними пешком. Что-то в нём показалось мне странным, пугающим – не то в походке, не то в пропорциях фигуры. Внешне он вроде выглядел человеком, но что на самом деле скрывается под этим плащом?

Разглядеть их внимательнее не получилось – видение быстро рассеялось, и я, пошатнувшись, вновь очнулся в Калидонском лесу. Подозреваю, что всё это наваждение длилось пару секунд, не больше.

– Увидел? – насмешливо спросил Козлоногий.

– Перенеси меня к ней! Только не говори, что не сможешь.

– Может, и смогу. Но зачем?

Я чуть не выругался в голос, но шум погони был уже совсем близко, поэтому я зашипел сквозь зубы, как закипающий чайник.

– Издеваешься?!

– Вовсе нет. Что будет, если я перенесу нас прямо туда?

– Я заберу дочь и…

– Заберёшь? – перебил меня Козлоногий с язвительной усмешкой. – А ты не заметил, что она не одна? Её выкрали двое бойцов Красной руки.

– Да плевать!

– Думаешь, справишься? Готов поставить на это свою жизнь? И её?

Я всё же выругался – так же сквозь зубы, едва слышно. Эмоции клокотали, как в котле, но демон добился своего – заронил зерно сомнения.

– А ты у нас на кой? – огрызнулся я. – У нас ведь уговор…

– Помню. Вот только я сейчас… не совсем в форме.

– Испугался каких-то жалких культистов?!

– Ну, раз они такие жалкие, то разберись для начала с этими двумя, – язвительно усмехнулся он.

Я снова выругался.

– Вон они! – кажется, над самым ухом взвизгнул коротышка.

Следом на нас обрушился Голем. Будто с неба свалился – похоже, попросту сиганул откуда-то, преодолев одним гигантским прыжком метров десять. Грохнулся о землю так, что оставил в ней глубокую вмятину. Захрустели попавшие под удар камни и сухие ветки. Свернувшись в клубок, как гигантский панголин, он прокатился по дуге, отрезая нам путь к бегству. А с другой стороны, воняя подпаленной одеждой, выскочил Ходок.

Козлоногий гордо выпрямился во весь рост, и глаза его недобро сверкнули. Меня обожгло исходящей от него вибрирующей аурой – казалось, от него исходят невидимые волны, расходящиеся, как от брошенного в воду камня.

Но на культистов это не произвело никакого впечатления. Коротышка, наоборот, издал возглас, в котором отчётливо прозвучало злорадство.

– Ха! И этот здесь! Вот это удача! Прихлопнем двух крыс одним камнем…

– Ты, кажется, не ведаешь, с кем говоришь, смертный… – угрожающе процедил Козлоногий.

– Прекрасно ведаю, – усмехнулся тот, шаря за пазухой. – Ты – Малик Тареш. Или Аос. Или Энки. Или Эн-Заган. Да дня не хватит, чтобы твои имена перечислять! Я за тобой давно охочусь. Так же, как и за ним.

Он небрежно кивнул в мою сторону. Этот властный жест, похоже, заодно служил командой «взять» для Голема, потому что гигант двинулся в мою сторону – не спеша, сгорбившись и раскинув лапищи, как вратарь в ожидании удара в створ.

Я вскинул щит, отступая, и оглянулся на Козлоногого. Ну же! Он собирается вообще помогать, или всё, что он может – это пафосно сверкать глазами?

И тут на лице демона я увидел то, чего уж никак не ожидал увидеть. Ужас.

Коротышка шагал к нам, выудив, наконец, из-за пазухи то, что искал. Какую-то банку с широким горлом. Крышку он уже открыл, выпуская наружу…

Огромного, с кулак, черного паука с непропорционально длинными мохнатыми лапами. На брюшке твари алели яркие пятна, складывающиеся в причудливый узор.

Меня невольно передёрнуло, обожгло изнутри быстро накатившей волной панической атаки. Появившаяся еще в детстве арахнофобия – моя ахиллесова пята, с которой я за все годы мало что смог сделать.

К счастью, амальгама помогла справиться, быстро подавив выброс лишних гормонов, и физически я пришёл в себя почти сразу же. Но психологический эффект оказался куда более сильным – я на несколько мгновений попросту оцепенел, не в силах отвести взгляд от многолапой твари. Коротышка держал её на вытянутой ладони, направив на Козлоногого, будто заряженный пистолет.

– Не может быть… – прошептал тот, отшатнувшись. Оскалился так, что лицо его поплыло, теряя человеческие очертания. Изнутри проглянуло нечто жуткое, клыкастое, с глубокими провалами на месте глаз.

– О, я вижу, ты знаешь, что это такое, – улыбнулся культист.

Паук, разрастаясь на глазах, спрыгнул с его руки.

Козлоногий отпрянул, как испуганная тётка, увидевшая мышь. Было бы смешно, если бы я и сам не был в подобном состоянии. Паук был явно непростым – амальгама подсвечивала его таким ярким пульсирующим сигналом, будто это была портативная ядерная бомба.

Со всех сторон полился странный шелест, кусты зашевелились. А потом я будто погрузился в один из своих кошмаров.

Чёрно-оранжевые пауки размером с крупных псов полезли одновременно со всех сторон, замыкая нас в кольцо. Они пёрли сплошной шевелящейся массой, медленно, но неотвратимо, как накатывающий на берег прибой. За ними оставался плотный шлейф паутины, опутывающей всё, к чему они прикасались.

В этот момент я пожалел, что истратил все зелья Священного огня на кабана и грибницу. Впрочем, чтобы прожечь проход в этом жутком кольце, кажется, понадобилось бы целое ведро таких гранат.

– Феилис… тес митерас… – невнятно прохрипел Козлоногий.

Амальгама с некоторым запозданием даже дала перевод, но, думаю, ошиблась, приняв язык, на котором он произнёс эту фразу, за арранский. Потому что, если верить переводу, получилась какая-то ерунда, не вяжущаяся с происходящим.

Поцелуй матери.

Оба культиста отступили, держась от нас на расстоянии в несколько шагов. Но при этом сжимающееся паучье кольцо их, кажется, нисколько не смущало. Коротышка и вовсе отвлекся, колдуя над одним из щупальцев грибницы, которое, повинуясь его рукам, вспучилось быстро разрастающимся пузырём. Явно готовил какую-то следующую пакость.

Голем закрыл его спиной, угрожающе раскинув руки. Атаковать телохранителя я не видел смысла – меч всё равно не пробивал его каменную плоть.

– Да сделай ты что-нибудь! – выкрикнул я, поборов, наконец, оцепенение.

Козлоногий дёрнулся, будто получив пощёчину, и обернулся на меня через плечо.

– Поздно! Мы в ловушке. Моя сила иссякает, и этот круг мне не разорвать…

Я заметил, что первый паук – тот, которого Ходок достал из банки и бросил под ноги Энки – опутал демона паутиной. Плотная серая сетка уже доходила ему до колен, и Козлоногий оцепенел в каком-то непонятном благоговейном ужасе, похоже, даже не пытаясь бороться.

Я выхватил из Сумы еще один камень Хозяйки перекрёстков, но одного взгляда, брошенного на него, хватило, чтобы понять – что-то не так. Камень потускнел, руна на нём не светилась и напоминала просто грубо выцарапанный рисунок.

Зар-раза! Надо было не слушать демона, а валить к Эреш сразу. И что теперь?!

– Вытащи меня отсюда! Перенеси на Аксис!

Козлоногий обреченно рассмеялся, и эта его беспомощность окончательно взбесила меня. Я снова заглянул в Суму, но арсенал у меня был невелик. Опять попробовать жахнуть Крестом Триединого? Вряд ли поможет, я и в прошлый-то раз использовал его больше в качестве отвлекающего маневра.

Что делать?!

Когда я взмахнул Губителем и рванул вперёд, идея уже вспыхнула в мозгу – слабой, едва оформившейся искрой, которую я и сам едва уловил.

Голем угрожающе зарычал, сгорбившись сильнее. Но я лишь сделал вид, что пытаюсь напасть на него. Вместо этого, резко развернувшись, ударил Козлоногого, широким размашистым ударом разрубая ему горло. Вторым ударом, на противоходе, вонзил клинок ему в живот.

Позже, вспоминая этот момент, я и сам не мог точно сказать, моя ли это была идея, или же сам Энки как-то натолкнул на неё – взглядом, тоном, каким-то телепатическим позывом. Помнил лишь вспышку бессильной ярости и отчаянное желание хоть что-то сделать, чтобы вырваться из ловушки. Любой ценой. Наверное, именно в такие моменты попавшие в капкан волки начинают грызть собственную ногу.

Впрочем, возможно, дело не в отчаянии. Просто интуиция выдала простое и единственное возможное решение – и я ухватился за него раньше, чем успел осознать.

Кровь демона хлынула из рассеченного горла неправдоподобно щедро, хлеще, чем в фильмах Тарантино, широким ярким шлейфом. А потом, с небольшим опозданием, сработало и свойство меча – кровь вспыхнула алым пламенем, таким жарким, что я невольно отшатнулся.

Это определенно было куда действеннее, чем зелья Священного огня. Кровь капала на землю яркими тягучими каплями, похожими на расплавленный металл, и легко сожгла и паука под ногами Козлоногого, и его паутину. А потом и сам демон, будто очнувшись от спячки, рванул вперёд, оставляя за собой горящую полосу.

Рукоять меча мне снова пришлось выпустить, оставив клинок в животе Козлоногого. Но у меня и без этого хватало проблем. Например, как выжить в этом разверзшемся передо мной филиале ада. С одной стороны – уже подступившие вплотную жуткие пауки, от одного вида которых у меня внутри всё сворачивалось в спираль. С другой – фонтанирующий чуть ли не чистым игнисом демон…

Одно радует – для культистов моя выходка тоже оказалась сюрпризом. Они бросились прочь от Козлоногого, как прохожие с пути шального грузовика, заскочившего на тротуар. Мне же ничего не оставалось, как бежать за ним, следуя в объятом огнём фарватере. Ступни жгло даже сквозь подошву, плащ и вовсе загорелся так, что я, наверное, напоминал со стороны бегущий факел. Пришлось сбросить его, чтобы не обжечься. Впрочем, жар и без того легко проникал сквозь одежду, и я заметил, как на тыльной стороне ладоней вспухают огромные волдыри. Кажется, ещё немного, и такие будут по всему телу.

Но я, сжав зубы, упрямо бежал следом за демоном, удивляясь, почему он до сих пор не вырвал меч из живота. Ведь он-то не какое-то безмозглое чудовище!

Под ноги неудачно подвернулся какой-то камень или торчащий из-под земли корень. Я споткнулся и кубарем полетел вперёд, прокатившись прямо по объятой огнём земле. Амальгама притупляла боль, но всё равно я заорал в голос – ощущения были такие, будто по мне прошлись хорошенько разогретой паяльной лампой. Но главное – от падения я был дезориентирован, и не мог понять, куда бежать. Обожженные веки распухли так, что глаза почти не открывались. Кое-как поднявшись, я ринулся вперёд вслепую. Голова закружилась, а следом и меня самого будто подхватил мощный водоворот.

Неведомая сила подняла меня в воздух, закрутила и с размаху ударила обо что-то твёрдое, вышибая дух.

Глава 19

Очнулся я от боли. Она медленно всплыла откуда-то изнутри, постепенно обволакивая всё тело и пульсируя, то усиливаясь, то ослабевая. Болела обожженная кожа, ссадины на локтях, коленях и ладонях, рассеченная бровь, ушибленные бока. Лицо и вовсе, кажется, превратилось в распухшую маску, отслаивающуюся от черепа. Будто все повреждения, что я получал за последнее время, решили одновременно напомнить о себе.

Продлилось это недолго. Окончательно придя в себя, я сразу же дал мысленную команду амальгаме, и боль утихла. Правда, на смену ей пришло ощущение, что вся спина занемела – так, будто я очень долго провалялся на твердой поверхности.

Я с трудом сел, держась за голову и раздирая слипшиеся веки. Боль я худо-бедно отключил, но продолжал чувствовать, как пульс стучит в висках, а сама голова казалась тяжелой, как чугунная болванка. Во рту пересохло так, что язык распух и тёрся о нёбо наждачкой. В ноздри настойчиво лез прогорклый запах гари и горелой плоти.

Сфокусировав взгляд, я понял, что воняет по большей части от меня. Одежда обгорела, сквозь многочисленные прорехи проглядывала красная, покрытая подживающими волдырями кожа. Амальгама вовсю работала, залечивая повреждения. И, судя по моему состоянию, провалялся я так не меньше четверти часа.

В паре шагов от меня, скаля желтые, непропорционально длинные резцы, застыла здоровенная взъерошенная крыса. Она явно подбиралась ко мне с гастрономическим интересом, но замерла, увидев, что я очнулся. Нашарив рядом какой-то камень, я швырнул его в тварь. Одновременно с броском она метнулась в сторону, прячась в какой-то трещине.

Щурясь от яркого света, я огляделся. Вокруг простиралась скалистая пустошь, в которой я узнал окрестности Долины Багровой пасти. Послав запрос Аме, я убедился, что не ошибся. Судя по её данным, я в паре километров от того места на тракте, где обоз встал на ночёвку. Но, судя по времени суток, с момента, как я начал вылазку в Лабиринт, прошло уже много часов. Или дней. Но это уже не так важно. Самое главное – получилось!

За последние дни я уже не раз оказывался на волосок от смерти. Но что-то в этот раз меня особенно проняло. Впрочем, к такому, наверное, вообще нельзя привыкнуть.

Я, наконец, поднялся. Тело слушалось, но было словно чужое. Да и в голове продолжало шуметь, а при поворотах головы всё перед глазами плыло. По-хорошему, сейчас бы отлежаться несколько часов. Но поблизости не было видно не то, что жилья, но даже подходящей пещеры. Зато пришлось шугануть ещё одну крысу, пнув перед собой землю так, что взвился фонтанчик песка. Тварь рассерженно зашипела, но всё же отбежала, спрятавшись за камнями.

Оглядевшись, я, наконец, увидел Козлоногого.

Демон сидел метрах в двадцати от меня, на краю обрыва, задумчиво уставившись на горизонт. Участок пустошей в этом месте выпирал резким уступом, похожим на ступеньку высотой метров в двадцать. Внизу вдалеке я разглядел светлую полосу тракта.

Я подковылял к нему, попутно собираясь с мыслями. Эх, сколько раз я во время скитаний по Лабиринту прокручивал в голове наш разговор! Продумывал вопросы, аргументы, даже рассматривал вариант, чтобы на время переговоров полностью отключить эмоции с помощью амальгамы, чтобы не испортить ничего из-за секундного порыва. Но сейчас я был настолько опустошён и подавлен, что, кажется, можно обойтись и без этого.

– Хреново выглядишь, – проворчал я.

Это было правдой. Кожаный плащ Козлоногого был сплошь в черных пятнах подпалин, а кое-где прожжён насквозь. Лицо тоже представляло собой жутковатое зрелище, особенно левая половина – этакая маска из грязи и засохшей крови. Сквозь рваную рану на щеке виднелись зубы – слишком крупные для человека и пересекающиеся внахлест, как сцепленные в замок пальцы.

Энки вздрогнул и, удивленно изогнув бровь, обернулся ко мне.

– Что? А, ты об этом… Это всего лишь плоть…

Он небрежно провел ладонью по лицу, будто стирая пот. Раны и ожоги затянулись, и уже через несколько мгновений он снова начал выглядеть, как этакий хитроватый аристократ с холеной бородкой с изрядной долей проседи. Напоминает позднего Шона Коннери, только с примесью арабских кровей.

Впрочем, с нашей первой встречи он всё же изменился. В разноцветных глазах добавилось усталости, да и в целом словно постарел лет на десять. И растратил большую часть своей жутковатой потусторонней ауры, подсознательно вызывающей если не страх, то уважение. Или это просто я изменился, и уже не испытывал перед ним должного пиетета?

Я уселся рядом, свесив ноги с обрыва. Тоже обвел взглядом раскинувшуюся внизу пустошь. Смотреть, впрочем, было особо не на что. Но после бешеного напряжения последних часов эта возможность неспешно потупить, глядя в одну точку, только порадовала.

Сколько я уже не спал?

– Ну, и что это было? – первым прервав затянувшееся молчание, спросил я.

– Сам пытаюсь осознать, – вздохнул Энки. – Признаться, ты меня удивил. Пролить мою кровь… Этого не удавалось ни одному смертному, хотя, поверь, желали очень многие. Но в этот раз я был в ловушке и не мог защититься. А потом… Потом понял, что это для нас единственный шанс вырваться. Ты всё правильно рассчитал. Свойства твоего меча в сочетании с моей кровью оказались… весьма разрушительны.

– И ты не держишь на меня зла?

– С чего бы? – удивился он. – Если бы не ты – мы бы оба были уже мертвы. А может, и хуже.

– Ну, а в целом-то ты как? Эта рана тебе сильно повредила?

Тут он ответил далеко не сразу, не то прислушиваясь к своему состоянию, не то размышляя, насколько откровенно ответить. Скорее всего, второе. Для первого у него было уже достаточно времени.

– Нет, я не в порядке, – наконец, признался он, заметно раздражаясь. – Я потерял много крови. Мне едва хватило сил, чтобы перебросить нас на Аксис.

– Ну, уж не обессудь. Если уж на то пошло – то ты сам виноват…

– Я? – глаза его вспыхнули знакомым огнём, хотя голос пока оставался спокойным. – Если бы ты не начал перечить мне, мы бы вообще не угодили в эту ловушку!

– Перечить тебе? Ты мне не хозяин! – вспылил я в ответ. – И вообще, у меня уже в печёнках сидят ваши с сестрицей интриги! То ты избегаешь встречи, то вдруг сваливаешься, как снег на голову… Какого хрена вообще?! Почему ты не дал мне вернуться к Эреш?

Энки, смерив меня взглядом, отвернулся. Я стиснул зубы, мысленно костеря себя за эту вспышку. Чтобы вытянуть из Козлоногого правду, нужно действовать тонко, как дипломат на переговорах.

– Извини, – сказал я. – Это всё усталость и нервы. Спасибо, что всё-таки вытащил меня обратно на Аксис.

– Не благодари, – губы Козлоногого изогнулись в небрежной усмешке. – Лично я бы предпочел другое место. Но мы ведь по-прежнему связаны договором. А мне сложно будет исполнять его, находясь в другом мире.

Я недоверчиво фыркнул.

– Хочешь сказать, моя дочь по-прежнему под твоей защитой?

– Договор в силе. Хотя понимаю твой скепсис. Я и сам пока не знаю, способен ли выполнить свои обязательства… Да и вообще, на что способен.

Говорил он спокойным ровным тоном. Слишком ровным. И это указывало на то, что слова эти даются ему очень нелегко. Представляю, какой удар по самолюбию.

Впрочем, особого сочувствия это существо у меня не вызывало. Как и в случае с Эреш, я старался не забывать, кто передо мной. Моя вспышка гнева была не случайной. Эта парочка с самого начала действует мне на нервы. Они втянули меня в какие-то свои малопонятные интриги, держат в неведении, пытаются манипулировать, в том числе с помощью Лиски…

Одним словом – нечистая сила. Но, по иронии судьбы, они – одни из немногих моих союзников в этом чужом мире.

Мы ещё какое-то время сидели молча. Я окончательно пришёл в себя, амальгама вовсю работала над восстановлением ран. Но главное – я собрался с мыслями, припомнил те сценарии разговора с Козлоногим, которые я прокручивал в голове все последние дни. Жизнь, как всегда, внесла свои коррективы, и встретились мы совсем не при тех обстоятельствах, как ожидалось. Но, кажется, это даже к лучшему.

Я решил зайти издалека.

– Эреш рассказывала мне о природе твоей силы. Если я правильно понял, она завязана на сделки со смертными? Расскажи подробнее, как это работает.

Энки удивлённо покосился на меня, и во взгляде его промелькнула вспышка быстро подавленного гнева.

– Думаешь, я буду обсуждать эту тему со смертным? – холодно спросил он.

– Думаю, я единственный смертный, с которым ты связан. Ты сейчас зависишь от меня. Если я разорву договор, ты лишишься последних остатков силы и застрянешь здесь навсегда.

– По тебе это тоже ударит.

– Да, Эреш говорила про какое-то проклятье. Ничего, я готов рискнуть. А ты?

Может, со стороны это и выглядело блефом, но сейчас я и правда был настолько измотан и раздражен, что готов был на довольно радикальные шаги.

– А как же твоя дочь?

– А ты разве можешь вернуть её мне? Вырвать у Красной руки?

Энки не ответил, но это и не требовалось.

– Сдаётся мне, ты вообще сейчас мало что можешь, – продолжил я давить. – И зачем ты мне тогда нужен?

– Вот, значит, какова твоя благодарность… – усмехнулся он, отворачиваясь и снова устремляя взгляд к горизонту.

– А за что мне тебя благодарить? За то, что ты всё время морочишь мне голову?

– Твоя дочь всё еще жива, – напомнил он. – Ты сам видел.

– И в этом исключительно твоя заслуга? Может, всё это время ей ничего и не угрожало? А если будет угрожать сейчас – то сможешь ли ты её защитить? Сомневаюсь. Так зачем ты мне?

Не поворачиваясь ко мне, Энки снова желчно улыбнулся. Улыбка эта на пару мгновений превратилась в злобный оскал, и лицо немного поплыло – сквозь человеческую маску чуть не прорвалась демоническая сущность. Однако он быстро взял себя в руки и, когда повернулся ко мне, лицо его было спокойным, а взгляд – как всегда, снисходительно-ироничным.

– Куда ты клонишь, Ян?

– Нам пора заключить новую сделку. Но уже на моих условиях.

Ответил он не сразу – ему понадобилось немало времени, чтобы усмирить собственное эго. Но, похоже, я правильно оценил ситуацию. Мы вместе вырвались из ловушки Красной руки и вместе оказались здесь. Но я, по сути, ничего не терял от этого, и даже наоборот, на Аксисе чувствовал себя увереннее, потому что здесь в полную силу работал мой дар. Единственная загвоздка – Свет Зари и Испепелитель остались у Эреш, но у меня есть камни Хозяйки перекрёстков, с помощью которых я смогу вернуться за ними. А вот Козлоногий сейчас – лишь тень себя прежнего.

– И что тебе нужно? – спросил он.

– Для начала верни мне меч.

– Ах, да. Сейчас, где-то он затесался между третьим и четвертым ребром…

Козлоногий сделал вид, что шарит где-то по внутренним карманам своего пальто. Выудив, наконец, Губитель Скверны, он протянул его мне рукоятью вперёд.

Меч уже мало походил на тот, что я когда-то выменял у трактирщика на Ветреном пике. Клинок стал почти чёрным, и багровые разводы на нём выделились ещё ярче, а вся поверхность стала неровной, изрытой небольшими выемками. Сама режущая кромка тоже стала неровной, будто изгрызенной. Впрочем, на остроте это не сказалось. Пожалуй, оружие даже стало ещё опаснее – эти неровности на лезвии создавали эффект грубой серейторной заточки.

– Металл немного подпорчен, – объяснил Козлоногий. – Но могло быть и хуже. Всё же это довольно простой артефакт, вовсе не предназначенный для того, чтобы убивать таких, как я.

– Я не пытался тебя убить…

– Я знаю, – нетерпеливо перебил он меня. – Не будем больше об этом. Так чего ты хочешь?

– Мне нужны ответы, – пряча меч в Суму, ответил я. – Но скажу сразу – я уже сыт по горло тем враньём и недомолвками, которыми вы с сестрицей пичкаете меня всё это время. Ответь честно на все мои вопросы – и я решу, можно ли дальше иметь с тобой дело.

Он вскинул брови и скорчил задумчивую гримасу. Но ответил почти сразу.

– Спрашивай.

– Первый вопрос я уже задал, – напомнил я.

– Про мою силу… – вздохнул он. – Что ж, хорошо.

Но говорить начал далеко не сразу, будто всё ещё борясь с какими-то внутренними барьерами.

– Эреш не солгала тебе, – наконец, продолжил он. – Моя сила, как и её, даётся самим Лабиринтом. Я получаю новую порцию каждый раз, когда заключаю сделку со смертным. Сила даётся мне для того, чтобы я мог исполнить желание. Если же смертный по каким-то причинам разрывает договор – я получаю… компенсацию.

– Но ведь сделку ты можешь заключать далеко не с любым смертным? Иначе представляю, как бы ты разгулялся.

– Разумеется, – вздохнул демон – Это должен быть Ныряльщик – либо со врожденным даром, либо иным образом попавший в Лабиринт и прошедший инициацию.

– С помощью камня Хозяйки перекрёстков? Или есть ещё какие-то пути?

– По меньшей мере дюжина. Правда, большая часть из них завязана на очень редкие артефакты или природные аномалии…

– Ладно, неважно. Ну, а если смертный умрёт – то договор с ним разрывается?

– Чаще всего да. Зависит от того, какое желание загадал сам смертный.

Что ж, теперь понятнее. Единственное, что не совсем ясно – что представляет собой эта таинственная «сила», что её можно распределять так дозированно. Похоже, что-то вроде запасов маны, которую Козлоногий расходует на разные свои чудеса – от путешествий между мирами до выуживания бутылок с выпивкой из воздуха.

– И кто же следит за тем, что ты используешь полученную силу именно для исполнения желаний, а не в своих целях?

– А вот это – очень тонкий вопрос, – Козлоногий насмешливо склонил голову набок и поиграл бровями. – Конечно, силы даётся с запасом, чтобы у меня было пространство для манёвра. Тем более что смертные порой довольно расплывчато формулируют свои желания.

– Могу представить, – понимающе кивнул я. – Эреш называла тебя мошенником и манипулятором…

– О, не обращай внимания. Она просто завидует.

– Чему?

– Силу ей тоже даёт Лабиринт. И тоже для вполне конкретных целей. В своём маленьком мирке она – безраздельная хозяйка. Но в то же время этот её зачарованный лес – это её тюрьма. По сравнению с ней я свободен, как ветер.

– Что ж, примерно так я и думал… – пробормотал я.

Пока что он вроде бы говорил искренне и не пытался ничего утаивать. Своими словами он, по сути, лишь укрепил моё мнение, что он сейчас уязвим и зависим от меня. Выходит, понимает, что для него это – последний шанс.

– Так почему ты избегал встречи со мной? – не выдержав, перешёл я к главному. – Почему появился так внезапно? И не дал вернуться к Эреш через камень?

Козлоногий рассмеялся.

– Столько вопросов сразу… Может, всё же по порядку?

– Сдаётся мне, это всё части одной и той же истории.

– Тоже верно… И что тебе уже известно?

– Э, так дело не пойдет. Рассказывай всё.

– Просто хотел сэкономить время, – пожал он плечами.

– Тогда не трать его на попытки увильнуть.

Он одобрительно кивнул.

– А я смотрю, ты становишься всё жёстче. Впрочем, для дела это только к лучшему…

Вряд ли это было сказано с целью польстить мне. Больше было похоже на мысли вслух. Потому что потом Козлоногий, отвернувшись, снова устремил свой взгляд к горизонту и принялся рассказывать – неторопливо, обстоятельно, будто ему и самому было важно взглянуть на всю картину целиком.

– В начале времён не было ничего, кроме Заарума. И, на самом деле, мы мало что знаем о нём. Представь себе дикое племя смертных, живущих на крохотных островках посреди океана. Они видят волны на его поверхности, собирают то, что он выбрасывает на берег, пробуют ловить рыбу. Но они даже не догадываются, что скрывают его глубины.

И вот из этих глубин Заарума некогда пришли те, кого мы называем Старыми богами. Аранос, создатель и хранитель миров. И Майя – она же Великая ткачиха и Великая Матерь, которая объединила созданные Араносом миры своей паутиной и населила их разумными смертными. Но всё, что они создали, по сути, так и осталось крохотным островком в безбрежном океане. Трогон, Слепой пожиратель – эта та сила, которая, как океанский прибой, медленно, но верно подтачивает берега мироздания, а когда-нибудь и вовсе разрушит его…

– Я смотрю, ты решил начать издалека, – усмехнулся я.

– Просто хотел напомнить, что мир, каким мы его знаем, не всегда был таким. И останется таким не навсегда.

– Намекаешь на конец света?

– Что-то точно изменится. Давно ходят пророчества, что на смену старым дряхлым богам придут новые. И считалось, что именно раса арранов родит этих молодых богов. Собственно, к этому всё и шло. Арраны были любимцами Майи, расселились по множеству миров, щедро пользовались дарами Лабиринта. Но, как это часто бывает со смертными, не выдержали испытания властью.

– Раскол?

– Уже наслышан?

– Слышал только о какой-то войне, которая и стала для арранов началом конца. Подробностей не знаю.

– Часть цивилизации арранов пошла примерно по тому пути, что и в вашем мире, с той лишь разницей, что технологическое развитие совмещали с магией Лабиринта. Власть над Аксисом получили династии, основанные успешными Ныряльщиками. Чемпионы Великих Домов продолжали активно исследовать Лабиринт, добираясь до внутренних его областей. К концу Третьей эры арраны были близки к тому, чтобы добраться до Элизиума. Но борьба между Домами становилась всё более жестокой…

– И в итоге они перегрызли друг друга? Не думал, что всё так банально.

– Ты прав, всё сложнее. Еще во времена Второй эры по Аксису прокатилось несколько разрушительных мировых войн. Так что арраны прекрасно знали про обратную сторону могущества. Рано или поздно любая цивилизация смертных через это проходит. И чаще всего уничтожает сама себя. Но арраны оказались мудрее – дипломатия стала для них одним из главных искусств. Законы, кодексы, союзы, договоры, сложнейшая система сдержек и противовесов… Всё это помогло продержаться. А потом началась массовая колонизация других миров. Это на какое-то время сильно снизило напряженность. Но не убрало её полностью.

– Почему?

– Потому что расклад сил оставался неизменным на протяжении столетий. Великие Дома не сдавали своих позиций. А во главе этих Домов столетиями восседали одни и те же архонты. За счет амальгамы или даров Лабиринта они были практически бессмертными.

– А на пятки им наступали уже несколько поколений наследничков… – усмехнулся я.

– Именно. Они основывали свои Дома, получали земли в других мирах, но при этом понимали, что при существующих правилах ни они, ни их потомки не будут иметь даже малейшего шанса выбраться на самый верх. Некоторые из них начали искать тайное оружие, которое дало бы им преимущество в борьбе.

– Лабиринт для этого уже не годился?

– В Лабиринте старые чемпионы имели такую фору, что всякая борьба теряла смысл. Поэтому кельтарры – адепты новой религии – обратились к первоисточнику. К силам Заарума. Научились черпать силу из самого хаоса и даже призывать его созданий в миры смертных. При этом самые могущественные из кельтарров уже вполне всерьёз провозглашали себя богами. Они отрицали всё человеческое, в том числе любые законы и моральные нормы. Массовые убийства, истязания, жертвоприношения – для них не было никаких запретов. И это приносило свои плоды.

Мне сразу вспомнился спятивший ривинский епископ и выставленные циферблатом двенадцать пыточных столов. Но то, что сотворил Марбери – наверняка цветочки по сравнению с тем, что он мог бы сделать, если бы набрал силу.

– Все эти тёмные культы зародились на Аксисе давно, больше трех тысяч лет назад, и долгое время действовали тайно. Но к концу Третьей эры очень многие представители Великих Домов Аксиса были поражены этой ересью. Некоторые из них имели огромное влияние. Так что тайное противостояние, в конце концов, вылилось в открытый конфликт.

– Но всё это ведь было сотни лет назад. Какое это имеет отношение к…

– Ты ведь сам просил рассказать, – оборвал меня Энки. – Но, чтобы понять, что происходит сейчас, нужно немного знать предысторию. Великий Раскол – это не просто религиозная война между адептами Араноса и хаосопоклонниками. Она охватила всю арранскую империю, разрушила её до основания. Кельтарры в итоге были уничтожены, и победители постарались стереть даже память о них. Впрочем, победители – это слишком громко сказано. Война испепелила всё. И коснулась даже Лабиринта.

– Каким образом?

– Все боятся об этом говорить, но… – Энки помрачнел и вздохнул – тяжело, устало, совсем по-человечески. – Возможно, грехи кельтарров так оскорбили старых богов, что они попросту покинули нас. Или, того хуже, адепты хаоса нашли способ повредить им. Ведь в своих поисках могущества эти глупцы взывали к силам, способным смести целые миры…

Он раздражённо мотнул головой и пробормотал что-то на незнакомом языке. Скорее всего, ругательства.

– Но мир ведь не рухнул? – возразил я. – И Лабиринт на месте.

– Пока да. Но почти перестали рождаться Ныряльщики. Слепой пожиратель, кажется, уже не такой и слепой, и его атаки на мироздание становятся всё более разрушительными. А Лабиринт… Представь себе сложный механизм, который оставили без присмотра. Он может работать и сам, и возможно, даже довольно долго. Но что будет, когда какая-то его важная деталь выйдет из строя?

Я тоже тяжело вздохнул.

– Что ж, теперь стало чуть понятнее. И ты думаешь, что Красная рука – это недобитые кельтарры?

– Я до последнего надеялся, что всё это пустые страхи. Но ты ведь всё видел своими глазами. Эти твари используют Скверну, чтобы разрывать слои ткани мироздания и перемещаться между мирами. А силу им даёт игнис…

– И это не одиночки, – кивнул я. – На Ветреном пике мне удалось подслушать разговор тех двоих. Судя по всему, на Аксисе у них развитая организация. Они все лишь мелкие сошки, которые боятся, что за любой промах их пустят в расход.

– Вполне в духе кельтарров. Жизнь для них ничего не стоит.

– Но я не пойму, какого хрена им нужно от меня и от моей дочери? – не выдержал я, снова переводя разговор в более приземленное русло.

– С твоей дочерью как раз всё понятно. У неё тоже проявился дар Ныряльщика – как у тебя. Плюс она совсем малышка. Воспитав её в своих идеалах, они могут слепить из неё ценного бойца. Или лазутчика…

Он замолчал, видя, как я стиснул кулаки.

– Извини. Но ты сам просил правды…

– Продолжай, – мотнул я головой.

– Взгляни на это с другой стороны. По крайней мере, им не нужна её смерть. Так что она в относительной безопасности.

Я искоса посмотрел на него, и во взгляде моём, похоже, отразился весь мой скепсис и возмущение по поводу этой фразы, так что Козлоногий примиряюще выставил ладони перед собой.

– Но я понимаю, что тебе хочется как можно скорее вырвать их из лап.

– Хорошо, что понимаешь.

– А ещё, возможно, дело не только в её даре.

– В чём же ещё?

– Похоже, в… тебе, – Козлоногий развел руками. – Культисты точно пытались тебя убить.

– Спасибо, я уже в курсе, – саркастически отозвался я. – Но, признайся – это ведь для тебя тоже не новость. Подозреваю, что вы с Эреш с самого начала использовали меня, как наживку. Для этого и заманили в Лабиринт?

– Как разведчика, – поправил он. – Нам нужно было убедиться, что Лабиринт всё ещё работает, как прежде…

– Но меня ждала засада уже на первом Осколке!

– Да. И это… весьма меня удивило. А как отреагировала Эреш?

– Вы разве не обсуждали это?

– Хочу услышать от тебя.

Я задумался, припоминая.

– По-моему, испугалась. А поначалу и вовсе пыталась скрыть от меня, что что-то не так.

– Что ж, я так и думал… – пробормотал Энки.

– Снова что-то скрываешь? – проворчал я. – Мы ведь вроде договорились…

– Да нет, нет. Просто… Я пока тоже ничего не знаю наверняка. Одни догадки и подозрения. Но что меня удивило с самого начала – это то, как быстро и плотно Красная рука села тебе на хвост.

– Угу. Эреш сказала, что, возможно, им помогает какая-то ясновидящая.

– Ассандра? Да, она странным образом исчезла куда-то, её не получается найти даже через Абраксиса. Поэтому, я думаю, она всё же мертва. Как мы с тобой убедились недавно, у Красной руки есть заклятья, способные пленить даже таких, как я. А может, и убить.

– Но как тогда Красной руке удавалось отслеживать меня? Причём и в Лабиринте, и на Аксисе.

Козлоногий вопросительно изогнул бровь, и я добавил:

– Я чуть не поймал культиста, который тайком следовал за моим караваном. Допросить не успел – он убил себя сразу же, как понял, что обнаружен.

– Ты уверен, что следили именно за тобой?

– Нет, но… А разве ты не в курсе? Эреш я рассказывал об этой истории.

– Мы общаемся не так часто, как ты думаешь, – усмехнулся он. – И не так уж доверяем друг другу. Это… очень старая история. На самом деле, очень иронично, что в последнее время мы действовали заодно.

– Да я уже догадался, что вы друг друга терпеть не можете.

– Всё… сложно. Но мы отвлеклись. Ты задал очень правильный вопрос. Как культистам удавалось идти по твоему следу? По поводу того лазутчика на Аксисе надо будет ещё выяснить. Хотя, возможно, тут объяснение очень простое. Дорога из Долины Багровой пасти одна. А вот скачки Ныряльщика по Осколкам отследить невозможно. Даже Ассандре. Да и вообще, для точных пророчеств Ассандре нужно находиться рядом с тем, для кого она делает эти пророчества. Или хотя бы иметь какой-то его предмет – прядь волос, одежду. И прогнозы её расплывчаты и иносказательны.

– Тогда как…

Я осёкся, поняв, наконец, куда он клонит.

– Думаешь, Эреш сама пускала их по моему следу?

– У меня нет доказательств. Но и других правдоподобных объяснений тоже. Я поэтому и оттягивал нашу встречу. Опасался, что ты приведешь за собой и кельтарров. А потом Эреш проговорилась, что выложила на стол камень Храма упавшей звезды, и всё это стало очень похоже на ловушку. Приготовленную для меня.

– Да и те двое не удивились твоему появлению, – вспомнил я. – Даже наоборот, обрадовались.

– Я тоже заметил. И не удивлюсь, если это Эреш натравила их на меня.

– Ну, а я-то ей что сделал? И если бы она хотела меня угробить – то не стала бы помогать в прохождении испытаний. Или вообще прихлопнула прямо у себя на поляне.

– Да, это странно. Может, она и не заодно с Красной рукой. Но когда поняла, что они охотятся за тобой, решила использовать это, чтобы свести старые счёты. В любом случае, на твоем месте я бы не рисковал, возвращаясь в её зачарованный лес. Там она сможет сделать с тобой всё, что угодно.

Я устало вздохнул.

– Ну, а тебе-то я почему должен верить? По-моему, даже если сейчас свести вас с Эреш нос к носу, легче не станет. У меня будет лишь твоё слово против её. А я слишком мало знаю обо всей этой вашей кухне, чтобы судить объективно.

Козлоногий развёл руками. Мы продолжали сидеть на краю обрыва, разглядывая безжизненный пейзаж внизу. Долго роясь где-то под плащом, Энки выудил запылившуюся бутыль вина в соломенной оплетке. Сам вытянул зубами пробку, отхлебнул.

– Хм, а я ещё на что-то гожусь, – одобрительно кивнул он и протянул выпивку мне.

Только сейчас я понял, как же меня мучит жажда. Амальгама притупляла ненужные раздражители, но стоило в поле зрения появиться жидкости – меня захлестнуло так, что я едва не вырвал бутылку из рук Козлоногого. Припал к горлышку и, кажется, одним махом осушил больше половины.

Энки лишь усмехнулся.

– Надо было сразу предложить тебе вина. Может, был бы подобрее.

– Я просто дико… устал, – проговорил я, заменяя куда более крепкое словцо. – И больше всего от того, что все эти мои метания, кажется, ни на шаг не приближают меня к цели.

– Разве? Разведка в Лабиринте позволила кое-что здорово прояснить. У тебя, похоже, очень могущественный враг. По сравнению с Красной рукой все твои разногласия с гракхами или Домом Ортос – это так, детская возня. Если во главе этого культа и правда стоят кельтарры, то остаткам цивилизации Аксиса осталось недолго.

– Но что я им сделал-то? Я сам чужак в этом мире, и ещё неделю назад и знать не знал об арранах, Лабиринте, Жатвах и прочем мракобесии. И всё, чего я хочу – это вернуть дочь, найти спокойное, безопасное место…

Я замолчал, стиснув зубы. Несбыточные мечты. Обычная тихая жизнь мне явно не грозит, по крайней мере, в ближайшем будущем. И не факт, что на Аксисе вообще есть спокойные безопасные места.

Козлоногий, кажется, понял моё состояние, и замолчал, приканчивая остатки вина.

– Это из-за того, что я Ныряльщик? – спросил я.

– Может быть. Хотя, признаться, я не вижу, чем обычный Ныряльщик мог бы помешать кельтаррам. Да, это редкий дар по нынешним временам. И у тебя он проявился в нестандартном виде, полезном в бою. Но почему они так боятся тебя? Ты ведь сейчас не особо опаснее любого из Жнецов.

– Думаешь, боятся?

– Они решили уничтожить тебя сразу же. Даже не пытались переманить на свою сторону, хотя твой дар им бы пригодился. Может, дело не в даре, а в том, что ты Аракет?

– Но для арранов мои гены – огромная ценность. Почему Красная рука, наоборот, хочет уничтожить их?

Энки многозначительно поднял палец.

– Вот именно! Сдаётся мне, твои гены – это ключ. Весь вопрос только в том, что они открывают.

– И кое-кто не хочет, чтобы я это узнал. Так не хочет, что готов убить заранее.

– Похоже на то. Раскроешь тайну своего происхождения – поймешь и всё остальное.

– Легко сказать… – вздохнул я, поднимаясь.

Сидеть уже надоело, к тому же я жутко проголодался – Ама уже в который раз сигнализировала, что ресурсы организма истощены, и нужно срочно что-то с этим делать.

– Но, знаешь, что? Если эта твоя Красная рука хотела меня убить – то им надо было стараться получше.

– Не думаю, что они так легко откажутся от охоты… – оборачиваясь через плечо, возразил Козлоногий.

– Да плевать. У них был шанс, и не один. Они их упустили. Теперь – моя очередь.

Вдалеке на тракте показалась длинная вереница повозок – похоже, очередной грузовой обоз из Пасти. Я не знал, сколько времени здесь прошло, пока я блуждал по Лабиринту, но караван Кхемеда наверняка уже был далеко. И, возможно, мне не стоит спешить, догоняя его.

В рассказе Энки всё ещё оставались открытые вопросы. Например, о том, кто навел шпиона Красной руки на караван, в котором я был. Может, кто-то из своих? Акамант? Вряд ли. Он слишком заинтересован во мне – я ведь дал ему реальную надежду получить амальгаму. Харул? Но если бы не он, я бы и не наткнулся на шпиона. Джабари-Тан? Ну, с мотивами Ординаторов и вовсе пока ничего не понятно…

Я мотнул головой, заставляя себя прервать эту цепочку рассуждений. В прошлой жизни я старался анализировать всё важное, ранжировать, раскладывать по полочкам. И то, что эта привычка снова давала о себе знать – хороший знак. Значит, я, наконец, возвращаюсь к своему обычному душевному состоянию.

Всё, что я узнал за последнее время, нужно хорошенько обмозговать, но сделаю я это позже, в более подходящей обстановке. Пока ясно одно: врагов у меня даже больше, чем я думал, ставки тоже растут, а тех, кому я могу доверять на Аксисе, можно пересчитать по пальцам одной руки. Да и эти кандидатуры под вопросом.

И при этом всем, ну буквально всем, с кем я сталкивался, что-то от меня было нужно. Все втягивали меня в свои планы, пытались использовать, что-то сулили, чем-то пугали…

Хватит!

Быстро разобраться с этим точно не получится, так что будем, как говорится, есть слона по кусочкам. И пока лучший вариант для меня – это на какое-то время вовсе исчезнуть со всех радаров. Это собьёт всех с толку. Даже те двое культистов в Калидонском лесу, скорее всего, погибли, так что Красная рука должна на какое-то время потерять меня из виду. Это даёт мне немного времени для того, чтобы выдохнуть. Отточить свой дар, на полную мощность использовать потенциал амальгамы, узнать побольше об Аксисе, выработать стратегию…

Ну, а потом вернуться в игру уже основательно подкачавшимся.

– Ян? – голос Энки вырвал меня из раздумий.

Козлоногий тоже поднялся и стоял рядом, разглядывая меня с напряженным интересом.

– Ну, так и что ты решил? На твои вопросы я ответил. И мы по-прежнему связаны договором, хотя он и превратился лишь в тень. Я чувствую связь и с тобой, и с твоей дочерью. Но не уверен, что смогу в полной мере исполнять условия сделки.

– Может, это и к лучшему. Если со мной что-то случится – я не хочу, чтобы это отразилось на Алисе. Но мне немного спокойнее, что ты можешь приглядывать за ней, хотя бы издалека.

К тому же, эта связь – ниточка, за которую можно потянуть, чтобы раскрутить весь клубок. Что-то вроде «жучка», заброшенного во вражескую резиденцию.

– Ну, а насчёт твоей силы… Как думаешь, тебе удастся её восстановить? Есть для этого способы?

– Пока не знаю. Я ещё никогда не терял столько крови. По сути, я сейчас заперт в этом аватаре и в этом мире… – Козлоногий невесело усмехнулся. – Я почти смертный.

– Добро пожаловать в клуб, – отзеркалил я его усмешку. – Ладно, пойдём.

– Куда? – удивился он.

– Я лично собираюсь вернуться на тракт и выбраться, наконец, из этих гиблых мест. Ну, а ты… Не бросать же тебя здесь. Я готов взять тебя с собой, если обещаешь помогать мне.

– Новый договор?

– Только без всяких этих ваших демонических фокусов! – предупреждающе поднял я палец. – Просто помоги мне вернуть дочь и надрать задницу… да всем, кому потребуется. Не как исполнитель желаний, а просто как… друг.

Он задумчиво оглядел меня, и во взгляде его мелькнуло что-то странное, похожее на отголоски растревоженной тоски.

– То есть предлагаешь действовать на равных? – спросил он, снова натягивая на лицо свою обычную насмешливо-снисходительную маску.

– Сам ведь сказал – ты почти смертный. И тоже чужой в этом мире. Между нами, пожалуй, куда больше общего, чем кажется.

– Это точно.

– Ну, и наконец – неужели тебе не хочется отомстить тем гадам, что чуть не пленили тебя и вынудили пролить твою кровь?

Лицо его на долю секунды исказилось, превратившись в злобную маску, причем не совсем понятно было – это просто мимолётный морок, или демон плохо контролировал плоть своего аватара.

– О, да, – процедил он. – Эти прихвостни хаоса должны быть уничтожены!

– Ну, тогда договорились? По рукам?

Пальцы его, заканчивающиеся ярко выраженными черными когтями, стиснули мою ладонь.

– По рукам! И с чего начнём?

Отыскав взглядом приближающийся караван, я кивнул в его сторону.

– Для начала – попробуем набиться в попутчики вон к тем ребятам. Очень надеюсь, что получится. Я уже забыл, когда в последний раз что-нибудь ел.

– Хорошо, – пожал плечами Энки. – Но как мы туда попадём?

Вопрос был странным. Чуть в стороне виднелся более-менее пологий склон, по которому можно было спуститься к тракту. Туда я и направился. Обернулся, видя, что Козлоногий всё ещё в замешательстве стоит на месте.

– Ты предлагаешь… идти туда? – растерянно переспросил он. – Просто идти? Ногами?

– Ну, если хочешь попасть туда быстрее – можно бежать.

Он скривился, с тоской окидывая взглядом пустоши, но всё же последовал за мной, гулко стуча копытами по камням.

– Кстати, а ты можешь что-то сделать с… этим? – спохватился я. – Я, конечно, пока не очень знаком с Аксисом. Но, по-моему, твоя нынешняя внешность тут будет слишком… приметной.

Энки замер, переминаясь с ноги на ногу. Лицо его скривилось не то от боли, не то от напряжения, но худо-бедно он смог трансформировать нижние конечности, превратив их в обычные человеческие ноги. Разве что пальцы на них выглядели слипшимися, да и подошва, похоже, осталась такой ороговевшей, что он спокойно ступал по раскалённым камням.

– Ну… пойдёт, – кивнул я. – Не всё же сразу.

Мы спустились на равнину к тракту и зашагали по растрескавшейся земле, тянущейся перед нами до самого горизонта. Выглядели мы оба, как полные оборванцы, кем, собственно, и являлись. Но меня это сейчас нисколько не волновало. Важнее было другое. Не знаю, в чём дело – может, просто в усталости и затяжном стрессе. Или в том, что я, хоть и мельком, но увидел Лиску и убедился, что она жива. Но, пожалуй, впервые за последние дни я был спокоен, а в душе росла и крепла мрачная, упрямая решимость.

Вот уж воистину – что нас не убивает, делает только сильнее.

Кажется, у Энки было схожее настроение – он был молчалив и хмур. Впрочем, неудивительно – ему сейчас, наверное, нелегко. Экзистенциальный кризис в полный рост.

– Итак, последний представитель давно вымершей династии арранов и падший демон Лабиринта… – задумчиво проговорил он, поравнявшись со мной. – Более странных союзников сложно сыскать.

– Пусть будет сюрпризом для тех, кто решит встать на нашем пути, – усмехнулся я. – То-то эти уроды удивятся.

Энки не ответил. Но, мельком оглянувшись на него чуть позже, я заметил, что в глазах его пляшут красноватые огоньки, а лицо, кажется, помимо его воли расплывается в выражении кровожадного предвкушения.

Перехватив мой взгляд, бывший демон заговорщически подмигнул.

© Владимир Василенко

Новосибирск, ноябрь 2021 – февраль 2022

Content

Владимир Василенко
Хозяйка перекрёстков

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Интерлюдия. Шепчущая

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Интерлюдия. Знамения

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19