Зетта Эллиотт

Драконы в рюкзаке

Zetta Elliott

Dragons in a Bag

Text copyright © 2018 by Zetta Elliott

Jacket art and interior illustrations copyright © 2018 by Geneva B

© Семенова Н., перевод, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

Посвящается Мари, чьи драконы – до сих пор в моем рюкзаке

1

Мама проводит пальцем по моей щеке, перед тем как надавить на кнопку дверного звонка. Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, но не позволяю себе расплакаться. У мамы сейчас и так хватает поводов для переживаний.

– Это совсем ненадолго, Джексон. Я вернусь – ты и глазом моргнуть не успеешь.

Я киваю и смотрю на глазок в двери. Если опустить взгляд себе под ноги, слезы точно покатятся, и из носа потечет, и мама поймет, как я не хочу, чтобы она меня тут оставляла.

Мама прикусывает губу и нервно постукивает пальцем по двери. Снова жмет на кнопку звонка и долго не отпускает. Мы оба слышим, как в квартире кто-то возится и ругается. Мама нервно усмехается и говорит:

– Иногда Ма сквернословит, точно матрос, но она – старушка безвредная. И еще занятная. Тебе она понравится, Джекс.

Я и не знал, что у меня есть бабушка в Бруклине. Раньше мама никогда о ней не упоминала. Иногда мама скрывает от меня что-то – то есть я не мешаю ей верить, что она успешно скрывает. Она думает, я не знаю, что квартирный хозяин пытается от нас избавиться. Срывает уведомления о выселении, которые он пришпиливает нам на дверь. Но я все равно в курсе, что происходит. Сегодня маме надо идти в суд. И я хотел бы пойти с ней, но она хочет, чтобы я побыл здесь.

К двери шаркает чье-то тяжелое тело. Мы с мамой терпеливо ждем, пока подошедший отопрет не меньше трех замков. Цепочка остается на двери, так что та приоткрывается лишь чуть-чуть. И я чувствую себя не в своей тарелке, когда скрипучий голос осведомляется:

– Чего вам надо?

Мама мило улыбается и кладет ладонь на дверь. Она говорит медленно и вежливо:

– Это всего лишь мы, Ма. Я звонила утром и предупредила, что мы едем. Помнишь?

Женщина за дверью рявкает:

– Конечно помню. Ты позвонила и спросила, можешь ли оставить мальчишку со мной, и я сказала – НЕТ!

Милая улыбка не сходит с маминого лица. Наоборот, словно затвердевает на нем. Мама пытается надавить на дверь, но цепочка никуда не делась, и непохоже, чтобы моя таинственная бабушка собиралась ее снять.

Мама кладет вторую руку на дверной косяк и прижимается к щели так, чтобы женщина с другой стороны видела и слышала, в каком она отчаянии:

– Всего на несколько часов. Прошу, Ма. Больше у него никого нет.

Я отступаю на шаг и думаю, правда ли это. Уверен, что Викрам разрешил бы мне посидеть у него. Его родителям я нравлюсь, и они не против, чтобы я приходил в гости. Миссис Патель говорит, что я оказываю на ее сына хорошее влияние. Те взрослые, которые меня знают, всегда так про меня говорят. Но эта злобная старушенция не собирается даже дверь открыть, чтобы дать мне шанс. Что ж, не хочет меня впускать – тем лучше для меня.

Но не для мамы. Она шепчет что-то женщине за дверью, но теперь мамина улыбка исчезла, а на щеках сверкают слезы. Я хочу взять ее за руку, но вместо этого опять шагаю назад и отчаянно вцепляюсь в лямки рюкзака. Мама снова и снова повторяет одно слово: пожалуйста.

Я никогда не видел, чтобы моя мать кого-то о чем-то умоляла. Но даже это не срабатывает: дверь в итоге закрывается. Мама утыкается в нее лбом, потом утирает глаза, поворачивается ко мне и устало говорит:

– Идем, Джекс.

Я вздыхаю и беру маму за руку. Едва мы ступаем на лестницу, как я слышу звук отодвигаемой цепочки, и дверь снова открывается:

– Один день. Дай мне слово, Алисия. Один день.

Мама говорит:

– Обещаю, Ма.

А потом тянет меня обратно, к квартире бабушки. Дверь открыта, но свет внутри выключен, так что я не вижу, кто там. Мама быстро обнимает меня и проталкивает в дверь. Я не успеваю спросить, когда она вернется, а она уже летит вниз по ступенькам и исчезает.

2

Я делаю шаг в темную квартиру.

– Закрой дверь, парень, – рычит моя бабушка.

Я гляжу на три замка и решаю защелкнуть только тот, что ближе всего к дверной ручке, – на случай, если мне понадобится быстро убегать. Потом я даю глазам привыкнуть к полутени и начинаю искать бабушку. Квартира, хоть и пахнет плесенью, на вид аккуратная. В гостиной – два больших окна с тяжелыми занавесками, не дающими весеннему солнцу пробраться внутрь. Я снимаю рюкзак и кладу рядом с дверью, сообразив, что, если здесь все пойдет плохо, я всегда могу удрать и надеяться, что Патели меня приютят.

Комната, в которой я стою, должно быть, столовая. Направо от меня отходит короткий коридор, и, кажется, бабушкин голос раздавался оттуда.

В коридор просачивается свет, и мгновение спустя я слышу звяканье кастрюль и сковородок. Видимо, бабушка собирается что-то готовить, так что я подхожу к кухне и останавливаюсь в дверях.

На бабушке лиловый плюшевый халат, чей цвет соперничает с оранжево-зелеными кухонными обоями. Халат явно старый, потому что ткань на локтях и попе протерлась. Могу предположить, что бабушка много сидит, хотя телевизора в гостиной я не видел. Сейчас же она стоит у мойки, уставившись в шкафчик, внутри которого негусто.

– Есть хочешь? – неприветливо спрашивает она.

– Нет, мэм, – отвечаю я.

– Мальчики всегда хотят есть, – бормочет бабушка, перед тем как снять с полки банку арахисовой пасты.

Я смотрю, как она вытаскивает из сушилки нож, а с холодильника достает хлеб. Похоже, хочу я того или нет, а бутерброд мне сделают. Седые бабушкины волосы топорщатся злым облаком, пока она намазывает пасту на хлеб, не прекращая бубнить что-то себе под нос. Я почти уверен, что речь обо мне, но голос недостаточно громкий, так что она явно говорит не со мной.

Я таращусь на протертый участок на заду бабушкиного халата, гадая, какое же у нее лицо. Она до сих пор на меня не взглянула, так что, наверное, ее не интересует, какое лицо у меня. Любопытно, похожи ли мы. Мне вечно говорят, что я – копия мамы. У нас одинаковые темные глаза, длинные ресницы и немного завивающиеся брови, которые наползают на лицо, точно гусеницы-близняшки.

На кухонном столе стоит коробка, и вид у нее такой, словно она только что пришла по почте. Размером примерно с половину коробки для обуви и с кучей разноцветных штампов, которые окружают поле с бабушкиным адресом. Только там не указано имя – и обратный адрес, насколько я вижу, тоже.

Я подхожу к столу, чтобы взглянуть поближе. Присаживаюсь на стул и изучаю штампы. По большей части на них птицы и бабочки, а на других – динозавры и лемуры.

– Откуда прислали эту коробку? – спрашиваю я.

Бабушка ворчит:

– Очень, очень издалека. – Она делает паузу, бросает на меня взгляд через плечо и добавляет: – У меня есть старый друг на Мадагаскаре. Ты знаешь, где это?

Я не смотрю на нее, но чувствую на себе взгляд. Что-то подсказывает мне, что это проверка. К счастью, я знаю правильный ответ:

– Остров у побережья Африки.

Бабушка кладет нож и – впервые – оборачивается, чтобы взглянуть на меня. Уж не знаю, что видит она, но я, глядя ей в лицо, вижу обычную пожилую женщину, вовсе не похожую ни на меня, ни на мою маму. Глаза у нее мутного сине-черного цвета, а бровей и вовсе нет.

Она морщится и спрашивает:

– Парень, что ты знаешь об Африке?

Не понимаю, какого ответа от меня ждут. Но в географии я силен.

Перебираю в голове все известные мне факты и сообщаю:

– Африка – это континент. На нем больше стран, чем штатов в США. Мадагаскар находится в южной Африке, у восточного побережья Мозамбика.

Бабушка скрещивает руки на груди, и ее локти едва не прорывают плюш халата.

– Так-так-так, – тянет она, судя по тону, впечатленная.

Я утыкаюсь взглядом в коробку, чтобы бабушка не видела, насколько мне не по себе. Люди обычно не ждут, что ребенок моего возраста знает хоть что-то хоть о чем-то. Я привык, но все равно это иногда очень мешает жить.

Бабушка снова поворачивается к столу и заканчивает с бутербродом.

– Это мама рассказала тебе про Африку?

Я трясу головой, только потом сообразив, что она этого не видит, и говорю уже словами:

– Нет, мэм. Я сам это изучил. – Потом я добавляю: – На Мадагаскаре обитает множество редких видов животных.

– Это уж точно! – с коротким смешком отзывается бабушка.

Впервые за день я начинаю расслабляться. Может, в конце концов, у нас все же есть что-то общее. Я протягиваю руку, чтобы повернуть коробку и рассмотреть штампы на другой стороне. И тут, к моему изумлению, коробка подпрыгивает!

У меня отпадает челюсть, но я стараюсь спрятать удивление, когда бабушка снова поворачивается ко мне с бутербродом. Она ставит передо мной тарелку, а сама опускается на стул.

– Ешь, – говорит бабушка и подталкивает тарелку еще ближе ко мне.

Я не то чтобы голоден, но прихожу к выводу, что стоит просто послушаться. Беру половинку бутерброда с тарелки, не сводя взгляда с коробки. Слой арахисовой пасты толстый, и мне требуется немало времени, чтобы проглотить хоть кусочек. Бросаю взгляд на бабушку и по глазам вижу, что она потешается надо мной.

– Тебе нужно пива – запить, – говорит она. – Возьми-ка бутылочку из холодильника.

Пива? Мне же девять лет! Я решаю, что просто погляжу, что еще есть в холодильнике, и налью себе стакан молока. Отодвигаю стул, делаю три шага на другой конец кухни. Приходится с силой потянуть за дверцу, и единственное, что я обнаруживаю внутри, – это вянущий кочан капусты и упаковка из шести бутылочек корневого пива[1].

– Вам достать? – спрашиваю я.

– Конечно, – отзывается бабушка. – Почему бы нет?

Я вытаскиваю две бутылки и закрываю дверцу холодильника. После этого замечаю, что коробка с кухонного стола переместилась на столешницу для готовки. Я не слышал ни звука от бабушки, но теперь коробка вне зоны моей досягаемости.

Я ставлю перед бабушкой бутылку и смотрю, как она откручивает крышку, а потом отхлебывает.

– А-ах! – крякает бабушка. – Нет ничего лучше холодненького пива с утра пораньше.

Настенные часы показывают 11:20, но я не говорю об этом. Просто сижу, открывая собственную бутылочку. Делаю маленький глоток, потом гляжу на коробку на столешнице. Кажется, она на сантиметр сдвинулась, но, может, это просто обман зрения. Может, бабушка переложила, чтобы я не испачкал ее арахисовой пастой. Или, может, она не хочет, чтобы я узнал, что там внутри.

Я чувствую, что бабушка за мной наблюдает, так что переключаю внимание на свой бутерброд. Заставляю себя взять его и откусить еще раз.

– Ты не голодный? – спрашивает бабушка.

Я качаю головой, и она угощается второй половиной моего бутерброда. С набитым ртом спрашивает:

– Ты любишь читать, парень?

Я киваю, и бабушка продолжает:

– Хорошо – у меня много книг. Телевизора нет, но ты можешь почитать любую книгу в этой квартире.

– И у нас тоже нет телевизора, – сообщаю я, радуясь, что нашел у нас еще кое-что общее.

– Да неужто? – отзывается бабушка. – Видно, твоя мама не забыла то, чему я ее учила.

Я снова бросаю взгляд на коробку. На этот раз я уверен, что видел, как она сдвинулась. Бабушка внезапно встает и завинчивает крышку на банке арахисовой пасты, прежде чем убрать ее обратно. Хлопнув дверцей шкафчика, она заявляет:

– Мне нужно позвонить. Когда закончишь с едой, иди в гостиную и выбери себе книгу. Понял?

– Да, мэм.

– И хватит звать меня «мэм», – огрызается она. – Это действует мне на нервы.

– Извини… бабушка.

Не знаю, то ли дело в арахисовой пасте, то ли в том, как странно звучит само это слово, – оно едва не встает мне поперек горла. Я быстро отпиваю корневого пива и, подняв взгляд, вижу на лице бабушки шок.

– Парень, я тебе не бабушка!

Теперь уже я шокирован.

– Не… нет? – заикаюсь я. Мама что, ушла и оставила меня с какой-то чужой женщиной? – Ну… а как мне тогда вас называть?

Она крякает и задвигает свой стул под стол:

– Называй, как и все вокруг называют, – Ма.

А потом женщина, которая оказывается не моей бабушкой, шаркает прочь из кухни, оставив меня наедине с загадочной коробкой.

3

Я сижу на кухне в одиночестве, мой взгляд прикован к коробке, а челюсти склеены арахисовой пастой. Стараюсь не моргать, но ничего не происходит так долго, что я сдаюсь. Не нафантазировал ли я себе все это? Может, на самом деле в этой самой коробке и нет ничего особенного.

И тут я слышу какое-то поскребывание со стороны окна, которое немного приоткрыто. Сперва я думаю, что это ветерок шуршит пожелтевшей внешней шторкой из бумаги по оконной раме. Но звук не затихает, и я понимаю, что по пожарной лестнице что-то движется.

Я снова отпиваю корневого пива, чтобы расклеить рот, – мало ли придется звать на помощь. Потом встаю и глубоко вдыхаю. Подхожу к окну и осторожно поднимаю уголок занавески. Вид пушистой серой белки вызывает у меня вздох облегчения. Белки безвредны, но вот эта, по-видимому, решительно настроена открыть окно. Она тянет лапки к щели и острыми когтями царапает металлическую раму.

– Хочешь внутрь? – спрашиваю я, хотя и знаю, что она меня не поймет.

Однако белка, к моему удивлению, оставляет раму в покое и кивает мне!

Я бросаю взгляд через плечо, чтобы убедиться, что Ма нет рядом. У нее, наверное, один из этих жутко старинных телефонов с вращающимся диском: я слышу, как она набирает номер в столовой. Тяну за штору, чтобы она немного поднялась. Белка хлопает в ладоши и нетерпеливо перескакивает с лапы на лапу. Если бы я запустил грызуна в нашу кухню, мама точно закатила бы скандал! На мой взгляд, они милые, но для мамы белки – те же крысы, только с пушистыми хвостами. Готов поспорить, Ма тоже устроит истерику, но что-то в этой белке наводит меня на мысль, что игра стоит свеч. Я открываю окно, давая зверушке возможность пробраться в кухню.

Первым делом белка запрыгивает на столешницу, где Ма оставила покрытую штампами коробку. Белка обнимает коробку, точно собирается оторвать ее от стола. Потом поворачивает голову и кладет ее на коробку сверху. Закрывает яркие черные глазки. Я осознаю, что белка прислушивается к тому, что происходит внутри.

На несколько секунд кухня погружается в тишину. Я слышу голос Ма из другой комнаты. Похоже, она с кем-то ругается. Белка наконец отпускает коробку и разражается стремительным потоком визга и чириканья. Я, разумеется, не понимаю, что она говорит, и белку это, по-видимому, расстраивает. Она спрыгивает со столешницы на кухонный стол и хватает то, что осталось от моего бутерброда с арахисовой пастой.

– Ты голодная? – спрашиваю я. – Вперед, угощайся. Я больше не хочу.

Я жду, что белка накинется на надкусанный бутерброд, но она вместо этого прыгает обратно на столешницу и кладет кусок хлеба на коробку. Потом мы оба ждем, что произойдет. Из коробки слышится низкий рокочущий звук, а потом она внезапно подскакивает, и бутерброд летит на пол кухни!

Я наклоняюсь подобрать его и тут же чувствую беличьи лапки у себя на спине! Разогнувшись, я вижу, что она перепрыгнула со столешницы на холодильник. Целеустремленная белка сталкивает с него хлебницу, которая мешает добраться до дверцы шкафчика.

– Что там такое? – спрашиваю я.

Белка отвечает на своем языке, продолжая тянуть за ручку дверцы. Ее, видно, заклинило – или она заперта, – так что белка выбивается из сил, упираясь задними лапами в металлическую хлебницу, от чего та подползает все ближе и ближе к краю холодильника.

Я тянусь, чтобы не дать ей грохнуться на пол, а потом нервно оглядываюсь через плечо.

– Лучше бы тебе успокоиться, а то Ма услышит, – предупреждаю я белку.

Та прекращает гомонить и упирает лапки в бока, меря взглядом закрытую дверцу. Может, шкафчик и правда заперт. Я тоже упираю руки в бока и с минутку раздумываю. Что там может быть такого важного, что Ма заперла это в кухонном шкафчике? И какая связь между этим – чем бы оно ни было – и тем, что лежит в коробке с Мадагаскара?

Белка пытается запустить когти в щель между дверцей и шкафчиком, но тот не поддается. Зверушка повизгивает и раздраженно подпрыгивает на месте.

– Погоди, я тебе помогу, – говорю я.

Я поднимаю стул, чтобы шуметь как можно меньше, и ставлю его к холодильнику. Ставлю одну ногу на сиденье и даже не успеваю поднять вторую, когда в кухню возвращается Ма:

– Что, черт возьми, такое здесь…

Ее взгляд перебегает с белки на коробку. Я спрыгиваю со стула и готовлюсь к потоку ругательств, но, вместо того чтобы кричать, Ма тихо спрашивает:

– Где зефирки?

– Зефирки? – переспрашиваю я.

Так вот что Ма запирает в шкафчике?

– Ты же не давал им их, парень? – На лице у Ма паника.

– Нет, мэм. – Она мечет в меня яростный взгляд, и я быстро поправляюсь: – Нет, Ма.

Непонятно, кого она имела в виду, говоря «им»? Стало быть, кто бы ни сидел в коробке, их там несколько!

Белка колотит крошечными кулачками по дверце шкафчика и визжит на Ма.

– А ТЕБЯ кто спрашивал?! – орет Ма. – Ты, шумная мелкая хулиганка, ВОН С МОЕЙ КУХНИ!

Белка не слушается, и Ма хватает прислоненную к стене деревянную трость. Сперва я думаю, что она собирается поколотить меня, но Ма вскидывает трость, целя в белку. Та отскакивает очень вовремя: ручка трости врезается в металлическую хлебницу. Та с грохотом валится на пол, а белка приземляется мне на голову, прежде чем вернуться на столешницу. Там она поднимается на задние лапы и яростно тараторит что-то, обращаясь к Ма.

– Не учи меня, как мне вести мои дела! Я, может, и старая, но из ума еще не выжила. А теперь пошла, ПОШЛА!

Ма снова замахивается тростью, и на этот раз ручка с силой обрушивается на картонную коробку. Мы с белкой хором ахаем. Непохоже, чтобы Ма волновало то обстоятельство, что внутри коробки сидит что-то живое. Она снова заносит трость над головой, и белка сдается. Она пятится прочь от смятой коробки, подняв лапки в знак капитуляции.

А потом, к моему изумлению, белка глядит прямо на меня. Она мотает головой на запертый шкафчик над холодильником, а потом шмыгает в раскрытое окно и исчезает на пожарной лестнице.

4

Ма с грохотом захлопывает окно, хватает покореженную коробку и сует под мышку. Потом разворачивается на пятках, оказываясь лицом к лицу со мной:

– По-моему, я велела тебе почитать книгу.

Я открываю рот, чтобы ответить, но тут же понимаю: Ма ждет, что я буду нем как рыба. С горящими от стыда щеками я поднимаю с пола хлебницу с вмятиной. Ставлю ее на стол и засовываю руки в карманы, чтобы они не навлекли на меня еще каких-нибудь неприятностей. Снова открываю рот, чтобы сказать Ма, что, вообще-то, я очень послушный ребенок, но так и не нахожу слов. Дома я почти никогда не нарушаю правила, но здесь все другое. Здесь я сам чувствую себя другим. Хочу задать Ма десяток вопросов, но суровое выражение на лице старой дамы намекает, что лучше мне их пока попридержать.

Ма подталкивает меня тростью, я выхожу из кухни и шагаю впереди нее по темному коридору. В столовой, посередине круглого стола, я вижу старомодный телефон, а потом замечаю, что от него не отходит провод.

– Вы позвонили, кому хотели? – спрашиваю я.

В ответ Ма лишь грохает помятой коробкой о стол и тычет меня тростью в зад.

– Иди выбери себе книжку, – говорит она, кивая в сторону гостиной.

На этот раз я делаю, как мне сказано. Думаю, что, может, если я больше не нарушу никаких правил, Ма расскажет мне, что же находится в этой коробке с Мадагаскара.

Когда я в первый раз видел гостиную, то не обратил внимания, что одна стена комнаты полностью завешана книжными полками. Проблема заключалась в том, что здесь так темно, что я не мог прочитать даже названий.

– Можно мне открыть занавески? – спрашиваю я, но Ма слишком занята, копаясь в своей сумочке, и не отвечает.

Я с облегчением вижу, как таинственная коробка несколько раз подпрыгивает. Значит, существа внутри все еще живы! Но тут Ма припечатывает коробку кулаком, и изнутри раздается всхлипывание, а потом коробка затихает.

Я всецело поглощен коробкой и не замечаю, что Ма наблюдает за мной. От ее слов я подпрыгиваю:

– Ты уже выбрал себе книгу?

Поворачиваю голову к книжной стене:

– Нет, Ма.

– Мне подойти и выбрать за тебя?

Быстро мотаю головой и всматриваюсь в ряды корешков, которые теснятся на полке. Ма снова принимается копошиться в сумочке, и я слышу несколько ругательств. Не разбираю, что именно она бормочет, но одно имя слышится снова и снова: Элрой. Может, это тот самый старый друг на Мадагаскаре? Интересно, что бы почувствовал Элрой, узнав, как Ма обращается с его подарком.

Книги выглядят старыми и слегка попахивают плесенью. Пыли на полках нет, но у меня возникает чувство, что эти книжки не читали уже очень-очень давно. Буквы на корешках написаны поблекшей золотой краской, так что едва читаются. Я отдергиваю одну из тяжелых синих занавесок, так что в комнату проникает хоть чуть-чуть света. Мое внимание тут же привлекает толстая зеленая книга «Удивительные ящерицы Мадагаскара» автора Эл Роя Дженкинса.

Может ли друг Ма, Элрой, быть этим самым Эл Роем Дженкинсом?

Едва я снимаю с полки тяжелую книгу, как Ма зовет:

– Подойди сюда, парень.

Сперва я убеждаюсь, что трости у Ма в руках нет, а затем делаю несколько шагов в столовую. Ма улыбается, а трость спокойно висит себе, зацепленная ручкой за спинку одного из окружающих стол стульев. Но самый большой сюрприз заключается в том, что коробка со штампами теперь открыта! Четыре створки подняты, и внутри я вижу ворох бумажных макаронин. То, что было в коробке, аккуратно упаковали. Надеюсь, это означает, что с существами оттуда все хорошо.

Когда Ма видит, что я пожираю взглядом коробку, она ставит перед ней свою пустую сумочку старой дамы, чтобы заслонить мне обзор. Потом улыбается еще шире и спрашивает:

– Хочешь мятную конфетку?

После того жуткого бутерброда с арахисовой пастой мятная конфетка мне, может, и не помешала бы. Но я киваю исключительно для того, чтобы получить повод зайти в столовую и подобраться поближе к коробке. Одной рукой прижимая к груди книгу, я протягиваю другую Ма. Та выуживает из кучи предметов на столе маленькую красную жестянку, встряхивает, открывает крышку и высыпает все конфетки мне на ладонь.

– Э-э, мне только одну, – говорю я.

– Сунь остальные в карман, – говорит Ма. – Мне нужна эта коробочка.

Потом она выдувает из пустой жестянки мятную пыль и велит мне отвернуться.

– Зачем? – спрашиваю я, высыпая двадцать с лишним конфеток в карман штанов.

– Просто делай, как я говорю, парень, – огрызается Ма. – И глаза закрой!

Прежде чем послушаться, я бросаю быстрый взгляд на раскрытую коробку. Если я хочу завоевать доверие Ма, придется следовать ее правилам – по крайней мере до поры до времени.

– И не подглядывай, – предупреждает она, чувствительно тыча меня в плечо.

Я зажмуриваюсь и слушаю, как Ма ворошит что-то в коробке, а потом захлопывает крышку жестяной баночки. Спрашиваю:

– Теперь мне можно повернуться?

В ответ Ма подталкивает меня в сторону гостиной:

– Иди почитай свою книгу.

Вместо этого я оборачиваюсь и пытаюсь заглянуть в коробку. Она теперь стоит на полу, а ворох бумажных макаронин венчает всю ту кучу предметов, которые Ма вытряхнула из сумочки. Жестянка из-под мятных конфеток достаточно мала, чтобы уместиться у Ма на ладони. Что она могла положить внутрь? Я ищу предлог, чтобы задержаться в столовой, и спрашиваю:

– Так… вы читали эту книгу?

Ма даже не глядит на том у меня в руках. Просто начинает складывать все обратно в сумочку, причем красную жестянку из-под мятных конфеток убирает первой. Я понимаю: ей хочется, чтобы я просто ушел и посидел тихо, но решаю сделать еще одну попытку:

– На вид интересная. Написал какой-то Эл Рой Дженкинс. Вы его знаете?

– Нет.

– Точно? Книга о Мадагаскаре…

Ма раздраженно вздыхает:

– Слушай, парень. Я в жизни не читала ни одной из этих книг. На деле большинство из них даже не мои. Я просто держу их на тех здоровущих старых полках, потому что это проще, чем все выкинуть и оклеить стену обоями.

Я хмурюсь:

– Неправда.

Ма прекращает набивать сумочку и бросает на меня тяжелый взгляд:

– Парень, да ты не распозна́ешь правду, даже если она подскочит и укусит тебя за зад.

От этих слов у меня снова вспыхивают щеки. Что за выражение такое? Эта безумная старушенция говорит, что я вру? Или думает, что я тупой? Между прочим, это не я здесь секретничаю и занимаюсь темными делишками.

– Может, я о Мадагаскаре еще побольше вашего знаю! – выпаливаю я.

Но Ма уже нет до меня дела. Она рассматривает золотые часы на цепочке, которым лет на вид еще больше, чем телефону на столе. Перехватив мой взгляд, Ма с резким клацаньем защелкивает крышку часов и бросает их в сумочку. Несмотря на скромные размеры, в эту сумочку помещается удивительно много барахла.

Я приглядываюсь к кучке бумажных макаронин, которые лежали внутри картонной коробки. Ленточки бумаги перемешаны с перламутровыми фиолетовыми кусочками чего-то разбитого. Ма пытается заслонить мне обзор своим телом, но я успеваю сообразить, что ворох бумажек – это не просто упаковочный материал, это гнездо! А фиолетовые куски – разбитая яичная скорлупа. Внутри коробки кто-то вылупился! И загадочные создания, должно быть, сильны, если так раскачивали коробку, пока появлялись на свет. Хотя и достаточно маленькие, чтобы поместиться в пустой жестянке из-под мятных конфеток Ма.

Я решаю, что хватит ходить вокруг да около. Собираю всю свою смелость и спрашиваю:

– Что вы положили в эту жестянку?

Если бы у Ма имелись брови, сейчас они стукнулись бы о потолок. Ее глаза едва не выскакивают из орбит.

– Содержимое этой жестянки тебя никак не касается! – выпаливает она в приступе раздражения. – Ты здесь не для того, чтобы лезть в мои дела, парень. Я сказала твоей маме, что ты можешь побыть тут какое-то время, но это не означает, что тебе позволено меня допрашивать.

Я хочу, чтобы Ма мне доверяла, но в данный момент лишь бешу ее:

– Я не допрашиваю, Ма. Просто хочу понять, что происходит. В смысле – давайте смотреть правде в глаза: вы ведете себя… ну, как минимум немного странно!

Ма упирает кулаки в бока:

– Это я себя странно веду? А кто белку в дом пустил?

Крыть нечем. Глядя на пустую картонную коробку на полу, я пытаюсь придумать, что еще сказать.

Ма говорит первой:

– Парень, ты лучше поди и почитай эту книгу, пока я не потеряла терпение. Думаешь, можно вот так ввалиться к взрослым и сунуть нос в их дела? Нетушки. Ты – упрямец, в точности как твоя мама. Она не послушала меня, когда у нее была возможность, и где она теперь? В суде, умоляет какого-то крючкотвора сохранить крышу над вашими чугунными головами…

Второй раз за день мои глаза начинают наливаться слезами.

– Не говорите о моей маме, – шепчу я в пол, но Ма отлично меня слышит:

– Я буду говорить о том, о чем хочу, парень. И твою маму я знаю куда лучше твоего. Готова поспорить, ты и не думал никогда, что очутишься здесь со старой дамой вроде меня, но я-то всегда знала, что однажды Алисия вернется. Она все пытается убежать от неприятностей, но в жизни так не бывает. Неприятности настигают тебя, и неважно, где ты пытаешься спрятаться. Лучше всего – быть к этому готовым. А ты не готов.

Я проталкиваюсь мимо Ма и направляюсь к входной двери, где так и лежит мой рюкзак.

– И куда это ты собрался? – рявкает она.

– Домой, – отвечаю я, забрасывая рюкзак на плечо.

Ма откидывает голову и хохочет так громко, что нимб из волос вокруг ее головы сотрясается:

– Так дома-то у тебя и нет – забыл? Мама ведь потому и оставила тебя со мной. А теперь иди сюда, пристрой свой зад на диван и читай эту чертову книжку. Или от души насладись жалостью к себе – мне без разницы. Главное – перестань меня доставать!

Я глубоко вздыхаю и отпираю замок:

– Нет.

– Что? Не перечь мне, парень.

– Вы не хотите, чтобы я был здесь, так что я пошел.

– Ты прав, не хочу. Но это не имеет отношения к тебе лично – просто у меня есть дела, которыми нужно заниматься. Так что прекрати мешать мне и делай как тебе велено.

– У меня, между прочим, есть друзья! И я не обязан оставаться там, где меня не хотят видеть. – Я кладу ладонь на дверную ручку и бросаю последний взгляд на пустую коробку, покрытую штампами с Мадагаскара. – Когда мама вернется, передайте ей, что я пошел к Вику.

– Да на здоровье, – со вздохом отзывается Ма.

Стоит мне отвернуться, как мы оба слышим низкий угрожающий рев, который доносится из старомодной дамской сумочки Ма. Ма гримасничает, хватает свою трость и молотит по сумке. Раздается резкий визг, и то, что сидит в жестянке внутри сумочки, затихает.

Ма подтягивает к себе один из стульев, оседает на него и прикрывает глаза ладонью, бормоча:

– Я слишком стара для этой ерунды.

Я пользуюсь счастливой возможностью. Прежде чем Ма успевает сказать еще что-нибудь, я распахиваю дверь и вырываюсь из квартиры.

5

Только в самом низу лестницы я осознаю, что до сих пор сжимаю под мышкой книгу Л. Роя. Не знаю, зачем я ее утащил, но в ту квартиру я точно больше не вернусь! Говорю себе, что отдам книгу маме, а она пусть вернет ее Ма. Надеюсь, что мама и ее адвокат сегодня выиграют дело. Если нас выселят, не исключено, что придется переезжать к Ма, а я больше никогда в жизни не хочу видеть эту старую перечницу!

Оказавшись на улице, я сбрасываю скорость и останавливаюсь на минутку, чтобы перевести дух. Кладу тяжелую книгу в рюкзак и закрываю молнию. Если эти выходные я собираюсь провести у Пателей, нужно позвонить Вику. Но у меня нет мобильника, а в этом квартале не видно ни одного городского телефона. Маловероятно, что мама вернется скоро, так что я плюхаюсь на крыльцо здания и пытаюсь придумать план.

Проходит десять минут, и я слышу у себя за спиной «тук-тук-тук». Бросаю взгляд через плечо и – здрасте, пожалуйста! – вижу Ма, которая шаркает ко мне со своей тростью. Она наставляет на меня палец и окликает:

– Эй, ты, парень!

Говорю себе, что я не обязан на нее смотреть. Да и мама учила, что я не должен отзываться, когда меня окликают не по имени.

«Тук-тук-тук» не затихает, и вскоре Ма останавливается передо мной на тротуаре. На ней черные кожаные кроссовки, а из-под бежевого плаща торчит пола́ лилового халата. Наверное, Ма спешила, чтобы перехватить меня. Она слегка запыхалась, так что никто из нас ничего не говорит где-то с минуту. Я смотрю в сторону, мечтая о том, чтобы сейчас из-за угла показалась мама. Ма смотрит в другую сторону, будто тоже кого-то ждет.

Наконец она прочищает горло и заявляет:

– Мне нужно кое-что кое-куда отнести.

Я не отвечаю, и Ма, кашлянув, осведомляется:

– Ты идешь, парень?

Она не смотрит на меня, но голос у нее все такой же грубый. Что-то мне подсказывает, что Ма не из тех людей, кому легко даются извинения. Ну и славно, потому что я тоже извиняться не собираюсь.

– Меня зовут Джексон, – тихо говорю я.

Ма хмыкает и прищуривается:

– Это имя твоего папаши?

Я хмурюсь. Об отце я говорить не хочу. Так что просто пожимаю плечами и произношу:

– Это мое имя, но вы можете звать меня Джекс.

Ма кивает и говорит:

– Идем, Джек.

– Джекс – с буквой «с» на конце.

Вид у Ма раздосадованный, но она снова кивает и ждет, пока я поднимусь с крыльца. Я забрасываю на спину рюкзак, и мы отправляемся в путь по кварталу – медленно, поскольку именно так ковыляет Ма со своей тростью. Долгое время мы молчим. Потом Ма откашливается и говорит:

– Твоя мама называет меня Ма, потому что, когда она была девочкой, я присматривала за ней. Ее мать оставила Алисию на мое попечение, но мы не родня друг другу. Я просто старый друг семьи.

– Почему бабушка оставила маму с вами? – спрашиваю я.

Ма останавливается и налегает на трость. Несколько раз глубоко вздыхает, а потом смотрит на меня:

– Растить ребенка – самая трудная работа на свете, Джекс. Уж мне-то известно – я немало их вырастила. И все они были не мои. Как и многим женщинам, твоей бабушке требовалась помощь. Поднимать ребенка на ноги в одиночку оказалось тяжелее, чем она могла потянуть, и она пошла ко мне, потому что… потому что знала, что мне тоже нужна помощь.

– Какая помощь? В смысле по дому?

– Парень, прошу тебя! – нетерпеливо обрывает Ма.

Я хмурюсь и жду, чтобы она назвала меня по имени. Ма закатывает глаза, но исправляется:

– Джекс, ты же видел мой дом. Там все было чисто и аккуратно, пока ты не запустил в кухню эту проклятущую белку. Мне не требуется помощь, чтобы поддерживать чистоту в квартире. В те времена мне нужны были помощники другого сорта. Таких называют… подмастерье.

Ма сдвигается с места и шагает дальше. Я хочу последовать за ней, но от внезапно нахлынувших мыслей у меня кружится голова. Вдыхаю поглубже и стараюсь сосредоточиться. Подмастерье. В тот единственный раз, когда я натыкался на это слово, оно стояло рядом со словом чародей.

Если Ма нужен подмастерье, означает ли это, что сама она?..

И тут я спрашиваю себя: а мама сегодня действительно в суде? Что, если она за мной не вернется? Если я останусь с Ма насовсем – значит, я стану ее подмастерьем?

В мой раскрытый рот едва не залетает муха, так что я захлопываю его и спешу догнать Ма. Она щурится, хотя небо затянуто темными тучами. Всего минуту назад было солнечно, но сейчас у меня нет времени думать о капризах погоды. Я должен узнать правду:

– Так… мама была вашим подмастерьем?

Ма трясет седой головой и отвечает:

– Она могла бы им стать. У нее большой потенциал, у твоей мамы. Алисия была очень яркой девочкой – и любопытной, совсем как ты. Но она захотела, чтобы у нее была обычная жизнь. – Ма отхаркивается и сплевывает комок мокроты на асфальт. – И вот что она в итоге получила.

С минуту я раздумываю об этом. Когда тебя выселяют из дома – это «обычная жизнь»? Мне вот это совершенно не кажется нормальным. Такое чувство, что Ма хотела бы, чтобы мама сделала в жизни другой выбор. Но, если бы мама столько лет назад стала подмастерьем Ма, встретила бы она моего папу? И был бы у нее я?

Стань я подмастерьем Ма, я бы наверняка уже знал, что она прячет в красной жестянке из-под мятных конфет.

Толстая книга Л. Роя в рюкзаке ощутимо оттягивает мне плечи, так что я делаю обоснованное предположение:

– Ваш друг на Мадагаскаре – это он послал вам каких-то ящериц, да?

Задерживаю воздух в легких до тех пор, пока Ма не кивает. Это придает мне смелости задать второй вопрос:

– И он – тот самый человек, который написал книгу, верно?

– Ту, которую ты украл?

– Я… я… я не крал ее! – заикаюсь я. – А просто взял на время! – Я снимаю одну лямку рюкзака с плеча, чтобы расстегнуть молнию: – Вот… возвращаю ее вам.

Ма снова останавливается, чтобы смерить меня взглядом:

– И что ты предлагаешь мне делать с тяжелой книгой тут, посреди улицы?

Она, конечно, права, так что я застегиваю рюкзак и снова продеваю руку в лямку.

К моему удивлению, Ма хихикает:

– И потом, я эту книгу уже раз шесть прочла.

Я кошусь на нее:

– Вы же говорили, что ни одной из них не читали.

– Но ты ведь еще тогда понял, что я говорю неправду. Ты не дурак, Джекс. Что-что, а это я признаю.

Это не вполне комплимент, но у Ма на лице все еще нечто вроде улыбки, так что я осмеливаюсь задать еще один вопрос:

– А почему эта белка пыталась дать вашим ящерицам зефирок?

Улыбка исчезает. Ма отворачивается и глядит вдаль, тихонько насвистывая:

– Любому живому существу в этом мире требуется помощь, чтобы выжить, Джекс. Для тех, кто у меня на попечении, я делаю все, что могу, но иногда…

Ма снова переводит тяжелый затуманенный взгляд на меня. Потом прижимает большой палец к одной из моих бровей-гусениц, пытаясь разгладить завивающиеся волоски. Мама тоже так делает, что всегда вызывает у меня улыбку, потому что мы оба знаем: наши брови – неприручаемые.

– Иногда нельзя проявлять свою любовь, – произносит Ма тихо, но твердо. – Иногда ты должен говорить «нет», когда хочешь сказать «да», потому что на тебе лежит ответственность. Те драк… э-э… ящерицы не могут остаться здесь, Джекс. Они прибыли из одного мира и направляются в другой.

– Они голодные?

– Наверное. Такие новорожденные любят все сладкое и липкое, но я не могу дать им желаемого.

– Почему не можешь?

– Если я их накормлю, они решат, что я – их мама. Знаешь, что такое импринтинг?

С минуту я соображаю. Сложные слова – не моя сильная сторона, но я все равно пробую ответить:

– Это когда что-то тяжелое оставляет отпечаток на чем-то мягком… или светлом. Как когда наступаешь в грязь или мокрый цемент, и остается след.

Ма кивает:

– Примерно. В мире животных немного иначе. Некоторые особи не знают, как им быть – кем им быть, – пока не откроют глаза в первый раз. Этих малюток нужно держать в темноте, пока они не окажутся со своими. Я не могу позволить им увидеть меня – или тебя.

– А почему они не могут остаться здесь? Вы бы могли купить террариум в зоомагазине и другую ящерицу, которая показала бы им, как… быть ящерицей. А я бы помог присматривать за ними.

Ма смотрит вправо-влево и печально качает головой:

– Бруклин уже не тот, что раньше. Иногда я оглядываюсь и с трудом узнаю этот район. «Органическое» то, «ручной работы» сё. Раньше я всех в своем доме знала по именам, а они знали меня. А теперь мне и половина жильцов на моем этаже незнакома. Они въезжают и ведут себя как чужаки, а не как соседи.

Ма вздыхает и снова отправляется в путь.

– Видно, так уж устроен наш мир. Старое уступает дорогу новому. И очень жаль, между прочим. Бруклин потерял свою магию. Раньше всевозможные существа называли это место домом. Но не теперь.

Я вспоминаю об уведомлениях, которые квартирный хозяин все пришпиливал на нашу дверь.

– У каждого должен быть дом, – заявляю я, – где он может жить столько, сколько захочет.

– В идеальном мире так оно и было бы, – отзывается Ма. – Но мы не в таком мире живем, Джекс.

Я снова чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, так что спешу задать очередной вопрос:

– Куда же вы несете ящериц? В зоопарк Проспект-парка?

Ма качает головой:

– Эти ящерицы, мм, особенные. Им нужно страшно много места, чтобы расправить… В смысле чтобы расти. Эл Рой послал их мне, потому что знает, что я не засажу их в клетку.

– Так вы все-таки дружите.

Ма крякает:

– Эл Рой – шарлатан. Называет себя ученым, но, по большей части, все сочиняет и надеется, что никто не отличит его россказней от правды.

– Но вы отличаете.

Она кивает и с ноткой гордости говорит:

– Это моя работа – разбирать, где факты, а где выдумка. – Затем Ма тычет тростью в сторону парка впереди и сообщает: – Вот куда мы идем. А теперь, Джекс, – ты умеешь хранить тайны? Потому что я не хочу, чтобы твоя мама потом цеплялась ко мне, что я вмешиваю тебя в свои дела. Она из-за этого тогда и ушла из моего дома. Ей не нравился род моей деятельности.

– А что это за род деятельности? – спрашиваю я, чувствуя себя дураком от того, что подозревал Ма в чародействе. – Вы ветеринар?

– Нет, Джекс. Не ветеринар.

– Кто тогда?

Ма смотрит налево, потом направо, прежде чем вытолкнуть меня тростью на пустую проезжую часть. Я жду ответа на свой вопрос, но она молчит до тех пор, пока мы не переходим улицу. Тогда Ма поворачивается и таращится на меня – кажется, очень долго.

– Твоя мама, что, правда ничего обо мне не рассказывала? – наконец спрашивает она.

– Нет, мэм, – честно отвечаю я.

Ма хмыкает.

– Манеры у тебя приятные, этого не отнимешь, – замечает она.

Потом вздыхает и тяжело опирается на трость – так тяжело, что я боюсь, не разломится ли палка напополам.

– Что тебе нужно знать, Джекс, так это что… я – ведьма.

Она произносит это просто, будто ничего такого тут нет. Потом отталкивается тростью и ковыляет к парку.

6

Мы останавливаемся перед входом в Проспект-парк. За нашими спинами по оживленной Флэтбуш-авеню гоняют машины. Бегуны трусят мимо, матери катят детей в колясках. Мама приводила меня сюда, когда я был маленьким. В этой части парка есть карусель и зоопарк плюс игровая площадка и дом Леффертса, где когда-то жили голландские первопоселенцы. Проспект-парк – одно из любимых моих мест в Бруклине, но от того, что я оказался здесь с Ма, я больше нервничаю, чем радуюсь. Прижимаю ладонь к животу и надеюсь, что по моему виду и не скажешь, как меня подташнивает. Что старая ведьма с детенышами ящерицы с Мадагаскара забыла в таком месте, как Проспект-парк?

Дело оборачивается так, что в парк мы даже и не заходим. Вместо этого мы стоим перед высокими каменными воротами, пока Ма изучает грозовое небо. Темные тучи над нашими головами выглядят словно масса воды, которая закручивается в стоке раковины.

– Кажется, дождь собирается, – замечаю я, надеясь, что это подтолкнет Ма к действию.

Но она отвечает лишь задумчивым «хммм» и ободряюще похлопывает себя по сумке.

– Что теперь будем делать? – интересуюсь я, когда первые капли падают мне на лицо.

– Ждать, – отзывается Ма.

Я следую за ней к каменной лавочке и смотрю, как Ма с кряхтеньем опускается на нее. Сам я слишком взвинчен, чтобы сидеть, так что остаюсь стоять в паре метров от скамейки. Один-два голубя прохаживаются рядом своей походочкой враскачку, надеясь, что мы бросим им какие-нибудь крошки или что-то еще. Когда один из них подходит слишком близко, я качаю ногой в его сторону, и он с хлопаньем крыльев улетает. Но с мрачного неба спускается все больше и больше голубей, и вскоре мы оказываемся в окружении моря воркующих птиц. Я топаю, чтобы отпугнуть их, но Ма говорит:

– Оставь их. Они знают, какое сейчас время.

Для меня в этой фразе нет смысла, но я делаю как мне сказано и опускаюсь рядом с Ма на жесткую каменную лавочку. Время от времени кошусь на нее украдкой, но вести себя пытаюсь как ни в чем не бывало. Я никогда раньше не видел настоящей ведьмы! Ма вовсе не похожа на тех колдуний, что показывают по телевизору. Хочу спросить у нее, как она стала ведьмой. Сначала была чьим-то подмастерьем? Мне любопытно, но и страшновато, и я не хочу ляпнуть какую-нибудь банальность вроде «Где же ваша метла?». Так что просто хрущу костяшками пальцев и жду, пока Ма сама что-нибудь мне скажет. А она снова увлеклась наблюдениями за небом, так что не говорит ничего.

Прежде чем я успеваю придумать нормальный вопрос, который можно задать ведьме, в поле зрения появляется бездомный с перегруженной тележкой из супермаркета. На нем столько одежды, что человек напоминает ходячую корзину с бельем для стирки. Я могу насчитать не менее трех разных шапок, надетых одна поверх другой на голову, которую бомж склонил низко на грудь. Я не вижу его лица, но в тележке у него старый телевизор, пакеты, забитые пустыми банками из-под соды и бутылками, и еще одежда.

Пытаюсь не таращиться на бездомного, потому что мама говорит, что это невежливо. Но Ма, похоже, ничего подобного не чувствует. На деле она двигается ближе ко мне, чтобы освободить место на скамейке, и, естественно, бомж паркует свою тележку и усаживается рядышком с нами.

– Ма, – произносит он грубым голосом, но дружелюбно.

– Эмброуз, – вежливо отвечает Ма.

Я не поднимаю глаз от земли, чтобы никто не понял, насколько я удивлен. Ма знакома с этим типом?

– Ты никогда не думал о том, чтобы путешествовать налегке? – спрашивает она. – Надо было найти место, чтобы припарковать эту тележку. Она замедляет тебя, Бро.

Человек вытягивает руку в перчатке и берется за бортик тележки:

– Извини, что заставил тебя ждать, Ма, но ты же знаешь – я люблю держать ценное имущество под рукой.

Ма понимающе кивает. Потом тростью сбивает комок присохшей грязи с одного из непарных ботинок бомжа.

– Как идут дела?

Мужчина поднимает голову и смотрит вдоль улицы:

– Все уже не так, как прежде, Ма, но тебе не требуюсь я, чтобы узнать об этом.

– С транспортером есть проблемы?

– Ты отправляешься сегодня?

Ма пожимает плечами:

– Может выйти и так.

– Я думал, ты давно вышла из игры, Ма. Ты, знаешь ли, уже не девочка!

Ма ворчит и раздраженно стукает тростью о мостовую:

– А то я сама не в курсе. Но ты же знаешь, как обстоят тела, Бро. Всякий раз, как я собираюсь на покой, они находят способ оставить меня при деле.

Эмброуз усмехается:

– И что за способ на этот раз?

Ма похлопывает по сумке:

– Я должна выполнить доставку.

Эмброуз склоняет голову набок, от чего шляпа-федора начинает сползать с его макушки.

– Это же черная работа, Ма. Почему они хотят, чтобы такой профи, как ты, занимался доставками?

Ма тянет за ремешок сумки и оглядывается, чтобы удостовериться, что никто не подслушивает.

– Ты знаешь, как оно бывает, Бро. Иные доставки поособеннее остальных.

Эмброуз кивает так рьяно, что шляпа падает. Я подбираю ее, возвращаю бездомному – и тут-то замечаю пустое место. Стоит теплый весенний денек, но Эмброуз замотан с ног до головы. На нем столько одежды, что и сантиметра кожи не разглядеть. Но даже несмотря на всю эту луковую шелуху, когда бездомный протягивает руку за шляпой, между резинкой на манжете его пальто-дутика и перчаткой я вижу воздух.

До сегодняшнего дня я не обращал особенного внимания на бомжа, который постоянно сидит на скамейке перед Проспект-парком. Но теперь, когда я узнал, что Ма – ведьма, все прочее тоже перестает казаться нормальным. Думаю, если снять с Эмброуза всю сотню предметов одежды, он окажется невидимкой!

– Спасибо, малыш, – говорит он, прежде чем водрузить федору поверх бейсболки, и обращается к Ма: – Он с тобой?

Прежде чем ответить, Ма несколько секунд смотрит на меня:

– Да, со мной.

– А птицы?

Ма пожимает плечами и поднимает глаза к мрачному небу:

– Видно, решили, что мне нужен крылатый эскорт.

Эмброуз смеется и вытягивает из тележки прозрачный полиэтиленовый пакет. Развязывает узел на нем и бросает голубям птичий корм. Те спешат к семенам, освобождая тротуар перед Ма и мной.

– Первый день на работе? – Голова Эмброуза опущена, будто он смотрит на птиц, но я знаю, что обращается он ко мне.

Я открываю рот, чтобы ответить, но Ма меня опережает:

– Он – временный сотрудник.

Эмброуз снова смеется:

– У тебя все подмастерья временные, Ма! Будь осторожен, малыш: в нашем деле стажировка может быть рискованной. Скажи-ка, Ма, что случилось с твоим предыдущим подмастерьем? Волосы-то у него отрасли?

– Само собой, отрасли! – Ма кладет руку мне на локоть и сильно стискивает. – Не слушай его, Джекс. Бро просто подшучивает над тобой. – Затем она обращается к Эмброузу: – Ты готов?

– Я всегда готов, Ма. Ты только скажи.

Ма опускает обе ладони на ручку трости и с очередным стоном отрывается от скамейки:

– Это правда необходимо? Мы же друг друга давным-давно знаем, Бро.

– Верно. Но правила не мной написаны, Ма. Без пароля я открыть тебе дверь все равно не могу.

Дверь? Я оглядываюсь, но вижу вокруг лишь одну дверь – дверь сторожки. Такие есть на каждом углу парка. Сторожка похожа на самый крошечный в мире за́мок с круглыми каменными стенами и заостренной крышей из красной черепицы. К черной двери ведут две ступеньки, на ней нет ручки – только золотая замочная скважина в середине. По бокам и в двери сторожки раньше были окна, но теперь их закрывают металлические пластины с черными планками. Должно быть, для крыс убежище идеальное, но зачем туда понадобилось попасть Ма?

Голуби пользуются тем, что Ма отвлеклась, и снова собираются вокруг ее ног. Ма ругается вполголоса и несколько секунд роется в сумке, прежде чем извлечь оттуда небольшую синюю книжечку. Открыв ее, Ма нетерпеливо перелистывает страницы, пока наконец не восклицает: «Нашла!»

Я смотрю, как она придвигается к Эмброузу и шепчет что-то ему на ухо. Бомж кивает, потом для равновесия хватается за тележку и поднимается на ноги. Из внутреннего кармана своего зимнего пальто Эмброуз достает ключ и шагает к ближайшей сторожке. Он отпирает черную дверь, и я слышу громкий щелчок.

Ма дожидается, пока Эмброуз прошаркает обратно к тележке, а потом пробует открыть дверь. Поскольку ручки нет, она тянет за металлические пластины на окне, пока тяжелая дверь не поддается со скрипом.

Эмброуз прячет ключ под пальто и бросает через плечо:

– В последние несколько недель транспортер работал с перебоями.

Ма хмурится и снова тянет дверь на себя, чтобы можно было заглянуть внутрь.

– Не хочу этого слышать, Бро, – устало говорит она. – Не сегодня.

– Просто подумал, что лучше тебе знать, Ма, раз уж с тобой друг. Готовься к тому, что возможны накладки.

– Я всегда готова к этому, – уверенно отвечает Ма.

Эмброуз снова кивает и толкает свою тележку дальше по Флэтбуш-авеню.

– Что ж, было приятно повидаться, Ма. Береги себя.

– Кому же меня и поберечь, как не мне самой? – улыбается Ма.

Эмброуз поднимает руку, и Ма машет ему в ответ, хотя он и не может этого увидеть. Потом она поворачивается ко мне и спрашивает:

– Готов к отправке?

– Отправке куда? – Мой желудок делает быстрое сальто.

– Из этого мира в другой. Много времени занять не должно. Ты бывал на Кони-Айленде, Джекс? – Я киваю, и Ма продолжает: – Это вроде поездки на «Циклоне»[2] – тряско, но быстро.

Я распугиваю оставшихся голубей и шагаю к сторожке. Из-за заколоченных окон внутри темно, но сквозь приоткрытую дверь падает достаточно света, чтобы в кирпичной стене я мог разглядеть вторую дверь.

– Бояться нечего, – говорит Ма. – Просто закрываем дверь, держимся крепче и выходим с другой стороны уже на месте.

– Которое называется?..

Ма вздыхает:

– Я знаю, что ты любишь географию, Джекс, но того места, куда мы с тобой направляемся, нет ни на одной карте из тех, что ты мог видеть.

– И там ящерицы будут в безопасности? – спрашиваю я.

До ящериц мне и дела нет: в основном я пытаюсь оттянуть решение, которое Ма заставляет меня принять.

Она достает из сумочки золотые часы. Переворачивает их на ладони и произносит больше себе, чем мне:

– Время пришло.

Дождь льет сильнее, и люди торопятся покинуть парк, не обращая на нас внимания. Только голубям мы по-прежнему интересны. Один даже садится Ма на плечо! Я бы от такого взбесился, но она лишь гладит птицу, прежде чем осторожно столкнуть ее.

Наконец она смотрит на меня сквозь морось и говорит:

– Вот в чем суть, Джекс. На самом деле. Существа, которых послал мне Эл Рой, – не ящерицы. Это драконы. Здесь недостаточно магии, чтобы они спокойно жили в нашем мире. Поэтому они не могут оставаться в Бруклине.

Ма делает паузу, предоставляя мне возможность что-нибудь сказать, но я лишаюсь дара речи, так что она продолжает:

– Я понимаю, для тебя это чересчур. Я ведьма, и в сумке у меня три дракона, и я, вообще-то, должна была присмотреть за тобой какое-то время. Ты можешь отправиться со мной, но я пойму, если вместо этого ты захочешь пойти к своему другу. Как его зовут?

– Вик, – выговариваю я.

– Точно. У тебя есть варианты, Джекс. – Ма с мгновение разглядывает меня, потом продолжает: – Вид у тебя уже такой, словно тебя слегка мутит. Может, тебе лучше остаться с Эмброузом. Он далеко не ушел – если поторопишься, нагонишь. А я найду тебя, когда вернусь, обещаю.

Я заглядываю в темную тесную сторожку и гадаю, не была ли права мама, удрав от Ма. Может, тогда она чувствовала то же самое, что я сейчас.

– Ты не обязан идти со мной, – говорит Ма. – Без обид, правда. Но решай быстрее, Джекс, потому что мне пора.

Из сумочки Ма слышится хныканье, и к сторожке стягиваются все новые голуби. Я смотрю на улицу и гадаю, о чем мы будем говорить с Эмброузом, если я решу остаться с ним, а не последую за Ма бог знает куда. Возможно, у ближайшей станции метро есть городской телефон и библиотека недалеко. Я бы мог позвонить Вику и попросить встретиться со мной там.

Или…

Я могу отправиться в далекий мир и помочь Ма доставить туда этих драконьих детенышей.

Ма выгоняет голубей прочь из сторожки и шагает внутрь. Там ей едва хватает места, чтобы развернуться. Она улыбается мне и машет, а потом хватается за металлическое кольцо в центре двери:

– Я скоро вернусь, Джекс.

Ма улыбается, но я что-то замечаю в ее сине-черных глазах. Кажется, это разочарование. Сколько новичков просто ушли, когда Ма требовалась их помощь? Официально я не ее подмастерье – она же сама сказала, я лишь временный работник, – но сейчас у меня все равно нет занятий получше.

В рюкзаке у меня зубная щетка и сменная одежда. Плюс книга Эл Роя, из которой можно узнать факт-другой об удивительных драконах Мадагаскара.

Меня сегодня уже один раз бросили. Не хочу опять оставаться в стороне. В тот момент, когда Ма начинает закрывать тяжелую дверь, я кричу:

– Стойте! Я с вами, Ма. Вам может пригодиться помощник. – И протискиваюсь внутрь.

Ма с грохотом захлопывает дверь. В тесной сторожке темным-темно, но мое сердце начинает стучать чуть медленнее, когда Ма опускает руки мне на плечи:

– Хорошо, Джекс, тогда держись. Сейчас будет тряска.

7

Ма была права – сторожка несется сквозь время и пространство тем же манером, что и вагончики девяностолетнего «Циклона» по своим деревянным путям. Я вытягиваю руки, чтобы ухватиться за что-нибудь, но круглые стены сторожки изнутри ровные. Никаких ручек, чтобы держаться, или кнопок, которые можно нажать. В течение самой долгой минуты в моей жизни нас просто бросает и швыряет.

– Уже приехали? – спрашиваю я на последнем дыхании.

– Почти, – отвечает Ма, а потом наклоняется и шепчет мне на ухо: – Ты отлично справляешься, Джекс. Сейчас мы приземлимся, как на самолете, так что приготовься.

У меня закладывает уши, и я хватаюсь за железное кольцо на внутренней стороне задней двери. Чувство такое, что на самом деле мы набираем скорость, а не приземляемся!

– Держись! – кричит Ма за несколько секунд до того, как мы врезаемся в землю с ударом, от которого все вокруг содрогается.

Я с трудом сглатываю и делаю несколько вдохов.

– Ты в порядке, Джекс? – спрашивает Ма.

Ее сильные руки по-прежнему удерживают меня за плечи, помогая держаться вертикально. Я открываю глаза – в закрытой сторожке по-прежнему стоит угольная чернота. Колени у меня слегка дрожат, но я выпускаю железное кольцо.

Не знаю, в порядке ли я, но я здесь, чтобы помогать, а не чтобы мне помогали. Так что я прочищаю горло и говорю с уверенностью, которой на деле не ощущаю:

– Я готов, Ма.

Ма убирает руки с моих плеч и с кряхтеньем открывает дверь.

Здесь жарко – это я замечаю в первую очередь. И темно, хотя на ночь не похоже.

Ма аккуратно подталкивает меня вперед, так что я выхожу из сторожки первым. Ноги тонут в губчатой почве, и я почти сразу начинаю потеть. Ощущения примерно как в оранжерее ботанического сада. Растения вокруг похожи на тропические. Здесь так влажно, что даже листья потеют! С деревьев над нами доносятся странные звуки вроде клекота. Думаю, мы в каких-то джунглях.

– Здесь и живут драконы? – спрашиваю я через плечо.

У Ма на лице неуверенное выражение. Она стоит в дверях сторожки и хмуро озирает мир вокруг. Потом начинает что-то бормотать себе под нос. Я смотрю, как она проводит пальцем по покрытому испариной блестящему зеленому листу.

Затем сует палец в рот, вынимает и заключает:

– Тут нет никакой магии.

Дело плохо. Мы же покинули Бруклин именно потому, что магии там было недостаточно.

– Вы уверены? – спрашиваю я. – Может, нам спросить у кого-нибудь?

Ма косится на меня:

– А ты видишь кого-нибудь поблизости, Джекс?

– Нет… но разве нас никто не должен был встретить?

– Обычно так оно и происходит, – отвечает Ма. – Думаю, произошел перелет.

Внутри сторожки нет никакой ручки переключения скоростей, но я надеюсь, что Ма знает, как врубить задний ход.

– Давайте просто вернемся, – предлагаю я.

Ма мотает головой:

– Не то направление. Мы должны двигаться вперед, а не назад. Из этого мира магия ушла давно – в прошлом мы ее не отыщем.

– А вы можете послать сторожку вперед?

– Конечно. Параллельные миры существуют в разных измерениях. Путешествовать во времени – это как катиться с горки. А вот переходить из измерения в измерение – скорее, как прыгать через скакалку. Нужно дождаться подходящего момента и проскользнуть над веревкой.

Я прихлопываю самого огромного комара из всех, что когда-либо видел. Одежда липнет к коже, но, если я сниму рубашку, насекомые меня заживо сожрут.

– И как вы управляете этой штуковиной?

– С помощью разума, – с отсутствующим видом отвечает Ма.

Когда становится ясно, что она не собирается продолжать объяснение, я подталкиваю ее:

– Так… вы просто думаете о каком-то месте и попадаете туда?

– Вроде того. Транспортеры откликаются на намерение путешественника. Но об этом месте я точно не думала. А ты?

– Нет!

Ма утирает лоб тыльной стороной ладони:

– Фух! Тут жарче, чем в июле в Бруклине, да и влажность в два раза выше! – Она принимается взбивать свою снежную шапку волос, которая уже слегка поникла. – Ну, раз уж мы тут, можем хотя бы оглядеться.

Я не уверен, что мысль такая уж хорошая, но шагаю за Ма, которая проталкивается между растений с листьями крупнее моей головы. Густой подлесок Ма прибивает тростью. Спустя какое-то время растительности становится меньше, а земля делается каменистой и твердой. Я так сосредоточен, отслеживая змей и всяких там жуков-пауков, что, когда Ма резко останавливается, врезаюсь в нее.

– Что ж, такое не каждый день увидишь.

Я выглядываю из-за нее и ахаю. Мы стоим на краю крутого утеса, а вдали извергается вулкан! Над вершиной вздымаются темные тучи пепла, а по склону змеится красная лава. Далеко внизу я вижу существ, которые спасаются бегством от извержения, и даже с такого расстояния ясно, что это динозавры. Табун длинношеих ящероногих вдали меня не тревожит, но затем Ма указывает на что-то в небе, и, подняв голову, я тут же вижу стаю парящих над нами птеранодонов с острыми клювами!

Хотя они и высоко, я пригибаюсь и тяну Ма за пояс плаща, чтобы оттащить от края утеса.

– Может, лучше держаться поближе к сторожке? – предлагаю я.

Ма открывает сумочку. Драконы принимаются визжать и вопить, но Ма игнорирует их и достает золотые часы. Затем вручает мне сумку со словами:

– Подержи-ка, пока я определю наши координаты.

Я беру сумку, а Ма отщелкивает крышечку над циферблатом.

– Я думал, это часы.

– Так и есть. Но еще это и компас. Хмм, странно…

– Что странно? – нервно спрашиваю я.

– Похоже, мы путешествовали назад во времени – и сильно назад. – Ма бросает взгляд на пышную тропическую зелень и заключает: – Должно быть, это Мезозойская эра[3]. Юрский или Меловой период, я бы сказала, судя по флоре и фауне. Что думаешь, Джекс?

– Это совсем не моя специальность, – отвечаю я, пытаясь не думать обо всех тех способах, которыми динозавры пожирали людей в кино. – Почему мы прилетели сюда? Я думал, мы везем драконов, а не динозавров.

– Между ними есть определенное сходство, – задумчиво говорит Ма. – Но ты прав, Джекс. Нам не сюда. Я не намеревалась отправить нас в это место, но Эмброуз говорил, что транспортер шалит…

Ма с щелчком закрывает компас и сует в карман плаща. Потом щурится, глядя на что-то за краем утеса. Тычет туда тростью и спрашивает:

– Видишь это?

Делаю маленький шажок вперед и изгибаю шею, чтобы поглядеть, на что она показывает. На узком карнизе метрах в полутора под краем утеса что-то сверкает.

– Спрыгни туда и достань его мне, Джекс.

Я таращусь на Ма как на ненормальную. Но потом вспоминаю, что я сам вызвался ей в помощники, так что отдаю ей сумочку и опускаюсь на колени, чтобы рассмотреть получше.

– Что это?

– Не знаю, – отвечает Ма, – но в пути нам может это пригодиться.

Я колеблюсь, и она добавляет:

– Чем раньше ты это достанешь, тем скорее мы вернемся к транспортеру.

Оглядываю красные небеса в поисках новых голодных птеранодонов. Потом снимаю рюкзак, вдыхаю поглубже и сажусь, свесив ноги с края утеса. Ищу упоры для ног, затем переношу центр тяжести и начинаю опускаться. Ма приседает на краю, советуя не торопиться, но я слишком хочу поскорее с этим покончить. В прошлом году мы с Виком пробовали заниматься скалолазанием в школе. На нас были страховочные ремни на случай падения, а на полу спортзала лежали маты. А сейчас – никаких ремней и лететь вниз очень долго! Я сосредотачиваюсь на том, чтобы делать одно движение за другим, и вскоре могу спрыгнуть на карниз.

– Полметра влево, Джекс, – командует Ма.

Из трещин в утесе пробиваются кустики зелени. Я хватаюсь одной рукой за пучок травы, а другую тяну к сверкающему осколку. Тяну изо всех сил, стараясь не потерять равновесие, но кристалл не отрывается от скалы.

– Он застрял, – говорю я Ма.

Она хмурится, затем опускает трость, чтобы я мог за нее уцепиться:

– Потычь в него. Может, так он вылезет.

Я несколько раз тюкаю по кристаллу тростью, и действительно кусок сверкающего камня отходит. Бросаю самый крупный осколок Ма. Она ловит и тянется за тростью. Я запихиваю осколок поменьше себе в карман и начинаю карабкаться обратно наверх. Это проще, чем спускаться, и Ма помогает, перетягивая меня через край.

– Это бриллиант? – спрашиваю я, поднимаясь на ноги.

– Кварц, – отвечает Ма, разглядывая скопление кристаллов.

– Он драгоценный? – Я снова продеваю руки в лямки рюкзака.

Ма не успевает ответить – земля под нашими ногами трясется: вулкан изрыгает новую порцию лавы с дымом. Я таращу глаза, и даже у Ма делается встревоженный вид. Она сует осколок в карман и говорит:

– Идем, Джекс.

Мне дважды повторять не надо. Я первым устремляюсь обратно в джунгли, отмахиваясь от насекомых и веток на пути. В кронах деревьев верещат птицы, и у меня появляется чувство, что их тревожим не мы с Ма. В джунглях есть что-то еще. Я его не вижу, но ощущаю, как нечто передвигается одновременно с нами. Если это все-таки динозавр, то, надеюсь, травоядный – вроде трицератопса, – а не хищник типа ти-рекса! Бросаю взгляд через плечо, но Ма лишь подгоняет:

– Не останавливайся!

Едва завидев сторожку, я бросаюсь внутрь и жду Ма. Она тянет дверь на себя, широко распахивая ее, но внутрь не заходит. Вскинув перед собой трость, точно меч, она разворачивается и озирается. Птицы по-прежнему жутко шумят, но наш преследователь, кем бы он ни был, похоже, остановился. Ма пятится к сторожке и теперь шагает внутрь. Мы захлопываем дверь и прижимаемся друг к другу, тяжело дыша в темноте. Ждем, что сейчас начнутся «американские горки», но ничего не происходит.

Не знаю, что хуже – прилететь не в то место или вообще никуда не полететь.

– Ма?

– Да, Джекс?

– Почему мы стоим?

Ма тяжело вздыхает:

– Не знаю, Джекс. Попробую посмотреть. А ты будь здесь.

Она толчком открывает дверь сторожки, но я хватаю ее за руку:

– Там что-то есть!

– Ничего страшного. Я же ведьма, забыл? Со мной никто не связывается – я же владею магией. – Ма высвобождает руку и отдает мне сумочку: – Подержи это и будь готов лететь по моему сигналу, хорошо?

Затем она шагает наружу и закрывает за собой дверь, оставляя лишь маленькую щель, через которую внутрь проникает луч света.

Я вцепляюсь в ручки ее сумки и думаю, что мне теперь делать. Если я буду сидеть тут, то не увижу никакого сигнала. А Ма, может, и ведьма, но во времени мы все-таки потерялись – то есть одного владения магией тут недостаточно. Я – всего лишь перепуганный мальчишка девяти лет, но я отправился с Ма, чтобы помочь, так что именно это я и собираюсь делать.

Кладу сумку Ма на пол сторожки и налегаю на тяжелую дверь. Увиденное застает меня врасплох: Ма сидит на замшелом бревне, закрыв глаза. Вид у нее спокойный и мирный, будто она задремала прямо посреди этих оживленных страшных джунглей.

Не открывая глаз, она обращается ко мне:

– Тебе не нужно здесь находиться, Джекс. Просто посиди спокойно внутри, а я попытаюсь через минутку-другую вернуть нас на курс.

– Я – ваш помощник, – напоминаю я. – А, прячась в сторожке, я помочь не могу.

Ма улыбается и открывает глаза:

– Верно, – она похлопывает по бревну рядом с собой. – И прямо сейчас я бы ни от какой помощи не отказалась.

Я подхожу и сажусь рядом с ней:

– Вы устали?

Ма вздыхает и потирает глаза:

– Я уже слишком давно на этой работе, Джекс. Моим старым костям требуется длинный отпуск.

– Вы не можете просто уволиться?

– Могу, конечно. Но кто продолжит мой труд? Я должна думать о будущем моей профессии – сдать вахту, так сказать.

Я сжимаю губы и с минутку думаю. Что, если Ма собирается сдать вахту мне? Мама не хотела стать ее подмастерьем, но, может, я могу занять это место.

– Что насчет меня? – спрашиваю я.

– А что насчет тебя?

– Что, если вы сдадите вахту… мне?

– Это мило с твоей стороны, Джекс, но я не уверена, что ты подходишь для этой работы.

– Потому что я мальчик?

– Не глупи! – Ма хмурится. – Просто мне кажется… ну, что ты довольно сильно похож на свою маму, Джекс.

Это верно, но, возможно, из этого можно извлечь и преимущества?

– Может, это и хорошо, – возражаю я. – В конце концов, мама на самом деле умная – вы сами так говорили. И еще она хорошо решает проблемы. Плюс никогда не сдается, даже если случается что-то плохое, – например, так было, когда умер папа или когда квартирный хозяин попытался нас вышвырнуть. Так что, может, это неплохо, что мы так похожи. Я быстро учусь и не возражаю против чего-то необычного время от времени.

Ма смотрит на меня так, будто и правда передумала и готова учить меня ведьминскому делу! Но затем в кустах за нашей спиной что-то ворочается, и я подскакиваю как ошпаренный. Ма успокаивающе кладет ладонь мне на колено.

– Поговорим о твоих способностях позже, – произносит она. – Сейчас мы должны завести транспортер и бежать отсюда. Мне только нужна минутка, чтобы прочистить голову.

Ма снова опускает веки, но я смотрю во все глаза на случай, если то, что шебуршило в кустах, голодно и не прочь закусить мной. Я хочу доказать Ма, что могу стать хорошим подмастерьем. Но еще я хочу, чтобы она поспешила и сосредоточилась на том, чтобы вытащить нас отсюда, поскольку я готов удирать немедленно.

Что бы там ни рыскало в кустах позади нас, оно начинает рычать. Я подпрыгиваю, готовый бежать обратно к сторожке, но Ма не шевелится. Она просто опускает руку в карман плаща и достает кристалл.

– Расскажи мне, что ты еще знаешь о Мадагаскаре, Джекс.

Я жутко перепуган и понимаю, что делает Ма. Она пытается отвлечь меня, чтобы я не ударился в панику. Но для этого уже поздновато! Покрытые листьями ветви позади нее начинают колыхаться, а потом расходятся – существо в них готовится напрыгнуть на нас из тени.

– Бежим, Ма! Бежим! – кричу я, бросаясь к сторожке.

Я забегаю внутрь так быстро, что врезаюсь в дверь на другой стороне каменной постройки. Но, оборачиваясь, Ма я не вижу. Она так и сидит на бревне с закрытыми глазами!

Рычание существа перерастает в полноценный рев, и тут…

Ма резко распахивает глаза. Вскидывает над головой кристалл. Потом смотрит прямо на меня и наводит трость на сторожку. Дверь захлопывается, оставляя меня одного во тьме.

– Ма? Ма! МА!!!

Я ору и колочу в дверь. Налегаю на нее всем весом, но без толку. Разворачиваюсь и двигаюсь вдоль изогнутой стены, пока не добираюсь до второй двери. Тяну ее изо всех сил, но эта дверь тоже не поддается. Я заперт внутри сторожки, из чего следует, что зверюга до меня не доберется. Но Ма осталась снаружи, и из средств защиты у нее – лишь трость и кристалл. Каковы шансы, что она одолеет дикого динозавра?

Я возвращаюсь к двери, которую захлопнула Ма. Прижимаю к ней ухо и пытаюсь разобрать, что происходит снаружи. За громким стуком моего сердца я слышу странный треск. Он становится все громче, будто его источник приближается к сторожке.

– Ой!

Я отпрыгиваю: электрический разряд щиплет мне ухо. В изумлении смотрю на голубые змейки молний, которые расползаются по дверям и стенам. Тут сторожка начинает трястись.

– МА!

Если я трону дверь, то меня ударит электричеством, так что я просто во всю глотку зову Ма. Ответа нет, и я оседаю на пол, пряча лицо в ладонях, пусть даже тут некому видеть, как я плачу.

– Я просто хочу домой, – шепчу я в промежутке между всхлипами.

Должно быть, транспортер слышит меня, потому что он внезапно срывается с места, и я снова оказываюсь на «американских горках».

8

После нескольких тошнотворных «мертвых петель» сторожка со стуком приземляется, и я валюсь на пол, так и не выпустив сумочку Ма из рук. Единственная синяя змейка электрического разряда пробегает по ближайшей ко мне двери, прежде чем исчезнуть. Встаю на ноги и осторожно протягиваю палец, чтобы проверить дверь. Током меня не бьет.

Не знаю, на улицу обращена эта дверь или в парк, так что просто налегаю на нее плечом и толкаю изо всех сил. Когда дверь распахивается, я кубарем вылетаю из сторожки и приземляюсь на клочок земли, на котором больше грязи, чем травы. Встаю, отряхиваюсь и оглядываюсь. Я явно в Проспект-парке, но какой сейчас год? Когда мимо трусит бегунья со смартфоном в чехле, сидящем на бицепсе, и проводами, тянущимися от него к наушникам, я вздыхаю с облегчением. Я дома!

Затем я смотрю на гравийную дорожку, исчезающую среди деревьев, и вспоминаю, что бросил Ма в джунглях. Мне на глаза снова наворачиваются слезы, но я быстро их смаргиваю. Я – помощник Ма и должен найти способ вернуть домой и ее. Но один я не справлюсь. Кто мне поможет? Подбираю сумочку и закрываю за собой дверь.

Когда я огибаю сторожку и вижу Эмброуза, сидящего на каменной скамье, сердце подскакивает в груди. Сквозь очки с зеркальными стеклами он наблюдает за небом, по-прежнему затянутым, хотя дождя уже нет. Когда мимо проходят пешеходы, Эмброуз пригибает голову, чтобы скрыть от их взглядов пустое пространство там, где полагается быть его лицу.

Я спешу к скамье, но затем замираю, сообразив, что Эмброуз может обвинить меня в том, что случилось с Ма. В конце концов, они долгое время дружат. Не думаю, что Эмброуз – колдун, но что, если он разозлится и откажется мне помогать? Мой пульс учащается, дышать и говорить одновременно становится тяжело. Так что я плюхаюсь на скамейку рядом с бездомным и выпаливаю:

– Ма больше нет, Эмброуз… ее больше нет!

Эмброуз подскакивает и разворачивается на сиденье лицом ко мне:

– Ого! Помедленнее, малыш.

Я дышу глубже, но успокоиться не могу:

– Ма нет, Эмброуз! Мы должны ей помочь!

– Я знаю, что ее нет, – я же сам отправил ее в путь, забыл?

Я киваю, потом качаю головой и снова киваю. Наконец набираю побольше воздуха и пытаюсь говорить осмысленно:

– Я не про то. Я полетел с Ма, чтобы доставить драконов, но с транспортером что-то случилось. Вместо того чтобы послать нас в другое измерение, он отправил нас назад во времени – сильно назад. Когда мы приземлились, там не было никакой магии, а была целая уйма динозавров. Один напал на нас, и тогда я… я… – Мой голос падает до шепота, и Эмброузу приходится наклониться ко мне, чтобы расслышать признание: – Я бросил Ма там.

Какое-то время бродяга ничего не говорит. Я вижу собственное отражение в зеркальных стеклах его очков. Выгляжу я ровно таким перепуганным и виноватым, каким себя чувствую.

В конце концов Эмброуз поднимает руку в перчатке, чтобы поскрести то место, где у него должен быть подбородок.

– Хмм, – тянет он задумчиво. – Судя по всему, тебе нужен проводник – кто-то, кто сможет управлять кораблем, так скажем. И это должен быть кто-то такой, кто в состоянии прокладывать курс между измерениями.

– Еще одна ведьма? – с надеждой спрашиваю я.

– Не совсем, – отвечает Эмброуз. – Но для этой работы лучше этого человека не найти. Честно говоря, для нее никого больше не найти, так что будем надеяться, что он сейчас в городе. Ты говоришь, в том, другом месте были динозавры?

Я киваю и бросаю взгляд на безвредных голубей, вышагивающих по тротуару. Трудно поверить, что современные птицы – потомки динозавров.

– Мы были в джунглях, и там извергался вулкан… и я слез с утеса, чтобы достать для Ма этот сверкающий камень – кварц, как она его назвала.

Даже при том, что у Эмброуза нет лица, я как-то понимаю, что он улыбается.

– А-а, кварц! Это все меняет. – Он указывает на сумочку Ма и спрашивает: – Что еще у нее осталось, когда вы… э-э-э, разделились?

Я с мгновение раздумываю:

– У нее осталась трость. И карманные часы – они лежали в кармане плаща.

– Не сказать чтобы во всеоружии, но экипирована хорошо, – подытоживает Эмброуз, а затем спрашивает: – Ты знаешь каких-нибудь экспертов по динозаврам?

Я возбужденно киваю:

– Мой друг Вик кучу всего о них знает – больше любого другого!

Эмброуз роется по своим многочисленным карманам и в итоге извлекает на свет два гладких серебристых мобильника.

– Держи, – говорит он, протягивая один мне. – Ты звони своему другу, а я позвоню своему. Так мы и решим проблему, Джекс, – командной работой.

Беру у Эмброуза телефон. На нем нет блокировки, так что я просто набираю номер Вика. Несколько раз раздается гудок, а потом трубку берет сестра Вика, Кавита.

– Вик дома? – спрашиваю я. – Это Джексон. Мне нужно немедленно с ним поговорить!

– Минутку, пожалуйста, – мягко отвечает Кавита.

Проходит, кажется, вечность, хотя Вик берет трубку всего через несколько секунд.

– Привет, Джекс, – говорит он своим обычным дружелюбным тоном. – Что новенького?

Чисто по привычке я отвечаю: «Да ничего». Потом соображаю, что новенького о-го-го сколько. Я только не знаю, с чего и как начать об этом рассказывать.

Вик облегчает мне задачу:

– Ты где? У тебя там шумновато.

Собеседник Эмброуза, видимо, наделен хорошим чувством юмора, потому что бездомный разражается хохотом. Я отодвигаюсь подальше и говорю:

– Вик, я в Проспект-парке. Можешь прийти сюда? Мне очень нужна твоя помощь. Немедленно.

Вик ничего не отвечает, и на мгновение мне кажется, что он собирается отказать. Потом я понимаю, что он закрыл динамик ладонью, чтобы я не слышал его разговора с кем-то другим.

– Я, наверное, мог бы улизнуть до ужина, но моя младшая сестра говорит, что все расскажет родителям, если я не возьму ее с собой. Это ничего?

Мне нужен взрослый, а не маленький ребенок. Но Эмброуз до сих пор хохочет в свою трубку, что, наверное, означает, что у нас есть другой взрослый, который сможет занять место Ма.

– Конечно, Вик, без проблем. Можешь подойти прямо сейчас? Я у входа со стороны Флэтбуш – через дорогу от ботанического сада.

– Знаю это место, – заверяет Вик. – Буду через пятнадцать минут, Джекс.

– Спасибо, Вик! Ты мой спаситель.

Я заканчиваю разговор и думаю о том, что́ только что сказал. Спаситель. Не знаю, нужно ли спасать Ма и что для этого может сделать пара детей. Но очередной взрыв смеха со стороны Эмброуза дает мне надежду. Он прижимает трубку к уху, которое закрыто красной шляпкой без полей, натянутой на невидимую голову. Над ней красуются две бейсболки, а поверх всего этого – федора, которая ходит ходуном от хохота своего хозяина.

– Спасибо, дружище. Мне пора, но я скажу парню, чтобы ждал тебя тут. Что-что? Ты его точно узнаешь, Траб: у него твои безумные брови!

Эмброуз снова смеется, кладет трубку и сует мобильник обратно в карман. Я возвращаю бездомному второй телефон, и он опускает его в другой карман, а потом откидывается на скамейке:

– Фух! Думаю, дело в шляпе, малыш. Я попросил старого друга об одолжении. Его зовут Траб – и ему не терпится с тобой встретиться.

– Почему? Он на меня зол? – нервно спрашиваю я.

– Зол? Конечно нет! По сути, у вас с Трабом есть кое-что очень даже общее. Он будет счастлив тебя увидеть.

Я много чего хочу спросить об этом Трабе, но выбираю самый важный вопрос:

– Он сможет найти Ма?

Эмброуз кивает и ухитряется подхватить федору, которая съезжает с его макушки.

– Если только она хочет, чтобы ее нашли, Траб отыщет способ до нее добраться.

– Хочет, чтобы ее нашли? Что вы имеете в виду? Она не прячется от нас, Эмброуз: я ее бросил!

Мне на глаза наворачиваются слезы, но мне удается удержать их там, не давая скатиться по щекам. Из носа тоже течет, и с этим мне уже ничего не поделать, так что я открываю сумочку Ма в поисках упаковки бумажных платочков.

Одной рукой в перчатке Эмброуз треплет меня по спине:

– Не будь так уверен – и так суров к себе, малыш. Транспортер промахивается то и дело, но Ма ошибок не совершает. Может статься, все это входило в ее планы.

– Планы? Как она могла запланировать послать меня назад одного? Там были динозавры, Эмброуз, настоящие динозавры! Ма не могла специально выбрать такое место, чтобы там остаться, ведь так?

Эмброуз пожимает плечами:

– Трудно сказать. Но, если Ма думала, что ты должен сделать что-то самостоятельно, она могла отправить тебя назад, а сама разбираться с другими делами.

С мгновение я думаю об этом. Может, Ма послала меня обратно одного, потому что доверяла мне. В конце концов, драконы у меня, и это большая ответственность – позаботиться об их безопасности.

– Но… Я должен был ей помогать, – робко произношу я.

Эмброуз снова усмехается:

– Ты сейчас и помогаешь, малыш. Я рад, что у Ма такой верный ассистент. В наши дни трудно найти хорошего помощника. – Бродяга поднимается на ноги: – Слушай, мне пора отчаливать, но Трабл уже в пути. Ты просто посиди тут, и он все исправит. Сам увидишь.

Человека, которого я жду, зовут Трабл?[4] Я бы сказал, что для одного дня неприятностей мне уже достаточно. Но я все равно благодарю Эмброуза за помощь и машу, когда он топает прочь, толкая свою тележку. Сумочка Ма лежит у меня на коленях. Надеюсь, Вик скоро появится. Не очень понимаю, как рассказать ему о Ма, так что мысленно тренируюсь до тех пор, пока не вижу друга, который шагает по кварталу, держа сестру за руку.

Я перекладываю сумку Ма на скамейку, чтобы встать и помахать Вику. Его сестра уткнула нос в книжку, но я все равно здороваюсь, когда она подходит достаточно близко. Кавита едва смотрит на меня, потом скидывает рюкзак и садится на лавку рядом с сумочкой Ма. Этот рюкзак я узнаю́: пару лет назад он был у Вика. На нем зеленые пластины, которые имитируют спину динозавра. Не знал, что у Кавиты такое же увлечение, но два эксперта – лучше, чем один.

– У тебя новая сумка? – с ухмылкой спрашивает Вик.

Я настолько глубоко погружен в раздумья о рюкзаке Кавиты, что не сразу соображаю: Вик говорит о сумочке Ма.

– Это не моя. Она… моей подруги.

– И твоя подруга попросила тебя подержать ее сумочку? – с подозрением спрашивает Вик, оглядываясь в поисках таинственной подруги.

– Не совсем, – вздыхаю я. – Это прозвучит безумно, Вик, но я клянусь: все, что я собираюсь тебе рассказать, – правда!

Вик только смеется и отвечает:

– У меня в квартале то и дело происходит что-то странное. Это я могу рассказать тебе такое, во что будет трудно поверить.

– Например? – скептически спрашиваю я.

Вик бросает взгляд на сестренку, но она, похоже, поглощена книжкой.

– Ты же знаешь Карлоса и Тарика, да?

– Конечно, они в классе мистера Бенсона.

– Верно. Ну вот, несколько месяцев назад они болтались на заднем дворе того заброшенного дома на Баркли-стрит и нашли… феникса!

– Быть не может!

– Чистая правда! – уверяет Вик. – Мы видели картину с ним в Бруклинском музее. Мы пытались о нем заботиться, но его жизнь подходила к концу, так что… – Вик оглядывается на сестру и решает не заканчивать предложение.

Но я должен узнать, что в итоге стало с фениксом:

– Так что же с ним произошло?

Вик наклоняется:

– Он вспыхнул и сгорел! Но это означает, что из пепла должен был возродиться новый феникс. Я еще его не видел, но на всякий случай держу ушки на макушке. Никогда не знаешь, что тебе встретится в Бруклине.

Не представляю, что и сказать. Ма утверждала, что магия уходит из города, но, может, она ошибалась? Или, может, Ма была права, и новорожденному фениксу Вика придется подыскивать себе новое место для жилья. Лучшее в рассказе моего друга – то, что я его раньше не слышал. А это означает, что Вик умеет хранить тайны!

– Ну, – говорит он, – а что у тебя за невероятная история?

Я убеждаюсь, что Кавита до сих пор с головой погружена в книгу, подсаживаюсь поближе к Вику и говорю:

– Моя подруга пропала, и… она – ведьма.

Вик и глазом не моргнул, так что я продолжаю:

– Она получила важную посылку с Мадагаскара и инструкции хорошо позаботиться о ее содержимом.

– И что же там за содержимое? – спрашивает Вик.

– Три дракона.

Тут у Вика глаза лезут на лоб:

– Настоящих дракона?

Я киваю, но затем приходится признаться:

– Ну, я их не видел, но так сказала Ма.

– Она их видела?

– Э-э, не совсем. Ма держала их в темноте из-за этой штуковины, которая называется импринтингом…

Вик кивает, словно объяснения ему не нужны:

– Твоя подруга не хотела, чтобы драконы привязались к человеку. Умный ход. Так где они сейчас?

Я тычу пальцем в сумку Ма на скамейке. И тут у меня обрывается сердце. Первое, что я замечаю, это что Кавита больше не читает книгу. Второе – что у нее в руках знакомая красная жестянка. И она открыта!

– НЕТ! – кричу я, но уже поздно.

Три крошечных дракончика не только выглядывают из жестянки – Кавита их кормит.

– Кави! Что ты делаешь? – спрашивает Вик.

– Делюсь с ними своей едой, – Кавита даже не глядит на брата.

Мы с Виком придвигаемся, чтобы получше рассмотреть драконов. Они такие махонькие, что, должно быть, внутри жестянки из-под мятных конфеток Ма им было очень даже просторно. У двоих есть крылья, а у третьего – длинное тело с пластинками вдоль изогнутой спины. Чешуя у всех трех лиловая, и она поблескивает, как перышки вокруг шеи напыженного голубя. Вид у дракончиков безобидный, и они счастливо мурлычут, лопая крошки, которые отдает им Кавита.

Я тычу пальцем в полиэтиленовый пакет для бутербродов на коленях Кавиты. Внутри лежат два пирожка цвета слоновой кости. Один еще нетронутый, а второй раскрошен на кусочки, которыми Кавита угощает голодных драконов.

Я вспоминаю, что говорила Ма: не давать драконам зефирок.

– Что это в пакете? – тревожно спрашиваю я.

– Педа[5], – объясняет Вик. – Моя тетушка привезла нам немного из своего магазина в Квинсе.

Никогда не слышал о педе, но драконы не могут от нее оторваться. Кавита смеется, когда они покусывают ее за пальцы, требуя еще.

– Ма говорила, что новорожденные дракончики любят все сладкое и липкое, – делюсь я с Виком.

– Тогда педа им точно понравится, – отвечает мой друг. – Ее делают из молока, сахара и кардамона.

Вик тянется к пакетику сестры и забирает оставшийся целый пирожок. В его центр вдавлены дольки зеленой фисташки. Вик разламывает лакомство и вручает мне половинку:

– Попробуй.

Другую половину Вик закидывает себе в рот. Я откусываю маленький кусочек на пробу и тут же проглатываю остальное. Очень вкусно! С минуту мы не говорим ни слова, смакуя сливочный сладкий пирожок. Но когда сахар растворяется на языке, я понимаю, что теперь у нас стало еще больше проблем, чем было. Дракончики с обожанием таращатся на Кавиту. И я могу ошибаться, но, кажется, они стали чуть больше, чем были пять минут назад.

Не хочу набрасываться на маленькую девочку, так что начинаю с простого вопроса:

– Слушай, Кави, а как ты нашла драконов?

– Мне нужна была салфетка, так что я заглянула в твою сумочку…

– Она не моя, – перебиваю я, – она принадлежит Ма.

Кави закатывает глаза:

– Без разницы. Я поискала салфетки в сумочке твоей мамы и тут услышала, как кто-то плачет, и я…

– Драконы не плачут, – раздраженно говорит Вик.

– Откуда тебе знать? – Голос у Кавиты становится таким же, как и у брата. – Было ясно, что им грустно, так что я открыла коробочку и дала им немножко своей еды.

Я гляжу на Вика, а он глядит на меня и потом тяжело вздыхает. Догадываюсь, что это не первый раз, когда младшая сестренка устраивает ему крупные неприятности.

Возможно, Кавита просто прикидывается, но смотрит на нас она с самым невинным видом и спрашивает:

– Что тут такого-то?

– У тебя не было права шарить в сумке Джексона! – зло отвечает Вик.

– Сумка не моя, – напоминаю я.

– Верно: она принадлежит ведьме! – Последнее слово Вик цедит сквозь зубы, и глаза Кавиты округляются. – А ты влезла в ее дела с драконами, и теперь они считают тебя своей мамой.

– Я не против, – заявляет Кавита, почесывая бескрылого дракончика под подбородком.

Два крылатых дракона ревнуют и возмущенно требуют ее внимания, потираясь о руку Кави, точно кошки.

– Я против! – восклицаю я, потом оглядываюсь на людей, входящих и выходящих из парка, и понимаю, что лучше вести себя потише. – Эти драконы не должны были здесь находиться. Их нужно было доставить в другое место, а теперь ты все испортила!

Если Кавите и стыдно за содеянное, она никак этого не проявляет. Вик подбирает красную жестянку и протягивает ей на ладони:

– Посади их обратно, Кави. Сейчас же.

Кавита хмурится:

– Они не хотят сидеть в этой жутко тесной коробке.

– Неважно, чего они хотят! – ору я. – Их нужно спрятать, пока мы не найдем Ма и не отправим их в другое измерение.

– Просто посади их обратно, Кави. Или я расскажу маме, что ты шарила в чужой сумке.

Это работает. Кави поднимает всех трех дракончиков на ладонь, подносит к губам и целует каждого. Потом по очереди сажает их в жестянку. Но, когда Вик пытается защелкнуть крышку, драконы кричат и воют так, словно им неприятно.

Я вырываю коробочку у Вика и с силой давлю на крышку.

– Перестань! – кричит Кавита. – Ты делаешь им больно!

Вик вздыхает и говорит:

– Думаю, нужна коробка побольше, Джекс.

Он прав. Всего несколько крошек педы вызвали у дракончиков взрывной рост. Нам надо найти контейнер бо́льшего размера.

– Как насчет пластикового пакета? – спрашиваю я. – Пока посадим их туда и закроем замок.

Вик хватает с сестренкиных коленей пакет с остатками педы. Вытряхивает раскрошенный пирожок и предлагает мне. Я сую сладость в рот и перемещаю всех трех драконов из банки в пакетик. Но они тут же накидываются на прилипшие к пакету крошки, и их чешуйчатые извивающиеся тела немедленно подрастают.

– Ой! – Вик роняет пакет на землю.

Я подбираю его и вижу, что один уголок оплавился.

– Ой-ой-ой! – выдыхаю я. – Кажется, эти драконы – огнедышащие!

Расстегиваю пакет, и из пасти бескрылого дракончика поднимается струйка дыма.

– Нам нужно что-то жаропрочное, – заявляет Вик. – Наверное, я найду что-то такое дома…

Трясу головой, глядя на то, как драконы розовыми раздвоенными языками подбирают крошки педы, оставшиеся в пакете.

– У меня нет времени. Трабл уже едет сюда.

Вик бросает на меня озадаченный взгляд:

– Трабл?

– Он вместо Ма, – объясняю я. – Вам с сестрой необязательно оставаться, Вик. Я, если честно, не знаю, что еще может случиться.

Вик успокаивающе кладет руку мне на плечо:

– Что ж, мы подождем с тобой и узнаем.

– Что вы будете делать с драконами? – спрашивает Кавита, поднимаясь со скамейки.

– Это Джексону решать, а не тебе, – огрызается Вик. – Тебе нужно научиться заниматься своими делами, Кави.

Кавита с фырканьем отворачивается и расстегивает молнию на своем рюкзаке, чтобы убрать туда книжку. Я беру сумочку Ма и ищу внутри какую-нибудь коробку. Подходящую замену жестянке из-под мятных конфеток найти не удается, так что я расстегиваю боковой кармашек, запихиваю туда бутербродный пакет и защелкиваю основной замочек сумочки.

– Прости за сестру, – говорит Вик. – Надо было мне получше за ней смотреть.

Обернувшись, я устало пожимаю плечами:

– Забудь, Вик. Такой уж сегодня безумный день. – Бросаю взгляд на улицу и вижу высокого мужчину с всклокоченной седой бородой и такими же кустистыми бровями, который направляется к нам. – И он еще не закончился.

Здоровяк поднимает руку в приветствии и за три длинных шага оказывается прямо передо мной.

– Ты, должно быть, Джекс, – говорит он с широкой улыбкой, в которой блестит золотой зуб. – А я Чарли Рэндалл, но друзья зовут меня Траб.

9

– Кто это у нас тут? – спрашивает Траб.

Я замечаю, что каждый раз, когда он улыбается, его глаза блестят под стать золотому зубу.

– Это мой друг Вик и его сестра Кавита.

Траб трясет им обоим руки, потом тычет пальцем в скамейку:

– Почему бы нам не присесть? Я могу думать и стоя, но четыре головы – лучше, чем одна.

Я сажусь первым. Траб опускается с одной стороны от меня, Вик – с другой. Кавита кладет сумочку Ма на колени, пристроившись на дальнем конце лавочки. Я замечаю, что между ней и братом остается приличное расстояние.

– Итак, – Траб потирает ладони, – чем могу быть полезен, Джекс?

Знаю, глазеть на людей – это неприлично. Но я не могу отвести взгляда от густых бровей Траба. Серых и белых волосков в них куда больше, чем черных, но, вне всяких сомнений, его брови очень напоминают мои. Хочу спросить, не родственники ли мы, но сперва нужно ответить на его вопрос:

– Эмброуз сказал, что вы можете перемещаться между измерениями. Ма пыталась проделать это, но с транспортером что-то пошло не так. – Я мотаю головой в сторону сторожки за нашими спинами, и Траб кивает, будто все понимает.

– Что такое транспортер? – спрашивает Кави.

Вик шикает на нее:

– Не суй нос в чужие дела, Кави.

Девочка надувается и отворачивается от нас, пока я рассказываю всю историю Трабу. Вик слушает, но не произносит ни слова. Когда я добираюсь до конца, Траб оглаживает густую бороду и с мгновение раздумывает:

– То есть мы должны сделать две вещи: доставить драконов на место и найти Ма. Чем ты хочешь заняться в первую очередь?

– Найти Ма, – без колебаний заявляю я. – Когда я ее бросил, у нее были проблемы.

– У Ма на проблемы чутье, – усмехается Траб. – Именно так она нашла меня! Хотя, конечно, проблема проблеме рознь. На что она наткнулась в этот раз?

– Думаю, на динозавра.

Вик хватает меня за руку:

– На настоящего динозавра?

Я понимаю его волнение, но этой частью истории я не горжусь.

– Ну, в джунглях что-то шевелилось – преследовало нас. И в тот момент, когда оно собиралось напасть… Ма послала меня назад. Одного.

– Предполагаю, что вы двое не определили, в каком именно времени очутились, – с сомнением произносит Траб.

Я вспоминаю, что говорила Ма, когда сверилась с компасом:

– Она думала, что это Мезозойская эра.

– Триасовый период? – уточняет Вик.

– Или, может, Юрский.

– Каких существ вы видели? – спрашивает Траб.

– Я ни к кому в этом мире старался не приближаться, но… в небе летали птеранодоны! – рассказываю я.

– Они существовали с позднего Триасового до Мелового периода, хотя технически они не являются динозаврами, – всезнайским тоном сообщает Кавита.

– Они – летающие ящерицы, – поясняет Вик.

– Ящерицы? – Я немного раздумываю, потом лезу к себе в рюкзак, достаю толстую книгу Л. Роя и показываю Трабу: – Ма дала мне ее. А написал ее тот человек, который прислал Ма драконов с Мадагаскара.

Траб берет у меня книгу и открывает содержание:

– Эл Рой Дженкинс. Давно я не слышал этого имени. Я думал, он в Австралии, а не в Африке.

Вик смотрит на часы и встает:

– Я хотел бы остаться, Джекс, но уже почти время ужина. Думаю, нам лучше пойти домой. Тебе нужно еще что-то?

– Одна вещь, Вик. Как долго птеранодоны жили на Земле до того, как вымерли?

– Больше ста миллионов лет, – отвечает Кавита, хотя вопрос был не к ней. – Еще что-нибудь?

Я кошусь на Траба, и тот мотает головой.

– Спасибо, что пришел, Вик, – говорю я.

– Всегда пожалуйста, Джекс, – отзывается он. – Надеюсь, ты найдешь свою… Ма. Идем, Кавита.

Сестренка Вика встает со скамейки и неохотно отдает мне сумочку Ма. Вик пихает ее в бок со словами:

– Кавита хочет тебе кое-что сказать, Джекс.

Я долго смотрю на девочку, но она молчит. Вик снова тычет ее, на этот раз посильнее. Кавита вздыхает и опускает взгляд на свои туфли.

– Извини, что так вышло, – тихо произносит она.

Мне немного стыдно, что я на нее накричал, так что я говорю:

– Ничего страшного. И спасибо, что поделилась со всеми нами едой!

Кавита улыбается мне и берет брата за руку. Я смотрю, как они шагают по улице, и динозавровые пластинки на рюкзаке Кавиты хлопают от ветерка. Жду, что сейчас Трабл поведет меня в транспортер, но вместо этого бородач изумляет меня вопросом:

– Есть хочешь?

– Да, но… разве нам не надо вернуться за Ма? – неуверенно спрашиваю я.

Трабл кладет руку мне на плечо и глядит прямо в глаза:

– С Ма все будет в порядке, сынок. Я знаю, это дело для тебя новое и непривычное, но я в нем уже двадцать лет с перерывами. И если уж что-то я и знаю наверняка, так это то, что Ма сможет о себе позаботиться.

Мысленно возвращаюсь к тому моменту в джунглях, когда Ма нацелила трость на сторожку. Перед тем как захлопнулась дверь, взгляд Ма встретился с моим. Даже несмотря на то, что на нее нацелилась какая-то дикая зверюга, испуганной ведьма не выглядела.

– Эмброуз думает, что Ма специально отправила меня обратно, – говорю я Трабу.

– Конечно специально, – соглашается тот. – Ма – не само совершенство, но и ошибок она не допускает, если ты понимаешь, о чем я.

Я не понимаю, но все равно киваю, и Траб продолжает:

– Она могла послать тебя обратно по какой-то причине – может, для того, чтобы ты встретился со мной!

Бородач смеется, и от его золотого зуба отражается луч солнца, которое наконец начинает вылезать из-за туч.

– Одно я знаю точно: на пустой желудок работать мы не сможем, – заявляет Траб. – Давай-ка перехватим по бургеру на дорожку. Если хочешь, можем даже есть по пути.

Я представляю, как пытаюсь есть, пока меня мотает и швыряет по транспортеру. Потом мысленно вижу в тесной сторожке Траба, с ног до головы покрытого моей рвотой.

– Пожалуй, лучше нам перекусить до того, – предлагаю я.

Трабл кивает и ведет меня по кварталу, не убирая ладонь с моего плеча. Обычно мама не разрешает мне есть фастфуд, но аккурат на противоположной стороне улицы находится бургерная, и мы направляемся прямиком туда. Я шагаю рядом с Трабом, желая спросить о десятке вещей и не зная, с чего начать.

– Эмброуз говорит, у нас с вами есть что-то общее, – робко произношу я, пока мы стоим на светофоре.

– Верно, – подтверждает Трабл со своей золотозубой улыбкой. – Я годами этого ждал.

– Чего? – не понимаю я.

– Возможности сводить внука поесть бургеров!

Загорается зеленый, но я не двигаюсь с тротуара. Вместо этого поворачиваю голову и присматриваюсь к Трабу. Точно, между нами есть заметное сходство. Но если он – мой дедушка, почему мама ни разу не говорила мне о нем? После смерти папы она вела себя так, будто мы остались вдвоем против всего мира. И мне так даже нравилось, ведь я знал, что могу на нее положиться в любой ситуации. Я всегда считал, что она такая хорошая мама в том числе и потому, что уже с одиннадцати лет была самостоятельной и жила без родителей. А если тогда она не могла рассчитывать на собственного отца, то с чего мне доверять ему сейчас?

Траб наблюдает за мной, словно читая на лице все те вопросы, которые крутятся у меня в голове. Он улыбается и сжимает мое плечо:

– Я совершенно точно рад тебя видеть, сынок, хотя и хотел бы, чтобы мы встретились при других обстоятельствах. У тебя, наверное, куча вопросов, так почему бы нам не разжиться провиантом и не начать наверстывать упущенное?

План звучит разумно, так что я решаю ничего не спрашивать до тех пор, пока мы не возвращаемся на каменную скамью перед сторожкой и не принимаемся за жирные бургеры и картошку фри.

– Так… где ты был? В смысле мама никогда не говорила, что у меня есть дедушка в Бруклине.

Траб делает большой глоток газировки и гремит кусочками льда в стакане:

– Ну, винить ее за это я не могу. В последние двадцать лет я то наведывался в город, то покидал его. Перекати-поле, если ты понимаешь, о чем я.

Я не понимаю, но решаю выяснить значение этого слова самостоятельно, а не просить Траба объяснить. Поля обычно никуда не катятся, так что я прихожу к выводу, что бородач, должно быть, имел в виду то, что нечасто бывал рядом, когда мама была маленькой. Это мне уже было более-менее известно и раньше, так что я перехожу к следующему вопросу:

– Ты вроде как ведьмак? Или чернокнижник?

Траб трясет головой, и с его бороды сыплются крошки.

– Ничему такому я специально не учился – по крайней мере официально. А нет обучения – нет и звания. Но меня это не огорчает. Я просто помогаю, когда и где могу. Ма зовет меня Траблмен – Траб, если коротко.

– Это потому, что ты часто попадаешь в неприятности?

Траб отвечает не сразу. Он комкает бумагу, в которую был завернут его бургер, и пихает ее в пропитанный жиром бумажный пакет, стоящий между нами на скамейке.

– Что ж, Джекс, – в итоге изрекает он, – иногда я нахожу неприятности… а иногда неприятности находят меня.

Я жду, что Траб улыбнется или подмигнет, как обычно, но на этот раз он лишь вздыхает:

– Так называется одна песня – ты ее наверняка не слыхал. Она появилась на свет задолго до тебя.

– Что за песня? – спрашиваю я.

Траб сминает пакет с мусором и прицеливается в урну в нескольких метрах от нас. Попадает в яблочко, но так и не улыбается.

– Ее пел великий музыкант по имени Марвин Гэй. Очень талантливый, и по неприятностям был большим специалистом. В этой песне такие слова: «Только в трех вещах можно быть уверенным: это налоги, смерть и неприятности».

Я тяну газировку через соломинку. Потом рыгаю и говорю:

– Похоже, песня весьма депрессивная.

Траб улыбается:

– Партия ударных там хорошая. Ты любишь джаз?

Пожимаю плечами. Кажется, папа слушал записи с джазом, но мама больше их не ставит.

Траб обещает:

– В ближайшие дни дам тебе послушать эту песню. Она может показаться депрессивной, но на самом деле она о том, как не дать жизни тебя сломить.

Я киваю и собираю то, что осталось от моей еды. Глазомер у меня не так хорош, поэтому я просто несу мусор до урны, но еще не успеваю дойти до нее, как дорогу мне перебегает огромнейшая крыса из всех, что я когда-либо видел. Взвыв, я отпрыгиваю. Крыса направляется прямехонько к Трабу, но его это, кажется, не тревожит. На деле он похлопывает по месту, где сидел я, и ухмыляется, когда крыса вспрыгивает на лавочку и ставит передние лапы ему на бедро!

В Бруклине крыс уйма. Они грязные, противные и переносят заболевания (например, чуму, помните такую?), так что я уверенно стараюсь держатся от них подальше. Я жду, что эта гигантская крысища оттяпает кусок ноги моего деда, но вместо этого она спрашивает:

– Привет, Траб, хавчик есть?

– Опоздал, Нейт. Еда кончилась. Где ты пропадал?

Крыса опускает одну лапу себе на бедро и, похоже, собирается завести длинный рассказ, но потом видит меня – точнее, объедки у меня в руках.

– Эй, пацан, – окликает крыса. – Ты это доедать собираешься?

Я качаю головой и опускаю пакет с недоеденным на землю. Едва успеваю отдернуть руку прежде, чем Нейт соскакивает с лавочки и набрасывается на мою остывшую картошку. Когда голодный голубь пытается стащить кусочек гамбургерной булочки, измазанной кетчупом, Нейт бросается на бедную птицу, и та, громко курлыкая, ретируется.

Я снова сажусь на скамейку и интересуюсь:

– Твой друг?

Траб кивает:

– Мы с Нейтом старые знакомые. Он – необычная крыса.

Смотрю, как Нейт жадно пожирает остатки моей еды, и пытаюсь разглядеть, что же в нем такого особенного. Траб видит, что я не впечатлен.

– У Нейта исключительный нос, – объясняет он. – Все крысы могут унюхать нашу еду, но Нейт… – Траб замолкает, чтобы улыбнуться своему хвостатому другу. – У Нейта нюх на магию.

– У магии есть запах?

Нейт перестает жевать и бросает взгляд через плечо:

– Запах у всего есть, пацан. У магии, радости, страха, сожаления – все можно учуять, если носопырка позволяет. – Он постукивает себя по носу когтем, а потом приподнимается с корточек и принюхивается.

– Чем пахнет, Нейт? – спрашивает Траб.

Крыса отворачивается и вновь нюхает воздух.

– Странно… Тут след зависти. И еще чего-то. – Нейт снова нюхает, смотрит на нас и веско заявляет: – Я чую вора!

Я покрепче вцепляюсь в сумочку Ма и нервно оглядываюсь.

Траб хмурится:

– Близко?

Нейт качает головой и оглаживает усы:

– Давно ушел. – Затем он ухмыляется и потирает лапки: – Но сложные задачи мне по нутру! Побегу, Траб. Спасибо за ужин, пацан.

Крыса перебегает через поребрик и исчезает в стоке.

– Он правда может унюхать там вора? – спрашиваю я Траба.

Тот кивает и поднимается на ноги. Я собираю мусор с земли и кладу в урну. Когда оборачиваюсь, Траб удивляет меня словами:

– Когда Нейт сказал, что может учуять сожаление, он говорил обо мне.

– А о чем ты жалеешь? – спрашиваю я.

– О многом, – Траб качает головой: – И мне было очень жаль услышать о твоем папе, Джекс.

У меня загораются щеки, и внезапно мне больше всего на свете хочется втиснуться в темную сторожку и нестись сквозь время. Я стою перед Трабом, не отводя глаз от земли. Дедушка тянет ко мне руку и ласково поглаживает большим пальцем мои брови так же, как иногда делает мама. Смотрю снизу вверх на него:

– Как ты об этом узнал?

– Может, меня и нет рядом, но я всегда приглядывал за вами с мамой.

– На похоронах тебя не было, – тихо говорю я, стараясь, чтобы в моем голосе не так явно звучало обвинение.

– Я был на них, но… Подумал, что с моей стороны лучше не высовываться. Похороны – не лучший момент для семейного воссоединения. А в последний раз, когда мы с ней разговаривали, твоя мама ясно дала понять, что не желает, чтобы я вмешивался в ее жизнь.

– Мама так сказала?

Траб кивает:

– Это было больше десяти лет назад – еще до твоего рождения. И, на самом деле, я ее не виню. Видишь ли, когда твоя мама была маленькой девочкой, я не всегда мог найти надежную работу. Из-за этого ей иногда приходилось обходиться без каких-то вещей. Кроме того, у меня было несколько довольно сомнительных приятелей, и я ввязался в кое-какие их делишки. Но когда Ма познакомила меня с миром магии… все изменилось. Впервые в жизни я почувствовал, что занимаюсь своим делом, – от меня снова был прок! Ма верила в меня, и от этого становилось легче самому поверить в себя. Мне казалось, что я могу прилететь на голубом вертолете и вручить этот мир Алисии. Но она не захотела иметь хоть какое-то отношение к нему – и, в конечном счете, ко мне.

– Если ты знал, что мама не любит магию, почему оставил ее с Ма?

– Я не оставлял. Но моя жена – твоя бабушка – неверно поняла то, что происходило между мной и Ма. В итоге она бросила Алисию прямо посреди этой каши. Некоторые боятся магии, Джекс, – особенно черной. Но в том мире черного или белого нет. Там меньше страха и больше… чуда. – Траб улыбается сам себе. – Я подумал, что моя малышка может быть как девочка из той книги – «Алиса в Стране чудес»! Но я ошибся. Моя девочка не видела всей этой красоты – только странность.

Ощущение такое, что Траб снова говорит загадками. Но теперь я прошу объяснений:

– Минуточку. Ты говоришь, что взял маму в другое измерение, когда она была маленькой?

Траб кивает.

– Всего однажды, но и того хватило. Она огляделась, зажмурилась так крепко, как только смогла, и потребовала, чтобы я отвез ее обратно домой.

Сам я не могу дождаться, когда же увижу магический край, – по крайней мере мне интересно, на что он похож. Трудно представить, чтобы моя храбрая мама так напугалась. Но потом я вспоминаю, как перетрусил сам, когда Ма случайно привезла меня в мир динозавров. Если в магическом краю есть драконы, может, мама почувствовала себя так же.

Вид у Траба довольно жалкий, так что я пытаюсь придумать что-то, чтобы его ободрить:

– Ма говорит, мама просто хотела быть обычной.

Он кивает, словно для него это звучит разумно.

– Может, и так. А что насчет тебя, Джекс? Чего хочешь ты?

С минутку думаю. Знает ли Траб, что мы с мамой вот-вот потеряем дом? Одобрит ли он мое желание стать подмастерьем Ма? Ответов на эти вопросы у меня нет, так что я просто говорю:

– Хочу найти Ма и убедиться, что она в норме. А потом хочу помочь ей доставить драконов в нужное место.

Траб складывает ладони вместе и поднимается с лавочки:

– Тогда этим и займемся. Ты готов к путешествию?

Я киваю и прижимаю сумочку Ма к груди. По ощущениям она легче, чем была, но затем я вспоминаю, чего не хватает:

– У меня нет компаса Ма. Когда мы разделились, он остался с ней.

– Это хорошо: он понадобится ей, чтобы осмотреться, – отвечает дедушка, а потом сует руку в карман брюк и выуживает оттуда серебряные часы: – У меня есть свой, так что, если драконы у тебя, мы готовы выдвигаться.

Кое-кого еще не хватает. Я оглядываю улицу в поисках неряшливого бездомного с перегруженной тележкой из супермаркета и спрашиваю:

– Разве нам не нужен Эмброуз, чтобы открыть дверь?

Траб подмигивает, сияя в улыбке золотым зубом:

– Так уж вышло, что вскрытие замков – одна из моих сильных сторон.

10

Я делаю несколько шагов к сторожке, а потом понимаю, что Траб идет в другую сторону.

– Ты куда? – окликаю я его.

Дедушка пересекает мощеную дорогу, которая забегает в каменные ворота парка.

– Давай-ка используем другую сторожку. Мы же не хотим рисковать снова приземлиться неизвестно где.

Движение транспорта в парке запрещено, так что мне не приходится смотреть по сторонам, прежде чем пересечь мощеную дорогу, направляясь следом за Трабом к другой сторожке. Она точно такая же, как та, что использовали мы с Ма. Я смотрю, как Траб извлекает из кармана рубашки два тонких металлических штыря. Он сует их в замок в центре двери, несколько раз поворачивает запястье, и замок со щелчком открывается.

Траб тянет дверь на себя и делает в мою сторону приглашающий жест:

– После тебя, Джекс.

Забираюсь по двум невысоким ступенькам и смотрю в лицо деду:

– Куда именно мы отправляемся?

– На самом деле я не знаю, Джекс. Транспортер чувствует наши намерения, а намереваемся мы найти Ма – где бы она ни была.

– Так… это значит, что мы летим обратно в мир динозавров? – Я стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно храбрее.

Траб трясет головой:

– Сомневаюсь, что Ма до сих пор там. Но, думаю, она может оказаться недалече, так скажем. Есть вероятность, что это драконы у тебя в сумке сбили транспортер с курса: он прочел их намерения, а не намерения Ма.

– А драконы хотели к динозаврам?

– Думаю, они-то хотели домой, но у Ма в мыслях было что-то другое, и все вы в результате очутились в Гондване.

– Гондвана? Это же один из суперконтинентов!

Брови Траба ползут вверх – я вижу, что впечатлил его.

– Верно, сынок! Откуда ты знаешь про Гондвану?

– География – одна из моих сильных сторон, – сообщаю я, хотя технически суперконтинентами занимается палеогеография. – Континенты, которые мы знаем сегодня, когда-то были слитыми. Потом Гондвана распалась на континенты Южного полушария: Антарктиду, Австралию, Южную Америку и Африку.

– Что включает в себя и Мадагаскар, – прибавляет Траб.

Я задумываюсь:

– Если драконы родились там, значит, там до сих пор есть магия.

Траб кивает и говорит:

– Надеюсь на это. Африку зовут колыбелью цивилизации. Знаешь почему?

– Конечно, – отвечаю я. – Там возникла человеческая раса.

– Верно. А когда люди начали мигрировать, они разнесли магию по всему миру.

– И что же случилось?

Траб вздыхает, глядя на оживленную улицу. Мы оба щуримся: мимо проносится пожарная машина со включенной мигалкой и воющей сиреной. Сразу за ней едет скорая, и водители, гудя сигналами, пытаются убраться с ее пути.

– Длинная история, Джекс, – утомленно говорит Траб. – Давай оставим ее на другой раз.

– Окей, – соглашаюсь я.

Траб мотает головой, указывая внутрь сторожки:

– Готов отправиться за Ма?

Я киваю в ответ и шагаю в темный затхлый воздух. Траб заходит следом за мной и закрывает дверь. Я слышу, как он глубоко вдыхает, и делаю то же самое. Траб опускает ладони мне на плечи и говорит:

– Попробуй очистить разум, Джекс. Сосредоточься на Ма и ни на чем другом.

Я делаю как мне сказано, представляя себе Ма в джунглях. Она держит в одной руке трость, а в другой – сверкающий кристалл. Она не боится, потому что владеет магией. В сторожке черным-черно, но перед моим внутренним взором ясно стоит ее лицо. «Мы идем, Ма, – шепчу я. – Мы возвращаемся за тобой».

Внезапно транспортер выстреливает вверх, от чего мой набитый живот вспучивается. Я прижимаю сумочку Ма к груди и сосредотачиваюсь на картинке у себя в голове. Руки Траба несильно давят мне на плечи, а я чуть сгибаю колени, чтобы амортизировать, как когда еду в автобусе по Бруклину. Транспортер ныряет и подскакивает, а потом резко дергается влево.

– Мы перескочили в другое измерение? – спрашиваю я Траба.

– Уж наверняка, – гордо отвечает он. – Крепись, Джекс: через несколько секунд посадка.

Мое сердце ускоряет темп. В каком же мире мы сядем на этот раз?

Транспортер содрогается, а потом замирает. Я едва открываю рот, чтобы спросить, на месте ли мы, и тут транспортер камнем падает и с глухим стуком ударяется о землю.

Траб сжимает мое плечо.

– Ты в порядке, Джекс? – спрашивает он.

Я киваю, но потом понимаю, что Траб хочет услышать мой голос.

– Я в норме, – заявляю я, притом искренне: да, я нервничаю, но не боюсь.

Траб убирает руки с моих плеч и кладет на дверь. Он хорошенько толкает ее, и черная железная створка со скрипом поворачивается на петлях. Не думаю, что этот транспортер использовали в последнее время, но, кажется, он привез нас туда, куда надо. Сердце у меня замедляется, я делаю глубокий вдох и шагаю наружу.

Мне не требуется Траб, чтобы понять, что мы сели в краю магии. Этот мир – совершенно иной, нежели край динозавров, куда мы прилетали с Ма. Лавандовое небо над нами сияет светом, хотя я не вижу ни солнца, ни луны. Воздух прохладный и сухой, в слабом ветерке кружатся бабочки. Я вдыхаю поглубже, гадая, не близко ли тут море. Не могу сказать, солнце только что село или вот-вот встанет, но все вокруг кажется мирным.

Сторожка приземлилась на грунтовую дорогу, которая тянется вдаль, как бесконечный ковер. С каждой стороны выстроились огромные величавые деревья, которые выглядят так, словно их корни растут не в землю, а в небо. Высокая трава бирюзового цвета колышется под ветерком, и под деревьями пробегают легкие волны. Каждый ствол кажется не меньше десяти этажей в высоту, причем ветки появляются только у самой верхушки. Странный глянец на коре вызывает желание обнять ближайшее ко мне дерево, но на таком толстом стволе у меня ни за что не сойдутся руки. Даже если бы Траб, Вик и Кавита вместе со мной взялись за руки, мы бы не обхватили ни одно из этих огромных деревьев.

– Итак, – говорит Траб, подтолкнув меня локтем, – что думаешь?

– Чувство такое, что мы на совсем другой планете приземлились! – восклицаю я, пока мимо порхает синяя бабочка.

Траб смеется и делает несколько шагов по дороге:

– Идешь?

Киваю и стараюсь не разевать рот, проходя мимо гигантских перевернутых деревьев. Я так взволнован, что едва удерживаюсь, чтобы не запрыгать или не сделать колесо посреди дороги.

– Мы на Мадагаскаре? – спрашиваю я.

– Не совсем, – отвечает Траб. – Кое-какие… особенности мира, в котором мы живем, отражаются в краю магии. В основном – прекрасные.

– Эти деревья – они такие… такие… в смысле…

В итоге я бросаю попытки найти подходящее слово и просто, задрав голову, таращусь на деревья в восхищении. Не знаю, как описать свои ощущения. По сравнению с этими деревьями я – как муравей, но я не чувствую себя незначительным. Напротив: рядом со стволами-великанами я чувствую безопасность, чувствую себя важным, особенным.

Траб кивает, будто понимает, что́ я пытаюсь сказать.

– На Мадагаскаре есть похожее место – называется Аллея Баобабов. Малагасийцы – коренные жители острова – называют эти деревья «ренала». Это означает «мать леса».

Как по мне, совершенно понятно. Находиться рядом с этими волшебными деревьями – словно быть в маминых объятиях. Но тут я вспоминаю, что мама на самом деле очень далеко, и это возвращает мои мысли к нашей задаче.

– Где же Ма? – спрашиваю я Траба.

– Должна быть где-то поблизости, – отвечает он, оглядывая баобабовый лес.

– Откуда ты знаешь, что Ма здесь? – спрашиваю я.

– Наверняка не знаю, – признается Траб. – Но когда ты показал мне ту книгу, у меня появилось ощущение, что Ма могла пробраться сюда.

– Здесь живет Эл Рой Дженкинс? – Я воображаю, каково это – жить в таком магическом месте.

Траб мотает головой:

– На самом деле Эл Рой не сидит на одном месте – он больше кочевник.

– Перекати-поле? – уточняю я.

Траб кивает.

– Не знаю, говорила ли Ма тебе об этом, Джекс, но в вопросе о будущем магии мнения разделяются: одни считают, что волшебные миры должны оставаться отдельными, а другие – что они должны слиться. Ма – в первом лагере, а Эл Рой – во втором. Потому он и послал драконов в Бруклин. Думаю, он посчитал, что Ма в итоге склонится к его точке зрения.

– А ты в каком лагере?

Траб глубоко вздыхает:

– Даже не знаю, Джекс. Этот мир – заповедник для множества существ, которым в нашем мире угрожала бы опасность. Но чем дольше они остаются здесь, скрытыми, тем более чуждыми и страшными становятся для людей. Люди боятся того, чего не знают, и когда ты живешь отдельно от других потому, что отличаешься от них… что ж, наш народ знает, каково это.

Траб снова говорит загадками. Думаю, он имеет в виду сегрегацию, когда чернокожих держали отдельно от белых. Это теперь уже незаконно, но я все равно езжу в школу на автобусе, потому что мама не хочет, чтобы я ходил в ту школу, которая у нас прямо за углом. Она говорит, что я бо́льшему научусь в «разнообразной среде»[6]. Интересно, каково это – жить в мире, который «разнообразят» волшебные существа!

– Может, нам нужен третий лагерь? – говорю я. – То есть что, если найти способ построить мост между двумя мирами? Чтобы каждому, кто хочет сходить в гости в волшебный мир, было несложно перебраться туда.

Траб опускает ладонь мне на макушку и одобрительно похлопывает:

– Именно это и требуется, Джекс, – золотая середина. Видишь, потому-то нам и нужна молодежь вроде тебя. Нам нужны свежие идеи и новый взгляд на вещи. Мы, старичье, иногда слишком привязываемся к собственной точке зрения. А вот, к слову о старичье, – поглядика, кто это у нас там!

11

Я стискиваю сумку Ма и оглядываю горизонт. Прямо по курсу – ярко-оранжевый тент, полотнище которого хлопает на ветерке. Под навесом трое: один сидит на стуле, другой – на земле, а третий ходит туда-сюда. Я высматриваю белоснежную шапку волос Ма, но она теряется в пальцах женщины, сидящей на стуле. Собственные волосы женщины, прямые и черные, заплетены в длинную косу, а ее проворные пальцы заплетают Ма афрокосички, плотно прилегающие к черепу.

Я еще не успеваю подумать, а уже срываюсь с места и мчусь по дороге. Хохот Траба летит мне вслед, и трое под тентом поворачивают ко мне головы. Из-под моих пяток поднимается красная туча пыли. Нелегко бежать с тяжелым рюкзаком на спине и сумочкой в руках, но я добираюсь до тента меньше чем за двадцать секунд. Я так счастлив видеть Ма, что мое сердце, кажется, вот-вот взорвется. Но по какой-то причине под навес я не захожу. Просто останавливаюсь у краешка плетеной тростниковой циновки и смотрю на трех пожилых людей передо мной.

Ма до сих пор в своем пурпурном халате. Ее ноги вытянуты и скрещены в лодыжках. Черные кожаные кроссовки стоят в паре метров, рядом с аккуратно сложенным плащом. На коленях у Ма развернута тканевая салфетка, а в руках ведьма держит нож и большой фрукт, похожий на сорванное с неба солнце.

– Так-так – смотрите кто явился! Ты что-то совсем не спешил, – Ма подмигивает мне.

Я могу только улыбнуться в ответ, потому что слишком запыхался. Ма ножом снимает с фрукта кожицу, обнажая мякоть того же золотистого цвета. Она отрезает ломтик, но, прежде чем сунуть его в рот, наклоняет голову набок и обращается к стоящей у нее за спиной женщине:

– Я же говорила, что он сообразит, как меня отыскать. Этот парень соображает будь здоров!

Женщина кивает, но не размыкает губ, сжатых в прямую линию. Ее острый взгляд окидывает меня, и я отчего-то краснею. Неоново-зеленая бабочка порхает вокруг головы женщины, а потом садится ей на ухо. Там она несколько секунд раскрывает и закрывает крылышки, словно делится с суровой женщиной каким-то секретом. Что-то подсказывает мне, что женщина – тоже ведьма, и они с Ма, возможно, даже родственницы. Кожа у нее цвета кофейных зерен, а морщин нет, хотя в черной косе виднеются несколько серебристых волосинок.

Третий человек – темнокожий мужчина – перестает расхаживать из стороны в сторону и останавливается, сложив руки за спиной. У него блестящая лысая голова, очки и седые усы, скрывающие рот. Мужчина одет в потертые джинсы с дырой на коленке и яркую цветастую дашики[7].

Зеленая бабочка улетает вместе с ветерком, когда к тенту подходит Траб. Он тут же обменивается рукопожатием с мужчиной и произносит:

– Рад снова вас видеть, профессор.

– Всегда приятно увидеться с вами, Траб, – отвечает мужчина с полным достоинства поклоном.

– Это мой внук, Джексон, – говорит Траб, и похоже, что в его голосе звучит гордость.

– Эл Рой Дженкинс, – представляется мужчина, душевно жмет мне руку, а потом снимает круглые очки в тонкой металлической оправе и всматривается в мое лицо: – Сильное семейное сходство, – бормочет он, будто я – образец в лаборатории. – Он разделяет твой… интерес к магии? Или пошел в мать?

Прежде чем успевает ответить Траб, вмешивается Ма:

– Джекс – самостоятельная личность, так что нечего сравнивать его с кем-то еще. Он сегодня сильно мне помог. Джекс, это Сис. – Ма тычет большим пальцем себе за спину, где стоит женщина.

– Приятно познакомиться, мэм, – говорю я, хотя Сис, судя по виду, познакомиться со мной вовсе не так уж приятно.

Она доплетает последнюю косичку и треплет Ма по голове, пока та восхищается ее работой. Потом Сис собирает серебристые волосинки, застрявшие между зубчиков деревянной расчески. Скатывает волосы в шарик и подносит ладонь ко рту. От одного ее легкого выдоха шарик волос вспыхивает пламенем и исчезает.

Я никогда раньше не видел огнедышащую женщину, но стараюсь не выглядеть слишком шокированным – вдруг она обидится.

Траб уважительно кивает Сис, а потом подается вперед и целует Ма в щеку:

– Извини, что заставили тебя ждать, Ма.

Он отступает, чтобы я тоже мог поздороваться, но я не двигаюсь с места – просто не могу. Минуту назад мои ноги неслись по грунтовке, а теперь точно свинцом налились. Ма сидит на циновке и спокойно очищает золотистый фрукт. Я хочу обвить ее руками и стиснуть изо всех сил, но сейчас обнять ее кажется труднее, чем те баобабы.

Ма глядит на меня и хмурится:

– Что не так, парень? Язык проглотил? Вот, съешь-ка.

Она отрезает сочный ломтик и передает мне на лезвии ножа. Беру скользкий кусочек и отправляю в рот. Наслаждаюсь сладостью и спрашиваю:

– Манго?

– Как по-твоему, что я стала бы есть? – с искоркой озорства в глазах отвечает вопросом на вопрос Ма.

– Наверное, что-то магическое, – пожимаю плечами я.

– Улучшить манго невозможно, – заявляет она, а потом кивает на сумку у меня в руках: – Вижу, ты принес мою сумочку. Хорошая работа, Джекс!

Я киваю и с гордостью опускаю сумку рядом с ней на циновку.

– Драконы доставили тебе неприятности?

Кошусь на Траба.

– Ну… чуть-чуть. – Потом выпячиваю грудь и прибавляю: – Ничего такого, с чем я не мог бы справиться.

Ма откладывает свое манго и вытирает руки салфеткой. Потом открывает сумочку, достает красную жестянку из-под мятных конфеток и тут же видит, что она пуста.

– Где же они? – с тревогой спрашивает Ма.

– Э-э, мне пришлось переложить их в боковой карман, – отвечаю я, решая не объяснять почему, если Ма сама не спросит.

Она быстро раскрывает молнию и осторожно достает пакет для бутербродов. Драконы – с последнего раза, когда я их видел, они еще подросли – натягивают полиэтилен и жалобно хнычут. Я лучусь гордостью, но тут же замечаю, что больше никто не улыбается. На самом деле все вокруг выглядят встревоженными. Я вглядываюсь в содержимое пакета и понимаю, что не так: внутри лишь два дракона!

Ма поднимает на меня взгляд. Она не злится – пока, – но я нечаянно оконфузил ее перед друзьями.

Ма глубоко вдыхает и произносит:

– Джекс, я старалась быть с тобой честной все время, и теперь мне нужно, чтобы ты был честен со мной. Ты потерял третьего дракона?

– Нет! – восклицаю я, смаргивая слезы разочарования.

Сис окидывает меня тяжелым взглядом:

– Ты решил оставить одного себе?

Оцепенев, я с трудом сглатываю и пытаюсь придумать, что сказать. Когда я покидал Бруклин, драконов было трое, но сейчас в руке у Ма лишь двое!

Падаю на колени и начинаю обшаривать сумочку Ма.

– Они же были здесь – все трое! Я убрал их в пакет для бутербродов, но тот, который дышал огнем, расплавил пластик, и я подумал, что в боковом кармане будет надежнее…

– Я полагалась на тебя, Джекс, – с явным разочарованием говорит Ма.

Сис цыкает зубом и брезгливо оглядывает меня:

– А чего ты ждала, он же всего лишь мальчишка.

Мое лицо пылает:

– Но…

Огнедышащая дамочка обрушивает свой гнев на профессора:

– Я доверилась тебе, Эл Рой. Ты поклялся, что мои драконы будут в безопасности.

– Я и сдержал обещание, Сис, – драконам никто не навредил. Это судьба! – триумфально заявляет Эл Рой. – Магия найдет обратный путь в наш мир, как бы ты ни старалась удержать ее в стороне, Ма.

– Вообще-то, мне кажется, я знаю, что случилось с последним драконом, – вмешивается Траб. – Нейт сказал, что почуял запах вора, а у Джекса есть друзья с липкими пальчиками. Верно?

Я совсем не хочу сейчас разгадывать очередной ребус, но едва Траб произносит «липкие», я сразу же догадываюсь, о ком он.

– Кавита! – зло выкрикиваю я, будто она может меня услышать. – Она украла моего дракона!

– Ты имеешь в виду моего дракона.

Я перевожу взгляд на Сис, которая прожигает меня своими глазами-лазерами. Неоново-зеленую бабочку сменила другая, и ее красные крылышки трепещут так быстро, что кажется, будто пламя танцует вокруг мрачного лица Сис. Опускаю взгляд на пустую сумку Ма, чтобы скрыть смущение.

Ма передает Сис двух драконов. Едва та высвобождает их из полиэтиленового пакета, дракончики исчезают в складках ее поблескивающего платья. Ма закрывает сумочку и щелкает замочком.

– Что ж… – тяжело вздыхает она. – Что будем делать теперь?

Я подскакиваю на месте:

– Я вернусь и достану дракона, Ма! Когда Вик узнает, что сделала его сестра, у нее будут огромные неприятности…

– Слишком поздно, – с самодовольной улыбкой заявляет Эл Рой. – Они растут! Эта Кавита – она же, я полагаю, кормила их?

Избегая взгляда Ма, я киваю. Эл Рой хлопает в ладоши и перескакивает с ноги на ногу:

– Последний дракон уже привязался к девочке. Лучше бы я сэкономил драгоценное время, отправив их сразу к ней! Возможно, так мы и обеспечим будущее магии – передав ее детям!

– Умолкни, Эл Рой, – шипит Ма. – Я пытаюсь думать!

С минуту мы все стоим под навесом, дожидаясь, пока Ма найдет решение. В конце концов Траб откашливается и произносит:

– Я отправлю мальчика назад в Бруклин, Ма. Мы можем забрать последнего дракона и тут же вернуться сюда.

Ма качает головой:

– Ценю предложение, Траб, но ты не знаешь, в каком состоянии сейчас дракон. Он может быть уже слишком велик для транспортировки, если девочка его кормит. А другие двое не смогут нормально развиваться, пока не воссоединятся с братом. Нет, эту проблему я должна решить сама.

Ма вытягивает руки, и Траб помогает ей подняться. Эл Рой подбирает ее плащ и держит за плечики, пока она вдевает руки в рукава. Я ставлю перед Ма ее кроссовки, и она просовывает в них ноги, не разлепляя липучки. Сис передает Ма трость.

– Вот тебе и вышла на пенсию, – вздыхает Ма, а потом перекидывает ремешок сумки через плечо и командует: – Идем, Джекс. Пора домой.

Не хочу задавать Ма вопросов, но понимаю, что в транспортер мы все не поместимся. Траб кладет мне на плечо руку и произносит:

– Я собираюсь остаться здесь с Эл Роем, Джекс. Ты ступай с Ма, а я вас потом нагоню.

На сердце у меня и так тяжело, а теперь еще и горло перехватывает. Если Траб – перекати-поле, увижу ли я его еще? Я с усилием сглатываю и выдавливаю:

– Обещаешь?

Он подтягивает меня поближе и обнимает:

– Обещаю. Ты храбрый мальчик, Джексон! Но для одного дня ты уже достаточно сделал. Отправляйся домой и дай своему мощному мозгу отдых. Дальше мы, старичье, сами справимся. – Траб наклоняется и прижимает губы к моей макушке. – Поцелуй за меня маму, – шепчет он мне на ухо, а потом уходит из-под навеса.

Эл Рой трясет мою руку, глядя поверх очков.

– Помни, Джекс, – важно заявляет он, – магия найдет тебя – если ты поверишь.

Он оборачивается и отдает честь Ма, которая закатывает глаза. Потом присоединяется к Трабу, и они вдвоем шагают прочь по дороге, покрытой красной пылью.

– Я должна приготовить все к вашему путешествию, – торжественно произносит Сис.

Она берется за деревянный шест, который подпирал тент, и все вокруг мгновенно исчезает – оранжевая ткань, стул, камышовая циновка и миска золотистых манго.

– Буду ждать тебя у врат, – произносит Сис, обращаясь к Ма.

Ничего не говоря мне, она с посохом в руках просто уходит прочь по голубой траве, растущей под баобабами. Я смотрю ей вслед, желая расхрабриться и выкрикнуть обещание: «Я верну вашего дракона!» Но, пока я собираюсь с духом, внезапный порыв ветра бросает мне в глаза пыль, и, когда я их раскрываю, Сис уже нет.

12

– Сис – ведьма? – спрашиваю я.

Ма трясет головой:

– Здесь, в магическом краю, существуют разные роли. Она страж – и очень серьезно подходит к работе. К слову, на тебя она не злится.

– А на вид – как раз очень даже, – бормочу я.

– Она бесится на саму себя за то, что доверила нам такую ценность. Мы все ее подвели – не ты один.

От этого мне становится чуть лучше. Я глубоко вдыхаю и спрашиваю:

– Ма, можно я тебя обниму?

– Конечно можно! – восклицает она и обвивает меня руками.

Я крепко держу ее и долго не отпускаю. Потом отступаю и говорю:

– Мне жаль, что я не довез до места всех трех драконов, но я рад, что ты в порядке.

Ма пробегает большим пальцем по моим непокорным бровям:

– А почему бы мне не быть в порядке?

– На тебя же напали! Я видел… как что-то нацелилось прямо на тебя.

– Что именно ты видел?

– Ну… – Я пытаюсь припомнить в точности, как это выглядело изнутри транспортера. – Листья за твоей спиной затряслись, и раздался громкий рев.

– А потом?

– Потом ты закрыла дверь, и транспортер перевез меня обратно в Бруклин.

Я стараюсь говорить со всем уважением, но, должно быть, Ма слышит в моем голосе обиду, потому что отвечает:

– Ты же понимаешь, почему я так поступила, да?

– Наверное, хотела защитить драконов…

– И?

Я вздыхаю:

– И, наверное, меня тоже. Но я не хотел назад в Бруклин!

– Конечно хотел – потому-то транспортер и послал тебя туда. Он читает твои намерения, забыл?

Ма шагает по дороге, и я плетусь за ней.

– Но я должен был помочь тебе! Наверное, ты больше не хочешь, чтобы я был твоим подмастерьем, – мрачно произношу я.

– Когда это я такое говорила? – яростно рявкает Ма. – Первое, что ты должен усвоить, если собираешься работать со мной, Джекс, это подчинение приказам. Когда я говорю идти – ты идешь! Ясно?

– Да, мэм.

– Ты сделал в точности то, что мне было нужно, и это очень помогло.

Хотя на меня только что накричали, я чувствую, как уголки моих губ приподнимаются в улыбке. Может, в итоге я все же не потерял работу своей мечты?

Мы долгое время шагаем в тишине. Над нашими головами высятся баобабы, и я начинаю ощущать, как в меня проникает их умиротворяющая сила.

– Эмброуз сказал, что ты бы не отправила меня обратно, если бы у тебя не было плана.

Ма смеется:

– И тебе от этого полегчало?

Я киваю, и она говорит:

– Тогда я рада, что Бро сказал тебе это. Но правда в том, Джекс, что в нашей сфере деятельности иногда придумывать план нет времени. Иногда приходится просто использовать то, что имеешь, чтобы сделать то, что можешь. И я не собираюсь стоять тут и втирать тебе, до чего же я была счастлива видеть того динозавра, что нацелился прямо на меня. Страшный как смертный грех и зубов столько, что и не сосчитать.

Глаза у меня лезут на лоб: я тут же представляю, что Ма пришлось иметь дело с самым страшным динозавром из всех:

– Это был ти-рекс?

– Сомневаюсь, что я бы с тобой сейчас разговаривала, если бы из кустов на меня напрыгнул ти-рекс! Нет, этот был куда меньше его, но ходил так же, и на макушке у него было что-то вроде забавного хохолка.

Делаю мысленную заметку: спросить Вика, что это мог быть за динозавр. А потом спрашиваю:

– Так что же ты сделала?

– Ну, я ухватилась за этот смешной хохолок и запрыгнула ему на спину. Конечно, после того как я пару раз шарахнула его тростью. Не знаю, правда, почувствовал ли он хоть что-нибудь, с такой-то толстой шкурой. Затем я использовала мягкое заклинание, чтобы сделать его посговорчивее. И он побежал во всю прыть, этот динозавр!

Хотел бы я видеть Ма верхом на заколдованном динозавре! Не знаю, в баобабах дело или история Ма меня так обрадовала, но я не могу перестать ухмыляться. Может, я и потерял одного из драконов, но Ма со мной, и на нашей стороне – магия.

Ма треплет меня по плечу и говорит:

– Тот кристалл, что ты достал для меня, оказался по-настоящему полезным, Джекс. Я использовала его, чтобы послать тебя обратно, а потом на том динозавре подъехала так близко к вулкану, как смогла. Вся эта энергия помогла мне совершить гигантский скачок вперед во времени. Вернувшись в двадцать первый век, я послала сигнал Сис. Она собрала своих любимцев – помощников – и прибыла за мной.

– Но как ты сумела путешествовать во времени без транспортера?

– Так же, как отправила тебя назад без меня: с помощью пьезоэлектричества. Слыхал когда-нибудь о нем?

Я мотаю головой и внимательно слушаю объяснение Ма:

– Транспортер – это устройство, которое питается от силы мысли, а наши мозги вырабатывают электрические сигналы. Ну а в кристаллах тоже вырабатывается заряд электричества, когда они оказываются под давлением. Так что я применила заклинание сжатия, которое дало мне возможность раздавить кристалл в руке. Это высвободило достаточно энергии, чтобы запустить транспортер, и ты направил его своими мыслями. Когда я была готова отправиться в путь сама, мне просто надо было собрать всю энергию – моего разума, кристалла и вулкана – в единой цепи. Так что я нашла выдолбленное изнутри дерево, с помощью компаса задала нужные координаты, и… и мне повезло.

Подняв голову, я вижу, что Сис ждет нас рядом со сторожкой. Не меньше десятка бабочек кружат у ее головы и плеч, будто оборачивая их радужной вуалью.

– Пропавший дракон должен быть возвращен мне, – мрачно говорит Сис. – Девочка не воровка – сейчас она чувствует такую же связь с этим существом, как и оно с ней. Но драконы – все они – должны находиться в этом месте, со мной. Вашему миру они не принадлежат.

– Знаю, Сис, – говорит Ма. – И мне жаль, что все так обернулось. Но мы разберемся с этой путаницей – предоставь это мне.

Взгляд темных глаз Сис пробегает по мне:

– На мальчика нельзя полагаться.

– Ну, держись, – Ма защитным жестом опускает мне на плечи руку. – У него был тяжелый первый день на работе, и ему еще многому нужно научиться. Но я доверяю ему, и мне понадобится его помощь, чтобы все исправить.

– Я обеспечу тебе необходимую помощь, – предлагает Сис.

– В этом нет нужды. – Улыбка Ма выглядит слегка натянутой.

– Я настаиваю, – говорит Сис тоном, прозрачно намекающим, что ее предложение – не из тех, от которых можно отказаться.

Ма просто кивает, и Сис поднимает руку. Бабочки останавливаются, и Сис выбирает одну, ярко-синюю, чтобы та сопровождала нас обратно в Бруклин. Я смотрю, как она баюкает бабочку на ладони, шепча ей указания, которые нам с Ма не слышны. Прочие бабочки кружат в ветерке, а потом синяя перепархивает от Сис ко мне.

– Протяни руку, – говорит Ма.

Я делаю, как мне велено, и бабочка устраивается у меня на ладони. Не понимаю, как хрупкая бабочка собирается помочь нам переправить быстро растущего дракона, но, видимо, Ма и Сис знают что-то такое, чего не знаю я.

Сис пробегает пальцами по аккуратно заплетенным волосам Ма и произносит:

– Не забудь о своем обещании: когда ты вернешься – ты останешься здесь.

С мгновение Ма не отвечает ничего, и часть меня надеется, что она откажется. Как я узнаю о магии все то, что должен, если Ма так скоро уйдет на покой?

Но в итоге через несколько секунд Ма кивает, Сис разводит руки, и Ма шагает к ней в объятия, которые длятся довольно долго. Я гляжу на мирную улыбку на лице Ма и гадаю, так ли выгляжу я сам, когда мама меня обнимает. Наконец Ма и Сис разделяются. Ма шагает к сторожке и открывает дверь. Хочу пойти за ней, но Сис заступает мне дорогу:

– Ты владеешь вещами, ценными для меня. Посмотрим, сможешь ли ты обращаться с ними аккуратно и вернуть мне их в целости, мальчик.

– Меня зовут Джекс, – говорю я самым уважительным тоном. – И я не подведу вас, Сис. – Не знаю, зачем, но я прибавляю: – Обещаю.

Одна бровь Сис ползет вверх:

– Обещание в этом мире имеет реальный вес, Джекс.

– В моем мире оно тоже немало значит, – отвечаю я.

Сис смотрит на меня, и, кажется, в ее глазах я вижу кое-что, чего раньше там не было: уважение. Она шагает в сторону, и я пробираюсь мимо Ма, заходя в темную сторожку. К моему удивлению синие крылья бабочки начинают пульсировать светом, медленно раскрываясь и закрываясь. Может, в конце концов от этой маленькой помощницы все-таки будет толк.

– До новой встречи, – доносится до меня голос Сис.

Затем дверь закрывается, и руки Ма опускаются мне на плечи.

– Готов, Джекс? – спрашивает она.

– Готов, Ма.

Сторожка сотрясается, выстреливает вверх и несет нас назад, в Бруклин.

13

Когда мы приземляемся, Ма налегает на дверь. Следом за бабочкой я выбираюсь наружу и вижу, что сторожка обращена дверью к улице, а не к парку. По Флэтбуш-авеню катит автобус, а несколько бегунов трусят внутрь парка и обратно, едва замечая меня и Ма, выбегающих из сторожки. Я окидываю взглядом скамейки и чувствую небольшое разочарование, не видя Эмброуза. Хочу, чтобы он знал: мы с Трабом справились с заданием. Хочу, чтобы он увидел, что с Ма все в порядке. Какая-то часть меня жаждет доказать всем мои способности, особенно с учетом тех проблем, которые были у Ма с помощниками в прошлом. Мне хочется, чтобы Эмброуз знал: я – не то, что другие. Когда мы заберем у Кавиты дракона, все узнают, что я серьезно настроен стать подмастерьем Ма.

– Нам нужно идти домой к Вику? – спрашиваю я у Ма.

Она бросает взгляд на чернеющее небо и качает головой:

– Слишком поздно, чтобы отрывать дракона от сердца человека, – а его придется именно отрывать. Лучше нам подумать над этим делом сегодня вечером, а к завтрашнему дню иметь план.

Ма раскрывает сумочку и достает красную жестянку из-под мятных конфеток.

– Залезай-ка внутрь, – говорит она синей бабочке.

Не понимаю, как насекомое должно там поместиться, но бабочка усаживается Ма на ладонь и тут же съеживается до размеров жестянки.

– Только пока мы не придем домой, – обещает Ма.

Защелкнув крышку, она бросает жестянку обратно в сумочку. Потом налегает на трость и шагает по улице:

– Твоя мама, наверное, гадает, что с тобой стряслось.

Чувствую укол вины, думая о том, как мог пройти мамин день. Я-то путешествовал в магический мир, а она торчала в суде. Удовлетворил ли судья наше ходатайство или мы теперь бездомные? Интересно, что скажет мама, когда я сознаюсь, что хочу работать с Ма.

Уличные фонари зажигаются – на шумный оживленный город опускается вечер. Я скучаю по миру и покою баобабов и надеюсь, что скоро мне вновь доведется увидеть тот мир. Но если Ма прибудет туда со мной, ей придется остаться с Сис. Может, план Ма, как забрать последнего дракона, займет много времени. «Отрывать от сердца» явно подразумевает что-то болезненное, вроде хирургической операции. Пусть даже я в бешенстве из-за поступка Кавиты, я надеюсь, что никто не пострадает.

Ма не говорит ни слова, пока мы идем обратно к ее дому. Но когда мы уже доходим до ее квартала, она откашливается и спрашивает:

– Ты уже знаешь, что́ собираешься рассказать маме о сегодняшнем дне?

Я киваю:

– Правду.

Надеюсь, это звучит уверенно, но Ма явно понимает, насколько я нервничаю, потому что сжимает мое плечо. Я начинаю заниматься самовнушением: «Мама меня любит. Совсем неважно, что я скажу или сделаю, это ни за что не изменится».

Мама расхаживает туда-сюда перед домом Ма. Одежда, которую она так тщательно выгладила сегодня утром, теперь измята, а на лице у мамы написана сильная усталость. Но, видя нас, она кидается ко мне, опускается на колени и крепко обнимает:

– Джексон! Где ты был? Я страшно беспокоилась! – Мама подается назад и оглядывает меня с головы до пят, а потом встает и смотрит на Ма: – Тебе нужен мобильник.

Ма лишь смеется:

– Зачем?

Пытаюсь предупредить ее взглядом, но она на меня не смотрит. Мама ненавидит, когда люди не воспринимают ее слова всерьез. Она упирает руку в бедро и заявляет, пожалуй, чуть громковато:

– Зачем? Чтобы люди могли с тобой связаться, Ма! Я не знала, что с вами обоими случилось. Вы могли бы хоть записку оставить.

Ма бросает на меня быстрый взгляд и стирает с лица улыбку.

– Извини, – искренним тоном произносит она. – Я не думала, что нас не будет так долго, но все… пошло не совсем по плану.

– У тебя всегда так, – бормочет мама себе под нос.

Я решаю, что сейчас – самый подходящий момент, чтобы сменить тему:

– Как все прошло в суде?

Мама улыбается и гладит меня по щеке:

– Мы можем остаться, малыш. У домовладельца не выйдет нас выселить.

– Так мы будем и дальше жить у нас дома? – с надеждой спрашиваю я.

– Пока да, – отвечает мама, – хотя мне все равно еще надо будет в суд на следующей неделе.

– Ну, – говорит Ма, – я рада, что все разрешилось. Пойду-ка займусь ужином.

– Погоди!

Я хватаю Ма за руку, не давая ей уйти. Потом беру за руку и маму. Это мой шанс – я могу стать мостиком между ними.

– Может, нам побыть с Ма недолго? – предлагаю я.

Мама хмурится и пытается вырвать руку, но я не отпускаю.

– Можешь оставаться, если хочешь, – говорит она мне. – А мне нужно за домом присматривать.

– Но там же нет воды, – напоминаю я.

– Нет воды?

Судя по виду, Ма взбешена, так что я рассказываю еще немного о нашем жутком домовладельце:

– На прошлой неделе он и газ отключил, чтобы мы не могли готовить.

У мамы смущенный вид. Наверное, я сболтнул лишнего.

– Мы управлялись с помощью микроволновки, – поясняет мама.

– Без воды в кране точно не управитесь, – отзывается Ма. – Лучше поднимитесь ко мне.

Мама не двигается с места:

– Судья приказал домовладельцу включить воду обратно в течение сорока восьми часов.

Ма лишь кряхтит:

– Ну, тогда жди и надейся. – Затем она пару раз кашляет и говорит: – Слушай, Алисия, я знаю, что этим утром подняла шум, и сожалею об этом. Просто вы застали меня в неподходящий момент. Но я хочу, чтобы ты знала: тебе здесь всегда рады. Вы с Джексом можете остаться в твоей старой комнате – с твоего ухода там ничего не поменялось.

Мама чересчур сильно стискивает мою руку, глядя в землю. Она научила меня всему, что мне известно о манерах, так что я знаю: игнорировать предложение гостеприимства – невежливо.

Ма делает новую попытку:

– Я знаю, между нами не все было… гладко, но я всегда считала тебя своей семьей.

Это напоминает мне кое о чем, обещанном Трабу. Тяну маму за руку до тех пор, пока она не нагибается, и целую ее в щеку.

– Дедушка передает привет, – произношу я тихо.

Мама устремляет на меня тяжелый взгляд:

– Кто передает привет?

Я сглатываю и заставляю себя не смотреть на Ма. Если посмотрю – она подумает, что мне нужна помощь, а это не так. Я уже решил, что лгать маме не стану. Вдыхаю поглубже и говорю:

– Я сегодня встретился с дедушкой.

Мама поджимает губы. Она всегда так делает, когда пытается не выйти из себя и не сказать что-то такое, о чем потом может пожалеть. Губ она не разжимает, но я почти что слышу, как она считает до десяти. Она и мне советует так делать, если я разозлюсь.

Наконец она разлепляет губы и спрашивает:

– Как так вышло?

Ма тихонько кашляет, но я должен рассказать эту историю по-своему:

– Я… я сегодня вместе с Ма занимался доставкой.

Мама быстро поджимает губы, затем принимает нормальное выражение. Я вижу, что она злится, но не на меня:

– Занимался доставкой, да? Звучит интересно.

Говоря со мной, мама гневно смотрит на Ма. Я пытаюсь снова обратить ее взгляд на себя:

– Так и было! Но затем мы… разделились, и Траб – твой отец, – он пришел помочь мне найти Ма. И угостил меня бургерами. – Мама одаривает меня неодобрительным взглядом, так что я добавляю: – Он мне нравится. Он славный.

На этот раз мама закатывает глаза и говорит:

– Никогда не доверяй первому впечатлению, Джекс. Чтобы по-настоящему узнать человека, требуется время.

– Верно, – соглашается Ма. – Хотя иногда чутье тебя не подводит.

– Не встревай, Ма.

Видно, Ма не слышит предупреждения в мамином голосе, потому что произносит:

– Я просто пытаюсь объяснить мальчику…

Мама взрывается:

– Мне не нужно, чтобы ты что-то объясняла моему сыну! Я оставила тебя с ним НА ОДИН ДЕНЬ и ты тут же впутала его в свои… в свои… в этот свой бардак!

Ма тяжело налегает на трость, и на секунду мне кажется, что сейчас она уйдет. Но этого не происходит. Вместо этого она подается вперед так, что ее лицо оказывается в считаных сантиметрах от маминого:

– Ты знаешь, какова я, Алисия. У меня – частная жизнь, но тайн я не люблю. Я рассказала Джексу правду. Тебе бы тоже стоило как-нибудь попробовать.

Ой-ой-ой!

Мамины глаза вспыхивают гневом:

– Не тебе меня учить, как растить сына!

Ма лишь пожимает плечами:

– Это не я к тебе пришла – ты сама привела Джекса ко мне.

– У меня не было выбора! – ожесточенно кричит мама.

– Конечно был, – возражает Ма. – Ты могла взять его с собой в суд. Но выбрала оставить мальчика со мной. Нравится тебе это или нет, но теперь все изменится.

– И что это означает? – спрашивает мама.

Я тяну ее за руку, чтобы заставить посмотреть на меня, а не на Ма.

– Я решил стать подмастерьем Ма, – заявляю я со смесью страха и гордости.

Мама дважды моргает, но сперва не произносит ни слова. Заставляю себя не отводить взгляд, хотя вижу, как ее глаза наполняются слезами.

– О, Джекс, – наконец вздыхает она.

А потом выпускает мою руку и опускается на лестницу дома Ма.

Ма мягко убирает свои пальцы из моих и произносит:

– Я собираюсь начинать готовить ужин. Поднимайтесь, как будете готовы.

Забираясь по ступенькам, она кладет руку на мамино плечо, но та не реагирует. Я смотрю, как Ма заходит в здание, а потом присаживаюсь рядом с матерью. Ее пальцы переплетены, и она прикрывает ими рот, точно сетью, чтобы удержать слова, которые я не должен услышать.

Слезы из маминых глаз так и не проливаются. Спустя какое-то время она складывает руки на коленях и спрашивает:

– Где ты сегодня был, Джекс?

Пытаюсь использовать как можно меньше слов:

– Сперва мы отправились назад во времени – случайно. Потом Траб отправил меня в мир магии, чтобы найти Ма. А потом мы вернулись домой.

– Однажды он возил меня туда, – странным печальным голосом говорит мама.

– Знаю, – тихо отвечаю я. – Траб сказал, что тебе не слишком понравилось.

Мама качает головой и кладет руку мне на плечи, притягивая к себе:

– Этот мир – единственное, что имеет значение, Джекс. Ты живешь здесь. И принадлежишь этому месту.

На маму сегодня много всего навалилось. Было бы легче просто согласиться с ней, но я пробую по-другому:

– Но… что, если мы можем сделать этот мир лучше? Ты не думаешь, что попробовать стоит?

Мама размышляет. Потом двигается на ступеньке, чтобы мы сели лицом к лицу:

– Магия не вернет твоего папу, Джекс.

Ее голос так тих и мягок, что сперва я даже не уверен, правильно ли расслышал. Но потом у меня начинают пылать щеки, и я чувствую на глазах горячие слезы. Мама превращается в размытое пятно.

Я несколько раз моргаю, после чего снова четко вижу ее. Лицо мамы полно любви, и это придает мне необходимой смелости:

– Я знаю, мама. Плохие вещи случаются, и иногда мы ничего не можем с этим поделать. Но на этот раз я все-таки могу хоть что-то. Я хочу помочь Ма вернуть последнего дракона.

Мамины брови подскакивают:

– Дракона? Ох, Джекс…

Она медленно качает головой, словно я уже безнадежен – словно для нее я потерян навсегда. Торопливо пускаюсь в объяснения, чтобы переубедить ее:

– Я справлюсь, мама! И я должен, потому что… это вроде как моя вина, что дракон попрежнему здесь, в Бруклине.

– Ты ничего не должен, Джекс, – твердо произносит мама. – Ма способна вести дела и без тебя. Это ее работа, не твоя.

– Знаю, но… Она скоро собирается на покой. Так что я должен сделать это сейчас, мам. Пожалуйста!

Мама ничего не говорит в течение, как мне кажется, очень долгого времени. Потом подсаживается поближе и снова кладет руку мне на плечо:

– Почему бы тебе не рассказать мне, каково тебе было… в том, другом мире?

Я открываю рот, чтобы сказать «Конечно!», но внезапно мой желудок урчит – нет, ревет – от голода.

Мама смеется и тычет меня в живот.

– У тебя там дракон? – ухмыляется она.

Я тоже смеюсь и потираю пустой живот:

– А можно я расскажу тебе о драконах… и динозаврах… и баобабах за ужином?

Мама целует меня в лоб и говорит:

– Само собой.

Я беру ее за руку, и мы вдвоем поднимаемся по ступенькам, чтобы присоединиться к Ма.

Благодарности

«Проблема» магии, которая показана в большинстве детских книг, заключается в том, что она, похоже, существует в краях, которым принадлежат лишь избранные дети.

В 2012 году, работая на конференции по вопросам расовой принадлежности, этноса и книгоиздания в Экс-ан-Провансе (Франция), я получила имейл, в котором мне предложили принять участие в составлении научной антологии городской детской литературы. Я никогда не думала о себе как о представителе традиционной академической школы и планировала в ближайшие месяцы закончить фэнтези-роман, так что от предложения я отказалась. Антология готовилась больше года, и, подозреваю, издатели пригласили меня в последний момент, лишь осознав, что не включили в антологию работ ни одного цветного ученого. Так или иначе, они настаивали, и в итоге я согласилась написать эссе о потребности в содержательной фэнтези-литературе для детей.

Я была расстроена – хотя и не слишком удивлена, – когда издатели объяснили, что мой «тон» не сочетается с работами других авторов антологии. Я отозвала свое эссе и злилась несколько недель. Злилась, по большей части, на саму себя за то, что потратила время, работая над научной статьей, хотя знала, что должна сосредоточиться на писательстве. Два года спустя я оставила работу профессора, чтобы у меня было больше времени писать, но сперва сдула пыль со своего отвергнутого эссе и отправила его в научный журнал. Через несколько месяцев после этого «Проблемы с магией: переносимся в прошлое в парках Нью-Йорка» выиграла награду «Статья-2013» Ассоциации детской литературы. Я не смогла прилететь в Виргинию, чтобы получить награду, но все равно почувствовала себя реабилитированной.

Бо́льшую часть моих рукописей издатели отвергали годами, но я не удаляла их с жесткого диска, потому что твердо уверена: мои книги заслуживают того, чтобы существовать. Я была полностью уверена, что «Драконов в рюкзаке» мне придется издавать за свой счет, но моему агенту удалось найти издателя, который оказался открытым для этой нетрадиционной истории. Я благодарна за то, что Дженнифер Логрен поверила в меня как в писателя и мудро представила мою книгу Диане Лэндолф в «Рэндом Хаус». В своей статье я ссылалась на книги другого бруклинского автора, Рут Чу, и Диана оказалась фанаткой ее работ. Не знаю, везением это было или судьбой, но я не могла и желать лучшего издателя.

Еще я бы хотела поблагодарить библиотекаря Бруклинской публичной библиотеки для юношества, Йешу Наик, за помощь в выборе подходящего десерта на гуджарати[8] для моих драконов. Иллюстрации Женевы Би оживили магию Бруклина, и я благодарна за ее любовное ви́дение моих персонажей (#BlackGirlMagic, #BlackBoyJoy). Моя племянница Порция была одной из первых читательниц книги, и я благодарю ее за то, что она делилась со мной своими откровениями.

В некотором смысле писать повесть – это как растить ребенка: для этого нужна целая деревня. Я не могу назвать всех по именам, но хочу поблагодарить каждого жителя моей «деревни» за то, что позволяли мне мечтать, и писать, и читать вслух, и исчезать, когда нужно.

Бруклин – мое сердце. Как и очень многих других его жителей, цветных представителей творческих профессий вытесняют из этого прекрасного района, но я надеюсь, что моя книга напомнит нам – как когда-то напомнил Джин Тумер – о том, кем мы были и кем еще можем быть:

…пока не сняли с древа старого плоды,

Один достался мне, и семя обратилось

Извечной песней, деревом поющим…

Примечания

1

Корневое пиво, или рутбир, – безалкогольный газированный напиток, который делают из коры кустарника сассафрас.

2

Кони-Айленд – полуостров с пляжем и парком развлечений в Бруклине (Нью-Йорк). «Циклон» – исторические «американские горки» в этом парке развлечений, построенные в 1927 году.

3

Мезозойская эра на Земле началась примерно 252 000 миллионов лет назад и длилась около 185 миллионов лет. В этот период активно формировалась поверхность планеты, суша отделялась от моря, извергались вулканы и появлялись все новые виды животных.

4

Trouble (англ.) – неприятность, проблема.

5

Педа – традиционная индийская сладость.

6

Исторически центр Бруклина состоит в основном из «черных» кварталов. Очевидно, мама Джексона хочет, чтобы он ходил в школу, где учатся не только чернокожие дети.

7

Дашики – традиционная африканская футболка свободного кроя с яркими узорами на горловине, подоле и манжетах.

8

Гуджарати – один из двадцати трех языков, на которых говорят в Индии.

Content

Зетта Эллиотт
Драконы в рюкзаке

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Благодарности

Примечания