Кэндис Карти-Уильямс

Квини

Candice Carty-Williams

Queenie

Copyright © Candice Carty-Williams, 2019

© Дарья Ивановская, перевод на русский язык, 2020

© Livebook Publishing, оформление, 2020

Всем Квини в мире: вы молодцы. Правда.

С любовью и памятью

о Дэне О’Лоуне и Антоне Гарнисе.

Кэндис Карти-Уильямс – маркетолог, писатель и журналист. Живет в Лондоне. Родилась в 1989 году. Ее отец был таксистом с Ямайки, а мать имела индо-ямайские корни, страдала дислексией и работала секретаршей. До двадцати трех лет Кэндис работала в СМИ, потом перешла в издательское дело. В 2016 году Кэндис придумала и запустила премию за короткий рассказ the Guardian and 4th Estate BAME Short Story Prize, работала куратором Penguin Books WriteNow, регулярно пишет для Refinery29, BEAT Magazine, Guardian и i-D. «Квини» – ее первый роман. Найти автора можно в Твиттере как @CandiceC_W.

Отзывы о «Квини»

«Сексуально, сногсшибательно, злободневно; ироничный взгляд на романтику и независимость»

– Observer

«Забавно и тонко»

– Мэлори Блэкман

«Остро, доходчиво и очень выразительно»

– Дженни Колган

«В „Квини“ есть все, чего можно ожидать от дебютного романа – поразительная свежесть нового голоса, персонажи, в которых влюбляешься с первой же страницы, и такой легкий слог, что от книги практически невозможно оторваться. История оказывается потрясающе смешной и совершенно убийственной. „Квини“ – книга важная и актуальная»

– Луиза О’Нил

«Кэндис Карти-Уильямс – фантастическая новая писательница, написавшая изящно смешной, самобытный, злободневный и волнующий роман о нашем времени»

– Барнадин Эваристо

«Блестяще, актуально, весело и надрывно»

– Джоджо Мойес

«Смешно, умно и злободневно. Книга и автор, за которыми хочется наблюдать»

– Кит де Вааль

«„Квини“ – книга из тех, о которых невозможно перестать говорить, которую советуешь прочесть всем и каждому. Сперва ты от смеха прыскаешь чаем, а через секунду испытываешь глубокую печаль… Я в полном восторге»

– ЭйДжи Пирс

«Уморительно, необычно, нежно»

– Никеш Шукла

«Кэндис щедро делится радостью, болью и юмором… Книга красивая и захватывающая»

– Афуа Хирш

«Я жадно и с удовольствием проглотила книгу одним махом. „Квини“ мне понравилась, я до самого конца переживала за героиню»

– Кэти Ренценбринк

«Я увлеклась книгой, Квини мне очень понравилась – и ее юмор, и боль, и убеждения, и друзья, и семья»

– Диана Эванс

«Очень особенная книга, многое рассказывающая об идентичности чернокожих женщин, сексуальном поведении, групповых чатах и эмоциональном становлении в совершенно непринужденной форме. Грязно, забавно и глубокомысленно»

– Шарлин Тео

«Квини – та самая идеальная лучшая подруга: смешная, сообразительная и более чем уязвимая. Мне нравилось забираться в ее мысли и хотелось оставаться там подольше. Я в восхищении от романа»

– Стэйси Холлс

«Захватывающе. Непосредственно, болезненно, совершенно замечательно»

– Харриет Эванс

«Один из самых выдающихся дебютов 2019 года»

– Guardian

«Легко и с юмором рассказанная история о поисках идентичности»

– BBC News

«Коммерческая литература получила хороший стимулирующий пинок от Карти-Уильямс в виде ее честного, смешного и остроумного повествования о молодой девушке и ее тяготах, связанных с жизнью, любовью и идентичностью»

– Сара Хьюс, i newspaper

«Смешно, красноречиво и душещипательно: Карти-Уильямс – это определенно новый голос в художественной литературе… Квини – интересная, сложная и не боящаяся своих ошибок героиня, которую мы все так ждали»

– Stylist

Глава 1

Квини:

Я на кресле.

Был бы ты здесь…

Я выключила телефон и снова уставилась в потолок, но тут же его снова включила, чтобы послать вдогонку «целую». Это покажет Тому, что я не настолько бесчувственная, как ему видится.

– Вы не могли бы подвинуть ягодицы к са-а-а-а-мому краю? – спросила врач, пока я придвигалась еще ближе к ее лицу. Не представляю, как они это выдерживают.

– Глубокий вдох, пожалуйста!

Она произнесла это излишне бодро, а затем сразу, без предупреждения, ввела в меня нечто, по ощущениям напоминавшее самый неэргономичный в мире фаллоимитатор, и стала им двигать, как джойстиком. Потом положила холодную руку на мой живот, надавливая раз в несколько секунд и поджимая губы каждый раз, когда я взвизгивала. Чтобы отвлечься от манипуляций с моими внутренностями, я проверила телефон. Не отвечает.

– Так чем вы занимаетесь… Квини? – спросила врач, заглядывая в мою медкарту.

Мало ей было того, что она и так буквально смотрела внутрь меня? Ей и правда надо было знать, где я работаю?

– Я работаю в газете, – ответила я, приподнимая голову и пытаясь смотреть ей в глаза, решив, что так будет вежливее.

– Замечательное занятие! – снова надавила она, продвигаясь глубже. – И что же именно вы делаете в газете?

– Я сотрудник The Daily Read. Отдел – ай! – культуры. Рецензии, обзоры и…

– Технический отдел? Неплохо, – сказала она.

Я приподнялась на локтях, намереваясь ее поправить, но осеклась, увидев ее обеспокоенное лицо. Я взглянула на медсестру за ее спиной, выглядевшую не менее озадаченно, а потом снова на врача. Все то же волнение. Своего лица я не видела, но думаю, и на нем читалась аналогичная тревога.

– Подождите секундочку, нам нужно… Эш, ты не могла бы позвать доктора Смита?

Медсестра поспешила из кабинета.

После долгих неприятных минут медсестра вернулась с еще одним доктором, мужчиной, столь же с виду заурядным, как и его фамилия.

– Давайте-ка посмотрим… – сказал доктор Смит, наклоняясь и заглядывая мне между ног.

– Что случилось? Вы ее не видите? – спросила я, переживая, что спираль затерялась у меня в матке, такой же страх у меня бывает насчет тампонов – иногда боюсь, что они до сих пор болтаются где-то внутри меня.

– Что скажешь, Рэй? – спросила первая врач своего коллегу.

– Я думаю, нужно пригласить доктора Элисон, – ответил доктор Смит, делая шаг назад и упирая руки в бока.

– Я там в холле встретила уборщика, который мыл полы, – может, мы и его позовем посмотреть? – спросила я всех троих сотрудников больницы, пока они рассматривали картинку на мониторе аппарата УЗИ.

– Ага! Вот и спираль! – сказала моя врач, указывая на пятно на изображении моей матки с энтузиазмом человека, только что открывшего новую планету. С облегчением я откинулась обратно на спинку кресла. – Вы не могли бы теперь одеться и подождать в приемной? Нам нужно кое-что обсудить, и мы вас снова пригласим.

– Никогда, никогда не доверяй Близнецам.

Я плюхнулась на стул рядом с тетей Мэгги.

– Держи, – сказала она, протягивая флакончик антибактериального геля. Потом выдавила немного мне на ладонь, и как только я его растерла, схватила меня за руку, чтобы придать веса своим словам. Я надеялась, что уверенная в себе Мэгги поделится со мной решительностью и спокойствием, но вместо этого она делилась лишь своим ОКР.

Я попыталась сосредоточиться на отклеивающемся от стены плакате Союза гинекологов, чтобы перестать выдергивать руку из ее хватки.

– Ты же знаешь, что я не верю в астрологию, Мэгги.

Она сжала мою руку сильнее, как мне показалось – в наказание. Я все же высвободила ладонь из ее пальцев и скрестила руки на груди, спрятав кисти под мышки, чтобы она снова не вцепилась.

– Ваше поколение вообще ни во что не верит, – отвечала тетя. – Но слушай, что я тебе говорю, это для твоего же блага. Мужчина-Близнец – потребитель. Он заберет у тебя все, опустошит тебя. Он никогда ничего тебе не даст, потому что он думает не о тебе, а всегда только о себе. Разобьет тебя вдребезги и бросит, как кучу мусора на полу. Я уже миллион раз это видела, Квини.

Женщина напротив воздела к потолку руку и согласно угукнула.

– Ты знаешь, что я держусь подальше от всех мужчин, кроме Отца нашего Небесного, потому что у меня нет на них времени с 1981 года, но поверь мне, Близнецов нужно остерегаться особо. Только свяжись с мужчиной, родившимся в июне, и будет тебе горе.

– Но Том родился в июне! – попыталась перебить ее я, о чем тут же пожалела.

– О! Вот именно! И я о том же! – воскликнула Мэгги. – А где же он, позволь узнать? – она посмотрела на меня вопросительно. – Ты вот сидишь в больнице, а его что-то не видать!

Я было открыла рот, намереваясь сообщить, что не все мужчины, родившиеся в определенное время года, являются воплощением Люцифера на Земле, но Мэгги со своим вечным желанием полнее раскрыть тему собиралась продолжать. В битком набитом коридоре она читала мне (и всем присутствующим заодно) лекцию самым выразительным своим тоном, и хотя я была слишком поглощена переживаниями о происходящем в моей матке и это мешало мне слушать внимательно, сидевшая напротив женщина увлеченно кивала и так таращилась на рыжий парик Мэгги, словно тот мог в любую минуту свалиться.

– А разве Принс был не Близнецы? – спросила я. – Я точно помню, что он родился в июне.

– Принс – упокой, Господи, его душу – это был Принс, – сказала Мэгги, глядя мне прямо в глаза. – Астрология ни тогда, ни теперь не применима к Принсу… а если ты свяжешься с Близнецами, то сильно пожалеешь. Они охотники, уж поверь мне. В погоне за женщиной их захлестывает азарт, им хорошо, им кажется, что у них в жизни есть цель. Все знают, что мужчина, который не нашел цели в жизни, считает ее бессмысленной. Но с Близнецами – совсем другая история, – продолжала Мэгги с энтузиазмом, вселявшим благоговейный ужас. – А когда женщина им, наконец, достается, они ее бросают. Бросают так, будто никогда ее даже не знали. Мужчинам-Близнецам плевать, кому они причиняют боль, кого используют и через кого переступают, потому что они этого вообще в упор не замечают.

– …ты уверена, что говоришь не о белых мужчинах, Мэгги? – спросила я, прищурившись. В очень уж характерном направлении она метила.

– Считай как хочешь, – сказала она, складывая руки и поджимая губы. – Это же ты у нас решила, что встретила своего белого спасителя. Вот смотри.

Мэгги – большая женщина. Во всех смыслах. Каждую неделю у нее новый парик, еще удивительнее предыдущего, а также она не носит черное, потому что это слишком депрессивно, а еще сочетает в одежде сразу несколько расцветок, даже если просто хлопочет по дому, потому что «Иисус хочет видеть жизнь в цвете». Одержимость цветом – отголосок ее недолгой карьеры художницы – карьеры, за которую она не создала ничего, кроме хайпа вокруг своей персоны. При всем этом Мэгги крайне религиозна, но чем меньше об этом говорить, тем лучше. Моя тетя и бабушка и так регулярно используют религию как палку для битья всех и каждого, так что я не хочу тратить ни секунды, чтобы еще дополнительно это обсуждать.

Я сидела на краешке скамейки, чтобы в этот раз сотрудники больницы не выкрикивали мое имя на всю приемную.

– Что мешает им загуглить мое имя, когда я уйду? – спросила я у Мэгги, пытаясь прервать ее демагогию. – Каковы правила?

– Кто это тебя будет гуглить? – спросила она.

– Кто-нибудь из посетителей? – тихо ответила я.

– Ты не знаменитость, Квини, – сказала Мэгги. – Перестань параноить.

– Квини Дженкинс? – прокричала та же медсестра.

Я коснулась колена Мэгги, дав понять, что мне пора, и вскочила с места; она же продолжила болтать.

Медсестра мне не улыбалась, а просто аккуратно положила руку на мое плечо и повела из приемной в кабинет, где пахло так, будто кто-то разлил там ведро хлорки.

Я нервно посмотрела на гудевший в углу аппарат УЗИ.

– Можете положить вещи вот сюда, – сообщила она, указывая на стул у дверей. Во второй раз – может, отчаяннее, чем в первый – я подумала, как было бы хорошо, если бы на этом стуле сидел Том, но плакаться было некогда, потому что на меня смотрела медсестра, так что я просто бросила туда сумку.

– Вы не могли бы снять колготы и белье и снова сесть в кресло? Я пока позову доктора.

– Опять? – спросила я, вскидывая голову как вздорный подросток.

– Угу. Будьте так любезны, – она вышла.

Надо было мне надеть спортивные штаны – во-первых, дай мне волю, я бы вообще из них не вылезала, а во-вторых, колготки – такой головняк. Их пока наденешь – и потанцуешь, и скрючишься, так что делать это можно всего раз в день, и чтоб никто не видел. Я достала телефон, чтобы написать лучшей подруге, которая сейчас наверняка занималась чем-то менее жутким.

Квини:

Дарси. Они хотят меня осмотреть еще раз! Эта штука побывала во мне больше раз, чем Том за последние пару недель

Врач, проворная женщина с добрыми глазами, наверняка повидавшими немало женских страхов, вошла в кабинет. Медленно и спокойно она объяснила, что должна еще раз меня осмотреть и кое-что проверить. Я села.

– Что вы ищете? – спросила я. – Вы сказали, спираль на месте.

В ответ она молча натянула латексные перчатки, так что я улеглась.

– Что ж, – произнесла она после паузы, ощупав меня снова. – Я спросила второго мнения у другого врача. И это второе мнение, оно… Скажите, есть ли вероятность, что вы были беременны, Квини?

Я снова села. У меня мышцы живота сведет, если я буду продолжать эту гимнастику в таком темпе.

– Простите, что вы имеете в виду?

– Дело вот в чем, – сказала врач, глядя в монитор, – похоже, у вас случился выкидыш.

Я резко подняла руку к губам, забыв, что в ней что-то есть. Телефон выскользнул из пальцев и упал на пол. Врач не обратила на это внимания и продолжала глядеть на экран.

– Как? – спросила я, в отчаянии ожидая, что она посмотрит на меня, поймет, что эта новость как-то отзывается во мне.

– Такое случается при использовании большинства контрацептивов, – сказала она бесстрастно, а ее глаза, показавшиеся мне добрыми, по-прежнему смотрели на монитор. – Многие женщины этого даже не замечают. Во всяком случае, у вас уже все случилось.

Я еще долго лежала в кресле, после того как она вышла из кабинета.

* * *

– О, у вас будут очень красивые дети, – сказала бабушка Тома, глядя на нас через стол. У Джойс была катаракта, но видеть будущее она, похоже, все еще могла.

– Прелестная нежная коричневая кожа, как у тебя, Квини, только чуть светлее. Будто кофе с молоком. Но не слишком темная! И зеленые глаза Тома. И твои густые волосы, Квини, темные ресницы, а нос ровненький, как у Тома, – я обвела взглядом присутствующих: посмотреть, не шокируют ли ее слова еще кого-то, но, похоже, здесь это было допустимо.

– Не думаю, что можно так просто выбрать черты, как детали фоторобота, Джойс, – сказала я, вертя в руках перцемолку.

– Да, – сказала Джойс. – А жаль.

Позже, уже в постели, я повернулась к Тому и отложила книгу в сторону.

– Что не так с моим носом?

– В каком смысле? – спросил Том, не отрываясь от какой-то технической статьи, которую читал в телефоне.

– Ну твоя бабушка. Она за обедом сказала, что у нашего будущего ребенка должен быть твой «ровненький нос».

– Не обращай внимания. Она ведет себя как все старики, – сказал Том, убирая телефон на тумбочку у кровати. – У тебя славный мягкий носик. Может, это даже моя любимая часть твоего лица.

– О. Ну спасибо, – ответила я, снова взяв книгу. – Будем надеяться, что нашим детям не достанутся мои мятые черты.

– Я сказал «мягкий», а не «мятый». И мне бы хотелось, чтобы дети были похожи на тебя, а не на меня – твоя внешность интереснее моей. И я люблю твой нос почти так же сильно, как люблю тебя всю, – сказал Том, нажимая на мой нос кончиком пальца, будто дополняя свой ответ на вопрос.

Он подвинулся так, чтобы я смогла уткнуться в него, и, хотя я не из тех людей, которые часто чувствуют себя в безопасности, но у меня было именно это ощущение, правда, всего лишь на секунду.

– Значит, ты уже думал об этом? – спросила я, глядя на него снизу вверх.

– О твоем носе? Конечно, у тебя прелестный носик, – он прижался подбородком к моему лбу.

– Нет, о детях. О наших будущих.

– Да, я уже все продумал. Через шесть лет, когда у нас будет дом, и я, наконец, затащу тебя к алтарю, у нас будут дети, – сказал Том с улыбкой. – Трое в самый раз.

– Трое?

– Один – вырастет эгоистом, двое – значит, они постоянно будут соревноваться между собой, а трое детей уже смогут присматривать друг за другом, как только старшему исполнится восемь.

– Ладно, ладно. Трое детей цвета кофе. Но с молоком, да? Как бабушка и заказывала.

* * *

Квини:

Том, ответь

Квини:

Ты видишь мои сообщения?

Квини:

Я позвоню, когда поеду домой

Квини:

Мне еще надо в аптеку за таблетками

Квини:

Напиши, если нужно что-то купить

Я сидела в коридоре, уставившись в разбитый экран телефона, и ждала ответа Тома. Прошло несколько минут, и я, наконец, двинулась в сторону приемной. Чем ближе я подходила, тем громе слышался голос Мэгги.

– Однажды, много лет назад, мой бывший муж сказал, что должен сгонять за бензином, и знаешь что? Его не было пятнадцать часов! А когда он вернулся, я спросила: «Теренс, ты где покупал бензин, в Шотландии?» – она сделала паузу для пущего эффекта. – После такого я велела ему убираться. Мне надо было заниматься ребенком, оплачивать счета, а разбираться с мужской глупостью мне было недосуг. – Мэгги сделала паузу, чтобы поправить грудь. – А на следующий день после его ухода я пошла к доктору и сказала: «Слушайте, завяжите мне узлом эти трубы, и больше никаких детей!» Серьезно. Моей дочке сейчас пятнадцать, и с ней одни проблемы. Только макияж, и мальчики, и накладные ресницы, и съемка видео для Ютьюба. Не для этого моя мать приехала с Ямайки – не для того, чтобы ее внучка плюнула на образование, – Мэгги сложила руки и потом снова опустила. – Я хожу в церковь и молюсь, молюсь за себя, и за свою дочь, и за племянницу. Я могу только надеяться, что Он слышит меня, Марина.

Как так получилось, что моя тетя и эта незнакомка уже называют друг друга по имени? Я не так долго отсутствовала. Я уселась рядом с тетей. Сидевшая напротив Марина продолжала рьяно кивать, хотя Мэгги уже ничего не говорила.

– И что сказали? – спросила Мэгги, снова доставая гель для рук.

Я ушла от ответа.

– Да ничего. Так, проблемы по-женски.

– Какие проблемы по-женски? – Мэгги – ямайская иммигрантка в первом поколении, так что считает себя вправе вызнавать о других все, что захочется.

– Просто проблемы по-женски! – сказала я, выжимая из себя улыбку, которая казалась мне убедительной.

Мы с Мэгги стояли у больницы на автобусной остановке. Она что-то говорила, но я не особо внимательно слушала, потому что смотрела вверх на три гигантских здания напротив, таких высоких, что их вершины почти терялись в темных облаках. Я запрокинула голову, надеясь, что если продержусь так достаточно долго, то слезы, застилавшие мне глаза, не прольются наружу.

– Квини, так что сказала врач? – тетя сделала большие глаза. – Я на эту чушь о «проблемах по-женски» не куплюсь. Мне из тебя ответ силой вытягивать?

И почему я решила, что мы закрыли эту тему?

– Она хотела взглянуть на шейку матки, Мэгги, – ответила я в надежде, что теперь она от меня отстанет. – Какое-то там сужение.

Она посмотрела на меня, и ее лицо исказилось сначала от раздражения, а потом от шока.

– Что? Обязательно меня смущать? – оглядываясь, процедила она сквозь зубы. – Не надо на людях произносить слово на «в».

– Я не говорила «влагалище», я сказала «шейка матки», – ответила я.

Она сжала губы.

– А вот и автобус.

Сто тридцать шестой полз по Льюишам Хай-стрит, и за каждый метр пути Мэгги успевала произнести по сотне слов.

– В те времена, когда мама переехала, черным женщинам вставляли импланты и спирали без их ведома, чтобы мы не беременели, – она кивнула головой. – Чтобы мы не размножались! Это чистая правда! – она подняла брови. – Знаешь мамину подругу, Глинду, которая все подчистую съедает в доме, когда заходит в гости? Так вот, она не могла забеременеть много лет и понятия не имела, почему. Так что не надо было тебе вообще связываться с этой штукой, ни по политическим причинам, ни по физиологическим. Ты даже не знаешь, что она с тобой делает.

Она так лихорадочно говорила, что ее огромные пластиковые серьги отстукивали саундтрек к потоку ее слов.

– Тело черной женщины плохо принимает такие штуки. Ты что, не читала? Химический дисбаланс, поглощение меланина – а это влияет на гипофиз и эпифиз. Отеки, опять же.

Мэгги прекратила болтать, чтобы позвонить Диане, так что я попыталась набрать Тома. Первые три раза я послушала гудки, а теперь включилась голосовая почта. Уже шесть, так что он наверняка вышел с работы.

– Все еще не отвечает? – спросила Мэгги.

– А? – я посмотрела в окно. – Кто, Том? Да, он прислал сообщение, что будет ждать меня дома.

Она знала, что я вру, но мы подъезжали к моей остановке, так что дальше допрашивать меня она не могла.

– Ты точно не хочешь пойти со мной в церковь в воскресенье? Двери открыты для всех. Даже для тебя, с твоей спиралью, – она посмотрела на меня краем глаза. – Господь спасет даже самых беспутных…

Я закатила глаза и встала.

– Завтра позвоню, – сказала я и стала выбираться из автобуса, пытаясь никого и ничего не коснуться руками, затем вышла.

Я стояла и махала тете на прощание, пока двери не закрылись и автобус не тронулся. Это у нас семейный обычай. Раздражающий и отнимающий время.

Когда я вернулась домой, в квартире было холодно. Я наполнила ванну и выбралась из одежды. Я сморщилась от вида геля для УЗИ, присохшего к ластовице трусов, и забросила их в корзину для грязного белья. Согнувшись пополам, я уселась на край ванны. Кровотечение прекратилось, а спазмы – еще нет.

Я обернула волосы шарфом и забралась в ванну. Сидя в воде, я ощупывала свой живот и поскуливала, задевая особо чувствительные точки. Почему так вышло? Мне было двадцать пять, и я не собиралась рожать. Очевидно. Но было бы неплохо самой сделать выбор. Что ж, то, что я поместила в свое тело контрацептив, абсолютно точно значило, что я не собиралась заводить ребенка, так что да – я бы выбрала не вынашивать дитя и не растить его потом, но дело не в этом.

«Была ли я готова?» – я спросила себя вслух, поглаживая живот. Маме было двадцать пять, когда она забеременела мной. Полагаю, это многое говорит о том, насколько я была бы не готова. Я лежала, и онемение окутывало мое тело, пока горячая вода омывала холодную кожу.

Полночь, а Тома все еще не было. Спать я не могла, потому что матка будто пыталась выбраться из меня наружу, так что я достала несколько коробок и начала упаковывать мою часть вещей из гостиной, чтобы все выглядело так, будто я куда-то собираюсь в скором времени. Снежный шар из Парижа, из нашего первого общего с Томом отпуска; до смешного уродливый фарфоровый ослик из Испании, из второй совместной поездки, и турецкая висюлька в форме глаза – из третьей. Я аккуратно упаковала все эти воспоминания о наших отношениях, перекладывая их слоями бумаги и заклеивая скотчем. Потом я перешла к тарелкам, потом к чашкам, а потом остановилась, чтобы достать из коробки ослика. Я развернула его и водрузила обратно на полку. Если уж оставлять Тому напоминание о нашем романе, то пусть это будет такой предмет, который мне на новом месте не понадобится. Я упаковывала и упаковывала, пока не впала в совершенное неистовство бумаги и скотча, остановившись лишь тогда, когда наткнулась на две чашки на сушилке для посуды. На одной была рельефная буква «Т», на другой – «К».

* * *

– Зачем тебе столько барахла? – спросил Том, оперевшись на картонную коробку с надписью «Разное 7» и вытирая пот со лба. – У меня всего несколько худи и две пары носков.

– Не знаю, может, я незаметно для себя превратилась в барахольщицу? – ответила я, обняв его лицо ладонями. – Но раз ты хотел жить со мной, то придется жить и со всем этим.

– Да ладно, я не жалею, – сказал Том, целуя меня в лоб. – Квини, у тебя слишком сухой лобик для человека, которому по идее нужно таскать коробки.

– Да, наверное, но мое дело – упорядочивать, а не таскать, – ответила я. – Я слежу, чтобы коробки с надписью «кухня» оказались в кухне.

– Раз уж ты собралась в кухню, может, хотя бы сделаешь чаю?

– Да, и если на то пошло, то твоя умная девушка как раз нашла коробку с чайником, а по пути сюда купила молоко и чай, – сказала я. – Но я не знаю, где чашки.

– Глянь в моем рюкзаке. Моя мама купила нам чашки. Сказала, что это подарок к новоселью.

Я нашла рюкзак Тома в прихожей и, когда открыла, обнаружила там две подарочных коробки, а в каждой лежала белая чашка. Я вымыла их и заварила нам чай, вытаскивая горячие пакетики пальцами за неимением ложки.

– Как ты так пальцы не обжигаешь? – спросил Том, входя в кухню с коробкой под мышкой.

– Обжигаю, просто не признаюсь, – сказала я, подавая ему горячую чашку. – Такие стильные, где она их взяла?

– Понятия не имею, – ответил Том, отхлебывая.

– Ой, погоди, у тебя чашка с буквой «К», – заметила я, намереваясь ее забрать.

– Теперь она моя, – сказал он, отодвигаясь с чашкой подальше. – Как и ты – моя, – добавил Том, обнимая меня одной рукой.

– Знаешь, – сказала я, – каким тоном это ни произнеси, звучит жутковато и по-собственнически.

– Жутковато и по-собственнически, – Том снова глотнул чаю и рассмеялся. – Именно эти мои качества и привлекли тебя в первую очередь, правда?

* * *

Я собирала вещи, пока не вымоталась окончательно и не уснула на диване в окружении бесполезного барахла, которое мне, наверное, не стоило дальше тащить по жизни. Когда я утром проснулась от навязчивого чирикания будильника из спальни, Тома все еще не было. Я села в метро и поехала на работу, сгибаясь пополам от режущей боли в животе. Какая-то женщина протянула мне пластиковый пакет, сказав: «Если вас вдруг стошнит, то не могли бы вы хотя бы сделать это аккуратно? Никому не хочется наблюдать ваши брызги с утра пораньше».

Я опоздала, прокралась на рабочее место, включила компьютер и нацепила утреннюю фальшивую улыбку. Телепрограмма перепуталась с клубными анонсами, и я попросила Ли все исправить, пока не заметила Джина, наша шефиня. Однажды он обязательно заявит мне, чтобы я сама делала свою работу, но пока я выслушиваю подробные рассказы о вялотекущей диджейской карьере его бойфренда Дона, мне довольно многое сходит с рук.

В середине дня я подошла к столу Дарси, серому металлическому модулю в дальнем углу офиса, который она делила с Тихой Джин, та была древнейшим в мире редактором отдела и дольше всех работала в The Daily Read. Эта бледная, как призрак, тощая женщина, совершенно не вписывалась в эстетику яркого новостного издания, и, как мне казалось, ненавидела меня, хотя ни разу и словом со мной не обмолвилась. Как, впрочем, ни с кем другим.

– Доброе утро, Джин, – сказала я, кланяясь.

Она неодобрительно хмыкнула и слегка качнула головой, надевая свои на удивление понтовые наушники. Я прикоснулась руками к голове Дарси и начала заплетать ее густые и тяжелые каштановые волосы – это занятие, к счастью, приносило ей такое же удовольствие, как и мне, так что в отдел кадров из-за нарушения этики меня не вызывали.

– Прошу, не останавливайся. Это невероятно расслабляет, – сказала она. Я посмотрела на ее монитор и стала вслух читать письмо, которое она как раз писала.

– «Саймон, и не надейся, что я изменю свои желания и потребности тебе в угоду. Ты знаешь, что моя жизнь сейчас отличается от твоей и, вместо понимания, используешь это как оружие…»

Тихая Джин взглянула на нас и вздохнула неожиданно громко как человек, редко пользующийся голосовыми связками.

– Квини! Это личное! – рявкнула Дарси, оборачиваясь ко мне. Ее ярко-голубые глаза смотрели прямо в мои темно-карие.

– Ой-ой. Что-то не так? – спросила она.

– Да все, – простонала я, стукаясь головой о перегородку так громко, что Тихая Джин подскочила на стуле.

– Ясно. Пошли! – прощебетала она, виновато взглянув на Джин и утаскивая меня прочь. Несмотря на то, что с Дарси мы знакомы не так долго, как с остальными моими ближайшими подругами, по интуиции она превосходит их всех. Вот уже три с половиной года мы работали вместе и проводили в разговорах все будни, а это значит, что каждая из нас знала другую лучше, чем саму себя.

Она очень красивая, у нее светлая кожа и такие же светлые убеждения, она выглядит как типичная девушка военных лет, фотографию которой муж на фронте целует перед сном. Трудно представить, чтобы такая эстетика была уместна в современном мире, но она умело ее использует.

Дарси втолкнула меня в лифт, и из-за нее я наступила на ногу какому-то мужчине. На нем был твидовый пиджак и очки, слишком крупные для лица, которое я сочла бы красивым, если бы мой мозг не был так зациклен на разбитом сердце. Он взглянул на меня и открыл было рот, чтобы возмутиться, но посмотрел молча, а потом уткнулся в телефон.

– Все будет в порядке, Квини, – прошептала Дарси, кладя руку мне на плечо.

– Ты даже не знаешь, что именно сейчас не в порядке, – прошептала я в ответ. – Так что не говори этого.

Лифт приехал на первый этаж, мы выскочили, и слова о печали, предательстве и одиночестве повалили из моего рта со скоростью сто миль в час.

– Я не знаю, что делать! У нас уже так давно все плохо, Дарси. Без передышки, – сказала я, шагая тем быстрее, чем сильнее раздражалась. – Мы каждый день ругаемся, по любому поводу, постоянно, он даже начал оставаться на выходные у родителей, а когда становится совсем невмоготу, он уезжает к ним на всю неделю и на работу тоже оттуда ездит! Из Питерборо! А в эти выходные мы серьезно поссорились, и он сказал, что ему нужен перерыв и что, по его мнению, мне стоит съехать.

– Блин! – воскликнула Дарси. – Это он серьезно? Или так, со злости?

– Дарси, я нихрена не поняла. Мы всю ночь разговаривали, грызлись, и я согласилась уехать на три месяца, а потом мы попробуем все еще раз обдумать.

– А почему съезжать должна именно ты, раз уж он может пожить у родителей? У тебя-то нет такого варианта, – Дарси подхватила меня под руку.

– Он сказал, что вполне может себе позволить остаться в этой квартире, потому что я получаю как новичок без опыта работы, а он большой мальчик, мой доход – фигня в сравнении с его охренительной зарплатой веб-разработчика.

– Это дословная цитата? – в ужасе спросила Дарси.

– Он всегда так относился к деньгам, вот я и не удивляюсь, что он использует их против меня, – Дарси сильнее прижалась к моей руке. – Я просто не понимаю, зачем он так. Он знает, что я его люблю, – надулась я. – Какого хера он этого не видит?

Мои резкие формулировки звучали неуместно в столовой, так что Дарси вытолкала меня оттуда и потащила в маленький парк возле офиса. Думаю, это место можно называть парком, хотя там сплошной бетон и лишь по периметру – клочки вязкой земли с голыми ветками, но все равно приятно, что в центре Лондона есть хоть какое-то подобие зеленого уголка. Мы пытались укрыться от студеного октябрьского ветра, прижавшись друг к дружке на деревянной скамейке, которая то и дело угрожающе шаталась, особенно когда я принималась активно жестикулировать, будто проверяя ее на прочность.

– Он знает, что у меня заскоки, он всегда знал про мои заскоки, почему же он не может меня понять? – я посмотрела на Дарси в ожидании ответа, но продолжила, не успела она и слова сказать. – Все еще может быть хорошо. Мы сделаем перерыв, я ненадолго съеду, приведу в порядок голову, а через несколько месяцев все будет хорошо, я вернусь, и мы будем жить долго и счастливо.

– Как Росс и Рэйчел, если бы они были разных рас? – предположила Дарси.

– «Друзья» – это единственное, что тебе приходит в голову? – спросила я ее. – В «Друзьях» даже ни одного черного персонажа нет.

– Я просто думаю, что ему нужно немного времени и пространства. Ты уедешь, и он сразу поймет, как ему без тебя тяжело, – сказала Дарси. Она мыслит прагматично, как раз в противовес моей импульсивности и неспособности что-то обдумывать. – Вы хотя бы спите друг с другом?

– Нет, я не особо и пыталась, – вздохнула я. – Он считает, что это лишнее. У нас уже месяц секса не было.

Дарси охнула.

– Меня все это убивает. Я так хочу, чтобы все наладилось, – сказала я, кладя голову к Дарси на плечо. – А вдруг это конец?

– Не конец! – заверила меня Дарси. – Том любит тебя, просто ему больно. Вам обоим больно, не забывай. Весь этот перерыв нещадно бьет по его гордости. Мужчины не любят признавать, что где-то облажались, а тем более в отношениях. Я как-то предложила Саймону сделать перерыв, а он в ответ записал нас обоих на прием к своему психотерапевту и проколол бровь. Все наладится, – Дарси прижалась ко мне головой. – Кстати, что тебе вчера сказали в больнице? Ты же была на УЗИ?

– А, все хорошо, – не было смысла ей рассказывать. – То ли стресс, то ли что-то такое.

– Том же с тобой ходил?

– Нет, он уехал в Питерборо, еще в воскресенье вечером. Мы с тех пор не виделись и не разговаривали.

– Да ладно? – взвизгнула Дарси. – Может, на пару ночей приедешь к нам с Саймоном? У тебя живот все еще болит? Мы можем о тебе позаботиться.

– Нет, все нормально, – сказала я.

Мне больше не было больно, но теперь вместо боли появилось что-то другое, что-то тяжелое, что я никак не могла идентифицировать.

Возвращаться в квартиру, к напоминаниям о моих разваливающихся отношениях, не хотелось и по пути домой я заехала в Брикстон[1] купить ямайского хлеба. Надеялась, что смогу запустить аппетит любимой успокаивающей едой. Я выползла по ступеням из подземки и, поднявшись наверх, остановилась отдышаться.

От уличных торговцев пахло травой, и я, чихая, свернула к рынку. Перепрыгнув через подозрительную лужу, я пошла дальше, сливаясь с толпой, как мне всегда здесь казалось, из тысяч людей. Я дошла до Брикстон-Виллидж и направилась к карибской пекарне, которую помнила еще со времен воскресных походов с бабушкой по магазинам. Я свернула за угол и двинулась к пекарне, но вместо нее уперлась в пафосную бургерную, полную юных парочек. На парнях были яркие футболки слишком больших размеров, а на их спутницах – яркие и слишком дорогие плащи.

Я сникла и зашагала в другую сторону, поворачивая туда и сюда и убеждая себя, что пекарня мне приснилась, а потом снова вернулась к бургерной. Еще минуту я стояла на месте, пытаясь вспомнить, как когда-то туда заходила.

* * *

– Привет-привет, как дела твои, Сьюзи? – бабушка улыбнулась пухлой ямайской женщине за стойкой. В пекарне стоял сладкий аромат. Не приторно-сладкий, а сахарный, теплый и знакомый. Я встала на цыпочки и увидела ее кипенно-белый фартук, покрывавший мягкий круглый живот.

– Хорошо, дорогуша, спасибо, сама как? – ответила женщина, сверкнув золотым зубом. – А малышка-то растет!

– Уж растет так растет! – хихикнула бабушка в ответ.

Я подняла на нее взгляд и нахмурилась.

– Да что ж ты так кривишься? Она просто сказала, что ты выросла, – подбодрил меня показавшийся из рабочего помещения пожилой ямаец.

– Она у нас очень чувствительная, Питер, – бабушка отмахнулась от меня. – Так, давай я возьму хлеб – не этот, а вот тот большой. Нет, нет, самый большой. И еще один белый, одну булочку и масенький кексик для мужа, пусть хоть улыбнется, а то кислый совсем.

Женщина подала мне гигантский коричневый пакет с выпечкой и расплылась в улыбке.

– Уж ты помогай бабуле, она-то не вечная.

– Что ж Сьюзи во все лезет-то? – спросила меня бабушка сдавленным шепотом, когда мы вышли из пекарни. – Иногда ямайцы чересчур уж фамильярничают.

* * *

Воспоминания подтвердили, что я ничего не путаю, так что я собралась с мыслями и подошла к рыбной лавке напротив.

– Извините, – обратилась я к продавцу рыбы, швырявшему осьминогов из аквариума в корыто. – Там напротив когда-то ведь была пекарня? – я указала на бургерную и ее сиявшую над лавками и магазинами неоновую вывеску. Я заметила, что на дверях многих из них висят таблички «ЗАКРЫТО» или «МЫ ПЕРЕЕХАЛИ».

Продавец не отвечал.

– Темно-зеленый фасад, хлеб в витрине? Не помню, как называлась, – продолжала я, стараясь во время разговора о любимой еде не смотреть на осьминожью возню.

– Закрылись, – ответил, наконец, рыботорговец, ставя корыто на прилавок. – Аренду не потянули, – продолжал он на корявом английском. – А потом эти явились, – указал он на бургерную.

– Как? – воскликнула я? – Сколько же стоит аренда?

Как можно было настолько задрать цену, что люди, которых вынудили осесть именно в Брикстоне, которые устраивались здесь, создавали свою общину, в итоге сдались и уступили свое место корпоративным бургерным?

Он пожал плечами и ушел, хлюпая резиновыми сапогами по мокрому полу.

* * *

Квини:

Том, ты сегодня будешь дома? Дай знать

Я стояла на автобусной остановке, и у меня опять начинал болеть живот. Я снова скрючилась, сделала глубокий вдох, а когда выпрямилась, передо мной остановился черный BMW, и доносившиеся из него басы выстукивали ритм и во мне. Окно со стороны пассажирского сиденья открылось, и из него вырвался ароматный дым. Я сделала шаг назад.

– Эй, жопастик! – послышался знакомый смех.

Это был мой старинный сосед, Ади, невысокий и красивый пакистанец с такими идеальными усами и бородой, будто их подстригали лазером.

– Как поживает твоя жопка с тех пор, как ты от нас уехала? Уже ждет меня? – он снова рассмеялся.

– Ади! Прекрати! – сказала я, смущаясь и подходя к машине. – Тебя люди услышат!

Ровно с той минуты, как я поселилась в доме отца, Ади не мог от меня отцепиться – он не давал мне проходу и до его пышной индийской свадьбы с девушкой, с которой он встречался восемь лет, и после нее. Каждый раз при встрече он как бы невзначай заводил бесконечные разговоры о том, что черные женщины – запретный плод для мужчин-мусульман, но в основном его болтовня вертелась вокруг больших черных задниц.

– Может, тебя подвезти? – он улыбнулся. – Только если тебя тошнить не будет. Я видел, как ты там сгибалась.

– Спасибо, не стоит, – сказала я, поднимая вверх большие пальцы.

– Давай садись в машину, за мной там автобус, – он потянулся со своего сидения и открыл пассажирскую дверь.

Я открыла рот, чтобы снова отказаться, но от острой боли у меня подкосились ноги. Я влезла в BMW.

– Аккуратнее с обивкой! – сказал он громче, чем когда-либо. – Я на заказ сиденья делал.

Не успела я закрыть дверь, как Ади рванул с места на такой скорости, будто я сидела в центрифуге для тренировки космонавтов.

– Дай-ка пристегнусь, – сказала я, неуклюже дотягиваясь до ремня безопасности.

– Со мной тебе ничего не грозит, – он опять улыбнулся и положил руку мне на бедро. Блеснуло толстое серебряное обручальное кольцо.

– Ади, – сказала я, убирая ее. – Обе руки на руль.

– Так вот, о чем же я говорил-то, – начал он. – Эта жопка уже ждет меня? Она вроде стала побольше.

– Она того же размера, Ади.

Зачем я села в машину? Лучше бы я просто скончалась на автобусной остановке.

В кармане зажужжал телефон. Я достала его, прочла сообщение от Тома, и у меня упало сердце.

Том:

Только увидел сообщение. Сегодня не вернусь.

– Я могу изменить твою жизнь, Квини, – Ади снова положил руку мне на бедро. – Представь: такая, как ты, и такой, как я. Отвечаю, у тебя никогда не было настолько классного секса.

Руку я не убирала.

* * *

Ади довез меня до дома и унесся, взвизгнув шинами, а я стояла перед дверью с ключом в руке, надеясь, что Том передумал и ждет меня внутри. Его не было.

Снова холодная квартира. Я забралась в постель и попыталась поплакать, чтобы стало легче, но это не помогло. Никак. Звонила Чески. Я сбросила звонок. Позвонила и Мэгги, но я знала – она скажет, что ответ мне даст Иисус, так что тоже сбросила. Теперь звонила бабушка, а ее звонки сбрасывать нельзя, так что я ответила.

– Привет, бабушка, – прокрякала я.

– Что случилось? – она всегда знала, что что-то случилось.

– Ничего.

– Ты знаешь, я всегда в курсе, когда что-то случается, Квини, – проворчала она, и пришлось сказать, что у меня голова болит.

– Ничего у тебя не болит. У нас не болит голова. Это тот белый парень, да?

– Не говори так!

– Так он белый или нет? Слушай, если тебе грустно, надо постараться не грустить. Если бы я позволила себе погрузиться в печаль, когда мне было четырнадцать и я забеременела Мэгги, куда бы меня это завело? – все бабушкины решения упирались в карибскую систему ценностей, которая обязывает меня согласиться с тем, что все мои проблемы – пустяки.

– Я знаю, но тогда было другое время.

– А ты уж у нас считаешь, что трудности зависят от времени? – она всегда начинает говорить на патуа[2], когда гордится собственными добродетелями.

Я снова заснула на диване, на этот раз с прижатой к животу грелкой, и проснулась от звука льющейся воды. Я заставила себя встать и потащилась в ванную, включая везде свет по мере продвижения по темной квартире.

Том сидел на краю ванны спиной ко мне и пробовал рукой воду. Он закрыл холодный кран и встал, а потом увидел меня и слегка вздрогнул.

– Я думал, ты спишь, – тихо сказал он. – Испугала меня.

– Прости. Я думала, ты сегодня не приедешь.

– Допоздна задержался на работе и опоздал на последний поезд домой, – Том протиснулся мимо меня. – Надо немного горячей воды добавить.

– Но твой дом здесь, – сказала я ему.

Он не ответил.

Я начала раздеваться, а Том направился к двери. Моя голова застряла в вороте водолазки, открывая обзору мой некогда белый, а теперь уже почти бесцветный, лифчик и извивающееся туловище.

– Ты точно уверен, что хочешь от всего этого отдохнуть? – я вымученно рассмеялась, и ткань приглушила мой голос. Освободилась я как раз в тот момент, когда он закатил глаза и отвернулся.

– Вижу, ты собрала вещи, – я безошибочно узнала эмоциональную дрожь в голосе Тома. – Когда уезжаешь? – он прокашлялся.

– Можно я останусь до конца недели? – спросила я, забираясь в ванну и выключая горячую воду. – Мы бы так провели вместе еще несколько дней.

Том покачал головой.

– Мне не нравится эта идея, Квини, – он опустил крышку унитаза и сел сверху, отвернувшись от меня. – Я завтра снова поеду к маме и папе.

– Когда же мы поговорим? – спросила я упавшим голосом.

– Не знаю, Квини, – ответил он, обхватывая ладонями голову.

Я хлопнула рукой по воде.

– Господи, ну почему ты так себя ведешь?

– Почему я так себя веду? – сказал он наконец в полный голос. – Последние несколько месяцев были кошмаром. Я все еще пытаюсь забыть то дерьмо, которое ты устроила на дне рождения моей мамы – это как минимум. Но Квини, ты постоянно, с самого начала отказывалась со мной разговаривать, все время, что мы были вместе!

У меня перехватило дыхание. Я не знала, что он все воспринимает именно так, и уж точно не ожидала, что он в этом признается.

– Ты никогда не рассказываешь, что не так, – продолжал он. – Никогда! Ты закрываешься, ты плачешь, запираешься в ванной, а я сижу на полу под дверью и твержу тебе, что со мной можно поговорить, если хочешь, но ты отмалчиваешься. Ты почти все время отталкиваешь меня.

– Но это мои заскоки!

– У нас у всех есть заскоки, Квини! – крикнул Том. – И я пытался жить с твоими, я честно пытался!

– Том, – ответила я тихо. – Каким бы говном я ни была, ты всегда прощал меня.

– Да, прощал, – он уставился на свои ноги. – Но не уверен, что смогу так дальше.

Той ночью мы спали в одной постели, и я прижималась к спине Тома. Проснувшись на рассвете, я обнаружила, что он уже ушел. На столике стояла чашка остывшего чая, и с нее на меня жестоко смотрела буква «К».

Глава 2

Я не столько помогала с переноской вещей, сколько смотрела, как Ли с работы и Эрдли, друг моей семьи и самый миниатюрный в мире грузчик, таскают в мой новый дом сотни коробок и пакетов из IKEA, набитых книгами, одеждой и всякими безделушками.

Новое жилье было не идеальным. Семьсот пятьдесят фунтов в месяц, и это еще самый дешевый вариант, который я смогла найти в Брикстоне, в доме времен Викторианской эпохи и явно с тех пор не ремонтировавшемся. Когда я приехала смотреть комнату, то заметила, что кирпичи в стенах крошатся и осыпаются, а дверь оплетена плющом и сорняки заполонили весь сад. Я не знала и до сих пор не знаю, не завалялась ли там какая-то дохлятина, но там определенно пахло чем-то неведомым и невидимым.

Когда я вошла в дом, мне в нос ударил еще один запах, неприятный – что, впрочем, не удивительно. Несмотря на сырые пятна, бежево-коричневая старомодная кухня была очень даже ничего, хотя я и не могла представить, что стану там готовить. Также я не могла представить, что буду сидеть на горчично-желтых диванах в гостиной.

– Только это осталось, – сказал Эрдли с сильным йоркширским акцентом, так плохо сочетавшимся с его темной кожей и золотыми зубами, ставя на пол старый мамин туалетный столик. Это облупившееся и покрытое пятнами старье, самая странная мебель в моей жизни, превращало в головную боль каждый переезд, но я всегда таскала его за собой. Когда-то я часами могла наблюдать, как мама за ним прихорашивается. Я садилась на кровать у нее за спиной и подглядывала, как она вынимает из волос бигуди, умело собирает пряди маленькими нежными руками, а потом пересаживалась поближе и смотрела, как она мажется кремами и лосьонами, назначения которых я в детстве не понимала да и не очень понимаю до сих пор.

Лысая голова Эрдли блестела от пота, он упер руки в бока и потянулся, наклоняясь из стороны в сторону. Потом вытер лоб рукавом голубого комбинезона.

– Секундочку, спина просто отваливается! – Эрдли был как всегда жизнерадостен, несмотря на то, что я ставила его в жесткие условия и просила о помощи в последний момент, но у меня все внутри обрывалось каждый раз, когда он врезался этим столиком в стены.

– Мы можем как-то поторопиться и закончить, наконец, пожалуйста? – сказал Ли, приглаживая пальцами свои осветленные волосы. Он поглядел в небо, вытягивая шею и подставляя ее легкому ветерку. Его зеленые глаза сияли в солнечном свете. – У меня цвет кожи идеально совпадает с тональным кремом, а если я буду долго торчать на солнце, она потемнеет. И тон не подойдет, Эрдли.

– Ладно, продолжаем, – сказал Эрдли, потягиваясь в разные стороны всем своим жилистым корпусом. – Спина переживет.

Я оставила Ли и Эрдли перетаскивать вещи, а сама поднялась в свою комнату. Она была темнее, мрачнее и меньше, чем мне запомнилось. Во всех четырех углах виднелись пятна плесени, окно в сад было маленьким и грязным, на полу лежали дешевые бежевые ковры, как и по всему дому, а желтые стены были в пятнах и трещинах.

Спустя три секунды в мою новую спальню вошел Ли, а я стояла и рассматривала пятна сырости. Они что, стали больше с прошлого моего визита?

– Ты завтра на вечеринку идешь? – спросил Ли, опираясь на гору коробок.

– О боги, какую еще вечеринку? – я встала на ящик, чтобы поближе подобраться к пятну. В последнее время все планы вылетали у меня из головы.

– К Джеймсу, – ответил Ли. Я уставилась на него. – Парень Фрэн. Фрэн, школьная подруга Дарси. Нас пригласили на прошлой неделе.

– Ненавижу эти вечеринки.

Когда Дарси только начала звать меня на эти тусовки, мне казалось, что это какой-то социальный эксперимент или шоу со скрытой камерой, типа «засунь черного человека в сериал „Золотая молодежь из Челси“ и посмотри, что будет», но на самом деле эти встречи упрощаются до формата «пафосные люди и я».

– Никто не ходит на вечеринки из любви к ним, – сказал Ли. – Мы на них ходим, чтобы показать всем присутствующим, что мы лучше их, или просто чтобы отвлечься.

– А твой вариант какой?

– Первый. А ты, дорогуша, должна предпочитать второе. Тебе надо отвлечься от Тома и вашего разрыва – прости, «перерыва», или как ты там это называешь.

– Логично, – ответила я, бросаясь рыскать по сумкам и искать, что бы такое надеть. – Ты же пойдешь, да? – меня передернуло от того, насколько глубока моя потребность в одобрении. Прошел всего день, как я съехала от Тома.

– Посмотрю, может, заскочу после выступления Дона, но ничего не обещаю, может я уже под кайфом буду, – сказал Ли, вставая и подмигивая своему отражению в грязном окне.

Я не меньше остальных удивилась, что переехала в найденный через интернет дом, полный незнакомых людей. Сама перспектива наполняла меня ужасом, страхом и здоровым количеством отвращения, но с доходом в двадцать одну тысячу фунтов в год я могла рассчитывать разве что на чей-нибудь гараж.

Сами по себе мои соседи по квартире не казались особо противными, но меня очень нервировала перспектива жить с белыми, потому что мои унаследованные карибские стандарты чистоты на самом деле граничили с клиническим ОКР.

Я с детства видела, как бабушка моет бутылки, коробки и все остальное, прежде чем убрать их в холодильник, а за хождение по дому в обуви она вообще готова была удавить.

Жизнь с Томом была не в счет, потому что я его приучила, и мы даже устраивали своеобразную «пробную уборку», приезжая в их семейный дом отдыха в Турции, что практически (но не совсем) нас и разлучило.

Экскурсию по дому мне устроили будущие соседи. Руперт – ему двадцать девять, он чуть ниже меня, и это его заметно раздражает, так что в глаза он не смотрит; по сути немногим серьезнее обычного мажора: борода и топсайдеры на босу ногу. Даже в конце сентября.

Вторая соседка – девушка (или женщина), Нелл, ей тридцать пять, она работает в кулинарии и укладывает короткие светлые волосы в два высоких пучка. Она приятнее второго жильца и уже признала, что у нее проблемы с алкоголем, наглядно мне их продемонстрировав, когда показалась в половине двенадцатого дня с огромным бокалом белого вина в руке.

В общем, как бы плохо здесь ни было, это все же было намного лучше некоторых очень, очень плохих вариантов с жильем. Как в одном доме могут жить семь человек и делить между собой два санузла – это был главный вопрос в моей голове, когда я осматривала первую комнату в Стоквелле, на последнем этаже узкого четырехэтажного дома. На всех четырех этажах был бардак, которого, думаю, не избежать, если втиснуть семь человек в кое-как переоборудованное пятикомнатное помещение. Как минимум одна из больших комнат была разделена пополам занавеской.

По пути мне пришлось переступить через добрый десяток велосипедов, а кухня была так захламлена, что я могла бы поклясться: местные жильцы играют здесь в какую-то извращенную «дженгу».

Комната за грабительские восемьсот фунтов в месяц была абсолютно крохотной. Я бы едва втиснула сюда кровать, не говоря уж о книгах, которые мне всю жизнь приходится таскать за собой. Когда мелкое подобие Уитнейла в засаленном плаще и сланцах, которое показывало дом, выпустило меня и сказало: будем на связи, оба мы понимали, что этого не случится.

Вторым моим вариантом была студия в Камбервелле. Она совершенно не вписывалась в мой бюджет, но я посмотрела на Ютьюбе обучающее видео, как правильно торговаться, и собиралась применить его на практике. Пришлось пользоваться навигатором, чтобы найти дорогу к этому дому, так что мой маршрут петлял между жилых домов и живописных городских пейзажей.

Район выглядел совершенно серым, а навигатор, разумеется, повел меня неправильной дорогой, поэтому я решила срезать путь через парк, теряющий зимой всю свою камбервелльскую зелень, с маленькой детской площадкой в центре.

Я уже опаздывала, и когда, наконец, свернула на нужную улицу и прошла мимо группы нигерийцев, сидевших и болтавших в люксовых машинах, пот заливал меня с головы до ног. Я прошла мимо дома номер двадцать три, то и дело заглядывая в навигатор, из-за чего была похожа на постоянно кивающую головой собачку, которых обычно ставят на приборную панель в автомобиле.

– Здравствуй, красавица, это ты у меня на пять часов? – спросил мужчина с сильным польским акцентом, выходя из резко припарковавшейся возле меня машины и благоухая застарелым запахом сигаретного дыма. У него был дешевый костюм и редеющие волосы.

– Квини. Да, извините, я заблудилась, – я сняла куртку и повесила ее на лямку рюкзака.

– Ничего, не волнуйся. У меня через пять минут следующий просмотр, так что быстрее, быстрее, – он улыбнулся так, будто эта улыбка должна была очаровать меня.

Вот зачем они так делают – назначают по сорок показов за раз, чтобы все паниковали и выбрасывали деньги на эти переоцененные и переполненные коробки, выдаваемые за квартиры?

Когда мы вошли, мне пришлось буквально втягивать живот, чтобы мы не вжимались друг в друга на несчастных десяти квадратных сантиметрах прихожей. Я стояла и прикидывала, как втиснуть свою мебель в такую крохотную комнатку. Агент по недвижимости поразил меня до мозга костей, назвав стоимость месячной аренды.

– Тысяча двести? – ахнула я, вздергивая руку ко рту жестом, которым обычно изображают притворный шок. Но шок был настоящим.

– Красавица, ты же знаешь, сколько стоит жизнь в Лондоне.

– Меня зовут Квини, – напомнила я. – При чем тут стоимость жизни в Лондоне? Тут даже стиральной машины нет.

– Не проблема, прачечная рядом. Собираешь все в сумку, переходишь дорогу, платишь пять фунтов. Все просто.

– Тут нет духовки.

– Но есть же место для микроволновки, так? Смотри, электроплитка, – он открыл один из трех шкафчиков и указал на встроенную двухконфорочную электроплитку, глядевшую на меня так, будто она знала, что мне ее не хватит.

– Но это одно помещение! Кухня прямо в комнате! Я могу готовить болоньезе, не вставая с постели!

Агент заявил, что все в этой квартире – произведение искусства, новое или идеально отреставрированное, и что хоть в сад выходить нельзя, можно посмотреть на него из окна. Я выглянула в окно, увидела клочок травы и четыре бетонных плитки, спросила, где же остальной сад, но он попытался переключить мое внимание на санузел. Он открыл дверь в углу комнаты и предложил взглянуть. Я оторвалась от разглядывания сада и вошла, пригибаясь под низкой дверной притолокой и наткнувшись на провод от светильника.

– Выключатель здесь, – он пересек комнату и указал на три выключателя у входной двери. – Вот эти два включают свет в жилой зоне, – он по очереди щелкнул обоими выключателями, светильники вспыхнули искусственным белым светом, освещая кухонную поверхность и центр комнаты. – А вот это – ванная, – он щелкнул последним выключателем, и над моей головой загорелся свет.

– Почему в ванной нет окна? – спросила я, поворачиваясь, чтобы рассмотреть помещение, и задевая рюкзаком буквально все вокруг – и душ, и кабинку с ванной, и раковину.

– Окна нет, но есть электровытяжка, – он открыл маленькую дверцу под панелью выключателей и нажал кнопку.

Над головой загудело.

– Видишь? И ванна, и все – новое. Мощный душ, новенький унитаз, раковина, – агент протиснулся мимо меня, почти прижавшись лицом к моему лицу, и открыл кран над раковиной. Вода не шла. Он закрыл кран, – Ты поселишься, и все будет работать.

– Не думаю, что мне это подходит, но спасибо, что уделили мне время, – сказала я, сделав пару шагов к входной двери.

– Да не спеши ты так, – сказал агент, делая шаг в мою сторону. – Есть способ немножко снизить цену.

Я отпрянула.

– Ну знаешь, услуга за услугу, – он прикоснулся к моему плечу и провел рукой вниз, к груди, прилипая влажной ладонью к хлопковой ткани свитера.

Я отступила еще дальше и свалилась на кухонную стойку.

– Что такое? Ты не хочешь, чтобы мы помогли друг другу? – он ухмыльнулся, когда я потянулась к дверям и выбежала из комнаты. – Наш народ и ваш – похожи. Мы аутсайдеры. Сперва «брекзит», потом «блекзит»[3], – хихикнул он.

Я вылетела из квартиры, подгоняемая омерзением и яростью, и побежала на следующий просмотр в Мичам, в квартиру, пропахшую лавандой. Вместо показа квартиры, две дамы, представившиеся Лиззи и Сарой, но не уточнившие, кто из них кто, усадили меня на диван и устроили допрос. Обе под сорок, вероятно, пара, и по обеим было понятно: они уже пожалели, что в объявлении о сдаче комнаты не написали, что хотят жильца чуть постарше, и вот к ним пришла я, вся как есть – растрепанные волосы, сползающая с плеч куртка и расстегнувшийся рюкзак, из которого на их прекрасный деревянный пол посыпались мои гигиенические принадлежности.

– Ты чистоплотная? – спросила первым делом одна из них. – Чистота важна.

– Ты шумная? – спросила вторая. – Мы с Сарой очень не любим шум.

– У тебя часто бывают гости? – уточнила она же – Лиззи, как я поняла. – Мы не приветствуем посещения.

– Ты много готовишь? – спросила Сара. – Мы не очень любим… пахучую еду. Занавески впитывают запах.

– Ты интроверт? – Лиззи сложила руки. – Мы с Сарой – настоящие интроверты.

– Ты бреешься? – поинтересовалась Сара. – У нас просто очень нежная канализация, и с густыми волосами она не справляется, – а вот это уже был очень личный вопрос.

– Мне просто нужна комната, мы с моим парнем временно расстались, и извините за драматизм, но если мне придется искать еще какое-то жилье, то я просто умру, – взорвалась я, и они подпрыгнули на месте.

– О нет, очень сочувствую, – тихо сказала Лиззи.

– А как вы… познакомились? – из вежливости спросила Сара, готовая на все, лишь бы увести разговор в сторону от перспективы поселить меня в своем доме.

* * *

– Я это читал.

– А? – я подняла взгляд на незнакомца, усевшегося рядом со мной, несмотря на то что в парке Клэпхем Коммон нас окружали бескрайние травяные просторы. Я пыталась провернуть весь этот фокус с «проводить лето на свежем воздухе», который людям так нравится, и если не учитывать насекомых, то было неплохо. Разумеется, кто-то должен был явиться и все испортить.

– «Затерянный мир», – одной рукой незнакомец прикрыл глаза от солнечного света, а другой указал на книгу. Хотя глаза его и были в тени, я разглядела их невероятную зелень. – Мне понравилось, как и продолжение. А вот фильм я не оценил.

– Это один из моих любимых фильмов, – сказала я, поднимая солнцезащитные очки на лоб.

– Ха, извини. Я Том, – сказал парень, протягивая руку для приветствия.

– Не люблю касаться незнакомцев. Ничего личного, правда. Я вообще не любитель прикосновений, – я отложила книгу на траву. – Я Квини.

– Прозвище[4]? Или это настоящее имя?

– Да. А Том? – улыбнулась я.

– Ну да, точно, – нервно усмехнулся он. – Живешь тут рядом?

– Нет. Просто люблю этот парк. Провела детство в этих краях.

– Круто. Ты здесь родилась?

Зачем он задает столько вопросов? Он из миграционной службы?

– …в Великобритании? Ну да. Я, конечно, черная, но родом не из «смутных африканских земель».

– А ты, как я погляжу, забавная, – он снова рассмеялся.

– Забавная – в смысле «странная» или в смысле «веселая»?

– И то, и то. Не вижу ничего плохого в забавной странности.

– Согласна. Это моя личная фишка, – я улыбнулась, глядя в землю и теребя уголок книги. Впервые в жизни я встретила мужчину, который не пытается немедленно выбить из меня всю эту странность.

– У тебя красивые волосы. Такие длинные, – сказал Том.

Я как-то не привыкла к тому, что мужчины делают мне комплименты. Так незнакомо и так необычно. Но очень приятно.

– Спасибо. Сама покупала, – я перебросила волосы через плечо и случайно попала ими Тому в лицо. Он пригнулся и опять расхохотался. Мне нравился его смех. Было совсем не похоже, что он смеется именно надо мной.

– А ты тут живешь? – спросила я, немного пугаясь собственной податливости.

– Нет, у меня работа поблизости, – он указал куда-то в сторону. – Я веб-разработчик. Начал несколько месяцев назад, но проект просто убийственный, сутками над ним сижу, – он улегся на траву. – Я тут просто кофе перепил, и у меня, видимо, взгляд стал безумным, потому что коллеги велели пойти подышать воздухом.

– Веб-разработчик, да? Круто, – сказала я восхищенно. – А можно один вопрос?

– Конечно, давай.

– Ты выбрал эту профессию, потому что воспринимаешь мир в виде кода, как в «Матрице»? – искренне поинтересовалась я.

– Ха, хороший вопрос, – и он опять рассмеялся этим своим приятным смехом. – Нет. Ну почти. Скорее, потому, что там все очень логично. Я люблю логику, люблю правила.

– Боже, а я нет.

– О, так ты бунтарь, – он поднял брови, такие же клевые, как и его смех. – А ты чем занимаешься, Квини?

– Пока ничем.

– А что в планах?

– В планах – изменить мир, – сказала я. – Во всяком случае, мир журналистики. Я в прошлом году получила диплом и совершенно им не пользовалась целый год. А утром я была на собеседовании в газете. The Daily Read. Представляешь, они собеседуют даже тех, кого берут на стажировку! Платить будут копейки, но они меня попросили выбрать пять сайтов о культуре и объяснить, почему они так успешны. Пришлось делать презентацию и все такое, – что-то я разболталась.

– Добро пожаловать в мир свободного труда, – сказал он, вставая и доставая из кармана телефон. – Блин, придется возвращаться. Ребята баг нашли, – его внезапное прощание застало меня врасплох.

– Ну пока, – осторожно сказала я.

– А можно попросить твой номер? – спросил Том слегка дрогнувшим голосом. – Я бы с тобой с удовольствием поболтал еще.

Я подняла бровь.

– Какой ты быстрый.

– Я уже говорил, я логичен. Какой смысл заводить разговор с красивой девушкой, если не собираешься попросить у нее номер?

– Это ты обо мне?

– Я тебе напишу, – сказал он, протягивая мне телефон. Я набрала свой номер. – Надеюсь, тебя возьмут на стажировку. Дураки будут, если не возьмут.

Я сидела и смотрела, как он уходит, слегка подпрыгивая при каждом шаге.

* * *

– Как-то примерно так мы и познакомились, – произнесла я с глубоким вздохом, закончив рассказывать сокращенную историю романтической встречи с Томом.

– Мы завтра перезвоним, – сказали они в унисон.

По пути домой я купила пачку сигарет и половину выкурила, сидя на ступеньках, прежде чем войти. На следующий день Лиззи и Сара мне отказали. Они решили, что «им стоит поискать другой вариант, постарше».

Глава 3

Я нарядилась к вечеринке и стояла перед зеркалом, собираясь с духом, чтоб выйти из квартиры. Соседей дома не было, так что я не могла отмазаться знакомством с ними и никуда не пойти. На мне было узкое черное платье – первое, что мне попалось в куче нераспакованных вещей. Я покрутилась перед зеркалом, разглядывая свой живот. Отек спал, спазмы утихли. Я почему-то глубоко вдохнула и выпятила живот, как будто беременна. Потом медленно его погладила. «И что ты это делаешь?» – спросила я себя, злясь на отражение. А потом, хлопнув дверью, вышла из комнаты и из дома.

Я приехала на вечеринку, и там, у брашированной стеклянной двери люксовой квартиры, меня встретили Фрэн и Джеймс, которые неподдельно и без тени иронии считают себя «идеальной парочкой».

– Квини! Шикарно выглядишь! Какие волосы! Просто потрясающие, что ты с ними сделала? – щебетала Фрэн, прижимаясь к Джеймсу, обнимавшему ее обеими руками за талию.

Они в такой позе и пришли открывать дверь? Им обоим наверняка было неудобно.

– Ничего не сделала, все как всегда, – притворно улыбнулась я.

– Роскошно выглядят, – эхом прозвучал Джеймс.

– А Том не пришел? – спросил Джеймс, глядя мне за спину.

– Нет. Мы… э… – начала я, и у меня сдавило горло. – А давайте не будем о нем? – я вручила им бутылку вина.

Когда Джеймс и Фрэн отцепились друг от друга, он забрал у меня плащ, а она (надеюсь, не целенаправленно) проводила меня в уголок, где сидел Сэм, единственный чернокожий, кроме меня. Он был похож на Роя, маминого бывшего. Коренастый, невысокий, темнокожий и наголо бритый – как будто он специально так тщательно выбривает голову, чтобы ни один африканский волосок не пробился наружу – Сэм носил прозвище «Самбо». Он повернулся, увидел меня, и его сходство с Роем было таким сильным, что у меня все сжалось внутри. Я приветственно кивнула, а он посмотрел на меня безучастно, как всегда.

Я как-то сказала, что если он хочет покончить с прозвищем «Самбо», то я его поддержу, и спросила, смотрел ли он фильм «Прочь», но он жестко ответил, что это прозвище «ироничное». Он учился с Джеймсом в одной частной школе-интернате, был приемным ребенком белых родителей, и это заметно по тому, как он высмеивает все, что напоминает о черной культуре, а также повсюду таскает с собой молчаливую подружку-блондинку, как будто она символизирует его принадлежность к белым.

Нас с ним неоднократно знакомили, но он каждый раз делал вид, что меня не знает. Зануда. Мне всегда хотелось схватить его за плечи и крикнуть: «Сэм, мы с тобой единственные черные на этом сборище, просто поздоровайся и все, совершенно не обязательно игнорировать меня только потому, что твои черные родители тебя бросили!» Но всегда лучше не высовываться, если знаешь, что тебя в любой момент могут отсюда выпихнуть, если кому-то вдруг станет слегка «некомфортно» в твоем присутствии.

Я направилась к бару, про который Джеймс много раз рассказывал – как он устроил его в своей не-совсем-холостяцкой-берлоге сразу же, как только поселился здесь. Про бар он говорил почти столько же, сколько про террасу на крыше, хотя моя нарочито вялая реакция на все эти понты не особо подтверждала, что я в восторге. Там я обнаружила Дарси, наливавшую себе белого вина.

– Ты пришла! – сказала она, доставая для меня бокал. – Будешь?

Я кивнула, взяла бокал и немедленно опустошила.

– Понятно. Переезжала сегодня?

Я снова кивнула.

– Отлично, тогда давай выпьем за ваше расставание.

– Я не буду пить за разбитое сердце!

– Мы пьем не за разбитое сердце, – ответила Дарси, наполняя свой бокал, затем мой. – Мы пьем за то, что вы сейчас оба немножко отдохнете, после чего ваши отношения станут даже лучше, чем были.

– Ладно. За это, пожалуй, выпью, – мы чокнулись, и я опять выпила до дна.

– И вообще Том был скучным на вечеринках, – напомнила Дарси. – Он вечно уводил тебя в уголок и рассказывал тебе о своей работе. Без него ты хоть повеселишься.

– Но со мной хотя бы был кто-то свой, – прошептала я, пока она тащила меня через всю комнату. – Плюс с ним я не боялась его, – мы прошли мимо Самбо, смотревшего на меня с презрением.

На вечеринке было море выпивки, я столько еще никогда не видела, и пока я топила в бокале все свои прошлые и будущие печали, Дарси быстренько ввела в курс дела Фрэн. Они тут же решили, что надо бы собрать вокруг меня своих школьных подруг и завести мне аккаунт на сервисе знакомств OkCupid, и для лучшего результата это нужно делать вшестером.

– Я не хочу, – сказала я, отдавая Фрэн телефон.

– Будет прикольно!

Я уже перебрала, так что протестовать не вышло.

– Так, нам нужно подчеркнуть твои достоинства. Например, пышную фигуру, – Фрэн подтолкнула меня к белой стене. – Может, слегка надуешь губки? Ох детка, как же тебе повезло с такими губами, – она восхищенно уставилась на мой рот.

Я стояла у стены и неуклюже складывала руки.

– Я не мастер гримасничать, – сказала я. – Может, мне просто улыбнуться?

– Ладно, а ты можешь сделать, например, дерзкое лицо? – предложила другая девушка.

– М-м-м, вряд ли. Я наверняка буду выглядеть раздраженной, а парням не особо нравятся злобные черные тетки.

Девушки продолжали вертеть меня в разные стороны. И вдруг ко мне подошел парень, на которого Джеймс указал как на единственного своего коллегу без пары, и сказал, что мне не обязательно во всем этом участвовать. Он представился и подал мне бокал, в котором было нечто очень крепкое и без добавок – к этому выводу я пришла уже после того, как осушила его тремя жадными глотками.

Парень, сделавший такое смелое заявление, был высок, так что я даже обалдела, почувствовав себя рядом с ним довольно мелкой. Такое нечасто случается, поскольку по британским меркам у меня средний женский рост – правда, в отличие от большинства моих знакомых, размер XL.

– Почему это не обязательно? – спросила я, глядя снизу вверх и моргая миллион раз подряд, пытаясь изобразить кроткий взгляд, потому что лет в пятнадцать читала в журнале для девочек, что парням это нравится.

– Зачем тебе приложение для знакомств, если здесь есть я? – улыбнулся он. – Ты любишь эти игры? Я вот нет.

Я глотнула еще вина, и оно меня добило. Я в жизни еще не была такой пьяной.

– Прости, что ты сказал? – спросила я, теряя фокус.

* * *

– Что вы сказали? – переспросила я дядю Тома, с трудом врубаясь в произнесенное им. Я ощущала, как у меня горит лицо.

– Ну ты же не будешь воспринимать это всерьез, ладно? – протявкал Стивен в ответ. – Хватит, не надо этой политкорректности, глупышка, – он скрутил рукой игровые карточки, прежде чем шлепнуть их на стол. – Мы развлекаемся!

Я посмотрела на Тома, а он отвел взгляд и с неловкостью глядел на своего брата.

– Том? – резко обратилась я к нему. – Не смотри на Адама, посмотри на меня!

– Квини, не надо, – наконец, тихо произнес Том.

– Не надо? – спросила я, обводя взглядом присутствующих в надежде, что меня кто-то поддержит. – Ты вообще слышал, что сказал твой дядя?

– Он пошутил, Квини, не заводись, – с издевкой сказал Адам. – И потом, персонаж действительно черный, так что…

– Я что, в параллельной вселенной? – я встала. – Твой дядя только что спросил: «Ниггер был в кладовке?», а тебе нечего сказать? – я посмотрела на Тома. – Если ты и дальше намерен делать вид, что меня здесь нет, то я ухожу.

Я вылетела из гостиной и врезалась прямо в Вив, которая как раз выходила из кухни с праздничным тортом, настоящим произведением искусства, приготовленным, по ее словам, девяностопятилетней двоюродной бабушкой «несмотря на тяжелый артрит». Мы обе проследили взглядом за тем, как торт выскользнул из ее рук, упал на пол и приземлился с громким шлепком у наших ног, а глазурная надпись «60» осталась невредимой.

– Смотри, что ты натворила! – сказал Том из-за моей спины.

– Что случилось? – озадаченно и раздраженно спросила Вив. Она посмотрела на Тома, потом на меня, потом на кашу на полу.

– Спросите своего сына! – я перешагнула через торт и направилась к двери.

– Только попробуй свалить! – прорычал Том. – Почему ты всегда так серьезно относишься к этой фигне?

Я молча взглянула на Тома, завязывая кроссовки.

– Что, у нас опять молчаливый бойкот? Охренеть, Квини.

Я вышла и хлопнула дверью, а потом спустилась по тропинке на пустынную улицу. Я оглянулась посмотреть, не идет ли за мной Том, но дверь никто не открывал. Я шла и шла, пока не добрела до вонючей автобусной остановки и осторожно присела на скамейку, на сухой ее край, подальше от мокрого пятна с одной стороны и коричневого – с другой. Телефона с собой не было, курить я бросила много лет назад, так что руки занять было нечем. Я сидела наедине с мыслями, пока не успокоилась. Почему Том никогда меня не защищает? Что будет через десять лет, когда его дядя снова произнесет это слово и выдаст очередную расистскую шуточку в адрес наших детей? Станет ли он защищать их, или они так и вырастут под нападками своей же семьи? Жаль, что нет специального справочника для межрасовых пар, с которым можно было бы проконсультироваться в таких ситуациях.

Я сидела на остановке, пока не стемнело и не стало страшно. Я не привыкла к провинциальной тишине, мне для чувства безопасности нужен вой сирен и шум проезжающих машин.

– Надо было получше это разрулить, – сказала я себе, наконец. – Его дядя – узколобый идиот, но он и правда ничего такого не имел в виду, – снова и снова повторяла я.

Наверное, мне было легче переживать такие вещи в тишине. Приезжали и уезжали автобусы, пассажиры, как и пешеходы, смотрели на меня все подозрительнее с приближением ночи. Я встала, собираясь вернуться в дом, дрожа от осеннего ветра.

– Квини.

Я вгляделась в темноту. Том.

– Вот ты где. Тут ужасно воняет, – сказал он и глубоко вдохнул. – Прости, что я распсиховался.

Я молчала.

– Но так нельзя, Квини, – его голос звучал разочарованно. – Я понимаю, что в твоей семье все такие громкие и что у вас принято решать проблемы с помощью крика, но в моей семье все иначе!

Он посмотрел на меня, словно ожидая извинений, прежде чем продолжить.

– Это постоянно повторяется, и я уже не знаю, что делать. Я не могу тебя защищать, если тебе кажется, что защищать тебя нужно от моей семьи.

Том трагически провел руками по волосам, и я закатила глаза.

– Ты же знаешь моего дядю, он из того поколения, в котором слово на «н» произносили довольно часто.

Я подняла на него взгляд и медленно моргнула. Он уже знал, что это означает: «Если ты думаешь, что я соглашусь, то сильно ошибаешься».

– Я его не оправдываю, – добавил он поспешно. – Но блин, нельзя же из-за этого портить моей маме день рождения.

Молчу.

– Держи, – проговорил, наконец, он, подавая мне мою куртку и рюкзак. – Я все сложил.

– Спасибо, – меня тронул этот добрый жест. К тому же, очень легко простить человека, который приносит куртку, когда ты мерзнешь. – Не стоило утруждаться, – тихо добавила я и взяла вещи. Потом надела куртку и потянулась к Тому.

– Нет, – сказал он и отступил.

– Что такое? Давай забудем и все. Мне надо было побыть одной, я успокоилась. Я хочу извиниться перед мамой. Мне очень стыдно, торт был такой красивый, и повод такой торже…

– Уезжай домой, – твердо сказал Том, перебивая на полуслове. – Ты испортила маме день рождения. Она до сих пор вытирает там крем со стен, после того как ты свалила. Мне не нужны твои драмы.

Я ощутила, как гнев, отпустивший меня на остановке, снова нарастает.

– Мои? Драмы? Мои? – вспыхнула я.

– Отсюда ходит автобус до станции. Ближайший поезд через час, – сказал Том, глядя мимо меня. – А я на несколько дней останусь с родными.

– То есть я должна возвращаться в нашу квартиру одна? Ты же знаешь, что я не могу спать одна!

– Ты постоянно так делаешь. Перегибаешь, – сказал Том, понижая голос. – Ты перегибаешь палку, Квини.

Я было открыла рот, но промолчала.

– Нормально тебе добраться, – сказал он, разворачиваясь и уходя.

– Знаешь что? – крикнула я ему вслед.

Он остановился.

– Надеюсь, твоя следующая девушка будет белой. Чтобы она тебе ничего, нахрен, не перегибала!

Он еще секунду постоял и пошел дальше, исчезая во тьме.

* * *

– Мне нужно в ванную, – сказала я, уходя от Рича в комнату Джеймса, где села на кровать, чтобы немного прийти в себя.

Я уже собиралась выходить, как услышала за дверью шаги. Я подошла, тихонько ее приоткрыла и увидела в конце коридора Фрэн, пытавшуюся отпереть входную дверь непослушными руками. К ней подбежал Джеймс.

– Фрэн, блин, да остановись ты! – прошипел он.

Мои пьяные глаза и уши обманывали меня? Из-за чего может ссориться «идеальная парочка»?

– Нет, все отлично, возвращайся и продолжай с ней мило болтать! – рявкнула Фрэн в ответ непривычно высоким, пронзительным голосом. – Ты зачем ее позвал? Как вообще можно пригласить свою бывшую, тем более точно зная, что она до сих пор в тебя влюблена, на гребаную вечеринку, которую устраиваешь вместе со своей девушкой?

Я опустилась у двери на колени и привалилась на гору курток, чтобы было удобнее. Не так уж часто можно увидеть, как у тебя на глазах распадается идеальная пара.

– Перестань, Фрэн, у нее есть парень! – слышала я умоляющий голос Джеймса.

– Да неужели? Его никто в глаза не видел, Джеймс. И… И я знаю, что ты читаешь ее Фейсбук, несмотря на то что зависаешь с ней стабильно раз в две недели! – ее голос каким-то образом становился все выше.

– Успокойся.

– Хватит меня успокаивать! Я так больше не могу, Джеймс. Дело не только в тебе и Эви. Я целый день работаю, потом еду сюда, глажу твои рубашки, готовлю тебе ужин, а ты приезжаешь к ночи или не приезжаешь вообще! И ты не зовешь меня к тебе переехать! Вечера с мужиками важнее для тебя, чем вечера со мной, как, кстати, и время, проведенное с Эви, хотя тебе кажется, что я о нем не знаю. Как не знать? Она постит в Инстаграме свой каждый чих, и поверь мне, лучшие фильтры достаются твоим фоткам. Мы с тобой три года вместе, а свадьбой и не пахнет. Ты хочешь, чтобы я была с тобой, но без обязательств, я же вижу. И я так не могу.

Мне казалось, что она вот-вот взлетит. Ей отлично удавалось звучать так, будто она по меньшей мере надышалась гелием.

– Да брось, Фрэн! – фыркнул Джеймс. – Ты просто слегка перепила.

Я не сводила глаз с Фрэн, которая быстро направилась к комнате Джеймса и резко открыла дверь.

– Извини, я просто искала… – проблеяла я.

Фрэн перешагнула через меня, и я поднялась с колен.

– Я еду домой, – пискнула Фрэн. – Пока, Квини. Кстати, сочувствую насчет Тома, – она схватила сумку со стола, вихрем пронеслась мимо меня, потом мимо Джеймса, и выбежала, грохнув входной дверью. Я протиснулась мимо Джеймса и направилась в гостиную.

– Все будет нормально, дружище, – сказала я, коснувшись его руки.

Я вернулась к остальным гостям, но все мысли вертелись только вокруг Тома. Мы сделали друг другу больно, но ведь через это проходят все пары, через взаимные обиды. Вот же, Фрэн и Джеймс! Я достала из кармана телефон и набрала Тома. Нет ответа. Я позвонила еще раз – опять ничего. И еще дважды. Я села на диван, а вокруг все болтали и танцевали. Телефон вдруг зажужжал в руке.

Том:

Не будем нарушать перерыв, Квини

Я читала сообщение Тома, и перед глазами все плыло. Я тосковала по нему до боли в груди. Неужели он не скучает? Как он может игнорировать мои звонки? Я потихоньку выскользнула наружу и остановилась за дверью, собираясь вызвать «Убер». На холоде я слегка протрезвела.

– Идем?

Рич бесцеремонно подошел ко мне и обхватил рукой за талию. Я не хотела возвращаться в новую квартиру одна, но посмотрела в недобрые глаза Рича, вспомнила, как впервые встретилась взглядом с Томом, и поняла, что я не хочу уходить с ним.

Я снова достала телефон и набрала Тома. Он по-прежнему не отвечал.

Я начала придумывать, что могло бы улучшить мне настроение.

Ничего.

Я спросила себя, что мне нужно для счастья.

Ответ был «Том». Но Том не отвечал. На что отвлечься, пока он не отзовется?

Квини:

Ади, можешь забрать меня из одного пафосного дома в Фулхэме? Можем прокатиться, как ты давно предлагал

Я попытала удачи. Два часа ночи. Не ответит через пять минут – вызову «Убер».

Ади:

Ты серьезно?

Он ответил еще до того, как я убрала телефон в карман.

Квини:

Вполне. Почему нет?

Ади:

Правда? Ты не обманываешь?

Квини:

Я сейчас передумаю, я замерзла

Ади:

Ладно, ладно, а где твой белый? Он может посмотреть на меня в деле, покажу ему, как надо

Квини:

Мы расстались

Ади:

Честно?

Ади:

Хаха

Ади:

Так не бывает

Квини:

Ты едешь или нет?

Ади:

Квини, раз уж такое дело, то придется меня пригласить. С твоей жопкой мне нужно много места для маневра, понимаешь? В машине ты не поместишься, ПОВЕРЬ

Квини:

Я только что переехала, везде коробки. Кровати нет. И хватит меня дразнить

Ади:

Ладно, не начинай. Сейчас приеду. Пиши адрес

Через двадцать минут я уже валялась на почти полностью разложенном пассажирском сидении блестящего черного BMW Ади, потому что «район знакомый, не хочу, чтобы меня видели в машине с другой девушкой, а не с женой».

Я откинулась назад на этой импровизированной постели, дрожа от легкой гнусавости его томного голоса.

– Что мы делаем? – спросила я, с моего места было ничего не видно. Адреналин полностью вытеснил весь алкоголь из моей крови.

– Не волнуйся, ладно? Расслабься и все, – сказал Ади, заводя руку между моих бедер и демонстрируя улыбку, которая, по идее, должна была считаться очаровательной. Я обратила внимание на белизну его зубов и отвлеклась. Наверное, кучу денег тратит на зубы – я же знаю, сколько он курит.

Ади вел машину, а мне становилось не по себе. Что я творю? Мне вообще можно заниматься сексом, учитывая проблемы по гинекологии? Жаль, что врач так мало мне объяснила.

Машина замедлила ход.

– Можно мне нормально сесть? – спросила я, поднимаясь. – Глупо себя чувствую.

Я оглянулась по сторонам, пока Ади парковался. Когда он погасил фары, а мои глаза привыкли к темноте, я увидела, что вокруг нас что-то вроде складской парковки.

– Часто здесь бываешь? – спросила я, но он не ответил. Ади явно не считал меня очень уж прикольной.

– Давай снимай свои трусики, – заявил он, сразу переходя к делу.

Я задрала платье и собралась было стащить с себя трусы.

– Ты почему такие широкие трусы носишь? Я люблю девочек в стрингах.

– Знаешь, ты можешь просто отвезти меня домой, – ответила я, одергивая платье.

– Ай, не психуй. Я просто сказал.

Я стащила трусы и, пытаясь выглядеть сексуально, сперва оставила их болтаться на лодыжках, а потом сняла и убрала в бардачок.

– А теперь я хочу, чтобы ты повернулась и показалась сзади, – велел Ади.

– В смысле, перебраться на заднее сиденье? – спросила я.

– Не-а, просто развернись на своем сиденье и задери платье, чтобы я посмотрел на твой зад.

– Что? Зачем? – до меня никак не доходило, чего он хочет.

– Потому что мне нравятся черные жопки, Квини. Вот зачем. У моей жены милая мордашка, но она тощая. Без жопки.

Он развернул меня так, как ему хотелось, и я просто делала, что велят, потому что, если честно, подчиняться было проще, чем задумываться.

Если бы я начала задумываться о том, что делаю, мне пришлось бы также задуматься о том, зачем я это делаю, а к такому я была не готова.

– Ты можешь включить печку? – просила я. – Тут прохладно.

– Тс-с-с, – прошептал Ади и хлопнул меня по заднице.

Я вскрикнула и уставилась в окно, пытаясь переключить внимание на что-нибудь, совершенно не связанное с машиной. Потом сфокусировала внимание на стоявшем в отдалении фонаре.

Он снова меня шлепнул.

– Тебе нравится, да?

Я посмотрела на Ади, который снова изображал соблазнительную улыбку. Потом на фонарь.

– Да, – ответила я.

– Хорошо, хорошо, – он снова шлепнул мой зад, а потом поцеловал. Я почувствовала, как его борода уколола кожу.

– Хочешь увидеть мой прибор? Он уже встал, – Али указал на свою ширинку.

– Твой…?

– Мой прибор, член, хочешь? – улыбнулся он.

– Да я понимаю, что ты имеешь в виду под своим «прибором», но зачем ты спрашиваешь? Я думала, что в какой-то момент я и так все увижу, так что спрашивать не обязательно, – рассмеялась я.

– Тебе обязательно постоянно меня обламывать? Я хоть в универах и не учился и разговоры разговаривать, как ты, не умею, но я не идиот! – пробурчал Ади.

– Нет, нет, я не хотела, извини. Правда, продолжай. Пожалуйста, Ади. Покажи мне свой «прибор».

– Ладно, – улыбнулся он, утихомиривая задетую гордость. – Это уже ближе к делу.

Дрожащими руками он расстегнул джинсы, стащив их вместе с подштанниками. Было, конечно, холодно, но не настолько, чтобы так утепляться. Обнажившись ниже пояса, он гордо предъявил мне свой «прибор». Обрезанный. Как и с сексом в машине, я с таким сталкивалась впервые.

– Ну, что скажешь? – спросил Ади с нервной ухмылкой.

– Про твой пенис? – вежливо поинтересовалась я.

– Да, про мой прибор, – пожал плечами он.

– Неплохо? – попыталась угадать я. Какой ответ правильный?

– Ну как он, большой? – спросил Ади, почти раздражаясь, что я не осыпаю восторгами его мужское достоинство.

– А это важно? Это не имеет значения.

– Ты что, хочешь сказать, что он маленький!?

Мне уже кажется, что я ежедневно трачу половину своего активного времени на закатывание глаз.

– Нет, Ади. Он огромный. Я такого огромного не видела за всю свою жалкую жизнь. Как он во мне поместится? – безучастно сказала я.

– Да, вот, вот я о чем толкую, – Ади взволнованно подпрыгнул на сиденье. – Хочешь потрогать?

Я обхватила его рукой и, когда начала ритмично ею двигать, удивилась тому, каким странным кажется член, когда он такой – просто пенис, анатомическая модель из учебника, а не знакомый и намного менее пугающий пенис любимого человека.

* * *

– Квини, проснись!

– Я не сплю! – сказала я. – Не сплю. В чем дело? Где я?

Комнату осветила настольная лампа Тома.

– Все хорошо. Ты у меня, – ответил Том, гладя меня по руке. – Кажется, тебе приснился кошмар.

– О господи, извини, – простонала я и смущенно отвернулась от него.

– Я думал, в дом забрались воры – ты вдарила мне прямо в челюсть и начала мне что-то кричать.

– А что я кричала? – быстро спросила я, взглянув на него.

– Я ничего не смог разобрать, – сказал Том, аккуратно трогая свой подбородок. Какое облегчение.

– Прости, пожалуйста, – ответила я и потерла глаза. – Я хотела предупредить тебя, но мы так быстро заснули.

– Это ты быстро заснула, тебя мгновенно срубило, – сказал Том, протягивая мне стакан воды.

Я села и одним махом выпила всю воду.

– Надо было предупредить тебя, что мне мало надо.

– Два бокала вина. Всего два.

– На голодный желудок! – я отдала ему пустой стакан.

– Ты точно в порядке? – спросил Том, одним движением обнимая меня и укрывая нас обоих одеялом.

– А ты? Прости, что стукнула, – я повернулась к нему лицом.

– Ничего, поделом мне.

– Не гарантирую, что это не повторится, – тихо сказала я. – У меня бывает.

– Все нормально. У всех бывает, – ответил Том, целуя меня в лоб.

– Да, но я могла тебя вырубить.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь свою силу, Квини, – он снова рассмеялся.

– Может, если поцеловать, то станет легче? – Я осторожно поцеловала Тома в подбородок.

– Да, так лучше.

– Хорошо, достаточно, – сказала я и закрыла глаза.

– Нет, нет, снова заболело, думаю, тебе придется повторить, – ответил Том, выпячивая челюсть.

Я опять поцеловала его, и вдруг он так повернулся, что наши губы соприкоснулись. Мы целовались, и вот он уже оказался на мне.

– Погоди, Том, ты прижал мои волосы, – сказал я, пытаясь их вытащить.

– Черт, прости, – отозвался Том, поднимая руку. – Цела?

Я кивнула и улыбнулась. Мы снова поцеловались, и мне так нравилось ощущать его вес на себе. Под ним было так… безопасно.

– Почему они постоянно выпадают? – спросил Том, останавливаясь и собирая в горсть мои рассыпавшиеся по подушке косички.

– Да не выпадают они! – мне стало смешно. – Но голова у меня точно будет болеть.

– Ладно. Может, ты их завяжешь?

Том откинулся на подушки и смотрел, как я выбираюсь из постели и бегу к рюкзаку. Я достала резинку для волос и бросилась обратно под одеяло.

– Ты можешь меня не рассматривать? Ты впервые видишь меня голой, и я пока не готова показывать тебе все свои недостатки, – сказала я и отвернулась.

– Что? У тебя нет недостатков, – ответил Том, садясь и целуя меня в плечо.

– Да у меня кругом недостатки, на самом деле, – сказала я, сворачивая волосы в пучок на макушке и стягивая их резинкой. – Я сама – сплошной недостаток.

– Фигня, – засмеялся он и перетащил меня на себя. Я почувствовала эрекцию через его трусы. – Я внимательно смотрел. У тебя все отлично.

– О! А что это у нас тут?

– Я бы пошутил о том, какое прозвище можно дать пенису, но сейчас это будет не в тему, не находишь?

– Том, – ответила я. – Если честно, это всегда не в тему.

* * *

– Я называю его «Разрушитель», – уверенно сказал Ади. – И Разрушитель хочет оказаться у тебя во рту, – он подмигнул.

– Прости, нет, – улыбнулась я.

Я очень щепетильна насчет таких вещей. Что интересно, проблема не во рвотном рефлексе – дело в самой сексуальной игре.

– Ай, да ладно, ну отсоси, умоляю, – сказал Ади, хмурясь.

– Боюсь, что никак.

– Может хотя бы поцелуешь?

– Поцелую твой пенис? Нет.

Я просто хотела секса, чтобы слегка отвлечься, а не все вот это вот.

– Ну немножко, пожалуйста! – уговаривал Ади.

– …Извини, не знаю, что тебе сказать.

– Ну хоть лизни разок.

– Нет.

– Ладно, хотя бы плюнь на него.

– У меня такое ощущение, что чем дальше ты просишь, тем больше раздражаешься. Так что я, пожалуй, на этом закончу.

– Ладно, ладно, Господи ты боже мой. У вас, черных, такое самомнение, – Ади вздохнул. – Раз уж ты мне не отсосешь, может, переберемся назад?

В автомобильном варианте это равнозначно приглашению перебраться в спальню? Желая побыстрее закончить, я без малейшего изящества протиснулась между водительским и пассажирским сидениями и стащила платье через голову.

Ади переполз ко мне и усадил меня к себе на колени. Он удовлетворенно застонал, когда я опустилась на него сверху, потом прижал меня к своей груди и положил подбородок мне на плечо.

Целовать его я не хотела. Это слишком интимно. Я ритмично двигалась вверх-вниз, медленно, размеренно, прислушиваясь к стонам Ади. Не отрывая взгляда, я смотрела на тот фонарь. Кажется, я ни разу не моргнула.

* * *

– Ты когда-нибудь занималась сексом в машине? – сказала я вместо приветствия, высунув голову из нашей залитой неоновым светом кухни для сотрудников.

– Что? – переспросила Дарси.

Я подставила кружку с логотипом Daily Read под струю кипятка и бросила туда чайный пакетик.

– В машине, – повторила я, доставая из навороченного хромированного холодильника молоко.

– Нет. А ты? – Дарси взяла у меня молоко и налила в свою чашку, прямо на пакетик. Я недовольно наблюдала за этим.

– После вечеринки, – сказала я, заливаясь румянцем со стыда.

– С водителем «Убера»? – спросила Дарси, с размаху ставя чашку на стол. – Квини!

– Что? – фыркнула я. – Нет! Конечно нет!

Мы приготовили чай и переместились в переговорку по соседству. Все комнаты в здании были со стеклянными стенами, так что пришлось разложить ручки, бумаги и айпад, чтобы все выглядело так, будто мы обсуждаем работу.

– Не с водителем «Убера». С Ади, – сказала я, глядя на улицу и людей за окном.

– Ты серьезно? С этим озабоченным, который постоянно спрашивает про размер твоей задницы? – у Дарси упала челюсть.

– Да знаю я все, но мне было так одиноко после вечеринки, к тому же я перепила, так что написала ему, совершенно не ожидая, что он ответит, но он ответил, и я теперь переживаю.

– Из-за Тома? Но вы же взяли паузу, так что все, что ты делаешь в этот период, не считается.

– Отчасти да, но в основном из-за того, что это не мое. Я никогда так не поступаю! – воскликнула я.

– Смотри. У тебя сейчас довольно сложный период, так что тебе позволено делать какие-то странные и несвойственные тебе вещи, – успокоила меня Дарси. – И ты знаешь, что я никогда не стану тебя осуждать, но скажи мне, ты хотя бы предохранялась?

– Мы предохранялись, – соврала я и собралась добавить кое-что еще, понимая, что стоило бы рассказать ей о выкидыше. – Никаких детей от озабоченных.

Рабочий день прошел вяло, и я задержалась допоздна, чтобы подольше не возвращаться в жилье, которое я даже не начала обустраивать. В автобусе по пути домой, пытаясь скрыться от накатывавших волн вины за случившееся в машине, я перечитывала нашу с Томом переписку в надежде, что он ответит. Ни слова с тех пор, как вечером в воскресенье он напомнил о «чистом перерыве». Телефон зажужжал, я проверила сообщения, почту и WhatsApp, но так и не поняла, что за уведомление мне пришло. Я пролистала приложения в телефоне и обнаружила, что значок непрочитанных сообщений светится под иконкой с сердечком. Это был OkCupid, приложение для знакомств, которое мне установили девчонки на вечеринке. Я глубоко вдохнула и открыла приложение, не зная, чего ожидать.

Классные фотки. Твои сиськи поместятся в моих руках?

От: Любитель_Траха

Вот так это и работает? Я молодая женщина, у меня хорошая работа, весьма неплохие фото, а первое же сообщение – про мои сиськи?

Классная фотка, где ты улыбаешься. Что еще твой ротик умеет?

А второе – про мой рот. Фантастика.

Шоколадка:)

А вот и классический расовый фетишизм. Отлично, просто прекрасное начало.

Какие линии. Люблю крупных девушек. Предпочитаю порно с BBW

Интересно, женщины на это ведутся?

Давай встретимся, шоколадка. Что скажешь?

О, еще раз о шоколадке. На этот раз от «Секси69», у которого возрастные предпочтения отличались удивительной взыскательностью – от 18 до 99 лет.

* * *

Вернувшись домой, я еще раз просмотрела сообщения в OkCupid. Неужели так будет выглядеть моя жизнь без Тома? Толпы мужиков, обзывающих меня разнообразными кондитерскими изделиями? При всех его неврозах, любви к логике и расистской семье, в его компании я понимала, что со мной происходит. Он хотя бы заботился обо мне, с ним мне было легко игнорировать все эти плохо завуалированные сексуальные домогательства. Как заставить Тома снова любить меня? Неужели время может нас спасти? Я тяжело вздохнула и стала готовиться ко сну. Утром надо было съездить в больницу и убедиться, что все «прошло гладко». Как бы мне хотелось с кем-нибудь поговорить об этом, но, как и с остальными подробностями моей жизни, о которых я бы предпочла забыть, лучше оставить все как есть и двигаться дальше.

* * *

В больнице все прошло нормально. Выяснилось, что «зародышевые ткани, к счастью, полностью вышли», но после секса с Ади опять появились боли, и мне прописали антибиотики для предупреждения возможной инфекции. Секс того не стоил. Рассказывать ли об этом Тому? В смысле, не об Ади. Мне казалось, он должен знать о выкидыше, потому что это ведь и его касается, разве нет? Или я рассуждаю слишком романтично? Правило «не нарушать перерыв» наверняка не касается случаев, когда речь идет о выкидыше. По пути на работу я написала ему сообщение.

Квини:

Привет, Том. Ты не мог бы мне позвонить? Это важно.

Я вернулась на работу в оцепенении от страха перед курсом антибиотиков и оставшуюся часть дня улыбалась коллегам и перебирала в уме причины, по которым Тому следовало бы узнать о выкидыше. Твидовые Очки заметил меня в курилке и, проходя мимо, на мгновение притормозил, будто собирался что-то сказать, но пошел дальше. Может, хотел припомнить, как я несколько недель назад прошлась по его туфлям; они и правда были очень пижонскими.

Я убрала телефон в ящик стола, пытаясь завершить хотя бы самые простые дела, и когда достала его спустя четыре часа, ни одного пропущенного вызова от Тома не обнаружила. И ни одного сообщения. Вот и ответ на мой вопрос. Он не заслуживает того, чтобы узнать о выкидыше, – злобно подумала я.

Все еще не в состоянии сконцентрироваться на работе, но уже с меньшим стыдом по поводу Ади, я проверила OkCupid. Я кое-что дописала в профайл и в раздел «Обо мне», чтобы напомнить мужчинам, что я еще и личность, а не только объект, с которым можно заняться сексом. Оказалось, что печаль, вызванную молчанием любимого человека, можно на время заглушить уныло будоражащим вниманием незнакомых мужчин.

Хороший профайл.

Как дела? Я просто скажу, что знаю, как правильно обращаться с девушкой твоей комплекции. Может, я и не черный, но поверь, мой член ничуть не хуже.

…Пусть даже и не самым приятным.

Глава 4

Я написала Чески. Она моя самая давняя подруга, с самого первого дня в школе, когда мы нашли друг друга в море белых лиц. Мы все носили бейджи, и она просто взорвала мой маленький и пришибленный Западом мозг, сообщив, что имя «Kyazike» читается как «Чески». Так по сей день и продолжает взрывать.

Квини:

Чески, чем занята?

Чески:

Ничем. Бездельничаю. А ты?

Квини:

Валяюсь, грущу

Чески:

Приезжай

По пути к ней телефон начал жужжать под наплывом просьб. Она не изменилась со школы.

Чески:

Можешь купить бутылку лимонада?

Чески:

И чипсы с курицей, у меня загрузочный день

Чески:

И Твикс

Чески:

НЕ лимонад, я передумала. Лучше сок.

Я дошла до дома Чески, типовой высотки среди таких же домов, с голубым пластиковым пакетом в руках. Зайдя в лифт, я приблизила лицо к грязному зеркалу и потрогала мешки под глазами. Откуда они у меня? Я поднялась на девятнадцатый этаж и постучала в дверь Чески. Потом снова постучала. Не открывает.

Я протянула руку через железную решетку перед дверью и снова трижды стукнула. Чески так стремительно распахнула дверь, что порыв пахнувшего едой воздуха растрепал мои волосы.

– Женщина, что ты грохочешь, как полицейский?

Я закатила глаза, а она отперла решетку и отошла, пропуская меня.

– Как твое ничего? – спросила она, обнимая меня.

Кажется, я слишком долго держалась.

– Ох, детка. Страдаешь?

– Страдания слишком реальны, как говорит моя кузина Диана, – я разулась и тихонько побрела в гостиную. – Я уже это говорила, да?

Я слышала, как Чески смеется, закрывая решетку.

– Что ты крадешься? Мамы дома нет, она на этой неделе в ночную смену, – Чески приближалась ко мне, все так же смеясь.

– Привычка. Как она? – я тем же манером добралась до бирюзовой гостиной и улеглась ничком на кремовый диван, зарывшись лицом в того же цвета подушки в разводах темного тонального крема.

– Устала, детка. Ее поставили в ночные смены в доме престарелых в Камбервелле, а потом она едет на дневную в Модсли.

– Когда же она спит? – я повернула голову, чтобы взглянуть на Чески, и уперлась взглядом в огромный телевизор, занимавший всю стену.

– Она вроде бы отдыхает, когда старики спят, но это не тот сон, который сон, если ты меня понимаешь. Она же на дежурстве. Но она так работает не первый год, так что привыкла. А как твоя… – Чески заколебалась.

– Моя что?

– Прости, хотела спросить, как дела у твоей матери.

– Наверняка нормально. Видимо, все еще пытается показать характер, – проворчала я, чувствуя, как у меня портится настроение.

– Она… э… все еще в том хостеле? – когда беседа касалась моей мамы, Чески включала осторожность.

– Не знаю, – жестко ответила я, желая закончить разговор. – Я слышала, поговаривали о судебном иске, и это все.

– С ума сойти. Ладно, давай я тебе лучше расскажу, как сходила на свидание, – сказала Чески, готовая на все, чтобы меня развеселить. – Ты принесла?

– В смысле – «принесла»? Перекусить? – сказала я, швыряя ей пакет. – Тоже мне, нашла себе дилера.

Чески достала чипсы и принялась ими хрустеть.

– Я тебе ща расскажу. Короче, я сидела на работе и… Ой, слушай, будь другом, сделай доброе дело! – она вскочила и выбежала из комнаты.

Я взяла пульт и включила шестидесятидюймовый телек. От яркости экрана у меня чуть глаза не вытекли.

– Не маловат телевизор? – крикнула я ей.

Чески вернулась в гостиную.

– Мы вряд ли когда-нибудь сможем купить собственный дом в Лондоне, так? Мы всю жизнь будем торчать в этой муниципальной квартире, детка. Ты думаешь, моей маме дадут ипотеку? А по законам африканской семьи, я не могу съехать, пока мне не дадут ипотеку, и мы все знаем, что этому не бывать. Так что будем тратить деньги на вещи, которые приносят нам радость.

– Да, или на вещи, которые лишают вас зрения, – сказала я. – Он же всю комнату занимает.

– Умоляю, помоги расплести наращивание, – Чески подала мне лезвие. – Волосы отросли, а парикмахер с меня три шкуры сдерет за снятие.

– У тебя есть изолента? – спросила я, аккуратно зажимая лезвие ногтями большого и указательного пальцев.

– Зачем? – озадачилась она.

– Чтобы заклеить один край лезвия и не порезаться в процессе, – опытным тоном сказала я. – Научилась на собственных ошибках. Расту.

Чески направилась к этажерке, разные отделения которой, наполненные всякой всячиной, прикрывал флаг Уганды. Она приподняла флаг и начала искать.

– Держи, – она бросила мне катушку, а сама уселась на пол у моих ног. Я принялась расплетать пряди, а Чески пощелкала по музыкальным каналам и остановилась на нашем любимом MTV Base.

– Да, так вот. Слушай… – начала она.

Поскольку Чески – самый красивый человек из всех, что я видела, а также работает непосредственно с людьми, ее приглашают на свидания каждый день. Да что там каждый день – каждый час. У нее самая мягкая и нежная в мире кожа; у нее темные пронзительные глаза, форму которых подчеркивают накладные ресницы, а все остальные черты так изящны, будто в ее жилах течет королевская кровь.

Еще в школе она коротко стригла и выпрямляла волосы, но в то время она предпочитала носить «шестнадцати-, восемнадцати- или двадцатидюймовые бразильские волосы по триста пятьдесят фунтов за прядь». И она сама, и мужчины, регулярно писавшие ей в личку, считали ее девушкой «с формами»; в общем, у нее было образцовое тело черной женщины. Длинные, изящные, тонкие руки и ноги, узкая талия, упругая и крепкая высокая грудь и такая же упругая и округлая попа, которая, в отличие от моей, не тряслась при ходьбе.

– Это все спорт, Квини, – каждый раз говорила она, заметив, как я молчаливо сравниваю ее тело со своими тяжелыми конечностями и мягким животом. – Захочешь – подтянешься. И вообще, тело – не главное.

– …так вот, я обслуживаю какую-то даму, которая стоит и считает мелочь, а потом смотрю на очередь за ее спиной и вижу, что там стоит самый роскошный мужик в мире, – энергично начала Чески. – Я поторапливаю эту тетю, чтобы он не перешел к соседнему окну к Сандре, но она вообще не спешиииит, так что я говорю ей, что у меня завис компьютер, и ей надо перейти к другому окну.

Она сделала паузу и забросила в рот чипсы.

– Короче, он подходит ко мне. Весь из себя накачанный, кожа светлая, ореховые глаза и такие волосы. Волнистые, детка, просто океан. Он смотрит мне прямо в глаза и покусывает губу, разговаривая со мной, так что я вижу – он на меня запал. А потом я проверяю его счета: минус четыреста фунтов, шесть тысяч долга по кредитке. Короче, Квини, я пожелала ему хорошего дня и отпустила.

Я перестала возиться с толстой ниткой, которой была закреплена прядь.

– А вдруг это был «тот самый», Чески? Вдруг ты бы влюбилась? Ты могла бы контролировать его фи…

– Чьи финансы? Извини, Квини, но я не могу связываться с человеком, который по уши в долгах. Мой стиль жизни требует вливаний. У моего идеального мужика не может быть отрицательного баланса на счете.

– Ладно, ладно, извини, – я снова взялась за дело, отложив лезвие и пытаясь распутать нить пальцами.

– Так вот, а за ним стоит какой-то коротышка. С виду – из Ганы. Ничего такой, – Чески пожала плечами. Хоть я и смотрела ей в затылок, язык ее тела был не менее выразителен, чем мимика. – Не настолько красавчик, как мужик перед ним, но тоже нормальный. В общем, я проверила его данные, а у него там все красиво. Шестизначные цифры, детка. Никаких кредитов, никаких минусов. Так что мы поболтали, и он такой дает мне визитку и просит позвонить. Я смотрю на нее – его зовут Шон, я вижу, что он работает в финансовой сфере, круто – но говорю, что я не звоню парням, это они звонят мне. Ну ты понимаешь, да?

Я не понимала, потому что моей самооценке было до такого далеко.

– Я написала свой номер на обратной стороне его визитки и отдала ему. В тот же вечер он мне звонит, говорит, что заберет меня, будет обращаться со мной, как с принцессой, рассказывает, чего достойна девушка вроде меня, обещает мне все это дать, ну и так далее. Ну я такая – ладно, заметано… дай мне подушку, а?

Я подала Чески подушку и подождала, пока она пристроит на ней свой зад.

– Короче, мы договорились встретиться в ближайшее воскресенье. Ты еще слушаешь?

– Да, я просто тут пытаюсь распутать сложный узелок, – ответила я, вглядываясь в косички, нитки и наращенные пряди.

– Ты мне там волосы не отрежь. У меня мало осталось, после того как я их сожгла выпрямителем, – предупредила Чески. – В общем, перед свиданием я пишу Шону и спрашиваю, куда мы пойдем. Он отвечает, что это сюрприз – ну ладно, ок, но я же должна одеться соответствующим образом. Он все равно не признается, так что я решаю: сюрприз так сюрприз. Наверное, в какое-то понтовое место пойдем. Он обещает заехать в четыре, так что в час я принимаю ванную, обмазываюсь всякими маслами, вкусно пахну, выпрямляю волосы, слегка завиваю кончики и, слушай, Квини, делаю просто бомбический макияж. Также я помню, что мужик при деньгах, так что надеваю черное платье от Бальмена и «лабутены» по щиколотку. В общем, не шутки шучу.

Она снова сделала перерыв на чипсы.

– И вот четыре часа, я готова, сижу, жду, и где же он? А его нет. Думаю – дам ему еще пять минут, и, если не объявится, иду смывать макияж. В три минуты пятого он является. Разгильдяй, – Чески недовольно цыкнула. – Пишет, что ждет меня в машине. Дай-ка схожу пописаю.

Чески встала, навалившись всем весом на мои бедра. Выпрямилась, поскакала в туалет.

Я потянула пальцы и ойкнула, когда щелкнули суставы. Чески вернулась и снова уселась между моих коленей.

– Так о чем я?

Она развернула Твикс своими тонкими пальцами с белыми акриловыми ногтями и откусила кусочек.

– Я спустилась, увидела его BMW и даже минутку постояла на месте, чтобы он заценил, как шикарно я выгляжу.

Она снова замолчала, чтобы я вообразила, насколько она и правда шикарно смотрелась.

– Шон выходит из машины, и я вдруг вижу, что на нем просто футболка, джинсы и кроссовки. И тут меня как взяло. Он открывает мне дверь, я сажусь. Он тоже садится на свое место, а я так скрещиваю ноги, чтобы он видел алую подошву. И он видит. И говорит, что я «хорошо выгляжу». Я ведь тебе сказала, что он не признавался, куда мы поедем, да? Он доезжает до перекрестка, и я рассчитываю, что он сейчас повернет налево, в Вест-Энд. Так вот, объясните мне, пожалуйста, почему он вдруг сворачивает направо? – спросила Чески, обращаясь к невидимой аудитории.

– Но я все равно молчу, я язык прикусила и ни слова не говорю. Я думаю: ладно, может, он и правда приготовил для меня сюрприз, так что не буду портить. Квини, детка, и в следующую секунду мы паркуемся возле Кристал Пэлэс. Я ничего не имею против Кристал Пэлэс, но разве туда ходят в таких нарядах? Нет. Но он выходит из машины, и я с того момента вообще ничего ему не говорю, потому что бешусь. Мы приходим в какой-то тайский ресторан, и я стою и тупо смотрю на него, потому что не могу поверить, что он меня сюда привел.

Слушай, Квини, дело не в том, что тайские рестораны меня не достойны, но в такие места ходят ужинать по пятницам после двух и более лет отношений, а не на первое свидание. Но я сказала себе – давай поглядим, что он за фрукт. И мы пошли. Подходит хостес, спрашивает, заказан ли у нас столик, и вдруг Шон такой: «Да, на двоих, на имя Чески». Простите, что? Как так вообще можно? Как так вышло, что ты приглашаешь меня на свидание и, бронируя столик, называешь людям мое имя? – она закатила глаза.

– Но я продышалась и решила – спокойно, продолжаем. И мы идем с ним по ресторану, а на меня все смотрят – что я делаю здесь, в таком наряде. Мы садимся за столик, разговариваем. Квини. На меня потянуло сквозняком, я смотрю – рядом в стене дырка, кое-как прикрытая досками. Он что, совсем того? Нашел, куда меня притащить?

Тут мне пришлось отложить лезвие в сторону, потому что я так хохотала, что могла кого-то из нас поранить.

– Ох, что уж тут поделать! Там хотя бы вкусно? – рискнула предположить я.

– Квини, я предложила пересесть за другой столик. Он зовет официантку, и на этот раз нам дают столик в другом конце зала, прямо возле лестницы в подвал. И стул Шона стоит буквально в сантиметре от края верхней ступеньки, так что он предлагает мне поменяться местами! То есть, он хочет, чтобы я на своих каблуках сидела на краю лестницы и чтобы именно я свалилась и сломала себе шею! Так что я сказала, чтоб сидел, где сидит.

Я уже валялась на диване, умирая от смеха, хотя совсем недавно готова была поклясться, что никогда больше даже не улыбнусь.

– Ничего смешного, детка, это про мою жизнь! – крикнула Чески. – Слушай, еще не конец. Мы поужинали, еда так себе. Ему удалось не свалиться с лестницы, хотя лучше бы он все же свалился. Приходит официантка, предлагает десерт, а он отказывается, потому что приготовил мне особый сюрприз. Как думаешь, что за сюрприз, Квини?

– И какой же? – осторожно спросила я. – Мне точно надо об этом знать?

– Он решил съездить поиграть со мной в гольф.

Она повернулась ко мне лицом.

– Я. В платье. На. Каблуках, – Чески хлопает в ладоши на каждом слове.

– Квини, когда я сказала ему, что не собираюсь ходить по полю для гольфа в «лабутенах» на пятнадцатисантиметровых каблуках, он знаешь что ответил?

Я так хохотала, что едва могла дышать, так что с трудом простонала:

– Что?

– Он сказал, что сейчас заедем в «Теско Экспресс[5]» и купим мне кроссовки. Детка, с каких пор у нас в «Теско Экспресс» продаются кроссовки? В общем, я потребовала экспресс до дома.

Хотя свидание Чески вышло не особо вдохновляющим для нее самой, меня ее опыт все же вдохновил. Не люблю термин «выходить в люди», но если я буду ходить на свидания во время перерыва с Томом, может, я перестану думать о том, что не переживу этого расставания. Тем вечером перед сном я снова заглянула в OkCupid.

Позаботься, чтобы у тебя были чистые простыни… и пенис

Секундочку, это же цитата из «Долбанутых», а значит, он потратил три секунды и прочитал, какие у меня любимые сериалы. Я ответила, потом мы быстренько договорились встретиться завтра, и я легла спать в обнимку с футболкой Тома, которую утащила из корзины для грязного белья, вдыхая запах, который я так надеялась ощутить еще раз непосредственно на нем.

Глава 5

В пабе было шумно – галдели люди, звенели стаканы.

– Моя прошлая девушка была черной.

Я посмотрела на своего спутника и моргнула, полагая, что неправильно расслышала.

– Прости? – сказала я, наклоняясь к нему через стол.

– Моя прошлая девушка была черной, – повторил он без тени иронии в голосе.

– Как мило. Она была хорошим человеком? – спросила я, делая большой глоток вина. Я все еще принимала антибиотики, так что это красное пошло не очень хорошо.

– Она была с придурью, – ответил он, качая круглой головой, а в моей голове в это время мигали сигнальные огни и гудели сирены. Мой спутник был в ширину и в высоту примерно одного размера, а из-под футболки у него торчало внушительное пузо. Светлые кудри обрамляли толстые розовые щеки. Он был похож на гигантского херувима. Правда, этот гигантский херувим не угадывался ни на одном из его фото в OkCupid.

Я встретилась взглядом с девушкой в другом конце зала, которая тоже явно пришла на первое свидание. Мы улыбнулись друг дружке в знак солидарности.

– Может, выйдем покурим? – предложила я. – Подышим воздухом?

– А может, поехали ко мне? – пожал он плечами. – Я готов.

Мне это совсем не казалось похожим на ухаживание. Может, я мыслю слишком старомодно? Я сделала вид, что мне нехорошо, и уехала домой на автобусе. Наверное, я сама себя сглазила, потому что по пути мне действительно стало плохо. Голова болела, в желудке крутило. Я собралась было написать Тому, но осадила себя. Если для того, чтобы вспомнить о любви ко мне, ему нужен чистый перерыв, я его предоставлю. Вместо этого я стала писать сообщение в групповой чат, который создала абсолютно без разрешения добавленных в него участниц. Дарси, Чески и Кассандра, старые подруги, знающие почти все мои секреты. Мне, в общем, незачем было собирать их одновременно в этой виртуальной группе, но так я экономила время на копировании и пересылке сообщений о своих мыслях и чувствах из одного окна в другое. Они восприняли это очень даже неплохо…

Квини:

Еду домой со свидания. Кошмар. Он похож на гигантского херувима

Квини:

Но кошмар не поэтому, ведь все мы знаем, что большое – это красиво, но на фотографиях он совсем другой! Свидание не удалось, потому что он сам ужасный

Дарси:

Что ужасного?

Квини:

Он ляпнул, что его прошлая девушка была черной

Чески:

Ахахахах

Квини:

И «с придурью»

Кассандра:

Так и сказал – с придурью? Или ты перефразировала?

Чески:

Зачем ты вообще пошла?

Квини:

Чтобы чем-то заняться в отсутствие Тома?

Кассандра:

Есть и получше способы отвлечься.

Дарси:

Надеюсь, ты хоть вспомнила, что тебе нужен только Том?

«КВИНИ ИЗМЕНИЛА ИМЯ ГРУППЫ НА „КОРГИ“»

Кассандра:

Ну и что это?

Квини:

Ты о чем?

Кассандра:

Корги. Очевидно.

Квини:

Королева любит своих корги

Квини:

Они ее поддерживают

Квини:

Как вы меня сейчас

Кассандра:

А Королева у нас ты?

Квини:

Разумеется

Кассандра:

Все вроде знают, что монархия устарела.

Дарси:

А по-моему, это мило

Квини:

Кассандра, это просто игра слов, расслабься. Разве что @Чески возражает?

Чески:

Нет, все норм. Делай, что хочешь

– Знаешь что, Дарси? – сказала я в понедельник после Хэллоуина, прошедшего в выходные, которые я провела в эмоциональном тумане. – Я намерена кое-что себе пообещать и выполнить это.

Я вспомнила недавнее решение вообще избегать мужчин, принятое после провального свидания с гигантским херувимом.

– В каком смысле? – спросила Дарси.

– Во-первых, активнее заниматься работой, – начала я, вспоминая список, который составила в телефоне. – Я последнее время подзабросила рабочие дела. В мире происходят важные вещи, о которых стоило бы написать, а The Daily Read не спешит этого делать.

– Например? – спросила Дарси.

– Ну, например, массовые убийства полицейскими безоружных чернокожих мужчин и женщин, и здесь, и в Штатах. Глобальная джентрификация. Современное рабство? Нет?

– Я ничего такого особо не вижу.

– Конечно не видишь, Дарси. Я подумала, что, может, мне стоит протолкнуть пару идей Джине?

– Хорошее начало, – Дарси медленно кивнула, волосы упали ей на лицо.

– Я очень старалась получить эту работу, охренеть как старалась, а теперь я ее почти профукала, – сказала я.

– Я бы не стала спешить с термином «профукала», – вздохнула Дарси, кладя голову на руки.

– Во-вторых, надо немного отвлечься от Ok-Cupid, – продолжала я, игнорируя пренебрежительную гримасу Дарси. – Я слишком увлеклась виртуальным вниманием. Примерно пять парней, с которыми я даже не встречалась, уже рассказывают мне истории своей жизни. А когда Том, наконец, отдохнет и вернется ко мне, я не собираюсь рассказывать ему обо всех этих встречах, но даже при этом я не хочу проводить все это время, занимаясь сексом в машинах и встречаясь со всякими говнарями, которые отлично выносят мне мозг и при этом снижают мою самооценку.

– Может, удалить приложение?

– Пока нет, – сказала я, мотая головой. – Мне пока нужно просто перестать в нем зависать. Третье. Проводить больше времени с родными, – я загнула третий палец. – Четвертое: на какое-то время вообще забыть о мужиках и воспринимать перерыв как отдых от мужчин в целом. И пятое: не ездить с парнями домой после вечеринок, когда оказывается, что нашептывание тебе на ухо пьяных шуточек о том, как кончить тебе на грудь – это все, что их интересует.

– Квини, – резко оборвала меня Дарси. – Я знаю, что по понедельникам мы с тобой всегда пьем чай и болтаем, но вообще уже середина дня и пора заканчивать.

– Хэллоуин у Фрэн действительно оказался ночью контрастов, – медленно вздохнула я.

– Мужчинам это нравится, правда? Наверное, все дело в них, – она указала на мою грудь.

– Саймон тоже так делает? – спросила я, прихлебывая чай.

– О господи, нет. Даже если он и захочет, мои сиськи для этого недостаточно большие и сексуальные, – Дарси опустила взгляд на свою грудь.

– Но что в этом такого сексуального? Почему это так переполняет их гордостью? – громко удивилась я.

Дверь кухни открылась, и вошла Тихая Джин. Она по очереди посмотрела на нас, пока молча и медленно наливала себе чашку кофе. Уходя, наконец, из кухни, она бросила на меня подозрительный взгляд и закрыла за собой дверь.

– Но ты хоть повеселилась, несмотря на… – спросила Дарси, указывая на мою грудь. – Я нянчилась с Саймоном все те полчаса, что мы там были. Он так набрался, что пришлось увезти его домой, – Дарси присела на кухонный стол. – Он вечно начинает переживать, что в компании старше всех, так что напивается до беспамятства, – она забросила ногу на ногу и стала нервно качать ступней.

– Саймон успел до вашего ухода отвести меня в сторонку и жутко раздражающим тоном сорокалетнего нравоучителя рассказать, как ты за меня переживаешь и все такое, – сказала я Дарси, надеясь, что он все это выдумал.

– Да, Квини, я за тебя переживаю. Но мы можем обсудить это позже, а сейчас мне надо идти разбираться со стажерами, – Дарси сжала мое плечо и выскользнула из кухни.

– Я сама за себя переживаю, – ответила я в пустоту.

Позже, пока Джина сидела и жаловалась (что-то там о детях, которые не хотят ходить в школу, поэтому издеваются над няней), у меня начал болеть живот, а в глазах поплыло. Я извинилась и вышла на воздух. Охранник увидел, как я скрючилась возле входа, и попросил меня перейти в более подходящее место, указывая в сторону курилки. Я переползла в сторону и оперлась на стену. Потом почувствовала, что медленно сползаю вниз, но сил прекратить это падение у меня уже не было. Я открыла глаза, когда поняла вдруг, что кто-то крепко схватил меня двумя руками.

– Ты в порядке? – спросил мужчина, придерживая меня на вытянутых руках.

Через пару секунд до меня дошло, кто это.

– Твидовые Очки, – промямлила я. – Извини за туфли.

– Прошу прощения? – спросил он. Не ожидала, что у него такой низкий голос.

– Ничего, – ответила я, поднимая на него взгляд, когда все вокруг перестало бешено кружиться. На этот раз он был без очков и смотрел на меня ярко-зелеными глазами с янтарными вкраплениями.

– Не извиняйся, – улыбнулся он и слегка сощурился.

– Окей.

Физическая поддержка была очень кстати.

– Так, если я тебя отпущу, ты снова сползешь на пол? – мягко спросил он.

– Думаю, нет, – ответила я, снова ощущая собственные ноги. Он отпустил меня и сделал шаг назад, но держал руки наготове возле меня.

Он был выше, чем мне казалось. Я попыталась изобразить невинный взгляд и похлопать ресницами, чтобы казаться привлекательнее, но мне не хватило сил.

– В этот раз ты хотя бы не убила мои туфли, – рассмеялся он.

– Господи, ты запомнил?

– Да, я тогда поехал домой их чистить.

– Извини, у меня был тот еще денек. С парнем проблемы, прочие гадости, – воспоминания о той неделе всплыли в сознании, и я схватилась за живот, надеясь, что не свалюсь снова.

– Давай-ка я отведу тебя наверх, – сказал он. – Ты же из отдела культуры, так?

Я кивнула и позволила ему проводить меня на рабочее место.

– Спасибо, – искренне поблагодарила его я. – Наверное, стоит выпить сладкого чаю – кажется, у меня сахар упал.

Твидовые Очки написал мне свой электронный адрес и взял с меня слово отписаться ему, когда приду в себя, «чтобы решить, не стоит ли мне сменить работу и пойти к тебе сиделкой».

Понедельник, 1 ноября, Дженкинс, Квини ‹Queenie.Jenkins@dailyread.co.uk› написала в 16:02:

За весь день я ухитрилась не упасть ни на кого из коллег. Еще раз спасибо за помощь!

Понедельник, 1 ноября, Номан, Тед ‹Ted.Noman@dailyread.co.uk› написал в 16:10:

Мне в радость. Давно на меня красивые девушки не заПАДАЛИ. Боюсь привыкнуть.

Понедельник, 1 ноября, Дженкинс, Квини ‹Queenie.Jenkins@dailyread.co.uk› написала в 16:17:

Фу какая пошлость, Тед. Беру свои слова обратно.

Ну и что происходит? Это флирт? С чего бы ему флиртовать с девушкой, которая и выглядела как полутруп, и вела себя соответствующе, буквально свалившись на пол?

Понедельник, 1 ноября, Номан, Тед ‹Ted.Noman@dailyread.co.uk› написал в 16:25:

Квини, не сердись. Мне, наконец, представилась возможность заговорить с девушкой, которую я несколько недель по всему зданию выслеживал, так что я слегка растерялся. Извини.

Понедельник, 1 ноября, Номан, Тед ‹Ted.Noman@dailyread.co.uk› написал в 16:30:

Кстати, красивое имя. Тебе идет.

Я вспомнила данные себе утром обещания номер один и номер четыре. Сосредоточиться на работе, и никаких мужчин. Я глотнула сладкого чаю и села писать заявку для Джины. Мне нужна была моя работа, я могла бы что-то изменить, представлять чьи-то интересы, но пока все, на что меня хватало – это составление программ и копирование. Прошло несколько дней, в обморок я больше не падала, но совершенно вымоталась, пытаясь организованно собрать своих лучших подружек посмотреть фейерверк. Я подумала, что немного приду в себя, если попробую проводить время с друзьями, но пока что я чувствовала себя только секретарем и посредником в этой социальной деятельности. Дарси, Кассандра и Чески сами себя превзошли, поддерживая меня – по большей части просто позволяя мне посылать и посылать им сообщения, хотя я уже начала переживать, что, пожалуй, Квини становится многовато. А я не хочу, чтобы мои друзья думали, будто нужны мне только затем, чтобы выслушивать мое нытье о нелепости жизни.

КОРГИ

Чески:

Холодно будет

Кассандра:

Наверное. Ноябрь же.

Чески:

Блин ну ты же поняла. По ноябрьским меркам холодно

Кассандра:

Как еще сказать-то? Наверное да.

Дарси:

Будет 4 градуса! Все утепляйтесь! Чески, у меня есть лишняя пара перчаток, если надо

Чески:

Ахаха ну ты даешь

Кассандра:

Не вижу смысла отказываться от полезных вещей.

Чески:

Мне не надо, я просто спросила будет ли холодно

Дарси:

Короче, если будет надо, я возьму!

Квини:

Вне зависимости от перчаток и погоды, нас ждет классный вечер. Надеюсь, все предвкушают. Встретимся в 6 на станции Кристал Пэлэс?

Чески:

В 6 не могу

Кассандра:

Вот это сюрприз. А когда можешь?

Чески:

Квини, пожалуйста, уйми эту женщину

Квини:

Она ничего такого не хотела сказать, Чески

Дарси:

Может, в 6:30?

Чески:

6:30 норм, но я буду ждать вас за парком, неохота тащиться вниз к станции, чтобы потом снова пилить в парк

Желая отдохнуть от самого напряжного в моей жизни чата, я метнулась на кухню заварить чай.

На обратном пути я заметила на этаже Теда, твидовое видение, на сей раз в очках. У меня сердце екнуло при воспоминании, какими сильными казались его руки, когда он поднимал меня. Я села обратно за стол, открыла электронную почту и начала набирать текст.

– Чаю?

Я повернулась, одновременно пытаясь свернуть окно почты. Дарси наклонилась и уставилась в мой монитор.

– Это кому ты тут пишешь «Ну, не пропадай»? – спросила она.

– Никому! – вспыхнула я. – Точнее, кое-кому. Фрилансеру, помнишь, приходила по вторникам? Хотела узнать, не хочет ли она заглянуть и еще немного поработать, – я выключила монитор. – Энергосбережение.

– Осторожнее. С коллегами в таком тоне лучше не разговаривать, – сказала Дарси. – Короче, я просто хотела лично сообщить, что немного задержусь, раз уж ты не отвечаешь в чате. Джина дала мне поручение. Поразительно, эти начальники отлично умеют командовать, но при этом малейшие технологические новшества выбивают их из колеи, – она нервно провела рукой по волосам и удалилась.

Пятница, 5 ноября, Номан, Тед ‹Ted.Noman@dailyread.co.uk› написал в 14:04:

А вот и я. Что делаешь после работы? Может, по-быстрому?… в смысле, выпьем.

У меня внутри что-то взволнованно дрогнуло, и я написала ответ, показавшийся мне слишком откровенным, а потом стерла его и заменила более нейтральным.

Пятница, 5 ноября, Дженкинс, Квини ‹Queenie.Jenkins@dailyread.co.uk› написала в 14:10:

Да, я поняла, спасибо. Рада видеть, что твоя тяга к пошлостям не угасает.

Пятница, 5 ноября, Номан, Тед ‹Ted.Noman@dailyread.co.uk› написал в 14:15:

Упс. Я понял, буду работать над собой. Так как насчет выпить?

Пятница, 5 ноября, Дженкинс, Квини ‹Queenie.Jenkins@dailyread.co.uk› написала в 14:25:

Разве что ненадолго. Мне в пять нужно улизнуть, так что у меня минут сорок пять максимум. Я целую неделю уговаривала подруг сходить на фейерверк, так что отменить не могу, сам понимаешь.

Пятница, 5 ноября, Номан, Тед ‹Ted.Noman@dailyread.co.uk› написал в 14:30:

Нормально, у меня тоже встреча за ужином. Встретимся в пабе у церкви?

В половине четвертого я шаталась по офису и выпрашивала у коллег косметику. Поскольку я единственная черная на весь офис, пришлось обойтись черной подводкой, взятой у Зайнаб из цифрового, тушью Джози, необщительной иранской девушки из отдела музыки, а потом я попросила у Дарси румяна, хотя знала, что они будут не видны, даже если я наложу их в семь слоев.

– Зачем тебе румяна? В парке все равно будет темно, – иногда рассудительность Дарси весьма некстати.

– Просто надо. Хочу хорошо выглядеть, – сказала я. – Уверенность в себе, все такое.

– Ты уже отлично выглядишь. Куда собралась?

– Ты меня, вроде, в чем-то подозреваешь? – сказала я.

Дарси взглянула на меня и приподняла брови.

– Ладно. Это тот парень из спортивного отдела, который в твидовом костюме и очках, написал письмо, предлагает по-быстрому выпить.

– Флиртует? – спросила Дарси. – Как же твои обещания?

– Так-то да, но что плохого в том, чтобы пойти выпить с коллегой? – неубедительно ответила я.

– Окей. Ладно. Осторожнее там. Ты знаешь, в служебных романах ничего хорошего нет, – сказала она, подавая мне румяна. – И про фейерверк не забудь!

– Не забуду, учитывая, каких трудов мне стоило собрать вас всех в одном месте, – я снова закатила глаза и стала наносить румяна. – Если Джина спросит, где я, скажи, что у меня срочные семейные дела.

– Квини. У тебя же все под контролем, правда? – серьезно спросила меня Дарси. – Не хочу занудствовать, но если тебя уволят, на твое место найдется сотня других девушек вроде нас.

– О, я расходный материал? – фыркнула я, чтобы не показать, насколько меня задела справедливость ее слов. – Это всего минус полчаса.

– Да, но это длится уже пару недель.

– Дарси. Я отлично справляюсь, я люблю свою работу и хочу быть еще лучше и, поверь, буду. Мне просто нужно отвлечься, – я изобразила улыбку, не желая ссориться с лучшей подругой по худшему из возможных поводов. – Ты за мной следишь?

– Я за тобой не слежу, но хочу напомнить тебе о том, что еще ты можешь потерять.

– Я ничего не потеряла и ничего терять не собираюсь, – заверила я ее и ушла.

Я добралась до паба и попыталась найти столик на улице, который бы стоял в стороне от остальных, но был бы при этом сухим, и пока я искала, примерно с десяток взрослых мужчин из нашего офиса уже сидели там и каждый раз выразительно шевелили бровями, когда я протискивалась мимо них в поисках столика. Подходящего места не нашлось, так что когда Тед пришел в паб и мы взяли выпить, пришлось стоять возле мокрого стола. Мы очень долго болтали – сперва неуверенно, потом все более оживленно и эмоционально, а его лежавшая на столе рука придвигалась к моей все ближе.

– Как тебе здание редакции? – я заметила, что снова изображаю невинный взгляд.

– Мне нравится. Столько потайных мест. Ты уже везде побывала? – он коснулся своим мизинцем моего.

– А? – спросила я, ощущая жар во всем теле. – Что?

– Я говорю, здание – ты его все обошла? – спросил Тед, понижая голос до интимного мурлыкания.

Я вдруг подумала о Томе и убрала руку.

– Еще нет. Тебе удобно добираться до дома?

– Да, ага, вполне удобно, – ответил Тед, явно смущенный тем, что я увела разговор из наметившегося русла. – Но когда работаю в ночную смену, приходится ездить на автобусе из Хакни. Но я выносливый, так что мне нормально.

– Очень смешно, – хмыкнула я, чувствуя, как от лица отливает кровь.

Он не то чтобы очень смешно шутил, но.

1. Кроме Чески, которая в десять раз смешнее меня, я вообще не встречала никого хотя бы настолько же прикольного, как я, даже в этот мрачнейший период моей жизни.

2. Мужчины вообще не умеют шутить так, как я или любая из моих знакомых женщин.

3. Так ли важен юмор, если в течение вечера мне удавалось не думать о Томе дольше трех минут?

3а. И ЗАОДНО я вспомнила, как это – когда привлекательный мужчина разговаривает со мной не так, как будто я неполноценное в сравнении с ним существо или просто дырка ходячая.

– О, не сомневаюсь в твоей выносливости, – промурлыкала я.

Что я творю? Тут мне в голову пришел еще один скучный вопрос практического характера.

– А с кем ты живешь, Тед?

– Я живу с… Погоди, у тебя что-то в волосах застряло, – сказал он, приближаясь ко мне и протягивая руку к моим волосам, почти прижимаясь, так, что нас разделял буквально миллиметр.

Я подняла на него взгляд, и мои губы приоткрылись, пока он наклонялся ко мне.

– Который час? – спросила я.

Он рассмеялся.

– Да ладно!

– Серьезно, который час? – в панике повторила я.

– Пять минут шестого, – ответил он, показывая часы.

– Прости, я побегу – опаздываю, фейерверки!

Я выскочила из паба и бежала, пока не запрыгнула в поезд до Кристал Пэлэс. Дыхание я перевела, только когда увидела возле станции Кассандру, дрожавшую от холода.

– Ну что, готова штурмовать гору? – спросила она, дыша на свои костлявые руки. Кассандра была моей первой знакомой еврейкой. Видимо, дело в том, что я выросла на юге Лондона и крайне редко бывала в северной его части, чтобы встретиться с остальной родней. На первом семинаре по английскому я нашла свободное место возле Кассандры, и не успела сесть, как она наклонилась ко мне и заявила, что раз мы обе представляем на курсе меньшинства, то должны держаться вместе.

Первым, на что я обратила внимание, помимо напористости, были волосы Кассандры. Длинные, темно-каштановые, они вспыхивали золотом, стоило на них попасть хоть лучику света. Глаза были почти такие же – карие, с золотистыми вкраплениями. Одногруппники ее сторонились – полагаю, потому что характер у нее был задиристый, но мне это не мешало. Мне нравилось. При этом я ведь осознавала, какая она колючая. В день знакомства она заявила, что мне непременно надо съесть ужин, который она приготовит, и с тех самых пор она продолжает мне указывать при каждом удобном случае.

– Да кто вообще бывает готов ее штурмовать? – сказала я, глядя вверх на почти вертикальный подъем. – Надо только подождать Дарси, она задерживается в редакции, – я заглянула в телефон. – А Чески мы встретим у входа в парк.

– Да, пока не забыла… – сказала Кассандра, доставая из кармана пакет. – Сто пятьдесят фунтов, да? – она помахала конвертом.

– Да, спасибо. Извини, я знаю, что беспокою тебя, но я больше не могу брать в долг у Тома…

– Не беспокоишь, я просто не понимаю, – ответила Кассандра. – Когда у тебя заканчиваются деньги, почему ты не берешь из других своих сбережений?

– Что? – рассмеялась я. – Каких сбережений?

– Ну там, накоплений с личного счета, все такое.

Я с непониманием уставилась на нее.

– Ладно, не волнуйся. Откроем тебе счет, – она подала мне конверт.

Мы стояли, мерзли и ждали Дарси, а Кассандра рассказывала, что в нее влюблялся каждый мужчина, с которым она знакомилась, но она очень давно не встречала мужчину, с которым возникло бы настоящее взаимопонимание.

– …а Дерек был таким скучным, Квини. Он вообще меня ни о чем не спрашивал за все четыре месяца, пока мы встречались. Однажды мы отправились ужинать, и я решила, что не буду задавать ему вообще никаких вопросов. И знаешь что? Мы поздоровались и после этого ни слова за весь вечер не сказали.

Когда Дарси добралась до станции, мы успели насквозь промерзнуть. У меня от холода нос отваливался, а Кассандра смешно стучала зубами.

– Простите за опоздание! Извините! Квини, привет еще раз. Ну, как выпили?

– Хорошо. Слишком, – ответила я, быстро ее обнимая.

– Я же говорила, – сказала она, приподнимая бровь.

– Рада тебя видеть, Дарси. Может, пойдем уже? – бесцветно предложила Кассандра, поплотнее заворачиваясь в шарф.

Мы стали подниматься по самому крутому холму южной части Лондона, и при каждом шаге я почти касалась коленями груди. Девушки шли широким шагом и болтали. Я слишком запыхалась, чтобы участвовать в беседе, так что просто слушала и либо согласно кивала, либо отрицательно крутила головой.

– Как дела у твоего парня, Дарси? Вы все еще вместе? Извини, за любопытство, я просто давно тебя не видела. Квини по мелочи рассказывает, и все. Забыла, как его зовут? – расспрашивала Кассандра под стук собственных каблуков, отдававшийся эхом при каждом ее шаге.

– Саймон. Да, все отлично! Мы пару месяцев назад съехались, и все вроде бы неплохо. Есть, конечно, кое-какие нюансы, сложности, но…

– Например? – спросила Кассандра с проскользнувшим жадным любопытством.

– Ты же знаешь, что он на пятнадцать лет меня старше? И он уже готов к той жизни, о которой я даже не собиралась задумываться еще много-много лет. Дети, ипотека… – внезапно выпалила она.

– Почему ты со мной никогда об этом не разговариваешь? – пропыхтела я.

– Это все так буднично по сравнению с тем, что у тебя сейчас происходит, – улыбнулась Дарси. – Все нормально, я со всем справляюсь.

– Вы долго встречались? В смысле, пока не стали жить вместе. Вы, случайно, не поспешили? – напирала Кассандра.

– Лет шесть вроде? – сказала Дарси.

Я кивнула.

– Шесть лет? – повторила Кассандра. – Приличный срок, после которого можно уже и съехаться, не так ли, Квини?

Я шагала вперед, думая только о том, как бы добраться до вершины, но боковым зрением видела, как Кассандра внимательно на меня смотрит. Я снова кивнула, уходя от ответа, и старалась только вдыхать носом и выдыхать через рот.

– Дело в том, что раз на раз не приходится, и вообще некоторые пары этого в принципе не выдерживают. Но даже если нет – ничего страшного! – сказала Дарси, кладя мне руку на плечо, будто бы подниматься в гору – дело совершенно не трудное.

Я кивнула и снова задышала ртом.

– Я не хочу обидеть, просто размышляю вслух, – отрезала Кассандра. – Плюс, кроме всего прочего, Квини вообще не спешила съезжаться с Томом. Она сказала ему, что не готова, а он, по сути, поставил ей ультиматум. Так нечестно.

Я опять согласно кивнула.

– Мне кажется, ей больше не стоит с ним встречаться.

– Ты не перегибаешь, Кассандра? Они были вместе три года. И в некотором смысле – все еще вместе. И они любят друг друга, – Дарси определенно не понимала, что лучший способ общаться с Кассандрой – это позволить ей думать, что она во всем права.

– Перерыв может легко оказаться и разрывом, – безапелляционно ответила Кассандра, и после этого заявления Дарси умолкла.

Наконец, мы взобрались на холм; я надеялась, что никто не заметит капли пота на моих висках, а девочки, казалось, вообще не устали. Мы подошли ко входу в парк и сквозь толпы народу увидели Чески, облокотившуюся на ворота. Мы направились к ней, обходя людей, и я старалась по возможности избегать прикосновений к прохожим.

– А вы не торопились, – сказала она, медленно моргая. – Такой дубак! Вам повезло, что хоть дождь закончился.

Чески не любила ни грязь, ни фейерверки, ни холод, но я убедила ее прийти и познакомиться с остальными моими близкими подругами, ведь они уже два месяца висели в общем чате, и было даже странновато, что они не виделись в реале. И еще я, кажется, сказала (или не сказала), что больше не буду помогать ей с волосами, если она не пойдет.

– Прости, это из-за меня. Я Дарси, привет, – Дарси подошла к Чески и крепко ее обняла. – Не могу поверить, что мы впервые встретились. Я столько о тебе слышала. И болтала с тобой, корги!

Чески обняла ее в ответ, несколько удивленная этим физическим контактом.

– Ты не предупреждала, что она такая дружелюбная, Квини, – сказала Чески, улыбаясь мне через плечо Дарси.

– До меня, кстати, дошло недавно, что вы с Кассандрой уже знакомились. Помнишь? – сказала я, кладя руки обеим на плечи, когда Дарси, наконец, отпустила Чески. – В прошлом году, когда я отмечала свои двадцать четыре.

– Напомни, как твое имя правильно звучит? – попросила Кассандра.

Удивительно. Я согласна, что лучше переспросить, чем угадывать, уродуя произношение, но я достаточно рассказывала о Чески, чтобы Кассандра запомнила ее имя. Было бы простое имя, вроде Сандры или Рэйчел, или что-то в этом роде, она бы точно запомнила.

– Чес-ки, – сказала Чески.

– Типа как «Джессика», только без «си» в середине? – переспросила Кассандра.

– Нет. Типа как мое имя. Не похожее ни на какое западное. Чес-ки, – повторила она. Я уж испугалась, что она сейчас начнет рассказывать Кассандре о себе, но она вдруг перевела взгляд на обувь Кассандры.

– Классные туфли. Miu Miu? – уважительно спросила Чески.

Я выдохнула.

– Да, на распродаже купила, – Кассандра покрутила ступней в воздухе.

– Всегда хорошо найти общие интересы! – обратилась к ним обеим Дарси. – Может быть, пойдем? Поищем место получше?

Она направилась через парк, за ней шла я в своих «мартинсах», а позади, значительно отставая, плелись Кассандра и Чески, проникнувшиеся друг к другу еще большей симпатией после того как они осознали, что надеть каблуки было крайне неудачным решением, и поэтому крепко державшиеся друг за друга, чтобы как-то пробраться через грязь.

Полчаса мы препирались, где встать, чтобы и фейерверки видеть, и от народа не отрываться (с учетом того, что двое из нас были на каблуках), а потом пристроились на клочке сухой земли на краю парка, ожидая начала действа. У меня в руке был пластиковый стаканчик чуть теплого шоколада, а остальная гоп-компания поочередно прикладывалась к бутылке просекко.

– Значит, ты сходила на свидание с коллегой? – спросила Чески. – Кто тебе вообще сказал, что это хорошая идея?

– Нет, мы просто выпили вместе, – сказала я, отхлебывая шоколад. – Пропустили по стаканчику.

– У него кто-то есть? – поинтересовалась Кассандра. – Если у него никого нет и он думает, что ты одна, значит, это было все же свидание.

– На девушку он не намекал, так что, наверное, никого, – пожала плечами я. – Но не факт, что ты права.

– А как намекают на девушку?

Вечно приходится объяснять Дарси такие вещи.

– Ну, например, когда парень, даже если он сам тебя куда-то пригласил, вдруг спрашивает, который час, это он дает понять, что его ждут, – объяснила Кассандра, закатывая глаза. – На прошлой неделе я сидела в кафе, там был один парень, и у него на щеке осталась капля кетчупа. Меня это так бесило, что я не могла оторвать от него взгляда, хотелось взять салфетку, подойти и вытереть ему лицо. И тут он поворачивается ко мне и говорит: «Классный ноутбук. У моей девушки такой же». Это они так дают понять, что а) женщины не имеют над ними власти и б) они контролируют все, что делают.

– Как думаешь, Том перестал намекать другим, что у него есть девушка? – поинтересовалась я.

– А ты с ним общалась? – спросила Чески.

– А? – сказала я, поднося ко рту стакан. – Нет.

Я проглотила напиток и собственную печаль.

– Да все нормально, – сказала я. – Хорошо, что нам удается дать друг другу отдохнуть.

– Он уже должен был умолять тебя вернуться, детка, – проговорила Чески, качая головой.

Я задрала голову, хотя фейерверки еще не начались, в надежде, что стоявшие в глазах слезы затекут обратно.

– Ты точно не хочешь, Квини?

Вопрос внезапно отвлек меня от мыслей, метавшихся между догадками о том, чем занимается Том, и чувством вины за то, что в итоге не выглядело как просто посиделки в пабе с коллегой по имени Тед, а также легким ощущением готовности броситься к нему в объятия, чтобы он делал с моим телом все, что ему заблагорассудится.

– Нет, спасибо, Кассандра, я уже пила вино. Плюс у меня и так изжога, – сказала я, отказываясь от просекко. Чески взяла у Кассандры бутылку и обтерла рукавом горлышко, прежде чем поднести его к губам.

– Это шампусик? На вкус вроде нет, – сказала она, сделав два больших глотка.

– Это просекко, итальянский родственник шампанского! – ответила Дарси. – Можно мне еще глоточек?

– Ха. Спасибо, что просветила. Можно даже не один, тут еще полно, – Чески передала бутылку Дарси.

Начался фейерверк, и мы замолчали. Я смотрела на троих своих подруг, а в небе взрывались огни и освещали их красивые лица. Все они были связаны с разными частями моей жизни, с каждой мы познакомились в разное время; и я до сих пор не могла понять, почему они все еще дружат со мной.

– Квини, я вижу, как ты пялишься на нас и улыбаешься. Хватит нагонять жуть, – прошептала Кассандра.

Глава 6

Я поискала на Тамблере статьи о последних акциях протеста в Америке. Нашла длинные рассказы очевидцев вперемешку с фотографиями чернокожих мужчин и женщин, окруженных полицейскими в защитной экипировке. Они умывались молоком, чтобы унять жжение от слезоточивого газа. Еще я наткнулась на видео про чернокожего юношу по имени Рашан Чарльз, задушенного в магазине на востоке Лондона офицером полиции, работающим под прикрытием. Я прикрепила обе статьи к мучительно составленному для Джины синопсису под названием «Расовое напряжение растет: в США или у нас?» Краем глаза я заметила, что кто-то приближается, и свернула окно браузера. Оторвала взгляд от монитора и увидела Дарси, чья широченная улыбка будто бы разделяла ее лицо на две половины.

– Что? Что заставляет тебя так радостно улыбаться с утра в понедельник? – спросила я. Лично у меня глаза с трудом открывались.

– Поймешь, когда увидишь нового стажера, – прошептала Дарси. – Он американец.

– Это плюс? Ты так говоришь, будто это что-то хорошее. Они все долбанутые. Вдруг он за Трампа голосовал? – спросила я, а в это время новый стажер как раз прошел мимо – уверенно, как типичный американец. Он был высок, темноволос. Ничего особенного.

– Видела? Тебе не кажется, что он просто классически красив? – сказала Дарси, снова улыбаясь.

– Он тебя устраивает? – спросила я, снова утыкаясь в монитор.

– Его зовут Чак. Я взяла его, потому что подумала, что он нас в хорошем смысле отвлечет. Он, конечно, слишком молод, чтобы тебе понравиться, но не настолько юн, чтобы ты не могла им любоваться, – опять зашептала Дарси. – И только любоваться. Вспомни, что я тебе говорила про Теда и служебные романы.

Я развернулась на стуле лицом к ней.

– Это не противоречит правилам? – спросила я. Наверняка подобные вещи не согласовывались с корпоративными нормами.

– Нет, и кроме того, мы же не нанимаем его на постоянную работу. И ему двадцать два. Все законно.

Так вот к чему мы пришли.

– Чаю? – Дарси показала пустую чашку.

– Я приду в кухню, сейчас, только отправлю Джине письмо, – ответила я.

– О, ты, наконец, решила уйти в работу? Неплохо, – сказала Дарси и ушла.

– Сегодня в Америке погиб еще один черный, – сообщила я Дарси, входя в кухню и моргая, чтобы привыкнуть к яркому свету. – Убит полицией.

– О нет, что он натворил? – рассеянно спросила она.

– В смысле – что он натворил? Он ничего не натворил, он вел машину, – слова буквально выстреливали из меня. – А даже если и натворил – это не значит, что его можно взять и убить.

– Ну ладно, успокойся, – сказала Дарси, поднимая руки вверх, – Извини, задумалась. В этом смысле я на твоей стороне и просто спросила.

– Ты задала очень глупый вопрос, – психанула я. – Проблема как раз в таком отношении.

– Эй, Квини. Я все еще я, – нахмурилась Дарси. – Помнишь меня? Дарси? Лучшая подруга? Вся из себя либералка?

– Я не называю тебя расисткой, я хотела сказать, что такое мышление опасно – считать, что человека можно убить за какие-то неправильные действия, – ответила я.

И что это я на нее вызверилась?

– Я пойду покурю, – я вышла из кухни, пока не сказала того, о чем позже пожалею. Я понимала, что Дарси не хотела меня задеть и что она всего раз так прокололась, но мне очень хотелось бы, чтобы белые либералы со своими благими намерениями сперва думали, а уж потом произносили то, что кажется им вполне невинным.

Я спустилась вниз, сунула в рот сигарету и похлопала по карманам в поисках зажигалки. Потом оглядела курилку, прикидывая, у кого бы попросить огня, и встретилась взглядом с Тедом. На меня снова нахлынуло волнение и чувство вины. Чтобы устоять перед соблазном от Теда, надо вызвать в памяти приятные воспоминания о Томе.

Он бросил окурок на землю и подошел ко мне.

– Ты сбежала. Бросила меня одного.

Он прикурил вторую сигарету и протянул мне горящую зажигалку.

– Я сама, – сказала я, напоминая себе, как глупо втягиваться во что-то, если я еще состою в незавершенных отношениях.

Я взяла зажигалку, прикурила и затянулась слишком быстро, чуть не задохнувшись, когда облако дыма попало в горло.

– Все нормально, Тед? – какой-то грузный мужчина в слишком тесной одежде кивнул Теду, проходя мимо нас.

– Все отлично, спасибо, Гордон! – помахал ему Тед, придвигаясь ко мне поближе. Он подождал, пока тот скроется из виду, и подошел вплотную, так что наши руки соприкоснулись.

– Извини, это мой коллега, – сказал Тед, проводя свободной рукой по своим густым волосам. – Ну как фейерверки?

– Я, похоже, потеряла шарф, но в остальном – замечательно, – ответила я, не давая ему смотреть мне в глаза. На это я обычно и ведусь.

– Тот клетчатый?

– Да. Но это не памятная вещь, так что не беда.

– Знаешь, я в тот вечер ужинал с друзьями, но жалел, что не провел вечер с тобой, – сказал он, оглядываясь и становясь прямо передо мной.

– О, как мило. Уверена, ты все же неплохо провел время.

Он приблизился еще.

– Не настолько, как мы могли бы провести его вместе.

– Мне пора! – сказала я, срываясь с места.

Не втягивайся, Квини.

Я вернулась в офис и обнаружила письмо от Теда.

Понедельник, 8 ноября, Номан, Тед ‹Ted.Noman@dailyread.co.uk› написал в 11:04:

Как мы резко закончили. Кстати, у тебя красивая блузка.

Я вспыхнула, пытаясь убедить себя, что не от возбуждения, но обмануть собственное тело мне не удалось, потому что вскоре накатило чувство вины. Я написала Тому.

Квини:

Ты как?

Понедельник, 8 ноября, Дженкинс, Квини ‹Queenie.Jenkins@dailyread.co.uk› написала в 11:26:

Наверное, это глупо с моей стороны, потому что ты, возможно, просто проявляешь дружелюбие, но если не просто, то мне кажется, что заводить отношения с человеком с работы – не очень хорошая идея. Не думаешь? Мы отлично выпили, но на этом стоило бы остановиться.

Я пошла заварить себе чаю с мятой, чтобы успокоиться, а когда вернулась, то обнаружила следующее.

Понедельник, 8 ноября, Номан, Тед ‹Ted.Noman@dailyread.co.uk› написал в 11:30:

Но я не хочу на этом останавливаться. К тому же я из тех мужчин, кто уважает женщин и помнит о приличиях, даже если ничего не вышло.

Я решила подождать ответа Тома. Если он до вечера не ответит, то, наверное – наверное – я могу сходить выпить с Тедом еще раз.

Понедельник, 8 ноября, Номан, Тед ‹Ted.Noman@dailyread.co.uk› написал в 11:31:

В общем, я здесь, если захочешь.

Понедельник, 8 ноября, Номан, Тед ‹Ted.Noman@dailyread.co.uk› написал в 11:35:

И когда захочешь.

Понедельник, 8 ноября, Дженкинс, Квини ‹Queenie.Jenkins@dailyread.co.uk› написала в 18:03:

Дарси, я хочу дать новое обещание вместо старого обещания номер четыре, которое выглядело как «на какое-то время вообще забыть о мужиках и воспринимать перерыв с Томом как отдых от мужчин в целом». Новое обещание такое: «Забыть о мужчинах, с которыми я могла бы влезть в долгосрочные отношения, но эпизодические встречи допустимы, если Том не отвечает».

Понедельник, 8 ноября, Беттс, Дарси ‹Darcy.Betts@dailyread.co.uk› написала в 18:10:

Привет, Дуа Липа[6], рада получить твое письмо. Зачем тебе делать какие-то исключения, вместо того чтобы держаться подальше от мужчин вообще?

Понедельник, 8 ноября, Дженкинс, Квини ‹Queenie.Jenkins@dailyread.co.uk› написала в 18:15:

1. Дарси, перестань, песня Дуа Липы называется «Новые правила», а не «Новые обещания».

2. Пока ты не испытаешь такой же боли и неуверенности, что испытываю сейчас я, ты не имеешь права меня судить.

3. Ты знаешь, что мне нужно внимание и кураж, и пока я жду, когда мне ответит мой нынешний-бывший бойфренд и сообщит, как он себе дальше все представляет, я выбираю самый простой способ это внимание получить.

4. Дополню по пункту 2: ты лет с одиннадцати всегда в каких-то отношениях, так что не тебе говорить «держаться подальше от мужчин вообще».

5. Я с тобой делюсь, и ты могла бы просто сказать мне то, что я хочу услышать – что я все делаю правильно. Может, тебе просто создать для ответов мне шаблонное сообщение вроде «То, что ты сейчас делаешь – абсолютно нормально»?

Понедельник, 8 ноября, Беттс, Дарси ‹Darcy.Betts@dailyread.co.uk› написала в 18:10:

О, я прошу прощения. Ты сама составишь это сообщение или принести тебе предварительный вариант, чтобы ты его одобрила?

* * *

После работы я поехала к бабушке с дедушкой, потому что хотела принять ванну там, где ее регулярно чистят и где горячая вода доступна дольше пяти секунд. Я доплелась по гравийной дорожке и остановилась у ворот, чтобы перевести дыхание перед встречей с бабушкой.

Это был второй дом бабушки и дедушки. Еще в шестидесятых мой дед вложил все свои средства в покупку первого дома, а потом бабушка вложила все свои силы в то, чтобы привести его в порядок, пока ей не надоело и она не убедила деда сменить жилье на менее просторное, еще когда я была подростком. Второй дом стоял на холме, в районе, где жило много стариков. Там не было быстрых машин или шумных вечеринок, только пожилые дамы катали по дорогам сумки на колесиках, а пожилые мужчины неторопливо бродили в палисадниках возле своих домов.

– Как дела у твоего бывшего дружка? – спросила бабушка, бросая на сковородку рыбные палочки.

– У «бывшего дружка»? – в замешательстве переспросила я. – В каком смысле, ты это о ком?

– Да о том белом мальчике.

– А, о Томе? С которым мы были вместе три года и с которым ты довольно часто общалась?

– Угу, – подтвердила она.

– Можно мне помыться? – я хотела сменить тему. И принять ванну.

Бабушка заговорщическим жестом приложила палец к губам, подошла к бойлеру и стала щелкать каким-то выключателями.

– Только быстро. Ты же его знаешь, – она указала на сад, где, опираясь на трость, бродил дедушка. – Но придется подождать. Этот бойлер пока закипит – с ума сойдешь.

Я положила голову на стол.

– Почему жизнь такая сложная? – простонала я, решив, что надо вернуться к обсуждению моей печали.

Бабушка подошла и поставила передо мной тарелку с рыбными палочками, печеными бобами и жареными бананами.

– Я не голодна, – сказала я, в ответ на что бабушка сжала губы и приподняла брови.

Я взяла вилку.

– Станет легче, – бабушка вытерла руки о фартук. Я ела молча, отвлеченно читая американские сплетни в лежавшем на столе журнале.

– Иди и набирай ванну, пока он в сарае, – прошептала бабушка, забирая у меня тарелку.

– Я же не доела! – ответила я, роняя с вилки кусок банана.

– Ты сказала, что не голодна. Иди!

Я побежала наверх («осторожнее на лестнице!»), в ванную. Включила горячую воду, и сразу же громко заурчал счетчик.

– Квини, расход воды!

За моей спиной стоял дедушка.

– Уилфред, отстань от нее! – закричала бабушка из кухни, и дед ретировался по лестнице. Бабушка с дедушкой, конечно, стареют, но слух у них, похоже, только обостряется.

Я лежала на полу в свободной комнате и ждала, пока наполнится ванна. Потом услышала доносившийся снизу знакомый голос Джона Холта. Это был любимый бабушкин исполнитель регги, а в ее любимой песне только про разбитое сердце и пелось.

«Если я должен быть сильным, помоги мне справляться, когда тебя нет», – пел он.

– БАБУШКА, ТЫ МОЖЕШЬ ЭТО ВЫКЛЮЧИТЬ? – крикнула я. – ТЫ ЖЕ ЗНАЕШЬ, ЧТО Я СТРАДАЮ!

Последовала долгая пауза.

– Ты как это со мной разговариваешь? – прокричала в ответ бабуля. – Ты у нас решила, что можешь быть в моем доме диджеем, потому что у тебя с пацаном нелады?

Я разделась и залезла в ванну. Потом откинулась назад и погладила живот, как делала в последний раз, когда принимала ванну. Только в этот раз Тома рядом не было. И я не знала, где он был. Я смотрела на потолок и чувствовала, как в груди становится тесно. Вдруг дверь открылась, и вошла бабушка. Я попыталась прикрыться мочалкой.

– Давай спинку потру, – сказала она, забирая у меня мочалку и намыливая ее мылом «Imperial Leather», которым запаслась еще, наверное, в шестидесятых.

– Нет, нет, не надо, я уже не маленькая, – ответила я, закрываясь руками.

– Я мыла тебе спинку, когда ты была маленькая, и помою сейчас, – заявила она, наклоняя меня, пока я не коснулась лбом коленей. Я закрыла глаза, и она начала меня тереть.

– Я ведь тоже знаю, что такое сердечные раны, – сказала она. – Нужно их пережить, Квини. Жизнь продолжается.

– Ты с дедушкой с четырнадцати лет, – ответила я. – Если уж найдется человек, который ничего не знает о сердечных ранах, так это ты.

Она хмыкнула.

– Ты думаешь, что все знаешь, да? Я в четырнадцать лет забеременела от твоего деда. Я была даже младше Дианы! А потом он исчез, а я осталась жить на Ямайке, с Мэгги и прабабушкой.

Бабушка помолчала.

– Потом я влюбилась. Он хорошо ко мне относился. Встречал меня, помогал донести до дома сахарный тростник. Альберт его звали.

Она положила мокрую мочалку на колени и молча смотрела, как вода впитывалась в фартук. Она сжимала и разжимала пальцы, прикасаясь к обручальному кольцу.

– Альберт любил Мэгги так же, как и меня. Это, конечно, была тайна. Он ухаживал за нами два года. Я, конечно, ничего не рассказывала прабабушке, – бабуля рассмеялась. – Она и так меня чуть не убила, когда я забеременела, так что я не могла опозорить ее дважды, приведя в дом еще одного мужчину. Но Альберт был для меня всем. С чувством юмора, щедрый, умел слушать.

Она снова замолчала и тяжело вздохнула.

– Однажды он подарил мне ожерелье. Он накопил на золото и сделал кулон сам. С буквой «В», от имени «Вероника». Он с такой гордостью подарил его мне. Ждал меня на улице каждый день.

– И что с ним случилось? А с кулоном? Ты смотрела «Титаник»? Твоя история очень похо…

– Твой дед вернулся. Оказалось, что он уезжал искать работу, жил в какой-то конуре в Митчаме и скопил немного денег. Однажды вечером он явился в дом к прабабушке, сообщил, что забирает нас с Мэгги в Лондон, и уже через два дня мы сели в самолет. А еще через год я забеременела твоей мамой.

– А что с Альбертом?

– Не знаю. Я и спросить-то о нем ни у кого не могла, потому что о нашем романе никто не знал. Вот так. У всех нас есть сердечные раны. Просто надо научиться с ними жить.

Она взяла мочалку и снова стала тереть мне спину, и движения ее были мягче, чем прежде.

Среди ночи я проснулась. В полусне я увидела в углу комнаты какого-то человека. Я попыталась закричать, но не могла издать ни звука. Он приближался. Я снова попробовала заорать.

– НЕТ!!! – наконец завопила я и упала с кровати.

– Квини? – в комнату влетела бабушка, и ночная сорочка развевалась вокруг нее, как парус. – Что такое? Что стряслось?

– Прости, ничего. Ничего.

Я забралась обратно в кровать и положила руку на грудь. Сердце колотилось.

– Кошмары, – тоном специалиста сказала она. – Попей-ка, – она указала на стоявший у кровати стакан воды и ушла в свою комнату.

Спать не получалось, так что я включила телефон. Два сообщения от Дарси.

Дарси:

Тут какой-то тип крутится у твоего стола. Спортивный такой. Большие очки. Твидовый пиджак

Дарси:

Так это он – Твидовые Очки??

На следующий день я явилась на работу, чистой и свежей, как никогда. В голове еще крутились утомительные осторожные мысли о Теде, сердце еще сжималось при мыслях о Томе. Сколько времени ему еще нужно? Сколько времени еще нужно мне?

* * *

Пару дней спустя, когда я усаживалась за свой рабочий стол (по дороге к нему побывав в столовой и курилке), рядом нарисовалась Джина и заявила, что видела из кабинета, как мы с Дарси «пинаем балду».

Я извинилась и пообещала (по-настоящему искренне), что на работе буду проводить все время за рабочим столом, а не слоняться по офису, подвинула стул, чтобы сесть, и вдруг столкнула со стола на пол какую-то посылку.

Я ее подняла, открыла и достала из коробки клетчатый шарф. Я надела его и направилась к Дарси. Однако снова возникла Джина.

– Нет. Квини. Сядь на место . Пожалуйста, займись делом. Ты еще не составила программу на выходные, а ведь уже пятница. Давай уже, – она развернула меня за плечи и легонько подтолкнула в сторону моего отдела. – За обедом поболтаете.

Я кое-как выдержала рабочее утро и в 11:59 отправилась к Дарси.

– Боже, Джина сегодня повсюду, – нажаловалась я, чувствуя себя гадко и понимая, что нагло лицемерю, учитывая, что я сама обычно болтаюсь по всему офису. – То она милая, то вообще меня игнорирует, а сегодня вот вцепилась. Не могу. Она всегда такая была?

– Нет, – признала Дарси. – У нее вроде какие-то пробле…

– О! – перебила я, забросив шарф через плечо и манерно повернувшись. – Большое, кстати, спасибо!

– За что? – спросила Дарси.

– За шарф, – ответила я.

– Красивый. Почти такой же, как старый. Но это не от меня, – сказала она, вставая и роясь в карманах.

– Ты же была с мной, когда я потеряла его, на фейерверке, – у меня опустились руки. Зная, что я не могу позволить себе купить новый шарф, она, наверное, решила не делать из этого события.

– Знаю, но я не покупала тебе новый шарф. Надо было? – спросила она, беря сумку. – Пообедаем?

Домой мне вовсе не хотелось, так что из офиса я ушла, когда уже совсем стемнело. По пути к автобусной остановке меня догнал Тед.

– Привет, – мягко сказал он. – Как дела?

– Нормально, спасибо.

Я шла, пытаясь не втянуться в неоднозначную ситуацию. Я и так слишком провокационно задержалась допоздна.

– Может, выпьем? – предложил он. – Я сегодня до упора работаю, выскочил покурить. Можно ненадолго зайти вон туда, через дорогу.

Я хотела согласиться, но знала, что потом обязательно захочу его поцеловать.

– Нет, мне надо домой.

– Классный шарф. Знал, что тебе подойдет.

Я остановилась.

– Так это от тебя? Но зачем… о, ну спасибо, раз такое дело, – изумленно сказала я.

– А что ты так удивляешься? – рассмеялся Тед.

– Просто мне никто никогда ничего не дарит. А ты… ты меня почти не знаешь.

– Мне это не мешает, – ответил Тед.

– Если ты работаешь до упора, то тебе пора возвращаться. А я спешу. Мой автобус! – сказала я и побежала к остановке, прижимая руку к груди и тяжело запыхавшись уже через пятнадцать метров. Ни в коем случае мне нельзя в это ввязываться. И ни в коем случае мне не стоит даже пытаться бегать.

Утро субботы я провела в постели с урчащим животом. В обед ко мне постучался Руперт и спросил, не хочу ли я пообедать вместе с остальными.

– Не, спасибо! – ответила я, а потом шепотом добавила: – Я скорее умру.

– Последние слова не расслышал, что ты сказала? – переспросил он.

– Говорю, я поем у друга, – я улыбнулась и натянула одеяло на голову, поглубже зарываясь в подушки, а потом решила перечитать переписку с Томом. Удивительно, сколько раз мы ругались. И почти всегда ссору затевала я. Три хита были такие:

НОМЕР 1:

Том:

Что ты хочешь на день рождения?

Квини:

Ох.

Том:

Что?

Квини:

То есть, тебе лень придумать? Надо же, спросил и все

Том:

Последние два подарка на день рождения и Рождество тебе не понравились, так что мне кажется логичным спросить, нет?

Квини:

Том, тебе нужна Я? Или просто кто-то, из кого можно ВЫЛЕПИТЬ все, что нужно?

Том:

О боги

Квини:

Действительно. Тогда купи ПОДАРОЧНУЮ КАРТУ, раз тебе так мучительно МЕНЯ расстраивать

НОМЕР 2:

Квини:

Я тут подумала

Том:

О боже. Ну говори

Квини:

Не понимаю, почему ты не хочешь знакомить меня с коллегами

Том:

Что? Я не знал, что тебе это нужно. Они не особо интересные люди

Квини:

Мне НУЖНО, потому что я твоя ДЕВУШКА, я вроде как важная часть твоей жизни, а мне кажется, что ты прячешь меня от своей работы, на которой торчишь целыми днями, и от людей, с которыми работаешь

Квини:

Ты меня стыдишься?

Квини:

Твои коллеги знают, что я черная?

Том:

Что? А зачем?

Квини:

Ну ясно

Квини:

Ну ладно

Квини:

Тогда мне не стоит с ними встречаться. Чтобы не шокировать

НОМЕР 3:

Квини:

Ты мог бы немножко больше думать о моих оргазмах

Том:

Поверь, я думаю

Квини:

НЕУЖЕЛИ?

Том:

Ты же всегда довольна, разве нет?

Квини:

Как бы да, но часто ли ты о них ДУМАЕШЬ? Не в смысле думаешь, а чувствуешь. А то мне иногда кажется, что для тебя это как обязанность

Том:

Это не так

Квини:

Не знаю, мне иногда кажется, что ты так НА МНЕ сосредоточен, что я не могу расслабиться. Как будто я получаю оргазм ДЛЯ ТЕБЯ

Том:

Я не очень понимаю, в чем проблема

Квини:

Забудь

Том:

Ладно

Квини:

В смысле – ладно? Ты не хочешь это обсудить?

Том:

Я на собрании

Квини:

Я тоже, Том, но о таких вещах важно говорить

Когда я проснулась, уже смеркалось, а телефон я все еще держала в руке. Я увидела два сообщения от Дарси.

Дарси:

Увидимся у Саймона, вечеринка в восемь. В баре в Далстоне, где он себе зуб выбил

Дарси:

Наверняка ты опоздаешь и пропустишь сюрприз в девять часов, но ты можешь приехать хотя бы к одиннадцати? В час нас отсюда вытолкают

Еда в меня категорически не лезла, так что я еще полежала, посмотрела «Белую ворону» и «Атланту», потом оделась и слегка подкрасилась. На вечеринку я приехала без десяти одиннадцать («большое спасибо») и отыскала Дарси. Она сидела с Саймоном, и хотя я ненавижу общаться с парочками, но эти двое не были счастливы, так что они не в счет. Возраст Саймона все сильнее бросался в глаза в последнее время, и казалось, что Дарси пришла со своим дядей. Не в смысле «с пожилым дядюшкой», а с младшим братом отца или вроде того.

И опять я выпила больше, чем привыкла, причем на пустой желудок, а потом заставила всех друзей Дарси собраться вокруг меня и устроила развязные танцы под «LMK» Келелы, после чего потащилась в бар, чтобы выпить воды. По пути к бару я споткнулась о собственную ногу и едва не потеряла равновесие, но вместо того, чтобы опереться на что-нибудь твердое вроде стола или спинки стула, я схватилась за чье-то бедро. Я подняла взгляд на его обладателя и в изумлении открыла рот, потому что встретилась взглядом с самым красивым в мире парнем.

Он схватил меня и поднял – по большей части затем, чтобы я не висла на его ноге.

– Идем-ка добудем мне стакан воды, – заявила я, хватая его за руку. Я сомневалась, что доберусь до бара самостоятельно.

– Да? Ну идем, – ответил он с валлийским акцентом, такого сильного я еще никогда в жизни не встречала и уж точно не ожидала у него. В отличие от ирландцев, с которыми у нас сильная симпатия со времен «Черным, ирландцам и собакам вход воспрещен», я не знаю, как именно валлийцы относятся к чернокожим людям, но меня это не остановило. Я потащила парня в бар, не вполне понимая, откуда во мне такая уверенность. Наверное, дело было в алкоголе.

– У тебя красивые, э, волосы. Вот это вот, – сказал он, неуклюже трогая мою прическу.

– Не трогай! – я резко увернулась из-под его руки, потеряла равновесие и снова упала, в этот раз – на барную стойку.

Он поднял меня.

– Извини, я так понял, нельзя трогать черных девушек за волосы? – он сунул руки в карманы, как будто ограничивая себя в движениях.

– По возможности, – улыбнулась я, очарованная его красивым лицом.

Буквально минуты через три мы уже целовались возле бара, и Валлиец делал паузы, рассказывая мне, что целый год работал в Камеруне, так что ведется на черных девушек. Я была не уверена, это у него пунктик такой, или я просто в его вкусе, но решила об этом не думать, потому что очень уж здорово он целовался.

Вдруг я вспомнила, что я не у себя дома, а в общественном месте, отстранилась от него и обвела взглядом бар. Много, очень много людей смотрело на нас. Валлиец тоже огляделся.

– Может, поедем к тебе? – спросил он, поглаживая мою поясницу.

– Так. Где ты работаешь? – спросил Валлиец, усаживаясь со мной в «Убер».

– Какая разница? – спросила я, глядя в окно, пока машина трогалась с места. Зачем я это делаю? Неужели мне настолько не хватает внимания? Я знала, что по уму мне бы его аккуратно вытолкать из машины, когда мы остановимся на светофоре, но в таком случае мне пришлось бы ехать домой в одиночестве. Мне пришлось бы ехать домой в одиночестве, забираться в пустую холодную постель и засыпать в обнимку с футболкой Тома. А мне очень этого не хотелось, не сейчас. Может, сегодняшней ночью все пройдет хорошо, ведь я выставила границы. Никаких личных подробностей, это просто приключение, убеждала себя я. Он положил руку мне на бедро и повел ее выше, вцепляясь ногтями в кожу. Минус пара колгот.

Он развернул меня лицом к себе, но вместо того, чтобы поцеловать, больно укусил за щеку. Меня это слегка отрезвило. Он прижался своими губами к моим и схватил меня за затылок, прижимая к себе лицом. Я не могла дышать.

Я стукнула его по ноге, пытаясь остановить.

– Господи, да ты силачка! Что не так? – спросил он. – Тебе не нравится?

– Дело не в том, что мне не нравится, а в том, что мне дышать нечем, – ответила я. – Можно на треть полегче?

Когда мы приехали ко мне, оказалось, что дверь заперта на все замки. Руперт и Нелл куда-то ушли, так что я показала Валлийцу дом, и он предложил заняться сексом прямо в гостиной. Я ответила на это жестким «нет» и жестом указала на ужасные диваны.

Мы шли в мою комнату, и он вдруг шлепнул меня по заднице так сильно, как меня никогда еще никто не шлепал. Вообще к боли мне не привыкать. С одиннадцати и до двадцати трех лет я каждые два месяца выпрямляла волосы, и ощущение, что кожу головы просто выжигают, а потом весь следующий день она саднит и чешется, подготовило меня практически к любому виду страданий. Сексуальных или любых других.

Том был не настолько раскован, но за последние пару месяцев я кое-что поняла о своих предпочтениях и болевом пороге. Мне нравились шлепки. Я не в восторге от таскания за волосы, но в целом не против, если не тянуть меня за них так, что они вот-вот отвалятся. Я по-настоящему полюбила покусывания. Удушение – зависит от того, кто душит, и от длины его ногтей. И так далее, и тому подобное. Когда Валлиец толкнул меня на кровать лицом вниз и изо всех сил шлепнул меня по заду тыльной стороной ладони, я поняла, что есть боль, которую я не готова терпеть. Но я сжала зубы и ничего не сказала.

– Раздевайся, – ухмыльнулся он, снимая рубашку и брюки. – Давай, быстрее, время не резиновое.

Я встала на колени и, все еще лицом в подушку, стащила платье, гадая, не та ли встреча с Ади превратила меня в управляемого мужским голосом секс-робота.

– Развернись, лицом ко мне, – скомандовал он. Теперь он говорил совсем другим тоном.

Я медленно перевернулась и села, скрестив ноги.

– Надеюсь, я не перемажусь весь твоими блестками, – сказал он, и я собралась было ответить, что ему даже пойдет, но он нежно схватил меня за подбородок и просунул язык в мой рот. Потом взобрался на постель и повалил меня на спину. Затем он развел мне ноги, сдвинул в сторону мои трусы и резко проник в меня пальцами с острыми ногтями.

Я не произнесла ни звука, когда он наклонился и укусил меня в шею, а потом в плечо, хотя понимала, что на коже останутся глубокие красные следы. Мне было больно, но я не кричала, не просила остановиться. Я не хотела, чтобы он останавливался.

Вот что происходит, когда отталкиваешь любовь. Вот что получаешь, говорила я себе.

– На колени, и давай, не зажимайся так, – сказал Валлиец.

Я подчинилась.

Он встал позади меня на колени и шлепнул меня по ляжкам.

От шока я заскрежетала зубами.

Он повторил.

Я вцепилась зубами в подушку. Потом вскрикнула от боли и повернула к нему лицо.

– Не шуми, женщина, – прорычал он, впиваясь ногтями в мои ягодицы, грубо разводя их и вжимаясь меж них лицом.

Анилингус у меня тоже был в первый раз – наряду с сексом в машинах, обрезанными партнерами и сомнительной перепиской с коллегами. На какое-то время шок заглушил боль. Дискомфорт был сильным, я извивалась, но вместо того, чтобы отвлечься от собственного наслаждения и увидеть, что происходящее мне не нравится, он отодвинулся, а потом резко вошел в меня сзади.

– Тебе нравится, Квини? – спросил Валлиец, вводя палец в то место, которое он был намерен исследовать целиком и полностью, пока не закончит со мной. Вот еще один первый раз.

Я молчала.

– Я спросил, тебе нравится? – он так дернул меня за волосы, что моя голова приблизилась к его рту. Надо было или завязать их, или снять косички, потому что в последнее время мои волосы регулярно использовались для управления движениями моей головы, и я совсем не на это рассчитывала, когда покупала пряди в парикмахерском магазине.

– Да, да, мне нравится, нравится, – солгала я, убеждая его и себя. Может, мне и правда нравилось? Может, именно этого мне не хватало с Томом?

– Да! – выкрикнул Валлиец, кончая, и сразу же вышел из меня, при этом навалившись всем весом мне на плечи, и оттолкнул. Он лежал рядом со мной на спине и пытался отдышаться. Я повернулась к нему и положила руку ему на грудь.

– Я не люблю, когда меня трогают руками, – сказал он, отодвигаясь и поворачиваясь лицом к стене.

Я извинилась и ушла в ванную. Села на унитаз, рассмотрела припухшие ссадины на бедрах.

Когда я вернулась в комнату, он спал. Я забралась под одеяло, честно пытаясь отвоевать свою часть, но ничего не вышло, потому что Валлиец завернулся в него практически целиком. Тем не менее, я как-то заснула.

– Эй.

Кто-то тряс меня, чтобы разбудить.

– А? Что? – проворчала я. – Что случилось?

– Ты меня пинала!

Я включила светильник и посмотрела на говорившего.

– Между прочим, очень больно, – сказал Валлиец, моргая густыми ресницами от яркого света.

– Прости, это во сне.

– Да я понял. Ты несколько раз крикнула «не трогай меня», я уж решил, что ты одержимая, – зло сказал Валлиец.

– Забыла предупредить. У меня такое случается, – садясь, объяснила я. – Не хотела тебя обидеть. Извини.

Я дотянулась до телефона и включила его. 6:12 утра. И сообщение от Дарси, изо всех сил притворявшейся миссис Беннет[7].

Дарси:

С кем ты ушла? Кто-то сказал, что с тобой был тот валлиец, однокурсник Фрэн из Оксфорда. Такой красавчик. И перспективный.

Какое дело тому, кто не учился в Оксфорде или Кембридже, до тех, кто там учился?

– Ничего, ты можешь загладить вину, – сказал Валлиец, забирая у меня телефон. Я откинулась на спину и позволила ему развести мои ноги, хотя была так дезориентирована, что не понимала, насколько мне больно после прошлого раза.

Если бы я могла заснуть, пока он трахал меня, я бы так и сделала, но он то одну мою ногу забрасывал себе на плечо, то вторую, а то и обе сразу. Я не знала, которую из ног он задерет следующей, но не успела я об этом задуматься, как он вдруг, словно по волшебству, кончил, откатился и сказал:

– Попытайся больше меня не пинать.

Я лежала неподвижно, пока его дыхание не стало медленным и глубоким.

– Эй? – прошептала я.

Молчание. Он спал.

Я подвинулась к нему и уткнулась ему в спину, поддаваясь томлению сердца, так давно жаждавшего человеческой близости.

– Ты можешь отвалить? – сказал он, и от раздражения его акцент звучал даже резче, чем раньше.

Глава 7

– А потом он проснулся окончательно, и мы снова занимались сексом. Четыре раза, это на три раза больше того, на что способен Том. И в третий раз был анал. Представляешь? Так круто, – рассказывала я Дарси, пока она размешивала сахар в чашке. – А еще он раньше играл в регби, так что у него такие потрясающие сильные плечи, – я думала, что если буду делать вид, что ночь была великолепной, то смогу запомнить Гая как-то иначе, да и себя – не в роли его секс-игрушки.

– Думаешь, ему нравится анал, потому что он играет в регби? – спросила она.

– В каком смысле? – я не представляла, какая между ними связь.

– Ну знаешь, тестостерон, схватки за мяч, они еще всегда так наклоняются в ожидании, когда мяч пролетит между ног. Они буквально взгляда не сводят с задниц, – ответила Дарси, убирая в холодильник молоко.

– Мне казалось, что это в американском футболе они наклоняются, и у них мячи между ног летают, – решила поумничать я, хоть совершенно не разбиралась в спорте. – В общем, дело не в этом, а в том, что у меня был настоящий анальный секс. Впервые в жизни, – пафосно сообщила я, сдерживаясь, чтобы не ойкать при каждом движении исцарапанных бедер.

– Вы с Томом этим не занимались?

– С кем, с мистером Логикой, который понимает секс только в двух позициях? Нет. А вы с Саймоном?

– На День Валентина. Делаю ему ежегодный подарок, эта традиция вошла в анналы наших отношений, – сказала Дарси, проходя в конференц-зал и усаживаясь за стол. – И что, тебе понравилось?

– Вроде да. Короче, он ушел около полудня, а через час вернулся, как раз когда я пыталась заспать свое похмелье, и попросил у меня номер телефона. И хотя я и не собираюсь предавать Тома, ввязываясь в затяжные романы, я дала номер. Том мне до сих пор не ответил, – сказала я, замечая, как мои интонации из небрежных становятся печальными.

– И как, ты намерена встретиться с Гаем еще раз? – спросила Дарси, отпивая из чашки большой глоток чая.

– Да, расскажи нам, ты намерена встретиться с ним еще раз? – сказала неизвестно откуда взявшаяся Джина, садясь за стол. – Или, может, ты намерена, наконец, взяться за работу, за которую тебе платят? Ты опять не составила программу.

– Прости, Джина, – сказала я, сгорая со стыда. – Я сейчас пойду и все сделаю. Я просто ждала, когда у меня будет провере…

– Нет-нет, останься, – сказала Джина, беря меня за руку, когда я встала с места. Дарси воспользовалась возможностью и улизнула, виновато мне улыбнувшись на прощание.

– Так в чем дело? – раздраженно спросила Джина, проводя рукой по коротким светлым волосам.

– В каком смысле? – спросила я, точно зная, что меня ждет. Удивительно, что мне пришлось так долго ждать этого выговора.

– Я спрашиваю, что у тебя случилось. Ты странная. Твое поведение, – сказала Джина.

– Ничего, Джина. У меня все в порядке, – соврала я, вставая из-за стола.

– Нет, нет, сядь, – велела Джина.

Я послушно села.

– Не смей мне врать, особенно учитывая, что я нашла время спокойно с тобой поговорить, вместо того чтобы сделать тебе письменный выговор.

У меня сердце сжалось.

– Ничего у тебя не в порядке. Ты опаздываешь, ты делаешь ошибку за ошибкой, и я знаю, что Ли прикрывает тебя. В прошлую среду тебя не было.

Я чувствовала, как исчезает вся моя таким трудом взращенная гордость за себя и свою работу. Врать не было смысла.

– Прости, Джина, – ответила я боссу, глядя в пол. – У меня проблемы личного характера, но это не оправдание, конечно, – от смущения я говорила тихо. – Никто у меня не умер. Я прошу прощения. Такое больше не повторится, – добавила я.

Я попыталась поднять взгляд и посмотреть в кошачьи глаза Джины, но внезапно снова уставилась в стол. Как я могла допустить такую ситуацию, особенно обещая себе, что такого не случится? Даже если – в худшем случае – меня уволят, и мне придется наново строить свою жалкую карьеру, финансовой помощи от Тома больше не будет; чем я стану платить за жилье? У меня внутри все невообразимо сжалось.

– Ничего хорошего. Я тоже через это прошла, я знаю, как это, а еще я знаю, что ты склонна все преуменьшать.

Кажется, Джина сегодня была в хорошем расположении духа.

– Но в этом нет необходимости. Квини, я дам тебе совет. Каждый раз, когда у меня случалось что-то серьезное, моя мать мне говорила: «Всегда стой одной ногой на земле, когда обе ноги висят в воздухе». В конце концов, у тебя есть работа, есть жилье, так что попытайся сосредоточиться на них.

– Получается, у меня должно быть три ноги? Как у штатива?

– Ты поняла, что я хочу сказать, – отмахнулась Джина от моего вопроса. – Может, тебе взять пару выходных? Съезди куда-нибудь, дай себе возможность спокойно все обдумать.

– Я в порядке, правда. Я лучше побуду на работе, – ответила я, понимая, что просто не смогу себе позволить никуда поехать на выходные. – Мне плохо, когда я сижу дома и ничем не занимаюсь. Как раз тогда и являются демоны.

– Предложение всегда в силе. Можешь им воспользоваться в любой момент. Не хочу тебя расстраивать, но однажды тебе придется встретиться с этими демонами лицом к лицу.

Она встала и похлопала меня по плечу.

– Так вот, раз уж ты все равно здесь, не могла бы ты вернуться к работе? Заранее благодарю.

Я вернулась за рабочий стол и очень аккуратно села, поклявшись, что с сегодняшнего дня брошу заниматься всякой хренью и буду думать о работе. Я медленно выдохнула, когда мой зад коснулся стула. Ниже талии все болело. Я честно проработала до обеда, и как только наступил час дня, поплелась к столу Дарси.

– Можешь мне немного помочь? Для этого нужно будет кое-куда со мной сходить, – сказала я, пытаясь звучать максимально убедительно.

– Смотря куда, – ответила она, не отрывая взгляда от монитора.

– В кожвендиспансер, – сказала я, понимая, что испытываю ее терпение.

– Мы там несколько часов просидим, – она повернулась ко мне. – И хоть меня, конечно, волнует твое сексуальное здоровье, но мы не можем так просто взять и уйти на несколько часов.

– Дарси, тебя действительно волнует мое здоровье? – спросила я. – В последнее время у меня больше… встреч, чем бывало раньше, и я вдруг подумала, что мне стоило бы провериться, пока у меня все не посыпалось.

Дарси закатила глаза.

– Ты мне часа полтора назад прислала письмо, сообщая, что с сегодняшнего дня берешься за ум. Может, сходишь туда в выходные?

После похмельного воскресенья в мою голову закрались кое-какие страхи и мрачные мысли. Эти страхи и мрачные мысли были в основном о том, что до того, как Гай устроил мне сексуальную казнь, через меня прошло столько мужчин, сколько я себе и представить не могла. Чем больше я об этом думала, тем хуже мне становилось, а еще я решила, что подхватила какую-нибудь неизлечимую болезнь.

– Мы ненадолго, честно, – умоляла я. – А судя по расписанию Джины, ее днем не будет в офисе. Мне очень нужна компания, прошу тебя, пожалуйста.

Через два часа мы все еще сидели в очереди кожвендиспансера на соседней улице. Когда мы только пришли и еще разговаривали, мы сразу же решили, что это самое мрачное учреждение в мире. Единственными цветными пятнами были десятки плакатов, висевших на каждой стене. Дарси сидела рядом и проверяла рабочую почту, а час назад рассердилась окончательно и перестала со мной разговаривать.

– Я же говорила, мы тут целую вечность просидим.

Она сунула телефон в карман и повернулась ко мне.

– Всего два с половиной часа. Сейчас такой сезон, Дарси, я же не могла предугадать, – возразила я.

– Какой? Ноябрь?

– Скоро Рождество, все хотят повеселиться.

– А вот я предугадала, не так ли? Я возвращаюсь на работу.

Она вскочила с места, и в этот момент из дверей вышел медбрат и, как ожидалось, прокричал мое имя на всю приемную.

– Иду, иду.

Я поднялась с места, медбрат улыбнулся и прошел через двойные двери в кабинет.

Я последовала за ним, и мои ноги подкосились, когда я вошла в помещение, так похожее на кабинет УЗИ в больнице Льюишам. Я села на скрипучий пластиковый стул у старого коричневого стола. Медбрат начал что-то печатать на компьютере.

– Как я вижу, вы у нас впервые.

– Да.

– У нас или вообще в любой венерологической клинике?

– Вообще, – ответила я.

– Значит, вы никогда раньше не сдавали такие анализы?

– Никогда.

Медбрат безучастно мне улыбнулся, внимательно глядя на меня серыми глазами поверх узких очков. Потом еще раз посмотрел в мою анкету.

– Значит, никаких симптомов, просто провериться?

– Именно.

Почему я отвечала так односложно? Видимо, от страха.

– Хорошо. Я задам вам еще несколько вопросов, – сказал он. – Это недолго.

Мне захотелось развернуться и выбежать назад в приемную. В такие моменты, как сейчас, я остро осознавала, как мне в жизни не хватает материнского участия. Хотя, конечно, Мэгги никак не могла сходить сюда со мной. С тех пор, как я произнесла слова «шейка матки» после гинекологического осмотра, она старалась держаться от меня на расстоянии.

– Итак, Квини. Ваш последний сексуальный контакт. Когда он был? – начал медбрат, не глядя на меня.

– Э… Два дня назад.

– Это был постоянный партнер или случайный?

– Случайный, – ответила я.

– Так, хорошо. Секс был защищенный или незащищенный?

– Незащищенный, – я скрестила ноги, потом выпрямила.

– Этот партнер, он откуда? Он не из Африки? – спросил медбрат.

– Не из… Африки?

– Выше риск заражения ВИЧ, – сказал медбрат.

– Сразу бы объяснили. Нет. Он из Уэльса, – ответила я, вспоминая акцент Гая. Он вроде не говорил, что спал с кем-либо, когда работал в Камеруне.

– Оральный, вагинальный или анальный секс?

– Э, последние два. И все три – для него. Хотя вам, наверное, это не нужно. Ну вы поняли. Извините.

– Не волнуйтесь, чем больше информации, тем лучше, – он улыбнулся и что-то добавил к записям.

– А предыдущий партнер? Когда был контакт? – спросил он, поворачиваясь ко мне.

– За три дня до того, – быстро ответила я.

– А он – случайный партнер или постоянный?

– Это тоже был случайный партнер.

– Так, отлично, – сказал медбрат.

Мне показалось, что ему это не кажется отличным.

– Предохранялись или нет?

– Не предохранялись.

– Так. А он не из Африки?

Опять печатает. И я вижу, что все быстрее.

– С континентальной Африки? Нет. Он был… белый. Вас не задевает слово «белый»? Может, мне говорить «европеец»?

– «Белый» подойдет. А предыдущий?

Я посчитала на пальцах.

– За полторы недели до.

– Этот партнер был…

– Случайный! – выпалила я.

– Благодарю. Был ли секс…

– Незащищенный. Не африканец, – кивнула я.

– А до…

– За неделю до этого, случайный, незащищенный, вагинальный.

– Хорошо, все вроде бы понятно, – медбрат поскреб голову и начала печатать. – Итак, мы сделаем тест на ВИЧ, гонорею, хламидиоз…

– Можно сделать тест на беременность? – спросила я медбрата, глядя в пол.

– Тут сказано, что у вас стоит спираль.

– Да, но я была… э… – я никак не могла этого произнести. – Я уже… – звуки застревали у меня в горле.

– Вы были беременны?

Медбрат озвучил то, что я не могла.

Я кивнула.

– Кажется, высокая фертильность у меня в роду. Ха, – из меня вырвался нервный смешок.

– Хорошо, мы сделаем тест на беременность после обследования. Вы не могли бы снять штаны и сесть в кресло?

В этот раз я подготовилась.

Медбрат подвел меня к креслу, сказал, что позовет медсестру, чтобы она присутствовала на осмотре, и задернул ширму. Я не очень понимала, зачем он так волнуется о моем чувстве собственного достоинства, раз все равно собирается буквально проникнуть внутрь меня.

Пришла медсестра, молодая мулатка с крупными локонами, напомнившими мне о маме, и с такими скулами, о которые можно порезаться. И опять: кресло, подколенники, подвинуть ягодицы к самому краю, пока я чуть не уперлась вагиной в нос медбрата.

Он прикоснулся, и я заскрежетала зубами.

Он резко вдохнул.

– Квини. Я вижу не только следы на бедрах, но также внутренние травмы… – он продолжил осмотр, и я вцепилась в телефон, чтобы не заплакать.

– Здесь есть разрывы. Вы можете определить, откуда у вас такие повреждения? – медбрат отодвинулся и поднял очки на лоб.

Я посмотрела на медсестру, на лице которой отражался неприкрытый ужас, как будто она только что стала свидетелем автоаварии или наезда на пешехода.

– Видимо, просто жесткий секс? – попыталась я.

– У вас очень серьезные травмы, – медбрат снял перчатки. – Можете опустить ноги. Я не смогу ввести зеркало, вам будет больно. Мы с коллегой пока сделаем паузу. Вы можете одеваться, а я сейчас вернусь, и мы поговорим. Никуда не уходите.

Медбрат вернулся, когда я сидела и смотрела на полную тестов на беременность прозрачную пластиковую коробку, прикидывая, что будет, если меня застанут за кражей нескольких штук.

– Вас кто-то сопровождает? – спросил он, доставая из ящика стола какие-то брошюры.

– Со мной пришла моя лучшая подруга с работы, но она вернулась в офис.

– А ваша мать? Вы с ней общаетесь?

– Нет, она… – начала я. – А вы обсуждаете с матерью свою половую жизнь?

– Я понимаю вас, но обязан спросить. Эта подруга с работы – вы можете ей доверять?

– Да, наверное, могу. А что? Вы меня пугаете, – я снова нервно рассмеялась.

– Меня беспокоят ваши травмы, Квини. Они выглядят как свидетельство сексуального насилия.

Медбрат положил на стол брошюры, и хотя они лежали обложкой вниз, я разглядела слова «Поддержка жертв насилия».

– Господи, нет, я не пытаюсь прикрыть бойфренда-насильника, честно, – сказала я.

– Вы должны понимать, что здесь вы в полной безопасности, и мы можем направить вас туда, где вам окажут необходимую поддержку…

– У меня все в порядке, правда. Поверьте, я бы сказала, – я искренне посмотрела в глаза медбрату. – Я не встречаюсь с насильником. Меня даже никто на свидания не приглашает, – неуклюже пошутила я.

– Я поверю вам на слово, но назначу повторный прием через две недели. В этот период вам следует воздержаться от любой сексуальной активности. А теперь давайте сделаем тест на беременность.

* * *

Тест на беременность оказался отрицательным, так что спасибо, Господи, хоть за это. Я даже не уверена, от кого был бы этот ребенок, но уж точно не от Тома. По пути в офис я снова перелистала историю сообщений. Он не разговаривал со мной целую вечность. Как можно было за несколько недель не сказать ни слова?

Я влетела о офис с намерением сделать работу, которой оставалось на час, прикидывая, как же мне (не)удастся воздержаться от секса две недели. Что со мной происходит? Я должна была использовать это время для самосовершенствования, работы над собой и над тем, чтобы быть ему хорошей девушкой, чтобы все шло нормально, когда мы с Томом снова воссоединимся, а вместо этого я просто занималась сексом со всеми подряд. И мне даже думать не хотелось, зачем. Этот перерыв шел совсем не так, как я себе представляла. Интересно, Том страдает так же, как и я? Очень на это надеюсь.

Перед тем как вернуться в офис, где на меня обрушится гнев Дарси, я было свернула в курилку, но увидела, что за углом притаился Тед, так что решила поскорее отправиться в офис. Видимо, он почувствовал мое присутствие, потому что поднял взгляд, увидел меня и подошел. Я достала сигарету.

– Ты меня избегаешь, Квини.

Я прикурила и посмотрела на него.

– Не избегаю, Тед, – выдохнула я.

– Избегаешь… Не обманывай.

Я отвернулась от него и затянулась снова. Меня обуревали слишком сильные чувства, я едва могла их сдерживать, и еще один мужчина с его желаниями был сейчас крайне неуместен.

– Эй, поговори со мной, – сказал Тед, становясь прямо передо мной и беря меня за руки, как он сделал при нашей первой встрече. Как же невовремя я на него наткнулась – после посещения кожвендиспансера, чувствуя себя такой уязвимой. У меня задрожала нижняя губа.

– Давай-ка пройдемся, свежим воздухом нормально подышим, – сказал Тед, сжимая мою ладонь в своей.

Мы молча дошли до парка и остановились у шаткой скамейки. Я очень надеялась, что он не собирается на ней сидеть, потому что если она рухнет, от моей нижней половины тела вообще ничего не останется.

– Расскажи, что случилось? – спросит Тед, закуривая. Рано или поздно это курение убьет или одного из нас, или обоих.

– Просто все очень сложно, – ответила я, чувствуя, как он снова берет меня за руку.

Я ее убрала.

– Ага. Те проблемы с парнем, о которых ты говорила. Не наладилось? – мягко спросил он.

– Ты не совсем тот человек, с которым я могла бы это обсудить, – ответила я, теребя прядь волос.

– Мне можно доверять, – сказал он. – Постараюсь быть непредвзятым.

– Да конечно! – фыркнула я в лицо Теду и увидела, что он нахмурился так же, как всегда хмурился Том, если я намеренно говорила вещи, которые его отталкивали.

– Мы вроде как временно расстались, – я подняла взгляд на Теда и вздохнула. – В тот день, когда я наступила тебе на ногу, в лифте, я как раз должна была съехать из квартиры, которую мы с ним снимали. И с тех пор я с ним не разговаривала, потому что он хочет, чтобы мы какое-то время вообще не общались. Кроме того, я чувствую себя виноватой каждый раз, когда отправляю тебе письмо или встречаюсь с тобой, потому что хоть я тебя и не знаю, но ты меня волнуешь, сильно волнуешь; видимо мои прежние отношения еще не закончены, мы с моим парнем не вполне расстались, хоть я и не представляю, когда именно он мне позвонит и предложит вернуть все, как было, однако в глубине души я знаю, что он обязательно это сделает. Так что…

Я снова вздохнула.

– Мужчины, которых я знала в детстве, вели себя ужасно, и поэтому мне было очень трудно впустить в свою жизнь парня. Если я сейчас ввяжусь в другие серьезные отношения, я как бы предам его, – я посмотрела на Теда, ожидая, что вот сейчас он развернется на каблуках своих начищенных туфель и убежит. – Я же говорила. Все сложно.

– Меня не пугают сложности, – сказал Тед, сплетая свои пальцы с моими.

Я попыталась вырвать руку из его хватки, но он не отпускал.

– Неужели это так неприятно? – сказал он.

Я опять взглянула на него и отрицательно покрутила головой. Ко мне так давно никто не прикасался с нежностью. От отбросил сигарету и положил свободную руку мне на затылок.

– Волосы не трогай, – прошептала я. Привычки никуда не деваются.

Он мягко поцеловал меня, проводя рукой по шее, потом по спине. Потом прикоснулся губами к моей шее, обнимая, и снова чувство вины отшвырнуло меня от него.

– Прости, это слишком интимно, – сказала я ему.

– Что?

– Это неправильно, – сказала я и сделала шаг назад. – Думаю, тебе стоит держаться от меня подальше. Не хочу тебя втягивать в эту фигню.

– Так нельзя, Квини, – недовольно сморщился Тед. – Поставь себя на мое место. Я встречаю красивую девушку, которая работает со мной в одном здании, и буквально за три секунды понимаю, что она восхитительна, что именно с ней я хочу проводить все свое время, прикасаться к ней, и целовать ее, и…

Он наклонился и снова поцеловал меня, прижимая к себе.

Я всегда сравниваю свои губы с губами того, кого я собираюсь целовать, поскольку так вышло, что мои губы всегда более пухлые, так что целовать человека с узкими губами или маленьким ртом всегда очень скучно. И несмотря на то, губы Теда не отличались объемом, они были невероятно приятными. Но дело даже не в том, какими были его губы, а в том, какие ощущения он во мне вызывал. То ощущение, когда ты действительно кому-то важна, и это меня до чертиков испугало. Я отстранилась и посмотрела не него.

– Пожалуйста, услышь меня! Я не могу.

Я отпустила его руку и пошла прочь.

Глава 8

Через две недели вагинального восстановления и отдыха от секса я снова отправилась в клинику. На этот раз Дарси отказалась меня сопровождать, ссылаясь на «уйму дел», «дорожу своей работой» и «дедлайны». Хотя приближалось Рождество, офис наполовину опустел, и можно было не беспокоиться. Я сидела в смотровой одна и читала буклет о хламидиозе, пока не явился консультант.

Последние две недели я изо всех сил делала вид, что у меня все в порядке. Меня пока не уволили, опаздывала я только когда Джины не было на месте, видимых ошибок не делала (по большей части потому, что Чак старательно прикрывал меня вместо Ли), и почти каждый вечер задерживалась допоздна.

В отсутствии секса был один большой плюс: я привела в порядок волосы. Смесь из масла ши, масла кокоса и розовой воды в качестве кондиционера, и сбрызгивать ею же через день – вот что нужно волосам для полноценного увлажнения. Не успела я подумать, что в отсутствие мужчин становлюсь очень дисциплинированной, как пискнул телефон.

Неизвестный номер:

Мы тогда неплохо развлеклись, правда?

Вечно я бегу впереди паровоза в таких вопросах.

Квини:

Можно, пожалуйста, поточнее?

Неизвестный номер:

Мы приехали к тебе, и я отодрал тебя до потери сознания

Квини:

Когда?

Неизвестный номер:

В субботу

Квини:

В какую субботу? Можешь напомнить дату?

Неизвестный номер:

Господь, женщина, сколько мужиков побывало в твоей постели? Это Гай.

Квини:

О! Гай! Да, конечно, неплохо развлеклись

Гай:

Я соскучился по твоей заднице. Много чего хочу с тобой сделать

Квини:

Очень мило. Как твои дела, как работа?

Гай:

Если бы хотел говорить о работе, я бы написал маме. Когда ты свободна?

Квини:

Для чего?

Гай:

Хочу заехать к тебе. Дам добавки

– Здравствуйте, Квини, извините, что заставила ждать. Я Элспет, консультант по вопросам здравоохранения. Как ваши дела? – напротив меня села худенькая бледная женщина с водянисто-голубыми глазами и седыми волосами, коротко остриженными «под горшок». Она начала что-то набирать на компьютере, и я отложила телефон в сторону. Мне не хотелось, чтобы эта женщина меня консультировала: она выглядела так, будто собирается меня отчитать, потому что наслушалась таких историй еще в шестидесятых и порядком от них устала.

– Все в порядке? – спросила я. – Мне сказали явиться на прием.

Элспет сжала губы.

– Я не уверена, что у вас все в порядке.

Что они там написали, в своей базе данных?

– Я смотрю вашу медкарту, – она несколько раз щелкнула мышкой и вперилась в экран. – При последнем посещении клиники у вас были обнаружены травмы влагалища, разрывы, синяки на ягодицах и бедрах, из-за чего вы не были полностью осмотрены.

– Ну хотя бы моя гордость не пострадала, – сказал я, глядя на свои туфли.

– Я также вижу, что вы не предохранялись, а также у вас было множество партнеров, – сообщила она, все еще глядя в монитор. – Хотите что-нибудь добавить?

– Нет.

– Вы знаете, у нас здесь нет психотерапевта, однако можем направить вас туда, где вам окажут помощь.

Опять печатает. Почему она не смотрит мне в глаза?

– Если вы состоите в отношениях, связанных с насилием, либо кто-то принуждает вас торговать своим телом и оказывать сексуальные услуги, мы…

– Ваш коллега предполагал подобное еще две недели назад, и меня это весьма сильно задело, – сказала я, наконец, нормальным голосом. – Это просто смешно. У меня был секс с парнем, которого немного занесло, вот и все.

– Это был секс по обоюдному согласию?

– Да, по обоюдному! Господи, да послушайте же! Если бы мне что-то грозило, я бы уже сообщила! – взвизгнула я. – Вы слишком категоричны.

– Это моя работа, Квини, – прокудахтала Элспет. – К тому же ваша этническая группа чаще подвергается риску насилия в отношениях. Не надо так нервничать. Я дополню ваши данные.

Щелк, щелк, щелк.

– И маленькое предупреждение, – сказала Элспет. – Использование спирали повышает риск заражения инфекциями, передающимися половым путем. Используйте средства защиты, если вы склонны к такому разнообразному сексу с частой сменой партнеров.

– Как насчет научного подхода? – спросила я, надевая плащ.

– Будет. Прямо по коридору, кабинет номер три. Медсестра ждет вас на осмотр.

Обследование прошло нормально, хотя и довольно дискомфортно. После него я отправилась пообедать с Кассандрой. Все было хорошо, не понимаю, почему эти медсестры так переживали и были такими грубыми. Если бы Элспет хоть попыталась быть более дружелюбной, ей бы, может, и не пришлось клещами вытаскивать из меня информацию.

Я протискивалась через переполненное людьми кафе, неуклюже пробираясь мимо тележек и стараясь не смахнуть плащом стоявшие на столах стаканчики с кофе. В углу я увидела Кассандру.

– Привет, прости за опоздание, – сказала я, попытавшись снять шарф, завязавшийся хитрыми узлами. Наконец, запутав его еще сильнее, я сдалась и села напротив нее с наполовину закрытым тканью лицом.

– Что новенького? – спросила она, наливая мне стакан воды. – Все еще купаешься в море мужиков с OkCupid?

– Что? – поперхнулась я.

– Да я дразнюсь, не принимай близко к сердцу, – рассмеялась Кассандра. – Случайный секс – это вполне нормальный способ справляться со стрессом.

– … все в порядке, – вымученно улыбнулась я.

– Короче. Я кое с кем познакомилась, – сказала она, ухмыльнувшись и делая маленький глоток кофе. Именно эти ее едва уловимые жесты – ухмылки, напускная скромность – меня смущали и заставляли сомневаться в искренности нашей дружбы. Но я в любом случае проявляла терпимость, а также постоянно напоминала себе, что она ничего не может поделать со своей закрытостью.

– С кем? – спросила я, жадно глотая воду.

Вообще трудно радоваться, когда одинокая, как и ты, подруга заводит роман и пропадает из виду, но учитывая, что большую часть времени Кассандра либо осуждает меня, либо устраивает сеансы психоанализа, то будет даже неплохо, если она переключится на бойфренда. Я боролась со своим шарфом, а она рассказывала о потрясающем парне, которого встретила в Музее дизайна.

– Я рассматривала инсталляцию из цветной шерсти, как вдруг ко мне подсел он. Я подумала – мы достаточно далеко друг от друга сидим, но тут он подвинулся ко мне и сказал, что я интереснее всего, что он видел за весь день.

Она просто светилась от радости, а меня вдруг кольнула зависть.

– Так что мы просто ушли из музея и пошли пить кофе, и так долго разговаривали, что кофе превратился в ужин, а после ужина он проводил меня домой.

От удивления я вытаращила глаза. Я думала, что домой провожают только в кино.

– Но сексом мы не занимались, – продолжила рассказывать Кассандра. – Я решила: никакого проникающего секса с человеком, пока я не пойму, что влюбилась. И он был не против, – она прижала руку к груди. – Мы это обсудили, и он сказал, что в нашу эпоху, когда к сексу приступают мгновенно, такой подход вызывает уважение. Мы обнялись и уснули, Квини. По-настоящему прижавшись друг к другу, моя голова лежала на его груди, а он гладил меня по лицу и волосам. Так здорово.

– А вы после этого виделись? – спросила я, когда удалось вставить слово.

– Мы ежедневно встречаемся вот уже две недели! – она самодовольно приподняла бровь.

– Тогда не удивительно, что ты пропала! – сказала я, чувствуя, как зависть наполняет каждую клеточку моего тела.

– Он встречает меня после работы, а потом мы или идем ко мне, или поужинать, или в кино – ну знаешь, конфетно-букетный период.

Конфетно-букетный период. Знать бы еще, что это такое.

– Думаю, скоро и до секса дойдет, – церемонно заявила Кассандра.

– Я очень рада за тебя, Кассандра, – улыбнулась я. – Покажешь, как он выглядит?

Я достала телефон и нажала на иконку Фейсбука.

– Он в этом плане похож на меня, не сидит в соцсетях, так что, боюсь, последить не удастся, – сказала Кассандра, кладя мой телефон экраном вниз. – Но могу тебя заверить, он симпатичный. Ну что, перекусим? Умираю от голода.

Она открыла меню.

– Не хочу есть. Аппетит пропал, – ответила я и снова глотнула воды. Голова немного кружилась, да и в желудке было нехорошо.

– В общем, можно делать выводы. Я все переживала, что у меня никого нет, и вот, пожалуйста! – пискнула Кассандра.

– Это правда отлично, – спокойно сказала я. – Когда же мы с ним познакомимся?

– Скоро, – она как будто заколебалась на секунду. – Я, наверное, пойду другим путем – сперва познакомлю его с родными, а уж потом с друзьями. Как у тебя, кстати, дела на работе?

– Все нормально, – пожала плечами я. – Хотя иногда расстраиваюсь. Меня на самом деле волнуют некоторые вещи, а когда я подаю Джине материал, она постоянно говорит, что он недоработан.

– Какие именно вещи? – спросила Кассандра.

– Вещи на тему «Жизни черных важны», – ответила я.

– Вспомни, что ты говорила, когда шла на собеседование в редакцию. «Даже если мне не будут платить, это не важно, потому что мне будет достаточно уже того, чтобы просто там быть», – напомнила она.

Я кивнула, вспоминая, что меня примиряло со всеми «против» в отношении Кассандры. Потому что абсолютно точно были определенные «за».

– Если тебе и правда не все равно, гни свою линию. Это важно, и именно поэтому ты устроилась туда работать. Кстати, как у тебя с деньгами?

– Ох, – ответила я, смущаясь, потому что она задала вопрос, который я стеснялась затронуть. – На самом деле, мне очень стыдно спрашивать, но ты не могла бы мне немного подкинуть до зарплаты? Перед Рождеством нам платят чуть пораньше, так что я скоро верну, – к чувству стыда примешивалось облегчение, поскольку она предложила раньше, чем я попросила.

– Не волнуйся, запиши просто в общий счет. Что бы ты без меня делала? – ухмыльнулась Кассандра, почти агрессивно встряхнув золотисто-каштановыми волосами.

По пути домой я написала Гаю. Он приехал ко мне тем же вечером, дважды об меня потрахался, а потом уехал. И мы опять не предохранялись. Надо все же относиться к этому серьезно и не саботировать. Не хватало мне еще поймать ЗППП для полного комплекта к неразберихе в отношениях. Что я вытворяю? Жаль, что я не умею настолько о себе заботиться, чтобы поискать ответ на этот вопрос.

* * *

– Дружище, клуб-то совершенно тухлый, – прокричала мне в ухо Чески. – Музыка дерьмовая, выпивка дорогущая, как чугунный мост, и все на нас смотрят, как на пришельцев.

Она жестом указала на парней и девушек вокруг, ненадолго перестававших гримасничать в каком-то только своем мире, чтобы с подозрением взглянуть на нас, единственных цветных во всем клубе. Я обвела взглядом обшарпанное помещение, залитое мерцающим красным светом, раздражавшим глаза, черные стены делали его визуально еще более тесным. В клубе стоял резкий запах, а еще мы с Чески поскальзывались на мокром полу при каждом движении. Я пошла сюда только потому, что Чески заявила, что наши лучшие годы почти прошли и что мне особенно нужно немного развлечься.

– Вот что происходит, когда на район являются белые и его выхолащивают, – перекрикивала музыку Чески.

Я грустно кивнула.

– Джентрификация.

– Что? – переспросила Чески и одним махом допила оставшиеся полбокала шампанского.

Я повторила сказанное прямо ей в ухо, напрягая голос, чтобы перекричать жужжавшую электронную музыку. Чески жестами предложила выйти на улицу, так что мы встали и отправились в курилку, где кое-как пристроились у обогревателя.

Она недовольно цыкнула.

– Р-р-р. Джен-три-фи-кация, да? – произнесла она по слогам. – То есть, мой макияж пропал впустую из-за джентрификации? – она посмотрела на меня. – Между прочим, на мне мои лучшие туфли!

– Я сюда не собиралась, это ты выбрала место! – запротестовала я.

Чески аккуратно отодвинула меня от обогревателя, чтобы у меня волосы не загорелись.

– Да, но в Брикстоне у нас живешь ты, так что могла бы и предупредить, – ответила Чески, надувая губы.

– Я как-то не слежу за всеми переменами в Брикстоне, – усмехнулась я.

– Квини. Ты из карибской семьи. В Брикстоне все ваши. Ты должна знать, что происходит у вас на районе. Я, например, африканка, и все наши – в Пекхэме. Лично я знаю, что там происходит, – сообщила Чески.

– Так почему мы не пошли куда-нибудь у тебя на районе?

– Мне нужно расширять горизонты и выбираться из своего угла. Я все еще ищу идеального мужчину, и в Пекхэме его что-то не видать, – сказала она, читая в телефоне сообщение. – Но этот клуб, если честно, совсем уж никакой. Мои кузены поехали на рейв в Олд-Кент-роуд, не хочешь туда?

Мы направились ко входу, как вдруг путь нам преградила пьяная девушка с короткими розовыми волосами, которая вдруг протянула руку и погладила мои косички, будто они не были приделаны к моей голове.

– Господикакиежеоникрутые!!! – восхищенно выдохнула она.

– Какого хрена ты делаешь? – сказала Чески, хватая девушку за запястье и отталкивая ее руку. – Так нельзя!

– О боже! – заскулила девушка, хватаясь за запястье, будто Чески его сломала.

– Какого пня ты лапаешь людей, будто они твоя собственность? – заорала Чески на девушку. – Дура тупая!

К девушке подбежала подружка и начала пьяно над ней причитать, а мы с Чески решили уходить, причем я предусмотрительно обернула волосы шарфом, чтобы избежать повторения истории.

– Что здесь происходит?

Из темноты появился вышибала с красными волосами в тон обтягивавшей мышцы узкой футболки и положил свои гигантские руки нам с Чески на плечи.

– Эй, руки убери, – Чески шагнула в сторону. – У нее спроси, что происходит.

Она указала на девушку, которая меня лапала.

– Я просто выразила свою симпатию! – сказала та, хлопая большими глазами и глядя на вышибалу.

– Так. Вам обеим придется уйти, – вышибала снова положил руку на плечо Чески и подтолкнул нас к двери.

– Да мы в любом случае уходим из вашего сраного клуба, – ответила Чески. – Но если у вас принято, что клиенты трогают руками чернокожих посетителей, как зверюшек в зоопарке, то тогда да, все правильно.

Чески поехала на Олд-Кент-роуд, а я села в автобус и отправилась домой, совершенно пораженная, но не то чтобы абсолютно шокированная случившимся в клубе. С какого бока ни глянь, ситуация была несправедливой, и она наглядно подтверждала, что даже в Брикстоне, где мы вроде как большинство, мы этим большинством не являлись. Еще одно напоминание, что ни мы, ни наши потребности не имели значения. Еще сидя в автобусе, я составила для себя список тех, кому разрешено трогать мои волосы.

1. Я.

2. Парикмахер.

3. Вот и весь список, хватит.

Глава 9

День еле-еле тянулся. Дарси проводила предрождественский отпуск со своими родными, а я слишком вымоталась, чтобы вести разговоры с другими сотрудниками, поэтому общалась только с Чаком, стажером. Он снова и снова приглашал меня на кофе, а я изобретала все новые способы ему отказать. Уж ему-то особенно стоит выучить, что нельзя вот так просто взять и получить то, что хочешь.

Почему в подростковом возрасте мужчины так мало мной интересовались? Ведь я могла бы избежать всех этих травмирующих лет, когда считалась просто прикольным корешем в толпе вожделенных блондинок, брюнеток и рыжих. Я было собралась пойти сделать себе очередную чашку чая, чтобы заняться хоть чем-нибудь, как вдруг пришло письмо от Теда.

Вторник, 14 декабря, Номан, Тед ‹Ted.Noman@dailyread.co.uk› написал в 16:21:

С тобой можно поговорить?

Я укротила свою тягу к нему и продолжила писать для Джины новую статью, поскольку все предыдущие были для нее недостаточно хороши. Я закончила, распечатала ее и отправилась к Джине в кабинет. Тихонько вошла, прикрыла за собой дверь.

– И что ты мне приготовила? – спросила Джина, не отводя взгляда от монитора.

Я глубоко вдохнула, чтобы взять себя в руки, и приступила.

– Статья называется «Синдром щелкающих пальцев».

– Что? – Джина повернулась ко мне.

– Она посвящена либералам, которые публикуют травматичный контент.

– И что конкретно там написано, раз уж мы разобрались с твоей игрой слов?

– Статья, в основном, о том, что люди публикуют все эти ужасающие истории об изнасилованиях, абьюзе, похищениях, бомбардировках, стрельбе в школе – практически обо всем, что произошло ужасного – и не задумываются, как эти истории повлияют на читателей.

– И кто же это публикует? – Джина снова уставилась в монитор.

– По большей части белые либеральные журналисты, которые могут позволить себе работать в медиа благодаря своим богат…

– Осторожно.

– Ладно, ясно. Как насчет… – попыталась я сменить тему.

– Тебе нужна какая-то замануха.

– Согласна. Что если привязаться к «Me Too»? Огромное количество людей выложили свои истории о сексуальном насилии, совершенно не думая о женщинах, которые не могут расска…

– Это уже давно неактуально.

– Хм, ладно, – запнулась я. – А что если…

– А что если, например, ты подготовишь для блога обзор, допустим, лучших десяти черных платьев, в которых звезды, поддерживающие движение «Me Too», появлялись на торжественных церемониях?

– Серьезно? – спросила я.

– Да, – ответила Джина. – Рождество на носу, люди хотят видеть роскошные вечерние платья. Придумай какое-то моральное обоснование.

– Но я… – начала было я и осеклась. А смысл?

– До утра пятницы, пожалуйста.

После работы я поехала к бабушке и дедушке, чтобы присмотреть за двоюродной сестренкой Дианой, хотя вполне бы могла сказать тете Мэгги, что Диана в ее возрасте уже сама может присматривать за мной.

Я согласилась только потому, что Мэгги просила присмотреть за дочерью, чтобы пойти на свидание, первое с тех пор, как она развелась с мужем пятьсот лет назад. Я решила, что должна поддержать ее любыми способами, даже если для этого придется провести весь вечер, выслушивая нотации от подростка, которого я даже побаиваюсь.

Когда я приехала, дверь была открыта, Диана сидела на лестнице, а Мэгги качала пальцем в миллиметре от ее носа и что-то говорила сквозь сжатые зубы.

– Д иана, – тетя всегда делала ударение на первый слог имени моей двоюродной сестры, когда у той были проблемы. – Ты должна уделять больше внимания делам, а не только уметь огрызаться. Я беседовала с твоими учителями, и даже они говорят, что единственное твое занятие – сидеть в телефоне. Думаешь, я купила его тебе, чтобы ты весь день в школе смотрела, как люди красятся? Надо учиться.

– Я и учусь! – ответила Диана. – Я смотрю мастер-классы по макияжу, я знаю, как правильно его делать. Я тебя, вообще-то, накрасила для свидания, мама.

– Я не об этом! – Мэгги обернулась ко мне.

Она здорово выглядела, не поймите меня неправильно, но была не похожа на себя. Именно так и бывает при наложении пяти слоев тонального крема и двух комплектов накладных ресниц.

– Квини, у мамы голова болит, так что лучше бы вам уйти, – Мэгги шагнула к двери и сунула ноги в туфли леопардовой расцветки с каблуками сантиметров пятнадцати.

– Ты сможешь в них ходить? – спросила я.

– Попытаюсь, – она подмигнула и распахнула дверь. – Веди себя нормально с сестрой. Не торчи все время в телефоне и постарайся не ужинать опять чипсами и курицей из Morley’s, – обратилась Мэгги к дочери. – Пока, и пожелайте мне удачи.

– Что бы сказал Отец наш небесный о том, что ты идешь на свидание, Мэгги? – спросила я.

– Не богохульствуй! – заявила Мэгги, закрывая за собой дверь. – И между прочим, он пастор.

Я посмотрела на Диану, а потом крикнула:

– Бабушка, а можно мы с Дианой побудем…

– Нет! – проорала бабушка с кухни.

Пока мы с сестрой спускались вниз по улице, я спросила Диану, мол, пройдемся или сядем в автобус. Она остановилась, поджала губы и посмотрела на меня с таким выражением лица, которое, как выяснилось, умеет изображать каждая женщина в моей семье, причем уже со столь юного возраста. Мы сели в автобус.

– Есть хочешь? – спросила я, серьезно относясь к своим обязанностям.

– Нет, я уже перекусила в Morley’s, погрызла сладкого по пути к бабушке и съела четыре батончика.

– Ну это же не обед, правда? Нужно что-то посущественнее сахара. У меня дома нет еды, так что зайдем в супермаркет. Взять тебе пиццу? – предложила я.

– Не надо, – ответила Диана, включая телефон. Она втянула щеки и сделала селфи.

– Я все же думаю, что надо купить тебе поесть. Нельзя жить на одних булках. Иначе сама станешь, как булка, – сказала я, понимая, что ворчу, как бабка.

– Что? Почему ты обращаешься со мной, как с ребенком? Ку-ку, Квини, мне уже пятнадцать. И потом, я не ем пиццу. Это слишком сытно. Ты умеешь готовить нормальную еду? – спросила она, не отводя взгляда от своего лица на экране телефона.

* * *

В течение следующих нескольких часов Диана хватала и потом ставила на место буквально каждый предмет в моей комнате. В основном просто глазела, но время от времени делала фотографии и отправлял их друзьям с подписью «ЛООООООЛ». Диана перерыла мой скромный набор косметики и сообщила, что этого не хватит, чтобы создать нормальный «лук». Потом покопалась в моем гардеробе и сообщила, что я одеваюсь слишком «по-старчески». Потом уронила мою подставку для украшений, и кольца, бусы и серьги рассыпались по всей комнате. После всего она свалила на пол прикроватный светильник, разбив в нем лампочку.

– А это что? – спросила Диана, доставая прадедушкин пленочный фотоаппарат, который я нашла у него в сарае и даже некоторое время использовала в период своего увлечения фотографией. – Только не говори, что это фотоаппарат, я даже не вижу, на что смотрю.

– Потому что ты смотришь не в видоискатель, – фыркнула я.

– Не во что?

– Видоискатель, – сказала я, указывая пальцем. – Вот, надо смотреть вот сюда. Погоди, не фотогра…

Щелк.

– Ничего страшного, все равно нужно было доснять эту пленку, – сказала я. «Значит, так выглядит родительство?» – мельком подумала я, вспомнив, как когда-то осторожно говорила о детях с Томом.

– А где фотка? – уставилась на меня Диана.

– А ее ты получишь, когда я проявлю пленку, – уверенно сказала я, забирая камеру.

– Что проявишь? – я никогда не видела ее настолько озадаченной.

– Слушай, может, дать тебе мой ноутбук, что-нибудь посмотришь? – сказала я, ставя его перед ней на стол.

Она делала вид, что смотрит «Принца из Беверли-Хиллз», но на самом деле писала в Твиттер «Квини ТАКАЯ скучная, что проводить с ней время – это примерно вот так», дополнив запись картинкой с изображением скелета, и все это – с официального аккаунта Daily Read, что стало последней каплей. Я забрала ноутбук и установила на него пароль, пока она была в туалете.

Пытаясь как-то удержать ее на месте и помешать хватать мои вещи и критиковать меня, я приготовила ей пиццу. Как и ожидалось, она слопала ее целиком. Около девяти часов я позвонила Мэгги, но та не отвечала. В половине десятого я набрала ее еще раз – снова безрезультатно. Тогда я выдала Диане одну из моих любимых книг, а потом доказывала, что «Ангус, стринги и поцелуи взасос» – книга, достойная внимания, несмотря на странное название. Она принялась читать, а я сидела и наблюдала за ней с ободряющей улыбкой, и когда она, наконец, начала хохотать, я решила проверить рабочую почту.

Вторник, 14 декабря, Номан, Тед ‹Ted.Noman@dailyread.co.uk› написал в 21:40:

Просто позволь себе быть счастливой. Ты ждешь мужчину, который будет тебя уважать. Так вот, я здесь, и я признаюсь в своих чувствах.

Вторник, 14 декабря, Дженкинс, Квини ‹Queenie.Jenkins@dailyread.co.uk› написала в 21:42:

Тед. Я не вполне понимаю твои мотивы. Я уже говорила, мы с тобой мало друг друга знаем. А насчет «ожидания мужчины» – скоро вернется мой бойфренд. Ты что, сам не понимаешь, что мы друг другу только проблемы создаем?

Вторник, 14 декабря, Номан, Тед ‹Ted.Noman@dailyread.co.uk› написал в 21:43:

А вот я бы не заставлял тебя ждать.

Я посмотрела на Диану. Она уснула с книгой на лице. Я могла бы и догадаться по ее молчанию. Я еще раз позвонила Мэгги, но она не отвечала, а потом немного подвинула Диану, чтобы та оказалась под пледом. Конечно, она проснулась, потому что когда я погасила свет и улеглась рядом с ней, она вдруг повернулась ко мне.

– Квини. Мне нужно укрыть голову, – прошептала она. – Я так спать не смогу.

– Ой. Прости, что разбудила, – я достала из тумбочки шарф. – На, держи.

Я услышала, как она в темноте оборачивает шарфом волосы, а потом наступила тишина. Я закрыла глаза.

– Что случилось с твоим парнем? – прорезал темноту голос Дианы.

Я решила, что если не отвечать, то она решит, что я уже сплю.

– С тем, белым, – продолжала она. – Который не красавец, но симпатичный, эдакий белый няшка?

– С Томом? – отозвалась я.

– Да. Куда он делся?

– У нас перерыв, – твердо сказала я.

– То есть вы расстались?

– Нет. Временно разошлись, решили передохнуть, – поправила я. – Взрослые так делают.

– Что ж, наверное, тебе нужно пожить для себя. Мама всегда так говорит. Мужчины опустошают, – я уж забеспокоилась, что она сейчас повторит ту лекцию, которую Мэгги мне читала в больнице. – Надо подготовиться, прежде чем впускать их в свою жизнь. Может, ты просто была не готова.

Она вообще доросла для таких рассуждений?

Квини:

Том, ну что за дерьмо? Я соскучилась. Почти три месяца прошло. Ты уже достаточно отдохнул?

Ответил он только утром.

Том:

Прости

После работы я отправилась с Тедом в парк.

Глава 10

Четверг, 16 декабря, Номан, Тед ‹Ted.Noman@dailyread.co.uk› написал в 17:21:

У меня голова кругом идет.

Четверг, 16 декабря, Дженкинс, Квини ‹Queenie.Jenkins@dailyread.co.uk› написала в 17:29:

Почему? Успокойся.

Четверг, 16 декабря, Номан, Тед ‹Ted.Noman@dailyread.co.uk› написал в 17:36:

У меня начинается паранойя.

Четверг, 16 декабря, Дженкинс, Квини ‹Queenie.Jenkins@dailyread.co.uk› написала в 17:40:

С чего бы? Нас никто не видел.

Четверг, 16 декабря, Номан, Тед ‹Ted.Noman@dailyread.co.uk› написал в 17:41:

А вдруг кто-то видел, как я задираю тебе юбку? Что если меня засекли?

Четверг, 16 декабря, Номан, Тед ‹Ted.Noman@dailyread.co.uk› написал в 17:43:

Прости, глупости говорю. Не могу поверить, что это случилось, после всего.

Четверг, 16 декабря, Дженкинс, Квини ‹Queenie.Jenkins@dailyread.co.uk› написала в 17:50:

Не волнуйся. Мы были максимально осторожны.

Он начал меня раздражать. У меня еще куча дел не сделано.

Четверг, 16 декабря, Номан, Тед ‹Ted.Noman@dailyread.co.uk› написал в 17:55:

Как ты там?

Четверг, 16 декабря, Дженкинс, Квини ‹Queenie.Jenkins@dailyread.co.uk› написала в 18:03:

Вся в работе и чувстве вины.

Разнообразный секс с незнакомцами – нормально. Говорить о чувствах – не нормально.

По пути с работы я свернула на Оксфорд-стрит и купила Тому подарок. Отчасти из чувства вины, но в основном – по традиции. От каких-то вещей я не могла отказаться, вне зависимости от того, перерыв у нас или нет. Я пыталась как-то настроиться на то, что «счастливое Рождество» пройдет без него и его семьи впервые за три года. Во всяком случае, мне теперь не нужно покупать его родным подарки от его имени. Или мириться с их расизмом.

* * *

Мы встречали Рождество с родными Тома во второй раз. Чувство новизны традиционного рождественского ужина осталось в прошлом, но меня все равно удивляло разнообразие гарниров, а также то, что в доме заявляли будто «не едят свинину», и при этом заворачивали один кусок свинины в другой и уминали это как не в себя[8].

– А теперь мы займемся вот чем, – сказала тетя Тома. – Мы поиграем в игру. Я нашла ее на чердаке.

Она сдула пыль с коробки с настольной игрой и поставила ее на столик посреди комнаты.

– О, рождественские игры, обожаю! – обрадовалась мама Тома. – Давайте-ка я принесу ручки и бумагу. Ты будешь вести счет, ладно, Стивен? – обратилась она к своему брату.

– Да запросто, – ответил он, подвигаясь на стуле и поддергивая брюки на коленях. – Надо нам разбиться на команды, – он оглядел комнату.

Я взглянула на Тома, намекая, что хочу быть с ним в одной команде, но он был слишком увлечен беседой с братом.

– Как бы нам разделиться… Полагаю… – медленно проговорил Стивен, – … сделаем так: светлые рубашки против темных. Что скажете?

Мое сердце забилось быстрее.

– Отлично! – сказал отец Тома и посмотрел на свою белую сорочку. – Это просто!

Я взглянула на свое белое платье.

– Значит, я с тобой, – сказала я и села рядом с ним.

– М-м-м, не спеши, Квини, – вмешался Стивен.

Мои щеки вспыхнули.

– Может, ты будешь вести счет? – рассмеялся он.

– На мне белое платье, – сказала я тихо.

– Технически на тебе больше темного, – хохотнул он, обводя взглядом присутствующих в надежде, что его поддержат.

– Она в моей команде, Стивен, – ответил отец Тома, ободряюще мне улыбаясь.

Глава 11

Почему на Рождество так важно быть в паре? Из-за этого я чувствовала себя совершенно несчастной. Правда, это была вечеринка в честь Хануки, но от рождественского ощущения не уйдешь. Все в этом огромном доме в Ислингтоне пришли с партнерами, кроме меня. Правда, почти всем присутствующим перевалило за пятьдесят, так что у них в целом было больше времени, чтобы найти себе пару, а половина из них уже успели вступить в брак во второй раз.

Отец Кассандры, единственный взрослый мужчина, которому я вообще доверяла (и очень может быть, что только ради него я терпела Кассандру) спрашивал меня, где же Том, каждый раз, когда проходил мимо с подносом в руке, и, наконец, задержался возле меня, чтобы услышать: «У нас перерыв в отношениях, Джейкоб. С сентября. Но он со мной не общается. Он говорил, что ему нужно три месяца, но мне кажется, что больше. Сколько, по-вашему, все это может продлиться?»

Джейкоб с удивлением посмотрел на меня, а я достала из рта зубочистку, которую грызла, и зло ткнула ею оливку.

– Ох ты бедняжка, бедняжка. Как ты себя чувствуешь? – Джейкоб отвлекся от хозяйских обязанностей и сел возле меня, положив руку мне на плечо. Все присутствующие обернулись ко мне.

– Я растеряна. И озадачена, – тихо ответила я. – Я думала, что он уже через неделю будет ломиться ко мне в дверь.

Я сунула оливку в рот и обернулась к Кассандре, надеясь, что она тоже выскажется. Но она с таким же успехом могла и не присутствовать в комнате, потому что каждые три секунды бросала взгляды на дверь, поскольку в любой момент должен был появиться ее богоподобный бой-френд.

– Все будет так, как должно быть, – мягко сказал Джейкоб. – Ой-ой, кажется, там что-то горит! – он вскочил и бросился на кухню.

– Эй? Кассандра? – я помахала руками перед лицом подруги. – Помнишь меня? Ты пригласила меня, потому что мы много лет дружим и отмечать вместе Хануку – это уже традиция? Ты бы со мной хоть поговорила.

– Я нервничаю, Квини, – ответила Кассандра, складывая и опуская руки. – Я впервые встречаюсь с парнем настолько долго, чтобы пригласить его на встречу со всей семьей, а ты же знаешь моих родных. Сплошь трепетные невротики, – Кассандра встала и поправила платье на спине.

– Как смотрится? – спросила она.

– Мои такие же. Твой зад? – уточнила я. – Нормальный. Даже красивый.

– Нет, Квини, я про платье. Это он мне его купил, хотела убедиться, что нормально сидит.

Я рассмотрела платье. Простое, черное, без рукавов, ничем не примечательное.

– Кассандра, ты с ума сошла? – спросила я и потянула ее за руку, чтобы усадить обратно. – Ты потрясающе выглядишь, но это не должно тебя заботить. Успокойся. Он приедет и будет в восторге от твоего наряда. Хотя бы потому, что это он его купил. Что мне лично кажется странным.

Я убавила громкость, прежде чем задать следующий вопрос.

– У вас уже был секс?

Кассандра подпрыгнула, будто я ей бомбу под задницу подсунула. Взрослые перестали разговаривать и обернулись к нам.

– Мы пойдем себе чего-нибудь нальем! – сообщила она присутствующим и потащила меня в кухню. Мимо нас прошел Джейкоб с будто приклеенным к руке подносом, на котором лежали еще горячие маленькие сардельки.

– Свинина, – с досадой сказала она. – Евреи из нас так себе.

– Можно, пожалуйста, не говорить так грубо о моих отношениях, Квини? – прошептала Кассандра, кладя телефон вверх экраном на мраморную стойку. – У меня впервые за миллион лет все хорошо, и дело не в сексе, а в том, что у меня есть человек, с которым у нас глубокая связь.

– Да, да, я понимаю про связь, – передразнила ее я. – То есть, ты еще не спала со своим мужчиной мечты?

– Ты можешь обойтись без пошлостей? – сказала она и посмотрела на телефон.

– Нет, но ведь секс – это важно, не так ли? – ответила я. – Именно он и отличает любовные отношения от дружеских. Иначе бы мы все женились на друзьях.

У Кассандры запищал телефон, и она схватила его, чуть не снеся стоявшие рядом винные бокалы.

Ее лицо потемнело.

– Он не придет.

Она швырнула телефон на мраморную поверхность.

– Не разбей! – сказала я. – Ничего страшного. Мы все равно хорошо проведем время.

В кухню заглянул Джейкоб.

– Что у вас случилось, девочки? И где же твой замечательный возлюбленный? Мы все ждем, Кассандра.

– Он застрял на работе, пап. Его поставили во вторую смену, и он не мог отказаться.

– Учитывая специфику его работы, в такое время года – не удивительно, Кассандра. Ну ничего, познакомимся в другой раз. – Джейкоб подошел к Кассандре и обнял ее за плечи. Она уткнулась головой в его плечо.

– Пойду в гостиную, – прошептала я, направляясь к кухонной двери.

– Ну уж нет, Квини, – Джейкоб вытянул руку и прижал меня к ним с Кассандрой.

– Джейкоб, я не очень люблю физический кон…

– Квини, пожалуйста, перестань думать только о себе, – рявкнула Кассандра, но джемпер отца заглушил резкость ее голоса.

Джейкоб отпустил нас спустя некоторое время, показавшееся мне вечностью, и удалился в гостиную хлопотать.

– Я решила, что это случится сегодня ночью, – сказала Кассандра, снова поправляя платье.

– Что именно?

– Что я пересплю с ним, Квини!

– Но ты же можешь это сделать, когда он вернется со смены? Мне кажется, ты все слишком усложняешь, – предположила я, удивленная ее поведением. – Это же у тебя не первый раз.

– Я хотела его со всеми познакомить, я хотела, чтобы все получилось, – Кассандра становилась похожа на капризного ребенка.

– Он познакомится с твоими родными, Кассандра, и все получится! – сказала я. – Зато мы с тобой можем провести вечер вдвоем, как было последние – сколько? – семь лет.

– Я не хотела, чтобы мы просто были с тобой вдвоем, Квини. Я хотела видеть его, – резко заявила Кассандра.

– Ну тогда наслаждайся, – огрызнулась я.

– Прости, не обижайся, – ее тон стал мягче. – Я все понимаю – у тебя очень тяжелый период из-за ухода Тома, это наверняка всколыхнуло воспоминания о том, что вы с мамой не близки, – она произнесла все это максимально безучастно. – Да, я переживаю за тебя, и мне не все равно, но сейчас я должна подумать о себе.

Ее слова ранили меня. Почему она никогда не задумывается, прежде чем устроить мне вот такой сеанс прямолинейного психоанализа?

После того, как все спели «Маоз Цур», ханукальную песню, ритм которой мне никогда не удавалось толком уловить, поиграли в дрейдл и произнесли молитвы, я взяла плащ и собралась домой.

Джейкоб подошел к двери.

– Все эти разрывы, перерывы – штуки противные, но ты переживешь, – пообещал он. – Ты вроде бы похудела? Постарайся что-нибудь есть, поддерживай силы. Вот это, – он прикоснулся пальцем к моему виску, – не будет работать, если ты не позаботишься об этом, – тем же пальцем он указал на мой живот.

– Спасибо, Джейкоб. Правда, – ответила я, обнимая его на прощание, потому что мне было до чертиков одиноко. – Эти встречи много значат для меня. Каждый год.

– Без тебя их уже и представить нельзя, Квини, – ответил Джейкоб, протягивая мне пластиковый контейнер, до краев наполненный едой.

– Пока, Кассандра! – крикнула я, и мой голос эхом отразился от каменных стен и высоких потолков.

Постояла секундочку.

В ответ – тишина.

Джейкоб наклонился ко мне.

– Кажется, она ушла спать. Она расстроилась. По-моему, она по-настоящему влюбилась, – прошептал он. – Знаешь, у нее миллион лет не было ни с кем таких близких отношений.

А мне отец даже на сообщения не отвечал, я уж не говорю о том, чтобы обсуждать с ним мои отношения.

Я шла по Севен-Систерз-роуд к метро и в порыве, для мгновенного объяснения которого и психоаналитиком быть не нужно, позвонила Гаю. Он не взял трубку, так что я написала ему.

Квини:

Зайдешь?

Он ответил через пять секунд после того, как я убрала телефон в карман.

Гай:

Ты дома? Побрей ноги, пока я еду

Когда я добралась до дома, он уже ждал меня, сидя на каменном парапете.

– Ну что? – спросил он, спрыгивая вниз.

Я собралась было поцеловать его, но он отшатнулся.

– Полегче, я не твой парень.

– Я знаю, что ты не мой парень, и я не хочу, чтобы ты им был, но раз уж ты занимаешься со мной сексом, то мог бы и поцеловать в знак приветствия, – кисло сказала я.

– Давай не будем усложнять.

Я закатила глаза и решила сменить тему.

– Угадай, что Ева сказала Адаму, когда он попросил свой подарок накануне Рождества?

Я зашла в комнату, а Гай плелся за мной, держа меня за задницу.

– Что? Кто эти люди? – спросил он, снимая куртку, плюхаясь на стул и сбрасывая на пол чистое белье.

– Это из Библии, – ответила я.

– Ну и что же? Я не знаю, – сказал он, стаскивая ботинки.

– «Завтра, Адам!» Вслушайся: «Завтра отдам», – гордо ответила я.

– Это типа шутка? – хмыкнул он, снимая джемпер через голову.

– Ну да.

Я села на кровать и сняла колготки, гадая, в какой момент у нас с Гаем появился этот ритуал методичного раздевания.

– Фигня какая-то. Она бы сказала: «Завтра отдам, Адам», – умничал Гай, подходя ко мне. – У меня слишком практичный ум, чтобы шутить, Квини, – он наклонился и провел рукой по моей ноге от лодыжки до бедра.

– Может, побреешь ноги? – он кивнул в сторону ванной.

– Хм. Это принципиально?

– Мне так больше нравится. Я не против всяких дамских зарослей, но я не в восторге, когда забрасываю на плечо твою ногу, а она скребет мне лицо.

Я сняла остатки одежды и собрала волосы в пучок, а Гай все это время не сводил с меня взгляда.

– Знаешь, что мне нравится в черных женщинах? – спросил он, осматривая меня с головы до ног. – Даже когда вы крупные, вам это идет. У вас пропорциональные бедра и все остальное. И жопа. Везет вам.

Я оставила его на постели, а сама ушла в душ послушно скрести бритвой ноги. Когда я вышла, Гай уже спал прямо в трусах, поверх одеяла, на своей половине кровати лицом ко мне. Я рассматривала его ресницы, гадая, сколько денег я могла бы выручить, если бы продала их как накладные.

Я сидела и смотрела на него, вспоминая наше с Томом первое Рождество.

* * *

У меня никогда не было традиционного Рождества в кругу большой семьи. Когда мой отец еще жил в Лондоне, он проводил Рождество со своей настоящей семьей и в другом доме; меня не приглашали, но меня это вполне устраивало, потому что его жена была настоящей ведьмой. Насколько я знала, в хостел к маме гостей пускают по одному и всего на час, так что этот вариант тоже отпадал. За неделю до первого Рождества с Томом мы сидели с его родными вечером в пятницу, ели рыбу с картошкой и говорили о том, как идут дела у «маленького африканского мальчишки», которого они спонсировали, как вдруг его мама потянулась через стол и коснулась моей руки.

– Знаешь, Квини, мы бы были рады тебя видеть на Рождество здесь, в Питерборо.

– Неужели? – брат Тома был явно не в восторге.

– Не беспокойтесь, я всегда езжу на Рождество к бабушке, – ответила я с улыбкой.

– Ты уверена? – спросила мама Тома. – Мы будем счастливы тебя видеть, да и твои подарки уже сложены под елку.

– Она может открыть их и после Рождества.

Опять Адам. Его голос теперь звучал громче.

Том перехватил мой взгляд и кивнул.

Я посмотрела на Адама и ответила:

– С радостью. Спасибо, Вив.

– Не переживай из-за Адама, – сказала мне позже Вив. – Он ревнует, потому что ты забрала у него брата.

– Я не хочу никого раздражать, особенно в Рождество, – сказала я. – Вы просто… у вас семья такая, какой и должна быть семья. У меня такой никогда не было.

– Теперь ты – часть нашей семьи, Квини, – ответила Вив. – И это навсегда.

Наступил сочельник, мы с Томом ехали в последнем поезде до Питерборо, и Том сидел, прижавшись к окну, придавленный подарочными пакетами, сложенными рядом с ним на сиденье. Я сидела напротив, примостив ноги на чемодан с подарками, которые он приготовил для меня. К тому времени мы были вместе уже почти год, и я не только достаточно хорошо знала его родителей, бабушку с дедушкой и Адама, чтобы покупать им подарки, но также поняла, что поскольку я никогда не получаю в подарок того, что хочу, а также раздражаюсь от вопросов по поводу желаемых подарков, проще дать Тому список того, что мне нужно, а не надеяться на лучшее и делать вид, что подарком я довольна.

– Волнуешься, Том? – спросила я, наклоняясь к нему и обхватывая его лицо ладонями.

Он не отвечал.

– Том, пожалуйста, перестань пялиться в телефон, завтра Рождество! Мне нужно внимание, и я взволнована, как ребенок!

Он убрал телефон в карман.

– Да, я тоже взволнован. Прости.

– Хорошо, у тебя есть повод волноваться, потому что это не только наше с тобой первое Рождество, но также мой первый рождественский ужин, когда на столе будет алкоголь.

– Я постоянно забываю, что у тебя в семье не пьют.

– Ни капли, Том. С тех пор, как мой дедушка выпил рюмочку хереса в 1961 году и потом вызывал «скорую», решив, что у него сердечный приступ.

Я переставила пакеты с подарками на свое сиденье, а сама перебралась к Тому и прижалась к нему.

– Знаешь, я с тобой так счастлива. Я в курсе, что не умею об этом говорить, но это правда, – сказала я, глядя в окно поезда, наблюдая за тем, как серые дома постепенно уступали место спокойствию пригорода.

Он поднял руку и погладил меня по голове.

– И я с тобой счастлив. Я люблю тебя.

– Том, не трогай волосы.

* * *

Я надела футболку и улеглась рядом с Гаем, прижавшись к нему. Я, в общем, ненавидела себя за то, что делаю это, да и его тоже, но из всех моих безымянных партнеров он казался самым надежным. И он не разочаровал меня, предсказуемо отодвинувшись, как только мое тело коснулось его. Я залезла под одеяло и уснула, не думая ни о чем, кроме Тома, под мерный храп Гая в качестве саундтрека к моей печали.

Я проснулась от тычков под ребра.

– Ты болтаешь во сне.

– А? Что? – я села.

Гай смотрел на меня одним глазом, второй был закрыт подушкой.

– Ты болтаешь во сне, – проворчал он. – Не знаю, кто такой Том, но уши у него, наверное, сейчас горят.

– Извини, – сказала я, укладываясь обратно. – А ты уже купил все рождественские подарки?

Он не отвечал. Неужели опять заснул?

– Который час? – спросила я.

– Слишком рано для бесед, – угрюмо ответил он.

– Но до Рождества всего неделя! – напомнила я.

Он схватил мою руку и сунул ее к себе в трусы.

– Ну ладно, у меня для тебя есть подарочек.

* * *

– Что?

– Я говорю, у меня для тебя подарок. Квини, просыпайся.

Я села, не открывая глаз. Когда я проморгалась, то увидела, что Том сидит, скрестив ноги, на краю кровати с небольшой подарочной коробкой в руках.

– Ой, Том, что это?

– Наверное, тебе стоит открыть и посмотреть, да? – сказал он, подавая мне коробку и подвигаясь ко мне поближе.

Я медленно открыла.

– Ха! Где ты его раздобыл?

Там лежал шелковый шарф.

– С первым Рождеством! Тебе нравится? – спросил Том, улыбаясь во весь рот. – Я купил его в одном из этих черных магазинов в Брикстоне, где продают накладные волосы и аксессуары. Я выбрал зеленый с черным, потому что золотистый шарф у тебя уже есть, а вместе они как раз будут в цветах ямайского флага, да?

– Ты ездил аж в Брикстон за шарфом?

– Мне не удалось найти такой в интернете, а потом вспомнил, что мы его видели в магазине, когда ты последний раз покупала там волосы.

Я обняла его за плечи и прижала к себе.

– Ты так меня радуешь, – сказала я, а он сперва прижался к моей шее, а потом нежно поцеловал меня за ухом.

– Это потому, что ты моя королева, Квини, – прошептал он мне в ухо, забирая у меня шарф и сплетая свои пальцы с моими.

* * *

– Что, не нравится? – спросил Гай, разочарованный тем, что я не рада его эрекции.

– М-м-м, я думаю, рановато еще для такого подарка, Гай, – я вытащила руку из его трусов.

– Ой да ладно, ты же сама говорила, Рождество на носу. Как насчет быстренько мне ручкой? – попросил он. – Ты вчера так долго торчала в душе, что я заснул, прежде чем успел тебя хорошенько трахнуть. Меньшее, что ты можешь сделать – это передернуть.

– Гай. Я думаю, может быть, нам… – сказала я слабым голосом, – …все закончи…

– Ха! – оборвал меня Гай. – Да брось, нечего заканчивать, у нас никогда не будет ничего, кроме секса, ты же сама знаешь. Ты славная девочка, но я занят, у меня нет времени на свидания и все вот это вот.

– Гай, ты в курсе, что я личность, что у меня есть мысли, чувства… – начала я.

– …а еще знатное хлебало и, что самое важное, большая жопа, – рассмеялся он. – Да забееей, не будь такой серьезной, нам с тобой просто весело.

Он стащил трусы и снова предъявил мне свою эрекцию.

– Садись, Санта хочет покатать тебя на своих саночках.

– Я думала, ты как врач слишком практичен, чтобы шутить, – поддразнила я. Сердиться смысла не было. Гай был слишком убедителен. Такой всегда своего добьется.

– Врач-ординатор, – поправил он. – Вообще мы отвлеклись, и у меня сейчас все упадет. Давай, Квини. На борт. Не волнуйся, я успею вынуть, чтобы не подарить тебе персональное чудо на Рождество.

Глава 12

Был сочельник. Я всю неделю таращилась в телефон, спрашивая Тома, можем ли мы увидеться, чтобы я отдала ему подарок, но он так и не ответил, так что я оставила подарок у него в офисе и написала сообщение с вопросом, можно ли позвонить его маме и поздравить ее с Рождеством. Без ответа.

Я заглушила в своей голове голоса, спрашивавшие, за что я пытаюсь бороться. Поскольку не будет никакого Рождества с Томом и его родными, я решила пойти к бабушке, которая очень обрадовалась, что после трехлетнего перерыва я буду встречать праздник с ней. В качестве, как мне показалось, меры наказания она заставила меня пойти с ней на всенощную службу.

Мы явились в церковь в 23:15 и все вместе – Диана, Мэгги, дедушка, бабушка и я – уселись на одном из последних рядов в уже заполненной людьми церкви. Откуда такой ажиотаж? Я хотела сесть возле Дианы, но нас рассадили, как шкодливых школьниц. Буквально перед началом службы возле моего края скамейки я увидела маленькую фигурку.

– Сильвия, – прошептала бабушка моей маме, пока та неловко топталась возле меня. – Ты опоздала. Садись.

Я вздохнула и подвинулась, чтобы ей хватило места.

– Здравствуй, Квини, – прошептала она. – Не ожидала тебя здесь увидеть.

– Привет, – так же шепотом ответила я, глядя прямо перед собой.

– Как бабушке удалось тебя сюда заманить? – снова зашептала мама.

– Служба начинается, – ответила я и, наконец, посмотрела на нее.

Я не похожа на мать. У нее кожа светлая – видимо, выскочил какой-то рецессивный ген. Хотя до меня доходили семейные слухи, что после рождения дедушка якобы упрекал бабушку в том, что она сходила налево. У мамы сияющая кожа и длинные кудрявые волосы. Не такие хрупкие и тугие кудряшки, как у меня; у нее мягкие локоны, упругие, подвижные, обрамляющие лицо. У нее зеленовато-карие глаза, и когда она не смотрит в пол, то взгляд ее будто высматривает в людях все самое хорошее. Она тонкая, стройная и ростом ниже всех в семье.

Я похожа на отца. Я темнее, чем мама, глаза у меня черные, и как отец, я их либо закатываю, либо подозрительно прищуриваю. И еще у меня, как говорит бабушка, «отцовская фигура».

– Хорошо, – сказала она, мягко улыбаясь.

Мимо прошли мальчики и девочки из церковного хора, они пели и размахивали кадилами. У меня зажужжал телефон.

Диана:

У меня из-за них сейчас начнется приступ астмы

Квини:

Можешь сделать вид, что тебя душит кашель, чтобы я могла вывести тебя на улицу? Пожалуйста

Диана:

НЕТ, потому что мне придется мимо всех протискиваться, а я не хочу разбудить деда

Я посмотрела на дедушку, который уже успел заснуть, запрокинув голову и широко открыв рот.

«Однажды в городе Давида», – начал петь священник, и через микрофон его было слышно громче, чем голоса хора и прихожан. Импровизировал он так, как, наверное, не умеет ни один священник.

Диана:

Кажется, он думает, что выступает на «Х-факторе»

Квини:

Ты бы за него голосовала?

Диана:

Врать не буду, голос неплохой. Немного обработки, и он вышел бы в топ-10

– Диана. Убери телефон, – прошипела Мэгги, а я тем временем пыталась подпевать, пробегая глазами строчки гимна в песеннике. Справа от меня самозабвенно распевала бабушка, по большей части сочиняя слова на ходу, а слева тихо и приятно пела мама, ни разу не перепутав ни слова.

Я украдкой взглянула на нее. Она не подсматривала в текст.

– Годы в воскресной школе, – обратилась она ко мне, перестав петь. – На всю жизнь запомнила.

Я проигнорировала ее сообщение и на целый час ушла в себя, прокручивая в голове картинки, как бы я провела это Рождество с Томом. Я подняла взгляд к расписному потолку церкви и начала молиться.

– Господи, – мысленно обратилась я. – Я знаю, что молюсь редко, если не сказать «никогда», но я так хотела попросить: пожалуйста, если Ты существуешь, можно теперь все постепенно наладится? Я знаю, что, наверное, не достойна Твоей милости или Твоего прощения, но мне очень тяжело, и я не знаю, что делать. Пожалуйста, пусть хоть что-нибудь прояснится.

Я крепко зажмурилась.

– Может быть, Ты сделаешь так, чтобы Том написал мне и сказал, что хочет меня видеть? Это же простая просьба, я же не прошу немедленно вернуть его мне. Я понимаю, что на это нужно время, – я сделала паузу, подумав, не добавить ли что-нибудь еще. – И, наконец, если Том меня все еще любит или даже уже не любит, можно мне хоть немножко побыть счастливой? Такое чувство, что я несчастна с самого рождения и ничего не могу с этим поделать. О, и еще мне очень стыдно за весь этот беспорядочный секс, так что прощу прощения и за него, – молилась я. – Знаю, это ужасно, это противоречит всем католическим правилам, и… Ой!

Я вскрикнула, потому что бабушка ущипнула меня за руку своими костлявыми пальцами.

– Не смей спать, – проворчала она. – На нас священник смотрит.

– Я не сплю! – прошептала я в ответ. – Я молилась!

Диана:

Ахахах

Квини:

Откуда в ней столько сил?

Диана:

Последние сто лет она ест кашу по утрам.

* * *

Отмечать Рождество с бабушкой и дедушкой означало отсутствие любого веселья. Ни тебе алкоголя, ни телепередач, и уж точно никаких сосисок в тесте. Мэгги заправляла кухней и раздавала приказы всем, кто попадался ей на глаза, так что дед предусмотрительно спрятался в сарае, пока глава семейства отправилась на поиски сухого заварного крема.

Диана осталась со своим отцом, а кроме нее в нашей семье больше ни с кем не поболтаешь, так что я лежала в свободной комнате под семью пледами, которыми бабушка меня накрыла перед уходом. Я валялась, поедала одну за другой конфеты Ferrero Rocher и смотрела «Реальную любовь», фильм, над которым я когда-то хохотала до упаду, несмотря на его полную неправдоподобность, но тогда мое сердце еще не было разбито.

Казалось, что хуже уже и быть не может. Мне давно не было так одиноко. Во времена ДТ (До Тома) одиночество не напрягало, потому что я ничего не знала о близости, о том, как это – жить с кем-то одной жизнью, как это – когда тебя любят безусловно, как это – любить, несмотря на всякие «бзики» друг друга. Но ПР (После Разрыва) – это было совсем невыносимо.

Я услышала, как открылась входная дверь, поставила фильм на паузу и затаила дыхание.

– Смотрите, кого я встретила! – прокричала бабушка на весь дом. – Сильвия пришла!

Я прислушалась.

– Это я, всем привет, – тихо сказала моя мать.

– Иди наверх, поздоровайся с дочерью, – велела ей бабушка. – Она там заедает стресс, так что забери у нее конфеты.

Я слышала, как мама поднимается по лестнице, так что притворилась спящей.

– Я знаю, что ты не спишь, Квини. Ты с детства притворяешься, так что я все вижу, – сказала она.

Она села на постель. Я открыла глаза.

– Привет, – тихо поздоровалась я, не желая на нее смотреть.

– Мы вчера толком не поговорили. Как ты, дорогая моя? – мама положила руку мне на ногу. Хотя через все эти пледы я не могла ощущать ее прикосновения, но все равно резко отодвинулась.

– Прости, я знаю, ты не любишь, когда тебя трогают, – сказала она и убрала руку. – Мэгги сказала, что вы с Томом вроде как расстались. Как ты?

Она помолчала в ожидании, хотя знала, что ответа не будет.

– Диана говорит, ты снимаешь комнату в квартире с соседями. Представляю, каково это тебе. Знаешь, если бы у меня было место…

– Все нормально, мам, – вздохнула я, уже устав от этого Рождества.

– Знаешь, страдать не стыдно, – произнесла она. – Не стыдно испытывать боль, Квини.

– Я сказала, все нормально, Сильвия, – повторила я, отворачиваясь к окну, чтобы не видеть, как ее задел тот факт, что я назвала ее по имени.

– Ты сама на себя не похожа, Квини, когда вот так реагируешь, как робот.

Я слышала, как она встает.

– Может, я уже не я, – я закрыла глаза, чувствуя, как подступают слезы.

– Сильвия? – позвала с кухни бабушка. – Можешь спуститься мне помочь? Тут надо индейку полить, а у меня все руки в сыре!

– Ты всегда будешь моей Квини, – сказала мама, выходя из комнаты и закрывая за собой дверь.

* * *

После того, как Мэгги десять минут читала молитву, во время которой дедушка то засыпал, то просыпался, мы должны были бы приступить к Рождественскому ужину под звуки новостного выпуска, если бы не Мэгги, которая решила поговорить обо всех косметических процедурах, на которые она как раз копила деньги и которые собиралась пройти в следующем году.

– …а потом мой доктор – между прочим, замечательный – доктор Эллиот собирается сделать вот что: он уберет жир с моего живота и введет его мне в зад, туда, где он как раз плоский, вот сюда.

Дед поперхнулся индейкой.

– Мэгги, ну мы же за столом!

Бабушка отложила вилку.

– Попей воды, Уилфред!

– Я просто рассказываю! – сказала Мэгги, тыкая вилку в лежавшую на маминой тарелке жареную картошку. – Ты все время молчишь, – обратилась она к моей маме, отправляя украденный кусок картошки в рот.

– О, все в порядке, – пробубнила мама.

– Ты не ешь, Сильвия, – заметила бабушка. – Каждый раз, когда я тебя вижу, ты все уменьшаешься в размерах.

– Так она всегда была миниатюрной. Везет же, – отозвалась Мэгги, толкая маму локтем так, что ее несчастные пятьдесят килограмм чуть не свалились со стула.

– Нет никакого везения в том, чтобы быть миниатюрным или крупным. Вы все прекрасны. В любом размере, – бабушка внимательно посмотрела на меня и на мою тетю. – Но все же, Мэгги, я хочу, чтобы вы с Квини проверили давление. И холестерин, – она взяла вилку и продолжила трапезу.

– Дедушка, мы можем посмотреть по телеку что-нибудь кроме новостей? – спросила я.

Он, наконец, оторвался от экрана и уставился на меня бесконечно долгим взглядом.

– Вы прекрасно знаете, что я не люблю разные выдумки, – сообщил он, сделал новости погромче и снова вперился в телевизор. – Единственное, чем стоит интересоваться – это тем, что происходит в мире вокруг нас. Вокруг творятся ужасные вещи, и вам, молодым, пора задуматься о своем невежестве.

– Дедушка, я, как ты помнишь, работаю в газете. И я в курсе, что происходит в мире.

– Ты работаешь в журнале, Квини, а это просто обрывочные мнения и тусовка, а не настоящие новости, – быстро ответил он.

– Уилфред. Не начинай. Даже не пытайся начинать в день, когда родился Иисус. Дай сюда пульт, – велела бабушка сквозь сжатые зубы.

Дед вздохнул, положил пульт на стол и толкнул его к бабушке. Она передала пульт мне, и я стала переключать каналы, а моя мама и Мэгги отправились в переднюю гостиную, в ту, где на всех диванах пленка, а на мебели – чехлы. Туда никого не пускают. Хотя каждый раз, когда я прихожу, мне приходится делать там уборку. По пути в кухню за десертом я остановилась у двери и прислушалась.

– С ней все нормально. Она крепкая, ты же знаешь, – услышала я тетин голос.

– Не настолько крепкая, Мэгги. Я благодарна тебе, что ты присматривала за ней, когда я не могла, правда, но она моя дочь, а не твоя, – мама тихонько плакала. – И я ее знаю! Она отлично умеет притворяться. Но я подвела ее. Я должна была лучше к ней относиться, чтобы теперь она лучше относилась сама к себе.

Мэгги угукала между словами мамы.

– Я не должна была ее бросать. Я не должна была допускать, чтобы этот дьявол во плоти так сильно меня контролировал, чтобы я оставила свою дочь.

Я слышала, как Мэгги тихо вздохнула.

– Какой толк в этих мыслях, Сильв? Что сделано, то сделано, ничего не изменить. Все, что ты можешь – двигаться дальше вместе с ней. Заново строить отношения. Вы с Квини были очень близки, это не исчезает так просто.

– А вдруг уже исчезло? – мягко спросила мама со страхом в голосе.

– Перестань волноваться за Квини, сестренка, и займись собой. Поверь мне, с твоей дочерью все в порядке. Она храбрая.

– «Храбрая» и «в порядке» – не одно и то же.

– Ты должна позаботиться о себе, Сильвия. Тебе надо прийти в себя. Может, сходишь со мной в церковь? – предложила Мэгги.

Я удивилась, что она не обещает чудесного божественного исцеления.

– Нет, спасибо, Мэгги, – сказала мама.

Ну хоть в чем-то мы сошлись.

– Как тебе угодно, – ответила тетя. – Правда, беспокойся в первую очередь за себя. Что там нового в суде?

– Я уже не могу, Мэгги. Каждый раз, когда я вижу Роя, меня чуть ли не тошнит.

– Поэтому ты так похудела, – заметила Мэгги. – Два с половиной безумных года всего этого кошмара. Скажи мне, когда следующее слушание, я пойду с тобой.

– Я не хочу, чтобы ты все это слышала, Мэгги. Это так стыдно. Адвокаты постоянно вытаскивают подробности. Все.

Мама всхлипнула, и у меня слезы навернулись на глаза.

– Правда, наконец, обнаружили его личный банковский счет, на который он перевел деньги за мой дом, а это уже кое-что. Только я сомневаюсь, что мне хоть что-то достанется.

– Я надеюсь, твоя адвокат хорошо старается, – Мэгги слегка повысила голос.

– Старается, старается, – мягко ответила мама. – Она сказала, что если бы Квини дала показания, это бы очень помогло делу, но я не хочу заставлять ее вспоминать все, что она видела.

– Не втягивай Квини, – твердо сказал Мэгги. – Нет.

– Не буду. Вот послушай, – мама запнулась. – Помнишь, как он приложил меня лицом об руль, когда я вела машину, и из-за этого случилась авария? Он сказал судье, что я тогда врезалась, потому что была пьяна. Внаглую соврал. Он сумасшедший, Мэгги!

– Откуда тебе было знать, что он настолько сумасшедший.

– Не знаю, как можно было этого не видеть, – сказала мама. – Я так боялась, боялась остаться одна, когда отец Квини бросил нас. Я думала, что больше никогда никому не буду нужна, и когда появился Рой, он показался мне богом.

– Он умелый манипулятор, Сильв.

– Но я бросила дочь, – простонала мама. – Я так сильно ее любила, но бросила.

Вдруг меня оттащили от двери за плечо. Это был дедушка.

– Пусть взрослые поговорят, а? – прошептал он. – А тебе тут нечего делать.

Мне не было ее жаль. Она совершила множество ошибок, и теперь мы обе с этим живем. Я вытерла глаза и пошла обратно в выделенную мне комнату. Включила телефон. Меня ждало сообщение от Джины.

Джина:

Ты рабочую почту не проверяешь? Странно. Проверь. Ты мне нужна раньше. С Рождеством

Я вошла в рабочий аккаунт и попыталась не обращать внимания ни на что, кроме письма от Джины. Я сознательно решила в выходные не проверять входящие сообщения ежеминутно, поскольку читала, что это вредит психическому здоровью. И да, на выходных есть масса вещей похуже мыслей о работе, но я всерьез настроилась не делать ничего сверх того, за что мне платят.

Вторник, 25 декабря, Роу, Джинa ‹Gina.Row@dailyread.co.uk› написала в 11:34:

Квини. Ты мне нужна завтра утром (26-го). Проверила почту, увидела сообщение от типографии. Редактура Чака – ужас. Исправь, пока журнал не ушел в печать. Глянь в общей папке, все там. Страницы 32–60. Внеси правки, отправь мне. Сама не могу, застряла в Саффолке. Напиши, когда все сделаешь. Джина.

Я было собралась закрыть браузер, но случайно пробежала глазами список входящих и увидела среди непрочитанных писем послание от Теда.

Я хотела прочесть его, но сдержалась и закрыла ноутбук.

Правда, я не особо дисциплинированный человек и уже привыкла к этому, так что открыла его опять.

Вторник, 25 декабря, Номан, Тед ‹Ted.Noman@dailyread.co.uk› написал в 15:45:

Квини, я все время о тебе думаю. Я уже побывал на множестве обедов и семейных вечеринок, но променял бы все просто на то, чтобы сидеть с тобой в нашем парке. Скажи, что мы сможем это сделать, как только вернемся на работу. С Рождеством. Целую.

Удалить. Если это та ясность, о которой я просила Бога, то никогда больше не стану молиться.

Глава 13

Помимо Тихой Джин, которая, возможно, даже в Рождество сидела в офисе, я была единственным человеком на этаже. До своего рабочего места я добиралась мучительно долго, потому что на входе стоял странный временный охранник, не поверивший, что я работаю в редакции.

Когда я спросила, с чего бы мне еще приезжать сюда посреди рождественских каникул, вместо того чтобы сидеть дома, он ответил: «Откуда я знаю, что у вас на уме».

Пропуск я забыла дома, но он в итоге впустил меня после того, как я заставила его подняться на лифте на пятый этаж и найти мое фото на плакате, висевшем в столовой. На самом деле, фотографироваться на плакат я не хотела, но в издательстве тогда широко развернулась кампания «Мы все разные», и меня тоже пригласили, потому что я была одной из четырех не-белых, работавших не в сервисе. На плакате – я, Вишнай из финансового отдела и Джози из музыкального; мы с нелепым видом стоим под надписью «The Daily Read: новости для всех». Зайнаб из диджитал участвовать отказалась.

Помню, как при поступлении на работу ассистентка-испанка из отдела кадров сказала мне буквально следующее:

– Тебе повезло здесь работать. Тут есть такие, как ты, только другого оттенка.

Я засомневалась, что правильно ее расслышала, так что попросила повторить.

– Ну знаешь, есть ребята и потемнее. Но они в айти.

Я открыла рот, чтобы ответить (правда, до сих пор не представляю, что именно я хотела сказать), как вдруг она добавила:

– Не волнуйся. У меня муж черный, так что я знаю все и про вас, и про ваш народ.

Теперь она здесь не работает. Уволили? Я бы не удивилась.

КОРГИ

Квини:

Угадайте, где я

Чески:

ЛОЛ. С Рождеством. И где же ты? Радуйся, что не в Стайнсе, тут вообще делать нечего

Дарси:

В кровати. Ты почти всегда в кровати

Квини:

Я в офисе, СПАСИБО

Дарси:

Люди обычно выполняют обещания с Нового года, а не сразу после Рождества. Откуда такое рвение?

Квини:

Джина вызвала меня кое-что переделать за Чаком. Все не так плохо. В отличие от ваших, нормальных, мою семью трудно долго выносить. Дедушка заставил нас смотреть новости за праздничным столом

Квини:

В любом случае, буду рада виртуальной компании. Спасибо

Квини:

Пожалуйста. Истории, мемы, фотки. Что угодно

Тихая Джин бесшумно ходила туда-сюда мимо моего стола и готовила себе чай. Что она так на меня пялится? После второго часа попыток привести безумный текст Чака в божеский вид и заглатывания примерно тысячи мини-«сникерсов» я услышала, как открылись двери лифта.

Радуясь тому, что у меня будет хоть какой-то компаньон, кроме Джин, я обернулась и увидела входившего в офис Теда.

– Что ты тут делаешь? – спросила я, уже меньше радуясь тому, что это был именно он.

– Написать нужно кое-что. «Лучшие открытия в мире рождественских подарков».

Он с такой гордостью озвучил этот заголовок, будто придумал гениальную игру слов.

– Тут тихо, – заметил Тед. Потом сел на стул рядом со мной. – А ты что здесь делаешь?

– Джина попросила приехать и кое-что поправить. Сама не может, потому что «застряла в Саффолке», – беззаботно ответила я. – В общем, мне надо работать.

Я повернулась к монитору, так разволновавшись от внезапного появления Теда, что забыла, на чем остановилась. Что делать в такой ситуации, как не притворяться, что печатаешь? Что если из-за этого разрыва я совсем тронулась умом?

– Ты же не по-настоящему печатаешь, – сказал Тед.

– У меня тут важная работа, – заверила я его. – Пожалуйста, оставь меня в покое.

– Ты не ответила на мое письмо.

Я молчала.

– Квини, – Тед коснулся моей руки. – Я соскучился.

– Не начинай! – я убрала руку и снова уставилась в монитор. – Тебе каждый раз напоминать, что тут повсюду камеры? И Джин сидит.

– Тебя можно как-то уговорить на небольшую… эээ… увеселительную прогулку? – тихо спросил Тед.

Я встала и направилась к туалету. Я слышала, что он идет за мной, так что ускорила шаг. Тихая Джин выглянула из-за своего стола с таким страхом в глазах, будто я собиралась на нее напасть. Я прошла через офис и скрылась в туалете для инвалидов. Заперла дверь.

– Квини, ну что такое? – прошептал он через дверь.

– Ничего такого. Отстань от меня, пожалуйста. Твои действия можно расценивать как домогательства. Я попрошу Джин вызвать полицию.

– Кого? Это женщину, которая тут постоянно ходит как привидение? Это уж перебор. Выходи, прошу тебя. Хочу тебе все объяснить.

Я отперла дверь и хотела уже ее открыть, как поняла, что что-то держит ее снаружи. Всем весом я навалилась на дверь и толкнула.

– Ой!

Дверь открылась, но не полностью. Я высунула голову наружу и увидела растянувшегося на полу Теда. Я вспомнила вдруг, как Том всегда выманивал меня из ванной, и тряхнула головой, чтобы отогнать воспоминание.

– Я не думал, что ты откроешь, с твоим-то упрямством, – сказал Тед, медленно вставая и демонстративно разминая ноги. – Я уже старенький, Квини, – он вымученно рассмеялся.

– Ты всего на шесть лет старше меня, Тед. А я вышла потому, что мне нужно закончить работу.

Я обошла его и направилась к столу. До него, видимо, наконец, дошло, потому что следовать за мной он не стал. С бесчисленными ошибками Чака я разделалась к пяти часам, отправила новый документ, отписалась Джине и собралась уходить. Я уже подошла к лифту, как вдруг кто-то схватил меня за руку. Я отшатнулась всем телом.

Тед взял меня за талию, приподнял и затащил в лифт.

– Камеры! – напомнила я. – Нас могут увидеть.

Он встал сзади и поцеловал меня в шею.

– Пусть видят, – прошептал он прямо мне в ухо.

– Черт с ними, – промурлыкала я и прижалась к нему.

Мы поднялись на этаж Теда, и не успели выйти из лифта, как он резко свернул вправо и открыл двери санузла для инвалидов.

– После тебя, – сказал он, и мое сердце забилось чаще.

Я вошла, как безвольная идиотка, неспособная самостоятельно принимать решения.

Тед зашел за мной и запер дверь. Он поцеловал меня, прижал к стене и начал уверенными движениями расстегивать на мне блузку. Я стащила с него пиджак, он швырнул его на пол. Потом я попыталась расстегнуть его рубашку, но он прижал мои руки к моему телу.

– Нет, не нужно. Я не буду ее снимать, – он сорвал с меня блузку, бросил ее на пол, а потом расстегнул лифчик и уронил его к моим ногам. Он обхватил мои груди руками и сильно сдавил их, после чего сперва сжал губами один сосок, затем другой, не переставая глядеть мне в глаза. Как я понимаю, женщине вроде как положено смотреть в глаза партнеру, когда она сосет его член. Я никогда так не делала, мне всегда это казалось странным. Могу сказать, что когда ты – принимающая сторона, то этот взгляд не менее странен.

– Не могу поверить, что вижу, наконец, твою грудь, – простонал Тед.

– А ты знал, что это случится в офисном туалете? – с помощью юмора я надеялась отстраниться от происходящего. Если я этого не хочу, то почему позволяю? Получается, я хочу?

Он задрал мне юбку и стащил до колен колготки, все еще настойчиво глядя мне в глаза. Двумя пальцами он гладил меня через трусы.

– Как здорово. Как же здорово тебя трогать. Тебе хорошо? – спросил он.

– Очень, – кивнула я, расстегивая его ремень, решив, что пусть это случится, только побыстрее. Я забралась рукой в его джинсы, потом в трусы и схватилась за эрегированный член.

– Какой ты большой! – сказала я, честно удивившись второй раз в жизни. Я была в шоке. Он представлялся мне мужчиной с очень маленьким и тонким пенисом.

– Тебе нравится? – спросил он, сдвигая мои трусы в сторону и вводя в меня палец.

– Хочу трахать тебя, – сказал он между жадными поцелуями. – Повернись и наклонись.

Я покрутила головой.

Он расстелил на полу пиджак. Я неуклюже улеглась – сложно совершать легкие и изящные движения, когда у тебя колготки вокруг ног обмотаны. Он расстегнул джинсы, освобождая эрегированный член, и внимательно на меня посмотрел, а я глядела на него снизу вверх, лежа на полу.

– Ты такая красивая. Какая у тебя чудесная коричневая кожа, – сказал он, и не успела я ответить на его «комплимент», как он опустился на колени и стащил мои трусы и колготки до лодыжек, разводя мои колени в стороны, а потом попытался лечь сверху и войти.

– Так ничего не получится, погоди, я еще не готова, ты очень большой, подожди секун… – попыталась сказать я.

– Ничего, можно просто… – Тед лизнул свою ладонь и провел ею у меня между ног.

– Я такое только в порно видела, – неловко пошутила я, пока он прижимался ко мне, а слюна облегчала скольжение. Он вошел в меня одним резким движением.

– Ох, черт! – прошептал он мне в ухо.

Еще три движения – и все. Его тело обмякло, и он лег рядом, отдуваясь, а я смотрела на серые пластиковые плиты на потолке. Он приподнял голову с моего плеча и поцеловал меня в губы.

– Прости, что разочаровал, – сказал он. – Не так я себе представлял наш первый раз, – Тед встал, подтягивая трусы и застегивая джинсы. – Я пойду, пока никто не пришел, иначе это добром не кончится.

Он наклонился и быстро поцеловал меня в лоб.

– Кончил сегодня только ты, – сказала я ему в спину, когда он выходил из туалета.

КОРГИ

Квини:

Твидовые Очки трахнул меня в служебном туалете

Дарси:

Капец, Квини. Это из-за того, что мы тебе мемы не присылали?

Чески:

Похоже, тебе ОЧЕНЬ скучно

Квини:

Он был в офисе, а я пыталась работать, но он так настаивал. Мы увлеклись, а теперь мне кажется, что этого определенно не надо было делать

Чески:

Тебе хоть понравилось?

Квини:

Ну так, нормально

Чески:

Что случилось?

Чески:

У него не встал? Или он скорострел? Что?

Квини:

Второе. НО, наверное, ситуация такая. Перевозбуждение, страх что застукают?

Дарси:

Ну хорошо, что вас не застукали

Кассандра:

Я нарушаю свое правило не трогать телефон в выходные, чтобы сказать ДВЕ вещи: 1) омерзительно. 2) даже не надейся, что он снова появится.

Квини:

Ты можешь и дальше увлекаться своим психоанализом, но он не такой, Кассандра. Все происходит как попало, но мне кажется, что я ему правда нравлюсь

Глава 14

Почему люди всегда жалуются на мертвый сезон между Рождеством и Новым Годом? Блаженное время. Руперт и Нелл разъехались по домам на каникулы, и я была предоставлена сама себе.

Я включила отопление и ходила по дому в одних трусах, но главной радостью была возможность сделать уборку. Не представляю, как два человека ухитряются развести такой бардак и как с этим справляется уборщица. У меня никогда не было уборщицы, но разве не она должна собирать и выбрасывать использованные прокладки Нелл, которые та частенько забывает свернуть, либо швыряет их в мусорное ведро, промахивается и они так и валяются рядом? Видимо, это особенности культуры.

Я наслаждалась тем, что эти дни слились для меня в один. Я смотрела все хорошие, посредственные и паршивые фильмы по телеку, я перерыла весь Нетфликс, мой режим сна изменился так, что я почти не видела дневного света, а аппетит восстановился настолько, что я даже испекла целый противень брауни, взяла вилку и слопала их все (после того как я, наконец, обнаружила противень под кроватью Руперта). Сон улучшал мое самочувствие, хоть я и слегка сходила с ума от того, что столько времени ничего не делала, а только размышляла.

Тед вроде бы успокоился. Я понимаю, что начало у нас совсем не похоже на сказку, но вдруг все хорошо пойдет? Придется привыкнуть к его настойчивости и страстности, и хотя секс с ним не особо хорош, но, может быть, в постели будет лучше. Только что я скажу Тому, если он захочет все вернуть?

Не буду об этом думать, пока Том не выйдет на связь, и я не разберусь, что у него на уме.

Я ела пиццу и смотрела Новогоднее фолк-шоу Джулса Холланда, а потом достала из ящика туалетного столика «молескин» в розовой кожаной обложке, который до сих пор даже не открывала, и решила записать кое-какие обещания.

НОВОГОДНИЕ ОБЕЩАНИЯ

1. Быть добрее и терпимее к людям. В том числе и к: попутчикам, которые вламываются в вагон метро до того, как оттуда выйдут другие; сотрудникам, которые постоянно жалуются на нехватку денег, хотя я точно знаю, что им родители купили дом без всяких кредитов; соседям, которые готовят ужин из семи блюд в общей кухне, не давая мне приготовить банальную пасту с соусом.

2. Позитивный настрой. В целом, по отношению ко всем составляющим каждого дня и всей жизни.

3. Лучше работать, и добиться повышения:

А) не опаздывать;

Б) слушать указания Джины;

В) лезть из кожи вон;

Г) поменьше болтать с Дарси;

Д) быть добрее к стажеру, несмотря на то что он на привилегированном положении и лет через пять, наверное, станет моим боссом;

Е) никакой личной переписки, никакого Тамблера в рабочее время, телефон на работе держать в ящике стола.

4. Попытаться все уладить с Томом. Разумеется, конечная цель – снова вернуться к нему, когда он будет готов, так что сейчас дать ему время, а пока перейти к пункту 5.

5. Никаких мужчин:

А) общаться только с теми, кто во мне заинтересован, иначе – нет;

Б) если общаюсь с мужчиной, и он не одинок, не заниматься с ним сексом. Хватит с меня Ади. В каком-то смысле;

В) всегда предохраняться, всегда, даже если увлекаюсь, что происходит довольно часто (попытаться разобраться, почему это происходит);

Г) никаких сервисов знакомств, особенно по воскресеньям, когда всем грустно и одиноко с похмелья и всем хочется лучшей жизни, которая, согласно стереотипам, начинается с наличия партнера и, соответственно, обязательных развлечений по выходным;

Д) НИКАКОГО ГАЯ. Он причиняет мне физическую боль, а также, судя по некоторым признакам, у него есть подружка. Или подружка, или у него слишком добрососедская ситуация в квартире.

6. Проводить больше времени с семьей:

А) наладить отношения с мамой, несмотря ни на что (хотя если это будет чересчур, то данный пункт можно вычеркнуть);

Б) раз в неделю навещать бабушку, лучше всего по воскресеньям, т. к. она в этот день готовит курицу;

В) связаться с отсутствующим отцом (но не ожидать от него слишком многого, чтобы возможный отказ не добавил страданий к страданиям по поводу Тома);

7. Спорт. Начать с чего-то легкого вроде йоги или плавания, если разберусь, как защитить волосы. Это может пойти на пользу и психическому здоровью, хотя мне уже начинает казаться, что его не восстановишь.

8. Заняться творчеством:

А) писать прозу?

Б) сочинять стихи?

В) прясть?

Г) вязать?

Д) рисовать? Вот тут не уверена;

Е) не могу больше ничего придумать, а значит, творчество, наверное, не для меня.

9. Перестать быть пессимистом. Постараюсь стать оптимистом, и не казнить себя, если случится приступ пессимизма, чего не избежать.

10. Отдать половину барахла на благотворительность, после того как наведу в комнате порядок по Мари Кондо. Предлагать на eBay нет смысла, зачем продавать за два фунта вещь, приобретенную за пятьдесят, если можно отправить эту сумму на исследования рака? Отличное предложение, особенно учитывая пункт 1.

11. ПОЙТИ НА ТЕРАПИЮ??? Ну хотя бы подумать о терапии.

Полагаю, для начала достаточно. Поставив себе эти цели, я уже обрекаю себя на провал. Но урезая список обещаний, я могу хотя бы уменьшить риск разочароваться.

После того, как я дописала и сожрала всю пиццу, я вынесла промасленную коробку на улицу и сунула ее в переполненный мусорный бак. Отовсюду слышались поздравления, в церкви звонили колокола. Обратный отсчет я пропустила. Ну что ж, в следующем году.

Квини:

С Новым Годом, Том. Надеюсь, этот год будет для нас лучше предыдущего

Том:

С Новым Годом, Квини. Целую

Глава 15

У меня болела голова, и я так устала, что глазными яблоками ощущала напряженное сердцебиение. К четырем утра я заснула, а проснулась спустя три часа, разбуженная мерзкими звуками, доносившимися из ванной. Я догадалась, что это плещется Руперт, он всегда устраивает такую возню, что и в моей комнате слышно. Когда он успел вернуться?

Когда он, наконец, исторг все жидкости из своего организма, я отправилась в санузел и тщательно вытерла обрезки его бороды с внутренней и внешней поверхности раковины, а также убрала с помощью салфетки лобковые волосы с сиденья унитаза. С Томом этого делать не приходилось. Кажется, нужно дать еще одно обещание: перестать думать о Томе по три раза в минуту и сравнивать его со всеми, с кем сталкиваюсь.

Я отправилась на работу, надев не свои обычные туфли, а старые (но, к сожалению, не выцветшие) ярко-зеленые кроссовки и пошла пешком. Обещание номер шесть. Правда, на полпути я села в автобус, но ничего, все постепенно. Я собиралась дойти до офиса и там переобуться, но когда свернула за угол и направилась к рабочему месту, кто-то похлопал меня по плечу. Я обернулась и увидела Джину, недовольно качавшую головой.

Я вытащила наушник.

– Нет, – сказала она.

– Нет? В каком смысле – нет? – ответила я.

– Нет. Только не это, – Джина указала на мои кроссовки. – Сними это немедленно.

– И тебя с Новым годом, – я притворно ей улыбнулась.

– Квини, я не шучу. Ты не будешь ходить в офисе вот в этом, – заявила Джина очень серьезным тоном. – Ты не пятидесятилетняя тетя, которая с восемнадцати лет ежедневно ходит на каблуках, и теперь ее ноги хотят отдохнуть. Или это такая претензия на модность?

– Нет. Новый год, новая Я – ты разве можешь вообще делать мне такие замечания? Мы вроде не в сериале «Безумцы», – обиделась я.

– Не надо пытаться обвинять меня в сексизме, Квини. Ты красивая девушка, не стоит занижать собственные стандарты.

Джина направилась дальше на своих двенадцатисантиметровых шпильках, а я прислонилась к стене и переобулась в черные балетки, стараясь не наступать на пол ногой в колготках. Потом поднялась в офис, подлетела к столу Дарси и крепко ее обняла. Дарси громко пискнула, когда мимо проходила Джин и вытаращилась на нас.

– Угадай, что? – сказала Дарси и потащила меня в кухню. – Нас пригласили на вечеринку в честь помолвки Джеймса и Фрэн! С ума сойти.

– Не понимаю, зачем так торопить события. Куда они спешат? – бросила я, наверное, от зависти. – Ты можешь всю жизнь провести с этим человеком, зачем в срочном порядке все это узаконивать и устраивать целое действо? Верный способ все испортить, – проворчала я, проливая молоко на кухонный стол.

– У тебя все в порядке? Какая-то ты сердитая, – Дарси положила руку мне на плечо.

Как-то маловато во мне оптимизма, нет?

– Я просто устала, – я увела Дарси в тихий уголок и зачитала ей свои новогодние обещания, упуская пункт 3д («лучше работать, чтобы получить повышение: поменьше болтать с Дарси»).

В работу я включилась только к обеду и вдруг поняла, что не получила ни единой весточки от Теда. Но это было даже хорошо, потому что мне, наконец, ответил Том. С припиской «целую».

Понедельник, 3 января, Дженкинс, Квини ‹Queenie.Jenkins@dailyread.co.uk› написала в 12:04:

Ты молчишь…

Я подождала, надеясь, что молчание Теда объясняется его отсутствием в офисе. Тишина. После обеда я проверила почту. Опять ничего.

Я не хочу такой быть. Видимо, у меня что-то сильно не так с головой, раз я все же такой становлюсь.

Часа в четыре у меня в почте появилась приглашение в кабинет Джины.

Понедельник, 3 января, Дженкинс, Квини ‹Queenie.Jenkins@dailyread.co.uk› написала в 16:03:

Джина ждет меня у себя в 17:00. Без объяснений. Меня уволят, все, конец! Я знала, что она неспроста игнорирует мои заявки на статьи. Почему она делает это сейчас, почему нельзя было перед Рождеством? Может, она не хотела портить мне праздник? Слишком жестоко было бы увольнять меня накануне Рождества. Ох, господи. Ты еще будешь меня любить, если мы не будем видеться каждый день? Ты меня не забудешь?

Понедельник, 3 января, Беттс, Дарси ‹Darcy.Betts@dailyread.co.uk› написала в 16:05:

Ты только что читала мне свои обещания. Номер девять: перестать быть пессимистом.

Наверное, Джина в курсе случившегося у нас с Тедом. Я знала, что это случится; какая же я глупая, наивная маленькая идиотка. Может, поэтому он и не отвечает – потому что его тоже попросили уйти, чтобы не увольнять нас одновременно и тем самым не привлекать к нам лишнее внимание.

А может, он сам признался, потому что его заело чувство вины. А может, камеры записали наши «прогулки», и охрана прицепилась к этим записям? Я подумала, не слишком ли поздно делать вид, что мы вместе направились в туалет для инвалидов, потому что одному из нас стало плохо?

Я бы написала ему, чтобы прояснить ситуацию, но он не видел моих писем… О, Господи, ну конечно, начальство может прочитать нашу переписку. А у меня нет его номера телефона.

К пяти часам вечера я почти обезумела от страха, пока на адреналине неслась в кабинет Джины. Дрожащей рукой я постучалась.

– Входи, – пролаяла Джина.

Я вошла, и она крутанулась на стуле, как киношный злодей.

– Что ж, давай поговорим о твоей карьере.

Я перестала дышать.

– Квини, сядь.

Ноги на автомате довели меня до стула возле стола Джины.

– Так вот, статья, которую ты отправила после Рождества.

– В которую я вносила правки?

– Ммм, да. Ты недостаточно тщательно ее доработала, и мне пришлось отдать материал на фриланс.

– Черт. Извини. И прости, что выругалась. Извини.

– Так вот, за это, плюс еще за все остальное я должна – и мне очень жаль, но я должна – вынести тебе официальное предупреждение.

– Мне? Но я же исправляла ошибки Чака!

– Ничего, Чак тоже получил предупреждение.

– Да ему-то что, это не его работа, – я откинулась на спинку стула.

– Но – сколько ты уже у нас работаешь? – спросила Джина, глядя в бумаги на столе.

– Вроде бы три года. Может, чуть больше, – ответила я слабеющим голосом. И что означает это предупреждение?

– Мы не хотим тебя терять, – сказала Джина, и мое сердце сорвалось с привычного места и забилось где-то в горле.

– Ты очень талантливая девушка, – продолжала Джина. – Правда, очень, и да, последние полгода ты не в форме, так что я надеюсь вернуть тебя в строй, поставив перед тобой конкретные рабочие задачи. Идет?

– Идет. Что я должна делать?

– Первое. Заявки, которые ты мне присылаешь. Они недостаточно актуальны, в них нет острой темы. Слова, мысли, но никаких строгих фактов. Мне нужно, чтобы ты предлагала материал, который я могу показать авторам журнала. У тебя лучше получаются длинные статьи, а не быстрые репортажи, так что попробуем извлечь для журнала выгоду из твоего ненавязчивого активизма.

Я быстро кивнула.

– Второе. Чак до конца недели уехал в Бостон к семье, и когда в понедельник он вернется, ты будешь курировать его работу. Его задания, его расписание, его развитие. Я хочу, чтобы ты дала ему какой-то проект. Будешь ежемесячно докладывать мне о его успехах. Поняла?

– Э… да. Думаешь, я могу? Да.

Я вернулась на рабочее место и написала Теду, и из любопытства, и из чувства сексуального разочарования.

Понедельник, 3 января, Дженкинс, Квини ‹Queenie.Jenkins@dailyread.co.uk› написала в 17:13:

Ты на работе? Я тебя не вижу. Надеюсь, у тебя все в порядке. Ты как-то непривычно замолчал.

Прошла неделя, но он так и не ответил, так что я решила заглянуть на его этаж. Его противоречивые послания совсем меня запутали, так что мне нужно было хоть что-то прояснить. Неуверенность занимала слишком большую часть моего мозга. Плюс, если он не хотел продолжать, мне было бы очень неловко встречаться с ним в офисе, не обсудив предварительно происходящее и не заключив некое соглашение о неразглашении. Я прошвырнулась по спортивной секции в стиле героев фильма «Миссия невыполнима», с любопытством остановившись лишь возле доски, на которой были накарябаны таблицы с рейтингами какого-то плохо замаскированного соревнования по сексуальным достижениям. Когда я оторвалась от доски и пошла искать дальше, то вдруг увидела его в кухне. Я оглянулась, убедилась, что поблизости никого, и вошла.

– Привет, незнакомец, – сказала я.

Тед вздрогнул всем телом и уронил чашку.

– Какого хрена? – прошептал он, становясь так, чтобы видеть дверь. Он закрыл ее и стал собирать с пола осколки. – Что ты тут делаешь, Квини?

– Что ты бесишься? Я просто зашла поздороваться, – ответила я, чувствуя, как у меня начинают гореть щеки, что происходило каждый раз, когда он своими репликами заставал меня врасплох. Ничего, я уже привыкла.

– Да, но пойдут слухи. Не глупи, – сказал Тед, не глядя на меня.

– Не пойдут, Тед, – сдавленно ответила я. – Мы вместе работаем. И ты ничего подобного не говорил на рождественской вечеринке, когда отцепиться от меня не мог. Как и на прошлой неделе.

Он не отвечал.

Я чувствовала себя полной дурой.

– Тед, что случилось? Я что-то сделала не так?

– Ничего, – фыркнул он. – Слушай, у меня сейчас кое-какая семейная фигня происходит, так что я правда не могу. В другой раз обсудим, ладно?

Он по-прежнему не смотрел на меня.

– Ничего, нам совершенно не обязательно что-то обсуждать, – огрызнулась я. – Я просто хотела сказать, что говорила со своим парнем, и мы снова будем вместе.

Я не позволю Теду выставить меня идиоткой. У меня все внутри сжималось, пока я смотрела, как он собирает осколки чашки, выбрасывает их и идет к двери.

– Вот и отлично, – сказал он, выходя их кухни.

КОРГИ

Квини:

Знаю, я постоянно говорю, что мне плохо, но сейчас мне ТАК плохо

Чески:

И что на этот раз?

Квини:

Я пошла к Твидовым Очкам, хотела узнать, почему он слился – заболел или что.

Но он был на месте, стоял в кухне, как ни в чем не бывало, и сказал, что все обсудим в другой раз, потому что у него семейные проблемы

Квини:

Даже в глаза мне не смотрел

Дарси:

Что значит «слился»?

Чески:

Игнорирует. Если воду сливают, ничего не остается. Логично?

Кассандра:

Разумеется. А чего ты ожидала? Он получил, что хотел.

Чески:

@Дарси, нужно заглядывать в толковый словарь, если ты не знаешь значение слов

Дарси:

Спасибо, @Чески

Квини:

Пожалуйста, давайте серьезно

Чески:

Квини, мы все предупреждали насчет служебных романов. Оно того не стоит. Станцуй лузера и забудь

Дарси:

Так, вот что я нашла. «Станцевать лузера: обычно используется по отношению к человеку, который завалил экзамен, которого отшили, продинамили, побили, ограбили, который проигрался, потерял деньги на бирже или на сомнительных бизнес-схемах»

Чески:

Молодец

Квини:

ДА БЛИН

* * *

Я ушла из офиса с моими новыми друзьями, Стыдом и Отказом, которые крепко обнялись и распухли у меня внутри, заполняя все туловище. Я села в автобус до Брикстона и прижалась лбом к стеклу, как вдруг в моем сознании зазвучал голос бабушки, напомнивший, сколько немытых голов прижималось к нему до меня.

Вышла я напротив KFC и собралась было переходить дорогу, но заметила знакомое лицо в стоявшем на светофоре хорошо мне известном BMW.

– Эй, привет, – обратилась я к Ади, опираясь на опущенное оконное стекло и даже не задумываясь, нравлюсь я ему сейчас или нет, и надеясь только, что выгляжу не совсем уж паршиво.

Ади поднял на меня взгляд.

– Блин, – сказал он, и на его лице промелькнул ужас.

Он отвернулся и собрался сорваться с места, но перед машиной двигалась бесконечная толпа пешеходов. Он посмотрел на меня и произнес что-то, чего я не смогла разобрать.

– А? – переспросила я, наклоняясь ближе.

Он повторил, и я приблизилась еще.

– Что? – снова уточнила я.

– Молчи, – кажется, сказал он, прежде чем…

– АГА! – услышала я женский окрик. – Это она, я так понимаю?

Я обернулась на голос и обнаружила миниатюрную пакистанку, вскочившую с пассажирского сиденья. У нее была большая голова, такая же огромная прическа и безупречный макияж. Ее широкие выразительные брови подчеркивали кукольную внешность.

– Это та самая кобыла, да? – орала женщина, которую я опознала как супругу Ади.

Она обошла машину спереди и направилась ко мне.

Я взглянула на Ади в ожидании помощи.

– Это та самая кала, сучка, которая забыла в бардачке свои портки шестнадцатого размера? – вопила она, вцепляясь в мои косички и свирепо дергая их. – Я знала! Ты думал, я не вижу, а я видела, как ты ей бросаешь камешки в окно и мило с ней болтаешь, думая, что никто на тебя не смотрит, да?

Я выдернула волосы из ее рук, потерла саднящую кожу головы и огляделась вокруг себя, чтобы убедиться, что какая-нибудь косичка не выпала на землю.

– Да брось, детка, – сказал Ади, выбираясь из машины. Позади свирепо сигналили другие водители.

– Думаешь, я дура, Ади? – яростно кричала его жена. – Я видела, как вы с ней разговаривали, эдакие шоколадные Ромео и Джульетта с южного Лондона, а потом однажды ты возвращаешься домой среди ночи, а в бардачке у тебя лежат трусы размера XL! Ты думал, я их не нашла, да? И ты хочешь сказать, что это не ее трусы? И теперь она подходит к твоей машине? При мне? Вы что, оба придурки?

Она замахнулась на меня, но я успела уклониться от удара. Похоже, меня настигла карма, так что я и отбиваться не особенно могла.

– Я же говорил, я не знаю, откуда эти трусы, детка, это, наверное, мой друг, он брал у меня машину, честно, это он вечно делает глупости, – умолял Ади. – Он с женой повздорил и, наверное, подцепил какую-то девку.

Я бы посмеялась над этим наглым враньем, если бы чуть не лишилась пред этим куска скальпа.

– Какой друг? – спросила жена Ади, раздувая ноздри.

За нами уже выстроилась очередь разъяренно гудевших машин, и чем больше их становилось, тем сильнее я паниковала. – Нет, если ты любишь жирных, тогда пожалуйста, – фыркнула она в мою сторону. – Меня ты, значит, каждый день гоняешь в спортзал, а на самом деле тебе нужна эта толстая дряблая кала, эта сука?

Защищаясь, я схватилась за свой мягкий живот.

– Детка, прошу, садись в машину, поедем домой. Клянусь, я ее не знаю! Думаешь, я мог бы выбрать ее вместо тебя? – Ади схватил жену за руки. – Да ты только посмотри на нее!

Они сели в машину и уехали, Ади рванул с места так быстро, что на асфальте остались следы шин. Я оглянулась, ожидая, что сейчас на улицу из кинотеатра «Ритци» выбегут зрители, чтобы поглазеть на разыгравшуюся драму, но люди вокруг просто равнодушно шли по своим делам.

Отказ меня не пугал, отказы составляют огромную часть нашей жизни, но за один день меня дважды оттолкнули, и это были двое мужчин, которые убили уйму времени на то, чтобы меня трахнуть. Я села в автобус и собралась поискать в одном из приложений для знакомств безымянного компаньона, чтобы скрасить боль сегодняшнего дня, но сперва неуверенными пальцами забила в поисковик слово «кала».

«На урду, официальном языке Пакистана, означает „черный“. Относится к любому черному объекту мужского рода».

Жестко, однако.

Глава 16

Январь меня доконал. Я пыталась составлять для Джины более качественные заявки, но каждый раз, когда я прилагала какие-то усилия, у меня начинала гудеть голова. Работать стало тяжелее, потому что Ли ушел к конкурентам, вести модный журнал. Я так хотела вернуться в прежнюю жизнь. Я хотела, чтобы у меня был парень и не было завала на работе, я хотела, чтобы мне стало хорошо. Я была так далеко от этого, так далеко от прежней себя, но прекратить саморазрушение уже не могла.

Том все еще не хотел со мной общаться, несмотря на многообещающее новогоднее поздравление, а от моей общественной жизни осталось всего ничего; единственными людьми, с которыми я виделась, были сменявшие друг друга анонимные парни на одну ночь, в чьи дома я попадала два раза в неделю. Я опять взялась за старое, но не могла ничего с собой поделать. Мне все время было темно и холодно, и парни нужны были мне, чтобы отвлечься и согреться. Я выходила из дома только ради секса, а когда у меня были месячные или накатывала усталость, то читала один за другим полицейские отчеты. Я как раз просматривала статью о протестах в Сент-Поле, в ходе которых был застрелен чернокожий мужчина по имени Филандо Кастиль, когда зазвонил телефон. Я ответила на звонок, а в моей груди пылала ярость.

– Чески, они нас всех поубивают? – гневно спросила я – И ведь ни за что. Вообще ни за что. Просто за то, что мы есть. За то, что мы черные – не в том месте и не в то время. Ненавижу.

Я едва дышала.

– Так нечестно. Мне больно. Кто будет контролировать полицию?

Я кипятилась и нервничала.

– Я не понимаю, и мне от этого страшно, я теряюсь, мне кажется, что нам нет места, как будто мы должны доказывать свою ценность, чтобы подтвердить право на существование.

– Расслабься, детка, – сказала Чески. – Я поэтому и звоню. Я готовлюсь. Будет марш «Жизни черных важны». В Брикстоне. На Уиндраш-сквер. Буду ждать тебя возле «Ритци» в два.

– Чески, ты же знаешь, что я не люблю митинги, – напомнила я. – Я боюсь людей, толпы. Я понимаю, что меня никто не обидит, но меня не покидает ощущение, что от них не убежать. Я не выдержу. Я не переношу карнавалы, не переношу большие торговые центры и не переношу Оксфорд-стрит в любое время суток. Поэтому я туда с тобой и не хожу.

– Квини.

– Ты права. Это важнее.

– Увидимся на месте.

Я пыталась отыскать Чески возле кинотеатра, но безуспешно – она егоза и не умеет стоять на одном месте. Наконец, мы с ней нашлись ровно на противоположной стороне от места, где должны были встретиться. У нас не было ни транспарантов, ни плакатов, но это не беда, потому что голос у Чески – самый громкий из всех, что я слышала. Мы стартовали с Уиндраш-сквер, и Чески непрерывно скандировала «Жизни черных важны!», а я рассматривала людей вокруг, беззвучно шевеля губами, не рискуя присоединиться к ним. Я не любила быть в центре внимания. Рой об этом позаботился.

Чески замолчала, когда на подиуме появилась фигура, как я поняла, организатора шествия. Это была высокая поджарая черная женщина с дредами, обернутыми шарфом, концы которого ниспадали ей на плечи и спину. Когда она подняла руку, толпа стихла. Она немного подождала, потом поднесла к губам мегафон и заговорила.

– Система – против нас, – говорила она сильным, но срывающимся голосом. – Нельзя, недопустимо издеваться над чернокожими, но именно это мы и видим. Вот что мы все видим. Вот какое послание мы получаем. И оно ранит нас. Наши люди продолжают страдать. Эту травму слишком тяжело вынести.

Толпа согласно зашумела.

– Движение «Жизни черных важны» не считает, что остальные жизни не так важны, как наши. Оно не об этом. Мы просто хотим сказать, что именно мы – страдаем.

Она опустила мегафон и окинула взглядом собравшихся. На лице ее читалась боль, и то, как она держала себя в руках, только подчеркивало эту боль. Она передала мегафон стоявшей рядом женщине и спустилась с трибуны.

Вторая женщина заняла ее место и начала свою речь.

– Знаете, чего они хотят? Они хотят, чтобы мы подняли бунт. Они хотят, чтобы мы устроили погром и беспорядки, чтобы мы уничтожили сами себя. Но вот что я скажу. Бунта не будет, будет восстание. И это восстание продолжится, пока мы не добьемся заслуженной справедливости.

После нее на маленькую сцену выходили один за другим другие участники акции протеста и говорили в мегафон. Мы стояли, чувствуя уколы ярости и скорби, и слушали, как друзья и родные чернокожих людей, жизни которых оборвались самым беззаконным образом, поднимались по очереди на этот подиум и вспоминали не только о том, как погибли их близкие, но и о том, какими они были добрыми, как их любили, а еще – о том, что у них были дети и что они сами были чьими-то детьми.

Потом начался марш. Мы шли группами в сторону брикстонского отделения полиции, в наэлектризованной атмосфере, и люди в толпе не были ни агрессивны, ни злы, но заведены. Они завелись и жаждали ответов, они хотели, чтобы их услышали.

Ехавшие в противоположную сторону машины двигались и останавливались, чтобы протестующие могли их обойти. Водители сигналили, открывали окна, поднимали вверх сжатые кулаки.

– РУКИ ВВЕРХ! – кричала Чески в мегафон.

И где она этого набралась?

– НЕ СТРЕЛЯТЬ! – отозвалась толпа.

– РУКИ ВВЕРХ! – повторила она. Люди в ответ снова закричали:

– НЕ СТРЕЛЯТЬ!

Наконец, мы остановились у здания полиции и снова слушали. На этот раз были истории о несправедливости, о таких действиях, которые полиция не смогла ни объяснить, ни оправдать. К нам присоединялось все больше и больше людей, стекаясь отовсюду и мешая уличному движению. Из здания вышла полицейская охрана и окружила митингующих. От страха у меня свело желудок.

Мы двинулись дальше, прочь от отделения полиции, свободно шагая по Брикстону и скандируя «МИРА НЕТ! СПРАВЕДЛИВОСТИ НЕТ!» Потом обошли рынок. На месте овощных и фруктовых лавок, к которым бабушка таскала меня по воскресеньям и которые я надеялась увидеть прежними, толпились в основном белые ребята, потягивая пиво из разноцветных банок.

Все магазины, где мы покупали ямайский хлеб и оранжевый сыр для воскресных ужинов, все текстильные лавки, где бабушка покупала ткань для занавесок, киоски «все за фунт», где мне разрешалось купить себе исключительно что-то одно – все исчезли, уступив место новомодным веганским барам и независимым бутикам, продающим мужскую одежду по невообразимым ценам. Когда это успело произойти? Когда этот район, который я знала как свои пять пальцев, единственное место, где я могла себе позволить быть собой, где большинство людей выглядели так же, как я, и разговаривали, как в моей семье, успел исчезнуть?

Брикстон. Куда делся присущий этому району колорит? Почему я вовремя этого не заметила?

– СПРАВЕДЛИВОСТИ НЕТ! – выкрикнула я, чувствуя в крови какую-то новую злость. – МИРА НЕТ!

– Дать тебе мегафон? – спросила Чески.

– Я пока воздержусь, – ответила я, поднимая вверх сжатую в кулак правую руку.

Мы шли и скандировали, пока не вернулись на Уиндраш-сквер, откуда начали шествие. Это место названо в честь корабля «Уиндраш» и того пути, с которого все начиналось для наших предков[9]. Мы сидели прямо на асфальте, обессиленные, как вдруг послышался новый лозунг, который был не столько протестом против хаоса, сколько утверждением истины, и звучал он до самого вечера.

– С НАС ДОВОЛЬНО.

– С НАС ДОВОЛЬНО.

– С НАС ДОВОЛЬНО.

* * *

– Что ты ходишь мимо моего кабинета, Квини? Меня это раздражает. Или зайди, или отправляйся работать, – сказала Джина.

Интересно, у нее сегодня плохой день или хороший?

– Извини, я только хотела кое-что у тебя узнать, – я осторожно вошла в кабинет.

– Зарплату не подниму, пока не дашь мне то, о чем я просила, – сказал она, не отводя взгляда от монитора.

– Нет, я не об этом. Просто… – я села напротив. – Помнишь, я тебе присылала разные заявки? Дело в том, что… В общем, на этой неделе полиция застрелила в Америке еще двоих черных. Я знаю, что это не у нас, хотя у нас такое тоже случается, но – я подумала, может быть, мне написать об этом? О таких событиях толком никто не пишет… Может, не для печатной версии, а для блога, или…

– Послушай, Квини, – Джина закрыла ноутбук. – Я знаю, о чем ты, и я понимаю, что это ужасно. Очень ужасно. И если бы я могла позволить тебе писать обо всех происходящих ужасах, я бы так и сделала, но я отвечаю перед власть имущими.

– Наверняка эти «власть имущие» понимают, что о таких вещах необходимо рассказывать?

– Мне кажется, что такие события… как бы это сказать? Слишком радикальны для The Daily Read. Хотя мне очень нравится твоя готовность писать. Может быть, мы направим твой энтузиазм на подготовку материала, который будет более… легким? – Джина открыла ноутбук и продолжила печатать.

– Я подумала, может, написать о том, как было бы здорово, если бы все белые либералки, которые так активно писали твиты с марша в защиту прав женщин, явились бы и на марш «Жизни черных важны»?

– Прошу прощения? – озадачилась Джина.

– Ну вот, например, все белые женщины в нашем офисе вроде как собираются на марш в защиту прав женщин. Я вчера ходила на «Черные жизни важны» и что-то не увидела там ни одного знакомого лица.

– Спорное заявление, нет? – спросила Джина, хмурясь. – Перепиши то, о чем ты сейчас говорила, и я жду тебя на обсуждении заявок в четыре часа.

– …и я подумала, что таким образом мы могли бы пролить свет на «Жизни черных важны», а если сделать это в одном контексте с маршем в защиту прав женщин, то материал будет более «приемлемым» для читателя, – сказала я, надеясь, что мне удалось донести до присутствующих свою мысль и замаскировать страх в голосе тем, что мне казалось убедительными интонациями.

– Это вот «Жизни черных важны» – чушь полная, – фыркнул пожилой мужчина из отдела обзоров. – Все жизни важны.

– Что? – спросила я его, моргая и незаметно делая глубокий вдох.

– Как насчет жизней латиносов, азиатов, других жизней – ну вот я белый, моя разве не важна? – продолжал он.

– Я не… пытаюсь сказать, что жизни других этнических групп менее важны, – объяснила я, просто пораженная тем, что это приходится объяснять. – Движение «Жизни черных важны» вроде бы нигде даже не намекает, что другие жизни не представляют ценности?

– Когда вы ставите на пьедестал какие-то отдельные жизни, а не вообще все, вы разве не этим занимаетесь?

– Никто не ставит на пьедестал черные жизни, я даже не понимаю, что это означает, – сказала я, и у меня заколотилось сердце. – Суть в том, что жизни черных и в данный момент, и на протяжении всей истории не важны и не были важны, а это неправильно!

Я посмотрела сперва на Джину, потом на остальных присутствующих в надежде, что кто-то меня поддержит. Вместо этого я столкнулась с тем, чего всегда старалась не замечать – полной комнатой белых недолибералов, которые получали свои установки, как и свои деньги, в наследство.

Я ушла с собрания, потерпев полное поражение, и чувствуя себя гораздо более одинокой, чем до него.

«С НАС ДОВОЛЬНО», – напоминала я себе, пока шла к рабочему столу.

Глава 17

В кожвендиспансере я привычно заполнила анкету, так же привычно осмотрела приемную, чтобы убедиться, что не встречу знакомых, и привычно уселась в уголок у окна. Через час меня вызвала чернокожая девушка, с виду младше меня лет на пять, и стала задавать стандартные вопросы.

– Значит, вы здесь не в первый раз? – спросила она, щелкая по клавишам.

– Нет, не в первый.

– Хорошо. Что привело вас в этот раз?

– Две недели назад у меня был незащищенный секс. Я вообще стала более дисциплинированно пользоваться кондомами, но в этот раз, э… увлеклась, – тихо ответила я.

– Так. Беспокоят какие-нибудь симптомы? Зуд, необычные выделения?

– Ничего такого.

– Сделаем тест на беременность? – предложила медсестра.

– Нет, спасибо, у меня спираль стоит. То есть, я уже была беременна, – объяснила я. – Но это, наверное, случилось потому, что у меня был регулярный секс. Так что проверять будем только ЗППП, и я надеюсь, что через пару недель мне придет ответ «все чисто».

Я нервно рассмеялась. Медсестра даже не улыбнулась.

Она закончила во мне ковыряться и разрешила одеваться. Но вместо того, чтобы сразу отпустить, попросила секундочку подождать и куда-то вышла. Я оделась и села ее ждать, когда вдруг в кабинет заглянули водянисто-голубые глаза и короткая седая стрижка «под горшок». Элспет.

– Квини, вы вернулись!

Это меня медсестра сдала?

– Здравствуйте, Элспет, – смущенно сказала я, не зная, зачем она явилась.

Элспет уселась на место предательницы и начала что-то печатать, как они все любят делать, вместо того чтобы смотреть в глаза и вести разговор по-человечески.

– Вы приходите к нам уже в третий раз за довольно короткий период времени, – сообщила Элспет, будто я была не в курсе. – И хотя я рада была услышать от Каролины, что у вас ни ран, ни синяков, ей показалось, что вы ведете себя очень отстраненно. Я понимаю, что вам вряд ли захочется беседовать со мной, но мне кажется, что вам стоит поговорить хоть с кем-нибудь.

Я тупо уставилась на нее. А что я должна была сказать? Что я не особо горю восторгом, когда собираюсь показывать свою вагину незнакомому человеку и при этом ничего хорошего мне от этого не будет?

– Между нами: у меня дочь примерно вашего возраста, и вы мне некоторым образом ее напоминаете.

– Она черная? – перебила я.

– Нет, – твердо ответила Элспет. – В прошлый раз я после вашего ухода я кое-кому позвонила и, хотя не думала, что вы к нам вернетесь, раздобыла вам номер психотерапевта, на всякий случай, вдруг снова увижу вас здесь.

– Я уже могу идти? – спросила я. – Мне пора на работу.

Она кивнула и протянула мне записку, когда я уходила. Не посмотрев, что там написано, я бросила бумажку в рюкзак.

* * *

Я проскользнула мимо Джины, которая раздраженно разговаривала в холле по телефону, говоря что-то вроде «опека» и «тогда ты их забирай», и добралась до рабочего места как раз вовремя для встречи с Чаком.

Он уже сидел в зоне отдыха с ручкой и блокнотом в руке. Я сняла куртку, сбросила рюкзак и свалилась на кресло-мешок напротив Чака. Он поднял на меня взгляд.

– Осторожно, не ушибись, – весело сказал он, и его бостонская гнусавость резанула мне слух. Его акцент уже не казался мне настолько волнующим, поскольку именно из-за Чака я получила выговор.

– Все в порядке. Кресла-мешки придуманы для расслабления и уюта, – резко ответила я. – Итак, готов ли ты к большому проекту? Как ты понимаешь, этот проект изменит всю твою жизнь.

– Да, вроде. Ты-то сама как, как дела у тебя? Ты последнее время какая-то, не знаю, потерянная.

Почему он постоянно пытается обсуждать мое плохое настроение?

– Нормально все. Кое-что с парнем, кое-что по-семейному, и жизнь – она такая, знаешь… Извини, Чак. Давай останемся в рамках профессионального диалога, ладно? – я заторопилась. – В общем, последние пару недель ты постоянно наблюдал, как я верстаю программу в InDesign.

– Ну да. Ты, кстати, можешь поговорить со мной о чем угодно. Я типа хороший слушатель, – Чак с готовностью наклонился ко мне.

Я проигнорировала.

– Так вот, я думаю, что в качестве проекта ты мог бы разработать новый дизайн для программы. Подумай, как хорошо использовать место на шести страницах, Чак. Это займет у тебя некоторое время.

– Э, я не уверен, что мне это уже по силам.

– Без паники! – беззаботно сказала я. – Все получится. А теперь не мог бы ты на меня не смотреть, пока я встаю с этого мешка? Зачем ты решил сесть именно здесь? Что может быть унизительнее, чем вставать с этих штук? Дергаешься, дергаешься…

Наконец, мне удалось подняться на ноги и пойти к своему столу.

Пятница, 18 января, Дженкинс, Квини ‹Queenie.Jenkins@dailyread.co.uk› написала в 15:55:

Чай и поговорить, послеобеденный сеанс?

Пятница, 18 января, Беттс, Дарси ‹Darcy.Betts@dailyread.co.uk› написала в 16:10:

Прости, нет, у меня уйма работы, еще и Саймон должен скоро позвонить, чтобы «кое-что уладить». Может, по почте? По смс? Групповой чат, чтобы кто-то мог высказаться, пока я вишу на телефоне?

Пятница, 18 января, Дженкинс, Квини ‹Queenie.Jenkins@dailyread.co.uk› написала в 16:12:

Дарси, что со мной не так? Я ходила в диспансер, и там медсестра, которая, похоже, за мной следит, намекнула, что я веду себя как будто под наркотой, и дала мне контакт психотерапевта. Я что, слишком часто туда хожу? Меня уже не исправить?

Пятница, 18 января, Беттс, Дарси ‹Darcy.Betts@dailyread.co.uk› написала в 16:16:

Не думаю, что у тебя есть проблемы клинического характера, но почему бы не поговорить с профессионалом о том, что с тобой происходит? Вдруг это (не пойми меня неправильно) поможет тебе как-то изменить способ взаимодействия с мужчинами.

Пятница, 18 января, Дженкинс, Квини ‹Queenie.Jenkins@dailyread.co.uk› написала в 16:19:

Что плохого в моем способе взаимодействия с мужчинами?

Загорелся экран телефона. Вопрос был не по силам одной Дарси, и она вынесла его на групповое обсуждение.

КОРГИ

Дарси:

Квини только что спросила, что плохого в ее способе взаимодействия с мужчинами.

Чески:

Ахахаха

Чески:

Ахаха, вряд ли кто-то из нас даст ответ на этот вопрос

Квини:

Ну спасибо, Чески

Чески:

Ты знаешь, о чем я. Ты с ума сходишь по мужикам. Тебя дико понесло. Но почему-то ты связываешься исключительно с утырками

Квини:

Мне так не кажется

Кассандра:

Ты серьезно? И тот твидовый? И толпы парней на один раз с OkCupid? И тот, с аналом?

Дарси:

Вообще я согласна с Кассандрой. Посмотри, как ты общаешься с Чаком. Он от тебя без ума, он действительно хочет понять тебя, он внимательно тебя слушает, не сводит с тебя глаз на собраниях, ловит каждое слово, бесконечно носит тебе чай (причем только тебе), а ты его категорически не замечаешь

Чески:

А кто у нас Чак?

Дарси:

Наш стажер

Чески:

А, это его имя? Ясн

Кассандра:

Может, пора уже попробовать общаться с мужчинами, которые к тебе хорошо относятся, Квини? Не только с теми, кто тобой пользуется, а потом тебе плохо. Тебе хоть нравится секс с ними? Извини за личный вопрос, но у тебя хоть оргазм бывает?

Квини:

Так-то нет. А у кого бывает, если тебя шлепают, кусают и валяют во все стороны? Но мне это нравится

Кассандра:

Ну разумеется.

Квини:

Чак меня не привлекает. Даже и если бы – он слишком хорош для меня. Я его не заслуживаю

Квини:

ВАЖНО: из-за него меня чуть не уволили

Дарси:

Если честно, то тебя чуть не уволили по твоей вине

Дарси:

@Чески, я понимаю, что мне нужно просто посмотреть в словарь, но упрости мне задачу, скажи, что значит «ясн»?

Чески:

Это значит «ясно»

Чески:

Типа, мне все ясно

Дарси:

Поняла. Мне тоже

Квини:

СПАСИБО ВАМ БОЛЬШОЕ

Пятница, 18 января, Беттс, Дарси ‹Darcy.Betts@dailyread.co.uk› написала в 16:28:

Давай завтра все нормально обсудим. Может, уйдешь домой пораньше? Побудешь одна, отдохнешь. Я тебя прикрою.

У меня все хорошо. Хорошо, убеждала я себя, складывая вещи в сумку. Я потихоньку вышла из офиса и вдруг увидела Теда, он курил у стены, наклонив голову. Мой – необъяснимый в тот момент – интерес к нему заставил меня подойти и сесть на парапет рядом с ним.

– Помнишь меня? – спросила я.

– Блин! – Тед схватился за грудь. – Ты испугала меня.

– Какой ты впечатлительный, – я закатила глаза.

– Наверное, мне уже давно надо было тебя найти, – произнес Тед, растягивая рот в странной гримасе.

– Или ответить на мои письма.

– Прости. Но после того, как мы… Я просто… Это было неправильно.

– О, ну поздравляю, – ответила я. – И что же со мной не так?

– Нет, ничего, ниче…

Тед резко замолчал, потому что к нам подошел Гордон, его коллега, который по-прежнему носил слишком узкую одежду.

– Тед, зажигалка есть? – спроси Гордон, засовывая руку в карман джинсов и с трудом вытаскивая оттуда пачку сигарет.

– Держи, – Тед подал зажигалку.

– Я вот что хотел спросить, – начал Гордон, который явно не собирался замечать мое присутствие. – Напомни, куда вы ездили в медовый месяц? Хочу куда-нибудь свою свозить на пару недель, чтоб было тепло и хорошо. Мы с ней зиму терпеть не можем.

Я спрыгнула с парапета и по пути домой изо всех сил сдерживалась, чтобы меня не стошнило.

Глава 18

Я лежала в постели, меня мутило, но в конце концов заставила себя встать и приступить к уборке, чтобы от всего отвлечься. Когда темные мысли стали заглушать все остальные, я решила прогуляться и немного разгрузить голову, но свернула не туда и очутилась в итоге около пользовавшейся дурной славой «Белой лошади» на Брикстон-хилл. Я смотрела на выползавших на улицу посетителей, слушала такой характерный галдеж пятничного веселья, и меня охватила невыразимая печаль. Я уже не могла веселиться. Ничего в жизни не осталось, кроме дерьма. Я развернулась и пошла обратно.

– Какие люди! – услышала я и, не вполне уверенная, что это относилось ко мне, обернулась посмотреть, кто кричит.

– Давно не виделись. Как жизнь? – от компании парней отделился Гай, подошел ко мне и поставил на землю свое пиво.

Я впала в ступор.

– И куда это собралась, такая нарядная? – он потянул меня за край заляпанной краской футболки.

– Я убиралась. Вышла продышаться после чистящих средств. А ты что здесь делаешь? – спросила я, скрещивая на груди руки, потому что внезапно до меня дошло, что я без лифчика.

– Кореш мой решил, что будет прикольно здесь погулять. Мне кое-что рассказывали, но я не думал, что все так на самом деле, – сказал он, силясь разглядеть что-нибудь через мои сложенные руки.

– Я пойду. Надо закончить. Удачи! – я кивнула на прощание и, не опуская рук, ушла.

КОРГИ

Квини:

Тед женат

Дарси:

ЧТО?

Чески:

Повтори

Квини:

Да. Его коллега обронил. Не стала оставаться, чтобы узнать детали

Чески:

Назови фамилию, и я найду, как зовут его жену, где он работает и его аккаунт в Твиттере меньше, чем за минуту. Я не хуже агента 007

Кассандра:

…и ты удивлена?

Квини:

Э, ВООБЩЕ-ТО ДА.

А ты НЕТ?

Кассандра:

Это вполне объясняет его поведение. Настойчивость, скрытность, сохранение дистанции, возвращение, когда ему стало скучно, уход в молчанку.

Квини:

Окей, Кассандра, раз у тебя на все есть ответ, почему после секса он перестал со мной общаться?

Кассандра:

Пропал задор охотника, вместо него пришла вина. Он с ней не справляется. Трус.

Дарси:

ЕЩЕ КАКОЙ ТРУС. Ненавижу его за это. Мне очень жаль, Квини

Квини:

А я еще я встретила того валлийца. Была без лифчика и в одежде, напрочь заляпанной краской. И пахла так, будто купалась в отбеливателе. Сегодня не мой день. И вообще не мой год

Дарси:

Умоляю, держись от валлийца подальше. Ты сейчас ОЧЕНЬ уязвима перед мужчинами, которые причиняют тебе вред

Кассандра:

Квини, бога ради, хватит отдавать им энергию. Обсудим все завтра утром. Увидимся в 11.

* * *

Сонный паралич – странная штука. Много раз он приключался со мной еще в университете, когда я засыпала, а потом я почитала поподробнее и узнала, что это своего рода состояние измененного сознания, когда мозг просыпается, а тело еще нет, и поэтому ты не можешь двигаться, когда тебе мерещится, что к тебе по полу ползет безликий человек. Последнее время он мерещился мне чаще, чем раньше, но я уже знала, что это приступ, потому что мне начало казаться, что из наваленной на стул горы одежды проявляется человеческая фигура.

В дверь звонили, но я не могла встать и открыть, потому что была прикована к постели и смотрела, как он, извиваясь, приближается ко мне. Но почему звонит звонок?

Я ахнула, проснулась и села, сердце бешено колотилось.

В дверь действительно звонили. Я посмотрела на телефон. Два часа ночи.

Руперт и Нелл не открывали – наверное, их не было дома. Я ждала, когда ночной гость уйдет. Спустя несколько минут звон прекратился. Я перевернула подушку и улеглась спать дальше, и уже почти отключилась, как звонки возобновились.

Я медленно выползла из комнаты и спустилась по лестнице. Сердце выскакивало из груди. Сегодня у меня ночь проверок на прочность. Совершенно безоружная, я прижалась к двери и заглянула в глазок, прикидывая, что единственный для меня способ атаковать – это кричать как можно громче, если дверь выбьют снаружи. Но за дверью никого не было.

И вдруг, как в фильме ужасов, в поле зрения резко появилось лицо.

Долбаный Гай.

Я открыла дверь.

– Что ты тут делаешь? – прошипела я, загораживая собой проход.

– У тебя т’ерь нет на меня времени, и эт’ чот’ не оч’… – заплетающимся языком произнес он. – Ты больш’ не хочешь трах’ца, и это херово, потому что у нас зашибенный секс.

Он протянул руку к моему лицу, и я отпрянула.

– Вишь? А ты любила, когда я тя трогал.

Он мотнул головой и привалился к дверному косяку. Над крыльцом через дорогу зажегся свет, и из дверей выглянула сердитая турчанка.

– Гай, проваливай! – зло прошептала я.

– И куда ж я пойду?

– Домой? Где ты живешь?

– Я не зна’ индекс[10]. Я не зна’, где мои ключи. И вообще я к тебе пришел! – гаркнул он. – Знаешь что? Буду спать на ступеньках, ага?

– Эй, вы! – заорала стоящая через дорогу женщина. – Прекратите шуметь!

– Простите! – прошептала я так громко, как могла. – Ладно уж, заходи, – прорычала я, втаскивая Гая в дом и запирая за ним дверь.

Я пошла в кухню, а он побрел за мной, потом упал на стул. Я налила ему стакан воды, подала, он выпил и грохнул пустым стаканом по столу.

– Гай! – рявкнула я, хлопая его по непослушным рукам, которыми он пытался схватить меня за зад. – Тебе надо проспаться.

Я отвела его в гостиную, подталкивая в спину. Он бухнулся на диван и перевернулся на спину.

– Помнишь, как мы з’сь трахались? Тебе нравилось. Твоя ба-а-альшая черная жопа прыгала вверх-вниз-вверх… эй, ты куда? – Гай попытался ухватить меня напоследок, но я набросила на него одеяло и собралась уходить.

– Я иду спать, – сообщила я, игнорируя его реплики.

– Тс-с-с, пупсик, не психуй. Ты такая шикарная, даже с той тряпкой на голове. Мож’, я пойду к тебе? Ты же скучала по мне? Скучала, да? – он неуклюже показал на свою ширинку.

Я погасила свет.

– Я рано встаю. Ко мне придет завтракать подруга, Кассандра. Все, хватит. Никакого секса.

– Не надо Кассандру. Не хочу Кассандру.

– Спокойной ночи, Гай. И НЕ СУЙСЯ ко мне.

Я вернулась в кухню, налила воды в стакан Гая и потащилась в спальню. Он уже храпел. Я поставила воду на столик возле его головы, а потом вдруг подумала, что он может свалиться во сне и разбить об него голову, так что молча решила перетащить стол. Я уронила столик на бок и в ужасе застыла. Потом пошевелилась. Он все так же храпел.

В половине четвертого утра мне почти удалось заснуть, как вдруг дверь в комнату распахнулась.

– Там холодно, спать невозможно.

Гай, в одних трусах, полез ко мне в кровать.

– Ты издеваешься? – зашипела я. – Это ты-то не можешь заснуть? Да я отсюда твой храп слышу!

Он подвинулся ближе и прижался ко мне. Потом растянул ворот моей футболки и поцеловал в шею.

– И когда ты успел раздеться? Зачем ты разделся? – продолжала шипеть я, отодвигаясь.

– Тс-с-с, помолчи, – ответил он.

– Гай. Нет, – я повернулась к нему лицом. Луна светила прямо на него. – Если уж ты явился, можешь просто поспать, пожалуйста? Мне рано вставать. Я не хочу заниматься с тобой сексом, – сказала я самым строгим голосом. – Это мое последнее слово. Полезешь еще раз – вызову тебе «Убер». Возьму твой телефон и найду тебе твой индекс.

– Ладно! Кайфоломщица… – икнул он, отвернулся и захрапел спустя треть секунды.

Не представляю, как мне удалось поспать, но проснулась я, почти падая с кровати, под дребезжание дверного звонка. Опять. Я поглядела на спящего чувака, занявшего почти всю мою кровать. Гай был еще в отключке. Я натянула свитер и пошла открывать.

– Прости, я вообще не готова к твоему приходу, – сказала я, когда Кассандра вошла в прихожую и начала стряхивать дождевые капли с зонта на пол и на мои ноги.

– Может, тогда пойдем куда-нибудь? – предложила Кассандра, оглядывая меня с головы до ног. – Здесь запах не очень. Плюс тебе свежий воздух не помешает. Выглядишь помятой. Мешки! – она протянула руку и потрогала меня под глазом.

– Спасибо, Кассандра. Ты всегда обо мне заботишься, да? – улыбнулась я, стирая воду с голени. А ведь раньше она говорила мне приятные вещи.

– Между прочим, да. Я тебе вчера перевела сто фунтов, потому что знала, что если мы пойдем куда-то поесть, ты попросишь у меня денег.

– Я тебе скоро все верну.

– Это папины деньги, вообще-то. Он был бы не против, если бы знал.

– Спасибо, Кассандра, – сказала я, гадая, почему мне не достался такой отец, как Джейкоб. – Я не одна, – тихо сказала я, ведя ее по коридору. – Идем в кухню, не хочу его разбудить.

– О господи, еще один? Сколько их уже у тебя? – фыркнула Кассандра.

Рановато для таких разговоров.

– Вот, опять ты меня осуждаешь, – вздохнула я. – Твой вопрос не вписывается в фемповестку. К тому же, все не так, – я налила Кассандре воды. – Это тот посторонний парень, с которым я уже много раз спала. Валлиец. Я его упоминала.

Я пожала плечами.

– На самом деле, мне надоело с ним спать. Секс слишком жесткий, никакой близости. То есть, в процессе хорошо, а потом очень плохо. Как, в общем, и во всем теперь, – призналась я, надеясь, что она спросит, в чем проблема.

Она не спросила.

– В общем, он явился сюда в два часа ночи. Зависал в «Белой Лошади» и надрался так, что не мог вспомнить, где живет.

– Какое совпадение… – начала Кассандра.

– Погоди, давай я быстро сбегаю оденусь. Не могу перестать думать о круассанах.

Я молча одевалась, пока Гай пыхтел во сне, растянувшись, как гигантская морская звезда, на всю кровать так, что мне даже свободного уголка не осталось. Я оставила ему записку, попросив выметаться, как только проснется, и мы с Кассандрой отправились в BE/AN, одну из новых минималистичных брикстонских кофеен. Пришли – и я увидела, как много там молодых белых из среднего класса с «макбуками», и предложила пойти в какое-нибудь заведение, принадлежавшее местным.

– Ты имеешь в виду, чернокожим? – равнодушно спросила Кассандра.

– Да, именно, – ответила я и повела ее в сторону рынка.

Мы шли, она рассказывала, что решила поступить в магистратуру на психиатра. Я подумала, что может я для нее – объект ее научных интересов. Мы нашли киоск, где пожилая ямайская женщина в черно-зелено-желтой бандане продавала кофе и пирожные.

– Достаточно черная? – спросила Кассандра.

– Да, – с издевкой улыбнулась я. – Достаточно.

Мы сели, и Кассандра еще полчаса рассуждала об академических и финансовых «за» и «против» своей новой профессии, и едва я решила заговорить с ней о Теде, как она сообщила, что ей пора возвращаться, поскольку у них с ее «чудесным парнем» большие планы.

Мне было интересно, так ли он расчудесен. Никто обычно не говорит про своего партнера «чудесный» – если только не хотят себя в этом убедить. Мы ушли из кофейни, обнялись на прощание, и я отправилась домой. Я достала наушники, чтобы по пути послушать любимый подкаст, The Read, пытаясь хоть как-то поднять себе настроение и надеясь, что когда я приду домой, Гая там не будет. Одиночество было не идеальным для меня вариантом, но сейчас я никого не хотела видеть.

Я почти дошла до дома, как вдруг кто-то взял меня за локоть. Я вынула из ушей наушники и обернулась.

– Ты меня что, не слышишь? Я тебе кричу, кричу, – Кассандра согнулась, схватилась за бок и попыталась отдышаться. – Я даже не знала, что могу так быстро бегать на каблуках.

– Так позвала бы.

– Ты меня что, не слушаешь?

– Кассандра, зачем ты бежала за мной до самого дома?

– Зонтик. Я его забыла у тебя, – пропыхтела она. – Дошла до остановки и увидела, что снова собирается дождь.

Мы подошли к двери, я открыла.

Тишина. Гая не было.

Я сняла зонт Кассандры с вешалки и подала ей.

– А вот теперь я точно пойду. Надо вернуться к любимому, он вчера был на мальчишнике, и я обещала приготовить ему похмельный завтрак.

– Да, Кассандра, как хорошо, когда рядом есть хороший мужчина. Как прекрасно, что у тебя есть человек, которого действительно волнует, где ты и как ты, – я запнулась на полуслове, услышав шум, доносившийся из моей комнаты.

Я посмотрела на лестницу.

– Не надо завидовать, Квини. Когда тебе станет лучше, когда ты будешь готова, ты обязательно встретишь кого-нибудь, как мой…

По лестнице спускался Гай, едва продравший глаза.

– Не всем так везет, как тебе, – ответила я. – Привет, Гай. Надеюсь, ты выспался? – ехидно спросила я.

Он уставился на Кассандру.

– Прости, я вас не познакомила. Кассандра, это Гай, – я указала на него, надеясь, что он кивнет и быстро свалит.

– Гай, какого хрена? – оливковая кожа Кассандры покраснела, глаза потемнели. Она будто увидела демона.

– Что? – озадаченно спросила я. – Кассандра, это… Гай, – повторила я, глядя то на Гая, то на Кассандру. Гай уселся на ступеньку и обхватил руками голову.

– Нет, Квини, это мой бойфренд. Гай, – рявкнула Кассандра, толкая меня в плечо. Я тяжелая, поэтому не упала, но тычок был ощутимый.

– Прости, Касс, – пробормотал Гай, все еще закрывая лицо руками.

– Простить тебя? – взорвалась Кассандра. – Мы с тобой фактически не занимаемся сексом, и это потому, что ты трахаешь мою лучшую подругу, Гай? – она направилась к нему, но споткнулась о нижнюю ступеньку и упала на колено.

Я бросилась ее поднимать.

– Не трогай меня. Шлюха.

Я почувствовала, как пол уходит у меня из-под ног.

– Что? – сказала я, все еще не понимая, что происходит. Потом подошла к входной двери, чтобы ее закрыть. Женщина из дома напротив стояла на крыльце. Наверное, она решила, что у меня тут круглосуточный домашний мастер-класс по искусству драмы.

В прихожей стояла тишина, слышалось только дыхание нас троих. У меня в животе все перевернулось. Я посмотрела на Кассандру, на Гая.

– Кассандра, я не знала! Откуда мне было знать? Вы вместе всего пару месяцев! – сказала я, оправдываясь. – Ты нас даже не знакомила!

Кассандра встала, потерла колено.

– А как ты думаешь, почему, Квини? Я знала, что когда ты его увидишь, то обязательно захочешь трахнуть, как трахаешь буквально всех, кто посмотрит в твою сторону. Одиноких, женатых, влюбленных – всех!

Я сделала шаг к лестнице и схватилась за перила, с ужасом ощущая, как у меня подкашиваются ноги.

– Я часами слушаю, как ты раздвигаешь ноги перед всякими никчемными мудаками, которых цепляешь в барах или в своих гадких, унылых приложениях для знакомств, будто достаешь из коробки очередную конфетку. Не подумай, что я намекаю на твой вес, я знаю, как ты чувствительна вообще ко всему. Я говорю только о том, как ты выбираешь мужчин, тех, кого выставляешь отсюда, получив желаемое, либо тех, в чьих домах ты оказываешься среди ночи, и один Господь знает, что они там с тобой делают. О, и это наверняка один из таких случаев. Наверняка! Мой бойфренд – один из них, из тех безликих парней с сайта знакомств, чьих имен ты даже не называешь, рассказывая о них. Дай угадаю, который он по счету? Первый, второй, тридцатый? Надеюсь, вы хотя бы предохранялись!

– Так, все, Кассандра, – сказал Гай, вытаскивая, наконец, голову из песка, в который спрятался, как страус. – Хватит на нее орать. Голова раскалывается.

– Да какого же хрена? – набросилась я на Гая. – Ты же должен был знать! – я уставилась на него.

– Хватит разговаривать друг с другом так, будто меня здесь вообще нет! – прорычала Кассандра, топая ногой. Мы оба посмотрели на нее, удивляясь, как взрослому человеку удается вести себя так по-детски.

– Кассандра, я не знала, сколько раз еще повторить? Я познакомилась с ним на вечеринке, и он ничего о себе не рассказывал! Ты моя близкая подруга, разве я стала бы так с тобой поступать? Какой в этом смысл? – уговаривала я ее.

– Потому что ты ничтожество, ты жалкая, и после расставания с Томом ты можешь только трахаться, трахаться и трахаться, чтобы заполнить в себе гребаную пустоту! – истерически кричала Кассандра. – И конечно же, ты этим занималась с моим сраным бойфрендом! И с миллионом других! Меня тошнит от вас. Я ухожу, я не могу вас обоих видеть. А вы оставайтесь и трахайтесь дальше!

Кассандра открыла дверь, вышла и изо всех сил хлопнула ею на прощание.

Гай посмотрел на меня и поднял руки вверх.

– Извини, правда, я не хотел, чтобы так выш…

– Господи, Гай, вали нахер отсюда! Какая же ты скотина! – меня так переполняло отвращение, сожаление и досада, что я ничего перед собой не видела.

– Я не думал, что все это будет так долго тянуться, и она мне правда очень нравится, но секс такой… Знаешь, она совсем не такая, как ты. И я знаю, что у тебя редкое имя, но я не думал, что ты – та самая Квини, которую Касс не раз упоминала, и…

Пока Гай мямлил, я метнулась в гостиную и притащила оттуда его одежду и кроссовки.

– Ты серьезно собираешься мне тут объяснять свои мотивы, как будто мне на них не насрать? Пошел нахрен! – я с силой швырнула в него вещи, и он стал неторопливо одеваться.

– Быстрей, твою мать! – заорала я, так что он схватил оставшееся барахло и вышел, даже не глядя на меня.

Я ходила туда-сюда по гостиной, и в голове у меня стучало. Ноги задрожали, я села, и вся комната завертелась, так что я снова встала. Что происходит? Почему и как весь мой мир слетел с оси и его так страшно несло? Я не могла дышать. Я вышла из дома и пошла по улице. Впереди шагала Кассандра, и я побежала, чтобы догнать ее. Когда мне удалось подбежать достаточно близко, я схватила ее за руку. Она повернула ко мне заплаканное лицо в потеках туши и ускорила шаг.

– Мы не занимаемся сексом, Квини. Не занимаемся, потому что он говорит, что устает после смен, и мы даже не говорим о сексе, потому что он сразу замыкается, и вот в чем, оказывается, дело! Я из кожи вон лезу, чтобы ему угодить, а тебе, чтобы заполучить его внимание, нужно просто ему отсосать!

Я почти бежала рядом с ней и пыталась отдышаться.

– Но Кассандра… Я не виновата… Я не знала – пожалуйста, ты можешь остановиться или идти медленнее?

Она зашагала еще быстрее.

– Зачем ты так стараешься его ублажить? – спросила я. – Посмотри, какой он!

– Знаешь что? Я люблю его, Квини, хоть тебе и неизвестно, что это такое. Я пытаюсь разбираться с проблемами, а не закрываться от них, – Кассандра будто воткнула в меня нож с этими словами. – Не все хотят вести себя, как подростки. Некоторые хотят двигаться вперед вместе с близким человеком, Квини. Некоторые из нас хотят повзрослеть.

Кассандра остановилась и посмотрела на меня. Ее трясло.

– И в отличие от тебя, не все позволяют прошлому диктовать правила новой, взрослой жизни, – она пошла дальше, а я так и осталась стоять на дороге, глядя ей вслед. Когда я вернулась домой, на экране телефона высветилось сообщение.

КОРГИ

*Кассандра покинула чат*

Дарси:

Куда делась Кассандра?

Квини:

Оказалось, что мой валлиец – ЭТО ЕЕ ПАРЕНЬ. ОНА НЕ ГОВОРИЛА, ЧТО ЕГО ЗОВУТ ГАЙ И ЧТО ОН ВАЛЛИЕЦ, КАК ТОТ, С КЕМ Я ТРАХАЮСЬ

Чески:

Оооооооо

Квини:

Все это время, сколько я с ним спала

Дарси:

Черт. Как тесен мир

Квини:

Я, кстати, подсчитала и поняла, что начала спать с ним еще до их знакомства

Квини:

Не говорите ей об этом

Чески:

Ахаха, мы ничего ей не скажем

Чески:

Если она придет тебя побить, я прикрою, детка

Дарси:

Не бойся, до этого не дойдет. Она поймет, что виноват он, а не ты

Квини:

Боже боже боже боже

Глава 19

Квини:

Кассандра, три недели прошло, а ты со мной не разговариваешь.

Я не знаю, что делать.

И мне очень стыдно. Целую.

Я перевернулась на другой бок, нажала «отправить» и затаила дыхание, ожидая, когда на экране появится значок, что сообщение прочитано. Либо ее телефон был выключен, либо она заблокировала мой номер.

Мне больше некого было терять. Я пыталась связаться с ней всеми доступными средствами, кроме разве что факса и телеграфа, но безуспешно. Чески вызвалась побеседовать с Кассандрой «по-своему», и я не поняла, угроза это или нет, а Дарси считала, что я должна дать ей время на обдумывание случившегося.

Неужели это я совершила ошибку? Ведь это я была телочкой на стороне, именно я была просто сексуальным объектом для еще одного мужчины, который считал, что я не достойна ничего, кроме жесткого секса.

Видимо, на меня плевать. И Кассандре, и Гаю, и всем остальным. Маме, папе, Теду, Тому. Я никогда толком никому не была нужна.

Я скатилась с кровати, схватила первую попавшуюся шмотку, толком даже не разглядывая ее, а убедившись только, что она прикрывает мой зад. Потом спустилась по лестнице, прошла через прихожую мимо Нелл, спросившую, все ли у меня хорошо, когда я уже выходила за дверь.

Я пробубнила, что все в порядке, и зашагала к автобусной остановке, как вдруг до меня дошло, что на мне снова нет лифчика. Я замедлила шаг. Почему я всегда забываю про этот важный элемент одежды? Я села в автобус и по пути репетировала в уме монолог, записывая в телефон ключевые моменты.

Автобус подошел к остановке, я посмотрела в окно и увидела на стекле капли дождя. Решив, что надо следовать намеченному плану, а не кататься в автобусе по кругу, пока погода не улучшится, я вышла, и сразу же хлынул ливень. Короткими перебежками я, мокрая до костей, добралась до крыльца дома, где мы раньше жили с Томом.

Я сделала несколько глубоких вдохов и позвонила в дверь, стирая с лица капли дождя и заодно глянув на свое отражение в оконном стекле. Оказывается, я так и не сняла с волос шарф, и теперь он промок насквозь. Я сорвала его с головы в тот момент, когда миниатюрная блондинка, показавшаяся мне знакомой, открыла дверь. Наверное, это соседка, которая попадалась мне на глаза, пока я здесь жила. Ее волосы были собраны в свободный пучок, а из одежды на ней была только длинная черная футболка до колен. Она сделала шаг назад, и ее упругая грудь с торчащими вверх сосками колыхнулась в такт движению. Я скрестила руки, чтобы прикрыть свой сравнительно мощный бюст.

– Здрасьте, – сказала я, моргая мокрыми глазами. – Кажется, я нажала не ту кнопку. Я хотела позвонить в квартиру «Б», извините.

Девушка прищурила маленькие голубые глазки, а потом изменилась в лице.

– Э… – начала она. – Я, наверное…

Она развернулась и взбежала по лестнице. Я стояла в общей прихожей и стряхивала с рук и ног воду, капая на плиточный пол. Запах в доме был успокаивающе знакомым, и с каждым глубоким вдохом я ощущала, как исчезает тяжесть в желудке.

– Что ты тут делаешь?

Я подняла голову и увидела Тома наверху лестницы, прямо перед нашей старой дверью, и на нем не было ничего, кроме спортивных штанов. Он закрыл дверь за спиной, и у меня пересохло во рту, а живот свело от страха и желания. Я так давно не видела его, что забыла, как он выглядит топлес. Я даже было решила просто уйти, но не для того проделала под дождем весь этот путь, чтобы не сказать ему то, что хотела сказать. К тому же, ливень продолжался.

– Том! Привет тебе, – мой голос дрогнул. – Как живешь?

Том не отвечал, не шевелился, ни единым жестом не показывал, что рад меня видеть. Он просто стоял и смотрел на меня сверху.

– Так вот, – начала я. – Я знаю, что ты, наверное, не готов вести со мной разговоры, но я должна тебе кое-что сказать. Я…

– Квини, так не делают, – оборвал меня Том. – Нельзя просто взять и явиться сюда.

– Хорошо, да, ты прав, я понимаю, что должна уважать твое личное пространство, но я вроде как тоже здесь жила, плюс ты не отвечаешь на сообщения уже пять с половиной месяцев, и я просто не знала, что делать, – тихо сказала я. – Я не буду заходить в квартиру, просто выслушай меня, пожалуйста.

Том вроде открыл рот, чтобы возразить, но потом закрыл, и я решила, что могу начинать.

– Я не знаю, как все это время живешь ты, но последние несколько месяцев были для меня совершенно адскими, – призналась я. – И я очень далека от той жизни, которая у меня была рядом с тобой. Мы говорили с тобой о семье, о детях, и я тогда боялась, что не способна на все это, но теперь я боюсь еще сильнее – боюсь, что у меня больше никогда не будет ни тебя, ни семьи, ни детей, – я глубоко вдохнула. – Я встречаюсь с парнями на одну ночь, и все они обращаются с моим телом, как будто оказывают скорую сексуальную помощь, а был еще один чувак, с которым я спала, и с ним наоборот, секс был очень грубым, а потом ко мне зашла Кассандра, и оказалось, что это ее бойфренд, и это просто жесть, и еще она назвала меня шлюхой, – я снова сделала паузу и вдохнула. – А еще у меня на работе есть один мужчина, и я знала, что не надо с ним связываться, но мне было так одиноко, я так тебя ждала, а потом оказалось, что он женат, так что мне и правда не стоило с ним связываться…

Я как будто не могла остановиться и замолчать. Том не смотрел на меня, но судя по тому, как раскраснелось его лицо, он был зол. Но я продолжала.

– Я понимаю, что, наверное, говорю лишнее, но дело в том, что я ужасно по тебе скучаю и мне очень страшно от того, в кого я превращаюсь, – я закончила и вздохнула еще раз. – Без тебя я – не я. Наш разрыв меня убивает.

И еще один вдох.

– Я прошу у тебя прощения. За все.

Я слышала тяжелое носовое дыхание Тома. Я собралась спросить, что мне сделать, чтобы он снова со мной поговорил, но он меня опередил.

– Ты в курсе, что сейчас впервые извинилась? – он мягко рассмеялся. – Ты впервые по-настоящему попросила прощения. После всего. После всего отрицания, вспышек гнева, перепадов настроения. Ты впервые извиняешься.

– Не может быть, – сказала я и поняла, что он, наверное, прав. – Хотя да. Впервые.

Я сделала несколько шагов по лестнице, чтобы подняться к Тому, но он жестом остановил меня.

– Ты опоздала, Квини, – тихо сказал он. – Ты опоздала много месяцев назад. Я надеялся, что ты это понимаешь.

Я шагнула назад по деревянным ступенькам и схватилась за перила, чтобы не упасть и не разбить голову о плитку на полу.

– Но мы же любим друг друга! – воскликнула я, пытаясь убедить его. – Все это время я думала, что мы любим друг друга, – повторила я, пытаясь теперь убедить себя. – А сообщение в Новый Год? Я пожелала нам с тобой хорошего года, и ты ответил мне с поцелуем!

– За это прости, я тогда набухался. Не подумал, что ты воспримешь так буквально, – сказал он, будто ударил под дых.

Дверь квартиры открылась и из нее показалась та девушка.

– Простите, что перебиваю, – она виновато на меня посмотрела. – Том, ты идешь? – спросила она, обхватывая его за талию.

– Одну секундочку, Анна, – Том повернулся к ней. – Мы как раз прощались.

Она закрыла за собой дверь, но Том все равно смотрел на то место, где она стояла.

– Тебе пора.

– Кто это? Я думала, это твоя соседка, – сказала я.

Молчание.

– Я не возражаю, если ты спишь с другими людьми, я не против, я же не то чтобы…

– Я… э… – Том громко глотнул. – Анна – моя девушка, Квини. Уже какое-то время.

Он не смотрел на меня.

– Но, – охнула я, – мы же вроде собирались все обдумать через три месяца?

– Я думал, ты имела в виду, посмотреть, получится ли жить по-другому, – вяло ответил Том. – Я не думал, что ты планируешь начать все сначала.

В эту секунду мне показалось, что я рухну на месте и умру.

– Значит, все кончено? – спросила я. – Навсегда?

– Все кончено, – пожал плечами Том.

Я открыла рот, чтобы рассказать ему о выкидыше. Тогда бы он понял, ему бы пришлось задуматься, что было между нами на самом деле, как мне было тяжело.

– Том.

– Ну что? Что? – раздраженно спросил он.

И тут я поняла, что ничего ему не скажу. Ему плевать. Лучше пусть он ничего не знает, чем столкнуться с его равнодушием.

Я шла домой под дождем, слушая по кругу «Теряя тебя» Соланж и «Когда ты была моя» Принса. Когда я добралась до дома, меня так сильно била дрожь, что Руперту пришлось заваривать для меня чай.

– Где ты была? – спросил он, пока мы сидели в кухне; на мне все еще была мокрая одежда, и с нее на линолеум текла вода.

– Гуляла, – соврала я. У меня перехватило дыхание. – Мне, наверное, стоит… – Я встала, и кухня вокруг меня завертелась. Я кое-как дотащилась вверх по лестнице, пока все кругом вращалось и качалось, и рухнула на кровать. Глубоко дышать не получалось. Я хотела позвать на помощь, но на моей груди будто бы стоял великан. Потом у меня зазвенело в ушах, а потом наступила темнота.

Я очнулась на полу у кровати. Попыталась встать, но тело было тяжелым и неподатливым, так что я дотянулась до лежавшего на тумбочке телефона и сбросила его на пол. Подругам звонить я не могла: не хотела, чтобы они видели меня в таком состоянии. И бабушке тоже – она слишком стара для таких вещей. Мэгги! Наверное, она попытается обрызгать меня святой водой, но зато она умела сохранять хладнокровие перед лицом болезни. Я набрала ее номер и свернулась калачиком на полу.

– Алло, Квини, как дела? – весело ответила Мэгги.

– Тетя Мэгги? – прохрипела я. – Мне нехорошо.

– Дорогая, да ты еле разговариваешь! Что с тобой?

– Я… не знаю.

– Как это ты не знаешь? Опять твои проблемы по-женски? – с подозрением спросила она. – Я молилась о твоем здоровье, так что это не могут быть они.

– Нет, я не могу… дышать, – говорить становилось все труднее.

– В смысле – ты не можешь дышать? Если бы ты не могла дышать, ты бы не могла со мной разговаривать, милая.

– Ты можешь… приехать? Извини, что прошу, но я не…

– Конечно. Возьму такси, – сказала Мэгги. – Но я приеду с Дианой. Ее папенька забыл, что должен был забрать ее на выходные. Вот ей-богу, этот мужчина всег…

– Мэгги, пожалуйста… приезжай.

Мне удалось кое-как сползти в кухню за стаканом воды и лечь на диван со спазмами в животе. Я пыталась хватать ртом воздух, но что-то мешало каждому вдоху. В итоге я додышалась до гипервентиляции. Спустя целую вечность раздался дверной звонок, и я заставила себя встать с дивана. Я открыла дверь, мимо меня прошагала Диана, а вслед за ней ворвалась Мэгги.

– Я же говорила, что здесь странный запах, мама! – Диана с отвращением сморщила нос, и, отражая свет с верхнего этажа, блеснула подвернутая серьга в перегородке носа.

– Диана права, Квини, тут пахнет так, будто все насквозь отсырело. Я не знала, что ты живешь в таком месте.

Я села на ступеньку и отпустила голову к коленям.

– Диана, иди посиди где-нибудь в гостиной, только не разувайся, пол грязный, – Мэгги подошла ко мне и наклонилась, заглядывая в глаза.

– Ты вся дрожишь! Мне надо вызывать сюда священников, старого и молодого[11]? – пошутила Мэгги, кладя руку мне на плечо. – Не удивительно, что ты дрожишь, ты вся мокрая!

– Не могу дышать, – сказала я тете. – Голова кружится. Руки дрожат… и желудок… не болит, но как будто выворачивается наизнанку.

Я замолчала, чтобы снова попытаться глубоко вдохнуть.

– Тошнит? – спросила Мэгги, гладя меня по спине.

Я покрутила головой.

– Скажи, если тебя будет тошнить, – сказала Мэгги.

– Меня не тошнит.

– Диана, можешь поискать ведро? – попросила Мэгги. – Квини тошнит.

– Мэгги! Меня не тошнит, ничего, но у меня будто что-то к горлу подступает, – сказала я, беспорядочно размахивая руками. – Не могу объяснить. Как будто сейчас случится что-то ужасное, как будто мне никогда не станет лучше.

Я закрыла глаза, чтобы тетино лицо не расплывалось.

– Паническая атака, – со знанием дела сказала Диана, выходя в прихожую.

– С каких пор ты у нас доктор? – спросила Мэгги сквозь сжатые зубы.

– И все же это паническая атака, – Диана скрестила руки и привалилась к стене, довольная тем, что поставила диагноз. – У нас одна девочка в классе страдала от них с самого начала учебы. У нее такие приступы бывали перед каждым уроком, так что ей пришлось заниматься отдельно от всех.

– Ты часто испытываешь стресс? – спросила Мэгги, говоря все тише к концу фразы, а слово «стресс» произнося уже одними губами. Ямайцы не особо верят во все эти штуки про психическое здоровье. – Ты молишься?

– Что ты называешь стрессом? – я проигнорировала второй вопрос. – У меня никогда не бывало панических атак, – охнула я, в ту же секунду понимая, что меня захлестывает именно волна паники.

– Не важно, у Хенни их тоже сперва не бывало. А потом внезапно начались, – сказала Диана, отрывая кусочки отклеивающихся обоев.

– Все ясно, – сказала Мэгги, для успокоения разглаживая свое ярко-оранжевое платье и поправляя парик. – Диана, не трогай тут ничего, пожалуйста. Квини, сними мокрую одежду и собери вещи. Поедем к маме. Попытаемся добраться на автобусе или вызвать такси?

– Не хочу выходить, – проскулила я.

– Не надо мне тут агорафобию включать, давай, поехали. Вызываю такси, – Мэгги хлопнула в ладоши, а Диана помогла мне встать.

Я посмотрела на свою двоюродную сестренку.

– Извини.

– Не извиняйся, – ответила она, помогая мне подняться по лестнице.

Я сунула в рюкзак шарф и ноутбук. Как только мы сели в такси, Мэгги сразу же позвонила бабушке и доложила ей тихим, как ей казалось, голосом:

– …не знаю, мам. Температуры у нее нет, живот не болит. Я не знаю, ела она или нет… Позвонить Сильвии?… Она ее мать, ей бы стоило сообщить!.. Ладно. Будем минут через двадцать.

– Просыпайся. Квини, проснись.

Я открыла глаза и увидела склонившуюся надо мной Диану.

– Мы приехали. Тебе помочь дойти?

– Нет, справлюсь, – я отодвинула сестру в сторону. – Что-то ты сегодня такая заботливая. На тебя не похоже.

Я вышла из машины и поковыляла к бабушке по тропинке вместе с Дианой и Мэгги. Бабушка стояла, уперев руки в бока. Я подошла к двери, она за руку втащила меня на крыльцо и внимательно оглядела.

– И что ж с тобой такое? – спросила она, а Диана сразу же уселась на лестницу и достала из кармана телефон.

– Не знаю, – пожала плечами я, глядя в пол.

Бабушка обхватила мои щеки ладонями и приподняла мою голову так, чтобы я смотрела ей в глаза.

– Ну говори уже, а? – настаивала она.

– Не знаю. Странно как-то, – я убрала ее руки со своего лица.

– Ты ела? – спросила она, поджимая губы.

– Я не хочу есть, – сказала я, уходя с крыльца в дом.

– Я не спрашивала, хочешь ли ты есть, я спросила, ела ты или нет, – бабушка еще сильнее сжала губы, но при этом как-то ухитрялась разговаривать.

– Нет. Не могу. Можно я просто посплю? – спросила я, подходя к лестнице.

– Сперва поесть. Я тебе поджарю рыбных палочек, – сказала бабушка, указывая на кухню.

Неофициальный девиз моей семьи: «Еда – это любовь». К сожалению, официальный девиз: «Ты что, поправилась?»

Мы с бабушкой сидели в кухне, а Диана с Мэгги болтали в гостиной, и их беседа время от времени прерывалась дедушкиным возмущением: «Можно, пожалуйста, потише?» и бабушкиным окриком через стену: «Можно, пожалуйста, не ныть и дать им жить спокойно?»

Я затолкала в себя рыбные палочки и клеклый тост и подумала, не рассказать ли ей о Томе. Я не могла заставить себя проявить инициативу, так что просто решила дождаться, когда она сама спросит. Странно, что до сих пор не спросила.

Вошла Диана, шныряя в поисках еды. Бабушка мгновенно вскочила, чтобы приготовить ей обед из трех блюд, так что я воспользовалась возможностью и ускользнула наверх. Нужно было как-то отвлечься, так что я достала ноутбук и выругалась, потому что вместе с ноутбуком из рюкзака вывалилось все мое барахло.

– Не. Смей. Браниться. Я разве учила тебя браниться? – бабушка уже поднялась ко мне.

– Нет, прости. Извини, что все тут разбросала, – сказал я, садясь на край постели.

– Ложись-ка. Вот тебе грелка, вот тебе ночнушка. Я ее выстирала, – она подала мне белую сорочку длиной ниже колена, с рисунком из цветков лаванды. Лиф и рукава были щедро расшиты кружевами.

Я, трясясь, разделась и влезла в ночнушку, пока бабушка собирала с пола всю высыпавшуюся из рюкзака ерунду, которую я постоянно таскаю с собой.

– Что это? – спросила она, разворачивая какую-то бумажку.

Я потянулась и забрала бумажку.

– Ничего.

Она посмотрела на меня и сжала губы.

– Отдыхай. Утром тебе будет лучше, – она погасила свет и ушла, оставив меня стоять в темноте.

– Я не засну, сейчас девять часов! – крикнула я ей вслед, забираясь в постель и прижимая к животу бутылку с горячей водой.

Все кончено, думала я; в моей голове эхом звучали слова Тома. Но как все может быть кончено?

Уснула я практически мгновенно.

Как всегда бывало в бабушкином доме, я проснулась, не понимая, где я, но быстро сообразила, когда увидела изображение Девы Марии на стене напротив кровати, залитое лунным светом.

КОРГИ

Квини:

Ну что, корги, плохих новостей прибыло

Квини:

У Тома новая девушка

Квини:

Оказывается, у нас с ним давно все кончено

Квини:

Он сказал: «Я думал, ты имела в виду, посмотреть, получится ли жить по-другому»

Квини:

????

Квини:

Получается, я сижу и жду НЕВОЗМОЖНОГО, а он просто двигается себе дальше

Квини:

Не знаю, сколько я еще вынесу, знаете ли.

Что еще меня ждет?

Я выбралась из постели и втиснулась в свои старые детские тапки. Потом подошла к двери и медленно, практически неощутимым движением, повернула ручку, стараясь как можно меньше шуметь.

– Квини? Что случилось? – позвала бабушка, и я подпрыгнула от неожиданности.

– Ничего, я иду пописать, – прошептала я, крадясь по коридору.

– Осторожно на лестнице! – крикнула она.

– Я иду в противоположную сторону от лестницы! – прошептала я в ответ.

– Но там темно! – ответила бабушка.

Интересно, сколько времени в среднем удается поспать моему деду? Я села на унитаз, нащупывая в темноте туалетную бумагу.

– Тебе лучше? – бабушка включила свет.

Я сощурилась и прикрыла рукой глаза.

– Пока не знаю, еще ночь же. Бабушка, иди спи!

– Ты думаешь, я могу спокойно спать, пока переживаю за всех вас? Я с 1950 года не помню такого, чтобы я легла и непрерывно проспала до утра.

Я вернулась в постель, а бабушка спустилась вниз, чтобы принести мне воды. Потом зашла и поставила стакан на тумбочку у кровати.

– Подвинься.

Она забралась ко мне в кровать, я повернулась к ней лицом и положила голову ей на грудь. Раньше она была полнее. Казалось, она стала маленькой и хрупкой под весом моей головы, так что я слегка приподнялась, напрягая шею, чтобы не давить на нее.

– Думаешь, ты для меня слишком тяжелая? Я выдерживала тебя ребенком, выдержу и сейчас. Попробуй поспать, Квини.

Глава 20

КОРГИ

Чески:

В каком смысле – у него есть девушка?

Квини:

Я съездила на нашу старую квартиру, а он там со своей девушкой, сам топлес, а она такая миниатюрная, что буквально тонет в его футболке

Квини:

И он прямым текстом сказал: «Она моя девушка»

Чески:

Нормально? Это как он так быстро завел себе официальную подружку? Прошло не так много времени

Дарси:

Ох, Квини, очень тебе сочувствую. Обнимаю

Дарси:

А почему он тебе не говорил, пока ты сама не приехала и не увидела?

Квини:

Я все вспоминаю наш последний разговор. Я уверена, он не обозначал, что мы расстаемся. Совершенно точно

Квини:

Неужели я услышала только то, что хотела?

Чески:

Неа, это он должен был выражаться точнее.

ЗАТО это означает, что последние несколько месяцев ты ему не изменяла

Квини:

Получается, что так.

Спасибо, Чески

Чески:

И какая она? Мзунгу?

Дарси:

Чески, прости, я посмотрела в словаре сленга, но там нет этого слова…

Чески:

Ахаха, «мзунгу» – это из моего языка. Оно означает «белая»

Дарси:

Спасибо! Я могла бы и сама догадаться

Квини:

Разумеется, белая. Но мы же все знали, что так и будет, правда?

Чески:

О да, детка. Знали

Мы с Дарси стояли в кухне. Холодильник свирепо гудел, громче обычного, а неоновое освещение печально мигало.

– Я поискала ее в Сети по пути домой. – сказала я, показывая Дарси фотографии Анны на телефоне. – Мне не зря показалось, что я раньше ее видела. Они работают вместе.

Я полистала ее профайл, показывая Дарси информацию, которую сама перечитала столько раз, что выучила наизусть.

– Блин, я же сама ему сказала, чтобы нашел себе белую девушку. Но я же не думала, что он реально ее найдет, ПОКА МЫ С НИМ БУДЕМ ДРУГ ОТ ДРУГА ОТДЫХАТЬ.

– Я тут подумала… Тебе не приходило в голову, что, может, они… – Сказала Дарси, поднося руку к губам.

– Если ты собираешься предположить, что они встречались еще до нашего разрыва, то лучше не надо, – я подавила нараставшее раздражение. – Ты должна понимать, что я сейчас этого не вынесу.

– Просто если вдруг причина в этом, то ты могла бы справедливо его ненавидеть. А ненависть – принципиально важный шаг к тому, чтобы пережить расставание с человеком.

Вот уж действительно – у Дарси есть решения на все случаи жизни.

– Не важно, – сказала я и убрала телефон. Я уже так насмотрелась на фотографии Анны, что могла бы нарисовать ее по памяти. – Надо закрыть эту тему. У меня совещание с Чаком.

Я вышла из кухни и направилась к столу Чака, чувствуя себя настоящим начальником, когда попросила его отчитаться за проделанную работу.

– Так вот, это – новый дизайн, – с готовностью начал он. – Я распечатал все образцы, которые ты мне присылала – может, обсудим их? Так вот…

У меня зажужжал телефон, я достала его и увидела на экране часть сообщения от Кассандры.

Кассандра:

Если мы встретимся вечером и поговорим, ты пе

Я вернулась к своему столу, села и открыла сообщение.

Кассандра:

Если мы встретимся вечером и все обсудим, ты перестанешь мне писать? Я устала от тебя и твоих приставаний.

– Чак, извини, можем отложить? – крикнула я через весь офис. – Я все посмотрю, и мы завтра обсудим.

Я прошла через весь офис и уединилась в комнате для отдыха, чувствуя, как внутри все туже затягивается какой-то узел. Позвонила Кассандре. Она не брала трубку. Набрала снова, и получила от нее сообщение.

Кассандра:

Давай позже.

За обедом я крохотными глотками прихлебывала томатный суп и показывала Дарси сообщения Кассандры.

– Не понимаю, почему она так холодна со мной, – я поморщилась, ощутив как в желудке плавает суп.

– Да она, вроде, всегда и со всеми холодна, – ответила Дарси. – Эдакая Госпожа Я Лучше Вас Всех, Потому Что Я Вас До Мозга Костей Пропсихоанализировала И Теперь Знаю Вас Лучше, Чем Вы Сами.

– Ты тоже заметила? – спросила я, с облегчением обнаружив, что не только я считаю общение с Кассандрой каторжным трудом.

– Ты шутишь? – рассмеялась Дарси. – Это ее постоянный прямой посыл. Бедняга, ты, наверное, просто привыкла. Тебе к супу нужен хлеб?

Я покрутила головой.

– Она не плохой человек. Вон как выручает меня с деньгами. Если бы не она, я бы частенько сидела без ужина. Но я о чем: месяц молчаливого бойкота, а теперь она хочет меня видеть? А почему нельзя просто позвонить? Я как-то боюсь с ней встречаться.

Я отложила ложку. Еда больше не лезла.

– Разве что она намерена извиниться за то, что вычеркнула меня из своей жизни за проступок, в котором я никоим образом не виновата.

– Лично мне стало легче, когда она ушла из чата корги. Такая зануда, что ставит точки в конце каждого предложения. Так бесит. Слушай, может, ты еще немного поела бы? Попробуй мой бургер, – Дарси сунула мне бургер, и я резко отшатнулась. – Если ты перестанешь нормально есть, тебе будет только хуже, Квини.

– Мне от еды хуже, – я не могла сдерживать стон. – Что бы я ни съела или выпила, я могу проследить путь каждого кусочка по пищеварительному тракту с той секунды, как еда коснется моих губ.

– Тебе что, больно? – Дарси подвинулась ко мне поближе.

– Нет, просто дискомфорт. И бурление, – я погладила живот, с силой прижимая к нему руку.

– Не надо! – Дарси взяла меня за руку и сжала ее. – Ты что… беременна?

– Нет, исключено. Это или паника, или тревожность, или что-то такое, – я понизила голос. – Помнишь, я рассказывала про записку от упрямой Элспет?

– Кстати, отличная идея! – Дарси буквально засияла от мысли о возможном решении проблемы.

– Думаешь? – спросила я, отхлебывая еще ложку супа. – Получится, я признаю, что со мной что-то не так?

– А если с тобой и правда что-то не так? С нами всеми что-то не так, – мягко сказала Дарси.

– Вот с тобой-то как раз все так, – вздохнула я, откидываясь на стуле и бросая ложку. – А со мной много чего не так. Мне кажется, я уже никогда не перестану жить без тревоги. По любому поводу.

– Ну вот, как раз об этом тебе и стоило бы рассказать. Я думаю, тебе стоит сходить. Терять-то нечего.

* * *

Я села в автобус до дома Кассандры. В желудке все еще бурлило, а кожа горела огнем. Я раз за разом считала до десяти, чтобы не выскочить из автобуса и не убежать с воплями прочь. У меня не получалось глубоко дышать, и я ничего не могла с этим поделать. Да что же со мной происходит? Я миллион раз ездила этой дорогой!

Я зашла в цветочный магазин на углу улицы, где жила Кассандра, и выбрала букет ирисов. На кассе мне пришлось вывернуть содержимое всех своих карманов и рюкзака, прежде чем до меня дошло, что кошелек я забыла на работе, так что пришлось идти к Кассандре без примирительного подарка.

Возле самого дома я была вынуждена опереться о стену, согнуться и глубоко подышать, чтобы набраться смелости подойти к двери и позвонить в звонок.

– С тобой все в порядке, Квини?

Я посмотрела на открывшего мне дверь отца Кассандры.

– Да! Извини, Джейкоб, я… слегка запыхалась. Быстро бежала, – соврала я. – Кассандра дома? Можно?

– Да, поднимайся, она у себя. Интересные времена нас ждут! – грустно сказал он, и его интонация совершенно не соответствовала смыслу произнесенных слов. О чем это он?

– Принести тебе что-нибудь? – спросил Джейкоб, проводя меня в дом. – Ты же любишь мой горячий шоколад!

Он знает про Гая? Разговор ведет так, будто не знает. Хотя, наверное, родителям полагается вести себя по-взрослому и не вмешиваться в такие вещи, нет?

По пути через холл я споткнулась о коробку. Потом свалилась на другую коробку, уже наверху лестницы. Я стояла у двери Кассандры с поднятой для стука рукой и смотрела на прибитую к двери латунную букву «К». Желудок сводило. К конфликтам я была не готова.

– Входи! – услышала я голос Кассандры.

У меня так вспотели ладони, что я дважды не смогла повернуть дверную ручку. Пришлось натягивать на руку собственный рукав.

Я зашла в комнату и замерла на пороге, озадаченная количеством валявшихся повсюду коробок, в которых, похоже, лежали все вещи Кассандры.

– Ты куда-то собралась?

– Уезжаю, – фыркнула она. – Точнее, переезжаю. С Гаем.

– Ты шутишь? Ку… куда? – у меня задрожали ноги, и я села на табурет возле туалетного столика Кассандры – правда, сразу вспомнила, что он тут только для красоты и может сломаться под моим весом, так что снова встала. Сломать семейную реликвию – не самый лучший способ мириться.

– В Уинчестер, – Кассандра ухмыльнулась так, будто сообщила, что добыла нечто, давно мною желаемое.

– Куда? Уинчестер – это где? – я подняла бровь.

– Ах да, ты же не рубишь в географии, – хихикнула она. – В Гемпшире.

– Да, но почему ты решила уехать в Гемпшир с Гаем? – напирала я. Почему она говорит об этом так, словно делает нечто абсолютно естественное?

– Ты же наверняка знаешь, что он врач-ординатор, – Кассандра яростно тряхнула своими золотыми волосами. – Его перевели туда в больницу. Он что, не рассказывал, пока вы трахались?

– Нет, – внутри меня мелкими колючками пульсировала злость.

Почему она до сих пор винит во всем меня?

– Я не знала, – добавила я, и голос мой звучал спокойнее, чем я себя чувствовала.

Кассандра прошла мимо меня и закрыла дверь комнаты. Она захлопнулась с тихим щелчком. Мне показалось, что я попала в ловушку.

– Правда? Ты провела под ним кучу времени. Вы что, вообще не разговаривали?

Она прищурила глаза и сложила руки на груди.

– Да перестань ты, это нечестно! – простонала я.

Кассандра кивнула мне, требуя ответа.

– Может, и говорил, но я не слушала. У нас с ним не было отношений! – попыталась объяснить я. – У нас был только секс. И если ты помнишь, я прекратила э…

Она подняла руку, перебивая меня.

– В любом случае, я решила относиться ко всему как взрослый человек. Он любит меня, и он совершил ошибку. Ты и сама знаешь, что это был только секс. Способ сбросить напряжение, он волновался по поводу своей карьеры, – заявила она таким тоном, будто и вправду в это верила. – Мы все разузнали, у меня будет возможность изучать психиатрию в местном университете. Жилье там дешевле, чем в Лондоне, а папа согласился поддержать нас, пока мы не встанем на ноги.

Она улыбнулась и вернулась к шкафу, доставать с полок книги и укладывать их в одну из двух десятков стоявших в комнате картонных коробок.

– А родители, они знают о случившемся? – затаив дыхание, спросила я, надеясь, что мне удастся привлечь их и остановить это безумие. – Наверняка они бы сказали, что ты не в себе, если бы все знали.

– Не знают и не должны, – ответила Кассандра так злобно, что я отступила. – Гай сказал, что мы с ним вместе будем жить счастливо, и я ему верю.

– Кассандра, я скажу прямым текстом, – я пыталась взывать к ее здравому смыслу. – Я тебе несколько месяцев рассказывала про одного и того же парня. Все это время вы с ним были вместе. Ты с ним не спишь, а потом приходишь ко мне и своими глазами видишь, как он выходит из моей спальни, и после этого ты обрываешь отношения со мной, а с ним уезжаешь из Лондона? Я полагала, ты намерена извиниться, а вместо этого ты говоришь, что сделала выбор, и что этот выбор – в его пользу? Да ты его даже не знаешь! – уговаривала я ее.

Я встала с места, подошла к ней и положила руку ей на плечо, чтобы она перестала упаковываться и подумала о своей жизни.

– Не надо.

Она стряхнула мою руку, словно та ее обжигала.

– Я не выбираю между ним и тобой, хватит думать только о себе, – сказала она. – Я думаю о себе. Я встретила человека, с которым хочу быть рядом. Он дает мне стабильность. Я больше не хочу такой жизни, в которой единственное, что есть постоянного – это твои проблемы.

Ее слова повисли в воздухе.

– Я встретила человека, которого полюбила, и он тоже меня любит, и мы вместе начнем новую жизнь.

– Но он все это время обманывал тебя! – сказала я. – Это же не просто пьяный поцелуй в клубе! Тебе не кажется, что ты достойна лучшего?

Кассандра взяла рулон коричневого скотча и начала сосредоточенно вертеть его в руках в поисках кончика ленты.

– Знаешь что, Квини? – она, наконец, нашла край скотча и потянула за него. – Ты бракованный товар.

Ее слова ударили меня так, словно тяжелая рука Энтони Джошуа[12]. Я села на край кровати.

– Ты бракованный товар, поэтому и занимаешься саморазрушением, – спокойно повторила Кассандра.

Хорошо, что она это повторила, потому что в первый раз мне показалось, что я ослышалась.

– Не удивительно, что Том сбежал от тебя. Он был слишком для тебя хорош.

Ее слова били по мне снова и снова, и сердце мое распадалось на все более мелкие куски.

– Ты настолько закрытая, что любовь тебе недоступна, поэтому обходишься сексом. С кем угодно, кто согласится тебя трахать. Самооценка у тебя ниже плинтуса, – она прихватила скотчем край коробки и заклеила ее. – Собственно, неудивительно, с такой-то матерью.

Она пригладила скотч на коробке.

– В общем, бывай.

Она переставила коробку на остальные.

– Кассандра, мы с тобой так долго дружили, – сказала я срывающимся голосом. – Зачем ты так говоришь? Как вообще ты можешь так говорить?

– Но ведь это правда? – она пожала плечами. – Ты всегда говоришь, что я слишком много тебя анализирую. Считай, что я ставлю тебе диагноз напоследок. Свободна.

Я встала с места. Какой смысл ее переубеждать?

– Удачи тебе во всем, Квини, – сказала Кассандра, когда я уже выходила из комнаты. – О, и у тебя есть номер моей банковской карты. Счет я тебе вышлю.

Глава 21

– Вот же сучка. Даже не смей ее слушать. Она еще бо́льшая скотина, чем тот придурок из Уэльса, а ведь он тот еще утырок.

Мы с Чески стояли на балконе и курили. Одним глазом она смотрела на полупустой ветреный Лондон, а вторым следила за окном в гостиную на случай, если домой вернется ее мама и застукает нас.

– Детка, почему ты не бережешь себя от всей этой фигни? Почему ты просто не встречаешься с черными парнями? – спросила Чески.

– А ты как думаешь? – спросила я, обрывая ее.

– Извини, да, я знаю. Что-то я спросила, не подумав, – сконфуженно ответила Чески.

– Прости, я случайно на тебя рявкнула, – я положила руку ей на плечо. – Помнишь, как ты впервые пригласила меня на ваш семейный ужин?

– Это когда мой кузен Элиас пытался к тебе подобраться?

– Да, – кивнула я. – И меня это так напрягло, что я расплакалась.

– Ага, и пришлось делать вид, что ты плачешь из-за менструальных болей.

– Я не могу, Чески. Я боюсь черных парней. Мне постоянно кажется, что они меня ненавидят.

– Я понимаю, понимаю, – заверила меня Чески. – Но это чушь собачья, моя сильная и прекрасная черная королева, – добавила она с сильным угандийским акцентом, который переняла у своей матери и которым пользовалась, когда хотела подчеркнуть что-то важное.

– Может, Кассандра и права. Может, я и правда – бракованный товар, поэтому у меня все так и происходит с Томом, Тедом и другими, – сказала я, не обращая внимания на ее комплимент. – И главный во всем этом – Рой. Он постарался, чтобы от моей самооценки и следа не осталось.

– Неа, это не прокатит, – заявила Чески так громко, что ее голос эхом прокатился по округе. – Мужики того не стоят. А Кассандра? – Чески хмыкнула. – Она бесится, потому что ее мужик нашел себе хороший секс на стороне. Она просто тебе мстит, детка. Постоянно несет психоаналитическую белиберду, а сама себе помочь не может. Думаешь, у них все заладится? – она снова хмыкнула. – Пусть радуется, что я ей в челюсть не заехала. Как она вообще может рассуждать о твоей маме? Вся эта фигня у вас с ма…

– Чески, не надо, – остановила ее я, а потом вскрикнула и пригнулась, потому что живший на балконе голубь пронесся прямо над моей головой.

– Прости. Короче, буквально два месяца – и она начнет тебе названивать, рассказывая, что ей нужна помощь, чтобы вернуться домой, и что она так жалеет, что не послушалась тебя, и что берет свои слова назад. Так что не думай сейчас ни о чем. Выбрось из головы. Давай, идем в комнату, тут холодрыга.

Мы вернулись в квартиру, потирая замерзшие руки. Был морозный февральский день, воздух ледяной.

Я завалилась на диван, вскрикнув от прикосновения к холодной кожаной обивке. Чески подала мне лезвие и уселась на полу.

– Подай мне вон тот плед, будь другом, – она протянула руку.

– Может, включим обогреватель? – попросила я. – У меня так пальцы замерзли, что я тебе сейчас всю голову порежу.

– А за электричество ты будешь платить? – спросила, оборачиваясь, Чески.

– Это, вообще-то, твоя голова, Чески.

Она переползла через комнату и включила обогреватель. Мы вздохнули с облегчением, когда на нас повеял поток горячего воздуха.

– Ты не собираешься избавиться от этого голубиного гнезда? Это вроде как не очень гигиенично, – указала я на еще одну птицу, садившуюся на балкон.

– Я пыталась сбить его шваброй, но оно там наглухо застряло. Эти голуби ловкие, они устроили себе жилье там, где их не достать. Но я еще доберусь до них. Мне только нужен белый костюм.

– В смысле, брючный?

– Да нет, не выходной, Квини. Я про костюмы, которые агенты ЦРУ носят на месте убийства. Тогда уж я разделаюсь с голубями.

– А, ну да, извини, – ответила я, совершенно сбитая с толку. – Костюм ЦРУ.

Я глубоко вдохнула.

– Чески, что ты думаешь о психотерапии?

– Да ладно, меня эти голуби не настолько раздражают, – рассмеялась она.

– Нет, я имею в виду, когда человеку плохо. Ты знаешь кого-нибудь, кому она помогла?

– Квини. Я из Уганды. Думаешь, в моей семье кто-то может себе позволить просить о помощи? Ты просто забиваешь и живешь дальше. Если бы я сказала маме, что мне нужен психотерапевт, она бы отправила меня в Кампалу почтовым грузом.

– Я думаю, что мне он нужен, – сказала я. – Не знаю. Мне как бы все время очень хреново. И ничего не меняется. Та суровая тетка в клинике хотела меня записать на терапию, потому что решила, что я схожу с ума. Сперва она решила, что меня насильно держат на панели, а потом до нее дошло, что мне просто нравится секс, – пробормотала я. – Только вот, похоже, не так уж он мне и нравился.

– Значит, делай то, что тебе нужно. Думаю, я не самый подходящий собеседник для разговоров обо всех этих переживаниях, с которыми бегут к психотерапевтам.

* * *

Я возилась с волосами Чески, а она рассказывала мне про парня, который приглашал ее на свидания и обещал подарить туфли или что-то подобное. Я все время теряла нить рассказа, потому что в моей груди поднимались и утихали волны паники, и я постоянно пыталась их контролировать, параллельно улавливая какие-то ключевые слова из повествования.

– Ты меня слушаешь?

– Да. Прости. Что там с туфлями?

– Так вот, я такая – хватит намекать, говори, зачем тебе мой размер обуви? И он отвечает, что зашел в «Селфриджес»[13] купить мне туфли в качестве рождественского подарка, так что я бегом рванула туда, чтобы он вдруг не выбрал туфли, которые мне не понравятся, как тот парень, который купил мне нюдовые «лабутены», которые действительно выглядели как голая кожа, но только белой девушки.

Чески разочарованно покачала головой.

– В общем, я приезжаю, примеряю туфли, отдаю их ему, все отлично. Просто, как дважды два. И вот мы стоим на кассе; сперва он пытается торговаться, потом оплатить покупку четырьмя разными картами, и ни одна из них не была на его имя.

Чески обернулась ко мне.

Я тупо поглядела на нее.

– Ты как вообще? Обычно тебе нравятся мои рассказы, – сказала она, и на ее лице промелькнула тревога и разочарование.

– Нормально, просто в сон клонит, – ответила я. – Извини.

– Ладно. Короче, это не мое кино. Жулик какой-то. У меня не то чтобы очень много требований к идеальному мужчине, как ты знаешь, но род занятий – это важно. Плюс его телефон, похоже, бывает включен только когда он сам хочет со мной связаться, и все свидания тоже назначаются внезапно. Он, короче, просто звонит мне и зовет поужинать, типа я такая сижу все время дома в полной готовности и с подведенными бровями. Типа макияж не стоит денег, – она недовольно цыкнула. – Может, пора переключиться на белых, как ты. Они бы ко мне лучше относились.

– Думаешь? – спросила я, и в моей голове промелькнули последние несколько месяцев отвратительного отношения.

– Да. Хотя я им не понравлюсь, – Чески пожала плечами. – Я для них слишком темная. Они не любят очень темных чернокожих.

– Не говори глупостей. Я – доказательство того, что мы им не нужны, вне зависимости от оттенка, – я тяжело вздохнула. – Чески, ну вот почему у меня никак не получится хэппи-энд?

– Ты шутишь, детка? – рассмеялась Чески. – Ты думаешь, жизнь – это кино? Да даже если кино – мы черные. «Вне зависимости от оттенка»! – сказала она, передразнивая меня. – Мы умрем первыми.

Я закончила с волосами Чески, и она отправилась готовить еду, что с ее стороны было весьма смело, учитывая температуру воздуха в кухне. Я завернулась в одеяло и постепенно почти задремала, не особо, впрочем, этому сопротивляясь.

Я спала, но слышала все, что происходило в квартире. Я слышала, как она закончила стряпать, проснувшись ровно настолько, чтобы отказаться от предложенного ужина. Я слышала, как она за едой смотрела «Жителей Ист-Энда». Я слышала, как она выдавливает на губку моющее средство, гремит тарелками и плещет водой, когда моет посуду. Я слышала, как она ушла на балкон, чтобы ответить на звонок того парня с туфлями, и как сказала ему, что не собирается выходить из дома, потому что «ты постоянно появляешься из ниоткуда и буквально в последний момент, а я не встречаюсь с сомнительными личностями!»

Я слышала, как домой вернулась мама Чески, как они ругались из-за включенного обогревателя, слышала, как мама принимает ванну перед второй рабочей сменой.

В полночь Чески аккуратно меня растолкала, чтобы вручить шарф для волос и ночнушку. Я надела их и улеглась на диван. Так было теплее.

– Вот тебе еще плед, – сказала она. – До завтра.

Я проснулась, когда Чески уже ушла на работу. В офисе меня ждали несколько писем от Джины с требованием немедленно зайти. Я постучала в открытую дверь.

– Входи, – прокаркала она. – Ой, Квини, это что, та же одежда, в которой ты была вчера? И дверь за собой закрой.

– Да, прошу прощения, – ответила я. – Я просто ночевала у подруги.

Я закрыла дверь и подошла к стоявшему напротив Джины стулу.

– Так. У меня для тебя плохие новости, – сказала она.

– Как? – спросила я, и сердце застучало у меня в ушах.

– Я отстраняю тебя от работы.

– Что? – поморгала я. – За что?

– Твоя безумная влюбленность в Теда… это недопустимо. Он подал официальную жалобу в отдел кадров, и все считают, что тебе лучше не появляться в офисе, пока они не разберутся, – тихо и смущенно сказала Джина.

– Безумная влюбленность? – ошарашенно спросила я. – В Теда?

– Он в конфиденциальном порядке разговаривал с отделом кадров, сказал, что ты уделяешь ему слишком много внимания, делаешь неоднозначные и неприличные предложения, преследуешь его, и он из-за этого испытывает стресс и не может спокойно ходить на работу, – объяснила Джина.

Да что же это происходит?

– И меня отстраняют? Нет, он… нет, это он – у меня же есть и письма, и сообщения – это именно он… – забормотала я, отчаянно надеясь объяснить ей, что это не я виновата.

– Мы должны серьезно относиться к таким жалобам, – она сделала короткую паузу. – К тому же у тебя уже есть один официальный выговор.

– Но это же неправда, Джина! Скажи им, что это все неправда! – умоляла я. – И что я просто прихожу сюда и работаю!

– Квини, каким образом я могу доказать им, что ты реально выполняешь свои рабочие обязанности? Ты опаздываешь. Когда ты являешься, ты постоянно отвлекаешь Дарси, которая, между прочим, все равно ухитряется справляться с работой, несмотря на вашу болтовню. Ты несобранная, ты безответственная, и когда я попросила тебя внести хоть какой-то вклад значимый вклад в газету, как ты давно хотела, ты ничего не сделала. А когда я поручила тебе минимально ответственное задание – поработать со стажером – ты даже с этим не справилась. Мир круглый, Квини, отец Чака управляет нашим американским отделением, ну как так?

– Джина, мне так стыдно, на меня просто много всего сразу навалилось. Я поддалась обстоятельствам, я отвлекалась, но теперь я возьму себя в руки, обещаю! – упрашивала я, чувствуя, как паника снова поднимает свою уродливую голову.

– Квини, на всех нас что-то наваливается, – начала Джина. – Между нами: мой бывший муж отказывается заниматься нашими детьми, мой любовник уже шесть лет обещает уйти от жены, мою маму перевели в хоспис, а мой отец меня не узнает, но я все равно как-то живу. Что я тебе говорила несколько месяцев назад? Всегда стой одной ногой на земле! Соберись! Но ты этого не делаешь, несмотря на то что я давала тебе один шанс за другим.

– Прости меня, пожалуйста, – прошептала я. – Не могу поверить, что я это допустила.

– Вот что ты сейчас сделаешь, – Джина скрестила руки. – В конце недели ты уйдешь из офиса. Я договорилась, что ты две недели будешь в оплачиваемом отпуске, поскольку раньше ты отпуск не брала, и таким образом дотянешь до конца месяца. После этого – никаких денег, а что будет дальше – посмотрим. Буду сообщать тебе, как идет расследование, – Джина сделала паузу. Она точно знала, что работа – мой единственный источник дохода. – Чак пока заменит тебя, Квини. Он великолепно потрудился. Он переделал дизайн раздела культуры и всех впечатлил.

– Но ведь он выполнял мое задание, – горько сказала я. – Все потому, что мой отец не управляет издательством? Это нечестно!

– Квини, не только! – жестко произнесла Джини. – Да, таким, как Чак, все достается легче, чем тебе, но надо не привыкать к этому и не жаловаться, а прилагать больше усилий!

– Я понимаю, Джина, – перебила я. – Вдвое больше, чтобы получить вдвое меньше, да? Я выросла на этом утверждении, но никогда не ожидала услышать его от тебя.

– Это не потому, что ты черная и из бедной семьи! – Джина нацелилась на меня пальцем. – Бога ради, ему вообще легче, чем нам всем здесь вместе взятым. Честно, если бы ты не сводила глаз с цели, ты бы не оказалась в таком положении. Мне жаль, девочка моя.

И тут меня начало страшно трясти.

Джина вскочила со стула. Она прикоснулась к моему плечу и спросила, что со мной. Я не могла отвечать. Она вышла из кабинета и вернулась через несколько секунд вместе с Дарси.

– Квини? Квини, тебе плохо?

Я видела и слышала свою подругу, но открыть рот и что-нибудь сказать по-прежнему не получалось.

– Дарси, кто ее ближайший родственник? – в панике заметалась Джина, хватая телефон. – У нее есть парень? Черт, она же с ним больше не живет, да?

– Нет, нужен кто-то из родных.

– Ты знаешь номер ее матери? – спросила Джина, открывая клавиатуру, чтобы позвонить.

– Только не мать, – ответила Дарси. – Не надо ей звонить. Ближайшая родня – это, видимо, тетя Мэгги. У нее в телефоне должен быть номер. Квини, где твой телефон?

Я показала глазами, все еще трясясь.

Дарси убежала и через пару секунд вернулась с моим телефоном возле уха.

– Не знаю, что с ней, но ее всю трясет… Да, я спрошу. Квини, тетя спрашивает, ты ела?… Она не отвечает. Но вчера она не обедала… Не похоже, что это от голода, у нее какой-то шок или что-то такое… Ладно. Квини, Мэгги спрашивает, это проблемы по-женски или паническая атака… Она не отвечает. Мне собрать ее вещи и проводить в вестибюль?… Да, я буду с ней, мы вас дождемся… Нет, совершенно не трудно, до скорого.

Глава 22

Вещи были сложены в грузовичок Эрдли, я спустилась по лестнице сырого разваливающегося брикстонского дома и оставила свой ключ на кухонном столе. Скучать не буду. В целом меня больше ничего не удивляло, и тем не менее, мне было странно, что я прожила в этом доме настолько долго.

Потом-то, конечно, я заскучала по этому дому, когда столкнулась с реальностью жизни у бабушки и дедушки. Я надеялась, что буду целыми днями приходить в себя, есть, отдыхать и спать в тишине.

В первую же ночь я до рассвета проворочалась в постели, потому что мне казалось, что жизнь закончилась. Ну кто переезжает к дедушке и бабушке в возрасте почти двадцати шести лет?

* * *

Мы молча сидели за обеденным столом, а над нашими головами тускло мерцала лампочка. Я смотрела в тарелку, и у меня сводило желудок. Я не могла есть в присутствии Роя, но он настаивал на этих еженедельных обедах. Они давали ему замечательную возможность поиздеваться надо мной и моей мамой в течение довольно длительного отрезка времени, когда мы обе были возле него.

– Знаешь, про што я подумал? – нарушил тишину Рой.

Я гадала, с кого из нас он начнет на этот раз. Вчера он начал с меня, так что сегодня наверняка первой достанется маме.

– С дочки твоей ничо путнего не выйдет, – рассмеялся Рой, откидываясь всем своим широким корпусом на спинку стула и швыряя вилку на стол. – Эх вы, две идьотки.

Моя догадка не подтвердилась. Я уставилась в тарелку, а он снова рассмеялся. Мне казалось, что меня сейчас стошнит.

– Ничо с этой девки путнего не получится.

Я подняла взгляд на маму, надеясь, что она хоть как-то отреагирует.

Она смотрела на свои руки. Почему она постоянно позволяет ему так себя вести?

– Божечки мой, шо ж я такого сделал, шо у меня на старости лет две дуры под одной крышей? – прорычал Рой, хватая вилку и забрасывая в рот горсть риса. – Взял к себе эту дуру, лоханулся, и до кучи решил, шо ее спиногрызка станет человеком. Шо я себе думал?

– Я не голодная, – сказала я, отодвигая стул от стола.

– Ты эт куды собралась? – спросил Рой, отхлебывая пива. Темная жидкость почти пролилась из его рта, когда он громко отрыгнул.

– Уроки учить, – сказала я, готовая на все, лишь бы сбежать из кухни и из дома.

– Сиди. И. Жуй! – сказал он, с грохотом ставя бутылку на стол. – Из-за стола не вставать, пока не съедишь все, что в тарелке.

– Мне нехорошо, – прошептала я.

– Шо значит «мне нехорошо»? – передразнил меня Рой. – Сиди жуй, и хватит вести себя, как белые девки.

– Я не хочу, – ответила я, отодвигая тарелку.

Мама, наконец, решила вмешаться.

– Квини, пожалуйста, ешь.

– Не надо было мне разрешать тебе тащить в мой дом эту неблагодарную спиногрызку, Сильвия! – прогремел Рой, потянулся через весь стол и схватил мою тарелку. – На! Сама за нее доедай! – рявкнул он на маму, с размаху ставя перед ней тарелку. – Шоб это все было съедено!

– Я не хочу есть, Рой. И потом, может быть, Квини позже доест, – сказала моя мама в жалкой попытке сгладить ситуацию.

– А, так никто не голодный? Мы тут садимся ужинать, а ем только я? – заорал Рой. – Давай, Сильвия, со мной, за компанию, а? – завопил он, хватая мою маму за волосы на затылке и тыкая ее лицом в тарелку.

– Рой! – глухо вскрикнула мама, упираясь лицом в еду. Она подняла голову и с залепленными глазами потянулась дрожащими руками за салфеткой.

– Смотри, шо ты наделала! – вызверился на меня Рой. – Смотри на свою бедную мамку. Ты весь ужин испортила, Квини. Ты ж у нас всегда все портишь.

* * *

К пяти часам я, наконец, заснула, утешаясь мыслью, что через пару часов меня не поднимет будильник.

– Доброе утро! – в комнату ворвалась бабушка. – Вставай уже, не на курорте.

И зачем мне будильник, если рядом ямайские родственники?

– Встанешь – не забудь заправить постель. Давай, быстро, там каша на плите. Разложишь по тарелкам.

Я выскочила из кровати, не зная, в какую сторону броситься первым делом, несмотря на бабушкины армейские команды.

Бабушка уже убежала вниз, а я заправляла постель, и голова моя гудела от истощения.

– Каша стынет! – прокричала бабушка.

– Да, иду, иду! – я побежала в кухню.

– Дед ест кашу с маленькой ложкой коричневого сахара и большой ложкой меда, я буду с большой ложкой коричневого сахара и с изюмом, а ты себе добавляй что хочешь, только на сахар не налегай, иначе доиграешься до диабета.

Я разложила кашу и всякие добавки по тарелкам и села с бабушкой и дедушкой за стол.

– Через пятнадцать минут я выключаю горячую воду, так что успей помыться, пока она есть, – сказала бабушка.

– Я же даже не доела! – показала я тарелку.

– Счета за воду, Квини, – вздохнул дедушка.

– Когда помоешься, будешь пылесосить, а потом отвезешь вещи в прачечную. Они уже сложены в тележку на крыльце. На обратном пути зайдешь на рынок, в ту же тележку сложишь покупки, я тебе список написала.

Бабушка не воспринимала мое состояние всерьез.

– Я не Золушка! Я к тебе приехала отдыхать, а не…

– Квини, у тебя две здоровых руки и две ноги. Нормально все с тобой. Раз ты тут будешь жить – будешь и помогать.

– Но со мной правда что-то не так. Я…

Бабушка так посмотрела на меня, что я не рискнула продолжать.

– Если мне все эти дела нужно сделать, то какой мне смысл сперва мыться? – решила я зайти с другой стороны.

– А ты думаешь, я дам тебе выйти из дома грязной? Вот пойдешь ты через дорогу, собьет тебя машина, заберут тебя в больницу, срежут одежду, а твоя кожа грязная? Это же стыд-позор! – бабушка причмокнула. – Время не ждет. Горячая вода отключается через десять минут.

– Ладно, – сказала я. – Как скажешь, так и сделаю. Но ходить с тобой по воскресеньям в церковь я точно не буду.

Я поднялась наверх с полным ртом каши, включила воду в ванной и плюхнулась на кровать.

– Не смей залезать обратно в постель! – крикнула бабушка из кухни, уже взявшись мариновать курицу для завтрашнего обеда.

Я разделась, села на край ванны, пока наливалась вода, а потом залезла, когда ванна наполнилась почти до краев. Я аккуратно улеглась, чтобы не намочить шарф на голове, и постаралась расслабиться. Закрыла глаза, представляя, что на самом деле ничего не происходит, что я приехала всего на денек, а завтра я встану, отправлюсь на работу и буду жить, как ни в чем не бывало.

Вдруг я резко села, подброшенная накатившим ощущением паники. Неприятное ощущение началось с головы и распространилось вниз по всему телу. Я хотела встать, но ноги не слушались. Сердце колотилось, в глазах все расплывалось.

– Помогите! – попыталась крикнуть я, но мне не хватало воздуха, чтобы произнести хоть слово. Я сидела и задыхалась, пока вода совсем не остыла.

– Квини? – резко позвала бабушка. – Хватит дурью маяться, белье само себя не постирает!

Хотя я уже могла шевелить ногами, встать не получалось, потому что меня трясло. Я не понимала, из-за адреналина или из-за холодной воды.

– Ты что, до сих пор здесь? – она ворвалась в ванную, и я закрылась от нее шторкой.

– Квини, ты с ума сошла. Ты думаешь, я смотрю? Если бы ты только видела меня голой, когда я была в твоем возрасте, а я была ого-го, тебе бы было стыдно!

– Мне правда не по себе. Я хочу полежать. Видишь, как меня трясет? – я протянула ей дрожащую руку.

– Ты думаешь, меня никогда не трясло? Еще как трясло, целый год после рождения твоей матери. Давай вылезай.

* * *

Прошло две недели. Две недели домашних дел, болезненности, сброшенных телефонных звонков и неотвеченных сообщений, и молчаливой паники, чтобы бабушка и дедушка не догадались о моей слабости.

Однажды во вторник, примерно между утренней ванной и выносом мусора, мне позвонили с незнакомого номера. Я аккуратно нажала кнопку ответа на вызов одной рукой, поскольку в другой держала пустые упаковки из-под молока и каши.

– Здравствуйте, это Квини Дженкинс? – зазвучал в трубке веселый женский голос.

– Да, кто спрашивает? – спросила я, спускаясь по тропинке от дома.

– Меня зовут Аманда, я звоню из СЛЭМ[14]. Мы получили ваш запрос, – сказала женщина тем же тоном.

– СЛЭМ?

– Больница в Модсли, – ответила она. – Мы получили ваше письмо с запросом на терапию.

Я выбросила мусор в бак и обернулась к дому, чтобы убедиться, что на меня никто не смотрит. На горизонте было чисто, но у моих бабушки и деда суперслух, так что я вышла за ворота и пошла по улице.

– О. Как вы быстро, – удивилась я. – Я думала, мне придется ждать не один месяц, если вообще дождусь.

– Так обычно и бывает, но у нас освободилось место. Может, вы приедете на ознакомительную встречу? – напирала Аманда из СЛЭМ. – Это просто беседа, она займет не больше часа.

– Да, конечно. Наверное. Можно я подумаю? – это было несколько неожиданно. – Где вы находитесь?

– В Камбервелле, напротив Королевского госпиталя, за станцией Денмарк Хилл, – сообщила она. – Но когда мы вас запишем на прием, вам придет письмо, в котором будет вся необходимая информация. Так что сейчас можете не беспокоиться.

Ближайшая запись была на следующую неделю – то есть, весьма скоро, но я быстро согласилась, не дав себе возможности потянуть время и отказаться. Я вернулась к дому и обнаружила бабушку, стоявшую на крыльце со сложенными на груди руками.

– И с кем это ты там беседовала? – спросила она, как всегда, поджимая губы.

– Ни с кем! – ответила я.

– А почему ты так волнуешься?

– Просто так. Ничего. Я пойду наверх, – я разувалась, стараясь не отводить взгляда от своей обуви.

– Хм. Думаешь, мне обязательно смотреть тебе в глаза, чтобы понять, что ты врешь? – сказал она, потом хмыкнула и ушла в кухню.

КОРГИ

Дарси:

Квини, как дела у тебя? Я соскучилась!

Чески:

Да, детка, ты обычно так долго не молчишь

Квини:

Привет

Квини:

Я так себе

Квини:

Но справлюсь

Дарси:

Отдыхай! Тебе некуда спешить!

Квини:

Мне есть куда спешить.

Мне так давно плохо.

Я хочу, чтобы стало лучше. Хочу быть нормальной

Дарси:

У тебя много чего случилось, Квини. Это все нужно переварить. Но ты справишься!

Квини:

Наверное

Чески:

Детка, я знаю, что это безумие, но ты совсем скоро придешь в себя. Поверь. А пока ты ничего не пропускаешь. Я даже не ходила на свидания за это время, так что новых историй нет

Квини:

Ха

Квини:

Я, наверное, ненадолго выпаду из обоймы, если вы не против. Я с вами беседую и вспоминаю, что от той Квини, с которой вы дружили, осталась одна оболочка

Дарси:

Ты наша Квини! Тебе не нужно специально быть какой-то, чтобы мы тебя любили. Отдыхай. Мы всегда рядом. Обнимаю

Чески:

Точно. Согласна с Дарси. Люблю тебя

Той ночью, как и следующей, я не спала, раздумывая, как бы сообщить бабушке и дедушке, что я собралась к психотерапевту. Врать мне не хотелось; поскольку я жила у них, то каждая секунда моего времени была ими обдумана, рассчитана и записана.

Утром в пятницу, после завтрака, я решила, что сообщу бабушке после того как схожу до почтового ящика, чтобы отправить дедушкино письмо, а уж потом, исходя из ее реакции, подумаю, как обо всем сообщить деду.

* * *

– Я слышала, как ты ночью свалилась с кровати, – крикнула бабушка из кухни, когда я спускалась утром вниз.

– Извини, – отозвалась я. – Это уже второй раз за неделю. Может, мне подушки по полу разложить?

– Даже не думай ничего перекладывать с кровати на пол! – предсказуемо ответила она. – И что это такое?

– Где? – спросила я, входя в кухню. Она сидела за столом, сложив руки с начальственным видом.

– Халат запахни, тут дедушка, – проворчала она, кладя руки на стол и толкая ко мне какой-то конверт.

Я взяла его и увидела логотип больницы. Не дочитав, я принялась оправдываться.

– Ты решила нас всех опозорить? – спросила она. Глаза ее пылали огнем.

– Нет, но мне ведь нужна помощь, разве нет? – спросила я. – И вообще меня направили на консультацию, я не просила, потому что знаю, что надо быть сильной и справляться с трудностями, но…

Как-то не очень убедительно.

– Ты хоть знаешь, как мне бывает больно? – бабушка хлопнула ладонью по столу. – Ты хоть знаешь, сколько боли я пережила в юности, и в молодости, и после? Ты хоть знаешь, что мне сказала бы мать, твоя прабабушка, если б я ей заявила, что мне нужен психотерапевт? Ты с ума сошла?

– Я не знаю, что ответить, – сказала я. – Мне надо с кем-то поговорить, бабушка. Мне плохо, на меня давит этот груз, я потеряла работу, я нездорова.

– Всем плохо! Глянь на маму, живет в хостеле, тот тип ей жизнь сломал, бил, деньги забрал! И чо, она пошла к психотерапевту? А ты без работы, потому как сама виновата, в руки себя взять не можешь! Ты никуды не пойдешь!

– Значит, мне, наверное, стоит отсюда уехать и…

– И куды ж ты пойдешь? Чо, к маме, али к папке, он там на Ямайке с молодухой кутит? И Мэгги тебя не взять. Вот и сиди тут, в нашем дому.

У бабушки прорезался такой суровый акцент, что я с трудом понимала ее речь.

– Раз так, я буду жить у друзей, – ответила я. – Бабушка, я тебя никогда ни о чем не прошу, и я никогда не позорила свою семью! – я пыталась говорить спокойно, чтобы не злить ее еще больше. – Я первая в нашей семье закончила школу, получила высшее образование, нашла полноценную работу…

– Да! И первая собралась к психотерапевту! – бабушка снова хлопнула по столу. – Я все сказала. Никуды не пойдешь!

Она сложила руки на груди.

– И точка!

Разговор был окончен.

– Что у вас происходит, Вероника? – в кухню вошел дедушка, оставляя на линолеуме следы от трости. – Что заставляет тебя разговаривать на таком патуа и ломать наш стол?

– А вот пусть тебе внучка расскажет, – хмыкнула бабушка, вставая из-за стола. Она подошла к раковине и сначала так рьяно мыть посуду, что капли воды взлетали до потолка.

– Ну? – спросил дедушка и посмотрел на меня. Я нервно глотнула и подала ему письмо. Он взял его и медленно изучил. У меня сердце выскакивало из груди.

– Я не взял очки, Квини. Что тут написано?

Он отдал письмо мне.

– Это назначение на прием, – пискнула я.

Он уставился на меня. Я ни разу не видела, чтобы он так внимательно относился к чему-либо, кроме новостных выпусков, и это меня пугало.

– Какой прием? – спросил, наконец, он.

– У психотерапевта. Поговорить со специалистом. Потому что…

Он поднял руку, и я замолчала, едва дыша.

– Ну и пусть себе идет, – сказал он бабушке. Она немедленно прекратила возиться с посудой, но так и продолжала глядеть в раковину. – Может, если бы мы научились вовремя говорить о своих проблемах, нам не пришлось бы тащить на плечах это тяжелое бремя до самой смерти.

Он развернулся и пошел прочь, демонстративно стуча тростью по полу.

– Нам стоило бы поучиться у молодых, Вероника.

Глава 23

– Так что же вас привело сегодня? Можете ли вы рассказать о событиях, после которых вы решили обратиться к психотерапевту?

Я окинула взглядом кабинет, в котором сидела с совершенно незнакомой женщиной, которой предполагалось рассказывать все мои секреты.

– Не торопитесь.

Комната была по-больничному холодной. В ней не пахло так, как пахнет в больнице – ни больным телом, ни антисептиком. Но там стоял запах уныния и печали. Там пахло как в комнате, в которой не бывает свежего воздуха и света, не горят свечи, не стоят цветы – в которой нет ничего, что давало бы ощущение заботы о том, кто сюда пришел.

– Я и не решала, – наконец, ответила я.

– В вашем деле указано, что вас направили на консультацию из клиники, правильно?

– Это медсестра, Элспет. Она думала, что меня заставляют заниматься сексом за деньги, а потом поняла, что я просто сплю со всеми подряд, – я закатила глаза и откинулась на спинку кресла. – Глупо, конечно.

– Хорошо, мы вернемся к этому позже. А теперь вы не могли бы объяснить, как вы поняли, что вам нужна терапия?

– Я даже не знаю, как объяснить, – сказала я, прикусывая внутреннюю сторону щеки и бездумно глядя в окно, матированное ради обеспечения приватности посетителей. – Э… Не знаю. Мне просто кажется, что у меня все разваливается. Точнее, уже развалилось.

– Так. А каким образом, по-вашему, все разваливается? – мягко спросила она.

– У меня была работа. Я ее потеряла. И… Я жила в доме, который больше напоминал развалюху, но могла за него платить, но теперь я осталась без работы, и пришлось съехать, так что я поселилась у бабушки с дедушкой, окончательно потеряв свою независимость. У меня были отношения с человеком, которого я любила как никого в жизни. Но с ним тоже все кончено, и виновата в этом я.

Я замолчала, вспомнив, как Анна нежно прикоснулась рукой к голой талии Тома. Потом глубоко вздохнула.

* * *

– Ты можешь меня не трогать? – взревела я, откатываясь от Тома и переворачиваясь на бок. – Мне нехорошо.

– Ох черт. Принести тебе что-нибудь? – спросил он, кладя руку мне на плечо.

– Нет, отстань, – я сбросила его руку.

– К субботе выздоровеешь? – спросил Том.

– Что у нас в субботу?

– День рождения моей мамы, помнишь? Мы собирались поехать к ней на выходные.

– Откуда я знаю, выздоровею или нет?

– Квини, – начал Том. – Ты уверена, что с тобой все в порядке? Ты в последнее время… слегка не в себе.

– Последние несколько дней мне хреново, меня тошнит и в голове звенит. Наверное, заразу какую-то поймала, – сказала я, натягивая на себя одеяло. – Попробую поспать – может, полегчает.

– Да, наверное. Ту самую заразу, из-за которой ты такая злая и закрытая, – фыркнул Том, выходя из комнаты.

Я перевернулась на спину и закрыла глаза, но так было только хуже. Я медленно подышала носом.

– Вот, держи.

Я открыла глаза и увидела Тома, протягивавшего мне чай в кружке с буквой «Т».

– Нет, спасибо, – я помотала головой.

– Я специально для тебя заварил! – взорвался Том. – Что ж ты такая неблагодарная?

– Но я ведь не просила, – сказала я. – Когда человека вот-вот вырвет, ему, наверное, ничего не хочется, я уж не говорю о чае с молоком, разве нет?

– О, ясно. Я плохой бойфренд, потому что не умею читать твои мысли! – Том с размаху поставил чай на тумбочку и скрестил руки. – С тобой стало просто невозможно!

– Я вообще-то не говорила, что ты плохой бойфренд. Зачем ты нагнетаешь?

– Я нагнетаю? – спросил Том, делая большие глаза. – Я? Тебя просто тошнит, а ты ведешь себя так, будто вернулась с войны!

– Ты отдаешь себе отчет, что взъелся на меня из-за того, что мне плохо? – сощурилась я. – Ты понимаешь, насколько это глупо?

– О, то есть, с моей стороны глупо пытаться о тебе заботиться? – Том драматически взмахнул руками.

– Ты не пытаешься обо мне заботиться, ты пытаешься сделать так, чтобы все резко стало хорошо, – сказала я. – Уйди, дай мне поспать.

– Всего бы этого не было, если бы ты просто взяла этот сраный чай.

– Не смей ругаться! – взвизгнула я. – Мне и без того худо!

– Ты сама сказала, чтобы я ушел!

– Да, вот и уйди! – заорала я. – Отвали от меня!

– Ладно, Квини. Раз ты так хочешь, это ты и получишь.

Том грохнул дверью, выходя из спальни, а потом и из квартиры.

* * *

– В чем именно вы виноваты?

– Я оттолкнула его. Я не знала, почему мне так плохо, я не знала, как рассказать ему о своих ощущениях, а к тому времени, когда я поняла, что именно не так, было уже поздно, – сказала я. – У меня случился выкидыш. Да, я не хотела ребенка, но я его потеряла. Хотя, может, это не в счет, если уж говорить о потерях, – попыталась пошутить я. – А еще мои друзья – они, похоже, устали от моих проблем. Хотя с ними все иначе. Я их или злю, или нагружаю. А одна из моих близких подруг, Кассандра, уехала в провинцию со своим парнем, с которым я какое-то время спала, даже не зная, что она с ним встречается. Извините, это все, наверное, очень тупо звучит. Как в дешевой драме.

Я хотела как-то закончить, не очень понимая, что именно можно рассказать психотерапевту, а что стоит сохранить для личного дневника.

– Квини, это совершенно не тупо, – улыбнулась Джанет.

Она была пухленькой, невысокой, с добрым лицом и ямочками на щеках, слегка загорелая и вся в крохотных родинках. Она говорила медленно, часто смеялась, у нее был глубокий и проникновенный голос, с характерным легким говором жительницы северных регионов, которая довольно давно живет в Лондоне.

Ее лицо обрамляли короткие курчавые волосы с легкой сединой на висках. Поначалу я называла ее «доктор Косима», как было написано в письме, но она попросила не обращаться к ней так, чтобы мне не казалось, будто меня обследуют.

Джанет продолжила.

– Постарайтесь помнить, что мы все проходим через множество событий, больших и незначительных, и все они оставляют свой след. Они по-разному влияют на нас. Ничего не может считаться слишком обыденным. Я вижу, что вы пережили множество потерь за весьма короткий период времени. Можете немножко больше рассказать о том, как вы себя чувствуете из-за этих событий?

– Не знаю. Большую часть времени мне трудно дышать. Простите, я не знаю, как это описать, мне не хватает знания специальной терминологии или чего-то такого.

– Вы и не обязаны знать терминологию, это уж моя задача. Просто расслабьтесь и расскажите, в удобном для вас темпе, о своих ощущениях. Даже если это физическая боль, дискомфорт, усталость, печаль – обо всем.

– Ладно. В общем, я постоянно чувствую себя уставшей. Измотанной. Я будто все время пытаюсь собраться с силами, чтобы быть нормальной. Я плохо сплю. Я волнуюсь, что случится что-то ужасное, но не могу понять, что именно, и поэтому нервничаю еще больше, не понимая причины своего беспокойства. Мне страшно, будто меня сильно испугали. Особенно по ночам. У меня кошмары, приступы сонного паралича. В итоге я начинаю просто бить того, кто спит со мной в одной постели, а это уже совсем плохо.

Я сделала паузу, чтобы взять себя в руки.

– Я нервничаю из-за мелочей, которые раньше делала, не задумываясь – например, ходила в магазин, ела. Я всегда любила поесть. Меня не тошнит, но у меня раз за разом сводит желудок, а когда я совсем расстраиваюсь, то он будто совсем сжимается. Короче, у меня пропал аппетит, вот что. И у меня бывают истерики. Мне кажется, что все вышло из-под контроля, все валится из рук. Не знаю даже… Я как будто несла десять клубков шерсти, и один упал, и пока я его ловила, уронила второй, но так и не поймала. Потом вывалились и размотались еще два, и пока я собирала их, уронила еще один. Вы понимаете, о чем я? Извините.

– Не извиняйтесь, Квини. Я понимаю, о чем вы. В вашем рассказе прозвучал один термин, который мне не очень нравится…

– О, простите. Какой?

– Опять извинения, – рассмеялась Джанет. – Я о слове «нормальная». Что для вас быть нормальной?

– Простите. Ой, извините. Простите, что извиня… Ну, вы поняли, – я тряхнула головой, чтобы перезагрузить мысли. – Ну, знаете, нормальная – значит, нормальная. Там, счастливая, которая утром встала и пошла на работу без лишнего беспокойства, она хорошо проводит время с друзьями и не боится, что случится какая-нибудь гадость, она ест и ее не выворачивает – просто нормальная и все.

– Мне кажется, нам всем стоит отказаться от мысли, что нормальность – это то, к чему необходимо стремиться. Лично я не могу ни описать, ни указать, что значит быть нормальным, – объяснила Джанет. – Я думаю, это понятие только добавляет напряжения.

– Возможно, – неохотно согласилась я.

– Попробуйте не забывать об этом, пока мы будем общаться, – сказала она. – Квини, я хочу вас кое о чем спросить.

– Давайте, – ответила я, устраиваясь поудобнее.

– Каким человеком вы себя считаете?

Я застыла. Я даже не представляла, что на этот вопрос будет так сложно найти ответ.

– Безумным, по большей части, – быстро ответила я, прежде чем как следует об этом подумать.

Джанет хихикнула.

– Вы определенно не безумны, я в этом уже убедилась. Я имела в виду, кого вы видите, когда смотрите в зеркало, какой личностью вы себя считаете?

– Я стараюсь лишний раз не смотреть в зеркало. Не знаю, я – это просто я. Ничего особенного. Не красавица, не уродина. Я к себе привыкла. Не знаю.

Я опять посмотрела в матовое стекло окна.

– Это трудный вопрос.

Джанет медленно кивнула:

– Я заметила, что вы ни разу не упоминали родителей. У вас хорошие отношения с матерью и отцом?

Этот вопрос был еще хуже. Интересно, о чем она спросит дальше?

– Ха, – из меня вырвался горький смешок. – Нет. Ха. Отец не здесь, он на Ямайке. Вроде бы. Никто толком не знает, где он и чем занят, – я пожала плечами. – А мама… – я прокашлялась, чувствуя, как что-то знакомо поднимается в животе. – Я не… Можно мы не будем о ней говорить?

Джанет подвинула ко мне стакан с водой.

– Думаю, нам стоило бы однажды поговорить о вашей матери, если вы не против. Но совершенно не обязательно делать это сегодня.

Мне показали несколько дыхательных упражнений при панических атаках, единственным результатом которых было то, что я почувствовала себя очень глупо, и, выйдя из кабинета, я твердо решила, что больше сюда не вернусь.

* * *

С бабушкой и дедушкой – разве это жизнь?

Преимущества жизни с бабушкой и дедушкой

1. Честно скажу – никогда мое жилье не бывало таким чистым.

2. И тело тоже.

3. Ночью тихо – минимум восемь часов подряд. Может, я и не могу уснуть, но зато это лучше, чем слушать, как Руперта рвет или как Нелл плачет и слушает по кругу одну и ту же песню.

4. Не надо тратиться на еду.

5. Хоть мне и пришлось убеждать их целую вечность и хоть они до сих пор относятся к этому с подозрением, но я уговорила их подключить скоростной интернет, так что теперь могу смотреть Нетфликс (хотя и исключительно в наушниках).

6. Чаще вижусь с Дианой, общаюсь с «молодежью», держусь в курсе сленга и новых мемов. Бонус: ее, кажется, не пугает мой нынешний временный сбой.

Недостатки жизни с бабушкой и дедушкой

1. Приходится самостоятельно делать уборку.

2. Время для купания строго ограничивается дедушкой. Прошло два месяца, но он каждый раз пеняет мне за счета за воду, когда я набираю ванну. Что там за счета вообще?

3. Меня отправляют спать в десять вечера, и я постоянно боюсь, что мои ночные кошмары их разбудят.

4. Приходится есть все, что готовит бабушка, хотя большинство ее блюд для меня слишком острые, а потом выслушивать все эти «надо тебя отправить на Ямайку, чтобы рот потренировала» каждый раз, когда я давлюсь.

5. Мне приходится ходить за покупками со старушечьей тележкой.

6. Дедушка выключает «интернетный ящик» каждый вечер, когда уходит спать, и мне приходится тайком включать его, а потом утром снова выключать, пока дед не проснулся.

7. Постоянно сражаюсь с Мэгги и бабушкой, чтобы не ходить по воскресеньям в церковь.

8. Бабушка постоянно пытается устраивать нам с мамой случайные встречи. Я уже научилась выскальзывать из дома в такие моменты, но не уверена, что смогу так и дальше.

Через две недели после встречи с Джанет меня вдруг позвали вниз с чердака, куда меня отправили «организовать» тюль. Я слезла со стремянки и пошла в кухню.

– Тебе письмо.

Бабушка указала на лежавший на столе белый конверт, вытирая пыль старой тряпкой, доживающей свои последние дни.

– И что, это так срочно, чтобы я бежала сюда с чердака? – спросила я.

– Не поняла! – отозвалась бабушка. – Ты как со мной разговариваешь?

Я пробормотала извинения и пошла читать письмо в переднюю гостиную, но за мной пошел дедушка и выгнал меня оттуда, не успела я даже сесть.

– От кого это? – прокричала из кухни бабушка.

Я ушла в комнату.

Дорогая Квини.

Мне действительно кажется, что с участием и заботой я могла бы помочь вам справиться с проблемами. Это займет какое-то время и будет непросто, но мы можем пройти этот путь вместе. У меня было довольно много пациентов, и я знаю, что на отношение к терапии влияет большое разнообразие факторов. Если вам некомфортно в моем кабинете, мы могли бы встречаться в месте, где вам будет уютнее – в кофейне, например, или в студии в моем доме в Голдерс-Грин.

Зачем ей это? Она что, решила побыть мисс Хани из «Матильды»[15], или как?

Когда вы пришли ко мне, я увидела в вас и ту, кем вы являетесь сейчас, и ту, какой вы могли бы быть. Вы пережили много потерь, много горя за очень короткое время. Не удивительно, что вам пришлось немного выпасть из жизни.

Я могу помочь вам вернуть жизнь в свое русло. Обычно я не даю обещаний, но вам я обещаю: если мы постараемся, то найдем вам такое место, где вы снова сможете быть собой. И не только вы, но и лучшая версия вас. Подумайте и об этом.

Пожалуйста, позвоните мне.

Джанет.

Я глубоко вздохнула и подумала, что впереди меня ждут несколько очень трудных недель.

* * *

Когда ничем не занят, время бежит очень медленно. После всех бытовых дел я, как и полагается, приняла ванну и ушла спать в десять часов вечера. Я хотя бы снова стала нормально высыпаться, что хорошо, поскольку подъем у меня до сих пор в семь утра. Сегодня понедельник, по понедельникам у меня консультации, и сегодня мы встречались с Джанет уже пятый раз.

Лечение мое шло не в таком волшебном режиме, как я надеялась. Храни господь наш Минздрав, потому что если бы мне пришлось оплачивать терапию из своего кармана, я бы обанкротилась, не пройдя и половины курса. Во время наших сессий в крохотной квартирке в Голдерс-Грин еще в самом начале мы повоевали за антидепрессанты (я против, поскольку боюсь, что превращусь в зомби, а Джанет – за, поскольку их успокоительный эффект помог бы мне в терапии), поговорили о моих отношениях с друзьями (я завишу от их мнения в оценке своих мыслей и действий), о случайном сексе (я завишу от него в оценке своего тела и уровня контроля), о Томе (о том, как сильно я зависела от него и как сильно меня это пугало, что привело к наплевательскому отношению к себе), о моем отце (от которого я абсолютно не зависела, и поэтому теперь отношусь к мужчинам как к расходному материалу – хотя я не то чтобы в восторге от этого фрейдистского связывания отцовского образа с сексуальным поведением). Мы выяснили, что я не люблю держаться за руки и обниматься, потому что мне некомфортно в атмосфере любви и физической нежности; я боюсь, что их у меня отнимут, и я останусь одна. Я даже не представляла, сколько всего творится в моей маленькой голове. И хотя я надеялась этого избежать, на этой неделе нам пришлось поговорить о моей маме.

– Что ж. Вас растила мама? – спросила Джанет, откладывая в сторону блокнот и ручку.

– Да, – кивнула я. – До моих шести лет мы жили с бабушкой и дедушкой. А потом переехали в свой маленький домик. А потом она познакомилась с мужчиной, и мы поселились у него.

– Этот мужчина стал ее партнером?

– Рой. Да, Рой, – сказала я и глотнула воды, потому что у меня пересохло в горле.

– Этот Рой – вы с ним подружились? – Джанет поерзала в кресле.

– Нет, – быстро ответила я.

– Расскажите, – попросила Джанет, слегка сводя брови.

– Когда он не орал на меня, то делал вид, что меня нет, – сказала я, вздохнув. – Не знаю, может, это и не важно. У него был чистый дом, с садом, он отлично готовил…

– Когда ребенок взрослеет, а на него либо кричат, либо игнорируют, это очень сильно влияет на развитие, так что не стоит обходить вниманием этот факт, – сказала Джанет. – Квини, могу ли я спросить, какими были его отношения с вашей матерью?

– А что? – на меня снова накатила паника. Как обычно.

– Любая детская травма обязательно даст о себе знать во взрослом возрасте, – сказала Джанет, снова меняя позу.

– Но я – не моя мама, – ответила я.

– Но если вы наблюдали, как вашей матери причиняют боль, это не могло на вас не повлиять, – объяснила Джанет. – До нынешнего момента я позволяла вам избегать этой темы, но сейчас пришло время коснуться и ее тоже.

– Мне станет легче, если мы ее обсудим? – спросила я.

– Не сразу, – сказала Джанет. – Но это важно проговорить.

У меня кружилась голова. Я подождала, когда это прекратится, и начала рассказывать.

– Моя мама всегда была хорошей, – сказал я. – Она очень спокойная, очень добрая. Наивная. Не слишком сообразительная и очень доверчивая.

Я перебрала все ее положительные качества, которые с детства сохранила в памяти.

– Когда она познакомилась с Роем, у нее никого не было после моего отца. Ничего похожего на отношения, – я глотнула еще воды. – Мы с мамой жили вдвоем в крохотном доме в Митчаме. Я помню, как мы друг друга обожали. Я без нее не могла и шагу ступить, как и она без меня. У нас с мамой был собственный маленький мир.

По мне побежали мурашки. Как давно я не вспоминала об этом.

– Потом появился Рой. Подлый. Хитрый и подлый, – я непроизвольно вцепилась ногтями в собственную ладонь. – У него был сильный ямайский акцент. Такой махровый, что я его даже не всегда понимала, а он смеялся надо мной. Называл меня Баунти…

– Баунти? – перебила Джейн.

– Как шоколадку. Белая внутри, – сказала я. – А черная снаружи.

Джанет печально покачала головой.

– Это очень печально. Продолжайте.

– Я перестала с ним разговаривать, надеясь, что если ничего не говорить, то он перестанет ко мне цепляться, но он находил способ меня достать. Портил мои вещи, врал маме, что я ему хамлю, краду, выгонял меня спать в машину.

Я делилась тем, о чем не собиралась рассказывать никому и никогда.

– В итоге он вообще перестал ко мне обращаться, разве что будил в школу или давал команду «отбой». Они разговаривали только между собой, – прохрипела я, попила воды и продолжила. – А через пару лет, я уж не помню, сколько мне тогда было, он продал наш с мамой дом, забрал все деньги и купил новый. Мы переехали туда – в тот самый дом с садом, на котором не должно было быть ни единого пятнышка – в общем, переехали. Извините, – я остановилась, – я не заболталась?

Джанет покрутила головой.

– Так вот. Он начал ей изменять. Она знала, даже я все понимала. Он пропадал на все выходные, а когда возвращался, мама не говорила ни слова, потому что не хотела раскачивать лодку – ей, наверное, было важно иметь постоянного партнера. Правда, однажды она что-то ему сказала и потом пришла ко мне с фингалом под глазом и разбитой губой.

Я посмотрела на свою ладонь. Ногти вонзились в кожу до крови.

– Мне очень жаль вас, Квини. Вы сказали, что мама пришла к вам – куда именно пришла? – озадаченно нахмурилась Джанет.

– Я какое-то время жила в отдельной квартире, – ответила я. Отступать было некуда. – По большей части одна. Она иногда забегала ко мне. Это было недолго, несколько месяцев буквально. Я вполне могла о себе позаботиться. Меня все утраивало.

– Сколько вам было лет? – тихо спросила Джанет.

– Одиннадцать, вроде бы. Да, у меня как раз тогда начались месячные, значит, получается, одиннадцать.

– Они сняли вам отдельную квартиру в одиннадцать лет?

– Нет, мы там должны были жить вдвоем с мамой, он хотел, чтобы мы уехали. Но довольно скоро я осталась там одна. А она – с ним.

– Вы в курсе, что это незаконно? Вы были ребенком, вы были уязвимы, и вы попали в очень опасную ситуацию, – голос Джанет стал жестче.

– Я была довольна. Альтернатива была намного хуже. С ним я больше не могла жить. Я не укладывалась в его извращенные представления об идеальном доме. Он меня ненавидел. И ее заставил меня ненавидеть. Это убивало.

По пути домой в метро я отковыривала от ладоней засохшую кровь. Когда я добралась до своей станции и вышла, телефон пискнул сообщением от Дарси. Мы не разговаривали несколько недель.

Дарси:

Привет, я просто так.

Как у тебя дела? Как терапия? Обнимаю

Квини:

Привет, Дарси, рада тебя видеть! Живу потихоньку, вытаскиваю на свет божий разный жуткий хлам. Меня отправили в бассейн для «физического расслабления». Я показала на свои волосы, а терапевт просто велела мне купить шапочку, представляешь?

Я приехала в бабушкин дом и от усталости просто вползла наверх по лестнице и завалилась в постель. Спать не удавалось, в голове все звучал голос Джанет, спрашивавший, заступалась ли я за маму, когда Рой обижал ее.

– Да, – отвечала я. – Каждый раз я вмешивалась! Когда он рвал на ней волосы, когда толкнул ее с лестницы, когда сломал ей челюсть – я за нее заступалась!

Тут я проснулась и увидела бабушку, сидевшую на краю кровати.

– Я не знала, что ты так страдаешь, – проскрипела она, глядя меня по ноге. – Давай, поспи еще.

Я снова заснула на несколько часов подряд. И спала бы еще дольше, если бы мне было позволено пропускать приемы пищи.

Дарси:

Доброе утро! Прости, что вчера не ответила. Саймон спрятал мой телефон, потому что я «неразговорчивая». Плавание – это здорово! Может, в Броквел, там открытый бассейн?

Сегодня жарища

Квини:

Как раз туда и еду! Купила уродливый, но удобный купальник. Пожелай мне удачи

Я стояла на каменных ступенях перед кафетерием у бассейна и глубоко дышала. Купальник я надела прямо под одежду, так что ощущала, как из-под груди на живот стекает пот. Я оттянула ворот платья и подула себе за шиворот. В глазах плыло, так что я пока стояла и отковыривала от перил облупившуюся белую краску.

– У вас все в порядке?

Я обернулась на высокий скрипучий голос и увидела официантку с густыми светло-русыми волосами, собранными в высокий пучок, чтобы открыть шею. Она вытащила из кармана пачку сигарет и закурила.

– Да, это я так, время тяну, – я неловко засмеялась. – Хочу поплавать и никак не решусь. Странное ощущение.

Зачем я это говорю?

– Да, я понимаю, о чем вы, – сказала девушка, жадно затягиваясь. – Я никогда не купаюсь, там так холодно. Вы прямо с ума сошли.

– О, спасибо, подбодрили. Жду не дождусь, когда окажусь в воде, – сказала я и пошла внутрь.

Я кое-как протиснулась в раздевалку, в пропитанный хлоркой воздух. В раздевалке были толпы женщин всех размеров и возрастов, но, как и везде – на работе, в парке, в университете – не было ни одной такой же, как я. Ни одной черной. Как будто я не находилась в квартале от Брикстона.

Я глубоко подышала, чтобы справиться с волнением, и сняла платье. Быстро стащила его через голову и оглянулась посмотреть, не глазеет ли кто на мои полные бедра. Вроде бы никто не смотрел.

Предполагая, что все в ужасе будут обращать на меня внимание, когда я пойду к бассейну, я обернула полотенце вокруг талии и прижала руки к телу, чтобы размахивать ими как можно меньше.

Я пробиралась мимо ухоженных посетителей, подставлявших солнцу свои плоские белые животы и безволосые тела, и думала – может, стоило сделать депиляцию? Я наскоро побрилась, но достаточно ли этого? Я внимательно посмотрела на свои ноги и увидела клочки темных курчавых волос, и тут же вспомнила голос Гая, приказывающий мне побриться. Я вообще редко сравниваю себя с другими женщинами, но в таких ситуациях как не сравнить?

Я завернулась в полотенце и отыскала маленький свободный участок у воды. Потом расстелила полотенце и быстро уселась, прикрыв сумкой ноги.

– И знаешь, что я ему сказала, Стелла? Я сказала: «Космо, придется нам продать вторую квартиру! Которая в Брикстоне. Потому что я больше не могу выдерживать этих жильцов!» Честно, Стелла, ну не одно, так другое!

Я посмотрела на сидевшую рядом женщину, чей резкий срывающийся голос чуть ли не физически царапал мою кожу. Я видела только ее затылок с коротким каштановым «бобом», но вполне представляла и лицо.

– Те, которые сейчас там живут, написали нам, что у них плесень повсюду развелась. Это наша проблема? Ну серьезно! – фыркнула она.

– Вообще-то ваша, Таня, – сказала ее белокурая спутница.

– О. Правда? – ошарашенно спросила Таня.

– Помнишь квартирку, которую мы сдаем в Пекхэме? – начала Стелла. – Трехкомнатную, которую подарил отец Деймона?

Шатенка кивнула.

– Там было столько плесени, что стены буквально почернели. Жильцы нам угрожали, говорили, что обратятся в Здравнадзор или куда-то там еще, так что пришлось разбираться. Правда, было ужасно, – сказала она, и меня порадовало ее проявление сочувствия. – Мы столько денег потеряли!

Я достала наушники и прилегла, оттягивая момент плавания, решив, что сперва послушаю The Read, а уж потом полезу в бассейн. Едва я закрыла глаза, чтобы насладиться подкастом, как сразу же пришлось их открыть, потому что мне на ногу закапала вода.

Я села. Передо мной стояла маленькая рыжволосая девочка, и с ее длинных волос на меня текло.

– Привет, – сказала я, пытаясь улыбнуться и не выглядеть агрессивной. – Ты потерялась? – я убрала ногу из-под капель.

– Нет! Я житель морских глубин! – выкрикнула она и начала так вертеть головой, что холодные брызги полетели мне прямо в лицо.

– Табита, иди сюда!

Я посмотрела, кто зовет девочку, и обнаружила, что это Таня, которая как раз обернулась ко мне. Ее лицо было точно таким, как я и представляла. Вялое, дряблое, красное от вина, с избытком выпитого после того, как дети легли спать. Я смотрела на нее, и с подбородка у меня капала вода.

– Может быть, она извинится? – спросила я.

– Табита, солнышко, иди к мамочке, тебе нужно вытереться, – проигнорировав мою реплику, Таня встала и накрыла дочь полотенцем.

– Вы меня услышали? – спросила я, переводя взгляд на блондинку Стеллу, ее подругу с точно таким же лицом.

– Я морское чудовище! – завопила Табита, потянулась ко мне и схватила меня за волосы. – И ты тоже!

– Вы так и будете позволять ребенку подобное поведение? – я повысила голос, чтобы не было слышно, как он у меня дрожит.

– Давай уйдем отсюда, Стелла. Не хватало, чтобы на меня наезжали в моем же районе!

– Не беспокойтесь, я сама уйду! – сказала я, вставая. – Все равно мне здесь не место.

Я поднялась и встретилась взглядом с еще одной семьей, внимательно смотревшей на меня. Потом оглянулась – на меня отовсюду таращились незнакомые люди. И все они меня ненавидели. Это было так заметно. Все хотели, чтобы я ушла. От моих ног к животу начала подниматься дрожь, желудок болезненно сжался.

– Агрессивная какая! – услышала я шепот Тани, уже выходя за турникет.

Голоса людей звучали все громче, так громко, что мне пришлось закрыть уши руками. Я то ли упала, то ли села на траву, и назойливые мысли в голове гудели так же громко, как и все вокруг. Заглушить их не получалось. Я уперлась головой в колени и так и сидела, а солнце припекало мне в спину. Не знаю, сколько времени я провела в такой позе, пока, наконец, не нашла телефон и позвонила Джанет.

– Слушаю? – сказала она.

– Мне нет места, и никогда не будет, – сказала я. – Я мешала Рою в его доме, я мешаю всем в этом чертовом бассейне, мешала Тому, мешала собственной маме… она не… – слова рвались из меня, я запнулась, дыхание сбилось.

– Квини, где вы?

– Мне нигде нет места, Джанет, – сказала я.

– Квини, следите за дыханием. Вы можете сказать, где вы находитесь? – спросила Джанет крайне спокойным тоном.

– Я хотела поплавать, но все пошло наперекосяк, – ответила я, пытаясь успокоиться.

– Хорошо. Я буду с вами, пока вы снова не сможете нормально дышать.

Я держала телефон возле уха, по кругу считая до трех, потом до одиннадцати. Через несколько секунд ко мне кто-то подошел.

– У вас все хорошо?

И что, меня теперь из-за каждой ерунды будут спрашивать о самочувствии?

– Да, все нормально, – ответила я, не поднимая головы.

– Вы в порядке? – спросила Джанет по телефону.

– Да. Извините, мне тут… – попыталась объяснить я.

– Заберете?

Я подняла голову и увидела ту самую светловолосую официантку, она протягивала мне мое платье и полотенце.

– Я видела, как вы убежали в одном купальнике, и решила принести ваши вещи. Тут все-таки дети… – смущенно сказала она.

– Ох, Господи, что ж я… – я взяла платье. – Спасибо. Извините.

– Квини? – это снова Джанет.

– Простите, я здесь. Вроде прихожу в себя, – сказала я, дыша уже нормально. – Не знаю. Я все о ней думаю…

– О вашей матери? – догадалась Джанет.

– Я пытаюсь понять, с чего все началось. Почему все пошло по кругу, почему я перестала следить за своей жизнью и все полетело к чертям, – я несколько раз глубоко вдохнула. – Это все потому, что я сама могла стать матерью? Неужели моя беременность всколыхнула все мои родительские пунктики?

– М-м-м, возможно. Беременность – какой бы выбор вы ни делали – это такое событие, которое не может не оставить следа, – сказала Джанет. – Это как-то меняет ваше отношение к матери?

– Да. Похоже, я никогда не относилась к ней как к личности, а воспринимала только как свою защитницу. И она ею в итоге и была. Мама приняла удар на себя. Осталась без дома, живет одна в хостеле, друзей почти нет, она отошла от них под влиянием Роя. Суд этот, чтобы вернуть деньги, она еле живая, работать не может, жизни у нее никакой нет. Когда Рой нас выгнал, ей было так тяжело, что она едва могла выдержать рабочий день – и смотрите, я пошла по ее стопам! Яблоко от яблони. Только в моем случае во всем виновата я сама. А не Рой. Я сама себе кашу заварила.

Я выдохнула.

– Простите, что разболталась. Кажется, я перегрелась. Пойду оденусь.

Я положила трубку. Тяжесть в груди отступала. Мрачные мысли утихли.

Квини:

Дарси, я тут в бассейне и до меня, кажется, кое-что дошло. Правда, я думала, что после этого станет легче, но ошиблась.

Легче не становится

Квини:

А еще меня, кажется, внесли в список извращенцев за непристойное обнажение

Может, лучше пойти на йогу для релаксации? Плавание – точно не для меня, я даже в воду не смогла зайти.

Глава 24

– Сколько тебе исполнилось? – спросила бабушка, толкая в мою сторону конверт, который она даже не потрудилась заклеить.

– Двадцать шесть, – ответила я с набитым кашей ртом. Потом взяла конверт и повертела в руках.

– Точно? Мне казалось, что меньше, – сказала она, глядя, как я открываю конверт. – Открытку я подписывать не стала, ты все знаешь, – нетерпеливо добавила она. – Но там двадцать фунтов. Может, сходишь в магазин, купишь себе новую кофточку.

Я встала со стула, подошла к ней, наклонилась и обняла.

– Как время летит. А тебе точно не двадцать два? – с тоской сказала бабушка. – Я помню, как ты родилась. Я никогда не видела у новорожденных таких волос. У нас в семье никто не рождался таким лохматым, как ты, – она вздохнула. – И тревожная ты с самого рождения. Это я тоже помню.

Она замолчала.

– Ну ладно. Иди-ка мыться, и будем заниматься делами. Через час выключу горячую воду.

– Бабушка, я тут подумала… – спросила я, выходя их кухни. – Ты, часом, не приглашала мою маму?

– Вот что, Квини. Я ее пригласила и отменять приглашение не буду, – резко сказала бабушка. – Каких бы ошибок она ни натворила, она моя дочь и твоя мать. Так что она будет праздновать день рождения своего ребенка.

– Нет, все хорошо. Мне кажется, так и должно быть, – ответила я.

* * *

Я набрала ванну и заодно спросила дедушку, не может ли он хотя бы день не причитать, и пока наливалась вода, я отвечала в Фейсбуке на поздравления людей, с которыми не виделась годами и, наверное, так и не увижусь. От Тома ни слова.

* * *

– Ну и как оно, в двадцать три? – спросил Том, подавая мне чай.

– Жестко, – слабо улыбнулась я и поставила чашку на тумбочку. – Боюсь, в меня сейчас ничего не лезет.

– Тебя никто не заставлял пить четвертый бокал вина, – рассмеялся Том, забираясь в кровать. – Кстати, подарок от родителей привезут сегодня, а днем они и сами позвонят. Хотят лично тебя поздравить с днем рождения.

– Как им удается быть такими милыми? – спросила я. – Кстати, ты принес мне не ту чашку, – я указала на букву «К».

– Странно, что ты вообще заметила, какую чашку я принес, – снова засмеялся он, меняясь со мной чашками.

– Это ты во всем виноват, – проворчала я пересохшими губами. – Ты уже знаешь мою норму, так что с твоей стороны было безответственно не носиться за мной по всему пабу, отбирая у меня последний бокал.

– Знаю, но ты такая славная, когда пьяная, – сказал Том. – Ни с чем не споришь, только лезешь обниматься и благодаришь за заботу.

– Когда я напиваюсь, то перестаю держать оборону, – ответила я. – А ты пользуешься моей слабостью.

– Поверь мне, твоей слабостью воспользоваться невозможно, пьяна ты или нет. Ты хоть повеселилась?

– Вроде да. Давно у меня не было дня рождения с гостями и подарками. Сто лет не возникало желания праздновать, – призналась я ему. – Спасибо, что все устроил.

– Это меньшее, что я мог сделать, – отозвался Том и взял меня за руку. – Так вот. Тебе теперь двадцать три. Сколько мне еще ждать, чтобы затащить тебя к алтарю и заделать тебе лялечку? До твоих двадцати девяти? До моих тридцати двух?

– Это еще нескоро, – сказала я, прижимаясь к его груди. – К тому времени ты меня уже разлюбишь.

– Фигня. Я всегда буду любить тебя.

* * *

Я тряхнула головой, отгоняя неуместное воспоминание. Телефон в руке настырно зажужжал.

КОРГИ

Дарси:

С днем рожденья

Чески:

Тебя

Дарси:

С днем рожденья тебя

Чески

С ДНЕМ РОЖДЕЕЕЕНЬЯ

Дарси:

Наша Квиииииниииии

Чески:

С днем рожденья

Дарси:

Тебя!

Чески:

Еееееееееееее!

Чески:

Мы бы очень хотели тебя видеть, между прочим!

Квини:

Чески, тебе просто нужна помощь с волосами.

Я скоро появлюсь

Чески:

Нет, детка. Я просто соскучилась по моей Квини

Я сидела в ванне и думала, что уже даже готова заново установить Инстаграм и напомнить себе, как все вокруг СЧАСТЛИВЫ, когда послышался звонок в дверь. Я прислушалась к шороху шагов и неторопливому стуку трости по коврику у входной двери.

– Привет, деда! – услыхала я голос Дианы. – Где она?

– Там же, где и всегда. В ванной, – вздохнул в ответ дедушка.

Раздались быстрые шаги, я быстренько задернула шторку вокруг ванны, в которой лежала, и в тот же миг в ванную вбежала Диана.

– С днем рождения! – воскликнула она и сунула мне маленький конверт. – Там мелочь, подарочная карта из H amp;M. Всего на десять фунтов, но все равно можно купить какое-нибудь украшение или что-нибудь еще.

Я протянула руку из-за пластиковой занавески и взяла конверт.

– Спасибо. Не стоило, – я положила карту на полку.

– Может, откроешь? – спросила Диана, как будто не застала меня в процессе мытья.

– А может, уже внизу пообщаемся? – предложила я.

– Да ладно, я посижу тут с тобой, – сказала Диана, села на крышку унитаза и поставила ноги на радиатор. – Я вообще сегодня собиралась погулять с друзьями, потому что Кадижа раздобыла билеты на аттракционы за полцены, но я как представила, что ты весь свой день рождения просидишь с бабушкой и дедушкой… Сколько тебе стукнуло?

– Двадцать шесть. Да все нормально. Я не настолько люблю дни рождения.

– О господи, серьезно? – Диана расхохоталась. – Обожаю дни рождения! Когда мне исполнялось пятнадцать, мы с друзьями поехали в Клэпхем на рейв, чума вообще! И они все дарили мне деньги, так что у нас был столик в ВИП-зоне…

– ВИП? Как вам это удалось? Вы же еще дети! – заметила я.

– Извини, конечно, но пятнадцать лет – это уже почти взрослые. Короче вечер был просто космос, я была в центре внимания, а мама разрешила вернуться домой попозже. Вот почему день рождения – это круто.

– У меня не бывало таких дней рождения, я же намного старше тебя.

– Может, поэтому у тебя и депрессия? – спросила Диана, будто ее озарила гениальная догадка. – Прости, я не это имела в виду. Не обижайся. Я хотела сказать, что, может, если бы у тебя в жизни было больше радостей, ты бы меньше обращала внимание на всякое плохое? Не знаю. Извини, – пожала плечами Диана и вышла из ванной.

Я закончила купаться, нарядилась в когда-то принадлежавшее бабушке цветастое платье по щиколотку и спустилась вниз. Диана стояла в прихожей, уже в кроссовках.

– Идем гулять, – сказала она, оглядывая меня с головы до ног. – Только оденься сперва.

– Диана. Я оделась. Это винтаж, – ответила я, вставая прямо перед ней, чтобы она могла оценить наряд целиком.

* * *

После еще одного переодевания мы с Дианой шатались по главной улице и зашли в один благотворительный магазинчик. Не в тот, где работает бабушка; нам туда нельзя. Она считает, что бизнес бизнесом, а развлечения – отдельно.

Я пыталась примерить оранжево-бирюзовую блузку от Пола Смита. Я слишком надолго вышла из дома, и это не могло не сказаться на моей тревожности. Когда я, наконец, влезла в блузку, кое-как натянув ее на вспотевшие руки и спину, оказалось, что при каждом глубоком вдохе она расстегивается на груди.

Диана отодвинула шторку и заглянула ко мне в примерочную.

– Нет, – сказала она и задвинула шторку. – Может, зайдем в Morley’s? Лично я возьму четыре крылышка и картошку, – послышался из-за шторки ее голос.

– Нет.

– Я так и знала, что ты до такого не опустишься. Тогда выпьем по молочному коктейлю, – сказала Диана, разворачивая меня за локоть по направлению к одной из странных новомодных кафешек с урбанистическим дизайном.

Мы сели друг напротив друга в уголке, в кабинке у самых туалетов, пытаясь разлепить склеившиеся листы меню.

– Что ты будешь? – спросила Диана. – Я вот уже решила. Возьму вафельный рожок Орео, я всегда его беру, – Диана подняла вверх телефон и сняла панораму помещения. – Погоди, надо фотку отправить. Я подписала ее «Эти 26!»

Она показала мне мое фото, на котором я озадаченно смотрю в меню.

«До чего я дошла в свои двадцать шесть», – подумала я, оглядываясь на подростков с телефонами в руках, прислонившихся к аляповато расписанным стенам. Еще три года, и я должна была бы выйти замуж. Я жила бы в любви и стабильности… тут я перевела взгляд обратно на страницу, и текст поплыл у меня перед глазами. Я посмотрела на дверь туалета. Если убежать туда и пережить паническую атаку там, Диана хотя бы не увидит, как меня опять накрыло. Я должна была идти на поправку, а если она увидит, что у меня паническая атака, она расскажет бабушке, и та начнет зудеть, что моя психотерапия не работает, а значит, я зря позорю семью.

– Ты чего? – спросила Диана, выключив телефон и положив его на стол.

Наверное, я выглядела совсем плохо, раз она оторвалась от экрана.

«Давай, соберись», – подумала я, медленно дыша и считая до трех, стараясь, чтобы у меня ноздри не раздувались слишком заметно.

– Нормально все, официанта ищу, – ответила я.

– Тут надо заказывать у стойки, – ответила Диана, с подозрением ко мне присматриваясь. Потом выскользнула из кабинки. – Ты точно в порядке?

– Извини, да, – сказала я, чувствуя, как сердце начинает биться спокойнее. – А возьмешь мне то же, что и себе?

Я дала ей бабушкины двадцать фунтов и отправила к стойке. Пока она стояла в очереди, я положила голову на руки и закрыла глаза. Дыши, Квини; дыши, представь – давай, вспоминай, что тебе говорила Джанет? – представь себя в безопасности, подумай, где ты можешь быть в безопасности. Где это место? Да, точно, это мансарда в самом первом доме бабушки и дедушки. Говорили, что там живут привидения, но тебя это не смущало, тебе нравилось, как скрипят половицы, как резко падает температура в комнате, когда ты туда захо…

– Ты уверена, что тебе нормально? Можем уйти, если тебе нехорошо, – Диана вернулась в кабинку.

– Нет, правда нормально, – сказала я, удивляясь, что так оно и было. – Все отлично. Так что же такое вафельный рожок Орео? Что там внутри?

* * *

Мы шли домой, и сахар из нашей «вкусняшки» бился в моих венах адреналиновой дозой. Диана рассказывала мне (а заодно и всей улице), как трудно жить с религиозной матерью вроде Мэгги.

– Она заставляет меня молиться перед каждой едой, Квини, – стонала она. – Даже перед легкими закусками! У тебя когда-нибудь вырывали из рук пакетик чипсов только потому, что ты забыла сперва поблагодарить за эти чипсы Иисуса?

Всю дорогу до дома она не слезала с этой темы. Когда мы вошли в дом, я заметила в прихожей три лишних пары обуви. Из передней гостиной раздавались голоса. Я сняла кроссовки.

– Привет! – воскликнула Дарси, выходя из комнаты с ярко-розовым гелиевым шариком, украшенным пузыристыми голубыми надписями «Наилучшие пожелания в День Рождения!»

– С Днем рождения, Квини! – следом за Дарси показалась Мэгги с маленьким подарочным пакетом в руках.

Я поискала глазами владельца третьей пары туфель и увидела маму, она нервно топталась на месте, держа в дрожащих руках праздничный торт со свечками, из которых горели только половина. У меня сжался желудок, и я снова заставила себя мысленно вернуться в старую бабушкину мансарду, в свое укрытие. Чего я на самом деле хотела – так это по-настоящему оказаться там, чтобы спрятаться от всеобщего внимания.

Мэгги вручила мне пакетик и бросилась обниматься.

– Мэгги! – отстранилась я от нее.

– Привет, мам, – тихо обратилась я к маме, которая все еще стояла позади своей сестры, едва удерживая тяжелый торт.

– О, да ладно тебе, именинница! Улыбнись! – сказала Мэгги, закатывая глаза. – Диана, пока вы гуляли, она была такая же кислая?

– Мам, ты же знаешь, она не любит обниматься. Это нормально – не хотеть, чтобы тебя трогали, – Диана подошла к Дарси. – А ты Дарси, да? Я Диана. Двоюродная сестра Квини. Рада познакомиться лично.

Из гостиной вышла бабушка.

– Может, мы уже пройдем в дом и перестанем толпиться в прихожей, пожалуйста? – проворчала она, подталкивая вперед всех, кроме Дарси. Потом с пониманием посмотрела на меня. – Ну, вы тут пока поприветствуйте друг друга как полагается, – добавила она, вышла и закрыла за собой дверь.

– Мам, ну что такое со свечками? – услышала я стон Дианы. – Я же так тщательно все продумала!

Мы с Дарси стояли на месте и глядели друг на дружку. Она слегка пополнела, а голубые глаза непривычно выделялись на фоне загорелой кожи.

– В отпуск ездила? – спросила я, внезапно испытывая страшную неловкость от того, что вместо бывшей меня перед ней стоит моя более дерьмовая версия.

– Да, пару недель назад ездили с Саймоном во Францию. Кошмар, а не поездка. Он никуда не хотел ходить. Сказал, что весь отпуск надо провести в работе над «отношениями».

Она шагнула ко мне и протянула шарик.

– С Днем рождения, дружочек.

Я поставила таинственный пакетик Мэгги на пол, взяла шарик и погладила Дарси по плечу.

– Спасибо. Так мило. Но как ты здесь оказалась? Откуда ты знаешь адрес?

– У тебя очень хитрая сестра… – улыбнулась Дарси. – Мы с ней уже какое-то время общаемся. Она написала мне несколько недель назад. Разговариваем «в личке», – Дарси подняла брови, довольная тем, что научилась использовать непривычный сленг. – Я еще хотела позвать Чески, но подумала, что сейчас это может быть для тебя многовато.

– Да, наверное, – сказала я, осознав вдруг, как сильно, очень сильно соскучилась по Чески. – Я скоро вернусь к привычной болтовне в чате. Простите, что я такое говно.

– Не извиняйся, – мягко ответила Дарси. – Я понимаю, что тебе нужно было от всего отдохнуть. Хотя мне гадко. Я должна была больше тебе помогать, разбираться вместе с тобой.

– Ни с чем ты не должна разбираться! – принялась отнекиваться я, с ужасом подумав, что она готова взять на себя ответственность за мое психическое здоровье. – Это не твоя забота. Я слишком много на тебя взвалила. С моей стороны это свинство. Прости, пожалуйста.

Мне все лучше удавалось просить прощения.

– И вообще без меня бы лучше справлялась с работой.

– Ты даже не представляешь, насколько лучше. Но было бы не так весело.

– Последние несколько месяцев тебе было совсем не весело. Тоже мне, веселье – смотреть, как кто-то методично уничтожает сам себя, – я неловко рассмеялась. Но само ощущение неловкости ушло.

– Я дружу с тобой не для того, чтобы ты меня развлекала.

Я подошла и крепко ее обняла, удивив этим жестом и ее, и себя.

– Как я по этому скучала, – пробубнила она мне в плечо, зарываясь в мои волосы. Впервые за миллион лет я чувствовала себя собой.

– Спасибо тебе за дружбу, – сказала я. – Хотя со мной так сложно дружить.

Вскоре я ее отпустила и указала на шарик.

– Где тебе удалось раздобыть такую шикарную вещь?

Дарси молчала, и когда я подняла на нее взгляд, ожидая ответа, то увидела, что по ее лицу текут слезы.

– Что случилось? – спросила я.

– Что случилось? – спросила бабушка, распахивая дверь в комнату. Она в ужасе смотрела на Дарси.

– Я просто… Я так соскучилась! – всхлипнула Дарси.

– О, ты моя дорогая! – сказала бабушка, прижимая Дарси к своей груди и мягко похлопывая ее по спине.

Вот если бы она и меня так успокаивала, когда я в печали.

– Давайте-ка пойдем к остальным, – сказала я, и мы отправились в переднюю гостиную, а шарик, который я тащила за собой, зацепился за дверной проем.

– Может, мы, наконец, зажжем свечи? А то мне пока пришлось их задуть, – сказала Диана, доставая из кармана зажигалку и поджигая фитильки.

– Откуда она у тебя взялась? – спросила Мэгги, так дергая головой, что при движении вправо ее парик съезжал влево.

– Это Кадижа… у меня в сумке забыла, с днеееем рождееееенья… – завела Диана, с тревогой поглядывая на мать, также не сводившую с нее глаз, и ни одна из них больше не проронила ни слова.

Я посмотрела на торт и задула свечи.

– Загадала желание? – тихо спросила моя мама срывающимся на середине реплики голосом.

– Нет. Зачем? – сказала я, не отводя взгляда от торта. – Я с детства не верю в исполнение желаний.

Бабушка убежала в кухню за своими лучшими фарфоровыми тарелками («Это из-за того, что у нас белый гость», – вздохнула Мэгги), а Диана принялась резать торт.

– Помолимся? – спросила Мэгги, указывая на торт. Диана посмотрела на меня. – Кстати, ты не откроешь подарок? – поинтересовалась Мэгги, кивая на подарочный пакет. Я взяла его и достала оттуда маленький сверток.

– Там ничего такого, просто лавандовое масло из «Holland amp; Barrett». Подумала, что можешь побрызгать в комнате, чтобы расслабиться, – с улыбкой сказала она.

– Спасибо, – ответила я, убирая сверток обратно в пакет.

– Может, прогуляемся? Или в саду посидим? – предложила я Дарси, привязывая к запястью веревочку от шарика.

– У нас не было возможности пообщаться, – тихо вмешалась в разговор моя мама. – И толком познакомиться с твоей подругой.

Она посмотрела на Дарси, улыбнулась, потом снова опустила взгляд.

– Я Дарси. Мы с Квини уже три года вместе работаем, да? Она составляет программу, а я – фоторедактор.

– О, славно. А чем занимается фоторедактор?

– Обычно, когда мы выпускаем статью, в журнале или блоге, моя задача – подобрать к ней фото, проверить, можно ли его публиковать, ну и все такое.

– Ну и работа! Я бы не справилась, – отозвалась мама.

– Справилась бы, мам, – сказала я, пробуя в деле недавно обретенную готовность ее простить. – Ты бы с чем угодно справилась.

– Неправда, Квини, – ответила мама, глядя на свои руки и улыбаясь. – Я не такая, как ты.

– Я хотела вас спросить, Сильвия, – оживилась Дарси. – Почему вы назвали Квини… Квини?

– Все просто, Дарси, – мама посмотрела на нас и поудобнее уселась в кресло. Она была такая миниатюрная, что почти провалилась в него целиком. – В детстве я постоянно воображала себя принцессой. Звучит глупо, но дело в том, что комната Мэгги располагалась прямо возле спальни родителей, чтобы за ней присматривать, а моя была на самом верху, под самым чердаком. Это было в большом красивом викторианском доме, который мой дед купил, когда только приехал сюда.

– Мансарда с привидениями, – объяснила я Дарси.

– Единственным привидением там был мой отец, поминутно охавший из-за коммунальных счетов, – засмеялась мама. – Мы были первыми черными, поселившимися на этой улице. Папа работал буквально день и ночь, чтобы его оплатить. Извините, я что-то отвлеклась от темы.

Мама снова посмотрела на свои руки.

– Я часто выглядывала из окна и представляла, что кто-то явится и спасет меня, – она сделала паузу и подняла на нас сияющие глаза. – Став подростком, я уже перестала выглядывать в окно и фантазировать, но все равно сходила с ума по принцессам. Во всех сказках, которые я читала, принцессы были прекрасными, идеальными созданиями, такими нежными и хрупкими, и, в общем, когда я встретила отца Квини, он был моим принцем.

– Мам, – вмешалась я. – Он же был женат.

– Но в то время я об этом не знала. И по моим преставлениям, он явился меня спасти. Он был так красив, с восхитительной темной кожей. Он так мне нравился! Он был весь в музыке, у него была фонотека, он водил меня на концерты! И еще у него был золотой зуб, который сверкал каждый раз, когда он улыбался. Он был само очарование.

– Чтоб ты понимала, Дарси, в нем ноль очарования.

Они обе не обратили внимания на мою ремарку, полностью увлеченные рассказом.

– …а потом я забеременела и поняла: вот оно, вот это и случилось. Вот она, та принцесса, о которой я так мечтала. Я решила, что так ее и назову – Принцесс. Мне даже в голову не пришло, что имя будет излишне претенциозным.

– А мне бы пришло, – сказала я.

– Тебя хотя бы Дианой не назвали! – крикнула из прихожей моя сестра, пройдя через гостиную.

– Ах да. Имя Диане придумала бабушка Квини. Она обожала королевскую семью, – мягко усмехнулась мама. – До сих пор обожает. В общем, когда моя девочка только родилась, я вложила свой палец в ее крохотную ладошку, и она открыла глаза и крепко его сжала. Я посмотрела на нее и поняла: она сильнее, чем любая из принцесс, о которых я читала. Я родила королеву. Девочку, которая вырастет сильной и смелой. Поэтому назвала ее как королеву, Квини.

Как я могла быть такой эгоисткой, почему я ничего не замечала? Эта крохотная женщина, утопающая в кресле, была той же, которая воспитала меня; эта женщина так меня обожала, что до моих восьми лет мы с ней даже одевались в ансамбль, и постоянно мне говорила, что я сильная, как настоящая королева. Ее так физически и морально задавил ее мужчина, что она вообще больше не может за себя постоять. Но она – моя мама.

Я посмотрела на Дарси, и у нее в глазах стояли слезы.

– Ой да ладно тебе, хватит реветь, – сказала я, поднимая ее с кресла, зная, что если она расплачется, то следующей буду я.

Мы с ней вышли через кухню, где Мэгги расспрашивала «Диану» про зажигалку, и пошли в сад.

Через три секунды сидения на траве на нас буквально набросилась бабушка, которая принесла покрывало, переживая, как бы Дарси не испачкала свою белую юбку.

– Так как ты, все-таки, держишься? – спросила Дарси, вытягивая вперед босые ноги и сминая травинки пальцами.

– По-разному. Иначе пока не получается, – пожала плечами я. – Не бывает совсем хороших или совсем плохих дней. Хотя я все еще не вполне чувствую себя собой. И у меня пока не получается нормально изъясняться, извини.

– Ты не обязана ничего мне объяснять. Можем поговорить о чем-нибудь другом, если хочешь, – беззаботно сказала Дарси. – Ты читала за это время что-нибудь интересное?

– На самом деле, я пытаюсь объяснить самой себе, – сказала я. – Знаешь, вот тебя, например, спрашивают, как ты, по шкале от одного до десяти, где единица – это совсем плохо, а десять – абсолютный порядок? Так вот я сейчас все оцениваю по пятибалльной шкале. Как будто я живу лишь наполовину, – я говорила и теребила узелок воздушного шара на запястье. – Я живу здесь, сплю в комнате, полной распятий и Библий. Не общаюсь ни с кем, кроме членов семьи, потому что встреча с друзьями – это напоминание о том, какой я была раньше. У меня сто лет не было секса…

– Что неплохо, Квини, как мне кажется.

– Психотерапия утомляет. Я после нее едва тащусь на автобусную остановку. А потом сижу и бесцельно таращусь в окно. Я почти всегда проезжаю свою остановку, потому что мой мозг ничего не усваивает до следующего дня.

– Но тебе же с каждым разом становится лучше? Ты ведь можешь хотя бы выплакать всю накопившуюся печаль? От этого должен быть катарсический эффект.

– Какой смысл в слезах? – спросила я.

– Знаешь, это самая психопатичная фраза, которую я когда-либо слышала.

– Сильные черные женщины не плачут, – ответила я.

Веревочка воздушного шарика соскользнула с моего запястья, и порыв ветра унес его прочь.

В сад вышла Диана с двумя кусочками торта на бумажных тарелках. Очевидно, лучший фарфор в сад выносить не разрешалось.

– Вот такая пустая трата денег твоей подруги, – сказала она, глядя вслед улетавшему шарику.

Она подала нам тарелки и встала рядом, уперев одну руку в бедро, а второй прикрыв глаза от солнца.

– Дедушка велел мне сделать что-нибудь полезное и полить сад. Нельзя просто сюда приехать и отдохнуть, да? – фыркнула она и направилась к крану для полива. Потом открыла воду и принялась искать лейку.

– Ну-ка воду не тратить! – рявкнул из теплицы дедушка.

Диана посмотрела на нас и в отчаянии закрыла глаза.

– Мне пора, – сказала Дарси и встала. – Завтра важный день на работе, – она одернула юбку.

– Да? А что будет? – спросила я, протягивая ей руки, чтобы она помогла мне встать. – Что-то слышно про всю эту историю с Тедом? Тебя позвали в качестве главного свидетеля? Скажи им, что я девственница.

Мы рассмеялись. Смеяться было так непривычно. Как будто сесть за руль после того, как много лет не водил машину и вообще забыл о существовании автомобилей.

– Никаких новостей, если тебя это утешит, – сказала Дарси, обуваясь у дверей. – Я очень рада была тебя видеть. И познакомиться, наконец, с твоей мамой.

Я открыла дверь и обняла ее на прощание.

– Ты намного лучше, чем тебе кажется, – сказала она и пошла прочь по тропинке.

Я вернулась в кухню и обнаружила бабушку, она всматривалась в духовку с изъятой у Дианы зажигалкой в руке.

– Что ты делаешь? – спросила я.

– Не зажигается. Я не буду платить за ремонт! – сказал она, встала на колени и просунула голову внутрь духовки. – Мама ушла, пока вы сидели в саду. Оставила тебе открытку, – бабушка показала на стол, не вынимая головы из духовки.

Я увидела розовый конверт, на котором было написано мое имя почти не отличимым от моего почерком.

Я налила себе воды, взяла открытку и ушла наверх. Открыла конверт. На лицевой стороне розовым было написано «Моей дорогой дочери в день рождения». В углу красовалась яркая желтая наклейка «99 пенсов», которую она забыла снять.

Моей любимой дочери, Квини Веронике Дженкинс, в двадцать шестой День Рождения.

Поздравляю тебя! Я горжусь тобой, постоянно. Даже в те дни, которые кажутся тебе плохими. Я всегда рядом. Пусть тебе всегда хватает сил, которых мне для тебя не хватило.

С любовью, твоя мама Сильвия.

Целую тебя.

P.S. Я знаю, что ты ходишь к психотерапевту. Это хорошо.

Я забралась в кровать и еще раз перечитала поздравление. Из сада доносилась музыка – это Диана поливала цветы, включив песню на телефоне.

Квини:

Спасибо за открытку, мама. Рада была тебя сегодня видеть. Обнимаю

Я нажала кнопку «отправить» и выглянула в окно. В отдалении парил подаренный Дарси шарик.

Глава 25

– Я думаю, пора поговорить о вашем звонке.

Я поморгала, делая вид, что не понимаю, о чем Джанет ведет речь.

Она посмотрела на меня и вздохнула. А ведь психотерапевты больше всего должны избегать вот такой своей реакции, разве нет?

– Из бассейна, – напомнила она.

– Да, а что такое? – спросила я таким тоном, из которого, на самом деле, уже давно должна была вырасти.

– Квини, вы воспитывались совсем не в тех условиях, в которых должны были, – сказала Джанет. – Вы стали свидетелем травмирующих событий, вы нуждались в любви и заботе, и мне очень жаль, что вы их не получили.

– Все нормально, вы же не виноваты, – резко ответила я. – Такое бывает. И часто бывает именно в нашей культуре. Черных девочек учат знать свое место.

– Вам не кажется, что вы до сих пор держитесь за эту установку? Что вы сами себе это навязываете? Что должны молчать, знать свое место? Звучит именно так, – с сочувствием сказала Джанет. – Возможно, вы соглашаетесь на такие действия сексуального характера, чтобы тоже не раскачивать лодку, чтобы…

– А как я могу за нее не держаться? – перебила я. Сегодня я, похоже, была в ударе.

– Мне кажется, Квини, что вы пытаетесь взвалить на себя не свой груз. Нельзя взять на себя боль всей расы.

– Я не пытаюсь взять на себя груз, он просто есть и все! – в моей груди нарастала ярость. – Я не могу взять его и бросить.

– Вы так это воспринимаете? – спросила Джанет максимально спокойным тоном, пытаясь сгладить мое раздражение.

– Это так и есть! – я начала повышать голос. – Я не могу однажды проснуться и не быть черной женщиной, Джанет. Я не могу куда-нибудь зайти и не быть черной женщиной , Джанет. В автобус, в метро, в офис, в столовую. Громкой, наглой, сволочной, злой, горластой, конфликтной сучкой!

Я перечислила все слова, которыми меня обычно называют.

– Иногда еще называют качества, которые якобы считаются хорошими: у тебя поставлена речь, ты на удивление образованна, ты экзотична. Мое любимое – «ты секси». Полагаю, я должна быть рада вообще хоть какому-то проявлению внимания. Я начинала свирепеть. – Когда я иду гулять с подругами, парни говорят им: «Я хотел бы пригласить тебя на ужин», а потом точно так же подходят ко мне, трогают меня за задницу и сообщают, что увезли бы меня к себе и трахнули, перекинув через спинку дивана. И прошедший год показал, что рядом со мной не может быть мужчины, который бы любил меня, который мог бы остановиться и подумать, что со мной происходит.

Я вцепилась ногтями в подлокотники кресла.

– Я не могу влюбиться так, чтобы не пересрать все своей боязнью быть отвергнутой просто за то, что я родилась вот такой. Знаете, каково это, Джанет?

– Нет, Квини, не знаю.

– Именно. Так что при всем уважении, не вам мне рассказывать, как обращаться с этим «грузом».

– Хорошо, Квини, постарайтесь упокоиться. Следите за дыханием, – она налила мне воды.

– А зачем мне успокаиваться? Вы же этого хотели – чтобы я перестала держать все в себе! Вот моя подруга, Кассандра, да? Та самая, которая уехала с парнем, несколько месяцев меня трахавшим, но при этом влюбленным в другую. Помните? Я так делала с ним – знаю, что это жалко, но не могла сдержаться. И хоть я ненавижу любую настоящую близость, но когда он оставался ночевать у меня, я каждый раз пыталась прижаться к его спине, пока он спал. Мне хотелось уюта, мне хотелось быть нужной человеку после секса. Как убого, да? И знаете, как он реагировал? Он каждый раз меня отпихивал. Вот кто я. Меня можно поиметь, но меня нельзя полюбить.

У меня дрожали руки.

– Так вот, если уж я позволяю себя трахать, то я сама буду контролировать ситуацию! – я кричала и не могла остановиться. – А знаете почему? Потому что я бракованная, Джанет! Мне годами говорили, что я никто, меня годами игнорировали! Так что я хватаюсь за любое проявление внимания, пусть даже это просто перепихон!

Комната вокруг меня завертелась. Дыхание перехватило. Я вскочила, замахала руками, будто пытаясь или охладиться, или помочь себе вдохнуть – я сама не понимала. Я посмотрела на Джанет, открыла рот, потом закрыла.

Пусть я знала, что именно хотела сказать, но ни слова не могла произнести. Она что-то говорила. Я не слышала. Я пыталась дышать, сосредоточиться на ее лице, считать до десяти, представить себя в безопасном месте, и всего этого было так много, что…

Я ощутила окружающую реальность еще до того, как открыла глаза и увидела ее. Я поняла, что лежу на кровати, и все. Но за прошедший год я так часто лежала в чужих кроватях, что испугалась не так сильно, как могла бы.

Я лежала на боку, кажется, даже в восстановительной позиции[16], потому что мои руки и ноги были сложены не так, как если бы я естественным образом устроилась поудобнее.

В голове пульсировало. Я открыла глаза и застонала, потому что их резанул свет от стоявшего рядом ночника.

– Эй? – прошептала я, озираясь по сторонам. Комната была маленькая, в лиловых тонах, с единственной кроватью в углу, на которой я лежала, и тумбочкой с ночником. Ни постеров, ни фотографий – никаких признаков того, что у этой комнаты был хозяин. Я медленно спустила ноги с кровати и поставила их на пол. Потом попыталась встать, но свалилась обратно на кровать.

– Квини?

Я подняла взгляд, чтобы понять, кто это зовет меня по имени, и увидела Джанет, она шла ко мне с кружкой в руке.

– Как вы себя чувствуете? Вот, попейте. Пусть только сперва немного остынет.

Она протянула кружку, потом поставила ее на тумбочку.

– Не хочу, чтобы вы еще и руки обожгли.

Джанет присела на край кровати.

– А что случилось? – спросила я. Меня трясло.

– Я достану одеяло.

Джанет открыла ящик для белья и вытащила вязаный лоскутный плед, укрыла меня и снова села.

– Мне не холодно, это просто дрожь, – сказала я.

– Это обычный всплеск адреналина. Скоро пройдет. Ничего страшного, – сказал она и глотнула чаю из своей чашки. – Вы упали в обморок, Квини.

– Такое уже бывало, когда я жила в Брикстоне, – сказала я Джанет. – Так мерзко падать на грязный пол. Но почему это случилось сейчас? Разве мне не должно становиться лучше? Что со мной не так? Со мной ведь что-то сильно не так? Мне хуже? – спросила я, усаживаясь ровно в ожидании новых вопросов.

– Нет. Абсолютно нет, – заверила меня Джанет. – Путь к выздоровлению извилист. Это не прямая дорога. Эта тропа петляет, на ней множество ухабов и поворотов. Но вы движетесь в правильном направлении.

– Это все красивые терапевтические слова, Джанет, – сказала я, потянулась за кружкой, оперлась на локоть и сделала глоток. – Господи, как сладко!

– Вы сегодня много сладкого ели? – спросила Джанет.

– Вообще не ела. Один тост и все. Аппетита не было, – ответила я и снова легла.

– Тогда пейте. До дна. Ваша бабушка уже едет.

– Простите, что? Бабушка решилась выехать из южного Лондона? – я приподнялась и поставила кружку. – Она не покидала свой район с тех пор, как поселилась там в пятидесятых, а ведь на севере города у нее родственники живут. Ох, Боже мой.

– Она ваша ближайшая родственница, – сказала Джанет. – И не беспокойтесь. Вы должны научиться замечать, когда сгущаете краски, Квини.

– У меня будут неприятности, – простонала я.

– Давайте так, – сказала Джанет, глядя мне прямо в глаза. – Квини, вы взрослая женщина. Вы сделали свой взрослый выбор обратиться к психотерапевту. Похоже, ваши близкие его приняли. Так что никаких неприятностей. Сегодня вам стало плохо, бабушка приедет и заберет вас. Я связалась с таксистом, дала ему точный адрес, так что с общественным транспортом ей воевать не придется. Домой вы тоже поедете на такси, а потом будете отдыхать и думать. Договорились?

Джанет встала и направилась к двери.

– Хорошо, – ответила я. – Черт побери, Джанет.

Джанет обернулась.

– Так говорила моя дочь. Это из «Шоу ужасов Роки Хоррора»?

– Да! Не знала, что у вас есть дочь. Простите, это ее комната? Она… ее больше нет? – испугавшись, спросила я.

– Квини. Хватит предполагать самое худшее. Она очень даже жива. Работает в Гонконге. Улетела туда в прошлом году, когда ей исполнилось двадцать пять. Очень самостоятельная. А теперь допивайте чай, отдыхайте и ждите бабушку.

Я, кажется, заснула, потому что пришла в себя, когда бабушкины костлявые пальцы начали трясти меня за плечо.

– Вставай, такси ждет, счетчик крутится.

Домой мы ехали на заднем сиденье; я вынужденно молчала, а бабушка перечисляла причины, по которым больше никогда не покинет свой район. С третьего по седьмой пункт она сообщала, почему не доверяет местной архитектуре. С восьмого по пятнадцатый речь шла о запахах. Хотя меня одолела усталость – видимо, в связи с обмороком – мне также казалось, что с моих плеч будто бы груз свалился. Веселее не стало. Но стало легче.

Глава 26

– Привет, мам, – услышала я тихий голос своей матери, входящей в дом. – Где Квини?

Я закатила глаза.

– В передней гостиной. Если уж вам так надо разговаривать именно там, не засиживайтесь. Сегодня не праздник, – сказала бабушка и ушла в кухню.

– Ты как? – спросила мама, усаживаясь на подлокотник стоявшего напротив кресла.

– Нормально, – ответила я. – А ты все еще не ешь.

– О Боже, ты вся в бабушку. В любом случае, спасибо, что нашла для меня время, – сказала она. – Ты же, наверное, занята.

Она нервно сжимала и разжимала кулаки, ее тонкие пальцы дрожали.

– Не настолько. Я почти всегда здесь, – ответила я. – Я либо занимаюсь уборкой, либо таскаю вещи в прачечную и обратно, но в целом не занята.

– Бабушка заставляет тебя платить уборкой за постой? – спросила мама. – Я могла бы и догадаться. Вот почему у всех нас маниакальная страсть к чистоте.

Я рассмеялась. Миллион лет не слышала, как она шутит. И ведь она была права.

Мама тихонько продолжила:

– Я по поводу суда. Того самого, с Роем, помнишь?

Я медленно кивнула, надеясь, что она не попросит меня дать показания.

– У меня хорошие новости. Мы выиграли дело после почти трех лет разбирательств, – сказала она, обхватывая руками свои худенькие плечи. – Я думала, это никогда не закончится. Дом я, конечно, не верну, как и большую часть денег, потому что он их потратил, но все, что осталось, я получила.

– Замечательно! – сказала я, пряча свое разочарование от того, что мне не стало легче. – А с ним что будет?

– В тюрьму его не посадят, ничего такого, – объяснила мама. – Но я, если честно, невнимательно слушала решение, я просто была рада, что все кончилось. В общем, я просто хотела отдать тебе вот это, – мама порылась в сумке и, наконец, выудила оттуда сложенный пополам чек. Потом встала и протянула его мне.

– Это справедливая часть того, что я получила. Немного, но ты могла бы на эти деньги снять отдельную квартирку, оплатить несколько месяцев авансом. И тебе не придется отрабатывать проживание у бабушки уборкой.

Мама собралась было погладить меня по плечу, но отдернула руку и пробормотала какие-то извинения. Потом улыбнулась, глядя в пол, и бесшумно вышла из комнаты в кухню, где бабушка немедленно принялась ее отчитывать за похудение.

Я развернула чек. Никогда в жизни я не видела такой суммы, а мама просто отдала мне ее, как будто это мелочь.

– Не нужно, – сказала я, входя в кухню и кладя чек на стол. – Деньги намного нужнее тебе самой. Это же ты у нас живешь в бараке.

– Хостел – не барак, Квини. Там очень мило, приезжай посмотри. У меня там друзья, я в безопасности. Это моя тихая гавань в штормовом море, – она положила вилку на стол и села на свои ладони.

– Мама, почему ты не ешь? – спросила я, садясь напротив.

Бабушка достала белье из стиральной машины и отправилась во двор, встряхивать каждую вещь по триста раз, прежде чем повесить сушиться.

– Прости, что не интересуюсь твоим самочувствием, – сказала я, злясь на себя за то, что не пыталась быть хорошей дочерью. – Похоже, дети забывают, что их родители – тоже люди.

– Я справлюсь. Разберусь только с едой, – сказала она, гоняя по тарелке кусок курицы. – Ужасно, у меня каждый раз будто ком в горле встает, когда я что-то жую. А потом приходится заставлять себя проглотить кусок. Одно мучение. А за последние месяцы, когда пришлось с Роем сталкиваться, стало только хуже. Так что я даже не пытаюсь есть. Живу на одном чае.

– Может, попробуешь то, что помогло мне? – начала я. – Когда совсем худо, я представляю, что у меня в животе сидит птичка, и все бурление и спазмы в желудке происходит оттого, что она бьет крылышками и просит поесть. Когда я ем, то кормлю птичку, и она успокаивается.

– Я не люблю птиц, Квини, – испуганно сказала мама. – Особенно голубей, они ужасные.

– Я тоже не люблю птиц, мама, но ты же поняла, о чем я.

Она набрала еду на вилку, положила в рот и стала медленно жевать.

– Накорми эту птичку, – подбодрила ее я.

Она проглотила еду, сморщившись от дискомфорта. Я налила ей воды.

– Спасибо. Ты такая заботливая. Не знаю, откуда это в тебе, – она попила воды и съела еще кусок.

– Это ты заботливая, мама, – сказал я. – А я у тебя научилась.

Она улыбнулась и поддела вилкой кусок побольше.

– Как думаешь, ты вернешься на работу? – спросила она.

Я пожала плечами, не особо желая об этом говорить.

Мы сидели молча, пока она ела. Потом мама отложила вилку и посмотрела на меня.

– Знаешь что? – сказала мама. – Я думаю, что ты изменила историю нашей семьи. Ты первая, кто обратился к психотерапевту, и бабушка с дедушкой от тебя при этом не отказались. Это круче, чем быть первой из Дженкинсов с высшим образованием.

– Но я, похоже, и первая, кого выгнали с работы.

– Квини, нас всех выгоняли с каждой работы, на которую мы устраивались. Ты никогда не спрашивала у бабушки о ее карьерном пути? А еще обязательно попроси Мэгги рассказать, как ее уволили из видеопроката за то, что она переписывала видеозаписи. И спроси, как она отомстила менеджеру, – сказала мама, взяла вилку и продолжила есть. – А что у тебя случилось на работе?

– Это долгая история, и я не хочу сейчас об этом, – ответила я. – Могу сказать только, что у меня была отличная работа, и я уверена, что сама ее профукала – как и все остальное в жизни.

– Ничего подобного, – сказала мама. – Тебе едва исполнилось двадцать шесть, у тебя жизнь даже толком еще не началась. У меня в двадцать шесть родилась ты. Лучшие годы моей жизни.

Он наколола на вилку еще кусок и с улыбкой прожевала.

* * *

– Это последняя встреча, дедушка. Осталась всего одна, – я больше ничего не придумала, чтобы заполнить царившую за обедом тишину, так что решила поговорить о терапии.

– Хорошо, – сурово сказал он. – И что нового ты узнаешь сегодня?

– Ну… – начала я, удивившись, что он спрашивает. – Не знаю. Одной из самых полезных штук, которым я научилась, это техника безопасных мест. Можем, мы сегодня повторим е…

– Как это?

– Безопасное место – это куда ты мысленно отправляешься, чтобы пережить трудные ситуации, – объяснила я. – В воображении.

– У меня был такой сарай, очень безопасный, пока ты там свои вещи не свалила, – ответил он, вставая из-за стола.

– Квини, у тебя телефон разрывается! – крикнула бабушка из кухни. Я побежала отвечать, но пока нашла телефон, он уже перестал звонить. Пришлось слушать голосовое сообщение.

– Квини, здравствуй, это Джина. Надеюсь, тебе уже лучше. Я коротко скажу, потому что голосовые сообщения слушать никто не любит. В общем, ты все обдумай, только не затягивай. Дело в том, что все расследование быстро свернулось, когда один из охранников сказал, что видел, как Тед вел тебя в туалет для инвалидов – я не хочу знать, чем вы там занимались, но в любом случае его действия не похожи на то, что делает человек, когда его домогаются. Все решили, что разборки надо прекратить. Скандал никому не приносит пользы, а газете – тем более. В первый месяц тебе придется отчитываться в табеле рабочего времени, поскольку ты возвращаешься в режиме испытательного срока, но не бойся, это чистая формальность. Перезвони мне до конца недели. На самом деле можешь позвонить мне через час, чтобы мы все обсудили и двигались дальше. Спасибо.

– Кто это? У тебя такой вид, будто ты привидение встретила, – сказала бабушка.

– Никто, – отмахнулась я, садясь в кресло.

– Врешь ведь.

– Нет, правда, – сказала я и встала, ноги у меня дрожали. – Мне пора на консультацию.

– Ты точно в состоянии ехать на другой конец Лондона? – спросила бабушка, когда я уже взяла сумку и направилась к двери. – Я тебя больше не буду забирать! Я только что жаркое поставила.

* * *

– Я знаю, что в ваши планы сегодня входило обучение некоторым техникам, но у меня случилось нечто невероятное, – сообщила я Джанет, едва она приоткрыла входную дверь. – Меня зовут обратно на работу.

– Какие замечательные новости! – улыбнулась Джанет.

– Разве? Вы так думаете, Джанет? – спросила я, и у меня закружилась голова.

– Да, Квини. Этот день в любом случае настал бы, и согласитесь – гораздо проще вернуться к знакомой работе, чем искать новую. Садитесь, пожалуйста.

Я уселась в кресло напротив Джанет.

– Но я не готова, Джанет, – сказала я, крепко вцепляясь в подлокотники.

– Кто сказал?

– А вам, опытному профессионалу, кажется, что я готова?

– Почему нет? Значит, поработаем сегодня над методиками, помогающими справляться с напряжением, но в целом я вижу только позитивные стороны. Все хорошо. И хотя наши консультации окончены, я всегда буду на связи. Вы не так одиноки, как вам кажется.

Глава 27

Мне кажется, если бы я могла вспомнить, как впервые шла в школу, оказалось бы, что чувствовала я себя так же, как сейчас. Рюкзак сложен, туфли начищены (метафорически; хотя, по-моему, бабушка действительно ночью их начистила), впервые за десять лет я выгладила платье, аккуратно его повесила, и через десять минут обнаружила, что бабушка его внимательно осматривает.

Дарси решила, что должна встретить меня в парке возле офиса, чтобы мне буквально было легче идти в офис, так что одной проблемой меньше. Если не смогу идти, меня донесут.

В восемь часов я приняла ванну, пожелала всем спокойной ночи и отправилась в постель. Я чувствовала себя молодцом. Потом поставила будильник на 7:30 и улеглась. Сон пришел сразу. Какая удача. Наверное, я и вправду изменилась.

Я проснулась и посмотрела на телефон. Два часа ночи. Ни в одном глазу. Почему меня так никогда не подкидывало, когда было пора собираться на работу?

– Ну что ж такое… – вздохнула я, ворочаясь в постели.

– Квини? Что случилось? – крикнула бабушка из своей комнаты.

– Ничего, – прошептала я. – Разговариваю сама с собой.

– Ну-ка давай-ка спи! Тебе ж на работу утром!

В четыре часа утра я все еще не спала. В пять была уже совсем бодряком. В шесть начало светать и запели птицы в саду. Пытаться поспать не было смысла.

В семь часов я услышала бабушкины шаги. Она влетела в комнату.

– Ты что, спишь? – громко поинтересовалась она.

– Да если бы и спала, то все равно бы сейчас проснулась. Доброе утро, – сказала я, вытягиваясь на кровати и при этом зарываясь головой в подушки.

– Я включаю горячую воду. Иди ешь кашу, пока нагревается, – сказала бабушка и аккуратно пошла вниз по лестнице, а подол халата волочился за ней по ступеням.

– Я не голодная! – прошептала я ей вслед, чтобы не разбудить дедушку.

– Ты думаешь, она выпустит тебя из дома без завтрака? – заорал он из спальни.

Мне пора было выходить. Я остановилась у двери и взглянула в зеркало. На меня смотрело отражение, которое я едва узнавала. Похудела. Побледнела. Под глазами мешки, которые, наверное, уже никуда не денутся.

– Хорошо выглядишь. Изящно, – бабушка вышла из кухни, чтобы поправить завернувшийся ворот моего плаща. – Как моя мама, когда та впервые приехала ко мне в гости. Гордая была женщина. Теперь иди и дай мне повод тобой гордиться.

– Не дави так. Я просто возвращаюсь на работу – сказала я. – А не спускаюсь на берег по трапу «Уиндраш», бабушка.

Бабушка развернула меня за плечи и легонько вытолкала за дверь.

– Не накручивай. Как там говорила твоя терапевтка? Хватит постоянно ожидать катастрофы.

Дорога была просто невыносимой. Но я помнила, что невыносимой она была потому, что это поездка в общественном транспорте, а он всех раздражает и напрягает. Дело не в моей слабости.

Когда беспокойство нарастало, я глубоко дышала и пересчитывала все предметы голубого цвета в поле зрения. Если не срабатывало – считала зеленые. К тому времени, когда все цвета радуги закончились, я уже подходила к редакции The Daily Read.

У меня сердце ушло в пятки. Я застыла на месте и оперлась на ближайшую стенку.

– Доброе утро! С возвращением! – бросилась мне навстречу сияющая Дарси.

– Привет! – мой голос меня подвел.

– Так, – очень серьезно сказала она. Решительная Дарси снова в строю. – У меня есть целый список, подтверждающий, что с тобой все будет хорошо. Во-первых: я всегда рядом. Даже если я ушла в туалет. Во-вторых: мы запишем все, что помогает тебе справиться с тревогой. Глубокое дыхание, счет по цветам, безопасное место. Так что если ты вдруг забудешь, я отведу тебя в укромный уголок и напомню. В-третьих: тебя никто не обидит. В-четвертых: ты и так уже далеко зашла, осталось продержаться до обеда, а там и конец рабочего дня недалеко, так что вечером отправимся и съедим что-нибудь вкусненькое. Идет?

Я кивнула и позволила Дарси взять меня за руку. Потом подошли прямо к зданию редакции, и она отпустила меня.

– У тебя все получится.

Мы вошли вовнутрь, и я закрыла глаза, вдыхая такой знакомый запах.

– Ты в порядке? – Дарси схватила меня за плечи.

– Да. Просто принюхиваюсь, – ответила я, и мы пошли через вестибюль, сопровождаемые эхом наших шагов.

– Фух! – сказала Дарси, нажимая кнопку на стене.

Я оглядела людей, собирающихся вокруг нас у лифта. Не хватало мне сейчас еще Теда встретить.

Чем выше мы поднимались, тем сильнее сердце выскакивало у меня из груди, и когда лифт остановился на нашем этаже, оно уже билось у меня в горле. Мы вышли из лифта, и я остановилась, ожидая, что все сейчас начнут на меня глазеть. Однако окружающие просто… занимались своими делами.

«Погоди, вот сейчас ты пойдешь к рабочему месту, – сказала я себе, – и вот тут-то все и обернутся».

Я дошла до своего стола, Дарси деликатно меня сопровождала. Никакого интереса в нашу сторону. Я медленно села на стул и включила компьютер.

– Ты молодец, – улыбнулась Дарси. – Я думаю, Джина подойдет к тебе поздороваться, а потом мы быстренько сбегаем выпить чаю.

Дарси ушла, и я принялась за работу. Утро прошло более-менее нормально. Я слегка нервничала только по мелочам – например, обнаружив, что я забыла, как делаются простейшие вещи, которыми раньше могла заниматься буквально с закрытыми глазами. Я чуть не поддалась соблазну сбежать домой, но быстро поняла, что единственной альтернативой работе было вернуться к бабушке и объяснять, почему я не справилась.

После того, как ко мне с виноватым видом подошла поздороваться Джина, мы с Дарси быстро сходили за чаем, и едва я вернулась на рабочее место, как в почте мигнуло уведомление о входящем сообщении.

Понедельник, 7 ноября, Лиф, Джин ‹Jean.Lief@dailyread.co.uk› написала в 11:55:

Дорогая Квини!

Я рада, что ты вернулась. Я знала, что тот урод врет. Нельзя доверять мужчине, который так любит твид. Просто не высовывайся.

С наилучшими пожеланиями,

Джин.

P.S. Извини, не мое дело, но ты похудела, и тебе это не очень идет. Раньше ты выглядела такой свежей.

Понедельник, 7 ноября, Дженкинс, Квини ‹Queenie.Jenkins@dailyread.co.uk› написала в 12:02:

Дорогая Джин!

Спасибо за письмо. Знаешь, кроме Дарси ты единственная, кто отметил мое возвращение, хотя я знаю, что ужасно тебя раздражаю, ошиваясь возле вашего с Дарси стола и болтая о том, о чем на работе болтать не нужно. Обещаю, я больше не буду.

Квини.

P.S. Я тоже не в восторге от того, что похудела. Я думаю, мне не очень идет.

Понедельник, 7 ноября, Лиф, Джин ‹Jean.Lief@dailyread.co.uk› написала в 12:07:

Не переживай за болтовню, Квини. Мне 72, я работаю в газетах с незапамятных времен. Меня ничего не шокирует. Я слышала все, что только можно услышать.

Джин.

Понедельник, 7 ноября, Дженкинс, Квини ‹Queenie.Jenkins@dailyread.co.uk› написала в 12:10:

Дарси, все обо всем знают?

Понедельник, 7 ноября, Беттс, Дарси ‹Darcy.Betts@dailyread.co.uk› написала в 12:10:

Да. Но никто тебя не осуждает. Обнимаю.

Обед оказался не таким испытанием, как я предполагала, и к тому времени, как часы показали пять, и Джина подписала мой табель рабочего времени, хотя я устала до невозможности, мне казалось, что я, наверное, даже смогу прийти в норму.

В половине шестого я собрала сумку и пошла к Дарси, которая ждала меня у лифта, как мы и договаривались. Мы спустились вниз, и когда вышли из здания, я вдруг увидела знакомое лицо.

– Чески! Что ты здесь делаешь?

Я подбежала к подруге и обняла ее, радуясь и ее появлению, и окончанию рабочего дня.

– В каком смыыыыыысле? Я пришла тебя поздравить! С возвращением на работу и все такое. Трудяга ты моя. Ого, ты так похудела! – она улыбнулась и, не отпуская, немного отстранилась, чтобы меня рассмотреть. – Придется тебя откармливать, мы не должны быть костлявыми.

– Так, Чески, мы выяснили, что Квини не пьет, поэтому просто зайдем в кафе, возьмем чаю, съедим по пирожному, – заботливо сообщила Дарси.

– Отличный план. При условии, что пирожные будут не из тех, которых хватает на один укус. За свои деньги я хочу получить что-то посущественней.

Чески взяла меня под руку, и мы направились к кафе.

– Ты не встречала сегодня этого придурка? – спросила она.

– Которого из них? У нас в издательстве придурков пруд пруди. Уточни, о ком ты.

– Того, женатого. Главного придурка, – съязвила Чески. – Того, которому ты не должна позволять даже смотреть в твою сторону.

– Нет, – ответила я, надеясь, что говорю правду. – Я и не позволю.

И в течение следующих двух часов я вспоминала, что значит снова быть нормальной. Потом, правда, вспомнила Джанет, которая говорила, что нет такого понятия как «нормальность», и, наконец, обрадовалась, что она не позволила мне исчезнуть после первой же встречи.

Шла рабочая неделя, и я совсем выбивалась из сил. Я справлялась с задачами, но уставала, как никогда в жизни. В середине недели я написала Джанет, что, похоже, пребываю на грани срыва, но она ответила: «Чем сильнее вы устаете, тем выше вероятность, что ваши защитные механизмы отключатся. Вы не на грани срыва, вы заново адаптируетесь к рабочему режиму. Отдохните в выходные».

Я была твердо намерена уложиться в недельный рабочий план, так что активно боролась с посторонними мыслями, поминутно всплывавшими в голове. К пятнице я уже едва держалась. Желудок сводило невыносимо, а в голове постоянно гудело. Работу я делала медленнее, чем в самом начале, и когда Джина прислала мне письмо с просьбой зайти к ней в четыре часа, я уже к трем собрала в рюкзак все свои вещи.

– Я все понимаю, – сказала я, входя в ее кабинет.

– Что ты понимаешь? – спросила Джина, надевая очки.

– Не знала, что ты носишь очки, – сказала я и села напротив.

– Недавно начала. Линзы меня немного утомляют. Симпатичные, да? – улыбнулась она.

– Да, красивые, – согласилась я. – А где ты их…

– Мы не будем обсуждать очки, – сказала Джина. – Ты молодец.

– В смысле?

– По итогам рабочей недели, Квини, – объяснила Джина. – Я понимаю, тебе было трудно, но ты со всем справилась. И справилась хорошо.

– Но медленно.

– Спешить некуда. Ты только что вернулась, темп постепенно наберешь. Ты сидишь за столом, занимаешься работой, и это все, что мне от тебя нужно, – Джина повернулась обратно к компьютеру.

– Хорошо… – неуверенно сказала я. – Спасибо, Джина.

– И хочу тебя предупредить, – сказала Джина, вставая с места. – Тед возвращается из отпуска в понедельник. Держись от него подальше.

– Я все поняла.

– Я подписала твой табель за неделю и отправила в отдел кадров. Можешь идти домой. Ты выглядишь совершенно убитой. Увидимся в понедельник.

* * *

Прошли две рабочих недели. Две рабочих недели заполненных табелей, две недели смертельной усталости, две недели дыхательных упражнений в туалете, две недели избегания Теда.

Чем меньше я о нем думала, тем лучше себя чувствовала, но все же мне приходилось постоянно озираться и перемещаться по офису обходными путями, чтобы не наткнуться на него. Конечно, я смогла бы пройти по этому мосту, если б пришлось, но я делала все возможное, чтобы выбрать альтернативный маршрут и обойтись без мостов.

Был вечер пятницы, мы смотрели новости, и мне надоело отвечать на вопросы бабушки о том, когда же мне повысят зарплату.

Я твердо решила завязать с женатиками, а также с теми, кому от меня нужен только секс в удобное для них время и удобным для них способом (а эти два типа не являются, кстати, взаимоисключающими). В этот раз, знакомясь через OkCupid, я буду общаться только с нормальными и приятными мужчинами, которые могут вести нормальный и приятный диалог.

Я чистила зубы и думала о том, каким мужчинам я не буду даже писать, не говоря уж о личных встречах.

Тем, кто в разговоре упоминает «черные формы», как будто мне должна польстить идея, что формы – это даже преимущество, поскольку я не белая.

Тем, кого совершенно не заботит музыка, кино и передачи, перечисленные в моем профайле. Если мужчина считает, что меня не интересует ничего, кроме его члена – это стоп-сигнал.

Тем, кто слишком быстро после начала беседы предлагает перейти в WhatsApp. Наверняка это все ради отправки и получения непристойных фото.

Тем, у кого в профайле фотографии, сделанные больше трех лет назад. Либо он присылает мне фото с газетой за ту же дату, когда мы общаемся, либо я считаю, что на аватарке у него фотка еще с выпускного.

Тем, кто пишет «чмоки». Вся эта милота не очень вяжется с возможной перспективой вести беседу об интерсекциональном феминизме.

Парам, которые ищут третьего для групповушки. Однозначно. Хотя я не исключаю для себя такой возможности в будущем, когда стану более уверенной в себе. В конце концов, в жизни нужно разное попробовать.

Я умылась, привычно обернула волосы шарфом и забралась в постель. Было семь часов вечера.

Я переустановила приложение, залогинилась и улеглась в позе бабочки (ступни вместе, колени в стороны), это упражнение из йоги я нашла в интернете, и оно якобы гарантировало открытие каких-то чакр. Через час я проснулась с телефоном в руке и с совершенно одеревеневшими бедрами. Погасила свет, залезла под одеяло. Спустя три часа я все еще не спала.

Кортни84:

Привет, как жизнь? Меня зовут Кортни, приятно познакомиться. Как вечер?

НЖ234:

У тебя очень приятная улыбка. Надеюсь, ты хорошо проводишь этот вечер.

Может, Господь и правда слышит меня, несмотря на то что я не молилась со времен рождественской службы? Возможно, он видит, что я возвращаюсь на правильный путь и уже готова ко встрече с хорошим человеком, который будет относиться ко мне так, будто я нечто большее, чем набор отверстий.

Я ответила на оба сообщения, стараясь быть максимально разумной и не сказать ничего даже отдаленно сексуального ни одному из собеседников. Может, я стала другой женщиной? Было трудновато сдерживаться, да, но к непристойностям можно перейти и позже, когда они докажут, что могут беседовать со мной хотя бы день и ни разу при этом не упомянуть, что они мастурбировали на мои фотки.

После двух дней общения с НЖ234, который рассказал, что у него «член такой большой, что может девушку пополам порвать», я его заблокировала и решила сходить на свидание с Кортни84 (остроумный никнейм для человека, которого зовут Кортни и который родился в 1984 году). Мне так отчаянно хотелось снова почувствовать себя нормальной девушкой, и эта игра стоила свеч, даже несмотря на то, что мне пришлось наврать бабушке, будто я задержусь на работе, а на всякий случай со мной будет Дарси.

Я очень переживала из-за этого свидания, потому что мы ни разу не говорили ни о чем неприличном. Я пытаюсь разрушить свое убеждение, что в переписке с мужчинами способна только на вирт, вот в чем дело.

При этом Кортни84 не похож ни на кого, с кем я знакомилась раньше. Ему тридцать два, у него два собственных дома, он лыс и бородат, а также, что принципиально, задает обычные вопросы об обычных вещах.

Он производит впечатление вежливого человека, с которым не только сексом можно заниматься. Он прошел «тест Дарси», которую сперва смутила его лысина, но когда Ли за обедом назвал его «Лысый Альфа», она так хохотала, что в итоге смирилась с этой особенностью.

Наступил четверг, и я подумывала, не отменить ли встречу, потому что вряд ли красивый взрослый владелец двух особняков захочет проводить время со мной, странной несдержанной малявкой, которая недавно еще и пережила нервный срыв. Я нашла тихий уголок в столовой и позвонила Чески, чтобы спросить совета.

– Помоги мне. Вот вдруг он из тех белых, которым нравятся правильно сложенные чернокожие девушки, а не такие, как я, слегка «альтернативные»?

– Что? – спросила Чески. – Детка, ты о чем?

– Ну знаешь, он, может, рассчитывает, что я приду такая вся в «лабутенах» и в платье в обтяжку, с контурингом во все лицо. С накладными ресницами. В парике.

– Ты вообще можешь никуда не ходить, – сказала Чески. – И вместо того, чтобы нервничать, можно просто поехать после работы домой.

– Знаю! Но я хочу доказать себе, что могу. Что я могу быть нормальной девушкой, сходить на нормальное свидание, и может, эффект от этого нормального свидания перекроет остальные, очень-очень плохие.

– Есть масса способов почувствовать себя нормальной, кроме свиданий, – сообщила Чески.

– А можно мы, пожалуйста, вернемся к тому, что я недостаточно черная?

– Ладно, – переключилась Чески. – Значит, вы познакомились на OkCupid?

– Да, – подтвердила я.

– И ты выкладывала там свои фотки?

– Да, пять штук.

– А на этих фотках ты в платье в обтяжку? И стоишь так, что видна красная подошва «лабутенов», как я на фото для Snapchat? – продолжала допрос Чески.

– Нет.

– А на этих фотках ты с контурингом и накладными ресницами?

– Нет. Без.

– И на тебе парик?

– Нет.

– Ты меня уже поняла или продолжать дальше?

– Не продолжай. Поняла.

– И тебе не обязательно одеваться, как типичным черным девушкам из Инстаграма, чтобы быть чер…

Я подняла взгляд и увидела Теда. Он стоял прямо передо мной. Наши взгляды пересеклись, он сделал виноватое лицо. У меня сдавило горло, и я уронила телефон на пол. Он упал мне под ноги, и Тед сделал шаг в мою сторону, намереваясь поднять телефон.

Я схватила телефон сама, посмотрела на Теда и отрицательно покрутила головой. Потом прижала телефон к уху и пошла прочь, едва справляясь с тем, чтобы двигаться по прямой.

– …иди в том, в чем тебе удобно. Будь собой, – сказала Чески. – Помнишь, в девятом классе на спортплощадке Тиа спросила меня при всех, зачем я с тобой дружу, ведь ты же как кокос – снаружи черная, а внутри белая?

– Чески, к чему ты это вспоминаешь? – спросила я, заходя в медпункт и усаживаясь на стопку одеял в углу.

– Что я тогда ответила Тиа?

– Ты сказала, что я могу быть такой черной, какой сама захочу.

К пятнице я разнервничалась так, что за завтраком едва проглотила пару фруктов, а в обед с трудом осилила полпорции супа.

И хотя мы с Лысым Альфой собирались поужинать, в четыре часа я запаниковала и предложила вместо этого просто пойти где-нибудь выпить. Я пока не очень наладила отношения с едой, так что устраивать себе проверку на первом свидании мне не хотелось.

После работы Дарси должна была проводить меня в Брикстон и посидеть со мной в пабе напротив бара, в котором он предложил встретиться, до назначенного времени.

– Что ты так нервничаешь? Лысый Альфа вроде приятный парень! – сказала она, садясь за стол.

– Вот именно, Дарси, – ответила я. – Приятный. К тому же я так давно не ходила на свидания! Не забывай, что после Тома я, конечно, пыталась найти парня приятного и романтичного, но все свидания оказывались просто встречами для секса. Что если я окажусь паршивым собеседником, надоем ему, и ему будет со мной неприятно?

– Я это даже комментировать не намерена, – сказала Дарси, открывая пакет чипсов.

– Нет, пожалуйста, я не напрашиваюсь на комплименты, у меня правда так плохо с самооценкой, что мне реально кажется – он войдет, увидит меня и сразу уйдет.

– Квини, – строго сказала она, протягивая мне чипсы.

– Нет. Не понимаю, как тебе удается есть в таких ситуациях, – я отпихнула пакет. – Дело вот в чем: даже если я каким-то фантастическим образом ему понравлюсь, сексом с ним я заниматься не буду.

– По-моему, разумно, – сказала Дарси, аккуратно жуя. – У тебя столько всего случилось, и я думаю, что если уж и заниматься сексом опять, то с кем-то, кто точно не козел.

– Не буду, серьезно, – пообещала я. – Я пытаюсь начать все с чистого листа.

– Вот и хорошо.

– Хотя есть вопрос. Если вдруг он окажется слепым, и я понравлюсь ему как личность, могу ли я пойти к нему дом…

– Нет! – Дарси быстро тряхнула головой, и темные волосы упали ей на лицо.

– Хотя бы поцелуй? – спросила я.

– Ты решила взяться за старое?

– В каком смысле? – спросила я.

– Если говорить прямо – смиряться со всем, чего мужчины от тебя хотят или не хотят.

– Ладно, лад… – начала я.

– Квини! – нетерпеливо перебила меня Дарси. – Если ты всерьез рассматриваешь перспективу продолжения – и уж прости, что я это озвучиваю – тебе стоит подождать хотя бы до второго свидания. Женщины должны иметь право заниматься сексом на первом свидании, на втором, на пятнадцатом, и их не должны из-за этого осуждать или отвергать, но мужчины не так развиты, как женщины.

– Ладно. Хорошо. Все равно разговор не имеет смысла; да, я повторяюсь, но уверена, что до этого даже не дойдет.

– Покажи мне вашу переписку еще раз, – попросила Дарси и потянулась к моему телефону. – Там есть одно сообщение, которое подтверждает, что он не свалит, как только тебя увидит, но допускает, что, возможно, он тебе не понравится. Меня оно прямо зацепило, Квини.

Дрожащими руками я подала ей телефон. Дарси открыла WhatsApp и стала пролистывать сотни сообщений, которыми мы с ним обменялись за прошедшие несколько дней.

Она приподняла бровь, перестав листать наш чат знакомства.

– Вот.

Она подтолкнула ко мне телефон и повернула его.

Я всегда радовался, что у меня нет привычки навешивать ярлыки и я не западаю на определенный «типаж». Никогда такого не было.

По-моему, любая женщина может быть привлекательной, хотя мне кажутся привлекательными не все.

Например (и я надеюсь, ты правильно поймешь), у меня есть друзья, которые честно признаются, что им нравятся только белые женщины. Они не расисты, будь они расистами, я бы с ними не общался, у них просто такие предпочтения, как я понимаю. У меня есть черный товарищ, которому не нравятся белые девушки. У меня есть товарищ, который предпочитает только женщин в теле. Некоторые встречаются только с миниатюрными дамами. Некоторые – только с высокими и худыми (к нулевому размеру мы еще вернемся, у меня по этому поводу пунктик), а некоторые – только с блондинками. Я постоянно слышу это от разных мужчин и женщин: «мой тип».

Мне просто кажется, что так нельзя. Они не виноваты, что так воспринимают, они ничего не могут с этим поделать. Но я рад, что сам могу видеть красоту в ее многообразии.

– И что тут не так? Могу сказать, что это самая нормальная вещь, которую я слышала от мужчин за прошедший год.

– Во-первых, Квини, очевидно, что он без ума от себя, так что сегодня тебе придется с этим столкнуться. Зачем тебе знать всю эту фигню? – сказала Дарси. – Это никому не интересно. Ты даже не спрашивала, какие женщины в его вкусе, а он тут целую диссертацию написал.

– Мне вот понравилось, он просто объяснил, что ему нравятся не только традиционные красотки, но он может и выходить за рамки привычного, обращая внимание и на девушек вроде меня, – сказала я, стараясь не думать о долгих годах, полных провалов и негативного подкрепления.

– Но ты и есть традиционная красотка! – воскликнула Дарси. – Я не знаю, кто вбил тебе в голову обратное! Я просто выхожу из себя, когда ты не видишь того, что вижу я!

Я уставилась в стол и оперлась на руки так, чтобы они не дрожали.

– Ладно, все, он через две минуты уже придет. Все будет нормально. И вообще ты в любой момент можешь уйти.

Я вышла из паба, перешла дорогу и остановилась, в ожидании переминаясь с ноги на ногу.

Дарси наблюдала за мной из окна паба; она показала мне большие пальцы, и я рассмеялась.

– И что там такого смешного? Ну иди сюда, давай поцелуемся.

Мужчина, который, как я поняла, был реальным Лысым Альфой, возник буквально из ниоткуда. Он расцеловал меня в обе щеки и провел рукой по спине, остановив ладонь на моей попе. Я не ожидала от него такой наглости; заметный контраст между его словами и действиями.

Я сделала шаг назад, чтобы его рассмотреть. Да, он соответствовал своим фото. Выглядел чуть старше, но это определенно он, несмотря на то что на его голове была прикрывавшая лысину кепочка.

– Привет! – я обняла его и показала из-за его спины большие пальцы выглядывавшей в окно Дарси.

– Идем? – спросил он, распахивая передо мной дверь бара, на который я нервно поглядывала весь последний час. Лысый Альфа заказал бутылку вина, и мы очень быстро опустошили ее, безостановочно болтая обо всем подряд.

* * *

Мы говорили о родных и смеялись, жаловались на жизнь в Лондоне, рассказывали о своих лучших каникулах, случайно соприкасаясь руками и постоянно прижимаясь друг к другу ногами под столом. Он заказал еще бутылку, и не успела я сообразить, что выпила уже слишком много, как мы уже прикончили по бокалу, он наклонился ко мне и предложил:

– Может, попросим закупорить бутылку и поедем ко мне?

– Может быть, – ответила я и встала, чтобы отправиться в туалет. Пришлось схватиться за стул, чтобы удержаться на ногах, потому что только сейчас да меня дошло, как много я выпила за такой короткий промежуток времени. Я добралась до туалета и открыла сумку, пытаясь непослушными руками выудить оттуда телефон.

Я кое-как позвонила Дарси, поглядывая в зеркало над раковиной, изо всех сил пытаясь протрезветь, фокусируя взгляд на своем отражении.

– Ты в порядке? Тебя не обижают? Он псих? Тебе нехорошо? Хочешь, я приду и заберу тебя? – взволнованно спросила Дарси. – Саймон, подай мне куртку!

– Нет. Дарс, мне ехать к нему домой? Я – я уже выпила чуть ли не целую бутылку вина, и Дарсииии, меня несет, меня повело!

Я оперлась на раковину, чтобы не шататься.

– Черт. Ты видела, как он меня при встрече облапал? Он такой уверенный. Такой крутой. И лысая голова – это очень сексуально.

– Нет. Никуда ты не поедешь. Подумай о бабушке, – строго сказала Дарси. – Пожалуйста, будь осторожна, я не хочу, чтобы ты снова скатилась в ту же ситуацию, из-за которой ты изначально заболела. Не забывай, что в первую очередь ты пошла на свидание, а не поехала сразу к нему, потому что тебе нужны какие-то длительные…

– Дарси! Он взрослый человек, я взрослый человек. Типа. Да! Я не такая взрослая, как он, но он все-таки зрелый мужчина, а я – зрелая женщина, как поет Бейонсе, и ему хватит ума относиться ко мне уважительно и продолжать, если он тоже этого хочет. Мы оба взрослые…

Я замолчала, потому что в туалет вошел мужчина.

– Простите, сэр! – промямлила я, оглядываясь вокруг в поисках еще одной женщины, которая могла бы меня защитить от этого извращенца. Вокруг были одни писсуары.

– Извините, – я вышла из мужского туалета и бросила телефон в сумку, кое-как собравшись и возвращаясь за стол.

Лысый Альфа что-то писал в телефоне. Он поднял на меня взгляд, когда я села на место, и положил телефон на стол вниз экраном.

– Готова? – улыбнулся он, встал и взял вино.

Мы вышли из бара, перешли дорогу. Лысый Альфа взял меня за руку, и я с удивлением отметила, что убрала руку не сразу – то ли потому, что была пьяна, то ли потому, что психотерапия дала свои результаты.

По пути он без умолку рассказывал о себе. Меня это устраивало, потому что я не была уверена, что могу сейчас сказать что-то умное.

– Мы пришли! – сказал он, когда мы оказались у одного из бывших муниципальных домов, которые в последние годы активно скупали либо частные застройщики, либо молодые люди, которым «помогают родители».

– Заходи.

Я вошла, и меня обдало жаром. Я внимательно огляделась: если запомню, что и где здесь находится, мне будет проще справиться с тревогой.

– Пойду повешу пиджак, только вот сперва… – он наклонился и поцеловал меня, и из-за его высокого роста мне пришлось запрокинуть голову под прямым углом.

Он так быстро вышел их кухни, что я осталась стоять на месте с вытянутыми губами, будто целуя невидимого мужчину. Хотелось пить, но я решила, что глупо будет искать чашку, поэтому включила холодную воду и стала пить прямо из-под крана.

– Могла бы стакан попросить, – сказал Кортни, входя в кухню в одних спортивных штанах.

– А вдруг у тебя все стаканы наркотиками обмазаны? – ответила я, вытирая рот тыльной стороной кисти.

– Что? – удивился он, доставая из шкафа два бокала.

Я с открытым ртом разглядывала его торс.

– Ничего, – я сглотнула слюну, засмотревшись на перекатывающиеся мускулы на его спине. – В спортзал ходишь?

– Джиу-джитсу. Правда, я уже не тот, что был десять лет назад, – он повернулся ко мне и похлопал себя по кубикам пресса.

– А что было десять лет назад? – спросила я. – Ты уверен, что готов увидеть меня без одежды? В спортзал я не хожу, а питаюсь в основном шоколадом. Серьезно. В больших плитках.

– Не говори ерунды, – сказал Лысый Альфа, ведя меня в гостиную. – У тебя очень красивое лицо. Подожди, я схожу возьму презерватив.

Погодите, а когда это он успел решить, что у нас будет секс?

Он наклонился, стащил платье с моего плеча и лизнул кожу.

– На вкус как шоколад, – сказал он, выходя их комнаты.

Почему я так удивляюсь?

Когда он вернулся, я надевала плащ.

– Ты что, уходишь? – спросил он, плюхаясь на диван и сажая меня рядом.

– Да, я, пожалуй, пойду. Мне нехорошо.

– Да нормально все с тобой, сиди, – сказал он и погладил меня по бедру. И мне это не очень понравилось.

Я открыла рот, чтобы сказать: «Извини, мне просто не хочется. У меня не очень здоровое отношение к сексу, и мне казалось, что я прихожу в себя, так что идея так себе, а еще ты сказал очень расистскую штуку, даже если сам этого не заметил, так что я пойду домой».

Но вместо этого спросила:

– К чему ты сказал про шоколад?

– Про шоколад? – он коварно рассмеялся. – Я знаю, что ты одна из этих.

– Из каких?

– Из этих, которым «Жизни черных важны».

– Разумеется. У меня это прямым текстом указано в профайле.

По крайней мере, я перестала думать о том, как бы скорее протрезветь. В одну секунду я уже была трезва, как стеклышко.

– Тебе это движение не кажется глупым? – серьезно спросил он. – Пойми меня правильно, я не расист, – надо же, какой молодец! – Но ты не думаешь, что оно создает больше проблем, чем решает?

– Да, мне и правда пора, – вздохнула я, устав от дискуссии еще до того, как она началась. – Для первого свидания многовато, Кортни.

– Правда? Я думал, тебе, сильной черной женщине, нравится принимать вызов, – сказал он, самодовольно ухмыляясь. – Мы можем посидеть, поговорить о музыке, о кино, обо всей этой ерунде, но разве тебе не хочется настоящего диалога, настоящего взаимодействия?

– Не на эту тему. Я собиралась выпить с приятным мужчиной и поболтать о чем угодно, но только не о таком. Я не собиралась отстаивать свои интересы и убеждения.

– Нет, прости, я не хотел тебя задеть. Давай поговорим о чем-нибудь другом, – он налил себе еще вина, и я посмотрела на него, отчетливо зная, что именно он скажет дальше. – Спорю, ты считаешь, что обратного расизма, по отношению к белым, не существует.

Два часа. Мы безостановочно спорили два часа. Плащ я так и не сняла. Сто двадцать минут я ему объясняла, что определение «расизм» из Оксфордского толкового словаря, которым он махал перед моим носом, устарело, что обратного расизма НЕ СУЩЕСТВУЕТ, что нельзя ссылаться на своего «черного, как пиковый туз» друга Тоби из Сенегала, пока он пытался оспорить и извратить каждый из моих аргументов, приговаривая в конце каждой фразы: «Не обращай внимания, я просто провокатор».

– Вот именно так и поступают люди, которым нравится быть адвокатом дьявола! – кричала я. – Ты никак не вовлечен в эмоциональном плане, у тебя ничего не стоит на кону!

Я направилась к выходу.

– Наверное, очень легко жить в стороне от реальности, с которой вынуждены сталкиваться люди вроде меня!

Я вышла и хлопнула дверью. Невероятно.

КОРГИ

Дарси:

Квини, ты никогда раньше не бросала трубку.

Дай знать, у тебя все хорошо?

Чески:

Что случилось?

Дарси:

Она мне позвонила из бара, я пыталась убедить ее не ехать к этому парню, она что-то там сказала про Бейонсе, а потом бросила трубку. Очень пьяная

Чески:

А ты знаешь, где они сидели?

Дарси:

В баре в Брикстоне, не знаю название, но можем встретиться до станции, я покажу, где это

Чески:

Ладно, давай подождем до 11. Если не ответит, поедем туда

Квини:

ВСЕ НОРМАЛЬНО

Квини:

Простите

Квини:

ПРОСТИТЕ

Чески:

Мда

Дарси:

Именно что мда

Квини:

Простите, девочки. Уверена, вы уже устали от моего уровня ответственности. В общем, я приехала домой, еле живая. Завтра расскажу

Квини:

Я прокралась в дом, и бабушка, кажется, проснулась, так что есть риск, что вы меня больше никогда не увидите

Квини:

Наверное, я вас и правда выбесила, судя по вашим «мда». Дарси, прости, пожалуйста

На следующий день я заскочила к Чески в банк и выстояла очередь, пока не подобралась к ней настолько близко, чтобы она меня увидела. Она отошла от женщины, которую обслуживала, и направилась ко мне.

– Здравствуйте, мэм, спасибо, что пришли в назначенное время.

Почему она разговаривает со мной, как робот?

– Вы могли бы пройти со мной в отдельный кабинет? Это ненадолго, – Чески увела меня в угол, за заграждение из матового стекла, и закрыла дверь.

Минуть пять я сидела и играла с привязанной к столу ручкой, а потом пришла Чески с горой папок в руках.

– Кажется, ваш банк – единственный на всю страну, где ручки все еще привязаны к столам, – сказала я, дергая за веревку. – Канцелярские товары так дорого обходятся?

– А ты вообще заметила, каким тоном я с тобой там разговаривала? У нас новая администратор, белая фифа, она заявила мне, что я должна «следить за речью». Чтобы не «смущать клиентов». Ты представляешь? Да единственный человек, которого я смущаю, это она сама! – Чески хмыкнула и села напротив меня. – Мне вся эта хрень страшно действует на нервы. Ну, рассказывай давай.

– Похмелье, – простонала я. – Впервые за сто лет.

– Будет тебе урок, – рассмеялась Чески. – Ну и как все прошло? Стоило того, чтобы выдержать бабушкины побои?

Я вся сжалась от громкости ее голоса и от воспоминания.

– Ты про свидание с Лысым Альфой? Тот еще расист. Он вчера говорил очень неоднозначные вещи.

– Да? – Чески приподняла бровь. – Какие же?

– Например, он на полном серьезе спросил, не кажется ли мне, что черные женщины беременеют специально, чтобы получить бесплатное жилье. Я даже спросила, не обдолбался ли он.

– Скажи, что ты шутишь.

– Я бы с радостью. Он отпустил такую шуточку на тему порки рабов, что мне захотелось поджечь его дом!

Чески сжала кулак.

– И представь, все это началось, когда он обвинил меня в том, что я одна из «этих, для кого Жизни черных важны».

– Как же меня это бесит. Хочешь, я найду пару-тройку черных ребят, которые заглянут к нему гости и слегка встряхнут этого придурка? – предложила Чески.

– Нет, нет!

– Тогда он поймет, что черные жизни важны, не сомневайся.

– Нет, он таким образом только убедится в своей правоте насчет нашей агрессивности. Но спасибо, – я похлопала ее по руке. – Не представляю, откуда все это. Он писал такие спокойные сообщения.

– Ненавижу таких понторезов! Он прекрасно знал, что делает, у таких все просчитано. Я слышала о таких мужиках. Белых мужиках, которые любят завлекать черных девушек, использовать их по своему усмотрению, а потом унижать. Спорю, он просто ждал, когда ты напьешься и окажешься у него дома, чтобы начать всю эту херь про Джима Кроу[17]. Так ведь и было, да?

Я кивнула, и она покачала головой.

– Мне очень жаль, детка. Я знаю, он показался тебе нормальным.

– Вот именно, – вздохнула я, растирая виски. – Но если уж кто и мог снова попытаться сходить на свидание, а потом оказаться в доме неонациста, так это я.

– Квини. Он, может, и неонацист, но вообще-то все мужики – козлы, чтоб ты знала, – Чески пожала плечами. – Может, ты хотя бы теперь перестанешь встречаться с белыми.

Глава 28

После безуспешных попыток убедить бабушку, что мое похмелье – это какая-то таинственная болезнь, меня на три недели посадили на своеобразный домашний арест для взрослых. Мне было позволено ездить на работу и возвращаться домой, а также заниматься миллионом домашних дел по выходным. В качестве нововведения, которое не принесло мне никакой пользы, бабушка и дедушка теперь стали верить в существование психологических расстройств и примерно миллион раз произнесли в мой адрес слово «рецидив».

Сегодня я, наконец, свободна, так что вечером намерена отпраздновать это дело и в одиночестве сходить в кино.

Работа уже идет легче. Не так, конечно, как в фокусе с воском[18] из фильма «Парень-каратист», но я хотя бы уже не порываюсь с криками убежать из здания редакции. И если продолжу в том же духе, то с учетом денег, подаренных мамой, скоро смогу снять себе отдельную квартирку. Я смогу жить одна, и хотя к этому придется мучительно приспосабливаться, но преодолеть эти трудности вполне возможно.

Я так примерно себя вела на работе и так старалась, что на меня стали сваливать все больше заданий и вкалывать приходилось все активнее – коллеги и начальство рассмотрели во мне ответственного профессионала. Собираясь после работы на шестичасовой сеанс, я задержалась всего на час. Вызвала лифт, двери открылись, я вошла и подняла взгляд.

– Квини!

Кажется, Тед испугался, увидев меня.

– Хорошего тебе вечера, – сдавленно сказал он, нервно проводя руками по волосам.

Я собралась выйти из лифта, но двери закрылись. Я молчала, отодвинувшись от него как можно дальше, практически слившись с одной из металлических стен. Я слышала его тяжелое учащенное дыхание. Бросила на него быстрый взгляд. Он весь взмок. Мы спустились на первый этаж, и я пулей вылетела из лифта, а потом на скорости света пронеслась через вестибюль, быстрым движением приложив пропуск к турникету.

Я вышла из здания, и убедившись, что он меня не видит, присела на каменный парапет. Грудь сдавило, подкатила паника. Я закрыла глаза, потом на три счета вдохнула, на одиннадцать выдохнула. Паническая атака накрывала меня тяжелыми волнами. Ноги задрожали, так что я оперлась локтями о колени, чтобы они не тряслись. Потом изо всех сил зажмурила глаза, стараясь мысленно перенестись в безопасное место. Теперь стали дрожать руки, да так, что соскользнули с колен.

Я выпрямилась и открыла глаза. Почему у меня ничего не получается?

Я посмотрела вперед. Там шел Тед. Довольно далеко, но не настолько, чтобы меня не видеть. С ним была женщина. Я видела ее со спины, так что разглядела только светлые волосы и широкие бедра. Тед тоже развернулся на каблуках, и теперь я смотрела в спину им обоим. Заставить себя отвернуться я не могла. Он приобнял блондинку и попытался увести ее в другую сторону.

– Куда мы идем? – услышала я ее.

– Нам туда! – ответил он.

– Но метро в той стороне! – сказала она, оборачиваясь и глядя мимо меня. Я не воспринималась ею как нечто существенное. Зато очень существенным для меня оказался ее выпирающий круглый живот, такой большой, что она бережно поддерживала его руками.

* * *

КОРГИ

Чески:

На ее месте я предпочла бы знать правду

Чески:

Лучше одиночество, чем жить с козлом, который мне изменяет, а я при этом еще и беременна

Дарси:

Мне ее жаль, но представь, каково будет Квини, если ее признание приведет к преждевременным родам у бедной женщины

Чески:

Его хотя бы могут уволить?

Квини:

Это будет для меня примерно как броситься с ним под колеса автобуса

– Квини.

Кто-то развернул мой стул, и я встретилась взглядом с Джиной.

– В компьютер, а не в телефон, – сказала она, поворачивая обратно мой стул так, что я оказалась лицом к монитору. – Не подведи меня. Пожалуйста.

– Нет, Джина, нет. Не подведу, – прошептала я в ответ.

До конца дня я старательно работала, сделав всего один маленький перерыв, чтобы договориться о просмотре дома, попросив, чтобы в этот раз прислали женщину-агента, а также чтобы со мной пошла Чески. Получается, что взросление – это научиться предвидеть ситуацию и планировать все таким образом, чтобы избежать возможных сексуальных домогательств?

В пять часов я начала собираться, чтобы ровно в половине шестого отправиться на просмотр дома вместе с Чески. Я уже прекрасно знала, что агенты по недвижимости обожают показывать жилье, когда тебе в затылок дышит очередь из десяти человек, так что решила во что бы то ни стало приехать первой.

Перед уходом я заглянула в туалет и, покидая его, заметила крадущегося мимо кухни Теда, так что быстро побежала к своему столу. В 17:31 я уже была в лифте. Не успела я выйти из здания, как тут же врезалась в него, у него были красные глаза, а обычно идеально уложенные волосы растрепались. Он резко затянулся и вытащил сигарету изо рта.

– Пожалуйста, давай поговорим, – сказал он срывающимся голосом. Свободной рукой Тед схватил меня за руку.

– Отвали! – зарычала я, силясь вырваться. Оказалось, что он сильнее, чем кажется.

– Давай поговорим. Пожалуйста, я должен все объяснить. Мне очень нужно.

– Вот именно! Это тебе очень нужно, а не мне, – ответила я, чувствуя приближающуюся истерику. – Ты думаешь только о себе. Ты просто использовал меня, как я теперь понимаю. Оставь меня в покое. Если ты не отпустишь мою руку, я закричу.

– Прости, – он разжал пальцы. – Видишь, что ты со мной делаешь?

– Нет уж, я ничего не делаю. Это как раз ты зацикливаешься, ты одержим каждым новым источником острых ощущений, пока не высосешь из него все, что тебе нужно, Тед, – я так расстроилась, что могла сейчас разрыдаться на ровном месте. – Пошел нахрен!

– Ты должна меня простить.

– Что? Как? – закричала я. Мне было плевать, смотрят на нас или нет.

– Можем пойти в парк на наше место?

– Нет, Тед, не можем. Если ты хочешь что-то мне сказать, говори сейчас, а потом я ухожу. Серьезно, – я начала глубоко дышать, чтобы успокоиться.

– Ладно, – сказал он уже тише. – У меня в жизни было два больших расставания, Квини. И после каждого из них я… – для пущего эффекта он сделал паузу. – Я пытался наложить на себя руки. Никто об этом не знает. Кроме моих близких, которым потом пришлось из всего этого выбираться, и… моей жены.

Он снова замолчал.

– Я… Я просто не могу выносить одиночество. Поэтому когда я встретил свою жену, которая тогда еще не была моей женой, я понимал, что она не бросит меня, потому что она старше, чем я, и хочет детей. Так что женился. Все было очень быстро, я должен был тщательно все обдумать, но не сделал этого, потому что просто больше не хотел жить один, но потом появилась ты и перевернула мою жизнь.

И еще одна пауза.

– Ты сама же говорила. Ты молодая, ты такая красивая, эти твои пухлые губы, кожа, формы…

Он замолчал, чтобы прикурить новую сигарету.

– Ты мне ничего не ответишь? – спросил он, глубоко затянувшись. – Тебе плевать на все, что я рассказываю?

– Да! – сказала я, хотя в душе мне было совершенно не плевать на попытку самоубийства. Если это, конечно, правда. Но кто знает?

– Полагаю, так мне и надо, – сказал Тед, коронным движением приглаживая волосы. – Надо было рассказать тебе о ребен…

– Да сколько раз тебе повторять, что ты должен был просто оставить меня в покое?!

Вот теперь на нас наверняка все вокруг обернулись.

– Ненавижу тебя! – заорала я, дрожа. – Твои попытки самоубийства не имеют ко мне никакого отношения! У всех есть проблемы, Тед, так что твои тебя не оправдывают! Отвали от меня!

– Ну ты придурок! – внезапно передо мной оказалась Чески и с размаху зарядила Теду сумкой в лицо.

Когда она успела сюда явиться?

– А ну быстро отвалил от нее! – рявкнула она, снова замахиваясь сумкой и хватая его за плечо. Он поднял руки, пытаясь прикрыться, не успев потушить сигарету.

– От таких, как ты, меня просто выворачивает. Ты женат, братан, у тебя скоро будет ребенок, так вот и иди домой к своей сраной жене! Да я за километр слышала, как Квини просит тебя отвалить! – Чески твердо стояла на ногах и уже занесла руку с сумкой для нового удара. – До тебя что, не доходит?

Парень, похожий на Теда, подбежал к нам, намереваясь защитить товарища.

– Чувак, ты в порядке? Вызвать полицию? – спросил он, стараясь держаться подальше от сумки Чески.

– Нет уж, бро, если уж вызывать полицию, так на этого придурка. Он пристает к моей подруге! – вопила Чески. – Я вон оттуда слышала, как она просит ее не трогать, и никто не пришел к ней на помощь, зато когда мужик в беде, ты сразу прибежал? Ты что-то неправильно понял.

– Ладно, все ясно, извините, – мужчина отступил, подняв обе руки. – Как скажете.

– Ты меня слышал, – Чески снова повернулась к Теду. – Ну что, продолжим разговор?

Она уставилась ему в глаза, пока он не опустил взгляд.

– Я так и думала. Еще раз к ней подойдешь – я тебя удавлю, клянусь. Никаких писем, никаких чатов, никакого подкарауливания на выходе. Не смотреть на нее, ничего не делать!

Чески поправила блузку и потащила меня прочь.

На следующий день в моей почтовой ячейке лежало письмо.

Дорогая Квини.

Я просто хотел сказать спасибо за то, что выслушала.

Я понимаю, как тяжело тебе было, и признаю, что виноват перед тобой.

Хочешь, верь, хочешь, нет, но я жалею, что не сделал этого раньше.

Ты такая нежная, такая чуткая, и я должен был раньше это разглядеть под твоим стальным панцирем.

Вчера я рассказал тебе о том, о чем никогда не собирался рассказывать. Я знаю, что тебе от этого не легче, но я надеюсь, ты теперь хотя бы лучше меня понимаешь.

Нет способа загладить все, что я натворил. Но я надеюсь, ты видишь, я стараюсь работать над собой.

Я хочу, чтобы ты была счастлива, и признаю, что сам стал этому помехой.

Я прошу у тебя прощения.

И да, я очень надеюсь, у тебя хватит сердца, чтобы ничего не рассказывать моей жене. Я знаю, что не имею права об этом просить, но я думаю, что хорошо от этого никому не станет.

Я желаю тебе только счастья, любви, достойных людей на жизненном пути. И надеюсь, что если вдруг мой брак развалится, ты снова впустишь меня в свою жизнь.

С любовью, Тед.

Целую.

P.s. У твоей подруги отличный удар.

Прежде чем уйти из офиса, я положила это письмо Джине на стол. Мне было плевать, что со мной будет дальше. Но если я хотела снова прийти в себя, я не могла мириться с существующим положением вещей.

Пятница, 5 декабря, Роу, Джина ‹Gina.Row@dailyread.co.uk› написала в 11:34:

Наверное, поздновато, но все равно спасибо за письмо. Мне стоило к тебе прислушаться. В понедельник его здесь уже не будет.

Глава 29

– Для тебя есть задание, – сказала Джина, подходя к моему столу. – Нужно написать в раздел клубной жизни, а Джози в отпуске. Сможешь?

– А что именно надо сделать? – спросила я, ошарашенная возложенной на меня ответственностью.

– Есть одно юное дарование, о котором все вокруг только и говорят – не знаю, как правильно произносится ее имя, у нее длинные волосы, она еще недавно запустила свой рекорд-лейбл, такая, с высоким голосом.

– Я… кажется, поняла, о ком ты, – сказала я.

– Она выступает в Heaven, кто-то должен написать заметку. Ты у нас девушка продвинутая, наверняка разбираешься во всем таком.

– Такая ли продвинутая, Джина? – спросила я.

– В общем, выступление завтра, есть два билета. Объем материала – пятьсот слов. Доплаты не будет, но пригодится тебе для резюме. Сдать до вторника.

* * *

– Кажется, меня еще никогда не называли продвинутой, – обратилась я к Чески, осматривая клуб.

– Да какая ты там продвинутая, – Чески перекрикивала толпу, шумящую под музыку выступающего на разогреве парня с высоким андеркатом, миксующего треки на синтезаторе. – А вот этот тип явно считает себя продвинутым, судя по прическе, – Чески рассмеялась, и ее отбеленные зубы блеснули в неоновом свете. – Подержи, я схожу в туалет, пока выступление не началось.

Чески отдала мне стакан и отправилась искать уборные.

– Пожалуйста, не бросай меня одну, я все еще не привыкла к толпе, – взмолилась я ей в спину, но она уже проталкивалась мимо зрителей.

Я несколько раз глубоко вдохнула и посмотрела на свои трясущиеся руки.

– Аккуратнее! – взвизгнула я, когда парень в рубашке, явно найденной на eBay по запросу «рубашка дашики с африканским принтом», врезался в меня, и стакан Чески расплескался мне на руку. Парень выпрямил спину, шмыгнул носом и передал своей спутнице маленький пакетик с каким-то порошком.

– Я вам не мешаю? – крикнула я, уставившись на парня и девушку, невысокую брюнетку с пирсингом в нижней губе.

– Что? Мы ничего не делали, – огрызнулась она, глядя мне в глаза и убирая пакетик в карман. Я повернулась к сцене. Спустя секунду парень снова в меня врезался, но на этот раз не обратил на меня внимания.

– Отлично, – фыркнула я, протискиваясь между потных тел, пока не нашла более-менее свободное место. Меня накрывала паника, я начала искать глазами Чески.

Спокойно отдышаться можно было возле бара, я подошла к стойке и облокотилась, чтобы не упасть.

– Мы раньше не встречались? – прокричал мне в ухо стоявший рядом симпатичный светловолосый мужчина.

– Вроде нет, а что? – спросила я, отстраняясь.

– Не знаю, – ответил он с улыбкой. – Просто лицо знакомое.

– Бывает! – ответила я, отворачиваясь к сцене.

Он снова наклонился ко мне.

– Первый раз слушаешь Нао?

– Нет, и я должна написать о ней статью, так что если вы не возражаете, я бы просто послушала, – ответила я, не желая нагрубить, но также и не намереваясь разговаривать ни с кем, кроме Чески, которая, кстати, до сих пор не вернулась из туалета.

– Это пока разогрев, еще есть время до ее выхода, – по-мужски снисходительно объяснил он. – Можно тебя угостить? Твой стакан почти пустой.

– Спасибо, я не пью, – строго сказала я. – Это моей подруги.

– Я ее барабанщик, – он самодовольно оперся на барную стойку.

– Прекрасно, – отозвалась я, не отводя взгляда от сцены.

– Может, тебе хоть что-нибудь безалкогольное взять?

Я снова оглянулась в поисках Чески.

– Вот ты где! Слушай, в туалетах полно торчков. Я насчитала десять пар девчонок, которые, хихикая, по двое заходят в кабинку, а потом выходят, шмыгая носом, пока я там жду возможности пописать, – Чески взглянула на моего собеседника. – Как зовут твоего товарища, Квини?

– Сид, – ответил он. – Я как раз спрашивал твою подругу, чем ее угостить, но она, кажется, полностью поглощена этим типом, – он кивнул на сцену.

– Детка, пусть он тебя угостит, смотри, какой мужик, – сказала Чески мне на ухо. – И взрослый. Это хорошо.

– Вот и бери его себе, – сказала я, отдавая ей стакан.

– Если бы мне нравились белые, я бы уже на него запала, – сказал она, подмигивая ему.

Он осторожно улыбнулся в ответ.

– Идем, проберемся поближе к сцене. Приятно было познакомиться, – я потащила Чески за руку. – Не надо меня сватать, я пытаюсь научиться вести себя более разумно, Чески, – сказала я, когда мы нашли место, с которого было видно сцену.

– Я тебе не предлагала спать с ним, Квини, – прокричала Чески. – В легком флирте нет ничего плохого. К тому же, он без обручального кольца.

– Рановато, – ответила я. – Тем более, кольцо всегда можно снять… О, а вот и она.

* * *

– Дарси, было так круто, она потрясающая! – не умолкала я. – На сцене еще было световое шоу, неоновые лучи, пульсирующие в такт басам, и у нее такие музыканты, и такие песни!

– Тебе понравилось? Это же здорово! – радостно сказала Дарси.

– Да, очень. В кои-то веки. И представляешь, никаких мужчин. Ты можешь мной гордиться. Там был ее барабанщик, а барабанщики вообще самые крутые из музыкантов. Ну ты понимаешь. Там, сильные руки, чувство ритма… Так вон, он хотел меня угостить, но я очень твердо отказалась.

– О, умница.

– Спасибо. Он такой, знаешь, мэйнстримный миллениал, мне это не очень нравится, но даже если бы и нравилось, я бы все равно отказала. Хотя он вроде как не пытался залезть ко мне в трусы, это уже кое-что.

– Что такое мэйнстримный миллениал? – спросила Дарси.

– Это я так сказала? – удивилась я. – Видимо, увидела выражение где-то в Сети. Ну знаешь, типаж такой – велосипед, вязаный джемпер, почитатель Джереми Корбина[19]. Делает вид, что на Фейсбук ему почти плевать, но на самом деле нет.

Ответом мне был непонимающий взгляд. Я продолжила.

– Ну, крафтовое пиво, стартапы, права личности. Читает Алена де Боттона[20], предпочитает девушек, которые не будут подчеркивать свою заурядность.

– О, я поняла, – сказала Дарси, не настолько нетерпимая к заурядным мужчинам, как я. – В общем, ты молодец. Еще неделька – и мы с тобой начнем устраивать такие разговоры, что сможем пройти тест Бекдел[21].

– Ну ты загнула. Ладно, хоть я и люблю чай и разговоры, но надо идти писать статью для Джины.

* * *

Спустя четыре недели, три долбаных тысячи фунтов, потраченных на бесполезных агентов по недвижимости, и одного звонка Эрдли я собирала вещи, чтобы переехать в очень, очень маленькую однокомнатную квартирку, где я бы даже с трудом могла завести котенка, если бы мне это пришло в голову. Бабушка и дедушка устроили мне серьезный разговор о том, что жилье снимают только дураки и что лучше бы я потратила мамины деньги в качестве первого взноса на покупку дома, однако им пришлось признать, что времена изменились, потому что я зашла на сайт по недвижимости и показала им, что будь у меня сумма даже в десять раз больше, она бы меня не спасла. Пришлось целый час выслушивать причитания: «в наше время в Брикстоне можно было купить дом за три фунта», но хотя бы первый раунд я выиграла.

Дед, несмотря на больные суставы, чуть не прыгал от радости, что бабушкино внимание снова будет всецело принадлежать ему, а она в это время делала вид, что ее мой отъезд никак не волнует.

В дверь позвонили. Послышался голос Дианы.

– Это надолго, говорю вам, – сказала Диана достаточно громко, чтобы я ее услышала.

– Диана. Заходи уже, сестре нужна помощь, – услышала я не менее громкий и не менее театральный ответ тети Мэгги. – У меня спина болит, так что пользы от меня мало, я просто посижу здесь.

Я вошла в кухню за еще одной коробкой.

– Привет, – поздоровалась я с ними.

– Сегодня важный день! – просияла Мэгги. – Знаешь, мы очень тобой гордимся. Ты проделала долгий путь. Правда, мы ею гордимся, Диана?

– Да, – сказала Диана, заглядывая в холодильник.

– Не думаю, что она уже готова жить одна, – сказала бабушка, отодвигая Диану в сторону и доставая куриную тушку.

– Мам, ну она же недалеко уезжает, – вступилась за меня Мэгги, прежде чем сменить пластинку. – Правда, кто знает, как дело пойдет. Может, у нее случится очередной приступ, она упадет и разобьет себе голову.

– Какие все заботливые, – в кухню вошел дед. – Вы что, не видите, какая Квини крепкая? – он хватил меня за плечи и слегка встряхнул в подтверждение своих слов. – У нее все будет хорошо. А если даже и нет, к нам она все равно не вернется.

– Собака ты злая! – рявкнула на него бабушка.

– Да я ж пошутил! – громко рассмеялся дед. – Квини, начни с выноса вещей из моего сарая, – сказал он и перестал хохотать.

Бабушка сняла с курицы пластиковую упаковку и бросила птицу в раковину. Потом открыла кран, на что Диана посмотрела с нескрываемым ужасом.

– Бабушка, в новостях говорили, что не надо мыть курицу перед приготовлением. Вокруг раковины разбрызгиваются микробы! – пискнула она.

– Моя еда и мой способ готовки тебя до сих пор не убили? – хмыкнула бабушка. – Не убили. Иди, найди себе дело.

Она натянула резиновые перчатки и начала возиться с курицей, походя объясняя Мэгги, почему отдельное проживание меня погубит. Я ушла из кухни, когда Мэгги предложила зайти и обрызгать мою новую квартиру святой водой.

Я вышла в сад и отправилась в сарай, наклоняясь, чтобы не цеплять волосами паутину с потолка. Я уже складывала свои коробки у хлипкой деревянной двери, когда услышала, что ко мне идет дедушка.

– Твоя палка тебя выдает, у тебя не получается подкрадываться незаметно, – сказала я, вытирая пот со лба. – Пришел проверить, все ли я забрала?

– Я знаю, что мы с тобой почти не разговариваем, – тихо сказал дед, опираясь на стену сарая.

– Да я не обижаюсь, ты же ни с кем не разговариваешь.

– Квини, ты можешь просто выслушать, не? – сказал дедушка, стукнув палкой по полу.

– Прости, Гэндальф.

– Кто?

– Да никто.

– Как я уже сказал, – снова начал дед, – мы с тобой почти не разговариваем. Но ты сама сказала – такой уж я человек.

Он замолчал и, сморщившись, поудобнее устроился у стены.

– Но если я молчу, это не значит, что я ничего не чувствую. Когда ты переехала к нам несколько месяцев назад, я переживал, – он вздохнул. – Я очень боялся, что ты закончишь так же, как твоя мать. Я видел это у тебя во взгляде, – он замолчал. – Я видел твой страх, твою покорность. Мне казалось, что ты сдалась. У меня в груди было такое же чувство, как когда твоя мать оказалось у нас избитая Роем до полусмерти, – он сделал еще одну паузу. – Но ты не позволила себе сдаться, – он приподнял очки и потер влажные глаза. – Ты боец, Квини. Ты боец.

Он повернулся и пошел прочь по садовой тропинке, а я так и осталась стоять на месте, не в силах что-либо сказать в ответ.

Мимо него в мою сторону проскакала Диана. Она стояла и смотрела, как я сдуваю тонкий слой пыли с коробок, давно не видевших дневного света.

– Мы правда тобой гордимся, – неловко сказала Диана. – Мама не просто так это сказала.

– Ты серьезно? – спросила я.

– Да. А что смешного? – ответила Диана, поднимая одну из коробок и сгибаясь под ее весом. – Тебе было плохо, но ты поправляешься, вернулась на работу, а теперь еще и переезжаешь. Это хорошо. Это прогресс, – со знанием дела сказала она.

– Я бы не сказала, что поправляюсь, – ответила я, вытирая со лба пот тыльной стороной ладони. – Аккуратнее, не хватай такие тяжести.

– Ты можешь просто принять похвалу и все? – сказала Диана, стирая прилипшую к руке паутину о стену сарая.

– Я тебе кое-что хочу сказать, – обратилась я к сестре. – В жизни у тебя будут разные ситуации. Нам, черным женщинам, приходится непросто. У родных тоже свои тараканы…

– Ну об этом можешь мне не рассказывать, – встряла Диана.

– Тараканов хватает везде – в школе, в университете, на работе. Тебе будут попадаться люди, которые «не различают цвет кожи» и «страдают дальтонизмом», но это вранье. Они все замечательно различают, – объясняла я. Я прекрасно знала, что моя сестра не слушает, когда ее начинают наставлять, поэтому старалась говорить так, чтобы это не звучало как нравоучение. – И люди должны различать. Мы другие, и они обязаны принимать эти различия, – продолжала я, а Диана кивала. Надо ловить момент, пока она слушает. – Нам не светит легкий путь. Люди будут пытаться зачесать тебя под одну гребенку с остальными, они будут указывать, какой тебе стать и как себя вести. Тебе с большим трудом придется отвоевывать свою идентичность, но ты справишься. Я не буду говорить с тобой о мужчинах, пока не подрастешь еще немного, но их нам тоже придется обсудить, – сказала я Диане. – Или женщин. Кого угодно, что угодно – выбирать тебе.

– Думаешь, бабушка позволит мне выбирать? – Диана надула губы.

– Неважно, – ответила я. – Я всегда буду рядом. Помни об этом.

– Знаю, систер, – улыбнулась Диана. – Надеюсь, когда вырасту, буду такой же сильной, как ты.

Я перешагнула через коробки и обняла Диану.

– Квини, – сказал она.

– Да, Диана?

– Можно я буду приходить к тебе, когда мама будет меня нервировать и мне надо будет где-то перекантоваться, чтобы успокоиться?

– Нет.

Глава 30

– Мы собрались здесь сегодня… – начала Чески, вставая и обращаясь ко всем нам, сидящим за круглым столом.

– Мы же не на свадьбе! – воскликнула Диана, перебивая ее.

– Эй! Я в курсе, юная мисс Наблюдательность, – сказала Чески, выгибая бровь.

Я окинула взглядом тихий итальянский ресторан, чтобы посмотреть, кому еще моя семья мешает ужинать.

– Как я уже сказала, мы собрались здесь, чтобы отпраздновать выздоровление нашей и вашей девочки, нашей воительницы, нашей хулиганки Квини Дженкинс, – сказала Чески, внимательно глядя на всех сидящих, чтобы убедиться, что ее внимательно слушают. – Это был безумный год, но она его пережила. Хотя мне и пришлось наподдать одному мужику.

– Слушай, слушай, – Дарси приобняла меня.

– Какому мужику? – спросила Диана у Чески.

– Вырастешь – узнаешь, – ответила Чески.

– Я ее двоюродная сестра, мне пятнадцать лет, так что рассказывай, – Диана посмотрела на меня.

– Да не важно. Никакому, – сказала я, бросая взгляд на Чески.

– А если она пережила этот год, значит, сможет пережить что угодно, – продолжала Чески.

Что еще она собирается сообщить? Меня бросило в жар, я снова огляделась по сторонам.

– Все. Я закончила. Давайте есть, – сказала Чески и села.

– Я хочу кое-что добавить, – Дарси встала. Она расправила свое цветастое платье и открыла рот.

– Я тебя умоляю, – сказала я, закрывая лицо руками.

– Я знакома с Квини не так долго, как все вы, но когда мы познакомились, я поняла, что она замеча…

Я дернула Дарси и усадила ее на место.

– Спасибо, этого достаточно.

– Тогда я тоже скажу, – заявила Диана, влезая с ногами на стул.

– Диана. Слезь. Со. Стула, – отрывисто и в унисон сказали бабушка и Мэгги.

– Я считаю Квини очень смелым человеком и горжусь тем, что она моя сестра, – быстро протараторила Диана, спускаясь вниз.

– Да, мы все гордимся тобой, Квини, – добавила Мэгги. – И прежде чем мы произнесем молитву, я хотела сказать пару слов во славу Иисуса…

– Сегодня без молитвы, Мэгги, твой папа хочет есть, – перебила бабушка.

– Спасибо всем, давайте закончим, – сказала я и глотнула воды. У меня опять вставал ком в горле.

– Она моя дочь, – сказала вдруг мама, в упор глядя на Мэгги. – Так что я тоже кое-что скажу.

Все повернулись к ней.

– Давай, Сильвия, – сказал дедушка, пытаясь повесить трость на спинку стула.

– Следующий год будет лучше, – сказала мама, поднимая бокал. – За Квини!

– За Квини, – отозвались все.

– Ты в порядке? – тихонько спросила Дарси, зная, как я не люблю быть в центре внимания.

– Да, все хорошо, – я посмотрела на свой треугольник пиццы и медленно отрезала от него кусочек. Ну надо же, чтоб именно за ужином в честь выздоровления меня подвел аппетит.

– О, здравствуй! – вдруг сказала мама, когда я все еще с сомнением смотрела на кусочек гриба. – Замечательно выглядишь, Кассандра. Ты так похорошела с нашей последней встречи.

Я подняла голову и увидела Кассандру, она стояла за стулом Дианы и кусала губу. Потом наши глаза встретились, она улыбнулась и отбросила прядь волос за плечо.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я, глядя на Дарси, которая дернула плечом с таким видом, будто хотела сказать: «Прости, что сделала глупость, но я думала, что будет нормально, а теперь вижу, что категорически не угадала».

– Ты пришла за деньгами? – сухо спросила я. – Я не могу пока вернуть тебе долг, но обязательно это сделаю.

– Нет, нет, не волнуйся.

– Ладно, – сказала я, вынужденно смиряясь с ее присутствием. – Пойду попрошу официанта принести еще один стул и меню.

Я встала с места, и вместе со мной встала Чески.

– Хочешь, я схожу? – спросила она.

Я покрутила головой и вышла из-за стола. Кассандра последовала за мной, и мы с ней остановились у станции официанта, не глядя друг на друга.

– Ну давай, – первой нарушила тишину Кассандра. – Оторвись. Скажи, что ты предупреждала.

Я посмотрела на нее и успела заметить, что она раздраженно закатывала глаза.

– С чего бы? – спросила я. – Ничего подобного не было.

– Ну я же убежала черт-те куда с парнем, который буквально через две недели после переезда начал спать с коллегой.

– Я не знала, – сказала я, ничуть не удивившись. – А если бы и знала, не стала бы попрекать тем, что я тебя предупреждала.

– Я думала, Дарси тебе рассказывала. Я писала ей пару недель назад, спрашивала, продолжаешь ли ты меня ненавидеть.

– Нет. У меня хватало забот, Кассандра. Слишком хватало, чтобы оставалось время на ненависть. Хотя ты, наверное, в курсе? – спросила я. – Все начало разваливаться еще до твоего отъезда.

– Дарси рассказывала. Но я не хотела тебе писать, я думала, это будет слишком, не знаю, чересчур, – Кассандра пожала плечами. – Когда я поймала Гая на измене, причем в нашей же постели, я просто собрала вещи, но он как обычно устроил свое коронное выступление на тему «минутная слабость», и я опять его простила. А потом это случилось снова, и на этот раз я ушла.

Я поискала взглядом официанта. Иначе мне придется сколотить для нее стул своими руками.

– Кассандра, – я обернулась к ней. – Ты даже не попросила прощения.

– Да, мне стыдно, это ведь и так ясно, – она снова закатила глаза и отбросила за спину волосы.

– Это вообще никак не ясно, – кажется, впервые я ей возражала и при этом не испытывала страха.

– Я прошу у тебя прощения. – быстро сказала она. – Окей?

– Ладно, – я сдержанно обняла ее. Теперь я стала сильнее и больше не намерена казаться жалкой, чего бы мне это ни стоило. – Давай оставим прошлое в прошлом и будем жить дальше.

– Какой зрелый подход! – воскликнула она. – Тебе сделали лоботомию?

– Я учусь отпускать. Как ты там говорила? «Не все позволяют прошлому диктовать правила новой, взрослой жизни»? – я так точно изобразила ее голос, что это привело ее в шок.

Наконец, объявился официант, и я попросила его усадить Кассандру. Если мне сегодня удастся что-нибудь съесть, это будет означать, что молитвы Мэгги работают. Мы вернулись за стол и изо всех сил старались поддерживать каждый свою беседу, пока Мэгги читала присутствующим (не только за нашим столом, но и во всем ресторане) лекцию о том, как мы все обязательно облажаемся с брекзитом, но нас спасет вера в Иисуса, а дедушка непривычно громко выражал свою точку зрения.

– Какая приятная шипучка, – сказала вдруг бабушка. – Что скажешь, Уилфред? – бабушка попыталась увести дедушку с линии огня Мэгги, пока его не хватил удар.

– Очень, – сказал дедушка, допивая то, что у него осталось, и наливая еще. – Уже три стакана выпил.

– Ты в курсе, что это спиртное? – спросила я у бабушки через весь стол.

– Да нет же, это шипучка, безалкогольная, – она передала мне бутылку. – Сама посмотри.

– Нет, это действительно спиртное. Вот, гляди, – сказала я, указывая на этикетку. – Пять с половиной градусов.

– Господь Всемогущий! – охнула бабушка с ужасом в голосе. – Забери это у дедушки! – велела она Диане, и та немедленно начала вырывать у деда из рук стакан.

– Мэгги, мы отравились! Неси воду! – завопила бабушка. – Сильвия, вызывай неотложку!

– Не надо никакой неотложки, – сказала я, вставая с места.

– Точно, такси до больницы будет быстрее, – сказала бабушка, хватая из рук Мэгги бутылку воды и наливая деду полный стакан. – Что вы там вызываете? «Уйбер»? «Уйбер», вызывайте «Уйбер»!

– Попейте воды и все будет нормально, – сказала я. – Не буду я вызывать «Убер».

– Квини, мы принимаем столько лекарств, мы не знаем, как алкоголь с ними сочетается, – рявкнула бабушка.

Все в панике заметались. Вот откуда это у меня.

– Здесь есть доктор? – заорала бабушка на весь ресторан.

– Кассандра, твой парень врач, слушай, может, ему позвоним? – простонала Чески.

Кассандра сделала вид, что не слышит ее.

– Сейчас приду, – сказала я Дарси.

– Ты куда? – спросила она. – С ними все будет нормально, если они прекратят суети…

– Я на секундочку.

Я ушла в туалет, по пути обернувшись, чтоб убедиться, что никто не заметил моего ухода. Чески наливала бабушке воду, а дедушка пил, держа стакан с водой в одной руке, а другой обмахивая себя с помощью кепки. Бабушка рылась в сумке и подавала Кассандре по одной разные коробочки с лекарствами, чтобы та прочла в инструкции, как они сочетаются с алкоголем. Мама пыталась объяснить администратору, что происходит, а Диана снимала происходящее на телефон, пока Мэгги ее не отчитала за несерьезное отношение к ситуации.

Я толкнула ногой дверь санузла и вошла. Глубоко подышала, глядя в мутноватое зеркало над раковиной. Было так тихо. Звуки доносились только из капающего крана. С бабушкой и дедушкой все будет в порядке, дело не в них.

Несмотря на все, мне хотелось позвонить Тому, рассказать, что моя жизнь вернулась в колею, что у меня праздник и мне сейчас хорошо, как никогда. Я вытащила телефон и пролистала список контактов. Нашла номер Тома, уставилась на него. Палец завис над кнопкой вызова.

– Тебе плохо? – в туалет вошла Дарси.

– Нет. Физически – точно нет, – ответила я, убирая телефон в карман. – Что у них там происходит?

– Успокоились. Оказалось, что администратор – врач по образованию, и он сказал, что доза алкоголя слишком маленькая, чтобы как-то повлиять на принимаемые ими лекарства, и они угомонились. Так странно. Будто кто-то одним движением отключил режим истерики.

– Дарси, они ямайцы. Врач – единственный человек, вызывающий у них доверие. Если бы он сказал, что алкоголь может их убить, они бы уже вызвали себе такси до кладбища.

– Что с тобой? – спросила Дарси, прижимаясь ко мне и обнимая меня за плечи. Я прижалась щекой к ее руке.

– Когда началась вся эта суета, я увидела, что все в ресторане на нас смотрят, и у меня в голове загудело, а когда загудело, то и внутри все сжалось, и мне показалось, что я чувствую себя почти так же, как бывало раньше. И я знаю, это глупо, но мне вдруг на секундочку захотелось, чтобы появился Том и все уладил. В конце концов, он…

– Да, Квини, это крайне глупо, – перебила меня Дарси. – Безумнее и не придумаешь после всего случившегося в этом году. Так что сделай глубокий вдох и подумай, почему это безумие, а когда закончишь, возвращайся в ресторан. Мы, те, кто тебя любит, кто тебя не бросил, будем ждать по ту сторону двери.

– Убедительно. Это что, Кассандра теперь научилась говорить твоими устами? – спросила я, когда она выходила из туалета.

– Я не психотерапевт, – обернулась ко мне Дарси. – При этом мне не нужна специальная подготовка, чтобы сказать тебе, что ты любишь не столько самого Тома, сколько все, что он олицетворяет. Мы обе знаем, что он совершенно никакой.

– Ладно, – обратилась я сама к себе, убедившись предварительно, что в кабинках никого нет. – Хотя все и не тип-топ, жизнь налаживается, и вот почему.

Я вгляделась в свое отражение.

– Раз. Удивительный поворот – Джина сказала, что ты написала «на удивление классную» заметку о концерте, так что теперь ты будешь вести в The Daily Read колонку в музыкальном разделе. Да, это пугает и не так злободневно, как тебе хотелось бы, но ты справишься. Ты прекрасно справляешься с работой, хотя тебя недавно чуть не уволили за сексуальные домогательства. И гляди, вернулась! Два. Теда уволили за непристойное поведение и ложь, так что ты больше его никогда не увидишь. Три. Ты удалила сраные приложения для знакомств, которые только заставляли тебя забыть, что помимо больших сисек и задницы у тебя есть личность и ее легко ранить. К тому же тебе теперь даже смотреть на мужчин не хочется, не то что с ними спать.

Я вся сжалась, вспомнив мужчин, которые были у меня за прошедший год. Руки, рты, укусы, хватания, шлепки, царапины…

Я несколько раз глубоко вздохнула, чтобы не вытаскивать наружу всю эту дрянь. Дарси, наверное, права, но я скучаю по Тому. Так сильно скучаю. Может, если я еще раз попрошу прощения и при этом не буду навязываться, его сердце дрогнет? Я должна была научиться рассказывать ему о своих переживаниях. Я пообещала себе, что больше не повторю этой ошибки, если кто-нибудь – неженатый (дважды я уже попадала), не склонный к сексуальной агрессии, не имеющий постоянной партнерши, не манипулятор и не тайный неонацист – когда-нибудь захочет быть со мной.

Я сделала еще несколько глубоких вдохов. Мне становилось легче.

– Четыре. Что касается тревоги, и головокружений, и спазмов в животе: даже если с тобой снова это произойдет – справилась один раз, справишься и в другой. На этот раз ты знаешь, как помочь себе, и хотя кажется, что приемы «глубокое дыхание» и «безопасное место» не работают, на самом деле они помогают. Пятое. Ночные кошмары отступили. Может, не насовсем, но ты, по крайней мере, не пинала бабушку среди ночи и не падала с кровати уже довольно долго. Шестое. Когда ты вернешься в ресторан, посмотри. Посмотри на людей, которые тебя любят. Ты достойна любви, и они не раз это доказали. Они были рядом, когда ты сильнее всего в них нуждалась, и всегда будут с тобой.

Я сделала паузу.

– Ну, может быть, без Кассандры, она тот еще перебежчик. И семь: насчет Тома, – сказала я, снова доставая телефон. – Ты знаешь, что делать.

Я сняла блокировку и снова посмотрела на контакт Тома. Что-то изменилось. Привязанное к контакту фото я сделала в нашу первую годовщину в парке Клэпхем Коммон, где мы когда-то познакомились. Я сняла Тома сразу после того, как он пообещал, что никогда не оставит меня, что бы ни случилось. Пора отпустить, решила я.

Удалить.

Я вернулась ресторан, и меня накрыла жаркая волна, в груди стало непривычно тепло. Я села за стол и посмотрела на родных мне людей. Чески показывала Диане на телефоне видео про растушевку макияжа, бабушка громко перечисляла администратору-врачу все лекарства, которые она принимает, пока дедушка поглядывал на бутылку с «шипучкой», намереваясь рискнуть еще раз. Мэгги, как обычно, громко разговаривая, нарезала пиццу и подкладывала моей маме кусочки на тарелку. Кассандра и Дарси что-то тихо между собой обсуждали, и влезать к ним я не собиралась; тем более, что Кассандре от этого разговора было явно очень не по себе.

Я увидела, как мама берет руками пиццу и откусывает большой кусок. Мэгги что-то сказала ей, и она захохотала, откинувшись на спинку стула, положив пиццу на тарелку и хлопая себя по коленям. Я встала, чтобы налить себе воды, мама повернулась в мою сторону и наши взгляды встретились. Она улыбнулась мне, а я улыбнулась в ответ.

– Моя королева, – одними губами произнесла она, поднимая бокал.

Благодарности

Главному матриарху, моей бабуле Элейн: спасибо, что любила меня сильнее, чем кого-либо (и признавала свое предвзятое отношение), и за то, что была моим № 1. Спасибо моей маме Ивонн и сестре Эстер. Мы с вами банда. Вы самые веселые люди в мире, вам не только неизменно удается рассмешить меня, но и направить мои перепады настроения в нужное русло. Вы обе умницы.

Моей угандийской сестре Изабель Мулинде, ты всегда в моем сердце, ты всегда вызываешь у меня улыбку. В этом мире нет таких, как ты. Клоду Хилтону, моему брату, появившемуся, когда мне было шесть, и к которому я прикипела всем сердцем – спасибо. Селена Карти – спасибо тебе, и остальным моим братьям и сестрам (семерым как минимум) – хоть мы и не общаемся, но я знаю о вас, и этого достаточно. Тетя Су, тетя Дор, остальные Форресты и Брауны, и Петгрейвы – я вас люблю.

Моей крестной: Хейди Сафиа Мирза, без твоей безграничной любви, наставлений, доброты и абсолютно несгибаемого отношения к жизни я бы не стала такой, какая я есть.

Леттис Франклин, я могу исписать сто страниц благодарностями за множество вещей, которые ты для меня сделала – за то, что решаешь мои проблемы, хранишь мои секреты, за то, что никогда не осуждаешь. Том Киллингбек, ты все еще единственный человек, который способен заставить меня валяться на полу от хохота, и ты единственный, кто на полном серьезе пел для меня Cool Гвен Стефани, когда я переживала тяжелый разрыв. Ты – 10 из 10.

Моим первым читателям, которым я бы с легкостью доверила свою жизнь: Хэйли Камис, Леттис Франклин (разумеется), Шармейн Лавграв, Гарриет Поланд, Сюзанне Оттер и Джесси Бартон – вы видели Квини, когда она была совершенно не в форме (во всех смыслах), и давали мне важные, забавные, полные любви критические комментарии. Мне с вами очень повезло.

Джо Ануин – я тебя за многое люблю, но в первую очередь за то, что ты вызвалась представлять мои интересы, не успев даже дать мне времени на раздумья. С этого момента и всегда я убеждалась, что ты не подведешь. Милли и Донна, вас я тоже люблю.

Кэти Эспайнер (которую я вытащила с редакторской пенсии) – спасибо за то, что поняли «Квини», что поняли меня и за то, что заставили меня выжать из романа все лучшее по максимуму. Моим корги из «Ориона» – Кэти Браун, Ребекке Грей, Кейт Дэвис, Саре Брентон и Софи Уилсон; мне не хватит слов, чтобы выразить вам всю благодарность за ваш ум и за круглосуточную поддержку в чатах.

Моим личным корги: Моруэнне Финн, Сисли Хэдмен, Лидии Сэмюэлс, Хэйли Камис (приятно упоминать тебя дважды), Даниель Скотт-Хотон (жене), Ане Кортман и ее семье, Патрику «Все Будет» Харгейдону, Селкану Тесгелю, Селине Томпсон, Афуа Хирш, Элле Чини, Хэйзел Меткалф, Ханне Говард, Хатти Колинз, Кесо Кендалл, Никешу Шукла, Джулиану Обубо, Индире Берни, Уиллу Смиту, Уиллу Уайту; ваша любовь, ваши звонки, текстовые и голосовые сообщения, ваши песни и подборки вдохновляли меня. Отдельная благодарность Лидии, которая простила меня, когда я разбила ее машину.

Майкл Крэгг. Дорогой. Ты единственный, с кем бы я была готова застрять в офисе в Далстоне, пока снаружи разгорается восстание. Я благодарна тебе за многое, но особенно – за те двести фунтов, которые ты мне одолжил. И за то, что одолжил мне их снова, после того как я их тебе вернула. А потом опять. Я не уверена, на какой стадии мы сейчас, дай знать.

Спасибо Киду Фьюри и Криссл за подкасты The Read – ваши голоса были мне хорошей компанией, вы заставляли меня смеяться, когда я сидела среди ночи перед ноутбуком, а все остальные спали.

И наконец, отдельное спасибо Джоджо Мойес и Чарльзу Артуру. Как бы вы ни возражали, но без вашего участия этой книги вообще бы не было.

#BlackLivesMatter

#жизничерныхважны

Примечания

1

Брикстон – район на юге Лондона, где расселили первых переселенцев с Ямайки в 1948 году (Ямайка была британской колонией в 1655–1962 гг.). Район иногда называют «маленькой Ямайкой».

2

Патуа – ямайский диалект английского языка.

3

По аналогии с «Brexit», означавшим выход Великобритании из ЕС («Britain» + «exit»): «black» (черный) + «exit» (выход). Многочисленные поляки, работавшие в Великобритании и теперь вынужденные вернуться домой – одна из самых пострадавших групп населения.

4

Имя «Квини» (Queenie) звучит как уменьшительно-ласкательная форма от Queen («Королева»).

5

Tesco Express – группа супермаркетов сети Tesco, специализирующаяся на продаже в основном продовольственных товаров на сравнительно небольших торговых площадях.

6

Британская певица.

7

Героиня романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение».

8

Имеется в виду традиционное блюдо «pigs in blankets» («хрюшки в одеяле»), аналог сосиски в тесте; в британской традиции сосиску заворачивают не в тесто, а в бекон.

9

В 1948 году корабль «Эмпайр Уиндраш» привез в Британию первых иммигрантов из Карибского бассейна, чтобы восполнить нехватку рабочей силы в стране.

10

В Лондоне навигаторы в такси используют почтовый индекс для определения координат места.

11

Цитата из фильма про Остина Пауэрса, являющаяся отсылкой к фильму «Изгоняющий дьявола», где обряд экзорцизма проводили два священника – старый и молодой.

12

Британский боксер-тяжеловес.

13

Один из крупнейших лондонских торговых центров.

14

SLaM (South London and Maudsley NHS Foundation Trust) – больничный комплекс Модсли на юге Лондона, главный центр психического здоровья в регионе.

15

«Матильда» – семейная комедия 1996 года. Мисс Хани – учительница, которая помогает главной героине.

16

Устойчивое положение пострадавшего на боку с упором на ногу и руку для предотвращения вдыхания рвотных масс.

17

Джим Кроу (Jim Crow) – уничижительное название для чернокожих, придуманное в Америке по имени персонажа комической песенки.

18

Фильм 1984 года, в котором сэнсей заставляет ученика одной рукой покрывать автомобиль воском, а другой рукой тут же стирать этот воск, чтобы до автоматизма довести движение руками при выполнении блокирующего приема.

19

Джереми Корбин – член британского Парламента, лидер Лейбористской партии и оппозиции.

20

Ален де Боттон – британский писатель швейцарского происхождения, член Королевского литературного общества, философ, телевизионный ведущий и предприниматель.

21

Тест Бекдел (Бехдель) – тест на проверку художественного произведения на гендерную предвзятость, базовым критерием которого является наличие в произведении двух женских персонажей, которые разговаривают между собой о чем-либо, кроме мужчин.

Content

Кэндис Карти-Уильямс
Квини

Отзывы о «Квини»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Благодарности

Примечания