Райли Сейгер

Пережить ночь

Всем удивительным людям — там, в темноте

Пристегните ремни безопасности. Это будет бурная ночь.

к/ф «Все о Еве»

Riley Sager

SURVIVE THE NIGHT

© 2021 byToddRitter

© Манучарова, М., перевод, 2021

©ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Проявление.

Парковка.

Полночь.

У черта на куличках.

История начинается с конца, как в великих фильмах в стиле нуар. Билл Холден — мертвый в бассейне. Фред МакМюррей делает последнее признание.

Круг замыкается. Как петля.

Автомобиль, закусочная, неоновая вывеска на стоянке превращается в разноцветные полоски в зеркале заднего вида, когда машина мчится прочь. В салоне находятся два человека — молодая женщина на пассажирском сиденье и мужчина за рулем. Оба смотрят через ветровое стекло на дорогу впереди, растерявшись от непонимания.

Кто они?

Куда направляются?

Как они попали сюда, в этот самый момент времени? Незадолго до полуночи… В последние секунды вторника, 19 ноября 1991 года…

Но Чарли известно, что привело их на порог этого неопределенного нового дня. По мере того, как события кадр за кадром, словно кинопленка в проекторе, отматываются назад, она ясно осознаёт, как все произошло.

Она все знает, потому что это не кино.

Это здесь и сейчас.

Она — девушка в машине.

Мужчина за рулем — убийца.

И Чарли, пересмотревшая сотни подобных фильмов, абсолютно уверена, что только один из них доживет до рассвета.

Девять вечера

Интерьер. Комната в общежитии — день

Оставаться здесь было уже совершенно невыносимо.

Вот почему Чарли согласилась сесть в машину к совершенно незнакомому человеку.

Она пообещала Робби, да и себе тоже, что сбежит, если ситуация покажется ей подозрительной. Невозможно быть слишком осторожным. Только не в наши дни. Особенно после случившегося с Мэдди.

Чарли уже приготовилась к рывку, мысленно перечислила все возможные варианты, когда ей следует бежать. Если автомобиль будет выглядеть потрепанным и/или иметь тонированные стекла. Если в салоне будет кто-то еще, неважно, под каким предлогом. Если водитель будет слишком торопиться уехать или, напротив, станет чересчур медлить. Она поклялась Робби, себе, Мэдди (с которой до сих пор иногда разговаривала, хотя та уже два месяца лежала в могиле), что всего один укол предчувствия заставит ее вернуться обратно в общежитие.

Конечно, в душе она сомневалась, что до этого дойдет. Потому что он казался милым. Дружелюбным. Определенно не тот тип парня, который способен на то, что сделали с Мэдди и другими девушками.

Кроме того, он уже не чужой. Не совсем. Они уже встречались однажды, в общежитии кампуса перед райдбордом[1], походящим на стену из листовок, приклеенных студентами, отчаявшимися добраться домой, и теми, кто жаждал отвезти их туда в обмен на деньги за бензин. Чарли как раз повесила свой собственный флаер — аккуратно отпечатанный, с тщательно вырезанными ярлычками с номером ее телефона, когда он появился рядом.

— Ты собираешься в Янгстаун? — поинтересовался он, переводя взгляд с нее на флаер и обратно.

Чарли помедлила с ответом. Привычка после произошедшего с Мэдди. Она никогда по своей воле не общалась с незнакомыми людьми. По крайней мере, никогда не делала этого раньше, чем поймет их намерения. Он просто болтал? Или пытался ее подцепить? Маловероятно, но все же не исключено. В конце концов, именно так она познакомилась с Робби. Когда-то она была хорошенькой, до того, как вина́ и горе вонзили в нее свои когти.

— Да, — в конце концов ответила она, после того как его взгляд, блуждавший по доске, убедил ее, что они здесь по одной и той же причине. — Ты туда же направляешься?

— В Акрон, — кивнул он.

Услышав это, Чарли замерла. Не совсем Янгстаун, но достаточно близко. Короткая остановка на пути к конечному пункту назначения.

— Пассажир или водитель? — уточнила она.

— Водитель. Надеялся найти того, кто согласится разделить стоимость бензина

— Я могла бы стать этим кем-то, — сказала она, позволив оглядеть себя, дав ему возможность решить, относится ли она к тому типу людей, с которыми он хотел бы провести наедине не один час. Она знала, какие флюиды от нее исходят. Хмурая суровость, из-за чего парни, возможно, посоветовали бы ей больше улыбаться, если бы она не выглядела способной ударить их за это. Обреченность и мрак нависали над ней как дождевая туча.

Чарли и сама тоже придирчиво рассмотрела его. Он выглядел на несколько лет старше обычного студента, хотя так могло показаться из-за его телосложения. Он был высокий, широкогрудый, с квадратной челюстью. В джинсах и университетской толстовке «Олифант» он напоминал Чарли то ли героя студенческой комедии сороковых годов, то ли злодея из фильмов восьмидесятых.

Она предположила, что он аспирант, как Робби. Один из тех людей, которые, прочувствовав вкус студенческой жизни, решили, что никогда не захотят покинуть кампус. У него были красивые волосы, и уж такой нюанс Чарли не могла не отметить, даже несмотря на то, что позволила своим собственным отрасти вялыми и тонкими. И великолепная улыбка, сверкнувшая, когда он произнес:

— Возможно. Когда ты собиралась уехать?

Чарли жестом указала на свой флаер, где в самом центре страницы разместились заглавные буквы:

СРОЧНО

Он оторвал язычок от нижней части листовки, оставив щель, которая напомнила Чарли о вырванном зубе. Эта мысль заставила ее содрогнуться.

Мужчина положил оторванный язычок в бумажник.

— Я подумаю.

Чарли не особо рассчитывала на положительный ответ. Была середина недели и середина ноября, до Дня благодарения оставалось целых десять дней. В такое время никто не стремился покинуть кампус. Никто, кроме нее.

Но вечером зазвонил телефон, и смутно знакомый голос на другом конце сказал: — Привет, это Джош. С райдборда.

Чарли, которая сидела в своей комнате в общежитии, уставившись на ту ее половину, которая когда-то была заполнена вещами Мэдди, а теперь смотрелась безжизненной и голой, позволила себе позабавиться, ответив:

— Привет, Джош с райдборда.

— Привет… — Джош сделал паузу, явно читая с клочка бумажки имя девушки, которой звонил. — …Чарли. Я просто хотел сказать, что могу поехать завтра, но только поздно. В девять вечера. Если захочешь, на пассажирском сиденье найдется место.

— Я беру его.

Вот и все.

Теперь «завтра» — это сегодня, и Чарли в последний раз оглядывает комнату в общежитии, в которую она, скорее всего, никогда не вернется. Ее взгляд медленно скользит по кругу, стараясь охватить каждый дюйм места, которое она называла домом в течение последних трех лет. Загроможденные столы. Кровати, заваленные подушками. Мерцающая гирлянда волшебных огней, которую Мэдди повесила на их первое Рождество и так и не удосужилась снять.

Золотой солнечный свет осеннего полудня струится в окно, придавая всему оттенок сепии и заставляя Чарли чувствовать одновременно радость и печаль. Ностальгия. Эта прекрасная щемящая боль.

Позади нее кто-то входит в комнату.

Мэдди.

Чарли слышит запах ее духов. «Шанель № 5».

— Какой отстой! — тянет Мэдди.

Меланхолическая улыбка играет на губах Чарли.

— Кажется, я в востор…

— Чарли!

Интерьер. Комната в общежитии — ночь

Звук голоса Робби из открытой двери буквально как щелчок пальцами разрушает все чары. В мгновение ока вся магия исчезает. Столы пусты. Кровати разобраны. Волшебные огоньки висят, только они уже нескольких месяцев как отключены. В окне Чарли видит не теплый солнечный свет, а четкий прямоугольник темноты.

Что касается Мэдди, то ее давно нет. От запаха ее духов не осталось и следа.

— Уже девять, — говорит Робби. — Нам пора идти.

Чарли еще мгновение стоит в центре комнаты, совершенно растерянная.

Как странно — как ужасно неприятно! — переходить от картины в мысленном взоре к суровой реальности. В этой комнате не осталось счастья. Сейчас она это понимает. Это просто коробка с белыми стенами, в которой хранятся воспоминания, теперь омраченные трагедией.

Робби наблюдает за ней с порога. Он знает, что только что произошло.

В ее голове вновь возник фильм.

То, что это никогда не беспокоило Робби, было одной из тех черт, которые она в нем любила. Он знал ее историю, знал про ее одержимости и все понимал.

— Ты приняла сегодня таблетку?

Сглотнув, Чарли согласно кивнула:

— Да.

— И все уложила? — Робби произнес это так, словно она уезжала не навсегда, а только на выходные.

— Думаю, да. Та еще работенка!

Она провела бо`льшую часть дня, раскладывая свои вещи в две кучи: «забрать» и «оставить». В итоге взяла очень мало. Только два чемодана со всей своей одеждой и коробку, наполненную сувенирами и ее любимыми видеокассетами. Остальное отправилось в короба, предусмотрительно расставленные в центре комнаты, чтобы охранникам было легче избавиться от всего этого, когда они поймут, что она больше не вернется.

— Ты можешь потратить на это столько времени, сколько тебе нужно, — предложил Робби. — Вовсе не обязательно уезжать сегодня вечером. И я все еще готов отвезти тебя, если ты подождешь до выходных.

Чарли понимала это. Но для нее ждать — даже несколько дней — было так же немыслимо, как и остаться.

— Теперь уж поздно отступать.

Она схватила свое пальто. Вернее, пальто Мэдди. Подарок ее бабушки, случайно оставленный, когда увозили остальные вещи. Чарли нашла его под кроватью подруги и присвоила. Этот винтаж — из пятидесятых — был нехарактерно театральным для Чарли, которая обычно предпочитала носить то, что позволяло сливаться с толпой. Сшитое из ярко-красной шерсти, с массивным воротником в форме крыльев бабочки, которые собирались вместе, когда Чарли застегивала его под подбородком.

Робби взял чемоданы, оставив Чарли коробку и спортивный рюкзак, который она использовала вместо сумочки. Она не стала запирать комнату. Это ни к чему. Ее последнее действие перед отъездом заключалось в том, чтобы стереть имена, нацарапанные маркером на белой доске, прикрепленной к двери.

Чарли + Мэдди

Слова оставили на ее ладони чернильное пятно.

Они уходят быстро и тихо, незамеченные другими студентками, живущими на этаже, большинство из которых собрались в гостиной с телевизором. Слышится пронзительный голос Розанны Барр, за которым следует сдержанный смех. И хотя Чарли никогда не понимала их одержимости телевизионными программами — зачем смотреть шоу, когда фильмы намного лучше? — сегодня вечером Чарли рада этому увлечению соседок. План состоит в том, чтобы избежать прощания. Несмотря на то что она очень сдружилась со многими девушками на своем этаже. Но все закончилось в тот момент, когда умерла Мэдди. Теперь лучше всего — просто исчезнуть. В одно мгновение здесь, в следующее — уже нет. Как Мэдди.

— Поездка пойдет тебе на пользу, — говорит Робби, когда они едут в лифте на первый этаж. Предательская глухота его голоса дает понять, что он в этом не слишком уверен. — Просто тебе какое-то время нужно побыть подальше отсюда.

В течение трех дней после того как Чарли объявила о своем намерении покинуть университет, Робби продолжал упорно делать вид, что это ничего не значит для них как для пары. Однако несмотря на обещания быть верными друг другу и поспешно составленные планы — вроде того, что Робби приедет в Янгстаун во время рождественских каникул, — Чарли осознает реальность ситуации.

Их отношения закончились.

Не в том смысле, что теперь-наши-пути-расходятся. Определенно не в стиле Ретта Батлера: «Честно говоря, моя дорогая, мне наплевать»[2]. Но Чарли понимала: что-то произойдет и разрыв станет неизбежным результатом. Она будет в двух штатах и в четырехстах милях отсюда. Он останется в «Олифанте», будучи (как выразилась Мэдди после первой встречи с ним) завидным уловом. Робби Уилсон, университетский математик-зануда и помощник тренера по плаванию, с подбородком Ричарда Гира и прессом Брэда Питта. Девушки уже кружат вокруг, стремясь занять место Чарли. Она может только предполагать, что одна из них в конечном итоге добьется успеха.

Но если это цена, которую необходимо заплатить, чтобы убраться отсюда, то пусть так и будет. Ей можно надеяться только на то, что никогда не придется пожалеть об этом.

Экстерьер. Здание общежития — ночь

Когда они вышли из лифта, вестибюль был пуст. Как и припорошенный снегом квадрат двора, который они пересекали по пути на парковку. Несмотря на приход зимы, некоторые окна верхних этажей были открыты, и оттуда доносились знакомые звуки университетской жизни. Смех. Писк одной из печально известных в «Олифанте» ненадежных микроволновых печей. Музыка играла громче, чем позволяли правила общежития. Чарли узнала песню. Siouxsie and the Banshees[3]: «Kiss Them for Me».

Мэдди любила эту песню.

Они вышли со двора и остановились у тротуара; Робби бросил чемоданы рядом с уличным фонарем, где была назначена встреча.

— Полагаю, это здесь.

Чарли готовилась к очередному разговору, который они вели уже дюжину раз. Она уверена, что ей нужно уехать? Может, все-таки есть хоть малюсенькая вероятность, что она продержится до конца семестра?

Ее ответ каждый раз бывал одним и тем же. Да, она должна уехать. Нет, она не может ждать конца семестра. Было время, вскоре после смерти Мэдди, когда она думала, что такой сценарий возможен.

Больше нет. Теперь Чарли с глубокой уверенностью сознавала, что ей нужно убираться к черту из этого места.

Она перестала ходить на занятия, перестала общаться с друзьями, поставила крест на всех аспектах своей прошлой жизни. Словно нажала на тормоза своего существования. Теперь пришло время начинать двигаться, даже если это движение на самом деле не что иное, как бегство.

К его чести, Робби не стал предпринимать последней отчаянной попытки уговорить ее остаться. Чарли подозревала, что сильно измотала его. Теперь оставалось только одно — попрощаться с ним.

Робби наклонился, чтобы поцеловать ее, и крепко обнял. Заключенная в его объятья, Чарли ощущала себя виноватой за принятие решения, вызванное еще одним, совсем другим, куда более сильным чувством вины. Получилась русская матрешка раскаяния. Чувство вины, вложенное в чувство вины за разрушение ею того единственного, что пока уцелело.

— Мне очень жаль, — сказала она, удивленная заминкой в собственном голосе, которую ей пришлось проглотить. — Я знаю, это тяжело.

— Тебе гораздо хуже, — ответил Робби. — Я понимаю, для чего нужен этот отъезд. Мне следовало бы понять это раньше. Очень надеюсь, что время все расставит по местам, и, когда начнется весенний семестр, ты будешь готова вернуться ко мне.

Когда Робби посмотрел на нее своими огромными карими глазами, Чарли вновь испытала укол вины. Глаза Бэмби — так называла их Мэдди. Такие выразительные и душевные, что Чарли не могла не быть загипнотизирована ими при первой же встрече.

И хотя она подозревала, что первая встреча была, вероятно, самой заурядной, воспоминания о ней походили на эпизод классической романтической комедии. Это случилось в библиотеке: она — второкурсница, к середине семестра под завязку накачанная диетической колой и стрессом, а Робби — возмутительно красивый аспирант первого курса, просто искавший место, чтобы сесть. Он выбрал ее столик, за которым с комфортом расположились бы четверо и который был целиком захвачен ею и лежащими на нем книгами.

— Найдется свободное местечко? — спросил он.

Чарли оторвала взгляд от книги Полин Кэл, увидела эти глаза и просто оцепенела.

— Э-эээ… конечно…

Она не расчистила для него место. На самом деле она вообще не шевелилась. Просто смотрела. Так, что Робби провел ладонью по щеке и спросил:

— У меня что-то на лице?

Она рассмеялась. Он сел. Они стали болтать. Насчет промежуточных экзаменов. И жизни в колледже. И жизни в целом. Она узнала, что Робби, отучившись в «Олифанте», решил остаться в аспирантуре, чтобы стать профессором математики. Робби, в свою очередь, узнал, что родители Чарли трижды водили ее в кинотеатр на «Инопланетянина»[4] и что она рыдала всю дорогу домой после каждого просмотра.

Они разговаривали до закрытия библиотеки. Продолжили болтать в круглосуточной закусочной за пределами кампуса. Они все еще болтали, когда в два часа ночи подошли к общежитию Чарли, и только тут Робби признался:

— Просто чтобы ты знала: на самом деле я не искал свободное место. Мне нужен был предлог, чтобы поговорить с тобой.

— Почему?

— Потому что ты особенная, — ответил он. — Я понял это в тот самый момент, когда увидел тебя.

Вот так неожиданно Чарли была сражена. Ей безусловно нравилась внешность Робби и то, что он сам, казалось, не придавал ей никакого значения. Нравилось его чувство юмора. Вызывал интерес тот факт, что ему было совершенно наплевать на фильмы, которые являлись для нее глотком свежего воздуха. Он был совсем не похож на одержимых «Крестным отцом» мужчин-мальчишек, которые окружали ее на занятиях по кино.

Какое-то время у них все складывалось хорошо. Даже замечательно. Потом Мэдди умерла, Чарли изменилась, и пути назад, к той девушке, какой она запомнилась ему в тот вечер в библиотеке, теперь уже не было.

Робби посмотрел на часы и объявил время. Пять минут десятого. Джош опаздывал. Чарли задумалась, оценивая, на какой уровень в спектре беспокойства тянула ситуация.

— Тебе не нужно ждать тут со мной, — сказала она.

— Но я хочу, — возразил Робби.

Чарли понимала, что она должна чувствовать то же самое. Это было бы правильно — хотеть провести с ним как можно больше времени, прежде чем они расстанутся. Но для нее нормальным являлось желание избежать поспешного прощания в присутствии совершенно незнакомого человека. Для нее «правильным» казалось печальное тихое прощание без посторонних глаз. Богарт сажал Бергман в самолет в финале «Касабланки»[5]. Стрейзанд проводила рукой по волосам Редфорда в «Какими мы были»[6].

— Холодно, — сказала она. — Возвращайся к себе. Я знаю, что тебе завтра рано на занятия.

— Уверена?

Чарли кивнула.

— Со мной все будет в порядке. Клянусь.

— Позвони мне, когда доберешься домой, — попросил Робби. — Неважно, насколько поздно. И позвони мне с дороги, если найдешь таксофон. Дай мне знать, что ты в безопасности.

— Мы едем из Нью-Джерси в Огайо. Единственная опасность — умереть от скуки.

— Я не это имел в виду.

Чарли знала, потому что думала о том же, что и Робби. О том, что ни один из них не хотел озвучивать, потому что это разрушило бы их прощание.

Мэдди была убита.

Незнакомцем.

Тем, кто все еще там. Где-то. Вероятно, затаился, чтобы повторить это снова.

— Я постараюсь позвонить, — заверила Чарли. — Обещаю!

— Представь, что это один из тех фильмов, которые ты всегда заставляла меня смотреть, — сказал Робби. — Те, что с французским названием.

— Нуар? — спросила Чарли и удивленно покачала головой. Неужели после года свиданий она ничему его не научила?

— Ну да, один из них. Тебя держат в плену, и единственный способ спастись — это связаться с твоим обеспокоенным другом и сказать ему кодовую фразу.

— И какая же кодовая фраза? — с серьезным видом интересуется Чарли, подыгрывая, благодарная Робби за то, что он решил попрощаться именно так.

Не грустно.

Кинематографично.

— Ситуация приобрела неожиданный поворот.

Робби произнес это так, словно пытался подражать Богарту, но, по мнению Чарли, это больше походило на Джимми Стюарта.

— А если все будет хорошо?

— Все идет гладко, любимый.

На этот раз он действительно прозвучал как Богарт, и сердце Чарли слегка оттаяло.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

Чарли не могла сказать, являлся ли ответ Робби намеренной отсылкой к «Звездным войнам» или это была просто счастливая случайность. В любом случае сейчас это не имело особого значения, потому что он снова целовал ее, обнимал в последний раз и прощался по-настоящему, так же грустно, как и в любом фильме. Боль в груди нарастала — острая боль, которая не отпустит Чарли всю дорогу домой.

— Ты по-прежнему особенная, Чарли, — произнес Робби. — Мне нужно, чтобы ты это знала.

Потом он ушел. А она продолжала стоять на обочине одна со своей коробкой и двумя чемоданами — ситуация, наконец, становилась реальной.

Она это делает.

Она действительно уезжает.

Через несколько часов она окажется дома. Возможно, посмотрит фильм с бабушкой Нормой и, вероятно, будет на пути к себе той, которой была раньше.

Чарли открыла рюкзак и достала флакон с оранжевыми пилюлями, который с сентября валялся на дне. Внутри флакона еще оставались крошечные таблетки, которые очень напоминали ей драже M&M’s, когда она их принимала. Пока она их принимала.

Она солгала Робби. Уже три дня как она перестала это делать, несмотря на обещание психиатра, который их выписал, что они избавят ее от фильмов, возникающих в голове. Они помогали. Но вместе с тем делали ее сонной и беспокойной, она постоянно колебалась между этими двумя крайностями. Результатом стали недели бессонных ночей и потерянных дней. Вампир. Вот во что превратили ее оранжевые таблетки.

Чтобы избавить ее от этого состояния, психиатр назначил маленькие белые таблетки, помогающие заснуть.

Те были еще хуже.

Настолько, что она давно избавилась от них.

Теперь пришло время попрощаться с оранжевыми. Она покончит с таблетками любого цвета.

Чарли сошла с тротуара, прошла несколько ярдов до ливневой канализации, вырубленной в асфальте, с наслаждением высыпала туда таблетки и с удовлетворением наблюдала, как они отскакивают от металлической решетки, прежде чем провалиться вниз, в темноту. Баночка из-под них отправилась в ближайший мусорный бак.

Вернувшись к коробке и чемоданам, Чарли плотнее закуталась в свое красное пальто. Ноябрьская ночь на стыке осени и зимы. Небо чистое, звезды яркие, а воздух настолько студеный, что невольно появлялась дрожь. Или, может быть, ее трясло от того, что она была одна на улице, в то время как убийца — на свободе.

Даже если бы она не сознавала опасность сама, ей напомнил бы об этом флаер «Вернем себе ночь»[7], приклеенный к стоящему рядом уличному фонарю. Листовки — это был прямой ответ на убийство Мэдди. Как и бдения при свечах. И приглашенные ораторы. И консультанты-психологи, которые явились в кампус, вооруженные брошюрами и благими намерениями.

Чарли избегала всего этого, предпочитая горевать в одиночестве. В результате она не испытывала страха, охватившего кампус в последние два месяца. Большую часть времени она проводила взаперти в своей комнате, и поэтому у нее не было причин бояться.

Однако теперь она ощущала холодное покалывание в области затылка. Не помогал и список правил, напечатанных на листовке, большинство из которых она в данный момент времени нарушала.

Никогда не выходи ночью одна.

Всегда ходите парами.

Всегда сообщай кому-нибудь, куда идешь.

Никогда не доверяй незнакомцу.

Последнее заставляло Чарли крепко задуматься. Потому что, как бы ей ни хотелось считать иначе, Джош был незнакомцем. Или будет таковым, если все-таки приедет. Чарли не носила часов и понятия не имела, сколько времени. Но она подозревала, что уже почти четверть десятого. Если он не появится в ближайшее время, у нее не будет иного выбора, кроме как вернуться в общежитие. Наверное, ей уже следовало бы это сделать. Черт, если верить флаеру «Вернем себе ночь», она вообще не должна быть здесь! Одна, на обочине с чемоданами и коробкой, она выглядела как человек, который явно собрался в поездку и о котором никто не станет беспокоиться в течение нескольких ближайших дней.

Поскольку ее потребность уехать значительно перевешивала страх, она осталась на месте, наблюдая за въездом на парковку. Довольно скоро на горизонте появилось свечение.

Фары.

Они устремились вглубь стоянки, прежде чем развернуться по широкой дуге и нацелиться прямо на нее. Она щурилась от их яркого света и смотрела под ноги, где тень, словно призрак, вытягивалась позади, поверх припорошенной снегом травы. Через секунду у тротуара припарковалась машина. Дверь со стороны водителя открылась, и появился Джош.

— Чарли, привет! — сказал он с застенчивой улыбкой, так же, как в первый день.

— Привет!

— Извини за ночную поездку, — продолжил Джош. — По-другому не получилось.

— Я не против.

За последние два месяца Чарли достаточно привыкла к темноте. По ночам она чаще всего бодрствовала до рассвета, отчасти благодаря своим таблеткам. Ее комната в общежитии освещалась только экраном телевизора.

— Ну что ж, ваша карета ждет. — Джош похлопал по крыше машины. — Не совсем лимузин, но доставит туда, куда нам нужно.

Чарли на мгновение задержалась, чтобы осмотреть машину. Сланцево-серый «Понтиак Гранд АМ» выглядел — по крайней мере, на ее взгляд, — далеко не рухлядью. Капот свежевымытый. Никаких явных царапин или вмятин. Определенно никаких тонированных стекол. Чарли заглянула на переднее сиденье, которое, к счастью, пустовало. На такой машине мог бы ездить ее отец, если бы он все еще был рядом. Безопасный автомобиль. Вероятно, надежный. Машина, созданная для того, чтобы сливаться с толпой.

Джош посмотрел на коробку и чемоданы у ее ног.

— Я не думал, что будет так много багажа. Ты планируешь уехать надолго?

— Надеюсь, не слишком, — ответила Чарли, хотя на самом деле думала иначе. И все же она тайно прислушивалась к своим ощущениям, пыталась найти желание вернуться, спрятанное где-то глубоко. И действительно, почему она не должна этого хотеть? Разве она не обязана ради Робби хотя бы попытаться вернуться на весенний семестр? Разве она не обязана самой себе?

Несмотря на то что Мэдди была причиной, по которой она все это делала, Чарли знала, что подруга не одобрила бы ее бегство.

«Ты ведешь себя как идиотка, дорогая!» — вот что сказала бы Мэдди о плане покинуть кампус.

— Хватит ли места для всего этого? — забеспокоилась Чарли.

— Более чем, — ответил Джош, быстро пошел к задней части машины и отпер багажник. Чарли схватила картонную коробку и понесла ее к открытому багажнику. Джош подлетел прежде, чем она успела приблизиться, забрал коробку, оставив Чарли только рюкзак.

— Я помогу, — сказал он.

Ее руки внезапно освободились, следующие несколько секунд Чарли наблюдала, как Джош загружал ее вещи. За этот короткий промежуток времени она заметила нечто странное в том, как он двигался. Вместо того чтобы укладывать все, стоя прямо за машиной, Джош располагался под таким углом, что его широкая спина заслоняла обзор, и Чарли не могла видеть багажник. Как будто внутри было что-то еще. Что-то такое, что ему не хотелось бы ей показывать.

Чарли подозревала, что это пустяки.

Она была уверена, что это пустяки.

Люди иногда делают странные вещи. Она — девушка, которая видит несуществующие фильмы, а Джош — парень, который странным образом загружает багажник своей машины. Конец истории.

Но потом, когда Джош повернулся, захлопнув крышку, она заметила еще одну странность. Более подозрительную, чем то, как он загружал чемоданы.

Джош был одет так же, как тогда у райдборда. Точно так же.

Те же джинсы. Та же толстовка. Его волосы были столь же красивы. Да, так одевались все студенты, это неофициальная униформа «Олифанта». Но Джош носил ее как будто бы с неудобством, как не слишком привычную одежду. Чарли улавливала в его образе что-то нарочито типичное, как будто его наняли в качестве статиста. «Типичный красавчик колледжа, второй выпуск».

Джош снова улыбнулся, и Чарли отметила, что это вышло у него абсолютно идеально. Улыбка звезды телешоу во всей красе. Она казалась сексуальной. Или… зловещей. Пока определиться точно Чарли еще не могла.

— Все поместилось, — сказал он. — Готова стартовать?

Чарли ответила не сразу. Она решала для себя, не являлось ли все это предупреждающими знаками. Багажник. Одежда. Возможно ли, что это именно то, что должно заставить ее развернуться и отправиться обратно в общежитие? Еще не слишком поздно. Она могла бы легко заявить Джошу, что передумала и что он должен просто вынуть ее вещи из багажника. Но вместо этого она приказала себе перестать быть такой подозрительной. Дело не в Джоше. И не в его одежде. И не в том, как он загружал вещи в машину. Дело в ней и в том факте, что теперь, находясь на пороге отъезда, она внезапно начала искать причины, чтобы остаться.

На самом деле они имелись. Ей следовало получить образование. Она любила свою специальность. А еще это сделало бы Робби счастливым. Но будет ли счастлива она? Чарли так не думала. Она могла бы сделать вид, ради Робби. Продолжать двигаться по инерции, как делала это с сентября. И может быть — только может быть! — грозовая туча, под которой она жила, в конце концов рассеялась бы, и она смогла бы вернуться к нормальной студенческой жизни. Ну, почти нормальной. У Чарли имелось достаточно самосознания, чтобы понимать: она уже никогда не будет такой, как все остальные. Вокруг нее всегда была и всегда будет аура эксцентричности. И это нормально.

А вот что не было нормальным, по крайней мере для Чарли, так это внутреннее согласие оставаться в месте, где она была несчастна. Где все ежедневно напоминало о глубокой потере. Там, где воспоминания жалили и чувство вины накрепко засело внутри, и не проходило недели, дня или часа, в течение которых она бы не думала: «Я не должна была оставлять ее. Я должна была остановить его. Я должна была спасти ее».

Она посмотрела на Джоша, все еще терпеливо ожидавшего ответа.

— Готова, насколько возможно, — произнесла она.

Интерьер. «Гранд Ам» — ночь

Чарли училась вождению в машине, в которой позже погибли ее родители.

Училась под руководством отца, терпение которого истощалось с каждым поворотом на школьной парковке. Он настоял на том, чтобы Чарли занималась в автомобиле с механической коробкой передач, говорил, что тогда она сможет водить все что угодно.

Но механическая коробка передач сбивала ее с толку. Три педали вместо двух, как в машине ее матери, и последовательность шагов, которой необходимо было следовать. Эдакий незнакомый ей танец, про который она думала, что его нельзя освоить.

Левая нога на педали сцепления.

Правая нога на педали тормоза.

Нейтралка. Зажигание. Разгон.

Потребовался целый день практики, прежде чем Чарли смогла проехать один круг по стоянке без единой остановки из-за заглохшего двигателя и без скрежета шестеренок, от которого ее отца бросало в холодный пот. Прошли еще две недели, прежде чем она почувствовала себя по-настоящему комфортно за рулем темно-бордового «Шевроле Ситейшн». И как только это произошло, остальное усвоилось быстро. Развороты, параллельная парковка и слаломы меж дорожных конусов, которые ее отец одолжил у работавшего на стройке приятеля.

Она сдала экзамен на водительские права с первой попытки, в отличие от тогдашней своей лучшей подруги Джейми, которой потребовались три захода. После этого Чарли и ее отец отправились за праздничным мороженым: она за рулем, а он продолжал поучать, давая советы с пассажирского сиденья.

— Никогда не превышай скорость более чем на пять миль, — говорил он ей, — и копы тебя не побеспокоят. И даже если вдруг, то не за это.

— А если больше пяти? — спрашивала Чарли, дразня его мыслью о том, что она собирается стать демоном скорости.

— Прошу прощения? — произносил отец с хорошо знакомым ей с подросткового возраста выражением лица. — Ты хочешь пользоваться своими новыми правами?

— Да.

— Тогда води машину с соблюдением скоростных лимитов.

Когда Чарли переключилась на вторую передачу, ее отец, казалось, тоже переключился. Он откинулся на спинку сиденья и перевел взгляд с лобового стекла на боковое пассажирское.

— Твоя мать пришла бы в ярость, если бы узнала, что я буду тебе такое говорить, — продолжил он, — но дело в том, что иногда, в реальной жизни, избежать превышения скорости просто невозможно. Иногда единственный выбор — мчаться сломя голову.

И хотя в этот самый момент, когда они покидали кампус, Джош не мчался сломя голову, удерживая скорость на законных сорока пяти милях в час, Чарли была довольна. После двух месяцев застоя она, наконец, зашевелилась. Нет, это не изменит того, что произошло. Это, конечно, не изменит ее роли в случившемся. Но Чарли надеялась, что даже столь небольшое движение станет первым шагом на долгом пути к принятию и прощению. И когда они проезжали мимо ярко освещенной вывески университета «Олифант», она позволила себе насладиться чувством облегчения, которое практически окутывало ее, словно теплое объятие.

Хотя, возможно, это просто являлось заслугой обогревателя, прокачивавшего воздух через решетчатые дефлекторы на приборной панели. После долгого пребывания на холоде тепло и тот факт, что внутри машины было так же чисто, как и снаружи, успокаивали Чарли. Не было грязи на полу и упаковок из «Макдоналдса» под передним сиденьем, как в машине Робби. Салон даже пах чистотой, заставлял Чарли предположить, что Джош приехал сюда прямо с автомойки с полным спектром услуг. От мягкого кресла под ней поднимался аромат шампуня. К нему примешивался сильный, не совсем приятный запах сосны, обеспеченный освежителем воздуха в форме дерева, свисавшим с зеркала заднего вида. Дерево качалось, когда они сворачивали на главную дорогу, идущую параллельно университету, и посылало в сторону Чарли целую волну хвойной вони. Она сморщила нос.

Джош, разумеется, все замечал. Хотя его автомобиль ни в коем случае не походил на компактный, они находились в нем в непосредственной близости друг от друга. Все, что их разделяло там, — это только центральная консоль, внутри которой постоянно раздавался грохот мелочи и постукивание пластика по пластику. Джош правил левой рукой, переключая передачи правой. Его предплечье находилось в нескольких дюймах от предплечья Чарли.

— Извини за освежитель, — сказал Джош. — Он… э-э… мощный. Я могу снять его, если хочешь.

— Все в порядке, — успокоила его Чарли, которая сама не совсем верила, что это действительно так. Вообще-то она любила запах хвои. В детстве она прижималась лицом к каждой свежесрубленной рождественской елке и вдыхала ее аромат полной грудью. Но тут было что-то другое. Химические вещества, притворяющиеся природой. И Чарли очень хотелось опустить стекло. — Я уверена, что привыкну к нему.

Ответ удовлетворил Джоша, он кивнул, глядя вперед.

— Я подсчитал и думаю, что поездка займет у нас около шести часов, не считая пит-стопов.

Чарли уже знала это благодаря подобным поездкам домой. Путь до межштатной автомагистрали № 80 занимал полчаса, и все это по местной трассе, вдоль которой располагались магазины хобби, стоматологические кабинеты и туристические агентства. Как только они выедут на шоссе, пройдет еще около тридцати минут, прежде чем они пересекут Делавэр Вотер Гап[8] в Пенсильвании. После этого пойдет Поконос, за которым последуют часы ничего. Только поля, леса и однообразие, пока они не доберутся до Огайо и не направятся к Янгстауну. Когда Джош сказал ей, что они не смогут уехать до девяти вечера, она смирилась с тем, что вернется домой не раньше трех утра, а то и позже. У нее не имелось особого выбора.

— Можешь спать всю дорогу, если хочешь, — сказал Джош.

Возможность спать в пути Чарли не рассматривала. Джош мог казаться каким угодно дружелюбным и милым, но она планировала оставаться в сознании в течение всей поездки.

Всегда будь начеку. Еще один совет на сей счет из флаера «Вернем себе ночь».

— Все хорошо, — ответила она. — Я не против составить тебе компанию.

— Тогда я обязательно остановлюсь купить кофе, прежде чем мы выберемся на шоссе.

— Звучит неплохо, — согласилась Чарли.

— Вот и отлично, — кивнул Джош.

И все; похоже, больше поговорить им было не о чем. Их беседа заняла всего две минуты. Сидя в неловкой тишине, Чарли мучительно соображала, должна ли она что-нибудь сказать — что угодно! — для поддержания разговора. Она беспокоилась об этом с тех пор, как Джош согласился подвезти ее: как следует вести себя в машине с почти незнакомым человеком.

Она понимала, что в жизни все далеко не так, как в фильмах, где два посторонних человека, запертые в машине, находят бесконечные темы для разговоров, обычно приводящие либо к роману, либо к убийству. В реальном мире, если ты слишком много говоришь, ты раздражаешь. Если долго молчишь — ты невежлив.

То же касалось и Джоша. Собирая вещи, Чарли сперва волновалась, что он будет слишком болтливым, потом — что он вообще ничего не скажет. Молчание с незнакомцем отличалось от того, что она испытывала с Мэдди или Робби. С тем, кого ты знаешь и кому доверяешь, молчание не напрягает. С чужими людьми это могло означать буквально что угодно.

«Незнакомец — это просто друг, которого ты еще не встретил», — говорила Мэдди.

Ирония судьбы, учитывая, что из них двоих она отличалась большей субъективностью. Чарли была просто неловкой и застенчивой. Требовалось настойчивое подталкивание, чтобы выманить ее из скорлупы. Мэдди — ее полная противоположность. Общительная и артистичная, она быстро уставала от тех, кто не разделял ее склонности к театральности, не ценил ее. Вот почему они идеально сочетались: Мэдди выступала, а Чарли смотрела с обожанием.

— Ты не ее друг, — гневно произнес Робби после того, как однажды Мэдди отмахнулась от их совместных планов пойти на пивную вечеринку со своими друзьями из театра. — Ты ее аудитория!

Чего Робби не понимал (ну никак не мог понять!), так это того, что Чарли все сознавала и ей было все равно. Она охотно наблюдала за выходками Мэдди. Это придавало ее собственной спокойной жизни драйва, которого так не хватало. Чарли любила подругу за это.

Но теперь все кончено. Мэдди мертва. Чарли замкнулась. И поскольку она никогда больше не увидит Джоша после того, как они доберутся до Янгстауна, она не видела смысла превращать его из незнакомца в друга.

Как раз в ту минуту, когда она смирилась с тем, что проведет следующие шесть часов в неловком молчании, истошно пахнущем сосновым бором, Джош внезапно заговорил:

— Так что же такое в Янгстауне, куда ты так стремишься попасть?

— Моя бабушка.

— Здорово, — произнес Джош, понимающе кивая. — Семейный визит?

— Я с ней живу.

С годами она поняла, что такой ответ всегда требовал меньше объяснений, чем правда. Рассказ о том, что ее бабушка на самом деле живет в доме, который Чарли унаследовала от своих погибших родителей, обычно приводил к расспросам.

— Должен сказать, я не ожидал найти кого-то, кто разделит со мной поездку, — продолжал Джош. — Не так много желающих покинуть кампус. Не в это время года. И кажется, что у каждого есть автомобиль. Ты когда-нибудь замечала это? Автостоянки заполнены! Я удивлен, что у тебя нет машины.

— Я не вожу машину, — сказала Чарли, понимая, что это звучит так, будто она не умеет.

По правде говоря, после несчастного случая с родителями она просто не хотела садиться за руль. Последний раз она водила машину за день до их смерти. Когда три месяца назад срок ее водительских прав истек, она даже не удосужилась их заменить.

Чарли не возражала против того, чтобы быть пассажиром. Она знала, что поездки неизбежны, точно так же, как и то, что может случиться всякое, независимо от того, сидит она за рулем или нет. Взять хотя бы ее мать. Та просто ехала рядом, когда отец Чарли внезапно свернул с шоссе в лес, убив их обоих на месте.

Никто не знает, что побудило его съехать с дороги, хотя версий предостаточно. Он пытался пропустить оленя. У него случился сердечный приступ. Что-то трагически пошло не так с рулевой колонкой.

Несчастный случай.

Все это Чарли твердили в течение нескольких недель после аварии, когда стало ясно, что она больше никогда не собирается садиться за руль. Происходят несчастные случаи, люди умирают, и это трагедия, но она не должна бояться автомобиля.

Никто не понимал — Чарли пугала не смерть в автокатастрофе. Оказаться виноватой — вот чего она больше всего боялась. Она не хотела причинить такую же боль, как ее отец. Если произойдет несчастный случай и погибнут люди, пусть даже вместе с ней, в этом не должно быть ее вины. Парадокс в том, что именно это и случилось сейчас: кто-то умер, Чарли ответственна за это, но вождение автомобиля тут ни при чем.

— Думаю, нам повезло, что мы нашли друг друга, — улыбнулся Джош. — Ты когда-нибудь до этого момента пользовалась райдбордом?

Чарли покачала головой.

— В первый раз.

Раньше ей никогда не приходилось этого делать. Бабушка Норма обычно отвозила ее в кампус в начале семестра и забирала, когда все заканчивалось. До того, как прошлой осенью у нее стало ухудшаться зрение. Она тоже перестала водить машину, и Робби взял все на себя. Единственная причина, по которой Чарли не сидела сейчас в его «Вольво», заключалась в том, что он не смог найти себе замену на те два дня, которые понадобились бы ему, чтобы доехать до Янгстауна и обратно.

— Я тоже, — признал Джош. — Я шел туда, думая, что это пустая трата времени, а ты как раз приклеивала свой флаер. Чарли. Кстати, у тебя интересное имя. Это сокращение от чего-то?

— Да. От Чарльз.

Мэдди нравился такой ответ. Всякий раз, когда Чарли использовала его — обычно на какой-нибудь шумной, пугающей вечеринке, куда ее насильно затащили, Мэдди издевательски хихикала, а она была довольна собой за подобную придумку. Для Чарли это было дерзко. Так могла сказать, например, Барбара Стэнвик[9] в какой-нибудь дурацкой комедии.

— Твое настоящее имя Чарльз? — удивился Джош.

— Это была шутка, — ответила Чарли, расстроенная необходимостью это объяснять. Барбара Стэнвик никогда ничего не объясняла. — На самом деле меня зовут просто Чарли, и это не сокращение. Назвали так в честь персонажа из фильма.

— Юноши?

— Девушки. Которую, кстати, назвали в честь ее дяди.

— Что за фильм?

— «Тень сомнения».

— Никогда не слышал.

— Альфред Хичкок, — объяснила Чарли. — Снят в сорок третьем году. В главных ролях Джозеф Коттен и Тереза Райт.

— Хороший фильм? — поинтересовался Джош.

— Очень хороший. К счастью для меня. Кому захочется, чтобы его назвали в честь персонажа из дерьмового фильма, верно?

Джош приподнял бровь и стал смотреть на нее, то ли впечатленный, то ли удивленный ее темпераментом. Эта вздернутая бровь красноречиво свидетельствовала о том, что Чарли слишком много болтает. Впрочем, такое случалось только в том случае, если речь шла о кино. Она могла молчать часами, но если кто-то упоминал знакомое название, слова начинали литься рекой. Мэдди как-то сказала ей, что фильмы — это ее версия коктейлей.

«Они действительно расслабляют тебя», — заметила тогда подруга. Чарли совершенно не возражала против этого, и именно поэтому вопрос о любимом фильме был единственным ледоколом в ее арсенале. Это мгновенно давало понять, сколько времени и энергии она должна потратить на человека. Если кто-то упоминал Хичкока, Форда, Альтмана или даже Ардженто, с ним, вероятно, стоило пообщаться. С другой стороны, если кто-то расхваливал «Звуки музыки»[10], Чарли знает, что лучше всего ретироваться.

Но Джош, похоже, не возражал против ее болтливости. Слегка кивнув в знак согласия, он сказал:

— Мне бы точно не хотелось. Это все равно что быть названным в честь серийного убийцы или что-то в этом роде.

— Я тебе коротко расскажу сюжет, — предложила Чарли. — Героиня — девушка по имени Чарли.

— Которую назвали в честь ее дяди, а тебя — в ее честь.

— Правильно. Она боготворит дядю Чарли, вот почему она так счастлива, когда он приезжает на несколько недель навестить ее. Но дядя Чарли ведет себя подозрительно, и — слово за слово — Чарли начинает подозревать, что ее дядя в действительности серийный убийца.

— И он на самом деле убийца?

— Да. Иначе это был бы не очень хороший фильм.

— И кого он убивает? — спросил Джош.

— Богатых вдов определенного возраста.

— Похоже, он — плохой чувак.

— Так и есть.

— Ему сойдет это с рук?

— Нет. Чарли его остановит.

— Так я и думал, — заверил Джош. — Судя по тому, как ты о ней рассказываешь, я догадался, что она отважная.

Чарли почувствовала легкий толчок от этого слова, в основном потому, что не была уверена, что когда-либо слышала, чтобы кто-то говорил в ее адрес подобное. Скорее она думала, что никто и никогда раньше не использовал подобный термин для ее описания. В течение всей жизни ее называли по-разному. Странной? Да. Стеснительной? Да. Сдержанной? Это правда. Но отважной — ни разу. И зная, что сейчас она ужасно трусит, Чарли чувствовала себя необъяснимо виноватой за то, что не оправдала репутацию, созданную ее тезкой.

— Это твое увлечение? — поинтересовался Джош. — Я про кино.

— Больше, чем просто увлечение, — не согласилась Чарли. — Фильмы — это моя жизнь. И моя специальность — теория кино.

— Учишься, как делать фильмы?

— Как изучать. Узнавать, как они живут. Понимать, что работает, а что нет. Ценить их.

Все это она говорила и раньше, в разное время. В первый год обучения — Мэдди, когда они оказались вместе в одной комнате общежития. Потом Робби — в тот вечер, когда они встретились в библиотеке. Да и вообще всем, кто готов на самом деле ее слушать. Чарли, по сути, была проповедником, несущим Евангелие от Кино.

— А почему фильмы? — спросил Джош.

— Потому что они способны представлять наш мир и улучшать его, — ответила Чарли. — Фильмы в этом смысле волшебны. Все преувеличено. Цвета ярче. Тени приглушеннее. Действия более жестокие, а любовные связи более страстные. Люди внезапно разражаются песнями. Ну или по крайней мере делали так раньше. Эмоции — любовь, ненависть, страх, смех — все гораздо сильнее. А люди! Все эти прекрасные лица крупным планом! Так красиво, что трудно отвести взгляд.

Она сделала паузу, понимая, что увлеклась. Но оставалась еще одна вещь, которую она хотела сказать. Ей нужно было сделать это обязательно.

— Кино — это как жизнь, — наконец произнесла она. — Только лучше.

Она намеренно опускала еще одну истину, которая заключалась в том, что в кино можно потерять себя.

Чарли узнала об этом в день гибели родителей, когда бабушка Норма приехала, чтобы остаться навсегда.

Авария произошла в субботу утром, в середине июля. Родители уехали пораньше, чтобы отправиться в сад с лужайками, расположенный через два города. Они еще достаточно долго будили ее, чтобы сказать, что вернутся к десяти.

Чарли в ту пору не придала особого значения, когда минуло десять, а они все еще не появились. Не волновалась она, даже когда дедушкины часы в гостиной пробили одиннадцать. А через пятнадцать минут в дверях появился полицейский. Помощник шерифа Андерсон. Отец ее подруги Кэти. Однажды, в десятилетнем возрасте, она ночевала у Кэти, и на следующее утро мистер Андерсон испек им блины. Это было первое, что вспомнила Чарли, когда увидела его на пороге: как мистер Андерсон стоял у плиты с лопаточкой в руке и переворачивал блины диаметром с обеденную тарелку.

Потом она увидела в его руках шляпу. Заметила и серый оттенок его лица. И неуверенное топтание на придверном коврике. Тогда Чарли поняла, что произошло нечто ужасное.

Помощник шерифа Андерсон откашлялся и сказал:

— Боюсь, у меня плохие новости, Чарли.

Остальное она едва слышала, фиксировала только самые важные фрагменты. Несчастный случай. Шоссе. Погибли мгновенно.

К этому времени появилась миссис Андерсон, без сомнения приведенная в качестве поддержки. Она обняла Чарли и сказала:

— Есть кто-нибудь, кому мы можем позвонить, дорогая? Родственники?

Девочка всхлипнула, сказала, что есть бабушка Норма, а потом разрыдалась и не прекращала плакать еще несколько часов, пока та не приехала.

Норма была актрисой. Или пыталась ею стать. Как только ей исполнилось восемнадцать, она проделала стандартный путь до Голливуда на автобусе, как миллион других девушек из маленьких городков, которым сказали, что они хорошенькие или талантливые. У бабушки было и то, и другое. Чарли видела фотографии красивой брюнетки с фигурой Риты Хейворт и не раз заставала Норму поющей на кухне, когда та думала, что ее никто не слышит.

Чего не хватало юной Норме Харрисон, так это удачи. После года работы гардеробщицей и бесконечных прослушиваний, не продвинувшись ни на миллиметр к сцене мечты, она запрыгнула обратно в автобус и вернулась в Огайо немного более закаленной и очень униженной.

Но это не повлияло на ее любовь к кино. Или к картинам, как она до сих пор их называла, как будто была ходячим говорящим заголовком Variety[11].

— Давай посмотрим картину, — предложила она Чарли в ту первую тяжелую ночь, когда они обе были слишком подавлены горем, чтобы что-то делать, и, совершенно шокированные, просто сидели молча.

Чарли совсем этого не хотелось. В то время она еще не была большой поклонницей кино, несмотря на то что всегда знала, откуда взялось ее имя. То было дело рук бабушки Нормы. Она питала слабость к Хичкоку и привила эту любовь матери Чарли.

— Тебе станет легче, — продолжила бабушка. — Поверь мне.

Чарли уступила и присоединилась к ней; лежа на диване, они смотрели старые фильмы всю ночь, до рассвета. Персонажи разговаривали грубо, курили и пили виски стакан за стаканом. Даже женщины. Убийства, обманы и взгляды украдкой, полные вожделения настолько, что щеки Чарли заливались краской.

Еще лучше были беглые комментарии бабушки, благодаря которым Чарли мельком увидела ее голливудские дни.

— Хороший парень, — сказала она об одном актере. — Но слишком много пьет.

— Однажды ходила с ним на свидание, — поведала она о другом. — Как по мне — уж слишком распускает руки.

Когда утреннее солнце следующего дня начало просачиваться сквозь жалюзи в гостиной, Чарли поняла, что бабуля была права. Ей действительно стало легче. Все эти бурлящие эмоции — боль, ярость, печаль, такая густая и вязкая, что она думала, будто утонет в ней, как в зыбучих песках, — на некоторое время оставили ее.

Также они смотрели фильмы до рассвета всю следующую ночь.

И следующую ночь.

И еще одну после той.

Когда Чарли осознала, что они используют кинематографическую фантазию, чтобы убежать от своей ужасной реальности, было уже слишком поздно. Она попалась на крючок.

В тот день, когда хоронили ее родителей, все казалось невероятнее, чем в жизни. Закрытые гробы бок о бок стояли в церкви в огромном пятне солнечного света, окрашенного витражами. Цветы в вазах позади взрывались яркой радугой, отлично контрастируя с одетыми в черное скорбящими, которые обмахивались из-за июльской жары веерами. Когда они собрались у могилы, небо буквально поражало своей пронзительной голубизной. Дул легкий ветерок, с которым доносились звуки евангельского хора. Внешне все было очень красиво, степенно и благочинно. Чарли испытывала огромнейшую печаль и в то же время какое-то внутреннее спокойствие. Она знала, что как бы тяжело ей ни было, она справится с этим.

После похорон она спросила бабушку Норму, знает ли она название гимна, который пел хор, когда гробы ее родителей опускали в землю.

— Что за гимн? — удивилась та. — И что за хор?

В тот момент Чарли поняла, что реальные похороны ее родителей сильно отличались от тех, что сложились в ее восприятии. Тогда же она поняла, что ее мозг все приукрасил, превратив в мысленный фильм. Изображения на пленке крутились на катушках, рассказывая чью-то печальную историю, чужую историю, и поэтому она смогла это вынести.

— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы снимать фильмы? — поинтересовался Джош, возвратив ее к настоящему моменту. — Коли ты их так любишь.

— Почти нет.

Чарли рассмотрела это вариант лишь мельком, когда пыталась решить, куда ей следует поступить. Она подозревала, что гораздо больше удовольствия есть в созидании, а не разборе на составляющие. И вместе с тем боялась, что знание тонкостей производства фильмов разрушит магию, возникающую при их просмотре, а поскольку в ее жизни и так было мало этой самой магии, она не захотела рисковать.

И это стало особенно верно теперь, когда Мэдди ушла.

Ушла.

Такое ужасное слово. Настолько однозначное в своей окончательности, что Чарли всегда становилось грустно просто от мысли о нем.

Мэдди ушла. Чтобы никогда не вернуться.

И виновата в этом сама Чарли.

Ее внезапно охватила глубокая тоска, как это случалось много раз за последние два месяца. Вместе с этим возникло чувство вины, столь тяжелое, что Чарли ощутила себя буквально прикованной к пассажирскому сиденью. Обе эмоции переполнили ее, да так, что она едва слышала, как Джош сказал: «Почему нет? Похоже на милую работенку».

— Мало ли милых работенок, — возразила Чарли. — Это не значит, что они мне нужны.

Она посмотрела направо, изучила свое отражение в боковом зеркале за окном. Огни приборной панели освещали ее снизу, бросали прохладный свет на воротник пальто, подчеркивали удачное сочетание его цвета с оттенком ее губной помады. Не то чтобы она могла увидеть, что они одинаково красные, — ночь и лунный свет делали все вокруг монохромным. Не черно-белым. Ничего контрастного. Тысяча оттенков серого.

— Чарли?

Интерьер. «Гранд Ам» — ночь

Чарли шумно выдохнула, смотря на себя в боковое зеркало и понимая, что все вокруг цветное, потому что, конечно, так и должно быть. Это реальный мир. Но на краткий миг Чарли перестала в нем жить. Она была где-то в другом месте.

— Это что сейчас было? — спросил Джош. — Ты начала отвечать на мой вопрос, а потом просто замерла.

— Серьезно?

— Ну да. Ты просто отключилась.

— Извини. Иногда со мной такое случается.

Слишком смущенная, чтобы встретиться взглядом с Джошем, она смотрела прямо перед собой. Пока, по его выражению, она была в отключке, пошел снег. Посыпались крупные хлопья, которые, падая на землю, выглядели фальшивыми. У нее возникли ассоциации с мыльной пеной на съемках «Этой прекрасной жизни»[12]. Даже несмотря на то, что снег не покрывал дорогу, его уже было достаточно, и он прилипал к ветровому стеклу. Джош включил «дворники», которые усердно смахивали его.

— И часто такое случается? — поинтересовался Джош.

— Время от времени. — Чарли сделала неловкую паузу. — Иногда я… хм… вижу вещи…

Джош оторвал взгляд от дороги и поднял его на свою спутницу. В его глазах было больше любопытства, чем удивления.

— Какого рода вещи?

— Фильмы, — последовала еще одна пауза. — В своем сознании.

Чарли не понимала, почему она разоткровенничалась. Если бы ее спросили, она списала бы это на их чуть не вынужденный временный контакт. Они — два человека, закрытые вместе в полутемной машине, избегающие смотреть друг другу в глаза и готовые провести следующие шесть часов в общем пространстве, а затем распрощаться и никогда больше не встречаться. Подобные ситуации располагают к общению. Они заставляют людей раскрывать то, что они, возможно, не рассказали бы своим самым близким друзьям. Чарли знала, что такое случается. Она видела это в кино.

Мэдди была первым человеком, которому Чарли поведала о фильмах в своей голове. Она призналась во всем на третьей неделе их первого курса, когда Мэдди поймала ее уплывающей куда-то на четыре минуты и двадцать шесть секунд. Она засекла время. После того как Чарли откровенно обо всем рассказала, Мэдди кивнула и произнесла:

— Это странно. Не буду врать. К счастью для тебя, я — фанат странных вещей.

— Это фильмы, которые ты смотрела раньше? — поинтересовался Джош.

— Новые. Те, что могу видеть только я.

— В смысле — ты грезишь наяву?

— Не совсем, — не согласилась Чарли, зная, что в мечтах мир становится туманным, расплываясь по краям. У нее все с точностью до наоборот. Все становится резче и отчетливей. Словно фильм, спроецированный на внутреннюю сторону ее век. — Это не «Тайная жизнь Уолтера Митти».

— Полагаю, это фильм?

— Ну, да. В главных ролях — Дэнни Кей, Вирджиния Майо и Борис Карлофф. — Чарли произносила имена актеров так же, как бейсбольные фанаты перечисляют показатели игроков. — По мотивам рассказа Джеймса Тербера. Речь идет об одном парне по имени Уолтер, у которого невероятно сложная, фантастическая жизнь. То, что происходит со мной… другое.

— Насколько другое? — продолжал допытываться Джош.

— Вместо того, что происходит на самом деле, я наблюдаю усиленную версию эпизода. Как будто мой мозг играет со мной злые шутки. Я слышу разговоры, которые не происходят, и вижу вещи, которых на самом деле нет.

— Лучше, чем есть?

Чарли покачала головой:

— Более управляемые.

Она всегда думала об этом как о ви́дении сцен в широкоэкранном режиме. Не всех. Просто в определенные моменты. Трудные. Операторский стедикам[13], скользящий по неровным участкам ее жизни. Только когда она была вынуждена обратиться к психиатру, который прописал ей маленькие оранжевые таблетки, Чарли поняла, что на самом деле представляют собой фильмы в ее голове.

Галлюцинации.

Так их называл врач.

Она сказала, что это похоже на мысленный выключатель, срабатывающий в такие моменты, когда эмоции Чарли угрожают захлестнуть ее. На пике горя, стресса или страха в мозгу Чарли что-то переключается, заменяя реальность чем-то более кинематографичным и более легким для восприятия.

Чарли знала: то, что она только что пережила, было вызвано смесью вины, печали и тоски по Мэдди. С одной из этих эмоций она справилась бы сама. Возможно, она даже смогла бы справиться с сочетанием двух из них. Но сложить все три вместе, и — щелк! — тумблер в ее мозгу переключался, и в голове начинался фильм.

— Ты сказала, что слышишь и видишь вещи, которых может и не быть. — Джош явно проявил неподдельный интерес. — Мы говорим о людях?

— Да, иногда я вижу людей.

— Итак, ты можешь видеть кого-то или что-то, чего на самом деле не существует? — восхищенно уточнил Джош. — Или вести целый разговор, который реально не происходит?

— Да, могу. Кто-то говорит со мной, я отвечаю, и никто больше не слышит этого, потому что все это у меня в голове.

— И это происходит без предупреждения?

— Ага.

— Ты не можешь это контролировать?

— Не особо.

— Тебя это нисколько не беспокоит?

— Очень даже беспокоит, — возразила Чарли, не осмеливаясь сказать что-либо еще.

Раньше фильмы, возникающие в голове, никогда не волновали ее. Если уж говорить откровенно, она даже была благодарна за них. Они облегчали жизнь. Служили своего рода бальзамом, способным успокаивать жгучие эмоции. Кроме того, они никогда не длились очень долго и, конечно, никогда никому не причиняли вреда.

Пока один из них не сделал этого.

Теперь она никогда себе этого не простит.

Теперь она просто хочет, чтобы они исчезли.

— И что это за фильмы? — не унимался Джош.

— На самом деле все, что угодно. Я видела мюзиклы, драмы и фильмы ужасов.

— А что было минуту назад? Какой фильм крутился у тебя в голове?

Чарли мысленно возвратилась к своему отражению в боковом зеркале. В красном пальто Мэдди и с соответствующей помадой, которой определенно нет в реальной жизни, Чарли выглядела эффектно. Но она не была роковой женщиной. Эта роль всегда принадлежала Мэдди.

А Джош был красивым, но осторожным мужчиной за рулем, возможно, с прошлым. Эти двое могли быть кем угодно. Влюбленные в бегах. Брат и сестра, только недавно воссоединившиеся. Незнакомцы в темноте, которые по неизвестным даже им причинам отправились через всю страну безо всякого плана.

Что, в некотором смысле, являлось правдой.

— Нуар, — ответила Чарли. — Хотя и не классика. Нечто, выпускаемое студиями еженедельно. Солидный фильм категории «Б».

— Это прям конкретно странно, — подметил Джош.

Смущенно пожав плечами, Чарли ответила:

— Ничего не могу с этим поделать. Я так устроена.

— Что, если происходящее здесь и сейчас было бы фильмом? — спросил он. — Кто бы играл меня?

— Ты имеешь в виду, какой актер?

— Да.

— Из живых или умерших?

— Не имеет значения.

Чарли откинулась назад и подняла руки, вытянув и сложив пальцы рамкой, как режиссер, снимающий кадр. Мгновение она изучала Джоша. Не только его лицо, которое, несомненно, было красиво, но и характерные особенности. Он грозный, сильный, слегка неуклюжий. Все это в сочетании с его приятной внешностью напоминало только одного человека.

— Марлон Брандо, — выдохнула Чарли.

Джоша передернуло:

— Ох!

— Молодой Марлон Брандо, — быстро добавила Чарли. — Брандо из «Трамвая»[14]. Ну, знаешь, когда он был красавчиком.

— О, так ты считаешь меня красавчиком? — Джош, довольный, немного картинно выпятил грудь.

Чарли покраснела.

— Я не это имела в виду.

— Слишком поздно, — засмеялся Джош. — Ты это уже произнесла и не можешь взять свои слова обратно. Мне нравится быть тем Брандо. Сейчас он какой-то толстый и сумасшедший, верно?

— Кое-что из этого, возможно, ждет и тебя.

— Очень смешно, — возмутился Джош. — А я собирался быть милым и сказать, кто, по моему мнению, должен сыграть тебя в твоем воображаемом фильме.

— Интересно. И кто же?

— Одри Хепберн.

Чарли продолжала краснеть. Ей говорили это раньше. Мэдди однажды сказала:

— Ты могла бы выглядеть как Одри, если бы захотела. У тебя такие широко распахнутые глаза, которые нравятся парням, нежные, как у оленя, крадущегося на цыпочках по лугу.

Чарли тогда ответила: «Олени не ходят на цыпочках». А Джошу теперь решила заявить: «Я удивлена, что ты знаешь, кто это такая».

— Зацени! — воскликнул он. — Я не полный болван. И да, правильным ответом было бы поблагодарить меня.

— Спасибо, — произнесла Чарли, чувствуя, как ее щеки снова заливает жар.

— Я собираюсь задать тебе личный вопрос, — предупредил Джош.

— Более личный, чем мое признание, что я вижу фильмы в своем сознании?

— Не настолько, — улыбнулся Джош. — Мне просто интересно, есть ли у тебя парень?

Чарли замерла, не зная, как реагировать. Джош явно флиртовал с ней, вероятно потому, что думает, будто она флиртовала с ним, хотя это вышло ненамеренно. Она не кокетлива, несмотря на то что ее учили лучшие. Мэрилин Монро. Лана Тернер. Лорен Бэколл.

Она знала: чтобы свистнуть, нужно просто сложить губы вместе и дунуть.

Она не понимала, почему кому-то хочется регулярно это пробовать.

Ее проблема, по словам Мэдди, заключалась в том, что она была одержима киношными мужчинами и при этом совершенно не знала, как вести себя с ними в реальном мире. Чарли соглашалась, что в этом есть доля правды. У нее подгибались колени при виде молодого Пола Ньюмана, но она оставалась холодна, встретив в реальной жизни кого-то, кто был хотя бы отдаленно так же красив.

Несмотря на неоспоримую химию, возникшую при знакомстве, ее первое официальное свидание с Робби получилось в лучшем случае неловким. Чарли изо всех сил старалась быть кем угодно, только не обычной странной собой, потому что считала, что это то, чего хочет Робби. Она попыталась сделать ему комплимент.

— Мне… хм… нравится рисунок твоей рубашки, — сказала она о надетой на нем простой полосатой рубашке-оксфорд и попыталась завязать светскую беседу. Через пятнадцать минут она сдалась.

— Кажется, мне пора? — сказала она, сформулировав это как вопрос, ища у него разрешения избавить их обоих от страданий.

Робби удивил ее, сказав:

— Пожалуйста, останься. Слушай, у меня тоже плохо получается.

В тот момент Чарли поняла, что, несмотря на свою привлекательную внешность, Робби столь же неуклюжий, как и она. Он болтал об уравнениях так же, как Чарли о фильмах. Он кротко улыбался и еще быстрее краснел. Его движения часто бывали нерешительными, словно он постоянно находился не в своей тарелке. Все эти качества оказались очень удобными. Робби был легок на подъем во всех отношениях. Он соглашался на любой фильм, который она хотела посмотреть, никогда не настаивал на сексе, и, когда они уже начали заниматься любовью, раз за разом говорил ей о том, как все здорово, хотя она знала: иногда это определенно бывало не так.

Если что-то и беспокоило Чарли, так это гнездившееся в глубине души знание: Робби ей не по зубам. Несмотря на дурачества, он все еще был золотым мальчиком. Красивый. Атлетичный. Умный. Его отец работал инженером, а мать — врачом. Оба были еще живы, чем Чарли похвастаться не могла. Она чувствовала себя неполноценной во всех отношениях. Гадкий утенок, который никогда не превратится в лебедя.

С ее неуверенностью было легче справиться, когда Мэдди была жива. Она всегда заставляла Чарли чувствовать себя если не нормальной, то хотя бы не более необычной, чем подруга. Это обеспечивало равновесие. Заурядный Робби с одной стороны, эксцентричная Мэдди, похожая на тетушку Мэйм[15], с другой, а Чарли — четко посередине. Без Мэдди все это больше не работало. И неважно, что Робби изо всех сил старался облегчить ее горе, избавить от чувства вины и ненависти к себе, — Чарли знала, что это только вопрос времени: рано или поздно он поймет, что она недостойна такого внимания.

Решив бросить университет, Чарли посчитала, что окажет Робби услугу. В глубине души, однако, она понимала, что тем самым ускоряет неизбежное: разбивает сердце Робби, прежде чем он получит шанс разбить ее.

— И да, и нет, — произнесла Чарли наконец, давая самый неопределенный ответ на последний вопрос Джоша. — Я имею в виду, да, он есть. Технически. Но я не знаю, что ждет нас в будущем. Если у нас двоих вообще есть будущее.

— Я понимаю, о чем ты, — кивнул Джош.

— А как у тебя?

— Одинок, насколько это возможно.

— Трудно встретить своего человека, — понимающе произнесла Чарли.

— Я обнаружил, что это неправда, — не согласился Джош. — Встретить — легко. Удержать рядом — вот самая сложная часть.

За лобовым стеклом, в свете фар, снег валит еще гуще и быстрее. Словно звезды, пролетающие со скоростью деформации.

— «Жми, Чуи»[16], — спародировала Чарли.

Джош перевел «дворники» в ускоренный режим.

— О, я понял эту отсылку!

— Приятно узнать, что ты действительно посмотрел хотя бы один фильм.

— Я видел много фильмов.

— Что в твоем понимании «много»?

— Больше, чем ты думаешь. — Джош выпрямился на водительском сиденье и похлопал по рулю. — Порази меня еще одной цитатой. Держу пари, я смогу определить, из какого она фильма.

Чарли решила сначала быть с ним помягче и бросила с соответствующим прононсом:

— I’ll be back.

— «Терминатор», — отмахнулся Джош. — Перестань говорить мне очевидные вещи. Я не так несведущ в кино, как ты думаешь.

— Хорошо, — согласилась она, замолчала и задумалась. — «Тебе понадобится лодка побольше».

— Это «Челюсти», — сразу ответил Джош и самодовольно добавил: — Я смотрел его дважды.

— Дважды?! — притворно удивилась Чарли.

— Сколько же раз ты его смотрела, «Сискел и Эберт»[17]?

— Двадцать.

Джош тихо присвистнул.

— Зачем тебе смотреть один и тот же фильм двадцать раз?

— Это шедевр, — ответила Чарли. — Настоящий вопрос в том, почему бы тебе не посмотреть его двадцать раз?

— Потому что жизнь слишком коротка.

Это была еще одна из любимых фраз Мэдди, которую она использовала всякий раз, когда ей нужно было уговорить Чарли сделать что-то, чего той делать нее хотелось. «Жизнь слишком коротка, чтобы не пойти на эту вечеринку», — говорила она. Поэтому Чарли шла туда, Мэдди быстро терялась в толпе, и чаще всего Чарли одна возвращалась в их комнату в общежитии и смотрела фильмы.

— Я тоже хочу привести тебе цитату, — сказал Джош.

— Гарантирую, что угадаю.

— Я бы удивился, если бы тебе это не удалось, — признал Джош и прочистил горло. — «Мы все иногда немного сходим с ума».

То, как Джош произнес фразу, буквально поразило Чарли. Прямо как электричеством. Крошечный щелчок у основания ее позвоночника. Она тысячу раз слышала, как ее цитировали, и всегда с нарочитым акцентом, всегда слишком много чрезмерной жуткости. Но Джош произнес эту фразу точно так же, как Энтони Перкинс: спокойно, буднично, как будто нет ничего особенного в том, чтобы признать безумие.

— Я что, поставил тебя в тупик? — изумился Джош.

— «Психо», — спохватывается Чарли. — Альфред Хичкок. Тысяча девятьсот шестидесятый год.

— Сколько раз ты его смотрела?

— Слишком много, чтобы сосчитать.

Это — один из ее любимых фильмов Хичкока, который она смотрела так же часто, как «Окно во двор», «Головокружение» и «На север через северо-запад». Она не видела его после убийства Мэдди и, возможно, больше никогда не увидит.

Она не была уверена, что сможет справиться со сценой в душе, с ее бешеными порезами и визжащими скрипками, хотя знала, что в качестве крови использовали шоколадный сироп, а колющие звуки получили, вонзая нож в дыни кассаба[18], и что Хитч ни разу не показал, как лезвие пронзает плоть. Все это не имело значения.

По крайней мере, когда она думала о судьбе Мэдди.

— Похоже, ты любишь свою специальность, — сказал Джош.

— Да, люблю.

— Тогда почему ты бросаешь университет?

— Кто сказал, что я бросаю учебу? — вспыхнула Чарли, раздражаясь на Джоша за его самонадеянность. И на себя — за то, что была такой прозрачной.

— Эти чемоданы и коробка в багажнике. Никто не собирает так много вещей только для того, чтобы ненадолго съездить домой. Особенно во вторник в середине семестра. Готов поспорить, за всем этим стоит какая-то история.

— Так и есть, — согласилась Чарли, явно ощущавшая, как росло ее раздражение. — И это не твое дело.

— Но ты бросаешь учебу, верно? — продолжил Джош. — Ты не станешь отрицать?

Чарли вжималась в сиденье и смотрела в окно, которое запотело из-за обогревателя машины и ее непрекращающихся разговоров о кино. Она провела пальцем по стеклу, рисуя четкую полосу, а затем призналась:

— Я и сама не знаю, что делаю. Наверное, решила передохнуть.

— Жизнь в университете слишком тяжела для тебя?

— Нет, — заверила Чарли, сделала паузу и ответила иначе: — Да.

Еще два месяца назад ей нравилось находиться в «Олифанте». Не самое модное учебное заведение, конечно. Не Лига Плюща[19] или Нью-Йоркский университет, или Беннингтон, или любое другое место, где она когда-то мечтала оказаться. На это не хватало денег, а Чарли была не слишком хорошей ученицей, чтобы заработать стипендию. Да, ей выделили немного денег. Но их было недостаточно.

Она остановилась на «Олифанте», потому что это было одно из немногих учебных заведений, которые они с бабушкой Нормой могли себе позволить. Небольшой гуманитарный университет в Нью-Джерси. Отделение кино приличное, если не сказать известное. Она планировала усердно заниматься, не высовываться, получить диплом, который позволил бы ей поступить в аспирантуру где-нибудь в месте получше, покрупнее и попрестижнее. Она мечтала, что в конце концов станет профессором в университете, похожем на «Олифант», и будет преподавать киноведение следующему поколению киноманов.

Чего она не планировала, так это то, что Мэдэлин Форрестер, в облаке сигаретного дыма и «Шанель № 5», в первый же день учебного года ворвется в их комнату в общежитии. Невыразимо прекрасная, Чарли сразу это отметила. Бледная, светловолосая, чувственная, с лицом в форме сердечка, которое напоминало Вивьен Ли из «Унесенных ветром». Хотя она казалась слегка помятой. Интригующее изнеможение. Как хмельная дебютантка, тащившаяся домой на следующее утро после котильона.

Стоя в дверном проеме, покачиваясь на трехдюймовых каблуках, она оглядела их общую комнату и заявила:

— Какой отстой!

Чарли сразу поняла, что Мэдди подражает Лиз Тейлор в фильме «Кто боится Вирджинии Вульф?», а еще Бетт Дэвис в фильме «За лесом». И все существо Чарли тут же зашипело, как треснувшая бутылка шампанского. Ей стало ясно — она только что встретила родственную душу.

— Кажется, я в восторге от тебя, — выпалила она.

Мэдди приосанилась:

— Этого следовало ожидать.

Ею легко было восхищаться. Мэдди говорила быстро, намеренно используя резкий акцент янки, чтобы вызвать ассоциации с Кэтрин Хепберн[20]. Она одевалась как светская львица пятидесятых, в отличие от остальных девушек в кампусе, носивших потертые джинсы, белые кеды и толстовки GAP под джинсовыми куртками. Мэдди предпочитала пастельные коктейльные платья. Белые перчатки. Шляпы-дот с тонкими вуалями. У нее даже был подержанный норковый палантин — весь в пятнах и со спутанным мехом, купленный на дворовой распродаже. На вечеринках она курила, используя мундштук для сигарет, размахивая им, как Круэлла де Виль. Сплошное притворство. Но Мэдди это сходила с рук, потому что она делала это не всерьез. В ее глазах всегда был огонек, который ясно давал понять, что она знает, насколько нелепо порой выглядит.

На первый взгляд они казались странной парой — гламурная девица и ее скромная симпатичная соседка по комнате, хихикающие по пути в обеденный зал. Однако Чарли знала, что у них очень много общего. Мэдди выросла в Поконосе, в низших слоях среднего класса, ее детство прошло в бежевом доме на ранчо на окраине маленького городка.

Она была очень близка со своей бабушкой, от которой, по ее же собственному утверждению, унаследовала свою дикую драматическую натуру. Ми-мо[21] — так она ее называла, что Чарли всегда считала странным, хотя «нэни Норма» тоже не совсем нормально. Первые четыре года своей жизни Мэдди провела с бабушкой. Ее отец-бездельник скитался по северо-западу, всячески стараясь избежать уплаты алиментов, а мать с завидным постоянством оказывалась в различных реабилитационных центрах.

Даже после того как ее мама бросила пить, Мэдди оставалась близка со своей ми-мо, звонила ей каждое воскресенье, чтобы узнать, как дела. Порой во время ужасного похмелья. Даже торопясь на вечеринку. Чарли отметила это, потому как чувствовала себя виноватой, что редко звонит нэни Норме просто поболтать, поинтересоваться самочувствием. Она связывалась только по необходимости. Слыша, как Мэдди спрашивает бабушку, как у нее дела, Чарли обычно представляла свою нэни, одиноко сидящую дома на диване, освещенную мерцанием какого-нибудь черно-белого фильма, идущего по телевизору.

А еще Мэдди и Чарли объединяла любовь к кино. Они вместе смотрели сотни фильмов, и Мэдди комментировала происходящее так же, как это делала нэни Норма.

— Боже, был ли когда-нибудь мужчина красивее Монти Клифта?!

Или:

— Я бы убила за такое тело, как у Риты Хейворт!

Или:

— Конечно, Винсент Миннелли был геем, но вы об этом ни за что не догадаетесь по тому, как он снимал Джуди Гарланд.

Как и Чарли, Мэдди преуспела в эскапизме, живя в придуманном ею мире, предоставляя остальным право решать, хотят ли они к ней присоединиться. Чарли охотно согласилась.

— Ты можешь рассказать мне, что случилось, если хочешь, — предложил Джош и сочувственно посмотрел на нее, пытаясь успокоить. — Я никому не скажу. И, черт возьми, не похоже, что мы еще когда-либо встретимся после этой поездки. В этой машине можно не хранить секреты.

Чарли так и подмывало рассказать ему все. Полумрак, тесное пространство, тепло — все это способствовало откровенности. Кроме того, она никогда не говорила об этом. Конечно, она кое-что поведала. Робби. Нэни Норме. Психиатру, к которому была вынуждена обратиться. Но далеко не всю историю.

— Ты когда-нибудь делал что-то плохое? — спросила она, пробуя эту тему, проверяя, правильно ли это. — Настолько плохое, что знаешь — ты никогда, никогда не простишь себя?

— Зло — в глазах смотрящего, — произнес Джош, затем отвернулся от лобового стекла, причем достаточно надолго, чтобы Чарли могла увидеть выражение его лица. Он снова улыбался, снова идеальной улыбкой кинозвезды. Только на сей раз она не доходила до его глаз, в которых не было ни капли веселья. Там не было ничего, кроме темноты.

Чарли знала, что это всего лишь игра света. Или его отсутствие. Она предполагала, что ее глаза казались такими же черными и таинственными. Но что-то в темных глазах и яркой улыбке Джоша избавляет ее от желания признаться. Это больше не кажется правильным. Не здесь. Только не этому мужчине, которого она не знает.

— А как насчет тебя? — спросила она, меняя тему. — Что у тебя за история?

— С чего ты взяла, что она у меня есть?

— Ты тоже уезжаешь в середине семестра. Значит, ты тоже бросаешь учебу.

— Я не студент, — ответил Джош.

— Я так и думала.

Он ведь сказал ей, что он студент, или нет? Возможно, она сделала такой вывод из-за толстовки «Олифант», которая была на нем, когда они встретились. Той же самой, напомнила себе Чарли, которая и сейчас на нем.

Джош, очевидно почувствовав ее беспокойство, уточнил:

— Я работаю в университете. Вернее сказать — работал. Я уволился сегодня.

Чарли продолжала изучать его, пытаясь понять, насколько он на самом деле старше нее. По крайней мере, лет на десять. Может, на пятнадцать.

— Ты был профессором или кем-то в этом роде?

— Ну не столь высококлассным, — усмехнулся Джош. — Я работал в хозяйственном отделе. В основном занимался уборкой. Просто один из тех незаметных парней, которые моют коридоры. Возможно, ты видела меня и даже не осознавала этого.

Поскольку он, похоже, ждал этого, Чарли стала рыться в своих воспоминаниях, пытаясь вычислить, встречались ли они раньше. Вызвать в памяти его образ у нее не получилось, но это совсем не удивило ее. За последние два месяца она не выходила слишком далеко за пределы общежития и столовой.

— Как долго ты там работал?

— Четыре года.

— Почему уволился?

— Мой отец заболел, — сказал Джош. — Инсульт, несколько дней назад.

— О, — сочувственно протянула Чарли. — Мне очень жаль.

— Тут не о чем сожалеть. Неприятности периодически случаются.

— Но с ним все будет в порядке? Верно?

— Я не знаю, — пожал плечами Джош. Его тон был оправданно меланхоличен. — Надеюсь, что да. Мы не узнаем об этом еще нескольких недель. Больше позаботиться о нем некому, а это значит, что я возвращаюсь в Толедо.

Все тело Чарли внезапно напряглось.

— Акрон, — сказала она. — Ты сказал мне, что ты из Акрона.

— Правда?

— Да. Когда мы встретились у райдборда.

Поскольку тогда существовал наиболее реальный шанс для отказа, она запомнила все о том моменте. И уверена, что Джош специально сказал ей, что собирается в Акрон. После того, как узнал, что ей нужно добраться до Янгстауна.

Она прокручивала в голове тот первый разговор. Он бочком подошел к ней, заглядывая в ее флаер, видя ее пункт назначения, четко напечатанный на странице.

Мог ли Джош солгать о том, куда он направлялся? Если да, то почему?

Чарли могла придумать только одну причину — заставить ее согласиться сесть с ним в машину. Эта мысль заставила ее нервничать. Крошечные капли страха растеклись по ее зажатым плечам. Похоже на дождь. Первые несколько капель перед бурей.

— Теперь вспомнил, — сказал Джош и покачал головой так, будто у него никак не получалось поверить в свою рассеянность. — Я понимаю, почему ты в замешательстве. Я забыл, что сказал тебе про Акрон. Там живет моя тетя. Я забираю ее, и мы вдвоем едем к отцу в Толедо.

Это объяснение показалось достаточно простым. Вроде бы в нем не было ничего зловещего. Однако страх не покинул Чарли полностью. И пусть его осталось совсем немного, он застрял, словно лезвие, между ее ребер.

— Я не пытался ввести тебя в заблуждение, — продолжил объясняться Джош. — Клянусь. Мне жаль, если тебе так кажется.

Его голос звучал искренне. Он сам тоже казался искренним. Когда машина проезжала под мандариновым светом уличного фонаря, его лицо было освещено, включая глаза. Темнота, которую Чарли заметила раньше, исчезла. Ее место занял проблеск тепла, извинения, досады на то, что его неправильно поняли. Увидев это, она почувствовала себя виноватой за подозрительность. Как-то не очень — его отец только что перенес инсульт, а она сомневается в нем!

— Все в порядке, — успокоила его Чарли. — Я…

Она пыталась найти наилучшее объяснение. Напрасно беспокоилась? Прямо-таки параноик? И то, и другое?

Она знает, что дело не в том, что сказал Джош, не в том, как он одет или как он положил вещи в багажник. Причина ее беспокойства не в этом. Ее нервозность — из-за случившегося с Мэдди и страха, что подобное может произойти с ней.

И даже не это главное. Существовала основополагающая истина, как сказала бы бабушка Норма. Истина, которая лежала под поверхностью, глубоко похороненная. Своеобразный фундамент для построения всей лжи, которую мы себе говорим. А для Чарли основополагающая истина заключалась в уверенности: она заслуживает того, чтобы с ней случилось нечто ужасное.

Но ничего не произойдет. Во всяком случае, не здесь. Не сейчас. Не в машине с кем-то, кто выглядит приличным парнем и просто пытается завести разговор, чтобы скрасить скучную поездку.

И снова Чарли почудилось, что Джош может читать ее мысли, потому что он сказал:

— Знаешь, я понимаю, почему ты так нервничаешь.

— Я не нервничаю! — ощетинилась Чарли.

— Нет, нервничаешь, — стал настаивать Джош. — Но все в порядке. Послушай, мне кажется, я понял, кто ты. Еще когда мы встретились у райдборда, твое имя показалось мне знакомым, но только сейчас до меня дошло почему.

Чарли ничего не ответила, надеясь, что это каким-то образом заставит Джоша замолчать, что он просто поймет намек и умолкнет.

Вместо этого он перевел взгляд с нее на дорогу, затем снова на нее и сказал:

— Ты та девушка, верно?

Чарли откинулась на спинку пассажирского сиденья и уперлась затылком в подголовник. Она ощутила легкую пульсацию там, где они соприкасались. Нарастала головная боль. Стало ясно — пришло время исповеди, готова она к этому или нет.

— Да, — говорит Чарли. — Я и есть та девушка. Та самая, которая позволила убить свою соседку по комнате.

Интерьер. «Гранд Ам» — ночь

В тот день Чарли не хотела никуда идти. Это было ее оправданием, почему она сделала то, что сделала. Пока она пыталась оправдать себя. До того, как поняла, что ее поступок непростителен.

Был вечер четверга, на следующее утро у нее был ранний урок кинематографии. Чарли ни в коем случае не хотела в десять часов идти в бар, чтобы посмотреть второсортную кавер-группу «Кьюр»[22], и упорно отнекивалась. Но Мэдди все-таки настояла, чтобы подруга поехала.

— Без тебя будет совсем невесело, — щебетала она. — Никто, кроме тебя, не понимает, как сильно я их люблю.

— Ты же понимаешь, что на самом деле это не «Кьюр», верно? — поинтересовалась Чарли. — Это просто какие-то парни, которые научились играть «Песню любви» в гараже своих родителей.

— Но они действительно классные! Клянусь! Пожалуйста, Чарли, просто поедем. Жизнь слишком коротка, чтобы сидеть здесь взаперти.

— Хорошо, — вздохнула Чарли. — Хотя я очень устала. А ты знаешь, как я раздражаюсь, когда устаю.

Мэдди игриво швырнула в нее подушкой через всю комнату.

— Ты становишься абсолютным монстром.

Группа появилась на сцене около одиннадцати, в чрезмерно готической одежде, настолько, что это граничило с нелепостью. Фронтмен, стремясь походить на Роберта Смита, густо присыпал лицо белой пудрой. Чарли заявила, что это делает его похожим на Эдварда Руки-ножницы.

— Грубо, — отозвалась Мэдди. — Но — правда.

Через три песни Мэдди уже танцевала с каким-то подражателем Бон Джови в рваных джинсах и черной футболке. Спустя еще две песни они стояли спиной к бару и лизались. И Чарли, которая устала, проголодалась и была не настолько пьяна, все это надоело.

— Эй, я ухожу, — сказала она, похлопав Мэдди по плечу.

— Что? — Мэдди выскользнула из объятий целовавшего ее случайного парня и схватила Чарли за руку. — Ты не можешь уйти!

— Могу! — безапелляционно произнесла Чарли. — И я ухожу.

Мэдди цеплялась за нее, когда она выходила из бара, проталкиваясь через танцпол, заполненный студентами в бейсболках, студентками в топиках, преппи, укурками и одетыми во фланелевую одежду бездельниками с жесткими обесцвеченными волосами. В отличие от Мэдди, им было все равно, кто играет. Они пришли только для того, чтобы надраться.

А Чарли… ну, она просто хотела свернуться калачиком в постели и смотреть фильм.

— Эй, что происходит?! — возмутилась Мэдди, как только они вдвоем вышли из бара в переулок, где воняло рвотой и пивом. — Нам было весело!

— Тебе было весело, — парировала Чарли. — А я просто… присутствовала.

Мэдди полезла в сумочку — блестящий прямоугольник серебряных блесток, который она нашла в «Гудвилле» — в поисках сигареты.

— Ты сама в этом виновата, дорогая.

Чарли была не согласна с подобным заявлением. По ее подсчетам, Мэдди почти сотню раз притаскивала ее в бар, на кеггер[23] или на вечеринку театрального факультета только для того, чтобы с порога бросить, оставив Чарли неловко стоять среди подобных ей интровертов и интересоваться у них, смотрели ли они когда-нибудь «Великолепных Эмберсонов».

— Не была бы, если бы ты просто позволила мне остаться дома.

— Я пытаюсь помочь тебе.

— Игнорируя мои желания?

— Выдернув тебя из зоны комфорта, — сказала Мэдди и, не найдя сигареты, сунула сумочку под мышку. — В жизни есть нечто большее, чем фильмы, Чарли. Если бы не я, Робби и девчонки в общежитии, ты бы никогда ни с кем не разговаривала.

— Это неправда! — воскликнула Чарли, хотя про себя задумалась, так ли это. Она не смогла вспомнить, когда в последний раз имела что-то большее, чем беглую светскую беседу с кем-то за пределами учебной группы или замкнутого мирка их общежития. Осознание того, что Мэдди права, рассердило ее еще больше. — Я могла бы говорить с кучей людей, если бы захотела.

— И в этом твоя проблема, — проговорила Мэдди. — Ты не хочешь. Вот почему я всегда пытаюсь заставить тебя сделать это.

— А может, я не хочу, чтобы меня заставляли?!

Мэдди издала саркастический смешок.

— Это чертовски очевидно.

— Тогда перестань этим заниматься, — сказал Чарли. — Друзья должны поддерживать друг друга, а не пытаться перевоспитать.

Видит бог, она могла бы попробовать кое-что поменять в Мэдди. Взбалмошность. Театральность. Ее одежду, больше походившую на сценические костюмы, настолько устаревшую и нелепую, что порой люди закатывали глаза, когда она входила в комнату. Но Чарли не пыталась. Потому что она все это любила. Она любила Мэдди. И иногда — как в ту ночь — спрашивала себя, чувствует ли Мэдди то же самое.

— Я не хочу тебя перевоспитать, — возразила Мэдди. — Я просто хочу, чтобы ты немного пожила.

— А я, черт возьми, хочу домой! — возмутилась Чарли и сделала движение, чтобы уйти. Мэдди снова вцепилась в ее руку.

— Пожалуйста, не уходи. Ты права. Я притащила тебя сюда, а потом бросила, и мне очень жаль. Давай вернемся в бар, выпьем и будем танцевать до упаду. Я больше не оставлю тебя. Обещаю. Просто останься.

Возможно, Чарли сдалась бы, не продолжи Мэдди говорить. Возможно, она, как всегда, уже была готова простить и забыть. Но Мэдди глубоко вздохнула и сказала:

— Ты же знаешь, я не люблю ходить домой одна.

Чарли вздрогнула, по-настоящему вздрогнула, когда услышала это. Потому что это означало, что Мэдди продолжала, как обычно, думать только о себе. Дело было не в том, что она наслаждалась компанией Чарли или хотела вместе веселиться. Ей просто было нужно, чтобы кто-нибудь проводил ее пьяную задницу домой, когда вечеринка закончится. Чарли в одно мгновение подумала, что, похоже, Робби был прав. И Мэдди, скорее всего, не считала ее подругой. Возможно, Чарли была для нее всего лишь зрителем. Одним из многих. Тех, кто был достаточным слабаком, чтобы позволять Мэдди практически каждую ночь выкидывать любую ерунду, которая приходила ей в голову.

Кроме той ночи.

Тогда Чарли не позволила этому случиться.

— Я иду домой, — отчеканила она. — Ты можешь либо присоединиться ко мне, либо нет.

Мэдди сделала вид, что задумалась. Затем осторожно шагнула в направлении Чарли, даже слегка приподняла руку, как будто потянулась к ней. Но тут кто-то вышел из бара, и из открытой двери в переулок ворвались звуки музыки. Безбашенная версия «Just Like Heaven».

Услышав ее, Мэдди перевела взгляд на бар, и Чарли поняла, что подруга уже приняла решение.

— Ты — ужасный друг. Надеюсь, ты это знаешь, — сказала она Мэдди. Затем повернулась и зашагала прочь, не обращая внимания на крик Мэдди: «Чарли, подожди!»

— Отвали, — бросила она, не оглядываясь.

И это стало последним, что она сказала Мэдди.

Но то была не самая худшая часть ночи.

Отнюдь нет.

Худшее случилось через двадцать шагов, когда Чарли обернулась, надеясь увидеть, что, несмотря на перебранку и грубое слово, Мэдди следует за ней, изо всех сил пытаясь догнать. Вместо этого Чарли обнаружила подругу все еще стоящей за пределами бара, с выуженной, наконец, из сумочки сигаретой, в обществе мужчины, который, казалось, появился из ниоткуда.

Чарли не удалось толком его разглядеть. Он стоял, опустив голову, повернувшись к ней спиной. Единственной частью его тела, которую удалось увидеть, была левая рука, освещенная пламенем зажигалки Мэдди. Все остальное, от ботинок до шляпы, скрывала тень.

Эта шляпа — обычная федора, которую носили все мужчины, пока вдруг резко не перестали этого делать, — подсказала Чарли: что-то в этой сцене не так. На дворе 1991 год, никто больше не надевал фетровых шляп. Кроме того, все казалось слишком нарочитым, слишком стилизованным. Одинокий белый луч косо скользнул между Мэдди и мужчиной, разделив их на две отдельные части: Мэдди, залитая светом, и мужчина, окутанный темнотой.

Чарли решила, что это очередной фильм в ее сознании, вызванный ее размолвкой с Мэдди. Вместо того чтобы посмотреть, как сцена возвращается в реальность, как ей и следовало поступить, Чарли развернулась и пошла дальше.

И больше не оглянулась.

Когда Мэдди не вернулась в общежитие той ночью, Чарли предположила, что она переспала с кем-то из бара. Может быть, с фальшивым Бон Джови. Или с парнем в фетровой шляпе. Если он вообще существовал. У Чарли имелись сомнения на сей счет.

Беспокойство не возникало до полудня, когда Чарли вернулась с занятий и не обнаружила в комнате следов присутствия Мэдди. Чарли не могла не подумать о том дне, когда умерли ее родители. Как она оставалась спокойной, не представляя, что стала сиротой. Не желая, чтобы история повторилась, Чарли провела остаток дня, переходя из комнаты в комнату, спрашивая всех, не видели ли они Мэдди. Никто не видел. Следующим шагом Чарли было позвонить матери и отчиму Мэдди и узнать, не звонила ли она им. Нет, не звонила. Наконец, в полночь, ровно через двадцать четыре часа после их последней встречи, Чарли набрала полицию и сообщила о пропаже подруги.

Мэдди нашли рано утром на следующий день.

Велосипедист обнаружил ее во время своей ежедневной поездки, привлеченный необычным блеском посреди поля в девяти милях от города. То была сумочка, блестки на которой сверкали в лучах утреннего солнца.

Мэдди лежала рядом, уткнувшись лицом в грязь, мертвая по меньшей мере сутки.

Поначалу все — полиция, город, университет — надеялись, что это обычное убийство, как будто убийство может быть обычным. Преступление, которое легко раскрыть. Ревнивый бывший парень. Одержимый одноклассник. Что-то, что имело мотив.

Но многочисленные колотые раны, с которыми нужно было считаться… И тот факт, что ее запястья и лодыжки были связаны веревкой… И отсутствовавший зуб, верхний клык, который, как показали стоматологические записи, был на месте до убийства…

Именно зуб привел полицию к худшему выводу: Мэдди стала еще одной жертвой человека, который уже дважды совершал подобное. «Убийца из кампуса».

Чарли невольно восхитилась сдержанностью этого прозвища. Семь месяцев назад в кинотеатрах показывали фильм «Молчание ягнят», привнесший в поп-культурный лексикон клички Буффало Билл и Ганнибал Лектор. Вместо того чтобы придумать что-то в таком же болезненно-броском ключе, полиция предпочла простоту.

Он был убийцей.

Он бродил по кампусу университета «Олифант».

Он хватал женщин, связывал и убивал. Этого было достаточно для большинства людей, широкой публике даже не сообщали о пропавших зубах. Только семьям жертв была известна эта ужасная деталь. Чарли знала об этом просто потому, что была первым человеком, с которым полиция общалась после обнаружения тела Мэдди, и им нужно было сразу уточнить, имелся ли у убитой верхний клык. Детективы попросили ее сохранить это в тайне, и она никому не рассказала. Даже Робби. Она понимала, что копы не разглашают эту информацию, чтобы отличить случайную поножовщину от работы «убийцы из кампуса».

Чарли услышала это прозвище в тот день, когда приехала в «Олифант». «Убийца из кампуса» нанес очередной удар месяцем ранее, повергнув весь университет в паническое безумие, хотя жертва была горожанкой, а не студенткой. Инструктаж первокурсника включал урок самообороны. Свистки выдавались вместе с удостоверениями личности. В кампусе девушки никогда не гуляли в одиночку. Они двигались стаями — большими, многочисленными группы нервного хихиканья и блестящих волос.

Во время спонсируемых кампусом студенческих вечеринок или ночных бесед в гостиной общежития об убийствах говорили приглушенными голосами, как шепчутся у костра о городских легендах. Все знали имена жертв. Все утверждали, что как-то связаны с ними. Общий класс. Подруга друга. Встреча мельком на улице за две ночи до убийства.

Анджела Данливи погибла первой, четыре года назад, дождливой мартовской ночью. Она была старшекурсницей и работала неполный рабочий день в баре в центре города. Одно из тех мест, где официантки носят обтягивающие футболки в надежде, что парни из университета оставят больше чаевых. Она пропала вскоре после окончания рабочего дня и была найдена на следующее утро в лесу на окраине кампуса с неизвестными на тот момент признаками работы «убийцы из кампуса».

Заколота.

Связана.

С вырванным зубом.

Не было ни зацепок, ни подозреваемых. Просто ужасное убийство, которое полиция по глупости приняла за единичное. Она сохраняла это убеждение полтора года, пока не была обнаружена вторая жертва. Тейлор Моррисон. Тело горожанки, убитой за месяц до приезда Чарли, нашли выброшенным на обочину ремонтируемой дороги в двух милях от университета. Она работала в книжном магазине в двух кварталах от «Олифанта», достаточно близко к кампусу, чтобы ее гибель можно было связать со смертью Анджелы Данливи.

Прошел год, убийства не повторялись, и люди облегченно вздохнули. Через два года люди успокоились еще больше, но занятия по самообороне не отменили. К началу следующего учебного года никто не бродил по кампусу группами, и про «убийцу из кампуса» почти забыли.

Затем убили Мэдди, и порочный круг начался заново. Только на этот раз Чарли была его частью. Второстепенный персонаж фильма с ужасающей главной ролью Мэдди. Она разговаривала со столькими людьми в дни, последовавшие за преступлением… Местные детективы. Полиция штата. Даже два агента ФБР — женщины с одинаковыми прическами — волосы собраны в строгие хвостики — и одетые почти одинаково, в шелковые блузки и черные блейзеры.

Чарли рассказала им все.

Они с Мэдди пошли в бар послушать кавер-группу. Нет, ей еще не исполнился двадцать один год, она призналась в этом, не колеблясь ни секунды. Мэдди — мертва. Ее убийца все еще на свободе. Никому нет дела до ее поддельного удостоверения личности. Да, они с Мэдди спорили у бара. Да, она ушла, хотя подруга умоляла ее остаться. И да, последнее, что она сказала своей лучшей подруге, действительно было — «Отвали». Осознание произошедшего заставило Чарли броситься в туалет полицейского участка, где она блевала в раковину.

Ей стало еще хуже, когда она вернулась к этим крутым агентам ФБР и они сообщили все, что было известно о последних минутах Мэдди.

Никто не мог вспомнить, чтобы видел, как Мэдди в тот вечер вернулась в бар.

Что двое вышли из бара через пять минут после ухода Чарли и увидели Мэдди, выходящую из переулка с мужчиной, хотя были в этом не слишком уверены, потому что он уже завернул за угол и они заметили только белую кроссовку.

Основываясь на времени ее смерти, власти полагали, что человек, с которым Мэдди вышла из переулка, и был ее убийцей.

— Я видела его, — пролепетала Чарли, ошеломленная осознанием того, что увиденное ею было вовсе не фильмом в ее голове.

Агенты ФБР выпрямились в своих креслах.

— Как он выглядел? — спросила одна из них.

— Я не знаю.

— Но вы его видели?!

— Я кого-то видела. Но это мог быть не тот мужчина, с которым ушла Мэдди.

Один из агентов бросил на нее взгляд, достаточно горячий, чтобы содрать обои.

— Вы либо видели кого-то, либо нет!

— Я действительно видела, — с трудом выдавила Чарли. У нее кружилась голова. Тошнота продолжала подступать к горлу. — И вместе с тем не видела.

Она понятия не имела, соответствует ли человек, который ей почудился, своему реальному образу. Фильмы в ее сознании иногда искажали вещи до такой степени, что они переставали быть узнаваемыми. Вполне возможно, персонаж, которого она видела, был собран ее воображением из кусочков дюжины самых разных выдающихся мужчин. Частично Митчем, частично Ланкастер, частично Бертон.

Чарли битый час рассказывала о фильмах в своей голове. Как они работают. Когда это случилось впервые. Как часто того, что она видела, на самом деле не существовало, включая мужчин в темных переулках. Но даже после всего этого агенты настояли, чтобы она посидела с художником, надеясь, что изображение увиденного ею каким-то образом заставит ее вспомнить, что там было на самом деле.

Когда это не сработало, они попробовали гипноз.

Вновь неудача. Чарли отправили к психиатру.

В результате последовали тяжелые разговоры об убийстве Мэдди, смерти ее родителей, фильмах в ее голове. Затем появился рецепт на маленькие оранжевые таблетки, которые, как объяснили Чарли, избавят ее от видений.

Психиатр подчеркнул, что смерть Мэдди не была виной Чарли. Что мозг каждого человека своеобразен. Что он работает необычно. Он делает то, что делает, и Чарли не должна винить себя за то, что такое произошло.

Чарли не согласилась. Тем вечером она сознавала, что увиденное за пределами бара было фильмом в ее голове. Она могла бы подождать, пока он закончится, открыть истинную картину происходящего. Либо могла вернуться к Мэдди, извиниться и потребовать, чтобы они отправились домой вместе.

Но она просто повернулась и ушла.

Из-за этого она не смогла спасти жизнь Мэдди и не запомнила каких-либо идентифицирующих деталей о человеке, который убил ее. Если смотреть с этой точки зрения, во всем виновата Чарли.

Время шло. Дни, недели и месяцы.

В конце концов Чарли отрезала себя ото всех, кроме Робби и нэни. У нее даже не нашлось душевных сил, чтобы присутствовать на похоронах Мэдди, с чем никак не могли смириться в общежитии, куда были заказаны два автобуса, чтобы отвезти их в глухомань, в штат Пенсильвания, на панихиду. Ее не оставляли в покое вплоть до момента отъезда, язвили, пытаясь вызвать чувство вины.

Я не могу поверить, что ты не поедешь!

Она была твоей лучшей подругой!

Я знаю, тебе будет тяжело, но это даст тебе шанс попрощаться.

Ты пожалеешь, если не поедешь!

Только Мэдди могла бы понять ее мотивы. Она знала о родителях Чарли и двойных похоронах, которые перестроили мозг, чтобы она смогла справиться с горем. Мэдди не хотела бы, чтобы подруга еще раз прошла через это.

Поэтому Чарли осталась. Решение, о котором она определенно не жалеет. Она предпочитала помнить Мэдди живой, смеющейся, в ее обычном театральном образе. Она хотела помнить Мэдди, одевшуюся под Лайзу из «Кабаре», чтобы пойти на занятия по статистике. Или помнить о прошлом Хэллоуине, когда они вдвоем отправились на костюмированную вечеринку в роли сестер Габор, а все решили, что они изображают Мадонну в «Дике Трейси», хотя обе говорили с нарочито венгерским акцентом. Чарли совершенно не хотела вспоминать Мэдди как безжизненную оболочку в гробу и ее лицо, окрашенное в оранжевый цвет слишком большим количеством посмертного грима.

Однако истинная правда состояла в том, что отказ от поездки на похороны подруги был проявлением трусости. Проще говоря, она не могла встретиться лицом к лицу с семьей Мэдди и их оправданным гневом. Телефонного звонка было достаточно — той истеричной стычки с матерью Мэдди, набросившейся на Чарли с такой жестокостью, которой могла обладать только скорбящая женщина.

— Ты его видела! Так говорят в полиции. Ты видела человека, который убил мою дочь, но не можешь вспомнить, как он выглядел?!

— Я не могу, — всхлипывала Чарли.

— Но, тебе, сучка, нужно вспомнить! — кричала мать Мэдди. — Ты в долгу перед нами! Ты в долгу перед Мэдди! Ты бросила ее, Чарли. Вы были вдвоем, но ты ушла без нее. Ты была ее подругой. Ты должна была находиться рядом с ней! А ты бросила ее с этим мужчиной. Теперь моя дочь мертва — и ты даже не можешь заставить себя что-то о нем вспомнить? Что ты за друг такой?! Что ты за человек?! Ты — чудовище! Вот ты кто!

Чарли ничего не сказала в свою защиту. К чему пытаться, если все сказанное миссис Форрестер правда? Она бросила Мэдди. Сначала при жизни, когда оставила ее у бара, а затем и после смерти, когда не смогла вспомнить ни одной характерной черты человека, который убил ее. Полагая, что мать Мэдди права, Чарли действительно считала себя ужасным человеком.

Так что день похорон Мэдди Чарли провела в одиночестве, просматривая разные фильмы Диснея. Она не ела, не спала. Она просто сидела на полу в комнате общежития, окруженная белыми пластиковыми футлярами из-под видеокассет.

Робби, который присутствовал на похоронах, сказал Чарли, что, возможно, ей все же следовало поехать. Что все было не так ужасно. Что гроб был закрыт, друг семьи спел «Где-то» из «Вестсайдской истории», и что единственный трагический момент случился у могилы, когда Мэдди опустили в землю. Вот тогда ее бабушка, охваченная горем, запрокинула голову и завыла в синеву сентябрьского неба.

— Я думаю, это помогло бы тебе, — сказал он.

Чарли не хотела подобной помощи и не нуждалась в ней. Кроме того, она знала, что со временем с ней все будет в порядке. Долго горевать может только сердце. Так сказала ей бабушка Норма через несколько месяцев после смерти родителей. Теперь Чарли знала, что это правда. Она все еще скучала по ним. Не проходило и дня, чтобы она не думала о них. Но ее горе, которое поначалу казалось таким тяжелым, что грозило ее раздавить, превратилось в нечто более легкое. Она предполагала, что то же самое произойдет и в случае Мэдди.

Не произошло! Боль, которую она чувствовала, по-прежнему была такой же душераздирающей, как в тот день, когда она узнала, что Мэдди мертва. И Чарли больше не могла этого выносить. Ни горе. Ни чувство вины. Ни косые сочувствующие взгляды, бросаемые на нее в тех редких случаях, когда она ходила на занятия. Вот почему она покидала «Олифант». Несмотря на то, что знала: бегство с места преступления не заставит ее чувствовать себя менее виноватой. Тем не менее была надежда, что, вернувшись домой к бабушке и затерявшись в тумане старых фильмов и шоколадного печенья, она каким-то образом облегчит себе эту задачу.

— Я почему-то так и подумал, что это ты, — сказал Джош, выслушав, как жестко Чарли препарирует саму себя. — Читал о происшествии в газете. Я не знаю… ты хочешь поговорить об этом?

Чарли отвернулась к запотевшему окну.

— Тут не о чем говорить.

— Ты из-за этого бросаешь университет. Мне кажется, что поговорить есть о чем.

Чарли шмыгнула носом.

— Может быть, я не хочу говорить об этом.

— А я все равно собираюсь этим заняться, — продолжал настаивать Джош. — Во-первых, я сожалею о твоей потере. То, что случилось, ужасно. То, через что ты прошла и все еще проходишь, ужасно. Напомни, как звали твою подругу? Тэмми?

— Мэдди, — сказала Чарли. — Сокращенно от Мэделин.

— Точно. Так же, как Чарли — сокращение от Чарльза.

Джош, явно довольный собой за то, что обыграл ее шутку, бросил на Чарли беглый взгляд. Увидев, что каменное выражение ее лица не меняется, Джош продолжил:

— Они так и не поймали парня, который это сделал, верно?

— Нет.

Чарли слегка задрожала от осознания, что из-за нее человек, убивший Мэдди, не был пойман, возможно никогда и не будет пойман и может даже провести остаток своей жалкой жизни, наслаждаясь тем, как ему сошло с рук убийство. Причем сошло не один раз, а трижды.

Из того, что известно полиции.

На данный момент.

Мысль о том, что «убийца из кампуса» может нанести — и, скорее всего, нанесет — новый удар, вызвала еще одну страшную волну дрожи.

— Тебя беспокоит, что они так и не поймали его?

— Это меня злит, — сказала Чарли.

После того, как первоначальный шок и горе прошли, Чарли довольно быстро ощутила гнев. Она проводила бессонные ночи, кипя от того, что Мэдди мертва, а ее убийца жив, и от того, что это чертовски несправедливо. Порой она всю ночь, расхаживая по комнате, представляла сценарии фильмов категории «Б»[24], в которых она мстила. В этих ментальных фильмах «убийца из кампуса» всегда был тем темным пустым местом в форме человека, которое она видела в переулке у бара, над которым она совершала все акты насилия, которые только могла придумать.

Стрельба. Удушение. Обезглавливание.

Однажды ночью в ее воображении возник фильм, в котором она ударила «убийцу из кампуса» в грудь и вырвала его сердце, которое лоснилось на кончике ее ножа, все еще продолжая биться. Но когда она посмотрела на тело, она увидела не пустоту в форме человека. Это был кто-то, кого она слишком хорошо знала.

Себя.

После этого случая Чарли задумала побег.

— Думаю, я бы волновался, — сказал Джош. — Я имею в виду, что он все еще там. Где-то. Он ведь мог тебя видеть, верно? Он может знать, кто ты, и в следующий раз попытается прийти за тобой.

Чарли снова задрожала, на этот раз сильнее, чем обычно. Она содрогнулась. Всем своим существом. Потому что Джош прав. «Убийца из кампуса», скорее всего, действительно видел ее. Вероятно, он даже знает, кто она такая. И хотя Чарли тоже его видела, она не узнала бы его, даже если бы он сидел рядом с ней.

— Я не поэтому ухожу из университета, — сказала она.

— Значит, это угрызения совести? — сделал вывод Джош. Чарли молчала, и он добавил: — Я думаю, ты слишком строга к себе.

— Зато я так не думаю.

— Тем не менее это так. Непохоже, что в случившемся есть твоя вина.

— Я видела его, — заметила Чарли. — И все же не могу опознать. Конечно, это ужасно. Это автоматически делает меня виноватой. И даже если бы я смогла опознать его…Все равно остался бы тот факт, что я бросила Мэдди. Останься я с ней, и ничего бы не случилось.

— Я не считаю тебя виноватой. И не осуждаю тебя. Но мне кажется, ты думаешь, что другие осуждают…

— Уверена, они так и делают, — перебила его Чарли, вспомнив о телефонном разговоре с матерью Мэдди, после которого она чувствовала себя опустошенной. Впрочем, это сохраняется и до сих пор — она ощущает себя «пустой, как футбольный мяч», если говорить словами Джимми Стюарта из «Окна во двор».

— С чего ты взяла? К тебе стали плохо относиться?

— Нет.

Более того, все были удушающе добры. Все эти девушки с заплаканными глазами, приходящие к ее двери с едой, открытками и цветами. Поступали предложения поменяться комнатами в общежитии, отправиться на групповые прогулки («Безопасность в количестве!»), присоединиться к молитвенному кругу. Чарли отклонила их все. Она не хотела сочувствия. Она этого не заслужила.

— Тогда, может быть, тебе стоит перестать корить себя за то, чего ты не можешь контролировать.

Чарли слышала все это раньше, буквально ото всех, кроме семьи Мэдди. И она устала от этого. Устала от разговоров, что ей надо чувствовать, что это не ее вина, что она должна простить себя. Так устала от всего этого, что теперь комок гнева буквально взорвался в ее груди, будто фейерверк, раскаленный добела и сверкающий. Подпитываемая его огнем, она оторвалась от окна и практически зарычала на Джоша:

— А может быть, тебе стоит заткнуться и не болтать о чем-то, что не имеет к тебе никакого отношения?!

Эта вспышка удивила Джоша, который был так поражен, что машина на несколько неприятных секунд завиляла по дороге. А Чарли совсем не удивилась, она всегда подозревала, что в какой-то момент подобный взрыв должен произойти. Она просто не думала, что это случится в автомобиле малознакомого мужчины, что ее голос прогремит в пахнущем хвоей салоне. Теперь, когда это случилось, она сидела едва дыша, потрясенная, ей было нестерпимо стыдно за себя. В какой-то момент она откинулась на спинку сиденья, внезапно почувствовав усталость.

— Прости, — произнесла она. — Я просто…

— …Долго держала это в себе. — Голос Джоша был монотонен. Выражение лица — невозмутимо. Чарли невольно задалась вопросом, чувствует ли он обиду, злость или страх. Все это было бы оправданно. Если бы они поменялись ролями, она бы спросила себя, что за психа посадила в свою машину?

— Я не имела в виду…

Джош остановил ее жестом.

— Давай просто не будем об этом говорить.

— Наверное, так будет лучше.

Следующие несколько минут они молчали. В повисшей тишине оба не сводили глаз с дороги. Снег прекратился. Внезапно. Как будто ее вспышка отпугнула его. Чарли знала, что так думать глупо. Он прекрасно понимал ситуацию — это был всего лишь короткий ноябрьский шквал, вот и прошел за считанные минуты, а она все равно чувствует себя виноватой.

В машине все еще было тихо, когда они проехали знак, сообщивший, что въезд на межштатную автомагистраль № 80 находится в двух милях. Сразу после этого был еще один указатель, на этот раз — 7-Eleven[25].

Последний магазин перед тем, как они въедут на хайвей.

Если, конечно, они сделают это вдвоем. После того, как она себя повела, Чарли не стала бы винить Джоша, если бы он бросил ее на обочине дороги и уехал. Но он вместо этого заехал на пустую стоянку 7-Eleven, припарковался у входной двери и, выключив двигатель, сказал:

— Я пойду за кофе. Тебе взять?

Чарли отметила его тон. Дружелюбный, но прохладный.

— Да, — ответила она таким голосом, словно разговаривала с профессором, который ей не нравится. — Пожалуйста.

— Какой ты пьешь?

— Молоко и двойной сахар, — сразу определилась Чарли и потянулась за своим рюкзаком на полу.

— Это за мой счет, — остановил ее Джош. — Я сейчас вернусь.

Он вылез из машины и поспешил в 7-Eleven. Через гигантскую витрину магазина Чарли видела, как он приветственно кивал кассиру — парню во фланелевой рубашке и зеленой вязаной шапочке. Позади него под потолком висел крошечный телевизор, транслировавший новости. Президент Буш на экране давал интервью Барбаре Уолтерс, а его седовласая супруга — вторая Барбара — сидела рядом с ним. Джош бросил мимолетный взгляд на телевизор, прежде чем двинуться к кофейному аппарату.

Чарли знала, что ей следовало пойти с ним. Это было бы вежливо. Сигнал, пусть и скудный, что она активно и охотно участвует в этом путешествии. Но у нее не было идей, как это сделать. Не имелось никакой кинематографической системы отсчета, которой она могла бы следовать. Насколько ей известно на основе всего, что она видела, ни одного фильма «Я-позволила-своему-лучшему-другу-быть-убитым-и-теперь-не-могу-функционировать-как-нормальный-человек» просто не существовало.

Поэтому она осталась в машине, все еще пристегнутая ремнем безопасности, и пыталась взять себя в руки. Она беспокоилась, что проведет всю поездку вот так — нервная и взбалмошная; ее эмоции остры, как клубок колючей проволоки. Это заставило ее задуматься о решении покинуть «Олифант». Но не в смысле «почему она это сделала». В правильности своего поступка она была уверена. Она сомневалась в способе, выбранном для отъезда. Возможно, имело смысл все же подождать, пока освободится Робби, а не ехать с незнакомцем, который, если она продолжит в том же духе, действительно может высадить ее у черта на куличках. Возможно, несмотря на настойчивое желание уехать, она просто не была в полной мере готова совершить это путешествие с посторонним человеком.

Снаружи, в нескольких футах от входной двери магазина, стоял таксофон. Чарли начала рыться в рюкзаке в поисках мелочи, раздумывая, не позвонить ли Робби и не попросить ли его отвезти ее обратно в кампус. Она даже могла бы попытаться объяснить ситуацию, используя код, который он ей дал. Ситуация приобрела неожиданный поворот.

Да, не так. Во всех смыслах. Теперь все, чего она хотела, — это чтобы Робби отвез ее обратно в «Олифант». Это не так уж далеко. Всего тридцать минут. И когда они приедут, она будет ждать — просто ждать — до Дня благодарения.

Тогда она сможет вернуться домой и попытаться оставить все позади.

Приняв решение и вооружившись мелочью, Чарли отстегнула ремень безопасности, который быстро втянулся с пугающим щелчком. Когда она открыла дверцу со стороны пассажира, в салоне включился свет, окутав ее болезненно-желтым сиянием. Она начала вылезать, но остановилась, когда на стоянку въехала другая машина. Бежевый «Додж Омни», набитый подростками. Внутри пульсировала музыка, приглушенная дребезжавшими в такт окнами. Автомобиль с визгом остановился в двух местах от «Гранд АМ» Джоша, и с пассажирского сиденья тут же выскочила девушка. Из машины кто-то крикнул ей, чтобы она взяла пакет кукурузных хлопьев. Девушка поклонилась и сказала:

— Да, моя дорогая, дражайшая!

Она была молода — самое большее семнадцать — и пьяна. Чарли поняла это по тому, как она шаркала к обочине в сапогах на высоких каблуках, ее облегающее мини-платье еще больше затрудняло движения. Разглядев ее, Чарли испытала болезненный укол. Воспоминания о Мэдди, тоже пьяной. Девушка даже немного походила на нее: светловолосая, с милым лицом. Их одежда, правда, была совершенно разной — Мэдди никогда бы не надела что-то настолько современное. Но в целом казалось, что их жизненные позиции совпадают. Смело, беспорядочно и громко.

Чарли полагала, что такая своего рода Мэдди есть в каждом городе, в каждом штате.

Целая армия дерзких блондинок, которые напиваются, раскланиваются на стоянках и подают своим лучшим друзьям на день рождения завтрак с шампанским и тортом, как Мэдди делала для Чарли каждый март. Эта мысль радовала ее — пока она не вспоминала, что теперь есть один город без Мэдди.

Хуже всего была музыка, которая лилась из все еще открытой пассажирской двери машины.

«Кьюр»

Just Like Heaven

Та самая песня, которая гремела в баре, когда Чарли бросила Мэдди ужасные слова, оказавшиеся для нее последними.

«Ты ужасный друг. Надеюсь, ты это знаешь».

За ними последовало, брошенное через плечо, как граната: «Отвали».

Чарли отшатнулась назад в машину и захлопнула дверцу. Всякое желание вернуться в «Олифант», пусть даже на ближайшие десять дней, исчезло. Если это был какой-то знак, что она должна продолжать двигаться вперед, Чарли услышала его громко и ясно. Так громко, что она закрыла уши руками, чтобы заглушить музыку, и убрала их только после того, как не-совсем-Мэдди вернулась в машину с ледяным голубым слурпи[26], пачкой «Мальборо Лайтс» и пакетом кукурузных хлопьев для своей подруги.

Джош вышел из «7-Eleven», когда «Омни» уже выезжала со стоянки. Мужчина протиснулся в дверь, балансируя двумя огромными стаканчиками кофе, один на другом. Он придерживал их подбородком, его бумажник служил буфером между ним и пластиковой крышкой верхнего стаканчика. Когда он сходил с тротуара, эта импровизированная пирамида дернулась, бумажник выскользнул и с глухим шлепком упал на асфальт. На этот раз Чарли не потребовался кинематографический пример, чтобы понять: ей следует выйти из машины и помочь. Так она и поступила, пролепетав «Я подниму», прежде чем Джош успел опуститься на колени, чтобы взять бумажник.

— Спасибо, — улыбнулся он. — Ты можешь открыть мою дверцу?

— Конечно.

Чарли схватила бумажник и засунула его в карман пальто, прежде чем броситься обратно к машине и открыть дверцу со стороны водителя. А когда она устроилась на пассажирском сиденье, Джош протянул ей стаканчик, такой большой, что ей пришлось держать его обеими руками. Чарли сделала несколько маленьких обжигающих глотков, чтобы показать свою признательность.

— Спасибо за кофе, — сказала она после еще одного демонстративного глотка.

— Не стоит благодарности.

— И я сожалею о том, что произошло.

— Все хорошо, — говорит Джош. — У нас обоих сейчас тяжелые времена. Трудно сдерживать эмоции. Все в порядке. Готова ехать?

Чарли бросила на таксофон у входа в магазин короткий равнодушный взгляд и сделала еще один глоток кофе.

— Да. Покатили.

Только когда Джош завел машину и задним ходом выехал с парковки, Чарли заметила что-то явно лишнее в кармане своего пальто. Совсем забытый ею бумажник Джоша. Она сразу вынула его и спросила:

— Куда мне его деть?

— Пока просто кинь его на приборную панель.

Так Чарли и сделала. Когда Джош сворачивал на главную дорогу, бумажник проскользнул по пластику панели пару дюймов. Через несколько секунд, когда они поворачивали направо, на эстакаду к межштатной автомагистрали, он снова заскользил. И продолжил съезжать, когда Джош переключился на вторую передачу, — помог внезапный скачок скорости. А потом, упав с приборной панели на колени Чарли, бумажник раскрылся, как крылья летучей мыши в полете.

Первым, что она увидела, были кредитные карты, засунутые в отдельные кармашки, скрывавшие все, кроме логотипов Visa и American Express. На другой стороне бумажника в прозрачном пластиковом кармашке виднелись вложенные водительские права Джоша.

Его фотография на правах была хороша просто на зависть, дерьмовая камера DMV каким-то образом сумела подчеркнуть его лучшие стороны. Линия подбородка. Улыбка. Великолепные волосы. Фотография на водительском удостоверении Чарли делала ее похожей на обкуренного зомби — вторичная причина, по которой она решила не продлевать их.

Чарли уже собиралась закрыть бумажник, когда заметила нечто странное. Удостоверение Джоша выдано в штате Пенсильвания. Не в Огайо, что было бы вполне логично, учитывая, что он оттуда родом. Еще более логичным было бы получить их в Нью-Джерси, раз Джош сказал ей, что работал в «Олифанте» последние четыре года.

Но Пенсильвания? Это как-то неправильно. Даже если бы он жил там до переезда в Огайо со своим отцом, срок прав уже истек бы.

Взгляд Чарли метнулся к дате выдачи лицензии.

Май 1991 года.

Актуальные, насколько только возможно.

Затем она увидела имя, напечатанное внизу лицензии, и воздух покинул ее легкие.

Там было написано «Джейк».

Не Джош, не Джошуа, не какой-либо другой вариант этого имени.

Джейк Коллинз.

Чарли захлопнула бумажник и бросила его обратно. Ее захлестнуло какое-то странное тошнотворное чувство, будто машина разваливается на части и в любую секунду ее каблуки начнут скрести асфальт. Ее взгляд скользнул по дороге впереди — если такой сценарий и впрямь произойдет, ей нужно знать, чего ожидать. Впереди темная лента шоссе тянулась к горизонту.

Они добрались до межштатной автомагистрали № 80 — дороги, которая выведет их из Нью-Джерси через всю Пенсильванию в Огайо.

И Чарли понятия не имела, кто на самом деле тот человек, который ее туда вез.

Десять вечера

Интерьер. «Гранд Ам» — ночь

Чарли пристально смотрела вперед, на шоссе. На нем были и другие машины, но довольно мало. Гораздо меньше, чем она рассчитывала. Задние фонари светились красным на большом расстоянии, и это не позволяло расслабиться. То же самое касалось фар позади. Быстрый взгляд в боковое зеркало позволил обнаружить у них на хвосте только один автомобиль.

Чарли прикинула, что он в четверти мили от «Гранд АМ». Или чуть больше.

Все это только усиливало ощущение, что она одна.

В машине.

С незнакомцем.

— У нас очень тихо.

Чарли, погруженная в мысли о дороге, правах и бумажнике, лежащем на приборной панели, поначалу даже не слышала Джоша.

Или Джейка.

Или кто бы там он ни был.

Только когда он произнес ее имя — отрывисто и с удивлением, она пришла в себя и повернулась к нему.

— Что ты сказал? — переспросила она, изучая Джоша, чтобы убедиться, действительно ли на водительских правах его фотография, хотя, кажется, нет никаких причин, чтобы он использовал права другого человека. Веских причин, которые бы не противоречили закону.

— Я сказал, что у нас как-то уж очень тихо, — ответил Джош и сверкнул своей убийственной улыбкой, невольно подтвердив, что он и есть человек с того фото. Немногие могут похвастаться такой улыбкой. — Ты опять смотрела фильм?

Чарли не знала, что делать. В очередной раз познания в сфере кино — ориентир для большинства ее повседневных действий — оказались бесполезными, причем именно в такой момент, когда она больше всего нуждалась в совете. Она вспомнила «Тень сомнения» и другую Чарли, свою тезку. Что бы та сделала в подобной ситуации?

Та Чарли была неглупой, это уж точно.

Она была находчивой. Она была отважной.

Это Чарли из старого доброго фильма.

А быть отважной это означает не бояться и встречать ситуацию лицом к лицу. И она не стала бы распахивать пассажирскую дверцу и выскакивать — к черту травмы! — на ходу из машины! Но именно это стало первым инстинктивным желанием настоящей Чарли. Ее пальцы вцепились в дверную ручку, но она не помнит, как сдвигала туда руку. Она возвратила ладонь на колени. А еще киношная Чарли не дала бы понять Джошу, что она догадывается о его лжи, хотя, возможно, это противоречило бы здравому смыслу. Большинство людей, оказавшись в такой ситуации, просто спросили бы, действительно ли его зовут Джейк Коллинз.

Вот что сделала бы Мэдди.

Но Мэдди теперь мертва, вероятно потому, что именно так и поступила.

Позвала какого-то парня на свидание. Разозлила его. Ему захотелось причинить ей боль.

И не просто парня.

«Убийцу из кампуса».

Поэтому Чарли молчала, хотя вопрос, готовый вылететь, вертелся у нее на кончике языка. Она хотела смыть его каплей кофе, но, прежде чем сделать глоток, задумалась. Если Джош не являлся тем, за кого себя выдавал, она, конечно, не станет больше пить из стаканчика, который он только что ей протянул. Никогда не принимайте напиток от кого-то подозрительного. Вводный урок здравого смысла для женщин.

— Просто задумалась, — ответила она.

И это была правда. Она задумалась. Насчет водительских прав в бумажнике Джоша.

О том, что бы это значило. О том, почему она продолжала надеяться, что за этим стоит простая, рациональная, нестрашная причина.

— Это из-за кофе? — уточнил Джош. — Я что-то напутал? Слишком много сахара?

— Нет, все хорошо. Он классный, правда.

Чарли притворилась, что с наслаждением делает большой глоток. И в этот момент ее осенила мысль.

Может быть, водительские права Джоша липовые! В этом нет ничего подозрительного. В конце концов у самой Чарли имелось поддельное удостоверение личности, приобретенное на первом курсе через подругу приятеля парня, которого Мэдди знала по одному из ее театральных курсов. Полиция не считает это каким-то великим преступлением.

С другой стороны, Джошу, в отличие от нее, не требовались поддельные документы. Ему явно было больше двадцати одного, и это возвращало Чарли к вопросу, для чего же у него эти права. Возможно, из сентиментальных соображений. Но это все равно не имело смысла. Даже если согласиться с мыслью, что он хранил их как память о юности (в чем Чарли сомневалась), это не объясняло, почему Джош носил их там, где должны лежать настоящие. К тому же дата, которую увидела Чарли, была актуальной. Что совершенно невероятно для поддельных прав пятилетней, а может быть, даже десятилетней давности. К тому же на фото Джош выглядит так же, как сейчас. И, если только он не вампир, здесь что-то нечисто.

— Не возражаешь, если я включу музыку? — поинтересовался Джош.

— Нет.

— То есть не включать?

— Нет. Говоря «нет», я не то имела в виду. — Чарли услышала тревогу в собственном голосе. Она была взволнована. Помня, что киношная Чарли всегда сохраняла спокойствие, она сделала вдох и сказала: — Я имела в виду «нет, я не возражаю, можешь включить музыку». Все, что захочешь.

— Ты — мой гость, — настаивал Джош. — Что тебе нравится? Только, пожалуйста, не говори, что Пола Абдул. Или, что еще хуже, Эми Грант.

Чарли, которая была слишком увлечена фильмами, просто не знала, какую музыку она любила. Она всегда слушала то же, что и Мэдди: мрачный альтернативный поп. «Кьюр», конечно, а еще «Нью Ордер», «Депеш Мод», немного «Р. E. M.». Чарли стащила один из сборников Мэдди как раз перед тем, как ее отчим приехал в общежитие за вещами убитой. Время от времени она слушала его и представляла, что Мэдди находится в комнате рядом с ней.

— У меня нет предпочтений, — призналась она, — правда.

— Тогда на выбор водителя.

Джош открыл разделявшую их консоль. Чарли испуганно отшатнулась, когда крышка задела ее руку.

— Вау, ты нервничаешь, — удивился Джош.

Да! Да! Да! И это заметно, поэтому нужно немедленно успокоиться. Чарли одарила его натянутой улыбкой и сказала:

— Было неожиданно, вот и все. Сама виновата.

— Ладно, не заморачивайся.

Он достал кассету в пластиковом футляре. На обложке был изображен голый ребенок, плывущий к долларовой купюре, подвешенной на рыболовном крючке. Чарли уже видела эту картинку раньше. В комнате общежития, у девушки, работавшей в исследовательской асситантуре[27], на стене висел точно такой же плакат.

Джош вставил кассету в магнитофон и нажал кнопку воспроизведения. Агрессивный гитарный рифф наполнил машину, за ним последовал грохот барабанов и, по горячим следам, буквально взрыв звука. Затем все перешло в барабанный бой, такой же быстрый и устойчивый, как сердечный ритм бегуна после спринта.

Чарли знала эту песню. Smells Like Teen Spirit. Она несколько раз слышала, как эта мелодия билась в стену из соседней комнаты. Но теперь, не приглушенная, она ощущалась как первобытный рев, побуждающий слушателей кричать вместе с ним.

— Тащусь от этих парней, — сказал Джош. — Они потрясающие!

Хотя Чарли не могла сказать того же, она была рада тому, что музыка заполнила все пространство салона, избавив ее от необходимости говорить. Теперь она могла просто сидеть и продолжать думать о Джоше/Джейке/ком угодно и его водительских правах.

Разумеется, возникла еще одна теория: Джош не являлся законным резидентом и нуждался в поддельных правах, чтобы водить машину. Это объясняло дату. И фотографию. И, может быть, даже то, почему они получены в Пенсильвании, а не в Нью-Джерси или Огайо.

Чарли вспоминала, как час назад Джош заехал за ней. Она даже не взглянула на номерной знак «Гранд АМ». Ей это и в голову не пришло. Она была слишком сосредоточена на проверке остальных частей машины на наличие признаков, требующих немедленно ретироваться. Если бы она увидела пенсильванские номера, то наверняка поняла бы, что Джош лжет о себе.

Но она не посмотрела. Ни в тот момент, ни позже, когда он был в «7-Eleven». Пока они снова не остановятся (а это может произойти только через несколько часов), единственный способ узнать, где зарегистрирован автомобиль, это проверить его страховую и регистрационную карточки.

А они, и Чарли это отлично понимает, могут находиться где угодно. Ее родители держали свои в бардачке. Бабушка Норма — в сумочке. А Мэдди, которая водила уродливый оранжевый «Фольксваген-жук», нареченный тыквой, прятала за козырьком со стороны водителя.

Чарли смотрела на закрытую дверцу бардачка всего в нескольких дюймах от ее колен. Открыть его никак не представлялось возможным. Не сейчас. Это однозначно заставит Джоша недоумевать, с чего она решила порыться в нем. То же самое касалось и его бумажника, который теперь упрямо лежал на приборной панели, не сдвигаясь ни на миллиметр.

Прямо сейчас у нее не было другого выбора, кроме как сидеть тихо, пока Джош постукивал по рулю в такт музыке. Наблюдая за ним, Чарли вспоминала уроки вождения с отцом и то, как он задавал вопросы, когда она пыталась припарковаться параллельно или сделать разворот в три приема. Каково ограничение скорости в школьной зоне, когда прибывают ученики? Когда вы едете в тумане, ваши фары должны быть на дальнем или на ближнем свете? Всегда останавливайтесь перед знаком «Уступи дорогу»: истинно или ложно?

Чарли знала ответы. Правила она выучила почти наизусть. Но поскольку большая часть ее мозга была сосредоточена на вождении, правильные слова куда-то ускользали. Она ошибалась. Или слишком волновалась. Или выпаливала ответ (хотя точно знала, что он неправильный) только потому, что чувствовала себя обязанной что-то сказать.

Она понимала, что Джош лжет ей. По крайней мере, она так считала. Все, что ей было нужно сейчас — это доказательства. И хотя она, скорее всего, не сможет покопаться в его бумажнике и бардачке, она может задавать вопросы, пока он расслаблен, и надеяться, что правда всплывет.

Киношная Чарли поступила бы именно так. Задала бы несколько невинно звучащих вопросов. Тех, что не заставят Джоша заподозрить неладное. Они могут ни к чему не привести. Но они и не причинят вреда. Это, безусловно, лучше, чем просто сидеть.

— Я только что поняла, — начала она, пробуя перекричать музыку, — что даже не знаю твоей фамилии.

— В самом деле? Я тебе не сказал?

— Нет.

Джош сделал глоток кофе, не отрывая глаз от дороги. Чарли задумалась, является ли отсутствие взгляда в ее сторону признаком незаинтересованности или признаком того, что он догадывался, о чем она думала, и не хотел подливать масла в огонь ее подозрений.

— По-моему, и ты не сказала мне свою, — ответил он.

— Джордан, — коротко произнесла Чарли.

— Я Бакстер.

Джош Бакстер.

Чарли принимает это имя стоически, несмотря на то что в ее груди происходит маленький хлопок разочарования. Она искренне надеялась услышать «Коллинз». Это заставило бы ее решить, что Джош — просто какое-то прозвище. Может быть, второе имя, которое он предпочитал своему первому, как одна девушка в их общежитии, которую, к ее сожалению, назвали Банни, и она требовала, чтобы все использовали ее второе имя, Меган. Это не объяснило бы всего, но, по крайней мере, немного успокоило бы Чарли.

Теперь она была совершенно взвинчена, в ней кипел страх, тем не менее она пыталась действовать.

— Ты всегда жил в Акроне?

— Я вырос в Толедо, я же вроде говорил.

Черт. Она надеялась, что его будет легко подловить. Если есть на чем. Чарли по-прежнему хотелось думать, что, возможно, он не лжет. Что существует глупое, простое объяснение, почему права в его бумажнике не соответствуют тому, что он говорит ей сейчас.

— Точно, — согласилась она, сделав вид, что вспомнила. — В Толедо. В Акроне живет твой дядя?

— Моя тетя, — поправил Джош. — Мой дядя умер пять лет назад.

— Если ты вырос в Огайо, как оказался в «Олифанте»?

— Просто взял и оказался. Ты же знаешь, как это бывает. Находишь работу. Остаешься ненадолго. Пробуешь что-то еще. Проходит пара лет, и все повторяется.

Чарли отметила неопределенность его ответа, решила, что это сделано нарочно, и продолжила:

— Тебе там понравилось? Работать садовником?

— Уборщиком, — уточнил Джош.

Чарли кивнула, разочарованная тем, что ей снова не удалось сбить его с толку. Ей нужно постараться.

— Тебе грустно уезжать?

— Пожалуй, да, — ответил Джош. — На самом деле я об этом не думал. Когда ты нужен своему отцу, ты срываешься с места не раздумывая, верно?

— Как по-твоему, ты долго пробудешь дома?

— Не знаю. Все зависит от того, как быстро он выздоровеет. Если это вообще возможно, — голос Джоша сорвался. Совсем чуть-чуть. Крошечная трещинка в его обычно спокойном тоне. — Мне сказали, что он в довольно тяжелом состоянии.

Еще один неопределенный ответ, хотя на этот раз Чарли усомнилась в том, что это намеренно. Джош говорил искренне. Достаточно искренне, чтобы она почувствовала укол вины за то, что усомнилась в нем. Она попыталась проанализировать ситуацию, исходя из того, что он говорит правду. Если это так, кем же выглядела она? Параноиком? Бессердечной гадиной?

Нет! Она выглядела осторожной. После того, что случилось с Мэдди, она имеет полное право быть такой. Вот почему она возобновила свой допрос.

— Мне жаль это слышать, — сказала она. — Что с ним случилось? Сердечный приступ?

— Инсульт, — откликнулся Джош крайне удивленно. — Я же сказал тебе об этом минут пятнадцать назад! Малыш, у тебя ужасная память!

Он впервые с начала разговора посмотрел на Чарли внимательно, и она заметила, как на его лице мелькнула тень подозрения. Он ее раскусил.

Плюс ко всему, он может задуматься, с чего это она вдруг задает так много вопросов. Или почему она не может вспомнить ни один из его ответов. Все это заставило Чарли добавить еще один пункт в свой список, кроме «Будь умной» и «Будь смелой».

Будь осторожной.

Smells Like Teen Spirit сменилась другой песней, которую Чарли тоже слышала только через стенку комнаты в общежитии. Помолчав несколько секунд, она произнесла:

— Извини за мою навязчивость. Если хочешь, я помолчу.

— Меня это не напрягает, — пожал плечами Джош, и глухой тон его голоса подсказал Чарли, что это может быть неправдой. Было бы нормально, если бы его это слегка напрягло.

— Мне просто любопытно, — добавила она. — Я видела «Олифант» глазами студента. По-моему, интересно получить представление об этом месте со стороны кого-то, кто там работал.

— Даже несмотря на то, что ты не собираешься вернуться?

— Может, и вернусь, — соврала Чарли. — Когда-нибудь.

— Ну, я не могу сказать, что с моей позиции все было так уж интересно.

— А я не помню, чтобы видела вокруг много уборщиков, — продолжила она. — В какие часы ты работал? Ночью? В выходные?

— Иногда. И днем тоже. У меня был плавающий график.

— Ты и в аудиториях работал?

— И в офисах. На самом деле, везде.

Джош снова отвернулся от дороги и опять смотрел на Чарли то ли с подозрением, то ли нет. Она понимала, что дело не только в его расплывчатых ответах. Это его сущность. Все, что касается Джоша, трудно прочитать.

Теперь ей нужно было использовать это в своих интересах.

— Какое твое любимое здание из тех, где ты работал? — поинтересовалась она.

— Мое любимое здание?! — удивился он.

— Ну, да, — кивнула Чарли. — У каждого есть любимое здание в кампусе. Мое — Мэдисон-Холл.

Джош неуверенно сощурился:

— Это то самое…

— С такой штукой наверху? — подхватила Чарли. — Ну да!

— Верно, — с готовностью согласился Джош. — Мне оно тоже нравится.

Чарли решила немного выждать. Обдумать варианты. Взвесить, что будет умнее, смелее и осторожнее. И после краткого молчания сказала:

— В кампусе нет Мэдисон-Холла. Я же шучу!

Джош стал подыгрывать ей, как она и рассчитывала. Хлопнув себя ладонью по щеке, он улыбнулся и выдал:

— Неудивительно, что я растерялся! Ты, конечно, была очень убедительна, но в глубине души я сомневался. Я никогда не слышал о Мэдисон-Холле.

И вот оно. В конце концов она обманула его. Однако сей факт не дал Чарли ощущения счастья. Совсем наоборот. Она стала чувствовать себя еще хуже, поскольку понимает, что ее подозрения если и не доказаны, то, по крайней мере, оправданы. Джош лгал ей. По меньшей мере, о работе в университете «Олифант». И, вероятно, обо всем остальном тоже.

Потому что Мэдисон-Холл в кампусе есть. Прямо в центре. Массивное здание с множеством колонн, в котором проводятся выпускные, концерты и выступления. Каждый студент знает о его существовании.

А значит, и каждый сотрудник тоже. Даже уборщик.

Чарли пришла к тревожному выводу, лишь увеличившему комок беспокойства в ее животе, который образовался, как только она увидела водительские права Джоша.

Джош не работает в «Олифанте»!

И никогда не работал!

А если он не студент и не работник, то кто? И почему он околачивался возле райдборда в кампусе?

И — самый большой, самый страшный вопрос — что ему нужно от Чарли, если, конечно, нужно?

Интерьер. «Гранд Ам» — ночь

Когда они достигли склона, Джош переключился на более низкую передачу. Началась холмистая местность, способная перевести их через хребет, а затем вниз через водное ущелье Делавэр в Пенсильванию. С изменением высоты наплывал туман, клочья которого обволакивали «Гранд АМ» тем больше, чем выше он поднимался. Вскоре машина уже была окружена густой пеленой. Чарли смотрела в лобовое стекло и видела впереди только плотные серые завихрения. Боковое зеркало демонстрировало ту же картину позади них. Все машины, ехавшие поблизости, терялись в дымке. Чувство изолированности охватило Чарли, окутав ее, подобно туману.

Только она и Джош.

Наедине.

Песня закончилась, и, к удивлению Чарли, которая давно перестала замечать музыку, начался другой мотив. Она была слишком занята своими мыслями. Размышлениями о Джоше. Кто он такой? Чего хочет? Потерявшись в собственном мысленном водовороте, она снова положила ладонь на ручку двери. И на этот раз Чарли позволила ей там остаться.

В новой песне был мелодичный басовый рифф, который слегка напомнил Чарли о гитарном серф-роке, который постоянно слушали ее родители. Она знала название песни, но не помнила, откуда. Come As You Are.

Джош выключил стереоустановку, на мгновение стало тихо.

— Ну что ж, давай поиграем, — вдруг произнес он.

— Во что? — удивилась Чарли, очень стараясь не выдать, как она нервничает.

— В «Двадцать Вопросов». Раз уж ты начала играть в эту игру, мы должны соблюдать правила.

Чарли продолжила изучать боковое зеркало, надеясь, что позади них появится машина. Она понимала, что будет чувствовать себя лучше, когда вместо приглушенного свечения вдалеке в поле зрения появится еще один комплект фар. На случай неудачного развития событий неплохо было бы иметь кого-то рядом. Она видела немало фильмов, чтобы знать, как ситуация может измениться к худшему за долю секунды. И у нее имелось уже достаточно жизненного опыта, чтобы это утверждать.

Не то чтобы она была уверена, что Джош хочет причинить ей вред. Когда дело касается человека, сидящего всего в футе от тебя, ничего утверждать наверняка нельзя. Но такое возможно. Поэтому сейчас было бы достаточно уже того, чтобы она придвинулась еще ближе к пассажирской двери, увеличив расстояние между ними, пусть даже на дюйм. Достаточно, чтобы она постоянно смотрела в боковое зеркало, держа в поле зрения чужие фары. Достаточно, чтобы те самые шесть слов продолжали повторяться в ее голове, как заклинание удачи.

Будь умной. Будь храброй. Будь осторожной.

— На самом деле я не играла в игру, — попыталась оправдаться она.

— Как по мне, так было очень похоже, — слегка пожав плечами, сказал Джош, продолжая крепко сжимать руль — Учитывая, как ты меня пытала. Я решил, что ты все это спрашиваешь, потому что мы играем.

Чарли сделала еще одно крошечное движение к двери.

— У меня даже и в мыслях такого не было.

— О, я даже не сомневаюсь, — кивнул Джош. — И не сержусь. Я все понимаю. Мы вдвоем торчим в этой машине. Нам нечего обсудить. Почему бы не задать несколько вопросов и немного не пошутить? Так что теперь моя очередь. «Двадцать Вопросов». Ты готова?

— Я действительно сейчас не в настроении.

— Сделай одолжение, — стал просить Джош. — Пожалуйста.

Чарли смягчилась. Это правильно. Нужно ему подыграть, отвлечь, надеясь, что туман рассеется и рядом появятся другие машины.

— Хорошо, — согласилась она и заставила себя улыбнуться. — Давай поиграем.

— Отлично! Я думаю об объекте. У тебя есть двадцать вопросов, чтобы выяснить, что это такое. Вперед!

Чарли знала правила. Она играла во время поездок с родителями, когда была маленькой девочкой. Они много путешествовали на машине. Каждое лето — Кингс-Айленд и Сидар-Пойнт. Выезжали за пределы Огайо. Ниагарский водопад. Гора Рашмор. Диснейленд. Чарли, развалившись на заднем сиденье, изнемогала от жары, потому что ее отец утверждал, что использование кондиционера — пустая трата бензина. Когда ей неизбежно становилось слишком скучно, и она начинала хныкать, ее мать говорила:

— «Двадцать Вопросов», Чарли. Вперед!

Был стандартный вопрос, который она всегда задавала первым. Он предназначался для того, чтобы сразу же сузить круг поисков. Только теперь, в начале совсем другой игры, она не могла вспомнить его, чтобы спасти свою жизнь. Тот комок беспокойства, который она все еще чувствовала в животе, говорил ей, что Джош играет в эту игру не просто для развлечения.

Здесь предполагались другие ставки. Намного выше, чем те, которые были в ее детстве.

— Ты собираешься задавать вопрос? — спросил Джош.

— Да. Просто дай мне еще секунду.

Чарли закрыла глаза и стала представлять эти поездки в виде зернистых домашних фильмов. Вот ее отец сидит за рулем в огромных нелепых солнцезащитных очках, надетых поверх обычных. Ее мать — на переднем сиденье с опущенным стеклом, ее волосы треплет ветер. Чарли — на заднем сиденье, ее потные ноги прилипают к обивке из кожзаменителя, она открывает рот, чтобы заговорить.

Память исправно работала. Тут, полностью сформировавшись, в ее голове всплыл и обязательный первый вопрос.

— Это больше, чем хлебница?

Джош покачал головой.

— Нет. Это был первый вопрос. Осталось девятнадцать.

Память исправно гудела, как кинопроектор, и быстро подсказала вопрос, который она обычно задавала вторым.

— Оно живое?

— Интересный вопрос, — отметил Джош. — Я собираюсь ответить «Нет», но кто-то умнее меня мог бы сказать «Да».

Чарли напряженно размышляла, понимая, что это может отодвинуть остальные мысли, скользящие в ее мозгу. То страшное, о котором она не хотела думать. Поэтому она сосредоточилась на игре, притворившись, что это действительно просто игра, хотя была уверена, что это не так. Не для нее.

— Связано ли это с чем-то живым?

— Да.

— Значит, это часть чего-то.

— Да, — согласился Джош. — И я считаю это вопросом, хотя он и не был сформулирован как таковой. Такое не прошло бы в «Джепарди»[28]!

— Животное или растение?

Это был еще один из стандартных вопросов, которые она задавала своим родителям во время тех давних поездок. Хотя формально их было два, ее мать всегда пропускала это мимо ушей. Джош, напротив, указал на это:

— Ты же знаешь, что я могу отвечать только «да» или «нет», постарайся перефразировать.

Чарли больше не пыталась думать об играх, в которые она играла со своими родителями в их горячей липкой машине с ее вечным запахом «Макдональдса». Она беспокоилась, что нынешняя игра разрушит эти воспоминания, и сомневалась, что когда-нибудь снова по доброй воле сыграет в «Двадцать Вопросов». Даже если Джош окажется неопасен. Очень серьезное «если».

— Это овощ? — спросила Чарли, избавляясь от воспоминаний о темных очках отца и развевающихся на ветру волосах матери. Вместо этого она представляла растения и все, связанное с ними. Листья и ветви. Шипы и ягоды.

— Нет.

— Значит, это животное.

— Да, — сказал Джош. Этот ответ сузил круг поисков, но не слишком.

— Это распространенное животное?

— Очень.

— Дикое или домашнее?

— Опять два вопроса, Чарли.

— Прости.

Звук ее голоса был таким тихим, что она даже вздрогнула, услышав его. Как же слабо он звучал. Как испуганно. А она не должна была казаться слабой или испуганной. Она ни при каких обстоятельствах не могла показать Джошу, что подозревала его в недобрых намерениях. Если она сможет сохранить спокойствие, если она продолжит быть умной, смелой, осторожной, возможно ничего плохого и не случится.

— Я перефразирую, — сказала она, придав своему голосу немного стали. — Это дикое животное?

— Может им быть. Причем самым диким.

Джош ухмыльнулся, когда говорил это. Этот недвусмысленный вкрадчивый изгиб его губ поведал Чарли больше, чем любое произнесенное вслух слово.

— Ты говоришь о людях, верно? — спросила она.

— Именно.

— И этот объект, о котором ты думаешь, является частью тела?

— Ты молодец, ты знаешь это? Задала только… — Джош сделал паузу для счета и стал загибать пальцы на левой руке. — …десять вопросов, и уже очень близко.

Чарли гадала, хорошо это или плохо. Трудно предполагать, не зная ставок.

Но поскольку Джош, похоже, не спешил ничего предпринимать и продолжал играть, Чарли решила, что лучше всего последовать его примеру.

Занять его чем-нибудь.

Пусть он будет доволен, спокоен и доедет до места, где можно будет остановиться, и тогда Чарли выйдет из машины и никогда больше не сядет в нее.

Она это твердо решила. Правда, теперь она уже даже начала подумывать, что ей следовало бы сделать это еще в «7-Eleven», перед самым шоссе, — уверенно сказать Джошу, что она передумала, выйти из машины, достать свои вещи из багажника и позволить ему уехать без нее. И даже если бы в конечном итоге оказалось, что она перестраховалась и отреагировала слишком остро… Ничего страшного. Вполне возможно, Джош — просто безобидный чудак, который не против отвезти ее в Янгстаун. Но лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. И прямо сейчас спасением казалось место за пределами машины.

— Эта часть тела полезна?

— О, очень полезна! — снова двусмысленно ухмыльнулся Джош.

Однако на этот раз он сопровождал реплику поднятием бровей, что наводило на мысль о чем-то сексуальном и зловещем. Заметив это, Чарли буквально заерзала на своем месте.

Только сейчас, когда было уже слишком поздно, ей пришло в голову, что Джош может быть сексуальным маньяком. Который заманивает студенток в свою машину, насилует их и бросает на обочине дороги. Затем переезжает в другой университет, и процесс начинается заново. Джош, безусловно, физически способен на это. Его высоченный рост — первое, что отметила Чарли при встрече. Тревожный комок в животе стал расширяться, подниматься буквально до груди, давить на легкие. Ее грудная клетка напряглась. Настолько, что она сделала глубокий вдох, просто чтобы доказать себе, что все еще может дышать.

— Она есть у всех людей? — спросила девушка, беззвучно умоляя, чтобы Джош сказал «Да», и она перестала бы перебирать все порнографические возможности, о которых он может думать.

— Да, — ответил Джош, на этот раз более прямолинейно, как будто осознал, что пересек некую невидимую границу, которую изначально не собирался нарушать.

Не то чтобы Чарли от этого стало легче. Теперь, когда мысль о том, что Джош — насильник, засела у нее в голове, она не могла от нее избавиться.

Ее пальцы уже не отрывались от дверной ручки. Она крепко сжимала ее. Это была проверка. Явно ощущалась необходимость понять, сколько времени потребуется, чтобы потянуть ее и распахнуть дверь, если до этого дойдет.

Впрочем, подсознательно она отчаянно надеялась, что этого не случится.

— Эта часть тела расположена выше пояса?

— На самом деле да, — ответил Джош.

— Выше шеи?

— Да.

— Это то, с чем мы рождаемся?

Джош выглядел задумчивым. На мгновение прищурившись, он снова расслабился и продолжил внимательно разглядывать редеющий туман за ветровым стеклом. Чарли сделала то же самое и с облегчением заметила не только просветление серого фона, но и свечение задних фонарей, теперь находившихся не слишком далеко впереди. Она посмотрела в боковое зеркало, и ей стало еще легче. Теперь за ними ехала машина, фары прорезали рассеивающийся мрак. К ним присоединилась еще одна пара фар.

Потом еще одна.

У Чарли появился слабый проблеск надежды. Может быть, одна из машин попытается их обогнать. И, может быть, тогда она попробует остановить водителя.

— Забавно, что ты спрашиваешь об этом, — сказал Джош, все еще глядя в ветровое стекло. — Потому что ответ — нет.

В одно мгновение все надежды Чарли разрушились. Потому что она знала, о каком объекте думал Джош. Это осознание вызвало у нее такое ощущение, будто вся кровь отхлынула от ее тела. А вместо нее по венам разлилась ледяная вода, которая делала Чарли неподвижной и онемевшей.

— Ты знаешь ответ, не так ли? — спросил Джош.

Чарли кивнула, слишком взволнованная, чтобы говорить.

— Тогда произнеси его, всезнайка.

Чарли сглотнула и, заставив себя заговорить, с явным трудом выдавила:

— Это зуб?

— Да, — улыбнулся Джош, довольный собой. — Очень хорошо. Ты догадалась за шестнадцать вопросов.

— Что заставило тебя выбрать этот предмет?

— Не знаю. Просто пришло в голову… — На лице Джоша появилось потрясенное выражение. — О, черт! Мне так жаль, Чарли! Я не подумал. Неудивительно, что у тебя такой вид, будто ты только что узрела привидение. Это из-за твоей подруги? Этот парень вырвал ей один зуб после того, как убил ее, не так ли?

Чарли замотала головой, желая, чтобы он замолчал. Ей явно требовалось, чтобы он остановился. Желание заткнуть ему рот было уже настолько велико, что она бросилась бы на водительское сиденье, если бы имелся способ зажать рот Джошу без риска съехать с дороги. Потому что чем больше он говорил, тем хуже становилась ситуация.

И все же у нее оставался еще один вопрос. Тот, который она должна задать. Ей нужно было услышать ответ Джоша. Она хотела верить в его слова, хотя каждый ледяной нерв в ее теле говорил ей, что этого делать не стоит.

— Как ты узнал о зубе?

— Я читал об этом в газете.

— Об этом не писали в газетах, — возразила Чарли.

— Я уверен, что прочитал именно там, — не сдавался Джош.

Он лгал. Полиция не взяла бы с нее обещание никому не рассказывать о пропавшем зубе Мэдди, если бы планировала известить прессу. И Чарли предполагала, что она услышала бы об этом, если бы они передумали.

Она перебрала все возможные варианты того, каким образом Джош мог узнать о пропавшем зубе. Наименее пугающим казался тот, что он каким-то образом связан с Мэдди и услышал это от ее матери. Но эта версия явно не выдерживала критики. Если бы Джош был членом семьи, Чарли, скорее всего, знала бы о нем от подруги. Даже если бы Мэдди не упоминала его — хотя она любила поговорить о своей семье, не имелось причин, по которым Джош не понял бы их связь немедленно.

Потом Чарли предположила, что Джош мог быть полицейским. Возможно, когда-то раньше. Но и это казалось маловероятным. Любой полицейский, знакомый с делом Мэдди, знал бы, что Чарли была ее соседкой по комнате.

Оставалась еще одна причина, по которой Джош знал о зубе. Настолько страшная, что Чарли одновременно хотелось закричать, подскочить и выброситься из движущейся машины.

Джош знал о пропавшем зубе Мэдди потому, что именно он вырвал его у нее.

И это делало его ужаснее, чем недавно Чарли представляла в своем воображении.

Это делало его «убийцей из кампуса».

Интерьер. «Гранд Ам» — ночь

Чарли замерла на пассажирском сиденье, с ужасом думая о том, что попала в немыслимую ситуацию.

Возможно, она находится в машине с человеком, который убил Мэдди.

Человеком, который, вероятно, планирует убить и ее.

Человеком, который прямо дал ей понять, что такой сценарий возможен.

Чарли неотрывно смотрела в лобовое стекло на желтые лучи фар, прогонявшие последние клочки тумана, внезапно вспомнив, что Джош говорил ей раньше.

Он все еще там.

Он может знать, кто ты.

В следующий раз он может попытаться прийти за тобой.

Чарли зацепилась за слово «может».

У нее не было доказательств, что Джош — «убийца из кампуса». Только смутное подозрение, основанное на том, что он что-то сказал.

Нет.

Не что-то.

Он много всего наговорил. И это — повод его подозревать. Чарли уже знала, что Джош солгал ей и продолжает это делать. Количество лжи, которую он нагородил с тех пор, как они покинули «Олифант», вероятно, на порядок превосходило количество правды.

Это, конечно, не означало, что он — убийца.

В частности, это не означало, что он — человек, убивший Мэдди.

Это не кино. Это не «Тень сомнения». То, что она пыталась думать как киношная Чарли, не означало, что их ситуации схожи. В конце концов, фильмы — это обман. И в глубине души Чарли отлично это понимала, просто всегда забывала об этом, когда гас свет, жужжал проектор и цвет заполнял экран. Вот почему Чарли всегда так их любила. Они немного волшебны и заставляют сиять холодную, серую и унылую реальность.

Повседневность.

Это лучший способ описать рутинное существование с его бесконечным парадом каторжного труда и разочарований. В реальной жизни люди не начинают внезапно исполнять песню. Они не сражаются с космическими монстрами. И они, конечно, не садятся случайно в машины с серийными убийцами.

— Ты что-то притихла, Чарли, — сказал Джош.

Чарли лихорадочно пыталась сообразить, что ответить. Она не хотела, чтобы Джош догадался о ее подозрениях или страхе. Фильмы научили ее, что хищники могут почувствовать страх.

— Наверное… да…

— Ты ведь не злишься на меня, правда? Из-за зуба? Знаешь, я ничего такого не имел в виду. Это было не намеренно.

— Знаю.

— Значит, все нормально? — уточнил Джош.

— Все хорошо, — согласилась Чарли и мысленно перечислила все, что в Джоше было определенно плохо, например то, что Джош — его ненастоящее имя или что он солгал о работе в «Олифанте» и о том, как он узнал, что «убийца из кампуса» вырвал у Мэдди зуб после того, как зарезал ее.

Чарли украдкой бросила взгляд на Джоша, ища хоть какое-то сходство между ним и темной фигурой, которую она видела в переулке в ночь гибели Мэдди. Все, что пришло ей на ум, было в лучшем случае расплывчато. Может быть, они одного роста. Может быть, у них общая ширина плеч. Но это все предположения. Правда в том, что Чарли никак не могла определить, один и тот же это человек или нет.

Внутри машины становилось невыносимо жарко, однако Чарли по-прежнему мерзла. Ей начинало казаться, что из-за столкновения экстремальных температур она может растаять в любой момент. Ее кожа слезет. Органы превратятся в гель. Она исчезнет. Единственное, что останется — дымящаяся груда костей.

И зубы, конечно.

Чарли подозревала, что имелась причина, по которой игра Джоша в двадцать вопросов привела ее к этому ответу. Возможно, он пытался сказать ей, кто он и что сделал. Окольное признание. Либо предупреждение.

Нельзя было исключать, конечно, и такую возможность, что он ничего не имел в виду, хотя это было очень сомнительно. Вероятность того, что он заговорил о зубе случайно, была столь же ничтожна, как и того, что она осознанно согласится на поездку с убийцей Мэдди.

И все же существовали только два варианта. Либо Джош — безобидный болтун, нагородивший кучу лжи, либо он — человек, который жестоко убил ее лучшую подругу и еще двух женщин. Чарли не могла придумать другого сценария между этими противоположными полюсами.

Столкнувшись с такой неопределенностью, она понимала одно и только одно.

Ей нужно выбраться из этой машины.

Немедленно.

Внешне складывалось впечатление, что Джош не представлял реальной угрозы. Но это не казалось важным, не имело особого значения. Альтернатива была слишком рискованной, чтобы рассматривать ее. Лучше всего ошибиться в сторону осторожности. Быть умным, быть храбрым, быть осторожным.

А это означало не оставаться в машине с Джошем.

Они спустились в долину Делавэр в нескольких милях от границы с Пенсильванией. Туман полностью рассеялся, открыв ночное небо, пульсировавшее звездным светом, реку слева от них и три полосы асфальта, тянувшиеся к горизонту перед ними.

Чарли по-прежнему была полностью сосредоточена на шоссе впереди и никак не могла заставить себя взглянуть на Джоша даже на секунду. Но каждой клеточкой ощущала его присутствие. Он был огромен. Казалось, что он заполнял собой всю машину. Ровный ритм его дыхания был хорошо слышен. Игнорировать его вообще не представлялось возможным.

Сбежать от него тоже было невозможно, разве что выскочить из машины. К этой идее Чарли возвращалась все снова и снова. Ее правая рука продолжала сжимать дверную ручку, пальцы крепко обхватили ее, готовые к действию.

Чарли сделала бы это, будь она в полной мере уверена, что такой прыжок не станет смертельным. Но это определенно могло произойти. Шансы выжить — пятьдесят процентов. Может быть, даже меньше, учитывая, что сейчас на дороге много машин. По подсчетам Чарли, сзади четыре. Четыре машины, которые, возможно, не успеют свернуть с дороги, если она прыгнет; их шины прогрохочут по телу девушки, словно по лежачему полицейскому.

Все было бы по-другому, если бы они ехали по правой полосе. Тогда Чарли могла бы попытаться выброситься на обочину дороги, где трава немного смягчила бы ее приземление. Но Джош направил «Гранд АМ» на центральную, его вождение было таким же ровным, как и дыхание. Он уверенно удерживал машину меж линий разметки. Вел с допустимым превышением скорости на три мили. Делал все, чтобы не привлекать внимание других автомобилистов.

Одна из машин позади них поменяла полосу движения, сдвинувшись вправо. Ее маневр оставил яркое пятно в боковом зеркале со стороны Чарли.

Фары.

Становились больше.

Чарли повернулась на сиденье, чтобы получше разглядеть машину, приближавшуюся справа. Водитель явно был намерен в конце концов объехать их, хотя технически законно обгонять только слева.

Машина постепенно становилась все ближе, и Чарли вскоре даже заметила на крыше проблесковый маяк. Затем она увидела надпись на кузове автомобиля, прямо над передним колесом.

ПОЛИЦИЯ ШТАТА

Сердце Чарли бешено заколотилось. Полицейский подъезжал к ним. Словно по волшебству. Теперь все, что ей нужно было сделать, это привлечь его внимание незаметно для Джоша. Чарли прижималась лбом к окну, стекло холодило ее кожу.

— Ты в порядке, Чарли? — спросил Джош.

— Да, все нормально.

— Ты неважно выглядишь.

— Просто немного укачало в машине.

Теплое дыхание сопровождало шипящий звук в конце фразы. Соприкасаясь с окном, оно создало на стекле крошечный запотевший круг. Чарли смотрела на него, не мигая, пока он не исчез. Затем снова заговорила:

— Не волнуйся. Я не собираюсь блевать или что-то в этом роде. Это быстро проходит.

Матовый круг от ее дыхания появился снова, на этот раз на несколько бо`льшем участке. Чарли начала отсчитывать секунды до его исчезновения.

Раз.

Два.

Три.

Четыре.

Пять.

Шесть.

Семь.

Восемь.

Девять.

Джош тоже заметил патрульного, потому что на мгновение нажал на тормоза, снизив скорость до регламентированной.

— Ты уверена? — не скрывал волнения он.

— Абсолютно.

Новое пятно растеклось по окну. Чарли снова считала.

Еще девять секунд.

Не так уж много времени. Но, вполне возможно, достаточно.

Она провел пальцем по стеклу, рисуя узор, какие-то несуществующие буквы.

Опять.

Чарли повернулась к Джошу, убедиться, что тот все еще смотрит на дорогу. Затем она возвратилась к окну, ее лоб прилип к стеклу, она пыталась проследить за продвижением полицейского. Когда передний бампер полицейской машины оказался параллельно заднему бамперу «Гранд АМ», она приступила к работе.

— Мне уже лучше, — сказала она. — Окно прохладное. Это помогает.

Сдвоенные выдохи на последних двух слогах создали круг, вдвое больший, чем предыдущие. Начался обратный отсчет.

Девять.

Чарли еще раз бросила взгляд на Джоша.

Восемь.

Она возвратилась к окну.

Семь.

Она повернулась всем телом, загородив Джошу обзор.

Шесть.

Она прижала кончик указательного пальца к стеклу и начала писать.

Пять.

Первая буква — это три быстрые черточки.

Четыре.

Еще одна буква, на этот раз одна длинная черта, за которой следуют три коротких всплеска.

Три.

И еще — два быстрых удара.

Два.

Последняя буква. Удар и удар.

Один.

Туман рассеивался, унося с собой слово, которое ей удалось нацарапать.

HELP[29]

— С тобой такое случалось? — спросила она Джоша. — Тебя когда-нибудь укачивало?

Круг тумана снова появился на окне, как и слово «HELP», написанное задом наперед, чтобы проезжающий мимо патрульный мог без труда его прочитать.

Когда полицейская машина приблизилась к ним, Джош еще раз коротко нажал на тормоза. Снижение скорости позволило полицейскому поравняться с ними. Какое-то мгновение они ехали бок о бок, и надежда в сердце Чарли колотилась еще сильнее, когда она видела полицейского за рулем. Он выглядит крутым. Бульдог с короткой стрижкой. И все, что нужно было Чарли, чтобы привлечь его внимание, — это дышать.

Если это не сработает, она закричит. Так громко, что он сможет услышать ее через два стекла.

Затем патрульный включит эти красивые красные и белые огни, и у Джоша не останется другого выбора, кроме как съехать на обочину, и Чарли сбежит. Ей было все равно, что Джош может оказаться безобидным, а она будет выглядеть глупо. В данный момент все, чего она хотела, — это выбраться из машины, избавиться от Джоша и ото всех сомнений и неуверенности, которые он нес с собой.

Чарли сделала вдох, собираясь с духом и, надеясь, что образующееся на стекле облачко тумана продержится секунд десять, а может, и дольше.

Она выдохнула.

Окно запотело, замутнив образ полицейского в соседней машине, начало формироваться слово, которое она нарисовала.

HELP

Джош снова нажал на тормоза. На этот раз сильнее. Достаточно, чтобы Чарли почувствовала, как инерция притянула ее к ремню безопасности, пока она наблюдала, как полицейский обгоняет их. Мгновение спустя полицейская машина штата проехала мимо. Сердце Чарли, которое секундой ранее бешено стучало, почти остановилось, а полицейский продолжал двигаться, его патрульная машина быстро удалялась.

Она упустила свой шанс.

И все потому, что Джош нажал на тормоза.

Он сделал это нарочно?

Еще один повод для сомнений.

Достаточный, чтобы усилить желание Чарли выбраться из машины любым возможным способом.

Ее рука снова опустилась на дверную ручку и сжала ее.

Боже, помоги, ей придется прыгать.

Прямо сейчас.

Хорошая новость заключалась в том, что шоссе сузилось до двух полос — вероятно, по этой причине полицейский штата обогнал их справа. У него кончалась полоса. И, возможно, Джош знал это, отсюда и торможение, сорвавшее ее план.

Чарли украдкой бросила взгляд на спидометр.

Теперь, когда патрульный превратился в спичечный коробок на горизонте, Джош увеличил скорость до шестидесяти миль в час.

Быстро. Слишком быстро для дороги впереди, которая проходила рядом с рекой Делавэр, огибала горный склон чередой крутых поворотов. И определенно слишком быстро для нее, чтобы выпрыгнуть из машины. Теперь она уверена, что должна это сделать. Но даже если она сможет пережить прыжок невредимой (что вряд ли удастся, на такой-то скорости), ей просто некуда будет бежать. С ее стороны возвышалась гора, поднимавшаяся высоко в ночное небо, рельеф которой и растущие на ней деревья были почти не видны. Со стороны Джоша тянулись встречная полоса шоссе, низкий каменный бортик, а затем река.

Чарли всегда нравился этот участок дороги — нравился своей дикой красотой, своим несоответствием месту. С его вершинами, и соснами, и широким пространством извилистой реки — он был уместен для западной части страны, никак не для границы между Нью-Джерси и Пенсильванией. Проезжая мимо с бабушкой Нормой или Робби, она опускала стекло, вдыхала свежий воздух, наслаждаясь пейзажем, который находила прекрасным в любое время года.

Но это всегда было днем. До сих пор она никогда не путешествовала по ущелью ночью. Темнота все меняла. Делала знакомое чужим. Невинное подозрительным.

Она задумалась, а вдруг то же самое происходит и в случае с Джошем, и просто ночь заставляет ее с подозрением относиться ко всему, что он делает, говорит и подразумевает? Может быть, все это будет выглядеть по-другому и менее угрожающе при свете дня?

Чарли сомневалась в таком раскладе. Ей продолжало казаться, что действия Джоша будут сомнительными в любое время суток.

Он не обращал внимание на то, что Чарли могла видеть на спидометре: они не сбавили скорость. Он вообще не проявлял к ней никакого интереса с тех пор, как за ними появился полицейский штата. И все же исподтишка наблюдал за ней. Чарли это чувствовала. Теплое покалывание, исходящее со стороны водителя, пока он проезжал очередной поворот. Когда он закладывал вираж, сосновый освежитель воздуха на зеркале заднего вида качался как мертвец на виселице.

Чарли крепче сжала дверную ручку, отчасти для того, чтобы не упасть, когда «Гранд АМ» будет проноситься по следующему крутому повороту, а отчасти на случай, если она все равно решит рискнуть и выпрыгнуть, несмотря на вероятность убиться. Склон горы находился очень близко к машине — это обстоятельство было столь же нервирующим, как и сам Джош, и, вероятно, более опасным. Каменные обломки усеивали узкую дорожную обочину. Встречались на ней даже остатки валунов, которые, упав со склона холма на землю, раскололись на куски.

Именно так выглядел бы ее череп, если бы она выскочила из автомобиля.

Осколки костей, валяющиеся среди камней.

Через несколько секунд они добрались до моста через реку Делавэр, и обочина уже перестала являться возможным путем к спасению. Там просто некуда было приземлиться. Имелись только тонкая полоска усыпанного гравием асфальта и бетонные перила моста. За ним, в десятках футов внизу, темная вода.

Выпрыгивать сейчас — однозначное самоубийство.

Впереди появился свет. Сигнальные огни, о которых Чарли совершенно забыла.

Площадка пункта оплаты.

Шесть киосков стояли в ряд, перегородив все западное шоссе по другую сторону моста.

Джош был просто обязан остановиться.

И когда он это сделает, Чарли заставит себя двигаться.

Пока «Гранд АМ» ехал по мосту, а огни пункта оплаты становились все ярче, Чарли прокручивала в голове план действий. Боевик, мысленно снятый ею.

Подождать, пока Джош притормозит.

Распахнуть дверь, прежде чем он полностью остановится.

Броситься бежать.

Из машины.

На следующую платную полосу.

Затем на следующую и следующую, и следующую.

Так она будет бежать, вопя во все горло, пока не остановится какая-нибудь машина, или пока ее не схватит оператор, принимающий платежи, или пока она не доберется до какого-нибудь безопасного места. Поблизости должны быть и другие дороги. Там, где есть дома, предприятия и зеваки, которые (как она надеется), придут ей на помощь. Платная площадка становится все ближе, подъезды к ней перекрывают хлипкие деревянные ворота, которые выполняют свою роль лишь символически. Машина запросто пробьет створку, и Чарли боится, что Джош может попытаться это сделать. Но он нажимает на тормоза, и стрелка спидометра резко падает с шестидесяти пяти до сорока пяти, двадцати пяти…

Чарли сжимает дверную ручку.

Ждет.

Ждет.

Ждет, пока машина замедлится до пятнадцати… десяти… пяти…

Теперь голос в голове Чарли кричит. Это может быть голос ее матери. Или Мэдди. А скорее всего, это даже сочетание того и другого. Их послание громкое и ясное. Беги сейчас же!

Тело Чарли напрягается. Подготовка к спринту.

Беги! Мэдди и мама продолжают кричать в ее голове. Сейчас же!

К ним присоединяется еще один голос.

Джош.

Он спокойно окликает ее с водительского сиденья.

— Чарли?

Интерьер. «Гранд Ам» — ночь

Чарли слышит музыку.

Первые аккорды песни, которую, как ей казалось, они уже слушали.

«Нирвана».

Come As You Are.

— Должно быть, это был чертовски хороший фильм, — произнес Джош.

Шок остановил руку Чарли. Она независимо от своей воли повернулась к нему лицом, хотя знала, что должна поступать наоборот.

Открыть дверь.

Бежать в безопасное место.

Но слова Джоша заставили ее остаться на месте, и она не могла удержаться от вопроса: «Что ты имеешь в виду?»

— Фильм в твоем воображении, — объяснил Джош. — Думаю, ты только что смотрела очередное кино.

Остановив «Гранд АМ» на стоянке у платной будки, он потянулся через консоль, его рука вторглась в пространство Чарли. На долю секунды ей показалось, что он вот-вот раскроет свою истинную природу. Ту, которую она начала подозревать несколько минут и миль назад.

Она даже вздрогнула в ожидании.

Однако Джош просто забрал свой бумажник с приборной панели. Если он и заметил реакцию Чарли (а он не мог ее не заметить!), то не подал вида. Он просто вытащил из бумажника пятидолларовую купюру, опустил стекло и кивнул оператору — полной женщине, подавлявшей зевок.

— Вы выглядите такой же усталой, как и я, — сказал Джош, источая очарование, когда вручал ей пятерку и брал сдачу. — Надеюсь, у вас есть с собой крепкий кофе.

— Да, — ответила та. — Он мне точно понадобится.

Джош аккуратно убрал деньги обратно в бумажник, затем засунул бумажник в задний левый карман брюк. Чарли наблюдала, как он это делал. Ее тело гудело от неуверенности. О чем это он говорил? В ее голове не было никакого фильма.

Или был?

Пальцы Чарли сжались на дверной ручке, словно призывая остальную часть ее просто потянуть за нее, просто выйти, просто уйти. Она не могла заставить себя сделать это. Ей нужно было понять, что имел в виду Джош.

— Смена только начинается? — продолжал он беседу.

— Да. Впереди долгая ночь.

— Надеюсь, для вас она закончится быстро.

Когда Джош поднимал стекло, Чарли испытала отчаянную потребность позвать эту женщину на помощь. Ее рот открывался, но она не знала, что сказать. Джош только что заявил, что она пережила фильм в своем воображении, и она понятия не имела, почему или что это могло означать. А теперь было уже слишком поздно — окно закрыто, машина снова в движении. «Гранд АМ» миновала ворота и выехала с платной площадки; когда машина набирала скорость, в зеркале заднего вида отражались огни.

Пятнадцать миль в час. Двадцать пять. Тридцать пять.

Еще до того, как они разогнались до пятидесяти пяти, любопытство взяло верх над Чарли. Она прочистила горло, пытаясь избавиться от страха, который покрывал ее язык коркой, словно высыхающая краска, и спросила:

— О чем ты там говорил?

— Ты опять была в кино, — повторил Джош. — Твои глаза были открыты, но выглядела ты полностью отрешенной.

В этом не было никакого смысла. Если Чарли видела фильм в своем воображении, то в ту секунду, когда он заканчивался, она понимала, что все происходило не наяву. Что это было не по-настоящему, хотя и казалось таковым. Такое чувство, будто тебя толкают в спину, когда ты засыпаешь в классе. Дезориентирующим бывает только тот крошечный промежуток времени, который требуется, чтобы сообразить, что случилось.

После того, как мысленный фильм заканчивался, она никогда, ни разу не считала, будто то, что она пережила, являлось реальным.

— И долго? — спросила она.

— Ну, какое-то время.

Чарли посмотрела на приборную панель, надеясь увидеть часы, которые поведали бы ей то, что Джош не смог или не захотел. Но их там не было. Ничего удивительного. В машине Мэдди тоже не было часов.

Только более крутые автомобили оснащены ими, вроде коричневого «Мерседеса», который нэни Норма унаследовала от одного из своих пожилых бойфрендов, скончавшегося два года назад.

— Мне нужно, чтобы ты назвал точное время, — потребовала Чарли.

— А это имеет значение?

Это было важно, потому что она, похоже, запуталась и не знала, что произошло на самом деле, а что было просто темной, извращенной фантазией, возникшей в ее голове. Фантазией, которая все еще продолжалась, хотя сомнения на этот счет у Чарли все же имелись. Она предполагала, что уже вышла из этого состояния. Хотя бы потому, что сию минуту все казалось удручающе реальным. Фильмы в ее голове обычно стилизованы. Тамошняя жизнь приукрашена. Сейчас же все было слишком тускло.

— Просто скажи, сколько времени это длилось, — попросила она.

Она поймала себя на том, что надеется услышать от Джоша невообразимую цифру. Достаточно большую, чтобы стереть все тревожные мысли. Ведь такое вполне возможно. Долгая поездка. В окно ничего не видно, кроме ночи. Скука поселилась в ней, как это случалось, когда она была ребенком. Ее мысли дрейфовали, превращая унылую поездку на машине во что-то захватывающее, что-то новое.

— Минут пять, — сказал Джош. Складывалось впечатление, что он просто сам выбрал это число, просто предположил, что оно ей понравится.

— Уверен?

— Может, шесть. Или дольше. Если честно, я не знаю.

Чарли пыталась понять, не нарочно ли Джош говорит столь неопределенно. Возможно, он сообразил, что допустил ошибку, упомянув о зубе, и теперь пытается скрыть это, сбивая ее с толку. С другой стороны, есть вероятность, что он действительно не знает, как долго она была погружена в свои мысли, и пытается помочь.

— Ты должен иметь хоть какое-то представление, как долго это продолжалось, — настаивала она. — Я все это время сидела рядом с тобой.

— Я не понимаю, почему ты задаешь мне все эти вопросы, — высказал Джош, уже начиная раздражаться. — Это было безостановочно с тех пор, как мы выехали на шоссе. Если бы я знал, что поездка обернется допросом, то не предложил бы подвезти тебя.

Это казалось по-своему полезным. Надеясь с помощью Джоша разобраться в своих видениях, Чарли спросила его: «Значит, я задавала тебе много вопросов?»

— Да. О моем отце, о том, где я вырос, и о моем чертовом рабочем графике.

Поскольку эта часть была на самом деле, то и все, что ей предшествовало, тоже. Включая водительское удостоверение Джоша, вызвавшее так много вопросов. Беспокойство нисколько не уменьшилось.

Оно все еще ощущалось.

Ситуация все еще оставалось потенциально опасной.

Словно подтверждая эту мысль, Джош сказал:

— Ты боишься меня, Чарли? У меня такое чувство, что я заставляю тебя нервничать. Я тебя не виню. Учитывая, что случилось с твоей подругой. На самом деле, я был бы удивлен, если бы ты не нервничала. Ты меня практически не знаешь. Не знаешь, на что я способен.

Чарли принялась открыто изучать его.

По его виду ничего было не понять. Это просто чистый лист. Ее бесит эта непроницаемость. Такая невыносимо непрозрачная. А еще она завидовала и жаждала узнать, как он это делал. Как ему удавалось с такой легкостью скрывать свои эмоции, тогда как все ее мысли и чувства были видны, как изображение, проецируемое на киноэкран.

— Да, — согласилась она. Поскольку он уже явно подозревал это, смысла отрицать вообще не имелось. — Ты заставляешь меня нервничать.

— Почему?

Потому что ее лучшая подруга убита, и она думает, что это сделал Джош. Но если Чарли не может доверять даже своему разуму, то она, черт возьми, не собирается доверять и своему попутчику. В конце концов, он же солгал ей. Сомнения по поводу фильма в ее сознании не меняют этого.

— Потому что я знаю, что ты лжешь, — выпалила она. — Я знаю, что тебя зовут не Джош Бакстер. Я видела твои водительские права.

Джош нахмурил брови.

— Честно говоря, я не понимаю, о чем ты говоришь, Чарли.

— Я видела их, Джош. Или мне начать называть тебя Джейком?

Морщина на лбу Джоша стала глубже — бугорок замешательства протянулся от виска к виску.

— Что еще за Джейк?

— Твое настоящее имя, — сказала Чарли. — Которое я прочитала на твоих настоящих водительских правах. Когда твой бумажник упал с приборной панели, он открылся, и там было видно имя. Джейк Коллинз.

Джош усмехнулся. Низкий недоверчивый смешок.

— Ты действительно так думаешь? Что я вру насчет своего имени?

— И не только. — Чарли наконец перестала сдерживать себя и отпустила подозрение. — Ты не работал в «Олифанте». Потому что, если бы работал, то точно бы знал, что там действительно есть Мэдисон-Холл.

Джош сохранял молчание. Чарли воспринимала это как знак того, что он осознает: его поймали по крайней мере на одной неправде.

— Ты права, — наконец признал он. — Я никогда не работал в университете. И даже никогда там не бывал. Я это выдумал. Последние четыре года я работал в «Радиошак»[30] недалеко от кампуса. Мы проехали мимо него, когда уезжали.

Чарли кивнула, принимая это. Наконец-то правда. Маленький, крошечный, несущественный кусочек. Затем она продолжила:

— Тогда встает очевидный вопрос. Почему ты солгал об этом?

— Ты бы согласилась сесть со мной в машину, если бы я сказал тебе правду?

— Нет, — призналась Чарли, не задумываясь ни на миг. Конечно, она бы этого не сделала. Ни один студент в здравом уме не поехал бы с каким-то случайным незнакомцем, не связанным с университетом. — Еще один очевидный вопрос: зачем тебе понадобилось заманивать кого-то в свою машину?

— Я тебя не заманивал, — возразил Джош. Чарли бросила на него взгляд.

— Но я, черт возьми, убеждена, что меня заманили.

— Я не хотел оставаться один. Это для тебя достаточный аргумент? У моего отца случился инсульт, и я чувствовал себя беспомощным, мне было тоскливо и не хотелось ехать в Огайо наедине с плохими мыслями. Поэтому я надел эту дурацкую толстовку, пошел к райдборду и стал искать кого-нибудь, кто мог бы поехать со мной.

Голос Джоша становился тихим, почти грустным. Он смотрел на Чарли, и выражение его лица соответствовало его тону. Этого было достаточно, чтобы чувство вины начало обретать крошечную опору в сердце Чарли. Как человек, переживший свою долю боли, она понимала, почему он так поступил. Горе и печаль ужасно переносить в одиночестве.

Было ли это обманом?

Да.

Было ли это жутко?

Черт возьми, да.

Но это не означало, что Джош опасен. Это не означало, что он хотел причинить Чарли вред.

— Ты мог просто сказать мне это с самого начала, — сказала она.

— Ты бы мне не поверила, — возразил Джош. — Мне кажется, ты не веришь ни единому моему слову.

— Ты сам в этом виноват, — парировала Чарли. — Не забывай, я знаю твое настоящее имя.

— Я назвал тебе свое настоящее имя.

Управляя только одной рукой, Джош вытащил из заднего кармана бумажник и протянул его Чарли, которая смотрела на него так, словно это что-то ядовитое. Змея, готовая нанести удар.

— Давай, — настаивал он. — Посмотри сама.

Чарли взяла бумажник за уголок большим и указательным пальцами и держала его так, будто ожидала, что он укусит. Потом нерешительно положила его себе на колени. Она уже знала, что увидит. Водительские права Пенсильвании с фотографией Джоша и на имя Джейка Коллинза.

Однако, открыв его, не обнаружила ничего подобного. Внутри, в прозрачном пластиковом кармашке, лежали права, отличавшиеся от тех, что она видела. Фотография та же — идеальная генетика Джоша заметна сразу. Но сам документ выдан в Нью-Джерси. А внизу черным по белому выведено имя — Джош Бакстер.

— Теперь ты убедилась? — спросил он.

— Ничего не понимаю.

— А я понимаю, — задумчиво хмыкнул Джош.

Чарли знала, на что он намекает, — что это еще один фильм в ее голове.

— Нет, — сказала она. — Я знаю, что я видела.

— Вернее, тебе кажется, что ты видела, — уточнил Джош.

Чарли, не мигая, смотрела на права, лежавшие у нее на коленях, как будто это могло каким-то образом превратить их в те, которые она видела раньше. Или думала, что видела, и пыталась подловить Джоша. Глядя на них, Чарли понимала, как нелепо хотеть, чтобы Джош лгал о своем имени. Но альтернатива была гораздо более пугающей. Потому что, если она ошибается насчет прав (а на первый взгляд именно так и кажется), то она может ошибаться во всем, что произошло с тех пор, как она села в машину.

Голова Чарли начала кружиться — полноценный Tilt-a-Whirl[31], который становился только быстрее, чем дольше она смотрела на права Джоша. Не желая продолжать это испытание, Чарли захлопнула бумажник, открыла центральную консоль и бросила его внутрь.

Come As You Are, до этого гремевшая из стереосистемы, закончилась, и началась другая песня. Внезапная перемена в музыке привела к переключению в мозгу Чарли.

Джош выключил звук прямо перед тем, как начать чрезвычайно неприятную игру в «Двадцать Вопросов». Но когда Чарли очнулась от предполагаемого фильма в ее голове, музыка еще звучала. Поэтому вполне вероятно, что все, что она испытала, когда стерео было выключено, не происходило.

В том числе и ответ Джоша.

Зуб.

Возможно, это тоже было у нее в голове? Может ли эпизод, заставивший ее предположить, что Джош — «убийца из кампуса», быть ненастоящим?

— Мы играли в «Двадцать Вопросов»? — поинтересовалась она.

Джош, уже собиравшийся глотнуть из своей чашки кофе, удивленно замер: «Что?»

— Игра такая — «Двадцать Вопросов».

— Я знаю, что это такое, Чарли.

— Так мы в нее играли? После того, как ты выключил стереосистему?

Чарли нажала кнопку «Стоп» на автомобильной стереосистеме, словно Джошу требовалась наглядная демонстрация для понимания, о чем это она. Внезапная тишина в машине создала дополнительный дискомфорт. Она осознала, как долго Джош молчит, прежде чем ответить. То ли потому, что он понятия не имеет, о чем она говорит. То ли потому, что он точно знает, что она имеет в виду, и раздумывает, стоит ли лгать об этом.

— Я никогда не выключал стерео, — наконец произнес Джош.

— Ты это сделал! Ты выключил музыку, и мы сыграли в «Двадцать Вопросов». Я спрашивала. Ты отвечал. И мне нужно… — Чарли медленно проговаривала слова, растягивая их, давая понять, насколько это важно для нее. — Мне нужно знать, происходило ли это в действительности.

— Почему?

Потому что ответ подсказал бы ей, угодила ли она в ловушку, сев в эту машину, к серийному убийце, вот почему. Только Чарли не могла произнести этого вслух. Если бы он знал, о чем она думает, то, несомненно, солгал бы. Да, есть шанс, что он может солгать, даже не зная о ее подозрениях, но Чарли не собиралась облегчать ему задачу.

— Пожалуйста, просто скажи мне, мы играли в «Двадцать Вопросов»?

На этот раз Джош ответил поразительно быстро. Никакого ожидания не последовало. Просто мгновенное «Нет», брошенное в нее как зажженная петарда.

Ответ, которого она хотела и боялась.

— Точно? — переспросила она.

— Да, Чарли. Я абсолютно уверен, что мы не играли в «Двадцать Вопросов».

Очень долгое, как ей показалось, мгновение Чарли просто сидела, переваривая услышанное и позволяя ему просочиться в мозг, как одной из тех маленьких оранжевых таблеток, которые она когда-то принимала. И, похоже, должна продолжить принимать. Потому что без них ничто не мешало фильмам в ее голове взять верх. А ей находиться в неведении относительно того, что является реальностью, а что иллюзией. Ох уж эта подлая форма голливудской магии…

Никакого «настоящего» имени Джоша в его настоящих водительских правах.

Никакого полицейского штата, проезжавшего мимо них, чтобы спасти ее, как ковбой в фильме Джона Форда.

Никакого горячего дыхания в оконное стекло. Или надписи «HELP» на запотевшем стекле. Никаких мыслей о дерзком прыжке из движущейся машины.

Возможно ли такое вообще? Могла ли она настолько потеряться в своем собственном специфическом бренде притворства, что это стало просачиваться в реальность?

Ничего подобного раньше никогда не случалось.

До сих пор Чарли думала о фильмах в своем сознании как о коротких моментах. Воспринимала их как маленькие окна во времени, в которых фантазия заменяла суровую реальность. По сути, эквивалент того, как операторы смазывают вазелином линзу объектива, чтобы придать главной героине легкое сияние.

И когда такой момент проходил, Чарли осознавала, что все закончилось. Ее тело возвращалось в настоящее — эквивалент того, как идут титры и зажигается свет в кинотеатре.

Но прошедший час больше походил на лихорадочный сон. Реальный, сюрреалистичный и живой.

Мысль о том, что некоторые из ее воспоминаний о прошлом, о ее жизни могли выглядеть не так, как она предполагает, нервировала не меньше, чем мысль о том, что она находится в машине с серийным убийцей. Это вызывало такое беспокойство, что ей не хотелось в это верить. Почему она должна доверять Джошу больше, чем своему разуму?

Итак, Чарли вернулась к началу. Она хотела доверять Джошу и одновременно сомневалась в нем. И по мере того, как «Гранд АМ» продолжал двигаться по шоссе, направляясь все дальше в неопределенность ночи, Чарли осознала четыре вещи.

Ничего из этого не происходило. Или все это случилось.

Первое означало, что Джош совершенно неопасен. Второе — что он «убийца из кампуса».

И Чарли понятия не имела, что из этого правда.

Интерьер. «Гранд Ам» — ночь

— Не возражаешь, если я снова включу музыку?

Голос Джоша прорезал мысли Чарли, выдернул ее из глубокого ментального колодца, в который она провалилась. Она смотрела на него, на его палец, застывший над кнопкой воспроизведения. Она начинала бояться, не пережила ли она в уме еще один фильм и что ничего из последних десяти минут на самом деле не произошло.

— Что последнее ты мне сказал?

— Не возражаешь, если я снова включу музыку, — повторил Джош, на этот раз без вопросительной интонации.

— До этого.

— Что мы не играли в «Двадцать Вопросов».

Чарли кивает. Хорошо. Это был не фильм в ее сознании. Если только он все еще не продолжается. Раздумывая над всем этим, она одновременно чувствовала себя пьяной и нуждалась в крепком напитке. Часть ее хотела бы попросить Джоша свернуть на первый же съезд, где она сможет использовать свое поддельное удостоверение личности в первом же баре, мимо которого они проедут.

Вместо этого она про себя согласилась на остановку для отдыха. Согласно дорожному знаку, который они только проехали, она находится в миле вверх по дороге.

— Мне нужно в туалет, — сообщила она, глядя на табличку, которая скользила мимо пассажирского окна.

— Сейчас?

— Да, сейчас. Это все из-за кофе, — пожаловалась она, хотя не сделала ни глотка с тех пор, как впервые увидела водительские права Джоша.

Чего она действительно хотела, так это выбраться из машины и убраться подальше от Джоша. Только на мгновение. Ей нужно побыть одной, ощутить на лице прохладный ночной воздух в надежде, что это принесет некоторую ясность. Потому что сейчас у нее ничего нет.

— Я быстро.

— Хорошо. — Джош издал усталый вздох, точно так же, как ее отец во время тех давних поездок. — Я и сам не прочь размять ноги.

Когда в поле зрения появилась развязка, Джош включил правый поворотник и съехал с шоссе. Впереди виднелось приземистое здание, в котором расположены туалеты. Это был печально-неуклюжий одноэтажный прямоугольник из бежевого кирпича с дверями и крышей, выкрашенными в дерьмово-коричневый цвет.

Они вкатились на пустую парковку, если не считать отъезжавшей машины, мигавшей красными задними фонарями. Сердце Чарли замерло, когда она смотрела ей вслед. Она так надеялась, что место будет оживленным, и это позволит ей оставаться спокойной, пока она попробует перезагрузиться. Безлюдная стоянка для отдыха не сможет обеспечить такого комфорта. Прямо сейчас Джош может перерезать ей горло, вырвать зуб и уехать, и никто ничего не узнает.

Если, конечно, он «убийца из кампуса».

Еще кое-что усиливало ее сомнения. Вряд ли серийный убийца припарковался бы прямо под одним из уличных фонарей, как это делает сейчас Джош.

Возможно, это попытка показать, что она должна доверять ему.

Или, наоборот, он запутывает ее, чтобы она ему поверила.

Сидя в припаркованной машине под конусом света, исходящем от уличного фонаря, Чарли понимала, что ей нужно оставить подобные мысли. Все эти сомнения — ее разум дико метался между двумя совершенно разными сценариями! — с течением ночи будут только усиливаться. Ей надлежало выбрать линию поведения и действовать соответственно.

Следуя этому намерению, Чарли сделала то, что должна была сделать в момент, когда Джош подъехал к ее общежитию: проверила номерной знак «Гранд АМ». Она вышла из машины и встала за ней, делая вид, что потягивается. Покачивая головой и размахивая руками, она украдкой бросила взгляд на номерной знак.

Нью-Джерси.

Ну что же, это хоть один пункт в колонке «Доверие к Джошу».

— Я сейчас вернусь, — сказала ему Чарли, хотя и не была в этом уверена. Вполне возможно, что она решит никогда больше не садиться в его машину. Существовала также вероятность, что Джош может убить ее еще до того, как у нее появится шанс принять такое решение.

Чарли ускорила шаг, направляясь в туалет. Здесь было пугающе тихо, не говоря уже об уединенности. Позади нее, примерно в ста ярдах от стоянки, проходила автострада. Впереди, смутно вырисовываясь за строениями, виднелся лес непонятных размеров и густоты.

Прямо за дверью туалета стоял телефон-автомат. Чарли остановилась перед ним, зная, что еще не поздно позвонить Робби. Именно это ей и следовало сделать в «7-Eleven» до того, как они выехали на шоссе. Теперь Чарли это понимала. Она до боли сожалела, что не взяла трубку и не произнесла четыре волшебных слова.

Ситуация приобрела неожиданный поворот.

Чарли уже собиралась потянуться к телефону, когда заметила кусок липкой ленты, приклеенный к прорези для монет. Но все равно сдернула трубку с рычага. Гудка не было. Вот такая она везучая! Только положив трубку на место, Чарли подумала, что Джош может наблюдать за ней. Она все еще снаружи здания, на виду у всей парковки. Бросив осторожный быстрый взгляд в сторону «Гранд АМ», она поняла — Джош стоит у машины, высоко подняв руки, потягивается и вертит шеей. Он ничего не видел.

Это хорошо!

Чарли вошла в здание, которое внутри показалось ей таким же угнетающим, как и снаружи. Стены серые. Пол грязный. Лампы над головой испускали тусклое желтое свечение. Торговые автоматы, выстроившиеся вдоль стены слева, предлагали три варианта: закуски, газированные напитки, горячие напитки. Справа находились туалеты — мужской у двери, женский в дальней части.

На стене между ними висела большая карта штата Пенсильвания с широкими ломтями Нью-Джерси и Огайо по обеим сторонам. Хорошо просматривался весь маршрут Чарли домой — длинная красная линия межштатной автомагистрали № 80, скользящая по штату Кистоун[32]. И они едва успели пересечь границу, о чем свидетельствовала крошечная белая стрелка, отмечавшая их текущее местоположение. Поверх стрелки мелкими красными буквами было написано: «Вы здесь».

— Не будь в этом слишком уверена, — пробормотала Чарли, понимая, что она все еще может быть в «Гранд АМ», потерявшаяся в другом мысленном фильме.

Черт, зачем останавливаться на достигнутом? Ничто не мешает ей думать, что вся нынешняя ночь — это только кино. Она могла бы вырваться из него и снова оказаться в «Олифанте». Или, что еще лучше, в прошлом сентябре! Проснуться утром после того, как ушла из этого бара с ужасной кавер-группой «Кьюр», и увидеть Мэдди, спящую на противоположной стороне комнаты. Понять, что последние два месяца были всего лишь ужасным кошмаром в ее сознании.

Чарли закрыла глаза, надеясь именно на такой сценарий. Она ждала, стоя неподвижно, пытаясь заставить эту версию событий существовать. Но когда ее глаза открылись, она увидела, что стоит на том же месте, лицом к карте и белой стрелке, которая теперь казалась насмешкой.

ВЫ ЗДЕСЬ.

Черт. Если так написано на карте, значит, это правда. Этому доверять она действительно может.

Интерьер. Туалет в придорожной зоне отдыха — ночь

Совершенно обескураженная, Чарли прошла в дамскую комнату. Внутри было темновато из-за того, что работал только один ряд огней. В результате получался яркий прямоугольник, центрированный над раковинами, в то время как кабинки на другой стороне туалета находились в полумраке. А еще здесь ужасно пахло. Смесь мочи и промышленного чистящего средства, от которой ее просто тошнило.

Прикрыв рукой нос и рот, Чарли отступила в темноту, к одной из кабинок. Последней в ряду, самой дальней от двери. Она попятилась внутрь и устроилась там, лихорадочно соображая при этом, пытаясь придумать какой-то план.

Она могла бы подождать. Это, безусловно, вариант. Остаться в этом туалете, в кабинке, и не выходить, пока кто-нибудь еще не появится на площадке для отдыха, а подобное рано или поздно непременно произойдет. Вполне возможно, в эту самую секунду на стоянку уже въехал еще один автомобиль. Чарли могла бы обратиться за помощью, попросить отвезти ее в ближайший полицейский участок. На вопрос «Почему» она могла бы честно ответить, что мужчина, с которым она едет, вполне вероятно, серийный убийца.

Так себе аргумент.

И поэтому Чарли была на взводе. Если бы она знала наверняка, что Джош опасен, она бы забаррикадировала дверь в туалет или выбежала на шоссе, или спряталась в лесу. Но в ситуации не имелось ничего определенного. Она допускала, что ошибается насчет Джоша. Все это могло быть огромным недоразумением: ее дурацкое воображение выписывало кульбиты на полном скаку, потому что в течение двух месяцев жизнь ее была заполнена чувством вины.

Тут в дверь кто-то постучал. Раздался резкий звук, который так напугал Чарли, что у нее перехватило дыхание.

Джош.

Чарли полагала, что женщина не стала бы стучать. Это дамская комната. Она бы просто вошла.

Девушка услышала скрип открывавшейся двери, за которым последовал звук шагов по липкому кафельному полу.

Единственный рабочий ряд светильников неожиданно начал мерцать, готовый отключиться, как остальные. На мгновение наступила полная темнота, за которой последовало отрывистое жужжание: освещение постепенно возвращалось в виде стробоскопического узора.

Чарли услышала стук в первую кабинку, словно Джош проверял, нет ли кого внутри. Дальше последовал еще один короткий стук, затем грубым толчком открылась дверь. Потом он сразу перешел ко второй кабинке, снова постучал, толкнул, открыл.

Он вышел на охоту.

На нее.

Его шаги неминуемо приближались, Чарли заскочила на сиденье унитаза с тем, чтобы Джош не мог увидеть под дверью ее ноги. Если она затаится, неподвижная, едва дыша, то, возможно, Джош решит, что ее здесь нет, она ушла, а он почему-то не заметил, она просто исчезла.

Ему не останется ничего, кроме как ретироваться.

Джош сейчас был у третьей кабинки. Прямо рядом с Чарли. Мерцающие огни разбрызгивали его тень по полу неровными всплесками, что затрудняло отслеживание его точного местоположения. Он появлялся на долю секунды, затем исчезал, затем снова возвращался, только на этот раз немного ближе.

Чарли смотрела в пол, наблюдая за периодичным продвижением тени, когда дверь в соседнюю кабинку распахнулась. Она зажала рот рукой, пытаясь заглушить звук своего дыхания. Бесполезный поступок. Она опасалась, что ее может выдать одно только бешеное биение ее сердца.

Джош теперь стоял перед ее кабинкой, его тень заползала под дверью вовнутрь, как будто пыталась схватить Чарли.

Стук в дверь.

И еще раз.

Такой сильный, что дверь просто сотряслась, и Чарли с неописуемым ужасом осознала, что она так и не закрыла задвижку.

Она отчаянно схватилась за замок, но было уже слишком поздно. Дверь распахнулась, явив Чарли, скрючившуюся на унитазе, пойманную дискотечным сиянием неисправных ламп. Напротив стояла женщина. Лет двадцати пяти. В слишком обтягивающих потертых джинсах. У нее были обесцвеченные волосы с коричневой полоской у корней. Она испуганно вскрикнула и отскочила от кабинки.

— Черт! — пробормотала женщина. — Я думала, она пустая.

Чарли замерла, скорчившись на унитазе как дикарь. Неудивительно, что женщина отбежала к раковинам у противоположной стены. В широком зеркале над ними отражалась стробоскопическая пляска верхнего светильника, что делало ситуацию еще более напряженной.

— Простите, что напугала вас, — пролепетала Чарли.

Женщина встретилась с ней взглядом.

— Похоже, я напугала тебя еще больше.

— Я думала, это кто-то другой, — поведалаЧарли, неловко спускаясь с унитаза. — Зачем вы проверяли все кабинки?

— Потому что это стоянка для отдыха, сейчас глубокая ночь, я одна, и я не такая идиотка…

Женщина сделала паузу, оставив резкую часть предложения невысказанной.

Как ты.

Свет продолжал мигать. Неудивительно, что Чарли показалась ей опасной. Происходящее очень походило на слэшэр[33], вызывало ассоциации с работами Уэса Крэйвена. В результате женщина теперь боялась Чарли, будто она представляла угрозу.

Когда Чарли вышла из кабинки, женщина вздрогнула.

— Вы видели парня на стоянке? — спросила Чарли. — Рядом с «Гранд АМ»?

— Да. — Женщина, продолжая прижиматься к раковине, посмотрела на кабинку позади нее. Чарли показалось, что, несмотря на необходимость воспользоваться ею, женщина теперь раздумывала, не потерпеть ли ей до следующей остановки для отдыха. — Ты с ним?

Чарли рискнула сделать еще один шаг по направлению к ней.

— Я не уверена, что хочу быть с ним. Возможно ли… я имею в виду, не могли бы вы, пожалуйста, подвезти меня?

— Я еду только в Блумсбург, — откликнулась женщина.

Чарли не знала, где это. Да это и не имело особого значения, лишь бы подальше отсюда.

— Мне все равно, — сказала она, стараясь казаться вежливой и спокойной, хотя была близка к отчаянию. — Вы можете высадить меня где-нибудь, и я найду попутку, чтобы доехать домой.

— Почему твой парень не может взять тебя с собой?

— Он не…

Мой парень.

Вот что хотела сказать Чарли.

Но прежде чем она успела произнести эти слова, входная дверь снова открылась, и в комнату вошла Мэдди.

— Привет, дорогая, — сказала она.

Чарли наблюдала, как, направляясь к раковинам, она пересекла помещение. Мэдди была такая же четкая, настоящая и реальная, как женщина в потертых джинсах, только одета все же немного получше. Платье цвета фуксии, черные туфли на каблуках, нитка жемчуга, дважды обвитая вокруг шеи.

Мэдди стояла у раковины, не обращая внимания на присутствие другой женщины. Глядя на свое отражение в зеркале, она поджала губы, прежде чем нанести малиновую помаду.

— Ты выглядишь ужасно! — чуть позже высказала она Чарли, причмокивая накрашенными губами. — Но мое пальто смотрится на тебе потрясающе!

Чарли теребила пуговицы на пальто. Большие, черные, из-за которых сама она казалась невероятно маленькой. Эдакой маленькой девочкой, игравшей в переодевание.

— Что ты здесь делаешь?

— Освежаюсь, — спокойно произнесла Мэдди, как будто необходимость провести эту процедуру была вполне достаточным условием для возвращения из мертвых. — Кроме того, мне нужно тебе кое-что сказать.

Чарли не хотела уточнять, что. Но все равно сделала это. Просто не могла иначе.

— Сказать мне что?

— Что ты не должна была бросать меня, — выдала Мэдди. И с этими словами она схватила Чарли за волосы и ударила лицом о край раковины.

Интерьер. Туалет в придорожной зоне отдыха — ночь

Чарли резко возвратилась к жизни, вздрогнув всем телом, словно ее голова действительно разбилась о край раковины. Она все еще слышала призрачный звук удара. Стук кости по фарфору.

Но такого звука не было.

Не было ничего, что могла бы услышать и находившаяся здесь женщина. И в помещении осталась только эта женщина, Мэдди исчезла. Там, где она стояла всего мгновение назад, теперь можно было увидеть лишь клочок грязной плитки, пойманный неослабевавшими вспышками верхнего света.

Чарли услышала голос женщины в потертых джинсах:

— Эй, с тобой все в порядке?

И даже не знала, как ответить на этот вопрос. Только что в туалете на стоянке для отдыха между штатами она увидела свою мертвую подругу. Конечно, она не в порядке. Но женщина-то не видела Мэдди. Как всегда, фильм в ее голове шел для аудитории из одного зрителя.

— Нет, — сказала Чарли, признавая очевидную правду.

— Ты что, пила?

— Нет!

Чарли выдала это так, как сказал бы пьяный человек. Слишком громко. Слишком эмоционально. Давая почву подозрениям, что она врет, хотя это было не так. Но она знала, что от нее исходят противоположные вибрации, и пыталась спасти положение.

— Мне просто нужно вернуться домой.

Чарли направилась к женщине. Быстро. Сократив разрыв между ними в три больших шага, что только ухудшило ситуацию. Женщина отшатнулась, но сразу поняла, что она уже прижата к раковине, и ей некуда деваться.

— Я не могу вас взять!

— Пожалуйста! — Чарли потянулась к ее рукаву, словно собиралась удержать ее и продолжать умолять, но передумала. — Я знаю, что это будет звучать странно. Но этот парень там, снаружи… я не уверена, что доверяю ему.

— Почему же?

— Есть вероятность, что он убивал людей.

Вместо удивления во взгляде женщины появилась настороженность. Как будто она ожидала именно этого, и теперь была разочарована тем, что ее не удивили.

— Есть вероятность?! — переспросила она. — Ты точно не знаешь?

— Я же предупреждала, что это прозвучит странно.

Женщина фыркнула:

— Ты не врала.

— Да, я действительно не знаю, убил ли он кого-нибудь, — продолжила Чарли. — Но тот факт, что я подозреваю, пусть даже немного, совсем немного, что он мог это сделать, означает, что мне не следует возвращаться к нему в машину, верно? И что мне приходится нервничать.

Женщина, явно решив покончить со всем этим, пустила в дело идею воспользоваться кабинкой, на которую постоянно поглядывала, протиснулась мимо Чарли и направилась к двери.

— Если хочешь знать мое мнение, — бросила она на ходу, — то это ему нужно беспокоиться, что ты вернешься в машину. Какое бы дерьмо ты ни пила, предлагаю перейти на воду. Или кофе.

Женщина толкнула дверь и вот так просто исчезла. Снова оставшись одна в зловонном туалете, Чарли оглянулась по сторонам, проверяя, нет ли признаков присутствия Мэдди. Невольная мысль о том, что подруга все еще может быть рядом, что видение было чем-то бо́льшим, чем мысленный фильм, показывала, насколько Чарли оторвана от реальности.

Она подошла к одной из раковин и посмотрела на свое отражение в висящем над ней испещренном трещинками зеркале. Каждая вспышка верхнего света освещала ее кожу, стирая цвет лица, делая его болезненным. Или, как подумалось Чарли, может, свет тут был ни при чем? Что, если так она и выглядела на самом деле? Бесцветная, побледневшая от неуверенности и тревоги.

Неудивительно, что та женщина сбежала от нее. Встретив человека с таким лицом, несущего всякий вздор, Чарли тоже предпочла бы ретироваться. И подумала бы то же, что и незнакомка.

Что Чарли либо пьяна, либо сумасшедшая.

На самом же деле она очень растеряна. И встревожена. И больше не способна доверять тому, что видит. Вот, что нужно было сказать той женщине, вместо того чтобы делиться с ней подозрениями по поводу Джоша! Чарли следовало прямо заявить, что она не уверена в себе.

Устав от своего отражения, Чарли плеснула холодной водой в лицо. Это не слишком помогло, и она поспешила к двери, стремясь выйти из туалета до того, как снова появится Мэдди. Хотя Чарли знала: независимо от того, насколько быстро она уйдет, останется вероятность, что Мэдди появится где-нибудь еще. А еще ей может привидеться то, чего на самом деле нет. Или в ее голове из ниоткуда возникнет очередной фильм, а она даже не будет отдавать себе в этом отчета.

Насколько ей известно, именно это происходило прямо сейчас.

Фильм за фильмом, фильм за фильмом. Как будто они так плотно расписаны на афише в кинотеатре торгового центра, что у билетеров не бывает даже времени подмести между показами просыпанный попкорн.

Частота этих видений беспокоила Чарли. Впервые в жизни она думала, что это может быть признаком глубокого погружения в психоз и что однажды она не сможет выбраться из него. Она слышала о подобном. О женщинах, исчезавших в своих собственных мирах, затерявшихся в стране иллюзий.

Возможно, и она уже там.

Чарли остановилась, прежде чем открыть дверь из туалета. Ей нужно было немного успокоиться, до того как возвращаться в автомобиль к Джошу. Заходя сюда, она собиралась принять решение.

Оказывается, оно было принято за нее.

Если она не может доверять себе, тогда ей нужно доверять Джошу.

Экстерьер. Парковка стоянки для отдыха — ночь

Когда появилась женщина, он все еще потягивался. Руки над головой, пальцы переплетены — попытка ослабить напряжение, стягивавшее шею и плечи. Потом подъехала машина. «Олдсмобиль» с паршивым глушителем и с выхлопной трубой, которая, казалось, вот-вот отвалится.

Машина припарковалась на другом конце стоянки, под таким же уличным фонарем, что и «Гранд АМ». Женщина вышла и бросила на него нервный взгляд, прежде чем поспешить по тротуару к туалетам.

Ей не стоило волноваться. Она не в его вкусе. Вот Чарли, напротив, очень даже в его вкусе, что создает проблему.

Еще одна проблема: женщина из «Олдсмобиля» вошла в туалет пять минут назад. Теперь он обеспокоен тем, что они с Чарли разговорились. Он не должен был отпускать девушку одну. Он должен был последовать за ней внутрь и притвориться, что рассматривает торговые автоматы, пока ждет ее.

Сегодня вечером он много всего сделал не так. Начиная с того, что не смог удержать свой чертов рот на замке.

«Двадцать Вопросов» были ошибкой. Теперь он это понимал. Но Чарли так много спрашивала о его жизни, он неминуемо стал раздражаться и подумал, что было бы забавно превратить это в игру. Но сделать ее объектом зуб — точно не самый умный ход. А все глупое любопытство! Он хотел увидеть реакцию Чарли, когда до нее дойдет. Он должен был догадаться, что это немного выведет ее из себя и вызовет подозрения.

Теперь она и цыпочка из «Олдсмобиля» внутри и болтают бог знает о чем.

Это все его вина. В нем достаточно мужества, чтобы признать это.

До сегодняшнего вечера все было просто. Поразительно легко! Он бы не поверил в такую удачу, если бы это случилось не с ним. Он пробыл в кампусе меньше часа, когда нашел ее. Хотя, надевая университетскую толстовку ради попытки вписаться в окружение, он полагал, что понадобится несколько дней, дабы выследить ее, и немного старомодных усилий, дабы затащить в свою машину.

Однако все, что потребовалось, — это посидеть в кампусе с диетической колой.

Он потягивал газировку и разглядывал толпу, когда Чарли появилась у райдборда со своим печальным маленьким флаером. Дальше было еще проще. Соврать о поездке в Акрон, одарить ее улыбкой, позволить ей оценить себя. Она должна была сама решить, что он за парень. Его внешность — настоящий подарок. Единственная ценность, которую когда-либо подарил ему отец. Но все равно, надо заметить, что его лицо было красивым, но при этом не слишком выразительным. Эдаким чистым листом, на который люди проецировали все, что им заблагорассудится. А Чарли, как ему показалось, просто хотела, чтобы кто-то надежный отвез ее домой. Она практически прыгнула в его машину.

Так невероятно просто!

Он должен был догадываться, что подобное везение не продлится вечно и в конечном итоге все пойдет наперекосяк. Похоже, так всегда и бывает. Конечно, он перестарался с «Двадцатью Вопросами». Но во всем остальном, что произошло сегодня вечером, виновато это несчастное неудачное стечение обстоятельств.

Поэтому, вместо того чтобы ехать к месту назначения (а это не Огайо, даже близко не Огайо!), Чарли, возможно, прямо сейчас делилась своими подозрениями с незнакомкой.

И она ведь действительно что-то заподозрила. Как только его бумажник раскрылся у нее на коленях. Он знал, что она видела его водительские права, потому что сразу после этого стала нервничать.

Честно говоря, единственное, что сегодня сыграло за него, — это психическое состояние Чарли. Он предполагал, что она будет немного расстроена. После того, через что она прошла, это было вполне естественно. Но реальность… реальность оказалась странной и непредсказуемой.

Фильмы в ее голове?

Что называется, поговорим о серендипности[34].

Именно она позволила ему выйти из щекотливой ситуации, созданной игрой в «Двадцать Вопросов». По его собственной вине. Но он быстро исправился. Он умеет выходить сухим из воды. Должен это уметь.

Догадавшись, что Чарли собирается выпрыгнуть из машины на пункте оплаты проезда, он решил снова включить стерео, перезапустить песню и притвориться, что все предыдущие десять минут — «Двадцать Вопросов», упоминание о зубе, напряженные удары по тормозам, пока чертов полицейский штата висел у них на хвосте, — на самом деле не случились.

Это была дикая, нелепая идея. Больше похожая на ожидание чуда, чем на рациональный план. И все же ему показалось, что Чарли действительно купилась. Возблагодарим Бога за маленькие чудеса, как говаривала его мама.

Почувствовав, что ему уже основательно надоело стоять около машины, он открыл водительскую дверцу «Гранд АМ», сел за руль и начал копаться в центральной консоли. Внутри, кроме пустого футляра из под кассеты «Нирваны», россыпи мелочи и упаковки жевательной резинки «Джуси Фрут», в которой оставалась всего одна пластинка, лежал его бумажник. Он схватил его и, открыв, стал изучать свои права, выданные в Нью-Джерси: на них было то же фальшивое имя, что и на нью-йоркских, и делавэрских. Он вытащил водительское удостоверение из прозрачного кармашка, в котором обнаружилось еще одно.

Пенсильвания.

Джейк Коллинз.

Ему удалось подменить их на площадке оплаты проезда. Пока он болтал с оператором, источая очарование, одной рукой держал бумажник и поменял настоящие права на поддельные. Затем он убедил Чарли взглянуть на них, в надежде, что, будучи в таком нестабильном психическом состоянии, она поверит всему, что он ей скажет.

И она поверила.

Возможно.

Его продолжало беспокоить происходившее прямо сейчас в туалете. О чем Чарли могла говорить с цыпочкой из «Олдсмобиля», и что ему придется из-за этого предпринять?

Он вышел из машины, открыл багажник и отодвинул в сторону коробку и чемоданы Чарли. Он был уверен, что, когда Чарли узнает, куда они на самом деле едут, она пожалеет, что собрала так много шмоток.

Убрав ее вещи, он открыл доступ к своим, тем самым, которые старательно загораживал от Чарли, пока загружал багажник.

Это были его собственные коробки.

Одна из них — картонная, внутри находились номерные знаки Нью-Йорка, Делавэра и Пенсильвании. Отправляясь за Чарли, он не забыл их поменять, в отличие от своих водительских прав. Он предполагал тогда, что она запаникует, если не увидит номера Нью-Джерси. Оказалось, она даже не посмотрела.

Кроме того, в коробке лежали несколько мотков веревки различной длины. В угол была засунута белая тряпка размером больше носового платка, но короче полотенца.

Очень надежный кляп.

Рядом с картонной коробкой лежал набор инструментов. Тот самый, который в его детские годы его отец, несчастный кусок дерьма, держал в гараже. Теперь отец мертв, и ящик с инструментами перешел по наследству сыну. Подвинув сейчас немного ящик в багажнике, он открыл крышку и перебрал содержимое, отодвинув в сторону молоток с гвоздодером, отвертки с острыми, как долото, наконечниками, плоскогубцы. И наконец нашел то, что искал.

Комплект наручников, ключи от которых висели на брелоке в его кармане, и нож. Последний не слишком большой. Определенно не охотничий кинжал, хотя и оный тоже лежал где-то в ящике с инструментами.

Это был классический швейцарский армейский нож. Такой подходит для любого случая, и его легко спрятать.

Прежде чем направиться в туалет, он захлопнул багажник, засунул нож в один из передних карманов джинсов, а наручники — в другой.

Он совсем не хотел ими пользоваться.

Но понимал, что сделает это, если придется.

Одиннадцать вечера

Интерьер. Стоянка — ночь

Джош уже стоял у двери, когда Чарли стала выходить из туалета.

Он был очень близко.

Его рука, занесенная для стука, буквально повисла в воздухе.

Чарли испуганно отшатнулась. Подобно блондинке в тот момент, когда та обнаружила Чарли в кабинке.

— Женщина вышла и сказала, что я должен тебя проведать. Она утверждала, что ты пьяна в стельку, — сразу принялся объяснять Джош, потом замолк и засунул руки глубоко в карманы. — Поэтому я должен спросить: ты… э-э… действительно пьяна в стельку?

Чарли покачала головой, в глубине души желая, чтобы было именно так. Это, по крайней мере, объяснило бы происходящее у нее в голове. Но она просто чувствовала себя потерянной. Прилив утащил ее в море, хотя она изо всех сил гребла к берегу.

— Просто случилось небольшое недоразумение, — ответила она.

Джош с любопытством наклонил голову.

— Недоразумение в фильме?

— Разумеется.

Они быстро оказались снаружи, где снова пошел снег. Много снежинок. Невесомых, как пыль. Джош остановился, чтобы поймать одну из них на язык, и, именно глядя на это, Чарли поняла, что снег настоящий, а не из ее личного снежного шара а-ля Гражданин Кейн.

Тот факт, что она даже неспособна самостоятельно различать погоду, утвердил Чарли в мысли, что она приняла правильное решение. Да, у нее были подозрения насчет Джоша, но они растворялись с каждым шагом к парковке. Боже мой! Он все еще ловил снежинки, высунув язык, как собака! Убийцы так не делают. Так делают дети. Так делают хорошие люди.

И Чарли склонилась к мысли, что Джош может быть милым, несмотря на то что лгал. Он явно об этом сожалеет. Потому что, прежде чем они забрались обратно в «Гранд АМ», Джош посмотрел на Чарли поверх покрытой снегом крыши машины и сказал:

— Кстати, мне очень жаль. Мне не следовало лгать тебе, начиная с того момента, когда мы встретились у райдборда. Ты имеешь полное право не доверять мне.

— Я доверяю тебе, — возразила Чарли, хотя это было не совсем так. Не безоговорочно. Простая истина заключалась в том, что еще меньше она доверяла себе.

Что касается лжи Джоша, то она списала ее на чувство одиночества, а не на злой умысел. Чарли понимала его состояние, ведь она отгородилась ото всех, кроме Робби и нэни. Они оба с Джошем были очень одиноки.

— Значит, мы все выяснили? — спросил Джош.

— Наверное, — пожала плечами Чарли, и это получился самый честный ответ, на который она способна.

— Тогда поехали.

Она села в автомобиль. Даже несмотря на оставшиеся сомнения, других вариантов не имелось. Еще одна машина на стоянке — это «Олдсмобиль», стоявший в дальнем конце на холостом ходу, принадлежал женщине, с которой Чарли столкнулась в туалете. Она стояла рядом с машиной, курила сигарету и наблюдала, как они трогались.

Когда они проезжали мимо, Чарли заметила озабоченное выражение ее лица, иногда даже немного терявшегося в клубах дыма. На минуту она задумалась, что же еще эта женщина сказала Джошу. Упоминула ли о подозрениях Чарли? Если нет, то сожалеет ли она об этом сейчас? Нужно ли Чарли огорчаться из-за того, что пришлось вернуться в эту машину?

Она дала себе отрицательный ответ. Все в порядке. Нужно последовать совету блондинки и выпить кофе, чтобы прояснить голову. И приготовиться к долгой ничем не примечательной поездке домой.

— Так что это был за фильм? — спросил Джош, у которого, очевидно, были другие идеи. — Должно быть, все выглядело странно, если женщина подумала, что ты под мухой.

Чарли до сих пор ясно представляла, как Мэдди стоит перед зеркалом и красит губы яркой, словно кровь, помадой. Хуже того, она все еще слышала ее голос.

«Тебе не следовало бросать меня».

— Я не хочу об этом говорить, — отмахнулась она.

— Значит, плохой фильм? — спросил Джош.

— Да, плохой.

Чарли хотелось поскорее забыть о случившемся. И она, конечно, не собиралась обсуждать это с Джошем.

— Скажи правду, — попросил он. — Неужели все было прям ужасно? Или ты не хочешь рассказывать, потому что все еще не доверяешь мне?

— Я доверяю людям, которых знаю.

— Тогда давай познакомимся поближе, — Добродушная улыбка расползлась по лицу Джоша. — Может, нам действительно стоит сыграть в «Двадцать Вопросов»?

Чарли оставалась серьезной. Она все еще слишком нервничала из-за того, что вообразила целую игру из полутора десятков вопросов и ответов. Из-за того, что фильм в ее голове длился так долго. Из-за того, что из ее сознания выпал большой отрезок времени.

— Я бы предпочла не делать этого, — сказала она.

— Тогда давай зададим каждый по одному вопросу, — предложил Джош. — Сначала я спрашиваю тебя, а потом ты — меня.

— Ты уже достаточно обо мне знаешь.

— Ты не рассказала мне о своих родителях.

— Что именно? — нахмурилась Чарли.

— Они погибли в автокатастрофе, верно?

Чарли была потрясена этим вопросом. Чтобы скрыть свое беспокойство, она сделала глоток кофе и неотрывно смотрела на снег, падавший на лобовое стекло.

— Откуда ты это знаешь?

— Я не знал, — начал оправдываться Джош. — Просто предположил.

— Интересно. И как же ты это предположил?

— Ты упомянула, что живешь с бабушкой. Это означало, что твоих родителей скорее всего нет в живых. А еще ты сказала, что не водишь машину, и я допустил, что это был осознанный выбор, а не потому, что ты физически неспособна это делать. Сложив все это вместе, я пришел к выводу, что ты не водишь машину, потому что твои родители погибли в автомобильной катастрофе. Оказалось, я был прав.

К чувству растерянности Чарли присоединился укол раздражения. Слишком много предположений с его стороны. То, что все они верны, не делает их менее бесцеремонными.

— Исходя из данной логики, я считаю, что, поскольку ты не упомянул о своей матери, это означает, что она тоже мертва.

— Может, и так, — сказал Джош. — Я не знаю. Она ушла, когда мне было восемь. С тех пор я ее не видел и ничего о ней не слышал.

Чарли не знала, что на это ответить, поэтому сохраняла молчание.

— В день Хэллоуина, — продолжил Джош. — Я помню, потому что в тот год я нарядился Бэтменом. То был настоящий костюм. Не из тех дешевых масок и пластиковых колпачков, которые можно купить в аптеке. Моя мать шила его для меня несколько недель. Надо отдать ей должное, она хорошо управлялась со швейной машинкой. Она сшила отличный костюм. Я так волновался, так хотел показать его всем, понимаешь? Не мог дождаться, когда люди увидят во мне Бэтмена.

— С чего такой восторг по поводу Бэтмена?

— Потому что он крутейший.

— Бэтмен? — недоверчиво переспросила Чарли. Она видела и дрянное телешоу шестидесятых, и мрачный-мрачный фильм Тима Бертона. Ни один из этих Бэтменов не показался ей особенно крутым.

— Для восьмилетнего ребенка — да, — сказал Джош. — Особенно такого, который часто чувствовал себя немного странно и неловко, и чьи родители постоянно ругались.

Его голос стал мягким, исповедальным.

— Когда я замечал, что мой отец тянется за выпивкой, а у мамы появляется неодобрительный взгляд, я знал, что драка — вопрос времени. Поэтому всякий раз, когда это случалось, я хватал какой-нибудь комикс о Бэтмене, забирался под одеяло и притворялся, что я внутри этого комикса, перемещаясь от страницы к странице. Не имело значения, что я боялся Джокера или Ридли, пытающихся добраться до меня. Это было лучше, чем находиться в доме, где слышно, как на первом этаже люди орут друг на друга.

— Это было как фильм в твоем сознании, — вставила Чарли.

— Думаю, да, — согласился Джош. — Да, моя версия. Так что я отчаянно хотел стать Бэтменом. Я надел костюм, и отец повел меня на trick-or-treating[35]. В тот год я получил больше конфет, чем когда-либо раньше. И я знал, что это из-за костюма. Из-за того, как здорово он выглядел. Когда мы возвращались домой, я с трудом нес все эти сладости.

Джош издал тихий, грустный смешок.

— А моя мать… ну, она ушла. Пока нас не было, она собрала кое-какие вещи, бросила их в чемодан и ушла, оставив записку: «Мне очень жаль». Вот и все, что она сказала. Никаких объяснений. Никаких контактов для связи. Только это скудное извинение. Было ощущение, что она просто исчезла. Я знаю, что так чувствуют себя все после потери близких. Человек есть, а потом его вдруг нет, и вы должны приспособиться к жизни без него. Но мне сложно было принять ситуацию, потому что моя мать сделала это добровольно — загодя спланировала побег без прощания. Костюм Бэтмена — тому доказательство. Она никогда раньше не тратила столько времени на мои костюмы. Думаю, в этот раз она так старалась, уже зная, что сбежит. И вложила всю свою любовь и внимание в тот дурацкий костюм Бэтмена, потому что сознавала — это будет последнее, что она сделает для меня.

Он замолк, позволив своей истории — этой длинной печальной истории — буквально повиснуть и задержаться в машине.

— Ты все еще скучаешь по ней? — спросила Чарли.

— Иногда. А ты скучаешь по своим родителям? — сразу перевел он разговор. Чарли в ответ согласно кивнула и добавила:

— И еще я скучаю по Мэдди.

А вот о том, что скучает по Мэдди больше, чем по родителям, Чарли вслух не сказала, потому что вообще никогда не признавалась в этом. Это не особо нравилось ей, но было правдой. Она очень походила на своих родителей. Ее отец всегда казался тихим и склонным к самоанализу, как и она. Ее мать, как и Чарли, считалась страстной любительницей кино, и все благодаря бабушке Норме. У Чарли были карие глаза отца и дерзкий носик матери, и она видела их всякий раз, когда смотрелась в зеркало. Они всегда оставались с ней, что значительно облегчало боль от их потери.

Мэдди же была совсем другая. Нечто иностранное и экзотическое, напоминавшее тропический цветок, растущий в пустыне. Яркая, красивая и редкая. Вот почему ее потеря до сих пор причиняла так много боли, и именно поэтому Чарли чувствовала себя такой виноватой. Ей уже никогда не встретить еще одну подобную Мэдди.

— Почему ты рассказал мне эту историю? — спросила она Джоша.

— Потому что хотел, чтобы ты узнала меня получше.

— Чтобы я тебе доверяла?

— Может быть, — ответил Джош. — Это сработало?

— Может быть, — откликнулась Чарли.

Джош включил «дворники» смахивать собиравшийся снег и переключился на более низкую передачу, помогая машине преодолеть не слишком крутой, но длинный подъем. Чарли была знакома с этим участком дороги.

Поконос.

Место, где родилась и выросла Мэдди.

Место, из которого она надеялась сбежать.

Они проехали мимо выцветшего щита, рекламировавшего одно из тех мест отдыха для молодоженов, которые пользовались популярностью в пятидесятые и шестидесятые годы. Это явно было простовато. Предлагало нечто, напоминавшее массивную бревенчатую хижину с обшитыми деревом стенами и крышей из зеленого сланца. Называлось «Домик в Горном оазисе». Наклеенный на изображение домика заметный белый баннер с черной надписью агитировал:

НАСЛАДИТЕСЬ

НАШИМ ПОСЛЕДНИМ СЕЗОНОМ!

Судя по состоянию баннера — потрепанного по углам и выцветшего, хотя и не настолько сильно, как остальная часть рекламного щита, Чарли предположила, что последний сезон курорта закончился несколько лет назад.

Бабушка Мэдди работала в таком заведении, пока в конце восьмидесятых оно не закрылось. Мэдди развлекала Чарли рассказами о том, как навещала бабушку на работе — бегала по пустым бальным залам, пробиралась в свободные комнаты, плюхалась на круглые кровати в спальнях с зеркальными потолками и забиралась в ванны в форме гигантских сердец.

Безвкусно. Вот так Мэдди описывала это место. Безвкусно.

«Они явно старались придать домику чувственности, но это был самый худший, самый дешевый вид сексуальности. Гостиничная версия трусиков без ластовицы».

Впрочем, Чарли знала, что так было не всегда. Мэдди рассказывала ей и о том Поконосе, каким он был за пару поколений до их рождения. Тогда кинозвезды часто выезжали на несколько дней из Нью-Йорка в близлежащие районы, чтобы порыбачить, отправиться в пеший поход и покататься на лодке, пообщаться с рабочим классом Филадельфии, Скрэнтона, Левиттауна. Мэдди показывала фотографию своей бабушки, позировавшей у бассейна с Бобом Хоупом[36].

«Она познакомилась и с Бингом Кросби[37], — говорила Мэдди. — Правда, в разное время. Прикинь, если бы такое было возможно сейчас! Восторг!»

Чарли вздохнула и посмотрела в окно, на деревья, проплывавшие мимо серыми размытыми пятнами.

Словно призраки.

Они наводили ее на мысль о людях, погибших на этом шоссе.

Таких, как ее родители. Изрезанных осколками стекла. Сгоревших в огненных обломках. Раздавленных тоннами искореженного металла. Теперь их души застряли здесь и бродят по обочине дороги, вынужденные вечно смотреть, как в те места, до которых они сами так и не доехали, проносятся другие.

Она снова вздохнула, достаточно громко, чтобы Джош обеспокоился:

— Тебя снова укачало в машине?

— Нет, я просто…

Голос Чарли сорвался, слова буквально застряли в горле, как леденец, который неожиданно проглотили.

Она никогда не говорила Джошу, что ее укачивает в машине.

По-настоящему этого никогда не было.

Это имело место во время фильма в ее голове, который она помнит смутно, да и не хочет вспоминать. Полицейский штата приближался справа. Дыхание Чарли затуманивало окно. Ее указательный палец скользил по стеклу.

Но если этого на самом деле не было, если все происходило у нее в голове, то откуда Джош знал про укачивание?

Мысли Чарли начали кружиться, щелкая подобно старому кинопроектору. Он будто раскручивал их. Те мысли, которые должны были прийти ей в голову гораздо раньше.

Come As You Are только начала играть, когда она погрузилась в этот длинный яркий мысленный фильм, и все еще играла, когда она очнулась.

Это было вполне возможно. Чарли когда-то читала, что нам только кажется, будто сны длятся часами, на самом же деле они могут пролететь за считанные мгновения. Она предполагала, что такое утверждение применимо и к фильмам в ее сознании. Началась песня, в ее мыслях развернулся фильм, а когда все закончилось, Come As You Are могла все еще звучать.

Но когда Чарли вырвалась из предполагаемого фильма, она опять услышала начало песни. Это определенно казалось странно, учитывая слова Джоша, что она была в отключке более пяти минут.

К тому же существовало расстояние, которое они преодолели за это время. На карте, висевшей на остановке для отдыха, оно было длиной примерно с ее указательный палец, что в реальном масштабе означало мили. Гораздо большее расстояние, чем то, которое может быть покрыто в течение одной песни, не говоря уже о секундах.

Это означало, что музыка прерывалась.

Джош действительно выключал стереосистему.

Чарли видела, как он это делал. Все случилось не в ее голове, как он заставил ее поверить. Это было по-настоящему. Это происходило!

И если это было реально, то и все, что последовало после, также могло быть реальным. Включая «Двадцать Вопросов».

«Давай поиграем», — предложил Джош.

Эти вопросы могли быть не просто ее мыслями. Возможно, они были не только диалогом в ее сознании.

Имелась вероятность, что она действительно задавала их. А это значит, что Джош отвечал, до тех пор, пока она не вычислила загаданный объект, абсолютно невинный на первый взгляд, но абсолютно кошмарный в соответствующем контексте.

— Ты просто — что? — спросил Джош, напомнив Чарли, что она так и не закончила фразу.

— Устала, — вздохнула она. — Я так устала!

Окно запотело от ее дыхания. Совсем чуть-чуть. В образовавшемся на стекле пятнышке Чарли удалось разглядеть нечто похожее на букву.

Ее глаза расширились.

От шока.

От страха.

А с ее сердцем происходило обратное. Оно сжималось и сжималось в ее груди, как черепаха, которая прячется в свой панцирь, пытаясь спастись от нависшей угрозы. Вот только Чарли знала, что уже слишком поздно. Угроза уже была здесь. Чтобы окончательно убедиться в этом, она произнесла еще три слова с длинным шипящим слогом в конце.

— Вымотана просто соверше-е-енно.

Пятно на окне росло. Расширяющийся матовый круг. Внутри которого, нацарапанное ее дрожащим пальцем, четко просматривалось одно единственное слово. Написанное задом наперед. Читаемое для того, кто смотрит на него снаружи.

HELP

Интерьер. «Гранд Ам» — ночь

Чарли уставилась на это слово, ее правый глаз дергался, словно ему было больно смотреть. Это подергивание доказывало, что в ее голове нет никакого фильма.

Но она продолжала желать, молиться, умолять, чтобы все было не так, как кажется, надеяться, что она ошибается. Если подходящий момент для несуществующих переживаний вообще возможен, то сейчас был именно он. Но снег все так же бился в лобовое стекло, «дворники» продолжали мельтешить, Джош спокойно сидел за рулем, пятно на стекле начало медленно отступать, словно цеплялось за жизнь, и Чарли знала, что все это реально.

Это было реально с самого начала.

Джош врал ей! Обо всем!

И она позволила ему. Черт, она помогла ему сделать это! Сомневаясь в собственном разуме. Тем, что дала понять, насколько уязвима. Позволила ему думать, будто он может сделать и сказать все, что угодно, и она поверит в это. Это буквально сюжет фильма.

«Газовый свет»[38].

Она видела его несколько раз, но это не помешало ей вляпаться в подобную ситуацию в реальной жизни. Она была бы в ярости, если бы не была так напугана. Перед страхом гнев отступал на второй план. Потому что имелся только единственный вариант, которым Чарли могла объяснить действия Джоша.

Он — «убийца из кампуса»!

Никаких «возможно»! Никаких «может быть»!

Это просто он и есть. Теперь Чарли не сомневалась. Ее интуиция, которая до сих пор была куда лучшим проводником, чем мозг, вопила, что все указывает на него. Он знал о зубе, и одного этого уже было достаточно, чтобы изобличить его. Кроме того, Джош сказал, что последние четыре года жил недалеко от «Олифанта». Именно столько времени полиция пытается найти «убийцу из кампуса».

Анджела Данливи. Четыре года назад.

Тейлор Моррисон. Два с половиной года назад.

Мэдди Форрестер. Два месяца назад.

Заколоты. Убиты. Вырванный зуб — трофей их убийцы.

У Чарли не было иллюзий, что он не попытается сделать то же самое с ней. Он это сделает. Это и есть та причина, по которой она здесь. Это не простое совпадение. Джош это намеренно подстроил. Он разыскал ее.

«В следующий раз он может попытаться прийти за тобой».

И он это сделал.

Хуже того — Чарли сама облегчила ему задачу. Все, что ему было нужно сделать, это просто появиться у райдборда, блеснуть улыбкой кинозвезды и предложить отвезти подальше от ее боли и вины. Остальное доделала за него Чарли.

Вероятно, рано или поздно это все равно бы произошло. Как бы она ни действовала, в конце концов оказалась бы именно в такой ситуации. Раньше она считала, что заслуживала подобной участи. Может быть, судьба согласилась с ее доводами и именно так все и спланировала. Расплата за то, что она не смогла спасти Мэдди.

Однако сейчас уже было не столь важно, как это произошло и почему. Более важной представлялась для Чарли необходимость найти выход из сложившейся ситуации. Если он вообще существовал. Она подозревала, что именно так должна чувствовать себя мышь, когда ловушка начинает захлопываться. Слишком поздно бежать. Слишком поздно что-то менять. И совершенно невозможно предотвратить свою собственную гибель. Просто мрачное принятие прямо перед крахом.

— Ты снова молчишь, — сказал Джош, изображая невинность. Как будто ничего не случилось. Как будто он не был абсолютным монстром. — Ты уверена, что тебя не стошнит?

Чарли чувствовала себя плохо, но не из-за машины. Однако она не возражала, чтобы Джош так думал — всяко лучше, чем если он поймет, что она знает обо всех его злодеяниях, что она в шоке от этого знания. И это так напугало ее, что она просто удивлялась, почему ее до сих пор не стошнило.

И все же дикая, безрассудная часть ее хотела сказать ему, что она поняла, кто он и что совершил. Очевидно, Джош играл с ней. Ложь. Музыка. Флирт. Это все потому, что ему нравилось играть с ее эмоциями. Почему бы не признаться сейчас и не отказать ему в этом удовольствии?

Потому что тогда ему ничего не останется, кроме как убить ее.

Где-то глубоко внутри у Чарли трепетали опасения, что Джош заманил ее в свою машину и на шоссе, просто чтобы облегчить себе задачу. Все, что ему нужно сделать, это свернуть на обочину, перерезать ей горло и вытолкнуть из машины. Ему даже не придется выключать двигатель. И к тому времени, когда кто-нибудь заметит Чарли, истекающую кровью на шумовой полосе[39], Джош будет уже за много миль отсюда.

А осторожная, рассудительная часть ее знала, что лучше не раскрываться.

Самый разумный, самый смелый, самый хитрый способ действования заключался том, чтобы притвориться, что она в неведении. Может быть, он и не попытается причинить ей вред, пока не убедится, что она поняла, кто он. Может быть, Джош крайне терпелив и поклялся ждать столько, сколько потребуется. Возможно, Чарли сумеет продержаться достаточно долго, чтобы попробовать сбежать.

Но куда?

В этом-то и заключалась проблема.

Ей некуда было деться. Они находятся в центре Поконоса, и никаких других машин не видно. Несмотря на снег, «Гранд АМ» мчится по центральной полосе шоссе со скоростью семьдесят миль в час. Чарли знала, что она не сможет выпрыгнуть из машины, хотя ее рука снова взялась за ручку двери, а ноги теперь дергались так же сильно, как и глаз. Хотя ей казалось, что даже ее сжавшееся, испуганное сердце с каждым бешеным ударом буквально умоляло ее сделать это.

Она говорила себе, что Джош не причинит ей вреда, пока они едут так быстро.

Она говорила себе, что, пока машина в движении, она в безопасности.

Она говорила себе, что, когда «Гранд АМ» начнет замедляться — а в какой-то момент это произойдет, это неминуемо должно произойти, она выскочит и побежит, как должна была сделать на пункте оплаты.

— Ты меня слышишь? — настойчиво повторил Джош. — Я спросил, уверена ли ты, что тебя не стошнит.

Чарли сидела совершенно неподвижно. Ей надо бы что-то сказать. Нет, она обязана что-то сказать! Но ее язык словно задеревенел, стал неспособен издавать звуки. После нескольких секунд борьбы она была в состоянии прохрипеть лишь одно слово:

— Да.

— Что-то я тебе не очень-то верю.

Она горько усмехнулась про себя. Это чувство взаимно. Но потом Джош сказал:

— Давай-ка съедем с шоссе.

И смех прямо застрял у Чарли в горле.

— Зачем? — спросила она.

— Найдем место, где можно подкрепиться.

— Я не голодна.

— А я голоден, — возразил Джош. — И думаю, немного еды пойдет на пользу и тебе.

Чарли знала, что все это уловка и что пришло время для неизбежного.

Момент, к которому они приближались с тех пор, как она села в его машину.

Появился съезд, и Джош перестроился на правую полосу.

Чарли приказала себе сохранять спокойствие.

Не показывать ему, что она знает.

Еще раз повторила себе — если она сумеет это сделать, то, возможно, с ней все будет в порядке.

Но Чарли не была уверена, что ей это удастся. По крайней мере сейчас, когда «Гранд АМ» съехал на дорогу, сильно отличавшуюся от межштатной магистрали. Как только они минуют закрытый ставнями «Бургер Кинг» и конкурирующие заправки, сгрудившиеся у съезда, трасса превратится в две полосы асфальта, прорезающие горные леса, погруженные во мрак, насколько хватает глаз. На дороге не было других машин. Только они, и лес, и темная ночь, и снегопад, который вот-вот прекратится.

Чарли напряглась, когда увидела дорожный знак с названием дороги, на которую они съехали с шоссе.

Дэд-Ривер-Роуд[40].

Название показывало, что это не то место, куда едут по доброй воле. Для Чарли оно прозвучало как название места, которого люди стараются избегать. Место, в которое приезжают только заблудившиеся или ничего не подозревающие.

Но Джош не выглядел заблудившимся. Всю дорогу казалось, что он точно знал, куда ехал. И сейчас он уверенно вел машину через лес, свет фар выхватывал деревья, которые обнимали обочину дороги. Чарли пришла в голову мысль — это потому, что он заранее выбрал место. Исследовал его.

Она знала, что сейчас самое время действовать, и ей нужно, наконец, выпрыгнуть из машины. Но страх — эта тяжелая, громоздкая штука — удерживала ее на месте.

Чарли задумалась, была ли Мэдди два месяца назад в подобной ситуации, и очень понадеялась, что нет. Чарли очень хотелось верить, что Мэдди понятия не имела, что с ней сейчас произойдет. Что последние мгновения ее жизни были такими же величественными и живыми, как и она сама.

— Мы должны развернуться, — сказала Чарли голосом робота, потому что пыталась скрыть свой страх. — Здесь ничего нет.

— Есть, — возразил Джош. — Я видел указатель на шоссе.

Единственным знаком, который запомнился Чарли, был рекламный щит ныне несуществующего домика.

— Уже поздно, — не сдавалась она. — Там наверняка закрыто.

Джош по-прежнему удерживал свое внимание на дороге, ответственно вел машину, крепко сжимая пальцами руль и напрягая предплечья.

— Надеюсь, что нет.

Чарли продолжала канючить, потому что это было все, что она могла сделать в данный момент, хотя не вызывало сомнений, что Джош и не собирался внимательно ее слушать.

— Уже поздно, мы потеряли уйму времени, а я устала и ужасно хочу домой.

На последнем слове ее голос сорвался. В нем прорезалась печаль.

Дом.

Нэни Норма сейчас, наверное, ждет ее.

Чарли представила бабушку на диване в халате поверх ночной рубашки, с бокалом бурбона; в ее очках отражается экран телевизора с кадрами из мюзикла Басби Беркли. От этой мысли сердце Чарли тоже стало обрываться, как и голос.

Следом за отчаянной болью появилось желание бороться. Сюрприз для самой Чарли, которая все это время думала только о побеге.

Но теперь становилось понятно, что борьба может стать ее правильным выбором.

Сделать больно Джошу, прежде чем он сможет причинить боль ей.

Чарли посмотрела на рюкзак у своих ног. Внутри находились вещи, обычные для женской сумочки. Ее бумажник, мелочь, салфетки и жевательная резинка. Пропал перцовый баллончик, который бабушка Норма вручила ей перед отъездом в «Олифант». Чарли потеряла его больше года назад и даже не подумала заменить. Все, что оставалось для самообороны, — это ее ключи, звеневшие на дне, когда девушка поднимала рюкзак.

Она расстегнула его и нащупала внутри связку. Та была невелика и, конечно, не так хороша, как перцовый баллончик. Но если Чарли будет держать ключи растопыренными, торчащими меж пальцев, в стиле Фредди Крюгера, она, возможно, сумеет отбить атаку Джоша.

Не то чтобы Джош хотя бы отдаленно напоминал человека, готовящегося к нападению. Сейчас, спокойно сидя за рулем, он указывал на горизонт, где небо озарялось мягким электрическим сиянием. Через несколько секунд в их поле зрения появилась закусочная. Она выглядела настолько стандартно, что ее можно было принять за часть съемочной площадки.

Хромированный сайдинг на ней проходил под широкими окнами закусочной, за которыми виднелись красные кабинки и синие столы. На входной двери висела табличка — красные буквы на черном фоне, подтверждавшие, что да, они открыты. На крыше — еще одна вывеска. Неоновая. С названием этого места. Skyline Grille. Последняя буква слегка мерцала, как будто догадывалась, что в ней нет необходимости.

— Я же говорил, что есть открытое заведение, — напомнил Джош, направляя «Гранд АМ» на парковку. — Тебе нужно больше доверять людям, Чарли.

Чарли настороженно кивнула, зная, что все наоборот. Доверие — вот что привело ее в этот кошмар. Огромная доза подозрений помогла бы ей полностью его избежать.

Когда Джош заезжал на парковку, Чарли пыталась оценить обстановку. И это поставило ее в тупик. По причинам, которым Чарли не могла найти объяснения, Джош привез ее туда, где помощь находилась в пределах досягаемости.

— Готова? — спросил он. — Не знаю, как ты, а я умираю с голоду.

Они выбрались из машины, Джош шел в нескольких футах впереди нее. Когда они пересекали стоянку, Чарли, прижав к себе рюкзак, размышляла, что делать дальше. Было бы разумно покончить с этим немедленно. Просто ворваться в закусочную и закричать, что Джош пытается убить ее, что он уже убивал раньше, что он будет продолжать делать это, пока кто-нибудь не остановит его.

На стоянке находились еще три машины. Черный пикап «Форд», компактная квадратная машинка и светло-голубой «Кадиллак» со вмятиной на водительской дверце. Она задумалась, способен ли водитель хотя бы одного из этих автомобилей удержать Джоша. Он — крупный парень. Мощный. Потребуется кто-то столь же большой и сильный, чтобы подчинить его. Чарли основательно засомневалась, что владельцы компактного автомобиля или «Кадиллака» справятся с этой задачей. Оставался только водитель пикапа.

Если он ей поверит.

Чарли прекрасно понимала, что, ворвавшись в закусочную с криками о серийном убийце, она скорее всего просто вызовет раздражение у посетителей. Они, как та женщина в туалете на стоянке для отдыха, решат, что она пьяна или сумасшедшая, или сочетание того и другого. Чарли помнила ее взгляд. Донельзя скептический, без малейшего желания помочь. И сейчас совсем не было причин думать, что персонал и посетители Skyline Grille не почувствуют то же. Чарли не сомневалась, что она по-прежнему выглядит отчаявшейся и немного безумной. И поэтому будет трудно убедить кого-то помочь. Обычно люди не хотят верить, что человек способен на жестокость. Им больше нравится думать, что все, кого они встречают, такие же, как они.

Хорошие.

Именно так Чарли и оценила Джоша, когда они встретились у райдборда. Черт, именно так она подумала во время остановки для отдыха, когда он ловил языком снежинки, и она решила, что сесть с ним в машину — снова — это удачная мысль.

Она ошибалась.

Аналогично она могла ошибаться, думая, что в закусочной ей не поверят.

Но если это все-таки случится, если они будут смотреть на нее так же, как та блондинка, тогда Чарли ничего не добьется, кроме того, что даст понять Джошу: она знает, какой он на самом деле.

Не слишком хороший. Даже несмотря на то, что прямо сейчас он — сама любезность — стоит и придерживает для нее входную дверь.

Направляясь к двери, она увидела, что лучший вариант — более умный, смелый, более осторожный — находится снаружи закусочной, сбоку от здания, в нескольких футах от правого угла фасада.

Там таксофон. Есть надежда, что в рабочем состоянии.

Чарли могла извиниться, выйти на улицу и позвонить копам, которые должны ей поверить. Это их работа. В закусочную отправят какого-нибудь полицейского, а Чарли подождет снаружи, готовая рассказать все, что она знает о Джоше. Если копы решат, что она лжет, или Джош одурачит их так же, как одурачил ее, она устроит сцену. Пусть думают, что она пьяна или сошла с ума. Тюремная камера и обвинение в хулиганстве намного лучше, чем то, что запланировал Джош.

Она приняла решение.

Ее спасение — таксофон.

Все, что сейчас нужно, — это уйти от Джоша достаточно надолго, чтобы воспользоваться этим шансом.

Интерьер. Закусочная — ночь

Обеденный зал практически пустовал. Там находились только официантка, невидимый повар в задней части и пара в кабинке у окна. Эти двое — мужчина и женщина лет под тридцать — были явно пьяны и однозначно не помощники. Как и официантка — на вид ей далеко за шестьдесят, у нее высокая прическа, коралловая помада и покрытые возрастными пятнами руки, как палочки торчащие из рукавов ее мятно-зеленой униформы.

— Присаживайтесь где хотите, — сказала она, переставляя пироги в стеклянную десертную витрину у двери. — Я подойду через минуту.

Чарли сделала шаг в левую часть закусочной, надеясь занять кабинку рядом с парой. Один в поле не воин. Но женщина из нее выбрала именно этот момент для того, чтобы издать пьяный смешок и тем самым отправить Джоша в угловую кабинку на противоположной стороне закусочной, рядом с музыкальным автоматом, придвинутым к стене. У Чарли не оставалось другого выбора, кроме как присоединиться к нему.

Она устроилась напротив Джоша, не сняв пальто. Поскольку ей предстояло сейчас выйти на улицу, чтобы позвонить, она не видела в этом смысла.

Также имелся дополнительный бонус — ярко-красный цвет пальто, как плащ тореадора, был способен привлечь внимание других посетителей закусочной. Обычно Чарли ненавидела выглядеть броско, но сейчас была рада вниманию. Если все взгляды будут прикованы к ней, Джошу придется оставаться паинькой.

Этот момент, когда что-то работало в ее пользу, длился всего несколько секунд. Потому что, как только она села и стала смотреть в окно, ее сердце провалилось в желудок, который опустился сразу на пол закусочной.

Таксофон был прямо за дверью.

Только по другую сторону стекла.

На виду у Джоша. В нескольких дюймах от него.

Чарли сделала глубокий вдох, стараясь сохранять спокойствие. Может, ей все-таки стоит передумать и устроить сцену? Она еще раз быстро оглядывает остальную часть закусочной. Пара в противоположном углу собиралась уходить и уже начинала натягивать пальто и перчатки. Женщина выглядела более пьяной, чем ее спутник. Она неловко обернула голову шарфом и снова залилась смехом.

— Ты способен сесть за руль, дружок? — спросила официантка, когда они продвигались мимо нее к выходу.

— Мы в порядке, — промямлил мужчина.

— Как знаешь, — отмахнулась официантка и пробурчала себе под нос: — Но если ты обернешь свою чертову машину вокруг дерева, не говори, что я тебя не предупреждала.

Чарли видел, что официантка наблюдала, как пара садилась в припаркованную снаружи компактную машину и отъезжала. Ей импонировало, что женщина переживала за посетителей. Эта немного жесткая забота может понадобиться, если Чарли решит отказаться от идеи телефонного звонка и открыто просить о помощи.

Официантка закрыла витрину с десертом и щелкнула выключателем. Витрина загорелась кучей огней, словно на Рождество. Внутри на трех уровнях стали медленно вращаться пироги. Схватив два меню, официантка направилась к их столику. Она казалась знакомой, но очень мимолетно, Чарли не могла вспомнить что-то конкретное. Так было и в случае с хара́ктерной актрисой, которую она увидела в телешоу, а затем провела остаток ночи, пытаясь вспомнить, где еще та снималась. Как предполагала Чарли, такой эффект объяснялся тем, что женщина являла собой ходячий и говорящий стереотип киношной официантки, вплоть до карандаша, засунутого за ухо.

Чарли обратила внимание на табличку с именем.

Мардж.

— Что предложить вам выпить, дети? — спросила Мардж хриплым голосом курильщика.

Джош заказала кока-колу и кофе. Чарли — чашку горячего чая.

— Обжигающе горячий, пожалуйста, — уточнила она, думая о будущем и представляя сценарий, в котором она должна выплеснуть его в лицо Джошу, чтобы быстро сбежать.

Мардж, явно профессионалка, не нуждалась в том, чтобы записывать такой заказ.

— Горячий, как из преисподней. Сию минуту, — сказала она.

И тут же оставила их, давая им возможность просмотреть меню, запаянное в пластиковый карман, напоминавший Чарли о водительских правах в бумажнике Джоша. Впрочем, Чарли подозревала, что на самом деле это бумажник Джейка. Она больше не думала, что та ситуация была из фильма в ее голове, как и их игра в «Двадцать Вопросов». Гораздо более вероятным казался тот вариант, что Джош в какой-то момент подменил удостоверение, вероятно на площадке для оплаты проезда, пока болтал с оператором. Он умен. Она это признавала.

Ей следует быть умнее.

— Что ты будешь есть? — поинтересовался Джош.

Чарли просматривала меню, хотя ее желудок скручивало при одной только мысли о еде. Но ей нужно что-то заказать, чтобы Джош ничего не заподозрил. Она остановилась на тарелке с жареной картошкой, полагая, что ей удастся проглотить хотя бы один кусочек, если понадобится.

Возвратившись, Мардж поставила перед Чарли чашку, вода в которой все еще была неспокойна, будто только что перестала кипеть, а также два крошечных блюдца с пакетиком чая Lipton и ломтиком лимона и два пластиковых контейнера со сливками.

— Сахар рядом с приправами, — сказала она. — И будь осторожна, дорогая. Не обожгись.

Чарли вскрыла пакетик и бросила его в воду. Чашка была такой горячей, что даже ручка обжигала. Она все равно пыталась сжать ее пальцами, и нестерпимый жар на коже стал единственным, что мешало поднять чашку и выплеснуть содержимое в Джоша.

Она представляла себе это. Сейчас это была фантазия, а не фильм. Вот чай летит в Джоша. Тот кричит, потом отшатывается, потом вываливается из кабинки, в то время как Чарли бросается прочь. Ее фантазия закончилась, когда Мардж возвратилась с напитками для Джоша и поинтересовалась:

— Что-нибудь еще?

— Только порцию картошки фри, пожалуйста, — ответила Чарли.

Мардж схватила карандаш, заткнутый за ухо, и достала из глубокого кармана фартука небольшой блокнот для заказов.

— С соусом?

— Без.

Мардж посмотрела на Джоша:

— Твоя очередь, красавчик.

— Какое у вас блюдо дня? — спросил он, все еще изучая меню.

— «Солсбери Стейк», — ответила официантка.

Джош возвратил ей меню:

— Звучит хорошо.

— Понятное дело, сладкий, — подмигнула Мардж, прежде чем уйти. Затем она исчезла за вращающейся дверью с круглым окном, расположенной в задней части закусочной. Через окно Чарли видела, как двигалась высокая прическа Мардж, когда она передавала заказ невидимому повару.

Теперь остались только она и Джош, снова наедине.

— Этому месту не хватает музыки, — произнес Джош, выбрался из кабинки и направился к музыкальному автомату. Тот был старый и громоздкий, как в «Счастливых днях». Джош бросил пару четвертаков и выбрал композицию.

Сначала зазвучал Дон Маклин. «Американский пирог».

Когда Джош возвратился в кабинку, Чарли уже знала, что пришло время действовать. У нее был план. Ей нужно его реализовать. Схватив рюкзак, она указала на таксофон за окном.

— Я очень быстро позвоню своему парню. Он попросил меня отметиться с дороги. Сейчас вернусь, — сказала она, тут же выскользнула из кабинки и направилась к двери, заставляя себя идти медленно, чтобы не казаться слишком нетерпеливой. Джош наблюдал за ней. Она это знала. Он делал это всю ночь. Наблюдал за ней, даже когда казалось, что это не так. Именно так он смог предсказать каждое ее действие.

Но очень скоро это закончится.

Потому что она собиралась уйти.

Экстерьер. Закусочная — ночь

Чарли мысленно поправила себя, как только оказалась на улице.

Она не собиралась уйти. Она уже ушла. Успешно миновала дверь и теперь направлялась к телефону-автомату. Все, что только осталось сделать, это позвонить в полицию, попытаться что-то объяснить и сказать им, чтобы они поторопились, а затем подождать снаружи несколько минут, пока они прибудут.

Чарли зашла за угол закусочной и остановилась перед таксофоном. Джош сидел по другую сторону окна, потягивая кофе и даже не глядя в ее сторону.

Хорошо.

Она сняла трубку с рычага и услышала ровное гудение. Затем она замерла, не зная, что делать дальше. Ей никогда не приходилось звонить в 911 с таксофона. Нужно ли ей вставлять монеты? Нажимать ли 0 для вызова оператора? Или достаточно набрать 911 и ждать, когда ответят?

Поскольку в трубке все еще раздавалось настойчивое гудение, она выбрала последнее.

Она набрала 9.

Она набрала 1.

Она набрала 1 еще раз и бросила нервный взгляд на окно.

Кабинка уже пустовала.

Джоша там больше не было.

Сердце Чарли чуть не остановилось в тот самый момент, когда в трубке раздался легкий щелчок. Диспетчер службы спасения ответил на ее звонок. Но для Чарли это звук стал звуком страха, мгновенно охватившего ее своими тисками.

— Девять-один-один. Что у вас случилось? — спросила диспетчер.

Чарли молчала. Отчасти от испуга, а отчасти потому, что чувствовала, что кто-то есть рядом, нависает за углом закусочной, поразительно близко.

Джош.

Чарли швырнула телефон обратно на рычаг, когда Джош появился из-за стены здания.

— Что-то не так? — поинтересовался он.

Чарли заставила себя заговорить. У нее не было выбора. Изо всех сил стараясь выдерживать ровный тон, она произнесла:

— Я набрала не тот номер.

— Ты не знаешь номер своего парня?

— Просто палец соскользнул, — поправила его она и глупо пожала плечами.

— Ты не собираешься попробовать еще раз?

Чарли подняла рюкзак.

— У меня кончилась мелочь.

— Возьми у меня, — предложил Джош, залез в карман и, достав пригоршню монет, протянул ей. Чарли взяла их, хотя ощущение кожи Джоша на ее коже вызвало внутреннее содрогание, которое, как она надеялась, не чувствовалось снаружи.

Будь умной.

Будь храброй.

Будь осторожной.

— Спасибо, — сказала она, монеты жгли ей ладони. Они были такими горячими, что казались углем, светящимся оранжевым углем. Она сопротивлялась желанию бросить их на землю.

— Звони, — мотнул головой Джош в сторону телефона. — Не обращай на меня внимания. Я просто хочу подышать свежим воздухом.

Чарли понимала, что должна позвонить Робби прямо сейчас. Никаких других вариантов у нее не было. Если она наберет 911, Джош услышит каждое сказанное слово, и можно быть уверенной, что к приезду полиции ее здесь уже не будет. Она знала, какая она маленькая, какая слабая. Джошу не потребуется никаких усилий, чтобы схватить ее и затащить обратно в «Гранд АМ», или, что еще хуже, он может просто заколоть ее прямо здесь, на стоянке. Покончить со всем этим несколькими быстрыми ударами ножа, вырвать зуб и уйти.

Чарли быстро набрала номер, нажимая цифры через мышечную память. Потому что, конечно, она знала номер Робби наизусть. В этом Джош был прав. Она не могла ошибиться, даже если бы попыталась.

В трубке она услышала автоматический голос, требовавший вставить в телефон семьдесят пять центов. Чарли сделала это, но ее пальцы дрожали так сильно, что вставить в монетоприемник один четвертак, не говоря уже о трех, ей удалось прямо с трудом. Когда монеты, каждая из которых с металлическим лязгом приземлялась глубоко внутри аппарата, осели, телефон начал дозвон.

Один гудок.

Чарли посмотрела на Джоша, который отступил на несколько футов. Стоя на углу закусочной, он глубоко засунул руки в карманы.

Два гудка.

Джош посмотрел в ее сторону, улыбнулся, поднял глаза в небо.

Три гудка.

Джош начал насвистывать. Легкая нетерпеливая трель. Услышав это, она вспомнила дядю Чарли из «Тени сомнения». Он тоже присвистывал. Его мелодия отличалась от мелодии Джоша, но была такой же нервирующей.

Робби ответил на четвертом гудке хриплым «Привет».

— Привет, это я. — Чарли знала, что ее голос звучал неестественно. Дрожащий. Слишком тихий. — Решила позвонить с дороги.

— Как поездка? Все гладко, милая?

Чарли бросила взгляд на Джоша. Хотя он делал вид, что не слушает, она была уверена в обратном. Свист прекратился.

— На самом деле ситуация приобрела неожиданный поворот.

— Очень смешно, — усмехнулся Робби.

— Я серьезно, — сказала Чарли, и это прозвучало совсем не серьезно. Потому что так было нужно. Потому что она знала: Джош обращает внимание на каждое слово. — Мы больше не на шоссе.

— Я не понимаю, — взволновался Робби. — Где ты? Что происходит?

— Я не могу долго говорить. Просто позвонила сказать «Привет».

— Чарли, мне нужно, чтобы ты объяснила мне, что происходит. — Теперь Робби, похоже, запаниковал. Это ощущалось в каждом слове. — Просто намекни.

— О, знаешь, мы неожиданно проголодались и решили съехать с шоссе, — затараторила Чарли, притворно улыбаясь и надеясь, что Робби услышит это в ее голосе. Не ради него. И уж точно не для нее.

Это было нужно для Джоша, который снова уставился в небо, все еще держа руки в карманах.

— Где?! — почти прокричал Робби. — Ты можешь сказать?!

— В Поконосе. Мы в очень симпатичной закусочной. Называется Skyline Grille.

Она надеялась, что Робби все это записывает. Или, по крайней мере, запоминает. И как только она повесит трубку, он позвонит в полицию.

— Ты можешь уйти? — спросил он.

— В данный момент нет. Наша еда почти готова.

— Черт. — Робби беспомощно замолк. — Чем я могу помочь? Скажи мне, что делать.

Чарли не знала, что ответить. У нее кончились кодовые слова. Они не продумывали их дальше, потому что, честно говоря, все это было шуткой. Просто Робби придумал что-то, чтобы облегчить боль от ее отъезда. Но теперь ее жизнь может буквально зависеть от того, что она сейчас скажет.

— Просто посмотри кино, — говорит она. — «Тень сомнения», например.

Она надеялась, что Робби поймет намек. Он, конечно, видел этот фильм. Она заставила Робби посмотреть его в первый месяц их знакомства, чтобы он понял, как она получила свое имя. Теперь, как ей хотелось надеяться, он поймет, что сюжет фильма сбывается. Жизнь, имитирующая искусство в худшем виде.

— Я должна быть дома примерно через четыре часа, — сказала она, на этот раз полностью для Джоша. Не очень тонкое напоминание о том, что ее бойфренд ожидает, что она будет дома к определенному часу, и будет волноваться, если этого не произойдет. — Я позвоню тебе, когда доберусь.

— Чарли, подожди…

Прежде чем Робби успел сказать что-нибудь еще, она повесила трубку, будучи не в силах вынести звук его голоса, такой отчаянный и беспомощный. И она хотела избежать сентиментального прощания. Сегодня от нее не будет никаких последних слов. Нет, если она сможет себе помочь.

— Все нормально? — спросил Джош, на что Чарли согласно кивнула.

— Хорошо. Здесь холодно, — отметил Джош и одарил ее своей идеальной улыбкой. — Не хочу, чтобы ты замерзла до смерти.

Интерьер. Квартира Робби — ночь

Робби все еще сжимал трубку, хотя прошла целая минута с тех пор, как Чарли дала отбой. Недавний подарок на день рождения от его родителей, одно из тех новых дорогих беспроводных устройств, которые он считал бессмысленными. Однако теперь Робби понимал, для чего придуман радиотелефон. Он позволял ему расхаживать по спальне, не запутываясь в шнуре.

И он шагал.

Туда — сюда.

Туда — обратно.

Достаточно активно, рискуя протереть ковер, если просто продолжит ходить и ничего не предпримет. Но он знал, что это не вариант. Он должен что-то сделать.

Поэтому набрал *69, чтобы перезвонить по последнему номеру, с которого ему звонили.

Он продолжал расхаживать по комнате, пока слушал гудки.

Туда — сюда.

Туда — обратно.

Пять минут назад он крепко спал, погрузившись в сон, который уже не помнил. Затем на прикроватной тумбочке зазвонил радиотелефон и выдернул его обратно в настоящее, словно рыболовной удочкой. Робби не торопился с ответом, раздраженный тем, что его разбудили, хотя предполагал, что, скорее всего, это Чарли решила отметиться, как он ее просил. Робби даже испытывал искушение проигнорировать звонок и просто позволить трубке продолжать трещать. Потому что Чарли была права. Они ехали из Нью-Джерси в Огайо. Обычная скучная поездка, какие часто случаются в этой стране.

Но это была не единственная причина, по которой Робби медлил с ответом. В конце концов, Чарли бросила его. Официально — нет. Но в какой-то момент Робби осознал, что именно это и произошло. Долгое, медленное, болезненное расцепление в противоположность чистому разрыву. И он провел остаток ночи, ощущая грусть и жалея себя.

Поэтому, когда затрезвонил телефон и он предположил, что это Чарли, мелкая, раненая часть его не хотела брать трубку. Он подумал, что, возможно, если он оставит звонок без ответа, Чарли решит, что его нет дома. Что он в одном из многочисленных баров «Олифанта» за пределами кампуса, болтает с одной из пьяненьких студенток, которые слишком охотно пошли бы с ним домой. И что, если она так решит, это заставит ее ревновать. А если она станет ревновать, то может начать скучать по нему. А достаточно соскучившись по нему, она, возможно, захочет вернуться.

В конце концов Робби, разумеется, не удержался и ответил.

Чарли была слишком особенной, чтобы ее игнорировать.

Поэтому он схватил трубку, поздоровался и приготовился к быстрому обмену дежурными репликами или, возможно, к какому-нибудь неловкому бессмысленному трепу. Он, конечно, не ожидал того, что произойдет дальше, что прозвучит тот самый ужасный код, который он придумал в шутку.

Ситуация приобрела неожиданный поворот.

Сперва он подумал, что Чарли шутит. Щепотка киношного юмора, призванная показать, что она все еще любит его и все еще думает о нем. Но потом Чарли сказала: «Я серьезно», и все изменилось.

И вот теперь он расхаживал взад — вперед.

Туда — сюда.

Туда — обратно.

Тем временем его телефон продолжал дозваниваться, а он продолжал надеяться, что Чарли снимет трубку, скажет ему, что это была просто шутка, что все в порядке, что все идет гладко, назовет его милым… Когда пятый гудок остался без ответа, Робби дал отбой, перестал расхаживать по комнате и начал думать, как поступить дальше.

Решил набрать 411[41]. Это, по крайней мере, надежная, достоверная информация. На этот раз на другом конце провода ответили. Робби сообщил им название закусочной, в которой, по словам Чарли, она находилась. Добавил, что это где-то в Пенсильвании, и попросил уточнить, где именно она может располагаться. Оператор, благослови ее Господь, отреагировала мгновенно.

Округ Монро. Пайк Тауншип. Дэд-Ривер-Роуд.

— Возможно, у вас есть номер телефона полицейского управления Пайк Тауншип? — спросил Робби.

Да, номер имелся. Оператор соединила их, и через два гудка он уже разговаривал по телефону с местным диспетчером.

— Я беспокоюсь о своей девушке, — сказал он. — Я думаю, у нее неприятности.

— Какого рода неприятности, сэр?

— Я точно не знаю.

— Она с вами?

— Нет, — признал Робби. — Она в Поконосе. В вашем городе. В закусочной под названием Skyline Grille.

— Она связалась с вами оттуда?

— Да.

— Она сказала, что ей грозит опасность?

— Не совсем, — ответил Робби. — Она не могла говорить прямо. С ней мужчина. Я думаю, он подслушивал. Они должны были вместе ехать в Огайо, но съехали с шоссе и теперь сидят в закусочной.

Голос диспетчера, такой спокойный и деловитый несколько секунд назад, стал скептичным:

— Сэр, вряд ли это чрезвычайная ситуация.

— Еще какая! — воскликнул Робби.

Чарли посоветовала ему посмотреть «Тень сомнения», что, как он предположил, было еще одним кодом. О Боже! Главную героиню звали Чарли. И поскольку та, киношная Чарли догадалась, что ее дядя — убийца, Робби предположил, что его Чарли узнала то же самое о мужчине, с которым она ехала.

— Пожалуйста, поверьте мне! — настаивал он. — Парень, с которым она едет… Она его не знает. И я думаю, что она его боится. Я думаю, что она может быть в реальной опасности. Не могли бы вы просто послать туда полицейского, чтобы узнать, все ли с ней в порядке?

— Как зовут вашу девушку? — спросила женщина-диспетчер; ее голос снова смягчился.

— Чарли.

— Чарли?!

— Да, — сказал Робби. — Это долгая история.

— Сэр, весь этот разговор был долгой историей, — вздохнула диспетчер. — Я постараюсь послать туда офицера, чтобы все проверить.

Робби повесил трубку, не поблагодарив ее. Это было немного грубо, но ему казалось, что, учитывая обстоятельства, грубость можно извинить. Кроме того, она просто сказала, что постарается послать полицейского в закусочную. Следовательно, это может произойти нескоро. Или вообще не произойти. А Чарли может быть в опасности и сейчас.

С такими мыслями он встал и начал одеваться — натянул футболку, носки и ботинки, решив не менять спортивные штаны на джинсы. Направившись к двери, схватил пальто, бумажник и ключи от машины.

Ему нужно было что-то предпринимать вместо того, чтобы торчать в этой комнате, расхаживая взад-вперед, и надеяться, что Чарли снова позвонит ему.

Ему следовало действовать. И, учитывая количество миль между ними, не было времени, чтобы тратить его впустую.

Интерьер. Закусочная — ночь

Музыкальный автомат все еще играл, когда они возвращались в зал, но Дон Маклин уже не прощался с мисс «Американ пай», его сменили «Битлз», приветствовавшие Джуда. По чрезмерно вежливому настоянию Джоша, Чарли вошла внутрь первой, чувствуя себя одновременно побежденной и напуганной.

Все пошло совсем не так, как она планировала. Теперь она понятия не имела, что делать дальше. Единственный вариант, кроме как бежать из закусочной и надеяться, что Джош ее не догонит, — это рассказать Мардж.

Что, в принципе, почти не вариант.

Мардж, несмотря на внушительное сочетание дерзкого вида и бабушкиной заботы, не справится с Джошем. Он причинит ей боль, если понадобится. А потом он причинит боль Чарли. И тогда все будет кончено. Что касается повара, Чарли его даже не видела. Если только он не бывший профессиональный борец, она сомневалась, что от него будет много пользы. Она возвратилась к столу, потому что пока других идей не было.

По пути она убеждала себя, что сейчас заберется в кабинку, притворится, что не сошла с ума от ужаса, и попытается придумать новый план. Тем временем будет продолжать надеяться, что Робби понял намек и позвонил в полицию, и что через пять минут это место будет кишеть копами.

Снаружи начал дребезжать таксофон. Чарли слышала доносящийся сквозь оконное стекло жестяной звук. Джош тоже это слышал и вопросительно посмотрел на нее:

— Ты ждешь звонка?

Телефон зазвонил во второй раз.

— Нет, — ответила Чарли.

Третий звонок.

— Ты уверена? — настаивал Джош. — Может, тебе стоит пойти и ответить?

Раздался четвертый звонок.

Чарли смотрела на таксофон, понимая, что это Робби, используя *69, перезванивает ей.

Она была уверена, потому что именно так поступила бы она, если бы они поменялись ролями.

Пятый звонок.

Тут Джош начал выбираться из кабинки.

— Отлично. Тогда это сделаю я.

— Нет, — сказала Чарли, протянув руку через стол, чтобы схватить Джоша за предплечье. Плотное, его мышцы напряжены. Она предполагала, что он весь такой же. Сильный. Сильнее ее. Она отпустила его, ее рука скользнула обратно по столу на колени.

Тем временем таксофон замолк.

— Слишком поздно, — сказал Джош. — Мы не успели.

— Это не мог быть мой парень, — словно оправдываясь, начала Чарли.

— Хорошо, — с сомнением произнес Джош. — Как скажешь.

Они сидели в тишине, Чарли смотрела на свою обжигающе горячую чашку чая, в то время как Джош чередовал глотки кока-колы и кофе. В конце концов из задней части закусочной появилась Мардж, которая несла еду.

— Ужин на столе! — приветливо и весело улыбнулась она, старательно расставляя перед ними тарелки. — Ешьте, пока не остыло.

Чарли смотрела на жареную картошку, которая буквально блестела от жира. Ее желудок сводило от одного только вида. Сидящий напротив Джош заправил салфетку за воротник рубашки, словно был фермером на пикнике. Взял приборы — вилку и удивительно острый нож для стейка — и стал разглядывать еду на своей тарелке. Круг мяса, покрытый подливкой, кукурузными сливками и чем-то серым — картофельным пюре, как предполагала Чарли. Джош опустил вилку, но держал нож в руке.

— Меня кое-что беспокоит, — начал он. — На улице, когда ты разговаривала по телефону со своим другом…

— Парнем, — поправила его Чарли, надеясь, что это слово что-то меняет. Она полагала, что это так. Поскольку оно означало наличие человека, серьезно заботящегося о ней. Того, кто очень рассердится, если с ней что-то случится.

Джош кивнул.

— С парнем. Хорошо. Когда ты разговаривала с ним, ты использовала какой-то код?

Чарли подцепила вилкой ломтик картошки со своей тарелки, нервно откусила немного и запила все еще слишком горячим чаем.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. «Ситуация приобрела неожиданный поворот». Никто так не говорит. В кино — может быть, но не в реальной жизни.

Чарли должна была догадаться, как нелепо это прозвучит по телефону. Джош был прав — никто так не разговаривает. Он видел ситуацию насквозь, поэтому сейчас смотрел на нее через стол, все еще сжимая в кулаке нож для стейка. Он держал его, направив лезвие в ее сторону, свет отражался от его кончика, позволяя ей увидеть, насколько он острый, как легко может проткнуть человеческую плоть.

— Я не знаю, что ты хочешь сейчас от меня услышать, — сказала она, и это было правдой. Она не знала, хочет ли Джош объяснений, извинений или просто повода вонзить этот нож ей в сердце.

— Тебе не нужно ничего говорить. Я просто думаю, что было бы неплохо признаться.

— Признаться в чем?

Джош протянул руку через стол, схватил ломтик картошки с ее тарелки и отправил его в рот.

— Что ты все еще боишься меня.

Чарли оглядела закусочную, надеясь увидеть, как Мардж или повар, или пара других посетителей войдут в обеденный зал. Но здесь по-прежнему находились только она и Джош.

И нож.

Это острое, сверкающее продолжение его руки.

Джош поймал ее взгляд и сказал:

— Ты не должна бояться, вот что я пытаюсь тебе объяснить. Я не причиню тебе вреда, Чарли. Мы ведь друзья, верно? Или, по крайней мере, приятели.

Он опустил нож, словно желая доказать свое дружелюбие. Чарли не стало от этого легче. Ничего в этой ситуации не изменилось. Они все еще одни, и Джош все еще «убийца из кампуса».

— Послушай, — продолжил он. — Думаю, будет лучше, если мы на этом остановимся. Может, когда я закончу есть и соберусь уезжать, тебе стоит остаться здесь?

Чарли слегка помотала головой, думая, что ослышалась.

— Что?

— Тебе лучше остаться здесь. Я сажусь в машину и уезжаю, а ты находишь другой способ добраться домой.

— Серьезно?

— Вполне, — заверил Джош и откинулся на спинку стула, поднял руки ладонями вперед, как делает фокусник, показывая, что у него больше нет трюков в рукаве. — Мне, конечно, не нравится идея просто бросить тебя здесь. Но ты явно мне не доверяешь. И, хотя мне это крайне неприятно, я понимаю, что у тебя были трудные времена. Твою подругу убили и все такое. Это сделает подозрительным любого. Я рад, что мы проделали вместе часть пути. Но теперь нам пора расстаться.

Чарли сидела в полной тишине, не двигаясь, даже не моргая.

Он лжет.

У нее не получалось придумать другого объяснения.

Он не может на самом деле вот так просто уйти и оставить ее в покое, без всяких вопросов. Это кажется нелогичным, поэтому, скорее всего, он лжет.

С другой стороны: что, если он говорит серьезно? Благодаря какому-то маленькому чуду, причину которого она никогда не поймет, Джош действительно отпускает ее? Может быть, он решил, что она не стоит риска или усилий? Или ему надоело играть с ней? Или он почему-то пожалел ее?

— Так ты меня отпускаешь? Вот так просто?

— «Отпускаю» звучит так, словно я держал тебя в заложниках, — хмыкнул Джош. — Ничего подобного ведь не было. Я не заставлял тебя садиться в мою машину. Ты сделала это по своей воле.

Чарли так не считала. Да, она согласилась на поездку с Джошем, но только потому, что отчаянно хотела уехать, а он очень грамотно врал. И продолжал лгать, чтобы она максимально долго оставалась в машине уже после того, как заподозрит, кто он и что сделал. Он, конечно, не принуждал ее сесть в его автомобиль, но обманом убедил сделать это — определенно.

Часть ее думала, что он продолжает обманывать. Играет, подобно фильмам в ее голове. Вселяет в нее надежду, чтобы насладиться эффектом, когда перестанет играть.

Неожиданно Чарли почувствовала, что сзади на ее шее образовалось теплое пятно. Стало ощущаться сердитое покалывание. Это соответствовало ее настроению. После того, как она всю ночь находилась под прессом газлайтинга[42], было бы странным не ощетиниться. Чарли чувствовала гнев, нараставший так же быстро, как теплое пятно на ее шее.

Она устала от того, что ей лгут.

Устала быть сбитой с толку.

Устала все время быть такой чертовски грустной.

Устала чувствовать себя виноватой, растерянной, влачить жалкое существование и снимать в своей голове воображаемые фильмы, чтобы справиться с этим.

Чарли так устала, что ей хотелось взять и признаться Джошу, что она все знает. Что она сама поражена своим непреодолимым желанием разрушить созданный им фасад хорошего парня и посмотреть, как отваливающиеся осколки будут демонстрировать монстра, прячущегося за маской. И она уже почти сделала это. Ее челюсть разжалась, а язык расслабился, готовый раскрыть правду.

Но тут через вращающуюся дверь появилась Мардж с кофейником.

— Позволь мне долить тебе, красавчик, — сказала она, хотя Джош сделал не больше пары глотков.

Она наполнила чашку до краев и отодвинула руку, ее локоть двигался по столу. Чарли наблюдала за его продвижением, он был такой же острый и тонкий, как нож, брошенный рядом с тарелкой Джоша. Он продолжал двигаться, даже после того, как соприкоснулся с чашкой Чарли.

Остальное происходило неизбежно и быстро.

Локоть двигался.

Чашка скользила.

Все это происходило до тех пор, пока чашка не упала со стола и чай не пролился на красное пальто Чарли.

Чарли вскочила со своего места, стряхивая чай, который слегка остыл, но все еще был достаточно горяч, чтобы обжечь ее даже сквозь мокрую одежду. Мардж в ужасе отступила, прижав одну руку, покрытую возрастными пятнами, ко рту, в то время как другая продолжала сжимать кофейник.

— Вот черт! — вскрикнула она. — Мне так жаль, дорогая!

Чарли выскользнула из кабинки, одновременно промокая салфеткой пальто.

— Все в порядке, — бормотала она, скорее с облегчением, чем с недовольством. Инцидент с Мардж дал ей шанс встать, уйти от Джоша, перезагрузиться. — Где туалет?

Мардж указала на небольшую нишу рядом с вращающейся дверью и с явным смущением в голосе сказала: «Прямо там, дорогая».

Чарли направилась туда, все прижимая салфетку к пальто, хотя она уже так промокла, что чай просто хлюпал между пальцами. Внутри ниши она увидела две двери, на одной из которых было написано «Парни», а на другой — «Куклы». Это несколько смутило ее, но она толкнула дверь и ворвалась внутрь, не потрудившись оглянуться на Джоша. Несмотря на то, что, по его словам, сейчас было самое подходящее время расстаться, у Чарли настойчиво сохранялось такое чувство, что он никуда не денется. Когда она вернется из туалета, он все еще будет ждать ее.

Интерьер. Закусочная — ночь

Мардж поклялась, что не станет вмешиваться, хотя почувствовала неладное, как только они вошли в закусочную. По языку их тел было ясно, что с ними обоими что-то не так. Девушка в красном пальто выглядела испуганной, а мужчина, с которым она была, — угрюмым. Не слишком хорошая комбинация, по опыту Мардж.

И все же она держала язык за зубами, поскольку он часто доставлял ей неприятности. Она говорила только в том случае, когда была действительно обеспокоена: например, как той, другой, в стельку пьяной паре. Они ее не послушались — люди их возраста никогда не слушают, но она обязана была что-то сказать, даже просто для очистки совести. Она предостерегла их. Они проигнорировали. Что бы ни случилось потом, уже не ее забота.

И эти двое — тоже не ее дело. Они выглядели как пара, которая только что поссорилась в машине, и им нужно где-то остановиться, чтобы перевести дух. Она наблюдала такое сплошь и рядом.

Беспокойство не возникало по-настоящему, пока она не приняла заказ угрюмого мужчины.

— Какое у вас блюдо дня?

Мардж смотрела на девушку, когда он задавал свой вопрос, и не могла отделаться от мысли, что та выглядела заложницей. Этот факт сильно обеспокоил Мардж. Затем девушка пошла к таксофону, а он тут же выскользнул за ней, будто преследователь, испугавшийся, что его жертва сбежит. Еще один повод волноваться.

И тут Мардж поняла, что должна что-то предпринять, хотя здравый смысл подсказывал обратное. Она ничего не могла с собой поделать. Стоять в стороне и бездействовать — просто не в ее характере.

Поэтому она схватила кофейник со свежим кофе и направилась в обеденный зал, согнув при этом руки. Они были слишком острыми, ее локти. Мардж знала это, потому что не раз выслушала претензию, пока была замужем. Говард, благослови Господь его усопшее сердце, всегда жаловался, что во сне она толкает его локтем. «Черт возьми, Мардж, — говаривал он, — ты используешь для него точилку для карандашей перед тем, как лечь спать?»

Ей оставалось только представлять, что он сказал бы теперь, когда рак превратил ее в кожу да кости.

С кофейником в руке Мардж вернулась в угловую кабинку и использовала один из своих заостренных локтей. Она очень не хотела делать это — вот так опрокидывать чашку чая. Особенно на такое красивое пальто. Но, по мнению Мардж, у нее не было выбора. Ей нужно было помочь девушке остаться одной. Так она и поступила.

Теперь девушка была в туалете, и Мардж с трудом нашла чистую мочалку на кухне, заваленной грязными тарелками: сегодня она разрешила старшекласснику, обычно моющему посуду, не выходить. В ноябрьский вечер вторника не предвиделось толпы, ломящейся в дверь. И это радовало Мардж, когда она хватала бутылку содовой из мини-холодильника для газированных напитков.

Это означало, что ее не отвлекут другие клиенты. У нее и девушки в красном пальто будет достаточно времени для разговора.

Интерьер. Туалет в закусочной — ночь

Дамская комната маленькая и без окон. Тюремная камера с розовыми стенами, которые напоминали Чарли о пепто-бисмоле[43]. Рядом с единственной, тоже розовой, кабинкой — белая раковина, покрытая ржавчиной вокруг слива. На стене над ней — дозатор для мыла и табличка.

СОТРУДНИКИ ДОЛЖНЫ МЫТЬ РУКИ

Чарли стянула с себя пальто и подняла его, пытаясь в тусклом свете, исходившем от потолочного светильника в форме НЛО, рассмотреть, насколько оно пострадало.

Пятно было большое и заметное. Темные разводы примерно той же формы, что и штат Техас. Слезы жгли Чарли глаза, когда она лицезрела, как глубоко чай впитался в ткань. Она понимала, почему расплакалась, хотя и считала несерьезным терять самообладание из-за глупой случайности. Это пальто, которое совершенно не в ее стиле, — единственное оставшееся вещественное напоминание о Мэдди. Теперь оно если и не загублено, то серьезно пострадало. Она может надеть его снова (и конечно же она это сделает), но это будет точно так же, как ее воспоминания о Мэдди.

Навсегда омрачено.

Раздался стук в дверь, сразу за которым послышалсяся прокуренный голос официантки:

— Как ты там, милая?

— Прекрасно, — откликнулась Чарли, сама не зная почему, ведь ей казалось, что все совсем наоборот. Все было настолько далеко от прекрасного, насколько возможно.

— Я принесла мочалку и содовую, — сказала Мардж. — На случай, если они тебе понадобятся.

Чарли открыла дверь, и Мардж, с извиняющимся выражением на лице, зашла внутрь. Она взяла пальто, прошла к раковине, ворча на себя, вылила содовую на пятно и начала промокать его.

— Я чувствую себя ужасно! — принялась сокрушаться она. — Просто ужасно! Дай мне свой адрес. Я пришлю тебе чек, и ты сможешь купить себе новое хорошее пальто.

У Чарли не хватило духу сказать женщине, что пальто почти такое же старое, как сама Мардж, и поэтому будет нелегко найти ему замену. Она не призналась, что ей даже не особенно нравится это пальто и она носит его только потому, что это память о Мэдди.

— Очень любезно с вашей стороны, — ответила Чарли. — Но в этом нет необходимости. Неприятности случаются.

— Не в мою смену. Я работаю не один десяток лет и могу по пальцам пересчитать, сколько раз я что-то пролила на клиента. Да еще такое красивое пальто! — Мардж раскрыла его, чтобы изучить этикетку. — Пьер Бальмен[44]. Модное.

— Мне его подарила подруга, — отозвалась Чарли.

— Какая щедрая подруга!

— Была, — вздохнула Чарли. — Я просто вовремя это не оценила.

Чарли заставила себя не плакать. Не здесь. Не в паршивой уборной, в присутствии постороннего человека. Но ее не отпускала мысль о том, как сильно Мэдди понравилась бы эта закусочная. Такое неироничное ретро. Она болтала бы с Мардж, выбирала бы Пегги Ли в музыкальном автомате и хохотала бы точно сумасшедшая, увидев на двери дамской комнаты табличку «Куклы». Представив, что она здесь с Мэдди, а не с Джошем, Чарли едва сдержала подступавшие к горлу рыдания. Она быстро смахнула слезу, стекавшую по щеке.

Мардж, стоя у раковины, капнула еще немного содовой на пальто, продолжила его тереть и задала вопрос: «Как тебя зовут, милая?»

— Чарли.

— Чарли? — переспросила Мардж, даже не пытаясь скрыть своего удивления. — В свое время я встречала многих Чарли, но ни один из них не был похож на тебя. Семейное имя?

— Вроде того, — пробормотала девушка.

— Это очень мило. Семья — это важно. Это все, если спросить меня.

Мардж сделала паузу. Похоже, она раздумывала, продолжать ли ей разговор, и Чарли предположила, что такое случалось нечасто. Официантка не производила на нее впечатления человека, который сдерживается или смягчает слова.

— Послушай, Чарли, я знаю, что не должна лезть не в свое дело, но у тебя все в порядке? Я наблюдала за тобой и твоим другом, и ты казалась… ну, немного расстроенной.

Слово «немного» стало единственной частью предложения, удивившей Чарли. Она крайне расстроена, если оценивать ее нынешнее состояние, когда она находится на острие бритвы между страхом и гневом. То, как она взбесилась, сидя за столом, для нее самой стало сюрпризом. Это было новое ощущение. С тех пор, как умерла Мэдди, она злилась только на себя.

Безусловно, Джош вызвал ее гнев, и вместе с тем она до смерти его боялась. Из-за того, что он сделал и что, вероятно, собирался сделать. Чарли никогда не представляла, как можно быть одновременно разъяренным и напуганным. Именно это и происходило сейчас, и ее переживания не укрылись от Мардж. Как и ее затруднительное положение.

— Я повторюсь, что это не мое дело, но он… — Мардж сделала паузу, пытаясь быть деликатной. — Он хорошо с тобой обращается?

Чарли понимала, что она может — и должна — рассказать ей о Джоше.

Мардж обязательно поверит. Наблюдая, как официантка яростно терла пальто, как от волнения на ее лице добавилось морщин, Чарли уже начала сомневаться, что инцидент за столом был случайностью. Мардж — профессионал, а это — ошибка новичка. Похоже, она увидела, что Чарли не в своей тарелке, забеспокоилась и придумала способ остаться с ней наедине. Теперь, когда они здесь, все, что необходимо сделать, это объяснить женщине, что происходит, попросить воспользоваться телефоном закусочной и позвонить в полицию в тайне от Джоша. Тогда эта долгая ужасная поездка наконец закончится.

Конечно, есть небольшая вероятность, что все уже закончилось. Зависит от того, действительно ли Джош собирается оставить ее здесь. У Чарли имелись серьезные сомнения на сей счет. Джош лгал всю ночь. Почему бы ему не продолжить делать это сейчас? В любом случае она не должна впутывать Мардж. Это может ухудшить ситуацию. Если Джош не собирается отпускать ее и пронюхает, что Чарли сообщила Мардж о своих подозрениях, он может причинить вред обеим.

Чарли этого не хотела. Мардж — хороший человек. Замечательный. И такие люди не должны быть замешаны в ее неприятности.

— Я просто устала, — сказала она. — Мы так долго ехали.

— Понимаю, — кивнула Мардж. — Это тяжело, особенно в такое время, ночью. Все что я хочу сказать: можешь остаться здесь на некоторое время, если не чувствуешь себя с ним в безопасности.

— Я в порядке, — качнула головой Чарли. — Правда.

Мардж провела по пальто еще два раза, прежде чем оценить результат.

— Ну, будь я проклята, похоже, содовая сработала!

Она подняла пальто, демонстрируя просто мокрое пятно на том месте, куда пролился чай. Возвращая его Чарли, она посоветовала:

Дай ему хорошенько просохнуть, и оно будет выглядеть как новое.

Чарли осмотрела ткань, которая теперь слегка растрепалась и была испещрена кусочками ворса от мочалки, но ей это даже понравилось. Если бы такое увидела Мэдди, она бы сказала, что это добавляет вещи характера.

Мардж остановилась у двери.

— Я не хотела своими вопросами поставить тебя в неловкое положение.

— Знаю. Вы этого и не сделали. Все в порядке.

— Я просто присматривала за тобой, — открыто призналась Мардж и после совсем краткой паузы мило продолжила: — Женщины должны так поступать, ты же знаешь. Присматривать друг за другом. В аду есть особое место для тех, кто этого не делает.

— Я ценю это, — кивнула Чарли. — В самом деле. Но у меня все отлично. Спасибо, что почистили пальто.

— Всегда, пожалуйста, милая, — ответила Мардж, тоже кивнув, и выскользнула из туалета.

Оставшись одна, Чарли надела пальто, посмотрела на свое отражение в зеркале и замерла, потрясенная тем, насколько она бледна. Как Грета Гарбо. Это еще одно из высказываний бабушки Нормы. «Ты такая же бледная, как Гарбо».

В данном случае это было правдой, но если такой ледяной красавице, как Грета Гарбо, бледность шла, то Чарли просто выглядела больной, словно вот-вот упадет в обморок. И казалось, что это весьма вероятно. Ноги стали ватными и дрожали, а зрение то появлялось, то пропадало из-за слез. Чарли не удивилась бы, если бы в любую секунду рухнула на пол. И вряд ли ее можно было бы попрекнуть за это, учитывая переживания.

Глядя на подобие того, кем она когда-то была, Чарли принялась убеждать себя, что поступила правильно, не сказав Мардж правду. Так лучше, поскольку благодаря такому решению в опасности будет находиться только одна из них.

Впрочем, в глубине души она знала, что причина ее поступка не в этом. Она врала сама себе, когда не просила помощи под тем предлогом, что ей никто не поверит. Когда заставляла себя думать, что Джош очарует и обманет всех. Когда, несмотря на его предложение уехать без нее, продолжала сомневаться в его словах.

Все это была ложь.

Отличная от той, которой Джош кормил ее всю ночь, но все равно ложь. Жалкие отговорки, чтобы скрыть правду о том, что какая-то часть ее не хотела уходить от Джоша.

Не сейчас.

Впервые покидая родной дом, Чарли имела лишь смутное представление обо всех опасностях, с которыми сталкиваются молодые женщины. Хотя Янгстаун, конечно, не Мэйберри[45], и там регулярно что-то случалось: изнасилование на свидании, жестокое обращение и сотни других преступлений. Чарли не придавала этому особого значения. Даже после того, как школьный учитель физкультуры провел урок о сексуальном насилии. Или когда бабушка вручила ей перцовый баллончик перед ее отъездом в «Олифант». Или в процессе занятий по самообороне, которые в течение недели должна была посещать каждая первокурсница.

И вот с таким ее подходом потребовалось даже убийство Мэдди, чтобы она осознала жестокую правду: есть мужчины, которые без колебаний причиняют боль женщинам.

Такие, как Джош.

После убийства подруги Чарли решила, что она ничего не сумеет изменить. Она любила Мэдди, а та любила ее, и они навсегда остались бы друзьями, что бы там ни думал Робби. С гибелью подруги появилась жгучая ярость. Чарли чувствовала свою ответственность за происшедшее и винила себя.

За то, что оставила Мэдди.

За то, что сказала ей «Отвали», когда уходила.

За то, что не смогла опознать Джоша после того, как увидела его у бара.

Она обвиняла себя, ненавидела себя и наказывала себя, потому что в женщин это вбивают. Учат винить себя, винить жертву. Внушают, что, поскольку анджелы данливи, тейлоры моррисон и мэделины форрестер со всего мира слушали одни и те же лекции о сексуальном насилии, получали одни и те же крошечные перцовые баллончики и проходили одни и те же занятия по самообороне, вероятнее всего это их вина, что на них напали. Или изнасиловали. Или убили.

Никто не говорит женщинам, что они ни при чем. Что ответственность целиком ложится на ужасных людей, которые совершают жестокие преступления, и на поганое общество, которое их воспитывает, формирует, оправдывает. Люди не хотят признавать, что среди них есть монстры, а в результате эти чудовища продолжают безнаказанно бродить повсюду, и цикл насилия и обвинений раз за разом возобновляется.

Внезапно в мозгу Чарли мелькнула мысль, которая буквально потрясла ее. Она практически ощутила легкий щелчок в затылке, когда ее синапсы взорвались, как фейерверк.

Если Джош уедет, она будет в безопасности. Но ничто и никто не помешает ему причинить боль кому-то другому. Похожему на Мэдди. Мир полон таких, как она. И все они в опасности, пока Джош бродит на свободе.

Мардж была права. В аду есть особое место для женщин, которые не помогают другим женщинам. Чарли хорошо это знала, поскольку провела там последние два месяца. Теперь пришло время убираться оттуда к чертовой матери.

Что-то в груди Чарли начинало твердеть.

Ее сердце.

Разбитое после смерти Мэдди, оно теперь собиралось, его исковерканные части вставали на свои места, скрепляемые цементом гнева.

Еще один взгляд в зеркало подтвердил это. Чарли менялась. Ее лицо приобретало цвет. Розовый румянец — ярче, чем стены ванной, — разливался по ее щекам, лбу, переносице. Взгляд становился жестким, как и сердце. Там, где когда-то поселилось отчаяние, Чарли теперь видела огненную вспышку.

Она чувствовала себя смелой.

Бесстрашной.

Опасной.

Закутавшись в красное пальто Мэдди, она ощущала себя почти одержимой всеми крутыми киногероинями, которыми восхищалась. Стэнвик в «Двойной страховке». Хейворт в «Леди из Шанхая». Кроуфорд[46] в… ну, во всем. Такими женщинами, встречая которых, мужчины обычно испытывают потребность либо поцеловать, либо убить. Такими женщинами, которые впиваются зубами и царапаются по жизни, потому что иначе не выстоять.

Теперь очередь Чарли.

Она больше не та испуганная, ненавидящая себя девушка, какой была, когда покидала кампус. Она — нечто другое.

Чертова роковая женщина!

Она собиралась выйти из этого туалета, потом из закусочной и вернуться в машину к Джошу.

Она еще не знала, как и когда, но понимала, что заставит его заплатить за то, что он сделал.

И была намерена насладиться этим.

— Чарли?

Интерьер. Туалет в закусочной — ночь

Услышав свое имя, Чарли вздрогнула. Возвратившись в реальность, она поняла, что ее видения своим стуком в дверь прервала Мардж.

— У тебя все хорошо?

— Да, я в порядке, — откликнулась Чарли. — Просто освежаюсь.

Она посмотрела на свое отражение в зеркале. Она — все еще бледный, хрупкий призрак, каким была, когда вошла сюда. Вся жесткая личина, которую она надела на себя в мысленном кино, отслоилась, будто змеиная кожа. Единственное, что объединяло этих двух Чарли, это понимание, что нельзя позволить Джошу уйти.

Только не одному.

Она не могла сказать точно, думала ли она так в действительности или это было частью ментального фильма. Но предполагала, что на самом деле совсем не важно, каким образом было принято такое решение. Озарение оставалось озарением, даже если было получено столь нетрадиционно.

И озарение, поглотившее Чарли, заключалось в том, что Джоша нужно остановить. И сделать это должна именно она. Ей не приходилось лелеять призрачную надежду на то, что Робби позвонил в полицию и что в любую секунду появится коп и арестует Джоша.

И она не была готова рассчитывать на содействие добросердечной Мардж. Официантка могла быстро принести чашку обжигающе горячего чая, но это не имело особого значения, когда у Джоша под рукой находился нож.

Раньше Чарли мусолила мысль, что злодейка-судьба намеренно привела ее в машину Джоша. В качестве наказания за то, как она обошлась с Мэдди. Но теперь Чарли подозревала, что если судьба и приложила к этому руку, то совершенно с другой целью.

Не для наказания.

Во имя искупления.

Прямо сейчас у Чарли имелся шанс очистить свою совесть. Чувство вины, которое мучило ее в течение двух месяцев, могло исчезнуть в одно мгновение. У нее появилась возможность стереть все из памяти и начать с чистого листа. Все, что требовалось, — не отпускать Джоша.

Она должна самой себе.

И Мэдди.

И семье Мэдди. И другим женщинам, которых убил Джош.

И тем, кого он может убить в будущем, если она позволит ему уйти.

Но она не позволит!

Она собралась выйти из туалета, покинуть закусочную и вернуться в машину к Джошу. Это было неразумно, неосторожно. Но сейчас это не имело значения. Чарли сочла своим долгом поступить именно так. И в данный момент ей больше нечего терять.

Напоследок она бросила взгляд в зеркало, надеясь увидеть непоколебимую уверенность. Однако на нее смотрели влажные покрасневшие глаза. Никакой жесткости. Все ее тело казалось мягким и уязвимым. Но уже ничто не могло удержать Чарли, она распахнула дверь и вышла обратно в обеденный зал.

Джош все еще оставался за столом. Склонившись над чашкой кофе, смотрел в нее, явно ждал возвращения. Из музыкального автомата доносились последние ноты песни «Роллинг Стоунз».

Sympathy for the Devil[47]

Звучало иронично, особенно с учетом того, что нынешний дьявол занимал угловую кабинку в закусочной.

И он был совсем не симпатичен.

Девушка остановилась у музыкального автомата и листала избранное. В основном там значилась классика рока, но имелись и несколько современных песен Брайана Адамса, Мэрайи Кэри и двойного бедствия, по крайней мере для Джоша: Эми Грант и Полы Абдул. Чарли подумывала о том, чтобы поставить их одну за другой, просто чтобы разозлить его. Идея получше возникла, когда она увидела следующую песню. Ту, которую обязательно нужно было включить.

Она бросила в музыкальный автомат один из четвертаков, которые Джош дал ей для таксофона, и ввела номер трека. Секунду спустя закусочную наполнила музыка.

Агрессивный гитарный рифф, который она слышала дважды за этот вечер.

Come As You Are

С первыми нотами Джош поднял голову. Медленно. Как злодей из фильма, догадавшийся, что его только что раскрыли. Как сделал Рэймонд Берр из «Окна во двор», когда понял, что попал в телеобъектив Джимми Стюарта.

Джош прислушался, слегка повернув голову, словно хотел убедиться, что слух его не подводит.

— Отличная песня, не правда ли? — как ни в чем не бывало поинтересовалась Чарли, проскользнув обратно в кабинку. — Ты хочешь ее дослушать? Или мы уедем прямо сейчас?

— Мы?

Чарли сглотнула, осознавая, что вот-вот переступит какой-то невидимый порог, который может навсегда изменить ее жизнь. Ее даже могут убить. Но этого шага не избежать.

Она не могла ждать, когда другие остановят Джоша.

Она должна была сделать это сама.

Хотя понятия не имела, каким образом.

— Ну да, — кивнула она. — Именно так. Мы с тобой сядем в машину и поедем в Огайо. Мы ведь так и планировали, верно?

— Это невозможно! — возразил Джош. — И я уже объяснил почему, Чарли.

— А я пытаюсь объяснить, что тебе не удастся так легко от меня избавиться.

Тело Чарли гудело от напряжения и страха, пока она говорила. Но она не собиралась отступать.

Она действительно намеревалась пойти до конца.

— Вот как я это вижу. Вводная не изменилась: мне нужно домой, а ты можешь меня туда отвезти. Выбор-то тут небогатый: незамедлительно уйти или подождать, пока приедет полиция.

— Какая еще полиция?

— Та самая, в которую позвонил мой парень — сразу после того, как я использовала кодовые слова. Ты, кстати, молодец! Просек это сходу, — не унималась Чарли, хотя понятия не имела, сделал ли это Робби или нет. Поскольку, по ее расчетам, полицейский уже должен был бы появиться на пороге закусочной.

Джош замер, несомненно прокручивая в голове разговор у таксофона. Чарли знала, что он подслушивал. Вот почему она так тщательно подбирала слова. Теперь Джош пытался сообразить, что именно могло означать сказанное.

— Ты блефуешь, — выдал он. — И вообще — с чего бы это мне бояться полиции?

— Ты сам мне скажи, Джейк.

Впервые с тех пор, как они встретились, Джош казался обеспокоенным. Он пытался скрыть это, сделал глоток кофе и, скрестив руки на груди, откинулся на спинку стула.

Но Чарли знала, что он взволнован. Она читала это в его глазах.

— Ты сама не знаешь, что несешь, — произнес он. — Ты запуталась, Чарли. И выглядишь жалко.

Чарли пожала плечами. Ее называли и похуже.

— Что ж, давай подождем.

Они остались сидеть, глядя друг на друга, пока не закончилась песня. Только тогда, в тишине, Джош решил, что, возможно, Чарли круче, чем кажется, и, возможно — только возможно! — она не блефует. Он махнул рукой Мардж, которая наблюдала за ними из-за прилавка.

— Можно нам счет, пожалуйста?

— Конечно, — кивнула Мардж, совершенно удивленная — по всей видимости, потому, что они едва притронулись к еде. Чарли было неприятно, что официантка и повар старались впустую. Мардж принесла чек и положила его на стол.

Обращаясь к Чарли, она сказала:

— Я убрала твой заказ из счета. После того, что я натворила с пальто, это самое меньшее, что я могу сделать.

— Вы уже и так много сделали, — медленно произнесла Чарли, вложив в каждое слово особый смысл. Без Мардж она, вероятно, не поняла бы, что ей нужно предпринять. Она убеждена: именно официантка навела ее на мысль, что сложившаяся ситуация — скорее благословение, нежели проклятие.

— Ничего особенного, — ответила Мардж, глядя Чарли в глаза. — Я всегда помогаю, когда есть возможность.

С другой стороны стола Джош, просмотрев счет, достал бумажник. Наблюдая, как он отсчитывает купюры, Чарли сказала:

— Не забудь оставить хорошие чаевые.

Джош бросил на стол двадцать долларов. Удовлетворенная тем, что чаевые действительно хорошие, Чарли произнесла:

— Пойдем?

Джош не двигался. Он явно был озабочен — смотрел мимо ее плеча, в окно. Чарли развернулась в кабинке, пытаясь проследить его взгляд.

Полицейская машина.

Местная.

Подъезжала к парковке перед закусочной.

Чарли не верила своим глазам. Выходит, сама того не подозревая, она не блефовала. Выходит, Робби понял ее сообщение четко и ясно и действительно вызвал полицию. Этот факт заставил ее чувствовать гордость, облегчение и благодарность.

Джош помахал Мардж, которая сейчас стояла за стойкой, усердно полируя поверхность, хотя, вероятно, там никто не сидел в течение нескольких часов.

— Ты слишком много работаешь, Мардж, — сказал он и похлопал по месту рядом с собой. — Присоединяйся к нам. Отдохни.

— Я не думаю, что боссу это очень понравится, — стала отказываться она.

— Он здесь?

— Нет.

— Значит, сейчас ты и есть босс.

Внимание Чарли раздваивалось между полицейской машиной снаружи и официанткой, хихикавшей за стойкой. В попытке уследить за развитием событий Чарли вертела головой туда-сюда, словно находилась на матче по теннису.

Коп вышел из патрульной машины.

Мардж бросила тряпку на прилавок.

Полицейский медленно направился к входной двери, он совсем не торопился.

Мардж подошла к их столику, села рядом с Джошем и сказала:

— Думаю, мне не повредит, если я присяду хоть на секунду.

К тому времени, когда коп вошел в закусочную, у Чарли появился и третий объект внимания.

Нож для стейка.

Он исчез со стола.

Нож снова был у Джоша, который направлял кончик лезвия теперь на Мардж. Он сжимал его как киношный головорез, орудующий выкидушкой.

Взгляд Чарли скользил по закусочной, переходя от ножа к Мардж, затем к застывшему у стойки полицейскому. Тот был высокий, долговязый, молодой и с лицом как у мальчика из хора.

— Добрый вечер, Том, — поприветствовала его официантка. — Не думала, что ты появишься сегодня вечером. Мне казалось, по вторникам ты ходишь в пиццерию.

Чарли не понимала, видит ли офицер нож для стейка в руке Джоша и то, как за последние несколько секунд он придвинулся немного ближе к Мардж. Только проследив за взглядом полицейского от стойки к их столику, она поняла: все, что ниже плеч Джоша, заблокировано задней стенкой кабинки.

— Я здесь по делу, — сообщил офицер Том, глядя не на Мардж, а на Джоша, сидевшего рядом с ней. — Нам позвонили по поводу возможной опасной ситуации.

— Здесь? — недоверчиво произнесла Мардж. — У нас ничего не происходит. Спокойная ночь, как обычно.

— Мы здесь проездом, офицер, — добавил Джош.

Офицер Том повернулся к Чарли.

— Это действительно так, мисс?

— Вы мне?

Чарли повернула голову так, чтобы видеть и полицейского, и — краем глаза — нож в руке Джоша, который все приближался к Мардж. Хотя это вполне могло быть просто в ее воображении. Оно и раньше ее подводило.

— Да, — подтвердила она, — это правда.

Чарли бросила взгляд на кобуру на бедре офицера Тома. Она напряженно думала, сколько опыта может быть у такого молодого полицейского. Приходилось ли ему сталкиваться с преступником, вооруженным ножом. Или участвовать в спасении заложников. Или застрелить кого-нибудь при исполнении служебных обязанностей.

Она принялась еще раз внимательно изучать развернувшуюся перед ней картину, перескакивая с пистолета офицера Тома на нож Джоша, на Мардж, а затем обратно на полицейского, и пытаясь оценить расстояние между всеми ними.

Она спрашивала себя, должна ли она крикнуть офицеру, что Джош — убийца?

Она спрашивала себя, успеет ли он вытащить оружие до того, как Джош воткнет нож в живот Мардж?

Она спрашивала себя, будет ли офицер стрелять в Джоша?

Девушка ясно представляла себе последствия такого решения — она съежилась в кабинке, зажав уши руками, мертвый Джош лежит на столе, Мардж истекает кровью на полу, а из ствола пистолета офицера Тома продолжает виться дымок.

Она задумалась, не запустилось ли в данный момент в ее голове очередное кино. Не имело значения, что и Джош, и Мардж сейчас тоже видят полицейского и даже говорят с ним. Все это вполне могло быть эпизодом фильма. Лихорадочный сон, построенный из надежды, отрицания и принятия желаемого за действительное.

Чарли не удивилась бы, будь это так. Она достаточно испытала, чтобы знать, как это происходит. Фильмы-фантазии появляются в такие моменты, когда она напряжена, напугана и нуждается в защите от суровой реальности. Именно так и следовало бы описать ее нынешнее состояние.

Сидя в этой кабинке, глядя на полицейского, который, может быть, находился здесь и сейчас, а может быть, и нет, Чарли жаждала проверки на реальность так же, как алкоголик жаждет выпивки. Сильное желание, грозившее захлестнуть ее. Но спрашивать офицера Тома, настоящий ли он, — плохая идея. Чарли усвоила урок, полученный в туалете на остановке для отдыха. Она знает, что, озвучив мысли, она даст повод сомневаться в своей адекватности.

Кроме того, ей нужно было подумать о Мардж. Бедная невинная Мардж, которая пока даже не видит, что в нескольких дюймах от ее живота находится нож, достаточно острый, чтобы вынуть ее селезенку. Если Чарли скажет или сделает что-нибудь подозрительное, Джош может причинить женщине боль. Даже убить ее. Чарли не должна этого допустить. Ее совесть, и без того обремененная, просто не справится с такой ношей.

— Значит, здесь все спокойно? — переспросил офицер.

Чарли заставила себя улыбнуться.

— Абсолютно.

— Вы уверены в этом? — уточнил он, и его взгляд на мгновение устремился на Джоша. — Вы чувствуете себя в безопасности в присутствии этого человека?

— Разумеется, — встрял Джош.

— Я спрашивал леди! — строго перебил его полицейский.

Сидевший напротив Джош бросил на нее тревожный взгляд. Холодная улыбка, темные глаза, тяжелый взгляд. Нож в его руке продолжал блестеть.

— Я чувствую себя в полной безопасности, — уверенно произнесла Чарли. — Но спасибо за заботу.

Офицер Том изучал ее, его взгляд был удивительно пронзителен, он явно размышлял, верить ли услышанному.

— Убеждена, звонок был чьим-то розыгрышем, — добавила Мардж, помогая копу принять решение. — Какой-то скучающий ребенок пытался устроить заварушку. А теперь, если ты перестанешь беспокоить моих клиентов, я приготовлю тебе кофе в дорогу. За счет заведения.

Она встала.

Джош положил нож для стейка обратно на стол.

Чарли испустила легкий вздох облегчения.

Мардж присоединилась к офицеру Тому у стойки и налила кофе в одноразовый бумажный стаканчик.

— Спасибо, что заглянул к нам, Том. Но у нас все в порядке. Не так ли, ребята? — Она повернулась к Чарли и Джошу, нарочито подмигув им.

— У нас все хорошо, — согласился Джош.

— Да, все хорошо, — слабым эхом отозвалась Чарли. Она пристально смотрела на Джоша и так, чтобы услышал офицер, произнесла: — На самом деле мы как раз собирались уходить. Правда же?

Джош, удивленный, сделал паузу, прежде чем ответить:

— Угу, собирались.

Затем он покинул кабинку. Чарли сделала то же самое и последовала за ним к двери, понимая, что вот-вот потеряет свой последний шанс на спасение.

Это риск, на который она должна пойти.

Пару лет назад на одном из факультативных занятий по психологии она прочитала о жертвах похищений, которые оставались со своими похитителями, не пытаясь сбежать, несмотря на то что могли это сделать. Стокгольмский синдром. Восприятие реальности искажалось, и со временем заложники начинали сочувствовать тем, кто их похитил. В то время Чарли осуждала этих молодых женщин — в подавляющем большинстве то были молодые женщины. Слабые, уязвимые, измученные женщины, у которых не хватило здравого смысла сбежать при первой же возможности.

— Я бы никогда не позволила подобному случиться со мной, — заявила она тогда Мэдди.

Теперь она, кажется, понимала.

Эти женщины остались не потому, что были слабы.

Они остались потому, что были напуганы.

Потому что боялись того, что с ними может случиться, если план побега провалится. Что их положение только ухудшится. Всегда что-то может стать еще хуже.

В данном случае «хуже» означает безрассудный выпад Джоша, способный причинить боль не только ей, но и Мардж, и офицеру Тому. А к ним эта ситуация не имела отношения. Это касалось только ее и Джоша.

Поэтому лучше всего было выйти из закусочной и вернуться в машину, где подвергаться опасности будет только она сама. Порой нельзя быть одновременно умным, смелым и осторожным. Иногда можно выбрать что-то одно.

Следуя за Джошем к двери, Чарли выбрала храбрость. Когда она подходила к освещенной и лениво вращающейся витрине с десертом, офицер Том окликнул ее со своего места за стойкой.

— Вы забыли рюкзак, мисс!

— О боже! — воскликнула Чарли, надеясь, что это звучит искренне. — Спасибо.

Она вернулась в кабинку и взяла рюкзак, который нарочно оставила там. Затем, бросив взгляд через плечо, чтобы убедиться, что Мардж и офицер Том не смотрят, она схватила со стола нож для стейка и засунула его в карман пальто.

Полночь

Интерьер. «Гранд Ам» — ночь

Чарли наблюдала, как закусочная исчезала в боковом зеркале «Гранд АМ» — размытое пятно хрома и неона, которое вскоре сменилось ночным небом, лунным светом и призрачно-серыми деревьями, толпившимися на краю дороги. Чарли и Джош направились снова в самую глушь. И здесь они были только вдвоем.

Они ехали молча, оба смотрели вперед, их глаза были устремлены на полосу от фар, освещающую дорогу впереди. Чарли понятия не имела, к шоссе ли они направляются или прочь от него. Не то чтобы это имело значение. Она вполне допускала, что, куда бы они ни направлялись, это определенно не Огайо. И оттуда уже не будет возврата.

— Как много ты знаешь? — спросил Джош после того, как они проехали милю, не увидев ни одной машины, ни одного здания.

— Все, — откликнулась Чарли.

Джош кивнул, ничуть не удивленный.

— Я так и думал. Почему ты вернулась в машину?

— Потому что так надо.

Все действительно было очень просто. Чарли не могла позволить Джошу сделать что-то с Мардж или полицейским. И она, конечно, не могла позволить ему уйти одному, чтобы он продолжил делать с другими то, что сделал с Мэдди. И вот теперь она находилась здесь, сидела рядом с убийцей.

Назовите это судьбой.

Назовите это кармой.

Как бы там ни было, она понимала, что должна стать той, кто остановит Джоша. Это ее и только ее долг.

Это не означало, что ей не страшно. Сейчас она была напугана больше, чем за всю поездку. Поскольку теперь ей стали известны ставки.

Не позволить Джошу уйти безнаказанным — или умереть, пытаясь это сделать.

Проблема заключалась в том, что Чарли не знала, как именно она должна попытаться остановить его. Она сидела, засунув руку глубоко в карман пальто, ее пальцы постоянно то сжимались вокруг рукоятки ножа для стейка, то отпускали ее. Часть ее испытывала искушение напасть на Джоша сейчас и просто покончить с этим. Конечно, она не сделает этого, потому что мысль о том, чтобы заколоть кого-то — буквально воткнуть нож в другое человеческое тело, пугала ее так же сильно, как мысль о том, что Джош собирается сотворить с ней.

— Большинство людей не сделало бы этого, — сказал он.

— Думаю, это означает, что я смелее их.

Джош усмехнулся. Насколько Чарли понимала, в его взгляде, направленном на нее, сквозило восхищение.

— Да, ты, безусловно, такая, — согласился он и сделал паузу, словно раздумывая, должен ли он сказать, что у него на уме, и в конечном итоге продолжил: — Ты мне нравишься, Чарли. И это очень хреново! Мне нравится с тобой разговаривать.

— Тебе нравится лгать мне, — не согласилась Чарли. — Есть большая разница.

— Ты меня подловила. Многое из того, что я рассказывал, — неправда. Я не собираюсь это отрицать.

— Например, что тебя зовут Джош.

— Ну да, и это тоже. Мое настоящее имя Джейк Коллинз. Но ты ведь это уже знаешь?

Чарли кивнула. Так и есть. Даже в разгар психологических игр Джоша где-то глубоко в подсознании сидело сомнение в его правдивости.

— Твое настоящее имя. Твои настоящие водительские права. Эта игра в «Двадцать Вопросов». Почему ты заставил меня думать, что я все это выдумала?

— Потому что мне нужно было удержать тебя в машине, — признается Джош. — У тебя был такой вид, будто ты вот-вот сбежишь, пришлось импровизировать на ходу. Похоже, это сработало.

Так оно и было. И Чарли чувствовала себя глупо и злилась на себя за то, что поверила, хотя не должна была. Но разве глупо хотеть верить в лучшее в людях? Почему кто-то должен злиться на себя за то, что считает других хорошими, а не злыми по своей сути?

— Что-то из сказанного сегодня вечером было правдой? — поинтересовалась она.

— История о моей маме. Правда до единого слова. Она действительно ушла в день Хэллоуина. Я не многим об этом рассказывал.

— А мне зачем рассказал?

— Потому что мне нравится с тобой разговаривать, — повторил Джош. — Это тоже правда.

В кармане пальто пальцы Чарли продолжали сжиматься и разжиматься вокруг рукоятки ножа. Недавно они проделывали то же самое с ручкой пассажирской двери. Некогда жаждавшие побега, теперь они жаждут драки.

Но Джош явно не желал драться. Он просто вел машину, неторопливо, ему хотелось что-то еще рассказать ей, но он сомневался.

— Мой отец всегда обвинял меня в том, что мама ушла, — с трудом произнес он. — Он утверждал, что это моя вина. Твердил это до самой своей смерти.

— Ты и об отце солгал!

— Не совсем, — сказал Джош. — У него действительно был инсульт, который убил его. Но если бы понадобилось, я бы бросил все, чтобы позаботиться о нем. Даже несмотря на то, что он ненавидел меня, а я, кажется, ненавидел его.

— Потому что он винил тебя в том, что сделала твоя мама? — спросила Чарли.

Джош покачал головой.

— Нет. Потому что он убедил меня, что в этом виноват я. И хоть все-таки моя мать решила уйти сама, я все время думал, что это из-за меня. И все еще так думаю.

Чарли было слишком хорошо знакомо это чувство. Настолько тяжелое, громоздкое и изматывающее, что она готова на все, чтобы освободиться от него.

Даже умереть.

Она уверена, потому что почти сделала это. Не сегодня. Раньше. За четыре дня до этого.

— А я чуть не покончила с собой, — вдруг сказала она.

Эти слова удивили Джоша. А Чарли они удивили еще больше. Она никогда раньше в этом не признавалась. Даже самой себе.

— Почему? — спросил Джош, и в его голосе все еще звучало крайнее изумление. Чарли заметила кое-что еще — нотку беспокойства.

— Я просто хотела избавиться от чувства вины.

— По этой причине ты согласилась поехать с незнакомцем?

— Да, — кивнула Чарли. — Именно так.

Джош некоторое время задумчиво молчал.

— Как это случилось?

— Случайная передозировка, — ответила Чарли. — Снотворное.

Эти крошечные белые таблетки были прописаны для того, чтобы компенсировать беспокойство, вызванное маленькими оранжевыми таблетками. Чарли принимала немного, предпочитая проводить ночи в фантазиях о мести, которые имели нулевое сходство с реальностью и эмоциями, которые она испытывала сейчас.

Но затем наступила ночь, когда пустота в форме человека, с которой она обычно боролась, обратилась ее зеркальным отражением. Это так поразило ее, что она вставила фильм в видеомагнитофон, забралась в постель и проглотила горсть белых таблеток.

Она сказала себе, что ей просто нужно поспать.

Что это просто совпадение, что она выбрала фильм «Поющие под дождем». Именно про него она однажды сказала Мэдди: это последний фильм, который хотелось бы посмотреть перед смертью, потому что он так близок к раю, насколько может быть кино.

Чарли продолжала лгать себе даже после того, как ее организм взбунтовался, и ее стошнило, и она спустила в унитаз оставшиеся пилюли. Она позволила придумать себе оправдания. Она слишком устала, чтобы понимать, что делает. Она плохо соображала. Произошедшее было несчастным случаем.

Вот настоящая причина, по которой ей нужно было немедленно покинуть «Олифант». Вот почему она не могла дождаться Дня благодарения или когда освободится Робби. Вот почему она пошла к райдборду, повесила флаер и ухватилась за возможность уехать с Джошем.

Чарли боялась, что если ничего не изменить, с ней может произойти еще один несчастный случай, на этот раз с иным результатом.

Но когда стыд и печаль того утра вернулись к ней, она осознала правду.

Ничего из этого не было случайным.

На краткий душераздирающий миг она предпочла смерть еще одной минуте, отягощенной чувством вины.

Но теперь она хотела жить. Больше всего на свете.

— Я рад, что этого не произошло, — сказал Джош. — И мне жаль, что мы не встретились при других обстоятельствах. Думаю, мне бы это понравилось.

Чарли ничего не ответила. Лучше молчать, чем признать, что она чувствует то же самое. В этой поездке были моменты, когда ей действительно нравился Джош, прежде чем появились подозрения и страх. Она чувствовала родство с ним, видимо потому, что он был таким же изгоем, как и она. И таким же одиноким. Она могла сказать это даже сейчас. Рыбак рыбака видит издалека. Странным, извращенным образом Джош, казалось, понимал ее лучше, чем порой даже Мэдди.

Или — как знать? — может, именно из-за подруги она и чувствовала связь с Джошем.

Наверняка существовала причина, по которой Джош выбрал Мэдди одной из своих жертв. Возможно, его тянуло к Мэдди так же, как и Чарли. И, возможно, попытка разобраться с этим стала еще одним фактором, заставившим Чарли вернуться с ним в машину, хотя это противоречило логике и разуму.

Она хотела знать, почему.

Почему Джош выбрал Мэдди.

Почему он подошел к ней у бара.

Почему он решил убить ее.

Но вместо того, чтобы попытаться сформулировать эти вопросы, Чарли оставила их невысказанными. Тишина заполняла машину тревогой, двое не отрывали глаз от дороги, которая теперь вроде бы сужалась.

С обеих сторон вплотную подступал лес. Голые ветви изгибались и соединялись вверху, словно пожилые пары, державшиеся за руки. Комочки снега все еще лежали в кронах вечнозеленых деревьев. Время от времени такие комочки падали с ветвей и с глухим стуком ударялись о крышу машины.

— Ну и что теперь? — наконец произнесла Чарли.

— Мы едем.

— Но не в Огайо.

— Нет, Чарли. Боюсь, что нет.

— Что произойдет, когда мы остановимся?

— Я думаю, ты уже знаешь ответ.

Пальцы Чарли снова сжали нож, лежавшй в кармане. Только на этот раз они не разжимались, лишь крепче стискивали. Она была готова, насколько это вообще возможно.

— Может быть, тебе стоит остановиться прямо сейчас? — спросила она.

Джош бросил на нее удивленный взгляд.

— Ты уверена, что хочешь этого?

— Нет, — усмехнулась Чарли. — Но мне пришлось пережить много всего, чего не хотелось.

— Вроде того, что случилось с твоими родителями.

— Да. И с Мэдди, — ответила Чарли и наконец почувствовала то, чего так долго ждала — ожесточение сердца. Все, что потребовалось, это произнести вслух имя Мэдди человеку, который ее убил. И все же это совсем не походило на то, что она испытывала в своих воображаемых фильмах. Она злилась, да, но и грустила. Грустила невыносимо!

— Да, — продолжал Джош. — И твой…

Внезапно на дорогу прямо перед машиной выскочил олень, его глаза сверкали в свете фар.

Джош стукнул по тормозам, Чарли дернулась вперед за долю секунды до того, как ремень безопасности заблокировался и откинул ее назад. Ее голова запрокинулась на подголовник сиденья. Джош выкрутил руль вправо, пытаясь избежать столкновения с оленем. Животное упрыгало через дорогу в лес, но машина продолжала двигаться. Сначала юзом, затем заднюю часть «Гранд АМ» развернуло по дуге.

Когда машина остановилась, она все еще была на дороге, но смотрела в противоположную сторону.

Где-то с минуту они так сидели, двигатель гудел на холостом ходу, фары были направлены туда, откуда они только что приехали.

— Ты в порядке? — забеспокоился Джош.

— Вроде бы да, — ответила Чарли, прежде чем ее осенили две мысли, молниеносно, одна за другой.

Во-первых, если Джош планирует убить ее, почему его волнует ее состояние?

Во-вторых, они остановились.

Джош отстегнул ремень безопасности.

— Мы могли задеть этого оленя. Пойду взгляну на бампер, — сказал он и замолк, ожидая реакции Чарли. Но она была не в состоянии вымолвить и слово, потому что та, вторая мысль, настойчиво крутилась в ее голове.

Мы остановились. Мы остановились. Мы остановились.

За ней возникла третья.

Я не знаю, что произойдет дальше.

Но Чарли знала.

Она поняла это в тот момент, когда они вышли из закусочной.

Джош попытается убить ее, а она попытается убить его, и только одному из них удастся исполнить задуманное.

Засунув руку в карман пальто, вцепившись в нож мертвой хваткой, Чарли наблюдала, как Джош, не дождавшись ответа, вышел из машины. Он встал на дороге прямо перед ней, его толстовка блестела в свете фар. Когда он наклонился, чтобы осмотреть передний бампер, Чарли заметила струйки пара, поднимавшиеся от капота. Ей потребовалась секунда, чтобы понять причину этого.

Двигатель.

Он продолжал работать.

Готовый к старту.

Чтобы покончить с Джошем прямо сейчас, ей требовалось просто пересесть за руль, воткнуть первую передачу и нажать на педаль газа.

Чарли отреагировала молниеносно.

Она отстегнула ремень безопасности.

Скользнула по центральной консоли.

Схватилась за рычаг.

И уже практически была за рулем, когда Джош заметил ее. В мгновение ока он оказался рядом со своей дверцей и распахнул ее, прежде чем Чарли успела нажать на блокировку замка. Пока Джош протискивался в машину, Чарли сдвинулась обратно на пассажирское сиденье.

Джош посмотрел на нее с сожалением.

— Послушай, Чарли, — начал он, — я не хочу причинять тебе боль, понимаешь? Но я могу это сделать. Я вполне способен на это. Так что есть два пути. Ты можешь успокоиться и смириться, и это то, что я тебе настоятельно рекомендую. Либо ты можешь попытаться бороться, и тогда я буду вынужден применить грубую силу, чего — я повторяю — мне бы действительно не хочелось.

Прижавшись к пассажирской двери, Чарли попылась засунуть ладонь в карман.

— Держи руки так, чтобы я их видел, — потребовал Джош. — Не усложняй себе жизнь.

Он запустил руку в передний карман джинсов, достал что-то и бросил Чарли. Не желая ловить это, Чарли отшатнулась, и предмет с грохотом упал на пол.

Она посмотрела вниз — там лежали наручники.

— Возьми их и надень, — настоятельно произнес Джош.

Чарли качнула головой, из ее глаз покатились слезы. Сюрприз! Она и не заметила, как начала плакать.

— Будь умницей! — Это прозвучало угрожающе. — Подбери их.

— Я… — Голос Чарли сорвался от страха, гнева и разочарования. — Я не хочу.

— Пожалуйста, не заставляй меня применять силу, — принялся увещевать Джош. — Ты ведь этого не хочешь. И я не хочу. Поэтому считаю до трех. И когда я закончу, эти наручники должны быть на твоих запястьях.

Он сделал паузу.

Затем начал отсчет.

— Один.

Продолжая качать головой и плакать, Чарли все-таки потянулась к наручникам, лежавшим у ее ног.

— Два.

Она согнулась, одной рукой подхватила их, а другой зарылась обратно в карман пальто.

— Три.

Чарли выпрямилась, в ее левой ладони были холодные наручники, в правой — горячая рукоятка ножа.

Она не шевелилась.

— Черт возьми, Чарли! Просто надень эти чертовы наручники!

Джош развернулся всем корпусом и мгновенно перегнулся к ней через центральную консоль.

Чарли выдернула нож из кармана.

Закрыла глаза.

Затем с невозможно диким криком, способным даже сотрясать стекла в машине, она выбросила нож вперед и вонзила его в живот Джоша.

Она думала, что это будет проще. В кино ножи скользят легко, как сквозь масло. Правда же состояла в том, что в реальности для этого требовалась сила. Скрежеща зубами, хрипя от натуги, она силилась пропихнуть его через толстовку Джоша, через его плоть, глубоко, в места, о которых Чарли даже думать не хотела. Она остановилась только тогда, когда почувствовала кровь на своих руках и услышала, как Джош стонет ее имя: «Чарли!»

Интерьер. «Гранд Ам» — ночь

Чарли открыла глаза.

Повернула голову.

Медленно.

Очень медленно.

Ее взгляд скользнул на несколько дюймов влево и остановился, когда в поле ее зрения попал освежитель в форме дерева, свисавший с зеркала заднего вида.

Чарли втянула воздух, вдыхая слишком навязчивый запах хвои.

— Ого. Ты здесь, Чарли? — раздался голос рядом с ней.

Ее голова продолжала двигаться. Теперь быстрее. Поворот шеи, и она оказалась лицом к лицу с Джошем. Он сидел за рулем, выглядел одновременно удивленным и заинтригованным. Словно он долго ждал этого момента, и теперь был несказанно рад ему.

— Это реальность? — пробормотала Чарли.

Джош принялся издевательски внимательно изучать тыльную сторону своей ладони.

— По-моему, выглядит вполне реально. Ты была… э-э-э…

— В кино?

— Ага.

— Я и не знала.

Но она отчаянно надеялась, что он прав. Ей хотелось думать, что она не способна в действительности на то, что совершила сейчас в своем воображении.

— Как ты можешь не знать? — снова удивился Джош.

— Это было…

Жутко.

Так страшно, подробно и запутанно. Достаточно, чтобы у Чарли закружилась голова. Серые облака то появлялись в ее поле зрения, то исчезали из него. Они провоцировали головную боль, заполнявшую череп. Она чувствовала себя так же, как почувствовала себя Дороти из «Волшебника страны Оз», внезапно проснувшаяся в окрашенном сепией мире, который несколько минут назад был ослепительно ярким.

— Я не знаю, что происходит, — призналась она.

И это было действительно так. Она понятия не имела, в реальности ли она, в кино или в воспоминаниях. Возможно, эти три составляющие являлись идеальным описанием самих фильмов. Они являли собой комбинацию жизни, фантазии и иллюзии, которая становится своего рода общей мечтой. Чарли представляла, как происходившее проецировалось на большой экран, за которым наблюдали все эти прекрасные люди там, в темноте.

Сейчас ее уже ничего не удивляло.

Машина все еще стояла посреди дороги. По обе стороны через лобовое стекло Чарли видела деревья, их голые серые ветви казались скелетами на фоне неба.

— Нам не нужно останавливаться, — сказал Джош с оттенком надежды в голосе. — Мы можем двигаться дальше.

— Всю дорогу до Огайо?

— Если ты этого хочешь, то да.

— Или, — предложила Чарли, — мы могли бы пойти в кино.

Это предложение заставило Джоша усмехнуться.

— Я бы не возражал. Ни капельки.

— Значит, ты не попытаешься убить меня?

— Я не смогу, — как ни в чем ни бывало произнес Джош. — Ты уже убила меня.

Чарли посмотрела на свои ладони. Одна сжимала наручники. Другая была измазана кровью. Сидевший рядом Джош выдохнул ее имя.

— Чарли.

Интерьер. «Гранд Ам» — ночь

Глаза Чарли открылись сами по себе. Самопроизвольный щелчок.

Перед ней, развалившись на водительском сиденье, фигурировал Джош. Его голова прислонялась к окну, которое затуманилось от его болезненных стонов. Когда он судорожно вздрагивал, его волосы образовывали на стекле узор, напоминавший медузу.

Нож по-прежнему торчал у него в боку, как термометр для мяса. Покрытый испариной Джош смотрел на него дикими глазами, пальцы его левой руки тянулись к нему.

— Чарли, — прокряхтел он. — Помоги мне.

Она замерла, только быстро и часто моргала, надеясь, что это вытряхнет ее из кошмарного фильма в ее голове. Потому что это оно.

Кино.

Так и должно быть.

Подобное не могло происходить на самом деле.

Даже если все выглядело именно так. Кровь начинала просачиваться сквозь толстовку Джоша. Влажный ореол вокруг ножа казался темнее фальшивой кровь, используемой в фильмах. Он был почти черным, как будто это вовсе не кровь, а какая-то первородная жижа.

Увидев это, Чарли прижалась спиной к пассажирской двери. Стала нащупывать ручку, нашла ее, потянула. Дверь распахнулась, и на потолке «Гранд АМ» вспыхнула лампочка. В том холодном свете, который она отбрасывала в салон автомобиля, кровь уже не казалась темной. Залитая ярким светом, она выглядела насыщенной и многоцветной.

Чарли продолжала моргать. Теперь быстрее. Ее веки двигались, как проектор, работающий не на полной скорости, так, что все вокруг мерцало. Она пыталась выбраться из машины, выталкивая себя назад, и практически вывалилась на дорогу, ощутив пронзительную боль в пояснице.

Продолжив пятиться как краб, она отползла от машины. Ей не хотелось здесь находиться. Она была не прочь очутиться в другом месте. В любом другом моменте времени. Она не возражала проснуться в совершенно другом существовании. Одна, без Джоша, этой машины и этой крови.

Собираясь ударить Джоша ножом, она не представляла, что почувствует, совершив это. Может быть, вкус победы. Или удовлетворение. Или гордость.

Вместо этого она чувствовала страх. Но это был странный вид испуга.

Она больше не боялась того, что с ней может случиться. Она боялась того, что натворила.

Чарли поднялась на ноги.

Бросила последний взгляд на «Гранд АМ».

Затем бросилась бежать.

Интерьер. «Гранд Ам» — ночь

Одним быстрым движением он выдернул нож из живота. Так было лучше, нежели пытаться вытаскивать его понемногу, это причиняло еще больше боли. Она и без того казалась совершенно невыносимой. В один только тот момент, когда воздух попал в колотую рану, новая мучительная вспышка боли запульсировала в ней так, что он не смог удержаться от крика.

Когда волна отступила и кипящая боль слегка утихла, он сделал несколько глубоких вдохов и попытался осмотреть повреждения. Первым, что он заметил — потому что невозможно не заметить, — была кровь. Та сторона, где Чарли ударила его ножом, багровела от бедра до подмышки. Он не знал, почему — то ли это его толстовка так замысловато впитывала влагу, то ли он действительно потерял слишком много крови. В любом случае от этого зрелища у него начинала кружиться голова.

Ему потребовалось даже некоторое усилие, чтобы задрать толстовку и увидеть саму ножевую рану. Пропитавшаяся кровью ткань пристала к его коже как приклеенная. Он подумывал о том, чтобы оставить все как есть. Импровизированная повязка. Но ему уже наносили подобные удары, и он знал, что бездействие может привести к еще большей кровопотере, затем к инфекции, и в конце концов к смерти.

Нравилось ему или нет, но эту дрянь нужно было зашить.

Поэтому он стягнул толстовку так же, как вытащил нож — одним быстрым движением. Превозмогая очередной приступ боли, он посмотрел вниз и увидел порез длиной в дюйм на левой стороне живота.

Хорошо, что нож был узкий.

Плохо, что он был длинный.

Рана, нанесенная им, казалась достаточно глубокой. Это заставляло Джоша беспокоиться, не задел ли нож жизненно важный орган или нерв, хотя в этом случае, скорее всего, ему было бы гораздо больнее. Либо он был бы мертв. А поскольку он оставался жив и не корчился в муках, предполагалось, что ему повезло.

Он полез под водительское сиденье, пытаясь левой рукой нащупать аптечку, которую держал там на всякий случай. Каждое движение вызывало новую волну боли, заставлявшую его проклинать все, связанное с этой ночью.

Предполагалось, что будет легко. Однако все превратилось в дерьмовое шоу. И он точно знал, кого винить.

Чарли.

Он не лгал, когда говорил, что ему нравится с ней разговаривать. Он не мог даже вспомнить, когда в последний раз ему было приятно находиться в чьей-либо компании. Люди, вообще говоря, отстой. Вот почему он делал то, что делал. Большинство людей продолжают оставаться эгоистичными, жадными, свинскими засранцами. И его работа — убедиться, что они заплатят по счетам.

Но Чарли — другое дело. Такая необычная, израненная и, как оказалось, неожиданно свирепая. Она заставила его ослабить бдительность. Он доверил ей то, о чем никогда и никому не рассказывал. А в ответ получил нож в брюхо.

Под сиденьем его пальцы коснулись гладкого пластика. Аптечка первой помощи. Наконец-то! Он вытащил ее, бросил на здоровую сторону живота и щелчком открыл. Порывшись в ней, нашел маленькую бутылочку спирта для обеззараживания, марлевый тампон, медицинский пластырь, иглу и крошечную катушку ниток. Все, что ему требовалось для небольшой любительской операции.

Теперь предстояло самое трудное. То, чего очень не хотелось делать, но, без сомнения, придется, если он предполагал догнать Чарли. А ему обязательно нужно было ее настичь.

Он еще не закончил с ней.

Собравшись с духом, он вылил спирт на рану и закричал от боли. Его руки дрожали так сильно, что потребовались четыре попытки, прежде чем удалось вдеть нитку в иголку. И когда это произошло, он прокряхтел, стиснул зубы и начал зашивать.

Экстерьер. Стоянка закусочной — ночь

Когда Чарли добралась до закусочной, внутри уже было темно. Настолько, что она почти не заметила ее в своем безумном беге по дороге. Она не сразу увидела ее очертания, поскольку искала свет. Неоновые, розовые и голубые огни вокруг входа. Кричащую яркую вывеску. Теплое сияние, льющееся через широкие окна. Однако все это исчезло, сменившись пугающей чернотой.

Закусочная закрылась.

Здесь никого не было.

Внезапно Чарли увидела одинокую машину, все еще припаркованную на стоянке. Светло-голубой «Кадиллак», который она заметила раньше, когда они приехали с Джошем. Появилась надежда, что кто-то в закусочной все же еще остался.

Чарли пошла к двери, с трудом передвигая ставшие свинцовыми ноги, ее грудь была напряжена. Она бежала не меньше получаса. Получилась самая длинная пробежка в ее жизни.

Несмотря на холод, она обливалась потом. Чарли чувствовала это под пальто. Ощущала влажную липкость, от которой рубашка прилипла к коже. Она приложила руку к груди и обнаружила, что все еще держит наручники. Она так крепко вцепилась в них, что разжимать пальцы ей пришлось с усилием.

Не слишком соображая, куда деть наручники, она засунула их в передний карман джинсов. Правильное решение. Они послужат доказательством! Доказательством того, что Джош пытался использовать их против нее и что она защищалась.

От этой мысли у нее перехватило дыхание.

Она только что убила человека.

Нет, она не видела, как умер Джош. Она не могла заставить себя там оставаться. Но она знала, что он мертв. Этот факт заставил ее взглянуть на свои руки, на которых запеклась кровь. Она вытерла их о пальто, в глубине души понимая, что это бессмысленно. Не имело значения, что она уничтожила убийцу. Ее руки будут запятнаны вечно.

Чарли попробовала входную дверь закусочной. Хотя жалюзи на окнах были опущены, а табличка на двери повернута надписью «Закрыто», ручка поддалась, когда она надавила на нее. Приоткрыв дверь, она заглянула внутрь. Слабый свет, который она увидела, исходил от витрины с десертом, где еще вращались пироги, и от музыкального автомата. Все кабинки были пусты. Стулья водружены на стойку вверх ногами. Пол блестел от влаги. Его только что вымыли.

— Ау?

Чарли замолкла, надеясь на ответ. Никто не появлялся, она вошла внутрь и позвала: «Кто-нибудь! Мне нужна помощь».

Она повернулась к кабинке, которую они с Джошем занимали всего час назад, до глубины души потрясенная тем, как много может измениться за такой короткий промежуток времени. Всего шестьдесят минут назад она была просто напуганной студенткой. Теперь же она стала убийцей.

Чарли услышала шум в задней части закусочной, сразу за дверью на кухню. Она обернулась и увидела, как распахнулась дверь и в нее протиснулась Мардж, все еще в униформе и с мокрой тряпкой в руке. Она заметила Чарли и, удивленная, остановилась.

— Чарли? — спросила она. — Милая, что случилось?

Чарли могла только представлять, как она выглядела в глазах официантки.

Задыхающаяся.

Потная.

В крови.

— Джош, — выдохнула она. — Он напал на меня. И я… я ударила его ножом.

Костлявая рука Мардж взлетела ко рту.

— Ты в порядке?

Тело Чарли ответило за нее. Ее ноги, онемевшие от шока, страха и безостановочного бега, стали подгибаться. Ее пошатывало. Сначала немного, потом сильнее. Внезапно она почти опрокинулась, но ей удалось выпалить целую фразу:

— Кажется, мы должны позвонить в полицию.

— Конечно, — согласилась Мардж, бросаясь к ней. — Конечно, конечно…

Чарли все еще шатало, когда женщина, шаркая, подошла к ней сзади. Сначала девушка думала, что официантка пыталась удержать ее в вертикальном положении. Но неожиданно рука Мардж зажала ей нос и рот.

Мокрая ладонь, которой она только что держала тряпку, воняющая плесенью и чем-то еще, теперь была прижата к коже Чарли. Какой-то сильный запах заставлял Чарли дергаться и вызывал головокружение.

Чарли продолжала падать. Мало того, что закусочная вращалась, так ее еще размывало. Стены, пол, потолок — все превращалось в туман. Музыкальный автомат растворился последним. Его разноцветные огоньки вспыхивали, как спички перед тем как их задувают. Затем он тоже исчез.

Час ночи

Интерьер. Комната в общежитии — день

Чарли проснулась в постели.

В своей постели.

Это комната в общежитии в «Олифанте». Она поняла это сразу, еще даже не открыв глаз, потому что кровать провисала в центре, как гамак, что всегда помогало ей лучше спать, хотя именно из-за этого она просыпалась с пульсирующей болью в нижней части спины.

Но сейчас пульсации не было. Ей казалось, что она плыла. Не в кровати, а чуть выше, парила, как Линда Блэр в «Экзорцисте».

Здесь был кто-то еще. Стоял у кровати. Пах сигаретным дымом и «Шанелью № 5».

Мэдди.

— Проснись, проснись, — щебетала она.

Глаза Чарли широко распахнулись, когда она увидела свою подругу. На Мэдди костюм от Шанель. Классика. Как у Джеки Кеннеди в «Далласе», только у нее лимонно-зеленый, а ткань на рукаве натянута. В руке, одетой в белую перчатку, бокал шампанского. Другой она держала тарелку, на которой лежал кусок торта.

— С днем рождения, Чарли!

Мэдди улыбнулась.

Широко.

Ее красные губы кривились в гримасе, открывшей темное пространство там, где должен был находиться один из ее клыков. Десна все еще кровоточила — ровная струйка, которая попадала на нижнюю губу Мэдди и стекала по ее подбородку, прежде чем багровыми капельками упасть на торт.

Интерьер. Закусочная — ночь

Чарли, вздрогнув, проснулась.

Не в своей постели. Не в своей комнате в общежитии.

Она обнаружила себя на деревянном стуле. Скрипучем. Неудобном. Его прямая, как шомпол, спинка заставляла ее держаться неестественно прямо, ее позвоночник скрипел от напряжения. Она попыталась сгорбиться, но не смогла. Словно ее приклеили к этому стулу.

Только попытавшись пошевелить руками, она заметила, что они опутаны веревками. Они обвивались вокруг ее запястий, связывали их с подлокотниками. Такие тугие, что впивались в кожу и нарушали кровообращение. Ее пальцы побелели. Она двигала ими, но ничего не чувствовала.

То же самое происходило и с пальцами ног — из-за веревки, обернутой вокруг лодыжек и примотанной к ножкам стула.

Еще одна крепко стягивала верхнюю часть тела в двух местах — прямо под грудной клеткой и у основания шеи. Было очень трудно дышать. Паника, как вода, наполняла Чарли, угрожая утопить.

— Помогите! — прокричала она, издав при этом булькающий звук, словно в ее легких действительно имелась вода. — Кто-нибудь, пожалуйста, помогите мне!

В темноте раздался хриплый приглушенный голос Мардж.

— Никто тебя не слышит, милая. Никто, кроме меня.

Затем сработал выключатель и единственная голая лампочка, свисавшая с потолка, залила все вокруг ярким, беспощадным светом.

Маленькая комната.

Идеально квадратная.

Вдоль стен от пола до потолка стеллажи.

На них нагроможденные банки, ящики, коробки и урны. Мардж прислонилась к одной из полок, наблюдая за ней.

— С возвращением, — усмехнулась она.

Через дверной проем позади женщины, на другой стороне узкого коридора, Чарли заметила встроенный холодильник. Его дверца была плотно закрыта, за ней слышался ровный приглушенный гул. Справа от холодильника высилась стопка деревянных ящиков, за которыми виднелся кусочек кухни.

Она все еще оставалась в закусочной.

Хотя понятия не имела, почему.

Чарли попыталась высвободиться, почувствовала, как дергается стул.

— Что происходит? — спросила она, явно ничего не понимая.

— Будет лучше, если ты станешь вести себя тихо, — предупредила Мардж.

Такое вряд ли было возможно. По крайней мере сейчас, когда Чарли привязана к стулу в помещении, похожем на склад.

— Не знаю, зачем вы это делаете, но еще не поздно остановиться. Вы можете просто отпустить меня, я уйду и никогда ничего никому не расскажу.

Эта идея не очень нравилась Мардж. Официантка нахмурилась и засунула руку в карман фартука.

— Вы собираетесь меня убить?! — вскрикнула Чарли.

— Пока не знаю, — ответила Мардж. — Может быть. Это зависит от тебя.

Чарли не знала, что делать с такой информацией. Она засела в ее мозгу, как камень в потоке — тяжелый и неподвижный даже в том случае, если течение водоворотом кружится подле него.

— Чего вы от меня хотите?!

На холодильнике за спиной Мардж образовался круг света, который становился все больше. Чарли предположила, что это из-за машины, въезжавшей на стоянку: дальний свет фар проникал через круглое окно в двери, ведущей в обеденный зал. Таким образом, становилось ясно, что дверь и столовая находились слева от них. Полезное знание, если Чарли попытается сбежать. Появись у нее такая возможность. Веревки оставались все так же туго натянутыми, несмотря на все попытки ослабить их.

Свет на холодильнике погас.

Чарли слышала (или думала, что слышала), как медленно открывалась дверца машины.

Она убедилась в этом только через две секунды, когда услышала узнаваемый хлопок.

Определенно дверь машины.

Там кто-то был.

И судя по озабоченному выражению лица Мардж, кто бы это ни был, она его не ждала.

У Чарли застучало в висках. Возможно, помощь была близка. Возможно, ей удастся спастись. Она открыла рот, чтобы закричать, но Мардж набросилась на нее прежде, чем она успела выдохнуть, и засунула ей в рот кухонное полотенце. На вкус оно слегка напоминало жидкость для мытья посуды. Достаточно, чтобы Чарли задохнулась, когда Мардж связывала концы полотенца в тугой узел на ее затылке.

Снаружи кто-то попытался открыть входную дверь закусочной и обнаружил, что она заперта. Ничуть не смутившись, он стучал в стекло:

— Эй! Есть здесь кто-нибудь?

Чарли узнала бы этот голос из тысячи. Робби. Она даже вскрикнула под кухонным полотенцем, еще сильнее ощутив при этом мыльный вкус.

— Эй? — снова крикнул он, продолжая настойчиво барабанить.

Чарли замерла, затаив дыхание, гадая, не ошиблась ли она. Не может быть, чтобы это был Робби. Это, должно быть, кто-то другой. Полиция. Голодный автомобилист. Кто угодно, но только не ее парень, которому, чтобы добраться сюда, потребовалось бы ехать больше часа.

Сомнения развеялись, когда человек снаружи крикнул: «Чарли? Ты там?»

Это все-таки Робби.

В мозгу Чарли стала активно биться мысль: он здесь, чтобы спасти ее!

И еще одна: он легко может одолеть Мардж.

И следом: через несколько секунд весь этот ужас закончится.

Но затем появилась следующая, менее обнадеживающая, чем предыдущие.

Что, если прямо сейчас — в этот самый момент — в ее голове возник еще один фильм? Не имело значения, что Мардж тоже слышит Робби и ее губы складываются в раздраженную гримасу. Это тоже могло быть просто частью фильма. Велика вероятность, что иррациональная надежда снова отразилась на внутренней поверхности век Чарли.

Робби продолжал звать ее по имени, заставив Мардж залезть в карман фартука и вытащить то, что она там прятала.

Пистолет.

Он был маленький. Почти изящный. Рукоятка из слоновой кости, а сланцево-серый ствол отполирован до блеска.

— Один звук, и я пристрелю его, — прошептала женщина, затем вышла из кладовой и направилась в обеденный зал. Оставшись одна, Чарли чувствовала, как надежда и страх сталкивались в ее груди, когда, едва дыша за импровизированным кляпом, она прислушивалась, как Мардж отперла входную дверь, чуть приоткрыла ее и своим резким, но усталым голосом официантки произнесла: — Извините. Мы закрыты.

Чарли представила, как Мардж стоит у витрины с десертом, спрятав пистолет в фартуке, в то время как Робби пытается заглянуть через ее плечо внутрь закусочной.

— Здесь недавно была девушка? — спросил Робби.

— Сюда приходит много девушек, милый.

— Сколько их было сегодня вечером?

— Не могу сказать, что я их считаю.

Чарли так и подмывало каким-нибудь образом поднять шум — крикнуть в кляп, опрокинуть стул или попытаться броситься на одну из полок. Она знала, что Робби может легко справиться с Мардж. Он выше на несколько дюймов и плотнее на пятьдесят фунтов мышц. Кабы не пистолет. Поэтому Чарли не издала ни звука.

До сегодняшнего вечера Чарли не поверила бы, что такая женщина, как Мардж, способна намеренно причинить кому-то вред. Но за последние нескольких часов она многое усвоила. Теперь она знала, что самые обычные люди способны на жестокие, порочные поступки. За примером и ходить не надо. Не далее как сегодня сама Чарли просто вонзила нож в живот мужчины и оставила его умирать.

Так что нет, она не собиралась проверять Мардж. Она будет сидеть смирно и молчать, она не может позволить, чтобы Робби пострадал. У Чарли уже вполне достаточно сожалений на всю жизнь. Больше она не вынесет.

— Моя девушка позвонила мне отсюда сегодня вечером, — объяснил Робби. — Около двух часов назад.

— Ты уверен, что она звонила отсюда, дорогой? В окрестностях полно таких мест.

— Да, — ответил Робби. — Она сказала мне название: Skyline Grille. И еще — что ей грозит опасность.

— Что за опасность?

— Этого она не сказала. Но я знаю, что она была здесь и попала в беду, и я… — Робби, пытаясь не выглядеть истеричным паникером, замолк, чтобы собраться с мыслями. — С тех пор от нее не было известий, и это меня очень беспокоит.

— Как она выглядит? — поинтересовалась Мардж, сделав вид, что не понимает, о ком речь.

— Молодая. Ей двадцать. Каштановые волосы. Бледная. Ее зовут Чарли, и на ней было красное пальто.

— Теперь я ее вспомнила, — кивнула Мардж. — Красивая девушка. Вежливая. Уходя, попрощалась со мной. Она была здесь с парнем. Высокий такой, симпатичный.

— Они точно уже уехали?

— Здесь нет никого, кроме меня, милый.

Робби замолк; наверное размышлял. Даже не видя его, Чарли знала, что он опустил голову и большим пальцем правой руки проводит по нижней губе. Его обычные движения, когда он погружен в мысли.

— Она выглядела напуганной? — спросил он. — Вам не показалось, будто ей что-то угрожает?

— Насколько я помню, нет, — сказала Мардж. — Они пробыли здесь недолго. Просто заказали немного еды и напитков, перекусили и уехали.

— Вы видели их машину? Может быть, обратили внимание, куда они направились?

— Нет, конечно. Я была на кухне, когда они уехали. Вернулась к пустому столу. Они заплатили по счету и ушли.

В груди Чарли буквально зарождался звук, поднимался вверх, стремился вырваться на свободу. Она лжет!

Девушке хотелось вопить: «Я здесь! Я здесь!»

Она с трудом стала подавлять это желание, хотя Робби уже собрался уходить.

— Если она вернется, не могли бы вы сказать ей, что ее ищет Робби? — попросил он.

— Обязательно, — ответила Мардж. — Но я не задержусь здесь надолго. Собираюсь уйти через несколько минут. Извини, что ничем не смогла помочь.

— Все в порядке, — сказал Робби. — Спасибо, что уделили мне время.

— Не за что, дорогой. Надеюсь, ты скоро ее найдешь.

Чарли слышала, как закрылась дверь, щелкнул замок и стал заводиться двигатель автомобиля. На дверце холодильника снова появился круг света… потом исчез. Мгновение спустя Мардж возвратилась в кладовую, ее пистолет лежал в кармане фартука, в руке она держала темно-коричневую бутылку и носовой платок.

— Твой парень передает тебе привет, — усмехнулась она. — Преданный он у тебя. Надеюсь, ты его ценишь.

Чарли кивнула, лишенная возможности говорить и слишком ошеломленная, чтобы сделать что-то еще.

Она действительно ценила Робби. Больше, чем он предполагал. Он приехал за ней. Несмотря на то, что она бросила его, тем самым разбив его сердце, он проделал весь этот путь, чтобы помочь ей. Слеза скатилась по ее щеке и добралась до уголка рта, где впиталась в кляп.

— Тут не о чем плакать, — снова завела речь Мардж, скорее осуждая, чем утешая. — Ты сидела тихо, и я не причинила ему вреда. Я выполнила свою часть сделки.

По щеке покатилась еще одна слеза. Чарли ничего не могла с этим поделать. Она была готова отказаться от того, что было у них с Робби. Потому что ее снедало чувство вины. Она считала, что не достойна его. И что он все равно скоро оставит ее. Но он появился здесь, и теперь она понимала, насколько была неправа. Да, она все еще ощущала себя виноватой, и нет, она не заслуживала его. Зато он никогда не собирался бросить ее. И даже приехал, чтобы ее вернуть. Но теперь, вероятно, уже слишком поздно.

— Мы уезжаем, — сообщила Мардж. — Поэтому мне придется снова использовать вот это.

Она подняла бутылку и носовой платок, чтобы убедиться, что Чарли их видит.

— Сейчас я выну кляп. Если ты закричишь, я пристрелю тебя. Если попытаешься драться со мной, я пристрелю тебя. Я ясно выразилась?

Чарли кивнула.

— Хорошо, — продолжила Мардж. — Надеюсь, ты действительно так думаешь. Потому что, предупреждаю тебя, милая, тебе не стоит со мной связываться.

Она вынула пробку, выпустив ядовитые пары. Эфирный запах буквально привел в ужас Чарли, сидевшую в другом углу кладовой. Мардж положила платок на горлышко бутылки, опрокинула ее, смочила ткань и сделала шаг к Чарли.

— Пожалуйста. — Чарли изо всех сил пыталась произнести хоть слово из-под кляпа. — Не надо.

Женщина выдернула полотенце изо рта Чарли. Теперь ничто не мешало девушке взмолиться:

— Пожалуйста, просто отпустите меня!

— С какой стати мне это делать, милая? — удивилась Мардж. — Ты вообще не должна была уходить. Я знала, что ты вернешься, но не думала, что в одиночку.

Чарли потребовалось целое мгновение, но она все же смогла понять смысл сказанного. Несмотря на то, что ее мозг все еще не пришел в себя после ночи, полной воображаемых фильмов, стресса, шока и той жидкости, которую Мардж вылила на носовой платок. Скорее всего, хлороформ. Что-то такое, чего не подают обычные официантки в среднестатистической забегаловке.

Мардж ждала ее. Это не было внезапным объездом. Джош специально привез ее сюда. Вся ночь была спланирована заранее.

— Вы работаете с Джошем?

— С кем?

— С Джейком, — поправила себя Чарли. — С Джейком Коллинзом. Вы работаете на него?

— Было бы правильнее сказать, он работает на меня.

Мардж надвинулась на нее, нависла с платком, припечатала его к носу и рту Чарли. Девушка пыталась задержать дыхание, но надолго не получилось. Рука Мардж так плотно стискивала ее лицо, а все естество Чарли так сильно жаждало воздуха… Когда испарения начали наполнять ее нос, рот и легкие, она стала кричать из-под платка.

Все постепенно исчезало. Лицо Мардж, кладовая и даже ее собственные ощущения. Пока все вокруг продолжало развеиваться, Чарли удалось ухватить за хвост одну единственную мысль, подстегиваемую словами Мардж.

Он работает на меня.

И Чарли начала предполагать, что, вполне возможно, Джош не «убийца из кампуса».

Или, по крайней мере, он не один.

Экстерьер. Парковка закусочной — ночь

Пятнадцать минут спустя Чарли, едва волоча ноги, вышла из закусочной, все еще одурманенная парами хлороформа, который задержался в ее голове гораздо дольше фильмов. Из них-то она обычно вырывалась почти мгновенно. А чтобы окончательно выветрился хлороформ, требовалось время. Сейчас лишь половина окружающего мира обрела форму. Лишь то, что прямо по курсу. Вся периферия пока оставалась не в фокусе. Там продолжали мелькать размытые пятна.

Зато было предельно ясно, что прямо за ней стояла Мардж, прижимая пистолет к ее пояснице. Дуло стучало по спине Чарли, пока она неуклюже двигалась к автомобилю официантки.

Очнувшись в кладовке второй раз, Чарли обнаружила себя стоящей, прислоненной к полке, точно выставленная на всеобщее обозрение мумия. Подходящее описание, учитывая, что ее снова обмотали веревкой. На этот раз еще и вокруг лодыжек, тесно соединив их вместе. Вот почему она сейчас шаркала.

Стянутые запястья вынуждали ее неловко держать предплечья перед собой. Мардж явно не обыскивала ее, иначе нашла бы наручники Джоша в переднем кармане джинсов и воспользовалась ими. В них Чарли было бы удобнее, хотя она подозревала, что обеспечение ее комфорта не входило в планы официантки.

На Мардж была черная парка, накинутая поверх униформы. На плече висела громоздкая сумка, в которой что-то позвякивало, когда они обходили машину сзади. Внезапный хруст под ногами Чарли заставил ее посмотреть вниз. Прямо у автомобиля валялись кусочки красного стекла.

— Садись, — настоятельно произнесла Мардж, открывая заднюю дверь со стороны пассажира.

Чарли мгновение разглядывала салон, размышляя о бегстве. Она сознавала, что это невозможно. Точно не со связанными руками и ногами. Даже если она попытается, Мардж легко сможет пустить ей пулю в спину.

И все же Чарли было на это наплевать, она продолжала прокручивать в голове план побега.

Просто отскочить от Мардж, надеясь, что старуха — паршивый стрелок и обязательно промахнется. Затем выбраться со стоянки на дорогу, пытаться продвигаться, пока не доберется до шоссе. Надеяться, что кто-нибудь остановится ради нее: водитель грузовика или полицейский вроде офицера Тома, или кто-то, едущий домой с поздней смены. Какой-нибудь добрый самаритянин, который затормозит, как только заметит ее, одиноко ковыляющую по обочине.

Чарли замерла у машины, прикидывая, как быстро она сможет это осуществить.

Ей не потребовалось много времени, чтобы понять: это абсолютно нереально.

Даже если она выберется со стоянки за десять секунд, ничто не помешает Мардж использовать те же самые драгоценные секунды, чтобы запрыгнуть в машину, завести двигатель и отправиться в погоню. Пусть это займет у нее больше времени — одну, пять, десять минут, — Чарли все равно не уйдет дальше Дэд-Ривер-Роуд. И нет никаких гарантий на появление добросердечного автомобилиста. Особенно в этот час.

— Давай! — стала терять терпение Мардж и подталкивать ее стволом пистолета.

С огромной неохотой и с большим трудом Чарли решила подчиниться.

Из-за связанных рук ей пришлось развернуться, согнуться в талии и плюхнуться внутрь. Затем девушка принялась подтягивать ноги, пока полностью не оказалась в салоне, неловко прислонившись к спинке заднего сиденья.

Мардж захлопнула дверцу, обошла «Кадиллак» спереди и села за руль. Прежде чем повернуть ключ, она заблокировала двери.

Чарли в ловушке. Снова.

«Кадиллак» стремительно покинул парковку, шины буквально взбивали гравий, когда Мардж, направляясь к шоссе, сворачивала на дорогу.

Чарли смотрела в окно на пейзаж, который уже видела из «Гранд АМ», пока они с Джошем приближались к закусочной с противоположной стороны. Это происходило два часа назад. Сейчас она была в другой машине и с другим похитителем. Единственное, что осталось прежним, — это ее страх.

Интерьер. «Вольво» — ночь

Робби наблюдал, как помятый «Кадиллак» выруливает с парковки. Разумеется, ему не хотелось, чтобы официантка его обнаружила. Поэтому он планировал позволить ей немного оторваться, а затем двинуться следом.

Безо всякого риска отстать или потерять ее из виду. Во-первых, на дороге не было других машин. Кроме того, он разбил один из задних фонарей «Кадиллака». Этому трюку он научился благодаря Чарли. Был такой момент в фильме, который она заставила его посмотреть. Та черно-белая лента сороковых годов тогда показалась ему скучной, зато сейчас очень здорово помогла. Теперь, когда «Кадиллак» скользил по дороге, его поврежденная фара подмигивала Робби.

Ему было нелегко столь быстро добраться до закусочной. Выбежав из квартиры, он заскочил в свой «Вольво» и помчался по шоссе № 80. По автостраде он летел сломя голову, не заботясь о том, что его остановят. На самом деле, он даже надеялся на это, рассчитывая таким образом заполучить полицейский эскорт.

Робби не знал, что его ждет в Skyline Grille. В глубине души он надеялся, что найдет оживленное заведение, где Чарли будет наслаждаться молочным коктейлем, а все случившееся окажется полным недоразумением. Однако закусочную он обнаружил закрытой, и единственным человеком, находившимся там, была официантка, которая явно лгала. Сначала она сказала, что Чарли попрощалась с ней, когда уходила, а потом — что не видела, как та уходит.

Поэтому, слегка повредив ее автомобиль, он решил проехать несколько сотен ярдов вверх по дороге, оставить закусочную в пределах видимости и подождать. Он не хотел пропустить отъезд официантки. Думал последовать за ней, задать еще несколько вопросов и, если понадобится, привлечь копов. Не сказать, что полиция оказалась особо полезной, когда он позвонил им в первый раз. Учитывая то, как диспетчер отмахнулась от него, Робби сомневался, что полицейский вообще заходил в закусочную.

Вот почему Робби сидел в машине, выключив двигатель, с ключами в замке зажигания, и наблюдал. Он никак не ожидал увидеть Чарли, которую вывели из закусочной, как заключенного-смертника в газовую камеру. Это было такое ужасное зрелище, что он едва удержался от порыва немедленно броситься спасать ее.

Но, вовремя разглядев пистолет, направленный в спину девушки, он понял: это худшее, что можно предпринять в данный момент. Пока Чарли неловко забиралась на заднее сиденье, Робби пытался хорошенько ее рассмотреть. В темноте, да еще с такого расстояния трудно было понять, но, похоже, физически она не пострадала.

Ему очень хотелось верить, что и не пострадает.

Единственное, что не укладывалось в его голове, начиная с того момента, как Чарли позвонила ему, — что, черт возьми, произошло по дороге из университета до этого места?! Короткое сообщение по телефону наводило на мысль, что это как-то связано с тем парнем, который вез Чарли домой.

Джош.

Робби припоминал именно это имя.

Но он не увидел признаков присутствия какого-либо парня, когда, беседуя с официанткой, заглядывал в закусочную. И не похоже, что таковой находился внутри «Кадиллака», выезжавшего с парковки.

Он мог только предположить, что этот Джош — кем бы он ни был и где бы сейчас ни находился — работал с официанткой.

Однако пока не представлялось возможным узнать, чего они хотели от Чарли. По крайней мере пока Робби не доберется туда, куда направлялся автомобиль. Разбитый задний фонарь исчез за пригорком. Пора трогаться. Робби быстро завел двигатель, включил передачу и направился следом.

Интерьер. «Гранд Ам» — ночь

Он ехал к закусочной, хотя то, что он делал, на самом деле вообще не квалифицировалось как вождение. Он просто катился, придерживая руль. И делал это отвратительно. Двигаясь по Дэд-Ривер-Роуд со скоростью черепахи, он с трудом удерживал «Гранд АМ» внутри полосы.

Во всем была виновата рана. Каждый раз при нажатии на педаль или переключении передачи боль вспыхивала вдоль его бока, вызывая ощущение, что все от плеча до колена в огне.

Хотя бы кровотечение удалось остановить, благодаря швам и крепко зафиксированному марлевому тампону. Пластырь, перехватывавший повязку в нескольких местах, натягивал кожу при любом движении, вызывая сильное жжение и создавал еще один щиплющий слой боли. Но это нельзя было сравнить с тем, что он чувствовал, когда зашивал себя.

Ему много раз накладывали швы. Для него подобное не ново. Пока он служил в Бейруте, обстоятельства вынуждали и его самого накладывать швы другим. Но никогда раньше и то, и другое не происходило одновременно.

Это было, мягко говоря, не слишком приятно.

Когда вы собираетесь причинить себе боль, ваши нервы посылают сигнал в мозг, который требует прекратить действия, ее вызывающие.

Все просто.

Совсем не просто заставить себя сделать это в любом случае, независимо от того, что требует ваш мозг, понимающий, что вы собираетесь причинить себе море боли. Он сделал паузу, когда игла вошла внутрь, и вторую паузу, когда она вышла. И повторил процесс пять раз, пока не убедился, что рана на боку полностью зашита.

Теперь он вел машину.

Или пытался.

Вместо больницы, куда ему действительно следовало бы отправиться, он ехал в Skyline Grille. Все дело в том, что он не выносил больницы. Его раздражали вопросы, которые задают в отделении неотложной помощи. Первое, что он услышит, когда там увидят его дилетантски зашитую, чрезмерно заклеенную рану, будет: «Кто пырнул вас ножом?»

Поэтому пока он предпочел больницу пропустить.

Завтра может наступить время, когда ему не удастся этого избежать. Если это случится, он обязательно придумает какую-нибудь историю, как получил нож для стейка под ребра. Но он в любом случае не собирался упоминать Чарли.

Это было бы неразумно.

Поэтому он двигался к закусочной, виляя по полосе с частотой волн боли, пожиравших его бок. Ему крайне требовалось туда добраться, потому что там была Мардж. Вероятнее всего, и Чарли, учитывая, что в этих краях действительно больше некуда податься.

Только в Skyline Grille.

Место, где ему и следовало оставить девушку.

По крайней мере, так было запланировано. Найти ее, посадить в машину любыми возможными способами и привезти в закусочную. Сделано, сделано и сделано. Когда Мардж подошла принять заказ, он подал сигнал, который Чарли, не привыкшая к кодовым фразам, не заметила.

— Какое у вас блюдо дня?

Перевод: «Это та самая девушка».

Остальное зависело от реакции Мардж.

Если бы она ответила: «У нас такого нет. Только то, что указано в меню», это означало бы, что все отменяется. Однако она произнесла: «Солсбери Стейк», то есть все в порядке, он должен оставить Чарли здесь.

То, что Мардж намеренно прольет чай на Чарли, чтобы побыть с ней наедине, определенно не входило в их план. Он догадывался, почему она это сделала. Она не имела полной уверенности, что он выполнил свою работу достаточно хорошо, и опасалась, что Чарли из-за этого может действовать непредсказуемым образом.

Как выяснилось, она была в этом права.

Он, конечно, не предвидел, что Чарли поставит эту чертову песню в музыкальном автомате, демонстрируя, что она знает если не все, то, по меньшей мере, достаточно. Он также не мог предугадать ее настойчивости в том, чтобы вернуться с ним в машину. Он согласился на это, зная, что легко сможет переиграть все буквально через несколько минут. Кроме того, это казалось лучшим вариантом, нежели просто уйти, пока она находится в туалете, и никогда больше ее не увидеть. Он подумал, что было бы неплохо еще немного проехать вместе и еще немного поболтать. Нормальное прощание, прежде чем он наденет на нее наручники.

Потом Чарли ударила его ножом, и теперь у него на боку самодельный шов, пластырь, натягивающий кожу, и толстовка, хрустящая от засохшей крови.

Для нормального прощания — однозначно перебор.

В полумиле вниз по дороге в поле зрения появилась закусочная, там было темно, а парковка пустовала. Тем не менее для данного времени суток на трассе наблюдалось необычайно оживленное движение. Примерно на полпути между «Гранд АМ» и закусочной на обочине стоял «Вольво» с выключенными фарами и заглушенным двигателем. Вдалеке машина с поврежденным задним фонарем двигалась в направлении съезда на автостраду.

Он выжал тормоз и выключил фары «Гранд АМ», с интересом ожидая, что будет дальше.

Когда автомобиль с разбитой фарой исчез из виду, «Вольво» ожил и выехал на дорогу. Проследив взглядом за этим не вполне понятным участником дорожного движения, он заметил наклейку университета «Олифант» на заднем бампере.

И догадался, что это ее парень.

Приехал, чтобы спасти Чарли.

Еще одно предположение вытекло из элементарной логики: парень проделал столь долгий путь не для того, чтобы следить за какой-то случайной машиной. Это означало, что впереди — Мардж, везущая Чарли.

Он позволил себе болезненно улыбнуться.

Возможно, он все-таки попрощается.

Прежде чем снова включить фары «Гранд АМ» и продолжить движение, он подождал, пока «Вольво» отъедет на приличное расстояние. Теперь он уже вел по-настоящему, хотя недавняя манера вождения причиняла гораздо меньше боли. Он стиснул зубы, вцепился в руль и настроился терпеть.

Другого выбора не имелось. Он знал, что ему нельзя отстать от «Вольво», поскольку этой ночью уже возникло немало сложностей.

Интерьер. «Кадиллак» — ночь

Мир Чарли все еще был размыт по краям, хотя хлороформ уже полностью выветрился. Нечеткость картинки теперь обуславливалась скоростью «Кадиллака». За окном все — в основном деревья, редкие прогалины и пустыри — проносилось мимо серыми полосами.

Она не знала, куда ее везет Мардж. И больше не понимает, где они. Чарли думала, что они направляются к шоссе, однако Мардж пронеслась мимо соответствующей развязки, превратив ту в очередную серую полосу.

Теперь Чарли оставалось со страхом гадать не только о том, куда они едут, но и о том, что с ней будет, когда они приедут. Это было то же самое чувство, которое она испытала, когда в первый раз уезжала из закусочной.

Испуганная, растерянная и почти больная от беспокойства. Разрываясь между желанием ехать вечно и поскорее добраться до пункта назначения и положить этому конец.

Главное различие между этими двумя ситуациями, не считая другого человека за рулем, заключалось в том, что тогда у Чарли было оружие. Теперь ничего такого у нее не имелось.

Чарли посмотрела на свои руки, покрытые пятнами засохшей крови.

Она продолжала думать, что Джош, возможно, все еще жив и что ей пришлось пырнуть его исключительно в целях самозащиты. Вот только это не меняло того факта, что она сознательно вонзила нож в живого человека. Теперь она опасалась, что память об этом поступке останется с ней на всю оставшуюся жизнь.

Самым худшим казалось понимание того, что эта вспышка насилия ничего не изменила. Она все еще оставалась в плену, и Джош как-то был замешан в этом. Мардж больше ничего не говорила о нем, она вообще не проронила ни слова с тех пор, как села в машину, предоставив Чарли гадать о причинах происходящего. Сценарии, возникавшие в голове Чарли, реально отличались многочисленностью и тревожностью. Теперь она не могла определить точно, что пугало ее больше: то, что уже произошло, или то, что еще только ожидало впереди.

Мардж продолжала молча вести машину. Она, казалось, погрузилась в свой собственный мир, крепко сжимала руль и смотрела вперед на темную дорогу. Она ни разу даже мельком не взглянула в зеркало заднего вида, чтобы проверить, как там Чарли.

Впрочем, ничего особо удивительного — будучи связанной, пленница никак не смогла бы сбежать, да еще и двери заблокированы. Все, что она могла сделать, это сидеть в страхе, напрягая руки и ноги, и наблюдать, как Мардж везет ее вообще неизвестно куда.

— Куда ты меня везешь? — крикнула она, вне себя от злости, чем, вероятно, доставила Мардж удовольствие. Но ничего не могла с этим поделать. Жгучая обида от предательства перекрывала ее страх. Мардж так ей понравилась! Она доверяла ей. Чарли думала о ней как о доброй и заботливой старушке, не слишком отличавшейся от бабушки Нормы. Кроме того, Чарли изо всех сил старалась защитить женщину, хотя ей следовало бы сосредоточиться на собственной безопасности.

Мардж не ответила, Чарли попыталась снова.

— Скажи мне, зачем ты это делаешь!

Ответа по-прежнему не последовало. Единственный признаком того, что Мардж ее слышит, стал мимолетный взгляд, который она бросила на Чарли в зеркало заднего вида. Взгляд хмурый и невероятно злой.

Неожиданно Чарли заметила странное изменение в волосах Мардж. Высокая прическа теперь сидела на ее черепе кривовато.

Парик.

Он снова сдвинулся, когда Мардж резко повернула руль влево, направив «Кадиллак» на дорогу, ранее скрытую плотным рядом деревьев. Впереди Чарли увидела большой указатель, возвышавшийся над обочиной. Под ним стояли два неработающих прожектора. Однако лунного света оказалось достаточно, чтобы она смогла разобрать, что там написано.

ДОМИК В ГОРНОМ ОАЗИСЕ

Чарли припоминала название. Этот домик был на рекламном щите, который они видели на шоссе. Как и тот потрепанный щит, вывеска явно знавала лучшие дни. Буква «о» в слове «оазис» отсутствовала, от нее остался только призрачный отпечаток, выделявшийся на фоне выцветшей вокруг краски.

За указателем поперек дороги безвольно распласталась цепь. Прикрепленный к ней знак плашмя лежал на земле.

ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН

Мардж продолжала движение, шины хрустели по цепи.

Лес здесь был густ — пышные заросли вечнозеленых растений поднимались по склону горы. Сквозь деревья Чарли видела большое строение, расположенное на полпути вверх. Их сопровождал свист несущегося где-то поблизости водного потока. Вскоре лес расступился, и «Домик в горном оазисе» предстал перед ними во всей своей ветхой красе.

Рекламный щит на шоссе не отдавал ему должного.

Здание было большим. Несуразное сочетание обилия окон, стен и неоштукатуренной древесины, тянувшееся на пять этажей от каменного фундамента до шиферной крыши. Оно стояло на вершине хребта, неустойчиво балансируя, словно связка из «Линкольн Логс»[48], которая вот-вот рухнет. Рядом, с восточной стороны, тек широкий ручей, который в пятидесяти футах ниже падал со скалы в овраг.

Наверное, когда-то все это выглядело прекрасно. Теперь же смотрелось просто жутко. Уединенно доживавший свой век на темной и тихой вершине хребта, освещенный только лунным светом, «Домик» напоминал Чарли мавзолей. Одинокий, наполненный призраками.

По пути автомобиль миновал мост, перекинутый через овраг у подножия водопада. Мост узкий, с низкими деревянными бортиками по бокам, чтобы машина не грохнулась в поток. Он располагался так близко к каскаду, что брызги обильно летели в лобовое стекло. Чарли смотрела в окно и видела темную пучину, бурлившую примерно в десяти футах под ними.

По другую сторону моста автомобиль начинал подъем по грунтовке, такой извилистой, словно вырезанной ножом для чистки яблок. Делая поворот за поворотом, «Кадиллак» медленно взбирался по склону горы.

Там, где серпантин подступал близко к водопаду, вместо деревянного ограждения возвышалась каменная кладка, повторявшая каждый изгиб грунтовки. Всякий раз, когда они проезжали такое место, мириады брызг попадали в стекло.

После еще двух крутых поворотов «Кадиллак» достиг вершины холма. Там грунтовка снова изгибалась, переходя в круговую дорожку прямо перед домом. В пору расцвета на этом кольце, должно быть, постоянно крутилась нескончаемая вереница машин. Теперь одинокий «Кадиллак» Мардж подъехал ко входному портику, она резко затормозила и заглушила двигатель.

— Зачем мы здесь? — спросила Чарли.

— Поговорить.

Мардж почесала голову, двумя пальцами зарывшись под парик, который елозил взад и вперед. Вместо того чтобы поправить, она сорвала его и бросила на пассажирское сиденье, где он свернулся пушистым комком, словно мертвое животное. Натуральные волосы Мардж были белы и торчали из кожи черепа тонкими «ростками чертополоха» высотой в миллиметр.

— Ты больна? — спросила Чарли, меняя тон и надеясь, что сочувствие смягчит Мардж.

Но этого не произошло. Мардж издала едкий горький смешок и фыркнула:

— Прикинь!

— Рак?

— Четвертая стадия.

— Сколько у тебя времени?

— Доктор говорит, возможно, несколько недель. Два месяца, если повезет. Как будто это можно назвать везением.

Несмотря на убежденность Чарли в том, что они прибыли в пункт назначения, Мардж не предпринимала попытки выйти из машины. Чарли надеялась, что это показывало ее внутреннее стремление не делать запланированное. Возможно, потому, что они были заняты разговором, а не замкнуты в тишине. Девушка восприняла это как знак продолжать беседу.

— Как давно он у тебя?

— По-видимому, давно, — неопределенно пожала плечами Мардж. — Когда врачи обнаружили его — вот это совсем другой вопрос.

— Так вот почему ты это делаешь? Потому что знаешь, что у тебя осталось не так много времени?

— Нет, — усмехнулась Мардж. — Я делаю это потому, что знаю: это сойдет мне с рук.

Она распахнула дверцу машины и вышла наружу, забрав сумку, но оставив парик. Затем подошла к другой стороне автомобиля и, открыв заднюю дверцу, целилась из пистолета в висок Чарли, пока та вылезала.

Снова приставив пистолет к спине девушки, Мардж повела ее ко входу в домик — высоким дверям из красного дерева, инкрустированным двумя витражами.

— Толкни ее, — потребовала Мардж. — Она не заперта.

Чтобы открыть двери, Чарли толкнула их плечом. За ними царила кромешная тьма.

— Заходи, — скомандовала Мардж и подтолкнула ее в спину.

И снова Чарли молча повиновалась. Она поняла, что не стоит даже пытаться сопротивляться. Потому что Мардж права — ей сойдет с рук все, что она делает. Она неизлечимо больна. Уже приговорена к смерти. А Чарли из своего киношного опыта знала: мало кто может быть опаснее человека, которому нечего терять.

Интерьер. Лобби «Домика» — ночь

Внутри здания все было погружено во тьму. Чарли видела только то, что попадало в прямоугольник бледного лунного света, лившегося через открытую дверь. Однако сделать вывод об огромных размерах вестибюля было совсем несложно. Это предполагал и внешний вид «Домика в горном оазисе». Каждый шаг по паркетному полу эхом отдавался под потолком.

Здесь разило заброшенностью, а мрак словно усиливал вонь. Удушающий запах пыли, густой и всепоглощающий. А еще плесень и сырость. Следы проникновения животных. У Чарли свербило в носу. Она пыталась почесать его, но связанные запястья сильно ограничивали амплитуду ее движений.

Сзади Мардж, не отводя пистолета от Чарли, копошилась в сумке. Наконец она достала большой фонарь и включила его. Его слабый свет скользнул по вестибюлю, и взгляд девушки выхватил грязный пол, голые стены, опорные балки, исчезавшие в темноте где-то высоко над головой. Мардж тыкала пистолетом в спину Чарли, направляя ее в дальний конец вестибюля. Там виднелся еще один вход — несколько французских дверей, обрамленных рядами высоких окон. Стекла на дверях, залепленные грязью с обеих сторон, были совершенно непрозрачны. Шторы на окнах — полностью задернуты. Их ткань посерела и казалась пушистой от пыли. В результате они совершенно не пропускали свет, создавая ощущение, что это еще одна стена.

Все здесь казалось уже подготовленным к их прибытию. В свете фонаря Чарли увидела большой прямоугольник холщовой ткани, расстеленный на полу. На нем стояли деревянный стул, табурет и две керосиновые лампы.

Мардж бросила сумку на пол, еще раз перебрала ее содержимое, достала коробок спичек и зажгла лампы. Это двойное свечение значительно лучше освещало лобби, открывая огромное пространство, которое очень напоминало пещеру, особенно своей пустотой. Чарли на секунду представила его в былые времена: заставленное креслами, растениями в горшках и заполненное суетящимися гостями. Теперь оно превратилось в огромное ничто.

Справа виднелась стойка регистрации, белесая от пыли. За ней просматривались голые пятнистые стены, где когда-то висели картины. Слева находилась гостиная, тоже пустая, если не считать дубового бара и светильников изумрудного цвета, которые висели там, где, должно быть, располагались столики.

Ближе к задней части лобби стойка регистрации и гостиная уступали место широким коридорам, расходившимся в два крыла здания. Чарли пыталась заглянуть туда, подыскивая возможность сбежать, но не видела ничего, кроме входов. Даже в мерцающем свете ламп они являли собой ни что иное, как туннели тьмы.

Мардж, устав рыться в сумке, вывалила ее содержимое на холщовую ткань в грохочущую кучу. Среди прочего там оказались уже знакомая бутылка с хлороформом и платок. Впрочем, другие валявшиеся рядом предметы казались еще более страшными.

Нож.

Больше, чем тот, который Чарли воткнула в Джоша.

Это разделочный нож.

Мардж вынула его из кожаного чехла, обнажив широкое лезвие с таким острым краем, что казалось, будто оно может разрезать кость.

Она положила его рядом с парой плоскогубцев.

Увидев их, Чарли съежилась, ее мышцы заискрились от желания сбежать. Ей стало уже все равно, что Мардж продолжала сжимать пистолет, что сама она связана и физически не способна на побег, да к тому же еще не знает, куда бежать.

Все существо Чарли — ее дергавшееся тело и мозг — лихорадочно искало пути спасения.

Прямо сейчас. Немедленно.

Она сделала паузу и, пока Мардж все еще стояла на коленях на полу, быстро, насколько могла, двинулась к ближайшему выходу.

Французские двери.

Чарли подскочила к ним, надеясь, что они не заперты, готовая прорваться сквозь них в любом случае. Когда она врезалась в створки, они задребезжали, но не открылись. Она еще раз ударила их плечом. Витражное стекло выскочило и разбилось вдребезги.

Через образовавшуюся дыру Чарли увидела каменную дорожку, осушенный бассейн, шезлонги, сложенные как дрова. Она не знала, куда ведет дорожка, вполне возможно, в другую часть «Домика», но ей было все равно. Куда угодно, только бы не оставаться здесь!

Чарли снова попыталась выбить дверь, но не успела получить желаемый результат — ее настигла Мардж. Она дернула Чарли за воротник пальто, потянула назад, рывком уложила на пол. Пощечина. Боль пронзила Чарли, когда она попыталась поднять голову. Белые пятна плыли перед глазами, заслоняли лицо Мардж, забравшейся на нее сверху, удивительно сильной и невозможно тяжелой.

Сквозь туман Чарли видела, как Мардж снова смачивала тряпку хлороформом, прежде чем зажать ей нос и рот.

Еще больше белых пятен.

Накапливаются.

Растут.

Вскоре перед глазами Чарли сформировалась сплошная белая пелена, хлороформ успешно наложил свои чары. Мардж держала тряпку на лице не слишком долго, чтобы не вырубить ее окончательно. Только сделать ее слабой и беспомощной.

Чарли чувствовала, как ее поднимали и усаживали. Как очередная веревка обматывалась вокруг ее туловища и спинки стула. Как белые пятна начинали исчезать одно за другим, подобно звездам на рассвете. К тому времени, когда Чарли снова могла ясно видеть, она была уже крепко привязана к стулу. Мардж стояла перед ней, держа вместо пистолета плоскогубцы.

Страх лавой растекся в груди Чарли.

— Кто ты и зачем это делаешь?

— Ты уже спрашивала, — процедила Мардж. — Мы здесь, чтобы поговорить.

— О чем?

Женщина опустилась на табурет перед Чарли. В ней явно просматривалась твердость, которая никак не сочеталась с ее худым телом, но чувствовалась в ее сжатой челюсти, жестко искривленных губах и темных глазах.

— Я хочу поговорить, — произнесла она с нажимом на каждое слово, — о моей внучке.

Два часа ночи

Интерьер. «Гранд Ам» — ночь

Разумеется, вождение сказалось на его состоянии. К тому времени, когда он добрался до «Домика в горном оазисе», он был весь в поту и мучится от боли. Достигнув вывески с отсутствующей буквой «о», он понял, что не хочет ничего, кроме теплой постели, холодного пива и пары суперсильных таблеток тайленола.

Однако он продолжал движение, потому что ему совсем не нравилась сложившаяся ситуация. Мардж сказала, что ей нужно просто поговорить с Чарли. Это хорошо. Но к чему привозить кого-то в заброшенный отель в Поконосе, чтобы просто поговорить? Это можно было сделать и в закусочной.

Даже если предположить, что ей проще общаться в другом месте, нет никаких видимых причин, по которым бойфренд Чарли должен тайно следовать за ними. «Вольво» проехал знак минуту назад, двигаясь медленно, с выключенными фарами, чтобы Мардж не заметила его.

Здесь происходило что-то странное, и он чувствовал необходимость разобраться.

Он оставался в долгу перед Чарли.

Она не оказалась бы здесь, если бы не его ложь, уловки и полуправда. Ничем из этого он не гордился. Все это было частью работы. По крайней мере, пытаясь оправдаться, он убеждал себя в этом. Вот только истина заключалась в том, что все это было неправильно. Он знал с самого начала, просто старался не обращать внимания.

Потому что работа была несложной.

Так заявила ему Мардж, когда они разговаривали по телефону. Она позвонила ему неожиданно, сказала, что узнала его имя от подруги, чей брат работает полицейским в Скрэнтоне, и что его очень рекомендуют.

— Ни один нехороший парень еще не ускользнул от меня! — похвастался он тогда.

— А как насчет женщин? — поинтересовалась Мардж.

— Увы, многие от меня сбежали, — попытался отшутиться он о своей печальной истории свиданий.

Мардж это не показалось смешным.

— Эта молодая. Ей двадцать. С ней не должно быть проблем. Как думаешь, ты сумеешь мне помочь?

— Обычно я выслеживаю беглецов, — ответил он ей. — И по требованию правоохранительных органов. То, о чем говорите вы, смахивает на похищение.

— Я предпочитаю называть это сопровождением.

Он бы повесил трубку, если бы Мардж тогда не озвучила свое предложение. Двадцать тысяч долларов! Половина будет заранее отправлена ему переводом, остаток он получит при доставке. Боже, он не мог отказаться! Все лето дела шли вяло, его сберегательный счет иссяк. Он уже задержал последний платеж за машину, и в конце месяца ему не хватило бы на оплату аренды, не подвернись какая-то работа.

— Мне необходимы детали, — попросил он.

Мардж рассказала ему о гибели своей внучки от рук серийного убийцы, не скупясь на кровавые подробности. Заколол. Выдернул зуб. Тело выбросил в поле.

— Боюсь умереть и так и не увидеть, как свершилось правосудие, — сказала она. — Если только мне не удастся поговорить с одним конкретным человеком.

Человек этот был лучшей подругой ее внучки. И эта подруга видела убийцу, но не могла ничего о нем вспомнить.

— Вы думаете, она лжет? — поинтересовался Джош.

— Я думаю, ей просто нужен кто-то, кто освежит ее память, — ответила Мардж.

Проблема, по ее словам, заключалась в том, что девушка скрылась. Она не пришла на похороны и больше не отвечала на звонки.

— Мне нужно, чтобы ты нашел ее и привез ко мне, — заключила Мардж. — Я хочу лично убедиться, не сможет ли она вспомнить хоть что-нибудь, что могло бы помочь найти ублюдка, убившего мою Мэдди.

— Вам не кажется, что это работа полиции?

Мардж фыркнула:

— Я готова дать тебе двадцать тысяч, чтобы ты так не думал.

Он согласился, а остальное слова. Работа оказалась не такой простой, и Чарли стала проблемой, хотя и вызвала у него восхищение. И вот теперь он едет под знак «Посторонним вход воспрещен», в эпицентр ситуации, к которой он действительно не готов — ни физически, ни морально.

Как и бойфренд Чарли, он выключил фары своего автомобиля и позволил тусклому свету луны направлять его. Не самая лучшая идея. Когда он ехал по мосту возле водопада, боль пронзила его тело и заставила дернуть руль. Он оказался слишком близко к деревянному ограждению! Еще бы немного — и овраг!

Оставив мост позади, он начал медленный подъем по холму, по извилистой грунтовке. Его тело покачивалось с каждым крутым поворотом, повязка на боку натягивалась. На вершине холма он припарковал «Гранд АМ» неподалеку от круговой подъездной дорожки и выключил двигатель. И «Кадиллак», и «Вольво» тоже стояли припаркованные под портиком, их салоны пустовали.

Прежде чем выйти из машины, он схватил нож для стейка, которым его ударила Чарли. Тот лежал на полу со стороны пассажирского сиденья, на лезвии запеклась кровь. Он вытер его своей толстовкой. С ножом в руке он вышел из машины, не представляя, чего ждать, когда он войдет внутрь.

Он был уверен в одном: по его вине Чарли попала в переделку.

И теперь его работа — вытащить ее отсюда.

Интерьер. Лобби «Домика» — ночь

Чарли пристально посмотрела на Мардж, и в глубине ее мозга начало бурлить озарение. Неудивительно, что ей показалось знакомым лицо официантки, подошедшей к их столику! Чарли видела ее раньше! Не лично, на фотографии. Молодая красотка позирует у бассейна с Бобом Хоупом.

— Вы ми-мо, — выдохнула она.

— Мы не имели удовольствия встречаться, — усмехнулась Мардж. — Но я все знаю о тебе, Чарли. Моя Мэдди много рассказывала. Она сказала, что ты умница. Я предостерегала ее. Я говорила ей: «Берегись умных, куколка. Они знают, как причинить боль». И я оказалась права.

Но Чарли не была умной. Не тогда, когда дело касалось Мэдди. Она была преданной. За исключением того единственного раза.

И этого оказалось достаточно.

Один промах. Один хреновый настрой. Одна ошибка.

И все изменилось.

Теперь ее держала в заложниках женщина, готовая сделать с ней бог знает что. А Чарли же сейчас думала только о том, что она этого заслуживает.

— Мне так жаль! — Ее голос сорвался.

Она не пыталась оправдаться. Она не рассчитывала, что эти три слова заставят Мардж передумать. Это было всего лишь простое утверждение, сказанное со всей искренностью, на какую она только была способна.

— Моя внучка умерла, — ответила Мардж. — Извинения ни хрена не значат.

— Я тоже ее любила, — сказала Чарли.

Мардж покачала головой.

— Недостаточно.

— А Джош… Я имею в виду — Джейк. Он тоже родственник Мэдди?

— Он? — Мардж рассеянно почесала свою хохлатую голову. — Он тот, кого я наняла, чтобы доставить тебя сюда. Никогда не видела его до сегодняшнего вечера. Он — вообще не моя забота.

Она бросила взгляд на пальто Чарли, на место, о которое та вытерла руки, пытаясь стереть кровь Джоша. Пока пятно было свежим, оно сливалось с красным цветом ткани. Теперь, подсохнув, сталоо выделяться — темное и обличающее. Глядя на него, Чарли чувствовала, как сводит ее желудок.

Она ударила ножом невинного человека.

Скорее всего, она его убила.

Оправдание, что это была самооборона, больше не имело смысла.

Она — убийца.

— Кстати, это твое пальто когда-то было моим, — продолжила Мардж. — Я подарила его Мэдди, когда той исполнилось шестнадцать. Поэтому я поняла, кто ты, стоило тебе только войти в закусочную.

Чарли припомнила, как в туалете Мардж изучала этикетку пальто. Тогда девушка подумала, что официантка смотрит, можно ли купить такое же взамен испорченного. Теперь она знала, что Мардж на самом деле просто подтверждала свою догадку.

— Можете забрать его обратно, — тихо произнесла Чарли, хотя у нее это была единственная вещь в память о Мэдди. — Я хочу, чтобы оно было у вас.

— Я бы предпочла получить обратно свою внучку, — развела руками Мардж. — Ты знаешь, каково это — хоронить того, кого любишь, Чарли?

— Да! — сразу ответила Чарли, которая знала это слишком хорошо. Два гроба. Две могилы. Эти двойные похороны, с которыми она была настолько не готова справиться, что ее мозг перестроился. Каждый фильм в ее голове можно проследить во времени до того ужасного момента, и никакое количество маленьких оранжевых таблеток не изменит этого.

— Я тоже так думала, — сказала Мардж. — Я похоронила своего мужа, и это было чертовски больно. Но ничто не могло подготовить меня к потере Мэдди. Я была первой, кто ее обнял, не считая врача и медсестры. Она когда-нибудь говорила тебе об этом? Ее отец-бездельник на тот момент уже испарился, и лишь я была в больнице во время ее рождения. Она кричала и извивалась, но когда медсестра положила ее мне на руки, я увидела только красоту. В темном мире она была светом. Ярким и сверкающим. А потом ее уничтожили. Просто, вот так. — Мардж щелкнула пальцами, и звук, будто выстрел, отдался эхом в вестибюле, похожем на пещеру.

— Моя дочь переживала плохие времена. Это правда. Она была не в себе после рождения Мэдди, поэтому я одна заботилась о внучке. Первые четыре года жизни Мэдди именно я была ее матерью. Такая связь никогда не проходит! Никогда!

Она схватила нож и поднесла так близко, что Чарли увидела свое отражение в лезвии.

— Когда я узнала, что Мэдди мертва, мне показалось, что кто-то вонзил этот нож прямо мне в сердце и вырвал его. Такая боль! Это было слишком.

Чарли вспомнила о ситуации четырехдневной давности. Свою ладонь, сжимавшую горсть маленьких белых таблеток. Она глотала их. Наблюдала, как Джин Келли кружится под дождем. Ее веки тяжелели. Она надеялась, что это положит конец всем ее отвратительным ощущениям.

— Я чувствовала себя точно так же, — призналась она. — Я хотела умереть.

— Ну, я-то уже умираю, — отвечает Мардж. — Тот, кто первым сказал, что жизнь — сука, черт возьми, действительно попал в точку. Жизнь — сука! Отвратная! Именно это я ощутила тогда. И мне хотелось избавиться от своих страданий. Но это желание пропало в день, когда мы похоронили Мэдди. Я смотрела, как они опускают ее в землю, и тут что-то во мне оборвалось. И родилась ярость. Словно тот, кто вырвал мое сердце, заткнул возникшую дыру горячим углем. Пылающим. И я была рада этому чувству. Я смотрела на свою дочь — моего единственного ребенка, только что похоронившего своего единственного ребенка, — и, глядя на нее, поклялась, что заставлю виновного заплатить за то, что он сотворил. Я поклялась, что найду того, кто убил мою Мэдди. И я действительно собираюсь сделать это и выдрать ему зуб. Зуб станет моим самым заветным достоянием, потому что он — доказательство. Доказательство того, что человек, убивший мою внучку, получил по заслугам.

Мардж замолкла и смотрела на Чарли. Та не отводила взгляда, понимая, насколько они похожи. Две женщины, обезумевшие от горя.

— Ирония в том, что, как только у меня снова появилась цель, мне позвонил врач и сообщил о раке, — говорит Мардж. — Моя дочь отказывается это принимать. Она все время твердит, что может случиться чудо. Но это чушь собачья. Со мной не будет никакого чуда. Мое время почти истекло. Вот почему ты здесь.

Она опустила нож и взяла плоскогубцы, давая Чарли понять, что будет дальше.

Возмездие.

То самое, о котором Чарли мечтала в бессонные ночи, когда гнев и маленькие оранжевые таблетки не давали ей уснуть. Ей и в голову не приходило, что кто-то другой, знавший и любивший Мэдди, также жаждет отмщения.

И что именно она станет объектом.

Вместе с тем Чарли понимала Мардж. Уж если сама она винила себя в том, что случилось с Мэдди, то вполне естественно, что и Мардж считала так же. И поскольку Чарли, поглощенная чувством вины и горем, пыталала покончить со всем этим, вполне логично, что Мардж тоже желает покончить с ней.

— Вы привезли меня сюда, чтобы убить, не так ли?

Чарли была поражена тем, как спокойно прозвучал ее голос, что казалось особенно странным на фоне того жуткого страха, который клокотал в ней. То же самое она чувствовала, когда Джош увозил ее из закусочной. Сочетание ужаса и неизбежности.

Принятие.

Вот что, по мнению Чарли, на нее нашло. Мрачное понимание того, что именно так все и закончится.

— Нет, милочка, — возразила Мардж. — Мне нужна информация.

Ее ответ ничуть не успокаивал Чарли. Как и вид плоскогубцев в руках Мардж. Они открывались и закрывались, словно клюв голодной птицы.

— Я ничего не знаю, — произнесла Чарли, задыхаясь.

— Нет, знаешь!!! — закричала Мардж. — Ты была там! Ты видела человека, который убил мою внучку! И сейчас ты расскажешь мне, кто он.

— Я не знаю!

— Что-то ты точно знаешь. Ты же что-то видела. Даже если тебе так не кажется. Мэдди мне об этом рассказывала. О твоих фантазиях. Как ты иногда видишь то, чего нет. Но человек, который убил Мэдди, существовал. Он был настоящим. И твои глаза смотрели на него, даже если твой мозг наблюдал что-то другое. — Мардж постучала Чарли по лбу. — Эта информация где-то тут. Ты отдашь ее мне. Даже если мне придется вытаскивать ее силой.

— Мэдди не хотела бы, чтобы вы так поступали.

Мардж бросила на нее еще более мрачный взгляд.

— Может, и нет. Но, благодаря тебе, она больше не с нами. А теперь я задам несколько вопросов о той ночи. И если есть что-то, чего ты, как тебе кажется, не помнишь… Что ж, я заставлю тебя вспомнить.

Чарли смотрела на плоскогубцы, они продолжали открываться и закрываться, издавая легкий щелкающий звук каждый раз, когда рабочие кромки соединялись.

Щелк.

Пауза.

Щелк.

— Начнем с простого, — предлагает Мардж. — Просто чтобы оживить это воспоминание. Ты была с моей внучкой в ту ночь, когда ее убили?

— Да, — прошептала Чарли. — Так и было.

— Где?

— В баре. Я не хотела идти, но Мэдди настояла.

— Почему же она настаивала? — выдала Мардж. — Я знаю, что причина была.

— Потому что она не любила гулять одна.

— И все же именно так она и поступила? — Мардж с любопытством наклонила голову, будто не знала ответа.

— Да, — согласилась Чарли, понимая, что врать не стоит. Если что-то и поможет ей выбраться из сложившейся ситуации, так это правда.

— Почему это?

— Потому что я оставила ее там.

— Совсем одну, — произнесла Мардж, не потрудившись сформулировать это как вопрос. И это был факт. С которым Чарли пыталась справиться в течение последних двух месяцев.

— Я сожалею об этом! — Ее голос сорвался. — Я очень сожалею об этом! И если бы я могла вернуться и все изменить, то так бы и сделала.

— Но ты не можешь, — прервала ее Мардж. — Это случилось, и тебе придется с этим жить. Теперь это твоя реальность.

Чарли все понимала. Так сильно, что ей хотелось немедленно сбежать в кино. Она жаждала успокоительного отвлечения фильмом — пусть даже тем, который только у нее в голове. Если бы она могла, то вызвала бы его, чтобы избавиться от нынешнего состояния неуверенности, страха и, как она подозревает, физических страданий, причем совсем скоро. Но с фильмами это так не работает. Даже если проектор в ее сознании включится, это не изменит реальности происходящего и того факта, что Мардж намеревается причинить ей боль. Фильмы не могут спасти ее сейчас.

— Что ты сказала моей внучке, прежде чем оставить ее одну?

Чарли тяжело сглотнула, пытаясь тянуть время. Она была не в силах произнести эти слова вслух. Не только потому, что очень боялась реакции Мардж. Она молчала, потому что сама не желала услышать их снова. Она не хотела никакого напоминания о последней фразе, брошенной ею лучшей подруге.

— Ну же! — потребовала Мардж. — Давай!

— Полиция же наверняка вам это сообщила!

— Я хочу услышать это от тебя. Я хочу услышать слово в слово, что ты тогда сказала Мэдди.

— Я… — Чарли снова сглотнула и неожиданно почувствовала, что ее горло перехватил явный спазм, а во рту стало сухо-сухо. — Я сказала ей, чтобы она отвалила.

Долгое время Мардж молчала. Вокруг господствовала тишина, густо нависавшая в темноте вестибюля. Единственное, что слышала Чарли, — щелканье плоскогубцев.

Щелк.

Пауза.

Щелк.

— За это, — наконец произнесла Мардж, — я должна вырвать тебе язык. Но тогда ты не сможешь рассказать мне о человеке в переулке. Как он выглядел?

Чарли заерзала на стуле.

— Пожалуйста, не делайте этого.

— Ответь на вопрос, милая, — сказала Мардж, держа плоскогубцы открытыми, да так, что расстояние между кончиками соответствовало размеру одного из коренных зубов Чарли. — Нам обеим будет легче, если ты это сделаешь.

— Я не разглядела его как следует, — попыталась оправдаться Чарли.

— Тем не менее ты его видела.

— Я видела плод своего воображения! Там все было не так, как на самом деле.

— Или, возможно, в реальности было то же самое.

— Нет, — возразила Чарли. — Он выглядел как персонаж из фильма. На нем была шляпа.

Мардж наклонилась ближе.

— Какая именно?

— Фетровая шляпа.

— А его одежда?

Чарли закрыла глаза, моля свою память вызвать в воображении то, что она видела той ночью. Не фильм в ее голове, а реальность, которую она не смогла распознать. К ней ничего не приходило. Все, что она видела, — это та же темная фигура, которая преследовала ее в течение двух месяцев.

— Я не разглядела.

— Ты видела! — зашипела Мардж, теперь уже злее. Ее гнев был настолько ощутим, что пробирал Чарли до мозга костей. — Теперь вспоминай!

— Я не могу!!! — Голос Чарли сорвался. — Я не могу вспомнить!

— Тогда я заставлю тебя!

Мардж бросилась к ней. Чарли подпрыгнула на стуле, когда женщина оказалась совсем близко. Ножки стула стукнули по полу, заскрипели от напряжения, но девушка была не в силах освободиться от оков.

Не в такой ситуации.

Не сейчас, когда перед ней Мардж угрожающе клацала плоскогубцами.

Чарли закрыла глаза и в последнем отчаянном рывке, ища спасения, перенесла весь свой вес влево, пытаясь опрокинуть стул, хотя усилия явно не имели особого смысла: ее зуб можно было так же легко выдрать, пока она лежала на полу.

Мардж одной рукой придержала стул. Другой без колебаний просунула металл между губами Чарли. Та попыталась отвернуться, но кончики плоскогубцев зацепили уголок ее рта, словно она — рыба, пойманная на удочку. Мардж продолжала орудовать инструментом, уже стучала им по зубам Чарли.

Тем временем в легких Чарли зарождался крик, он буквально заполнял их. Она не хотела кричать, она знала, что это не поможет. И все же вопль поднимался в ее груди, пробирался к горлу, раздвигал челюсти.

В образовавшееся отверстие Мардж и пропихнула плоскогубцы.

Чарли сжала их зубами, они заскрежетали по металлу.

Мардж дернула за ручки, они разошлись и, подобно автомобильному домкрату, вновь раздвинули челюсти Чарли.

Она снова попыталась закричать, но плоскогубцы теперь были у нее во рту — щелкали, открывались, закрывались, пока не сомкнулись вокруг языка. Из горла Чарли вырвался еще один звук — странное, гротескное ворчание, которое продолжалось, когда ребристые губки инструмента впились в ее язык, а Мардж все тянула, тянула, тянула. Так сильно, что Чарли боялась, как бы она не вырвала ей язык. Нарастающая боль вызвала множество белых пятен, и Чарли знала, что означало их появление: она снова потеряет сознание. Не от хлороформа, а от боли.

В какой-то момент плоскогубцы с мучительным скрипом соскользнули с ее языка и зацепились за моляр[49]. Мардж дернула, Чарли захрипела, металл стал скрести зубную эмаль. Ужасный звук от этого отдался внутри ее черепа мерзкой вибрацией.

Но тут послышался шум.

Отдаленный.

Где-то в здании разбилось стекло.

Мардж тоже это слышала, потому что плоскогубцы отпустили зуб и провисли во рту Чарли.

Шум усилился. Открылась дверь, раздался хруст стекла.

Мардж оглянулась. Она бросила инструмент на пол и достала пистолет. Затем, не говоря ни слова, схватила один из фонарей и ушла, чтобы найти непрошенного гостя.

Чарли, привязанная к стулу, могла только наблюдать сквозь пелену белых пятен, все еще кружившихся перед ее глазами, как Мардж исчезала в одном из коридоров «Домика». Свет фонаря образовал вокруг нее пузырь света. Только когда и Мардж, и яркое сияние повернули за угол и исчезли, Чарли увидела какую-то фигуру.

Она возникла из темноты, с противоположной стороны.

Джош.

Его появление вызвало в голове Чарли дюжину разрозненных мыслей. Удивление, что он здесь. Облегчение от того, что он жив. Беспокойство о том, что он может с ней сделать в отместку за удар ножом.

На одной половине его толстовки запеклась кровь. Другая выглядела влажной от пота. Джош направлялся к ней, рана не позволяла ему двигаться нормально, он прихрамывал. Тем не менее, когда он подошел, Чарли вздрогнула.

После того, что она с ним сделала, она ожидала худшего.

Но Джош просто окинул взглядом вестибюль, прежде чем прошептать:

— Где она?

Чарли мотнула головой в сторону того крыла, куда удалилась Мардж.

Джош положил руки на плечи Чарли, словно проверяя, нет ли повреждений.

— Ты в порядке? Она пытала тебя?

Ответить на этот вопрос было нелегко. Пульсирующая боль там, где плоскогубцы впивались в язык и царапали десны, говорила — да, Мардж пытала. Но не так сильно, как могла бы. Еще нет. Чтобы сэкономить время и пощадить свой ноющий рот, Чарли просто качнула головой.

— Хорошо, — произнес Джош.

Он достал что-то из кармана.

Нож.

Тот самый, который Чарли вонзила ему в бок.

В отличие от нее, Джош использовал нож с большей пользой, перерезал веревку, обмотанную вокруг ее запястий. Он делал это осторожно, стараясь не задеть руки девушки. Чарли не верила своим глазам.

Джош пытался ее спасти!

Используя тот самый нож, которым она чуть не убила его.

— Я вытащу тебя отсюда, — пообещал он, когда веревка, связывавшая запястья Чарли, наконец спала. Затем Джош зашел сзади и стал пытаться развязать веревку, обмотанную вокруг ее туловища и стула.

— Прости, — прошептала Чарли, с облегчением обнаружив, что боль во рту не усиливается, когда она говорит. — Я сожалею о том, что сделала с тобой.

— Это я должен извиняться. За то, что заманил в свою машину. Она сказала мне, что хочет просто поговорить с тобой. Я не предполагал, что она намеревается устроить что-то подобное.

— Я не знала, что ты…

— «Охотник за головами»[50]? — подсказал Джош. — Конечно, ты и не могла знать.

— Почему ты мне не сказал?

— Потому что не мог. Ты не в бегах, а это — неофициальная подработка. Ты всего лишь студентка колледжа, которую я должен был привезти в закусочную у черта на куличках по заказу какой-то старухи. Я согласился, потому что мне очень нужны деньги. Я могу потерять лицензию, если кто-нибудь узнает.

— И все, что ты говорил в машине…

— Всего лишь способ доставить тебя сюда без лишних проблем, — признался Джош. — Я не собирался причинять тебе вред, Чарли. Применение силы было бы последним средством. Поэтому мне пришлось креативить. Но играть с твоей головой было дерьмовой идеей, и мне очень жаль.

В обычных обстоятельствах Чарли была бы менее снисходительна. Но трудно оставаться злой, когда веревка, стягивавшая твои запястья, падает тебе на колени. Поскольку теперь ее руки свободны, она принялась за узлы на своей талии, а Джош подошел спереди и принялся устранять веревку вокруг ее лодыжек.

Он почти справился с одним витком, когда Чарли заметила свет фонаря у него за спиной.

Мардж.

Она стояла на той стороне холщового полотна с керосиновой лампой в одной руке и с пистолетом в другой.

Она смотрела на Джоша, готового подарить Чарли свободу и тем самым разрушить ее план. И вдруг в исковерканной горем психике Мардж что-то сломалось. Чарли увидела, как это произошло: внутренний щелчок, от которого дернулось все тело старухи.

И вслед за этим Мардж подняла пистолет, прицелилась и выстрелила.

Экстерьер. «Домик» — ночь

Робби почти подошел к парадной двери. Осмотрительно остановив свой «Вольво» за помятым «Кадиллаком», он намеревался просто ворваться в здание, устранить, если понадобится, старую официантку и забрать Чарли.

Но вовремя вспомнил о пистолете.

Он заметил его в руках старухи. Видел, как она тыкала им в спину Чарли, выводя ту из закусочной.

А Робби, благодаря Чарли, посмотрел достаточно фильмов, чтобы знать: для персонажей, которые просто врываются в парадную дверь, обычно все кончается плохо. Особенно если у плохого парня есть пистолет. И поскольку единственным оружием, которым располагал Робби, была та самая монтировка, которой он пометил заднюю фару «Кадиллака», он выбрал альтернативный путь.

Теперь он пробирался через лес справа от сторожки. Его план состоял в том, чтобы найти черный ход в здание. Это позволило бы ему подобраться к официантке незаметно. Но эта часть территории не была благоустроена. Тут, между «Домиком» и бурлящим ручьем проходила просто полоса заросшей деревьями местности с обилием камней под ногами. Она полого спускалась к водопаду, рев которого наполнял окрестности. Робби слышал лишь рокот падающей воды, и это было хорошо, потому что он маскировал звук его шагов, и вместе с тем плохо, потому что ровно так же гул водопада скрыл бы любой шум, если бы вдруг кто-то попытался подобраться к Робби.

Темнота затрудняла движение. Деревья здесь были в основном вечнозеленые, с пышными ветвями, которые заслоняли лунный свет и отбрасывали гигантские тени. Кроссовки Робби постоянно проскальзывали по снегу, выпавшему накануне. Это не слишком хорошо, когда ты всего в нескольких ярдах от воды. Один неверный шаг — и можно свалиться в ручей, и тогда все будет кончено. Конечно, Робби был звездой команды по плаванию, а теперь еще и тренером, но даже золотой призер Олимпийских игр не смог бы преодолеть силу этого водопада.

Пробираясь сквозь снег и тьму, постоянно следя за стремниной справа от себя, Робби осознал, что, возможно, было бы проще обратиться за помощью в полицию, воспользовавшись таксофоном у закусочной.

Хотя, учитывая, что сегодня он уже пробовал это делать, и без особого результата, повторять ошибку не стоило. Кроме того, если бы Робби ждал прибытия копов на парковке закусочной, он не имел бы ни малейшего понятия, куда официантка увезла Чарли. И, конечно, не догадался бы о существовании этого места, не последуй он сюда за «Кадиллаком».

Пробираясь к задней части «Домика», Робби в глубине души понимал, что принял правильное решение. Ему лучше было находиться здесь, где он действительно мог что-то предпринять, чем ждать в закусочной полицейских, которые вообще могли ему не поверить.

Но он знал, что ему следует сохранять осторожность. Не только в движениях, но и в мышлении. Он умный парень. Ради бога, он учится на профессора математики! Он сможет найти выход из этой ситуации! Пусть не быстро, зато наверняка. Тише едешь — дальше будешь. Такая тактика не раз выручала его.

Но затем из глубины здания донесся звук.

Выстрел.

В этом Робби не сомневался.

Даже сердитый рев водопада не смог заглушить его.

Услышав выстрел, он мгновенно осознал, что «тише едешь — дальше будешь» больше не подходит.

Теперь нужно быть быстрым.

И даже в этом случае не исключено, что уже слишком поздно.

Интерьер. Лобби «Домика» — ночь

Из-за акустики в вестибюле выстрел прозвучал как взрыв огромной петарды.

Чарли ощутила на лице горячие брызги крови и услышала хрип Джоша. Мягкий. Изумленный.

Он наклонился вправо и упал на пол с глухим звуком, который совсем не походил на тот, с которым приземляется тело в кино. Это был жалкий звук. Слабый и сильный одновременно. Мешок с бельем, упавший на кровать.

Чарли посмотрела вниз и увидела Джоша, лежавшего лицом в пол, пулевое отверстие на его плече и расширявшееся пятно крови на толстовке. Еще больше крови уже натекло из-под него на холщовую ткань.

В отчаянии Чарли наклонилась вперед и дернула веревку вокруг своих лодыжек. Ей нужно помочь Джошу! Если это еще возможно. Он не двигался и не издал ни звука.

По другую сторону полотна стояла Мардж, все еще держа пистолет наготове. На ее лице застыла маска удивления, будто она тоже не могла поверить в то, что натворила. Как и Джош, она опасно наклонялась в сторону.

Хотя ей удалось удержаться на ногах, лампа выпала из ее руки и разбилась о пол.

Вытекший из нее керосин ртутью расползся по холсту.

Он добрался до занавесок еще до того, как появился огонь. Сначала полоса голубого пламени понеслась по дорожке, намеченной керосином. Потом огонь начал светиться оранжевым, когда впился в холст и стал прокладывать свой собственный путь по ткани, а вскоре и по шторам.

Те загорелись в одно мгновение, пламя стало подниматься по ним к потолку. Часть из них сорвалась и упала на пол в облаке искр, дыма и пепла.

Там, где они приземлились, возник новый очаг. Огонь быстро расползался по холщовой ткани, прогрыз себе путь к краю холста и начал распространяться по паркетному полу.

Когда упала еще одна секция штор, образовался и третий очаг с теми же последствиями.

Чарли знала, что, когда огонь доберется до другого керосинового фонаря, ситуация станет катастрофической.

Чарли видела растущую стену огня, стремительно надвигающуюся на Джоша.

— Помогите нам! — прокричала она Мардж, которая неловко пятилась от пламени.

Совершенно ошеломленная Мардж либо не слышала ее, либо отказывалась слышать. Чарли стянула последний виток веревки с ног и бросилась к Джошу, который не подавал признаков жизни. Не раздумывая, она схватила его за лодыжки и попыталась оттащить подальше. Он оставлял за собой кровавую полосу, которая быстро поглощалась наступавшим пламенем.

Вскоре она стащила его с холста; по паркету вестибюля его тело заскользило быстрее. Но они все еще не были в безопасности, отнюдь. Зато им удалось отодвинуться от эпицентра возгорания — это все, что сейчас имело значение.

Мардж тоже перемещалась в переднюю часть вестибюля, с искаженным лицом глядя на растущий огонь. Пистолет все еще находился у нее в вытянутой руке, он все еще был направлен вперед, и на какой-то сюрреалистический миг Чарли показалось, что Мардж попытается выстрелить в пламя. Но та развернулась и наставила ствол прямо на нее.

Чарли подняла руки.

— Пожалуйста, — проговорила она. — Пожалуйста, не делай этого. Ему нужна помощь.

Огонь набирал силу и захватывал все больший объем. И стул, и табурет теперь горели, языки пламени приплясывали там, где Чарли сидела всего несколько минут назад. Все шторы, кроме одной, рухнули, и отражение в стекле делало пожар вдвое больше и страшнее. Дым спиралями поднимался к потолку, скапливался под остроконечной крышей, вокруг балок.

Чарли видела это обилие дерева наверху и осознавала — костер будет до небес.

— Пожалуйста, — опять принялась она молить Мардж. — Отпусти меня. Отпусти нас обоих.

Чарли казалось, что она может достучаться до нее. Мардж, похоже, искренне не знала, что делать. Она даже начала опускать руку, ствол пистолета теперь был направлен в пол.

Но тут упала последняя штора, унесла с собой и карниз. Конец его стержня врезался в окно, и звук разбитого стекла заставил Мардж передумать. И снова Чарли это видела. Еще один внутренний щелчок. Женщина подняла пистолет.

Когда Мардж нажимала на спусковой крючок, Чарли почувствовала, как чья-то рука обхватила ее лодыжку и дернула вниз. Она упала на пол, и пуля пролетела над головой, буквально в нескольких дюймах.

Рядом с ней был Джош.

Все еще жив.

Глаза открыты.

Губы с трудом разжимались, чтобы произнести одно единственное слово.

— Беги.

Интерьер. «Домик» — ночь

Чарли поспешила к одному из неосвещенных коридоров; вход был полностью затянут дымом. Она, кашляя, пронеслась сквозь него и побежала в непроглядную черную пустоту.

Ее талия все еще была обмотана веревкой, один конец которой волочился за ней и хлопал по полу. Чарли понятия не имела, что дальше по коридору. Вдали от пылающего вестибюля разглядеть что-либо не представлялось возможным. И она уповала на интуицию, позволяя ей направлять себя.

Она бежала вдоль стены, усеянной окнами с плотно задернутыми шторами. Чарли слышала, как они шуршали у нее за спиной. Она понимала, что огонь доберется и до них, и это всего лишь вопрос времени.

«Домик» сгорит целиком.

Никаких сомнений.

Чарли беспокоило только одно: сможет ли она найти выход до того, как это произойдет.

Или до того, как Мардж догонит ее.

Чарли даже не оглянулась, чтобы понять, последовала ли за ней старуха. Похоже, нет. Иначе Чарли почувствовала бы ее присутствие.

Поэтому девушка просто бежала.

Вслепую.

Руки были вытянуты, кончики пальцев скользили вдоль стен, нащупывая дверь.

Коридор внезапно повернул на девяносто градусов, и Чарли, которая неслась прямо, налетела на вращающуюся дверь.

Не найдя другого выхода, она протиснулась через нее в какое-то помещение. И там увидела, как серый свет просачивался сквозь щели вокруг двери на противоположном конце. Чарли бросилась туда, сделала три длинных шага и в темноте наткнулась на что-то, стоявшее посреди комнаты. Точнее говоря, врезалась бедром. Боль пронзила весь ее бок.

Чарли остановилась, пытаясь отдышаться, и осмотрелась: предметы вокруг были едва различимы в бледном свете, исходившем от дверей в другом конце комнаты.

Она попала на кухню. Огромную, как в ресторане. Здесь располагались широкая плита, много духовок, холодильник, достаточно большой, чтобы вместить троих человек.

То, с чем она столкнулась в темноте, оказалось кухонным «островком». Ее ладони оставляли влажные отпечатки на поверхности из нержавеющей стали. Чарли наблюдала, как они исчезали, и вдруг услышала звук.

Рядом.

Шаги.

Целенаправленно двигались к двери, в которую только что вошла Чарли. Она знала, что это Мардж. Больше некому. Чарли следовало догадаться, что старуха будет искать ее. Как глупо было думать, что можно вот так легко сбежать! Чарли упала на пол и проскользнула под «островок». Затаив дыхание, слушала, как Мардж вошла в кухню, подошвы ее туфель скрипели по полу.

Вжжжик.

Она все ближе.

Вжжжик.

Еще ближе.

Вжжжик.

Тут в поле зрения появились ноги Мардж, обутые в белые кроссовки. Разумно, учитывая работу официанткой. Левый мысок забрызган кровью.

Чарли лежала неподвижно, хотя все ее существо умоляло бежать. Если она останется незамеченной, возможно, Мардж подумает, что комната пуста. Может быть, тогда она просто уйдет. Может быть, тогда Чарли удастся сбежать.

Но Мардж сделала еще один шаг.

Вжжжик.

Потом еще два.

Вжжжик, вжжжик.

И вот Мардж была уже совсем рядом с Чарли, забрызганная кровью кроссовка находилась в нескольких дюймах от ее носа. Лежа на животе, прижавшись щекой к полу, Чарли слышала, как громко колотилось в груди ее сердце. Ей казалось, что этот звук даже отражался от холодной плитки под ней. Она боялась, что Мардж это почувствовала, потому что кроссовки не двигались. Они продолжали стоять. Так пугающе близко.

Чарли не двигалась.

Она не дышала.

Она так и застыла, прилипнув к полу, пока кроссовки не возобновили движение.

Вжжжик.

Вжжжик.

Вжжжик.

А потом… тишина.

Выждав минуту, Чарли позволила себе выдохнуть.

Через две минуты — пошевелиться.

Через пять минут, отсчитав в уме каждую секунду, она выскользнула из-под кухонного «островка».

И встала на колени, намереваясь осмотреть остальную часть кухни.

Первое, что она заметила, — это пара кроссовок, одна из которых запачкана кровью.

Чарли подняла глаза. На хромированной стойке сидела улыбавшаяся Мардж, держа в руках плоскогубцы, с которых капала кровь.

— Попалась! — зловеще произнесла она.

Чарли закричала, попятилась и врезалась в другую стойку. Когда новая волна боли пронзила ее, она увидела, что «островок» пуст.

Никакой Мардж видно не было. Как, впрочем, и вообще хоть кого-нибудь.

— Нет, — пробормотала себе под нос Чарли. — Нет, нет, нет, нет. Не сейчас. Пожалуйста, не сейчас.

Но было уже слишком поздно.

Это уже началось и происходило.

В самый неподходящий момент в ее голове возник фильм.

Интерьер. Бальный зал — ночь

Чарли вырвалась из дверей на другой стороне кухни.

И оказалась в бальном зале.

Возможно.

Она видела зеркальные стены, позолоченную отделку, полированный пол под люстрой, увитой паутиной, и при этом осознавала, что все это, вероятно, являлось плодом ее воображения. Включая несколько французских дверей в дальнем конце, которые, похоже, вели наружу.

Однако Чарли побежала к ним, опасаясь, что они могут исчезнуть или превратиться во что-то другое.

Достигнув центра танцпола и оказавшись прямо под люстрой, Чарли внезапно поймала свое отражение в одном из зеркал.

Зеркало на противоположной стене тоже выхватило его.

Отражение отражения.

Которое в свою очередь отражалось в другом зеркале, напротив.

Чарли смотрела на десятки копий самой себя. Они делали то же, что она. Подражали ее движениям. Вертелись волчком под люстрой.

Она замерла.

Другие Чарли тоже.

Потому что в бальный зал вошла Мардж.

Чарли увидела ее в зеркалах. Много-много Мардж, и все они направляли изящные ретро-пистолеты прямо на нее.

Все Мардж спустили курки.

Одна из Чарли разлетелась на сотню осколков.

Раздался второй выстрел, и вот уже вторая Чарли поражена, паутина трещин покрыла ее лицо.

Затем разбилась еще одна.

И еще одна.

Чарли понеслась к французским дверям.

Быстро.

Задыхаясь.

Она толкнула двери и выскочила прочь.

Экстерьер. Аллея — ночь

Оказавшись на улице, она едва держалась на ногах, споткнулась и тяжело упала на холодный асфальт.

Прежде чем подняться на ноги, вгляделась через французские двери в глубину бального зала, который только что покинула.

Мардж внутри не было.

Зал был пуст.

Все зеркала целы.

Фильм. Как она и думала.

Но когда Чарли встала и отвернулась от бального зала, ее сердце замерло.

Снаружи все выглядело не так, как ожидалось.

Вместо того чтобы очутиться среди пышного леса, окружавшего домик, Чарли оказалась возле бара, в котором была в ночь убийства Мэдди. Все в точности как тогда, от запаха пива и рвоты снаружи до кавер-группы «Кьюр» внутри.

И там, прямо посреди переулка, стояла Мэдди, такая, какой Чарли видела ее в последний раз.

Стояла рядом с темной фигурой.

Купалась в косом белом свете.

Опустив голову, подкуривала сигарету.

На этот раз, однако, она бросала взгляд в сторону Чарли, смотрела над плечом темного мужчины прямо на подругу.

Затем заулыбалась.

Такая восхитительная улыбка!

Чарли знала, что с подобной внешностью Мэдди могла бы стать звездой. Ее необычная, ослепительная красота идеально подходила для большого экрана. Но вовсе не внешность, а личность Мэдди гарантировала бы ей успех. Она была назойливой и прямолинейной, очаровательной и спонтанной. Люди, которые восхищались этими чертами характера — такие, как Чарли, обожали бы ее.

Теперь этого не произойдет, и Чарли не могла не испытывать жалости к тем, кто упустил такую возможность. Бо́льшая часть мира так и не ощутила на себе чары Мэдэлин Форрестер.

А Чарли удалось.

Она испытала это, полюбила и теперь очень скучала.

— Прости, — сказала она, хотя знала, что Мэдди на самом деле там нет. Ее появление — просто очередной ментальный фильм. Неважно! Чарли все еще чувствовала себя обязанной высказать это вслух. Последние слова, которые она хотела бы произнести, пока подруга была жива. — Ты не была ужасным другом. Прости, что я так сказала. Я не это имела в виду. Ты была замечательным другом. Ты заставила меня почувствовать себя…

— Живой? — подсказала Мэдди.

— Да, — согласилась Чарли.

И не просто живой. В присутствии подруги она будто оказывалась в таком фильме, который намного превосходил во всех отношениях всё, чем жила Чарли до встречи с Мэдди.

— Я знаю, — кивнула Мэдди. — Всегда знала. До самого конца.

Мужчина рядом с ней оставался застывшим во времени, все еще неопознанным, стоявшим спиной, со склоненной головой и рукой, горстью обхватывавшей пламя зажигалки. Чарли знала, что даже если она подойдет к ним вплотную, как режиссер, входящий в кадр, она не сможет увидеть, как он выглядит. Он будет тенью, как бы близко она ни подошла.

Поэтому она смотрела на Мэдди, сверкавшую в свете прожекторов. Она была такой яркой, что темная фигура в фетровой шляпе исчезла. Тьма изгнана светом.

Мэдди теперь стояла одна, нелепо высокая на своих большущих каблуках и сжимала в руках сигарету «Вирджиния Слим».

— Ты скучаешь по мне? — спросила она.

Чарли уверенно кивнула, сдерживая слезы. Конечно!

— Тогда оставайся.

Чарли бы это понравилось. Будь такой шанс, она жила бы в этом фильме как можно дольше. Но она знала, что это невозможно.

— Ты ненастоящая, — качнула головой Чарли. — Ты просто фильм в моем сознании.

— Но разве он не лучше, чем реальная жизнь?

— Так и есть. Но мне нужно жить в реальном мире.

— Даже если это страшно? — удивилась Мэдди.

— Особенно если это страшно.

Прямо сейчас ей требовалось абсолютное понимание окружающей обстановки.

Того, где она и кто находится рядом.

Ситуация требовала определенности, и от этого зависела ее жизнь.

— Но, возможно, ты видишь меня в последний раз, — произнесла Мэдди.

Чарли чувствовала, как опять наворачивались слезы. Она сдерживала их, решив сделать это «киношное» прощание полной противоположностью реальной версии.

Никакого гнева.

Никаких слез.

Только любовь, радость и признательность.

— Тогда пусть это запомнится, — прошептала она.

Мэдди приняла картинную позу, стоя в профиль, одна рука на бедре, другая элегантно вытянута, а над сигаретой, зажатой ее тонкими пальцами, вился дым. Образ казался Чарли идеальным.

— Какой отстой! — протянула Мэдди.

Чарли улыбнулась и закрыла глаза, зная, что, когда она их откроет, подруга исчезнет навсегда.

— Кажется, я в восторге от тебя, — отозвалась она.

Экстерьер. Веранда «Домика» — ночь

Как Чарли и думала, стоило открыть глаза, Мэдди исчезла. Вместо переулка Чарли оказалась на каменной дорожке перед «Домиком в горном оазисе». Холодный ночной воздух хлестал ее по лицу, принося столь необходимую ясность.

Фильмы в ее голове закончились.

Возможно, навсегда.

Обнаружив под ногами известняк, Чарли решила, что находится рядом с верандой позади «Домика». Она видела похожую дорожку раньше, когда пыталась сбежать через французские двери в вестибюле. Темные клубы дыма, валящие из-за угла здания, подтверждали ее догадку. Слышались щелчки, хлопки и треск чего-то горевшего.

Она помчалась по дорожке и свернула за угол. Дым становился гуще, а звуки — громче. Вскоре Чарли оказалась около знакомого уже бассейна, хотя теперь он выглядел совсем по-другому.

Темное марево продолжало наползать из лобби. Сквозь удушающую пелену Чарли видела мечущиеся отблески на окнах. Сразу за ними большие языки пламени лизали воздух. Глядя на это, она понимала, что огонь распространился на остальную часть помещения. Он полз по стойке регистрации и взбирался по опорным балкам, поднимавшимся к потолку. Кусок крыши оторвался и упал внутрь, на пол, породив облако искр. Волна жара обрушилась на Чарли, заставив ее сделать несколько шагов назад.

И тут она обратила внимание на французские двери.

Они были не разбиты, как большинство окон, а открыты.

Чарли очень хотела верить, что это сделал Джош, но подозревала, что все-таки кто-то другой.

Мардж.

Снаружи.

Она была где-то рядом.

Чарли попятилась назад сквозь черный туман, ее кроссовки шаркали по каменной дорожке, которая внезапно закончилась.

Мгновение она балансировала на краю бетонного выступа, ее руки вращались в отчаянной борьбе, в попытке сохранить равновесие. В конце концов одна нога все-таки соскользнула, взлетела вверх.

Крик сорвался с губ Чарли, когда она падала, цепляясь за воздух, и понимала, что летит в пустой бассейн. Она закрыла глаза, готовясь к удару о дно, но вместо холодного бетона Чарли ожидали несколько футов собравшейся на дне дождевой воды. Вода — черная от грязи, склизкая от водорослей — поглотила ее.

На мгновение Чарли растерялась, не понимая, то ли она все еще падает, то ли плывет. Ее открытые глаза не особо помогали — вокруг было темно. Ее рот, застигнутый на полукрике, наполнился жидкостью, слизью и грязью. Мерзкие струйки стекали ей в горло, душили ее.

Она поднялась, вынырнув из жижи, стала выкашливать то, что попало в ее легкие.

Огляделась по сторонам и увидела, что стоит на глубине около четырех футов. На другой стороне бассейна к бетону цеплялась лестница, ржавая, но, похоже, пригодная для использования.

Чарли пробралась к ней, с трудом передвигаясь в месиве, похожем на первобытную тину. Вся поверхность была покрыта гниющими листьями. Рядом проплыла дохлая мышь.

Дойдя до лестницы, Чарли силилась взобраться по ее перекладинам. Но ладони были слишком мокрыми, а подошвы — слишком скользкими. К тому же ее шерстяное пальто насквозь пропиталось тухлой водой. Теперь оно стало тяжелым, как свинец, давило на нее, пока она карабкалась вверх.

Но Чарли упорно поднималась.

Один раз у нее сорвалась нога.

Дважды с перил с визгом соскальзывали руки.

Она продолжала восхождение; наконец достигла края бассейна и увидела ту самую каменную дорожку, предательски ушедшую у нее из-под ног минутой ранее.

А еще она заметила дым, плывший над бассейном озерным туманом.

И в этом тумане, прямо перед лестницей, пару белых кроссовок.

Хотя на них не имелось крови, как это было в ее воображении, Чарли знала, что они принадлежат Мардж и что сейчас все по-настоящему.

Секунду спустя она почувствовала у себя на лбу холодное дуло пистолета.

— Давай поднимайся! — потребовала Мардж. — Мы еще не закончили.

Она отступила, освободив Чарли достаточно места, чтобы та взобралась по лестнице и вышла на дорожку. Секунду они молча смотрели друг на друга. Девушка совершенно вымокла, с нее стекали грязные струйки. Лицо старухи потемнело от копоти.

— Где Джош? — спросила Чарли.

— Он в безопасности.

— Я тебе не верю!

Мардж пожала плечами.

— Мне наплевать.

Из домика донесся низкий гул. Еще один кусок крыши — больше первого — обрушился вниз. Дорожка под их ногами содрогнулась от удара. Дым и искры перекатывались через них — волна была настолько плотная, что затуманивала зрение Чарли, ее голова словно уплывала.

Когда все прояснилось, она увидела, что Мардж все еще стоит напротив, теперь целясь пистолетом ей в грудь.

— А как же Мэдди? — произнесла Чарли, вспомнив свой последний ментальный фильм, в котором Мэдди была в режиме полного гламура. — Ты думаешь о ней, верно? Ей бы не понравилось, если бы она нас сейчас увидела.

Мардж открыла рот, чтобы возразить, потом передумала и замолчала. Она не могла спорить с доводами Чарли. Они обе знали, что это правда. Если бы Мэдди была здесь, ей стало бы тошно от такой картины.

— Я не могу просто отпустить это. Я должна что-то сделать. — Мардж продолжала целиться в Чарли. — Я поклялась…

— Что ты отомстишь? Причинив мне боль, ты этого не сделаешь. Это не вернет Мэдди. Она ушла, и мне ненавистна сама мысль об этом. Я грущу и злюсь, но еще больше я скучаю по ней. Я так по ней скучаю! Так же, как и ты.

— Это больно, — выкрикнула Мардж срывающимся голосом. — Я очень скучаю по ней! Это так больно!

— Я знаю, — сказала Чарли. — Мне тоже больно.

— И эта неопределенность… Я не знаю, как быть. Мне нужно знать, кто убил мою Мэдди!

Чарли тоже это было нужно. Вместе с тем она понимала, что жизнь устроена иначе. Это не фильмы, где сюжеты часто завязаны в аккуратный бантик. В реальном мире вы можете никогда не получить ответ на вопрос, что стало причиной аварии, в которой погибли ваши родители, или кто убил вашу лучшую подругу. Это тяжело, больно и так несправедливо, что порой Чарли хотелось кричать. Но такова жизнь, и нужно продолжать жить.

— Отпусти меня, — сказала Чарли. — Отпусти меня, и мы сможем пройти через это вместе.

— Я не могу. Прости, милая. Мне нужно узнать как можно больше. Теперь все зависит от тебя. Ты можешь прямо сейчас рассказать мне, что ты видела, кого ты видела. Или мы можем пойти трудным путем.

Женщина подняла пистолет.

Чарли увидела, как позади Мардж что-то мелькнуло в дыму.

Что-то светлое среди темноты.

Робби.

Пробираясь сквозь пелену дыма, он сжимал в руке монтировку.

Глаза Чарли непроизвольно расширились от удивления, предупредив Мардж об опасности сзади.

Когда женщина поворачивалась, Робби поднял монтировку и с силой опустил ей на плечо.

Пистолет выстрелил.

Раздался ужасный грохот.

Робби что-то промычал и попятился назад.

Мардж резко упала на землю, пистолет отлетел в сторону.

Чарли подхватила его и наставила на Мардж. Первый раз в жизни она держала в руках оружие и от этого чувствовала себя отвратительно. Ствол дергался в ее дрожавших руках.

Робби, стоявший на дорожке позади Мардж, стал приседать. Его правая рука была прижата к левому плечу. Из-под ладони сочилась кровь. Увидев это, Чарли ахнула.

— Ты ранен?!

— Слегка задело, — ответил Робби. Он попытался рассмеяться, но резко замолк, его глаза расширились, он стал задыхаться и крикнул: — Чарли, берегись!

Чарли мгновенно поняла, в чем дело. Мардж пришла в движение. Сначала Чарли думала, что та хочет забрать пистолет. Но все оказалось не так, как ожидала Чарли. Мардж ползла, не останавливаясь, пока пистолет не оказался в нескольких дюймах от ее лба.

— Давай! — прохрипела она. Боль и невыразимая печаль в ее глазах просто поражали. — Спусти курок. Пожалуйста. Избавь меня от страданий. Прямо здесь. Сейчас. Я все равно собиралась это сделать.

Чарли продолжала целиться и думала о вреде, который Мардж нанесла той ночью. Она заслуживала того, чтобы заплатить за причиненные страдания. Чарли, Джошу, Робби. Все ради бесчеловечной попытки получить информацию.

Потом она вспомнила Мэдди и ее привычку каждое воскресенье звонить по телефону своей ми-мо. Чарли живо представила, как она это делала. Вспомнила свою Мэдди, сидевшую в кимоно из нефритового шелка, которое она предпочитала халату. Сидевшую с намотанным на палец телефонным шнуром и смеявшуюся над чем-то, что сказала ее бабуля. Та самая женщина, которая заставляла Мэдди смеяться, теперь стояла перед Чарли на коленях и умоляла застрелить ее. Чарли не могла заставить себя сделать это.

— Нет, — замотала она головой. — Мэдди бы этого не хотела.

Чарли бросила пистолет в бассейн. Громкий всплеск — и он исчез в черной воде.

Мардж молчала. Ее пустой взгляд не отрывался от места, где он упал.

Чарли обошла ее, направляясь к Робби, который все еще прижимал руку к своему плечу. Кровь стекала по рукаву и капала с локтя.

— Нужно отвезти тебя в больницу, — сказала она, помогая ему подняться на ноги.

— Для начала нам нужно убраться отсюда куда-нибудь подальше.

Из «Домика» снова донесся грохот, за которым последовал треск древесины. Чарли понимала, что это значило. Опорные балки, поддерживавшие то, что осталось от помещения, вот-вот рухнут.

И им не стоит здесь находиться, когда это произойдет.

Они вдвоем поспешили вдоль задней части здания, затем покинули дорожку и направились к лесу, чтобы максимально удалиться от «Домика». Поворачивая за угол, Чарли оглянулась на Мардж.

Та сидела рядом с бассейном, наблюдая за огнем, который, по всей вероятности, поглотит ее, когда домик рухнет.

И это произойдет с минуты на минуту.

Но женщина не казалась испуганной. На самом деле, залитая оранжевым сиянием пламени, она выглядела даже умиротворенной. Возможно, она думала о Мэдди. Может быть, Мардж даже видела ее. В фильме в своем воображении.

Чарли понадеялась, что так оно и было.

Робби схватил ее за рукав пальто и потащил за собой. Так все и не отпускал, пока Мардж не исчезла из виду.

Три часа ночи

Экстерьер. «Домик» — ночь

Как же все это громко!

Так думала Чарли, пока они выходили из леса и направлялись к машине Робби.

Рев огня. Рев водопада. Эти довольно похожие звуки оглушали, как два зверя в пылу схватки. Это даже выглядело так, словно они дерутся. Чарли видела горевший «Домик» справа от себя, пенившуюся поверхность водопада слева, а между ними — место, где бурливый ручей отражал пламя.

И все же, несмотря на сводивший с ума шум, Чарли думала о Джоше.

Он где-то здесь.

— Нам нужно забрать Джоша.

— Кого? — удивился Робби.

— Парня, с которым я ехала. Он здесь.

— Где?

Чарли не знала. Ни того, где он сейчас, ни даже того, жив ли вообще еще он.

Мардж могла солгать об этом.

— В него стреляли, — сказала Чарли.

— В меня тоже, — заметил Робби, указывая подбородком на раненое плечо. — И у нас мало времени.

Чарли посмотрела на охваченное огнем здание. Высокие, похожие на пальцы языки пламени прорывались сквозь крышу и тянулись к небу, рождая искры, которые кружились в воздухе и падали вокруг, как пульсирующее оранжевое конфетти.

«Вольво» был припаркован прямо за «Кадиллаком» Мардж. Хотя портик, под которым стояли машины, оставался нетронутым огнем, это вряд ли спасет их, когда «Домик» рухнет. Чарли знает, что Робби прав.

Им нужно уезжать. Прямо сейчас.

Подойдя к машине, Робби прислонился к капоту.

— Ты в порядке? — спросила Чарли, хотя было вполне очевидно, что это не так.

— Я в порядке, — ответил он, протянув ей ключи. — Но тебе придется сесть за руль.

Чарли предполагала это, хотя она и сама находилась не в лучшем состоянии. От дыма у нее кружилась голова, грудь была сдавлена, пламя и водопад оглушающе грохотали, и ей казалось, что она вот-вот упадет в обморок.

Тем не менее она послушно отвела Робби на пассажирское сиденье, прежде чем обогнуть «Вольво» спереди и сесть за руль. Только оказавшись на месте водителя, Чарли вдруг поняла — она не садилась за руль со дня гибели родителей.

Интерьер. «Вольво» — ночь

Четыре года.

Именно столько времени прошло с тех пор, как Чарли в последний раз сидела в автомобиле в качестве водителя.

Четыре долгих года она не поворачивала руль и не нажимала на педаль тормоза.

Это вот-вот закончится, прямо сейчас.

Должно закончиться.

Чарли неожиданно закашлялась. Резкая колющая боль в груди заставила ее согнуться пополам. Через минуту девушке стало лучше. Выкашляв последнюю струю дыма и оказавшись в машине, где было тихо и спокойно, она пришла в себя. У нее больше не кружилась голова, хотя слабость никуда не делась.

Она сможет.

Тут нечего бояться.

Вождение автомобиля — это все равно что езда на велосипеде. Так говорил ей отец. Она нередко вспоминала эти его слова и чувствовала, как они ей помогают.

Чарли включила зажигание и вздрогнула от приглушенного рева ожившего двигателя. В это же время нарастал гул в «Домике». Сидевший рядом Робби поторопит ее:

— Чарли, нам нужно убираться поскорее.

Коснувшись ногой педали газа, она нажала на нее слишком сильно. «Вольво» рванул вперед и врезался в задний бампер «Кадиллака».

Машина дернулась.

Чарли резко нажала на тормоз, включила реверс и осторожно сдала назад. Потом снова начала движение вперед. На этот раз она нажала на педаль газа с большей осторожностью. Машина покатилась медленно, что позволило Чарли миновать «Кадиллак» и выбраться из-под портика.

— Нам нужно отъехать подальше, — сказал Робби.

— Я пытаюсь.

Чарли обогнула «Домик» по круговой подъездной дорожке и направилась к извилистой грунтовке, которая вела к подножию водопада. Чарли понятия не имела, куда ехать дальше.

— Я не знаю, где мы.

Она снова нажала на тормоза, поставила машину на нейтралку и в поисках карты потянулась к бардачку. Его дверца резко распахнулась. Вывалившаяся изнутри маленькая коробочка почти приземлилась на колени Робби.

Он неловко попытался поймать ее, но ему помешала рана. В результате Чарли схватила коробочку и держала перед собой.

Это была шкатулка для драгоценностей.

Черная.

С откидной крышкой.

Достаточно большая для одного обручального кольца.

В груди Чарли стал разливаться жар. В глубине души она подозревала, что Робби может попытаться сделать ей предложение, прежде чем она уедет. Когда этого не произошло, она испытала скорее облегчение, нежели разочарование. Поглощенная чувством вины, подавленная и потерянная в своем собственном мире, она была не готова к обязательствам.

Но теперь, после долгой, ужасной ночи, Чарли задумалась, не ошибалась ли она.

— Робби, я…

— Подожди! — прокричал он.

Но взволнованная Чарли помимо своей воли уже открывала коробочку. Когда крышка поднялась, петля издала легкий скрип, и изнутри начали вываливаться предметы, похожие на игральные кости. Так показалось Чарли, когда она протянула руку, чтобы поймать их.

Игральные кости.

Три поразительно маленьких предмета цвета слоновой кости.

Она услышала, как они стукнулись друг об друга, когда упали ей на ладонь, и только тогда поняла, что это на самом деле.

Зубы.

Зуб Анджелы Данливи.

Зуб Тейлор Моррисон.

Зуб Мэдди.

— Робби, откуда у тебя это?

Она знала ответ.

Робби забрал их после убийства Анджелы.

И Тейлор.

И Мэдди.

Глядя на Робби и все еще сжимая в руке зуб мертвой подруги, Чарли чувствовала, как что-то прямо заходится у нее в груди.

Ее сердце.

На его месте теперь была пустота, внутри которой все еще отдается эхом звук последнего сердцебиения. Потом и оно исчезает, и она перестает что-либо чувствовать.

Чарли даже думала, не означает ли это, что она умирает. И разве это не было бы облегчением? Конечно, это лучше, чем терпеть подобный кошмар.

И все же она была жива. Сердцебиение еще так и не нормализовалось, но голова кружилась и острая боль в животе ощущалась так, словно ее внутренности пытались прогрызть себе путь наружу.

И неожиданно возникла тошнота, ее невозможно было сдержать. Желчь очень быстро поднялась и вышла наружу, Чарли вывернуло прямо на руль.

Она вытерла рот тыльной стороной ладони и произнесла:

— Почему?

Чарли проговорила это тихо, почти пробормотала. Так мягко, что даже не знала, слышал ли ее Робби. Поэтому она повторила вопрос, на этот раз крича, и слово буквально ударилось о стекло, эхом разнеслось по всей машине.

— Почему?!

Робби молчал. Он просто смотрел в открытый бардачок, разглядывая что-то внутри, то, чего Чарли до сего момента не замечала.

Пара плоскогубцев.

Засохшая кровь окрашивала их кончики.

Увиденное вызвало в памяти картинку: ночь за пределами бара. Робби приближается к Мэдди, которая улыбается, потому что узнаёт его дружелюбное лицо. Он подходит ближе, его голова опущена, рука горстью обхватывает зажигалку. Наблюдать это так ужасно, что Чарли в попытке избавиться от миража пришлось закрыть глаза и потрясти головой.

— Не могу поверить, что не узнала тебя, — ошарашенно произнесла она. Ее все еще тошнило, и она все еще ждала, когда нормализуется сердцебиение. — Ты знал, что я там была? Что я тебя видела?

— Узнал позже, — признался Робби, как будто желая облегчить ей жизнь. — Но к тому времени уже было известно, что ты меня не узнала. Что в твоей голове происходило что-то еще.

Не в силах больше смотреть на вырванные зубы, Чарли бросила их обратно в коробочку и захлопнула крышку. Коробочка выскользнула из рук, и Чарли прокричала в голос:

— Почему Мэдди?!

— Потому что она была слишком наглой, — ответил Робби, буквально выплюнув последнее слово, как будто это проклятие. — Всегда шумная. Всегда требующая внимания.

— Поэтому ты убил и остальных? — продолжила Чарли. — Потому что они были слишком шумными? Слишком наглыми?

— Нет. Потому что они считали себя особенными. Они считали, что заслуживают внимания, и постоянно его выпрашивали. Но они не особенные, Чарли. Я целый год ждал, когда ты это поймешь. Большинство людей глупы, бесполезны и жалки. Те, кто заблуждаются, когда думают, что не заслуживают полученного наказания.

Чарли в ужасе отшатнулась к водительской двери.

— Ты болен.

— Нет, — сказал Робби. — На самом деле, это я особенный. Как и ты. Помнишь тот день, когда мы встретились? В библиотеке?

Конечно, Чарли помнила. Но то была ее личная романтическая комедия, а значит, действительность, скорее всего, отличалась от того, что она помнила. Теперь она смотрела на Робби, пытаясь найти в нем мужчину, с которым столкнулась тогда.

И не могла.

Теперь он был для нее совершенно чужым человеком.

— Я думал, что убью тебя той ночью, — добавил Робби. — Посижу с тобой в библиотеке, потом в закусочной, потом провожу тебя домой. Все это время я продолжал думать о том, каково это — убить тебя.

Столь деловито произнесенное признание походило на удар в солнечное сплетение. В течение нескольких секунд Чарли едва могла дышать.

— Почему же ты этого не сделал? — спросила она.

— Потому что в тебе было что-то, к чему меня тянуло. Ты была такой…

— Безобидной? Простодушной?

Робби покачал головой.

— Бестолковой. Ты смотрела свои фильмы и думала, что это делает тебя умной, что ты понимаешь, как устроен мир. Но на самом деле это деформировало твои мысли. Ты понятия не имеешь, на что похож реальный мир.

В этом он ошибался.

Чарли знала, на что похож мир.

Тот мир, в котором родители могут уйти утром, чтобы больше никогда не вернуться.

В котором ты ссоришься со своей лучшей подругой и говоришь ей, чтобы она отвалила. А потом приходится жить с осознанием: это последнее, что ты ей сказала. Тогда как на самом деле должна была поблагодарить ее за то, что она была рядом с тобой, понимала тебя и любила тебя такой, какая ты есть.

Чарли уже очень много видела в этом бессмысленном, жестоком, жестком мире — слишком много для человека ее возраста! — и решила уйти в другие миры. В те, которые не могут причинить ей вреда.

Жизнь снова и снова подводила ее.

Фильмы — никогда.

— Но потом был момент, когда ты полностью отключилась — всего на минуту. Именно в тот миг я понял, что ты отличаешься от других. Ты особенная. Как я.

— Я совсем не такая, как ты. — выплюнула Чарли. В ней что-то нарастало.

Ярость.

Та, о которой говорила Мардж. Раскаленная добела и кипящая.

Способная заставить Чарли, как и Мардж, творить немыслимые вещи. Разница лишь в том, что Мардж направила ее не на того человека.

Теперь у Чарли был шанс сделать все правильно.

Она сняла рычаг переключения передач с нейтралки и позволила машине катиться.

— Что ты делаешь? — удивился Робби.

— Еду.

— Куда?

— Подальше отсюда.

Чарли посмотрела в зеркало над приборной панелью и на заднем сиденье, прямо за Робби, увидела своего отца.

— Помни, никогда не превышай скорость больше чем на пять миль, — наставлял он тоном, который Чарли терпеть не могла, пока отец был жив, и по которому сейчас безумно скучала. — Копы тебя не побеспокоят. Не за это.

Ее отец сделал паузу и встретился с Чарли взглядом в зеркале заднего вида.

— Но иногда, — продолжил он, — иногда твой единственный выбор — мчаться сломя голову.

Чарли кивнула, хотя понимала, что, разумеется, ее отца на сиденье нет.

Но даже если это всего лишь фильм в ее голове, совет был отличным.

Когда голос отца эхом отдался в ее голове, Чарли не нажала на педаль газа. Она втопила ее.

Интерьер. «Вольво» — ночь

Итак, их «Вольво» мчался по извилистой дороге как пробка, вылетевшая из бутылки. Покрышки визжали по асфальту.

Чарли не пыталась притормозить, когда автомобиль приближался к первому повороту. Напротив, она продолжала на подлете набирать скорость, прежде чем в последний момент свернуть влево. «Вольво» вилял и с трудом цеплялся за дорогу.

— Притормози! — крикнул Робби.

Левой рукой он потянулся к рулю и на мгновение схватился за него, но Чарли отбросила его ладонь.

— Чарли, притормози!

Перед ними появился еще один крутой поворот, и Чарли снова вписалась в него на самой грани, сильно выкрутив руль.

Плоскогубцы выскользнули из бардачка и со стуком упали на пол.

Это отвлекло Чарли ровно настолько, что Робби удалось схватиться за руль. На этот раз он держал его крепко и тянул на себя. Машина почти съехала с дороги.

Чарли оторвала правую руку и замахнулась, кулак впечатался в скулу Робби, его голова дернулась в сторону.

— Пошел ты, — прошипела она.

Впереди появился еще один вираж. Тот, что с каменной кладкой у водопада. Они с криком неслись к нему под шум падающей воды. Чарли на секунду запоздала, и водительская сторона «Вольво» зацепила стену, проскрежетав о камни. Мимо окна Чарли даже полетели искры.

Робби на пассажирском сиденье завопил:

— Ты пытаешься меня убить?!

— А разве ты не собираешься сделать то же со мной? — ответила Чарли.

«Вольво» теперь летел по прямому участку дороги, впереди был последний поворот перед мостом. Вместо того чтобы сбросить скорость, Чарли прибавила газ.

— Скажи мне, Робби! — потребовала она. — Теперь тебе нужно убить меня, верно? Потому что я знаю, кто ты! Я знаю, что ты сделал!

Поворот приближался.

Он был уже в сотне ярдов.

Сразу за ним плотной стеной росли деревья, поэтому вариантов не было — если машина врежется в них, то разобьется вдребезги.

— Признайся! — прокричала Чарли.

Поворот был уже перед ними.

В пятидесяти ярдах.

В двадцати пяти.

— Признайся! — Чарли вне себя. — Или я впечатаю машину прямо в эти гребаные деревья!

— Да! — Робби взвизгнул и схватился за приборную панель, чтобы удержаться. Тут Чарли ударила по тормозам и, мертвой хваткой вцепившись в руль, вписалась в поворот.

— Что — да? — прокричала она.

— Я собираюсь убить тебя.

Чарли резко затормозила. Автомобиль остановился.

Робби произнес эти слова пугающе спокойным голосом.

— Я не хочу этого делать, Чарли, — продолжил он. — Хочу, чтобы ты это знала. Я люблю тебя. Ты можешь мне не верить, но это правда. И я сожалею о том, что мне придется с тобой сделать. Мы могли бы прожить вместе прекрасную жизнь.

Чарли не ощущала в себе возможности смотреть на него, поэтому она смотрела в лобовое стекло. Чуть дальше по дороге, у подножия водопада находился мост. Короткий шаткий пролет, пересекавший овраг. Под мостом бурлила черная вода. Но это было ничто по сравнению со страхом, пронизывавшим тело Чарли. Ее ужас был в два раза темнее и в два раза беспокойнее.

Ей было страшно покидать с Джошем закусочную, когда она подверглась пыткам со стороны Мардж. Но то, что она испытывала сейчас, гораздо превосходило все те ощущения.

Потому что теперь она хотела жить.

Жить по-настоящему.

Как жила Мэдди. И пыталась заставить Чарли. Потому что, в отличие от Чарли, уже тогда смогла понять, что последние четыре года подруга провела в качестве зрителя своего собственного печального существования.

«Фильмы — это моя жизнь», — сказала Чарли Джошу. А все должно было быть наоборот. Правильнее звучало бы: «Моя жизнь похожа на кино».

И теперь, когда пришло понимание, она ужасно боялась, что Робби отнимет у нее шанс что-либо исправить.

Судорожно вцепившись в руль гудящей машины, Чарли смотрела на мост через овраг. В этот момент она поняла, что сама отвечает за свою судьбу.

Она — Эллен Рипли.[51]

Она — Лори Строуд.[52]

Она — Кларисса Старлинг.[53]

Она — Тельма и Луиза[54], которые в облаке пыли летели на автомобиле в каньон, выбрав свободу вместо жизни.

Это был их выбор. Ничей больше.

Теперь пришло время Чарли. Она не могла позволить Робби контролировать ситуацию.

Со всеми этими мыслями она взяла ремень безопасности, натянула его на грудь и пристегнула.

Сделала глубокий вдох.

И выжала педаль газа.

И вот «Вольво» понесся по мосту, дрожа и потеряв управление. Под визг шин и рычание двигателя не молчал и Робби. Все это слилось в единый вопль человека и машины.

Автомобиль тем временем с ревом и грохотом въехал на мост.

На полпути Чарли резко повернула руль вправо, направив «Вольво» к деревянным перилам моста.

Секунду спустя машина врезалась в них.

Оглушительный удар. Сильнейшее трение и скрежетание. Визг и лязг. Все это мгновенно сформировало окружающие реалии. Стало казаться, что мост ушел из-под колес и машина взлетела, хотя Чарли знала, что на самом деле они упали.

По дуге слетели с моста и провалились в воду. Чарли наклонилась вперед, ее грудь прижалась к рулевому колесу за мгновение до того, как ремень безопасности откинул ее назад. Робби, напротив, как тряпичную куклу швырнуло на приборную панель.

Когда машина врезалась в воду, голова Чарли ударилась о спинку сиденья, по ее телу пробежала дрожь. И пока водный поток захлестывал машину, волна темноты накрыла Чарли.

Интерьер. «Вольво» — ночь

Вода на лобовом стекле.

Вот что увидела Чарли, когда пришла в сознание.

Ее граница проходила прямо по стеклу. Выше этой условной черты виднелось ночное небо в прожилках звезд. Ниже — мутная вода, освещенная фарами. Чарли прикинула, что глубина около пятнадцати футов и что автомобиль, накренившийся вперед, рано или поздно достигнет дна. Вода заходила в машину снизу, и ее было уже почти по колено.

Чарли посмотрела на пассажирское сиденье.

Робби был в сознании и наблюдал за ней. Удар о приборную панель оставил на его лице кровоподтеки. Большая красная отметина покрывала половину его лица. Из правой ноздри сочилась кровь.

— Это то, чего ты хотела? — спросил он. — Угробить нас обоих?

— Нет, — возразила Чарли. — Только тебя.

Она отстегнула ремень безопасности, при этом не пытаясь выбраться наружу. Она знала, что делать. Подождать, пока салон окончательно заполнится водой. Тогда давление на боковую часть автомобиля изменится, она сможет открыть дверь и выплыть.

Она знала, потому что видела это в фильме.

Вода была уже по грудь и продолжала подниматься. Заполняясь, машина издала тревожный стонущий звук и еще круче наклонилась вперед. Фары «Вольво» скользнули по дну оврага, а затем мигнули и погасли.

В образовавшейся темноте Чарли не видела, как локоть Робби приближался прямо к ее лицу. Она осознала это только постфактум, когда он врезался ей в переносицу.

Удар был сильным.

За ним последовал фейерверк боли.

Голова Чарли ударилась о стекло со стороны водителя.

Из глаз полетели искры, когда Робби навалился на нее сверху.

— Ш-ш-ш, — зловеще прошептал он. — Скоро все закончится.

Затем схватил Чарли за волосы и пихнул ее голову под воду.

Интерьер. «Вольво» — ночь

Робби держал голову Чарли под водой, хотя ему совсем не хотелось так делать. Только не это. Только не с ней. Только не сейчас, когда она брыкалась, вырывалась и билась прямо под поверхностью.

Она была особенная. Точь-в-точь как он, хоть и отказывалась это признавать. Такие люди, как они, вообще были редкостью. Они подспудно прятали свою неординарность, открывая ее только себе подобным.

Робби надеялся, что Чарли это знала.

Он предполагал, что она чувствовала: они — родственные души.

Но некоторые не понимали, что они особенные. У Робби на сей счет никогда не было сомнений. Он с раннего детства знал, кто он есть. Гений. Атлет. Золотой мальчик. Один взгляд в зеркало — и становилось ясно, что он — уникум.

Чарли была другой. Она не понимала, как ей повезло, какой у нее дар — способность растворяться в фантазиях всякий раз, когда реальность становится слишком болезненной. Люди заплатили бы за такую способность любую цену.

Она не походила на Катю, девушку из его района, которая дефилировала по тротуару, изображая крутышку, хотя на самом деле была просто мусором. Из самой бедной семьи в округе, жившей в полуразрушенном доме; ее родители постоянно кричали друг на друга во дворе. Но Катя считала себя лучше всех. Ей было не важно, что она пухленькая, слишком откровенно одета и разговаривает так громко, что Робби слышит ее за два квартала.

Полиция все еще думает, что она сбежала из дома, потому что он закопал ее тело так глубоко в лесу, что его, разумеется, не нашли.

Чарли не походила на Анджелу, работавшую в баре, которая так навязчиво пыталась его подцепить. Будто Робби мог снизойти до того, чтобы трахнуть кого-то настолько никчемного. Особенным девушкам не нужно красоваться в слишком обтягивающих рубашках и слишком коротких юбках. Им не нужно записывать свой номер на салфетке и, подмигнув, класть ему на колени, чтобы привлечь внимание.

Он предложил подвезти ее до кампуса после работы. Когда она умерла, он вырвал ее зуб, потому что сожалел, что слишком глубоко закопал Катю, не взяв ничего на память.

Чарли была не такой, как Тейлор — продавщица из книжного магазина, которая посмеивалась над его покупками, при этом пытаясь флиртовать, и делала вид, что она умнее его, хотя это не соответствовало действительности.

— Держу пари, я читаю больше, чем ты, — заявила она, словно ему было не наплевать на любой аспект ее жизни. Распространенная ошибка неособенных людей, которым кажется, что кому-то есть до них дело.

Но он притворился заинтересованным. И когда она небрежно сказала ему, что ее смена скоро закончится, он ее дождался. К концу ночи у него в коллекции появился второй зуб.

И Чарли определенно отличалась от Мэдди, этой эгоистичной шлюхи.

Он невзлюбил ее с момента первой встречи. Так одеваться! Говорить в таком тоне! Делать все возможное, чтобы тебя заметили!

То, что Робби нашел ее тем вечером, оказалось счастливой случайностью. Он как обычно бродил по улицам, высматривал таких же особенных, как он, и презрительно оценивал остальных. Он направился к переулку, привлеченный ужасной музыкой, доносившейся из бара.

И она была там.

Сжимала в руках свою безвкусную сумочку и возилась с зажигалкой.

Она ныла ему о своей ужасной ночи, хотя ему было все равно. Но потом она упомянула Чарли, рассказала, как они поссорились, как она волнуется, что навсегда разрушила их дружбу.

Именно тогда Робби понял, что ему нужно делать. Избавиться от Мэдди. Чтобы Чарли принадлежала только ему.

Он провел последний год, изучая Чарли, учась у нее, даже любя ее. Он планировал их совместную жизнь. Брак, дети, карьера. Они состарятся и станут особенными вместе, и все будут им завидовать.

С подобными мыслями он без колебаний убил Мэдди, хотя она и умоляла пощадить ее.

И вот к чему это привело.

Теперь ему придется убрать Чарли. У него не имелось другого выбора. Оставлять ее в живых было слишком рискованно. Его неординарность перевешивала ее.

Оставалось лишь одно маленькое утешение: он сможет забрать зуб. Безделушку на память о Чарли. Коробочка, в которой находились остальные, покачивалась в воде у его плеча, как будто только и ждала пополнения.

Его правая рука напряглась, удерживая Чарли под водой. Позвоночник выгибался, чтобы его голова оставалась над поверхностью. Ноги упирались в сиденье и приборную панель, создавая рычаг.

Чарли замерла.

Больше никаких пинков, никаких ударов, никаких взмахов руками.

Все спокойно.

Но когда Робби начал ослаблять хватку, что-то холодное щелкнуло вокруг его правого запястья.

Посмотрев вниз, он обнаружил на себе браслет наручников.

Затем с ужасом, настолько глубоким, что тот буквально вымораживал его душу, Робби услышал еще один щелчок.

Интерьер. «Вольво» — ночь

Чарли не забыла о наручниках Джоша. Они всегда держала их в уме, такие холодные и плоские в переднем кармане джинсов. Она просто не знала, каким образом их использовать.

Только когда Робби запихнул ее под воду, она наконец поняла.

И теперь, защелкнув второй браслет вокруг руля, Чарли с удовлетворением осознала, что ждала не зря.

Она хотела вынырнуть, но машина была почти заполнена водой. Высота воздушной прослойки сверху уже не превышала восьми дюймов воздуха. Впрочем, этого хватало, чтобы Чарли могла запрокинуть голову и заговорить.

Чего нельзя было сказать о Робби.

Благодаря наручникам, приковавшим его к рулю, он уже не мог держать рот над поверхностью. Ватерлиния теперь поравнялась с его носом, и он поднял на Чарли свои большие, как у Бэмби, глаза. Всего несколько часов назад этот взгляд растопил бы сердце Чарли. Сейчас она чувствовала только гнев.

Робби продолжал умоляюще смотреть на нее. Похоже, он думал, что у нее есть ключ от наручников.

Он ошибался.

Даже если бы она знала, где ключ, она, черт возьми, не использовала бы его, чтобы освободить Робби.

— Это за Мэдди! — сказала Чарли, зная, что он все еще слышит ее.

Затем подняла плоскогубцы, которые схватила с пола, когда была под водой.

— А это — за Мардж!

Утро

Интерьер. Больница — день

В больнице было тихо. Все, от медсестер до клерков и волонтеров-«леденцов»[55], работали в приглушенной тишине, хотя и не слишком загруженно. В справочном бюро находился только один посетитель — мужчина средних лет, развалившийся в кресле у двери с отсутствующим взглядом. Чарли надеялась, что он просто устал, хотя слегка сомневалась в этом. У него был вид человека, которому сообщили плохие новости. Чарли подозревала, что сама выглядит примерно так же.

Чуть раньше она уже была здесь. Прежде чем отправить девушку в полицейский участок, ее привезли сюда. Получилась бешеная поездка на «скорой помощи» прямо из «Домика в горном оазисе»; правда, в экстренном вмешательстве врачей нуждалась не она, а другой человек — тот, что находился вместе с ней в карете «скорой».

Травмы Чарли сочли незначительными. Несколько царапин, синяков и сломанный нос — от удара, нанесенного локтем Робби. Теперь поперек переносицы приклеили толстую полоску пластыря. Впервые увидев себя в зеркале в таком виде, Чарли не удержалась и сказала, ни к кому конкретно не обращаясь:

— «Чайнатаун». Роман Полански. Тысяча девятьсот семьдесят четвертый. В главных ролях Джек Николсон и Фэй Данауэй.

Медсестра, которая делала запись, не поняла, о чем речь.

— Вы должны это посмотреть, — сказала Чарли. — Это классика.

Затем она отправилась в полицейский участок, где описала свой долгий ночной тест на выносливость, опустив то, что, по ее мнению, копам не обязательно было знать. Их не особенно интересовали подробности, почему Чарли оказалсь в «Домике», как он загорелся и что там делали остальные. Все, что действительно волновало копов, это то, что «убийца из кампуса» выявлен и тело его, прикованное наручниками к рулю, найдено дрейфующим в затонувшем «вольво».

Чарли не стала скрывать правду об этом.

— Это была самооборона, — сказала она, ведь так все и было.

В большей степени.

В свою очередь, полицейские рассказали Чарли, как кто-то, проезжая по Дэд-Ривер-Роуд, увидел пожар, поспешил к закусочной и позвонил 911 по тому же таксофону, которым ночью уже пользовалась Чарли. Когда прибыли первые спасатели, они обнаружили ее промокшей и дрожащей на обочине дороги, ведущей к домику.

Чарли нашли первой. Но не единственной.

И именно этого человека она пришла навестить, вернувшись в больницу из полицейского участка. Чарли почти высохла, хотя пальто Мэдди все еще оставалось влажным и остро нуждалось в химчистке. Ей и самой не помешало бы хорошенько помыться: волосы были в беспорядке, жижа из бассейна все еще местами давала о себе знать, и пахла она наверняка, как мокрая собака, которая завернулась во что-то мертвое.

Теперь она стояла у двери в больничную палату, делая глубокий вдох, прежде чем войти.

Там на больничной койке лежала Мардж. Теперь, подключенная к кислородному баллону, она казалась раз в десять меньше, чем всего несколько часов назад. Прозрачная трубка проходила у нее под носом и обвивалась вокруг ушей.

Чарли надеялась, что она спит, но Мардж уже проснулась и теперь полусидела, опираясь на несколько подушек. На столике рядом с ней стоял поднос с нетронутым завтраком.

— Зря ты не спустила курок, — сказала она, когда Чарли вошла в комнату.

Чарли остановилась в нескольких футах от кровати.

— И вам добрый день.

— Я серьезно, — продолжила Мардж. — Я, вероятно, здесь и умру. Возможно, я никогда не встану с этой койки. Так сказал доктор.

— Врачи порой ошибаются.

Чарли не сильно удивилась бы, если бы Мардж смогла продержаться дольше двух месяцев. В ней все еще чувствовалась внутренняя сила. Должна быть, иначе она не выжила бы этой ночью. Пожарные нашли ее сидевшей у бассейна, спустя много времени после того, как домик обрушился. Несмотря на то, что она пострадала от ядовитого дыма, получила ожоги второй степени от горящих обломков и начала переохлаждаться, она все еще была жива.

— Полагаю, что полиция уже приходила, — предположила Чарли.

— Ну да. Только меня удивило то, что они сказали. Я и не знала, что мы отправились в «Домик», просто чтобы предаться воспоминаниям. И что пожар был несчастным случаем. И что я, оказывается, ни в кого не стреляла.

— То, что они не знают всей правды, ничему не повредит, — пожала плечами Чарли.

Мардж попыталась подобрать нужные слова, чтобы ответить. Но поскольку они не находились, она просто произнесла:

— Мне очень жаль. То, что я сделала, было…

— Я здесь не за извинениями, — перебила ее Чарли. — И, черт возьми, не за тем, чтобы просить прощения.

Мардж с любопытством посмотрела на нее.

— Тогда почему ты здесь?

— Сказать, что мы квиты, — прямо ответила Чарли и подошла к столу у кровати. А там залезла глубоко в карман, достала что-то маленькое цвета слоновой кости и положила на поднос с завтраком.

Мардж посмотрела на зуб Робби, уголки ее рта приподнялись, сформировав смутное подобие улыбки. Откинувшись на подушки, она закрыла глаза и удовлетворенно выдохнула.

— Хорошая девочка, — произнесла она.

Интерьер. Больничная палата — день

Последней остановкой Чарли стала еще одна больничная палата, всего в нескольких дверях по коридору от палаты Мрдж. В отличие от женщины, Джош крепко спал и слегка похрапывал.

Нет, не Джош.

Джейк.

Как Мардж и говорила, она действительно перетащила его из вестибюля в безопасное место и усадила на заднее сиденье «Кадиллака». Когда портик упал вместе с остальной частью домика, крыша автомобиля, к счастью, только прогнулась. Двое пожарных нашли Джоша внутри без сознания, как раз когда Чарли грузили в карету «скорой помощи». Так он и оказался в машине вместе с ней. Всю дорогу до больницы Чарли держала его за руку.

Теперь она сидела у его кровати и смотрела, как он спал. Когда он проснулся, его глаза распахнулись так, что Чарли могла описать это только как кинематографический эффект.

И хотя она вонзила нож ему в живот, он, увидев девушку, улыбался. Даже боль не могла затмить эту мегаваттную улыбку.

— Ты пырнула меня ножом, — сказал он.

— А ты похитил меня.

— А еще я пытался тебя спасти.

Чарли благодарно кивнула:

— Ты это сделал.

Джош попытался сесть и застонал от усилия. Большая часть его тела была обмотана бинтами. Колотая рана. Огнестрельное ранение. Возможно, добавились и другие повреждения, после того как Чарли случайно въехала сзади в «Кадиллак», в котором он находился.

— «Мумия», — заключила она. — Тысяча девятьсот тридцать второй. Борис Карлофф.

— О, я слышал об этом чуваке! — отметил Джош. — Одна киношная ботаничка сказала мне, что он снимался в «Тайной жизни Уолтера Митти».

Чарли усмехнулась.

— Эта киношная ботаничка, по всей видимости, очень умная девушка.

— Так и есть, — согласился Джош. — Хотя… она, должно быть, не слишком умна, раз торчит здесь.

— Я просто зашла поблагодарить тебя за то, что спас меня. — В горле Чарли образовался комок. Она сглотнула его. — Я… я не уверена, что заслужила это.

— Еще как заслужила! — возразил Джош. — Тебе пора бы перестать судить себя так строго.

— Знаю. — Чарли сделала паузу. — А тебе нужно найти другую работу.

Джош усмехнулся и смеялся до тех пор, пока ему не стало больно. Схватившись за левую сторону живота, он сказал:

— Думаю, из меня выйдет отличный шофер. Может, мне стоит переехать в Голливуд? Стать персональным водителем звезд.

— Звучит как хороший план.

— Кстати, о вождении, — продолжил Джош и кивнул на свою одежду, так аккуратно сложенную на тумбочке рядом с кроватью, будто ее только что принесли из чистки, где почему-то забыли убрать пятна крови. — Полезай в передний правый карман джинсов. Там есть кое-что для тебя.

Чарли опустила руку в карман и нащупала связку ключей от машины. Она вытащила их, держа за пластиковый брелок; ключи позвякивали.

— Пользуйся, — сказал Джош.

— Я не могу взять твою машину.

— Тебе же нужно как-то добраться до Огайо? Кроме того, я отдаю ее на время. Поезжай домой, побудь немного со своей бабушкой и верни автомобиль мне. Я, наверное, все еще буду здесь, — предположил Джош и легонько дотронулся до своего бока. — А когда ты это сделаешь, может быть, мы сможем… я не знаю… сходить в кино, например, или еще куда-нибудь.

Чарли сжала связку в ладони, всерьез обдумывая оба предложения. Во-первых, она чувствовала себя в долгу перед ним. Он пришел ей на помощь, несмотря на то что она с ним сделала. Это необходимо признать и оценить.

Кроме того, такой Джош ей нравится. Это тот, кого она мельком видела во время долгого, странного путешествия прошлой ночью. Теперь, когда все подозрения рассеялись, ей кажется, что было бы неплохо встретиться с ним настоящим.

Но истинная причина заключалась в том, что, выжив той ночью, Чарли ощутила себя абсолютно одинокой.

Мэдди ушла.

Робби тоже.

Сейчас больше, чем когда-либо, Чарли нуждалась в новом друге.

— Возможно, — хмыкнула она, засовывая ключи в карман пальто. — Только чур фильмы буду выбирать я!

Экстерьер. «Домик» — день

Чарли пришлось взять такси, чтобы добраться до «Гранд АМ», который все еще был припаркован у подножия хребта, где когда-то стоял «Домик в горном оазисе». Таксист достаточно любезно не обращал внимания на то, как она выглядела и пахла. Они добрались до указателя на «Домик», где их остановил полицейский пост.

Вынужденная пройти остаток пути пешком, Чарли в конце концов добралась до моста перед водопадом. Часть бортика, которую она выбила автомобилем, теперь заменили полицейской лентой. Этот символ ограждения никак не мог послужить адекватной заменой.

«Вольво» все еще стоял в траве у оврага. Хотя тело Робби было извлечено и унесено несколькими часами ранее, Чарли буквально пробирал озноб, когда она видела машину. Это напоминало ей не только о том, насколько близко она была к смерти, но и о том, как мало она знала Робби. И как, загнанная в угол, она оказалась способна на все.

Пересекая мост, Чарли задумалась, были ли предупреждающие знаки, которые она пропустила. Она предполагала, что были. Она также предполагала, что потребуются годы терапии, чтобы выяснить, какие именно.

Это и, может быть, несколько маленьких оранжевых таблеток.

Чарли знала, что фильмы в ее голове должны прекратиться. Она не могла провести оставшуюся часть своей жизни в состоянии сна. Она подозревала, что именно они стали причиной, по которой она настолько недооценила Робби. Он был слишком красив, слишком умен, слишком идеален для реальной жизни. Недостатки имелись, но она упустила их из виду, предпочтя получить киношного парня, которого хотелось, вместо того чтобы искать настоящего, в котором она нуждалась.

В этом и заключается вся хитрость фильмов. Они могут быть замечательными, прекрасными и удивительными. Но они не похожи на жизнь, которая замечательна, прекрасна и удивительна совершенно иначе.

Не говоря уже о ее запутанности. И сложности.

И грустно, и страшно, и радостно, и неприятно, и очень часто скучно. Чарли знала, что ночь, которую она только что пережила, скорее исключение, чем правило.

Она добралась до «Гранд Ам», который стоял незапертый. Скользнув за руль, Чарли завела машину, затем взяла кассету и вставила ее в стереосистему.

Она нажала кнопку воспроизведения, и в динамиках начала звучать знакомая песня.

Come As You Are.

Чарли качала головой в такт музыке. Она ничего не могла с собой поделать.

Это — отличная песня.

Пока играла музыка, гудел двигатель «Гранд АМ» и солнце поднималось над горами, Чарли переключила передачу.

И помчала сломя голову.

* * *

Затемнение.

Кинозал.

Полдень.

Где-то в центре.

Включился свет, осветив публику, беспорядочно располагавшуюся в зрительном зале и состоявшую сплошь из важных персон. Чарли не знала половины из них, не знала, почему они здесь и что они думали о фильме, который только что посмотрели. Но она знала главных персонажей.

Режиссер, подражатель Тарантино, в рубашке для боулинга, купленной в комиссионке, и с часами за десять тысяч долларов на запястье, не снимавший свои тонированные очки на протяжении всего показа.

Актриса, на несколько лет старше тогдашней Чарли, но гораздо красивее. Такую красоту спрятать невозможно. На протяжении всего фильма она сияла в своей печали, сияла в своем безумии, сияла в своей ярости. Вместо того чтобы ревновать по этому поводу, Чарли радовалась, что теперь существует ее лучшая, гораздо более красивая версия. Имелась надежда, что, посмотрев фильм, зрители всего мира решат, что именно такой она и была в действительности.

Актеры в главных мужских ролях, напротив, просто-таки не шли ни в какое сравнение со своими прототипами. Хотя оба — настоящие кумиры подростков. «Плохой мальчик» из хитового шоу WB[56] был близок по типажу к Джошу, а «хороший мальчик» из другого хитового шоу WB играл Робби. Будучи знакома с реальными персонажами, Чарли совсем не впечатлилась.

После жидких аплодисментов режиссер встал и повернулся к ней, потирая руки. Он попытался тепло улыбнуться, но его улыбка выглядела хищной. Чарли знала расклад. Он думал, что экранизация ее мытарств упрочит его карьеру. Возможно, так и будет. Чарли давно отказалась от попыток понять современных кинозрителей.

Сейчас ее основное внимание было сосредоточено на сохранении прошлого. Это являлось частью ее служебных обязанностей в качестве архивариуса в Академии кинематографических искусств и наук. Ей нравилось то, что она делала. Стать хранителем честной истории кино — это работа ее мечты. Она даже каждый год присутствовала на церемонии вручения «Оскара», хотя и на дешевых местах. А когда вечером возвращалась домой, она оставляла все это за дверью. Больше никаких фильмов, возникающих в ее голове. Они закончились ночью, описанной в самом настоящем фильме, который она только что посмотрела.

— Что скажете? — спросил режиссер.

Он хотел услышать, что ей понравилось. Чарли читала это в его глазах, ярко сверкавших даже за тонированными линзами.

Но вот в чем загвоздка: она не могла разобраться в своих ощущениях.

Проблема заключалась в следующем: по иронии судьбы все, что Чарли увидела сейчас, ей обычно и нравилось в фильмах — жизнь, более значительная, если не лучшая. Но сейчас-то на экране была ее собственная жизнь, которую беспощадно приукрасили! Это не история той ночи. По крайней мере, не настоящая. И ей с трудом удавалось разглядеть реальное прошлое за допущенными художественными вольностями.

Во-первых, была весна. Не было ни холода, ни живописного снегопада, ни красного пальто, хотя это Чарли могла простить, потому что цвет красиво смотрелся на экране. Большинство локаций также были придуманы или изменены. Университета «Олифант» не существовало — название поменяли, потому что настоящий университет не хотел иметь ничего общего с киноиндустрией. Skyline Grille был не столько закусочной, сколько стоянкой для грузовиков, его пластиковые столики были выкрашены в тоскливый коричневый цвет, его кабинки выглядели унылыми из-за спин обмякших посетителей.

Что касается «Домика в горном оазисе», Чарли чуть не расхохоталась, когда он появился на экране. Это было настолько чрезмерно, что граничило с абсурдом. Работа декоратора, не ограниченного в средствах и питавшего слабость к неоштукатуренным бревнам. Настоящий домик казался обычным мотелем — одно центральное здание с небольшим количеством коттеджей вокруг, образовывавших подковообразную форму подле бассейна.

Но некоторые придумки ей очень нравились. Пожар — которого не случилось — добавил столь необходимый акцент в последнюю треть кинокартины. Водопад — которого не существовало — стал отличным фоном для сцены с тонущим «Вольво».

Это, кстати, происходило на самом деле. Вплоть до греющего душу щелчка наручников вокруг рулевого колеса.

И все же самое большое удовольствие Чарли доставила развязка фильма, главным образом потому, что в ней показали то, чего в действительности не случилось. Мардж умерла в «Домике». По данным полиции, она забралась в бассейн, выудила пистолет и пустила пулю себе в рот.

Не было никакого разговора в больничной палате.

Никакого негласного перемирия между ними.

Никакого триумфального момента с зубом.

Наблюдая за всем этим на экране, она сожалела, что ничего подобного в действительности не случилось. В данном случае она не возражала против голливудского финала. На самом деле, даже испытывала благодарность за него.

Магия кино. Это осязаемая вещь.

И Мэдди бы это понравилось.

Вот почему Чарли улыбнулась в ответ режиссеру и сказала:

— Я в восторге!

После чего она могла спокойно уйти.

Чарли очень жалела, что здание кинозала располагалось в центре города, а не в студии. Она обожала посещать ее по работе. Студия была волшебна и обыденна одновременно. Такая своего рода фабрика, где рождались мечты.

Положительным моментом ее нынешнего местоположения являлось то, что снаружи ждал автомобиль «Линкольн Таун». Вместо того чтобы забраться на заднее сиденье, Чарли скользнула на переднее пассажирское.

— Привет, — сказала она.

Водитель одарил ее убийственной улыбкой.

— И тебе привет!

Эта часть фильма, какой бы невероятной она ни казалась, была правдивой. Джош действительно одолжил ей свою машину. Чарли отправилась на ней прямо в Огайо, к бабушке Норме.

Когда через две недели она вернула ему машину, Джош действительно спросил, не хочет ли она сходить в кино.

Ее ответ был прост:

— Я никогда не отказываюсь от кино.

В первый раз Джош заплатил за билеты. Когда они следующим же вечером снова отправились в кинотеатр, Чарли настояла, что заплатит она.

К третьему фильму Джош узнал, что она предпочитает сидеть в середине шестого ряда. К четвертому Чарли узнала, что Джош любит попкорн с изюмом в шоколаде. К пятому она наконец научилась называть его Джейком.

Это произошло шесть лет назад.

— Как дела? — спросила она.

— Хорошо, — ответил он. — Мне нужно было отвезти Шэрон Стоун в аэропорт.

— Как она выглядела?

— Как блондинка Хичкока.[57]

— Именно это я и хотела услышать.

Он сделал небольшую паузу, прежде чем задать вопрос, который, как она была уверена, все это время вертелся у него на языке.

— И как тебе фильм?

— Неплохо. Не слишком хорошо, но и не ужасно. Это обычный фильм. Но реальная жизнь… — Чарли удовлетворенно вздохнула и взяла мужа за руку. — Реальная жизнь намного лучше.

Финальные титры

Хотя считается уместным сравнивать написание романа с долгой одинокой поездкой сквозь тьму, это не совсем истинно. Создание книги — командная работа, и я должен поблагодарить большую группу людей за то, что они помогли мне добраться до места назначения.

Майю Зив за то, что она — фантастический редактор и, что еще более важно, всеобъемлющая радость.

Эмили Кандерс, Кэти Тейлор, Кристин Болл и буквально всех в «Даттоне» за то, что помогают мне в моей работе. Мне несказанно повезло, что я нашел этот удивительный творческий дом. Я просто не устаю поражаться вашему энтузиазму и поддержке.

Мишель Брауэр за то, что она — невероятный агент, бескомпромиссный защитник и замечательный человек.

Спасибо всем в Aevitas Creative Management за то, что, взвалив на себя деловую часть процесса, вы эффективно работаете, позволяя мне сосредоточиться на творчестве.

Майку Ливио за… ну, за все.

Семьям Риттер и Ливио за их одобрение и поддержку и за то, что они привносят спокойную нормальность в порой сумасшедший мир.

Саре Даттон за то, что она стала лучшим первым читателем, какой только может быть у писателя.

Бену Туррано за ответы на мои многочисленные вопросы о вождении «Понтиака Гранд АМ» конца восьмидесятых.

Режиссерам, чьи работы вдохновляют меня и к которым я возвращаюсь снова и снова, — Альфреду Хичкоку, Орсону Уэллсу, Билли Уайлдеру, Стивену Спилбергу, Дэвиду Финчеру, Винсенту Миннелли, Уэсу Крейвену, Брайану Де Пальме, Уолту Диснею.

И в завершении: «Выжить в ночи» — это признание в любви к фильмам и к определенному периоду времени. В ноябре 1991 года я учился в старших классах средней школы, и это было особенно напряженное, волшебное, незабываемое время в моей жизни. И если вы простите мне мою ностальгию, я хотел бы поблагодарить людей, каждый из которых был для меня в тот период кем-то особенным. Это Дженни Бивер, Джейсон Дэвис, Кристин Фрай, Марта Маккормик, Марша Мак-Кинни, Джон Пол, Сара Пол, Брайан Риди, Джефф Рич, Сима Шах и Келли Джо Вудсайд. Спасибо вам всем за многочисленные ночные поездки!

Примечания

1

Доска объявлений в кампусе, куда студенты, желающие уехать домой, вывешивают свои листовки для тех, кто едет в том же направлении и готов подвезти их за стоимость топлива.

2

Фраза, произнесенная Реттом Батлером, персонажем фильма «Унесенные ветром», в ответ на слова Скарлетт: «Куда мне идти? Что мне делать?»

3

Британская рок-группа, образованная в 1976 году в Лондоне.

4

Фильм Стивена Спилберга 1982 года, получивший четыре премии «Оскар».

5

«Касабланка» (англ. Casablanca) — голливудская романтическая кинодрама 1942 года режиссера Майкла Кертиса, с Хамфри Богартом и Ингрид Бергман в главных ролях.

6

«Какими мы были» (англ. The Way We Were, другие названия: «Такими мы были»; «Встреча двух сердец») — мелодрама режиссера Сидни Поллака 1973 года с Барбарой Стрейзанд и Робертом Редфордом в главных ролях.

7

Международные акции протеста против изнасилований. Термин «Вернем себе ночь» впервые использовала Анна Прайд в 1977 году на мемориальных чтениях на митинге против насилия над женщинами в Питтсбурге.

8

Ущелье на границе американских штатов Нью-Джерси и Пенсильвания, где река Делавэр пересекает Аппалачи.

9

Американская актриса, модель и танцовщица, которая была особенно популярна в 1930-1940-х годах.

10

Фильм-мюзикл, снятый в 1965 году Робертом Уайзом.

11

Ведущий американский еженедельник, освещающий события в мире шоу-бизнеса.

12

Фильм снимали в июле и снег имитировали с помощью мыльной пены, смешанной с противопожарной.

13

Носимая система стабилизации съемочной камеры для кино- или видеосъемки в движении.

14

Речь о фильме «Трамвай “Желание”», снятом в 1951 году, где Брандо сыграл главную мужскую роль.

15

Эксцентричная героиня одноименной комедии (США, 1958 год).

16

Фраза из фильма «Звездные войны».

17

Англ. Siskel & Ebert — телешоу, которое вели кинокритики Джон Сискел и Роджер Эберт.

18

Зимняя дыня.

19

Неофициальная ассоциация восьми частных американских университетов, расположенных в семи штатах на северо-востоке США. Это название происходит от побегов плюща, обвивающих старые здания в этих университетах.

20

Ведущая актриса Голливуда.

21

Бабуля (англ.).

22

The Cure — британская рок-группа, образованная в 1978 году.

23

Дикая пивная вечеринка.

24

Малобюджетный фильм.

25

Оператор крупнейшей сети небольших магазинов в 18 странах под управлением Seven-Eleven Japan Co., Ltd.

26

Slurpee (англ.) — эксклюзивная торговая марка «7-Eleven» для замороженных газированных напитков, созданная в 1966 году.

27

Assistantship (англ.) — это оплачиваемая работа ассистентом при университетах в США, напрямую связанная с обучением по выбранным дисциплинам.

28

Телевизионная игра-викторина в США.

29

Помогите (англ.).

30

RadioShack — американская компания, сеть розничных магазинов по продаже электроники.

31

Название аттракциона.

32

Официальное прозвище Пенсильвании.

33

Поджанр фильмов ужасов, для которого характерно наличие убийцы-психопата.

34

Термин, происходящий из английского языка и обозначающий способность находить то, чего не искал намеренно, делая глубокие выводы из случайных наблюдений.

35

Букв. «Неприятность или угощение». Выпрашивание конфет — одна из традиций праздника Хэллоуин во многих англоязычных странах и в Мексике.

36

Американский комик, актер театра и кино, теле- и радиоведущий, пятикратный лауреат премии «Оскар».

37

Американский певец и актер, один из самых успешных исполнителей в США.

38

Триллер режиссера Джорджа Кьюкора (1944).

39

Искусственная неровность, выполненная в виде чередующихся поперечных полос на поверхности дорожного покрытия, вызывающая вибрацию транспортного средства с целью предупреждения водителя о приближении к опасному участку дороги или о съезде с полосы движения.

40

Дорога мертвой реки (англ.)

41

Местная телефонная справочная служба.

42

Форма психологического насилия, при которой манипулятор отрицает произошедшие факты, пытаясь заставить жертву сомневаться в собственных воспоминаниях и изменяя ее восприятие реальности.

43

Безрецептурный препарат, используемый для лечения проблем с пищеварением. Известен ярко-розовым цветом.

44

Французский модельер. Имел прозвище «кутюрье королев».

45

Вымышленное сообщество, где практически не было преступности.

46

Джоан Кроуфорд — величайшая американская актриса. Карьера с 1925 по 1974гг

47

Сочувствие к дьяволу.

48

Lincoln Logs — американская детская игрушка, состоящая из миниатюрных бревен с квадратными выемками, которые используются для строительства небольших фортов и зданий.

49

Шестые, седьмые и восьмые зубы.

50

Частное лицо, имеющее лицензию и профессионально занимающееся розыском и поимкой лиц, уклоняющихся от суда.

51

Персонаж, главная героиня серии фильмов «Чужой».

52

Персонаж киносериала «Хэллоуин».

53

Персонаж фильма «Молчание ягнят».

54

Персонажи фильма «Тельма и Луиза».

55

Термин «леденцы» происходит от красно-белых полосатых сарафанов, которые традиционно носили женщины-волонтеры.

56

Кинокомпания Warner Brothers.

57

Hitchcock blonde — высокая, красивая, утонченная, «холодная» и элегантная блондинка; характерный для фильмов Альфреда Хичкока женский типаж.

Content

Райли Сейгер
Пережить ночь

Девять вечера

Интерьер. Комната в общежитии — день

Интерьер. Комната в общежитии — ночь

Экстерьер. Здание общежития — ночь

Интерьер. «Гранд Ам» — ночь

Интерьер. «Гранд Ам» — ночь

Интерьер. «Гранд Ам» — ночь

Десять вечера

Интерьер. «Гранд Ам» — ночь

Интерьер. «Гранд Ам» — ночь

Интерьер. «Гранд Ам» — ночь

Интерьер. «Гранд Ам» — ночь

Интерьер. «Гранд Ам» — ночь

Интерьер. Туалет в придорожной зоне отдыха — ночь

Интерьер. Туалет в придорожной зоне отдыха — ночь

Экстерьер. Парковка стоянки для отдыха — ночь

Одиннадцать вечера

Интерьер. Стоянка — ночь

Интерьер. «Гранд Ам» — ночь

Интерьер. Закусочная — ночь

Экстерьер. Закусочная — ночь

Интерьер. Квартира Робби — ночь

Интерьер. Закусочная — ночь

Интерьер. Закусочная — ночь

Интерьер. Туалет в закусочной — ночь

Интерьер. Туалет в закусочной — ночь

Полночь

Интерьер. «Гранд Ам» — ночь

Интерьер. «Гранд Ам» — ночь

Интерьер. «Гранд Ам» — ночь

Интерьер. «Гранд Ам» — ночь

Экстерьер. Стоянка закусочной — ночь

Час ночи

Интерьер. Комната в общежитии — день

Интерьер. Закусочная — ночь

Экстерьер. Парковка закусочной — ночь

Интерьер. «Вольво» — ночь

Интерьер. «Гранд Ам» — ночь

Интерьер. «Кадиллак» — ночь

Интерьер. Лобби «Домика» — ночь

Два часа ночи

Интерьер. «Гранд Ам» — ночь

Интерьер. Лобби «Домика» — ночь

Экстерьер. «Домик» — ночь

Интерьер. Лобби «Домика» — ночь

Интерьер. «Домик» — ночь

Интерьер. Бальный зал — ночь

Экстерьер. Аллея — ночь

Экстерьер. Веранда «Домика» — ночь

Три часа ночи

Экстерьер. «Домик» — ночь

Интерьер. «Вольво» — ночь

Интерьер. «Вольво» — ночь

Интерьер. «Вольво» — ночь

Интерьер. «Вольво» — ночь

Интерьер. «Вольво» — ночь

Утро

Интерьер. Больница — день

Интерьер. Больничная палата — день

Экстерьер. «Домик» — день

Финальные титры

Примечания