Сергей Макаров

Спецназ ФСБ России. Непобедимые

Глава 1

Ракета стояла на стартовой площадке, и один только вид этого серого столба с конической верхушкой заставлял замирать сердца тех, кто имел хоть какое-то, пусть самое минимальное, отношение к этому чуду техники — новейшей твердотопливной баллистической ракете «Бирюза-2». Боевая оснастка ракеты представляла собой десять боеголовок по пятьдесят мегатонн каждая. Ракета падала на цель из верхних слоев стратосферы почти отвесно, развивая гиперзвуковую скорость, будучи почти неуязвимой для систем противоракетной обороны. Строго говоря, против «Бирюзы» ничего не могли противопоставить даже хваленые американские защитные рубежи ПРО. Единственным шансом поразить ракету было сбить ее на старте. Но до тех пор, пока базы НАТО не появились под самым боком Российской Федерации, этот шанс являлся крайне призрачным. Да и после того, если честно, тоже. Ракета предназначалась для мобильного базирования и устанавливалась на колесные пусковые комплексы. То есть, откуда именно будет произведен пуск и как полетит ракета, вероятный противник мог только догадываться.

Ракета уже прошла все стадии стендовых и полетных испытаний. Сегодняшний пуск был особенным, потому что боеголовки ракеты были фактически боевыми. Не ядерными, конечно, но каждая несла на себе по сто десять килограммов взрывчатого вещества высокой мощности. За пять тысяч километров от Капустина Яра, под Новосибирском, находился полигон, на котором стояли мишени — десять объектов размером с небольшой деревенский дом, разнесенные друг от друга на два — четыре километра. Предполагалось, что новая система наведения РСАН-28, установленная на ракете, позволит поразить эти мишени, не промахнувшись ни на метр.

Строго говоря, такое количество взрывчатки для испытаний не нужно. Однако на полигоне под Новосибирском должен был присутствовать министр обороны и еще целый кагал высокопоставленных военных. Для них собирались устроить шоу, потому что падающая с неба болванка — это одно, а эффектный взрыв — совсем другое. Начальство любит, чтобы результаты были заметны не только измерительным приборам и продвинутым специалистам. Вот пусть и наслаждаются.

Погода сегодня, как по заказу, была просто изумительная. Синоптики из метеорологической службы Кап-Яра говорили, что начало недели будет погожим, ясным и с легким морозом. Но буквально в субботу насыпало немного снежка, а потом еще и прихватил редкий в здешних краях легкий морозец. И получилось, как у классика в его бессмертных стихах: «Мороз и солнце, день чудесный».

Около ракеты суетились люди — шли последние проверки пускового комплекса. Такая же суета, только более статичная на вид, царила и в здании центра управления. Множество разнокалиберных мониторов и дисплеев отражали мегабайты информации, непрерывно трещали зуммеры внутренних телефонов и аппаратов ведомственной кодированной связи. Информация, как кровь, текла и по Капустину Яру, и по безымянному номерному полигону в Новосибирске, и между ними.

Сидевший на галерее второго этажа главный конструктор ракеты Иосиф Степанович Коломиец смотрел на всю эту суету, и у него дрожали руки. У него всегда дрожали руки, когда речь заходила об испытаниях его детищ. Он переживал за них, мысленно разговаривал и подбадривал. И казалось, что ракеты также мысленно отвечают ему.

Кстати, сам факт, что баллистические ракеты, если можно так выразиться, не совсем бездушные куски мертвого материала, не просто заумная композиция из металла, кремния, пластика и боевого вещества, в среде ракетчиков как-то и не обсуждался. Это было само собой разумеющимся. А кто не верит — ну найдите человека, служившего на пусковой шахте РВСН, и расспросите его, насколько получится это сделать, чтобы не нарушить его подписок о неразглашении. Возможно, этот человек и согласится рассказать о том, какой хищной, животной мощью веет от шахты, как буквально слышится в ней тяжелое дыхание многотонного монстра. Это выдерживают не все, некоторые просят перевести их подальше, некоторые просто суеверно крестятся, заступая на дежурство, а некоторые, не так уж и часто, даже впадают в такую черную хандру, что стреляются из табельного оружия, вешаются или спиваются.

Коломиец чувствовал ракеты. Но эмоции, которые были с ними связаны, для Главного были всегда положительными. И это не слишком-то удивительно. Его ракеты еще не приняли в себя мегатонны ядерной смерти, не успели превратиться в демонов, готовых сеять разрушение и хаос. Пока что они были просто молодыми хищниками, любителями поиграть и покапризничать. И страха перед ними не было ни у одного из сотрудников конструкторского бюро. Родители вообще редко боятся своих детей.

— Десять минут до старта! Отсчет пошел! — металлический голос из динамиков заставил главного конструктора встрепенуться, отвлечься от своих мыслей и подойти к перилам. В центре управления как будто бы стало потише, но суета продолжалась. Теперь в ней стало ощущаться напряжение последних минут перед стартом.

В это же самое время к воротам полигона под Новосибирском подъехали три лакированных черных автомобиля — это прибыл министр обороны со свитой. Здесь, в Сибири, уже вечерело, солнце практически опустилось за горизонт, и галогеновые фары автомобилей бросали на снег ослепительные блики.

Боец охраны подбежал к головной машине, проверил документы и вытянулся по струнке. Министр одобрительно кивнул ему в приоткрытое окно пассажирского сиденья. Все правильно, порядок должен быть один для всех, особенно в таких вопросах, которые вплотную касаются государственной безопасности. А ракеты стратегического назначения — не что иное, как «последний довод королей», и если уж что-то по-настоящему важно для современной России, так это как раз состояние ее ядерного щита.

Дорога была плотная, но не асфальтированная, так что двигатели внедорожников гулко ревели от натуги, наматывая на колеса снег вперемешку с мерзлой землей. И самым недовольным человеком в этом отношении был именно министр.

Максим Эдуардович Казаков, хоть и занимал военную должность, был человеком штатским. В свое время это вызвало немало нареканий среди людей, полагавших, что экономическое образование и руководство крупными коммерческими предприятиями — отнюдь не та база, которая нужна человеку, ответственному за все Вооруженные силы страны.

Вопреки ожиданию, все оказалось далеко не так плохо. Не сказать, что Казаков был гениальным министром, но кое-какие положительные тенденции в армии с его приходом все-таки появились. В принципе, это легко можно объяснить тем, что за прошлые полтора десятилетия армия была доведена до состояния близкого к полному развалу. Проблемы касались не только материально-технической базы, но и такой фундаментальной вещи, как нормальное жизнеобеспечение бойцов и офицерского состава. У армии не было жилья, не выплачивалось вовремя жалованье, солдаты превращались в отребье общества, и совершенно неудивительным было на этом фоне появление таких организаций, как Комитет солдатских матерей — сборище истеричных теток, которые надрывались визгом о том, как мучают в армии их несчастных детей. Хотя большинство этих криков было совершенно не по делу, сам факт, что эта организация не только существовала, но еще и пользовалась влиянием, был весьма тревожным сигналом.

Взяв бразды правления в свои руки, Казаков первым делом стал решать те проблемы, которые были в его компетенции. Потому что прямо с места в карьер хвататься за вопросы сугубо военные, было как минимум глупо. Надо было элементарно разобраться в предмете.

У него не все получалось так, как надо, но положительные сдвиги все-таки начались. Лед трогался медленно, потому что предшественники оставили Максиму Эдуардовичу настоящие авгиевы конюшни, а он не являлся Гераклом, чтобы разгрести их в одночасье. То, что чуть ли не целеустремленно разрушалось в течение многих лет, требовало такого же продолжительного времени для восстановления.

Сегодня, трясясь в машине по разбитой дороге на сибирском полигоне, министр испытывал обыкновенный дискомфорт штатского, который не только не привык к полевым выездам, но и вообще не стремится к ним. Казаков считал себя кабинетным работником. Однако сегодняшнее мероприятие было чересчур серьезным и статусным, чтобы вот так запросто от него отказаться. И Максим Эдуардович решил, что можно немного потерпеть для дела. Что, впрочем, не делало его счастливее этим морозным сибирским вечером.

Дорога вильнула через небольшую еловую рощицу и начала подниматься вверх на пригорок. Министр знал, что именно отсюда открывается неплохой вид на ближайшую из мишеней, предназначенных для поражения ракетой. Остальные — дальше, их еще девять и увидеть все невозможно. Но одна из целей будет разнесена в труху показательно.

На пригорке был устроен временный наблюдательный пункт — шесть больших брезентовых палаток и тент, откуда предполагалось смотреть на цель.

Впрочем, министр уже отсюда видел три мигающих оранжевых огня и один белый, горящий постоянно. Насколько можно было прикинуть в сумерках, цель располагалась километрах в трех от наблюдательного пункта.

Подбежавший старлей услужливо открыл дверцу. В салон внедорожника ворвался ледяной воздух.

— Здравия желаю, товарищ министр обороны! — отчеканил лейтенант. За отсутствием воинского звания у Казакова эта режущая слух форма приветствия считалась нормальной.

Министр кивнул в ответ. От штабной палатки к машинам бодрой походкой шли командир полигона полковник Иванов и командующий Сибирским военным округом генерал-полковник Снетков.

— До пуска ракеты на полигоне Капустин Яр осталось три минуты! — доложил Снетков после приветствия. Соответственно, расчетное время поражения мишени на полигоне — тридцать три минуты. Еще успеете немного кости размять с дороги и согреться.

Генерал-полковник хитро подмигнул, так что ни у кого не осталось сомнения относительно того, как именно им предлагается согреться.

— Греться — это замечательно, — улыбнулся министр. — Но хотелось бы посмотреть на сам запуск. У вас есть видеосвязь с Кап-Яром?

— Так точно! — обиженно сказал генерал-полковник.

— Ну тогда ведите, что ли!

Остальная делегация потянулась следом за Снетковым и Казаковым.

Громадная штабная палатка являла собой совершенно сюрреалистическое зрелище. Чуть провисающие матерчатые стены, пронзительные электрические лампочки в решетчатых плафонах, какие-то непонятные провода, висящие в самых неожиданных местах, множество мониторов, добавляющих свое мерцание к свету ламп. Громко шипела рация, из которой доносились невнятные слова. Перекрывая шум, размеренно тикал таймер. В палатке было жарко — топились сразу три металлические печки, расставленные в разных углах. Около них подобно призракам скорчились бойцы подразделения обслуги. К терпкой жаре, пронизанной запахом смолистых дров, примешивался сильнейший табачный чад. Казаков подумал, что к концу его визита на полигон у него будет чертовски болеть голова. Попросить, что ли, не дымить? Да нет, это армия, тут алкоголь и сигареты настолько же жизненно важные продукты, как хлеб и вода. Максим Эдуардович решил, что потерпит, и устало опустился на подставленный ему походный стул.

Безразлично и громко щелкал таймер. До старта ракеты оставалось полторы минуты.

* * *

— Одна минута до старта! — прогремел металлический голос.

Коломиец поднялся со своего стула и пошел вниз, к остальным. Он любил находиться в самой гуще событий, чувствовать их, как рыба чувствует окружающий мир чувствительной линией, проходящей под чешуей на боку.

— Иосиф Степанович, сюда идите! — помахали ему от окна, выходящего на пусковую площадку. Конструктор помахал в ответ и пошел туда.

— Тридцать секунд до старта! — известил голос из динамиков.

Коломиец знал человека, который когда-то наговаривал эти предупреждения для записи. Это был его хороший знакомый, почти приятель, Гера Литвиненко, работавший когда-то на Кап-Яре начальником технической службы. У него был хорошо поставленный красивый баритон — неудивительно, что именно ему и предложили стать сигналом в динамиках.

Воспоминание было одновременно приятным и грустным. Литвиненко умер три года назад от быстро прогрессирующего рака поджелудочной железы. Он был моложе Иосифа Степановича, и для конструктора это стало изрядным ударом. С того момента, как Гера умер, ему казалось, что на космодроме все идет как-то не так, по-другому. И плюс еще этот голос…

Отогнав воспоминания, Коломиец стал глядеть в окно, где под ракетой уже полыхнуло ярко-желтое пламя, тут же утонув в облаках дыма и пара от растопленного и мгновенно закипевшего снега. Спустя секунды три донесся гул двигателей — тяжелый, сочный, заставляющий ходить ходуном прочные бетонные стены центра управления. Коломиец наслаждался этим звуком — казалось, что его детище поет ему песню.

Ракета оторвалась от стартовой площадки и стала медленно взбираться в небо, как будто бы поднимаясь на колонне из огня и дыма. Движение все ускорялось и ускорялось, и вскоре это уже был стремительный полет чуть под углом к зениту. Ракета превратилась в маленькую пронзительно-яркую комету, затем в звезду и наконец погасла вовсе. Конструктор отошел от окна и направился в сторону контрольных терминалов. Там слышались обыкновенные рабочие разговоры:

— Двадцать секунд, полет нормальный.

— Полет нормальный — принято. До выхода в первую расчетную точку навигации — минута.

— Все системы функционируют нормально.

Коломиец наблюдал за этим, как опытный врач, который держит руку на пульсе больного. Без преувеличения это была его стихия.

На полигоне под Новосибирском создатель системы наведения инженер Яковлев неотрывно смотрел в монитор небольшого ноутбука, куда выводились все данные. Фактически это было его выступление, и он слегка нервничал, потому что одно дело, когда твоя система проходит испытания с небоевой ракетой, и совсем другое, когда в хищном корпусе баллистического снаряда находится тонна взрывчатого вещества. Хорошо, что хоть не ядерного.

— Ракета вышла в точку навигации. Начинает отклонение на курс. Отклонение совершено нормально. Высота полета — тридцать две тысячи, направление юго-восток.

Ракета шла вверх под углом примерно в шестьдесят градусов. Ей еще предстояло подняться до ста двадцати километров, на три минуты перейти в горизонтальный полет, а затем рухнуть на цель почти что вертикально, со скоростью, в десять раз превосходящей звуковую. Это будет как удар молнии Зевса — неотвратимо и сокрушительно.

— Внимание! Ракета отклоняется от курса! Повторяю, ракета отклоняется от курса! — донесся встревоженный голос с поста слежения. — Незапланированный поворот на семь градусов.

Яковлев шумно сглотнул.

— Ничего не понимаю… — тихо сказал он, глядя на цифры.

— Что у вас происходит? — прогремел у него над ухом голос генерал-полковника Снеткова.

— У меня — ничего не происходит. Я получаю информацию, которую должен получать. Все данные соответствуют плановым на этот полет. Но ракета отклонилась и продолжает двигаться неверным курсом.

— Сделайте что-нибудь! — рявкнул генерал.

— А что я могу сделать? — воскликнул перепуганный конструктор. — Я не навожу ракету специально, она находится в автономном полете.

— И куда она теперь залетит? — насупился командующий СибВО.

— Не знаю, я уже начал расчет траектории, исходя из нового курса.

— Как только будет что-то готово, докладывайте! — генерал отошел к министру обороны и заговорил с ним. На лице Казакова отразилась озабоченность.

Расчеты новой траектории заняли две минуты. После этого Яковлев, бледный как смерть, подошел к командованию и сказал:

— Судя по всему, ракета нацелена на Китай. Через тридцать пять минут она упадет на территории Китая.

— Упадет?! — заорал генерал-полковник Снетков. — Просто упадет?

Яковлев шумно сглотнул.

— Судя по всему, не просто упадет. Будет взрыв.

— Из центра управления Кап-Яра докладывают: ракета вышла из-под контроля и движется в направлении Китая! — донесся голос из-за пульта.

Министр обороны бросился к служебному телефону.

* * *

На памяти российского президента Орлова рабочую встречу еще никогда так не прерывали. Он занимался работой с документами вместе с комиссией из Министерства труда — разрабатывался очередной антикризисный проект. В дверь кабинета постучали, зашел помощник и сказал, что министр обороны ждет на защищенной линии. Николай Ильич посмотрел удивленно:

— А подождать это никак не может?

— Я спрашивал, но Максим Эдуардович говорит, что это очень срочно и важно. Он настаивает на том, чтобы вы с ним поговорили немедленно.

Если министр настаивает, то, значит, что-то случилось. Президент наморщил лоб, пытаясь вспомнить, говорил ли Казаков ему о том, где он сегодня и что делает. Кажется, сегодня он в Новосибирске, принимает испытательный запуск новейшей баллистической ракеты… Так, а это действительно очень важное!

Извинившись перед собеседниками, Николай Ильич ушел к себе в кабинет, где стояли все самые важные телефонные аппараты страны. Трубка была снята с изящного черного аппарата несколько больших размеров, чем стандартный телефон. Эта разработка отечественных электронщиков тщательно шифровала переговоры, превращая их в белый шум для любого постороннего. За последние три года было десять попыток взлома этой линии, и все они неизменно заканчивались провалом. Вопреки прозападному лобби, Россия кое-что могла и в высоких технологиях.

— Орлов на проводе! — сказал президент.

— Николай Ильич, это Казаков из Новосибирска. У нас на испытаниях ракеты произошло ЧП.

— Какое еще ЧП? — нахмурился президент.

— Ракета вышла из-под контроля, изменила курс и по нашим расчетам через полчаса упадет в Китае. Ракета несет на себе десять боеголовок с взрывчатым веществом — в общей сложности тысячу сто килограммов. Прогнозы говорят о том, что она взорвется.

Президент помолчал несколько секунд, переваривая информацию.

— Почему на ракете было боевое взрывчатое вещество?

— План испытаний подразумевал реальное поражение мишени. Ракета предназначена для ядерных боеголовок, но мы же не можем использовать атомные заряды…

— И слава богу, что не можете! — буркнул президент. — Китайцы и простой взрывчатке не обрадуются. Что можно сделать, чтобы ракета не долетела до Китая?

— Уже делается. Пытаемся вернуть контроль над системами управления.

— И только? А сбить мы ее чем-нибудь можем?

— Боюсь, что нет. Эта идея прорабатывалась, но наши противоракетные комплексы на такой высоте не работают, а до выхода ракеты из воздушного пространства России осталось пять минут.

— Черт бы вас всех подрал, — проворчал Николай Ильич. — Продолжайте работать. Я сейчас буду разговаривать с Китаем, прикрывая ваши задницы.

Орлов повесил трубку и вышел к помощнику.

— Отпустите людей, пока что наша встреча откладывается. Соедините меня с нашим посольством в Китае… нет, не надо. Прямую связь с Ху Дзиньтао и переводчика-синхрониста с китайского. Срочно! Счет идет на минуты!

Помощник как-то сразу почувствовал себя нехорошо. Подобные заявления он редко слышал от президента и хорошо понимал, что за каждым из них стоит какая-то кризисная ситуация.

Орлов сел в кресло. Он понимал, что времени катастрофически мало, но следовало все-таки обдумать то, что он будет говорить китайцам. Несмотря на то что на данный момент отношения Российской Федерации и КНР были вполне дружескими, все равно весть о том, что скоро на твоей территории грохнется российская баллистическая ракета, — серьезный удар по дружбе.

— Николай Ильич, на линии с Китаем будет переводчик. Ху Дзиньтао будет у аппарата через минуту, — сказал помощник.

— Спасибо, Виктор, — кивнул Орлов.

* * *

Кабинет Генерального секретаря ЦК КПК Ху Дзиньтао полностью соответствовал понятию о том, как должен выглядеть кабинет партийного лидера великой коммунистической державы. Большое квадратное помещение было обставлено очень простой мебелью без намека на декор, стены покрашены в невзрачный серый цвет, над письменным столом — портреты Мао Цзэдуна, Маркса и самого Дзиньтао. На полу тонкий серый палас. Единственное, что сделано в угоду времени, — это большой широкоформатный компьютерный монитор и беспроводные мышь с клавиатурой на полированной столешнице. Стул, на котором сидел генсек, был жестким.

На линии ждал российский президент. Ху Дзиньтао даже отдаленно не представлял, что ему нужно. Но раз уж речь пошла о прямом разговоре, то наверняка произошло что-то серьезное. Так уж принято, что главы государств, желающие пообщаться друг с другом, должны пройти целую процедуру, прежде чем это желание осуществится. А уж если вся процедура летит в тартарары, то, значит, жди каких-то неприятных новостей.

Ху Дзиньтао взял трубку и поднес ее к уху.

— Добрый день. Я вас слушаю, господин президент, — сказал он. И тут же услышал голос переводчика-синхрониста, переводивший фразу с китайского на русский.

— Здравствуйте, товарищ генеральный секретарь, — ответил президент Орлов. — Я звоню вам, чтобы сообщить весьма неприятную новость.

«Что это может быть? — думал генеральный секретарь. — Раскрыли нашу сеть промышленных шпионов? Решили объявить войну? Дьявол побери, что может быть нужно русским в такое время?»

— Я вас внимательно слушаю, господин Орлов, — ответил Дзиньтао.

— Сегодня проводилось испытание новой баллистической ракеты. Испытание было условно боевым, то есть снаряд нес на себе заряд обычной взрывчатки. К сожалению, что-то произошло с системами наведения ракетой, и она сейчас направляется в сторону Китая. Через двадцать минут ракета ударит по вашей территории.

Дзиньтао пожевал губами и спросил:

— Куда именно упадет ракета?

В трубке послышался сдавленный звук. Кажется, российский лидер не предполагал такого спокойствия от своего китайского коллеги. А Ху Дзиньтао ждал, что сейчас ему скажет президент. И ему было страшно, потому что ракета могла ударить по крупному городу, может даже, по Пекину… нет, по Пекину вряд ли. Двадцать минут — это совсем мало даже для очень быстрого снаряда.

— Наши специалисты указывают, что ракета упадет в Сычуаньском округе. С вероятностью девяносто пять процентов ее мишенью станет город Дакхаса.

— Ракета взорвется? — спросил генеральный секретарь.

— Боюсь, что да, — ответил Орлов. — Я хотел бы принести извинения за этот инцидент. И заверить вас, что будет проведено тщательное расследование причин, которые привели к столь неожиданному повороту событий.

— Может быть, наша ПВО сможет сбить ракету? — спросил Дзиньтао.

— Это было бы прекрасно, но боюсь, что у вас просто нет достаточно совершенной противоракетной обороны. Простите, что привожу такое сравнение, но в настоящее время даже у Соединенных Штатов нет защитных систем, способных уничтожить ракету «Бирюза-2».

Дзиньтао помолчал несколько секунд. Ракетный удар по территории его страны — это очень плохо. Даже с поправкой на то, что это не умышленно. И что теперь он должен делать? Народ потребует принять адекватные меры. Ну что же, будем принимать.

— Господин президент, в сложившейся на данный момент ситуации мы с вами ничего не можем сделать. Но вы прекрасно понимаете, что будут жертвы и это никак нельзя оставить без последствий.

— Разумеется, товарищ Ху Дзиньтао! — твердо сказал российский президент.

— Виновников инцидента необходимо найти обязательно. По их вине погибнут китайские граждане, и за это их нужно наказать по китайским законам. Вы понимаете?

Снова короткое молчание в трубке. Дзиньтао понимал, что российскому лидеру трудно принять такое решение. Но обстоятельства были чрезвычайными и требовали настолько же чрезвычайных мер.

— Хорошо, товарищ генеральный секретарь. Мы отдадим их вам для осуществления правосудия.

— Ваше предупреждение принято, — сказал китаец. — Думаю, будет справедливо, если мы вернемся к нашей беседе после того, как произойдет… инцидент. Я с вами свяжусь, как только будет конкретная информация.

Ху Дзиньтао повесил трубку, выпрямился на стуле, положив руки на колени, и прикрыл глаза. Странно и страшно быть олицетворением власти в своей стране и вдруг узнать, что в данный конкретный момент, ты не можешь ничего изменить. Осталось пятнадцать минут до того, как ракета поразит город, где сейчас люди спокойно живут, работают, покупают что-то в магазинах, где играют дети и работают телевизоры. Что можно сделать в такой ситуации? Эвакуации не получится; даже если он прямо сейчас по прямой связи выйдет на руководство городской администрации Дакхасы, все равно ровным счетом ничего не изменится. Останется. ну пускай пять минут. И что? Что можно сделать за пять минут?

Нет, предупреждать градоначальника Дакхасы нет никакого смысла.

Кстати, что это за город такой? Генеральный секретарь вытащил из шкафа огромный атлас Китая и раскрыл его на указателе населенных пунктов. Дакхаса, Сычуаньский округ… ага, а город-то, оказывается, тибетский.

Ху Дзиньтао почувствовал облегчение. Тибет — это давняя головная боль Китая, его непокорная провинция, которая постоянно все портит для страны на международной арене. Пожалуй, не так все плохо, как казалось. Уж точно хорошо, что пострадает не китайский город.

А пока, раз уж все равно от судьбы не уйдешь и русская ракета уже рассекает небо над Китаем, надо прекратить забивать себе голову этой проблемой и сосредоточиться на следующей: какие можно с этого инцидента получить выгоды.

* * *

Орлов бросил трубку на аппарат. Он прекрасно понимал, что одной только выдачей виновных в падении ракеты на китайский город дело никак не ограничится. Ху Дзиньтао недаром встал во главе Коммунистической партии Китая. Он был хищником, который сумел благополучно загрызть всех, кто мог составить ему конкуренцию. Ну и к тому же социалисты всех мастей всегда были более жесткими в политических вопросах.

Николай Ильич вызвал в кабинет помощника.

— Виктор, срочно пригласи ко мне министра иностранных дел, директора ФСБ, начальника контрразведки, начальника внешней разведки. и обеспечь конференц-связь с Новосибирском — мне нужен Казаков на проводе. Все должны быть у меня через час. Передай приказ: немедленно взять под стражу всех, кто имел отношение к сегодняшним испытаниям. В тюрьму никого сажать не надо, но чтобы все находились под присмотром! Шума не поднимать, никаких громких сцен. Нам еще предстоит много тяжелых дней.

Помощник кивнул и исчез. Орлов вытащил из кармана мобильный телефон — такой же защищенный, как и прочие аппараты президентской связи. На предстоящем совещании ему был нужен еще один человек, но ему президент предпочитал звонить персонально.

— Генерал Каратаев слушает! — раздалось в трубке. — Здравствуйте, Николай Ильич.

— Здравствуй, Антон. Ты мне нужен в Кремле через полтора часа. Никаких вопросов, все на месте. Но дело чрезвычайно серьезное.

— Не сомневаюсь, раз уж вы меня так приглашаете… Хорошо, Николай Ильич, я приеду.

— Спасибо, Антон, — ответил глава государства.

Каратаев положил свой сотовый в карман и со вздохом взъерошил пятерней свои жесткие седые волосы. Кажется, произошло что-то серьезное. Уж если его вызывают на разговор с президентом, то речь явно пойдет не о рядовом захвате заложников или превентивной операции где-нибудь в Чечне. Генерал-лейтенант вызвал секретаря и приказал отменить все дела, запланированные на ближайшее время. Ему еще добираться до Кремля, а это даже с мигалками требует немалого времени.

Антон Иванович не любил ездить с мигалками. Это как будто бы ставило под сомнение статус его отряда — «Специального подразделения № 5» Государственной фельдъегерской службы. Теоретически подразделение было исключительно секретным и занималось доставкой особо важной правительственной корреспонденции. Ну а реально это был отдельный, подчиненный только президенту и его Службе безопасности отряд специального назначения, включавший в себя три ударные группы, технический и аналитический отделы, а также собственную оперативно-агентурную сеть. Без преувеличения можно сказать, что за полгода «Пятерка» стала самым продвинутым и боеспособным спецподразделением России. О существовании его знали очень немногие, а приписка Подразделения к фельдъегерям дала его сотрудникам ироничное название «почтальоны».

Каратаев спустился вниз и сел на заднее сиденье служебного «крайслера».

— В Кремль. Очень быстро! — сказал он.

До падения ракеты оставалось три минуты. Инженер Яковлев, бледный как смерть, смотрел на монитор, где в одном окне все так же безмятежно бежали «правильные» цифры данных испытания. А в другом, как расчеты самой смерти, менялась цифирь того, как вела себя «Бирюза» на самом деле. И Яковлев буквально видел сквозь бесстрастные риски арабских цифр, как ракета, в сердце которой стояло его детище, хищником падает на мирный тибетский городок Дакхаса.

Позади послышались шаги. Яковлев повернулся и увидел двоих особистов, которые встали позади его стула. Ну что же, этого следовало ожидать. Как только ракета сошла с ума, Яковлев немедленно понял, что его неприятности начались.

Приблизительно то же самое происходило и в центре управления на полигоне Капустин Яр. Иосиф Степанович Коломиец был первым, кто заметил, что возле всех ходов и выходов из зала встали люди в форме. На его памяти это было не в первый раз, и не сказать, что пожилой конструктор сильно напрягался. Это нормальный порядок, когда в случае серьезного инцидента соответствующие органы проводят проверку. В отличие от многих своих коллег, полагавших, что подобное поведение руководства ущемляет их права, он всегда относился к данной проблеме философски. Примерно как к неизбежному зимнему гриппу. Да, это неприятно, и хотелось бы, чтоб этого не произошло. Но вирус уже попал в твой организм, и остается только терпеть и принимать меры к скорейшему выздоровлению.

— Минута до цели! — прогремел все тот же голос Геры Литвиненко.

И на этот раз Иосиф Степанович не удержался, вздрогнул. Несмотря на то что он разрабатывал смертоносное оружие, никогда ему не хотелось, чтобы оно было применено в боевой обстановке. Конструктор подошел к большому монитору на стене, где ползла зеленая точка со сложной комбинацией букв и цифр рядом. Это была ракета, которую сейчас, наверное, уже мог заметить невооруженным глазом тот, кто смотрел на небо в Дакхасе.

* * *

Городок жил своей жизнью, как жил уже добрых три столетия, с того самого момента, как был основан здесь, в предгорьях Тибета. Все так же бурлили его улицы, текла по ним разномастная река народу. Хоть в последнее время народу вокруг и стало до невозможности много, все равно то, что перемещалось по улицам Дакхасы, тянуло разве что на ручейки.

Зато это были очень яркие и разноцветные ручейки. Местные жители издавна любили яркие цвета, а лавки исправно снабжали их тканями соответствующих расцветок. Все это кроилось, шилось, потом перешивалось, чинилось, латалось, а в итоге получалась одежда такой яркости, что у непривычного человека разболелись бы глаза. А художник-европеец, окажись он здесь, испытывал бы постоянную тягу к тому, чтобы хвататься за кисточку.

Хотя европейцы тут бывали нечасто. Дакхаса располагалась изрядно в стороне от основных туристских маршрутов. Традиционно утверждалось, что там просто не на что смотреть. При этом как-то напрочь выпускался из виду храмовый ансамбль пятнадцатого века постройки, который мог бы привлечь сюда тысячи ценителей прекрасного со всего мира. Но вот как-то не сложилось, и маленькая Дакхаса жила своей замкнутой и спокойной жизнью.

На базарной площади было веселее всего. Помимо того, что здесь можно было купить буквально все что угодно, базар, как и в любом нормальном городе, был местом, где обсуждаются главные сплетни, рассказываются новости, просто встречаются люди, которые давно не виделись друг с другом. Сегодня на дакхасском базаре было особенно многолюдно — шла традиционная зимняя ярмарка, всегда проходившая перед Новым годом по китайскому календарю. В Дакхасу приехали обитатели всех окрестных деревень — сбыть свой товар и купить то, что нужно. Городские трактиры и забегаловки работали в эти дни позже, чем обычно, — нужно было дать людям возможность порадоваться своим приобретениям, а заодно получить собственную прибыль от этих приобретений. В забегаловках было тепло, рекой лилось местное пиво, пахучая китайская водка и реже распечатывались бутылки привозного вина для почтенных и богатых клиентов. Или для таких важных, как, например, начальник милиции Дакхасы, обожавший после окончания рабочего дня посидеть за угловым столиком прибазарного ресторанчика «Дракон».

На небо здесь смотрели редко — базар не место для зевак, поэтов и философов. Даже в таком тихом и патриархальном городке, как Дакхаса, хватало нечистых на руку типов, готовых утащить кошелек у разини, склонного таращить глаза куда не надо. Естественно, появление в зените крохотной светящейся искорки не заметил никто.

Искорка быстро наращивала яркость, превращаясь в звезду — желто-белую и мохнатую, как голова кометы. Даже на фоне того, что день уже склонился к вечеру, эта звездочка была чересчур яркой и колючей. В течение десяти минут она стала главным светилом небосвода над Дакхасой.

А потом — ракета обрушилась на город. Произошло это внезапно и мгновенно, быстрее и неожиданнее грома с ясного неба. Просто как-то вдруг оказалось, что звездочка не просто наращивает яркость, а еще и движется к земле, причем с умопомрачительной скоростью.

Вздрогнул воздух, разорванный огненной стрелой. Это было бесшумно — ракета двигалась со скоростью, превышавшей звуковую в пять раз. Ракета ударила как раз в уникальный храмовый ансамбль — самое красивое место центра города.

Прогремел взрыв.

Главное здание храма как будто подпрыгнуло вверх на два метра и, не выдержав этого внезапного акробатического номера, уже в полете развалилось на множество обломков, которые продолжали набирать высоту вперемешку с темным оранжевым пламенем и серой пылью. Как будто посреди храмового ансамбля вдруг разверзлось вулканическое жерло.

Взрыв поразил не только храмовый ансамбль, но и ближайшие кварталы. В отличие от культовых построек, сооружавшихся на долгие века, домики местных жителей строились из чего попало — храм окружали не самые зажиточные кварталы. Шифер, фанера, доски от упаковочных ящиков, иногда и сами упаковочные ящики — это были доступные материалы. К сожалению, прочность и долговечность у них оставляла желать лучшего.

Окрестности метров на двести вокруг эпицентра взрыва буквально взлетели на воздух. Маленькие хрупкие домики разваливались на куски, воспламеняясь на лету. Огонь стремительно охватывал все большую площадь разрушения. Черный дым, подхваченный воздушными потоками, потянулся вверх, расплываясь густым тяжелым грибовидным облаком, как будто бы в Дакхасе взорвалась ядерная бомба небольшой мощности.

В первые мгновения после взрыва погибло несколько сотен человек. В первую очередь все монахи, паломники и молящиеся, которые были в храме. В кварталах возле храма проживало много людей, потому жертв там было гораздо больше. Взрывная волна разносила, ломала и рвала на части с одинаковой легкостью и человеческую плоть, и хлипкие строительные материалы, превращая все в огонь и дым. Пламенный вал покатился по улицам, не оставляя после себя никого и ничего. Ветер поменялся, направляясь к центру взрыва, неся с собой кислород, необходимый для того, чтобы горел огонь.

Здесь, в прихрамовых кварталах, живых практически не осталось. Те, кто не погиб от ударной волны, погибали от жара и удушья. То, из чего строились дома в этом районе, воспламенялось и горело с очень высокой температурой, выжирая из воздуха кислород и насыщая его губительным угарным газом. Из пяти тысяч человек, живших в кварталах, примыкающих к храму, выжило не больше пяти сотен. И большая часть выживших была обожжена или отравлена окисью углерода.

Чуть дальше от храма взрывная волна потеряла свою ярость. Там от нее уже никто не погибал. Зато пламя пошло по сторонам с той же самой яростью, как и близко от места взрыва. Люди бежали против горячего ветра, стараясь спастись от ревущего огненного потока, поглощающего улицы.

Как и в большинстве азиатских регионов, здесь жили очень скученно. Вся центральная часть города превратилась в один клокочущий адский котел, ревевший так, что было слышно на много километров вокруг. Такого пожара Дакхаса не знала никогда за всю свою историю.

Спасательные службы в городе были организованы из рук вон плохо. Три пожарных экипажа — это не силы для города более чем с пятьюдесятью тысячами населения, а когда речь заходит о грандиозном пожаре, то вообще лучше бы их не было: не надо было бы испытывать такие терзания. Помощь, конечно, шла — со всех окрестностей, из соседних городов, располагающих хоть какими-то спасательными службами. Была поднята в ружье армия, которая в данной ситуации должна была сыграть роль не только помощников, но и силы, сдерживающей панику и мародерство.

Дакхаса горела и кричала множеством голосов. В пламени, охватившем центр, там, где был некогда храм, чудом уцелевший Будда взирал на окружающий ад с чисто восточным спокойствием. И только по изъеденной временем щеке медленно текла капля — камень не выдержал температуры и начал плавиться, превращаясь в стекло. Казалось, истукан плачет над горькой участью тех, кто погиб сегодня.

И пострадавшему городу было решительно все равно, что где-то далеко, в очень высоких кабинетах, несколько человек, облеченных властью, каждую секунду теряют по много тысяч таких ценных и невосстанавливающихся нервных окончаний. Эти люди были далеко, они не видели и не слышали того, что сейчас видела и слышала Дакхаса. Строго говоря, дакхасцам сейчас было решительно все равно, есть ли вообще на свете эти обитатели высоких кабинетов.

Точно так же все равно было и людям на полигонах Кап-Яр и под Новосибирском. На данный момент их волновало только то, что ракета почему-то вышла из-под контроля. Потом, наверное, придет осознание той трагедии, которая произошла в результате, но это будет потом. Сейчас ближе своя собственная рубашка.

А у Иосифа Степановича Коломийца сильно болело сердце.

Глава 2

Президент Орлов устало выдохнул и посмотрел на людей, собравшихся в приемной. Была еще первая половина дня, а он уже чувствовал себя предельно измотанным. Ему никогда прежде не приходилось сталкиваться с дипломатическим кризисом такого масштаба.

— Вкратце о сути дела, — сказал президент, проведя руками по лицу, словно стирая с него что-то мерзкое, но невидимое. — Полтора часа назад на испытаниях новой баллистической ракеты «Бирюза-2» произошел инцидент, повлекший за собой сбой в системе наведения и управления. Ракета вышла из-под контроля на двадцатой минуте испытаний, в точке навигации, затем изменила курс и пошла в сторону Китая. Еще через сорок минут ракета взорвалась в Тибете, на территории Сычуаньского округа. Произошли серьезные разрушения центральной части города Дакхаса. По предварительным данным, погибло три с половиной тысячи человек — непосредственно от взрыва, а затем в пожарах, которые начались после него. Разрушено несколько кварталов города, а также буддийский храмовый ансамбль пятнадцатого века. Как вы понимаете, это нам непременно припомнят.

Президент грустно усмехнулся. Все прекрасно понимали, что храмовый ансамбль станет всего-навсего приложением к тем претензиям, которые Китай уже наверняка формулирует. Не самым приятным, но было бы замечательно, если бы все только этим и ограничилось.

— Что случилось с ракетой? — спросил директор ФСБ Роман Крохалев.

— Этого мы пока что не знаем, — развел руками Николай Ильич. — Известно только то, что я вам рассказал. В настоящее время идет работа в центре управления испытаниями на Кап-Яре и на полигоне в Новосибирске, обрабатываются данные с приборов, которые продолжали поступать. Хотя здесь есть некоторая загвоздка: данные шли такие, какие должны были бы быть, если бы ракета летела в нормальном режиме.

— То есть фактически можно говорить о том, что данные для ЦУПа были заблаговременно записаны и затем каким-то образом перебили собой реальную информацию с ракеты? Пахнет весьма продуманным и целеустремленным воздействием, — медленно проговорил шеф контрразведки генерал-майор Юсупов. — Мы немедленно создадим рабочую группу, которая займется этим вопросом.

— Да, это обязательно! — кивнул президент. — Вообще, инцидент настолько из ряда вон выходящий, что ограничивать его расследование каким-то одним ведомством будет по меньшей мере недальновидно. Поэтому, господа, я хочу, чтобы вы создали общий штаб и вместе разработали план работы по расследованию. Подключайте кого угодно — Министерство внутренних дел, МЧС, да хоть чукотских шаманов во главе с этим ненормальным, который мне две недели назад письмо написал гневное… как его… Рультыпкыр! Если понадобится — зовите и его до кучи. Мне надо, чтобы результат был в ближайшее время. Китай долго ждать не станет.

— Нам еще не выдвигали никаких претензий, — заметил министр иностранных дел Петр Самуилович Шпильман.

— Это пока что, — вздохнул Орлов. — Я позвонил Ху Дзиньтао незадолго до взрыва, рассказал, что произошло. Генсек был корректен, но все равно по голосу было слышно — нисколько не обрадовался. В его речи проскальзывали такие нотки, которые заставляют думать, что впереди нас еще ждет чрезвычайно неприятный разговор.

— Надо готовить официальную ноту для Китая? — спросил Шпильман.

— Да, не помешает, — кивнул президент. — Хотя что мы теперь можем им сказать? Лучший вариант — это выдать виновников инцидента. Кстати, Китай требует, чтобы виновные получили наказание по их законам. Я вынужденно пошел на эти меры, и это, увы, крепко связывает нам руки. Мы не можем найти стрелочников и свалить все на них, потому что нет никакой уверенности, что удар не повторится. Ну и вообще в данной ситуации нельзя идти на поводу у естественного желания поскорее избавиться от головной боли, отыскав эрзац-виновных. Нам нужен настоящий результат, без дураков. Надо объяснять?

Объяснений не требовалось. Все было понятно и так. Инцидент с ракетой был всего-навсего внешним проявлением какой-то серьезной болезни, протекающей скрытно и незаметно. Скорее всего, речь шла о каком-то очень серьезном «недуге». И тем, кто собирался расследовать инцидент с ракетой, предстояло сыграть роль диагностического отделения, сражающегося со сложным диагнозом.

— Антон Иванович, а на ракете были черные ящики? — спросил президент.

— Да, были. Общий в боеголовке и индивидуальные на каждую из трех ступеней, — ответил Каратаев.

Рассуждая вслух, Антон Иванович продолжил:

— Что произошло с ящиком в боеголовке, я прекрасно понимаю. Искать его нет ни малейшего смысла. Вряд ли он был настолько прочен, чтобы пережить взрыв. Да это и не надо было — попадание ракеты в цель обычно означает, что искать неполадки и погрешности не придется. Кстати, а почему в боеголовке испытательной ракеты оказалось боевое бризантное вещество?

— А вот это нам Максим Эдуардович скажет, — Орлов кивнул в сторону большого плазменного экрана, на котором с самого начала разговора маячило понурое лицо министра обороны.

— К сожалению, вынужден признаться, что идея с применением бризантного вещества — это показательное шоу для меня и еще нескольких высоких чинов из нашей армии. Предполагалось, что обыкновенная болванка не произведет такого впечатления, какое надлежит.

— В каком смысле «надлежит»? — удивился президент.

Казаков невесело улыбнулся:

— В таком, что у нас как-то считается, что начальство не всегда понимает то, что видит. Просто потому, что его компетенция, как правило, неизменно ниже, чем профессионализм тех, кто занимается демонстрацией своего детища. Ну и получается в итоге, что начальству, как маленьким детям, нужно шоу. Вот нам и собирались показать шоу. А кто-то про это узнал и воспользовался им так, что мало не показалось.

— Максим, — нахмурился Николай Ильич, — а вот скажи мне на милость: зачем нужно было это шоу? Ты что, маленький? Так, может, лучше стоило бы мультфильмы смотреть, а не на запуск ракеты?!

Министр обороны заметно обиделся.

— Лично мне, Николай Ильич, никакого шоу не требуется. Но я так понимаю, что это, во-первых, вошло в привычку у наших исполнителей, а во-вторых, в комиссии на полигоне был не только я.

— Ладно, Максим, не обижайся. Но вот эта тяга к эффектам привела нас на грань самого серьезного дипломатического кризиса, случавшегося с Россией за последние годы. Даже, наверное, можно смело говорить о всем двадцать первом веке.

— Ну, Николай Ильич, мы еще в удачное время живем, — невесело усмехнулся директор ФСБ. — Представьте, что было бы лет пятьдесят назад.

Президент представил и внутренне содрогнулся. Пятьдесят лет назад Китай был достаточно агрессивен и после инцидента в Дакхасе вполне мог напасть на своих обидчиков. А мощи у Китая тогда хватало, предостаточно ее и теперь. Категорически не хотелось ввязываться с ним в военный конфликт. Хотя бы даже и с учетом того, что российское оружие ничуть не хуже. Да и солдаты, пожалуй, тоже. Даже с поправкой на то, что в последнее время армия переживала не лучшие времена.

— Ерунда это — пятьдесят лет назад, — вздохнул генерал Каратаев. — Ну постреляли бы друг в друга, навешали друг другу по соплям, а в итоге — помирились бы. А сейчас все гораздо хуже, потому что слишком многие в мире знают словосочетание «стратегия непрямых действий». Попомните мое слово, Николай Ильич, нам это очень сильно аукнется.

Президент вздохнул — он и сам прекрасно понимал, что Антон Иванович прав. Война была страшным делом, но думается, что предстоящие проблемы будут ничем не лучше.

— Как вы думаете, чего следует ожидать в ближайшее время? — спросил президент у министра иностранных дел.

Шпильман на некоторое время задумался.

— Я думаю, что надо ждать ужесточения торговых взаимоотношений с Китаем и его сателлитами. Вероятнее всего, нам предъявят изменения таможенного законодательства. Возможно, в Сибири пройдет волна протестов. Но вообще, Ху Дзиньтао, хоть и идейный лидер Китая, все равно прекрасно разбирается в политике. И будьте уверены, его поведение в отношении Российской Федерации будет очень сильно зависеть от того, насколько быстро мы сможем перед ним отчитаться за грамотно проведенное расследование. Как вы понимаете — только за грамотное и не иначе.

— Да, я понимаю, — кивнул Орлов.

— Скажите, а что там у нас с «черным ящиком» второй ступени ракеты?

Орлов вопросительно уставился на экран, на котором присутствовал министр обороны.

Максим Эдуардович ответил:

— Вторая ступень отделилась по графику. В смысле, по времени. Пространственно, конечно, ракета в это время была уже не там. Но можно рассчитать, где упала ступень.

— Рассчитайте, пожалуйста, — обратился к министру обороны Каратаев.

Министр обороны кивнул.

— В ближайшее время получите результаты, — ответил он.

Министр знал, что этот странный человек с жесткими седыми волосами является руководителем какого-то секретного подразделения при самом Президенте. Какого именно, Казаков не знал, да не слишком-то и хотел знать. Можно было ругать его за отсутствие излишнего любопытства, но Максим Эдуардович хотел от своей работы только мирных инициатив. А нырять глубже — это для ненормальных интриганов.

— Мы думаем, что этот ящик будет для нас очень полезен. Как минимум, на него совершенно точно поступала истинная информация, а не та, которой компостировали мозги людям в Центре управления полетами. Я, Николай Ильич, намерен отправить за ним своих людей.

— Да, это хорошая идея, — одобрил президент. — Сняв информацию с «черного ящика», мы, может быть, сумеем доказать Китаю, что удар по их территории был террористическим актом, который от нас никак не зависел.

Казаков на секунду отвернулся от камеры, взял у кого-то за кадром лист бумаги и сказал:

— Вторая ступень ракеты упала в Монголии, в трехстах километрах южнее российской границы, возле города Дурвэлджин. Квадрат рассчитали с точностью до километра, так что можно говорить, что поиск много сил и времени не займет, если не считать того, что ступень упала на территорию другого государства.

— Ладно, Максим, спасибо, — сказал президент. — Будь добр, прямо сейчас отправь нам сюда по факсу все, что вы там смогли накопать.

— Сделаю, Николай Ильич, — кивнул Казаков.

Президент повернулся к Каратаеву:

— Антон, ты можешь организовать изъятие «черного ящика» так, чтобы не усложнить нам жизнь?

Каратаев улыбнулся уголками губ.

— Монголия — это не страна за железным занавесом. Мои люди смогут прийти и уйти фактически парадным маршем.

— А вот парадного марша мне сейчас не надо, — покачал головой Орлов. — Вы понимаете, что действовать придется тихо и аккуратно? Мы не находимся в состоянии ссоры с Монголией и не хотим, чтобы ссора эта случилась. Сделайте все тихо и незаметно.

— Я сегодня же сформирую группу, разработаю операцию и отправлю людей. Главное, чтобы монголы не заинтересовались тем, что это такое интересное навернулось с неба на их территорию? Им-то поближе. Хотя, если мне не изменяет память, район там не слишком-то населенный… В общем, рабочий брифинг будем проводить в самолете по пути, — сказал Каратаев.

— Действуйте, генерал, — кивнул Николай Ильич. — До сих пор мне не не доводилось сомневаться в вашем профессионализме. Будем надеяться, что и сейчас все будет в том же самом режиме.

— Постараюсь, — вздохнул Каратаев. — Мне не привыкать к работе на грани фола. Для этого нас и создавали. С вашего разрешения, я бы отправился на базу немедленно — работы чертовски много.

— Да, конечно, — согласился президент.

Каратаев поднялся из-за стола, откланялся и вышел из кабинета. В коридоре он позволил себе беззлобно чертыхнуться. Вот вечно привалит «счастье» откуда не ждали. Ну да ничего. Пусть Скобелев со своими архаровцами разомнется.

* * *

Скобелев привык к тому, что в глазах генерал-лейтенанта Каратаева его оперативно-ударная группа — самая главная, когда надо поручить ей такое дело, которому и не поймешь, радоваться или плакать. Так было с рейдом на территорию Грузии, и вот снова — на этот раз целью отряда была сопредельная Монголия. По правде говоря, Ярослава так и подмывало спросить: за что ему такая сомнительная честь? Но субординация в «Пятерке», хоть и была не такой жесткой как в любом другом спецподразделении, все-таки не подразумевала лишних вольностей в поведении с начальством.

— Действовать надо будет тихо и быстро. Через границу пойдете на двух гражданских грузовиках. Сами — в одежде без опознавательных знаков.

— Думаю, вообще лучше не в военной, — здесь майор Скобелев позволил себе встрять, потому что замечание было по делу. — Если что-то пойдет не так, нас могут списать как «контрабасов» или еще какой-нибудь деклассированный элемент.

— Принято, — согласился Каратаев. — Задача такая: в максимально сжатые сроки добраться до предполагаемого места падения второй ступени, прочесать местность и забрать «черный ящик». Сама ступень, да черт с ней! Никто не говорил, что наша работа будет заключаться еще и в транспортировке в Россию полутонны мусора. Только записывающие устройства.

— А если ступени не окажется на месте падения?

— Наши высоколобые друзья говорят, что все расчеты указывают на этот район.

— А если они все-таки ошибаются? — настаивал Скобелев.

— На «нет», Ярослав, и суда нет. Поедете домой ни с чем. Но учти: искать надо добросовестно. Если понадобится — землю рыть, но убедиться, что ступень там не падала. Потом пусть болит голова у тех, кто дал неправильную информацию. Все понятно?

— Ну, что касается теории, да. В остальном — разберемся. Карты местности и все сопутствующие материалы уже готовы. Самолет прогревает моторы на аэродроме. Группа будет готова через два часа.

— Полный вперед. И ни пуха! — сказал Каратаев. — Думал прогуляться с тобой, но, кажется, в ближайшее время я буду нужен здесь.

— Ничего, будет еще в вашей жизни белый конь, чтобы гарцевать на нем перед строем, — усмехнулся Ярослав.

Генерал в ответ отмахнулся.

— Хотел бы белого коня — не принял бы командование этим подразделением. Я ведь тебе говорил, что лавров и громкого почета ждать не придется. Это касается не только вас, но и меня. Какие уж тут белые кони, если я всего-навсего почтальон.

— Фельдъегерь, — усмехнулся Скобелев.

– Äx, ну зачем же так явно играть словами, — улыбнулся генерал. — Не за этим работаем, не ради возможности гарцевать на белом коне перед строем восторженных подчиненных. Так что наша служба и опасна, и трудна, ну ты понял.

— Так точно, Äнтон Иванович. Разрешите идти?

— Идите, майор Скобелев! Ни пуха ни пера!

Ярослав взял под козырек и покинул генеральский кабинет.

Два часа до выхода группы. Не так уж и много времени, особенно если учесть, что все свои дела, которые надо уладить перед выходом на серьезное дело, майор уладил. К сожалению, жена не выглядела довольной. Ее можно было понять — до сих пор Ярослав никогда особо не разъезжал, его рабочие командировки были поблизости от места службы. А теперь буквально за два месяца второй раз муж уезжает неизвестно куда, причем без обязательной перспективы возвращения. Пусть он и говорит, что все под контролем, но все равно женщина будет ждать мужа-воина не со спокойными нервами. Ярослав уходил со вздохом. Он бы хотел, чтобы у него было время хоть немного успокоить жену, но генерал Каратаев уже ждал.

Ярослав сел в машину и поехал на аэродром. Небольшой, ничем не приметный армейский аэродром в двадцати километрах от Москвы никогда не использовался для отправки серьезных грузов. Идеальное место, чтобы незаметно отправить самолет с группой спецназовцев на борту. Скобелев предъявил пропуск на воротах, миновал шлагбаум и направился к большому полукруглому железному сараю.

Внутри было довольно шумно. Семеро бойцов сидели вокруг длинного стола, на котором исходил жарким паром чайник и стояла нехитрая снедь. Можно было не сомневаться, что у ребят все готово. Потому они и ведут себя так спокойно, словно отправляются не на нелегальную операцию в другую страну, а в гости к ребятам из соседней части.

— Здравия желаем, товарищ майор! — весело выкрикнул Вася Греков, конопатый невысокий крепыш. — Присаживайтесь, подкрепитесь перед дорогой!

— Благодарю, товарищи бойцы. Совместим приятное с полезным. Наливайте чай, сейчас поговорим о предстоящем деле. Времени у нас, конечно, еще много. Однако терять его направо и налево не стоит.

Бойцы мгновенно затихли — выучка у них была отменная. И все понимали, что, даже если у них есть возможность пошутить и побалагурить с командиром, все равно он здесь главный.

Скобелев сел, подвинул к себе большую фарфоровую кружку с ароматным черным чаем, подул на напиток и сделал глоток. Потом вытащил из портфеля папку с документами по операции и стал раскладывать их на столе.

* * *

Небольшая пластиковая коробка легла на стол прямо на линялую хлопчатобумажную скатерть с аляповатым рисунком. В принципе, ничего особенного с виду в этой коробке не было — плоская, толщиной сантиметров шесть, длиной сорок и шириной в двадцать. Сделана из черного матового пластика, с парой защелок на передней стенке. Очень бытовая штука, если честно. Нипочем не подумаешь, что ее содержимое стоит очень больших денег.

Строго говоря, у того, что находилось внутри, цены не было вообще. На самом деле цена есть абсолютно у каждой вещи, и она составляет ровно столько, сколько готов заплатить потенциальный покупатель. Так что даже у «Моны Лизы», уникальной картины, шедевра мировой живописи, есть вполне конкретная стоимость. Только пока что ее никто не произносил вслух. Возможно, когда-нибудь это случится. И тогда в газетах напишут что-то вроде: «Шедевр мировой живописи продан на аукционе «Кристи» за пятьсот миллионов евро».

С реалистичной точки зрения черная коробочка на столе стоила два миллиона долларов. Тоже впечатляющая цифра, особенно для простого обывателя, который всю свою сознательную жизнь оперировал цифрами, меньшими на порядки, кто иногда едва сводил концы с концами, не каждый день ел досыта и одевался только в секонд-хенде, покупая там отнюдь не самые лучшие вещи.

Человек сидел на продавленном диване и испуганно смотрел на стол. Ему казалось невероятным, что у него хватило смелости и наглости заключить сделку, а потом вынести из лаборатории эту коробку вместе с содержимым, а также всю документацию. Кстати, документация как раз стоила две трети суммы, потому что без нее та печатная плата с множеством элементов, которая лежала в коробке, заметно теряла в цене. Когда речь заходит о высоких технологиях, это надо помнить: важен не только сам предмет. Ничуть не менее важно, чтобы ему сопутствовала как можно более подробная сопроводительная документация. Потому что иначе изучение образца в лабораториях займет непозволительно много времени. Мало того, будет опасность этот самый образец угробить неправильным обращением.

Сегодня предстояла встреча с покупателем, которой человек очень боялся. До сих пор общение с заказчиком изделия проходило через Интернет. А вот сегодня предстоял очный разговор с передачей денег. И человек опасался этого разговора. Его воображение как-то вдруг понеслось с места в карьер и припомнило все просмотренные им фильмы и прочитанные книги, тематика которых так или иначе касалась торговли государственными секретами. К сожалению, слишком многие из этих произведений заканчивались трагично для продавцов.

Но отступать было поздно, и это человек тоже понимал. И потому, чтобы хоть как-то отогнать липкий страх, он заставил себя отвести глаза от коробки на столе, подняться и пройти на кухню. В пожилом, чуть заржавленном снизу холодильнике стояла початая бутылка дешевого коньяка: водку хозяин квартиры не пил, полагая, что это удел людей низкого уровня.

Налив себе до половины в пыльный бокал, испещренный отпечатками пальцев, человек одним большим глотком заглотил коньяк. В таких случаях принято писать, что «бархатное пламя прокатилось по его пищеводу». Или еще какую-нибудь приличествующую эпизоду глупость. Но, увы, в данной ситуации, эта фраза не имела под собой ровным счетом никакой почвы: молдавский дешевый коньяк драл горло, как наждачная бумага.

Алкоголь, кажется, помог. Во всяком случае, дрожь в руках пропала. Человек вернулся в комнату и снова упал на диван. Черная коробка на столе мозолила глаза, поднимая море ненужных воспоминаний.

Все началось полгода назад, когда Олег Харитонов познакомился в баре с веселым толстяком по имени Ивар. Ивар был прибалтом, прожившим в Москве большую часть жизни, занимался он частным бизнесом, торгуя телевизорами, проигрывателями DVD, спутниковыми антеннами и тому подобными вещами. Казалось бы, ну что общего может быть у него и ничем не примечательного инженера? Оказалось, что вполне даже может. Например, они могут болеть за один и тот же футбольный клуб.

Футбол был слабостью Олега Харитонова. Он старался смотреть все матчи, на которые удавалось попасть после работы или по выходным. Летом он время от времени выбирался на стадион, чтобы поболеть вживую. А зимой ходил в спортивные бары и смотрел самые важные матчи там. Это было гораздо интереснее, чем пялиться в телевизионный экран дома. Еще — Харитонов немного играл, делая ставки на результаты матчей в букмекерской конторе около дома. Ничего серьезного, не помногу, здесь Олег был удивительно разумным человеком, не позволяющим своему азарту взять верх над разумом. Более того, у Харитонова даже получалось играть более-менее с прибылью. Все дело было в его мозгах, имеющих аналитический склад ума. Прежде чем побежать в контору с деньгами, Олег никогда не ленился сесть за стол с подробными таблицами, касавшимися результатов того клуба, на который он имел намерение поставить, а также с подшивками спортивных газет, где можно было вычитать об изменениях в составе, каких-то нюансах тренерской работы и прочих данных, которые могли оказаться полезными, когда речь заходила о ставках.

Конечно, игра все равно оставалась игрой, и Харитонов не мог похвастаться стопроцентным результатом. Но глобальных проигрышей у него тоже не случалось.

В тот день Олег пошел в спортивный бар «Лига», расположенный прямо возле дома. Предстоял важный матч Кубка УЕФА, так что Харитонов не поленился заявиться в «Лигу» пораньше, чтобы не оказаться без места. К его удовольствию, оказалось, что любимый столик пока никем не занят. И вообще, народу было еще немного — десяток человек смотрели снукер. Олег купил стакан светлого пива, тарелку фисташек, уселся на свое место и стал потягивать холодный пенистый напиток, изредка косясь на экран. Он не любил бильярд, но работающий телевизор — это такая зараза, которая не может не привлекать к себе взгляда.

Мало-помалу любители снукера из бара рассосались, и начинала собираться футбольная тусовка. Сразу стало более шумно, как и всегда. Хотя на самом деле публика сюда ходила исключительно цивилизованная. «Лига» никогда не знала ни драк, ни швыряния посуды на пол — вообще, ничего, что могло хотя бы с натяжкой называться вандализмом. Такая благодать объяснялась тем, что посетители бара были по большей части местными, знающими друг друга. Они не хотели, чтобы им что-то мешало наслаждаться игрой. И потому, легко перенося некоторое количество посторонних, завсегдатаи никогда не давали им бушевать. Принцип в «Лиге» был исключительно простым: получай удовольствие сам и дай возможность наслаждаться другим. А тех, кто все-таки пытался куролесить, усмиряли быстро, аккуратно и жестко. Среди завсегдатаев было трое друзей, работавших в ОМОНе. Они умели неплохо разговаривать с дебоширами и беспредельщиками, превращая их в сущих ангелов буквально в течение первых минут воспитательной беседы.

Итак, в тот вечер народу было немало. Так что Харитонов нисколько не удивился, когда к его столику подошел незнакомый толстяк с большой кружкой пива в руке и вежливо попросил разрешения «уронить кости». Олег, глядя на комплекцию гостя, больше приличествующую плюшевому медведю, чем «костям», разрешил. Тот уселся, представился Иваром. И как-то незаметно между ним и Олегом завязался ни к чему не обязывающий разговор.

Все началось с того, что оба они болели за один клуб. А закончилось тем, что именно Ивар вывел Олега на человека, который очень хотел купить новейшую систему наведения баллистических ракет. И самое интересное, что Харитонов мог предоставить ему эту покупку. И собирался это сделать без особых угрызений совести.

Все было чрезвычайно просто: в «конторе» у Олега платили паршивую зарплату. Это началось сразу после того, как Советский Союз приказал долго жить. То есть денег и раньше было не слишком много, но это как-то компенсировалось льготной квартирой, очередью на автомобиль, постоянным распределением «дефицитов» и прочими житейскими удобствами. Кончился Союз — иссяк и этот жиденький ручеек житейских благ. И начался затяжной период хреновой жизни.

Первое время Олег утешал себя тем, что надо держать себя в руках и понимать, что, когда государство едва сводит концы с концами, нет ни малейшей надежды на высокие заработные платы для простых инженеров.

Но время шло, денег не прибавлялось, и становилось все труднее доказывать себе, что патриотизм и благо Родины есть наивысшие приоритеты. Родина, казалось, прочно и насовсем забыла скромных тружеников оборонной отрасли. Вокруг мало-помалу заканчивалась разруха, страна становилась на нормальные рельсы, но заработные платы у инженеров научно-производственного объединения «Малахит», в котором работал Харитонов, оставались нищенскими. И не предвиделось ровным счетом никакого просвета.

Харитонов всегда был общительным человеком. Однажды он начал жаловаться Ивару на свое нелегкое бытие. Ивар оказался на редкость благодарным слушателем, и мало-помалу Олег стал испытывать к нему дружескую привязанность. А толстяк, который никогда не упускал возможности посочувствовать Харитонову, однажды спросил:

— Олег, хочешь хорошую подработку? Только честно предупреждаю: она может тебе не понравиться по морально-этическим соображениям!

— Какие к чертовой матери моральные соображения? — отмахнулся Харитонов. — Ты же не собираешься меня в киллеры вербовать?

Ивар улыбнулся во все тридцать два зуба.

— Нет, какие глупости ты говоришь! Никого убивать не надо. Мы же с тобой цивилизованные люди, правильно? Так вот, говорю как один цивилизованный человек другому: убийством ты много денег никогда не заработаешь. Есть другие методы.

Убивать людей Харитонову не хотелось. Прочие способы зарабатывания денег не казались ему унизительными. И он с удовольствием взял от Ивара маленькую бумажку с записанным на ней электронным адресом. Адрес был ничем не примечательным — обычное имя пользователя и очень рядовой почтовый сервер, из тех, на которых держат свои электронные почтовые ящики десятки миллионов людей.

Ивар дал ему несколько советов: например, никогда не использовать для связи с этим человеком домашний компьютер — посещать только интернет-кафе, по возможности не приходя в одно и то же место два раза подряд. Ну и само собой, следовать указаниям человека, с которым теперь Харитонов должен держать связь. Тот будет для Олега и работодателем, и источником стабильного дохода.

— Ты, главное, свяжись с ним — и сам все увидишь! — подмигнул Ивар.

После этого Ивар уехал в долгосрочную командировку на Кипр, а Харитонов задумался, стоит ли ввязываться в затею, которую вот так запросто предложил ему приятель. Все-таки не очень понятно, что именно ему предлагают. Впрочем, сомневался Олег недолго, буквально до того момента, как через три дня после разговора с Иваром у него окончательно сломалась сантехника в ванной. Денег на новую не было, даже на самую скверную. И эта бытовая неурядица убедила Харитонова в том, что связаться надо.

Зайдя в ближайшее интернет-кафе, Олег написал короткое письмо о том, что, дескать, есть такой человек — Ивар Зеллерс, он посоветовал обратиться по данному адресу за некоей работой. Письмо Харитонов отправлял, чувствуя помимо воли легкую дрожь в поджилках, как будто он только что всерьез вознамерился заключить сделку с дьяволом!

Ответ пришел буквально назавтра. Некий человек, представившийся Анатолием, сообщал, что очень рад письму Олега и думает, что у них может наладиться плодотворное сотрудничество. Суть работы сводилась к тому, что Олег должен будет за неплохое вознаграждение помогать добывать некоторую информацию, которая считается закрытой. Попросту говоря, речь идет о банальном промышленном шпионаже.

Само по себе слово «шпионаж» могло бы напугать Харитонова, но к нему прилагался очень цивилизованный эпитет «промышленный», и Олег успокоился. Промышленный шпионаж не сочетался в его голове с разного рода неприятностями, которыми был якобы насыщен обычный военный шпионаж. В общем, Харитонов спросил, что он может предложить своему новому работодателю. Пришло письмо, в котором сообщалось, что Анатолий подумает и отпишется.

Ждать на этот раз пришлось три дня. Потом Анатолий прислал заказ на весьма несложную, довольно распространенную документацию, которой сам Харитонов то и дело пользовался. За эти документы, которые лежали спокойно на полке в каждой лаборатории, ему обещали заплатить пять тысяч долларов. Треть суммы предлагалась авансом на анонимный кошелек в платежной системе «Webmoney». Олег быстренько завел себе аккаунт, написал номер своего кошелька — и уже через несколько минут был счастливым обладателем более тысячи шестисот баксов.

Мыслей о том, чтобы «кинуть» Анатолия, в голове у Олега не возникало. Он сложил два и два и понял, что раз уж таинственный работодатель так легко и быстро назначил ему цель, то можно ручаться, что в НПИ «Малахит» есть еще кто-то. И кто знает, что за пакость можно ожидать, если обманешь человека, заплатившего тебе деньги?

Через три дня Олег пересылал отсканированные документы, а через четыре — считал деньги. Теперь у него хватало не только на хорошую сантехнику, но и еще на бытовые нужды. Так он думал, пока прикидывал, на что и как можно потратить заработанные средства.

И тут оказалось, что деньги, которые ты заработал таким образом, — это отнюдь не то же самое, что заработок из родного НПИ. Оказывается, что средства, которые пришли к тебе в руки без особого напряжения, будут спускаться точно так же. Вот, например, как сейчас: сантехнику-то Олег купил, а вот остальные планы осуществить не успел. Деньги таинственным образом канули в никуда буквально в течение одних выходных, потраченные на хороший ужин в дорогом ресторане и платиновую блондинку Вику, с которой Харитонов познакомился там же. Вика, хоть и была во всех отношениях приятной особой, по части финансовой представляла собой форменный насос. Что там для нее те три с небольшим тысячи, которыми располагал простой инженер Олег Харитонов. Так, на один зубок!

Потом было еще несколько работ от Анатолия. Не слишком регулярных, оплачиваемых по-разному. Но Олег исполнял их со всем возможным рвением, испытывая даже некоторое болезненное удовольствие от того, что он так лихо водит за нос всех окружающих.

И наконец, однажды наступил своего рода бенефис, когда от Анатолия пришло письмо с заказом на похищение системы наведения для баллистической ракеты «Бирюза-2» со всей сопутствующей документацией в придачу.

Здесь пришлось потрудиться по-настоящему: система охранялась гораздо лучше, чем несчастные технические документы, которые до сих пор таскал Харитонов. Олег замирал от страха, когда вспоминал, как подменял модель на стенде на примерно так же выглядевшую систему наведения прошлого поколения, как тихонько проносил в НПИ флешку с программным обеспечением, которое должно было замаскировать подмену, выдавая данные, которые соответствуют данным с новой системы. Кстати, флешка появилась у него вполне шпионским образом — была брошена кем-то в почтовый ящик.

Пока Олег выносил систему через проходную в специально оборудованном потайном отделении в своем рюкзачке, он думал, что ничего более жуткого и представить нельзя. Но вот оказалось, что очень даже можно, — достаточно просто сидеть дома на диване и ожидать того, кто должен принести ему деньги за заказ.

В голове, если честно, плясало всякое. Например, вспоминалось, как в разного рода шпионских приключенческих фильмах и книгах происходит вместо передачи денег такое неприятное событие, как ликвидация исполнителя. Логично в общем и целом, потому что два миллиона долларов — это очень серьезные деньги, кто бы ни собирался их платить и за что. Ну разве не соблазнительно прихлопнуть его, как назойливую муху, забрать со стола этот маленький пластиковый чемоданчик — и все? При этом так все инсценировать, чтобы напоминало несчастный случай. Мало ли у людей, которые запросто могут вывалить два миллиона зеленых, возможностей к подобному решению ситуации?

Харитонов подумал, что совершенно не позаботился о страховке. Ну вот отковырять пару микросхем, например. Или просто утаить часть документов. И использовать их как средство сберечь собственную шкуру. Ладно, что уж теперь-то убиваться, если раньше в голову ничего подобного не пришло! Ну и потом, вполне возможно, что он просто накручивает себя. «Малахит» сейчас занимается многими интересными разработками. И он, Олег Харитонов, имеет вполне серьезный допуск, который может впредь пригодиться его работодателям. Неужели они будут настолько расточительными, чтобы вот так запросто пустить его в расход?

В дверь позвонили, и Харитонов понял, что сейчас получит ответ на все свои вопросы. Он осторожно прошел, почти что прокрался через прихожую и заглянул в глазок. На площадке стояла девушка. Как-то сразу полегчало: казалось, что уж девчонка-то менее опасна, чем мужчина.

Олег открыл дверь. Теперь гостью можно было разглядеть как следует. Она была довольно высокой, телосложения скорее крепкого — этакий эталон красоты по-древнегречески, с широкими бедрами и большой грудью. Стрижка у девушки была короткая и волосы выглядели очень жесткими. Лицо, впрочем, было миловидное и открытое. А улыбка так и вовсе очаровательная.

— Привет. Вы Олег Харитонов? — спросила девушка.

— Да, я, — Олег почувствовал, что говорит хрипло. Пришлось откашливаться, что вызвало со стороны гостьи ироничную усмешку.

— Меня зовут Алла. Я пришла от Анатолия. У вас все готово?

— Да, проходите. Оно. он, предмет в гостиной. На столе лежит.

Девушка подарила Харитонову очаровательную улыбку и прошла в квартиру. Олег шел следом, чувствуя, что страх его, кажется, отпустил окончательно. Девушка не казалась ему страшной, и он был даже благодарен Анатолию, что тот прислал к нему не здоровенного бритоголового мужика, а симпатичную девушку.

— Вот, на столе лежит, — сказал Харитонов.

Девушка кивнула, подошла к коробке и открыла ее. На темном пластике лежала синяя печатная плата с несколькими короткими кабелями, заканчивающимися причудливыми штекерами. Девушка сбросила с плеча рюкзак, вытащила из него прибор, больше всего напоминающий бухгалтерский калькулятор с большим экраном, и присоединила к нему плату за два крайних кабеля. По дисплею побежали цифры. Девушка пристально следила за ними, потом кивнула и отключила свой прибор.

— Кажется, все правильно, — сказала она.

— Хорошо. А как насчет денег? — тихо спросил Харитонов. — Я свою часть работы сделал.

Девушка вытащила из кармана сотовый телефон, раскрыла его и стала набирать номер.

— Эй, ты что делаешь? — спросил Харитонов настороженно.

Девушка отвлеклась от своего занятия и посмотрела на него исподлобья. В серых глазах таилась насмешка. Она спросила:

— А чего ты волнуешься? Ты что, думаешь, я буду таскать с собой такую кучу денег, не зная, что меня тут ждет? Не мандражируй, парень, сейчас прибудет твой гонорар.

Олег развел руками, демонстрируя свое безоговорочное согласие. А что он, в самом деле, еще мог поделать? Заявить, что не отдаст ей систему, потому что денег нет?

Девушка дозвонилась и сказала в телефон:

— У нас все путем, поднимайся.

Не прошло и пяти минут, как в дверь позвонили снова. Алла лучезарно улыбнулась и сказала, что откроет сама. И буквально через пару минут перед Олегом появился тип как раз такого облика, которого Харитонов опасался, — квадратный, очень коротко стриженный, с лопатообразными волосатыми ладонями. Правда, в контраст с этим бугай носил аккуратные небольшие очки в золоченой оправе. Интеллигентности они ему, конечно, не добавляли, но выглядели эффектно.

Детина вопросительно глянул на Аллу. Та кивнула. Сняв с плеча большую спортивную сумку, детина сказал:

— Деньги здесь. Как договаривались — два миллиона долларов. Все как в аптеке. Если не лень — пересчитай.

И он громко расстегнул молнию. Харитонов осторожно заглянул внутрь.

Говорят, что деньги не пахнут. Но на самом деле у банкнот есть неповторимый аромат хорошей бумаги, типографской краски и металла. В сумме они дают запах удовольствий и власти. Самый приятный коктейль из всех, какие только могут быть на свете.

В сумке лежали пачки стодолларовых купюр. Много пачек в банковской упаковке. Десять тысяч долларов в каждой. То есть пачек было двести. Сама мысль о том, что это надо пересчитывать, приводила в трепет, и отнюдь не восторженный. Эти двое — Алла и ее спутник — явно не настроены были ждать несколько часов. Просто для очистки совести Олег взял три пачки из разных частей сумки и пробежал их пальцами, убеждаясь, что это не «куклы». Потом улыбнулся и сказал:

— Все в порядке.

Алла подошла к нему, заглянула в глаза и сказала:

— Ты хорошо поработал. Прими совет от Анатолия: просто отдохни. В отпуск съезди, куда-нибудь в экзотическую страну. Только не увлекайся пока — тебе не полагается иметь такое количество денег, чтобы на Мальдивах отдыхать. Не обижайся, но пока что ограничься Турцией. Потом придумаешь, как легализовать свои средства, и будет тебе счастье.

— А скажите, почему так? Почему вы заплатили наличными, а не как обычно?

Алла рассмеялась.

— А как ты думаешь? Насколько реально — сохранить в тайне от спецслужб перевод такой крупной суммы? Наличные — они штука хлопотная, зато не слишком-то заметная. Извини, придется самому подумать, как прятать этот капитал.

— А. Анатолий мне еще работу даст? — робко спросил Харитонов.

Алла и громила рассмеялись. Олег поежился.

— Какое рвение! Ты просто ударник производства, — усмехнулся верзила.

— Не спеши, — сказала девушка. — После такой серьезной добычи желательно сделать небольшой перерыв. Чтобы не светиться. Отдыхай, Олег.

Она помахала рукой, и Харитонов остался наедине со своим новообретенным богатством.

Глава 3

Утро начиналось замечательно. Алексей Степанович Кузнецов проснулся, как обычно, в семь тридцать, прошлепал в ванную и с наслаждением отмокал под душем, напевая под нос веселую бессмысленную мелодию. Выбрался, посмотрелся в зеркало, порадовался тому, что выглядит он сегодня — хоть прямо сейчас на обложку какого-нибудь журнала, посвященного богатым и успешным людям. И можно даже не одеваться! Он потрясающе выглядел для своих пятидесяти трех лет. А все благодаря деньгам. Говорят, что не в них счастье? Очень возможно, но эти маленькие хрустящие бумажки — прекрасный способ этого счастья достигнуть. И наверное, самый надежный.

Кузнецов любил деньги, и поэтому они любили его. Капитал компании «Энергогаз», президентом которой Алексей Степанович являлся последние семь лет, прирастал не по дням, а по часам, а вместе с ним увеличивалось и личное благосостояние Кузнецова.

Этому не стал помехой даже мировой кризис. Люди могли меньше зарабатывать, ограничивать себя во всем, но тепло и электричество нужны им всегда, и, значит, энергетические ресурсы постоянно будут пользоваться спросом. Занимаясь торговлей российским газом с Западной Европой, Кузнецов мог быть уверен в том, что его завтрашний день обеспечен прочно и надежно.

Хотя, конечно, его личная бочка меда никак не могла обойтись без ложки дегтя. Украина устроила газовый скандал, это снизило активы «Энергогаза», причинило убытки, но Алексей Степанович правил своим кораблем железной рукой, и шторм вполне закономерно остался за спиной. На данный момент Украина была поставлена на место не только в ближайшей, но и в предстоящей перспективе — вовсю шло строительство двух ниток газопровода в обход Украины, обнаглевшей настолько, чтобы осмелиться закрутить вентили и перекрыть поступление газа в Европу. Первая нитка строилась по дну Черного моря в Румынию, а вторая — через Балтику в Германию. Это были своего рода фронтовые дороги, которые в дальнейшем должны были обеспечить надежность позиций «Энергогаза».

Кузнецов оделся и пошел на кухню, где его уже ждал легкий диетический завтрак. Прислуга работала, как всегда, на самом высоком уровне — Алексей Степанович ее просто-напросто не замечал. Усевшись за стол, он налил себе высокий стакан овощного сока и выпил его, слегка поморщившись. Возраст все-таки напоминал о себе, и организм функционировал уже не так хорошо, как несколько лет назад. Приходилось делать маленькие уступки.

Кузнецов приканчивал первый тост, когда ожил его телефон. Конечно, аппарат издавал не пронзительный писк дешевого аппарата и даже не звучал музыкой, характерной для телефонов среднего класса. Алексей Степанович был счастливым обладателем эксклюзивного телефонного аппарата «Vertu», музыку для которого пишут специальные композиторы. Так что мобильник не раздражал ничем, кроме самого факта столь раннего звонка. Ведь это могло означать только одно: произошло что-то серьезное. Настолько, что работники «Энергогаза» решили сообщить о нем своему начальнику на целых полтора часа раньше, чем он обычно появлялся на работе.

— Кузнецов слушает, — сказал Алексей Степанович.

— Доброе утро. Это Григорович.

На связь с ним вышел руководитель структурного подразделения, занимавшегося строительством и эксплуатацией газопроводов.

— И тебе того же, Артур. Что у нас за ЧП? — Кузнецов сразу же взял быка за рога.

— Южная нитка, Алексей. Проблемы у нас на Южной нитке. Китайцы! сегодня отозвали своих рабочих.

Кузнецов отложил тост, на который уже нацелился было зубами.

— Что значит «китайцы отозвали»?

Китайская компания «Фучжоу билдинг» была главным подрядчиком на строительстве Южной нитки газопровода на Западную Европу. Работа была очень сложной, требовала серьезной техники, и данная фирма все это имела. Когда «Энергогаз» объявил тендер на проведение работ, китайцы легко его выиграли. Они были настоящими профессионалами, располагали отличными техническими ресурсами для проведения подводного строительства и требовали самую низкую оплату за свой труд.

С китайцами не было никаких проблем с самого начала. Они вкалывали в три смены, не боялись ни погоды, ни задержек с заработной платой, ни вообще чего бы то ни было. Трубопровод рос, нитка на карте становилась все длинней, и казалось, так будет всегда. И вдруг как гром среди ясного неба — китайцы отказываются работать! В нарушение тендера! У них там что, новая революция произошла?

Кузнецов так и спросил у Григоровича. Тот немного помялся, а потом сообщил:

— Вчера какая-то ерунда случилась в Китае. Какая-то российская ракета разнесла их город. Узкоглазые взбеленились, короче, и прервали с нами сотрудничество. Причем — категорически. Представляешь, Алексей, они даже перечислили нам неустойку. И наотрез отказались от какого бы то ни было сотрудничества.

— А при чем какая-то ракета к нашему газопроводу? — возмутился Кузнецов.

— Да черт его знает, Алексей. Я так понимаю, что мы же не нарочно по ним выстрелили. Но все равно руководство заявило, что есть непосредственное распоряжение Ху Дзиньтао о прекращении сотрудничества с Российской Федерацией в большей части отраслей, за исключением самых важных.

— А наша отрасль, значит, важной не считается? — удивился Кузнецов.

— Я так понимаю, что не считается, — вздохнул Григорович.

— Понятно, в общем. Не было печали, так черти накачали. Ну, а скажи на милость, что мы теперь вообще можем поделать? У нас, между прочим, обязательства перед партнерами.

— Да я все понимаю, — почти простонал Артур. — Вот потому тебе и звоню, что надо как-то решать проблему. Я уже поднимаю все наши связи, но сам понимаешь — надо, чтобы ты тоже задействовал свои рычаги. А то ведь узкоглазые нам так нагадили, что просто хоть стой, хоть падай. Они уже демонтируют технику, собираются все вывозить, ты представляешь, чем это нам грозит?

— Я пока ничего не представляю, — огрызнулся Кузнецов. — Давай вот что сделаем. Я сейчас быстренько соберусь и приеду. А ты мне пока что обеспечь все материалы на строительство.

— Есть какие-то идеи, как это разрулить? — спросил Артур.

— У меня всегда должны быть какие-то идеи, — вздохнул Кузнецов. — Иначе компания долго не проживет.

Он нажал на кнопку отбоя, отложил телефон в сторону и снова принялся за завтрак. Какие бы неприятности ни происходили, все равно нужно держать себя в руках и в рабочей форме. А о какой работе может идти речь, когда желудок требует пищи?

Значит, вот так все повернулось. Как в книге у советского классика: пришла беда, откуда не ждали. И самое неприятное, что беда по закону подлости пришла как раз тогда, когда нужно было, чтобы все шло максимально ровно. Конечно, компания переживет, но сейчас, в условиях всемирного кризиса, это станет очень тяжелым ударом. Настолько тяжелым, что от него придется оправляться годами.

Итак, строительство Южной нитки остановилось. Значит, газ, который должен был идти в Румынию напрямую по дну Черного моря, некоторое время будет и дальше двигаться через Украину. Слишком продолжительное время, не то, на которое рассчитывало руководство «Энергогаза». И стоит только правительству «самостийных» лишний раз включить свой режим, как они снова могут прикрутить вентили.

Кузнецов пожевал нижнюю губу. Затем отложил в сторону свой дорогой мобильный телефон, неторопливо прошелся до кабинета и принес оттуда другой аппарат — обыкновенное детище финского телефоностроения, обыкновенную, ничем не примечательную «Нокию». Это был специальный мобильник, на котором стоял скремблер, серьезно затрудняющий прослушивание тем, кто решил бы это попробовать. Впрочем, Äлексей Степанович был совершенно уверен в том, что этот номер нигде не засвечен. О его существовании знало человек пять, считая и работников службы безопасности.

Иметь по нескольку телефонных аппаратов — это насущная потребность каждого человека с таким общественным статусом, как Кузнецов.

Первый телефон — это публично, его номер значится даже на сайте компании. Теоретически на него может позвонить каждый. Практически — в аппарате, на который назначен этот номер, включена функция фильтрации звонков. Строго говоря, с него звонящему никто и никогда не ответит, будет просто подан сигнал «занято». Два раза в день номера проверяются службой безопасности. Потом на стол к Алексею Степановичу ложится список всех, кто набирал его «публичный» телефон. Кому-то он, вполне возможно, и перезвонит. Хотя, если честно, подобное событие случалось очень редко.

Второй номер — это нормальный рабочий аппарат. Он замкнут на внутреннюю АТС «Энергогаза», и, если на него звонят, поднимает секретарша. Это нормальный рубеж обороны у любого высокого начальника. Через симпатичную и умную Лизу пробьются только те, чье дело действительно важное.

Третий аппарат — это тот самый «Vertu», на который несколько минут назад звонил Григорович. Это номер для самых близких соратников. Можно, конечно, сказать «друзей», но это не совсем точное определение. Кузнецов давно уже находился в таком положении, когда понятие «дружба» упраздняется самой жизнью.

С недавних пор у Алексея Степановича появился и четвертый телефон. В его книжке был всего один номер.

Кузнецов поднес трубку к уху. Несколько коротких гудков — и на другом конце линии ответил очень знакомый голос.

— Все идет по плану, — сказал Алексей Степанович. — Вы готовы продолжать? Хорошо, тогда я свяжусь с вами в ближайшее время — возможно, даже сегодня.

* * *

Работа встретила Кузнецова суетой и напряжением. Ему показалось, что это напряжение заметно еще на подступах к зданию. Серебристая башня «Энергогаза», построенная японским архитектором-модернистом, сегодня казалась тусклой и даже перекосившейся. Алексей Степанович зажмурился и провел рукой по лицу, отгоняя наваждение. Более ярким небоскреб не стал, но теперь винить в этом можно было разве что пасмурное утро, а никак не китайцев, прекративших работу над Южной ниткой.

«Бентли» генерального директора «Энергогаза», сопровождаемый тремя автомобилями охраны, подрулил к шлагбауму, ведущему на территорию вокруг здания. Красно-белая планка поднялась, пропуская почетного гостя. Охранник в военной форме без опознавательных знаков все-таки взял под козырек — очевидно, сказывалось армейское прошлое. Кузнецов не удержался от снисходительной улыбки — эти люди так верили в собственную значимость, что было даже как-то приятно.

Автомобили охраны — все, кроме одного, свернули в сторону перед въездом на подземную стоянку. Передовой джип — тяжелый лакированный «ниссан» — отправился перед «бентли». Прежде чем Кузнецов выйдет из своего автомобиля, охрана должна оказаться снаружи. Вообще, чистая формальность. Безопасность внутри «Серебряной башни» была выше, чем в Кремле. И это отнюдь не хвастовство — служба безопасности Алексея Степановича стоила ему огромных денег, но отрабатывала каждый рубль, затраченный на свое содержание.

Кузнецов вышел через регламентные три минуты после охранников. К этому моменту в гараже уже никого не было. То есть охрана никуда не девалась, но у Алексея Степановича был маленький пунктик относительно любой обслуги: она должна быть незаметной. Это касалось и охраны в здании «Энергогаза».

Григорович встретил Алексея Степановича прямо на выходе из гаража. Кузнецов протянул ему руку, здороваясь.

— Ну, если уж ты меня так встречаешь, то, значит, дела совсем плохи! — воскликнул Кузнецов.

Артур покачал головой и ответил:

— Дела как сажа бела! Чертовы узкоглазые, надо же было так нас подставить!

— Не нервничай, главное, — покачал головой Кузнецов. — Когда начинаешь нервничать, обязательно делаешь какие-нибудь косяки. А нам сейчас это непозволительно.

— Ну можно подумать, ты сейчас спокоен, как гранитный валун, — поддел начальника Артур.

Кузнецов развел руками.

— Я постарался все свои нервы по дороге растерять. Потому что сейчас у нас с тобой работа. Не расскажешь подробней, что произошло?

Артур стал рассказывать. По большому счету, он не добавил ничего существенного к тому, что уже сказал по телефону. Китайцы получили указания сегодня, в пять тридцать по Москве. И показали, что с дисциплиной у них все более чем замечательно. Не прошло и десяти минут, как весь личный состав работников «Фучжоу билдинг» был уже на ногах и приступил к сворачиванию оборудования. Одновременно пришли документы из центрального офиса компании в Пекине. Там говорилось, что в связи с инцидентом в городе Дакхаса сотрудничество с Россией прекращается немедленно.

— Значит, теперь у них там идет демонтаж оборудования? — уточнил Кузнецов.

— К сожалению, да. Это, считай, еще неделю мы там ничего делать не можем. С другой стороны, мы при любом раскладе сейчас ничего не можем. Надо объявлять новый срочный тендер, искать работников, которые возьмутся за подряд.

— Сколько у нас под рукой компаний, которые могут подключиться к вопросу? — спросил Кузнецов.

— Я знаю пять-шесть, — вздохнул Григорович. — Ты же понимаешь, что вот так запросто включиться в масштабный проект мало кто может. В придачу надо будет еще разбираться, что там китаезы настроили перед тем, как свалить.

— Ну, ты уже так сильно на них не гони, — усмехнулся Кузнецов. — Им партия приказала — они ушли, хотя, конечно, хочется выругаться от души.

Они поднялись в кабинет Кузнецова — громадное помещение, занимавшее треть верхнего этажа башни. Мебели здесь было не очень много, так что создавалось ощущение невероятного простора. Алексей Степанович сел за стол, включил компьютер и сказал:

— Надо связаться с немцами. А то как бы и они в знак протеста не решили, что Балтийская нитка может подождать.

Григорович вскинул брови:

— А немцам-то уже чего волноваться? На них никто ракет не ронял. Хотя, конечно, была нарушена демократия, нанесен ущерб другому государству, и, конечно же, во всем виноваты российские гады, которые только спят и видят, как бы напакостить всему миру. Слушай, можно подумать, китайцы там, в своем Тибете, меньше куролесят? С какого года у них там оккупация? С пятидесятых где-то? И народу они поубивали там нисколько не меньше, чем.

— Ну, они никогда не убивали столько людей одним махом, — невесело усмехнулся Кузнецов. — А может, попробовать с китайцами пообщаться? Может, что-то получится наладить?

— Руководство «Фучжоу билдинг» на общение с нами не настроено. Они сказали, что контакты неуместны до того времени, пока не будет каким-то образом разрешен этот кризис. В общем, Алексей, нас вежливо послали.

— Украинцы будут счастливы, — проворчал Алексей Степанович. — Они теперь опять могут оседлать трубу и активно портить нам жизнь. Блин, как не вовремя мы эту ракету испытали!

Год еще только начинался, и в памяти был совсем свеж тот конфликт, который разразился у «Энергогаза» с Украиной. Гордая и самостоятельная сопредельная страна решила, что ниже ее достоинства платить за топливо по ценам, приближающимся к рыночным. Трудно сказать, что там случилось внутри страны, но итог был налицо — Украина беспардонно начала отнимать газ из магистральной трубы, идущей на Европу. Россия в ответ на это полностью перекрыла вентили со своей стороны.

Это было сложное и критическое решение. Европа нуждалась в российском топливе, и, когда труба прекратила подавать туда газ, дело запахло серьезным политическим кризисом. Кузнецову тогда показалось, что он прожил за один день целую неделю.

Но кризис все-таки был разрешен.

И вот сейчас — пожалуйста!

— В правительстве надо, чтобы шевелились, — проворчал Алексей Степанович. — Ты, Артур, заставь работать наших людей в Думе. Пусть наконец-то напрягутся и дело хорошее сделают, а не принимают законы относительно комендантского часа для детей! Пусть как-то пролоббируют вопрос о том, что с Китаем надо договориться, причем в кратчайшие сроки. Он все-таки наш стратегический восточный сосед, так что не надо рассусоливать и делать вид, что ничего не произошло! Политики для того и нужны, чтобы решать подобного рода проблемы. Именно за это им от нас деньги и капают, а не за красивые глаза, как может показаться отдельным, особо одаренным представителям!

Григорович хихикнул — правда, немного нервно.

«Vertu» Алексея Степановича, лежавший на столешнице, включился — зазвучала красивая музыка. Кузнецов взял телефон и посмотрел на дисплей. Его вызывал Рольф Торстен, глава германской корпорации «Рургаз».

— О, вот и немцы, легки на помине! — сказал Алексей Степанович.

Артур встал с кресла, сказал, что займется текущими делами, и вышел из кабинета. Разговор двух директоров был вещью конфиденциальной по определению. Особенно в той ситуации, которая сейчас возникла.

Разговор между Кузнецовым и Торстеном шел на английском языке — его собеседники знали в достаточной степени, чтобы общаться свободно.

— Приветствую, Алексей. Слышал, у тебя сегодня не самый простой день!

Слушая бархатистый, сочный голос Рольфа, Кузнецов буквально видел его — белокурую бестию двухметрового роста с пронзительными голубыми глазами и едва намечающимся животиком. Торстен следил за собой даже не столько ради имиджа родной компании, сколько для удовольствия. И такое чувство, что в его случае поговорка о здоровом духе в здоровом теле имела очень веское подтверждение.

— Да уж, и не говори. Ты уже в курсе, что произошло?

Можно было не сомневаться, что в курсе. Уж что-что, а корпоративная разведка у «Рургаза» была поставлена добротно, с исключительно тевтонской основательностью. Но этикет велел Торстену не поражать собеседника своей информированностью, а именно поинтересоваться о состоянии дел.

— Знаю, что Китай решил с вами больше не работать. Это плохо, Алексей. У нас тут серьезное беспокойство среди руководства.

— Могу представить. Кстати, я надеюсь, что вы не собираетесь прервать сотрудничество?

— С какой стати? — удивился Торстен. — Проблемы Китая никаким боком не касаются нашей корпорации. Кроме того, Балтийская нитка газопровода нужна не только Германии, но и Европе. Так что я думаю, даже если китайское правительство решит пожаловаться в Европарламент, то все равно мы не прекратим сотрудничество с вами: нам всем нужна эта труба — нужна как воздух.

— Рад это слышать! — искренне сказал Кузнецов. — Первая по-настоящему хорошая новость за этот день.

— Алексей, я еще не закончил тебя радовать, надеюсь. Сегодня у нас состоится внеочередное заседание совета директоров, посвященное как раз проблемам на строительстве Южного магистрального газопровода. Я намерен предложить нашему строительному подразделению принять эстафету.

— Было бы замечательно. Но ты сам понимаешь, пока китайцы не закончат сворачиваться, вы не сможете приступить к работе. Так что мы все равно провисаем по срокам.

— Никуда не денешься, — вздохнул Торстен.

Они говорили еще минут десять. Ничего значительного, просто обсуждение каких-то мелких рабочих моментов. Практически все время разговора Алексей Степанович рисовал на куске бумаги разные геометрические фигуры. Это для него была нормальная практика, которую Алексей Степанович тем не менее старался упрятать подальше от посторонних глаз. Говорили, что подобные вещи легко анализируются психологами, и Кузнецов очень не хотел давать в руки потенциальным противникам такой ключ к своей личности. Нет, конечно, он знал, что в целом это все может оказаться просто мифом. Но глава одной из самых могущественных и процветающих корпораций России был ровно настолько опытным человеком, чтобы представлять, сколько сейчас существует методов изучения и понимания человека и сколько способов манипулировать им помимо воли. Стоило немного поостеречься.

Повесив трубку, Кузнецов взял изрисованный лист и засунул его в измельчитель для бумаг. На лице его играла довольная улыбка — все шло по плану, катилось по хорошо смазанным рельсам, и при этом ни одна посторонняя душа не знала, как все происходит на самом деле.

* * *

Второй день после инцидента в Дакхасе, как стыдливо окрестили вчерашнюю катастрофу, был ничем не лучше первого. Китай все еще вел себя относительно пассивно, но президент Орлов понимал, что это будет продолжаться недолго: пройдет несколько дней — и империя нанесет ответный удар.

В том, что Китай обязательно попробует воспользоваться ситуацией, Николай Ильич не сомневался. Можно закончить расследование сколь угодно быстро, но на самом деле Поднебесная не упустит.

Итак, что происходило на данный момент? Из вещей наименее значимых — стихийная манифестация протеста в Пекине. Примерно сорок тысяч человек вышли на улицы с требованием применить к Российской Федерации самые жесткие санкции. Их разогнала милиция с применением брандспойтов и дубинок. Вторая акция протеста проходила на сей раз в Иркутске. Тут народу было значительно меньше и вели они себя исключительно корректно — просто прошлись по главной улице города, одевшись в белое, а потом еще около часа постояли перед областной администрацией. Правоохранительные органы манифестацию только сопровождали да еще и защитили от полутора сотен скинхедов, которые решили, что «унтерменши» оборзели ходить по городу вот так, в открытую.

Что касается неприятностей более крупных, то их было две. Первая — Китай притормозил на границе большое количество российских грузовиков, полдюжины товарных поездов и наложил запрет на выход из порта Шанхай сухогруза, у которого были какие-то мелкие проблемы с документами, которые в обычное время решались полюбовно. То, что сейчас происходило, могло стать началом крупного экономического эмбарго. Вторая проблема становилась главным источником головной боли для России.

Само по себе то, что «Фучжоу билдинг» отказалась работать на строительстве Южной нитки газопровода, было не так страшно. Если бы не русско-украинский газовый кризис конца прошлого — начала нынешнего года, то все было бы и вовсе не страшно: можно было бы спокойно объявить тендер, успокоить партнеров в Европе, может, даже компенсировать их убытки, подкинув некоторое количество газа по льготной цене. Но когда труба проходит по территории страны, которая имеет злость на Россию, — это повод обеспокоиться. Украине теперь сам бог велел вспомнить претензии и снова затеять свои игры. Это будет очень сильным политическим ходом: на фоне взрыва в Дакхасе, на фоне остановившегося строительства Южного газопровода, перед лицом намечающегося ухудшения отношений Российской Федерации с государством, которое уже давно может считаться одним из серьезнейших игроков на мировой шахматной доске.

Орлов опасался, что Украина обязательно попробует сыграть свою партию. В превентивных целях он сегодня поручил своим аналитикам как можно быстрее проработать возможные варианты развития нового обострения отношений по газу.

Президент подвинул ближе к себе тонкую пластиковую папку. Там лежал отчет о проделанной работе за минувший день, предназначенный специально для передачи китайской стороне. Отчет был достаточно полный, но при этом тщательно причесанный, чтобы вместе с той информацией китайцы не узнали ничего лишнего. Через час Орлов официально вручит этот отчет послу Китая в России. Пустая формальность на самом деле: отчет к этому времени уже давно будет передан Ху Дзиньтао по электронной почте.

Отложив папку, Орлов набрал на базе внутреннего телефона номер генерала Каратаева. Разговоры с Антоном Ивановичем давно уже стали для президента неплохим способом успокоиться. Особенно после того, как именно «почтальоны» пресекли покушение на Николая Ильича, которое должно было состояться на открытии молодежной выставки современного искусства.

— Добрый день, Николай Ильич, — сегодня в голосе генерала чувствовались усталые нотки.

— Привет, Антон Иванович! Что расскажете? Или я пока тороплю события?

— У нас с вами такая ситуация, что не торопить события просто нельзя, — судя по интонациям, генерал усмехнулся. — Другой вопрос, что мне пока нечего особенно рассказать. Группа отправилась в Монголию, полтора часа назад они приземлились на аэродроме в Чадане — это в республике Тыва. Через час выдвигаются на грузовиках в направлении пропускного пункта у поселка Хандагайты. Там мы для них заготовили «окно». Скоро ребята пересекут границу. А как дела у тех, кто занимается расследованием на месте?

— ФСБ допрашивает всех, кто был причастен к разработке и запуску данной ракеты. Народу много, так что дело долгое. Пока прошлись по верхушке. Судя по всему, те в растерянности и панике. Потому что боятся, что если китайцы начнут давить, то мы их сдадим.

— Но этого же не случится?

— Конечно, нет! — воскликнул президент. — Если учесть, что китайцы затребовали выдачи виновника им, хороши мы будем, если вот так за здорово живешь отдадим ракетчиков с многолетним стажем.

— Вот я тоже подумал, что это с нашей стороны было бы глупо. Знаете, а Коломиец даже сказал, что если все пойдет по этому сценарию, то он застрелится, потому что не желает заканчивать свои дни в китайской тюрьме, да еще помогая им строить ракеты. Это слова человека старой закалки, — невесело продолжил Каратаев. — Более молодой ученый предпочел бы помочь нашим соседям.

Президент усмехнулся. Да уж, времена сильно поменялись. Точнее, даже не столько времена, сколько люди. Они-то как раз менялись куда охотней и резче, чем окружающий мир. И Орлов, в отличие от большинства россиян, точно знал, почему это произошло.

Была ведь страна, не самая худшая в мире. С недостатками, куда от этого деться, но покажите хоть одно государство в мире, которое полностью соответствует критерию идеального. Думается, что не будет такого на политической карте, хоть ты ее десять раз рассмотри.

Против СССР велась целенаправленная психологическая война. Нет, она не имела ничего общего с теми параноидальными бреднями, которые так активно распространялись и распространяются среди «коммунистов». Все было проще и сложнее, обыденнее и страшнее. Нападение шло одновременно на каждом уровне, медленно и незаметно. Каплю за каплей в сознание советских людей внедряли мысли о том, что это государство не имеет права на жизнь, что сама идея социализма порочна и нежизнеспособна, что надо обязательно изменить все так, как принято в «цивилизованном» мире.

Орлов всегда полагал, что СССР, несмотря на все его недостатки, надо было сохранить, а не разрушать. Снос дома никогда не был оптимальным путем для его улучшения. Можно было провести реформу власти, промышленности, что-то изменить в устройстве государства в целом. Тем самым можно было избежать многих мерзостей, которые произошли на постсоветском пространстве. Того же самого бандитского беспредела девяностых годов или ограбления народа всякими «МММ» или «Тибетами».

Однако что произошло, то произошло. И коль скоро история не знает сослагательного наклонения, Орлову, как и всем прочим, приходится жить с тем, что есть.

А что есть, если вдуматься? Есть бардак в головах у целого поколения, который с каждым годом все увеличивается. И это касается не только среднего россиянина. Множество людей, так или иначе значимых для государства, стали фактически его врагами. Для них слово «патриотизм» было не то архаизмом, не то ругательством, а порой и тем и другим сразу. Единственными критериями, которыми эти люди оценивали окружающий мир, были деньги и некая неосязаемая вещь, которая называлась «престиж».

— ФСБ берет под надзор всех сотрудников НПИ «Малахит», которые так или иначе были причастны к работе над системами наведения ракеты «Бирюза-2». Это требует времени, потому что людей работало достаточно много на разных этапах.

И пока что не так просто разобраться, кто из них имел реальную возможность внести искажения в работу.

— Да, у ФСБ немало работы. Никаких зацепок пока что?

— Ни единой. Но через двое суток трудно ожидать результата. Кто бы нам ни противостоял, это не дилетанты. Они наверняка продумали все.

— Это упадническая позиция, — сказал Каратаев. — Все-таки в расследовании задействованы десятки человек, если не сотни в общей сложности, так что можно надеяться и на быстрый результат. Кстати, а как насчет «черного ящика» первой ступени?

— Уже нашли. Он упал вместе с прочими остатками там, где и предполагалось. Устройство отвезли в техническую лабораторию, чтобы снять с него данные. Результат ожидается приблизительно через пять часов.

— Почему так долго?

— Ну, так получилось, там нашли существенный недостаток конструкции: оказывается, в новой ракете «черный ящик» располагается так, что при отстреле первой ступени его здорово обжигает выхлопом второй. Теперь нужно хорошо поработать, чтобы добыть данные.

— А там точно что-то осталось? — подозрительно спросил генерал Каратаев.

— Ну, современные устройства подобного рода выдерживают воздействие высоких температур в течение двадцати минут. Все произошло гораздо быстрее, так что техники надеются на лучшее.

— Это хорошо, — медленно проговорил Антон Иванович.

— Антон Иванович, ты что-то надумал? — уточнил президент.

— Я думаю, что в нашем деле не обошлось без помощи самых верхов. То есть я предлагаю вам внимательней приглядеться к тем, с кем приходится работать. Причем не столько для того, чтобы пресечь деятельность потенциального шпиона, сколько ради возможного использования его в наших целях. Понимаете?

— Да, конечно! — согласился президент, удивленный тем, что ему самому не пришла в голову столь элементарная мысль. Хотя, что удивительного. Так всегда и получается, что за сложными действиями не вспоминаешь простые.

Несколько секунд подумав, Николай Ильич спросил:

— Антон Иванович, можно попросить вас о помощи? У вас в подразделении очень серьезное аналитическое звено, есть также грамотные оперативные работники и неплохие агентурные связи. Могу я поручить это вам?

— Да, разумеется, — согласился Каратаев. — Я подберу людей и дам им соответствующие указания. С вашей стороны мне понадобится полное организационное содействие.

— Безусловно! — согласился Орлов.

Закончив разговор с Каратаевым, президент повесил трубку и посмотрел на часы. До прихода китайского посла оставалось еще десять минут — можно было еще успеть выпить кофе.

* * *

Посол был невысок ростом, однако держал себя так, что казалось — он одного роста с президентом Орловым, в котором было аккурат сто восемьдесят сантиметров. Словно подчеркивая, что он здесь по исключительно неприятному делу, китаец оделся в черный костюм и стал удивительно похожим на работника похоронной конторы. Ну и физиономия китайца была под стать гардеробу — ничего не выражающая, но вместе с тем мрачная и постная. Хотя кто их разберет, этих азиатов, — их мимика, жесты, вообще манеры никак не пересекаются с западными. Они только притворяются или, скорее, мимикрируют, чтобы хоть как-то находить общий язык с гуайло, «круглоглазыми», как принято в Поднебесной называть людей европейской внешности.

— Здравствуйте, Николай Ильич, — посол говорил с акцентом. Он работал в России уже четыре года, постоянно общался с местными, но не стал говорить чище ни на йоту. Зато можно было биться об заклад, что понимает он каждое слово, каждый фразеологический оборот. А учитывая то, что азиаты на голову превосходят и русских, и Запад в вопросах психологии, этот невозмутимый тип наверняка читает своего собеседника, как раскрытую книгу.

— Добрый день, товарищ Ким Ючжэнь, — Орлов протянул руку для приветствия.

Посол ответил на рукопожатие и, подчиняясь жесту президента, сел в кресло возле невысокого столика.

— Я полагаю, что нам лучше сразу же перейти к делу, — сказал Орлов.

— Да, конечно. Ситуация сложная, некогда тратить время на глупости, — сказал Ючжэнь. Николай Ильич отметил, что в голосе у официального представителя Поднебесной появился несвойственный тому металл.

— Согласен с вами. Я тоже всегда считал, что дипломатия — это просто ритуал, который придуман для того, чтобы людям было удобнее врать друг другу. И когда дело доходит до кризиса — надо смело отбрасывать весь этот формализм. Итак, что вы мне хотите сказать?

Посол несколько секунд помолчал, собираясь с мыслями, а затем встал на ноги. Это было нормально — от лица своего государства говорить полагалось стоя. Потом, когда дело дойдет до обсуждения, можно будет и присесть.

— Товарищ Ху Дзиньтао высказывает серьезную озабоченность инцидентом, случившимся в Сычуаньском округе.

Вслед за дежурным набором фраз китаец начал говорить о вещах весьма серьезных. В первую очередь о том, что Китай вводит против Российской Федерации экономические санкции. В частности, сокращался импорт из России ряда товаров. В их число попали грузовые автомобили, тракторы, некоторая сельскохозяйственная техника. Уменьшился и экспорт — товары народного потребления, компьютерная техника, некоторые разновидности сырья. Все, что перечислил посол, не было слишком уж важным для нормальной жизнедеятельности страны, но суммарно означало, что некоторые заказы, на которые уже вовсю работает промышленность страны, теперь окажутся ненужными, а значит, убыточными. Кроме того, взлетят цены на те вещи, которых отныне Китай будет поставлять меньше, что тоже означает проблемы и убытки. Поодиночке все это не страшно, но вот суммарный эффект будет таким, что мало не покажется. Государственный бюджет недосчитается в этом году не меньше полумиллиарда долларов. Ничего себе удар, черт побери!

Далее, Китай временно вводит ограниченный режим выдачи виз для российских граждан и намерен также выдворить из страны тех туристов, которые уже сейчас там находятся. Ну и понятно, что будет ограничен въезд китайцев в Россию, хотя после случая в Дакхасе в течение двух дней было возвращено пятьдесят семь тысяч путевок. Китайцы не хотели ехать в страну, которая пусть и неумышленно, но все-таки направила на них баллистическую ракету.

Николай Ильич взял себе на заметку, что надо будет как следует напрячь имиджмейкеров. Пусть хоть теперь проявят себя как люди, полезные для страны. Пусть придумают, как выйти из ситуации, не шибко замаравшись. Хотя надежды на этих дармоедов никакой. И вообще, что это за профессия такая идиотская: имиджмейкер? У нее ведь даже нормального русского названия нету. То есть по определению можно сказать, что имиджмейкер — человек, который в наших условиях будет работать криво. В итоге получится, что на наших людей труд имиджмейкера никакого влияния не окажет. А на Западе все равно спецы покруче — они в воздействии на мозги собаку съели, так что выходит, что и туда нам путь закрыт. На чужом поле не переиграешь того, кто это поле знает как свои пять пальцев. Но, с другой стороны, значит ли это, что не надо даже дергаться? Нет, ни в коем случае! И потому — имиджмейкеры свое задание получат и выполнять его будут.

Перечислив санкции Китая к России, Ким Ючжэнь замолчал. Это был знак для Николая Ильича, что теперь пора ответить на предъявленные претензии. Президент, разумеется, вставать не стал. Посол тоже сел в свое кресло.

Первым делом Орлов протянул китайцу папку.

— Здесь находятся отчетные документы всех служб, принимающих участие в расследовании инцидента. В них изложено все, что мы имеем на сегодняшний день. Мы готовы дать товарищу Ху Дзиньтао и Политбюро ЦК КПК пояснения относительно любого вопроса, который может у них возникнуть. Конечно, если эта информация не является государственной или военной тайной.

Китаец не удержался-таки — поморщился. На его круглой, напоминающей луну физиономии появилась усмешка. Орлов подумал, что оговорка про тайны действительно должна стать для КНР неожиданностью. Ничего, пусть понимают, что прогибаться перед ними никто не станет. И так уже получилось многовато уступок. Пусть эти переварят, прежде чем разевать рот на новые.

— Я передам ваши слова товарищу генеральному секретарю, — сказал Ючжэнь.

Орлов кивнул и продолжил. Китайцы свои ходы сделали. Теперь, если они думают, что русские это проглотят, они ошибаются: настала пора охладить их конфуцианский пыл.

Орлов взял со стола еще одну папку и протянул ее послу.

— Что это? — спросил Ким Ючжэнь.

— Это официальный протест в адрес вашего государства в связи с активизаций передвижений воинских соединений на границе Российской Федерации и Китайской Народной Республики. Здесь же протест относительно нарушения долгосрочных обязательств вашего государства перед рядом российских предприятий, в частности — перед «Уралмашем», Братской ГЭС, Норильским никелевым комбинатом. Невыполнение вами тех контрактов, которые были заключены с этими предприятиями, повлечет для России серьезные политические и экономические последствия, а также вызовет ухудшение социальных условий в регионах, где предприятия расположены. Поэтому мы считаем справедливым, чтобы наши протесты были рассмотрены вашим правительством. Если же они не будут удовлетворены, мы оставляем за собой право обратиться в международные судебные инстанции.

Вот теперь посол все-таки удержал на лице невозмутимую мину, но зато цвет кожи у него стал оливковым. Орлов мысленно поздравил себя с небольшой победой. Это ведь не зря китаезу так плющит: с международными инстанциями они не хотят связываться. Скорее всего, протесты будут приняты, пусть и с оговорками, и не в полной мере. Что, в общем-то, и требуется на данный момент, чтобы избежать существенных проблем в упомянутых регионах. Конечно, Орлов никогда не скажет Ким Ючжэню, что эти протесты были инициированы его администрацией, которая лично связалась с дирекциями каждого предприятия, отмеченного в протесте, и попросила помощи.

Китаец аккуратно положил документы на столик к остальным, а Николай Ильич между тем думал, что он воспринимает посла скорее как потенциального противника, чем как дипломатического представителя государства, которое фактически является одним из важнейших союзников России. Это было паршиво, потому что казалось своего рода мрачным предчувствием.

Орлов не любил таких предчувствий: они имели свойство сбываться.

Глава 4

С самого утра в Чадане зарядил мелкий дождик. Тучи висели так низко, что казалось, только подпрыгни — и можно будет сорвать лохматое мокрое одеяло с неба. Правда, не очень понятно, что с ним делать потом. Громадное оно, замучишься выкручивать. Ну хоть чистое небо можно будет получить в результате процедуры!

Скобелев сидел на крыльце барака с кружкой чая. Прямо перед ним расстилалась местная экзотика окраины тувинского городка. Впечатление было такое, что просто сводило скулы! Сама мысль о том, что здесь кто-то живет, казалась противоестественной.

Начать с того, что Чадан с населением в сорок тысяч человек выглядел так, как будто у творца закончились все яркие краски и он дорисовывал город исключительно серой, коричневой, черной и тем, что удалось соскрести с палитры, но что было непоправимо грязным. Серым и грязным было буквально все — одноэтажные и двухэтажные дома, дороги, люди и животные. Ярких пятен в городском колорите майор Скобелев насчитал очень мало — это были вывески магазинов и салонов сотовой связи. Да и то их не миновала чаша всех прочих предметов Чадана: вывески были безнадежно запыленными.

Когда самолет сел на военном аэродроме, за группой прибыл автобус и отвез их в единственную городскую гостиницу, где были зарезервированы места для геологической группы. Хотя, что может в такое время года делать геологическая экспедиция в этих краях, решительно непонятно.

Но за неимением хорошо проработанной легенды эта вполне годилась. Да и местные жители не казались людьми, которых сильно волнует, что здесь делают приезжие.

Людям в Чадане были присущи характерные черты населения небольшого города. Непреложный закон жизни: чем меньше населенный пункт, тем в большей степени он холоден по отношению к чужакам. Даже на лице пожилой администраторши читалась неприязнь. Наверное, будь ее воля, она бы обязательно сказала, что свободных мест нет и не предвидится в обозримом будущем. Кстати, для этого и врать бы не пришлось. Раз уж гостиница здесь одна, то выходит, здесь должны обитать все кочующие люди окрестностей. Командированные, шоферы, прочие представители разъездных профессий. Ничего удивительного, если тут никогда нет мест.

Номера пахли старыми обоями, прачечной и еще чем-то непонятным, но очень характерным для гостиниц. Комнаты были рассчитаны на четверых, так что группа как раз уместилась в два номера, расположенных по соседству. Один из номеров был крайним по коридору, и туда бойцы отправили командира, мигом прикинув, что компашка, которая тащит по коридору пакеты с выпивкой и закуской, вряд ли будет вести себя тихо и примерно.

— Вы только ни с кем не цепляйтесь, если что! — сказал майор перед тем, как лечь спать.

— Не переживай, командир! — ответил Коля Шишкин. — Мы люди терпеливые. Если они нам двери не вынесут, то не полезем.

Двери не вынесли, хотя кутеж народ устроил такой, что Скобелев даже хотел нарушить собственный запрет, постучаться в номер к чрезмерно бодрым тувинцам, а когда откроют — вломить первому же. Да так, чтобы бедняга в прямом смысле слова накрылся ногами. Практика показывает, что просьба вести себя по-человечески, подкрепленная подобным действием, работает гораздо лучше, чем просто слова.

Тем не менее Ярослав себя сдержал. Тренированный организм, несмотря на шум, послушался команды «отбой» и погрузился в чуткий, неглубокий сон. Это было не совсем то, что надо, и поутру у Скобелева болела голова, но в целом состояние было бодрым. А голова вылечилась стаканом кофе.

В семь тридцать «геологи» выписались из гостиницы и отправились на окраину Чадана, где для них было подготовлено все необходимое снаряжение, оружие и автомобили. Все это было заперто в большом дощатом сарае в местном «Шанхае» — криминальном трущобном районе. Отличное место — здесь нет никакого серьезного контроля со стороны органов, постоянно какая-то непонятная и незаконная «движуха», так что профессионалы, которые тихонько зайдут, возьмут что надо и уйдут, могут быть засечены только в том случае, если их кто-то специально «слил».

До выхода на задание оставалось еще часов пять — «окно» пограничники организовывали в два часа ночи. Скобелев решил, что, наверное, можно дать ребятам часа три свободного времени. Пусть, если хотят, выберутся в город. Да и сам Ярослав был бы не прочь прогуляться.

Он одним глотком допил чай и пошел в барак.

Изнутри это длинное бревенчатое сооружение выглядело гораздо лучше, чем снаружи. Создавалось такое ощущение, что здесь совсем недавно жили люди. Впрочем, может быть, так оно и было.

Судя по состоянию здешних квартир, обитатели не были ни алкоголиками, ни наркоманами. Наверное, поразъезжались кто куда, потому что окраина эта для нормальной жизни была не слишком-то приспособлена. А вообще, если посмотреть по сторонам, то обитатели здесь были очень даже живенькими и бодрыми. В окрестностях барака сновали самые разнообразные личности, начиная от бомжей, волокущих куда-то большие мешки со вторсырьем, и заканчивая грязными крикливыми цыганятами. Ярослав поневоле чувствовал к этой братии отвращение. Цыган он недолюбливал, хотя среди знакомых было человека три этой национальности. Впрочем, люди эти были сплошь степенные, честные, жившие с нормальных заработков. То есть выгодно отличавшиеся от подавляющего большинства соплеменников, не видящих разницы между тем, как именно зарабатывать себе на кусок хлеба: работой на стройке или продажей плохого афганского героина.

Товарищи сидели в большой комнате на втором этаже и тоже помаленьку заканчивали пить чай. Скобелев махнул рукой, пресекая попытку дружно вскочить.

— Спокойно, ребята. Мы сейчас, по сути, в режиме корсаров, так что давайте с субординацией поосторожней. Ладно, сейчас никто ничего не видит. А прикиньте: сидим в кабаке, я захожу — и вы в струнку вытягиваетесь. Вопрос: что подумают о нас окружающие?

Бойцы смутились.

— Командир, чайку глотнешь? — спросил Костя Мартьянов.

— Да я только что почти пол-литра в себя залил. Нет, Костя, пока не хочу. Короче, ребята: вы видите, в каком городе мы с вами оказались? Ну вот отсюда вопрос: кто хочет прогуляться? У нас есть еще довольно много времени. Часа на три я могу дать свободного времени. Кто хочет — может познакомиться с местной экзотикой поближе.

Бойцы переглянулись. На лицах у каждого на секунду отразилось сомнение и вместе с тем — явный энтузиазм. Для военного человека свободное время — очень ценный подарок. С другой стороны, конечно, город Чадан не вызывал большого желания к совершению променада. Так что Ярослав предположил, что не все бойцы согласятся на эту прогулку. Так и оказалось. Вначале отвлекся от своего чая рассудительный Иван Потупа.

— Командир, а ты сам как, хочешь прогуляться? — спросил он.

— А черт его знает, — пожал плечами Скобелев. — Наверное, прогулялся бы. Хочется размяться перед тем, как выходить на дело. Вроде как воздухом подышать.

— Ну, я тогда с вами прогуляюсь, — сказал Потупа.

Кроме него, вызвались пойти в город Коля Шишкин, Максим Кухарев и Эдуард Галицкий. Остальные решили остаться, и это было кстати, потому что оставлять пустой дом в этом районе Скобелеву категорически не хотелось. Если бы вся группа единодушно выбрала прогулку, то Скобелеву пришлось бы как-то отбирать тех, кто остался бы сторожить. А так — все решилось само собой.

В город поехали на легковом автомобиле. Две «газели», снаряженные для выезда, ждали своего часа в дощатом сарае, исполнявшем роль гаража. А потрепанная «нива» бледно-зеленого цвета, предполагавшаяся в качестве транспортного средства «на всякий пожарный случай», совершенно неожиданно оказалась востребованной, хотя изначально Скобелев даже не хотел снимать с нее чехол.

В центре города нашлась охраняемая стоянка — небольшая квадратная площадка, обнесенная сеткой-рабицей с колючей спиралью «егоза» поверху. У перекошенных ворот, сваренных из металлических труб, горделиво стояла жестяная будка с мутными стеклами. Сверху будки торчала труба, из которой лениво клубился коричневый дымок. Видимо, охранник применял для отопления торфяной брикет.

Когда «нива» пришвартовалась возле ворот стоянки, охранник выбрался наружу. Это был коренастый, почти квадратный дядька, одетый в линялый камуфляжный бушлат, большую собачью шапку и кирзовые сапоги. Лицо охранника было изрядно помятым, как будто перед выходом на работу он активно недосыпал и при этом так же активно потреблял крепкие спиртные напитки плохого качества. Ну, впрочем, скорее всего, так и было.

— На три часа поставиться! — сказал Ярослав.

— Сто пятьдесят рублей. Ну и на чай сколько не жалко, — сипло заявил охранник.

Скобелев протянул триста рублей. «Чаевых» хватало аккурат на бутылку обыкновенной водки. Охранник, увидев сумму, отразил на лице вполне серьезный энтузиазм.

— Вон туда подгоните, на серединку, чтоб видно было хорошо. А то у нас там в дальнем углу сетку кусачками продырявили, так теперь лазят цыганята, магнитолы с тачек снимают.

Ну что же, кажется, лишние деньги, выданные охраннику, действительно имели смысл.

С другой стороны, умиляла бесхитростность, с которой этот тип заявлял о беспорядке в своем хозяйстве. Наверняка у него имеется джентльменский договор с этими самыми цыганами, и они башляют охраннику долю с проданной добычи. Ну или еще как-то обеспечивают себе оперативный простор. Ярослав невесело усмехнулся — ясно было как божий день, что при таком подходе к жизни Россия еще очень не скоро выберется из того непростого положения, в котором она сейчас находится. Как говорил в «Собачьем сердце» профессор Преображенский: «Разруха — она в головах!»

— Ну что, мужики, — сказал Скобелев. — Я предлагаю выпить по кружечке пива.

— Командир, теперь я всерьез понимаю, что мы работаем в режиме, как ты выразился, корсарском, — улыбнулся лейтенант Галицкий. — Пиво перед заданием — это мощно.

— Ой, ну не городи ты огород, — махнул рукой Ярослав. — Что такое для здорового мужика две кружки пива? Я так вообще одну выпью, потому что потом за руль. Раз уж мы корсары, так будем и вести себя соответственно.

— Хорошо. Теперь возникает вопрос: где именно мы будем потреблять заветное пиво? Потому что лично я не вижу ничего похожего на питейное заведение. Или мы будем, как вон те красавцы, просто под забором пить? — спросил Шишкин.

«Те красавцы», числом трое, сидели на вросшей в землю лавочке у обшарпанного дощатого забора и пили что-то совершенно непонятное из бутылок объемом ноль семь литра. Раньше в такой таре продавали дешевые плодово-ягодные вина, называвшиеся в просторечии «чернилами», «бормотухой» и прочими нелицеприятными словами. По виду эта троица была законченными алконавтами с многолетним стажем.

В поле зрения действительно не было ни единого питейного заведения. Только гастроном с пыльными витринами.

— Будем надеяться, что здесь вообще есть что-то похожее, — пробурчал Кухарев.

— Обязательно будет, — покачал головой майор Скобелев. — Вот без чего ни один наш город немыслим, так это без какого-нибудь «развлекательного центра». Потому что с некоторых пор в краях вроде этих ничего больше не остается, кроме как развлекаться.

Слова командира оказались пророческими — пройдя до большого перекрестка, группа свернула и вышла, судя по всему, на главную площадь города Чадан. С одной стороны они увидели унылое серое здание с обвисшим российским триколором на крыше. Перед зданием стояла статуя Ленина — тусклосиняя и пузырящаяся плохой краской. С другой стороны располагался универмаг. А с третьей красовалась здоровенная фанерная вывеска: «Молодежный центр “Тува”». Там и нашелся бар, в который зашли спецназовцы.

Помещение было даже слишком большим для питейного заведения в таком небольшом городе. При условии наличия одного подобного можно было вообще не волноваться о постройке второго бара. Здесь можно было на потоке поить одновременно сотни три жаждущих. И самое интересное, что сейчас этих жаждущих было как раз на половину бара.

Когда Ярослав и остальная компания зашли внутрь, опустилось стекло в старом черном «мерседесе», стоявшем на другом конце площади. За рулем сидел человек азиатской внешности. Он пристально смотрел на двери молодежного центра. Никакого сомнения в том, что азиата интересовали именно Скобелев и его группа, не возникало.

Поднеся к уху мобильный телефон, азиат сказал на китайском языке:

— Они в городе. Буду вести слежку, оставаясь на дистанции.

Спецназовцы сели за большой столик в углу, ловя на себе взгляды местных. Не то чтобы агрессивные, скорее оценивающие. Людей, достаточно пьяных для того, чтобы с места в карьер попробовать на прочность пятерых крепких мужиков, пока не нашлось. И слава богу, потому что драка с местным населением в планы Скобелева не входила.

Но совсем без приключений тоже не обошлось. Ярослав не раз слышал, что Сибирь, Алтай, Тува, Бурятия — это территории, где у простого народа кровь настолько же горяча, как, например, в Испании. То есть народ всегда готов начать размахивать в лучшем случае руками, а в худшем — разными подручными средствами. А вот сегодня довелось увидеть это своими глазами. Вообще, драка началась стихийно, как шквал на Северном море зимой. Только что в зале все было совершенно спокойно, и вдруг в противоположном углу на секунду повысили голос, кто-то кого-то послал — и началось. С грохотом перевернулся стол, зазвенело стекло, смачно зазвучали молодецкие оплеухи, шумно обрушилось тело.

— Нам пора! — сказал Скобелев. Все пятеро поднялись из-за стола. В дальнем конце зала ворочалась масса тел — дралось десятка полтора людей. Публика невозмутимо рассасывалась по сторонам от возни. В дальних концах зала народ сидел за столами, только слегка поглядывая на драку, чтобы их ненароком не зацепило.

Подойдя к барной стойке, Скобелев бросил на нее несколько купюр — немного с запасом. Сдачи ждать не стал, потому что потасовка мало-помалу расширялась.

— Я фигею от этой публики, — сказал Шишкин, когда команда оказалась на улице. — У них тут совсем нечего делать, что ли?

— Это как во времена царя Гороха, — пошутил Скобелев. — Тогда народ ходил по воскресеньям стенка на стенку, а теперь вот таким макаром развлекается. Только мне интересно: хозяин этого кабака не сильно напрягается, что ему разносят зал?

— Не разносят, — возразил Кухарев. — У них там мебель такая, что ее и кувалдой не раскурочишь. А за то, что сломают, наверняка приходится расплачиваться в двойном, если не в тройном размере. Тоже выгодный бизнес, если разобраться.

На улице шел дождь, под ногами чавкало и хлюпало. Небольшие грязные сугробы, лежавшие в нескольких местах на площади, только усугубляли картину. Скобелев невольно поежился, представив, что им придется ехать куда-то к черту на кулички в Монголию. Там наверняка все будет еще более безрадостно.

— Надо заскочить в магазин, ребятам пивка прихватить, — сказал Скобелев.

«Нива» чихнула мотором и поехала сквозь дождь. Черный «мерседес» с китайцем за рулем двинулся следом, держа дистанцию. Через пару перекрестков он свернул в сторону. В плотной слежке в пределах города не было необходимости: куда поедут эти люди, китаец и его сообщники прекрасно знали.

До барака Скобелев и компания добрались уже в сумерках. На пороге сидел лейтенант Марченко с сигаретой в зубах.

— Наконец-то вернулись, — помахал он рукой. — Ну как, нормально повеселились?

— Да так, город посмотрели, пивка попили. А у вас как дела?

Марченко затянулся последний раз и выплюнул окурок.

— Нормально. С местными вот познакомились.

— В каком смысле? — насторожился Скобелев.

— Приходили какие-то черные хмыри — не то цыгане, не то хачи. Вроде так, к соседям наведаться, но понятно и ежику, что на самом деле — прощупывали. Интересно, видать, кто к ним в качестве соседей пожаловал.

— Ну, а вы что?

— А мы старательно делали значительные лица и давали многозначительные ответы на простые вопросы. Наверное, они нам не поверили. Но это не страшно? Мы же не собираемся сюда возвращаться?

— Не собираемся, — ответил Скобелев. — А это точно местные были? Просто мало ли что там и как. Вдруг это какая-то подстава.

— Ну если и подстава, то исключительно от старожилов новичкам. Они даже ткнули пальцем туда, где вроде как живут. Можем сходить проверить.

— Времени нет проверять, — покачал головой Ярослав. — Но адресок пометить надо и передать в центр, чтобы ненавязчиво прощупали этих местных. Ладно, Серега: на заднем сиденье пиво для тебя и Толика. Выдвигаемся через полчаса, когда окончательно стемнеет. Вы пока что отдыхайте, а мы тут малость следы заметем, чтобы уже ни одна сука не разобралась, кто и зачем тут был.

Марченко довольно кивнул и направился к машине.

* * *

Город остался позади. Вместе с ним закончилась и асфальтовая дорога — практически метрах в десяти от городской черты. Налицо проявление одной из двух главных русских бед. Если дорога идет в ту сторону, куда мало кто ездит, то за каким чертом класть на нее асфальт?

Машины трясло и подбрасывало. Яркие пучки света фар выхватывали из мрака дорогу и немного окрестностей. Капли дождя, попадавшие в их отсветы, казались белыми искрами, летящими неведомо куда.

Скобелев сидел на переднем пассажирском сиденье головной «газели» — машины с удлиненной кабиной, рассчитанной на пять пассажиров, глядя то на пляшущие в свете фар обрывки пейзажа, то на светящийся прямоугольник GPS-навигатора, прикрепленного к приборной панели. Маленький зеленый треугольник застыл в центре карты, а мимо него ползли условные обозначения окружающего мира. Изображение на экране прибора казалось более реальным, чем то, что творилось снаружи.

«Окно», которое устанавливали для «почтальонов», находилось в тридцати пяти километрах южнее их теперешнего расположения. Здесь еще некоторое время назад была старая тропа контрабандистов. Примерно полтора месяца назад пограничники провели успешную операцию, в результате которой накрыли три десятка «контрабасов» а в придачу грузовик меди и пятьдесят килограммов героина. После этого на тропе никто не появлялся — на «паленый» маршрут долго никто не рисковал соваться.

С монгольской стороны все было гораздо проще — тамошние пограничники вообще не слишком утруждали себя праведными трудами. Максимум, на что они способны этой ночью, это прибежать на шум, который поднимет команда прикрытия, и изобразить полноценное участие в процессе.

— Как думаешь, сколько нам ехать по такой дороге? — спросил с заднего сиденья Эдик Галицкий. — Боюсь, что с такими темпами у меня кишки оторвутся.

— Часа два пути, — ответил вцепившийся в баранку Костя Мартьянов. — Так что терпи. И не прикидывайся хрупким, потому что я тебе могу напомнить, как мы во вторую чеченскую мотались по горам на бэтээрах. Вот тогда трясло так трясло. Никакие амортизаторы не помогали. А здесь еще дорога вполне приличная, бывает намного хуже.

— Да, тогда нас пошвыряло на славу, — отозвался Галицкий. — И подраться пришлось знатно. А вот сейчас драки не ожидается.

— Ты недоволен? — спросил Скобелев. — Если честно, то я могу только приветствовать операцию, в которой не придется стрелять. Потому что у нас и было много стрельбы, и еще будет. Правильно я говорю, бойцы?

Бойцы отозвались гулом, который майор затруднился идентифицировать, — то ли одобрительным, то ли все же осуждающим. Ну да, тут все понятно: все-таки этих ребят учили именно драться, и драться хорошо. В этом смысле они были мастерами. А мастеру ни в коем случае нельзя без своей работы.

— Операция у нас серьезная, народ. Стрелять, скорее всего, не придется. Но никакой расслабухи: это не по проспекту прогуляться. Вот как встретимся с какими-нибудь бродячими монголами, то-то будет весело! — улыбнулся Скобелев.

— А мы что, совсем пионеры, что нам надо прописные истины повторять? — отвернулся от руля Мартьянов.

— Не пионеры. Я не только вам, но и себе говорю. Размышления вслух.

Мартьянов вздохнул и повернул выключатель магнитолы на приборной панели.

— Ну что, попробуем послушать мелодии и ритмы зарубежной эстрады? — спросил он. — Хотя тут городов поблизости нет. Кстати, а у монголов FM-радио существует?

— В каком-нибудь Улан-Баторе точно есть, — пожал плечами Скобелев. — Но тут далеко, вряд ли что-то принять удастся. Разве что наши радиостанции какие-нибудь. Или вообще ничего не получится, потому что далеко.

Мартьянов крутил ручку. В эфире некоторое время не звучало ничего, кроме «белого шума». Потом пробилась какая-то попсовая песенка из тех, которые все время крутятся в ротации на российских радиостанциях. Эта станция однозначно не была монгольской. Костя чертыхнулся, пробормотал что-то нелестное в адрес помоев, которые в последние годы льются с эстрады. Но больше в эфире ничего не послышалось.

— Резюмируем: конкретно в этом месте неважно с цивилизацией. И почему-то я этому очень рад, — сказал Скобелев.

Еще бы он был не рад! Когда ты незаконно проникаешь на территорию соседнего государства — очень не хочется попасть в руки к местным властям. Как минимум, это будет неловко: вроде ты здесь не по праву, тебя не ждали и не звали. Жаль, что не было времени договориться с монголами о том, чтобы спокойно приехать и забрать ступень.

В то же самое время, когда две автомашины со спецназовцами пересекали границу, совсем другие люди недалеко от города Дурвэлджин внимательно смотрели на монитор большого мультимедийного ноутбука, на котором белела страница письма, где красовались несколько десятков китайских иероглифов и обычных арабских цифр. В сочетании с китайской грамотой цифры выглядели очень странно. Можно даже сказать, почти мистически.

— Они прибыли! — сказал коренастый китаец с длинным шрамом на правой щеке.

* * *

«Газель» клюнула носом и остановилась. Задремавший Ярослав открыл глаза. Фары освещали длинный и узкий кусок дороги — две колеи в темно-бурой земле, блестящие мокрой грязью. Дождь почти прекратился, так что видно эту, с позволения сказать, дорогу было метров на сто пятьдесят вперед.

— Чего стали? — спросил Ярослав, протирая глаза.

— Пересекли границу. Надо на контрольно-следовой полосе протекторы затереть, — ответил Мартьянов.

Ярослав кивнул и полез наружу — проверить, как идут дела с заметанием следов.

Погода за бортом оказалась та еще. Температура воздуха была выше нуля, но за счет сырости и северного ветра создавалось ощущение, что в лицо тебе плеснули большое ведро ледяной воды. В воздухе была взвешена мелкая водяная пыль, проникающая в каждую прореху на одежде. Скобелев поежился и, втянув голову в плечи, пошел в сторону фонарных лучей, мелькавших позади второй «газели», стоявшей метрах в пятнадцати за головной, с погашенными фарами.

Трое бойцов пятились задом по следовой полосе, орудуя связками веников на коротких палках. За ними оставалась девственно чистая поверхность. Может, даже слишком чистая, но с учетом погоды можно сказать: к утру здесь будет ровная желто-коричневая гладь, испещренная дождевыми каплями, как и везде. Разве что очень опытный следопыт сможет разобраться, что к чему. Среди монгольских пограничников есть такие, но они, как правило, задействуются только тогда, когда на это есть повод. А этой ночью, если уж на то пошло, все было чинно и благородно. Ну если не считать того, что где-то в семидесяти километрах отсюда были задержаны двое-трое мутных персонажей, зачем-то тащивших в Монголию на горбу рюкзаки с водкой.

— Все, командир. Мы закончили. Комар носа не подточит, если что. Можем двигаться дальше.

— Хорошо. Сейчас прикинем, что и как по карте.

Сейчас было темно, так что разглядеть окрестности не представлялось возможным. Но даже на листе специальной непромокаемой бумаги, развернутом под фонарем, местность выглядела весьма однообразно. В принципе, вокруг должна быть холмистая равнина с редкими кучками деревьев, раскиданными там и тут. Нормальный монгольский пейзаж.

— Значит, мы находимся здесь, а вот тут, километрах в двадцати западнее, озеро Убсу-Нуур. Нам надо ехать на юг примерно километров пятьдесят, а потом придется объехать озерный выступ вот здесь. Как ни крути, это надо сделать сегодня ночью. Когда объедем, можно остановиться до рассвета, чтобы передохнуть. С рассветом — двигаемся дальше до озера Хар-ус-Нуур. Когда увидим его начало — сворачиваем на запад и двигаемся до упора. До зоны поиска упавшей ступени будет еще сто пятьдесят километров. Завтра к вечеру должны будем добраться.

— Может, и раньше доберемся, — заметил лейтенант Шишкин.

— Знаешь, Коля, я бы по такой местности поостерегся какие-то планы строить. Доберемся как получится, но постараемся не рвать сердце, чтобы не накликать неприятностей на свою голову. Машины у нас, конечно, не серийные калоши. Но все равно «газель» остается «газелью».

Шишкин ехидно хохотнул. Автомобили, выданные отряду, не раз служили поводом для шуток со стороны бойцов. Конечно, они были доведены до ума, оснащены специальными форсированными двигателями, их ходовая часть работала, как хорошо отрегулированные часы, но все равно невозможно было удержать иронию в их адрес.

— Зато интересно, как эти колымаги себя вообще покажут в настоящем деле, — сказал лейтенант Рыков — водитель первой машины. Он был большим любителем экстремального вождения, иногда участвовал в любительских гонках, занимая неплохие места. Текущее дело было для него еще и вариантом этих самых экстремальных гонок. Что-то вроде ралли-рейда, как «Париж — Дакар», только в Монголии, а не в Африке.

— Ну все, разобрались. Теперь по коням! — сказал Скобелев, с хрустом свернул карту и положил ее обратно в планшет.

Скобелев сел в машину. Спать уже не хотелось, так что он предложил лейтенанту Мартьянову немного подремать, пока есть такая возможность.

— Да полно, командир. Я еще не устал, так что не напрягайтесь.

— Иди отдыхай, — ответил Ярослав. — Дай я тоже немного делом займусь, а то скучно. А спать неохота.

— Ну тогда перелезай на мое место, — согласился лейтенант.

Когда они поменялись местами, Мартьянов весело сказал:

— Я понимаю, командир, почему спать не хочется. Дубор редкостный, просто как у меня на родине, в Питере, в феврале, и сырость такая же. Только у нас все-таки море недалеко, и это чувствуется. Запахи совершенно другие, йодом не тянет.

— Ага, зато здесь сильно пахнет мокрой землей и еще какой-то гадостью. Не нравится мне Монголия в это время года, — вздохнул Скобелев, удобнее устраиваясь на сиденье.

Урча моторами, грузовики двинулись дальше.

* * *

Палатка покачивалась на ветру, но внутри было тепло — два слоя плотного брезента не пропускали сквозняков, а раскаленная железная печка создавала внутри комфорт и даже уют, насколько это возможно в полевых условиях. За стеной в другой палатке, меньшего размера, тихонько урчал дизельный генератор — японское чудо техники. Посреди палатки стоял небольшой складной стол. На столе пребывал натюрморт из ноутбука, GPS-приемника, спутникового телефона и большой кружки, над которой поднимался пар. В кружке бесцельно остывал кофе, а человек, который минут пятнадцать назад заказал его для себя, глядел в монитор, напрочь позабыв про напиток. Это был тот самый человек со шрамом, который руководил слежкой за группой.

Китаец-полукровка, которого звали Ляо Бен, родился в Гонконге, став нежеланным детищем от связи американского матроса с азиатской проституткой. Вообще, он не должен был родиться — специально для «залетевших» девиц сутенер держал подпольный абортарий. Однако в случае с Беном судьба, по всей видимости, решила немного развлечься. Через две недели после той неосторожной связи матери Ляо Бена изрезал лицо пьяный грузчик, который даже с ней не спал, а просто выместил плохое настроение на девице легкого поведения. Сутенер был в бешенстве — он не любил, когда его товар портили почем зря. Грузчика с бетонным блоком, привязанным к ногам, отправили на дно бухты. А девушку выгнали на улицу — изуродованная, она никому не была нужна.

Бывшая проститутка оставила ребенка. В конце концов, это было хоть какое-то утешение в ее невеселой судьбе. Мальчишка рос крепким и здоровым, опережая по физическим кондициям любого своего сверстника, — сказывались европейские гены. Он колотил соседских мальчишек, легко стал дворовым лидером, а в пятнадцать лет его приняла к себе одна из крупнейших уличных банд. Правда, карьера мелкого пакостника, занимающегося сшибанием денег с рыночных торговцев, оказалась недолгой — Ляо Бен был не только сильным, но и умным. Его приметила куда более серьезная криминальная группировка и приняла к себе в качестве, так сказать, молодого специалиста.

Впрочем, несмотря на то что теперь Ляо Бен считался вроде как принадлежащим к престижной корпорации, поначалу работа у него была приблизительно такая же, как и в уличной банде. Только вышибать деньги приходилось уже не с владельцев торговых палаток на окраинных базарах. Теперь Бен занимался сбором дани с хозяев достаточно престижных магазинов.

Казалось, что теперь ему открыт путь дальше, но судьба не собиралась так просто отпускать свою добычу.

Однажды Ляо Бена вызвал к себе босс. Нет, не главарь всей преступной группировки, к которой он принадлежал. Триада имела ступенчатую структуру, несколько уровней подчинения. Бен предстал всего-навсего перед командиром своей «ступени». Это был тучный и неопрятный тип, хозяин сомнительного диско-бара. Все деловые разговоры этот тип вел у себя в заведении, под идиотские одурманивающие ритмы клубной музыки, запах пота и анаши. Ляо Бен ненавидел своего босса за эту привычку, но пока что приходилось мириться. Это был стимул проявить себя, чтобы продвинуться вверх и выйти из-под юрисдикции господина Чжэнь Цзяна.

Задание было стандартным — надо было сходить в бильярдную на площади Золотого Дракона и припугнуть ее хозяина, который задолжал Цзяну уже за три месяца. Бен взял троих молодчиков и отправился на дело.

Хозяин оказался строптивее, чем предполагалось. Он нашел команду людей, достаточно отмороженных, чтобы встать на пути у бойцов Чжэнь Цзяна. И когда Ляо Бен прибыл, завязался бой. Бильярдная стояла в достаточно людном районе, так что огнестрельное оружие в ход не пускали — обошлись киями, кастетами и ножами.

Люди Ляо Бена оказались лучше подготовлены и злее. Сопротивление было смято, и казалось, что задание будет выполнено. Но вот незадача: Бен сцепился с хозяином бильярдной и увлекся. Сильно увлекся, очнувшись только тогда, когда бедолага оказался перед ним в луже крови, пускающий красные пузыри и дергающийся в агонии.

Убийство не входило ни в чьи планы. Ляо Бена стала искать полиция. А господин Чжэнь Цзян не счел нужным выгораживать своего подчиненного. Единственное, что он сделал для него, — это дал немного денег и помог переправиться через границу на Филиппины. Там Бен поступил на контрактную службу в армию. Через четыре года Бену надоело служить, он взял выходное пособие, которое у него накопилось, и отправился странствовать дальше.

Следующей остановкой стала Африка, где он примкнул к наемникам. Эта работа была более сложной и опасной, чем служба на Филиппинах, но зато неплохо платили. Ляо Бен имел больше возможностей для карьерного роста — среда была суровой, но справедливой. Человек, что-то из себя представлявший, неизбежно продвигался вперед, обретая опыт, уважение и связи в своей среде.

А учитывая то, что в семидесятые годы услугами наемных солдат часто пользовались западные бизнесмены, Ляо Бену удалось получить нужные контакты и связи.

Следующие пять лет стали для Ляо Бена сплошной войной. Он принимал участие в государственных переворотах, то свергая правительства, то приводя их к власти. Он охранял разведывательные геологические партии, а иногда делал так, чтобы они навсегда затерялись в джунглях Заира или саванне Кении. Он нес рутинную гарнизонную службу в столице Свазиленда, пока там сохранялась опасность государственного переворота.

Но и это наскучило всемогущей судьбе. Она намекнула Ляо Бену, что пора переходить к следующему этапу. В бою за плотину, построенную советскими военными специалистами, осколок гранаты сильно рассек ему половину лица. Китаец попал в госпиталь, и там ему предложили новую работу. Она была куда более спокойной, чем все его предыдущие занятия. Бену предложили пост начальника силового подразделения службы безопасности транснациональной корпорации «Мегатек».

С учетом боевого опыта Ляо Бена работа была для него несложной. Зато количество нового опыта, который получал китаец по ходу работы, было поистине колоссальным. Ляо Бен впитывал его, как губка, — он с детства понимал, что именно навыки, умения и способность грамотно распоряжаться ими были главной ценностью в жизни.

Работа в «Мегатеке» заняла немалую часть жизни Ляо Бена. Она продолжалась до две тысячи третьего года. А потом его банально перекупили. «Мегатек» начинал сдавать свои позиции на рынке, проигрывая более молодым и агрессивным компаниям. Предвидя для себя не самые радужные перспективы, Бен согласился на предложение, исходящее от небольшой фирмы «Юникс-лайн». Фирма была зарегистрирована в офшоре на Каймановых островах. Все, кто знал Ляо Бена, были сильно удивлены таким его поступком. Но те, кто имел более долгий опыт общения с этим невозмутимым типом, прекрасно поняли: азиат своего не упустит.

Можно долго рассказывать о том, чем занималась фирма «Юникс-лайн». Схемы ее бизнеса, если бы их можно было изложить в виде чертежей, заняли бы много листов. Ими можно было бы восхищаться точно так же, как «Моной Лизой». Правда, при условии, что нашлись бы люди, которые бы отважились представить эти рисунки на публику.

Такой компании, как «Юникс-лайн», нужны были люди, способные решать проблемы силовым методом. Ляо Бен стал главным исполнителем.

Платили отлично. Одним из требований было не задавать лишних вопросов. Бен и не собирался — в прошлом году ему исполнилось сорок пять лет, и, значит, пора было задуматься о комфортной пенсии в теплых краях. Хотя — нет: как раз Ляо Бен хотел не теплых краев, а Севера. Чтобы рядом была тайга, чтобы долгая зима с тихими трескучими морозами и бревенчатый дом с печкой. И чтобы никакой цивилизации в радиусе пары сотен километров. Несмотря на то что он активно пользовался благами цивилизации сейчас, он хорошо видел изнанку общества. И увиденное убедило его в том, что от людей надо держаться подальше.

На экране монитора маленький зеленый флажок полз по карте местности. Бен наблюдал за ним, как Бог наблюдает за смертными из своих горних высей. Правда, китаец не располагал оружием, которое поразило бы противника, как молнии Зевса, но зато у него был десяток отборных головорезов, отдыхающих в соседней палатке. Не самая плохая замена, если вдуматься. Они тоже могут обрушиться на врага, подобно молнии.

Русские оказались неожиданно беспечны. Они оставили машину, и этого вполне хватило для того, чтобы поставить на нее поисковый маячок. Почему они потом, вернувшись, не проверили свою «газель»? Хотя, с другой стороны, чего им дергаться? Источник сообщил, что русские не подозревают о возможности преследования. Они слишком внимательно смотрят в сторону Китая и даже в мыслях не держат, что удар может прийти с другой стороны.

Китаец не сомневался в успехе. Только надо дать русским отойти подальше в степь за озеро. Ляо Бен располагал информацией о кочевниках, которые в это время здесь находились. Не хватало только нарваться на них — сейчас цивилизация проникла настолько глубоко, что у некоторых хурал-ханов имелся спутниковый телефон. Значит, они могут связаться с властями. Между тем следов просили не оставлять. Русские должны исчезнуть где-то между озерами Харус-Нуур и Убсу-Нуур. Никто их не будет искать, потому что официально этой группы никогда не существовало.

Единственная вещь, которая заставляла Ляо Бена напрягаться, — это то, что ему не смогли дать информацию, к какому именно подразделению принадлежат эти русские. Известно только, что это спецназ. Но если учесть количество подразделений в России, можно сказать, что эта информация ровным счетом ни о чем не говорит. Какой спецназ, какой уровень подготовки, на что рассчитывать при нападении? Или десяти человек недостаточно для прямой атаки и стоило бы запросить помощи.

Глаза потяжелели — медленно и незаметно к китайцу подкрался сон. Ляо Бен потер руками глаза, вздохнул и, свернув карту, стал быстро набирать на клавиатуре отчет для директора службы безопасности компании «Юникс-лайн». В нем сообщалось, что команда русских вышла в район поиска упавшей ракетной ступени и что операция по уничтожению незваных гостей завтра вступит в завершающую стадию. В качестве приложения к отчету китаец добавил также краткие тезисы, касавшиеся предполагаемого плана действий штурмовой группы. Закончив работу, Бен повернулся к штативу со странным продолговатым утолщением на конце. Нажал на кнопку — и утолщение с тихим щелчком развернулось в ажурный металлический зонтик спутниковой антенны. Едва слышно насвистывая под нос, китаец соединился с Интернетом, затем подключился к защищенному почтовому серверу компании «Юникс-лайн». Через несколько секунд в динамиках ноутбука раздался мелодичный звон, свидетельствовавший о том, что письмо ушло к адресату.

Отключившись, Ляо Бен закрыл крышку портативного компьютера и отодвинул тяжелую машину от себя. Стол содрогнулся оттого, что по нему елозили этим пятикилограммовым чемоданом.

Ляо Бен завернулся в спальный мешок. Внутри толстого многослойного «кокона» быстро стало тепло.

Китаец растянулся на спине, глядя в покачивавшийся тент палатки. Через пару минут узкие глаза закрылись и он погрузился в чуткий сон хищного зверя. Он слышал каждый звук, но среагировал бы только на тот, который не вписывается в общую картину, вызывает подозрения. Этот навык Ляо Бен приобрел, еще будучи наемником в Африке. Примерно тогда же он научился и просыпаться в спокойной обстановке без будильника, даже будучи смертельно утомленным. Оба навыка не раз выручали его в различных ситуациях. Хотя, казалось бы, умение быстро заснуть куда менее важно, чем умение проснуться.

Ляо Бен дремал, а снаружи пошел дождь, и палатка наполнилась мелкой успокаивающей дробью, которую выбивали на брезентовом тенте холодные капли.

Глава 5

Самолет Кузнецова приземлился в Новороссийске в восемь утра. Глава «Энергогаза» спустился по трапу на мокрый асфальт посадочной полосы. Погода была ни к черту, а ему нужно было целый день провести на улице — предстояла инспекционная поездка на газопровод, беспардонно брошенный китайцами.

У трапа Алексея Степановича встречали двое охранников. Один из них раскрыл большой черный зонт и поднял его над Кузнецовым. Тот машинально кивнул, и они пошли к стоящей метрах в пятидесяти машине — хищному серебристому «инфинити». Этот бронированный внедорожник, изготовленный по специальному заказу, должен был доставить его в порт, а оттуда на катере Кузнецов должен был прибыть на плавучую платформу, с которой на данный момент шли работы по монтажу прибрежного звена магистрального газопровода. Дальше в море трубы укладывали со специальных кораблей, но туда Алексей Степанович не собирался: не та погода, не то время года, да и большого смысла нету — все равно основная головная боль именно на прибрежном участке.

Мысль о поездке по морю заранее вызывала приступы морской болезни. Но других вариантов не было — с юга пришел циклон, низкие тучи облепили небо, так что для вертолетов погода была нелетная. Алексею Степановичу с трудом удалось получить разрешение на посадку в аэропорту Новороссийска: пилот соврал, что у них проблемы с топливом и до запасного аэродрома самолет не дотянет.

— Может, лучше в гостиницу пока что? Может, развиднеется немного, — предложил охранник, который нес зонтик над боссом.

Это было очень соблазнительно, однако Алексей Степанович твердо покачал головой.

— Времени нет, чтобы в гостинице сидеть. Самое позднее завтра надо снова быть в Москве. Так что везите в порт.

— Так точно! — невозмутимо сказал охранник.

Дунул ветер, швырнув в лицо Алексею Степановичу несколько холодных капель. Тот поморщился — чертова зима, как же она успела надоесть! Хорошо, что это время года уже понемногу завершается! А пока и здесь, в Новороссийске, гораздо более южном городе, чем Москва, стоит неприятная холодная сырость.

Кондиционированное нутро автомобиля встретило Кузнецова приятным теплом и ароматом хорошего освежителя воздуха. Глава «Энергогаза» откинулся на кожаную спинку сиденья, вздохнул и скомандовал водителю трогаться. Тяжелая машина сдвинулась с места так ровно и мягко, что лишь движение пейзажа за стеклами показало, что они поехали. Мелкие капли растекались по стеклу, искажая то, что было снаружи. Алексей Степанович вытащил из портфеля маленький ноутбук и погрузился в изучение документации.

Дорога от аэропорта до морского порта заняла почти полтора часа — повлияли мокрые дороги и традиционно ненормальные водители, которые даже теперь продолжали нестись по трассе так, словно опаздывали на собственные похороны. А некоторые, судя по всему, туда и приезжали — «инфинити» Кузнецова проехал три аварии. Водитель, хоть и был человеком в высшей степени дисциплинированным (а других людей Алексей Степанович не держал), несколько раз не удержался от того, чтобы пробормотать под нос крепкое словцо.

— Не стесняйся, — усмехнулся босс. — Я тебя прекрасно понимаю.

Наконец они подъехали к воротам порта. Шлагбаум пополз вверх, открывая въезд. Чтобы попасть на территорию, пришлось разминуться в воротах с длинным американским грузовиком — этаким крокодилом о восемнадцати колесах.

Порт представлял собой целый город с хитросплетением улочек, закоулков, множеством зданий и целыми кварталами, выстроенными из грузовых контейнеров. Тем не менее водитель неплохо справился, быстро доставив Кузнецова к нужному причалу. То ли заранее разведал дорогу, то ли просто хорошо сориентировался. Во всяком случае, GPS-устройства на приборной панели Алексей Степанович не заметил.

«Инфинити» вырулил на причал и остановился. В окно Кузнецов увидел большой морской катер — не новомодную игрушку для богатеев, а надежную кондовую калошу, на которой можно было хоть в Америку плыть, не опасаясь того, что тебя опрокинет штормом.

Кузнецов положил ноутбук на место, попрощался с водителем и вышел на улицу. От трапа ему помахал охранник. Придерживая шляпу, Алексей Степанович побежал к посудине.

Катер заметно покачивало. Глава «Энергогаза», спустившись в пассажирскую каюту, тут же попросил стакан воды и запил две таблетки аэрона.

— Не самая лучшая погода для морской прогулки, — протянул руку руководитель строительства Южной ветки.

— А мы вроде не на прогулку, — пожал плечами Кузнецов. — Здравствуй, Эльдар.

— Здравствуй, Алексей. Давно тебя в наших краях не было. Жаль, что обстоятельства встречи не самые приятные!

— Жаль, — согласился Алексей Степанович.

Эльдар Хасанов всегда ему нравился — спокойный, рассудительный, серьезный, когда надо, а когда надо — едкий и ироничный. А еще у Хасанова было прекрасное качество: он умел влиять на людей, заставлять их не просто делать то, что надо компании, но еще и отдавать этому все силы без остатка. Именно поэтому Кузнецов и поставил его руководить строительством Южной ветки. С Северной все было понятно и просто — там на строительстве работали немцы, и от них ждать неприятных сюрпризов не приходилось. В работе они больше напоминали машины, впрочем, как и в жизни. А здесь, на Черном море, работали китайцы. Исключительно хитрая нация, если честно. Говорят, что у русских в крови тяга к тому, чтобы накалывать своего партнера? Ну так вот, на самом деле, китайцы — это русские среди азиатов. Черт его знает, каким образом так получилось!

Хасанов оказался на своем месте: при нем китаезы не куролесили, работали так, как надо. Мелкие проблемы Эльдар решал без напряжения, а крупных у него в хозяйстве просто-напросто не было. И если бы не злополучная ракета, шлепнувшаяся на Поднебесную, то ничего страшного бы не произошло.

— Сильная разруха? — спросил Кузнецов, усаживаясь в кресло возле журнального столика со свежеприготовленным кофе.

— Да как тебе сказать. Умышленно они ничего не ломали. Но когда в процессе строительства убирается все оборудование и стройка сворачивается, то просто невозможно, чтобы ничего не рухнуло и не сломалось. Ну вот, буквально сегодня обвалилась концевая секция постройки. Пятьдесят метров трубы лежит на глубине тридцати метров. А все потому, что ее не успели толком приварить, держали на несущих бандажах. Предполагалось, что работы по монтажу закончатся к концу недели.

— Да, с подъемом геморрой будет, — покачал головой Кузнецов. Он представлял себе трудоемкость такого процесса. Ну и, соответственно, его стоимость. Десяток таких «спасательных операций» — и от неустойки, выплаченной китайцами, останутся рожки да ножки. Хотя кто бы сомневался, что убытки «Энергогазу» предстоят нешуточные.

Зашипел динамик селекторной связи под потолком каюты, и сквозь статику пробился голос капитана:

— Мы готовы отходить!

— Хорошо, отходим, — громко сказал Хасанов.

— Держитесь, будет качать! — ответил селектор и замолчал.

Катер издал короткий густой гудок. Ровно и сочно заработал дизель в машинном отделении. Качнувшись, судно медленно отвалило от причальной стенки. Чуть переваливаясь на волнах, катер стал разворачиваться в сторону моря. Ему предстояло покинуть акваторию порта и пройти мили три вдоль берега. Там находилась плавучая строительная платформа «Энергогаза», с которой велась укладка труб на дно Черного моря.

— А ничего, не сильно качает. Я ожидал худшего, — заметил Кузнецов. — Или это все потому, что я таблеток наглотался?

— Да нет, просто мы пока что в пределах порта. Там стоит здоровенный волнорез, так что в бухте даже в сильный шторм спокойно. Не до такой степени, конечно, чтобы на байдарках и каноэ ходить, но хорошая моторная лодка держится без особых проблем. Во всяком случае, надо быть совсем уж неумехой, чтобы ее утопить. Хотя, конечно, и такое тоже случается.

— Нет ничего хуже, чем непрофессионализм, — проворчал Кузнецов.

— Золотые слова, — усмехнулся Хасанов.

— Кто там сейчас на платформе? — спросил Алексей Степанович.

— Наша дежурная строительная группа. Но это исключительно на всякий пожарный.

Потому что без оборудования они мало что могут сделать. Так, проследить, чтобы на платформе был порядок. И чтобы всякие особо хитроумные деятели не вздумали решить, что можно поживиться цветными металлами или оборудованием.

— А что, уже пробовали? — заинтересованно спросил Кузнецов.

— Было дело, месяц назад где-то. Поймали одного местного за тем, что подогнал свою шаланду к платформе и потихоньку пилил кожух силового кабеля. Провод там медный, толстый, так что деньги можно заработать немалые, если, конечно, сумеешь в живых остаться. Кабель этот все время под напряжением. Двадцать киловольт, не баран чихнул. Повезло идиоту, что мы его заметили. Перед тем как в милицию сдать, привели на пульт управления, показали что и как. Он чуть в штаны не наложил. Садился к ментам в лодку и все кричал нам «спасибо». И смех и грех.

Глава компании задумчиво проговорил:

— Мне вот интересно, почему про этот инцидент ни одна сволочь мне не заикнулась?

— Отчет в Москву ушел — я лично его визировал. По всей видимости, твои помощники решили, что он не настолько важный, чтобы отправляться к тебе на стол.

Кузнецов подумал и решил, что так оно и есть. Это сейчас он сидит, слушает про попытку кражи и думает, что это было что-то серьезное. А по сути дела, что такого случилось, чтобы на это специально обращать внимание? Да ничего! Преступление не состоялось, злоумышленник понес заслуженное наказание. Нормально.

— А китайцы как, не занимались расхищением, так сказать, социалистической собственности? — с усмешкой спросил Алексей Степанович.

— Занимались. Но ни разу никого за этим не поймали. Ты понимаешь, они же на редкость хитрые твари, эти китайцы. Воруют так, чтобы не причинить мало-мальски серьезного убытка. И так, что, если начнешь доказывать, что они ворье, все равно ни черта не получится. А вот работа будет продвигаться медленней или вообще дела станут, потому что для подтверждения факта хищения ты должен натурально целый участок остановить, — вздохнул Хасанов. — Так что я боролся с этим другими методами: кое на какие вещи незаметно взвинчивал цены или, наоборот, контролеров науськивал, чтобы они находили дефекты в работе. И ты знаешь, удавалось перекрывать убытки от воровства. А китайцы, хоть и понимали нутром, что их тоже где-то обманывают, все равно ничего доказать не могли.

— Правильный подход. Они же тебя еще небось и уважали за это.

— Не без того! — самодовольно заметил Хасанов.

Качка заметно усилилась — судно покинуло порт и вышло в открытую воду. Кузнецов поморщился, понимая, что теперь ему точно придется принимать еще пару таблеток от качки. Вот ведь пакостный организм. Ни в машине не укачивает, ни в самолете. А на море — только в путь!

— Выйдем на палубу через полчасика, — предложил Эльдар. — Сможешь на платформу в общем посмотреть. Она как раз в полукилометре будет.

— Выйдем обязательно, — сказал Алексей Степанович, хотя, честно говоря, на улицу его не тянуло вовсе. Правда, против чувства долга не попрешь. Да и очень хотелось посмотреть на собственность компании. Он-то видел все оборудование только на берегу, аккуратно сложенным в контейнеры. Потом выбраться в Новороссийск не получилось. Дела тут шли нормально, и у главы «Энергогаза» хватало более насущных вопросов.

Качка усилилась, голова Кузнецова закружилась, к горлу подкатила тошнота. Алексей Степанович громко сглотнул и покосился на пачку с аэроном, лежавшую на столе.

— Прими-прими, — махнул рукой Хасанов. — Потом будет только хуже, аж до самого возвращения в порт.

— Вот угораздило небесную канцелярию подбросить нам такую погоду, — буркнул Алексей Степанович.

— Что ты хочешь? Зимой тут частенько так. С другой стороны, у нас еще рай. Я вот как-то летал к норвежцам на Северное море — вот там были вилы! Тоже зима, а там с осени и до весны дня не проходит без шторма. Необязательно сильного, но выше среднего. Две недели я у этих чертовых скандинавов провел. Из них половину времени только и делал, что ходил с зеленой мордой да то и дело носился в гальюн. А эти твари белобрысые только улыбались.

— Может, подать в суд на наших вояк? — тоскливо спросил Алексей Степанович. — Чтобы впредь неповадно было свои испытания проводить в такое время. Пусть летом стреляют, хоть весь ядерный арсенал выпустят.

— Не будет тебе удачи в этом деле! — тоном заправской цыганки-гадалки прогундосил Эльдар.

Можно подумать, Кузнецов и сам этого не понимал! На дворе были отнюдь не девяностые годы, и рассчитывать на возможность проталкивания в суде решения, касавшегося оборонной отрасли, было практически невозможно. Власть набирала силу, ей это нравилось, и надо было быть дважды глупым, чтобы подставиться под ее мышцы. Первый раз — потому что вообще пришла в голову такая идиотская идея. А второй — потому что подставляешься не только ты сам, но еще и тащишь за собой весь свой бизнес и часть чужого, который попадет под раздачу в виде очередного драконовского закона.

Удалые девяностые годы можно было разве что ностальгически вспоминать, роняя слюни от одной только мысли о тех вольностях, которые ты имел в те времена, если только у тебя был достаточно толстый кошелек. Ты мог подвинуть военных, наплевать на ботинки ментам, даже подвинуть правительство. Это все называлось теперь красивым эвфемизмом «первичное накопление капитала», а по сути было самым настоящим рэкетом. Только вымогатели были одеты не в спортивные костюмы «Адидас», а в клубные пиджаки, за которые портному была уплачена пятизначная сумма в долларах. Конечно, свои «черные» стороны в те времена тоже были — например, можно было запросто получить пулю между глаз или разлететься в клочья вместе с автомобилем, подорвавшись на подложенной бомбе. Но этот риск был оправданным, и хорошая служба безопасности сводила его в более-менее приемлемый предел.

— Пошли, — сказал Хасанов. — Платформу должно быть видно наверняка.

Алексей Степанович вытряхнул из пузырька на ладонь еще две таблетки аэрона, забросил их в рот и запил большим глотком минеральной воды. Желудок отреагировал почти немедленно — зашелся в спазме тошноты. Рот главы «Энергогаза» наполнился кислой слюной. Сглотнув, тот постоял несколько секунд с закрытыми глазами и кивнул Эльдару, показывая, что можно идти.

Дождь почти утих — был только ветер и качка. Трудно сказать, на сколько метров вокруг была видимость, но уж точно не до горизонта. Во всяком случае, строительная платформа, выплывшая из мглы прямо по курсу, располагалась от силы метрах в четырехстах от катера, но все равно представляла собой скорее туманную темную громадину, чем техногенный объект.

Катер приближался, платформа становилась все более и более четкой. Она словно проявлялась на циклопическом куске фотопленки.

Алексей Степанович почувствовал, что у него захватывает дух, — он никогда не видел настолько громадных плавучих предметов. Платформа имела метров двести в длину, не меньше тридцати в ширину и возвышалась над волнами, как семиэтажный дом.

— И куда мы тут причалим? — спросил Алексей Степанович.

— А вон там, смотри — ворота причального дока. Зайдем, они закроются, и море внутри будет спокойным, как пруд.

— Это хорошо. — пробормотал Кузнецов.

На маневрирование ушло еще полчаса. Наконец судно зашло в большой прямоугольный «загон», рассчитанный на куда более вместительное плавсредство. Стоило только катеру пересечь линию ворот, как качка разом утихла. С тихим гулом заработали электродвигатели, закрывавшие моторы.

— Ну все, добро пожаловать, — улыбнулся Эльдар.

— Издеваешься, что ли? — вздохнул босс.

Наверное, в обычное время здесь должно было быть очень многолюдно и шумно. Однако теперь, когда китайцы покинули платформу, это громадное сооружение было пугающе тихим. От этого впечатления не спасали даже пятнадцать человек, встречавшие высокое начальство у трапа. Это, видимо, и были те самые дежурные строители, про которых говорил Хасанов. Негусто, если учесть, что обычно здесь трудились полтысячи человек.

— Ну, показывай, что тут и как, — сказал Кузнецов, обменявшись рукопожатиями с работягами.

— Пойдем, покажу. Или сначала спустишься в жилые помещения?

— Если я сейчас спущусь, то потом надо будет еще постараться вылезти наружу, в такую-то погоду! — саркастически ответил Кузнецов. — Так что давай мы сначала закончим все самое неприятное, а уже потом пойдем под крышу.

— Не вопрос, — ответил Хасанов. — Ребята, принесите Алексею Степановичу каску!

Оранжевая пластмассовая скорлупа появилась меньше чем через минуту. Кузнецов снял шляпу, отдал ее рабочему, который принес новый головной убор, и сказал строго, но с улыбкой:

— Отвечаешь головой!

— Так точно, шеф! — весело отозвался рабочий.

Для начала они подошли к несущему кронштейну спускового пандуса, по которому под воду опускались секции труб. С громадной металлической конструкции сиротливо свисали толстые тросы. Эльдар показал пальцем:

— Вон там, метрах в пяти от крайнего крюка, был обрыв. Строители сняли трубу, которая осталась наверху, — толку ей болтаться!

— Вот она! — показал рабочий. Трехметровая стальная труба косо лежала на палубе рядом с пандусом. — А остальное уже под водой осталось.

— Я так и понял, — вздохнул Кузнецов.

Обсудив в нескольких словах, в какую водолазную фирму лучше обратиться, они пошли дальше. Теперь на очереди был склад труб, крепежных материалов и прочего сопутствующего инвентаря. Тут Алексей Степанович только и мог, что мысленно поставить жирный плюс своим снабженцам, — по словам рабочих, Эльдара, а также и на глазок здесь было все необходимое, чтобы нормально вести строительство в течение трех недель.

— Мало нас, и техники нет, а то и сами бы взялись! — посетовал один из рабочих.

Эльдар и Кузнецов переглянулись, но не стали возражать. Иногда напрасный оптимизм не надо обламывать. Вот как сейчас, когда он не может причинить никакого вреда. Пусть мужики потешат себя мнением, что «Энергогаз» мог бы потянуть сложнейшее строительство, используя только российские ресурсы и рабочих. Впрочем, квалифицированные рабочие-то как раз есть, а вот техническая база однозначно слабее, чем у иностранных партнеров. Соответственно, ветку эту тянули бы вдвое дольше, чем с использованием сторонних ресурсов. Ничего личного, простой закон рынка: там пользуется успехом тот, кто работает хорошо и дешево.

Осмотрели пандус, перешли в большой крытый ангар, где должна была находиться техника для погружения, включая два автоматических «ныряльщика» — силовое подспорье для монтажников-подводников. Сейчас тут было пусто, так что эхо гулко раздавалось под жестяной крышей. На полу валялись какие-то обрывки проводов, куски упаковочной бумаги, стояло несколько ящиков с машинным маслом. Лужа того же самого масла красовалась на полу посреди ангара. Здесь, в этом огромном металлическом помещении, запустение чувствовалось особенно остро. Кузнецов поймал себя на мысли о том, что ему категорически не хочется здесь находиться.

Наконец они переместились внутрь платформы, посмотрели на выключенные агрегаты управления, на обесточенные компьютеры и слепо глядящие из терминалов дисплеи. Это оборудование ставилось самим «Энергогазом», так что китайцы только выключили его. Из своего они унесли громадный пульт управления подводными аппаратами. Там, где он стоял, на линолеумном покрытии остались глубокие рубцы с въевшейся ржавчиной.

— Все нормально, они нам ничего не поломали? — спросил Кузнецов.

Эльдар покачал головой.

— Насколько мне известно — ничего. Люди из службы безопасности смотрели в оба, чтобы китайцы ничего не испортили и не унесли из наших баз данных. Так что, если не считать одного случайно разбитого монитора, за который заплатили, у нас все нормально.

— Хорошо. Ну что, все страшно, но не так, как могло бы быть! — резюмировал Алексей Степанович. — Где тут можно посидеть поговорить?

— А пойдем в каюту начальника. Ну, в смысле, в кабинет. У нас тут, как на флоте, принято помещения каютами, кубриками, трюмами и тому подобными словами называть.

Коротко попрощавшись с рабочими, Эльдар и Алексей Степанович поднялись в каюту начальника, находившуюся в надстройке платформы. Одна из стен каюты представляла собой одно сплошное окно, как на капитанском мостике. Наверное, в условиях нормальной погоды отсюда открывался роскошный вид. Сейчас, впрочем, за толстыми стеклами не было ничего, кроме серой, чуть клубящейся мути.

— Что думаешь делать? — спросил Хасанов у босса.

— А что тут сделаешь? Я уже сделал запрос в три компании, занимающиеся подобными строительномонтажными работами. Две из них мне уже дали от ворот поворот, потому что все их ресурсы задействованы. Третья вроде как согласна, но пока что ломит цену. Видимо, знают, что мы находимся в очень трудном положении. Соответственно, я не имею ни малейшего желания идти у них на поводу. Объявил тендер, буду ждать, пока не появится здоровая конкуренция и, как следствие, желание работать с нами на приличных условиях.

— Логично. Но время, Алексей, время. — тоскливо проговорил Эльдар.

— Да, времени мы теряем много, — вздохнул Кузнецов. — Можно смело говорить, что Южная нитка провалит все сроки. Но что поделать? Наши обстоятельства вполне можно считать уважительными.

— А я вот нутром чую, что ничего подобного не выйдет. Скорее всего, начнут давить. Это же какой шанс вырвать у нас газ на льготных условиях! Убивая тем самым нескольких зайцев сразу: и наши позиции покачнуть, и России насолить, и себе урвать «голубого топлива» не за рыночную цену. А если постараться, то и еще немало преференций найти можно.

Хасанов был прав. Но Кузнецов в силу сложившихся обстоятельств намерен был не давать своему подчиненному гнать волну.

— Погоди, Эльдар. Пока ничего не случилось, будем по-быстрому искать тех, кто заменит китайцев. Если успеем в течение пары месяцев заключить хотя бы предварительный договор, то я тебе отвечаю: шиш у меня кто-то сможет хоть какие-то поблажки и льготы выдрать. Зубами загрызу кого угодно. Три месяца — критический срок, после которого и вправду придется сдаваться. Вот и смотри: есть у нас конкретная задача: уложиться в эти самые девяносто дней.

— Конкретная задача — это хорошо, — кивнул Эльдар.

Понял он или нет, что Äлексей Степанович просто успокаивает его? Наверное, понял, как и то, что не надо перечить этому. Кузнецов — человек исключительно рациональный. Он не даст ни людям, ни обстоятельствам запудрить себе мозги. И уж тем более не станет тешить себя иллюзиями о том, что дескать все вокруг не так страшно.

А через три часа, когда расчетливый и рациональный Кузнецов заселился в гостиницу, он вытащил все тот же заветный сотовый телефон и набрал номер.

— Итак, что показала ваша инспекция? — спросили в трубке по-английски.

— Как и ожидалось, дело прочно встало. Минимум на два месяца. Может, даже больше. Если не повезет, то и больше.

— Я постараюсь сделать так, чтобы не повезло, — рассмеялся человек на другом конце линии.

— Да, было бы неплохо, чтобы вы там создали атмосферу недоверия и неприязни. Тогда мы могли бы гнуть свою линию и дальше. Ну и для вас было бы лучше.

— Я понимаю. Вы не боитесь, что репутация вашей корпорации будет напрочь подмочена?

— Как подмочили, так и высушите. Бизнес — штука изменчивая. В нем не бывает навсегда испорченных репутаций.

— Тоже правильно. Хорошо, тогда продолжаем работать в соответствии с планом.

— Вы нашли покупателя для детали? — спросил Кузнецов.

— Ищем. Для начала ее еще надо доставить. Вы нашли курьера?

— Да, нашел. В ближайшее время отправим через границу. Я сообщу дополнительно.

Договорив, Кузнецов, не раздеваясь, упал на кровать и облегченно вздохнул — рабочий день закончился. Можно было перевести дух, а то уж очень это утомительная штука — двойная игра.

* * *

Генералу Каратаеву снилась война — вторая чеченская кампания. Причем сознание исхитрилось вытащить из своих недр очень специфический эпизод. Наверное, потому, что этот момент был в некотором смысле связан с тем, что произошло с ракетой. Там тоже были испытания оружия — нового крупнокалиберного снайперского комплекса КСС-21 «Аргумент». Эта штука лупила прицельно на два километра, причем с такой точностью, что хороший стрелок умудрялся с этого расстояния попасть в пятидесятикопеечную монету.

Такие тактико-технические характеристики, конечно, имели и свою оборотную сторону. Например, винтовка эта весила пятнадцать килограммов, была однозарядной, обслуживалась расчетом из двух человек и имела такую отдачу, что пришлось оборудовать приклад сложнейшей системой гидравлических амортизаторов. Соответственно, и стоимость винтовки исчислялась шестизначным числом в долларах.

Это были первые полевые испытания КСС «Аргумент». Главной целью было выяснить — имеет ли смысл запускать в серийное производство этого монстра? Для того чтобы дать ответ на столь ответственный вопрос, и отправился в Ичкерию тогда еще полковник Антон Каратаев. В принципе, великоват чин для того, кто собирается просто нажимать на курок. Но оружие испытывается не простое, так что среди троих стрелков не было военных в звании ниже подполковника.

В бетонном скелете не достроенного после первой чеченской войны завода шпарило яркое солнце. Двенадцать этажей. Тридцать метров. Точно такая же высота. Крыша чуть выше, но Каратаев с корректировщиком заняли позицию на перекрытии десятого этажа.

Ветер свободно гулял по лишенному стен бетонному скелету здания, под ребристыми подошвами высоких штурмовых ботинок хрустело бетонное крошево, кое-где виднелась ржавая, оголившаяся арматура. Вид с высоты открывался километров на тридцать, завод стоял почти на окраине, и взгляду ничего не мешало скользить по голубоватым вершинам гор и по холмам, разбежавшимся от города, как овцы от свирепых волков. Город и впрямь выглядел неприветливо, зло, местами развалившись обгорелыми остовами зданий; изуродованные парки торчали в небо длинными корявыми пнями, словно черные, полусгнившие зубы.

— Группа, Группа, я Сигнал, — сказал Антон в торчащий у подбородка микрофон легкого шлема. — Позицию занял.

— Сигнал, я Группа. Принял. Дистанция? — раздался в ушах басовитый мужской голос.

— Тысяча триста, — ответил в микрофон корректировщик, сверившись с дальномером. — Сектор девяносто пять градусов. Можно работать устойчиво.

— Принял.

Полковник отомкнул сошку, поставил винтовку и присел рядом на корточки.

— Андрей, подкинь сигаретку, — попросил он корректировщика.

Андрей, сидя на корточках у шершавого бетонного столба, копался в ранце со своими приборами. Два бинокля, ночная оптика, дальномеры, угломеры, ветромеры, хрензнаетчтомеры… Полный комплект. Он лениво полез в накладной карман на штанине и вытянул пачку «Кэмела».

— Капля никотина убивает лошадь. — не поворачиваясь, вынул он сигарету, протянул Каратаеву, а другую сунул себе меж зубов.

— И огонька, — полковник, скривившись, понюхал табак.

— Может, тебе тогда сразу легкие дать? — усмехнулся Андрей и подал свою звонкую, безотказную «Зиппо».

Он был младше Каратаева на два года, высокий, стройный, голубоглазый. Лицо тоже тонкое, почти гравюрное. Корректировщик экстра-класса, человек с таким послужным списком, что и Антону впору взвыть от зависти. Рукава камуфляжной форменной куртки, вопреки всяким уставам, он закатал почти по локоть, оголив бледную кожу, зато высокие ботинки выглядят безупречно, а легкий штурмовой шлем скрыл короткие, очень светлые волосы.

Они курили, щурясь от солнца, а ветер уныло пел в растопыренных концах арматуры, гулял в зиявших дверных проемах и пытался выгнать из-за корявого горизонта лохматую отару облаков. Но солнце спорило с ним не на шутку, растворяя облака, как сахарную вату в горячей воде.

— Группа, Группа, я Костер, — неожиданно ворвался в наушники шлемов хрипловатый голос. — Позицию занял. Дистанция две тысячи, рабочий сектор сто семьдесят градусов.

— Костер, я Группа. Принял. Сигнал, Костер, мы на подходе. Я дам минутный отсчет, когда закрепимся.

— Сигнал принял!

— Костер принял!

Снова тишина в эфире, только ветер без устали стонет в железобетонном каркасе.

— Где он? — затягиваясь, спросил Каратаев.

— Судя по большому рабочему сектору, где-то на высотке. Сейчас найдем.

Корректировщик развернул карту, достал из ранца циркуль, линейку и очертил масштабный полукруг радиусом в тысячу сто метров, вонзив иголку в координаты сегодняшней цели.

— Ага. На дуге, где она может быть, четыре высотки. Найдем. Надо в бинокль хорошенько поглядеть, и я тебе выдам ее точное место. Пойдем, братишка, заодно пора размечать маркеры, — отбросил окурок Андрей.

Полковник Каратаев поднялся и тоже отшвырнул догоревший до фильтра окурок, рука подхватила за специальную рукоять винтовку. Правда, при ближайшем рассмотрении винтовкой «Аргумент» назвать как-то язык не поворачивался. Огромное, футуристичного вида ружье, приспособленное для сверхточной стрельбы со сверхдальних дистанций, будто украденное из кадра фантастического фильма. Тяжелый ортопедический приклад из шершавого углепластика крепился к плавно переходящему в рукоять ложу двумя гидравлическими амортизаторами, мягко гасящими чудовищный откат. У самого среза ствола, словно жабры стальной акулы, чернели щели дульного тормоза, а три дюзы реактивного компенсатора, вычищенные заботливой рукой, сияли на солнце, как маленькие зеркальные блюдца с дырявыми донышками. Когда пуля покидала ствол, из них вертикально вверх вырывались мощные струи пороховых газов, прижимая винтовку к грунту и не давая ей подпрыгивать.

Прицел винтовки больше смахивал на видеокамеру и весил с аккумуляторами почти четыре килограмма; в сущности это был даже не прицел, а компьютер автоматической корректировки огня. Сошка тоже была необычной, с двумя крюками, ими можно зацепиться за что-нибудь крепкое, чтоб свести отдачу почти к нулю.

Сделав пять осторожных шагов, Каратаев снова уселся на корточки, прямо перед его лицом обрывалась вниз тридцатиметровая пропасть.

Винтовка послушно, как верный пес, присела на сошку у правой ноги, Антон уперся ладонями в колючее бетонное крошево и аккуратно лег рядышком. Слева готовил приборы корректировщик.

— Костер, я Сигнал. — позвал в микрофон Каратаев.

— На связи. — тихо раздалось из наушников.

Денис Стрельчик прослужил снайпером разведывательного отряда морской пехоты даже больше, чем Антон в спецназе. Мастер спорта по стрельбе, вообще боевой мужик, несмотря на разменянный пятый десяток. Здесь он откликался на позывной «Костер».

— Костер, ставлю маркеры, — шепнул в микрофон Каратаев и, приложив левый кулак к уху, словно держит телефонную трубку, показал пальцем на Андрея.

Корректировщик кивнул, принимая приоритет связи.

— Колючая проволока по периметру базы, — начал перечислять он. — Маркер «колючка». Сегментирую по часам. Двенадцать часов — точно на север. По «колючке» на одиннадцать часов караульное помещение — маркер «караулка». По «колючке» на семь часов склад ГСМ — маркер «бочки». «Колючка» на четыре, гараж — маркер «гараж». Рядом ворота, видишь? Маркер «ворота». Два дота по сторонам — маркер «доты», левый и правый. В центре базы казарма — маркер «казарма».

Он продолжал монотонно и четко называть возможные цели для того, чтобы по его указанию оба снайпера могли перенести огонь туда, где он окажется нужнее всего. Когда-то — Антон тогда еще не служил — пробовали маркировать цели цифрами, но упомнить их было сложно, поэтому прижились интуитивно понятные «колючки» и «бочки».

Задачей сегодняшней операции стояло освобождение большой группы заложников — двенадцать человек, которых уже больше месяца держали чечены на этой сильно укрепленной базе в двух километрах от города. Заложников держали на складе ГСМ, в пустой цистерне из-под солярки. Когда шли переговоры о выдаче, одна из захваченных женщин, жена священника из Ставрополья, как раз родила там сына. Хорошо, что среди пленников оказался опытный военврач. По последним данным, ребенок был еще жив.

Командующий операцией и по совместительству руководитель испытаний, принял решение начать операцию не ночью, когда «чехи» особенно активны, а днем, в самую проклятую жару, когда они, повинуясь древним привычкам, как тараканы, дрыхнут в тени. Рабочая группа должна пройти с тыла через колючку, подчистую уничтожить личный состав базы и спокойно вывести заложников к занятой нашими дороге в пяти километрах отсюда. С расстояния более чем в два километра группу прикрывает пара снайперов для подавления сопротивления в труднодоступных для группы местах.

— Все! — закончил длинное перечисление корректировщик.

— Костер список маркеров принял.

— Группа список маркеров принял.

— Конец связи, — шепнул Андрей. — Теперь самое трудное — ждать.

— Может, тогда кофейку? — расслабленно потянулся Каратаев.

— И так жара. — отмахнулся корректировщик. — Хорошо хоть ветерок поддувает. А то никакого спасу нет.

— Я все же бахну, а то развезет на этом солнце. И тебе советую.

Полковник достал из стоявшего в ногах ранца термос, отвертел алюминиевую крышку с двумя добрыми вмятинами, вытянул влажно шикнувшую пробку и налил кофе в моментально нагревшийся алюминий.

— Зашибись. — Он даже блаженно сощурился, сделав первый глоток. — На.

— Галеты хоть бы достал. — принимая крышку с кофе, попросил Андрей.

Каратаев порылся в ранце и вытянул на свет божий пачку совершенно дубовых галет, безвкусных, словно натертых и заново спрессованных из пластмассы. Но для кофе в самый раз — не сладкие.

— Костер, Сигнал, я Группа, — ожили наушники шлемов. — Занял позицию. По вашему маркеру «колючка» на одиннадцать часов. Сто двадцать метров от проволоки.

— Костер принял.

— Сигнал принял.

— Я Группа, даю минутный отсчет. Готовность. Старт.

Тут же пискнул запущенный Андреем таймер обратного отсчета, Каратаев отпил еще пару глотков кофе, улегся поудобнее и поставил кружку слева от себя.

— Ну что, поработаем. — шепнул он.

Пальцы собрались было почесать запревшую шевелюру, но глухо стукнулись в обтянутый черной тканью металл шлема.

— Чтоб тебя.

Он упер в плечо могучий приклад «Аргумента» и включил прицел. Внутри заурчал завертевшийся накопитель, подгружая операционную систему, лицо Каратаева осветилось чуть заметно мерцающим светом. Система запросила пароль, и пальцы заученно пробежали по кнопкам, вводя ключевую комбинацию цифр.

Мерцание обрело краски и завершенные формы, теперь через выводимую компьютером прицельную сетку виднелись горы, холмы, часть города и вражеская база. Антон протянул руку и взял горячую крышку с кофе, губы приятно обожгло, тело быстро обретало боевой задор, мышцы наливались бодростью, необходимой для успешной работы.

Изначально на КСС-21 намеревались ставить прицелы с черно-белыми матрицами, но это сильно повышало шансы противника на успешную маскировку, и от них быстро ушли, заменив более дорогими, но корректно воспроизводящими цвет.

— Я нашел Сигнала, — ложась на бетон, произнес Андрей. — Погляди на вторую от нас высотку. Двадцать тысячных вправо от вершины. В камнях.

— Сейчас. — Каратаев отставил кружку и вгляделся в яркую картинку прицела, исчерченную меняющимися цифрами расстояний и углов, красными и желтыми линиями прицельной сетки. — Вижу. Хорошо лежит, но мог бы и в тени устроиться. Дерево всего метрах в десяти.

— Сигнал пижонит. Это нормально, — усмехнулся корректировщик. — Внимание! Осталось пятнадцать секунд!

Каратаев последний раз глотнул кофе и опустил мощный рычаг, отпирающий затворный держатель. Затвор, мягко щелкнув цанговым инжектором, послушно выполз из казенника. Он был гладким, словно намыленным, тефлоновое покрытие позволяло полностью избавиться от смазки, что здорово повысило надежность на лютых морозах и износ на жаре. Антон потянул рукоять на себя и полностью вынул затвор из винтовки, упер его цангой в торчащую из дугового патронташа гильзу патрона, защелкнул и, вынув вместе с затвором огромный крупнокалиберный боеприпас, сунул в казенник ствола. Рычаг на место. Щелчок взвода. К бою готов.

Он уже видел группу, засевшую в овраге в ста метрах от колючки. Ребята устроились хорошо, только знание точного места позволяло заметить под лохматыми маскировочными покрывалами живых людей. С вышек их не разглядят даже ради спасения жизни. Лишь бы сторожевые собаки не подняли лай раньше времени.

— Время «ноль»! — сказал Андрей и пискнул остановленным таймером. — Работаем, братишка.

— Костер, Сигнал, я Группа! — задорно прозвучало в наушниках. — Работаем!

— «Караулка», — начал корректировать Андрей. — Сторожевая собака. «Колючка» на десять, еще одна.

Каратаев поймал собаку у караулки в прицел, добавил увеличение, выдохнул и плавно вдавил спуск.

Жуткий грохот ударил в прикрытые шлемом уши, а вырвавшиеся из дульного тормоза реактивные струи отбросили назад тучу бетонного крошева, но свежий ветер быстро вынес едкую известковую пыль. В плечо ухнуло, как поленом, зашипели, распрямляясь, гидравлические амортизаторы приклада.

Перезарядившись, Антон глянул в прицел. Норма. Огромной энергией пули собаку вынесло аж за периметр базы, разделав на лету, как мясник разделывает тушу барана. Она не смогла бы и пискнуть; единственное, что могли услышать в караулке, — это мягкий удар в живое и хруст костей. И то вряд ли.

Для уничтожения живой силы в КОС «Аргумент» использовались особые пули. Не разрывные, поскольку даже маленький взрыв может привлечь ненужное внимание, а высокоэкспансивные, с лобовым контейнером из податливого свинца, заполненного ртутью. При попадании даже в мягкую ткань пуля плющилась и становилась больше на два калибра, иногда полностью вынося грудную клетку напором жидкого металла. Позади лобового контейнера свинец удерживал внутри себя легированный стальной сердечник, прошивающий любой бронежилет, как иголка кусок картона.

— Подавляем пулеметные вышки. «Колючка» на десять. «Колючка» на семь, — монотонно шептал Андрей, не давая расслабиться.

Во избежание путаницы так условлено в каждой группе — первую названную цель поражает снайпер, находящийся с корректировщиком, вторую — другой. Если работали тройкой или четверкой, заранее расписывали номера.

Полковник Каратаев поймал в прицел пулеметчика дальней вышки. Чуть добавить увеличение… В грудь стрелять нельзя: тело может вынести через перила вышки, а трупы на виду — лишняя демаскировка. Он опустил сетку прицела на деревянный борт, за которым, он знал, прячется защищенный бронежилетом живот.

Выдох. Спуск.

Грохот, удар в плечо, пыль, шипение амортизаторов.

Рычаг вниз, затвор на себя, гильзу долой ударом об пол. Новый патрон в затвор, обратно в казенник, на место запор.

Готов. В борту вышки зияла огромная дыра — голова бы пролезла, — через щели в полу уже падали в пыль первые капли крови.

— Молодцы, ребята! — похвалил Андрей. — Работаем!

От второго выстрела «Аргумент» ощутимо нагрелся, над ним начал струиться расплавленный воздух, как над углями костра. Это нормально. Обычный режим.

Группа работала у колючки: двое резали проволоку, четверо прикрывали, ощетинившись в пыли толстенными глушителями автоматов. Обычная группа. Два технаря для всех инженерных работ, вскрывания замков, подрывного дела и работы со средствами электроники, компьютерами и связью. Четыре стрелка для всего остального. Сила и ум — вечный тандем.

— «Караулка»! — нервно выкрикнул Андрей, и Антон тут же взял в прицел выход из караульного помещения.

Ага. Бородатый чеченец вышел покурить травки. Группа почти у него под носом, только высокая трава по периметру мешает их рассмотреть.

Прицел. Выдох. Спуск.

«Накурился». Развороченное тело повисло на колючей проволоке, изливая в траву широкие струи крови. Говорят, в таких местах потом растут маки.

— Снести антенную мачту! — чуть успокоившись, приказал корректировщик.

Это уже для Костра. Пусть поработает мужик. А Андрей молодец! Раз валяется труп у дверей караулки, значит, надо оставить базу без связи. Разумно.

Каратаев неотрывно смотрел в прицел, силясь заметить попадание в мачту — высокий бетонный столб с решеткой антенны на тонком конце. Есть! Белое облачко бетонного крошева и разлетевшиеся концы провода. Чистая работа! Следующая цель наша.

Группа прошла сквозь периметр и рассредоточилась у дверей караулки, теперь и в руках технарей чернели короткие автоматы. Внутри справятся сами, мы им там не подмога.

— Андрей, давай пока подавим две оставшиеся вышки. Подальше от греха, — предложил Антон. — Пока группа с караулкой возится.

— Только аккуратно. Там доты совсем рядом, — кивнул корректировщик. — «Колючка» на два часа, вышка. «Колючка» на пять, вышка.

Антон перевел прицел на ближнюю вышку, и в этот момент голова пулеметчика исчезла, как по волшебству, только метров на десять по ветру расползлось облачко из кровавых брызг вперемешку с выбитыми мозгами. Обезглавленный часовой тихо и спокойно присел за бортик вышки, словно устал стоять.

— Костер, я Сигнал! — не удержался Каратаев. — Высший класс! Жжешь напалмом.

— Сигнал, я Группа! — голос из наушников недовольно ударил в уши. — Что за базар в эфире?! Работаем! Мы очистили караулку. Двигаемся к казарме. Пока переходим, отработайте доты, чтоб не маячили за спиной.

— Левый дот, — послушно отозвался Андрей. — Пулеметчик, помощник.

Две пули почти одновременно влетели через амбразуру в полумрак бетонного укрытия, отбросив на стену два изуродованных трупа; ветер заботливо выдул изнутри тонкую пыль раскрошенного стальными сердечниками бетона.

— Правый дот.

Выстрел, немилосердный удар в плечо, жаркое марево над винтовкой.

— Группа, я Сигнал, доты подавлены.

— Группа принял. Все, ребята, давайте беглый огонь зажигательными по казарме! Будем выводить заложников и сматываться. Смотрите только не подпалите склад ГСМ, а то выводить будет некого.

Каратаев довольно улыбнулся — дело почти сделано, причем быстро и гладко. Он деловито опустил приклад и вынул из укрепленного на винтовке патронташа два оставшихся экспансивных патрона.

— Давай зажигательные, — попросил он Андрея.

Вставать самому было нельзя — изменится пристрелянная лежка.

Корректировщик оторвал взгляд от бинокля и, повесив его на шею, отполз к стоявшему позади цинку с патронами. Через десяток секунд он вернулся, притащив с собой девять патронов с зажигательными пулями. Антон без излишней спешки набил патронташ, вытянул затвор с уже заряженным патроном, поменял на зажигательный и отложил экспансивный в сторону.

Затвор в казенник. Рычаг на место. К бою готов.

Он допил оставшийся глоток остывшего кофе и снова упер приклад в ноющее плечо. Сейчас надо работать быстро. Сетка прицела цветной паутинкой легла на крышу казармы, палец потянул спусковой крючок. Тут можно особенно не выцеливать — в здание не промахнешься и сослепу.

Выстрел. Перезарядка.

Прикрыть глаза, продышаться. Прицелиться.

Выстрел. Перезарядка.

Справа дымились две только что отстрелянные гильзы, беспорядочно валялись уже остывшие.

Выстрел. Перезарядка.

Такая работа. Мозг не был занят сверхточной стрельбой, руки работали, как манипуляторы автомата. Да, работа не для живого человека, скорее для машины. Но делать ее должны люди, машинам пока так стрелять не дано, они еще с трудом отличают объект от его тени.

Казарма завихрилась первыми струйками дыма, кто-то бородатый с гранатометом выскочил наружу, перекосившись от ужаса. Обреченный.

Антон перевел веселенькую паутинку на его грудь и выжал спуск.

Подстреленный «чех» перевернулся в воздухе, как гимнаст, одежда полыхнула буйным факелом. Костер достал второго прямо в дверном проеме, и он скрылся во мраке, осветив его светом собственного вспыхнувшего тела.

Пламя жадно пожирало пересохшее дерево казармы, доблестные воины ислама выпрыгивали наружу через окна, как петухи из горящего курятника, — лица перекошены болью и ужасом, на многих полыхает одежда, но никто никому даже не пытается помочь, все ломятся, как обезумевшие бараны, к автопарку, прямо на непрерывно дергающиеся стволы автоматов группы.

Антон вдруг вспомнил документальные кадры захвата больницы в Буденновске, наглую морду Басаева, прикрывшегося чужими женщинами. Он вспомнил и другие морды, вещавшие о том, что они лучше всех и что свободная Ичкерия будет стоять до конца. Улыбка тронула губы полковника.

Выстрел. Перезарядка.

Лучшие в мире воины и сейчас бы, наверное, прикрылись заложниками, но четверо наших стрелков, укрепившись за дотами и едва успевая менять магазины, расстреливали моджахедов, как резиновых уточек в тире.

Последняя зажигательная пуля смертоносным шмелем прошила две с половиной тысячи метров пространства и по плечо оторвала руку далеко отбежавшему чеченцу. Тот грохнулся на колени, но вскочил и, как раненый заяц, запетлял к прорехе в колючей проволоке.

— Сигнал, я Костер. Ну ты и мазила! — весело отозвались наушники.

— Чтоб его. — шикнул Антон.

— Базар в эфире! — строго напомнил командир группы.

Искалеченный чеченец почти добежал до колючки, но Антон успокоился, продышался, дал максимальное увеличение прицела и выжал спуск. Экспансивная пуля вышибла в удалявшейся спине дыру с обеденную тарелку, и воин ислама полетел вперед, как сбитая грузовиком свинья.

«Зачем? Только пулю зря извел. — подумал Каратаев. — Ну и бежал бы себе подыхать в горы. Но нет же — азарт, черт бы его подрал. А ведь прицел все записывает, есть там маленькая такая кассетка. Вставят мне пистон на разборе. И поделом».

Хорош, надо успокоиться. Антон опустил приклад и устало лег на бок.

— Надоело? — усмехнулся Андрей, отрываясь от бинокля.

— Плечо болит, — честно признался Антон. — Надо же и группе чем-то заняться.

— Они уже закончили. Взяли из автопарка «КамАЗ» и грузят заложников. Все целы. Прямо как на учениях, блин, аж не верится.

— Ну и ладушки. Часик посидим и будем выбираться.

Ветер стих, воздух над «Аргументом» томился мерцающим маревом, заставляя дрожать синие вершины гор. Вдруг далекий взрыв неприятно вдавил барабанные перепонки, тут же еще один, потом сразу еще.

— Черт! — вскрикнул Андрей. — Костра накрыли! Наверное, оптика бликанула.

Каратаев, еще до конца не осознав случившееся, прильнул к прицелу, но тут же зажмурился, будто по глазам сухо щелкнул кончик бича. Лишь огромным усилием воли он снова поднял веки и уменьшил увеличение для большей обзорности.

Костер бежал с холма, похожий на двуногую черную пантеру, за которой по пятам гонятся охотники на ревущих джипах. Но не фонтанчики ружейных выстрелов, а жуткие столбы минометных взрывов взметались за его спиной. Антон представил, как корявые осколки металла пролетают по счастливой случайности мимо товарища по оружию. Пара минометов била непонятно откуда, но явно не из разбитой базы.

— Ложись!!! — заорал он в микрофон так, словно его жгли раскаленным железом. — Костер, я Сигнал! Ложись!

— Сдурел так орать? — одернул его Андрей. — На нем все равно шлема нет!

Одна из мин разорвалась совсем рядом со снайпером, сбив его с ног ударной волной, но Денис упрямо вскочил и снова бросился бежать во весь рост.

— Переклинило. — бессильно выдохнул Антон. — Как же его уложить? Погибнет ведь. Андрей, дай бронебойный патрон!

— Засек минометчика? Бей экспансивным!

— Дай бронебойный!!!

Корректировщик не стал спорить, бросился к цинку и вынул один из пяти бронебойных патронов.

Каратаев уже точно знал, что надо уложить бегущего человека любой ценой. Любой. Иначе корявые зазубренные осколки разнесут его тело в месиво. Он глянул на показания лазерного дальномера и ужаснулся — больше двух километров до мелькающих в дыму и пыли ног. С такого расстояния стрелять еще не приходилось. Но надо. Нужно только сменить патрон на бронебойный, который проколет в кости аккуратную дырочку, а не срежет ногу брызнувшей ртутью.

Антон перезарядил винтовку и вжался в приклад, как испуганный ребенок вжимается в мягкую подушку.

— Ненормальный. — Äндрей уже все понял, но боялся даже пошевелиться, чтоб не сбить прицел в роковую сторону. — Две двести!

Антон дал полное увеличение, но это помогло мало, ноги мельтешили в прицеле, палец нервно вздрагивал на спусковом крючке.

Выдох.

Перекрестье остановилось на уровне мелькающих лодыжек, и Каратаев с замершим сердцем выдавил спуск.

Грохот. Удар. Шипение амортизаторов.

Глаза открывать не хотелось, и яркий солнечный свет кровавым маревом пробивался сквозь опущенные веки.

Каратаев проснулся. На занавесках комнаты лежали отсветы уличного фонаря. Едва слышно тикали часы на стене. Генерал прикрыл глаза и некоторое время лежал так, вспоминая то, что мозг не показал ему во сне.

Дениса он подстрелил и тем самым спас ему жизнь. Однако крупнокалиберная пуля из «Аргумента» сильно повредила конечность, и Стрельчик был комиссован. Из армии, правда, не увольнялся — ушел инструктором по стрельбе в школу. С Каратаевым он больше никогда не разговаривал.

Антон Иванович сел на кровати. Ему отчетливо показалось, что сон был, как выражались раньше, «в руку». Что-то должно было произойти нехорошее. Генерал попытался отогнать от себя это ощущение, обозвал себя институткой и мнительным стариком, но от этого стало только хуже. Наконец Каратаев сдался. Посмотрел на светящиеся стрелки своих старых «командирских» часов, увидел, что полшестого утра. К черту: надо вставать и браться за работу. Так будет легче на душе.

Глава 6

Сегодняшнее утро должно было начаться для генерала Каратаева не в поселке, а на Лубянке. Предстояло начать работу следственной комиссии — той, про которую вчера был разговор у них с президентом Орловым. По пути Антон Иванович решил заехать в небольшой магазинчик, расположенный на окраине Москвы. Хоть это и была обыкновенная торговая точка, не принадлежавшая к крупным или престижным торговым сетям, но и продукты в ней продавались качественные, и цены радовали глаз, и персонал работал вежливый.

Антон Иванович зашел внутрь. В магазине было тепло и, как обычно, играла негромкая музыка — что-то инструментальное, без слов. Это тоже в глазах Каратаева было доводом в пользу данного магазинчика. Он прошел в торговый зал, направился к прилавкам с чаем и кофе. Для работы эти два напитка имеют примерно такое же значение, как запасы машинного масла в автомобильном хозяйстве. Кофеин и теин — это ведь тоже своего рода смазка, только для серого вещества.

Не пройдя и трех шагов, Каратаев остановился и развернулся обратно — следовало прихватить корзину: он собирался купить не только кофе.

В этот момент входная дверь отлетела под ударом чьей-то ноги и, с треском отскочив от стены, обрушилась каскадом стеклянных брызг. Продавцы и посетители магазина дружно вздрогнули и синхронно обернулись к двери, поэтому никто и не заметил, как Антон Иванович сделал быстрый шаг назад, так, чтобы корзинный столб, упирающийся в стену, оказался между ним и дверью. За спиной у него был торговый зал — довольно большой и практически безлюдный, только у одного из холодильников с морепродуктами бестолково топталась какая-то тетка. Как всегда в экстремальной ситуации, рефлексы старого спецназовца работали быстрее, чем мозги.

В искалеченную дверь тем временем буквально втиснулись четверо здоровенных парней, на головах которых красовались плотные женские чулки. В руках у троих были ножи, четвертый — вернее, он вошел в помещение первым — отчаянно размахивал пистолетом Макарова. Он с ходу треснул тяжелой рукояткой подскочившего охранника, отчего тот со стоном осел на пол.

— Всем молчать, это ограбление! — заорал главарь четверки.

Каратаев помотал головой, отгоняя стойкое ощущение того, что попал в какой-то голливудский боевик — из не слишком интеллектуальных и не претендующих на чрезмерную художественность. Во всяком случае, молодчики вели себя как раз в духе такого кино. Они скучковались у прилавка отдела алкогольной продукции, попутно распугав моментально притихших алкоголиков, приходящих сюда затариваться. Антон Иванович заметил, как из толпы выбрался средних лет дядька, видимо самый трезвомыслящий, и стал тихонько вдоль стеночки пробираться к двери. Амбал с ножом обернулся и направил в его сторону свое «грозное оружие».

— А ну назад, сука! — рявкнул он. — Только дернись мне еще — замочу!

Бухарик посерел, почти слившись с некогда белой штукатуркой на стене, и обреченно поплелся обратно. Генерал с досадой поморщился: как, оказывается, мало нужно, чтобы запугать человека! Не остановись этот алкаш, грабитель все равно никак не успел бы достать его своим устрашающим оружием — для удара слишком велико было расстояние, а для метания — совершенно не приспособлен нож. Это был неповоротливый охотничий тесак невыясненной породы, в который его владелец вцепился мертвой хваткой, выдающей дилетанта.

Тем временем, подчиняясь указанию главаря, бледная продавщица винно-водочного отдела, оборудованного раздельно с основным залом, торопливо выгребала из кассы деньги и дрожащими руками совала в протянутый пакет. Двое других направились к трем кассам основного зала.

— Давай-ка, детка, выгребай наличность, — бормотал один из них, наставив крепко зажатый в руке нож на перепуганную продавщицу. С того места, где стоял Каратаев, было отлично видно, как побелели костяшки его напряженных пальцев на рукояти длинного кинжала. Другой грабитель тем временем сдернул с крючка возле кассы шелестящий целлофановый мешок для покупок и протянул его «детке»-кассирше. У генерала, который наблюдал эту сцену, снова появилось ощущение, что он попал из жизни прямиком в кадр плохо продуманного американского боевика. Слишком уж напоминали манеры грабителей поведение их киношных коллег. И вообще, в этой сцене ограбления чувствовалась картинность и надуманность. Генерал задумался, не забывая отслеживать творящееся в зале.

В этот момент один из парней в масках — тот, что держал нож, поднял глаза и встретился взглядом с Каратаевым. Он на секунду замер, как будто наткнувшись на неожиданное препятствие, а потом деловито присвистнул, мигом утратив всякий интерес к окружающему миру, и стал медленно приближаться к генералу. Ну точно: это такие же грабители, как он — инопланетный пришелец!

— Ты че вылупился, козел? — старательно демонстрируя злость, выкрикнул парень, привлекая тем самым внимание «коллег».

Генерал огорченно покачал головой.

— Шли бы вы отсюда, ребята, — посоветовал он.

— Не, ну ты слышал? — издевательски отозвался один из тех, что стояли у прилавка.

Другой, в котором Антон еще раньше распознал главаря, повелительно повел пистолетом в сторону невидимого для него «возмутителя спокойствия».

— Спокойно, пацаны, сейчас будем этого типа «прояснять»! — распорядился он и тут же резко повернулся к продавщице, метнувшейся к «тревожной кнопке»: — А ну стоять, сучка!

Тот самый парень, что первым заметил Каратаева, обошел кассу и двинулся к Антону Ивановичу. Он был немалого роста и к тому же довольно массивного телосложения. Опытным глазом генерал отметил, что двигается этот верзила отвратительно. Нет, он не плохо скрывает свои рукопашные навыки — у него их просто нет. Как интересно. Хотя, чего еще ожидать? Если это провокация, направленная на него, генерала Каратаева, то, естественно, организаторы озаботились тем, чтобы найти посторонних на роль пушечного мяса. Антон Иванович неподвижно стоял у стены и ждал, когда парень, угрожающе помахивающий ножом, подойдет поближе. Сейчас его занимала мысль о том, какое указание получили эти ребята? Покалечить? Убить? Просто отвлечь его внимание от чего-то более важного? Непонятно. И так же непонятно, как себя вести. Валить их всех или просто отключить?

Враг был совсем рядом, и генерал решил действовать по обстоятельствам.

— Не порежься только, — заботливо предупредил он противника.

Кто-то из присутствующих — он не понял кто — издал в ответ нервный смешок. Длинный сообразил, что над ним издеваются, и утратил остатки самообладания. С нечленораздельным матом он очертя голову бросился на Каратаева. Что произошло потом — не успел понять никто из его приятелей. Нож, направленный в живот Антону Ивановичу, с пронзительным скрипом процарапал борозду в штукатурке, а затем сломался у самой рукояти. Владелец этого оружия, разогнавшийся уже до приличной скорости, впечатался лицом в стену следом — шагнувший в сторону с траектории его движения Каратаев предусмотрительно «помог» нападающему, еще больше ускорив его движение.

Еще раз ругнувшись, парень у кассы бросил деньги на пол и потянулся за своим оружием — таким же грозным с виду, но нелепым и бесполезным в неумелых руках. Ждать приближения нового противника генерал не стал. Справа от него оказался стеллаж, уставленный консервными банками. Нащупав одну из них — наугад, Антон Иванович слегка подбросил ее, примериваясь, и запустил прямо в лоб нападающему. Импровизированный снаряд, смачно чавкнув, встретился с головой грабителя повыше переносицы, и тот с грохотом обрушился на пол.

Двое у прилавка, забыв о присутствующих и «тревожной кнопке», галопом бросились в торговый зал. Однако Каратаев не стал дожидаться: оказавшись на какой-то момент вне поля зрения, он сделал шаг за стеллаж и скрылся в глубине зала.

Где-то неподалеку раздался звук милицейской сирены. Судя по всему, кто-то из перепуганных продавцов все же сподобился нажать на кнопку или даже позвонить 02. Молодчик с ножом очнулся первым.

— Валим, Сева! Менты! — крикнул он, срываясь на визг. И, не дожидаясь приятеля, бросился прочь.

Грабитель с пистолетом осмотрелся в зале и, не увидев противника, крикнул:

— Ты покойник, козел! Я тебя найду, и тогда — ты покойник!

Потом он развернулся и выбежал вслед за коллегой по ограблению. Точнее, по провокации — теперь Каратаев уже не сомневался, что это была именно подстава, а не случайность.

Догонять подонков не было смысла. Генерал пожалел, что не приложил первого так, чтобы тот потерял сознание. Можно попробовать немного порасспросить этих деятелей. Хотя, если честно, вряд ли эти парни могли его реально к кому-то привести. Теперь надо было на всякий случай глядеть в оба, потому что ситуация может иметь какое-то продолжение.

В магазин шумно ворвалось трое ментов — здоровенные парни в серых куртках, бронежилетах, касках, с автоматами. Выглядели они так, словно прямо сейчас собирались своими силами развязывать ни много ни мало — Третью мировую войну.

— Что происходит? — громко спросил один из них.

Продавщица в винно-водочном, отходившая от полученного шока — вот уж кто пострадал невинно, — пыталась что-то объяснять про ограбление и одновременно показывала пальцем на генерала.

Менты восприняли это крайне неадекватно. Каратаев не успел даже опомниться, как на него навалились и сшибли с ног. «Только этого мне не хватало!» — чертыхнулся про себя Антон Иванович, а вслух громко и четко сказал:

— Документы во внутреннем кармане.

Его бесцеремонно приподняли, рука пролезла за пазуху, доставая бумаги. Каратаев вздохнул: сейчас парней ждет шок. Конечно, фельдъегерская служба — это не шибко-то эффектно, но сам факт того, что только что был заломан генерал, должен существенно пошатнуть уверенность ментов.

Не прошло и минуты, как Каратаев стоял на своих двоих перед растерянными, вытянувшимися по струнке ментами. Старший наряда, даже не представившись, лепетал сбивчивые извинения и не знал, куда девать глаза. Точно такой же ошалевшей выглядела и продавщица, ставшая невольной зачинщицей инцидента.

— Успокойтесь, сержант Томашев, — твердо сказал Антон Иванович, прочитав фамилию милиционера на бэдже, болтавшемся у того на груди. — Конечно, вы немного перестарались, но я на вас не собираюсь писать жалобы и вообще.

И тут генерал заметил, какими глазами на него смотрит другой мент, значившийся как старшина Орехов. Нехорошими глазами этот Орехов пялился на Каратаева, чрезвычайно пристальными и холодными, как будто бы изучающими. Подавив в себе желание немедленно взять старшину за глотку, Каратаев закончил свою тираду о том, что он ценит служебное рвение наших доблестных органов и если уж и сообщит руководству, то только затем, чтобы Томашева и его команду поощрили.

«Кажется, здесь налицо плодотворное сотрудничество, — подумал генерал. — Менты — как второе действие пьесы. На тот случай, если жертва провокации проявит неожиданную проницательность в случае с грабителями. Красивый вариант: бдительность будет ослаблена, и он может не заметить того, что и здесь все подставное. То есть мог бы, но заметил. Хорошо, что с наблюдательностью у него все в полном ажуре. Ну и старшине Орехову спасибо за то, что так красноречиво таращился».

Запомнив номер участка и РОВД, значившиеся на табличке сержанта Томашева, Каратаев постановил себе: как можно скорее познакомиться поближе с Ореховым. Мент в качестве провокатора — это более сложная штука, чем бандит. Так что можно попробовать от него размотать ниточку дальше.

Закончив разбираться с милицией, Каратаев наконец-то купил кофе и покинул магазин под испуганно-восторженными взглядами продавщиц. И практически сразу заметил слежку — молодого человека в светлом плаще, неторопливо идущего вдоль кафе, находившегося рядом с магазином.

Парень в светлом плаще был профессионалом — это Каратаев понял сразу. Как и положено профессионалу, он совершенно не опасался потерять свой объект из виду. Ведь это очевидно: выйдя из здания, человек оказывается на хорошо освещенной улице и, уж конечно, не ныряет сразу в ближайшую подворотню, а некоторое время тихо-мирно по этой улице движется. И если ты обладаешь профессиональным вниманием и неплохим зрением, ты увидишь его даже в толпе. Если же профессиональный «хвост» имеет дело с «объектом»-чайником, который, едва заметив наблюдение, паникует и опрометью бросается прочь, то отследить его еще проще: человек, бегущий по улице, привлекает гораздо больше внимания, чем идущий. Он задевает урны и стулья летних кафе, неосторожно расталкивает прохожих, заставляет оборачиваться и раздраженно ругаться ему вслед, а стоит такому беглецу выскочить на проезжую часть, отслеживать его передвижения можно по возмущенным сигналам автомобильных клаксонов.

Генерал Каратаев тоже был профессионалом, поэтому не бросился бежать. Наоборот, он неторопливо направился к машине, припаркованной тут же, на стоянке недалеко от магазина, таким образом, чтобы заблокировать ей выезд. Не нарушить при этом правил парковки можно было, только очень хорошо постаравшись. Давняя привычка — всегда оставлять себе путь к отступлению. Даже тогда, когда обстоятельства к этому вовсе не вынуждают.

Ощущая напряженной спиной чужое назойливое внимание, генерал шел непринужденной походкой, ни единым жестом не показывая, что заметил слежку. Его козырь был в том, чтобы противник максимально долгое время пребывал в неведении, что обнаружен.

Он не спеша сел в машину, уверенно выехал со стоянки и двинулся в сторону центра. Включившись в общий транспортный поток, он постарался слиться с ним, двигаясь на одной скорости с большинством автомобилей. И, не отъехав еще и квартала от магазина, заметил в зеркале заднего вида невзрачную машинку, в точности повторяющую его маневры. Это было, как выражался робот Вертер в старом детском фильме, «уже совсем интересно». Кажется, его обложили по полной программе. Вопрос — зачем?

Подумать над ответом можно было и на ходу, так что генерал решил: надо отрываться.

Каратаев резко вывернул руль, перестраиваясь из третьего сразу в первый ряд перед самым светофором. Водитель «подрезанной» машины, ни в чем не повинный москвич, нацелившийся на этот зазор в плотном ряду движения, обиженно бибикнул; однако цель была достигнута: неожиданный маневр мог дать возможность если не оторваться от преследователей, то хотя бы сбить их с толку.

Генерал повернул налево, подчиняясь сигналу светофора, а через минуту увидел в зеркале заднего вида преследователя, который буквально вломился в поворот следом за ним, прямо из третьего ряда. Еще через полминуты раздался запоздалый свисток гибэдэдэшника, где-то коротко шумнула сирена. Антон Иванович удовлетворенно кивнул самому себе: «Моя милиция меня бережет. Или, по крайней мере, иногда помогает».

Он прибавил газу, обгоняя очередного законопослушного румына.

Именно этот маневр позволил Каратаеву обнаружить вторую машину «сопровождения». Похоже, неизвестные доброжелатели действовали по одной и той же, давно обкатанной схеме. И ожидать чего-то оригинального не приходилось. Оторваться от оставшегося преследователя казалось Антону Ивановичу делом техники.

Однако как раз тут «почтальона» поджидал сюрприз: несмотря на самые хитроумные маневры, резкие повороты без сигнала и «прорывы» на красный свет светофора, «сопровождающий» сидел у него на хвосте прочно, как привязанный. А через четверть часа к нему присоединилась и та машина, которую Каратаев заметил раньше.

«Не уберегла милиция», — с мрачной усмешкой покачал головой Антон Иванович. Наработанное годами чувство опасности вдруг обострилось, когда к преследованию присоединилась милицейская машина. Причем не та, на которой прибыл наряд в магазин.

Это означало, что дело выходит за рамки одной провокации. Антон Иванович полез в карман за мобильным телефоном. И тут его ждал неприятный сюрприз — аппарат не работал. Как такое могло получиться, особых вопросов не возникало: он достаточно провалялся на полу мордой вниз, чтобы старшина Орехов мог что-то сделать с сотовым. А потом, когда ему отдавали документы и аппарат, генерал просто не заметил, что с мобильником что-то не так: ну не светится экран, так и ладно. Он и так в режиме ожидания темный. Черт, ну вот ведь попался! Ладно, придется своими силами обходиться.

Милицейская машина не отставала. Как и обе, замеченные ранее. Это позволяло надеяться, что впереди не ждет никакая ловушка.

Разумеется, он не первый день сидел за рулем. И если ему не хватало ювелирной отточенности маневра, как у спецов по наружному наблюдению, и досконального знания географии этого спального района, то опыт вождения именно в таких вот нештатных ситуациях у него имелся.

Каратаев в очередной раз свернул в узкий переулок, мысленно вознося молитву удаче, чтобы тот не оказался тупиковым. Генерал очутился в какой-то непонятной промзоне — мешанине из заборов, множества грязных зданий и разнокалиберных проездов. Поэтому вероятность неожиданно обнаружить себя запертым в тупике была изрядная. Однако Каратаеву в очередной раз повезло: вместо тупика он на солидной скорости вылетел к звенящему предупредительным сигналом железнодорожному переезду. Шлагбаум уже опускался, когда автомобиль генерала, не снижая скорости, пролетел под ним, слегка поцарапав краску на крыше. Машина коротко прогромыхала поперек рельсов под аккомпанемент визгливого предупреждающего сигнала поезда, вылетела по инерции на пешеходную обочину, не вписавшись в поворот, и остановилась. Антон Иванович мимолетно оглянулся назад — в каких-то полутора метрах от куцего багажника с грохотом неслись по рельсам огромные вагоны товарняка, отрезавшего его от преследователей. Состав казался бесконечно длинным.

Однако на самом деле он таковым не являлся, поэтому генерал снова выехал на проезжую часть и, не задерживаясь больше ни на минуту, поехал прочь.

* * *

Те же самые две «штатские» машины сели ему на хвост минут через десять, когда Каратаев наконец-то разобрался, как именно надо покидать промзону. И на этот раз они уже и не скрывались. Просто объявились и ехали сзади метрах в пятидесяти-шестидесяти. Стало понятно, что ситуация гораздо хуже, чем показалось генерал-лейтенанту сначала.

— Ну и что вам от меня на этот раз надо? — бурчал Каратаев, сбросив скорость и пытаясь рассмотреть тех, кто сидел в преследовавших его транспортных средствах. В неприметном «пежо», кажется, был только водитель. А вот во второй машине — минивэне «додж» — тонированные стекла мешали разглядеть внутренность, так что на самом деле там могло быть до шести человек включительно. Целая зондеркоманда, черт бы их всех побрал!

Каратаев только стал прикидывать, как бы лучше оторваться от преследователей, как «пежо» стал нагонять его. Генерал чертыхнулся — на трассе его «паджеро» сделал бы это детище французского автомобилестроения на «раз-два-три». А здесь, увы и ах, их возможности были приблизительно равными. А может, даже он и уступал — все-таки его машина была больше и тяжелее.

Пару минут Каратаев и его преследователь натурально играли в «кошки-мышки». Антон Иванович преграждал противнику путь, старался подрезать так, чтобы тот вылетел на обочину и тем самым хоть ненадолго оставил его в покое. Игра шла до первой ошибки водителя, но на этот раз судьба решила, что для одного дня у генерала многовато везения. «Пежо», воспользовавшись тем, что надо было разминуться со встречным грузовиком, рванул вперед и практически поравнялся с автомобилем командира «почтальонов».

О том, что в него начали стрелять, Антон Иванович скорее догадался, чем разглядел. Не говоря уже о том, чтобы услышать. Тем более что нападавшие озаботились тем, чтобы оснастить свое оружие глушителем.

— Вот чертовы дети, — пробурчал генерал-лейтенант, притапливая педаль газа.

Позади что-то сухо треснуло. Каратаев бросил короткий взгляд в сторону звука и увидел, что в стекле правой задней дверцы красуется аккуратная круглая дырочка. Внешний вид повреждения немного успокоил генерала — палили не из крупного калибра. Скорее всего, девятимиллиметровый пистолет. Хотя, может, и что другое — в условиях, когда тебя трясет и кидает, кучности у оружия нет никакой, и пули из одной очереди ложатся менее плотно, чем при стрельбе с места. Так что, быть может, и не пистолет. Разобраться надо бы, вот только как это сделать, не подставившись?

Слева тускло блеснула водная гладь — то ли водохранилище, то ли отстойник с промышленных очистных сооружений. Каратаев крутанул руль, «паджеро» громоздко провернулся на разбитом асфальте. Пижонски взвизгнули покрышки — наверняка снаружи это выглядело так, что хоть сейчас снимай на камеру и вставляй в блокбастер про очень крутых специальных агентов и их не менее крутых противников. Генерал усмехнулся этой нечаянной буффонаде.

«Пежо» повернул следом, но тут Каратаеву удалось оторваться метров на семьдесят: за поворотом дорога была прямая и пустынная, так что мощный внедорожник отреагировал на вдавленную педаль газа, как пришпоренный конь. Но и преследователи скорость. Антон Иванович посмотрел в зеркало заднего вида. Метров пятьдесят разделяло сейчас их с преследователем. Совсем немного. И наверняка не получится долго сохранять эту дистанцию. Уже видно, как заканчивается прямая дорога примерно метрах в восьмистах впереди. Там более легкие автомобили противника опять настигнут его тяжеловесный «сарай». Играть роль мишени Антону Ивановичу больше не хотелось. Хоть и малоэффективное это дело — стрельба на скорости в девяносто километров в час, но все равно нельзя нарываться почем зря. Сдуру все-таки могут и попасть. Каратаев терпеть не мог, когда что-то происходит сдуру. Не тому его учили в спецназовской школе, не о том говорил его многолетний боевой опыт. Дееспособный сильный мужчина должен влиять на ситуацию по максимуму, выкладываться напрочь, без пощады к себе и другим.

Цепким взглядом пошарив по сторонам, Каратаев вывернул руль, направляя машину по бездорожью в сторону большого отстойника, видневшегося за деревьями. Внедорожник подбрасывало на колдобинах, из-под колес летели клочья дерна, Каратаев ругался последними словами, вцепившись в руль. Страшно было даже представить, каково бы ему пришлось, будь он за рулем какого-нибудь «уазика». Впрочем, представлять ничего и не надо было, по большому счету — генералу не раз доводилось водить машину в исключительно неблагоприятных условиях.

Зеркало заднего вида, пусть даже и панорамное, — паршивейший прибор для обзора.

Так что генерал Каратаев смог только разглядеть, что его преследователи, хоть и ехали на обыкновенных городских автомобилях, все-таки отважно повернули на целину и поперли за «паджеро». Ну что же, это как раз устраивало Антона Ивановича.

Автомобили неслись по траве пустыря, подпрыгивая на ухабах и громко дребезжа запчастями. Местность, совершенно нормальная для пешей ходьбы и не представляющая ни малейшей проблемы для автомобиля с высоким клиренсом, для них была самым настоящим препятствием. Едущий впереди «пежо» даже несколько раз зацепил пузом землю, заставив своего водителя грязно выругаться.

Каратаев ударил по тормозам. Автомобиль остановился. Антон Иванович выбрался из салона и осмотрелся. Прямо перед ним, на расстоянии метров тридцати, начинался отстойник — круглое, явно рукотворное водяное зеркало диаметром около сотни метров. Вода в этом инженерном сооружении имела неприятный красно-коричневый оттенок. По всей видимости, железных окислов в ней было чудовищно много. А еще тут и там по блестящей глади воды плавали радужно-маслянистые пятна каких-то нефтепродуктов.

На другом берегу отстойника, практически над водой, тянулась стена из однотипных бетонных плит, по верху которой вилась спираль колючей проволоки. Над забором возвышалось несколько сторожевых вышек. Слева от машины тянулся берег отстойника — неровный и голый, с торчащими кое-где чахлыми кустиками ивы и ольхи. Справа от Каратаева торчала неопрятная щетка зеленого насаждения — каких-то корявых сосенок, которые сюда явно воткнули для того, чтобы поставить галочку в ведомости об озеленении прилегающих территорий. Соседство очистных сооружений не пошло деревьям впрок — они выглядели больными и слабыми, а скорее всего, такими и были. Непрезентабельность внешнего вида этого насаждения подчеркивали также и здоровенные кучи мусора, валявшиеся тут и там под деревьями. Судя по размеру некоторых куч, их здесь оставил нерадивый водитель мусоровоза, которому было лень доехать до свалки.

Каратаев бросил взгляд на приближающиеся автомобили преследователей и побежал по берегу вдоль края сосняка.

«Пежо» и «додж» остановились прямо возле автомобиля генерала Каратаева. Из легковушки выскочили водитель и пассажир, а из минивэна — еще трое ребят спортивного и тренированного вида. Они бодро припустили вслед за бегущим генералом. Оружия на виду никто не держал — здесь, в промышленной зоне, хоть и было безлюдно, посторонних глаз все равно хватало. Ну и разного рода охраны на предприятиях тоже было до чертиков. Кто-то заметит, что на берегу идет игра в войнушку, позвонит — и нагрянут сюда ребята с оружием, в бронежилетах и касках.

Каратаев бодро убегал вдоль лесопосадки. Он хотел, чтобы противники хотя бы на полминуты потеряли его из виду. Для этого ему следовало основательно приложить свои спринтерские качества.

Четверо из пятерых противников и вправду порядочно отстали. Но вот четвертый — тот, кто сидел на пассажирском сиденье в «пежо», оказался прекрасным бегуном. Он несся, как умалишенный, такими громадными прыжками, что казалось, человек вообще не способен к подобным чудесам мобильности. Со стороны казалось, что у него отросли крылья, позволяющие развивать огромную скорость. Дистанция между четвертым бегуном и его товарищами увеличивалась, а вот генерал Каратаев все лучше слышал, как приближается топот вражеских ног. Генерал поднажал, хотя и так бежал на пределе и, начни он рвать сердце всерьез, ничем хорошим это бы не закончилось. Конечно, бойцов специального назначения очень хорошо учат, в том числе и тому, как преодолевать большие расстояния бегом. После того как боец понимает принципы и закрепляет их упорными тренировками, он способен бежать дольше марафонца, причем не в трусах и майке, как спортсмен, а с полной выкладкой, в довольно увесистых ботинках и с парой десятков килограммов на горбу. Но это требует ритма, четко выверенного темпа, контроля над дыханием. А вот такой бег, что называется, на износ — штука тяжелая.

Каратаев и его преследователь, метров на семьдесят оторвавшись от прочих участников импровизированного забега, скрылись у них из виду, обогнув небольшой выступ сосняка. Прямо за ним стояла пара скамеек, на которых, как это ни удивительно, околачивалась молодежь. Вид у этой компании был довольно-таки потрепанный и, говоря умно, маргинальный.

— О, зацените, какой спортсмен! — гнусаво выкрикнул один из ребят — лысый хмырь в спортивных штанах и кожаной куртке. — Привет олимпийцам, мать твою!

Естественно, генерал ничего не ответил. Ему и в обычное-то время было противно отвечать на подначки подобной шпаны, а сейчас не было времени на какие-то пререкания.

Иногда кажется, что у ребят, подобных этому лысому придурку, мозги работают по совершенно другой схеме, чем у нормального человека. Вот и сейчас — генерал Каратаев пробежал мимо него, ничего не сказав. То есть, судя по всему, этот непонятный бегущий дядька решил, что пацан крут. И значит, второй бегун, который мчится за ним следом, — очень подходящий объект для замечательной шутки.

И когда преследователь Антона Ивановича оказался рядом с пацаном, тот подставил ему подножку. Человек полетел головой вперед и грохнулся на землю. Это было жестко, потому что на такой скорости грянуться даже на матах в спортзале было бы больно. А здесь, где валялись вперемешку гравий, мусор, какие-то щепки, без травм при приземлении нереально остаться. Так и получилось — колени упавшего превратились в кровавое месиво, черные джинсы изорвались в лоскутья, перемешавшись с лохмотьями кожи. В левую ладонь несчастному сантиметра на два впился большой осколок стекла, правая кисть подвернулась так, что запястье оказалось вывихнуто. И в довершение всего преследователь разбил лицо.

Пацан ошалело смотрел на то, что сделал. И тут из-за деревьев показались еще четверо бегущих мужиков. Ребята мгновенно представили, во что их могут превратить четверо здоровенных крепких дядек, и картина эта им категорически не понравилась.

— Атас, сваливаем! — взвизгнул пацан, подставивший ножку бандиту.

Подростки сорвались с места и растворились среди деревьев. Четверо преступников, не замедляя хода, пробежали мимо своего пострадавшего товарища — сейчас для них Каратаев представлял основную цель.

Каратаев не заметил, что на одного противника стало меньше. Да если бы и заметил, это еще ничего серьезного не значило. В конце концов, четверо крепких и тренированных врагов — многовато для реального боя. Это только в кино можно запросто расшвырять врага, превосходящего числом. В жизни, к сожалению, это далеко не так.

Однако финиш забега был хорошо виден. Это был спуск к отстойнику — пологий гравийный склон с торчащими кочками прошлогодней травы.

Каратаев едва не навернулся, когда помчался по скользкому склону. Размахивая руками для поддержания равновесия, чертыхаясь, спотыкаясь каждую секунду, он понесся вниз, где блестело водное зеркало. Кое-как удержав равновесие, Антон Иванович остановился на самом краю берега. Еще три шага — и он бы упал в воду.

Каратаев с трудом удержался, чтобы не выхватить пистолет и не положить четырьмя выстрелами своих противников. Остановило его только то, что четыре трупа — это явный перебор. За такое его не погладит по голове никто, даже президент Орлов, склонный прощать своему лучшему агенту очень многое.

Под подошвой левого ботинка почувствовалось что-то твердое. Каратаев нагнулся, пальцы ощутили прохладную граненую поверхность. Это была здоровенная гайка — еще один из элементов берегового мусора. Каратаев схватил этот снаряд, размахнулся и запустил им в одного из преследователей. Коротко просвистев в воздухе, гайка звонко врезалась прямо в лоб противнику. Издав странный звук — нечто среднее между кваканьем и всхлипыванием, тот опрокинулся на спину и остался лежать неподвижно. «Стоило по поводу пистолета напрягаться!» — со злым азартом подумал Антон Иванович и припустил вдоль берега.

Водитель «пежо» мчался сломя голову. Только до предела обострившиеся инстинкты спасали его от множества травм на скользком берегу. Ледяная ярость застила ему глаза, превращая окружающую темень в багровый кисель, в котором он двигался, как акула в плотной морской воде. В таком состоянии бандит не почувствовал, как его мобильный телефон вывалился из кармана и с тихим хлюпаньем упал в воду.

Каратаев решил, что бежать хватит. Теперь все они находились в углублении, окруженном берегом. Единственное место, откуда всех было бы хорошо видно, — это другая сторона водохранилища. Но до заборов было еще метров триста. Трое противников выскочили из-за склона. Пистолет в руках генерала грохнул дважды. Двое упали навзничь с аккуратными дырочками во лбу. Третий остановился, побледнев. Генерал держал его на прицеле. Прошло секунды две, и Каратаев понял, что у этого типа нет огнестрельного оружия.

— Стоять ровно, — сказал генерал ледяным тоном. — Хотя, если очень хочется, можешь и подергаться немного. С удовольствием продырявлю тебе колени.

Глядя исподлобья, бывший преследователь, в мгновение ока превратившийся в жертву, поднял руки. Грудь его еще вздымалась после забега по берегу отстойника.

— На кого работаешь? — спросил генерал.

— Много будешь знать — скоро состаришься, — усмехнулся противник.

— Я и так уже не молодой, так что сделай мне приятное: не заставляй проделывать в тебе лишние дырки и вообще портить твой организм. Он ведь тебе, наверное, еще дорог. Еще раз: на кого работаешь?

— На тех, кто тебе не по зубам, — усмехнулся противник.

— Ты моих зубов еще не видел, так что не зарекайся. Кстати, лично тебе их хватит по самое «не хочу». Так что, парень, даю тебе еще минуту. Потом пеняй на себя.

Противник молчал. Держа его на прицеле, генерал сказал:

— Мобилу дай. И не говори, что у тебя ее нет. Только резких движений не делай, а то я от природы нервный.

Тот не двинулся с места. На лице играла глумливая улыбка. Каратаев мысленно отсчитывал секунды. Минуту обещал — пусть так и будет. Наверняка ведь этот тип тоже считает секунды. И наверняка предвкушает, как ему оставят роскошную дырку в коленной чашечке. Глядишь, нервишки и не выдержат.

— Мобилу давай, — повторил генерал Каратаев.

Дернув уголком рта, громила медленно залез левой рукой за пазуху. Так же медленно он достал телефон и бросил его Антону Ивановичу. Генерал поймал аппарат на лету. Это был простейший «Нокиа» с черно-белым экраном. Держа в одной руке направленный на врага пистолет, а в другой — телефон, генерал набрал номер дежурной части «Пятерки». Дежурный «почтальон» отозвался на втором гудке.

— На связи генерал Каратаев, — сказал Антон Иванович.

Он отдал распоряжение прислать к себе оперативную команду с транспортом, на котором можно забрать покойников.

Сверху грохнул выстрел. Пуля просвистела буквально возле самой головы Каратаева. Генерал уронил мобильник, прыгая в сторону от того места, где стоял, — рефлексы действовали быстрее, чем мысль. Уже после своего броска он заметил, что на верху склона стоит на коленях окровавленный, разодранный тип и целится в их сторону. Антон Иванович не знал, что это решил поучаствовать в процессе пострадавший от подножки. Времени на раздумья о том, что это вообще за явление, у него тоже не было. А тело между тем действовало — ствол пистолета повернулся в сторону новой опасности, палец трижды нажал на курок. Пули угодили несчастному в грудь, подбрасывая тело и бросая его на берег тряпичной куклой.

Второй громила, естественно, такой возможности упустить не мог. Он бросился на генерала, сбивая с ног и пытаясь отобрать пистолет.

Отобрать не получилось, но пушку Антон Иванович все-таки выронил. Сгруппировавшись, генерал отбросил врага в сторону воды. Не поднимаясь на ноги и не давая подняться головорезу, Каратаев прыгнул на него, нанеся несколько ударов локтями и коленями.

Генерал покосился на пистолет — он валялся метрах в трех, на самой кромке воды. Громила тоже это видел, он сделал маленький шаг в ту сторону. Генерал повторил, не отрывая от него взгляда. Противник шмыгнул носом и атаковал генерала, стараясь сбить его с ног крюком в челюсть. Каратаев перехватил его руку, рванул на себя и коленом от всей души врезал снизу вверх, угодив под дых. Громила охнул, отлетая на полметра назад. Но тут же снова пошел в атаку. Каратаев пропустил жесткий удар в бедро, охнул, когда локоть врага только чудом не угодил ему в переносицу, блокировал еще одну плюху, направленную в челюсть.

Противник снова отвлекся на пистолет. Три шага в сторону оружия — и тут Каратаев напал на него опять. На сей раз удача отвернулась от оппонента — нога Антона Ивановича сокрушила коленный сустав громилы. Тот взвыл и попытался дотянуться до пистолета. Генерал рванул его назад за больную ногу. Враг закричал и схватился за разбитое колено руками. Чтобы окончательно остудить боевой пыл неприятеля, Антон Иванович отвесил ему несколько плюх — так называемые «расслабляющие» удары, после которых человек резко теряет желание и способность оказывать сопротивление.

— Говорил придурку, чтобы не дергался, — пробурчал Антон Иванович. — А теперь долго танцевать не сможешь. Если вообще сможешь. Судя по тому, как я тебе вломил, связок у тебя на колене больше не осталось.

— Пошел ты! — прохрипел громила.

— Вместе пойдем, — успокоил его Каратаев.

Через полчаса на склон грузно выехал тяжелый темно-серый «тигр» — российский родич «хаммера». Из него посыпались люди в камуфляже.

Генерал увидел на рукавах у них шевроны с белой цифрой «пять». А вот и оперативная команда пожаловала, можно сказать, что при полном параде.

Народ действовал так, как и полагается. Для начала они захомутали стонущего бандита. После этого к Каратаеву подошел круглолицый парнишка с тонким шрамом над левой бровью. Как и всех бойцов своего подразделения, генерал знал его. Это был старший лейтенант Хлебников.

— Товарищ генерал, что тут произошло? — спросил лейтенант.

— Пока не знаю. Кадр, которого вы приняли, поможет нам разобраться что да как.

Чутье и опыт говорили ему, что обязательно надо пройти по своим следам. Погоня — такая особенная штука, после нее всегда можно обнаружить сюрпризы.

— Товарищ генерал, у вас кровь идет! — сказал лейтенант, увязавшийся следом. — Бровь рассечена.

— Ничего, заживет, — усмехнулся Антон Иванович, достал из кармана брюк смятый носовой платок и промокнул ссадину. Только теперь он почувствовал, что ему больно.

Предмет, который увидел Антон Иванович, явно был лишним даже на этом очень замусоренном берегу. Под водой на глубине пары сантиметров лежал мобильный телефон — навороченный, почти квадратный коммуникатор «Orsio» с полноценной клавиатурой. Хмыкнув, Антон Иванович поднял аппарат, обтер его тем же носовым платком, которым только что промокнул ссадину, и положил телефон в карман. С этой игрушкой надо будет разобраться.

Глава 7

Утром погода поменялась к лучшему. Вчерашние тяжелые тучи рассосались, небо стало чистым, хотя цвет его был блеклым, ничем не напоминающим нормальную голубизну весеннего небосвода. Ярослав выбрался из палатки, потянулся и полной грудью вдохнул воздух. Надо признать, что воздух здесь был замечательный: чистый и вкусный. Такой воздух может быть только где-то очень далеко от больших городов и вообще от территории, плотно заселенной человеком. Пожалуй, эта прогулка по просторам Монголии стоила потраченного времени хотя бы из-за возможности подышать чистым воздухом.

У костра сидел Марченко. Увидев командира, Сергей махнул рукой. Ярослав подошел ближе, обменялся рукопожатием с бойцом.

— Как вахта? — поинтересовался майор Скобелев.

— Да какая на фиг вахта. Честное слово, чуть не заснул. Тишина, звезды выглянули, птица какая-то надрывалась. В общем, происшествий не было.

— Понятно. Тогда начинаем шевелиться. Сегодня кровь из носу — надо выбраться в зону поиска. Сейчас подниму ребят, пусть возятся с завтраком, а я тем временем свяжусь с Большой землей.

Лагерь просыпался по-военному быстро и организованно. Перекидываясь шуточками, бойцы принесли воды из озера, поставили на примусы кастрюли, стали понемногу сворачивать палатки. Прапорщики Димко и Мартьянов, славившиеся на весь отряд своим безбашенным нравом, даже успели устроить себе купание в Хар-ус-Нууре. Скобелев, когда ему доложили об этом замысле, удивленно вскинул бровь и спросил:

— Что это за внезапное желание поиграть в «моржей»? А если простудитесь?

— Никак нет, товарищ майор! — серьезно ответил Димко. — Мы люди закаленные! Ну и потом, когда еще представится возможность искупнуться в монгольском озере?

Ну да, действительно, тут не поспоришь. Решив, что Димко и Мартьянов хоть и оторвы, но все-таки головы на плечах имеют, майор махнул рукой:

— Черт с вами, идите. Только не утоните там!

Бойцы не утонули. Да и вообще, их купание много времени не заняло: закалки хватило только на то, чтобы на минуту окунуться в прозрачную ледяную воду озера, поднять волну — и выбежать на берег, оглашая окрестности восторженными матюгами.

— Вот загибают! — засмеялся Коля Шишкин, стоявший рядом с Ярославом и внимательно глядевший на перфоманс, учиненный товарищами.

— Ага, и не говори, — добродушно пробурчал Скобелев. — Но если честно, я бы и не так матерился, случись мне купаться в марте! Рассказать, что ли, командованию, что у нас тут имеют место некоторые безобразия?

— Не знаю, как остальное командование, а наш генерал точно после этого Монголии войну объявит, — усмехнулся Шишкин.

— С чего бы?

— А ему завидно будет.

— Ну да, что-то в этом есть, — засмеялся Скобелев. — Ну все, пойду разговаривать с начальством.

Спутниковая связь — великое изобретение. Еще совсем недавно можно было только мечтать, чтобы автономная группа могла пообщаться с руководством, получить указания и передать отчет о текущем моменте. А для передачи информации от резидентов в стане противника использовались громоздкие радиостанции, сигналы которых можно было запеленговать, и потому каждый сеанс связи превращался в игру в кошки-мышки. Да и сама радиостанция, имевшая размер нормального такого чемодана, была вещью исключительно неудобной, чтобы прятать ее от постороннего глаза. А еще антенна длиной в несколько метров! Сплошные проблемы.

Так что Скобелев, доставая из рюкзака компактную трубку спутникового телефона, мог чувствовать себя баловнем судьбы.

Майор включил аппарат. Тот стал издавать пронзительные звуки соединения. Наконец кошачий концерт закончился, и в динамике мелодично пиликнуло. Это значило, что аппарат нашел контакт со спутником, висевшим где-то на высоте трех сотен километров над их головами. Еще минута понадобилась на то, чтобы навести связь со штабом. И наконец в трубке прозвучал голос генерал-лейтенанта Каратаева. Несмотря на несколько тысяч километров, которые разделяли собеседников, слышимость была такая, словно Антон Иванович притаился где-то за соседним холмом и оттуда разговаривает с Ярославом.

— Докладывай, майор! — генерал, как и обычно, сразу взял быка за рога.

— Ну, а пока нечего. Вышли к озерам. К вечеру будем в зоне поиска. Все спокойно, никаких приключений и чудес не видим. Местных жителей на горизонте не наблюдалось, не говоря уже о властях. У меня вообще впечатление, что в Монголии никто не живет.

— Ну а что ты хочешь? Одна из самых малонаселенных стран мира. Или тебя срочно тянет на общение с местными жителями? Хочешь поиграть в этнографа? — ехидно спросил Каратаев.

— Не хочу. Просто непривычно. Вроде я не за Полярным кругом и не в центре Сахары. А людей все равно нету. Будем надеяться, что и не будет.

Каратаев покашлял в трубке. По всей видимости, собирался сказать что-то важное. Ярослав приготовился слушать.

— Скажи мне, майор: ты ничего подозрительного не приметил? Не знаю, где именно и как. В принципе — подозрительного. А то у меня нехорошее предчувствие, подкрепленное некоторыми неприятностями на месте.

— Что за неприятности? — насторожился Скобелев.

— Сегодня какие-то деятели устроили на меня наезд. Еле отмахался. Одного гада прихватил живым, но пока что им занимаются доктора. Разговор отложен, пока эскулапы его подлатают.

— Думаете, это как-то связано с нашим делом? — спросил Ярослав.

— Уверен в этом, хотя прямых доказательств не имею. Просто сейчас ничего другого в голову не лезет — только эта чертова ракета. Причем, пока ты в Монголии куролесишь, на меня здесь президент взвалил специальное расследование. Есть уверенность, что здесь задействованы рычаги на самых высоких уровнях. По всей видимости, и в правительстве. Возможно, что и в аппарате президента.

— Не хотел бы с вами поменяться, — искренне сказал Скобелев. — У нас здесь, даже если будет противник, все равно проще, чем ваши подковерные интриги.

— Н-да. Короче, Ярослав, я тебе советую быть очень осторожным. Напрягись сам, напряги ребят — убедитесь, что подвоха ждать неоткуда. Осмотрите окрестности, проверьте машины. Потому что если мои подозрения верны, то вам не дадут добраться до ракеты. Или не дадут с ней вернуться. Будьте бдительны, парни, — вы нужны мне живыми в полном составе.

— Значит, нас могут пасти. — задумчиво сказал Скобелев. — Знаете, товарищ генерал, а если это действительно так, то у нас маловато возможностей для своевременного обнаружения. Например, нет аппаратуры для поиска следящих маяков. И визуально мы тут тоже как на ладони.

— Ты что, майор? Ныть вздумал? — в голосе Каратаева не было ничего, кроме искреннего удивления. Действительно, как мог боец его подразделения, представитель самой настоящей элиты специального назначения, плакаться в трубку, что, дескать, у него тут все плохо и бесперспективно.

— Чтобы победить демона, нужно дать ему тело, — ответил Скобелев. — Считайте, что я именно этим и занимался. Если что — проще будет побеждать.

— Ну давай не расслабляйся там, — усмехнулся генерал на другом конце линии.

— Вас понял. Встречная просьба: раз уж вы за нас беспокоитесь, то сделайте одолжение, пусть вертолеты не опоздают. И еще: у меня есть интересная мысль. Мы здесь не слишком хорошо видим окружающий мир, а вот у вас — больше возможностей. Я имею в виду спутники наблюдения.

Несколько секунд в трубке царила тишина. Ярослав ждал, что скажет генерал. Неожиданно в динамике раздался смех Каратаева.

— Я в тебе не ошибся, когда взял в подразделение. Надо было и самому додуматься! Значит, так: я проверю, что там у нас сейчас есть летающего над Монголией, а также поднимем данные за последние трое суток. Вполне возможно, что у нас было что-то в небе в это время. Черт, ругался на тебя, что ноешь, а сам сейчас сижу и сокрушаюсь, что мы — не Америка. У них этих спутников над головой что собак нерезаных!

— А вы у них попросите фотографии. Глядишь — и поделятся, — поддел Скобелев.

— Хоть бы ты, Максимыч, не подкалывал, — пробурчал Каратаев. — Короче, майор, твое указание относительно спутников принято. Как только я получу хоть какую-то информацию — немедленно выйду с тобой на связь. Не убирай далеко телефон.

— Буду держать у сердца, как салага — письмо любимой девушки, — проворчал Скобелев.

Сеанс связи закончился. Майор Скобелев сложил антенну телефона, выключил аппарат и задумчиво потер переносицу. Итак, может статься, что этот вояж в Монголию будет отнюдь не такой уж веселой прогулкой, как казалось. Ну что же, кто предупрежден — тот вооружен.

Положив телефон во внутренний карман бушлата, Ярослав свистнул бойцам, чтобы подошли ближе. Народ, заканчивавший возиться с укладкой снаряжения, оставил прицепы в покое и подошел к Скобелеву.

— Значит, диспозиция такова, — сказал майор. — Есть подозрение, что нас пасут. В связи с этим начинаем сеанс профилактических мероприятий. Две пары осматриваются вокруг лагеря по секторам на сто восемьдесят градусов. Мартьянов, Потупа, смотрите северней лагеря, Димко и Кухарев — южнее. Далеко не забирайтесь, ведите себя максимально незаметно. Рыков, ты на рации. Работать только на шифрованных частотах, менять после каждой связи. Остальные, включая меня, осматриваем автомобили. Не исключено, что нам подсадили жучок. Если что-то найдем, то боже упаси его зацепить. Будем разбираться чисто теоретически. Главная задача — не спалиться, что мы знаем про то, что нас ведут. Будет потенциальному противнику неприятный сюрприз. Вопросы есть?

— Никак нет, товарищ майор! — хором ответили бойцы.

Скобелев удовлетворенно отметил, что из их поведения напрочь исчезла всякая расхлябанность, которая наблюдалась последние дни, когда спецназовцам приходилось изображать из себя «мирных греков». Теперь перед майором стояла группа профессионалов, которые будут работать так, как им и надлежит: чисто и качественно.

— На все про все даю не больше четырех часов. Потом в темпе вальса на место падения ступени от ракеты. Все, время пошло. Работаем!

* * *

С виду это было обыкновенное офисное здание. Длинный трехэтажный дом сталинской постройки, с неуместными пластиковыми стеклопакетами в окнах, массивными деревянными дверями и персональной автостоянкой, отгороженной невысоким забором от улицы. Вывески не было. И мало кто знал, что внутри этого здания находится Лаборатория электроники и кибернетики при ФСБ Российской Федерации.

Именно туда были доставлены компьютеры из лаборатории НПИ «Малахит», из Центра управления полетами, а также с полигона из-под Новосибирска. С учетом важности ситуации на работу с аппаратами были брошены все силы, какие удалось высвободить от остальных дел. До лучших времен отложили с десяток не слишком важных и срочных дел, в основном по ведомству налоговой полиции.

Такой аврал просто обязан был дать результаты, и ожидания оправдались. К середине четвертого дня после взрыва, унесшего жизни в Дакхасе, Каратаеву поступил звонок от доктора технических наук Леонида Игнатьевича Каминского, возглавлявшего экспертную группу. Это был один из самых серьезных специалистов в штате ФСБ, занимавшихся высокими технологиями.

Звонок поступил по защищенной линии. Генерал Каратаев снял трубку. С того момента, как президент Орлов передал ему полномочия вести специальное расследование, последовало его же негласное распоряжение — о всех мало-мальски значимых результатах докладывать непосредственно Антону Ивановичу.

— Я вас слушаю, Леонид Игнатьевич, — сказал генерал, тепло поприветствовав ученого.

— Я думаю, вам следует приехать к нам в лабораторию. Это важно, — сказал электронщик.

— Насколько важно? — с металлическими нотками в голосе уточнил генерал, который как раз сейчас ставил на уши своих людей, чтобы те нашли для него фотографии со спутников, которые находились над Монголией в последние трое суток.

— Товарищ генерал, поверьте, я бы не стал вас беспокоить, если бы это не имело чрезвычайной важности.

На слове «чрезвычайной» Каминский сделал особое ударение, так что стало ясно: все действительно серьезно.

— Это займет много времени? — спросил Äнтон Иванович.

— Не слишком. Мне просто нужно дать вам отчет. Товарищ генерал, приезжайте, пожалуйста.

— Хорошо, я буду через, полчаса, — ответил Каратаев, прикинув, сколько ему понадобится, чтобы доехать до лаборатории. — Пожалуйста, подготовьтесь к моему визиту, чтобы не пришлось тратить время на всякую ерунду.

— Я уже собрал все, что хочу вам передать. Нужно только дать кое-какие пояснения.

— Понятно, я выезжаю, — сказал генерал и отключился.

Отдав распоряжения, генерал Каратаев спустился в гараж. Его встретили четверо бойцов, которых Äнтон Иванович назначил себе в эскорт. Начиная с сегодняшнего утра и вплоть до того, как разъяснится ситуация с тем, кто на него покушался и что вообще происходит, командир «почтальонов» решил проявить осторожность и ездить только с сопровождением. Неприятная мера для человека, который привык не показываться на публике. Но воистину, все смешалось в доме Облонских. И раз уж на карту поставлена судьба государства, то, значит, надо пустить побоку все свои привычки и принципы. Работник спецслужб — это всего-навсего фагоцит, который должен вести себя так, как нужно организму, а не так, как этого требует его самолюбие.

Ровно через полчаса, как и было обещано Каминскому, генерал вошел в его кабинет. Леонид Игнатьевич, полный невысокий мужчина с аккуратной окладистой бородкой и гладко выбритой головой, сделал генералу приглашающий жест.

— Ну что, Леонид Игнатьевич, давайте сразу к делу, — генерал уселся за стол напротив Каминского.

— Давайте, — покладисто согласился ученый. — Итак, вами были переданы на исследование четыре компьютерных комплекса, включая наземный терминал системы наведения на цель. Мы провели всесторонний анализ данной техники и вот что имеем сказать на сей счет.

Каминский раскрыл старомодную картонную папку, в которую было подшито несколько листов бумаги.

— Программное обеспечение компьютерных комплексов полигона и Центра управления полетами. Проверили все досконально. Операционная система в полном порядке, что совершенно неудивительно. На компьютерах установлена юникс-подобная операционная система отечественной разработки. Система новейшая, отвечающая всем требованиям безопасности. Чрезвычайно устойчивая к взлому, совершенно неуязвимая для любых вирусов, имеющая очень жесткую систему иерархии пользователей, ведущая тщательную запись каждого действия, совершенного пользователями. Совершить какие-то преступные действия, воспользовавшись этой системой, мог бы только пользователь с самым высоким административным допуском, и это неизбежно было бы отмечено на стороннем сервере, предназначенном для ведения журнала работы операционной системы.

Каминский перевернул страницу.

— Тесты на полигонное оборудование контроля показали, что воздействие на навигацию ракеты производилось другим способом. И вот что мы нашли. Антон Иванович, хотите — верьте, хотите — нет, но на «Бирюзе-2», запущенной с Капустина Яра, стояла не та система наведения.

— Что вы этим хотите сказать?! — удивился генерал.

— Хочу сказать, что на ракете стояла не та деталь. При сборке на нее была установлена система наведения прошлого поколения — та, которая устанавливалась на ракетах системы «Бирюза-1».

— Насколько я знаю, подобные системы имеют очень сложную структуру диагностических процедур и программных ключей, которые должны подтвердить правильность инициации оборудования и всех компонентов навигационной программы, — заметил генерал.

— В обычных обстоятельствах так оно и есть, — согласился Каминский. — Но здесь работал профессионал очень высокого класса. Несмотря на то что система старая, провели полную замену программного обеспечения, включая и ключи диагностики. Попросту говоря, эту часть ракеты тщательно подготовили к тому, чтобы изделие одурачило своих создателей.

— Погодите, — вскинул руку генерал Каратаев. — Вы хотите сказать, что тот наземный комплекс, который мы вам передали, не имеет ничего общего с тем, который должен был быть установлен на ракете в процессе испытаний?

— Именно это я и хочу сказать, — утвердительно кивнул Леонид Игнатьевич.

— А где тогда новая система? — проговорил Антон Иванович, глядя прищуренными глазами куда-то в угол кабинета.

— Простите, это вы у меня спрашиваете? — удивился электронщик.

— Нет, это мысли вслух, — проворчал Каратаев.

— Ничего конкретного относительно реального местонахождения настоящей системы я вам сказать не могу. Но думаю, что будет для вас полезна вот какая информация: как бы там ни было, но ракета не могла идти без передачи ей полетной информации в реальном времени. Это означает, что где-то должна была располагаться станция контроля, на которой находился настоящий наземный комплекс и передающая антенна, с которой информация должна поступать на ракету. Ищите эту станцию.

— Да, я вас хорошо понимаю, — кивнул Антон Иванович. — Думаю, что там дело не обошлось без мощного ретранслятора.

— Разумеется! — воскликнул ученый, которому явно понравилась сообразительность военного. — Начиная со второй части полета ракета идет, используя уже только ту информацию, которая есть в ее памяти на момент выхода за пределы зоны приема. Но даже с поправкой на то, что в «Бирюзе-2» стоял не тот модуль навигации, все равно измененную систему надо было загрузить. На это в нормальных условиях, то есть с полностью оборудованным рабочим местом, требуется приблизительно двадцать минут. Без лишней скромности хочу сказать, что такого рабочего места у злоумышленников быть не могло.

— Вы в этом уверены? — Антон Иванович пристально посмотрел на ученого.

Тот вначале напустил на лицо обиженное выражение, но быстро справился с ним — видимо, понимал, что Каратаев не станет просто так действовать ему на нервы. С минуту Каминский размышлял, а потом твердо покачал головой и сказал таким тоном, что даже у генерал-лейтенанта не нашлось бы достаточной наглости для того, чтобы усомниться в словах ученого:

— По большому счету, большую часть оборудования злоумышленники реально могли бы иметь в своем распоряжении. Это касается стандартных компьютерных рабочих станций, устройства для связи между ракетой и центром управления и даже радарных станций. Но вот чего у них никак не может быть — это суперкомпьютера «Посейдон», отвечающего за общее управление технической базой проекта. «Посейдон» выпускается только для нужд отечественной обороны, и количество существующих экземпляров данной машины равняется десяти. Больше этих суперкомпьютеров не выпускалось. Я готов ставить свою голову на кон, что это на самом деле так.

— Головы не нужно, — отмахнулся Каратаев так машинально, словно он реально мог бы оторвать лысую голову Каминского, если бы оказалось, что тот ошибался. — А разве ничем нельзя заменить этот «Посейдон»?

— Разумеется, можно, — легко согласился ученый. — Но есть маленький нюанс. Суперкомпьютер вышеназванного типа разрабатывался под весьма конкретную задачу, и задача эта — управление баллистическими межконтинентальными ракетами. «Посейдон» оптимизирован под задачи этой сферы как на уровне «железа», так и в отношении программного обеспечения. Соответственно навигационные приборы ракет серии «Бирюза» также замкнуты на взаимодействие именно с этим видом компьютера. С другой стороны, просто из элементарной предусмотрительности нельзя, как говорят англичане, класть все яйца в одну корзину. «Посейдон» прекрасно заменяется любым другим вычислительным комплексом. При необходимости для управления «Бирюзой» хватит и полудюжины мощных бытовых компьютеров. Однако это неизбежно замедлит процесс подготовки ракеты к старту и создаст серьезные проблемы на этапе до выхода изделия в навигационную точку.

— А потом? — спросил генерал-лейтенант.

— Потом ракета уже полностью автономна. Она только передает информацию в центр управления, чтобы там могли понять, что все в порядке. Ну и, естественно, существует канал, по которому на ракету можно передать приказ о самоликвидации.

— Хорошо, вы меня убедили, — кивнул Каратаев. — Значит, «Посейдона» у наших противников не было. Что это должно означать?

— То, что у них приблизительно вдвое увеличивался срок ввода программы в ракету. Я говорил вам о двадцати минутах? Так вот, они должны были потратить от тридцати пяти до шестидесяти минут.

— Судя по всему, эти управились все-таки быстрее.

— Сорок минут, — поднял палец Каминский. — Мы сумели проанализировать информацию, которая была в фальшивом комплексе наведения, и теперь я со всей ответственностью заявляю, что преступники потратили приблизительно сорок минут. Расхождение во времени — не более трех минут в большую или меньшую сторону.

Каратаев кивнул. Ну что же, Леонид Игнатьевич не врал, когда говорил, что у него есть очень важные новости для генерала. То, что систему наведения подменили, и то, что преступники закачали новую информацию в компьютер ракеты уже по ходу полета, должно было дать обильную пищу для размышления аналитическому отделу. Благо аналитики у «почтальонов» тоже были великолепными.

— Скажите, Леонид Игнатьевич, а какие приблизительно площади нужны были террористам, если принять ваше утверждение о том, что они использовали, так сказать, кустарное оборудование?

Каминский задумался на несколько минут. Каратаев, сложив руки домиком, уперся кончиками пальцев в подбородок и глядел мимо ученого в стену. Очень не хотелось буравить человека взглядом, когда тот думает.

— Вы знаете, а ведь не так уж и мало места понадобится, — проговорил Каминский наконец. — «Посейдон», к примеру, представляет собой параллелепипед высотой два метра и по метру с небольшим в длину и ширину — это не считая терминала управления. Плюс еще система охлаждения. Ну вообще, я бы так сказал, что наши злоумышленники должны были занимать, как минимум, четырехкомнатную квартиру. Это будет впритык — персоналу придется сидеть почти что на головах друг у друга.

— Многовато получается, — скептически заметил Каратаев.

Каминский развел руками.

— Ничего не могу с этим поделать. Не я, в конце концов, все это придумал. Аппаратура действительно очень громоздкая. Если бы преступникам пришлось обходиться более компактными машинами, то у них не хватило бы времени на то, чтобы перепрограммировать ракету до того, как она выйдет в точку навигации.

— Скажите, а есть какое-то специфическое требование к расположению этой лаборатории? — спросил Каратаев. — Мы ведь все равно будем теперь искать, где она могла быть. Так вот, быть может, у места дислокации противника должны быть какие-то особые приметы?

— В принципе, тут все зависит от мощности их передатчика, — покачал головой Каминский. — При большом желании и толковом техническом оснащении пункт управления можно хоть в Австралии поставить. Но если подойти к вопросу вдумчиво, то получится, что не дальше тридцати километров от Центра управления полетами. Это максимальная дистанция, на которой возможно наладить гарантированно устойчивый канал передачи данных и при этом не устанавливать громоздкого оборудования. То есть на этой дистанции реально обойтись параболической антенной диаметром полтора метра — как крупная телевизионная спутниковая «тарелка». А для неискушенного глаза эта антенна будет именно так и выглядеть. Сколько вы найдете людей среди простых обывателей, которые смогли бы одним взглядом идентифицировать, что антенна дуплексного типа работает не только на прием, но и на передачу.

— Хорошо. Значит, надо искать потенциальную базу приблизительно в тридцати километрах от Кап-Яра… Очень хорошо, — повторил генерал-лейтенант.

— Рад оказаться вам полезным, — улыбнулся Каминский. — Собственно, это пока все, что я могу вам сказать. Мы продолжим работу — может быть, получится найти еще что-то интересное. Если получится — немедленно сообщим вам. А пока вот бумаги с теми данными, которыми мы располагаем на сегодняшний день. Я уверен, они принесут вашим аналитикам серьезную пользу, — там написано не только о вещах, которые я вам рассказал теоретически, но есть еще и некоторое количество конкретных цифр, несущих информацию для специалистов.

— Еще раз спасибо, — кивнул Антон Иванович. — Это все, что вы хотели мне передать?

Каминский вдруг как-то замялся. Казалось, что его терзает какой-то нешуточный внутренний конфликт. Генерал Каратаев подбодрил его улыбкой и сказал:

— Вы не беспокойтесь. Если то, что вам хочется сказать, кажется предосудительным, то поверьте: дальше меня ваши слова не уйдут.

Каминский грустно улыбнулся.

— Я это понимаю. Всю сознательную жизнь я старался говорить только то, в чем был уверен. То есть судить только о вещах, которые, что называется, потрогал руками. А тут в голове крутится какая-то ерунда, которая, может быть, не представит интереса.

— Леонид Игнатьевич, — покачал головой Каратаев, — у нас сейчас такая ситуация, что небольшая паранойя не повредит. Так что говорите как есть, а мы попробуем разобраться. В любом случае, если эта информация касается какого-то конкретного человека, мы тщательно все проверим. И только потом будем действовать. Если окажется, что этот человек ни в чем не замарался, то он даже не узнает, что мы проявляли интерес к его персоне. С другой стороны, если ваши подозрения окажутся обоснованными, то вы можете внести еще больший вклад в расследование.

— Хорошо! — решился Каминский. — Когда мы проверяли операционную систему наземного блока системы наведения, то на всякий случай проверили также и код программы. И я обнаружил в одном из блоков кода активного наведения цифровую подпись человека, который совершенно точно не имел допуска к системе. Эта подпись датируется сроком в три недели. Я поискал в остальном коде, но больше нигде ее не нашел.

— Случайность? — прищурился генерал.

— Боже упаси! — замахал руками ученый. — Только не в таком случае. Понимаете, когда код программного обеспечения пишется, все участники этого процесса оставляют в нем свою цифровую подпись — это в обязательном порядке. Точнее, даже не они оставляют, а сам компьютер должен незаметно отмечать, кто так или иначе интересовался программой. Создатели, тестеры, пользователи каждого экземпляра — в данный список вносятся абсолютно все. Ну и в принципе, когда мы получили оборудование, то проверили допуск каждого, кого нашли в этом логе.

— И среди этих людей был некто, у кого допуска быть не могло. — закончил фразу генерал Каратаев.

— Да. Потому что этот человек занимается работой именно с «железом» системы наведения. И к программе он может получить какой угодно доступ, только не доступ с административными правами на чтение и запись.

Антон Иванович твердо сказал:

— Леонид Игнатьевич, нам обязательно надо знать имя этого человека.

Каминский пожал плечами.

— Его зовут Олег Харитонов. Он сотрудник НПО «Малахит». Один из ведущих инженеров-разработчиков оборудования.

— Ясно. Значит, Харитонов. И допуск у него может быть только ограниченный, — повторил Антон Иванович.

— Да, именно так, — кивнул Каминский. На лице у него все еще оставалось сомнение. Понятное дело, извечный комплекс ученого человека: работать на органы безопасности для человека науки — вроде как неприлично. Самое смешное, что этот комплекс наблюдается даже у людей вроде Каминского, который и сам носит в кармане красную книжечку с логотипом ФСБ.

— Леонид Игнатьевич, даю слово, что проверять Харитонова мы будем исключительно осторожно. А мое слово, как вы понимаете, закон.

— Никогда не было повода усомниться в ваших словах, Антон Иванович, — искренне ответил ученый.

Обратно на Лубянку Каратаев поехал с мигалками — мало того что он вез ценную информацию, которая могла ускорить процесс поисков, так еще и хотелось узнать, чем кончилась возня со спутниками наблюдения. Поток машин расступался перед двумя лакированными черными автомобилями, и Антон Иванович чувствовал себя как ледокол, пробивающий дорогу через торосы за Северным полярным кругом.

* * *

Генерал выложил аналитикам документы, полученные от Каминского. Ольга Крамник, майор «Пятерки», совершенно заслуженно руководила всеми действиями команды, занимавшейся битвой на информационном фронте. Бегло просмотрев бумаги, она спросила:

— Я позову ребят?

Ольга подразумевала организацию экспресс-совещания, на котором они наметят стратегию действия комиссии на ближайшее время.

— Да, зови! — кивнул генерал. — Кстати, как там дела с телефоном, что я подобрал?

— Сняли номера с сим-карты и из памяти телефона. Собираем по ним основную информацию. Сделали запрос на определение последних вызовов абонента. Оператор попросил два часа. То есть через полчаса отчет будет у нас.

— Хорошо. Ну ладно, давай сюда народ.

— Зову, товарищ генерал. Информацию по спутникам вам тоже сюда доставить? — уточнила Ольга.

— Да, разумеется! — кивнул Антон Иванович. — Я напряг Скобелева, так что надо как можно скорее создать для него определенность, а то в полевых условиях узнать, что у тебя сидят на хвосте, и при этом не иметь уверенности — это еще та нервотрепка.

Майор Крамник кивнула и вышла из кабинета. Генерал едва успел вскипятить себе воды для чая, когда в кабинете стало тесно. Каратаев сел за стол, поставил на сложенный лист бумаги фарфоровую кружку, исходящую паром, и проговорил:

— Для начала: что у нас относительно спутниковых снимков?

Поднялся совсем молодой лейтенант Альтов, принятый в ряды «почтальонов» пару месяцев назад по личному настоянию Ольги Крамник, которая где-то выкопала этого вундеркинда. Находка, несмотря на двадцать три года от роду, оказалась исключительно ценной. Мозги у парня соображали так, что дай бог всякому. А недостаток опыта быстро компенсировался — работа у «Пятерки» была насыщенной.

— Есть фотоснимки с геодезического спутника, проходившего над Монголией в нужном районе два дня назад. Еще — с картографического, совсем свежие, двадцати четырех часов не прошло. В общей сложности собрали снимки местности на пятьдесят километров вокруг местонахождения нашей оперативной команды.

— Что есть? — спросил Каратаев.

Лейтенант Альтов взял со стола пульт дистанционного управления, прикрыл жалюзи на окнах и включил проектор. Еще один аналитик поднялся со стула и шумно раскатал из круглого тубуса демонстрационный экран, стоявший в другом конце кабинета.

— Вот, товарищ генерал. Этот лагерь был обнаружен в двадцати километрах от наших ребят, направление приблизительно на юго-восток. Вначале думали, что кочевники, но пригляделись и поняли, что едва ли. Во-первых, живут не в юртах, а в палатках военного образца. Во-вторых, автомобили уж слишком богатые для скотоводов. В-третьих, нет ни малейшего намека на какое-то хозяйство. Только палатки и два автомобиля. Таким образом, приблизительное количество людей — около десятка. Проверили фотографии, так сказать, в процессе развития времени. Лагерь следует за нашими ребятами, сохраняя дистанцию. Никакого сомнения, что они следят за нашей группой. Думаю, что ориентиром служит маяк, установленный на автомобиле.

— Я уже приказал Скобелеву осмотреть автомобили, — сказал генерал.

Итак, его подозрения подтверждались. Это было плохо и хорошо одновременно. Плохо, что группу кто-то преследует, и непонятно, кто это собственно есть. Хорошо, что нюх не подвел Каратаева, когда тот решил, что надо внимательней приглядеться к делам, творящимся вокруг ребят, отправившихся в Монголию.

— К сожалению, технические возможности спутников, с которых делались фотографии, не позволяют нам различить подробности, которые помогли бы опознать людей — противников группы Ярослава Скобелева, — сокрушенно закончил лейтенант Альтов.

— Что делать, товарищ генерал? — спросила Ольга. — Может, выслать помощь?

— Во-первых, у нас нет на это времени, — покачал головой Антон Иванович. — А во-вторых, на сей раз у нас не будет «тепличных» условий для перехода границы. То есть все шансы нарваться на неприятности даже без учета одного весьма неприятного момента.

Каратаев сделал паузу, чтобы все успели сосредоточиться перед восприятием серьезной информации.

— Неприятный момент заключается в том, что против нас работает «крот». Работает, судя по всему, на очень высоком уровне — вероятнее всего, он в администрации президента либо из верхушки руководства Федеральной службы безопасности. Это значит, помимо всего прочего, что надо крайне осторожно относиться к курсированию информации за пределами нашей следственной группы. Мы пока не знаем, кто играет против нас. Поэтому любой обмен данными можно осуществлять только в среде людей, которым есть основания доверять. В вас я уверен. Остальным придется потерпеть, пока мы не найдем эту тварь.

— Значит, Скобелеву придется работать одному, — вздохнула Ольга.

Каратаев чуть усмехнулся.

— Ничего страшного. Ярослав — профессионал, его учили действовать и в куда более сложной ситуации. Мы сделали главное — лишили врага внезапности. Так что просто передадим майору Скобелеву фотографии, на которых наиболее четко видно, кто и в каких количествах будет противостоять его группе. Уверен, что наши парни придумают, как организовать гадам теплый прием.

— Я отберу фотографии, — кивнула майор Крамник.

— Значит, с этим разобрались, — подытожил Антон Иванович. — Идем дальше. Буквально только что я вернулся из Лаборатории электроники и кибернетики. Вернулся не с пустыми руками. — генерал достал из портфеля и положил на стол папку с отчетом Каминского. — Если говорить коротко, то мы имеем следующее: на ракете была установлена система наведения предыдущего поколения, перепрограммированная таким образом, чтобы компьютеры Центра управления полетами распознали ее как новую. Новая же система была похищена. Далее, Каминскому удалось установить, что ракета была перепрограммирована еще в полете. То есть организаторы террористического акта располагали достаточными техническими возможностями для того, чтобы организовать, скажем так, альтернативный центр управления полетами. Центр этот должен был располагаться на расстоянии приблизительно тридцати километров от Капустина Яра — это предел дистанции, на которой злоумышленники могли работать незаметно. Необходимо попытаться найти место, где этот центр располагался, — вполне возможно, что получится найти какие-нибудь следы или хотя бы свидетелей. В качестве зацепки Каминский сообщил, что для развертывания такого центра террористам была нужна площадь, соответствующая нормальной четырехкомнатной квартире. То есть вам предстоит не мытьем, так катаньем разузнать все об аренде таких квартир либо больших домов в радиусе поиска и во временных рамках, находящихся близко к старту ракеты. Хотя, конечно, есть вероятность, что помещение было арендовано заблаговременно. Ну и наконец, в файлах программного обеспечения системы наведения обнаружена электронная подпись человека, у которого не должно быть доступа к этой информации, — некоего Олега Харитонова. Надо проверить все, что касается этого типа, и как можно скорее на него выйти. Не исключено, что это поможет нам в дальнейшем. Вот примерно и все, что я хотел вам сказать.

Аналитики некоторое время помолчали, потом в кабинете раздался ровный гул обсуждения. Генерал с доброжелательной улыбкой слушал, как его «умники» решают, с какого бока лучше подступиться к информации, как ею распорядиться и извлечь из нее максимум пользы. Но сейчас нельзя было давать им увлекаться.

— Так, товарищи, давайте вы мне по-быстрому сделаете фотоснимки для Ярослава. И после этого можете заниматься тем, что я вам только что рассказал.

Аналитики смущенно замолчали и покинули кабинет генерала. Ольга Крамник, прежде чем переступить порог, сказала:

— Снимки будут у вас через несколько минут.

Диск с фотографиями лег на стол Антона Ивановича через четверть часа. Генерал немедленно включил компьютер, чтобы передать информацию Ярославу.

Скобелев ответил сразу.

— Товарищ генерал, мы тут немного осмотрелись по сторонам. Вроде никто нас не «ведет». Но под крылом одной из машин нашли маячок среднего радиуса действия.

— Вас «ведут», Ярослав. Мы проверили снимки со спутников и обнаружили группу людей, которые движутся за вами, держась на таком расстоянии, чтобы вы даже случайно не могли их обнаружить. Впрочем, вы до сегодняшнего дня особо и не искали, так что, сам понимаешь, они могли и не прятаться.

— Ага. Ну я вот сегодня тоже ребят отправил осмотреться. Думаете, что зря отправлял?

— Нет, не зря. Нельзя же тебе было сидеть на месте, — ответил генерал. — Короче, подключайся к Интернету, я отправлю тебе снимки и данные аналитиков. Дальше разбирайся сам. Но учти, что черный ящик из ступени нам нужен во что бы то ни стало. Так что сам решай, как его доставить. Главное, чтобы он доехал до Москвы.

— Я вас понимаю, Антон Иванович. Но кажется, нам придется задержаться. Не люблю, когда за нами кто-то тащится. Мало ли что у этих парней на уме. Думаю, надо им подготовить сюрприз. Потому что вряд ли эти люди следят за нами с добрыми намерениями.

— Их больше, чем вас. Так что будьте осторожны, — предупредил Антон Иванович.

Ярослав в трубке зло рассмеялся.

— Ничего, справимся. Мало не покажется.

— Хорошо. Держи меня в курсе. Когда разберетесь что и как — сразу же позвони.

— Так точно, товарищ генерал!

— Все, Ярослав: ни пуха ни пера.

— К черту, Антон Иванович, — сказал Скобелев.

В трубке раздался сигнал готовности канала передачи данных. Генерал нажал несколько клавиш, и на мониторе компьютера появилась полоса состояния, по которой неторопливо двигался ползунок, отражавший то, сколько еще осталось передать. Через две минуты файлы были отправлены. Генерал отключил компьютер. Теперь оставалось только ждать, что получится у Скобелева.

Разобравшись с этим делом, первостепенным по своей важности, Антон Иванович взялся за отчеты, которые были у него на столе и которые он никак не мог посмотреть из-за этого безумного дня. В этот момент на столе мелодично зазвенел телефон. Звонили аналитики, чтобы сообщить о прибывшей от сотового оператора информации по звонкам с утонувшего телефона.

Глава 8

Пока возвращались разведчики, которых майор Скобелев отозвал, чтобы не тратить время и силы, он изучил то, что ему пришло от Каратаева.

Итак, противников было около десяти человек — то есть немногим больше, чем «почтальонов». Наверное, они тоже соблюдали осторожность и не хотели светиться. Впрочем, на кой черт нужно много народу, если не предполагается открытого столкновения? Внезапное нападение на спящий лагерь — гарантия того, что даже прекрасно подготовленные противники будут уничтожены без особых проблем. Ярослав поморщился, представив, как они могли бы вляпаться.

Подперев голову рукой, Скобелев смотрел на монитор ноутбука, где в одном окне было изображение лагеря врага и карта с отмеченным маршрутом движения этих непонятных типов вслед за «почтальонами». Гады были хитрыми — они ни разу не приблизились меньше чем на двадцать километров.

Когда разведчики вернулись, Скобелев собрал всех бойцов на берегу озера метрах в ста от «газелей». Следовало проявить осторожность: вполне возможно, они нашли не все следящие устройства, установленные противником. И если где-то оказался пропущенный микрофон, то враг узнает об осведомленности спецназовцев. Этого допустить нельзя: Ярослав твердо был намерен поменять местами добычу и охотников в данной ситуации.

— Итак, народ, вот что мы имеем, — Ярослав быстро обрисовал ситуацию своим людям.

Бойцы слушали внимательно, лица у них были хмурые, но не так, как это бывает в безнадежной ситуации. «Почтальоны» просто слушали, мотали на ус и воспринимали все, что говорилось, как постановку очередной боевой задачи. Как, впрочем, это и было на самом деле.

— Командир, так, может, мы с ними поздороваться сходим? — предложил Коля Шишкин. — А то невежливо как-то получается — идем, не обращаем внимания. Они так на нас обидятся, водиться с нами больше не станут.

Спецназовцы тихо засмеялись. Ярослав и сам не удержался от улыбки.

— Обязательно поздороваемся, — согласился Скобелев. — Причем сделать это надо как можно быстрее, потому что мы не знаем, чего именно от нас хотят. Может быть, им тоже нужен «черный ящик», а может, наоборот, хочется сделать так, чтобы мы до него не добрались.

Ярослав сделал паузу, давая людям возможность переварить информацию. Затем продолжал:

— В принципе, нанести им визит мы могли бы немедленно. Но думаю, что пока от этого надо воздержаться, пусть даже и с риском для себя.

— Почему, командир? — спросил Потупа.

— Мы не знаем, какие действия повлечет за собой наш удар по этой группе. Может быть, у противника на этот случай есть припрятанный неподалеку самолет с парой самонаводящихся ракет. И его не пустили в ход только потому, что это слишком громко. Может быть, по нашу душу отправят еще кого-нибудь. В общем, я хочу сказать, что если мы вырубим наших противников слишком рано, то, может статься, мы променяем шило на мыло. В данный момент наш враг хорошо известен и понятен. Мы можем выстроить свои действия так, чтобы противостоять ему. А если мы опять окажемся на положении слепых котят, то боюсь, что второй раз нам может не повезти. Понимаете?

Бойцы понимали. Но старший лейтенант Мартьянов все-таки спросил:

— Хотите, чтобы они не догадались, что раскрыты?

— Именно так, — согласился Ярослав. — Уничтожить противника, конечно, придется. Но надо сделать это так, чтобы между ликвидацией и нашим уходом домой прошло как можно меньше времени. Тогда нам не успеют устроить никаких неприятных сюрпризов. Понимаете?

Все понимали. Кроме все того же Коли Шишкина, который славился своим въедливым нравом.

— Командир, есть один момент, — сказал он. — Ты говорил, что их задачей может быть именно вариант, чтобы нас не допустить до черного ящика. Тогда ведь может так получиться, что по нам просто вмажут из гранатометов — и финиш. Тем более что километрах в тридцати такая удобная для этого местность! Холмов до чертиков. Усади стрелка так, чтобы тот видел дорогу, — и все, мы приехали!

Коля был прав. Находясь в машинах, спецназовцы представляли собой уязвимую мишень.

— А почему тогда они на нас до сих пор не напали? — на всякий пожарный уточнил Скобелев.

— Не знаю. Но вообще, там впереди такая глухомань, что можно не то что из огнестрельного оружия палить, но даже атомную бомбу взорвать, и не факт, что заметят. Разве что какие-нибудь сейсмологи, — усмехнулся Шишкин.

Майор Скобелев вздохнул. Кажется, без форсирования ситуации не обойтись.

— Добро, — кивнул он. — Вы меня убедили. Надо действовать. В связи с этим военный совет объявляю открытым. Давайте думать, как разобраться с нашими потенциальными неприятностями, пока они еще не успели стать реальностью.

— Напрямую лезть не надо, — сказал Кухарев. — Нас восемь, их десять, идиотский расклад. Для разнообразия получится боевая ничья, как в кино про бандитов. Никогда не хотел быть героем кино про бандитов, а вы?

Желающих не нашлось. И вообще на Максима посмотрели так, словно он привел на похороны клоунов. Ну или совершил еще что-то, настолько же неуместное. Старший лейтенант смутился и отступил за спину товарищей. Скобелев нагнулся, сорвал стебель какой-то жухлой травы и стал его жевать.

— Я так думаю, что нам надо дотянуть до этой ночи, — сказал Ярослав после непродолжительного размышления. — Например, сымитировать поломку автомобиля километрах в пяти от холмов. На такой дистанции нас не достанут из гранатометов и стрелкового оружия. Чинить эту поломку мы будем, пока не стемнеет. Потом ляжем спать — дескать, не хотим двигаться ночью, ждем, пока рассветет. Это будет наш ход, в ответ на который противник может предпринять следующее: либо потерпеть, когда мы все-таки подберемся на дистанцию выстрела, либо напасть ночью, предполагая встретить спящий лагерь и одного часового, как мы делаем всегда. Что в ответ можем предпринять мы? Думается, что решение у нас одно: притвориться, что спим, и ждать, не пожалуют ли дорогие гости, рассредоточившись так, чтобы они получили хороший прием. Если не придут — идти самим, предварительно отправив одного или двоих бойцов на разведку, чтобы выяснить, куда именно нападать.

— Думаете, что они нападут, когда мы войдем в холмы? — спросил Галицкий.

— У меня есть спутниковые фотки, — ответил майор Скобелев. — Судя по ним, именно это место оптимально для атаки. После него местность снова выравнивается, что существенно усложняет засаду. Кроме того, холмы будут хорошо глушить выстрелы. Противники обязательно должны это учитывать, потому что поручиться за отсутствие стрельбы они не могут никак.

— А чего им вообще бояться стрельбы? — удивился старший лейтенант Рыков. — Тут все равно в окрестностях народу ни фига нету! И даже если есть, то, пока после перестрелки разберутся, что произошло, наши противники будут уже далеко.

Скобелев улыбнулся.

— А куда ты предлагаешь девать мозги? — спросил он иронично. — Я в том смысле, что наверняка нам противостоят профессионалы. Примерно такая же спецура, как и мы. И сколько бы ни старался быть оригинальным их командир, все равно у него останется менталитет бойца специального назначения. То есть для него будет важно провести операцию максимально чисто и тихо. Просто для надежности, ибо, как гласит народная мудрость, случаи бывают всякими.

— А мы не можем никак спровоцировать их на нападение? — спросил Шишкин.

— Как? — развел руками Рыков. — Пойти к ним и предложить — дескать, а давайте, парни, вы на нас наедете этой ночью, чтобы мы могли вас накрошить в гуляш. Так, что ли?

Шишкин сконфуженно замолчал. Идею он, вне всякого сомнения, выдвинул отличную. Но вот с реализацией ее были проблемы.

Или не было? Скобелев, кажется, придумал решение.

— Напрямую мы никого не попросим, но намекнуть сможем, — усмехнулся майор. — Мы же с вами русские, правильно? А что делают русские, когда оказываются далеко от начальства?

— Устроим пьяную гулянку? — оскалился в улыбке Коля.

— Так точно! — кивнул Ярослав. — Поедем в сторону холмов, где-нибудь в километрах двух от них устроим фальшивую поломку и будем возиться с ней, пока не начнет темнеть. У наших противников есть маячок, который установлен на машине. И если они на самом деле будут нас ждать в холмах, то обязательно возникнет вопрос: а какого черта мы застряли и никак не приедем? Они обязательно пошлют разведку, а та доложит, что русские решили немного расслабиться. А мы — покричим, музыку в машинах врубим на полную. Может, даже немного в воздух постреляем для надежности. Как думаешь, насколько будет велик соблазн напасть на пьяных? Думаю, что очень большой, и думаю, что как только мы притихнем — можно ждать гостей.

— А будут ли они ждать, пока притихнем? Вот как вломят гранату-другую в костер — и все, — ехидно сказал Шишкин, который сегодня определенно решил сыграть в адвоката дьявола.

— Не шибко надежно, — пожал плечами Рыков. — Кто-нибудь может попробовать раствориться во мраке. А в ночной степи, пусть даже и с приборами ночного видения, искать одного-единственного беглеца — дело глупое. А вдруг у него есть способ связаться с центром? И он уйдет? Нет, нам такого не позволят. И потому — попробуют напасть на сонных.

— Трудно будет. С момента, как закончится наша игра в пьяную оргию, будут считаные минуты, чтобы разбежаться по точкам, — пробормотал Шишкин. — Но никто и не говорил, что должно быть легко.

— Идея с пьянкой принимается, — сказал Ярослав. — Сделаем так: пока будем притворяться, что чиним машину, постараемся как можно дотошнее изучить местность вокруг. Прикинем, кто и где спрячется. Кроме того, по мере сил подготовим схроны, чтобы нас не заметили.

— Кстати, я думаю, что время на это будет, — кивнул Коля. — Можно биться об заклад, что добрый час наша остановка не вызовет со стороны противника никакого обострения внимания. В конце концов, мы можем остановиться, чтобы приготовить пожрать. А вот через некоторое время им станет интересно: а чего это мы так долго торчим на одном месте, и тогда можно будет ждать в гости разведку.

— Ага, дело говоришь, — согласился Потупа. — И потом, командир, я уверен, что встречать нас будут не в самом начале этих холмов. И я думаю, что можно кого-нибудь одного усадить примерно так, чтобы накрыть направление, откуда эта разведка придет. Вдруг получится гадов вычислить!

— Как вычислить? — оживился Ярослав.

— Да запросто! Смотри, командир: они начинают думать — а что вообще за фигня, почему мы не едем? И отправляют одного-двух человек полюбопытствовать. Те видят, что сначала мы что-то чиним, а потом начинаем бухать. В лагерь ябедничать он не пойдет, ясное дело. Вроде как не Средневековье на дворе, все прекрасно можно и по рации сказать. Но так или иначе, сидеть он будет примерно в том направлении, откуда придут остальные.

— Логично, — согласился майор Скобелев. — Причем я думаю, что разведчик будет торчать на наблюдательной точке до самого подхода подкрепления.

— Более того, командир, — назидательно вскинул палец Шишкин. — Мы сможем с высокой степенью вероятности просчитать их поведение. Смотри: если наблюдатель остался сидеть и пасти лагерь — то, значит, нас хотят держать под контролем и, скорее всего, ночью будут дорогие гости. А вот если он пойдет обратно к себе, то выходит, наша игра никого не заинтересовала и нас продолжают ждать на месте засады.

— И тогда можно будет отправить свою разведку следом, — усмехнулся Скобелев. — И в свою очередь наведаться в гости.

Бойцы одобрительно зашумели. Еще бы — как может не вызвать энтузиазма сама мысль о стремительном и беспощадном ударе в лучших традициях бойцов специального назначения?

— Я все-таки думаю, что гостей придется ждать нам, — покачал головой Ярослав. — Действительно, грех не воспользоваться тем, что твои противники валяются пьяными! Во всяком случае, боюсь, что даже я воспользовался бы, — невесело усмехнулся Скобелев, и это не было враньем. Ловушка, задуманная для противника, была настолько примитивна, что в нее было трудно не попасть.

Еще минут пятнадцать понадобилось «почтальонам», чтобы оговорить свое поведение рядом с машинами, где подозревалось наличие подслушивающих устройств. Надо было не вызвать подозрений, чтобы противник не понял, что роли поменялись и дичь стала охотником.

* * *

Ляо Бен смотрел на монитор ноутбука, где по карте лениво ползла яркая метка, обозначавшая меченый автомобиль противника. Русские приближались — на данный момент им оставалось до точки засады двадцать три километра. Полтора часа, с учетом того, что двигались они медленно. Китаец брезгливо поморщился — он не понимал страну, которая обеспечивала своих бойцов настолько плохой техникой, как автомобиль «газель». В его глазах это было примерно то же самое, как умышленно повредить им конечности или выколоть один глаз.

В принципе, если бы Ляо Бен был прав, то с ним следовало бы согласиться. Но он не догадывался, что скорость передвижения русских спецназовцев диктовалась не хреновой техникой, а тем, что им надо было выиграть пару часов до темноты.

Наемники между тем подготовились к «теплой встрече» со всей тщательностью. Холмистая местность между озерами Убсу-Нуур и Хар-ус-Нуур удачно подходила для нападения из засады, и Ляо Бену и его людям оставалось только грамотно воспользоваться преимуществом.

Для засады была выбрана небольшая долина, напоминающая своей формой неглубокую миску, — ее пологие склоны обрывались небольшой впадиной на дне. То, что в этих краях было принято называть дорогой, представляло собой две грязные колеи в земле и обходило эту впадину по северному склону. Во впадине поблескивала вода, подернутая какой-то непонятной грязной пленкой, не похожей на привычные взгляду «цивилизованного» человека бензиновые разводы. Какое загрязнение могло породить эту пакость, сказать могли разве что местные жители. Но таковых поблизости не наблюдалось, а результаты спутникового наблюдения показывали, что и вдали — тоже.

В общем и целом место было таким замечательным, словно Господь, творя этот участок земли, заглянул в свою шпаргалку, проворчал: «Ära, а вот здесь будут делать засаду на русских спецназовцев» — и устроил все таким образом, чтобы напакостить несчастной спецуре по полной. Ну замкнуло что-то в его божественной голове, и решил Вседержитель, что здесь должно не повезти именно бойцам, ходящим под бело-сине-красным триколором.

Бойцов своих Ляо Бен разбил на пары и расположил по склонам так, чтобы каждому звену приходилось стрелять только перед собой. Линии огня при этом не создавали опасности попадания по своим. Зато противнику, попавшему в засаду, не будет никакой возможности укрыться от обрушившегося со всех сторон свинцового шквала и гранатного дождя.

Придирчиво осмотрев позицию, Ляо Бен решил, что все идеально. Для начала — сразу с двух сторон врезать по русским из базук, а потом расстрелять тех, кто останется жив после попадания ракет. Если вообще хоть кто-то останется. Ну, а после минутного свинцового душа — еще раз все проверить и заложить пару зажигательных мин для того, чтобы окончательно превратить уничтоженного врага в «останки, не поддающиеся идентификации». Были русские — и нету их!

Метка на экране ноутбука не двигалась. Ляо Бен вздохнул и потянулся за бутылкой с холодным чаем. Русские начинали его раздражать своей неторопливостью. Хорошо, что, судя по карте, им осталось примерно полчаса до входа в зону поражения.

Взяв рацию, китаец сказал:

— Всем внимание. Через десять минут — быть готовыми занять позиции для стрельбы. Повторяю: через десять минут по моей команде!

За брезентовыми стенами палатки послышалась рабочая суета — его головорезы проверяли оружие и амуницию. Времени как раз хватало на то, чтобы сделать это без спешки. Ляо Бен и сам собрался заняться этим полезным для военного человека делом. Он мягко поднялся со складного стула, подошел к лежавшей на спальном мешке штурмовой винтовке с прицепленным подствольным гранатометом. Оружие вычищено и заряжено, осталось только снять его с предохранителя. Рядом с ним — подсумки, в которых находятся шесть снаряженных обойм и десяток гранат: половина осколочных, половина фугасных. Две ручные гранаты чисто на всякий случай. Ах, ну и в кобуре на поясе — верная «беретта», вытертая до белизны за годы использования, но все такая же безотказная и почти что родная. Во всяком случае, Ляо Бен не представлял себя с другим пистолетом.

Короткий взгляд на часы — осталось пять минут. Метка на мониторе по-прежнему стояла неподвижно. Китаец взял карманный компьютер, включил программу слежения на нем. Не тащить же на позицию увесистый ноутбук. Это вам не гражданская модель, где легкость — один из критериев привлекательности. Нет, эта компактная машинка за счет водонепроницаемого и противоударного корпуса весит четырнадцать фунтов. Спрашивается: оно надо, тащить такой булыжник на дело? Тем более если есть наладонник, который хоть и маленький, но тоже способен выдержать погружение в воду и валяние в грязи, не говоря уже о падениях и ударах в разумных границах.

Минута. Ляо Бен вышел из палатки и окинул взглядом лагерь. Ну вот, еще две брезентовые хибары для бойцов, одна маленькая для генератора, поодаль — «хаммеры» под маскировочной сеткой. Хотя можно было и без нее: все равно здесь местность такая, что технику можно спрятать только в специально оборудованном капонире, выкопанном в земле. Удивительно голая страна — Монголия.

— По местам! — отрывисто скомандовал Ляо Бен в рацию. — Занять боевые позиции! Огонь по моей команде. До этого — режим радиомолчания. Марш!

И первым бросился в сторону своей ячейки, не глядя на то, как бодро припустили в разные стороны его бойцы. Зачем смотреть? Они ребята толковые, делали это сто раз.

За время, прошедшее с момента, как была закончена работа над маленьким окопчиком, на дне уже успела накопиться изрядная лужа воды. Китаец вытащил из бокового кармана жилета капсулу с силиконовыми гранулами гидрофага, бросил горсть серых шариков в лужу. Они стали стремительно разбухать, втягивая сырость. Не прошло и минуты, как на месте лужи оказалась лепешка серо-коричневой гадости. Ляо Бен спокойно улегся прямо на нее. Несмотря на свой уродливый вид, эта штука не пачкала и могла впитывать еще немало влаги. Ревматизм — такая пакость, которую можно подхватить в любой момент и которая потом будет очень сильно портить жизнь.

Рядом с Ляо Беном, в соседней ячейке, устраивался крепкий чернокожий парень с труднопроизносимой фамилией. Он первый раз выходил на дело с Беном, и китаец пока не запомнил, как его зовут. Да и рановато это было. Пусть черный сначала заслужит право хоть как-то зваться.

— Готов, сэр! — английский у чернокожего был странным. Казалось, он состоял только из одних согласных звуков. Ляо Бен даже не представлял, из какой страны можно привезти такое отвратительное произношение.

— Хорошо.

Прошло пять минут. Бойцы заняли свои позиции. Дорога вилась внизу; сверху нависало небо, по которому лениво плыли тяжелые кучевые облака. Солнце пряталось за одной из этих громадин, увенчав ее верхушку золотой короной. Ляо Бен невольно залюбовался — давно он не видел такого роскошного неба. Облако медленно дрейфовало по блекло-голубой бездне, и создавалось ощущение, что над землей разносится едва заметный гулкий рокот от его движения. Оно все двигалось, Ляо Бен смотрел, а потом встрепенулся и взглянул на часы.

Судя по всему, русские уже должны были быть здесь. Но дорога, как будто издеваясь, выглядела пустынной. Китаец озабоченно хмыкнул и вытащил КПК. Включил, запустил программу для слежения. Метка, обозначавшая грузовик с установленным следящим устройством, стояла на том же самом месте.

— Чего они там застряли? — проворчал китаец.

Дальше началось ожидание — самая неприятная штука в засаде, когда нельзя чем-то занять себя, как-то отвлечься и ничего не остается, кроме как считать секунды и ругаться про себя. Или, как в случае с Ляо Беном, еще и пялиться на монитор, где издевательски торчал неподвижный цветной треугольник.

Через полчаса Ляо Бен плюнул на собственный запрет относительно радиомолчания и связался с парой, которая располагалась ближе всего к тому краю дороги, по которому русские должны были въехать в долину.

— Роберт, возьми Вайта и метнитесь к краю холмов. Русские почему-то застряли там. Проверь, что у них вообще произошло. Только аккуратно, не засветись!

— Так точно, сэр! — тихо ответили в динамике.

Сухощавый ирландец Роберт кивнул Вайту — человеку неопределенной национальности, обладателю обезьяньей морды и ума, который умело делал пакости окружающим, а еще был прекрасным снайпером:

— Вайт, пошли глянем, чего наши клиенты не едут.

Со своего места Ляо Бен видел, как две фигуры мелькнули на вершине холма и исчезли на другой стороне.

Полтора километра до окончания холмистой гряды Роберт и Вайт преодолели минут за пятнадцать. Дальше двигаться быстро было нельзя. Они легли на пузо и поползли. Наконец они оказались на вершине, откуда можно было посмотреть на дорогу. Две машины русских стояли примерно в двух километрах, чуть в стороне от колеи.

— Какого черта они там застряли? — проворчал ирландец.

Вайт шмыгнул носом, вскинул винтовку и посмотрел в прицел.

— Чинят что-то, насколько могу понять. Лучше не разгляжу — дистанция великовата. Но точно суетятся возле машины.

— Давай подберемся поближе, — предложил Роберт. — Вон по тому оврагу можно прокрасться до сопки и там уже сверху все как следует рассмотреть.

— Давай попробуем, — пожал плечами Вайт.

Осторожно, стараясь не светиться на фоне неба, наемники добрались до оврага. Это была извилистая рытвина естественного происхождения, по дну которой тек узкий мутный ручей. А еще там было очень грязно, и ноги вязли в каше из глины и гнилой прошлогодней травы. Дорога до сопки, на которой ирландец наметил свой наблюдательный пункт, заняла втрое больше времени, чем от позиции до холма, с которого они наблюдали вначале.

— Вымазались, как свиньи, — ворчал Вайт, когда они лезли на сопку.

Оказавшись на вершине, наемники стали наблюдать. Действительно, русские занимались тем, что по очереди копались под капотом у «газели». Пока двое-трое возились с двигателем, остальные что-то жарко обсуждали. Ирландец презрительно покачал головой — вот ведь горе-вояки!

Вытащив рацию, наемник связался с Ляо Беном и сообщил, что происходит. Китаец чертыхнулся и приказал:

— Наблюдайте. Как только что-то начнет меняться в лучшую сторону — сообщаете нам, ноги в руки и бегом сюда.

— Не успеем ведь, сэр, — с сомнением сказал Роберт.

— И черт с ним! — ответил китаец. — Мы справимся. Главное — скажете, что они хоть куда-то сдвинулись!

— Да, сэр, — вздохнул ирландец.

Но русские, судя по всему, торопиться не собирались. Суета вокруг автомобилей мало-помалу переходила в вялотекущую возню. Видимо, поломка была достаточно серьезной. Пара русских возилась под капотом, а мужик, который, по всей видимости, был у них командиром, жестикулировал, что-то объясняя еще троим. Через минуту те начали доставать из кузова треноги для котлов и мешки с топливными брикетами.

— Командир, они, судя по всему, надолго встали, — доложил Роберт. — Расставляют лагерь.

Ляо Бен, явно взбешенный этой новостью, отдал приказ продолжать наблюдение.

* * *

Если бы все было по-настоящему, то, наверное, Скобелев с бойцами крыли бы мироздание самыми нехорошими словами. Но с учетом того, что спектакль с поломкой предназначался для врага, майору было весело самому, да и в глазах ребят он наблюдал хищный азарт охотников за крупной дичью.

Впрочем, осторожность у зверя оказалась с весьма серьезным изъяном. Так, например, люди Ляо Бена умудрились прохлопать тот факт, что спецназовцев перед глазами мельтешит только семеро. А восьмой, старший лейтенант Мартьянов, бывший в команде самым лучшим спецом по части маскировки, умотал в наблюдение — смотреть, не пожалуют ли гости.

Гости пожаловали, причем Мартьянову пришлось изрядно понервничать — они так лихо шлепали прямо на его схрон, что он напрягся, как бы не пришлось их убивать. Но повезло — ребята взяли немного в сторону, и теперь располагались метрах в двухстах в стороне. О чем Костя и доложил майору Скобелеву. Тот отдал приказ: за наблюдателями следить, а если те попрутся обратно — осторожно двигаться следом, дабы узнать, где находится логово противника. Но, судя по тому, что двое оппонентов торчали в своей наблюдательной рытвине, враги все-таки решили приглядеться к тому, что же тут будет.

Ярослав недолго думая отдал приказ показать — что. Расставив котлы, бойцы стали готовить обед, и как бы невзначай у костра появилась выпивка.

Оказалось, что игра в пьянку — не такая уж и простая штука. Это же только кажется, что дело житейское изобразить неторопливое превращение бойцов в пьяное быдло. Адекватно реагировать на воду значительно сложнее, чем на настоящее спиртное. Положение дел спасало то, что наблюдатели противника все так же прятались за ближним холмом, не делая попыток приблизиться. Майор Скобелев чувствовал немалый соблазн приказать Мартьянову шлепнуть одного из них и взять другого, но сдерживался: все равно остальные враги сейчас вряд ли сидят в лагере, скорее уж мокнут в засаде, ожидая, когда эти чертовы русские пойдут дальше.

Когда начали опускаться сумерки, наблюдатели рискнули подобраться немного поближе. Скобелев понял, что сейчас их начнут считать и готовиться к ночному рейду. Ну что же, кажется, все идет по намеченному плану. Он отошел к машине, открыл дверцу и включил музыку. Потом подошел к Потупе и сказал тихонько:

— Надо установить незаметно светобарические гранаты и приготовить несколько осветительных ракет. А то драться в темноте — дело последнее.

Иван кивнул и стал суетиться вокруг автомобилей, незаметно крепя светошумовые заряды на кузова и еще несколько штук — чуть в стороне от автомобилей. Темнота была уже порядочной, так что после этого ему прекрасно удалось отойти в сторонку от лагеря и расставить там шесть осветительных ракет. Вернувшись, спецназовец сказал командиру:

— Короче, я там таймер поставил, чтобы они выстреливали по мере сгорания. Примерно это получается пять минут с хвостиком. Хватит нам?

— Должно хватить, — согласился Ярослав.

Отойдя в сторону, он по рации отдал Косте инструкции:

— Мартьянов, слушай сюда. Попробуй отследить лагерь этих хмырей. Когда у нас тут начнется заваруха — проверь, чтобы там никого не осталось живого. Добро?

— Так точно, командир. Я тогда помаленьку выдвигаюсь, — ответил Костя и отправился на холмы.

Еще часа два все было тихо. В смысле, «пьянка» шла своим чередом. Наконец майор скомандовал «отбой». Охота переходила в завершающую стадию. Громко пререкаясь заплетающимися языками, бойцы «ложились» в прицепы машин, а на самом деле, пользуясь тем, что костер угасал, расходились по своим позициям. Скобелев остался в лагере последним. Он уселся у костра и уронил голову на руки, надеясь, что успеет подменить себя чучелом прежде, чем противники начнут стрелять. Впрочем, наблюдатели все равно нападать в одиночку не станут.

Через полчаса костер угас в достаточной степени, чтобы Ярослав вытащил из-под машины собранное из запасной одежды чучело, усадил его возле костра и отполз метров на тридцать в сторону.

Это, собственно, и спасло ему жизнь через час, когда началась заваруха.

Старлей Мартьянов видел, откуда пришли вражеские наблюдатели, — они поднялись из небольшого грязного овражка, который уходил в сторону гряды холмов между озерами. Скорее всего, в этот овраг они спустились с приметной сопки на два часа по линии наблюдения. Чтобы в этом убедиться, Мартьянов направился в сторону этой сопки.

Звуки в темноте очень хорошо слышны. Тем более что Костя был заядлым охотником, прекрасно умел ориентироваться на местности и слышать окружающее. Хоть противники и крались очень тихо, он все равно успел их отсечь еще шагов за сорок. Костя не растерялся — упал носом в землю и притворился элементом пейзажа, что у него тоже получалось замечательно. Мимо прошли восемь человек. Прошла пара минут, но больше никого не наблюдалось. Костя поднялся на ноги и пошел в сторону, откуда топала восьмерка.

Следов он не видел, а скорее чувствовал каким-то седьмым чувством. Костя смело подчинился интуиции и шел сквозь темноту.

Вражеский лагерь он увидел одновременно с тем, как за спиной бабахнуло. А потом — тишину разорвали сухие токкаты автоматных очередей и гулкие басы гранатных разрывов. Пользуясь этим внезапно возникшим звуковым фоном как прикрытием, Костя стал подкрадываться к лагерю. Он помнил, что, по расчетам аналитиков, врагов было десять человек. Правда, как раз десять и ушло воевать с «пьяными русскими», но оставить пустой лагерь противники не могли никак. Следовательно, как минимум один человек здесь должен быть. Мартьянов стал медленно обходить лагерь противника по периметру, вглядываясь и вслушиваясь.

Человека, оставшегося в лагере, он вычислил быстро — тот курил, глядя в сторону гремящего боя. Вдалеке взвилась еще одна осветительная ракета, и Костя рассмотрел, что физиономия у противника, кажется, очень озабоченная. Видимо, не ожидал он того, что бой идет так долго. По идее, предполагалось, что русских уничтожат одним внезапным ударом. А на деле — бой идет уже минут десять.

Мартьянов стал подбираться ближе, стараясь не попасть в полосу света, — даже на расстоянии в два километра осветительная ракета, парящая над холмами, создавала такой уровень освещенности, как в ночь полнолуния.

Если бы у Кости была четкая уверенность в том, что этот тип здесь один, он бы уже не раздумывал, а всадил бы в него пару-тройку пуль из пистолета. Но черт его знает. Вдруг еще кто-нибудь остался? Как-никак, три здоровые палатки стоят и еще одна маленькая, хотя как раз она, скорее всего, что-то вроде склада вещей.

Десять шагов. Где-то девять метров. Противник все так же стоял в три четверти оборота к Мартьянову. Надо было сократить дистанцию еще хотя бы на три метра, а между тем — шум боя резко оборвался. Мартьянов, понимавший, что теперь каждое неосторожное движение может его выдать, замер, как изваяние.

Противник выбросил окурок, снял рацию и стал говорить в нее по-английски. Спрашивал, как идут дела. На другом конце линии отвечать не спешили, так что парень начал повышать голос. Мартьянов, пользуясь моментом, в два приема преодолел нужное расстояние. Правая рука заученным движением нащупала застежку ножен на левом плече. Клинок скользнул в руку, мягко перевернулся лезвием к Косте — и легким взмахом отправился в короткий смертоносный полет. Едва слышно просвистев в воздухе, нож вошел противнику в шею. Тот глухо застонал, упал на колени, схватившись за поразившее его оружие. Мартьянов выхватил пистолет и прислушался. Но лагерь не издавал иных звуков, кроме агонии человека, упавшего ничком на землю. Нет, определенно здесь больше никого не было. Костя уже спокойнее стал приближаться к булькавшему и сучившему ногами врагу.

Наконец несчастный затих. Мартьянов аккуратно вытащил нож у него из шеи и обтер его о разгрузочный жилет убитого. Вернув клинок в ножны, он взял пистолет на изготовку и стал обыскивать лагерь. Но нет, больше здесь не было ни единой души. Костя взял свою рацию, прикинул, что можно связаться со своими. Включив аппарат, Костя сказал в микрофон:

— Алло, база, отзовитесь. База, есть кто живой?

Через несколько секунд динамик на корпусе рации ожил, тихо зашипел и очень внятный голос майора Скобелева спросил:

— Мартьянов, как ты?

— Да я в норме, командир. Тут был еще один персонаж, так я его успокоил. Вы там как? Я слышал, стреляли у вас сильно!

Несколько секунд Ярослав молчал. Потом ответил: — Серегу Марченко убили. Димко и Кухарева немного покоцали…

— Серегу. — мрачно повторил Мартьянов. — Как его угораздило?

— Да в перестрелке. Три пули в грудь. Был еще живым, когда мы его нашли. Но ничего сделать не успели. Только начали перевязывать — тут он и отошел.

Костя вздохнул.

В принципе, все еще неплохо закончилось. Ярослав четко отдал приказ: ни в коем случае не стрелять без команды, даже если небо начнет падать на землю. Пусть противники проявятся уже в лагере. Тогда можно будет врезать им со всех сторон сразу. Они и проявились. Но сначала врезали из гранатометов по грузовикам.

Недалеко от лагеря громыхнуло, темноту разорвали дымно-оранжевые шлейфы. Машины подпрыгнули на месте, окутываясь пламенем, в стороны полетели куски металла, обрывки брезента, осколки стекла. Ту «газель», на которой стоял маячок, перевернуло вверх колесами. Практически сразу после взрывов ракет рванули бензобаки. Два желтых огненных клубка взметнулись к небу, превращаясь в клубки копоти, еще более темной, чем зимняя ночь. Огонь загудел, пожирая снаряжение. Скобелев выругался сквозь зубы — потеря машин была чертовски неприятной штукой. Даже не столько машин, сколько некоторого снаряжения. Того же спутникового телефона, который лежал в футляре в кузове.

Прошло несколько секунд, затем с двух сторон в сторону лагеря стали спускаться люди. Майор Скобелев насчитал десять. А вот это уже было неплохо. Судя по всему, пришли все. Ну или почти все — говорили же с Большой земли, что там их с десяток. Значит, плюс-минус пара человек. Ну, минуса тут быть не может. Значит, если в лагере и есть люди, то еще один или двое. Мартьянов парень толковый, руки растут из правильного места. Справится, можно не сомневаться.

Противники, держа на изготовку стволы, приближались к машинам. Ярослав напрягся, считая каждую секунду. Надо, чтобы все как можно ближе подошли к машинам. Тридцать метров, двадцать пять.

Скобелев три раза подряд нажал на кнопку рации. Это был сигнал закрывать глаза и уши для своих. Выждав еще пару секунд, он зажмурился, пригнул голову, плотно закрыл одно ухо, насколько можно прижал ко второму руку с пультом от детонаторов и нажал на кнопку.

Грохнуло так, что показалось: голова разваливается. Сработали, правда, только восемь из полутора десятков светобарических гранат, установленных Потупой. Но этого было достаточно. Уши как будто моментально оказались набитыми ватой. Почему-то сильно болело внутри глаз. Каково пришлось противнику — можно было догадаться.

Скобелев запустил осветительную ракету и заорал в рацию:

— Огонь! Мочи тварей!

Оглушенные, ослепленные противники все-таки были профессионалами. Даже будучи почти что выведенными из строя, они попадали на землю и открыли шквальный огонь во все стороны. Ярослав выругался, когда несколько пуль врезались в землю буквально в метре от него. Взяв на мушку одного из противников, Скобелев дал короткую расчетливую очередь на три патрона. Врага подбросило, он уронил свою штурмовую винтовку и упал на землю, дергая ногами. Майор увидел, что падает и еще один, сшибленный кем-то из бойцов. Остальные противники старались уползти как можно дальше от пламени, в темноту.

Ярослав активировал осветительные ракеты. Полетела первая, озарив окрестности мертвенно-белым светом. Окружающий мир стал похож на черно-белую гравюру в сюрреалистическом стиле.

Скобелев поймал на прицел еще один из вихляющих вражеских силуэтов. Дал одну очередь, вторую — и оба раза промахнулся: слишком уж сильно металась эта тень. Чертыхнувшись, Ярослав перевел регулятор огня на длинные очереди и врезал от всей души. Тень замерла, нелепо взмахнула руками и опрокинулась навзничь, прорезав воздух автоматной очередью.

Первая ракета еще не догорела, когда выстрелила другая. Обе стороны втянулись в бой, увлеченно осыпая друг друга пулями. Попавшие в засаду враги старались увеличить дистанцию между собой и неожиданно коварным врагом. Патронов для прикрытия своего отхода они не жалели.

Прежде чем перестрелка закончилась, успели взлететь еще две ракеты. Ни одна тень на земле не шевелилась. Ярослав отдал приказ осторожно подходить. Приближались аккуратно, держа на прицеле тела противников и не стесняясь давать контрольные выстрелы. Понадобилось минут пять, чтобы окончательно разобраться, что живых среди нападавших не осталось.

— Обидно, конечно, — вздохнул майор Скобелев. — Языка бы надо было взять, да вот как-то не срослось. Ладно, разберемся что да как. Кстати, как у нас дела, все целы?

Из подошедших бойцов отозвались Димко и Кухарев:

— У меня башню оцарапало немного.

— А у меня плечо пробили. Но ничего страшного, пуля прошла через мякоть. Я даже шевелить рукой могу немного. Если сильно не размахивать, то терпимо.

— Стоп! — громко сказал Эдик Галицкий. — А где Серега Марченко?

Чертыхаясь, бойцы разбрелись в разные стороны. Минут через пять Потупа закричал, что нашел товарища. Все бросились туда, но оказалось, что спешить было уже некуда. Прошло еще немного времени — и Скобелев, закусив губу, сам закрыл глаза старшему лейтенанту. Остальные молчали, стоя вокруг.

Ожила рация. Это был Мартьянов. Выяснив, что у него все в порядке и в лагере противника уничтожен последний враг, Ярослав добавил одно печальное сообщение, что погибло все снаряжение.

— Так, командир, у меня тут кое-что есть! Три палатки, где эти хмыри мутные жили, одна маленькая с дизельным генератором. И два «хаммера». Погодите, сейчас проверю. О! Товарищ майор, тут вся их снаряга!

— Понятно, Костя. У тебя ракета сигнальная с собой есть?

— Нету, а зачем? Если вы хотите меня найти, так все просто: до меня по дороге километра два. Не заблудитесь!

— Ясно. Хорошо, я сейчас пришлю к тебе на помощь двоих ребят. Соберете все, что есть в их лагере, погрузите в машины — и ждите. Мы тут по-быстрому трупы закопаем, заберем Серегу и придем. Будем двигаться дальше.

— Есть, товарищ командир! — сказал Мартьянов.

— Командир, я вот думаю, что одну машину сюда пригнать надо, чтобы все трупы забрать, — сказал Потупа. — Во-первых, хоронить их запаришься. Проще утопить в озере. Во-вторых, наверное, не помешало бы опознать, кто есть кто.

Скобелев кивнул. Боец был прав. Ткнув пальцем в Кухарева и Рыкова, Ярослав отправил их к Мартьянову.

Глава 9

Каратаев лично встречал на аэродроме бойцов, вернувшихся из Монголии. Генерал-лейтенант был невесел — он уже знал, что один из восьми человек, отправлявшихся на задание, погиб в бою. Редкий случай — Антон Иванович был одет по форме.

Ревя моторами, самолет развернулся на рулежной полосе, опустился тяжелый пандус. Из темного провала самолетного брюха показались бойцы Скобелева. Четверо несли на плечах простой гроб, сколоченный из некрашеных досок. Каратаев встал по стойке «смирно» и взял под козырек. Майор Скобелев ответил ему тем же.

Гроб поставили в специальный «уазик» с тонированными стеклами. Фыркнув мотором, он уехал — тело повезли в морг. Скобелеву и Каратаеву предстояло еще ехать к родственникам старшего лейтенанта Марченко и сообщать им страшную новость. Но не сразу. Для начала Антон Иванович хотел услышать от Ярослава все, что тот мог рассказать относительно операции.

— А что тут рассказывать? — пожал плечами майор. — Собственно, если бы не эти ребята, то для нас была бы загородная прогулка. Причем по не самым популярным в народе местам. Знаете, товарищ генерал-лейтенант, у меня теперь на всю жизнь останется впечатление, что в Монголии вообще люди не живут.

— Ну, их там и вправду немного, — пожал плечами Каратаев. — Черный ящик нашли?

— Так точно. Координаты вы нам задали отлично, так что в общей сложности на поиски ступени мы потратили часов десять. Ну и еще час на то, чтобы выковырять ящик из ступени. Наше снаряжение погибло, а в трофейном не оказалось газорезательного оборудования. Пришлось ломом и кувалдой орудовать.

— Вы ящик не повредили? — насторожился генерал.

— Да нет, мы же аккуратно. Конечно, его потряхивало, но я почему-то уверен, что, когда ступень с высоты в полсотни километров навернулась, эффект был сильнее. И если уж там ничего не прочитается, то мы здесь виноваты в меньшей степени. Хотя, конечно, будет чертовски обидно, если и в самом деле ничего не прочитается. Получится, что Серега напрасно погиб.

Каратаев покачал головой.

— Ни в коем случае не напрасно, Ярослав. Помимо черного ящика, вы нам доставили еще и оборудование, принадлежавшее тем, кто на вас напал. А это — след. Ладно, кое-что из этого можно было купить через подставные фирмы, что-то вообще ничем не поможет. Но там есть спутниковые телефоны, компьютеры, рации. Наконец, вы сфотографировали всех, кого еще можно было опознать после боя. Мы прогоним лица по базам данных, которые есть в нашем распоряжении, и будь уверен, какие-нибудь следы обязательно найдем. Эти люди взялись не из воздуха. Нет, Ярослав, наши люди зря не погибают.

— Хотел бы я добраться до тех, из-за кого мы потеряли Сергея, — сказал Скобелев.

— Думаю, что у тебя будет такая возможность, — ободряюще хлопнул его по плечу Антон Иванович. — Вот только дай нам немного времени, чтобы сделать следующий шаг.

На то, чтобы шаг, о котором говорил генерал Каратаев, был сделан, понадобилась неделя. И первые серьезные подвижки случились отнюдь не на территории России, а в сырой и расхристанной Голландии.

* * *

Стоит ли делать невинное лицо и открещиваться от утверждения, что агенты российской разведки разбросаны по всему миру? Все равно ведь никто не поверит, кроме совсем законченного идеалиста, который полагает, что агентурная работа в иностранном государстве необходима только в том случае, если оно предполагается в качестве твоего противника в ближайшем будущем. Остальные в лучшем случае снисходительно усмехнутся, а в худшем — покрутят пальцем у виска.

Женька Рогов работал на Управление внешней разведки ФСБ уже три года. Все три года жил в Голландии. Сферой деятельности Рогова стала офшорная зона, которой до недавнего времени являлось княжество Лихтенштейн. Точнее, не сама зона, а те финансовые потоки, которые через нее качались. Официально Евгений занимался администрированием компьютерных сетей Коммерческого банка Лихтенштейна, той финансовой глыбы, куда направлялся неисчерпаемый поток денег, не все из которых были честными. Работа Женьки заключалась в том, чтобы некоторая часть этой информации попадала в Федеральную службу безопасности.

Рогов не был «завербованным» агентом. Его внедряли по всем правилам разведывательной работы — с подготовкой легенды, задействованием других агентов, некоторым количеством документального мухлежа. В результате Женька получил работу, на которую в обычных обстоятельствах вряд ли мог бы рассчитывать эмигрант. Тем более эмигрант из Российской Федерации.

То, что Евгений Рогов жил не в Лихтенштейне, а в Нидерландах, никого не смущало. Расстояния там по любым меркам были смехотворными, а отсутствие границ и вовсе делало обыденностью тридцатикилометровую ежедневную поездку Рогова от дома на работу и обратно.

В общем и целом работа у агента ФСБ Евгения Павловича Рогова была тихой и незаметной. Не такая была работа, чтобы на ней можно было совершить подвиг. Наиболее точным определением для нее было бы словосочетание «весьма полезная рутина». Впрочем, было ему и чем гордиться: когда собирались материалы на Ходорковского, от Рогова было получено информации года на три тюремного срока для опального олигарха. И про Бориса Березовского Женька помог добыть кое-какие данные.

Все шло своим чередом, пока не взорвалась ракета в Дакхасе. Не прошло и недели, как Рогов по специальному экстренному каналу связи вышел на своего куратора и попросил, чтобы его вытащили из Голландии, потому что иначе его тело упокоится где-нибудь на дне одного из многочисленных каналов этой мокрой страны. Куратор удивился и спросил — неужели Женька прокололся и на него вышла контрразведка Нидерландов. Рогов ответил, что, кажется, это все-таки не контрразведка и сажать его никто не собирается.

— С чего ты вообще решил, что стал настолько важной шишкой, чтобы с тебя решили снять скальп? — удивился куратор.

— А с того, что я кое-что раскопал. И это что-то, кажется, напрямую связано со взрывом ракеты в Тибете.

Куратор сказал, что в ближайшее время организует спасательную операцию.

— Не волнуйся, Рогов. Вернем тебя к родным березам! — пообещал он.

Женька немного расслабился — и нарвался на неприятности.

* * *

Его ждали в переулке недалеко от любимого бара. Женька шел в сторону автостоянки, где была припаркована его машина. Из темноты у стены отделились две тени.

— Друг, поделись мелочью! — сказал один из незнакомцев.

Женька мгновенно насторожился. И вовремя: в руке одного из запоздалых персонажей появился электрошокер. Затрещала и засверкала в темноте колючая синяя искра.

Рогов не был полевым оперативником, способным при необходимости превратиться в машину для убийства. Но кое-что он тоже умел. Рука типа с электрошокером оказалась сломана в двух местах. Он тоненько закричал. Второй бросился было к парню, но получил увесистый пинок в пах. А Женька бросился наутек, потому что прекрасно понимал: эти ребята не случайные и явно не одни. И как в воду глядел — буквально сразу же ему на хвост сели еще двое. Рядом были и еще — в этом Рогов был уверен. Началась игра в догонялки по узким окраинным улицам. Женька, как заправский акробат, носился между домами, перепрыгивал через заборы, лазил по каким-то балконам. Наконец он оказался на набережной канала. Противники буквально дышали ему в спину.

С такой скоростью Женька не бегал даже тогда, когда играл на соревнованиях за колледж в футбол. Но далеко бежать ему не пришлось. Впереди на дебаркадере замаячили фигуры с автоматами и пистолетами. Не раздумывая, Рогов метнулся к краю серого железобетонного пирса, мельком увидел борт большой старой баржи, пришвартованной в канале на вечную стоянку, и нырнул с разбегу головой вниз в узкий просвет между баржей и пирсом.

Над головой сомкнулась холодная, маслянистая, грязная вода. Женька плыл вниз и вдоль баржи. Он широко раскрыл глаза, пытаясь сориентироваться в мутных, зеленовато-желтых полупотемках. Течение прижало его к стальному борту баржи. Он оттолкнулся от нее ногами и сразу же оцарапал руки об обросший колючим ракушечником стальной столб — один из тех вбитых в дно реки столбов, на которых стоял пирс.

Держась за столб, Рогов полез вверх. Воздух в легких рвался наружу.

«А что, если. — подумал он. — Нет, воздуха под пирсом хватает.»

Крепко ухватившись за столб с его внутренней стороны, Женька осторожно приподнял голову над водой. Наверху слышались крики и топот. Под пирсом тихо плескалась вода, тяжелая от промазученного мусора.

«Великий боже! Куда смотрят эти болваны из санитарного управления города и его мэр? — мысленно возмутился Женька. — На что тратят деньги налогоплательщиков?!»

Под носом у Рогова проплыла дохлая крыса.

Впрочем, с соседством дохлой крысы он готов был мириться куда охотнее, чем с соседством тех чрезмерно живых парней, которые гонялись за ним сегодня вечером.

— Вон он! Вон он! — азартно заорал кто-то из преследователей, свесив голову с пирса.

По голосу и по рыжей голове, хорошо заметной в свете фонаря, Женька узнал своего старого знакомого Эдгара ван Брока. Тот работал в банке охранником в службе безопасности. Впрочем, это отнюдь не значило, что за Роговым гоняются банковские эсбэшники. Видимо, Эдгар работал как раз на тех, кто сейчас охотился на Женьку.

Куда податься? На другую сторону пирса? Они и там его схватят. Есть только один, хотя и очень рискованный, выход.

Набрав в легкие побольше воздуха, Рогов оттолкнулся от столба и снова ушел под воду. Течение опять прижало парня к борту баржи. Боком, как огромный краб, Женька карабкался по клепаному борту баржи все ниже и ниже, видя, как густеют полупотемки, становясь беспросветными.

Наконец-то он почувствовал, что борт баржи стал закругляться. Вот боковой киль. От давления болели уши — значит, глубина не меньше шести метров. Спина уперлась в плоское дно баржи, уперлась так крепко, что он почувствовал клепку.

Его колени уперлись в илистое, захламленное дно. Какой-то острый предмет резанул по колену. Битое стекло? Рваное железо?

Теперь он полз, полз изо всех сил, почти теряя голову от ужаса. Дно реки прижимало все сильнее ко дну баржи, а он слепо, как крот, рвался в густом, как суп, месиве, сам не зная куда.

«Спокойно, Рогов! Если ты поддашься ужасу, этому извечно глубоко сидящему в человеке страху стесненных пространств, ты погиб. Ты утонешь здесь, как крыса, Женечка. Лучше подумай о том, что ты можешь сбиться с пути! Определяй направление по клепке на днище баржи!» — примерно такие мысли непрерывно прокручивал в голове Рогов, чтобы не впасть в панику. Под водой это было смерти подобно!

А воздух распирал легкие, горел в них. Перед глазами поплыли круги, засверкал фейерверк.

Руки Женьки уперлись в сплошную стену мусора. Неужели смерть?

Дороги назад все равно нет — не пустит течение.

Как в каком-то кошмаре, Рогов из последних сил рванулся вперед, бешено работая руками и ногами, тараня головой эту стену.

И преграда рухнула, рассыпалась, расплылась. И уже, выпуская раскаленный воздух из измученных легких, глотая воду, Женька всплыл на поверхность, хватая раскрытым ртом воздух.

— Вон он! Вон он! — оглушительно раздались сверху, над головой, возбужденные голоса.

И он увидел ван Брока и еще троих незнакомых личностей. Все они глядели на него с торжествующей злобой. Разгадав его маневр, они просто прыгнули на баржу, перебежали через нее и ждали, пока он не появится на другой стороне.

Длинная рука типа, похожего на лягушку, протянулась к нему и ухватила за шиворот. У этого парня была прямо-таки нечеловеческая сила. Легко, играючи, как мокрого щенка, втащил он Рогова на баржу.

— Ну прямо супермен! — усмехнулся Красавчик, с удовольствием глядя на Женьку. — Мне было бы грустно, если бы ты, не приведи господь, застрял под этим корытом. Слава богу, водный аттракцион закончился благополучно. Жюри в восторге. Теперь дело за призом. Гуус! Так что, цемент там имеется?

— Нет! — откликнулся тот. — Они оставили кран открытым, и цемент весь вытек и засох.

Эдгар ван Брок некрасиво выругался по-немецки.

— Ай-яй-яй! — отдуваясь, с облегчением произнес Рогов. — Так выражаться на языке Гете и Шиллера! Так оскорблять прекрасный язык!

На самом деле, конечно, ему было чертовски страшно. Но Женька предпочитал бравировать, а не сдаваться.

— Гм! — задумался ван Брок. — Может, здесь найдется негашеная известь.

Вдали, в доках, вновь послышался нарастающий вой нескольких полицейских сирен.

— На этот раз, кажется, жмут сюда! — забеспокоился Гуус. — Испортят нам все дело. Надо обрываться, босс!

— Сам знаю! У кого есть выпить? Меня эта беготня довела до белого каления!

— Нашел время бухать! — проворчал Гуус. — Так я выпущу ему потроха?

— Заткни глотку, придурок! Откуда тут вообще полиция?

— От верблюда. Наверное, видел кто-то, как мы тут за этим спринтером гоняемся.

Высокочастотный, пульсирующий вой сирен все нарастал.

Один из охотников достал из заднего кармана плоскую флягу и подал ее Эдгару. Ван Брок благодарно кивнул и сделал большой глоток. Остальное протянул компаньону, которого звали Гуусом.

— Гуус и Ури! — сказал Красавчик. — Поезжайте за город. Влейте ему это в глотку, облейте остатками, чтобы разило спиртным. Если остановят по дороге, тюкните по кумполу — сойдет за пьяного. Затем устройте ему хорошенькую автомобильную катастрофу и подожгите машину! В общем, прокатите его, и чтоб все было шито-крыто.

— Какую взять машину? — спросил Ури.

— Возьмите старый «форд». Постойте. А у этого парня при обыске нашли ключ от машины?

— Так точно.

— Идиоты! Почему я один за вас должен думать?! Давно надо было найти его машину на стоянке недалеко от бара! Там в машине наверняка и его водительские права с фамилией и адресом! Олухи! Болваны! Катите к бару! Если найдете его машину, используйте ее!

— Куда ехать, шеф?

— Куда?! Куда?! Да хотя бы за Хазарлоо. Там местность тихая, все можно провернуть спокойно.

— Давайте уже в темпе решать, — сказал еще один из боевиков. — Ведь сюда едут! Точно, какая-то мразь легавых вызвала.

Вой полицейских сирен и в самом деле приближался.

— По машинам! — приказал своим головорезам ван Брок. — Едем отсюда к чертям. Прощай, Евгений! Мне даже немного жаль, что я не разделался с тобой лично, но меня ждут еще кое-какие дела. Я хочу, чтобы ты еще пожил часок-другой, чтобы каждую оставшуюся минуту ты умирал медленной смертью. Прощай, бедняга.

— Прощай, — отозвался Рогов. — Арриведерчи! До встречи в аду!

Недалеко от бара Ури и Гуус пересели вместе с Роговым в его «ситроен». Ури сел за руль, Гуус и Женька — на заднее сиденье. Еще один громила, белобрысый и квадратный, ехал за ними в потрепанном «форде» выпуска 1985 года.

— Ничего у тебя колымага! — сказал Ури, оглядывая машину Женьки. — Такую жаль сжигать. Слыхал, Гуус, эти французы наконец-то научились нормальные телеги строить!

— Ага! — промычал неразговорчивый Гуус, не разжимая челюстей.

— Держи руки за головой, парень! — приказал Ури Рогову.

Женька молча сцепил руки за головой.

Ури вел машину по улицам одностороннего движения, избегая магистральных улиц, где днем и ночью не затихает усиленное движение и не расходятся облака ядовитых выхлопных газов от двигателей внутреннего сгорания.

Миновали собор в стиле «модерн», оставили справа стеклянную громадину офисного здания, выехали снова на набережную. Выскочив из уличного лабиринта центрального города, Гуус перекатил через мост Сопротивления, соединяющий Цветочную улицу и Звездную площадь.

По другую сторону канала движение транспорта заметно поредело. Опять накрапывал дождь. Мерно тикала пара «дворников», разметая дождевые капли на ветровом стекле, невпопад барабанил дождь по крыше машины. Вереницы алых стоп-сигналов, качающиеся конусы света автомобильных фар, неоновые и аргоновые вывески баров и магазинов — все это, проносясь со скоростью 60 миль в час, причудливо отражалось в мокром бетоне, и Рогов с какой-то щемящей грустью вспомнил себя в детстве, когда самая заурядная прогулка с отцом на машине в дождь по Котельнической набережной вдоль Москвы-реки казалась ему путешествием в волшебный мир.

А сейчас «глок» на коленях Гууса, лежащий дулом в сторону Женьки, напоминал ему, что его везут в мир иной.

«Прокатить» на профессиональном жаргоне ликвидаторов означает поездку не «туда и обратно», а только «туда», откуда нет возврата. «Прокатить» — значит вывезти в укромное место и убить. И так, чтобы все было шито-крыто.

Привычные дорожные объявления приобрели вдруг особое значение для Женьки.

«Не спешите встретиться с Господом!»

«Смерть — это навсегда!»

Теперь машины неслись по многорядному прямому и широкому шоссе. Рогов хорошо знал Эммен и его пригороды: Флашинг, Хумеген, Хееренвеен. А вот и Хазарлоо. Конечный пункт, названный Красавчиком. Малознакомая местность, занятая почти сплошь фермами по разведению тюльпанов.

— Слушай, Гуус! — сказал Ури. — Твоя мамаша опять приставала ко мне — ты опять не был на исповеди? Ходил ты или нет?

— Что я там забыл? — огрызнулся Гуус. По всей видимости, религию и мать он не любил.

— Трудно тебе в церковь сходить? А то твоя мамаша думает, что у тебя черт-те что на совести, боишься Богу рассказать. Обещай мне, что завтра сходишь.

— Задрали вы меня на пару с мамой! — сказал Гуус.

— И еще, — добавил Ури, — мамаша твоя жаловалась мне, что ты уже два месяца не высылал денег братишке — тому, что учится в колледже. Давай все-таки поджарим этого фраера в «форде», а его «ситроен» загоним. Тогда ты сможешь послать деньги братишке, поможешь ему человеком стать.

Гуус промолчал.

Ури широко зевнул, почесал рыжие лохмы.

Их обогнал щеголеватый «додж», набитый пьяными юнцами и их подружками.

— Безобразие! — проворчал Ури. — Противно смотреть на молодое поколение. Алкоголь, секс, марихуана с ранних лет. Разве мы такими с тобой были, Гуус?

— Не были! — сказал Гуус. Судя по интонации, он просто хотел отвязаться от внезапно разговорившегося товарища.

Ури нажал одну из кнопок на щите управления, и невидимый душ окатил ветровое стекло, смывая пыль и налипшие брызги грязи. Убийца рассмеялся, как ребенок, довольный новой игрушкой.

— Иисусе! Я пропустил последние известия по радио. Кто же выиграл сегодня в Италии: их «Милан» или наш «Аякс»?

Заядлого болельщика больше интересовал результат футбольного матча, чем предстоящее убийство.

Ури включил, нажав клавишу, радиоприемник, нашел станцию, непрерывно крутившую самые популярные эстрадные «боевики», достал сигарету «Пэлл Мэлл», прикурил от автомобильной зажигалки и откинулся, наслаждаясь быстрой ездой.

По радио мяукали какие-то непонятные девчонки, а потом песня кончилась и запела еще какая-то женщина.

— О, так это же Мадонна! — обрадовался Ури и добавил звука.

По машине поплыл запах виргинского табака. Рогову он показался неароматным, даже тошнотворным, но он провел пересохшим языком по воспаленным, саднившим губам и попросил:

— Дай закурить, мужик!

Гуус тупо взглянул на него в полутьме, медленно сунул руку в карман, закурил сигарету, не выпуская взведенный «глок» из правой руки, затянулся пару раз и протянул сигарету Женьке. Тот раскрыл губы, хотя ему и противно было принимать сигарету изо рта «гориллы». Но в последнюю секунду Гуус ловким движением кисти повернул сигарету и ткнул ее зажженным концом Женьке в рот.

Киллер засмеялся своей шутке противным визгливым смехом.

— Это я тебе припомню! — сплюнув, тихо сказал Женька, чем еще больше развеселил «остроумного» убийцу.

Ури замедлил ход и оглянулся усмехаясь:

— Что, Гуус? Кажется, у этого остряка пропало чувство юмора?

Гуус буквально надрывал живот, всхлипывая и брызгая слюной.

— Мы почти на месте, — сказал Ури, резко сворачивая с идеально ровного шоссе на ухабистую грейдерную дорогу, усаженную развесистыми вязами. Рубиново вспыхнули в лучах фар рефлекторы на дорожном знаке.

Дождь хлестал по слезящимся окнам. Сильный ветер рвал ветви придорожных деревьев.

— Неуютное место для могилы, — заметил Ури. — Я лично укажу в завещании, чтобы меня проводили в последний путь в крематории, чтобы, боже упаси, не гнить в земле! Пора, Гуус. Сейчас будет поворот, а за ним — несколько заброшенных теплиц. Дай ему дернуть виски, но и нам не забудь оставить, чтобы выпить за помин души.

Женька молча слушал.

Все еще смеясь неудержимым, расслабляющим смехом, Гуус достал стеклянную флягу, зажал ее между коленями, отвернул и, сняв крышку, сунул горлышко в рот Рогову.

Женька не противился. Ему, как никогда, хотелось хватить жгучей, бодрящей жидкости. Сделав несколько глотков, он вдруг закашлялся, словно виски попало не в то горло.

Кашляя, он подался вперед, рука метнулась к ноге, оттуда тусклой молнией блеснуло узкое трехгранное лезвие, и Гуус, навсегда перестав смеяться, вдруг повалился назад и захрипел. В горле у него заклокотало, забулькало. Глаза полезли из орбит.

— Не пей все, скотина! — сказал Ури, сбавляя ход. — Тоже мне, кореш!

Женька выдернул стилет и занес его, целясь в шею водителя.

Но Ури вдруг резко уклонился: в последнюю секунду он случайно увидел руку Рогова со стилетом в зеркальце над ветровым стеклом, освещенным фарами почти нагнавшего их «форда» с Белобрысым за рулем.

Распахнув дверь, Женька выпал из машины и, стремительно крутясь, переворачиваясь с боку на бок, покатился к кювету.

Ури выстрелил раз-два наугад, промазал, нажал до отказа на тормоз.

Белобрысый на «форде» не успел затормозить и с грохотом врезался Ури в хвост.

Женька скатился в неглубокий кювет, наполовину заполненный грязной водой с пустыми жестянками из-под пива, выкарабкался из него весь мокрый, пробежал на четвереньках.

Высунувшись из «ситроена», Ури прицелился, выстрелил в спину беглеца и снова промазал. Пуля провизжала мимо уха Рогова, с шипением зарылась в бугор.

Женька снова с разбегу покатился по земле, приближаясь к толстому вязу. Вскочил. Ринулся за ствол дерева.

В ту же секунду прогремели, заглушая шум дождя и ветра, два выстрела — Ури и Белобрысого.

Одна пуля вонзилась в середину ствола вяза, другая ударила словно раскаленным железным ломом Рогова в плечо, отшвырнула, едва не сбила с ног.

Ухватившись за ствол вяза, Женька выглянул из-за него и увидел: из передней машины, обеими руками схватившись за распоротый живот, вылез Гуус. Качаясь и спотыкаясь, он слепо зашагал по дороге, дошел до ее края, сделал еще один шаг и с воем полетел на дно глубокого каменного карьера.

Ури и Белобрысый оглянулись, но было уже поздно.

— Заходи слева! — крикнул Ури. — А я пойду справа. Он от нас никуда не уйдет.

Женька огляделся. Да, бежать было некуда. Позади тянулся кочковатый пустырь. Далеко за пустырем громоздилась огромная гора каких-то металлических перекрытий. Там, пожалуй, легко можно спрятаться, но, пока туда добежишь, эти выродки разрядят в тебя по обойме.

Ури и Белобрысый приближались, держа в руках взведенные пистолеты.

— Что там стряслось с Гуусом, Ури? — спросил Белобрысый.

— Черт его знает, — ответил Ури. — Кажется, у этого парня оказался нож. Давай вперед!

Они были всего в каких-нибудь десяти шагах от Женьки.

В автомобильных колонках громко пела Мадонна.

Что делать? Оставались считаные секунды. Вот-вот зайдут сбоку, окружат.

Метнуть стилет в Белобрысого, кинуться на него, выхватить из рук пистолет, открыть огонь по Ури?..

Легко сказать! Женька все-таки не был настоящим оперативником. И его боевые навыки не позволяли лихо укладывать противника ножевыми бросками.

И вдруг Женька в изумлении увидел, как сначала Белобрысый, а за ним Ури в полном молчании, не издав ни единого звука, повалились на землю. Упали, словно лишившись чувств, словно у них подкосились ноги и разом отказали все мышцы и нервы.

От дерева неподалеку от Рогова отделилась высокая темная фигура. За ней, тоже из-за деревьев, появились еще две фигуры пониже в черных дождевиках.

— Ну все, приплыли! — весело сказала первая фигура. — Выходи, Евгений! Хватит в прятки играть! Тут все свои.

Неожиданный спаситель держал в руке странного вида длинноствольное оружие. Женька узнал в нем новый бесшумный автомат Никонова. Ни фига себе, а штучка-то исключительная. Кажется, Рогова произвели в очень важные персоны.

Евгений, пошатываясь, вышел из-за вяза. У него не хватало сил перепрыгнуть через кювет. Он перешел через него вброд, по колено замочив ноги. Слабость овладела им не от ранения. Он еще не чувствовал боли. Слабость пришла от внезапной реакции на чудесное, неожиданное избавление. Ноги подкосились, и тому из людей, пришедших на помощь, кто оказался рядом, пришлось подхватить парня.

— Вот накрыло беднягу, — вздохнул другой оперативник.

— Неудивительно. Он еще и ранен, между прочим. А молодцом себя вел, ничего не скажешь. Некоторым еще и поучиться бы не мешало. Ладно, давайте его в машину. А этих красавцев — в канал, чтоб никакого следа не осталось!

Рогова в полубессознательном состоянии уложили на заднее сиденье, вкололи обезболивающее и успокаивающее, накрыли покрывалом. Микроавтобус тихо двинулся по улице в сторону города.

Через два дня Евгений Рогов был в Москве.

* * *

Начиналась весна. Середина марта ознаменовалась легкой оттепелью, и в воздухе витал какой-то особый привкус, характерный именно для окончания зимы. Тот, кто его почувствовал, понимает, что холодное время года начинает сдавать свои позиции.

Николай Ильич Орлов стоял у окна в своем кабинете. За стеклом виднелся изрядный кусок кремлевского двора. Судя по количеству дворников, орудующих метлами и граблями, сегодня здесь была генеральная уборка. Президент поймал себя на том, что очень пристально смотрит на трудяг, и усмехнулся — в голову пришел старый анекдот: «На три вещи можно смотреть бесконечно: как горит огонь, как течет вода и как работают другие люди. Идеальным объектом наблюдения, таким образом, являются пожарные!» Впрочем, на дворников тоже можно было пялиться не без удовольствия. Эти люди были вестниками смены времени года.

Весна радовала даже с поправкой на то, что на политическом фронте все было чрезвычайно напряженно. Китай, который получал от России регулярные отчеты о том, как продвигается расследование инцидента с взрывом, неожиданно выдумал новое требование. Буквально вчера посол передал официальную ноту от Генерального секретаря ЦК Коммунистической партии Китая. В ней говорилось, что Китайская Народная Республика требует выдать ей для судебного разбирательства главного конструктора Иосифа Степановича Коломийца. Официальной причиной инцидента, по их версии, значилась преступная халатность. На самом деле президент четко понимал: Китаю нужен этот ученый. Коломиец был великолепным специалистом. Можно было не сомневаться, что жители Поднебесной, осудив его на пожизненное заключение, постараются вытрясти из него все знания, какие только смогут. А еще лучше — заставят его работать на себя. И ведь у них это получится. Иосиф Степанович — человек пожилой, ему будет сложно отказаться от сотрудничества.

Впрочем, как раз все это было чисто гипотетически — Орлов не собирался отдавать конструктора Китаю ни под каким давлением. Иосиф Степанович был национальным достоянием, которым ни в коем случае нельзя разбрасываться. Чтобы сберечь его, президент вызвал генерала Каратаева, с которым предполагалось обсудить, как именно это сделать.

Генерал сообщил, что у него наконец-то появились серьезные результаты в расследовании. Вполне возможно, что получится и вовсе утереть узкоглазым нос. Хотя — нет, с Коломийцем придется что-то решать. Узкоглазые от него не отцепятся, раз уж обвинение предъявлено. К сожалению, Николай Ильич сам дал им слишком серьезный карт-бланш.

Антон Иванович Каратаев появился точно по расписанию. Президент пожал ему руку, предложил сесть, сам налил коньяку в пузатый бокал и связался с обслугой, чтобы в кабинет доставили кофе.

— Ну, рассказывайте, как у вас дела продвигаются, — сказал Орлов, пригубив свой коньяк.

— Сдвинулись наконец-то, — усмехнулся Каратаев. — Но обо всем по порядку. Сначала — о «кроте», который слил нашим противникам и меня, и Евгения Рогова. Собственная безопасность вычислила его по звонкам с телефона одного из уничтоженных мной боевиков, которые напали тогда, в промышленной зоне. Доказательства косвенные, но особисты считают, что их более чем достаточно.

— Вы с ними согласны?

Генерал Каратаев пожал плечами.

— У нас с ними разные сферы деятельности и разные уровни профессионализма. Если они считают, что собранных улик достаточно, то я условно соглашаюсь. Тем более что они задумали какую-то комбинацию, которая должна окончательно подтвердить или опровергнуть предположения относительно предательства полковника Маковецкого.

— Маковецкий? — грустно переспросил Николай Ильич. — Очень полезный человек. Очень толковый работник, умный и сообразительный. Как он оказался по другую сторону баррикад?

— Вполне возможно, что он решил, что слишком умный и спокойно обведет нас вокруг пальца. Естественно, так бывает нечасто, но пробовать никто не запрещал. Человек, пошедший против своей присяги, четко понимал: он играет с огнем и скорее всего — обожжется, а то и вовсе сгорит.

Президент развел руками.

— Хорошо, значит, «кротом» занимается собственная безопасность. А как насчет остального?

Антон Иванович вытащил из кейса несколько фотографий — это были убитые бойцами майора Скобелева наемники. На одной из фотографий было мертвое лицо Ляо Бена.

— Вот, эти парни напали на нас в Монголии. Мы сначала подумали, что они работают на Китай, — уж очень главный похож на азиата. Но потом провели опознание и выяснили, что этот человек к Китаю не имеет никакого отношения. Разумеется, за вычетом того, что он в этой стране родился. Звали этого человека Ляо Бен, за спиной у него достаточно бурное прошлое, правда неожиданно прервавшееся лет десять назад.

— В каком смысле «прервавшееся»? — спросил президент.

— До того времени за Ляо Беном числится немало интересных деяний, начиная с работы на гонконгскую триаду и заканчивая карьерой наемника, воевавшего за любую страну, которая платит хорошие деньги. А после — он вдруг исчезает из сводок международных полицейских организаций и органов безопасности.

— И что с ним стало? Он же не на пляже нежился все это время? — усмехнулся Орлов.

— Разумеется. У ФСБ имелись связи в среде так называемых коммерческих наемников — людей, которые работают на частные корпорации. Через них мы выяснили, что все эти годы Ляо Бен работал на небольшую фирму «Юникс-лайн», зарегистрированную в офшоре на Каймановых островах.

— Что за контора? — спросил Орлов.

— А вот тут, Николай Ильич, мы подбираемся к самому интересному. За эту часть расследования можно сказать отдельное «спасибо» Евгению Рогову.

Вы приблизительно в курсе, чем занимался парнишка?

— Ну, в самых общих чертах. Так что, если вы повторите мне все, я ни капли не обижусь, — улыбнулся Николай Ильич.

— Рогов — агент ФСБ, внедренный нами резидент. Работал в Лихтенштейне, занимался системным администрированием банка, через который раньше проходило много грязных денег. То есть их и сейчас проходит немало, но с тех пор, как Лихтенштейн перестал быть офшором, количество желающих проворачивать темные сделки через эту страну резко упало.

— На Рогова, насколько я знаю, тоже покушались, — сказал Орлов.

— Да, Николай Ильич. Покушались. Еще некоторое время назад Рогов стал обладателем информации о существовании некоей офшорной конторы, имевшей глубокие связи с Россией и — внимание — Германией. Контора, как вы, наверное, уже догадались, называлась «Юникс-лайн».

— Хотите сказать, что всю эту возню с ракетой затеяла какая-то мелкая компания?

— Вот и мы сначала удивились. Но Евгений Рогов предложил не делать скептического лица, а внимательно посмотреть на то, кто у нас по большей части имеет дело с «Юникс-лайн». И оказалось, что этот кто-то — Алексей Степанович Кузнецов, глава «Энергогаза»!

Президент искренне удивился. Кузнецов всегда считался человеком, являющимся одной из опор государственной стабильности. Да, он был одним из тех, кто получил звание олигарха и соответствующее отношение народа — презрительное и осторожное. Да, в свое время он зарабатывал деньги такими способами, за которые сейчас можно надолго загреметь на нары. Но все это — дела давно минувших дней. А потом Кузнецов всегда был на стороне правящего звена. Он не согласился на альянс с Березовским, за что чуть не был убит. Он отвернулся от Ходорковского, который предлагал ему совместно поставить Россию на колени и взять власть. Последний поступок был сугубо прагматичным — Алексей Степанович понимал, что с Ходорковским им не сработаться: одна страна для них будет тесновата. В результате мятежный олигарх оказался за решеткой, а Кузнецов еще и помог его утопить, дав кое-какие показания. Знающие люди говорили, что после этого Ходорковский в открытую пообещал, что когда-нибудь Кузнецову это аукнется.

И вот оказывается, что Алексей Степанович ведет себя точно так же, как и все остальные: внешне оставаясь человеком лояльным, он всегда готов нанести удар исподтишка. Вот только вопрос: ради чего?

Этот вопрос президент озвучил вслух. Каратаев усмехнулся и ответил:

— Деньги, Николай Ильич. Огромные деньги. Дело ведь в том, что акциями «Юникс-лайн» владеет не только Кузнецов. Вторым учредителем и директором фирмы является Рольф Торстен — глава совета директоров «Рургаза». Ну как, не прорисовалась еще комбинация?

Президент встал с кресла, взял бокал коньяка и отошел к окну. Как раз в этот момент в дверь постучала обслуга. Орлов разрешил зайти, и все время, пока миловидная женщина средних лет расставляла приборы для кофе, молча смотрел на улицу. Антон Иванович не мешал главе государства думать. Да и разговаривать о столь серьезных вещах при прислуге даже полунамеками не хотелось.

Когда президент и генерал Каратаев остались одни, Николай Ильич произнес:

— Чертовски циничная схема! Даже по меркам большой политики. Подставить собственную страну только для того, чтобы нажиться на ускорении работ по строительству Северной нитки. Давно заметил, что большие деньги делают из человека первостатейную мразь. А вообще, я правильно догадался? — уточнил Орлов.

— Да, Николай Ильич, совершенно верно. Южная нитка замораживается, на Северной идет активное строительство, там прокручиваются миллионные откаты, всем хорошо, кроме страны.

— Но ведь «Энергогаз» несет громадные убытки из-за того, что остановилось строительство Южной нитки, — с сомнением в голосе произнес президент.

— «Энергогаз»-то несет. А вот господа Кузнецов и Торстен наживаются, причем не по мелочи. По нашим прикидкам, за время простоя строительства они положили в карман минимум по десять миллионов долларов. То есть прикиньте: за десять дней — десять миллионов. Причем в свой собственный карман. Как вы думаете, это хороший заработок?

Президент на это только нервно рассмеялся.

— И что теперь думаете делать? — спросил он.

— Думаем собрать все доказательства, предоставленные Роговым, потянуть за все эти ниточки — и передать дело надежным людям в ФСБ. Вы можете взять дальнейший процесс под личный контроль и проследить, чтобы наш толстосум получил все, что ему причитается. Ну и с немцами тоже не помешает поделиться информацией, чтобы не получилось, что господин Торстен цветет и пахнет, пока его подельник парится на нарах.

— Хорошо. А что с системой наведения?

— Здесь все немного хуже. Мы знаем, кто виноват в ее пропаже, — это некий господин Харитонов, который продал систему и всю документацию на нее человеку из «Юникс-лайн» Ивару Зеллерсу. Но Зеллерса мы поймать не можем, потому что не знаем, где он сейчас. Зато знаем, что систему будут обязательно вывозить из страны. Аналитики проработали варианты, и, по их мнению, систему должны будут вывозить через Кавказ.

— Ее нужно вернуть, — твердо сказал президент.

— Вернем, куда мы денемся, — легкомысленно улыбнулся Каратаев.

Президент понял, что отчет генерал-лейтенанта подошел к концу. Теперь была его очередь говорить.

— У нас есть еще одна проблема, которую надо поручить вашему подразделению. Она потребует творческого подхода, высокого профессионализма и глубокой секретности.

— Звучит так, словно мы должны штурмовать Пентагон, вооруженные только рогатками.

— Нет, по части опасности это дело не настолько серьезное. Надо всего-навсего достоверно инсценировать смерть профессора Коломийца.

— Генерального конструктора «Бирюзы»? — оторопел Каратаев. — Но зачем?

— Китайцы решили воспользоваться моментом и подложить нам крупную свинью. Они выдвинули против Иосифа Степановича обвинение в халатности и требуют для него суда в Китае, как предусматривалось нашими договоренностями сразу после катастрофы в Дакхасе.

— Черт, но им ни в коем случае нельзя отдавать конструктора! — воскликнул генерал.

— Вот и сделайте так, чтобы китайцы перестали требовать его у нас, — пожал плечами Орлов.

— Так точно, Николай Ильич, — поручу дело своим людям. Ну и сам подумаю над вопросом.

— Вот и замечательно, — сказал президент. Скажите, а как вы собираетесь предотвращать вывоз системы наведения из России за рубеж?

— Есть кое-какие наброски, — улыбнулся генерал.

Больше Орлов не вытянул из него ни слова — в конце концов, это действительно были всего-навсего наброски.

Глава 10

Граница с сопредельными кавказскими республиками — это совсем не то, что представляет себе средний человек, когда думает о рубежах государства. Собственно, это и неудивительно, потому что, как бы ни старались новоявленные суверенные государства демонстрировать свою независимость от России, все равно не получилось у них выстроить прочный рубеж, надежно защищающий от «наследия проклятой империи».

На самом деле если уж кому и взбредет в голову хвастаться нарушением чьих бы то ни было государственных рубежей, то, по крайней мере, о нарушении границы Грузии говорить не следует. В противном случае знающие люди, случись им оказаться среди слушателей, не замедлят поднять непутевого хвастунишку на смех. Потому что через грузинскую границу можно достаточно легко ходить и ездить в любых направлениях при условии, что поблизости не окажется пограничной заставы и если приблизительно рассчитать время прохода патруля. Благо горных тропинок здесь до чертиков.

Караван автомобилей пылил по грунтовой дороге. Хотя ее и дорогой-то назвать было трудно — просто широкая тропа, натоптанная копытами домашних животных. Автомобили по ней ездили нечасто. Восемь грузовиков, двигавшиеся по ней в эту минуту, были примерно двухмесячной нормой механизированных транспортных средств, перемещавшихся здесь обычно. Граница осталась позади, километрах в пяти, — растоптанная, неухоженная полоса песка, по которой, судя по количеству следов, прошло небольшое стадо во главе с пастухом. Автомобили прошли полосу, остановились, из кузовов выскочили люди с большими вениками, и через несколько минут на следовой полосе не осталось ни единого признака того, что здесь ехали машины.

Дорога, петляя, взбиралась на пологую гору, поросшую густой травой и невысокими елками. До темноты надо было перевалить ее, чтобы засветло достичь леса на дне низины, где груз будет передан получателям.

Контрабанда через грузинскую границу — дело обычное. Грех не воспользоваться этим проходным двором. Тем более что представители закона зарабатывают здесь немного, так что всегда можно купить себе их расположение, обеспечив «коридоры» без патрулирования и возможность практически в открытую перегружать товар с машины на машину.

Хотя, конечно, тут все сильно зависит от того, что именно везут. Если это разрешенные медикаменты, аппаратура или знаменитые грузинские вина, только без акцизных марок, — дело одно. А ведь бывают грузы совсем иного характера. На них запросто и погореть можно.

Груз, который ехал на этих восьми автомобилях, был, так сказать, смешанного свойства. Вина, разумеется, были — только не в бутылках, а в пластиковых бочках. Строго говоря, это были даже еще не вина, а виноматериалы. Им предстояло попасть в загребущие лапы торговцев-южан, обзавестись благородной наклейкой и фальшивой акцизной маркой, а затем разойтись по рукам людей через коммерческие ларьки. Кроме вина, в караване ехал также коньяк, а еще — килограммов двести отборного афганского героина, зашитого в мягкие игрушки. И несколько ящиков с автоматами Калашникова. На кой черт надо было везти автоматы из Грузии в Россию — было непонятно. Такое чувство, что их возвращали по рекламации транзитом в братскую Украину, которая щедрой рукой помогала вольной Грузии бороться против «русских захватчиков».

Автомобили ехали по узкой тропе, разбрызгивая воду из луж. Предводитель, которого звали Виталий, порадовался, что решил ехать в головном грузовике. Некому было брызгать в лобовое стекло, мешая смотреть по сторонам.

Два часа понадобилось на то, чтобы миновать перевал. После этого тропа пошла под уклон. Сверху все было видно гораздо лучше, чем на подъеме, так что Виталий мог уже разглядеть на дне котловины, в нескольких километрах впереди, жесткую темно-зеленую щетку хвойного леса — традиционное место передачи грузов, которые он возил по этой тропе.

Холодное зимнее солнце било прямо в лобовое стекло грузовика. Виталий устало щурил свои темные глаза. Он был урожденным мингрелом, надолго уезжал из родных краев, успел прожить достаточно бурную жизнь и вот наконец вернулся снова — теперь уже не законопослушным гражданином, а «деловым человеком». Да, Виталий всегда относился к своему занятию как к бизнесу. А бизнес — он создан исключительно для того, чтобы приносить доход. И нравственная сторона, равно как и вопрос законности или незаконности, — это последний вопрос, которым должен задаваться человек, желающий звать себя деловым.

Лесок приближался, теперь это уже была не щетка, а как будто поросль многочисленных бонсай, высаженных на декоративную клумбу, имитирующую низину в горах. Прозрачный, кристально чистый алтайский воздух создавал иллюзию небольшого расстояния там, где на самом деле счет шел на километры.

Виталий поднес к губам рацию и отдал приказ быть начеку. Он был деловым человеком и прекрасно понимал, что порой лучший способ покупки товара — это изъятие его просто без денег. Грузовики сбросили скорость, а метров через полсотни и вовсе остановились. Предводитель переключил каналы на рации и сказал:

— Есть кто живой?

— Наблюдается! — прошипело в мембране. Ära, значит, приемщики были уже на месте. — Мы на полянке, ждем вас.

Полянка посреди леса была традиционным местом передачи товара. Там было достаточно пространства, чтобы не приходилось грузить машины по очереди, — влезали абсолютно все грузовики. Ну и плюс — там были удивительно удачные природные условия. Над поляной нависал склон большого холма, полностью защищая ее от потенциальных наблюдателей с востока, северо-востока и севера. Как правило, для большей уверенности на этом склоне выставлялось некоторое количество секретов, в обязанности которых входило предупреждение «деловых людей» о возможной опасности. Впрочем, до сих пор еще ни разу не приходилось использовать это предупреждение по назначению. Местные жители поляну обходили всегда, а что до возможных рейдов правоохранительных органов, то они никогда не появлялись здесь в то же время, как и контрабандисты. Как говорится, не имей сто рублей, а имей сто друзей. Хотя если рубли все же наличествуют, то, пожалуй, и друзей заводить будет куда проще.

Вернувшись на свой канал, Виталий сказал:

— Горелый, Борман, проверьте что и как!

Эти двое были гордостью и красой его команды. Ребята когда-то работали в ростовском ОМОНе, воевали в Чечне, а потом забили на государственную службу и подались на вольные хлеба. Но поскольку большинство таких, как они, напрочь не приспособлены к мирной жизни, вскоре они оказались в «бригаде» мингрела Виталия.

Предводитель не видел, но знал, что сейчас эти двое выскочат из кузова замыкающей машины и быстренько смешаются с пейзажем. Пройдет минут десять — и они доложат обстановку, после чего командир решит, двигаться к точке рандеву или разворачивать караван и валить подальше.

На поляне наверняка об этом знают. Но так уж принято в среде джентльменов удачи — никогда не доверять полностью тем людям, с которыми тебя связывают финансовые отношения.

Предводитель успел два раза покурить, а потом рация сообщила голосом Бормана:

— Все путем. Вован с двумя фурами ждет на поляне.

Виталий поморщился. Вот чего он терпеть не мог, так это человеческого выпендрежа! Какого лешего Вован тащит на стрелку такие приметные машины? Как будто каждый день по горам большегрузные фуры катаются! Возникла мысль развернуться, увести караван в схрон и не возвращаться, пока принимающая сторона не соизволит воспользоваться на стрелке какими-нибудь неприметными машинами.

Остановило Виталия только то, что, пожалуй, эта самодеятельность может крепко не понравиться одному из его заказчиков — тому, кто поручил перевезти через границу те самые два центнера неразбавленного героина. Этот тип недвусмысленно предупредил, что если «хмурый» не придет к нему в течение двух недель после того, как он начнет свой путь из-под Кабула, то Виталий может заранее искать себе живописный погост, на котором его положат. Ну, то есть прямо так заказчик не сказал, но смысл его предупредительной тирады очень ярко светился через вежливые слова.

— Поехали! — проворчал предводитель, переключившись на общий канал.

Через несколько минут грузовики вошли в лес. Дорога петляла, машины трясло и раскачивало. Средняя скорость продвижения — километров десять в час. Виталий лишний раз отругал Вована за его глупость — насколько он помнил, с другой стороны леса дорога была не лучше. То есть фурам здесь ехать ой как непросто!

И вот караван вышел на поляну. Несколько минут маневрирования, ругани и разноголосого завывания моторов — и вот товар готов к перегрузке.

Виталий выскочил из своего грузовика и подошел к Вовану — жирному лысому бугаю, стоявшему в тени лакированного черного джипа.

— Вовчик, я тебя сколько раз просил не выделяться? — спросил контрабандист, не скрывая неприязни в голосе.

— Да ладно! — примирительно вскинул толстые ладони бандит. — Все будет чих-пых. Сейчас моментом тебя перегрузим, и разойдемся, как в море корабли.

— Торопишься, Вовчик, — покачал головой Виталий. — Сначала не помешало бы бабло увидеть.

Толстяк радушно ощерился в тридцать два металлокерамических клыка.

— Запросто, друг!

Открыв заднее сиденье джипа, он вытащил небольшую пухлую сумку. Предводитель заглянул внутрь — там лежали три толстые пачки долларов. По правде сказать, дело сегодняшнее было исключительным, и за него Виталий чистоганом получал двадцать тысяч вечнозеленой валюты, которая была основным расчетным средством.

— А теперь можем и грузиться, — усмехнулся Виталий и махнул рукой своим людям, попутно отметив, что его верные посыльные уже успели вернуться с рекогносцировки и незаметно слиться с остальными.

Он так и не понял, когда все началось. Просто как-то вдруг оказалось, что на земле около автомобилей лежат несколько человек — вперемешку его и Вовановых. Позы у них такие, в которые нормального живого человека нипочем не уложишь. А еще кто-то вопит, прижимая ладони к животу, и падает на колени, и начинает корчиться на земле, марая пыль и траву темно-красными пятнами.

А через несколько бесконечно длинных секунд началась пальба. Вначале автоматы заговорили в лесу, потом принялась палить в белый свет охрана каравана и «торпеды» Вована. Грузчики беспорядочно заметались, лихорадочно ища укрытия от свинца, собиравшего свою кровавую жатву. Один из них, попытавшись спринтерским рывком преодолеть расстояние до леса, вдруг кувыркнулся, как подстреленный заяц, и упал ничком. Ноги его несколько раз дернулись в агонии, и потом тело застыло неподвижно.

Это было уже последнее, на что контрабандист обратил внимание. Выхватив из-за пазухи ТТ, он бросился на землю возле Вовчикова джипа, выцеливая в лесной чаще невидимых противников.

— Федералы, суки позорные! — крикнул Вован, стоявший на карачках рядом с предводителем.

Да, это точно не конкуренты. Слишком профессионально и качественно все было обставлено. Наверняка эту поляну обложили задолго до того, как появились разведчики Вована, проверявшие ее на отсутствие засад. А если грамотный специалист затихарится — фиг ты его заметишь, даже если пройдешь буквально в паре шагов. Ну и понятно, что Борман с Горелым тоже не всемогущие, особенно когда такого подвоха федералы ждут.

Наконец-то оружие противников подало голос. С вершины холма загрохотал крупнокалиберный пулемет. На тентах грузовиков стали появляться лохматые прорехи попаданий, лопались покрышки, отлетали куски металлических запчастей. Одного из боевиков Вована, не выдержавшего и рванувшего куда глаза глядят, перечеркнуло поперек туловища несколькими попаданиями — Виталия едва не стошнило, когда он увидел те лохмотья, в которые превратился несчастный прежде, чем упасть.

— Кто нас слил? — крикнул контрабандист Вовану.

Тот, впрочем, не спешил отвечать, стремительно уползая в сторону невысоких кустов можжевельника, за которыми вполне можно было спрятаться и под их прикрытием добраться до леса. А там уже, если повезет, можно рассчитывать на побег.

Виталий не успел дернуться следом за бандитом, как тот вдруг смешно подпрыгнул на четвереньках, и предводитель контрабандистов увидел, как из головы компаньона выплеснулся красный фонтанчик. Потом Вован упал на живот и больше не двигался.

Виталию стало страшно настолько, что он не выдержал — в штанах стало тепло и мокро. Он чувствовал, что еще немного — и невидимый снайпер поймает его в прицел своего оружия, нажмет на спуск — и все, наступит темнота и пустота.

Перекрывая грохот, сверху прозвучал голос, усиленный мощными акустическими системами:

— Это операция Федеральной службы безопасности! Вы полностью блокированы! Дальнейшее сопротивление бессмысленно! Бросайте оружие, выходите на середину поляны с поднятыми руками! Становитесь на колени и руки за голову! Любое резкое движение будет приниматься снайперами за попытку сопротивления! В этом случае стреляем на поражение!

Несколько секунд еще палили из-за машин, грохотали счастливцы, успевшие-таки добежать до спасительного леса. Но после того, как еще двое или трое бедолаг упали, обливаясь кровью, поднялись к небу первые руки тех, кто решил, что битва, пожалуй, закончена.

Виталий был в их числе. Как ни горько сознавать, что попался он всерьез и светит ему немало годков неба в клеточку, но все равно жить гораздо лучше, чем оказаться на два метра под землей.

Наконец все контрабандисты, кто был еще жив, собрались в середине поляны. Восемь человек — пятеро из команды мингрела и трое людей Вована. Предводитель отметил, что ни Горелого, ни Бормана среди них нету. То ли их положили, то ли ребята оказались достаточно ушлыми, чтобы рвануть когти. С горьким вздохом мингрел заложил руки за голову.

А дальше началось странное. От группы федералов отделился человек — еще довольно молодой, в форме без опознавательных знаков. Он остановился перед коленопреклоненными контрабандистами и бандитами Вована и холодным голосом спросил:

— Кто главный?

Никто не спешил отвечать. Мужчина подождал еще немного и повторил вопрос:

— Кто главный?

Виталий решил, что терять ему нечего. Он и так заработал немалый срок на наркотиках, которые едут в кузове одной из машин. К тому же от мокрой и холодной земли у него начали ныть колени, застуженные когда-то давно в долгом походе с рюкзаком платины на горбу.

— Я главный, — ответил мингрел.

— Как зовут? — холодно спросил непонятный федерал, остановившись перед Виталием.

— Начальник, а можно, я на ноги встану? У меня ревматизм, так что очень неудобно в мокром стоять.

— Вставай, — разрешил тот.

Мингрел поднялся на ноги и сказал:

— Виталий Данелия меня зовут. Что надо, начальник?

— В машину, — кивнул двум бойцам тип без опознавательных знаков. На запястьях бывшего предводителя контрабандистов защелкнулись наручники.

* * *

Нет ничего лучше, чем представившаяся возможность одновременно убить нескольких зайцев. В данном контексте это было: зачистить границу от контрабандистов и тем самым предотвратить вывоз системы наведения из России. Удачная операция, в результате которой в руки ФСБ попал Виталий Данелия, предоставила им такую возможность. В принципе, Данелия был мелким фруктом, но достаточно хорошо осведомленным, чтобы сдать федералам смотрящего за перевозкой контрабанды в Кавказском регионе. Вначале Виталий артачился. Говорил, что, дескать, ему все еще дорога жизнь. Тут майор Скобелев, который занимался разработкой данного дела (это и был тот самый федерал без опознавательных знаков), честно сказал Виталию, что смотрящий им нужен как воздух. Настолько нужен, что им все равно, какие у смотрящего связи и возможности. Он все равно ответит на все вопросы. Ну, а Виталию, если он поможет подступиться к этому человеку, помогут с документами, сделают другую внешность, дадут немного денег, чтобы начать новую жизнь. А если Виталий не захочет сотрудничать, тут глаза странного федерала налились таким свинцом, что Данелия чуть не обмочился с перепугу.

Естественно, «контрабас» и не догадывался, что на самом деле было нужно федералам от смотрящего. А с поправкой на поведение этого типа.

Виталий рассказал все. Имя смотрящего, места, где он обычно живет. А еще — пару мелочей, которые можно использовать в качестве формального повода для задержания.

— Формальный повод ты можешь себе в задницу засунуть, — холодно ответил Скобелев. — Смотрящий еще не знает, на что нарвался.

Не прошло и трех часов, как ошеломленный пожилой дядька с тараканьими усами и внушительной седой шевелюрой оказался перед Ярославом. В отличие от Виталия, который не мог похвастаться тонким чутьем, опытный и бывалый смотрящий, которого звали Гога Павлишвили, обладал отменным нюхом.

— Что-то случилось, — тихо произнес Павлишвили.

Скобелев молча выложил перед ним фотографию Ивара Зеллерса.

— Мне нужно знать, кто повезет этого человека через границу.

Гога внимательно посмотрел на «почтальона», и по коже у него пробежал мороз. С этим типом нельзя играть. Непонятно, что у него случилось, что вообще происходит, но если его разозлить, то, наверное, тут же придется пожалеть, что появился на свет!

— Мне нужно немного времени, чтобы поговорить с людьми.

— Поговоришь. Только подожди. — Скобелев присел на корточки перед Павлишвили и защелкнул у него на ноге толстое металлическое кольцо.

— Это GPS-датчик. Немного усовершенствованный. Он не просто сообщает нам, где ты находишься. Еще в нем сто граммов пластиковой взрывчатки. Если ты попробуешь уйти дальше положенного — взрыв. Задержишься дольше, чем положено, — взрыв. Попробуешь снять — взрыв. Замок биометрический, его могу открыть только я.

— Не доверяешь ты мне, начальник, — покачал головой Павлишвили.

— Не заслужил. Сдашь мне Зеллерса — подумаю.

— А может, не будешь думать, а просто отпустишь? — осторожно спросил смотрящий.

Скобелев холодно усмехнулся.

— Не дождешься. Но улови разницу: если с тобой не договорюсь я, то ты просто труп. В прямом смысле слова. И я сам вышибу тебе мозги, причем не факт, что гуманным способом. А если договоримся, то с тобой будут работать ребята из ФСБ. Они добрее. Ты просто загремишь на зону.

— Я узнаю, где Зеллерс, — ответил Павлишвили.

Он не соврал. Применив все свое влияние, Гога смог выяснить, что Ивар собирается уходить в Грузию через Ичкерию. А из Грузии, судя по всему, — в Турцию. А потом — ищи-свищи. Но не это было самое главное, а то, что Зеллерс заплатил полевому командиру Бараеву за возможность пристать к его банде, которая собирается уходить из Чечни, потому что всплыла давняя тейповая обида, за которую Бараев должен был заплатить собственной кровью.

— Когда пойдет Бараев?

— Через неделю, — ответил Павлишвили.

Скобелев чертыхнулся и оставил смотрящего в покое. Не прошло и часа, как Ярослав был в самолете, летящем в Москву. Зеллерса надо задерживать, но для этого придется задействовать не только «Пятерку», но и силы Министерства обороны.

* * *

План был достаточно безумен и рискован. Но Скобелеву удалось его утвердить.

Даже сам генерал принял непосредственное участие. На разработку операции ушло три дня. За это время Скобелев и Шишкин смотались на рекогносцировку и лично поговорили с капитаном Ловейко — командиром взвода прикрытия из батальона сил специального назначения «Орел».

Капитан, обладавший на редкость подходящей его фигуре и характеру знаковой кличкой Колотун, обстоятельно выслушав их, спросил:

— Значит, надо защемить гадов?

— Да так защемить, чтобы пошли клочки по закоулочкам! — охотно подтвердил Скобелев. — Только у нас специфика такая, что всю нашу часть выставить нельзя. Так что будете нас поддерживать.

— Будем, куда мы денемся, — добродушно проворчал капитан. У него были какие-то личные счеты к Бараеву.

— Спасибо! Еще надо: шестьдесят шестой «газон» к 15.30 под навесы элеватора, а тебя лично на командный пункт ровно на два часа.

— Добро, — буркнул Ловейко и невольно скривился: понятное дело, хоть ты трижды радуйся предстоящей операции, но подчиняться приказам невесть кого.

К трем часам дня штаб операции окончательно выработал план взаимодействия — путь и порядок выдвижения, маршруты подхода и прикрытия, тексты условных радиокоманд и сигналов. Тяжеловесная военная машина была запущена. Казалось, что Кавказ притих, ожидая, что будет дальше.

В три сорок пять Ловейко, сидя на своей командноштабной машине где-то между Ножай-Юртом и Сержень-Юртом, вызвал комбата и по открытой связи поставил тому задачу — срочно прислать в распоряжение группировки одну БМП и пять — семь бойцов для сопровождения некоего лица. Открытый канал наверняка слушали боевики Бараева, и именно для них предназначался этот бред. Вдруг заметят, что военные проявляют подозрительную активность. А так — будет объяснение.

Вышло очень правдоподобно. Комбат, демонстративно став в обиженную позу, устроил скандал, мотивируя это тем, что у него рабочих машин с гулькин нос. Каратаев грозно орал и весьма убедительно обещал употребить комбата «во все естественные отверстия», если машины с личным составом к шести вечера не будет у штаба.

Весь этот цирк Скобелев с Шишкиным слушали по двум рациям, находясь в кузове заказанного грузовика. В том, что связь прослушивают, сомнений не было. Решили не рисковать — усадили бойцов из «Пятерки» на дно машины и тент натянули так, чтобы она производила впечатление пустой. Как ни крути, но незнакомую спецуру лучше не светить.

Буквально через двадцать минут под спаренные матюги майора и без пяти минут капитана Шишкина бойцы группы спешно выгружались в разрезанном дорогой овражке меж Алкун-Юртом и поселком Горагорский.

Казалось, что места здесь созданы для засады самой природой.

Когда окончательно стемнело и «почтальоны» осторожно вышли к цели, Шишкин не поленился и слетал еще раз глянуть с овражка на устье балки. Пришел довольный. Действительно! Если встречаемой спецназовцами группе выходить скрытно, то им придется пользоваться складками местности. Если выйти из оврага в балочку, создается обманчивое впечатление, что ничего не меняется, все то же самое: овражек, кустики, деревья. Полная иллюзия безопасности и защищенности от постов. И лишь пройдя до середины прямой линии метров тридцать — там, где и планировался центр засады, — замечаешь, что ты уже посередине жаровни — меж непролазными кустами и плавно заворачивающим скатом склона балки.

От БМП на холме слева, если смотреть по ходу выдвижения группы противника на город, — километра четыре. От второй, на пригорке справа, — ровно два, ну, может, чуть больше. Для глаза ночью не видно ничего. Но Ловейко утверждает, что со своей стационарной радиолокационной станции засечет движение даже одиночного бойца на дальности чуть ли не вдвое больше, чем эти расстояния. Скобелев прикинул — и кивнул.

Складок местности тут предостаточно, даже не считая гор, растительности по пояс, кустарника и деревьев. Даже что-то типа лесочка — прямо по курсу. В нем, кстати, ручеек начинается, на лето пересыхающий, один из множества безымянных притоков Аргуна. Если стоит задача просочиться мимо машин прикрытия, то надо взять по правую руку от русла и, прижимаясь влево, насколько позволяет склон горы, пройти у края леса по оврагу и нырнуть в балку.

Ловейко с Каратаевым, настоящие кадровые офицеры и совсем неглупые мужики, решили поставить на этом участке взвод из трех машин, а не из двух, как сейчас. Да еще дополнительными секретами и парой мобильных групп они перекрыли зону спереди и сзади. На чем, собственно, и строился весь расчет — Скобелев заприметил место еще в первом выходе. Главное, чтобы «почтальонов» самих не засекли раньше времени. Тут дело такое: охота на кого-то может легко и быстро обратиться в погоню. Бараев, конечно, не самый богатый на людей полевой командир, но головорезы у него отборнейшие!

С учетом всех факторов и подобрали место, хотя оно и вынесено вперед от линии машин дальше, чем хотелось бы.

«Гнездо», как обозвал стоянку Шишкин, сделали там же, где и отсиживались, — на месте высадки. Замаскировали под сетями вещмешки, сухой паек и запас воды в двух пятидесятилитровых кегах. Сюда же при отступлении по основному плану назначили и место сбора группы.

Дыша через раз, выдвинулись на позиции. Густо поросший кустарником и отдельными деревцами обмелевший ручей у входа в ущелье вновь углублялся и сжимался до теснины метров на десять в ширину. Сойдясь в этом месте, два ската ущелья постепенно расходились метров до тридцати у самого поворота, плавным виражом закруглявшим дорогу влево к поселку Горагорскому.

Расстояние от входа до конца поворота составляло порядка восьмидесяти метров. Прямая — до начала виража — метров пятьдесят. Отсюда и плясал Скобелев, рассчитывая засаду. Расположились английской буквой «L». Точно по канонам так любимой военными привязки ориентиров — по циферблату часов. Путь прохождения встречаемой банды Бараева по местности точно соответствовал положению стрелок на пятнадцать ноль-ноль, где минутная стрелка — длинный отрезок пути, часовая — короткий, после поворота, а соединение стрелок — начало виража.

Ярослав поставил огневую группу под командой Потупы: АГС, ПК, плюс два «свободных» автомата гранатометного расчета. Они по замыслу должны были пропустить головной дозор и рубануть идущих следом в лоб, уверенно накрывая их по всей длине и с возможностью отсечь пулеметным огнем по правую от противника руку — длинное плечо буквы «L».

Чтобы обезопасить Шишкина и его бойцов, пришлось сдвинуть позицию более чем на сорок метров назад, в глубину, и они точно заняли точки циферблата на точке «семнадцать часов» для гранатомета и «семнадцать тридцать» — для ПК. Но теперь образовалась мертвая зона — не накрываемый ими участок в семь — десять метров. Зато вероятность обнаружения дозором сводилась к нулю. Была еще одна опасность — пулемет в темноте и горячке боя мог хлестнуть по склону холма и зацепить основное ядро ударной группы. Эту задачу Ярослав решил самым примитивным и надежным способом — взял один стальной колышек-уголок у минера и до середины вогнал его у ствола, предварительно нацеленного на угол теснины, ПК.

На самый край, за огневой группой, на «восемнадцать тридцать» поставил двойку снайперов, в этот раз взявших на операцию обычные АК-74. Что им ночью тут с эсвэдэшками делать? Задача снайперов была, наверное, самой сложной — утихомирить головной дозор, если таковой будет. Причем расстрелять его в упор по общей команде — синхронному подрыву сюрприза минера Хлопушки.

Вдоль длинного плеча за скат — с левой стороны минутной стрелки — вытянулось десять бойцов ядра группы и их командиры: Шишкин и последний гвардеец — Эдик Галицкий. Тут задача самая простая и в то же время самая ответственная — добить гостей после подрыва так, чтобы не ушел ни один. Пока расставляли бойцов, Коля выдвинул Эдика вместе с одним пацаном на самый край холма — в наблюдение.

Меж плечами — в углу буквы или точке соединения стрелок, под корнями нескольких мощных деревьев расположилась группа управления. Вернее, «почтальоны» должны были там находиться, пока же среди корней залег один снайпер, которому даже винтовку разложить не разрешили. Всеми покинутый пацан, боясь лишний раз пошевелиться, внимательно вслушивался в шуршащее молчание «сто сорок восьмой». По договоренности с комбатом Скобелев на связь не выходил ни при каких ситуациях — только слушал.

Пока же Ярослав и трое минеров занялись главной составляющей замысла. План минера со смешной кличкой Хлопушка был убийственно прост: вдоль предполагаемого пути продвижения вражеской группы высеять, как он фигурально выразился, «озимое поле». Что это за хрень — Скобелев хорошо помнил еще по службе. Им перекрывали наиболее опасные участки вокруг важных точек и минировали. На операции мины не брали, но в колоннах и в рейдах на броне ящик на роту с собой возили.

Хлопушка посчитал по-своему и поставил в линию вдоль минутной стрелки три мины. Одну — прямо на входе в устье с расчетом: «А вдруг?!» — порадовать тех, кто может идти сзади или остаться. Вторую — через пятнадцать метров от первой и еще через пятнадцать — третью. По идее в линейном пятидесятиметровом секторе основному ядру добивать, пожалуй, никого не придется.

Стоя раком возле последней фугасной мины метрах в двадцати прямо у стены склона, Хлопушка нацелил одну осколочную мину, дабы она направленной полосой своих осколков рубанула по ногам идущих друг за дружкой гостей.

Хлопушка устанавливал и подключал мины к проводу сам. Случаю он не доверял никогда, и вся операция изначально готовилась под управляемый подрыв. Ямки копал боец из группы «Орел». Пришел Шишкин и порадовал всех ловкой подрубкой дерна под кабель. Ни одна сволочь не заметит, даже если будет прямо в него пялиться! Еще две мины установили на скате холма снаружи устья — на случай, если решат обойти по пологой части ущелья. Одну мину на растяжку в густой кустарник склона, другую — осколочную, направленную в другую сторону, через ущелье. Там как раз проходила козья тропинка вокруг всего ущелья прямо в поселок. Когда ставили, посчитали, что, если визитеры вдруг двинут не через подготовленный проход, а иначе — то их хоть услышат вовремя.

Знать бы заранее, как оно на самом деле будет.

До утра бойцы пролежали не шевелясь.

С рассветом отвели ядро группы. Наблюдателей поменяли и сместили на основную позицию. Как рассвело, оставив секрет, отошли в «гнездовье», выставили охранение и, пристроившись между деревьями, отсыпались под маскировочными сетями.

В полпятого вечера с тыла появился ГАЗ-66. Сбросив скорость, пропылил мимо на пост бээмпэшки прикрытия. Из-за оттянутого тента кузова выглянул жесткий седой ежик Каратаева. Озираясь вокруг, он стал рыскать по лесочку глазами. Увидев сигнал Ярослава, он без слов кивнул подбородком вверх, мол: «Как дела?» Майор кивнул и отмерил на руке размер пойманной рыбы. Генерал скорчил ехидную рожу, выкинул в кусты стянутый шнурком объемный полиэтиленовый пакет и, опасно свесившись за борт, прямо на ходу легко поставил на дорогу два двадцатилитровых баллона воды. Силен мужик! Хоть сейчас в бой!

В пакете были яблоки и мандарины — всего килограммов пять. Плюс приклеенная к плоскому шкалику коньяка записка: «Ни пуха ни пера!»

На частоте Ярослава все так же шипели ни о чем. На частоте Галицкого вяло переговаривались. Спать больше никто не мог.

Ночь прошла без изменений. Народ потихоньку скучал. Все научились разговаривать шепотом и слышать шепот собеседника. Ждали Бараева. Майор Скобелев в сотый раз повторял, что Зеллерса нельзя убивать ни в коем случае.

Скобелев с Шишкиным твердо договорились, что поутру третьей ночи откроют коньяк либо за победу, либо за отлично проведенные учения. Ну и за упокой души Павлишвили до кучи. Раз уж он такой дурак, что наврал про Бараева.

Хлопушка смотрел на них глазами больной собаки, но так ни слова и не выцедил. То ли боялся приезжих, то ли опасался за свою дееспособность, если начнет пить.

Ровно в полночь в эфире началось какое-то движение. Эдик по сигналу подтянулся к Скобелеву и минут пять слушал переговоры. Потом, сказав, что это ему не нравится, пошел поднимать народ.

В два на волне Галицкого раздался голос наблюдателя:

— Первый, Второй — внимание! На линии движение. Всем приготовиться! При выходе противника на рубеж — огонь!

Выдержав паузу, голос продолжил:

— Персональных сообщений нет. Действуйте по обстановке. — это для Скобелева.

Вернулся Шишкин. Глаза горят, скулы бугрятся.

— Командир! Кажется, идут.

— Или опять туфта, — проворчал Ярослав. — Есть внятные предложения?

— Уйти или остаться. Тебе решать.

— Коля! Не задирайся! Мы ждем. Даром что ли три дня загорали? Нам нужен Зеллерс — кровь с носу. И то, что он везет.

Шишкин, пристально вглядываясь в Скобелева, кивнул.

За спиной старшего лейтенанта быстро замигали синим. Ярослав указал ему на сигнал. Распластавшись, Шишкин скользнул к своей группе. Все замерли.

Через пять тягостных минут от устья отделились неясные тени и, войдя в зону, присев, замерли. Единственная голова, которая смотрела на них из-за корней дерева, от греха подальше опустилась вниз. Не помнилось, чтобы майор вообще когда-либо так слушал — до ломоты, до звона в давно контуженных ушах, до плывущих цветных пятен в зажмуренных глазах.

Боец-снайпер легко коснулся рукой ноги майора. Вновь высунул глаз. Тени беззвучно поднялись и медленно пошли вперед. Метрах в тридцати за дозором показались новые силуэты. Пройдя полпути, тройка вновь встала на колено. Все повторилось.

Идущий в голове, прижав приклад крутой винтовки к плечу, напряженно вслушивался в темноту. Второй осматривал пространство и склоны балки в какой-то прямоугольный прибор. Замыкающий, опустив голову и придерживая пальцем наушник, другой рукой вращал ручки плоского короба на груди.

Ночь, празднично высветив сияющую гирлянду Млечного Пути, своим сенным благоуханием, влажной свежестью и многоголосым хоралом насекомых ласково баюкала гостей заупокойной литией.

Опять опустив голову, Скобелев положил руку на плечо Хлопушки. Тот замер, лежа на животе ниже ската, и жег майора безумными глазами. К самому подбородку был прижат маленький рыжий цилиндр эбонитовой взрывной машинки.

Скобелев понимал минера! В голове бешено вертелись юлой всего две мысли: лишь бы не заметили да у кого-нибудь из бойцов не сдали нервы. Ничего более! Остальное — ерунда!

Перевел взгляд ниже. Снайпер, повалившись на спину, напряженно тискал лежавший поперек груди «Кончар». Приклад был отомкнут, сошки разложены. Наверняка включил прицел и снял предохранитель. «Вот гаденыш! — подумал Скобелев. — Я все понимаю: азарт, яростное предчувствие — все что хочешь. Все! Кроме дополнительной дырки в собственной заднице!»

Еще один боец сидел на корточках ниже и, опершись на автомат, спокойно наблюдал. С этим — норма.

Тройка «чехов» поднялась и вновь двинулась посередине балки. За ними, не останавливаясь, втягивалась в устье колонна. Шли грамотно — шаг в шаг, гуськом, с интервалом в два-три метра. Как минимум, стрелковая рота или скорее даже штурмовая. Непонятно, чего Бараев с такой силищей вообще из Чечни линяет?

Майор бесшумно нажал на тангенту радиостанции. В наушнике раздался тональный щелчок — оговоренный сигнал «Приготовиться!». Замыкающий тройки тут же подал знак, и дозор остановился. Скобелев рывком сдавил плечо Хлопушки.

В застывшей на миг тишине со звенящим гулом рванула осколочная мина. Через мгновение, выпрыгнув из-под земли на полтора метра, грохнули противопехотные. Над деревьями повис выворачивающий душу истошный визг стальных роликов. Просунувшись вперед, Ярослав ударил из подствольника в середину дозорной группы и следом вложил вдогонку очередь на четверть магазина. Впрочем, бандитов и без него встретили по-взрослому: три автомата длинными очередями кромсали распластанные фигуры.

Майору пришлось поторопиться, и дозор не успел дойти до «точки встречи». При взрыве они только и успели, что развернуться спиной к своей засаде. Да и ориентировались они по основной толпе. Видимо, шли уже долго и нарушили обычную дистанцию «прямого видения», а допускать голову цепи в поворот никто не собирался. Подрыв произошел по всей длине нитки. Вот только неизвестно, сколько еще народу оставалось в овражке.

Бойцы основной группы, пропустив над головой воющую начинку мин, вылетели на скат, дали залп из подствольных гранатометов и кинжальным огнем по плану тупо положили в противника по магазину. Каждый третий начинал с осветительной ракеты в противоположные кусты. Первые магазины у всех были заряжены по формуле «три плюс один». Третий — трассер.

Вибрирующей магниевой звездой, замершей на щелчке фотовспышки, ракета, пьяно раскачиваясь под парашютиком в небе, заливала округу призрачным мертвенным светом, оттеняя своей запредельной отстраненностью яркие малиновые трассы, короткие, отсвечивающие сине-фиолетовым и алым разрывы гранат, истошный рык и животные вопли с обеих сторон.

Весь огневой налет продолжался не более двадцати секунд. Отстрелявшись, бойцы заученно кинули по РГД и под окрики Шишкина и Галицкого начали маневр разворота ядра. Старлей с тремя бойцами, подтянувшись наполовину, развернулся во фронт, а остальные под Эдиковы матюги упали почти под позицию Ярослава и открыли плотный огонь в овражек.

Огневая группа тем временем прикончила первую ленту короба АГС и сотню ПК. Пройдясь густым зигзагом по распятой колонне, они, не встретив никакого отпора, сразу перенесли огонь, сосредоточенно ударив в устье балки и по площадям оврага.

Два десятка бойцов противника легло так, как и шло походным строем. Большинство сразу расколошматило минами, остальных выкосили подствольники и сплошной огонь автоматов.

Сколько противника было сконцентрировано в овраге и на подступах, каковы потери там — неизвестно. Между тем враги подозрительно быстро опомнились и ответили. Причем, не раскачиваясь, вмазали так, что Скобелев дал красную ракету — команду на общий отход. Не надо рвать сердце, все должно быть по плану.

Не успел Шишкин закончить маневр, как метров с восьмидесяти через кущи в склон и по группе огневой поддержки разом ударило пять штурмовых винтовок. На звук однозначно не «калаши». Старлей, перекинувшись за скат, уложил людей, и тут же с тыла им в спину врезало еще несколько винтовок. Били не прицельно, но размашистыми веерами. По всей видимости, по флангам шли боковые дозоры.

Пока ракета догорала в воздухе, Шишкин успел скомандовать, и бойцы дружно слили по магазину в сторону дозоров. Краем глаза Ярослав заметил, как молодой пацан на мгновение «завис» от отдачи, а главное, от валящей с ног звуковой волны. Видать, на пристрелке он так и не успел свыкнуться со своей крупнокалиберкой.

Подгоняя крепким словцом народ, Ярослав вместе с замом засели под корнями. Первыми в обход пошел Галицкий, он же и повел основную толпу. Следом за ними — Хлопушка с кем-то из «Орлов» с установкой задержаться на полпути в распадке на повороте. Наступая на пятки саперам, грузно протопали снайперы. Не самый худший заслон ушедшей группе и Хлопушке с напарником.

Пропуская всех, майор вдруг осознал — огневая до сих пор ведет бой! Толкнув крестящего с подствольника на три стороны старлея, отправил его к группе поддержки и следом дал еще одну красную — для близоруких — в крону деревьев над их головами (может, за шиворот хоть что-то упадет — разбудит). «Орлы» чересчур увлеклись и рисковали быть размазанными по горам основными силами Бараева.

С высотки за лесом метрах в двухстах через голову сидящих в овраге мощно врезал крупнокалиберный. Прицельно, основательно и очень точно он вломил прямо в плюющий огнем АГС. Как только гранатомет смолк, пулеметчик на той стороне чуть повел стволом, и с позиций ПК полетели ошметки и срубленные лилово-оранжевые ветви.

Схватив молодого бойца за шиворот и заодно подцепив лежавший под боком «Шмель», Скобелев рванулся к тропе.

Вовремя! Разорвав окоп ПК, пулемет взялся за их угол. Метров через сорок на границе видимости майор уложил снайпера в гнилую промоину и сказал:

— Пацан! Три выстрела. Попади! Потом по тропе, до прогалины. Пятьдесят метров.

Жди нас. Услышишь, что завязли. — его на мгновение прервал грохот сработавшей на склоне осколочной. — Уходи в гнездо. Хлопушка на повороте. Минируйте тропу.

Парень таращился на майора, смотрел глазами человека, изо всех сил не хотевшего умирать. Скобелев не мог его так бросить. Наклонившись, крепко взял за шею и, глядя прямо в глаза, с нажимом прошептал:

— Выполняй точно. Тогда выживешь. Если не выполнишь — умрешь. Попади в него.

Он развернулся и стал выставлять сошки. Крупнокалиберный рычал вдоль тропы короткими трассами. Над головой траурно завыло, и на склоне холма, и по всему склону прошла серия взрывов. Это не подствольники. Это — вилы!

Метрах в трехстах в сторону станции болотными всполохами замигали огоньки развернувшейся минометной батареи. Если они перенесут огонь на тропу — не выйдет никто.

Майор рванулся к выходившим на тропу. Одного волоком тащили на плащ-палатке. Второй, шатаясь, еле шел следом. Замыкал Шишкин с гранатометным станком на плече и АГС в руках.

Сзади лупанул пацан и сразу — еще раз. Крупнокалиберный заткнулся. Через несколько секунд молодой боец вылетел на Скобелева. Майор молча перехватил его и показал глазами на людей. Пацан понял и подлетел к раненому. Майор успел рассмотреть бессильно мотавшуюся по брезенту русую голову.

Скобелев крикнул вдогонку:

— Шишкин — с тропы! Минометы!

Тот, обернувшись, кивнул. Глаза тоскливо смотрели на Скобелева.

Майор отрицательно покачал головой:

— Выводи!

Гости — молодцы, слов нет. Не дернули назад, не влезли рылом в грязь, да и давят крепко. Правильно! Давите. Мы тоже сейчас придавим — на посошок.

Ну, и потом. Должно же все закончиться по справедливости!

Сместившись влево, майор оказался у края лысой опушки. Минометы размолачивали остатки позиций на вираже. Пехота внизу готовилась к рывку в балку. Батарея сейчас перенесет огонь и начнет методично перекрывать пути отхода. Если их не заткнуть, то все — кранты.

Если действительно был подрыв противопехотной, то там сейчас перевязывают раненых и собираются «до кучи». Ну, а если саперы кошками сдернули растяжку, то вообще все будет легко. Майор вычленил глазом квадрат семь на семь метров и, старательно приложившись, ухнул из огнемета «Шмель» в его середину. В сотне метров тяжко и низко громыхнуло.

Даже не глядя на результаты, Ярослав прицелился из второго «Шмеля» и врезал по минометам — благо все расстояния заранее пробиты дальномером и «двести шестьдесят метров» до той полынной проплешины у майора были схоронены в памяти. Кроваво-красным светлячком метнулась к батарее граната, и та, накрывшись дымной тенью, тут же смолкла.

Теперь только бы выиграть время!

Пот заливал глаза. Ну это еще двадцать лет назад все поняли: лоб ночью автомобильной фарой светит. Лучше под шапочкой пропотеть, зато мозги на спину ненароком не обронишь. На майоре с избытком железа, да и у самого немалый живой вес.

Где-то сзади и с боков густо стреляли. Вновь стали рваться мины, но намного дальше, в глубине. По звуку было непонятно, доставали спецназовцев или нет. Иногда поверху проходили пулеметные трассы. Главное, чтобы никому не напороться, если сбоку подойдет подкрепление. Хотя и маловероятно. Гостям догнать группу можно только по тропе. В обход далеко не уйдешь — там днем черт ногу сломит, что уж говорить о ночи.

Майор выскочил на поляну. На подходе сквозь рев прокуренных легких и свист вылетавшей со всех дыр слюны он услышал окрик:

— Кто?!

— Скобелев!

Он прошел мимо перепуганного молодого бойца и ввалился в поворот. Хлопушка потерянно сидел у тропы. Он поднял уползавший в куст моток зажатой в руке проволоки. Шишкин склонился над одним из бойцов. Внизу белели пятнистые бинты перевязываемого пулеметчика. Эдик отрицательно качнул головой.

Там лежал Потупа.

Сиплое, короткое, прерывистое дыхание через открытый рот. Голова запрокинута. Мелко сучащие, подрагивающие руки. Молочно отсвечивающее, мокрое от пота лицо. На месте таза намотан огромный узел бинтов, какого-то тряпья и плащ-палатки. Глаза его устремились в будущее, которого больше не было.

Подняв глаза, майор рявкнул в сторону тропы:

— Какого хрена вы сидели?! Ракета — для кого была?!

Кто-то придушенно прошептал:

— Ваня ленту свежую хотел добить, а мы уже выходить собирались!

— Да не вышел, смотрю! — ладно, что орать-то.

Майор замолчал, потом продолжил:

— Хлопушка! Заканчивай и вперед, никого не ждешь. Место встречи — по плану. Галицкий! Винтовку и два магазина — сюда! Стрелки! Оба помогаете расчету с раненым. Выполнять!

Мужики, дернувшись от окрика, за несколько секунд загрузились и ушли. Следом, опустив голову, прошел Хлопушка.

Коля поднялся.

— Иди, командир. Догоню.

Он стоял прямо перед Скобелевым и был готов, тут даже и сомнений не возникало. В листве над головой чирикали латунные птички. Ожившая батарея лихорадочно укладывала мины на сто метров ближе и левее, чем следовало. Примерно в ту же степь глушил и пулемет. Решили, что спецназ будет уходить в Ножай-Юрт; вероятно, их ввел в заблуждение разгоревшийся там бой.

— Коля! Я своего на такое одного не оставлю.

Шишкин поднял руку, но майор не дал сказать.

— И мне по фиг, что ты по этому поводу думаешь. Или — вместе, или — догоняй народ.

Ярослав так и не поднял глаз. Сейчас не время играть в гляделки. Еще пару слов — и кто-то из них свалится возле Потупы. Без командиров лягут остальные.

Непонятно передернув плечами, Шишкин тихо ответил:

— Подержи голову.

Ярослав чертыхнулся. Он понимал, что его идея отвлечь бандитов, связать их боем была очень рискованной. Но, с другой стороны, где-то далеко отсюда группа должна найти Зеллерса, прячущегося подальше от боя, и вытащить его, доставить на допрос. И рисковать этим заданием нельзя. Приходя в спецподразделение, бойцы подписывали не только бумаги в штабе, но и некий внутренний контракт с самим собой, понимая, что теперь они целиком и полностью на передовой войны за выживание России.

— Все, пошли, — буркнул Коля, и они с майором побежали прочь от медленно угасающего боя. Свою миссию они выполнили, теперь осталось только надеяться на то, что и группе, занимавшейся похищением Зеллерса, повезло.

А Бараева впереди еще ждал удар авиации и регулярных частей.

Глава 11

Ивар Зеллерс, сам того не зная, был близок к тому, чтобы сорвать план майора Скобелева. Когда началась стрельба, он ударил по тормозам своего джипа, несколько секунд послушал ее, обливаясь холодным потом, и всерьез призадумался — а не рвануть ли ему обратно в Россию? Черт с ней, со спешкой и с тем, что ФСБ наступает на пятки, тут вот Бараева кто-то колошматить начал. Как бы не попасть под раздачу вместе с полевым командиром?

Остановил Ивара сам полевой командир, который подбежал к его машине и сказал:

— Не переживай. Это какая-то мелочь. Мы ее сомнем, как бумагу!

Тут он, конечно, преувеличивал — спецназовцы врезали по его отряду так, что мало не показалось. Но натиск был не таким яростным, и полевой командир подумал, что, вполне возможно, здесь все дело в том, что подлец Кадыров выпросил у президента Орлова помощи, ну а тот для галочки дал приказ прищемить мятежного полевого вождя.

Успокоив Зеллерса, Бараев исчез. Ивар чертыхнулся, заглушил двигатель и уронил голову на руль. Ладно, черт с ними, пускай воюют! Он еще немного посидит здесь и, если что, развернется и поедет обратно. Он слишком ценный кадр, чтобы сгинуть по собственной глупости. Только он может восстановить ряд ключевых моментов из документации к системе наведения. Самой системы у него тут, конечно, нет — она пойдет более спокойным и проверенным путем.

Вот за этими мыслями Зеллерса и похитили двое бойцов из «Пятерки» — капитан Протасов и старший лейтенант Кулагин. Зеллерс даже пикнуть не успел, как ему зажали рот железной (так ему показалось) ладонью, врезали по печени, чтобы не дергался, заломили руки за спину и стянули пластиковым хомутиком.

— Только чирикни — шею сломаем! — заявил хрипловатый шепот прямо в ухо.

Ивар, естественно, чирикать в данной ситуации не стремился. Но, видимо, на всякий случай ему в рот затолкали какую-то отвратительную, воняющую бензином и грязью тряпку, а после — еще и перехватили куском веревки так, что чудом не порвали щеки.

— Шевели поршнями, гнида, — тот же самый хриплый шепот подстегнул Зеллерса. Он засеменил следом за похитителями. Такой кросс по ночному предгорью запомнится ему на всю жизнь. Его волокли, то и дело награждая смачными оплеухами. Мало-помалу Ивар потерял всякую ориентацию в пространстве. Иногда ему казалось, что его тащат не только по земле, но и по воздуху, причем под ногами этот воздух так же тверд, как и гранит. Дыхание несчастного сбилось, рот наполнила слюна, которая перемешалась с тем, во что была выпачкана тряпка.

Через час, или неделю, или вечность этого мучительного кросса Ивара втащили в кабину грузовика и упаковали в спальник. Теперь ему связали еще и ноги, притянув к рукам. Потом вытащили кляп, и Ивар скорчился в спазме тошноты. Впрочем, и этого ему не дали толком прочувствовать: укол — и наступила темнота.

* * *

Светало. Грузовик, в котором везли Зеллерса, тяжело катился по накатанной дороге. Капитан, сидевший за рулем, вспоминал Афганистан и свой плен.

Накатанная среди камней дорога часто петляла, но не кончалась, и капитан внимательно следил за ней, пытаясь по возможности не сбавлять скорости.

— В восемьдесят седьмом это произошло, — неторопливо начал он свой рассказ. — Я еще совсем салагой был. Стоял ночью на посту, а меня кто-то по башке. Чем, не знаю, но вырубился крепко. Очнулся и не могу понять, где я, что со мной. Случайно прикоснулся к щеке, а у меня уже чуть ли не борода выросла. Ничего себе, думаю, неужели это за одну ночь? А башка на куски раскалывается. Тело не мое. А вскоре и судорогой начало сводить. Мне сделали укол, и все стало хорошо. Видно, держали под наркотиками. Все хотели, чтоб я в бессознательном состоянии интервью америкосам дал, что, дескать, у нас в армии все плохо, а за бугром — лафа.

— Да-а-а… дела-а-а… — нахмурился Кулагин. — Столько лет на родину рвался, и получилось. Прямо как в кино. — Он вздохнул, покачал головой, но в этот момент прибалт громко застонал, и лейтенант повернулся к нему:

— Что с тобой, гнида?

Тот ничего не ответил, но продолжал корчиться в судорогах.

— Действие наркотиков кончилось, а организм в отходняке, — пояснил капитан. — Я прошел через это, жуть! Если сердце у него слабое — можем не довезти. Такая гадость эти «быстрые анестетики»!

— Что же делать? — Кулагину стало скверно от мысли, что с ними сделает Скобелев, когда ему вместо живого Зеллерса привезут труп.

— Придется ему добавить дозу! Только лучше простого морфия.

— Ты имеешь в виду это? — лейтенант вытащил пакетик с наркотиком. — Но еще ведь нужен шприц, вода.

— В бардачок загляни, — хитро усмехнулся капитан. — Там все есть.

Кулагин вытащил из бардачка медицинский бюкс и бутылку с водой.

— И что с этим делать? — он выглядел явно растерянным.

— В крышку наливаешь немного воды, насыпаешь туда морфия, размешиваешь тщательно, набираешь в шприц воду и колешь в вену, — не без иронии пояснил Протасов.

— Наливаешь, насыпаешь, колешь, — передразнил Кулагин. — Как все простерилизовано? В каких пропорциях? Стерильно ли все?

— Если ты продолжишь выделываться, то укол придется делать в мертвое тело! — серьезно отозвался капитан. — У него, кажется, реальная ломка.

Кулагин ничего не ответил, еще раз взглянул на Зеллерса, который, казалось, вот-вот лопнет от натуги — лицо стало багровым, на шее вздулись вены, дыхание стало хриплым, прерывистым.

Лейтенант решительно налил из бутылки немного воды в крышку от бюкса, зубами надорвал полиэтиленовый пакет и посыпал немного белого порошка. Пробовал мешать, болтать, но тот не хотел растворяться. Кулагин на мгновение задумался и вспомнил про зажигалку, которая уже один раз сослужила им службу. Он зажег ее, наклонил крышку и собрал состав в уголке. Через несколько секунд подогрева состав стал прозрачным.

— Соображаешь, — одобрительно хмыкнул капитан.

Лейтенант набрал раствор в шприц, вставил иглу и вновь взглянул на капитана:

— Я же только один раз колол. Да и то в задницу. Тебя. Помнишь?

— Ага, помню! — усмехнулся тот. — До сих пор опухоль не спадает, — рассмеялся он. — Что я могу помнить? Я же без памяти был! Ты хоть один раз колол, а я и того меньше. Стяни чем-нибудь выше локтя и коли.

Кулагин вздохнул, сделал чуть заметный жест правой рукой, и в ней оказалась цепочка. Лейтенант повернулся к Ивару. Засучив ему рукав, перетянул бицепс цепочкой, затем поднял шприц кверху иглой, пустил струю, с трудом нащупал вену, похлопал по ней и осторожно ввел иглу.

— Ой, кровь в шприц пошла! — испуганно воскликнул он.

— Так и должно быть! — успокоил капитан. — Значит, попал! Дави!

Кулагин послушно выдавил жидкость в вену, и вскоре прибалт перестал корчиться.

— Да-а, пригодился пакетик-то. Слушай, а вода дистиллированная?

— Опомнился! — хмыкнул капитан. — Наверное, я из радиатора набирал. Хотя какая разница: другой все равно нет! Выживет! Если захочет.

— Интересная мысль, — вздохнул Кулагин.

— Спасибо, — раздался голос Зеллерса. — Спасибо, — тихо добавил он, с трудом шевеля пересохшими губами, после чего снова потерял сознание, откинув голову, но дыхание стало почти ровным.

— Коль откликнулся, жить будет! — весело констатировал капитан, вздохнув с явным облегчением.

— Значит, ты в плену был около года? — спросил Кулагин, повернувшись к окну.

Уже начало светать, и над горами появились первые лучи солнца. Оно было огромным, малинового цвета. Пейзаж мгновенно окрасился в малиновый цвет, и все вокруг напоминало какой-то странный пейзаж из фантастического фильма.

— Да, почти восемь месяцев.

Зеллерс снова зашевелился и тихо сказал:

— Все очень хорошо.

А Кулагин расхохотался.

— Чего он такого смешного отмочил? — спросил Протасов.

— Так, ничего. За жизнь поговорили.

Капитан ударил по тормозам и тут же надавил на газ: начинался крутой подъем. Он что-то хотел сказать, но в этот момент на бешеной скорости прямо на них неожиданно устремился вертолет МИ-24 и едва не задел своими шасси кабину.

Как по команде, они инстинктивно пригнули головы, словно боясь, что их заденет вертолет. Пролетев над машиной, вертолет взмыл вверх и пошел на разворот.

Они взглянули друг на друга и разразились громким нервным смехом.

— Офигеть, какая честь! Откуда эта погань тут взялась?

— Смотри, еще один! — воскликнул Кулагин. Он не знал, что вертолеты были направлены Кузнецовым, который впал в панику, узнав, насколько близко к нему подобралась ФСБ.

Капитан дотянулся до зеркала заднего вида и повернул его чуть кверху, чтобы следить за вертолетами.

— Да сколько же вас? — воскликнул он, заметив и третий вертолет.

Лейтенант покачал головой, но ничего не сказал.

— Черт возьми! — ругнулся Протасов. — Сцепиться с боевиками и не знать, что у них есть вертолеты!

— Сдается мне, что это не Бараева вертушки, — пробурчал Кулагин. — Черт! Если выберусь живым — женюсь!

— И если «женилку» не сломают! Вишь, предупреждают! — Капитан резко надавил на газ.

— Может, живыми взять хотят, а, капитан?

— Во всяком случае, пусть попробуют!

— Ну-ну, пусть попробуют — спокойно согласился Кулагин и положил автомат на пол кабины.

А в этот момент наверху в вертолетах шел такой диалог:

— Четвертый! Четвертый? Здесь Пятый.

— Говорите, Пятый! Здесь Четвертый.

— Мы вышли на них, они под нами! На грузовике!..

— Можете рассмотреть, сколько их? — перебил Четвертый.

— Минуту, — Пятый был в явном недоумении, но повернулся к летчику: — Пройди чуть впереди кабины: нужно получше рассмотреть.

Вертолет резко пошел на вираж и вскоре попробовал зависнуть перед кабиной грузовика.

— Они что, расстрелять нас хотят? — нахмурился Кулагин.

— Вряд ли, — задумчиво отозвался капитан и резко затормозил.

Вертолет оказался далеко впереди, но вскоре повторил свой маневр.

— Что-то здесь не так. Стоп! Сдается мне, что я все понял! Они хотят проверить, есть ли с нами прибалт! Видишь, как крутятся? Поможем им, братишка? — рассмеялся капитан и тут же выглянул в окно.

Его примеру последовал и лейтенант. Они приветливо помахали вертолетам. С одного из них в свою очередь указали им пальцем вниз, предлагая остановиться, на что Кулагин показал летуну понятный на всех языках мира выразительный жест рукой.

— Дерьмо! — сплюнул с досады летчик, забыв, что держит перед собой рацию.

— Не понял, Пятый? — раздался недовольный голос Четвертого. — Кто дерьмо?

— Это я мудозвону в кабине! Извини, Четвертый! Их двое! Останавливаться не хотят, а до города — километров двадцать. Может, их ракетами?

— А если Зеллерс все-таки с ними? Он, может, просто на полу валяется! Нет, берем живыми!

Он очень надеялся, что злополучный прибалт находится с беглецами.

Вертолетами управляли довольно опытные пилоты. Об этом можно было судить по тому, как они выполняли боевые заходы. Один даже устроил своеобразную дуэль, решив, видимо, проверить, у кого крепче нервы. Он зашел спереди и пошел на боевой заход прямо нос в нос с машиной. Но в самый последний момент не выдержали нервы у пилота, он резко потянул руль на себя и прибавил газу. Огромная птица подчинилась и взмыла ввысь.

Перекрывая шум моторов, лейтенант крикнул капитану:

— Пошел я!

Он приоткрыл дверь машины.

— Автомат возьми! — крикнул вдогонку капитан.

— Нет, у нас только два комплекта на ствол. — Он дружески похлопал капитана по плечу. — Я их так подожду, — подмигнул Кулагин, встал на подножку, развязал тесемки клапана окошка в брезенте и перебрался внутрь кузова.

Машина шла под уклон, и за ней стелился шлейф мокрой холодной пыли. Брезентовый тент бился на ветру, словно парус, и поднимал пыль внутри кузова. Пронизывающий ветер пробивал зимнюю куртку.

В одном из вертолетов находилась «абордажная команда» из шести головорезов Кузнецова.

Командир выглянул из кабины пилотов и оглядел боевиков, после чего указал на одного из бойцов.

— На сброс, Корявый! — крикнул он и вернулся к пилотам.

Корявый откинул дверь салона вертолета, встал на край и приготовился к прыжку, дожидаясь, пока грузовик окажется под вертолетом. Неожиданно его кто-то втащил в салон. Он повернулся и увидел перед собой чернявого татарина Ахмета, закидывающего за спину пистолет-пулемет.

— Я пойду! — прокричал он на ухо Корявому.

— Командир приказал мне, — пытался возразить тот, но Ахмет толкнул его в грудь, и приятель плюхнулся на откидное сиденье.

— Сиди и смотри, как я этих спецов щелкать буду! — Он громко расхохотался и высунулся из салона.

— Придурок! — сквозь зубы процедил Корявый и сжал челюсти.

Капитан внимательно следил в зеркало за вертолетами, чтобы не дать им возможности спокойно зависнуть над машиной.

Кулагин подошел к заднему борту и выглянул вверх, чтобы увидеть, где находятся вертолеты: двое кружили поодаль, а третий старался настигнуть их и зависнуть над ними. Это ему почти удалось, и Ахмет уже хотел прыгнуть вниз на хлопающий тент, но капитан резко затормозил, и вертолет снова оказался впереди — ему вновь пришлось уходить на следующий круг.

Командир, поняв, что так просто зависнуть над машиной не удастся, решил пойти на уловку:

— Ястреб-три! Ястребки! Вас вызывает Пятый!

— Ястреб-три на связи, Пятый! — отозвался вертолет.

— Слушай меня внимательно: следи за мной и, когда я зайду на грузовик сзади, постарайся отвлечь его спереди! Как понял?

— Понял вас хорошо: когда вы зайдете сзади на грузовик, отвлечь их спереди!

— Выполняйте, Ястребки!

— Слушаю, Пятый!

Вертолеты четко разлетелись в стороны, а потом начали заходить с разных сторон на грузовик.

Протасов так увлекся первым вертолетом, что упустил второй. Тому удалось зависнуть над грузовиком, и Ахмет спрыгнул на брезентовый тент.

Когда что-то громко хлопнуло, Кулагин взглянул наверх и увидел провисший брезент: кто-то успел все-таки запрыгнуть. Он начал толкать снизу, пытаясь сбросить непрошеного гостя с машины, но тот вспорол ножом брезент и успел спрыгнуть к Кулагину.

Увидев, что приятель благополучно «приземлился» в кузов, боевики радостно заорали, словно тот мог их услышать в реве машин:

— Сделай его, братан!

— Ну что, пацан, сейчас я тебя поимею, — прошипел татарин.

Кулагин улыбнулся и принял боевую стойку.

— Чего ты скалишься, птенчик? Сейчас я с тебя перышки посрываю, — Ахмет выхватил из-за спины нож и выставил перед собой.

— Хлопотно это, — лейтенант покачал головой.

Он стоял в такой независимой позе, что со стороны могло показаться, что его волнует только одно: удержаться на ногах в подпрыгивающей на неровностях дороги машине. И это ввело Ахмета в заблуждение — он бросился на лейтенанта, не подготовившись к каким-либо неожиданностям. А между тем Кулагин был многократным чемпионом по рукопашному бою.

Внезапно лейтенант выбросил ногу вперед и ударил врага в промежность, этой же ногой ударил по руке с ножом, который вылетел и воткнулся в брезентовый потолок кузова.

Ахмет сложился пополам и повалился на пол, крича от боли.

— Я же предупреждал, чтоб ты берег свои яйца. Видишь, сразу стал поспокойнее.

Превозмогая боль, наемник в ярости вскочил на ноги и хотел нанести Кулагину удар ногой в голову, но на этот раз лейтенанта спасла дорога: грузовик подпрыгнул на какой-то колдобине, и нога татарина просвистела у его виска. Кулагина отбросило на передний борт, а Ахмета кинуло на боковой.

Первым пришел в себя лейтенант, повторив прием, который не завершил татарин. Он крутанулся вокруг себя и попал ногой противнику в грудь, выкинув его за борт. Тот великолепно владел своим телом: совершив кувырок в воздухе, приземлился на ноги, удержался на них и с яростным криком выхватил пистолет-пулемет из-за спины. Он успел даже взвести затвор. Не раздумывая ни секунды, Кулагин выхватил из брезента нож Ахмета и резко бросил в удаляющуюся фигуру.

Прекрасно сбалансированный клинок татарина описал замысловатую траекторию и чуть ли не по рукоятку вошел в переносицу противника. Пулеметная очередь прошила в нескольких местах брезентовый тент, не задев Кулагина.

Ахмет ткнулся носом в грязь и на этот раз успокоился навсегда.

Все произошло так стремительно, что командир, внимательно следивший за своим бойцом, не успел даже убрать улыбку с лица и на несколько секунд застыл с ней, провожая взглядом мертвое тело своего приятеля. Постепенно его улыбка перешла в маску ярости.

Он подхватил пулемет и открыл огонь по грузовику, сопровождая каждую очередь диким ревом, пока, наконец, у него не прорвалось слово, заглушившее даже рев моторов:

— Суки позорные!

Его ярость была настолько велика, что он не мог владеть оружием как обычно, и очереди пропахивали песок то впереди, то сзади грузовика, а вертолет пронесся над машиной, чтобы сделать следующий заход.

Однако эти очереди помогли пилоту: капитан притормозил свою машину и снова дал газ, не обратив внимания на его вертолет.

Того, что происходило внутри вертолета Пятого, не могли предположить ни капитан, ни лейтенант. А происходила там междоусобная свара.

— Корявый! Уже трижды кричу тебе! На сброс!

И тут парень сорвался. Он вскочил на ноги, схватил командира за грудки:

— Я не Корявый! Меня зовут Алексей! А для тебя я — Алексей Петрович! Алексей Петрович! Ты понял, мразь?

Он оттолкнул командира в сторону, встал у выхода из салона и приготовился к прыжку. В это время грузовик оказался прямо под ним. Когда стрелок дал очередь из пулемета с другого вертолета, капитан притормозил, а потом сразу дал газ.

— Не спеши! — прокричал командир, выглядывающий в иллюминатор.

Но Алексей уже ничего не слышал, а может, и не хотел слышать. Он оттолкнулся от спасительной тверди металла и прыгнул в бесконечность.

В последний момент он увидел в реальности то, что недавно всплывало в его воображении: на него несся железный бампер грузовика. Он успел еще подумать: «Можно, оказывается, предвидеть свою.»

Окончить ему не удалось: жестокий и страшный удар бампером в голову завершил фразу — к нему пришла. СМЕРТЬ.

Протасов успел заметить промелькнувшую прямо перед машиной какую-то тень, и почти сразу же машину как-то странно тряхнуло. Он приоткрыл дверь и посмотрел назад: на дороге лежал исковерканный труп. Увидел его и Кулагин.

— Эх, пацан, пацан, — только и прошептал он. Ему действительно было жаль этого парня. Пусть он и враг, но нелепая смерть — всегда обидно.

Эти размышления едва не стоили ему жизни: в прорезь, сделанную Ахметом, свалился командир боевиков, который решил сам расправиться с бежавшими.

Удар ногами был настолько сильным, что Кулагин, оглушенный, упал на дно кузова. А когда все-таки вскочил, не успев окончательно опомниться, получил мощный удар в спину.

Невысокий задний борт не смог задержать его, и он, взмахнув ногами в воздухе, вылетел из машины и, скорее всего, сломал бы себе шею, не спаси его молниеносная реакция — он мертвой хваткой ухватился за волочащуюся за грузовиком цепь. Обдирая одежду, он потащился по земле за машиной.

Уверенный, что после такого падения вряд ли выживают, командир посчитал свою миссию выполненной. Он выхватил пистолет и направился к клапану окошка.

Лейтенант пришел в себя от удара и стал медленно подтягиваться по цепи, пока, наконец, не ухватился за железную ступеньку лестницы. Он влез в кузов в тот момент, когда враг уже собирался вылезти в кабину.

— Ку-ку! — крикнул он, пытаясь отвлечь на себя противника.

Это было настолько неожиданным, что тот вздрогнул и резко повернулся назад, машинально нажимая спуск пистолета. Он промазал, но второй раз выстрелить уже не успел.

Кулагин ногой выбил у него пистолет и этой же ногой своим коронным приемом — развернувшись на триста шестьдесят градусов — нанес ему такой мощный удар в голову, что командир был подкинут чуть ли не на метр вверх и, не задев заднего борта, упал на дорогу, ломая себе кости.

В горячке наемник еще пытался приподняться, но тут же ткнулся носом в дорожную пыль.

Протасов видел, как с вертолета в кузов прыгнул боевик, но ничего уже не мог предпринять, и ему оставалось лишь догадываться, что происходит сзади. Это его страшно волновало, и он, покусывая губы, постоянно поглядывал в зеркало заднего вида, направляя его то вверх, то назад.

Неожиданно дверь кабины резко распахнулась, и капитан нервно вскинул свой автомат.

— Спокойно, капитан, свои! — подмигнул Кулагин, усаживаясь рядом с ним. Затем он поднял с пола кабины свой автомат и щелкнул затвором.

— Ну, что? — нетерпеливо спросил капитан.

Лейтенант смахнул пот со лба, облизал поцарапанный палец и вскинул вверх большой палец.

— Понятно, — вздохнул капитан. — Теперь они будут звереть!

— А что им остается?! — с задором крикнул Кулагин.

Когда Петр Ягода, единственный, кто остался в живых, кроме пилота, увидел, как погиб командир, он вскочил в кабину пилотов и прокричал:

— Что будем делать?

— Попробуем спуститься пониже, а ты бей по бензобаку! Понял?

— Хорошо, попробую! — крикнул Ягода, парень лет тридцати. Он вернулся в салон, подхватил пулемет и пристроился к открытому иллюминатору.

Машина неслась с горки, и пыль клубилась за ней столбом. Тент, пробитый в нескольких местах очередями и разрезанный сверху, бился на ветру, словно крылья раненой птицы.

Пулеметные очереди вгрызались вокруг машины, поднимая песчаные фонтанчики; несколькими пулями разорвало брезент, и он с трудом удерживался на ребрах кузова под напором ветра, то взмывая вверх, то прижимаясь к кузову.

Одна из пуль пробила заднее колесо, и машина начала вихлять из стороны в сторону. Под кузовом что-то задымилось: видно, пули попали в бак с горючим.

Кулагин открыл дверь и, удерживаясь одной рукой за кабину, другой поднял кверху автомат и дал две короткие очереди по вертолету.

С вертолета посыпались осколки разбитого окна, он круто завалился на бок и начал хаотично спускаться, вихляя хвостом.

Дымом обволокло весь грузовик, и капитан крикнул лейтенанту:

— Прыгай!

— А ты?

— Прыгай, балда! — со злостью выкрикнул тот.

Кулагин прыгнул с подножки, сделал кувырок, тут же вскочил и устремился в сторону падающего вертолета, который врезался в гору, ломая лопасти. Вскоре в нем что-то взорвалось.

А грузовик уже охватило пламя, дым проник в кабину. Капитан изо всех сил старался вытащить безвольное тело прибалта. Дымом застилало глаза, он попадал в легкие, и капитан начал кашлять.

Наконец ему удалось подхватить Зеллерса на руки и выскочить с ним из кабины.

Не управляемая никем машина мгновенно свернула в песок, и капитан стал быстро оттаскивать пленника подальше от опасности. А когда машина взорвалась, он бросился на него сверху, прикрывая своим телом, — над ними пронесся огненный шквал, смешанный с песком и различными частями грузовика.

Через мгновение Протасов привстал, похлопал Ивара по щекам:

— Эй, как ты там?

— Спасибо! Спасибо! — очнулся тот.

Капитан оставил Зеллерса на песке и пошел навстречу лейтенанту. Они остановились метрах в десяти от сбитого вертолета. Вокруг стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием горящих грузовика и вертолета.

Глядя друг на друга, приятели наслаждались этой тишиной и покоем.

Кулагин стоял спиной к вертолету, но видел, как в проеме дверей показалась окровавленная фигура. Одежда этого человека дымилась в нескольких местах, но в руках он сжимал пулемет, пытаясь приподнять ранеными руками ствол повыше и направить на них. Возможно, ему и удалось бы сделать хотя бы одну очередь, но он случайно задел обожженным плечом дверной проем и простонал от боли.

Услышав стон, капитан выхватил из-под руки лейтенанта его автомат и дал очередь. Она была короткой и тут же захлебнулась: видно, кончились патроны. Но и этих пуль хватило. Противник тюком вывалился из вертолета и уткнулся головой в песок.

Они с Кулагиным устало опустились на корточки и смахнули со лба пот. Хотя вокруг было от силы плюс пять, им было жарко.

— Как думаешь, хвосты еще есть? — спросил Протасов.

— Сомневаюсь.

— Твои бы слова да богу в уши, — проворчал капитан.

Вытащив рацию, он связался с командиром и попросил о помощи. Оказалось, что механизированная группа находится совсем рядом — в получасе ходьбы. Развязав Зеллерсу ноги, бойцы потащили его за собой. Ивар, все еще находясь в наркотическом кайфе, молол какую-то чепуху и глупо хихикал.

* * *

Оказалось все чрезвычайно интересно — настолько, что у Ярослава, хоть он и валился с ног после боевого рейда, натурально отвисла челюсть.

Получалось, что система наведения находилась не у Зеллерса. Что, в принципе, было логично — Кузнецову тоже надо было чем-то страховать свою задницу. Предполагалось, что Ивар доставит за бугор только основную документацию, а вот Алексей Степанович повезет машину в материале. Потом они с прибалтом должны были пересечься и уже вместе завершить дело. В смысле — сбагрить машину.

— А что, есть покупатели? — спросил Каратаев.

— Конечно, есть. Чтобы на такое изделие да не нашлось желающих? — фыркнул прибалт.

— И кто покупатели, если ты, конечно, в курсе? — спросил Ярослав, поймав себя на том, что язык у него заплетается.

— Какая-то корейская фирма. Некрупная. Занимается производством точной аппаратуры.

— И на кой, скажи мне, хрен им нужна система наведения ракеты? — иронично спросил Каратаев.

— Кузнецов договаривался — вот у него и спросите! Кстати, он должен у себя на даче сидеть, — проворчал Ивар, который окончательно решил, что запираться себе дороже.

— Обязательно спросим, — пообещал Каратаев.

Майор Скобелев вскочил на ноги и направился к выходу из комнаты.

— Куда ты собрался? — удивился генерал. — Кузнецова брать! — ответил майор.

Глава 12

Скобелев выскочил из такси, и водитель быстренько сорвался с места.

Стояла непроглядная темень, когда майор подошел к деревянному забору, окружавшему загородный дом Кузнецова. Он внимательно прислушался. Вокруг стояла тишина, и это насторожило Ярослава: обычно слышны хоть какие-то звуки. Даже зимой.

Он легко и неслышно перемахнул через забор и снова прислушался, но опять ничего не услышал. Хотел двинуться вперед, однако ощутил рядом присутствие какого-то живого существа.

Но вот Скобелев увидел и темный силуэт человека. Он подошел ближе и сразу же узнал парня: это был один из телохранителей Кузнецова. Этого типа показывали ему на фотографии.

Странно, неужели и сам Кузнецов здесь? Это была бы удача!

Стараясь не наступить на какую-нибудь ветку, Скобелев подкрался поближе и тихо сказал ему:

— Ку-ку!

Телохранитель мгновенно повернулся и увидел перед собой того, кого поджидал здесь. Тем не менее встреча оказалась такой неожиданной, что он чуть замешкался, и это дало майору возможность сделать эффективный бросок через бедро.

Кувыркнувшись и потеряв по дороге автомат, противник выхватил из-за пояса нож и профессионально бросил его в Ярослава. Скобелев молниеносно оценил полет ножа и спокойно отвел голову в сторону: нож вонзился в нескольких сантиметрах от его лица.

Не успел замолкнуть дребезжащий звук, как нож уже оказался в руке Ярослава. Он сделал еле уловимое движение кистью, и нож телохранителя вонзился в не защищенное бронежилетом место — в шею. Тот не смог даже вскрикнуть; обхватив горло руками, он повалился на землю, дернулся пару раз в агонии и неподвижно застыл на траве.

Майор подошел к мертвому телу и покачал головой: парень был совсем молод, и его было жаль, как и многих других, которые, сами того не подозревая, участвовали в чужой для них игре.

Расправившись с телохранителем Кузнецова, Ярослав, который перед этим уговаривал себя, что его самого он вряд ли обнаружит, чисто интуитивно замер и настороженно прислушался: вокруг было тихо и спокойно, более того, появились обычные звуки ночных насекомых.

Странно. Откуда тогда внутреннее беспокойство? Он подошел к убитому телохранителю, снял с него бронежилет и быстро поддел его под куртку, подаренную капитаном буксира. Здесь что-то не так. И вдруг майор вспомнил про рацию, которая точно была у телохранителя. Может, сработает? Он вытащил из кармана рацию, включил ее. Старательно изменив голос, он попытался вызвать Кузнецова. Точнее, того, кто его охраняет.

— Не надо, майор, — послышался ровный голос в ответ. — Я и так знаю, что вы здесь.

Скобелев вздрогнул.

* * *

Личный телохранитель и ликвидатор Марк Тамоников, работавший на Кузнецова, хорошо представлял, кого пришлют брать Алексея Степановича. Он знал о «Пятерке» и о майоре Скобелеве — одном из лучших оперативников.

Все-таки в этом парне что-то есть! Он действительно был ему симпатичен. Жаль, что приходится стоять с ним по разные стороны баррикад. Очень жаль, если все-таки придется его убить!

Когда Тамоников начинал думать о себе, то всякий раз ему удавалось убедить себя в том, что все, кого он лишил жизни (хотя многие из них погибли безвинно), умерли потому, что так было необходимо для достижения высоких целей. Для тех идей, за которые он отдал бы свою жизнь, нисколько не задумываясь.

Что это за идеи, Тамоников не мог объяснить даже себе.

Несколько лет назад он работал в Министерстве внешней торговли и очень часто бывал за границей. Однажды он познакомился с одним человеком (он до сих пор был уверен, что эта встреча была случайной), который уже несколько лет жил за границей. Этот пожилой мужчина настолько ему понравился, что они встречались еще несколько раз. Его рассуждения о жизни и смерти, о доме и семье, о Родине, где ты живешь (он сам очень скучал по Москве, по России и мечтал вернуться назад, но вернуться так, чтобы помочь Родине по-настоящему: деньгами, опытом, знаниями) — эти рассуждения заставляли задуматься о своей жизни, о своем предназначении. К Марку вернулось то, что он прятал от всех. Он снова ощутил интерес к жизни.

Сразу после окончания института Тамоникову несказанно повезло: он понравился одному высокопоставленному чиновнику, присутствовавшему на выпускном вечере. Через несколько месяцев ему было предложено прекрасное место в одной восточной стране сроком на пять лет. Недолго думая, Тамоников согласился и вскоре оказался в сказке.

Шли месяцы, работы было немного, а времени — неограниченно. Он знакомился с людьми, с обычаями и нравами, и ему удалось познакомиться с одним монахом, которого все звали Сэнсей. Будучи очень обаятельным, Марк сумел понравиться Сэнсею. До самого отъезда из страны он постоянно посещал «школу жизни», как именовалось то заведение, которым руководил Учитель.

Тамоников настолько преуспел в занятиях, что был выделен среди всех самим Сэнсеем, и незадолго до отъезда ему самому был присвоен сан сэмпа, старшего ученика. До самого отъезда он держал в тайне свое увлечение и, уж конечно, никому не сказал, когда вернулся на родину.

Какие-то слова и мысли нового знакомого по фамилии Кузнецов переплетались с теми учениями, которые он воспринял от своего учителя. Он не стал вдумываться в различия и нюансы, которые только с виду казались незначительными, а на самом деле все ставили с ног на голову.

Новые «учения» были им приняты сердцем, и его ничего не волновало в этой жизни больше. Он стал повиноваться более сильной личности и думать только о том, что все, что они делают, — просто работа. Он свято верил в это, совесть не мучила его по ночам, а «кровавые мальчики» не посещали.

Когда Марк понял, что ему не хочется расставаться с новым знакомым, он обратился к нему с фразой о том, что «было бы очень здорово работать вместе». На что получил пространный ответ Кузнецова, дававший надежду. И вот настал день, когда тот предложил Тамоникову выполнить какую-то незначительную работу. Отказа не было.

Постепенно просьбы становились более частыми и серьезными, а оплата все весомее. Шло время. Марку удалось приобрести в Италии очень уютный домик на самом берегу моря. Он сумел перевезти туда своих родителей и других родственников.

Тамоников был смел и решителен, любил и умел рисковать. У него был единственный недостаток — отсутствие умения анализировать и предвидеть. Да-да, столько лет обучаться у Сэнсея и не суметь перенять от него самое главное!

Его мысли были прерваны незначительным шорохом, и он мгновенно собрался: послышались легкие шаги по кафельному полу коридора госпиталя. Не было никаких сомнений: это он! Скобелев!

Если бы Тамоников мог предвидеть, то постарался бы исчезнуть не только из этого городка, но и из страны. Тем более что он подстраховался на случай возможного провала, приготовив новые документы со своей фотографией и оформленной визой. Более того, он сумел даже организовать и нелегальный канал переправки себя за границу, но Марк не знал, что происходит в момент, когда он был занят ожиданием Скобелева.

Когда Скобелев вошел в холл, он сделал два шага вперед, остановился и замер, прислушиваясь и присматриваясь к тому, что происходит вокруг. Его насторожило то, что дверь была открыта, но нигде никого не было. Майор медленно шел по коридору, не обратив внимания на то, что столик дежурного был развернут не в сторону входа, а в сторону коридора.

Наверное, сказалась усталость: больше суток на ногах, при постоянном напряжении физических и душевных сил. Ярослав не услышал, что Тамоников вышел из-за колонны и спокойно сел в кресло за столик.

— Привет, майор! — четко проговорил он.

Скобелев резко повернулся и увидел перед собой противника. Его руки были прикрыты каким-то журналом. Скобелев шагнул к нему, но был остановлен резким окриком Тамоникова.

— Спокойно, спокойно! — Тамоников откинул журнал в сторону: в одной руке был «магнум», в другой — газовый баллончик. — Не сделайте глупость. Расслабьтесь! Вы почти сутки на ногах. Вряд ли сможете оказать мне достойное сопротивление, — в голосе Тамоникова не было ни злости, ни злорадства, скорее уважение. — Чем-то вы мне нравитесь, и потому хочу вам предоставить последний шанс. Хотя мой советник сказал, что с вами невозможно договориться.

Ярослав устало смотрел на него, пытаясь придумать что-нибудь, чтобы вырваться из этой западни.

— Вы столько натворили и так профессионально, что я был бы рад видеть вас среди своих друзей, а не врагов!

Скобелев вздохнул и посмотрел на него с жалостью.

— Знаете, господин с большим самомнением, не видать вам моей дружбы как своих ушей, — он снова сделал шаг вперед, и теперь до Тамоникова оставалось не больше трех метров.

Тамоников схватил свой «магнум» и направил его на майора:

— Еще шаг — и я пробью твой умный лоб! — процедил он, осознав, что уловка не прошла, и все-таки решил попытаться закончить все мирным путем. — Да, вы правы, у меня нет вашего приятеля, и я извиняюсь за такой дешевый трюк! — Он склонил в поклоне голову и неожиданно поднялся с кресла.

Единственное, что пришло в голову Ярославу, была примитивнейшая уловка со взглядом за спину врага. И черт побери, она сработала!

Секундного отвлечения Тамоникова хватило майору. Словно подкинутый пружиной, он выпрыгнул в сторону противника, выбил из его рук револьвер и опрокинул вместе с креслом на паркетный пол. Так они и завалились вместе, сцепившись в один клубок. Два страстных и опытных противника.

Тамоников был прав, говоря о том, что Ярослав для него сейчас не очень опасный соперник, — усталость брала свое.

Майору пока удавалось оказывать достойное сопротивление сопернику, но он прекрасно сознавал, что не сможет долго продержаться.

Тамоников вел поединок легко и уверенно, словно играя. Он даже успевал улыбкой оценивать тот или иной удачный прием Ярослава.

В какой-то момент они столкнулись и отпрыгнули в стороны, встав друг к другу лицом. Оба тяжело дышали; видно, и Тамоникову нелегко давался этот бой. Но майору было гораздо тяжелее: чувствовалось, что он держался из последних сил.

Улучив момент, он все-таки поймал противника на хитрый финт и ударил «импульсным» в грудную клетку, отбрасывая Тамоникова назад.

Тот выхватил из-за пояса нож и бросил в Скобелева. Нож ударил в обмотанную вокруг кисти цепочку и отскочил, вонзившись в левое плечо. Острая боль заставила майора чуть склониться вперед перед соперником, и тот поверил, что серьезно ранил Ярослава. Он подошел ближе и усмехнулся. В это время майор атаковал внезапным коротким ударом в горло. Хрустнул кадык. Телохранитель упал навзничь, корчась в судорогах. Майор не стал его мучить — нанес точный добивающий удар.

Потом побежал вверх по лестнице.

* * *

Кузнецова в доме не было. Скобелев плевался, чертыхался и наконец наткнулся на перепуганного секретаря, который и рассказал, что Алексей Степанович уехал в аэропорт полчаса назад.

Карусель завертелась снова. Поднятые на уши работники безопасности аэропорта обнаружили, что Кузнецов под чужим именем купил билет до Одессы. Кроме того, в интернет-киоске он сделал заказ на частный теплоход до Стамбула.

— Успеем? — спросил майор.

— Не знаю, — тяжело вздохнул генерал Каратаев. — Судно частное, пока возиться будем.

— Да пошло оно к черту! — крикнул в сердцах Скобелев. — Товарищ генерал, под мою ответственность, дайте мне добраться до этой твари!

— Хорошо, — кивнул генерал после короткого размышления. — Самолет и билеты на корабль будут. Сколько тебе надо мест?

— Четыре, — ответил Ярослав.

Машина везла его в аэропорт, Скобелев клевал носом. Надо было продержаться, не заснуть сейчас. А подремать можно будет и в самолете.

На военном аэродроме Скобелева ждали Шишкин, Рыков и Кулагин.

— Поехали на море, отцы! — сказал майор.

Они поднялись по трапу в салон маленькой реактивной «сессны». Ярослав упал в кресло и тут же уснул.

* * *

Ему снился бой с американцем Пристом. Не такой уж и давний, но очень тяжелый.

Прист змеиным движением нырнул вниз за упавшим ножом, но Скобелев опередил его: увидев руку противника у рукоятки ножа, Скобелев нанес режущий удар ногой в висок противника. И все же Прист был очень быстр. Ярослав поразился его феноменальной реакции. Кончиками пальцев он успел ухватить нож, и в то же мгновение лезвие сверкнуло в миллиметре от лица майора Скобелева. Еще одно движение руки — и по щеке Ярослава потекла кровь. Боли он не почувствовал, лишь жар, словно от прикосновения горячего полотенца у парикмахера. Тряхнув головой, отчего капли крови веером полетели на пол, Скобелев выбросил правую руку и перехватил запястье Приста, изготовившегося для нового удара.

«Почтальон» попытался нанести удар в живот, но напоролся на жесткий блок и резко ушел вниз, пропуская над собой колено наемника и блокируя его следующий удар.

Легко отпрыгнув назад, Скобелев, демонстрируя отменную технику, нанес свой излюбленный рубящий удар ребром ладони, точно поразив бицепс противника.

Американец прервал атакующую серию и вновь выбросил вперед руку с ножом. Его длинное обоюдоострое лезвие идеально подходило для завершающего удара прямо в сердце.

Прист присел, сделал несколько ложных замахов и в конце концов провел реальный удар, нацеленный в живот противнику.

Расстояние между ними к тому моменту сократилось до минимума, у Скобелева не оставалось времени ни на раздумья, ни на то, чтобы автоматически уйти с линии удара, поэтому, игнорируя стремительно приближающееся лезвие, он всецело сконцентрировался на том, что предстояло сделать в эти сотые доли секунды. Он нырнул навстречу ножу, рванул левую руку вверх с такой скоростью, что Прист увидел перед собой размазанное пятно, и, выведя чуть согнутые напрягшиеся пальцы на линию глаз американца, сделал ложный замах.

Скобелев сместился в сторону, уходя противнику под руку, и, прежде чем тот успел занять позицию для нового удара, оказался в непосредственной близости от него.

«Почтальон» отчаянно искал возможность нанести последний, завершающий удар. Поначалу он хотел лишь выманить врага на улицу, где тот оказался бы под прицелом Роланда и Чарушина, но Прист разгадал его замысел. Из этого помещения выйдет только один из них.

Скобелев попытался провести хлопок ладонями по ушам, один из самых эффективных парализующих ударов, но Прист блокировал его руки и трижды ударил в правое плечо, мышцы которого сразу же онемели.

Майор понимал, что сейчас последует очередной боковой удар, которые их тренер-рукопашник преподавал в самом конце курса, особо подчеркивая, что это один из самых эффективных ударов и блокировать его невероятно сложно.

Но американец импровизировал, вставлял в связку еще и удар коленом. Мышцы его напряглись, он издал гортанный крик и направил колено в спину Ярослава, откинувшись при этом назад, за счет чего увеличивалась сила этого страшного удара. Это был завершающий удар из сдвоенной связки «рука — нога», и Скобелев понимал, что, если в доли секунды он не найдет выхода, Прист прикончит его.

Размышлять было некогда, кружилась голова, и, что самое опасное, он уже не чувствовал ног.

Он противопоставил Присту тот прием, который их инструктор, пожилой квадратный дядька, знакомый с уймой схем и приемов боя, показывал только нескольким, самым ответственным воспитанникам. «Я показываю тебе этот прием только потому, что хочу, чтобы ты выжил. — вспомнил Ярослав слова инструктора. — Ты можешь использовать все, чему я тебя уже научил. Но может случиться так, что на карту будет поставлена твоя жизнь, когда не будет выбора, когда смерть будет дышать тебе в лицо. Ты почувствуешь, что этот момент настал, и воспользуешься этим приемом».

Для этого приема нужны были пол и стена. У Скобелева было и то и другое. Он резко выгнул тело, повернулся влево и, изогнув колено, словно для удара сбоку, упал на левое бедро, отрывая ноги от пола. Прист был вынужден выпрямиться, иначе его настиг бы прямой удар левой ноги.

Скобелев движением бедра оттолкнулся от пола, надеясь, что вложил в это движение достаточно силы, — хотя, кто знает, он почувствует это только в момент контакта с американцем. Теперь надо было задействовать стену. Выбросив полусогнутые руки назад, Ярослав на мгновение коснулся стены, а затем, соединив раскрывшиеся в коленях ноги, оттолкнулся от нее и, словно таран, обрушил сдвоенный удар каблуками в тазобедренный сустав врага.

Самым главным было найти точный угол. Услышав треск костей и характерный звук рвущейся суставной сумки, Ярослав понял, что прием выполнен в точности, как учил инструктор.

Прист отлетел назад, но руки его по-прежнему тянулись к горлу Скобелева, он еще не понял, что с ним произошло.

Подняв правую ногу, Скобелев мгновенно ударил противника в подъем левой ступни, одновременно так развернув корпус, что удар передался в обреченное бедро противника.

Прист не выдержал: силы покинули его, и он рухнул на пол.

Скобелев еще раз увел ногу в сторону и нанес страшной силы удар в живот чуть выше сломанного бедра. Это была завершающая фаза приема, при которой осколки костей рвут внутренние органы и противник захлебывается в собственной крови. Жестоко? Как и любой прием военного рукопашного боя.

Скобелев судорожно хватал открытым ртом воздух. Прист же, собрав последние силы, словно огромная черная змея, поднимался за спиной. Змея раздувала капюшон и грозно шипела. Ярослав поднял нож, а змея человеческим голосом сказала:

— Товарищ майор, мы прибыли!

Скобелев открыл глаза.

* * *

Кузнецов, кажется, окончательно возомнил себя капитаном Флинтом и протащил на теплоход «Достоевский» буквально всю свою боевую братию, которая только оставалась в его распоряжении. Это было не много, но и не мало. Во всяком случае, Скобелев подумал, что троих помощников ему может быть и маловато.

Оказалось также, что Кузнецов собирается остановить теплоход в открытом море и передать систему наведения прямо там. Это значило, что бывший олигарх сильно напуган. Настолько сильно, что даже решил отказаться от взаимодействия с прибалтом. Ну что же, очень закономерный расклад — когда корабль тонет, крысы разбегаются.

Предложение по-боевому проникнуть на теплоход было принято в штыки. И даже не потому, что не хотелось тревожить пассажиров. Просто Ярослав как-то вдруг почувствовал боевой азарт и изъявил желание захватить не только Кузнецова, но еще и тех самых покупателей, которые должны встретиться с ним на корабле.

— А это уже тебе зачем? Что за мушкетерство? — спросил генерал-лейтенант.

— Это не только ради меня, — ответил Скобелев. — Я потерял в этой операции двоих замечательных ребят. Хочу сделать так, чтобы нашим противникам было как можно хуже.

А что может быть хуже, чем разрушить их замыслы? Кстати, как там этот немец, с которым Кузнецов спелся?

— Сегодня официально подал отставку, — пожал плечами генерал. — В отношении его начато служебное расследование. Мы слили коллегам из Германии ровно столько информации, что его хватит засадить лет на десять.

— Маловато, — проворчал Скобелев. — Ну и потом, ему же никто не даст такую тюрьму, как у нас.

— Мы его еще и китайцам слили, — ответил генерал. — Кстати, возьми Кузнецова живым — президент собирается в исполнение договора отдать его на растерзание Ху Дзиньтао.

— Вот это дело! — обрадовался Ярослав.

— Как ты, кстати, собираешься работать на корабле? — спросил генерал.

— Пока не знаю, — честно ответил Скобелев.

* * *

По коридору двигалась шумная, заранее привлекавшая к себе внимание процессия — четверо субъектов, представлявших собою более-менее точную копию Карлсона из незабвенного мультфильма. Все четверо были завернуты кто в простыни, кто в половинки разрезанного пододеяльника с грубо прорезанными дырками для глаз. У переднего из-под импровизированного наряда привидения высовывалась рука с полуопустошенной бутылкой шампанского.

Они не скрывались — наоборот, орали какую-то дикую смесь из англоязычных песен (каждый свою, не заботясь о синхронности). Орали трое, четвертый призрак, не владевший иностранными языками, вносил свой вклад пьяным визгом.

Пока обходилось — обслуга, наводившая там и сям порядок, недовольно косилась на припозднившихся гуляк, но сделать замечание, конечно же, не смела. Как и зевавший охранник у одного из поворотов коридора.

Какое-то время они выигрывали. Мальчики господина Кузнецова до самой последней минуты обязаны были сохранять на борту прежний уклад жизни, а следовательно, с носителями валюты продолжали носиться как с писаной торбой.

По крайней мере до тех пор, пока не узреют их лиц или пока они не вторгнутся на служебную территорию.

— Кончайте орать, — негромко распорядился Скобелев. — Начинаются опасные места. И без гуманизма, ребятки, я вас умоляю. Будем как месяц из тумана — резать и бить.

Навстречу попался матрос — на опытный взгляд, невооруженный. Вряд ли он что-то заподозрил, но здесь уже начинались служебные помещения, и он заступил дорогу. Не надеясь, должно быть, на свои лингвистические способности, принялся энергичными жестами показывать, что посторонним туда нельзя. Видя, что его упорно не понимают, попытался объясниться:

— Ферботен. Хальт. Да мать вашу. Ноу трекинг, ю андерстенд? Гоу хоум! Хоум! Ноу турист, здесь сэйлор, сэйлор хоум. Как же вам, бухарям, растолковать. Ноу хоум турист, ит из хоум сэйлорз.

Шишкин аккуратно вырубил его отточенным ударом. Поставил рядом с лежащим бутылку шампанского, чтобы у того, кто его обнаружит, не сразу появились дельные мысли касаемо происшедшего. Они двинулись дальше уже молча, не шатаясь.

Оп-паньки! За поворотом бдительно выдвинулся наперерез рослый охранник, рука уже покоилась в районе пояса. Нехороший взгляд, вполне бдительный.

— Стендап! Джентльменз, сори.

Скобелев ударил его в основание черепа и не теряя времени, полез под пиджак. Пушка с глушителем, запасная обойма.

Больше всего он боялся одного — что радиостанция уже выведена из строя. Умом понимал, что нападающие до последней секунды постараются поддерживать у всех остальных иллюзию, будто на корабле не происходит ровным счетом ничего тревожащего, но в глубине души холодел от страха. Не всегда события идут по логике, даже у профи бывают свои выверты.

Пнул дверь и ворвался первым, уже сбросив с головы дурацкую простыню. Радист обернулся с испуганным лицом, а перед ним мигали лампочки, покачивались стрелки — словом, все выглядело целым и готовым к работе.

Какой там гуманизм, некогда. Шишкин с ходу упер в ухо радисту глушитель и шепотом рявкнул:

— В угол!

Бесцеремонно придал ускорение коленкой, сел за пульт и надел наушники. Радист торчал в углу, прилежно держа руки на затылке. Кулагин держал его под прицелом своего незаряженного пистолета, и все краешком глаза косились на Шишкина — настал тот самый пресловутый момент, когда решается все.

— Все, ребята, — сказал Коля Шишкин, сдернув наушники, криво улыбаясь. — Рекомендуют продержаться хотя бы полчаса, сторожевик выходит.

Ярослав взглянул на часы: если пленный не соврал, сейнер вот-вот должен появиться поблизости, остались считаные минуты. Он решительно отобрал у Шишкина пистолет и передал Кулагину.

— Здесь и сидите, оба. Действовать по обстоятельствам.

Скобелев шагнул к отшатнувшемуся радисту, за шиворот выдернул его из угла, толкнул за пульт.

— Стучи SOS, Маркони. Беспрерывно. Понял? Понял, спрашиваю? — Для пущей убедительности он потрогал затылок вспотевшего от страха радиста толстым глушителем.

Радист отчаянно закивал:

— Ч-что сообщать?

— Захвачен вооруженной бандой, — сказал Ярослав. — Дуй!

Скобелев кивнул Шишкину, и оба кинулись в коридор. Настало время работать без малейшего промедления, не тратя ни секунды на бесполезные движения.

«Ничего нового, — подумал он, несясь к ходовой рубке. — Все то же самое — продержитесь, ребята. А про то, что пограничный корабль может и не выйти на вызов, сейчас лучше не думать.»

Он с маху остановился, кинулся назад. У двери радиорубки притормозил и открыл ее медленно, чтоб Кулагин сгоряча не влепил пулю. Запаренный радист старательно работал. Лейтенант сторожил его, устроившись в углу, Рыков сидел рядом.

Ничего им не объясняя (некогда было), Ярослав кинулся шарить по шкафчикам. Наткнувшись на двухлитровую бутыль, выдернул стеклянную пробку, принюхался. Похоже, спирт был неразбавленный.

Прихватив бутыль с собой, выскочил в коридор.

Они ворвались в ходовую рубку, бесцеремонно распахнув дверь пинком. Ага! Ярослав с разбега угодил носком ботинка господину Кузнецову в довольно больное место, добавил коленом, почти не обращая внимания на отшатнувшегося вахтенного офицера, выдернул пистолет из-под пиджака. Так и есть, та же «беретка». Кинул ее Шишкину, повернулся к рулевому:

— Курс прежний.

Теплоход шел в соответствии с отметкой «самый малый»; конечно же, готовились к рандеву с сейнером, не блиставшим высокой скоростью.

Наскоро обыскал вахтенного; ничего не найдя, тычком отправил в угол. Нагнулся над курсографом, присмотрелся к блестящей иголочке, автоматически чертившей на карте бледно-синюю линию. Линия, если ее продолжать, вскоре должна была упереться в тот самый безымянный островок.

Нагнулся, упер глушитель в щеку Кузнецова:

— Где твои люди, сука? Где, спрашиваю?

— Я же за каждым не слежу.

Главное — не дать ему опомниться. Ярослав легонько врезал по губам рукояткой:

— Убью, морда.

— Трое на постах, остальные на нижней палубе, — прошептал Алексей Степанович, растерянно глядя снизу вверх. — Готовятся.

— Ждут сейнер?

— Да. У вас нет шансов.

— Сейчас ты скомандуешь.

— Ничего я не буду командовать! — моментально сориентировавшись, взвизгнул Кузнецов. — Мне еще жизнь не надоела!

— Я ж тебя шлепну, — пообещал Скобелев.

— Один черт, — сообщил Кузнецов, глядя прозрачными от ярости глазами.

— Ты сам встречаешь сейнер? — спросил Ярослав.

— Конечно.

— Слушайте, что тут творится? — отважился вахтенный.

Проигнорировав его, Ярослав кивнул Шишкину:

— Это хозяйство на тебе. А мы пошли.

Поднял Кузнецова и толкнул к двери, напутствовав:

— Если начнешь дергаться или побежишь, пеняй не себя, падло, в воздух палить не стану.

Они оказались в коридоре. Подталкивая Кузнецова стволом в поясницу, Скобелев погнал его в сторону нижней палубы. Задача была непростая — держать под мышкой бутыль со спиртом, ухитряясь не выронить, наблюдать за конвоируемым, чтобы не выкинул какого фортеля, да вдобавок фиксировать происходящее вокруг.

Они рысцой спешили по коридорам, еще носившим следы только что отшумевшего маскарада: потушена половина ламп, повсюду болтаются гроздья сморщившихся воздушных шариков, пол устлан пестрым мусором, а уж конфетти.

Две уборщицы, возившиеся в дальнем конце зала, уставились на них, но майор наддал что есть силы, тыча стволом в спину, и они проскочили, прежде чем женщины успели приглядеться.

— Слушай, ну не будь ты дураком. — задыхаясь, просипел Кузнецов. — Договоримся, заплатим.

— Пулей? — хмыкнул Ярослав, не сбавляя темпа. — Да зачем же я вам нужен, таким крутым?

— Ситуация. Договоримся.

— Молчать! Вперед!

Выскочив из-за угла, они налетели на охранника. Парень поразительно быстро оценил обстановку, увидев взмыленного босса и за его спиной Скобелева, выглядевшего отнюдь не доброжелательно.

Кажется, он и пистолет заметил. Не было времени гадать, кто это такой — посвященный боевик или обычный бодигард.

Ярослав выстрелил. Как он ни спешил, следовало проверить. Нагнулся, полез под пиджак. От сердца отлегло, когда там обнаружился такой же пистолет, как тот, что был у него в руке. Так, теперь быстренько извлечь из него обойму и запасную не забыть.

Кузнецов двигался быстрее, чем Ярослав от него ожидал. Но удар, вполне профессиональный, пропал впустую — Скобелев упал на спину, выбросил ногу, зацепил, сбил. Ударил так, чтобы ошеломить, но не оглушить. Воспользовался секундной передышкой, чтобы заменить обойму на полную. Казалось, время несется мимо, словно бешено грохочущий поезд.

Послышался женский вскрик сзади. Ярослав обернулся, увидел уборщицу, с отвисшей челюстью созерцавшую эту картину: труп на полу, человек с пистолетом в руке, второй поднимается, потирая коленку.

Но не стрелять же в нее! Майор погрозил пистолетом и рявкнул:

— Исчезни!

Она с воплем унеслась за угол. Совсем плохо. Вскорости вся охрана кинется спасать босса, искренне веря, что его обижает плохой парень.

— Вперед, тварь! Дорогу показывай, Сусанин!

Позади еще слышались заполошные вопли уборщицы.

— Вот здесь, — показал Кузнецов.

Глянув в иллюминатор и убедившись, что проводник не соврал, Скобелев с превеликим удовольствием врезал ему по затылку — по причине полной бесполезности этого типа для всего происходящего.

Он посмотрел в иллюминатор на двери. Оказалось, прибыл вовремя — внизу, на темной воде, виднелся сейнер, метрах в сорока, маневрировавший с крайней осторожностью. На топе единственной мачты вопреки морским правилам горел один-единственный огонь, зеленый; надстройка ярко освещена; видно, что на палубе, задрав головы, стояли несколько человек.

Что до борта теплохода — возле опущенного трапа стояли трое, все, конечно же, спиной к Ярославу, один перевесился наружу, держа в руке мегафон. Чертовски нагло себя ведут, но в этом свой резон — даже если кто-то из команды или пассажиров увидит приближающееся к борту лайнера суденышко, ничего не заподозрит: недоумевать, конечно, будет, однако ему и в голову не придет усматривать в происходящем криминал. С какой стати? Не южные моря, пиратов здесь не видывали со времен Иоанна Грозного.

Оглянувшись и убедившись, что коридор за его спиной пуст, Скобелев мысленно прокрутил последовательность действий, рванул на себя тяжелую дверь и, выскочив на палубу, вскинул пистолет, держа его в обеих руках.

Некогда было миндальничать и сожалеть. Пистолет трижды дернулся в руке.

Тот, что стоял перегнувшись за борт, так и улетел туда головой вперед. Вскоре послышался всплеск.

Ярослав подбежал к борту, кинув мимолетный взгляд не лежащих. Оглядевшись вправо-влево, поднял прислоненный к борту короткий автомат с глушителем, передернул затвор. Поставил назад. Посмотрел на сейнер.

Тот приближался. Они не могли не видеть свалившегося за борт человека, но палуба была слабо освещена — должно быть, сами постарались для конспирации. Озадачатся, конечно, забеспокоятся, но будут выполнять приказ — пока что не узрели ничего, наглядно свидетельствовавшего о провале операции. В конце концов, случайного свидетеля могли отправить за борт.

Насколько удавалось рассмотреть, фигуры на палубе сейнера определенно сообразили, что в продуманном плане произошли некие импровизации. Но видели ли, как упали те двое?

Но сейнер-то приближается. Майор рассмотрел заботливо подвешенные на правом борту автопокрышки, двух человек в ярко освещенной надстройке — один держал возле уха предмет, очень напоминавший радиотелефон. Черт, знать бы, что нового произошло на теплоходе.

Он нагнулся, вытащил из кармана заранее запасенный (будучи в радиорубке, оторвал) кусок простыни. Намочил его спиртом, обвязав горловину.

— Эй, что там? — окликнули снизу.

Распрямившись, как пружина, Ярослав чиркнул зажигалкой — и банка полетела прямо в окно надстройки, зазвенели стекла, мигом взметнулось синевато-прозрачное пламя.

Он понимал, что это не бутылка с «коктейлем Молотова». В общем, погасят это шустро. Но на несколько секунд противник был ошеломлен, а вслед за тем майор, положив ствол автомата на борт, открыл огонь по ярко освещенным фигурам.

Он высадил весь магазин, пройдясь очередью и по палубе. Запасных рядом что-то не видно — и он отбросил бесполезный автомат.

Сейнер беспомощно болтался на волнах, встав почти перпендикулярно к борту теплохода и колотясь о него носом. Над головой вжикнули пули, вверху разлетелся иллюминатор, посыпались какие-то обломки.

Согнувшись за фальшбортом, Скобелев усмехнулся — они палили из чертовски неудобной позиции, то попадая в борт лайнера, то вышибая иллюминаторы. Переместился вправо, взмыл на миг над бортом и послал вниз еще три пули.

Никого не задел. Насколько он понял, к штурвалу сейнера все еще никто не встал — те, что были на палубе, старательно пытались попасть в Ярослава, а это было задачей нелегкой даже для опытных стрелков.

Выстрелил еще раз, выскочив там, где его вряд ли ждали, — у него-то пространства для маневра нашлось с избытком, бегай вдоль борта, пока не надоест.

Не следовало забывать и о тылах. Временами он, согнувшись в три погибели, заглядывал в оставшуюся распахнутой дверь, но коридор был пуст.

Нате вам! Над головой вдруг вспыхнула целая гроздь прожекторов, залив палубу, где разместился майор, ослепительным светом.

Пущенные снизу пули звонко ударили в борт, с визгом отрикошетили. Черт, а ведь Кузнецов может и очухаться. Боевой дядька оказался, даром что олигарх!

За всеми хлопотами так и не нашлось времени глянуть на часы. Когда собрался, то обнаружил, что стекло разбито, стрелки нелепо выгнулись. Ударился запястьем, конечно, пуля никак не могла достать.

Он посмотрел в море — чернота и звезды, ничего больше, берег как раз в той стороне, куда он смотрит, но никаких признаков спешащего на выручку сторожевика.

Послышался топот в коридоре. Поколебавшись секунду, он бросился туда. Как ни крути, а высадка противника сорвана, на теплоходе определенно возникла суета, свидетельствующая, что уборщица все же подняла тревогу. Повсюду включают прожекторы, лампы над головой уже горят всей цепочкой, что-то разворачивается, и вряд ли в таких условиях парни с сейнера пойдут на абордаж — засветились, обнаружены, кранты.

Нет, не стоит себя убаюкивать. Он сам пошел бы до конца — еще не поздно добиться своего даже в этих условиях, просто «пропавших без вести» будет гораздо больше, чем найденных на потерпевшем крушение корабле, только и всего.

Над лежащим Алексеем Степановичем склонилась темноволосая девушка в белой блузке и кружевном передничке. Увидев Ярослава, она так и обомлела.

— Иди отсюда, дура! — рявкнул он, недвусмысленно махнув пистолетом. — Иди отсюда, говорю!

Торопливо кивая, она выпрямилась, стала отступать в глубь коридора. Майор повернулся к двери.

То ли он заметил что-то неправильное, то ли чутье сработало. Но на миг позже, чем следовало.

Все произошло одновременно. Нажав на спуск, Ярослав ощутил, как раскаленным железом со всего размаху шаркнуло по голове над левым ухом. На долю секунды запоздал уклониться, и девка его достала. Но она уже запрокидывалась, вторая пуля майора кинула ее к переборке, пистолет выпал из руки, и она замерла нелепой куклой.

Достала, сука. В голове шумело. Скобелев шагнул вперед, сорвал с нее передник, скомкал и прижал к голове, невольно взвыв от боли. Он не мог определить сейчас, задета кость или сорвало кожу, но чувствовал, как легонький комок кружев быстро намокает кровью.

Выбежал на палубу, пошатнувшись, задев плечом переборку. В два счета запер дверь снаружи. Голова кружилась. Холод немного привел в чувство. Ярослав шагнул к борту — сейнер, сразу видно, уже обрел рулевого, качается метрах в трех от теплохода, ничуть не выказывая желания пуститься наутек.

Пуля вжикнула над самой макушкой. Он выстрелил в ответ, отпрянул, слыша, как молотят в дверь изнутри чем-то тяжелым. И увидел далеко в море тонюсенькую ослепительную полосочку — именно так в ночи выглядит прожектор корабля. Помощь пришла!

Content

Сергей Макаров
Спецназ ФСБ России. Непобедимые

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12