Дмитрий Распопов

Венецианский купец

Глава 1

Copyright © Распопов Д.В.

Все права защищены. Эта книга или любая ее часть не может быть воспроизведена или использована каким-либо образом без письменного разрешения автора или его законного представителя, за исключением использования кратких цитат в рецензии на книгу

Это художественное произведение. Имена, персонажи, компании, места, события и инциденты являются либо продуктами воображения автора, либо используются фиктивным образом. Любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, или фактическими событиями является случайным.

* * *

— Витале!

Услышав голос, я с удивлением открыл глаза, поскольку для меня говорившие рядом издавали лишь невнятный набор звуков, который я не понимал.

— «Что? Я ещё жив? — пронеслись в голове мысли».

Попытавшись повернуть голову, я понял, что это невозможно, как впрочем и поднять руки, поскольку опустив взгляд вниз, увидел, что всё тело было туго замотано в шёлковое покрывало, расшитое золотыми нитями.

Рядом со мной снова раздались звуки, которые затем стихли, оставив меня одного.

— «Что произошло? Где я?», — имеющийся обзор не давал много информации, как и высокие борта люльки, в которой я лежал, но одно было точно, я оказался в теле младенца в каком-то далёком веке, судя по потолку и отсутствию на нём каких-либо источников света.

Напрягая память последних событий, что со мной произошли, я вспомнил, как преследовал преступника, который прыгал по времени, меня эпоху за эпохой, а затем, видя, что от меня не оторваться, сделал то, что было запрещено всеми законами и конвенциями — он прыгнул в будущее, на четыреста лет вперёд. Мне не оставалось ничего другого, как последовать за ним, выполняя свои служебные обязанности оперативного сотрудника Хронопатруля, вот только едва мы оказались в предместьях города, белые и ажурные шпили небоскрёбов которого уходили далеко в облака, как рядом с нами внезапно появился хмурый человек, который одним движением лишил нас сознания.

Дальнейшее было словно в тумане. В здании Хронопатруля я оказался почему-то один и с красной меткой в личном деле, а через день скорый суд и признание меня виновным в нарушении главного пункта устава. Так что не удивительно, что трибунал тут же вынес смертный приговор через полное стирание меня из данного временного потока. Всё чем я жил, чего достиг, должно было быть уничтожено! Самая страшная смерть для любого оперативника, поскольку даже имени твоего в памяти живущих не останется, поскольку тебя для них никогда и не существовало после приведения приговора в исполнение. И как раз казнь я помню последней, прежде чем открыть глаза здесь, в теле чьего-то малыша.

Знакомый звук рядом с люлькой заставил меня отвлечься от воспоминаний. Негромкий хлопок и пространство исказившись в точке прибытия, выпустило из себя девушку, одетую в знакомый комбинезон оперативного сотрудника, который мог менять свою форму под любую одежду, куда бы мы не попадали по долгу службы.

— Бу-бу! — когда неизвестная подошла ближе, я тут же её узнал, но произнести вслух имя, конечно же не смог.

Наташа, а это была именно она, моя напарница и любовница, с грустным лицом положила руку на лоб.

— Прости, что так вышло Виктор, — тихо произнесла она, — я знаю, что ты меня слышишь, поэтому буду краткой. У меня слишком мало времени.

Я непонимающе на неё посмотрел.

— «О чём это она говорит? Причём тут вообще она, если я гнался за преступником в одиночестве?».

— Так случилось, что на меня вышел ты, только из будущего, — девушка погладила меня по лбу, — и кое-что предложил, а я согласилась. Для этого пришлось убрать тебя из нашего времени, и поместить сюда, пусть и не совсем красивым методом. Не волнуйся, когда мы закончим дело, то заберём тебя отсюда. Ведь ты же должен будешь существовать в будущем, чтобы выйти на меня с предложением.

При этих словах она хихикнула и убрав руку в карман, достала оттуда капсулу с симбионтом.

— Это тебе, от тебя же самого, чтобы не умер здесь раньше времени, — она достала извивающуюся личинку симбионта, и вложила её мне в нос. Та быстро перебирая тонкими щупами пробралась в мозг, где тут же стала укореняться. Знакомые чувства временной потери памяти, осязания и обоняния, когда похожего симбионта подсаживали мне при принятии на оперативную работу в Хронопатруль, пронеслись в голове, пока полу органическое существо осваивалось в мозгу, как первичном пункте своей дальнейшей экспансии по телу. Правда мне его подсаживали уже в зрелом возрасте, а не как сейчас в младенчестве, но я помнил, что симбионт позволял своему носителю становиться едва ли не полубогом на максимальном этапе своего слияния с ним. Наверно поэтому, когда оперативники патруля выходили на пенсию, если конечно до неё доживали с такой-то работой, то становились крайне востребованными сотрудниками в любой сфере, начиная от спецслужб и заканчивая банковской сферой.

Насколько я знал, их больше никому, ни единому человеку в моём настоящем времени не внедряли, кроме как полевым агентам, вроде меня или Наташи. Никто не знал откуда они берутся, кто их производит, поскольку этой информации не было нигде, в том числе и у нас самих. Глава нашего отдела просто приносил для новых сотрудников эти странные пластиковые контейнеры, которые практически мгновенно исчезали, стоило симбионту попасть в тело носителя.

— Ну вот, поручение выполнено, прощай Виктор, — она нагнулась и поцеловала меня в лоб, затем вытащила хрономаховик и выставив год, вошла в образованный им разрыв пространства, оставив меня одного, зато с кучей мыслей в голове. Я мало что понял из её путанного рассказа, кроме того, что меня вроде как предали. Причём сделала это она под моим же собственным руководством. От подобных мыслей мгновенно заболела голова, и закрыв глаза, я попытался заснуть.

* * *

— Витале! Ангел мой! — лицо немолодой женщины, которая была моей нынешней биологической мамой, светилось от счастья каждый раз, когда она ко мне заходила. Вот и сейчас, она аккуратно взяв меня на руки, повернулась к седобородому старику, который стоял в проёме комнаты.

— Энрико, только посмотри на это чудо, которое нам ниспослал Бог на старости лет! — она баюкая меня на руках, показывала ему младенца со всех сторон.

— Ты уже не молода дорогая, — тот подошёл ближе и протянув руку, погладил меня по голове, — в этот раз всё обошлось, но больше так рисковать твоим здоровьем я не намерен! Это наш последний ребёнок.

Женщина видимо расстроилась, но тяжело вздохнув, прижалась к мужу.

— Ты прав дорогой супруг, но видит Святая Мадонна, как бы мне хотелось обратного. Джованни говорил, что тебе поручено дело в Константинополе? Ты снова покинешь нас?

— К сожалении да, — старик подслеповато прищурился, — но не сейчас, у нас ещё есть пара недель, чтобы провести их вместе.

— Помолюсь Богу, чтобы он дал нам больше времени побыть всем вместе, — женщина благочестиво перекрестилась, — думаю пора ему поесть. Эй, Эрнеста!

В комнату тут же вбежала кормилица, которая и была источником молока для меня, а точнее этого маленького тела.

— Покорми и пере пеленай, — приказала она ей.

— Слушаюсь госпожа, — низко склонилась та в ответ.

Прошло два года

Бесконечное время тянулось так долго, что я изнывал от безделья. В этом маленьком теле, в котором жизненных запросов было всего три: поесть, срыгнуть и покакать, я просто умирал от бессилия и ничего не делания. Только и оставалось что слушать и запоминать, кто и о чём говорит в доме. Я давно понял, что родился первого августа одна тысяча сто восемьдесят седьмого года от Рождества Христова в невероятно богатой и знатной венецианской семье Дандоло, принадлежащей к двенадцати патриархальных семей, участвующих в зарождении этого города. Мой отец Энрико Дандоло, будучи видным политическим деятелем, купцом и меценатом, постоянно пропадал в поездках, не смотря на свой преклонный возраст, а мать графиня Контесса Минотто которой было практически под пятьдесят лет занималась ведением всех дел семейства в его отсутствие. Кроме дома и троих детей вместе со мной, она занималась всеми торговыми делами, именно поэтому в доме часто было так много людей, что непрерывное хлопанье входных дверей выводило меня иногда из себя.

За эти годы я, вместе с симбионтом, который стал стремительно развиваться, потребляя такую прорву энергии, что просто заставлял меня выкачивать из кормилицы литры молока, так что маме пришлось завести вторую, но всё равно чувство постоянного голода из-за его непрерывной работы присутствовало со мной постоянно.

Рождение ребёнка в столь преклонном для обоих родителей возрасте, принесло новое оживление для всего семейства. Бесчисленные родственники едва ли не каждый день приходили посмотреть на чудо, данное Богом, каждый раз даря подарки. Их становилось так много, что пришлось даже выделить отдельную комнату. Да и в принципе, на любой мой звук или писк, тут же кидались сразу две кормилицы, а вскоре прибегала и сама Контесса, бросая все дела. Два брата, один уже взрослый мужчина, второй молодой парень, лишь изредка приходили в комнату, и то только чтобы попросить денег у мамы, которая сидела со мной.

Для этого времени и тем более возраста родителей, благополучные роды, при который выжил не только ребёнок, но и мать и правда были чудом, так что не удивительно, что часто в доме появлялись священники, которые так заванивали комнату своими благовониями, что я потом с трудом мог дышать, ожидая когда наконец они закончат молитвы и уберутся отсюда поскорей.

Одной радостью было посещение меня отцом и его старшим братом, которые посадив тщедушное тельце на свои колени, начинали рассказывать истории из своей жизни. А повидали они на своём веку столько и такого, что у меня иногда волосы дыбом вставали, как они вообще живы остались после подобного. Перед моими глазами раз за разом то проносились арабы на своих быстрых скакунах, размахивая саблями и пытающимися меня пленить или убить, то вставала закованная в металл конница катафрактариев Византии, тяжёлым ударным клином сметающая любого врага со своего пути, или же вообще легионы павшей Римской империи, которые своей поступью наводили раньше страх во всём известном мире.

Эти рассказы так интересовали меня, что я в меру своих младенческих сил требовал их ещё и ещё, что конечно же приводило родных в умиление и едва у них было свободное время, как я слушал новую историю, захватывающую меня целиком. Вот так, не смотря на моё изначально предвзятое отношение к этим людям, я раз за разом проникся их культурой, традициями и главное жаждой новых познаний. Она была так сильна в них, что порой напоминала меня самого, когда я юным выпускником академии пошёл подавать документы в самое закрытое и секретное учреждение столицы — Хронопатруль. Именно поэтому мне стали близки их чувства и мысли, а ещё осознание того, что просто так ждать появления Наташи точно не стоило, нужно было во-первых чем-то занять себя до её появления, ну и во-вторых, меня просто невыносимо стало тянуть испытать хоть каплю тех эмоций, какую испробовали отец с дядей, во время своих путешествий. А для этого, понятное дело, нужно было расти и набираться знаниями, так что когда я выучил наконец язык, на котором говорили местные, некое наречие произошедшее от первоначального латинского языка под названием — венето, то первым же предложением удивил кормилицу, когда посмотрел на неё вовремя того, как она меня очередной раз покормила и запеленала, так что она вскрикнула и убежала прочь. А я удивлённо посмотрел ей вслед, хотя особо удивляться тут наверно всё же не стоило. Все эти годы я ни с кем не разговаривал, разрабатывая голосовые связки и лёгкие, поскольку те звуки, которые издавало младенческое горло до сегодняшнего дня, бесили меня не хуже хлопающих внизу дверей.

Через десяток стуков сердца прибежала встревоженная мама, которая подхватила меня на руки.

— Витале?! Ты наконец заговорил?!

— Гулять. Хочу гулять! — я как мог сокращал слова и предложения, которые мог знать трёхлетний малыш.

— Гулять?! — удивилась она, — мой ты ангел! Но на улице уже прохладно, тебе нельзя, ты простудишься!

— Гулять! — насупился я, и это мгновенно решило дело.

— Только недолго! — тут же не устояла мать и шикнула на кормилицу, чтобы та приготовила одежду и хороший, тёплый плащ, укутать юное тельце для прогулки.

Дела были моментально заброшены, просители и посетители выдворены из дворца, а я, на руках у мамы и под охраной четырёх вооружённых людей, отправились на небольшое путешествие на лодке, по Гранд каналу, как назвала его мама, показывая и рассказывая, где и что они проплывают.

То, что наша семья была знатной и даже знаменитой, мне пришлось очередной раз убедиться на собственной шкуре. Где бы мы не проплывали и с какими бы богато украшенными лодками не встречались, везде и каждый приветствовал графиню глубокими поклонами. Пару раз, когда мы остановились возле лодок с паланкинами, такими же как и у нас, мама обменивалась любезностями с дамами, которые при виде меня начинали сюсюкать и разливаться соловьями о том, какой я хорошенький. Наверно по этой причине поездка затянулась и мы прибыли домой под свет факелов.

— Спасибо мама, — я поцеловал мгновенно растаявшую после этих слов женщину, которая передала меня на кормление двум кормилицам.

По её щеке даже потекла слеза.

— Нужно срочно рассказать Энрике, про то, как быстро растёт его малыш! — она промокнула слёзы платком и помахав мне на прощание им же, направилась вниз.

Глава 2

1 августа 1191 года от Р.Х., Венеция

— Мама! Я хочу на рынок! — я встал на маленькой кровати, и сердито посмотрел, — сегодня день рождения! Ты обещала!

— Но дорогой, — она всплеснула в растерянности руками, — затем тебе туда? Там грязь, вонь! Там не место ребёнку! К тому же я сейчас занята, идёт приготовление к празднику, у нас будет много важных гостей!

— Дядя Андреа может пойти со мной, — настаивал я, знаю одну причину, по которой тот не станет мешать моим планам.

— Но Витале, мой ангел, — Контесса не знала, что ещё возразить.

— Мама, ты меня совсем не любишь, — мне пришлось применить безотказное средство, срабатывающее всегда и везде.

— Это не правда! — она залилась слезами, бросившись ко мне, обнимая и непрерывно целуя, — не говори таких страшных слов любимый малыш!

— Мама, дядя меня проводит, мы не долго, — обнял я её и это наконец решило дело.

Она согласилась и позвала младшего брата мужа. Появившийся мужчина был сухим, стройным, и острый взгляд, которым он окинул нас, сразу подсказал ему, что он очередной раз попал в мои цепкие лапки.

— Уважаемый деверь, — мама наклонила голову, — не сможете ли вы сопроводить Витале по его делам? Прошу простить, что отвлекаю вас, но сегодня вы знаете, что сам дож посетит нас, я не могу покинуть дом, оставив всё на тупых слуг.

— Графиня, — он низко поклонился, — почту это за честь. Хотя должен сказать, маленькому плуту не хватает пару хороших ударов розгами.

— Андреа! — возмутилась она, — думать забудьте!

Я, пока мама стояла ко мне спиной, показал ему язык, что конечно же, не оставило его равнодушным.

— Я сейчас вернусь, — сказала она, спускаясь вниз за деньгами, оставляя нас одних.

— Что на этот раз? — он повернулся и спросил меня, тяжело вздыхая.

— Слышал я, что сеньорита Изабелла, внимание которой вы хотите добиться, любит изумруды, — я подошёл и облокотился на перила кроватки, — а поскольку мне нужно сделать покупки, могу помочь вам с этим.

Он резко повернулся к двери, проверяя, что наш разговор никто не слышит, затем обернулся и шёпотом прошипел.

— Где и от кого ты это слышал? Маленький дьяволёнок?!

— Я ревностный католик! — я быстро перекрестился и прочитал пару строчек известной молитвы.

— Ну же! Вы поможете мне дядя? — я поднял бровь, что конечно же на лице ребёнка четырёх лет смотрелось не совсем уместно.

— Пороть тебя бы, и пороть, — не ответил он мне, но когда пришла мама, он протянул руку к большой шкатулке, которую она принесла.

— Деньги мне! — сразу отстранил я его от возможных поползновений.

— Конечно дорогой, — мама поставила шкатулку на кровать, — здесь золото и камни, рабы нынче в большой цене.

— Спасибо мамочка! — я протянул к ней руки и когда она обняла меня, поцеловал её.

Конечно было немного совестно, что я так ей манипулирую, но иного выхода, как изображать из себя избалованного и капризного ребёнка у меня не было. Никто всерьёз мои просьбы не воспринимал и если нужно было чего-то добиться, это было проще сделать через слёзы и упрёки родителям, чем долгие уговоры.

— Эрнеста! Одень и сопроводи мальчика! — приказала графиня склонившейся служанке, та бросившись, стала одевать меня в миниатюрный, по возрасту костюм, сшитый лучшим портным Венеции как раз к сегодняшнему дню.

С умилением наблюдая за маленьким человечком, становящимся похожим на своего отца, Контесса поцеловала меня на последок и отправилась вниз, следить за приготовлениями к вечеру.

— Эрнеста, шкатулку, и не вздумай её выпустить из рук! — я показал рукой на лежащий на кровати предмет. Девушка поклонилась, и вцепилась в неё обеими руками, она уже знала, что со мной шутки плохи и когда она пыталась прошлый раз настоять на своём, против моей воли, её выпороли, причём так, что неделю не могла сидеть на месте. Все мои давнишние мысли о равноправии полов, демократии и счастья всем людям, остались за стенами Хронопатруля, когда я столкнулся с таким количеством веков и времён, что отныне всегда выполнял главное правило полевого оперативника — не выделяться! Так что и тут, сразу что я выучил, после слов «мама и папа», так это все молитвы, чтением которых поражал не только родных, но и священников, приходивших в дом. Все до одного поражались и прочили мне блистательное будущее.

— К иудею Кимхи, — когда мы вышли из дома в окружении охраны и сели в лодку, приказал я гребцам. Те беспрекословно направили её по нужному маршруту.

Плыть пришлось не долго, все каналы и главные дома в Венеции были не сильно удалены от центра, и уж тем более если дело касалось еврейских ростовщиков, занимавших целый квартал.

Поднявшись по каменной лестнице небольшой пристани, мы зашли в дом. На встречу тут же выбежал низкорослый хозяин, непрерывно кланяясь.

— Ваши сиятельства! Какой почёт! — он причитал и кланялся, провожая нас в дом.

— Покажите все изделия с изумрудами, — приказал я, не давая дяде и слова сказать.

Иудей удивлённо посмотрел на ребёнка, но видя, что взрослые ему не перечат, бросился в соседнюю комнату и вскоре вернулся со шкатулкой, раскрыв которую, стал выкладывать на стол укрытый сукном, драгоценности: колье, два комплекта серег, браслеты, диадема и ещё россыпью множество колец.

— Прошу вас благородные господа, выбирайте! — низко поклонился он.

— Не вижу тут жемчужного ожерелья, — я не бросил на блеск камней и одного взгляда, — того, что маркиз де Оренье заложил вам.

Глаза ростовщика, как впрочем и моего дяди, поползли на лоб.

— Но позвольте, ваше сиятельство, — забормотал он, — ещё не вышел срок, я не могу вам его продать.

— Сколько вы ему ссудили за него? — спросил я, не слушая его.

— Пятьдесят шиллингов, — пробормотал тот.

Я протянул руку к служанке, та безропотно открыла шкатулку и я отчитал оттуда двадцать пять золотых Византийских монет, что было по весу золота примерно в два раза больше этой суммы. Закрыв крышку, куда было попытался сунуть нос мой родственник, я поставил их ровными столбиками на столе ростовщика. У того в голове быстро произошли расчёты, аналогичные моим и он без колебаний достал из стола деревянный пенал, открыв который я увидел то, что искал.

Забрав его и не слушая рассыпающегося в благодарностях иудея, я направился на выход. Моё сопровождение и охрана последовали следом. Сев в лодку и приказав плыть на арабский рынок, я протянул пенал с драгоценностями дяде.

— Думаю увидев это, сеньорита Изабелла будет к вам более благосклонна.

Он взял его, покрутил в руках и засунул себе за пазуху.

— Можешь хотя бы объяснить, во что ты меня втравливаешь? — серьёзно спросил он шёпотом, чтобы не слышали гребцы и охрана.

— Отец сеньоры Изабеллы — купец, как вы наверно знаете, — я наклонился к нему ближе, — последнее его путешествие было не совсем удачным, так что ему пришлось продать колье своей недавно почившей супруги заезжему французу, который в свою очередь проигрался в карты. Выводы дядя сделаете сами? Я почему-то уверен, что получив подобный подарок, девушка не будет долго упорствовать.

Глаза Андреа всё расширялись и расширялись.

— Как?! Во имя Святой Богородицы, как ты это мог узнать?! Как вообще тебе это в голову пришло?! Ты ведь ребёнок!

— Я очень умный! — с бахвальством, свойственным именно детям, я гордо выпрямился, чем вызвал у него кривую усмешку и недоумённое покачивание головы.

Больше он у меня ничего не спрашивал, пока мы не прибыли на самый большой невольничий базар, которым заправляли арабы. Матушка была права, тут на небольшой территории, во множестве загонов, в которых держали людей, а не скот, была вонь и грязь от тысяч человеческих тел.

— Кого ты хочешь купить? — дядя недоумённо на меня посмотрел, когда мы покинули лодку.

— Вы всё увидите.

Увидев герб на лодке с серебряной и красной полоской, к нам мгновенно подскочил, один из главных распорядителей рынка. Смуглокожий араб, закутанный в одежды под самый свой длинный нос. Он закрутился возле дяди, на неплохом винето интересуясь, чем он сможет помочь семье Дандоло. Тот, всё ещё задумчивый после нашего разговора, просто ткнул пальцем на меня, со словами.

— Покупатель он.

Сын пустыни если и удивился подобному, то не сильно, перейдя к умасливанию уже меня.

— Мне нужны китайцы, римлянине, русы, греки, французы, норманы, египтяне и арабы.

— Господину нужен кто-то конкретный из перечисленных? — удивился он, — какого пола?

— Любого! Я сам выберу, кто мне подходит! — спокойно ответил я, — или я пришёл не на лучший рынок города?

Он тут же засуетился, заверяя, что даже если кого-то не найдут здесь, то за городом у них есть ещё товар, гораздо больше, чем здесь. Повернувшись к своим помощникам, он гаркнул на своём гортанном наречии какие-то быстрые приказы. Едва ли не с десяток человек бросились их выполнять. Через полчаса передо мной стояло чуть ли не с две сотни различных людей: мужчин, женщин, стариков, детей. Большинство было светлокожими и русоволосыми, но были и те, кого я запросил отдельно.

— Нужны толмачи, которые понимают их языки, — повернулся я к главному распорядителю, тот кивнул головой, предоставил мне троих своих помощников.

Обходя строй, я видел, как на мне скрещиваются сотни различных взглядов, от ненавидящих, то безразличных и покорных.

— Имя, страна, какими языками владеешь? — через толмача обратился я к первому взрослому, по виду французу, который обжёг меня яростным взглядом.

— Поль Генуа, Франция, французкий и немного английский.

Я попросил одного из арабов поговорить и выяснить уровень его английского, оказалось на уровне «моя твоя не понимать».

— Кто ещё француз, но знает хотя бы дополнительных пару языков, — обратился я к толмачам, те на французском стали выкрикивать это в толпу. Гремя кандалами, вперёд сделал шаг болезненного вида юноша, с огромной надеждой в голосе, сказав.

— Я владею латынью, французским и немного греческим.

По латыни и я знал пару предложений, но в своих силах не был до конца уверен, поэтому обратился опять к толмачам. Хотя тут помог и дядя, который оказывается тоже ей владел, хоть и не на хорошем уровне.

Навыки юноши устроили меня, поэтому его отвели в сторону, а я пошёл дальше, стараясь найти того, кто кроме своего родного мог бы сносно изъяснятся ещё на одном или парочке языков. Отобрав таким образом была ещё девушка-гречанка говорившая на родном и арабском языках, а также русоволосого паря из Новгорода, который владел ещё татарским.

— Господин, с другого лагеря везут вам настоящего китайца, — обратился ко мне араб, уже понявший, какие барыши сулит ему моё посещение. Поскольку цену на рабов я даже не запрашивал, выбирая тех, кто подходил мне по нужным критериям, он явно готовился заломить большую цену.

— Эй, парень! — ко мне внезапно обратился высокий, крепкий мужчина, с такими голубыми глазами, что становилось даже завидно.

Я повернулся к нему.

— Не владею языками, кроме своего нормандского, но могу обучить тебя бою на мечах, топорах, двуручном копье.

— Род занятий?

— Воин, был наёмником в Византии, — пожал покатыми плечами мужчина.

— У вас есть ещё воины? — обратился я к арабу. Тот кивнув, попросил привести ещё двоих человек. Не удивительно, что одним оказался араб, второй русом.

— Чего это вы своих единоверцев продаёте? — удивился я, даже не надеясь встретить на арабском рынке невольника мусульманина.

— Это отродье шакала предало веру, — прошипел словно змея, распорядитель, — если бы не слово повелителя, его бы убили.

— А ваш повелитель распорядился, чтобы его продали в рабство? — ещё больше удивился я.

Тот сплюнул в сторону молчавшего араба, и выругался на своём наречии.

— Освободите всех троих от оков, дайте им палки, пусть покажут на что способны, — приказал я.

На бесплатное зрелище стали подтягиваться остальные продавцы и хотя охрана не стала зевать и демонстративно натянула тетиву на свои изогнутые луки, давая понять невольникам, что шутить тут с ними никто не будет.

Глава 3

Первой парой стал норман с русом. Северянин быстро с разобрался с противником, не оставив ему и шанса. А вот когда напротив него стал араб, вот тут уже зрелище стало много интереснее. По кратким стычкам и мгновенным отходам стало понятно, что оба стоят друг друга, поэтому остановив поединок, я приказал снова заковать их, и перевести туда, где уже ждали другие невольники, обратившие на себя мой взгляд ранее.

— Вот молодой господин, китаец, — к нам подбежал один из арабов, приведя за собой сморщенного старика и правда похожего на представителя этой нации. К сожалению этого языка, кроме пары слов, никто не знал, так что пришлось его брать до кучи, с фразой «потом разберусь». Он был последним и распорядитель рынка, перебегая взглядом по шестерым невольникам, пошевелил губами, подчитывая сколько может за них запросить.

— Шестьсот шиллингов, — наконец его жадность победила рассудок и он назвал цену, от которой ахнули сначала дядя, а затем и сами невольники.

Покосившись на горящий алчностью взгляд продавца, я спросил.

— Это почти килограмм золота, вы в своём уме уважаемый?

— Такова моя цена за этих рабов, — гордо ответил он.

Протянув руки к шкатулке, я получил её, заглянув внутрь, золотых монет осталось так уж чтобы много. Взгляд притянули лежащие в отдельном отделении кроваво-красные рубины.

— Оцените, — я достал все что были и протянул ему.

— «Не думал, что рабы такие дорогие, даже с учётом накрутки, что он сделал», — подумал я, погружаясь в уныние. Я было думал, что с этими деньгами скуплю тут полрынка, а на деле хватило лишь на шестерых рабов, из которых один старик, а второй полудохлый студиозус.

Тем вокруг все засуетились, пригласили откуда-то старика оценщика, который долгим взглядом осматривал камни, под угасающими лучами солнца.

— За эти пять камней, отдам не больше ста шиллингов, — наконец озвучил он свою цену.

Я скрипнул зубами, поскольку даже с учётом этого, мне всё равно не хватало ещё половины. Повернувшись к дяде, я умоляюще на него посмотрел, но тот извиняющее развёл руками, в принципе, что я от него хотел, он сам был без денег после крупной покупки кораблей.

— Что я вижу, у сына семьи Дандоло нет денег? Совсем пошли по миру? — внезапно рядом раздался ироничный голос, оглянувшись на который я увидел улыбающегося толстячка в палантине, на котором красовался герб вставшего на задние лапы золотого льва на бело красном фоне. Четыре дюжих слуги вынесли хозяина из лодки, поставив носилки рядом со мной, пока я находился в поисках наличности.

— Простите господин, — я повернулся к нему и сжимая кулаки от бессильной ярости, что попал в такую переделку из-за собственной глупости, старательно растянул улыбку, — с кем из достопочтимого рода Бадоэр я веду разговор?

— О, даже так, — толстячок вылез из палантина и едва-едва склонил голову, — Франческо Бадоэр, к вашим услугам.

— Витале Дандоло, к вашим услугам, — я значительно ниже, чем он мне, поклонился, проклиная себя в душе разными словами за это унижение.

— Господин Франческо не будет с моей стороны большой наглостью попросить у вас в долг, — обратился я к нему сразу после этого, — сегодня вечером в нашем доме праздник, я бы хотел пригласить вас на него, тогда же смогу вернуть вам деньги.

— Витале! — предупреждающе вскрикнул рядом дядя, хватаясь при этом за эфес меча.

— Ты уверен? Юный отпрыск дома Дандоло? — мой собеседник ещё более удивлённо на меня посмотрел, — приглашаешь меня в ваш дом?

— Да господин, теперь в любом случае, даже если все будут против, — я наступил ногой на сапог дяди, чтобы он не отвлекал меня, своими протестующими возгласами.

Толстячок помахал пальчиком и подбежавший слуга, передал ему толстый мешок с монетами. Он попытался сам передать его арабу, но я извинился и нагло забрал его у него. Только когда объединил свои деньги с этими, протянул всю сумму распорядителю рынка.

— Вас устраивает уважаемый?

Тот забрал, отдав подсчитывать, и только после подтверждения, поклонился мне.

— Да господин, здесь вся сумма.

— Благодарю вас за уделённое мне время, — раскланялся я с ним, держа себя в руках.

И приказав купленным рабам следовать к лодке, уже более почтительно раскланялся со своим спасителем.

— Сегодня в семь, я жду вас у двери дворца, господин Франческо.

— Буду, — кивнул тот и забравшись в свой паланкин, махнул рукой слугам нести его по своим делам. Видимо он тоже сюда приехал за покупками.

С трудом расположившись в лодке всей толпой, мы доплыли до дворца, и только зайдя внутрь, и убедившись, что за нами закрылись ворота, я дал волю чувствам. Слёзы обиды и досады брызнули из глаз, поскольку я был в теле ребёнка, в котором восприятие жизни было несколько иным, чем в теле взрослого, так что под ошарашенными взглядами рабов и слуг, я сначала проревелся, и как только слёзы высохли на моих глазах, я снова стал тем, кем был прежде, натянув на лицо маску невозмутимости.

— За мной, — приказал я рабам, следовать позади, а дядя попрощавшись, ушёл по своим делам.

— Винченсо! — я шёл по коридорам, пугая своей гремящей и звякающей кандалами процессией всех слуг, поскольку мы шли по их крылу.

— Да мой юный господин! — из кухни показалось довольное лицо управляющего, которое при виде шести ободранных, вонючих людей стало резко киснуть.

— Заселить по половой принадлежности, расковать, отмыть, одеть, — приказал я.

— А? Что? — он недоумённо смотрел то на четырёх летку, стоящего перед ним, то на группу рабов позади.

— Винченсо, тебя тоже приказать выпороть?! — взбеленился я, — приказов не понимаешь?!

Слово «порка» было хорошо услышано.

— Я всё понял юный господин, — он тут же низко мне поклонился, — а что значит первое ваше распоряжение?

— Девочку поселить отдельно, от мальчиков, дурак, — остывая, показал я пальцем на гречанку.

— Всё будет сделано, — он тут же сунулся в комнату для прислуги и уже там раздал приказы.

— Приставь охрану, — напоследок приказал я, — мне нужно матушке сказать, что я вернулся.

Он поклонился, начав гонять слуг, чтобы те пошевеливались и повели рабов куда-то вглубь крыла дворца.

* * *

— Дорогой! — графиня, увидев меня, бросилась на встречу. Я, снова начав рыдать, упал в её объятья. Детский организм заново переживал недавнее унижение, которое почувствовал на рынке, когда просил занять денег у враждующего рода своей семьи.

— Что случилось мой ангел? Кто тебя обидел? — обеспокоенно заворковала она, пытаясь меня успокоить.

— Мне не хватило на покупку рабов мама, — я отстранился, — мне! Дандоло!

— Мы сейчас это исправим дорогой, не расстраивайся, — она гладила меня по голове, — сейчас поручу слугам, они съедят и выкупят твоих рабов.

— Не нужно, мне пришлось попросить в долг, — успокоившись, я сполз с её рук, — сегодня на моём дне рождения будет ещё господин Франческо Бадоэр, распорядись пожалуйста, чтобы ему выделили место.

У графини глаза полезли на лоб, точно также, как до этого у дяди Андреа.

—Но. но. дорогой, я понимаю, ты ещё слишком мал, но видишь ли, наши семьи сейчас находятся в кровной вражде.

— Я это знаю мама, теперь представь какого было мне, просить у него!

Женщина покачала головой.

— Не знаю, нужно поговорить об этом с твоим отцом, я не могу принять одна такое решение.

— Хорошо, если господина Бадоэра не пустят к нам в дом, я отправлюсь праздновать свой день рождения в ближайшую таверну, — я насупился и упёрся ногой в пол, так, как это всегда происходило, когда я настаивал на своём.

— Пошли, расскажешь мне по дороге, — она подхватила меня за руку, направляясь к кабинету отца.

Тот, готовясь к дальней дороге, поскольку ему завтра нужно было отбывать в Константинополь, внимательно выслушал меня, и задумался.

— За то, что ты без моего разрешения пригласил в дом врага, получишь пять плетей.

— Энтони! — тут же мама закрыла меня собой, — не вздумай!

Тот не обратил на её потуги ни малейшего внимания.

— Завтра утром, перед отъездом, я сам тебя накажу.

— А вот за твоё поведение, достойное нашего дома, я выделю тебе доход в размере ста шиллингов в месяц, чтобы ты ни в чём не испытывал нужны.

— Этого ни на что не хватит! — вслух произнёс я, заставив обоих родителей переглянуться.

— А позвольте узнать ваши планы, юный отпрыск? — старик с улыбкой на меня посмотрел.

— Я хочу выучить латынь, греческий, русский, арабский, нормандский, китайский, а также начать заниматься с воинами! Мне пора учиться себя защищать!

Соляные столбы, какими на мгновение стали родители, меня изрядно позабавили, но мама нарушила всё очарование, бросившись обнимать и целовать.

— Ты для этого, купил столько рабов? — поинтересовался отец, вспомнив из моего рассказа, что я выбрал весьма разношёрстную команду.

— Да, каждый знает один-два языка, есть два воина, которые неплохо себя показали в тренировочном поединке, — закивал я, — если не верите, спросите дядю!

— Обязательно это сделаем, но только после ужина, нам скоро нужно идти встречать гостей, ты пока переоденься в запасной костюм.

— Хорошо отец, — я низко поклонился обоим и пошёл к себе, краем глаза ухватив на себе влюблённый взгляд матушки и задумчивый отца.

* * *

Гости и правда вскоре стали подъезжать, кто на лодках, а кто и на портшезах, благо летняя август кая ночь была тиха и прохладна. Я видел в окно, как матушка с отцом принимали гостей, встречая всех у пристани дворца, и когда время подходило к семи, сам бросился вниз, чтобы с приглашённым мной гостем не случилось проблем. Чтобы не мешать родителям, я остался позади них в саду, высматривая знакомый герб, посреди множества прибывающих средств передвижения.

— «А вот и он, — завидел я пышную лодку со знакомым львом и бросился к отцу, чтобы показать на нового гостя».

Увидев меня, тот сначала насупился, но быстро пришёл в себя, беря за руку и подходя ближе к пристани, на которую сначала высадилось около десятка пышно одетых вооружённых людей с гербами рода Бадоэр, и только потом появился мой знакомый, сопровождаемый девушкой лет двенадцати. Её лицо укрывала тонкая вуаль, но видимо отец и мама знали её, поскольку удивлённо посмотрели на эту пару.

— Господин Франческо, — я поклонился чуть ниже, — позвольте поблагодарить вас за принятое приглашение и представить родителям.

Толстячок, которого тут же окружила его свита, ехидно улыбнулся, видя, как багровеет лицо отца при моих словах.

— Не беспокойся Витале, мы с твоим отцом отлично друг друга знаем, но вот с прекрасной хозяйкой дома я не был лично знаком, до сегодняшнего дня. Сеньора, это честь для меня.

— Тогда, позвольте представить, графиня Контесса Минотто, лучшая мама на свете, — я немного отступил от точного соблюдения этикета, но в конце концов что-то детское должно же было быть в моих поступках и так за сегодня превысил все лимиты «взрослости» для четырёх летнего ребёнка.

Мама чуть покраснела, от такого представления, но тем не менее сделала гостю неглубокий реверанс в знак уважения.

— Я попрошу Джованни проводить вас в дом, — отец склонил голову, показывая Франческо, что его внимания ждут и другие, на что тот конечно же согласился.

— Позвольте вас проводить, — я остановился рядом с толстячком и девушкой, которая заинтересованно рассматривала меня через свою накидку. Но поскольку он решил не представлять нас друг другу, я сделал вид, что её нет рядом, чем заработал недовольное «пф-ф» из её уст.

Глава 4

На удивление отца, Франческо Бадоэр и его свита вели себя спокойно. Наоборот, было впору бросаться на своих родственников, которые откровенно задевали его свиту, когда думали, что этого никто не видит. В такие моменты обычно рядом появлялся я, и пристально смотрел на зачинщиков, обычно этого хватало, чтобы на время, конфликты утихали.

Даже дож прибывший последним и тот был удивлён увидев сеньора Франческо в нашем доме, он даже высказал пару благодарственных слов главам обоих семейств, которые впервые за двести лет пошли на встречу друг другу. Переубеждать его конечно же никто не стал, поэтому едва он ушёл, следом заторопился и мой гость.

Я естественно пошёл его провожать, не забыв захватить кошель с вышитым гербом семьи. Дождавшись, когда его свита и сопровождающая девушка сядут в лодку, я протянул деньги.

— Сеньор, позвольте вернуть вам долг.

Тот хмыкнул, не притрагиваясь к кошелю.

— Считай это подарком на свой день рождения юный отпрыск Дандоло.

Я едва не насильно вложил ему кошель в руку.

— Господин Франческо я всегда плачу по своим счетам. И сейчас, и в будущем.

Ехидная улыбка сползла с его лица, и он стал предельно серьёзным, услышав последние слова.

— Я запомню это, сеньор Витале.

Мне оставалось только склониться перед ним, направляясь в дом. Мои дела на сегодня были закончены, оставалось заняться перед сном расписанием. С завтрашнего дня я планировал начать настоящую учёбу, а для этого следовало тщательно продумать свой день, оставляя в нём время для еды, прогулки, а также разогрева мышц. Я не планировал давать столь юному телу большие нагрузки, пока копошащийся и что-то перестраивающий в теле симбионт не будет готов предоставить мне больше возможностей. Пока же было достаточно того, что он подготовил мой мозг к обильному приёму информации, всё, как я любил в своё время. Оставив взрослых праздновать, я поднялся наверх, забирая с собой толстую восковую свечу.

* * *

— Витале! — утром меня разбудил громкий голос отца, так что я с трудом разлепив глаза, поднял голову от деревянного стола, на котором вчера заснул. Часть букв расписания отпечатались у меня на щеке, и пришлось стирать это безобразие, пока в комнату не нагрянули родители.

Увидев в руках главы семейства плеть, мне стало не по себе, но вот в другой руке он держал письмо, которым возбуждённо потрясал в воздухе, показывая его то мне, то маме. Оба родителя при этом, громко восклицали и вспоминали Мадонну.

— Что случилось? — я спрыгнул со скамейки, которая была мне ещё высока, и подошёл к ним ближе, косясь всё время на его левую руку, где находилось орудие наказания.

— Письмо от главы рода Бадоэр, — он протянул мне официальный документ, поскольку на нём красовалась обломленная восковая печать скрепляющая лист документа между собой.

Я бегло пробежался взглядом по листу, что тут же отметила мама, заметив заодно на моей щеке чернильные буквы. Ойкнув, она сама бросилась их оттирать, не позвав даже прислугу.

— Значит вчера, та таинственная девушка, его дочь? — я вернул ему документ, — ответь отказом, я не собираюсь жениться ни сейчас, ни в ближайшем обозримом будущем.

Отец удивлённо замер.

— Мы конечно слышали вчера твои ближайшие планы, и раз уж зашёл такой серьёзный разговор о твоём будущем, то будь добр пожалуйста, посвяти нас в свои грандиозные планы хотя бы ближайших пяти лет.

— Тут нет никакого секрета! — я гордо поднял голову, — я стану великим мореплавателем, полководцем, политиком, как ты отец, только быстрее!

— Ха-ха-ха! — оба родителя не смогли сдержать смех и закатились так громко, что в комнату заглянули его охранники. Увидев, что взрослые смеются над надувшимся от неверия ребёнком, они удалились, оставив нас опять втроём.

— И вы мне крайне в этом поможете, если не будете ограничивать в средствах! — воинственно продолжил я, отбиваясь от объятий графини, которая в порыве умиления, стала меня обнимать и тискать.

— И сколько же вам нужно, великий полководец?! — смеющийся отец, лукаво на меня посмотрел.

— А сколько у нас есть? — на иудейский манер спросил я его, что вызвало ещё больше смеха.

— Много, у нас много денег, — устав смеяться, он опустился на скамью.

— Тогда разреши, хотя бы под присмотром матушки, тратить столько, сколько нужно для моего обучения! Почему я вынужден выпрашивать деньги у наших врагов?!

Тут он посерьёзнел и взгляд вернулся на плётку.

«Чую зря я ему об этом сейчас напомнил, — пронеслась в голове мысль, которую он тут же подтвердил».

— Кстати, да, ложись, — он показал жестом на свои колени.

— Энрико! — мама сразу забеспокоилась, подходя ближе.

Я безропотно лёг и принял пять ударов по филейной части, но поднявшись, спокойно спросил.

— Ну так что отец? Теперь мне можно будет тратить деньги?

Он хоть и не бил со всей силы, но моё поведение выбило его из изначального настроя. Он задумался и перечитав письмо, спросил.

— Я соглашусь при одном условии.

— Каком же?! — мои глаза сверкнули от радости.

— Вот это, шаг к примирению наших родов, — он покачал передо мной листом желтоватой бумаги, — двести лет вражды могут закончиться вашей свадьбой с его дочерью. Не будет больше убийств твоих родных из подворотни, внезапных отравлений на пирах, мир придёт в оба великих дома.

— Что ты хочешь? — его тон мне совсем перестал нравиться.

— Помолвка ваша сейчас, свадьба через шесть лет, — жёстко сказал он, глядя мне прямо в глаза, — вот будет твоя плата, за доступ к деньгам рода. Ты поможешь семье, и семья заплатит тебе за это.

— Энрико! Это слишком жестоко! Он ведь ещё ребёнок! — мама возмущённо бросилась ко мне, защищая собой.

Но я уже всё решил. Деньги, сейчас мне были важнее всего.

— Знаешь, я слышал одну притчу отец, — я вышел из-за спины женщины и встал напротив него, — которая как никакая другая подходит под этот момент.

— Ну же, удиви меня, — усмехнулся он, приготовившись слушать.

— Один султан как-то объявил награду среди своих подданных, что тот кто научит осла из его конюшен говорить, получит десять золотых монет. А если нет, то этому соискателю отрубят голову.

— И что? Нашёлся кто-то смелый или глупый, кто вызвался это сделать? — его заинтересовала моя история.

— Да, один философ забрал деньги, осла и пообещал вернуть его говорящим, ровно через десять лет, — я сделал паузу.

— И? В чём мораль притчи? — поторопил он меня, всё ещё не понимая.

— Десять лет большой срок, — сказал себе под нос философ за воротами дворца, — за это время может умереть либо осёл, либо султан.

У родителей сначала отпали челюсти, затем они истерично захохотали, даже громче, чем прошлый раз. Всхлипывая сквозь слёзы, глава рода, умоляюще простонал.

— Дьявол меня забери, Витале, постарайся пожалуйста, чтобы за шесть лет до твоей свадьбы, не умер хотя бы Франческо!

Я сделал непроницаемое лицо, что ещё больше насмешило их.

— Сегодня же расскажу твою историю во дворце дожа, — посмеиваясь и вытирая слёзы, он поднялся со скамьи, — прости, но мне и правда пора. Не знаю когда вернусь, но мне нужно быть в Константинополе. Деньги можешь брать у мамы, она точно не даст потратить тебе лишнего, как например это делают твои дяди.

Оба взрослых, обменялись понимающими улыбками.

— А когда ты ответишь им? — я показал на письмо в его руках.

— За меня ответит Контесса, — он передал бумагу жене, — всё обними меня и я пойду попрощаюсь с твоими братьями.

— Береги себя! — я обнял его за шею, а он в ответ растрепав мои волосы, направился к двери.

— Загляну к тебе позже, как провожу отца, — одними губами прошептала мне мама, уходя следом за ним.

Когда оба вышли, с моего лица пропала детская улыбка.

— «Ладно, хотя бы так, — в мозгу прокрутились мысли, остановившиеся на том, что мне давно пора завтракать и ознакомить своих рабов с их расписанием».

Собрав исписанные листы со стола, я направился вниз, в крыло прислуги. Слуги и служанки низко кланялись при встрече, когда я проходил мимо, я же искал охраняемые двумя вооружёнными охранниками комнаты. Открыв первую нужную дверь и увидев девушку, испуганно вскочившую с матраса на полу при моём появлении, я поманил её за собой пальцем, заводя во вторую, где более тесно набились мужчины.

— В общем так, — я посмотрел на них, чувствуя на себе внимательные взгляды, — зачитываю правила.

Подняв мной вчера написанный первый лист на уровень глаз, я быстро его прочитал, надеясь, что те кто понимал венето, переведут или хотя бы донесут смысл моего крайне простого послания:

— Не повиновение — десять плетей.

— Лень — десять плетей.

— Не подготовка к уроку — десять плетей.

— Тупость на уроках — десять плетей.

— Обучение меня не тому, что прошу — десять плетей.

— Вопросы? — я поднял голову.

Скептически настроенный норман, на ломанной латыни поинтересовался.

— А кроме плетей, что-то ещё будет?

— Да, возвращение на невольничий рынок, если будешь меня бесить. Это понятно?

Он нехотя кивнул.

— Ну и напоследок, тот кто серьёзно отнесётся к делу и будет полезен, получит вольную и десять шиллингов, — закончил я, передавая хилому студенту-французу кипу листов, — здесь расписание каждого, один за другим. Раздай и смотри не перепутай.

— Слушаюсь господин! — тут же склонился он в поклоне.

— С тебя и начнём тогда, как более понятливого, — я пошёл к двери и попросил стражей открыть соседнюю дверь, которую по моей просьбе переоборудовали в маленький учебный класс с единственной партой и восковыми табличками, на которых можно было писать. Переводить драгоценную бумагу, было перебором для обучения.

Встав за деревянную кафедру, юноша застеснялся.

— Начнём с латыни, я её хотя бы немного понимаю, и мы сможем нормально общаться, чтобы изучать другие языки, — помахал я рукой ему, чтобы тот приступал к обучению.

Тот сначала задумался, словно выбирая с чего можно начать, а затем стал пытаться упросить мне задачу, описывая междометия простым языком.

— Предупреждение первое! — я поднял один палец на руке, — и последнее. Ещё раз увижу или услышу, что ты пытаешься учить меня словно неразумного ребёнка, моментально получишь плети.

Тот в ужасе вскрикнул, но попытался исправиться, торопясь и сильно нервничая при этом. Собственно говоря так и началось моё обучение. Конечно, буквально через час, забывшись, он получил целиком заслуженное наказание, единственно я попросил слуг не бить в полную силу, всё же он был слишком хил с виду, а покупать второго раба с его навыками я посчитал слишком расточительным.

Наверно нужно ещё отметить, что плетей попробовали сегодня все, кроме старца китайца, поскольку его не за что было пороть. Он знал только свой язык и татарский, так что чтобы вообще просто подступиться к нему, мне требовалось для начала изучить русский, затем у этого же руса татарский и только после этого очередь пришла бы китайца.

За что огреблась гречанка? За попытку подружиться, чтобы к ней относились лучше, чем к остальным. Да-да, эта простушка пыталась применить на мне свои крайне незатейливые женские чары, не смотря на неоднократные предупреждения. Ничего, знакомство с главой охраны дворца и его плёткой похоже пошло ей на пользу.

* * *

В комнату вошёл трясущийся и обливающийся потом студент, бессильным мешком упав на свой матрас.

— Матерь Богородица, за что ты наказываешь меня, — у него не было сил даже перекреститься, — это диавол, а не ребёнок!

Обычно немногословный араб, знающий, что следующая очередь будет его, как только в комнату заглянут суровые стражи, поднялся со своего места.

— Я в бою уставал меньше, — пробурчал он под нос, — это исчадие шайтана высасывает из меня все силы, словно легион демонов.

— Ха-ха Керим, — девушка, в дневное время находясь среди остальных, поднялась на локотке, болезненно поморщившись при этом, — чего на тебя нашло? Будто в кандалах своих братьев было лучше?

— Молчи неверная, — шикнул тот, — вот уже месяц прошёл со дня нашей первой встречи с ним, а я уже начинаю думать, что в кандалах было бы проще и спокойней.

— Заметь, он ещё даже не начал заниматься с мечом, — на ломанном венето, который все невольные учителя выучили в той или иной мере за это время, обратился к нему хмурый норман, которому доставалось больше всех плетей за откровенную лень, — я тоже мечтаю, чтобы Один смиловался надо мной и оградил от этого выродка Локи.

Араб, пробормотав невнятное, пошёл следом за слугами маленького отродья, который непонятно когда ел и спал, не говоря уже о чисто детских играх, которых, все смутно об этом стали догадываться, никогда наверно в его жизни и не было. Он вечно был в делах. Тот прикрикивал на слуг, таскавших то слитки, то мешки с материалами в выделенный ему целый флигель, то отправлялся на какие-то прогулки со своим дядей, возвращаясь оттуда крайне довольным, или вот как сейчас, когда приходило время занятий, не хуже заправского палача вытягивая из целой кучи взрослых людей необходимые ему знания. Да ещё и попробуй поспорить с этой мелюзгой, которая тут же зовёт охрану, которая с превеликим удовольствием выписывает положенные удары.

Глава 5

— Наконец-то! — я едва не ёрзал от нетерпения, когда мне впервые привели старика. Три месяца ада с тупоголовыми взрослыми, категорически не хотевшими меня учить и вот наконец освоив татарский, дошла очередь и до старика-китайца, который всё это время тихо и спокойно просиживал своё место в общей комнате, ни с кем особо не общаясь.

Приглашённый слугами, он вошёл в комнату и сначала поклонился мне, затем подошёл к кафедре, встав за неё.

— Прошу простить меня юный господин, — на очень приличном венето, обратился он ко мне, — что заставил вас так долго ждать меня, но мне нужно было лучше вас узнать.

У меня отпала челюсть.

— Проклятый старикашка! — моему возмущению не было предела, — ты говоришь на нашем языке, да ещё и так чисто! Притворялся, столько времени негодяй!

На его губах появилась улыбка.

— Юный господин не прав, — спокойно ответил он на эти возмущённые возгласы, — прибыв в ваш дом, я и правда не знал языка, я его выучил за эти месяцы.

Так элегантно меня давно в гавно не макали, если быть совсем уж точным, то всего три месяца прошло с того памятного дня на невольничьем рынке, где мне элегантно указал на место господин Франческо. От полного удивления и поражённый его грамотной и практически идеальной речью, с едва уловимым акцентом, я второй раз за свою короткую жизнь был наказан за своё самодовольство и упоение собственной значимостью. Пока я бахвалился и радовался тому, с какой скоростью изучаю языки, тихий и никому не приметный старик, будь он вражеским шпионом, услышал и увидел достаточно, чтобы нас всех тёмной ночкой и прирезать.

— Ладно старик, будем считать, я тебе поверил, — я скрывая за грубостью рассеяность от унижения, которое устроил сам себе, поёрзал попой на скамье, — давай знакомиться тогда, раз ты так хорошо говоришь на венето.

— Я просто скромный лекарь, Чжан Юаньсу, — он сложил руки и глубоко мне поклонился.

— Не верю я больше твоей хитрой роже, — буркнул я, бесясь от его спокойствия, — давай подробности. Кто, чем занимался, что можешь, кроме языка. Может ты ещё что выучил, пока тут жил?

Он назвал возраст по своему календарю, так что пришлось пересчитывать от Рождества Христова, оказалось, что ему на сегодня семьдесят шесть лет.

— Подождём с китайским, расскажи про медицину, я оценю твои способности.

Старик первый раз посмотрел на меня с таким глубоким удивлением, которое моментально скрылось за его поклоном и тихой, льющейся словно ручей речью. Он стал задвигать мне про меридианы, чи, цы и прочую муть, так что я даже разулыбался, понимая, что на голову его превосхожу своими знаниями. И дело даже было не в гормонах детского тела, которые постоянно сбивали мой настрой быть серьёзнее. Постоянное желание мозга и тела чтобы им все восхищались и любили, так расшатывали мою взрослую психику, что даже понимая, что часто веду себя под влиянием этого тела словно малолетний кретин. К тому же, постоянно что-то настраивающий симбионт крайне не помогал мне прийти в чувство, то увеличивая, то уменьшая концентрацию гормонов в организме, он словно медленно, но верно превращал меня в ребёнка со знаниями взрослого.

— «Может быть поэтому симбионтов и внедряли в организм только полностью сформировавшимся людям? — мелькнула в голове запоздалая мысль, поскольку всё равно ничего поделать с этим я не мог».

Симбионт химичил, меня колбасило, тело ребёнка было довольно жизнью, так мы и существовали все вместе, всё это время.

— Старик, напрашиваешься на плети, — нахмурился я, — давай лучше к китайскому перейдём. Может у тебя это лучше получится.

— М-м-м, а не может ли уважаемый юный господин, рассказать глупому неучу о том, что знает он сам в медицине? — старик низко поклонился, оставаясь непоколебимым, не смотря на все мои подначки, это здорово бесило.

— Хорошо, тогда лучше задавай вопросы, — безразлично отмахнулся я, — а поскольку урок уже сорван, в конце получишь десять плетей, чтобы не отрывался от коллектива так сказать.

— Как будет угодно, моему господину, — он снова низко поклонился.

— Давай, спрашивай, у нас мало времени, — поторопил его я.

Он начал с простых вопросов, на которые я довольно бегло отвечал, но затем они становились всё сложнее и сложнее, пока по итогу, я обливаясь потом и краснея от распираемой злобы не признался, что на его следующий вопрос, я не знаю ответа. Я всё же был оперативником, а не квалифицированным врачом.

Он промолчал на мой злобный выкрик, лишь тень улыбки скользнула по его губам. В организм мне моментально добавили какого-то нового гормона, который вместо того, чтобы привести меня в чувство, как нормального взрослого, ещё больше вывел из себя.

— «Проклятый старикашка, проклятый симбионт!», — рыча от ярости я спрыгнул со скамьи и схватив китайца за подол длинной робы, потащил за собой.

Проведя в комнату, где учителям обычно выдавали удары, я снял камзол, затем нижнюю рубаху, а потом под ошеломлёнными взглядами стражи сам встал к деревянной широкой доски, куда обычно привязывали истязуемых.

— Энрике, мне десять ударов! — приказал я одному из стражников, но тот в ужасе от этой идеи отшатнулся.

— Мне десять ударов, — скомандовал я начальнику охраны, когда тот, привлечённый большим количеством народа, появился в дверях, — твои трусы не хотят меня наказывать!

Тот молча, словно ничего и не происходило, взял плеть из рук своих подчинённых, и замахнувшись ударил меня первый раз. Кожу обожгло.

— Нежнее гад! — прошипел я, скривившись от боли, — это самоунижение, а не развлечение для челяди.

От тут же уменьшил силу ударов, но произвёл их от первого до десятого, затем также молча вышел из комнаты, вернувшись к своим делам.

Ко мне тут же бросились две кормилицы, сначала промокая чистыми простынями, смоченными в винном уксусе спину, которая адски горела, и только затем подали мне новую одежду.

— Доволен? Мерзкий старикашка! — одевшись, я повернулся к невозмутимому китайцу.

Тот ничего не ответил.

— Ладно, вернёмся в класс, будешь меня теперь нормально учить, — погрозил я ему кулаком, — если такой умный, я теперь с тебя не слезу, ирод.

Мне показалось, или его маска невозмутимости дала трещину, впервые за то время, что мы были знакомы.

— «Да нет конечно, — отмахнулся я от подобных мыслей, наверно тени от пламени свечей повлияли на моё воображение».

За шесть следующих часов, я вволю отомстил, выжимая его словно губку, и моментально впитывая всё то, что он говорил. Когда старик стал пошатываться от усталости, я, довольный собой отвёл его не в общую комнату, а во-вторую, где жила гречанка.

— Принимай постояльца, — сказал я ей, распоряжаясь слугам, чтобы сюда поставили две простые скамьи, похожие на те, на которых спали слуги во дворце, и принесли нормальное постельное бельё, но только для старика, — бонус так сказать, за хорошую работу.

Он склонился передо мной.

Единственным неприятным последствием сегодняшнего дня стало то, что новость о моём самонаказании на виду у слуг, со скоростью лесного пожара долетела до мамы. Поэтому вечером, когда кормилицы намазывали мне спину отвратительно пахнущим бальзамом, я имел с ней разговор. Который начался было неприятно, но я объяснил мотивы своего поступка, а также причину, почему так поступил. Это ввергло её в такие раздумья, что она наконец задумчиво произнесла.

— Я не знаю, что сказать. Поэтому думает будет уместно, если ты завтра сходишь в церковь к моему духовнику и исповедуешься ему, дорогой. Он человек духовный, учёный, что-то да подскажет.

От каждого слова её фразы, у меня сводило зубы, но с чем-чем, а уж с верой точно не стоило шутить в этом веке, так что я, чтобы к тому же её не расстраивать, конечно же согласился.

* * *

Утром, на мессе, всё прошло просто отлично. Я благочестиво крестился вслед со всеми и повторял слова молитвы вслед за епископом. Проблемы начались, когда нас оставили с духовником вдвоём. Мало мне было вчера хитрого китайца, знавшего больше, чем показывал это, так ещё и грёбанный симбионт плеснул в организма какой-то очередной коктейль гормонов, приведший в крайне благостное расположение духа, практически примирив меня с последующими двумя часами притворства. Но…если бы не один факт. Духовник моей матушки оказался тупым и беспросветным фанатиком, который к тому же, очень плохо знал Священные Писания, зато много чего думал о себе, как об особе, обслуживающей высокие Венецианские рода.

Сначала я, всеми силами сдерживался, помня вчерашнего китайца, старался не обращать внимание на ошибки в его латыни, но когда он начал откровенно привирать, не верно цитируя строчки Ветхого Завета, который среди прочих Священных книг я знал наизусть, это меня окончательно добило и я стал каждую ошибку комментировать и поправлять вслух, чем естественно моментально вывел его из себя.

Под громкие крики и обвинения в ереси, меня вытолкнули из кельи в руки напуганной матери, тут же вокруг образовалась толпа любопытных из монахов и людей из свит большинства крупных родов города, которые присутствовали вместе с нами на мессе.

— Исчадие ада! Антихрист! — брызгая слюной орал тот, тыкая в меня грязным пальцем.

— Евангелие сначала подучите, святой отец, — бросил я едва слышно, но видимо если с умом у него и было скудно в голове, то слышал он преотлично, с ещё большей силой накинувшись на меня с обвинениями.

Мама от такого, то краснела, то бледнела, едва не теряя сознание.

— Что происходит, брат Дионис, — толпа людей, глаза которых едва не горели в счастливом предвкушении, что они обо всём произошедшим расскажут всем своим друзьям и знакомым, мгновенно расступилась перед епископом, который и служил недавно мессу, рассчитывая на щедрое подаяние для собора, от важных семей Венеции. Он подошёл к нам ближе.

— Этот…Эта…Антихрист! — духовник, находясь в крайнем возбуждении, не мог связать и двух слов.

Я, снова вспомнив какой урок мне преподал вчера китаец, внезапно успокоился, и голосом, полным смирения ответил.

— Ваше Преосвященство, позвольте лучше я объясню. Мы со святым отцом вступили в диспут, относительно правильности толкования некоторых строк Евангелие. Он уж слишком возбудился от этого, поэтому может вы рассудите нас?

Епископ, явно прекрасно зная возможности своего подопечного, было засомневался в ответе, но потом кинув взгляд на кроткую овечку в виде меня, которая стояла, смиренно опустив глазки в пол, решился выяснить подробности при всех.

Пусть и не на высокой латыни, которую я пока не знал у кого можно было выучить, поскольку не мог найти знатоков официальной речи, но уж в том, что я как на родном шпарил на sermo vulgaris, в этом не было ни малейшего сомнения.

Я с такой скоростью застрочил на латинском языке цитатами из Евангелие, в которых мамин духовник явно путался, что не только епископ, но и всех присутствующие затихли в священном экстазе. А когда я перешёл не к проговариванию строк, а к напеванию, неожиданно рядом со мной стали подпевать и вскоре все присутствующие стали петь, соединяясь в единой, массовой молитве.

Когда последние слова гулко отзвучали под высокими сводами собора, я тихо сказал.

— Что брат Дионис, как раз и путает эти строки.

Толпа после моих слов, синхронно перевела свои взгляды на монаха, который мгновенно вспотел от подобного внимания. Тыкаясь и мыкаясь, ошибаясь в словах, он конечно же и близко не приблизился к дословному пересказу строк, которые к тому же только что прозвучали, да ещё от всех присутствующих.

В толпе послышались сначала тихие смешки, затем ещё, что моментально было правильно понято умным епископом, который тут же, толкнув громкую речь, отпустил всех по домам, попросив нас с матушкой и братом Дионисом остаться. Люди полноводной рекой хлынули из собора, и гул человеческих голосов прекрасно был слышен нам за закрывшимися дверями. Ещё бы, такое событие при утренней мессе!

— Ваша светлость, — епископ наклонил голову, обращаясь к маме, — вы не будете возражать, если отныне я сам стану духовником всей вашей семьи?

— Нет! Конечно же нет! Это такая честь для нас! — мама неверяще посмотрела на него, словно и не он сам это предложил.

— А тебя, наш маленький ангел, — он с улыбкой крокодила, который открыв рот полный острых зубов, вот-вот набросится на свою добычу, обратился ко мне, — я жду вечером к себе в гости. Ты ведь не откажешь мне во встрече?

— Конечно нет, ваше Преосвященство, — хмуро ответил скромный я, уже не такой радостный, что затеял эту склоку на глазах у всех.

— Вот и хорошо, тогда до вечера. Графиня! — он чуть наклонил голову, а мама в ответ сделала почти полный реверанс.

— Ваше Преосвященство.

Попрощавшись, мы отправились в лодку. Оказавшись внутри паланкина которой, мама дала наконец волю чувствам и с сияющими радости глазами, всего об целовала и умыла слезами. Тело ребёнка трепетало, наслаждаясь моментом, оставляя при этом взрослый разум очередной раз недоумевать, как вообще до этого всё дошло?

— Мой ангел! Чего ты хочешь?! — она обнимала, не выпуская меня из объятий. — Сегодня тебе можно всё!

Слёзы радости, умиления и гордости чередовались у неё, друг за другом, так что пользуясь минутой, пока симбионт не впрыснул мне в тело очередную порцию какой-нибудь гадости, я сказал.

— Корабль! Я хочу себе личный корабль!

Графиня без малейшего колебания ответила.

— Завтра же с утра, поедим в Арсенал.

И тут уже у меня полезли на лоб глаза, едва я понял, что она сейчас вообще и близко не шутит.

Глава 6

Вечером, как и было обещано, я отправился к епископу в сопровождении дяди Андреа, который похоже начинал примирятся с самым непоседливым племянником из трёх наличествующих. Я вообще за своими делами и занятиями даже не пересекался с братьями, не зная, чем они занимаются. Меня лично, такой расклад полностью устраивал, поскольку я занимался тем, что хотел сам.

— Дядя, — я задумчиво подперев подбородок рукой, смотрел на воду.

— Да Витале? — взрослый повернул голову в мою сторону.

— Если у меня будет корабль, сколько нужно денег, чтобы нанять команду и полностью снарядить его в плавание?

Он нисколько не удивился моим словам, хотя наверно стоило. Если так здраво подумать, откуда у ребёнка может быть корабль?

— Если брать в расчёт двести гребцов и сто воинов, для маленькой галеры, — он задумчиво покрутил рукой, — доспехи, оружие, запас стрел, вода, еда, то около двенадцати тысяч шиллингов, если корабль конечно не нуждается в дополнительном обслуживании.

— Дорого, — я тяжело вздохнул, — придётся пока отказаться от этой затеи. Вряд ли мама даст мне столько.

— Так погоди, а откуда у тебя корабль уже появился? Я думал ты просто так спрашиваешь.

— Уже не появится, — грустно ответил я, — вы наверно слышали, о небольшом моём споре в соборе со святым отцом?

— Ещё бы, — весело хмыкнул он, — только глухой этого не знает в городе. Собственно говоря, поэтому то я тебя и сопровождаю к дому епископа? Так ведь?

— Угу.

Мы оба замолчали, каждый задумавшись о своём.

— Витале, — позвал он меня, когда мы почти приплыли к нужному дому.

— Да дядя?

— Будь осторожен, епископ — не брат Дионис.

— Я знаю, — я похлопал по своему поясу, на котором висели три увесистых мешочка, и они отозвались приятным звоном золотых монет.

Он покачал головой, помогая мне выйти, когда лодка причалила прямо к двери. Слуга помог мне перебраться в дом и доведя до нужной комнаты, тихо удалился.

— Добрый вечер ваше Преосвященство, — я низко поклонился человеку, который в простой холщовой робе сидел на накрытым столом, видимо приготовившись к ужину.

— Прошу тебя сын мой, — он ласково посмотрел на меня, показывая на стул, напротив себя.

Забравшись туда, я для начала прочитал две молитвы, благодаря всевышнего за хлеб насущный и только после этого стал накладывать себе в тарелку мясо и толику каши. Зоркий взгляд священника всё время следил за моим поведением.

— Витале, сын мой, а что ты думаешь о поступке Каина? — ласково обратился он ко мне, — хотелось бы услышать твоё мнение.

Я тут же назубок выдал одну из последних проповедей нового папы Целестина III, в которой как раз и описывал правильное толкование братоубийственных воин. Епископ внимательно слушал, задавал каверзные вопросы, но я, вспоминая все доступные проповеди пап, неуклонно отвечал только изречениями и суждениями либо нынешнего, либо его предшественника Климента III.

— Хорошо, а что ты думаешь о поступке брата Диониса?

Я удивлённо поднял на него кроткий взгляд.

— Каком поступке ваше Преосвященство? У нас был диспут и я, как ревностный католик, не мог допустить, что Священные Писания толковались не так, как в них самих это написано.

Епископ тяжело посмотрел на меня, но я выдержал этот взгляд, больше похожий на тот, когда удав смотрит на кролика.

— Я поспрашивал, все кто тебя знают, говорят об исключительной твоей…, - он задумался, подбирая слово, — энергичности и широком кругозоре. Это так?

— Если отвечу, что да, то это будет грехом. Точнее гордыней ваше Преосвященство, — я развёл руками, — просто я очень хочу стать таким же, как мой отец и даже больше. Должны же следующие поколения быть лучше и набожнее предыдущих, чтобы приблизиться к раю Божьему, но на Земле?

— Это правда, — он не мог не признать очевидного факта.

— Я также слышал, что ты разыскиваешь людей, кто бы знал высокую латынь? Зачем? — продолжил он допрос, похоже, что это был именно он, а не простые посиделки за столом с добрым старичком.

— Всё верно ваше Преосвященство, — по спине пробежались мурашки. То ли симбионт опять начал чудить, то ли мне стало страшно от того, как хорошо епископ подготовился к нашему разговору. Всего за день так много узнал!

— Хочу почитать тексты Великой империи в оригинале. Они хоть и были язычниками, но потом ведь осознали лживость своих богов и приняли в итоге Единого.

Он не мигающим взглядом, задумчиво меня рассматривал.

— У матери церкви есть такие люди, — неожиданно сказал он, — я мог бы выделить человека, для твоего обучения.

— Но? — я услышал в его голосе нужные нотки.

Он невыразительно пожал плечами, ничего не отвечая.

— Кстати, ваше Преосвященство, я пусть и ещё мал, но понимаю, как важно и главное не просто содержать епархию, тем более такую обширную как ваша, — я достал с пояса кошель и поставил его на стол, — сто шиллингов могли бы помочь сделать вам ремонт в соборе?

По его губам неожиданно скользнула улыбка.

— К сожалению, сын мой, этой суммы будет недостаточно для этого.

Я не стал скряжничать, поэтому снял с пояса последние два мешочка.

— Здесь триста шиллингов ваше Преосвященство, всё что у меня есть, — со вздохом расстался я с карманными деньгами.

— Это твои деньги? Не семьи? — он правильно меня понял.

— Конечно! Я не стал бы жертвовать деньги, которые мне не принадлежат, ваше Преосвященство! — обиженно воскликнул я.

— Это правильный поступок сын мой, богоугодный, — он не притронулся к мешочкам, — я подумаю и завтра дам тебе ответ, по поводу нужных людей.

— Я был бы весьма вам весьма благодарен за это, — я низко поклонился.

— Тогда я не смею тебя больше задерживать сын мой, тебя наверняка ждут дома родные, — он остался сидеть, даже не дотронувшись до денег и я понял, что аудиенция окончена. Поэтому встал, ещё раз низко поклонился и попрощался, поцеловав перстень с крестом на его правой руке.

Выйдя из дома и сев в лодку, я наткнулся на вопросительный взгляд дяди.

— Опасный старикашка, — тихо ответил я, — но сильно надеюсь, что отстанет от меня.

Он не стал задавать больше вопросов, лишь хмыкнул, отдав приказ плыть домой.

Мама конечно тоже была сильно обеспокоена этой встречей, но я не смог её успокоить, поскольку по лицу и поведению епископа не было понятно, как он ко мне относится. Но хотя бы деньги взял и то ладно.

Графиня покачала головой, но затем стала рассказывать, что в доме добавилось гостей. Все её знакомые, подруги, просто осаждают её с обеда, прося больше подробностей о произошедшем. Она улыбнулась и потрепала меня по голове.

— Думаю завтра узнаем, что решил епископ, — не поддался я её настроению и стал переодеваться, чтобы лечь спать. Она даже не стала настаивать, как обычно, чтобы мне помогали кормилицы. Поцеловав и пожелав спокойной ночи, она перекрестилась и потушила перед уходом свечу. Комната погрузилась в темноту, вместе с тишиной.

* * *

Ранним утром под дверьми дворца оказался монах в скромном одеянии, который представившись охране, был допущен ко мне. Оказалось, епископ сдержал обещание и мне-таки выделили нужного человека. Пришлось его встраивать в расписание, раздвигая всех остальных. Зато первое же занятие с невероятно умным, образованным монахом так меня потрясло, что я предложил ему переехать к нам, на время всего обучения, чтобы он уходил только на мессы в собор. Он с благодарностью согласился, и я не разочаровался в нём. Как разительным образом уроки с ним отличались от всего того, что было раньше! Если до этого я сам вытаскивал нужные сведения из людей, то тут практически на любой мой вопрос у него был ответ, и даже если он не был готов отвечать сразу, то на следующий день приносил нужную книгу, и мы совместно находили даты, события или людей. Церковь была хороша в этом, скрупулёзно собирая всё, что относилось к жизни и смерти божьих созданий.

Я признавался самому себе, что на сегодня это лучший учитель из всех, что мне пока встречались. Даже Чжан Юаньсу казался занудным на его фоне, хотя по возрасту они были, пожалуй, не далеко друг от друга. К сожалению, долго это не продолжилось. Первые тревожные звоночки, что дело с учителем не чисто, прозвенели тогда, когда в разгорячённом споре о первом императоре Октавиане Августе, Джакомбо словно вскользь упомянул, что вот прежние боги были, пожалуй, поинтересней нынешнего. Тревожный набат сразу загудел у меня в голове, заставляя собраться и моментально ему ответить, чтобы он и думать не смел о таком! Это ересь в чистом виде! Он конечно же свёл это в шутку, и следующий раз был более осторожен, проверяя меня подобными подцепками, когда я был на эмоциональном подъёме узнавая что-то абсолютно новое для себя. На его несчастье я был теперь всегда настороже, и глубоко разочарован учителем, в котором сначала души не чаял. Детскую обиду, с трудом удавалось скрывать от него, тем более что симбионт в этом мне нисколько не помогал, постоянно что-то настраивая и преобразовывая в маленьком теле.

* * *

— Что скажите кардинал? — епископ, скрестив пальцы смотрел на колеблющийся огонёк свечи, не глядя при этом на собеседника.

Сидящий напротив него человек задумался.

— Я бы ответил просто очень умный ребёнок, если бы не одно, но… — он поднял взгляд на священника, — он догадался, что я его проверяю и стал очень тщательно подбирать слова и фразы, когда разговаривал со мной. Для четырёх летнего ребёнка, пусть и умного, это очень необычно. Хотя конечно его трудолюбие и стремление стать лучше отца заслуживает всяческих похвал. Подобное я редко видел в своей жизни даже у многих взрослых людей, не говоря уже про детей.

— Да, я тоже это заметил, — согласился с суждением одного из близких людей папы епископ.

— За пару недель, вытянул из меня наводящими вопросами всё, что я знаю и с каждым новым уроком приходилось даже готовиться, читая архивные документы, — кардинал-дьякон улыбнулся.

— Да уж, очень целеустремлённый ребёнок.

— И учитывая кем является его отец, который день на день может стать дожем, — продолжил за него Луиджи, — очень опасно для нас самих без санкции от Папы заниматься подобными проверками. Особенно в свете предстоящих известных вам событий.

— С этим я тоже не стал бы спорить, — снова согласился с ним епископ.

— Предлагаю замять тот инцидент с братом Дионисом, — предложил собеседник, — вызовите Витале, поговорите с ним один на один, объясните, что так нельзя поступать с проповедниками воли Господа, обесценивая их роль в глазах паствы. Он поймёт, я в этом уверен.

— А если он всё же сделал это осознанно? — взгляд епископа потяжелел.

— Найдите ему временное занятие при соборе, он ведь любит читать. Поручите, например, разобрать церковную библиотеку, а то у вас там такой бардак со дня смерти брата Антонио, просто жуть. Заодно пусть братья и присмотрят за его поведением, а то пока он всё время находится дома, трудно составить о нём цельное впечатление.

Епископ задумчиво покивал головой, совет был очень дельным.

— Благодарю вас брат, — он склонил голову, — я правильно сделал, что решил обратится к вам.

— Тогда если я больше не нужен, завтра отправляюсь в обратный путь, меня ждёт следующее задание, — поклонился ему в ответ кардинал-дьякон.

Глава 7

Яростно ворча под нос, я командовал бригадой из пяти послушников, которые растаскивали под моим указанием стопки книг. От просьбы епископа, когда он появился у нас в доме, понятное дело невозможно было отказаться, к тому же мама с такими сияющими глазами смотрела при этом на меня, что пришлось взяться за дело серьёзно, а не так, как планировал с начала. Ну ещё бы, сам глава епархии попросил о одолжении её ребёнка! Чудо из чудес. После его ухода она было порывалась исполнить своё давнишнее обещание, о подарке мне корабля, но я очередной раз заверил её, что пока это бессмысленно. Я не смогу набрать команду и снарядить его, а без этого дорогостоящая игрушка будет просто бесполезна.

Вот поэтому я и очутился тут, в этих подвалах, в компании простоватых, но исполнительных подростков, которые сначала пытались возмущаться, что над ними поставили ребёнка, но пара наказаний от епископа, которому я конечно же тут же об этом настучал, повернули ход дела в мою сторону. Всё что я требовал от них, таскать, носить и записывать, остальное было предоставлено мне. Ради этого поручения, я даже принёс бумагу и писчие принадлежности из дома, чтобы сделать нормальный каталог и бирки, пронумерованные буквами и цифрами. Для удобства я даже решил использовать арабские числа, поскольку нумерация полок и шкафов была более простым делом с помощью них, а не римских. К тому же, на все вопросы об этом можно было всегда сослаться на то, что никто конкретной задачи мне никто не ставил. Сказали лишь «разбери библиотеку», остальное оставив на моё усмотрение.

— Пошевеливайтесь лодыри, — в мои мысли вмешалось тело, которое застыло напротив одного из пахнущих свежим деревом шкафов, которые я тоже заказал у плотницкой артели за свои же деньги, не зная куда идти дальше, — Матерь Божья, когда же этот Сизифов труд закончится!

* * *

Епископ, проходя вдоль ровных рядов шкафов, объяснял порядок и принцип расстановки всех книг и свитков вызванному из Рима знакомому кардиналу, стоящему сейчас с большой учётной книгой в руках. Тот, качая головой, смотрел на окружающий порядок и чистоту.

— Я как-то даже сам, уважаемый брат, — он обратился к замолчавшему епископу, — не ожидал подобного, когда предлагал привлечь к разбору этого отпрыска. Это же так просто! И в тоже время гениально, что у меня нет слов, чтобы описать свои ощущения. Мне придётся доложить об этом Папе. Представляете состояние библиотек Святого Престола, накопленных за столько веков?

— Надеюсь вы теперь понимаете, почему я вас вызвал, — покачал головой священнослужитель, — я не смог один принять решение, хорошо это или плохо.

— Это однозначно богоугодно, и в этом нет ни капли колдовства, только здравый смысл и чистый взгляд ребёнка на решение неизвестной ему ранее проблемы. Правда я думаю лучше стоит заменить арабскую вязь на привычные нам латинские цифры, — отозвался тот, показывая на шкафы, — о Святая Дева, дай сил тому, кто будет заниматься разбором книг в Риме. Очень надеюсь, что это буду не я.

— У него один из учителей араб, думаю от него он и научился этому, — задумчиво произнёс епископ, тоже потыкав на непривычные загогулины цифр.

— И ещё много других, которые обучают его не только своему языку, но и обычаям и культуре, — подтвердил Луиджи, — он вполне логично объясняет это тем, что как можно торговать с людьми, не понимая при этом их языка.

Оба высоких церковных чина задумались.

— Может стоит поговорить с ним о постриге? — внезапно предложил кардинал-дьякон, — такой человек из такой семьи, став взрослым, здорово пригодился бы нам самим. Я бы даже сам не отказался взять его под свою личную опеку.

— Я поговорю с его мамой, она истинная католичка, но думаю это будет безуспешно брат, — с сожалением ответил епископ, — ребёнок грезит путешествиями, сражениями и подвигами. Хоть в этом, слава Господу нашему, он не отличаясь от других детей.

— Попробуйте! А я отправлю доклад Папе и конгрегации ведения его дел.

— С Божьей помощью тогда брат.

— С Божьей помощью, брат.

* * *

Ничего не понимающие рабы были выстроены в ряд, в одном из колонных залов дворца, переглядываясь между собой. Стоящий посередине стол с двумя большими шкатулками притягивал их взгляд, но самого хозяина торжества всё не было. Хотя нет, вот и он, как обычно стремительной походкой влетел в зал, деловито окинул всех взглядом и остановился рядом со столом.

— Кого назову подходим ко мне, — я опустил руки в каждую из шкатулок, где были разложены по два документа, скреплённые печатями на каждого из рабов и кошельки с десятью шиллингами в каждом.

— Зозим, — первую я позвал девушку, та, оглядываясь на своих товарищей по кандалам, боязливо подошла ближе.

Я протянул ей обе руки, в одной из которых лежала вольная и десять шиллингов, а во второй документ о переводе её из положения рабыни, в статус слуги нашего дома. Объяснив это на словах, я предоставил ей выбор. Девушка колебалась не долго, взяв деньги и вольную. Я пожал плечами, став вызывав следующего. К моему огромному удивлению, все, без исключения выбрали деньги! Даже северянин, который показал мне принципы боя и тренировки для закаливания тела и тот схватился за кошель, даже не раздумывая. Даже Чжан Юаньсу, извинившись, сказал, что хотел бы умереть на своей родине и тот взял деньги!

Такое поведение людей меня озадачило и стало даже немного грустно, я-то рассчитывал совсем на другой результат! Так что отдав приказ всех накормить и отпустить с миром, я в расстроенных чувствах направился к себе, встретив по пути маму, которая увидев моё задумчивое лицо, сменила направление, повернув ко мне.

— Дорогой? — она присела, чтобы оказаться на одном уровне со мной, — что тебя расстроило?

— Никто не захотел остаться, — буркнул я, — только зря бумагу перевёл и оплату нотариусу.

— Я же тебе говорила, — она ласково провела рукой по щеке, — сумма, отдаваемая им, была слишком большой.

— Это если рассматривать просто деньги! А если брать еду, проживание, жалование в конце концов! — я стукнул кулаком по колоне и он сразу заныл.

Мама взяла мою ладонь в свою и видя, что я поморщился и стала дуть. Со стороны входных ворот внезапно послышался какой-то шум, затем дробный бег одного из охранников, который вылетел на нас, едва не сбив при этом.

— Госпожа графиня, там! — выпучив глаза он показывал рукой в сторону ворот дворца.

— Что там, — голос мамы похолодел на десяток градусов, — потоп, извержение вулкана? Святая Дева, вернусь, прикажу тебя выпороть.

Выпрямив спину и сопровождаемая ошарашенным охранником, она пошла разбираться, я же, пожав плечами, отправился к себе, вздыхая и сетуя на людскую неблагодарность. Вот только позаниматься мне не удалось, едва я сел за чтение, как прибежала кормилица, с не менее заполошенным видом, чем ранее охранник и сказала, что графиня просит меня спуститься в обеденный зал. Поняв, что спокойствия в этом доме мне никогда не найти, я последовал за ней. Мама была не такой человек, который будет дёргать меня по пустякам, уж в этом я был точно уверен.

Когда я зашёл в нужное помещение, то увидел занимательную картину. Мама сидела на коленях прямо на полу, перед сидящем на кресле, одетым в красные одежды и такого же цвета маленькой шапочке, стариком.

— Витале! — шикнула она на меня, видя, что я неподвижно замер в дверях.

— Да матушка, вы звали меня? — я подошёл ближе и низко поклонился незнакомцу.

— Познакомься, это кардинал Альбино, — она сурово посмотрела на меня, видя, что я не падаю ниц, как она.

— Ваше Высокопреосвященство, мой третий сын, о котором вы спрашивали, — представила она нас.

— Если быть совсем уже точным, то не я, а его Святейшество папа, — добродушно посмотрел на меня кардинал, — я всего лишь проезжал мимо вашего города по пути в Рим, когда меня нагнал гонец.

— Как? И главное, чем, мой нерадивый отпрыск, — она лёгким шлепком по попе, всё же усадила меня на колени перед стариком, прямо рядом с собой.

— Мог заинтересовать самого главу католической церкви? — в священном трепете поинтересовалась она.

— Меня это также удивило, как и вас графиня, — он достал тонкий стальной тубус, в котором и было послание, — но вот тут есть все нужные подписи, и печати, так что это нешутка. Папа лично просит прибыть вашего сына в Рим к нему на аудиенцию, а поскольку я поскольку направляюсь туда же, то буду его сопровождающим в этом долгом путешествии.

— Но, это так неожиданно, — мама не знала, что сказать.

— А можно отказаться кардинал Альбино? — вмешался я в разговор, за что тут же получил ещё один шлепок. Как я уже говорил, в вопросах веры, мама была слишком уж строгой к себе и ко всем окружающим.

— Конечно можно, — он с такой широкой улыбкой посмотрел на меня, что я сразу приуныл, — отказаться можно всегда, ведь это просто просьба.

— Конечно он поедет Ваше Высокопреосвященство, — мама всё решила сама, — когда вы намерены продолжить путь? Не можете хотя бы немного погостить у нас?

— К сожалению дорогая графиня, всё что я могу себе позволить, это отдых сегодняшней ночью, — он устало покачал головой, — завтра с рассветом солнца нужно трогаться в путь.

— Тогда давайте, я покажу вам ваши покои, ужин будет подан через два часа. Все слуги в вашем распоряжении Ваше Высокопреосвященство, только позвоните в колокольчик.

— Благодарю вас дорогая, я бы с удовольствием смыл с себя дорожную пыль перед вечерней молитвой, — поблагодарил он её, вставая.

Когда мама вернулась, я попытался высказать своё мнение, которое моментально было задвинуто далеко и надолго. Любящая мать уступила место католичке и с этим ничего невозможно было поделать.

— Нужно всё подготовить, — она моментально переключилась на другие проблемы, — собрать отряд охраны, попросить дядю сопровождать вас, собрать продуктов, хотя он сам это сможет сделать.

Я, поняв, что в данном вопросе перечить ей бесполезно, отправился к себе.

* * *

Через два часа в доме было не протолкнуться. Новость, что к семье Дандоло прибыл посланник от Папы, да ещё и целый кардинал-епископ, в считаные часы облетела нашу большую деревню, называемую по какому-то недоразумению городом. От родственников и просто знакомых двери не успевали открываться и закрываться, а когда меня позвали вниз, сказав, что прибыла лодка будущего родственника, я обречённо поплёлся к нему. Было понятно, какой такой будущий родственник меня ожидает.

Выйдя к воротам я увидел, что сеньор Франческо не торопиться войти в дом, а наоборот, находится в лодке, ожидая когда я наоборот спущусь к нему. Что я и сделал, отогнув ткань палантина и опускаясь рядом с девушкой, которая тоже прибыла вместе с ним.

— Добрый вечер сеньор Франческо, — поздоровался я, стараясь не смотреть на будущую невесту.

— Зачем ты нужен папе? — обеспокоенно спросил он, не ответив на приветствие.

— Если бы я знал это сам сеньор, — я пожал плечами, — но письмо от него видел лично, правда в руках кардинала.

Обычно презрительное, лицо главы дома Бадоэр сейчас выражало гамму чувств. Он обратился ко мне.

— Я помню нашу договорённость с твоим отцом, но Рим! Папский престол! А если тебя оставят там?

— Мне бы этого крайне не хотелось сеньор Франческо, — хмуро ответил я.

— Витале, ты мне сразу показался достойным человеком, который умеет давать и держать слово, — он серьёзно на меня посмотрел, — и поскольку у меня нет никаких других гарантий, кроме слова твоего отца о помолвке в день, когда он вернётся из Византии, то я требую провести её сегодня! Сейчас! Или наши договорённости с вашим родом будут расторгнуты!

Меня прошиб холодный пот от того, какое решение глава другого дома отдал мне решать. Прекращение двухсот летней кровавой вражды как-то резко переложили на плечи ребёнка, и пусть я себя таковым не считал, но для других ведь оно так и было! Закрыв глаза, я задумался: на одной чаще весов лежало слово отца и наше обоюдное решение о помолвке, и на другой … Словом я понимал его опасения. Меня могли увезти и вернуть обратно неизвестно когда, прикрываясь богоугодными целями и если Дандоло мало чем рисковали в этой ситуации, ведь я был только третий сын в семье, то у него дочь была единственным ребёнком. Осуждать его за то, что он требовал нормальных гарантий, я не мог, но всё же, помолвка! Думать о которой раньше не сильно хотелось, теперь внезапно возникла прямо передо мной.

— Нужно поговорить с мамой, сеньор Франческо, я не могу один принять решение за весь род, — я открыл глаза, — пройдёмте в дом, там сможем поговорить с ней.

— Идём, — согласился он, громко скомандовав свите, которая окружала его лодку, высаживаться на пристань нашего дворца.

Глава 8

Многие гости, не знавшие о договорённостях, с изумлением смотрели на нашу процессию, поскольку видеть главу враждебного рода, мирно беседующего с третьим сыном Дандоло, было небывалым делом.

Графиня нашлась в большом зале, в окружении многочисленной родни и знакомых, которые при виде сеньора Франческо раздвинули свои ряды, позволяя нам подойти ближе. Извинившись перед всеми я отвёл маму за руку в альков неподалёку и поделился высказанным нам ультиматумом.

— Без отца решать такое действительно было бы не разумно, — она тоже задумалась, — но с другой стороны он сам настаивал на этом союзе, да к тому же в последних письмах предупреждал, что скорее всего задержится в Византии и возможно нам придётся организовывать всё самостоятельно.

— То есть отец не изменил решения? — переспросил я, — я как ты знаешь не сильно стремлюсь к этому браку, поэтому не хотелось бы ошибиться.

— Ну это не венчание, — успокоила она меня, — а лишь обручение, чтобы показать всем, что два рода захотели взаимного примирения.

— Тогда можешь попросить кардинала провести церемонию? — попросил я, — думаю тогда мало у кого возникнет вопросов к её легитимности.

— Сколько умных слов! — она широко улыбнулась и наклонившись, поцеловала меня в лоб, — хорошо мой ангел, не думаю, что он откажет, всё же это приятное событие в жизни сразу двух молодых людей.

— Хорошо, тогда я отойду с сеньором Франческо вглубь зала, чтобы наша родня не попыталась опять бросаться на его свиту — я показал дальний угол, — и жду от тебя вестей.

Она ещё раз поцеловала меня и пошла в сторону виднеющихся алых одежд, вокруг которых собралось большое количество людей. Всё же посещение кардиналом-епископом чей-то дом персонально, было не рядовым событием для города.

Не прошло и пяти минут, как она вернулась и ещё раз поприветствовав главу дома Бадоэр и его дочь, радостно сообщила, что кардинал Альбино с великой радостью согласился провести церемонию обручения, если этого хотят два таких великих рода.

Взгляды взрослых перевелись на меня.

— Я не отказываюсь от своих слов, — я развёл руками.

— Ну тогда дело решено, за Анну я уже дал своё согласие, — ответил сеньор Франческо за молчавшую всё это время девушку.

— Нужно объявить гостям, — мама присела в реверансе, — прошу простить меня сеньор.

— К вашим услугам графиня, — он ниже чем обычно склонил голову.

Через пять минут герольды объявили о планируемом мероприятии, вызвав удивлённые взгляды и перешёптывания среди большинства присутствующих, а через пару часов, когда к нам прибыл и епископ, с помощью которого, кардинал Альбино провёл церемонию обручения с записью об этом в церковной книге, и вовсе был устроен небольшой пир, на скорую руку. Из всех ближайших таверн было вывезена вся готовая еда, чтобы накормить присутствующих во дворце, поскольку наши повара ни за что бы не успели наготовить за это время столько блюд.

Во время церемонии рука Анны в моей руке ощутимо подрагивала, а когда мы обменялись кольцами, у неё оказалось серебряное, а у меня золотое, которые достал из мешочка на поясе, весьма предусмотрительный сеньор Франческо. После обручения, невесту у меня моментально забрали, но ради соблюдения приличий они остались на пиру, принимать поздравления от гостей.

— Витале, сеньор Франческо, можно вас на пару слов? — из-за колонны появился дядя Джованни, который прибыл только вчера с каким-то поручением от отца к дожу.

— Конечно сеньор Джованни, к вашим услугам, — он склонил голову, ну а моего согласия спросили чисто номинально, так что пришлось просто пойти за ними вслед. А привёл он нас к кардиналу и огромному, вооружённому до зубов и закованному в железо мужчине.

— Ганс, капитан моей охраны, — представил его кардинал, обращаясь к моему дяде, — слушаем вас сеньор Джованни.

— Вам предстоит весьма долгий путь в Рим ваше Высокопреосвященство, — тот лишь мельком глянул на немца, — и дороги не безопасны.

— Истинно так, — священник перекрестился и поцеловал крест на ручных чётках, — даже нам, слугам Господа приходится нанимать охрану.

— Поэтому я предлагаю вам отправиться морем, — предложил дядя, — я неоднократно путешествовал как по суше, так и морем, каждый раз убеждаясь, что хоть он и займёт чуть больше времени, чем сухопутный путь, но зато более безопасен, удобен и прост, тем более для такого почтенного возраста как ваш, кардинал. Не нужно будет искать перекладных лошадей, таверны и прочее. Вы садитесь здесь, и высаживаетесь уже рядом с Римом.

Кардинал покачал головой.

— Корабль — это прекрасно сеньор Джованни спору нет, но Святая церковь не настолько богата, чтобы нанять его.

— А кто говорит про деньги? — удивился тот, — у нас сейчас нет свободных кораблей, а вот у сеньора Франческо насколько я знаю, готовится караван в Египет. Нам нужна всего одна, быстроходная галера, взамен мы готовы возместить ему стоимость фрахта экипажа. Так поделим расходы пополам и обеспечим безопасность нашего общего родственника и кардинала.

Взгляды перевелись на главу дома Бадоэр, который задумался, видимо прикидывая текущие расклады.

— Я не против, — кивнул он головой, — завтра тогда жду вас у себя, обсудим детали.

— Вы ведь теперь не против задержаться у нас ещё на пару дней ваше Высокопреосвященство? — дядя обратился к кардиналу, — ваше путешествие станет более комфортным и безопасным, нет нужны завтра трогаться в путь.

— Обязательно упомяну об этом при встрече с Папой, — тот поцеловал крест, — забота о простом священнике со стороны домов Бадоэр и Дандоло, весьма приятна.

— Ну что вы ваше Высокопреосвященство, — оба взрослых ему поклонились, — это честь для нас.

Обговорив мелочи, сеньор Франческо попрощался с нами и уехал с Анной к себе, вскоре и кардинал отправился отдыхать, а потому маленькая пирушка почти сразу свернулась и гости стали разъезжаться, а я было сначала отправился к себе, но острым слухом услышал разговоры родных, поэтому едва видимой тенью скользнул в нужную комнату, где у меня было облюбовано место для подслушивания.

— Морской путь Джованни? — застал я, не самое начало разговора.

— Энрико отправил меня с миссией к Папе, так что я отправляюсь с ними.

— А затем? — мама была серьёзна.

— Затем мы отправимся в Акру.

— Что? К арабам? Зачем? — возмутилась она.

— Дела у Третьего крестового похода идут не лучшим образом Контесса, — спокойно ответил дядя, — Ричард и Филипп окончательно рассорились, последний убыл домой, а Ричард вместо Иерусалима, мечется по пустыне, в поисках личной поживы, забыв ради чего они туда прибыли.

— Что его остановило пойти к гробу Господню? — удивилась мама.

— Ему нужен лес, для строительства осадных орудий и сооружений, а привести его можем либо мы, либо проклятые генуэзцы и пизане.

— И ты поэтому попросил готовый корабль у Бадоэр, чтобы самому быстрее добраться до Папы и получить у него разрешение на поставки крестовому походу?

— Это был самый разумный вариант Контесса. Ричард не любит нас, отдавая предпочтение генуэзцам, но от приказа Папы просто так не отмахнётся.

— Как же ты уговоришь Папу? — удивилась она.

Дядя усмехнулся.

— У нас с Энрико есть, что ему предложить, поверь мне.

— Мне не очень нравится, что вы втягиваете в свои интриги Витале, но если такова воля мужа, то я смиряюсь.

— Поверь, он будет просто на седьмом небе от счастья от этого путешествия, зная его любознательность, мне кажется это будет лучшим его приключением.

Я тихо отошёл от стены и отправился к себе, раздумывая над услышанным.

— «Не могу с вами не согласиться дядя, — я и правда был теперь в предвкушении, — если всё будет как он сказал, у меня может выпасть возможность посмотреть на самого Ричарда Львиное Сердце!».

Обычно оперативники Хронопатруля мало обращают внимание на время, где им предстоит работать, главная задача прийти и выполнить задачу, но у меня-то сейчас была совершенно другая ситуация. Не было известно, когда меня вызволят из этого времени, так что я просто самосовершенствовался и развивался, чтобы не зря прожить свою жизнь и жизнь того парня, тело которого я занял. Можно было конечно уподобиться моим братьям, которые кроме весёлых пирушек со своими друзьями и женщинами вольного поведения ничем больше не занимались, но это точно был не мой путь. Оказаться в самой гуще исторических событий этого времени, что может быть круче для человека, с детства мечтавшего работать в Хронопатруле?

* * *

Бросив весь караван слуг с кучей сундуков, которые они несли на борт корабля, я побежал первым по сброшенным мне сходням на палубу. Глаза горели восторгом, а тело подростка и разум взрослого, щедро снабжённые коктейлем гормонов от симбионта по такому случаю, изливались радостью. Венецианская галера! Косые латинские паруса, по два ряда огромных вёсел с обоих сторон бортов и косые взгляды моряков, которые занимались своими делами, пока осуществлялась погрузка наших личных вещей. Всего двадцать сундуков мы взяли с собой, не считая вещей его свиты и нашей охраны, которая также была нанята ради этого случая. Скромные и небольшие три запылённых сундука кардинала, сиротливо смотрелись на фоне наших огромных монстров, закрытых на большие висячие замки. Я этим вообще не занимался, всем распоряжалась мама, она же отправила со мной Эрнесту, чтобы та заботилась о моём быте как в дороге, так и в Риме. Её собственные дети остались под присмотром второй кормилицы.

Первым неприятным открытием на корабле стало то, что большинство команды говорила на непонятном мне языке, нет, смысл многих слов я улавливал, но вот понять, что они говорят нет. Я, думающий о себе, как о великом полиглоте, стыдливо поинтересовался у дяди.

— А на каком языке они говорят?

— По большей части флорентинцы, есть из Пизы и Генуи. Часть наших.

Мой мир стал медленно рушиться, если вначале я думал, что для общения с множеством людей в этом веке нужно будет изучить лишь несколько основных языков, то теперь внезапно оказывалось, что даже внутри одного небольшого региона, диалекты основанные на одной и той же латыни были абсолютно разными! Данное обстоятельство ненадолго погрузило меня в уныние. Правда тут же оказалось, что поднявшийся на борт кардинал, прекрасно говорит и понимает все четыре услышанных мной диалекта. Мой взгляд, направленный на него стал слишком уж заинтересованным, так что священнослужитель, благословив команду, которая выстроилась его встретить у борта, направился на корму судна, где для него и всех высокопоставленных пассажиров было подготовлено единственное крытое место на корабле. Я уже успел там побывать, заметив, что места хватит только для меня, дяди и кардинала. Все стальные сопровождающие будут ютиться в двух шатрах которые расположили на носу судна.

Проводив задумчивым взглядом Альбино, я отправился смотреть, как готовят корабль к отплытию, подмечая всё, что меня интересовало. Симбионт поглощал всё, раскладывая информацию так, чтобы я мог потом её спокойно обдумать и проанализировать.

* * *

— Ваше Высокопреосвященство, — капитан, оглядываясь по сторонам, воровато протянул кардиналу блюдо с целой тушкой жаренной курицы, — умоляю вас, заберите от меня это маленькое исчадие ада.

— Сын мой, не богохульствуй! — строго ответил тот, но птицу взял. На судне, с едой было всё в порядке, но уж больно однообразной она была во время путешествия, так что целиком жаренных уток или куриц подавали к столу редко и тем ценнее была «взятка» от капитана, которого кардинал прекрасно понимал. Сам пострадал в первую же неделю плавания, когда ребёнок, которого он сопровождал, подошёл с вопросом:

— Сколько языков и диалектов знает такой великий человек, как кардинал Альбино? Священнослужитель тяжело вздохнул, вспоминая свой ответ. Что стоило немного слукавить и не говорить всю правду? Ведь Бог не наказал бы своего верного раба за это маленькое прегрешение? Поскольку честный ответ повлёк за собой бессонные ночи и нескончаемо длинные вечера, когда маленький дьявол не хуже палача вытягивал из него всё, что знал кардинал. Обучаясь с такой стремительной скоростью, что Альбино стал понимать, что заинтересовало Папу в этом отпрыске венецианского купеческого дома. Причём никакие слова или угрозы не могли на него повлиять, тот выполнял накладываемые на него епитимии с той же ужасающей скоростью, что и учебные задачи, накидываясь на него с новыми силами изголодавшегося волка. Кардинал в конце концов смирился, подумав, что это испытание крепости его духа, посланное Господом и постарался сделать так, чтобы ребёнок быстрее от него отстал, а потому дал ему всё, что тот хотел. Это и правда оказалось правильным решением. Заговорив на четырёх диалектах, тот ушёл мучать матросов и капитана, узнавая о корабле и мореплавании, оставив наконец кардинала в покое.

И вот когда Альбино уже думал, что спокойствие наконец наступило, к нему потекли ручейки людей, которые умоляли его успокоить разбушевавшегося малыша, который казалось был везде. Каждую секунду любой мог вздрогнуть о раздавшегося за спиной вопроса, и вежливой улыбки прилипчивого ребёнка. Тот познавая новое для себя дело и замучил всех вопросами так, что капитан готов был сам выпрыгнуть за борт, лишь бы не видеть рядом с собой третьего сына семьи Дандоло. Причём его родной дядя, которому сначала пытались жаловаться на племянника, сразу от всего открестился, сказав, что от этого ребёнка можно избавиться только двумя методами: первый — выбросить его в море и второй, дать ему то, что тот хочет. А поскольку первый, самый простой вариант он сам бы не одобрил, так как ребёнок был ему родственником, то дядя посоветовал всем смириться, поскольку это обычное для этого ребёнка поведение с детства. Тот также всех в своё время доставал во дворце, суя свой нос везде, куда только мог добраться. Так что это «испытание Витале», как он это назвал, он в своё время тоже прошёл, хоть оно и стоило ему нескольких седых прядей на голове.

Экипаж и главное капитан, поняв, что справедливости от родни маленького исчадия можно было не ждать, направили делегатов к кардиналу, единственному по их мнению, кто сможет его остановить. К их несчастью, того тоже заботило собственное спокойствие, ведь Альбино прекрасно понимал, что будет, если запретить ребёнку изучать корабль, он конечно же вернётся к нему самому. Расспрашивать о Риме, порядках царивших у Священного престола и много чём другом, интересовавшем Витале. Так что кардинал, забрав птицу, малодушно решил, что каждый должен смиренно пройти свой путь, о чём и сказал капитану, ожидавшему его решения с мольбой во взгляде.

— А вот вы где, — позади раздался громкий чистый детский голос, — Лука, а почему паруса так сильно скошены, а не прямые? Ведь на римских галерах стояли прямые паруса, я читал об этом.

Кардинал сделал вид, что он сильно занят, пряча одной рукой блюдо с курицей в сторону, а второй показывая капитану, что он его больше не задерживает. Брошенный и преданный всеми капитан, тяжело вздохнув, став отвечать.

— А норманы например использовали шерстяные паруса, вы пробовали на таких ходить? А если их сделать из хлопка или шёлка, мореходность повысится? А если их пропитать чем-нибудь водоотталкивающим?

Вопросы сыпались один за другим и грустный капитан повернувшись, вышел из помещения, преследуемый ребёнком. Кардинал перекрестил его в спину, благословляя и посылая удачу, которая тому наверняка пригодится, чтобы ответить хотя бы на половину заданных вопросов.

Глава 9

— Остия! — радостный галдёж матросов можно было понять. Плавание, какое-бы ни было спокойное, всегда должно заканчиваться на твёрдой земле.

— Здесь придётся оставить корабль, дальше поедем на повозках, — дядя встал рядом со мной, положив свою руку мне на макушку, — ну как тебе первое морское путешествие?

— Если бы ещё не укачивало, то было бы вообще здорово, — я с белым, словно мел лицом, опёрся на борт, — кто знал о том, что у будущего великого мореплавателя проявится морская болезнь.

Дядя Джованни весело рассмеялся простой шутке, взлохматив мне шевелюру. Я уж не стал говорить про симбионта, который вместо того чтобы помочь с вестибулярным аппаратом, наоборот сделал так, что становилось ещё только хуже. Его постоянные настройки и подстройки организма здорово выводили меня из себя, хорошо ещё что было чем заняться на корабле, расспрашивая команду. Все собранные сведения я аккуратно разложил у себя в мозгах по полочкам, с возможностью потом вернутся к ним и подумать в более спокойное время.

Спутники дяди хотели было искать повозки, но это не понадобилось. Увидев причаливающую венецианскую галеру, к нам тут же подъехали представители цеха перевозчиков, которые обговорив цену, отправились за нужным количеством повозок, и уже через два часа, попрощавшись с командой, выглядевшей как по мне через чур счастливой, мы погрузившись на крытые повозки, отправились в путь. От Остии до Рима, нас обещали довести до вечера. Утомлённый двенадцатидневным плаванием, и борьбой с морской болезнью, я прислонившись к дядиному плечу, уснул.

— Никогда не думал, что так начну ценить тишину, — задумчиво произнёс кардинал, сидящий на куче мягких подушек в глубине повозки.

— О, ваше Преосвященство, — взрослый представитель семьи Дандоло устало вздохнул, — брат стар, Контесса тоже, так что представляете, как они к нему относятся. Ребёнок избалован до крайности.

— Это да, — согласился с ним кардинал, — вот вспоминая своё детство, я и близко не был столь энергичен как он. Сколько языков он уже знает? Не учитывая диалектов?

— Контесса говорила о восьми, — тяжело вздохнул Джованни Дандоло, — а когда у нас в доме служил китаец, разбирающийся в травах, Витале учился и у него тоже, специально для этих целей ранее купив его на невольничьем рынке.

— Чудны твои дела, Господи, — кардинал перекрестился.

— Даже вылечил запор у одного из слуг, дав ему какого-то настоя, из собранных собственноручно трав, под присмотром этого самого китайца. И представьте, слуга, вылечившись, забрал остатки сваренного зелья и продал его на рынке, заработав денег, поделившись потом ими с Витале, который просто хотел вылить лишнее снадобье на землю.

— Энрико тогда, увидев серебро в руках малыша, который фактически его сам заработал, сказал больше не чинить ребёнку препятствий в его развлечениях.

— И подобные случаи были ещё? — Альбино навострил уши, поскольку информация была напрямую связана с его заданием.

— Каждый раз ваше Высокопреосвященство. К чему бы он не притрагивался или не занимался, либо приносило прибыль, хотя конечно и маленькую, либо немного упрощало труд слуг или рабов, которые были ему за это благодарны. Вы же прекрасно понимаете, что даже медяк, заработанный в таком возрасте, заставляет задуматься о том, что будет в будущем, когда он займётся семейным бизнесом с огромным оборотным капиталом. А мальчик уже высказывал такое желание, даже выпросив у матушки себе корабль.

— Корабль? Ребёнку? В таком возрасте?

— Ну его в итоге не стали покупать, Витале сказал, что сначала нужно нанять команду и снарядить его, на что у него пока нет денег.

— Ребёнок сам отказался от такой дорогой игрушки? — недоверчиво произнёс Альбино.

— В том то и дело кардинал, что не отказался. Сказал, что как только накопит денег на команду и припасы, обязательно потребует свой подарок.

Оба замолчали, обдумывая свои мысли, а в голове кардинала после услышанного, наконец выстроилась логическая цепочка, как и что говорить Папе про этого необычного ребёнка.

* * *

— Витале! Витале!

Голос дяди разбудил меня, и я сонно разлепив глаза, поднял голову, недоумённо на него посмотрев.

— Рим!

Я тут же проснулся и стал смотреть во все стороны, рассматривая город. Вот только…особого впечатления он на меня не производил. Точнее не так. Город производил впечатление, грозного и величественного когда-то правителя, который состарился так, что всё что сейчас может, это лежать на кровати и вспоминать былое величие. Вот и тут всё старательно ветшало, покрывалось пылью и человеческими отходами. Моё разочарованное лицо заметил кардинал.

— Что думаешь Витале? — спросил он меня, а я раздумывая над своими мыслями, ответил ровно то, что думал, как раз про великого завоевателя в старости.

Священнослужитель очень остро на меня посмотрел, но промолчал, но зато стал наблюдать за мной, смотря на мою реакцию, когда мы проезжали величественные мосты, Колизей и Дворец Сенаторов.

Довезя кардинала прямо до его дома, мы сдали его вещи выбежавшим встречать господина слугам, а сами направились в квартал, который обычно занимал дядя, когда приезжал сюда. Слава Богу часть домов не была занята и хозяин, лично знакомый с большинством старшего поколения моего семейства, поприветствовал меня в Священном городе, надеясь, что я тоже буду посещать его теперь почаще.

Расположившись в отдельном доме со своей кормилицей, я умылся и переоделся, поскольку дядя пообещал сводить меня поужинать в одно хорошее место. На мой же вопрос, а как же бани? Он ответил, что они давным-давно разрушены и восстанавливать их никто не собирается, чем ещё больше погрузил меня в печаль. Город, на который у меня было столько надежд, стремительно терял своё очарование, уступая родному дому — Венеции.

И хотя местная еда была не плохой, если бы только не вонючий соус, запах которого преследовал меня теперь постоянно, куда бы я не пошёл. Так что день закончился в полном унынии и даже предложение дяди завтра посетить остальные достопримечательности, не вызвало у меня особого восторга, но я всё же согласился, поскольку нужно будет же о чём-то рассказывать маме. Такие далёкие путешествия делали в основном мужчины в нашей семье, так что она особо просила меня при расставании, лучше узнать город, чтобы потом о своих ощущениях рассказать ей.

* * *

Вызов на аудиенцию к Папе пришёл только на пятый день нашего пребывания в Риме, за это время я полностью «насладился» городом. У меня, почему-то, каждый раз когда я видел увядающие шедевры прошлого, построенные из когда-то белоснежного мрамора, душа требовала последовать примеру императора Нерона и сжечь этот город дотла. Когда я поделился своими мыслями с дядей, он сначала долго смеялся, но потом попросил больше об этом никому не рассказывать, хотя тихо признался, что Великий город и на него первый раз оказал гнетущее впечатление.

Когда прибыли папские легаты, чтобы проводить нас на встречу, мы собрались и с небольшим сопровождением, но не меньшим, положенным нам по статусу, отправились в комплекс дворцов, захватив с собой конечно же подарки. В основном это были дары дяди, но и мне требовалось вручить Святейшему отцу большой золотой оклад для Евангелие, усыпанный драгоценными камнями.

Долгое ожидание внутри здания, и ещё более долгое внутри зала перед большим троном, обитым красным бархатом, когда наконец прибыл тот, кого мы ждали. Опираясь на высокий посох, довольно пожилой уже Папа в окружении двадцати кардиналов прошёл и сел на свой трон. Его свита заняла свои места подле него.

— Святой престол приветствует честных торговцев дома Дандоло, — чуть хрипловатым голосом произнёс он, — мы рады, что Господь сделал ваш путь к нам безопасным.

Мы с дядей тут же перекрестились, низко ему поклонившись.

— Мы польщены вниманием, которого не достойны, Святейший отец, — дядя заговорил сразу, как вторично перекрестился, — и в дань уважения, позвольте преподнести вам дары.

Целестин III шевельнул лишь мизинцем, но слуги тут же занесли наш сундук, и поставив его у подножья открыли, показав внутри золотую утварь, кресты, усыпанные драгоценными камнями, а также рулоны шёлка. Я этим временем рассматривал герб на одной из перчаток папы, который сразу привлёк моё внимание. Что-то смутно знакомое, о чём я точно недавно читал.

«Красное и белое. Цветок, — мысли крутились в голове, так что я даже не заметил, как дядя звал меня, поскольку настала моя очередь поднести дары».

Очнувшись, когда меня позвали трижды, я покраснел, поскольку все взгляды были устремлены на меня.

— О чём вы так глубоко задумались юный отрок? — заинтересованно спросил Целестин III, — настолько, что ваш разум покинул этот зал.

— Герб на вашей перчатке Святейший отец, — проговорил я это вслух, не смотря на злобное шикание рядом дяди, я наконец вспомнил, где его видел.

— Чем же он тебя заинтересовал? — папа даже наклонился вперёд, чтобы меня было лучше слышно.

— Это ведь родовой герб благородного дома Орсини, которые произошли из императорского рода Юлиев-Клавдиев! — вскрикнул я радостно от того, что вспомнил, — я читал об этом в библиотеке нашего собора. Родоначальником династии был сам Гай Юлий Цезарь! А его внучатый племянник Гай Юлий Цезарь Октавиан Август вообще стал первым императором Рима!

Кардиналы вокруг папы удивлённо зашептались, а само лицо Святого отца едва не расплылось от блаженной улыбки.

— Удивительно слышать, что наше семейное древо знают так далеко от Великого города, — произнёс он чрезвычайно довольным голосом.

— Ваша Святейшество! Это ведь наша история! Предки, которых мы должны знать и чтить! — в притворном священном ужасе вскрикнул я, вызывая большие глаза как у дяди, так и у окружающих нас священнослужителей.

Конечно не стоило даже упоминать, что весь этот наш разговор с Папой был только на высокой латыни, никакой народной вульгарщины. Целестин III прекрасно на ней изъяснялся, настолько, что я даже почувствовал зависть, поскольку моё произношение не было столь идеальным. О чём я и поспешил ему сказать.

— Очень интересный отрок, — тот огляделся вокруг, осознавая, что не все из присутствующих понимают, о чём мы разговариваем, — мне захотелось лучше тебя узнать. Приглашаю посетить моё скромное мирское жилище. Тебе пришлют приглашение.

— Конечно и с великой радостью, ваше Святейшество, — я очень низко поклонился и пока все ошарашенно молчали, положил на сундук и свой оклад для Библии.

На этом аудиенция закончилась, мы поцеловали перстень на руке папы, он нас благословил и нас сразу выпроводили из дворца, поскольку аудиенции дожидались и другие посетители. Дядя отправился записываться на личную встречу, для обсуждения своих дел, я же остался сидеть на скамейке, смотря как птицы резвятся в воде фонтанов.

— Слышал, ты опять отличился, юное дарование, — рядом послышался знакомый ехидный голос и повернув голову, я увидел кардинала Альбино, которого в паланкине поднесли к моей скамейке.

Я тут же подскочил с места, поклонился ему и вежливо поздоровался.

— Всё благодаря вам ваше Высокопреосвященство, ведь именно вы натаскали меня на правильное произношение высокой латыни, а так бы выглядел сегодня как какой-нибудь варвар, — поклонился я ещё раз, когда он вышел и мягко мне улыбнулся в ответ на приветствие.

— Папа удостоил тебя чести посетить его приватно? — уточнил он.

— Я точно не знаю, но он точно захотел со мной побеседовать ещё, — скромно ответил я.

— Тогда не примешь ли приглашение и от меня? — поинтересовался он, — после встречи с папой разумеется.

— Конечно ваше Высокопреосвященство, — я низко поклонился, что со стороны наверно выглядело комично, когда маленький четырёхлетка кланяется взрослому, но на лице кардинала не было и намёка на улыбку, — почту за честь.

Глава 10

Приглашение принесли только спустя три дня, когда я уже думал, что обо мне забыли. Дяде кстати тоже, так до сих пор и не удалось попасть на личный приём, сколько бы денег он туда не заносил. Клирики их охотно брали, много обещали, но ничего не происходило.

Так что когда прибывший слуга передал мне послание, с датой и временем, я дал ему серебряную монету и тут же прочитал текст. Приглашали меня сегодня, в шесть часов вечера, и место находилось не в самом городе! Я крайне этому удивился, поскольку Папа жил во дворце, и приглашение встретиться ещё где-то было необычным. Дядя, посмотрев приглашение тоже сильно удивился, поскольку все приёмы Папа вёл только во дворце. Ну, особо выбирать было не из чего, поэтому я заставил Эрнесту привести меня в порядок, и подготовить лучший костюм для встречи. Так же попросил у дяди какой-нибудь подарок для папы, чтобы не идти с пустыми руками. Тот подумав и вручил мне чётки из слоновьей кости и золотым крестиком, с четырьмя закреплёнными большими жемчужинами на концах. Так что к назначенному времени я прибыл в окружении нашей свиты. Оказалось, назначенное место — это родовое имение Папы, с огромной территорией, засаженной плодовыми деревьями, оливками и разными другими посевными культурами. Также мой взгляд выхватил пасущийся скот, который видимо тут тоже содержался в избытке.

Выйдя из палантина, меня встретили и провели внутрь большого одноэтажного дома, а сопровождение осталось на улице, расположившись в небольшая садике с прудом. К ним уже спешили слуги, с подносами полными еды, так что можно было не беспокоиться за их досуг.

Когда меня пригласили в одну из комнат на первом этаже, внутри уже ждал Папа, одетый крайне скромно в одну холщовую длинную рубаху странствующего монаха, который перебирая чётки на руке, читал молитву. Слуга тут же исчез, а я конечно же, подойдя ближе, опустился на колени перед большим деревянным крестом, висящем на стене и присоеденился к его молитве. Её, как и все остальные, я конечно же знал, так что без труда поспевал за ним.

Через полчаса, он наконец замолчал, потом перекрестился и повернул голову в мою сторону.

— Ваше Святейшество, — я поцеловал перстень на протянутой мне руке и положил на стол подарок, — заметил при встрече ваши простые чётки, и подумал, что главе всей католической церкви может подойти что-то более изящное.

Он отложил свои, взял в руки мой подарок, и сделал несколько переборов костяшек. Как по мне, шарики из слоновой кости были более приятны, чем его обычные деревянные.

— Благодарю тебя сын мой, — он благословил меня, — действительно, они хорошо лежат в руке.

Затем помолчал немного и поднялся с места, приглашая пойти меня за собой.

— Ты наверняка терзаешь себя сомнениями, почему я пригласил тебя именно в свой родовой дом, а не во дворец?

— Я подумал, что вы возможно хотите показать что-то, что я могу по достоинству оценить, — предположил я, вызвав у него лёгкую улыбку.

— Верно, поэтому хочу увидеть твою реакцию вот на это, — он отпёр одну из дверей и пригласил первым войти внутрь.

Едва я сделал шаг вперёд, как остальной мир перестал для меня существовать. Это была оружейная, совмещённая с комнатой почитания предков: бюсты, оружие, доспехи, бумаги, различные статуэтки и личные вещи, всё лежало отдельно, каждая вещь на специальном держателе. Было видно, что тот кто это сделал, тщательно и скрупулёзно подошёл к собранию коллекции. Здесь была представленная вся родовая ветвь папы, с от начала империи до сегодняшних дней.

Вскрикнув от восторга, я бросился осматривать экспонаты, не прикасаясь к ним руками, я лишь осматривая и рассказывая, что знал или не знал о конкретном человеке или событии. Я сыпал датами, местами, фамилиями, переходя от одной полке к другой, и испытывая настоящий культурный шок от просмотра. Древний, величественный Рим только сейчас предстал передо мной во всём своём великолепии. Всё что было до этого, была лишь жалкая тень прошлого.

Не знаю сколько времени прошло, но закончив, я обернулся к Папе, который всё это время так и стоял в дверях, и вытерев слёзы с глаз, низко ему поклонился.

— Спасибо большое ваше Святейшество, за то, что позволили прикоснуться к такому, сегодня был лучший день в моей жизни!

Он ничего не ответил, но по его лицу и так было видно, как приятны старику мои слова. Он чуть склонил голову и показал идти за ним, проходя мимо окон, я увидел, что на улице уже очень темно.

— Сколько я пробыл в вашей сокровищнице?! — удивился я, спросив его вслух, — я вас не отягощаю ваше Святейшество? Сейчас наверняка уже поздно.

— Как ты назвал мою комнату? — удивился он, — ты сын торговцев, назвал эти древние семейные реликвии сокровищами? Разве не золото и серебро является мерилом человеческого богатства?

— Святейший отец, — я сделал вид, что оскорбился, — богатство людей в духовности, почитании Бога и своих родителей. Никакой мерзавец, будучи даже сказочно богат, не будет счастливым человеком! Это моё твёрдое мнение!

Папа удивлённо на меня посмотрел, смерив взглядом, но опять ничего не сказал.

— Завтра прибудь во дворец, тебе покажут, ради чего я тебя пригласил, — он провёл меня до двери дома и благословил, когда я опустился на колено и снова поцеловал его перстень.

— Буду поутру, ваше Святейшество! Для меня это честь, служить вам, а особенно когда вы позволили увидеть подобное. Даже не уверен, что смогу уснуть сегодня.

— Молись, сын мой, вот мой совет. Господь даст тебе ответы и сон, — попрощался он, а я чтобы больше не отвлекать его, быстро вышел за дверь.

В саду было много откровенно пьяных тел, поэтому я собрал стоящих на ногах, заставил их подхватить тех, кто не мог сам идти и таким весёлым табором мы отправились в обратный путь. Дома меня поджидал крайне взволнованный дядя, который выслушав мой рассказ, лишь удивлённо хмыкнул.

— Ничего непонятно. Зачем он позвал тогда тебя к себе, если сказал ровно одно предложение? Мог ведь и во дворце всё тоже самое сделать, ещё три дня назад.

— Не знаю дядя, сам не понимаю происходящего, — я покачал головой, — но это неспроста я уверен. На таком уровне нет дураков.

— Тут я с тобой полностью согласен малыш, — он серьёзно на меня посмотрел, — им что-то нужно от тебя, а вот что, мы этого пока не знаем.

Я был с ним согласен, но опять же выбора не было, нужно было только ждать.

* * *

Утром, одев самое лучшее, я в сопровождении только охраны, отправился во дворец. Свиту дяди, с болящими после вчерашнего застолья головами, брать не стал, посчитав что шести охранников будет достаточно, если по дороге ко мне возникнут у кого-то вопросы. Быстро добравшись по пустынным утренним улицам, по которым в основном двигались только рабы или слуги, быстро освобождающие дорогу моему паланкину, и низко кланяясь при этом, я вышел из средства передвижения рядом с дворцом и сев на скамейку, стал ждать, пока меня позовут. Каким же сюрпризом стало, когда из одного из коридоров вышел мой знакомый.

— Господин Джакомбо! — удивился я, поднимаясь ему на встречу, — какая встреча?!

— Доброе утро Витале, — он приветливо улыбнулся, — идём, я по поручению Папы.

Оставив охрану, я пошёл за ним. Мы шли какими-то коридорами, затем спустились вниз и вышли на подвальный уровень. Солнечных лучей сразу стало меньше, а вот мрачной атмосферы наоборот, значительно добавилось. Наконец мы дошли до одной небольшой команды с высокими потолками. Едва увидев свет свечи, из-под ног тут же с громким писком рванули прочь полчища чёрных крыс.

— Ай! — я терпеть не мог этих гадских грызунов с детства.

— Вот так и работаем, — усмехнулся он, поджигая два факела у двери, которые неровным светом осветили зал, заваленный свитками и книгами.

— Где-то здесь есть свиток, говорящий о том, что граф Танкреда Лечче является законнорождённым сыном Рожера Апулийского, а легенду о его внебрачном рождении составили для того, чтобы не подвергать его опасности, поскольку он имел права на Сицилийскую корону.

— А кто сейчас король Сицилии? — поинтересовался я.

— Он же.

— Тогда какой смысл в этом свитке? — всё ещё не понимал я.

На меня странно посмотрели, но спокойно ответили.

— За сколько ты сможешь это всё разгрести и найти его?

Я почесал затылок и оглядев небольшое помещение, которое было даже меньше библиотеки собора, ответил:

— Ну за неделю думаю справлюсь, работы тут не много, если конечно этот свиток тут вообще есть.

— А за две недели справишься? — задали мне вопрос, от которого я совершенно потерялся.

— Ну, наверно и за две смогу.

— А за три?

— Если очень постараться, то и за три смогу, — принял я условия игры, смысл которой вообще не понимал, и это сильно настораживало. Кто-то меня решил использовать в тёмную.

— А за месяц? — продолжал настаивать старик.

— Ну тут мне помощники нужны! — возмутился я, — без помощников, никак за месяц не управлюсь.

— Сколько вам нужно будет помощников господин Витале?

— Думаю не меньше тридцати, если работы на целый месяц! — я прикинул объём и назвал примерное количество людей.

— Мы дадим вам пятьдесят послушников.

— Хорошо, когда я могу приступать?

— Можете хоть сейчас, пропуск во дворец на вас заказан, мы его будем продлевать каждую неделю, пока вы не закончите работы. Помощников выделят сразу, по вашему первому требованию.

— Отлично, тогда не будем тратить попусту время, мне нужны будут писчие принадлежности, а также какая-то бумага от вас, позволяющая нанимать цеха мастеровых Рима без очереди.

— У вас будет такой документ, что-то ещё?

— Пожалуй да, — я повернулся к нему лицом, — не очень вы сеньор Джакомбо похожи на простого монаха-учителя. Особенно с такими поручениями.

Он улыбнулся и пожал плечами.

— Всё в руках Господа, сын мой.

Я понял, что он не собирается мне раскрывать правду ни о задании, ни о своей личности, так что оставалось только плюнуть и закатав рукава с размахом подойти к выданному поручению. И если вначале я планировал просто перетрясти все свитки и книги, то теперь, чтобы успеть за месяц, нужно было перестроить и переделать целиком всё помещение. А для этого мне нужна была как простая рабочая сила, так и мастеровые, которых я собрался загрузить работой, чтобы привести сначала в порядок как сам зал, а затем придумать, как и на чём хранить хрупкие свитки, чтобы они не рассыпались и их не сожрали крысы.

Глава 11

3 сентября 1191 года от Р.Х., Рим

Папа, стоя на верхнем ярусе вместе со своим доверенным кардиналом, смотрел, как на огромном кресле внизу сидел ребёнок, задумчиво подкармливая свою маленькую армию крысоловов: коротконогих, небольшого телосложения, но беспримерного мужества собак, которые своим лаем во время охоты постоянно наводняли коридоры подземелий дворца, а после их работы многие монахи без содроганий не могли потом туда войти. Весь пол был завален трупами сотен крыс и так изо дня в день.

Взобравшись с ногами на кресло, малыш при этом краем глаза контролировал, как больше пятидесяти послушников разбирают документы, только по одной ему понятной схеме. Каждому десятку объяснили только свои правила обработки и каждый брал свиток из неразобранной партии, смотрел только своё, передавая его дальше по цепочке. Последние же раскладывали полученные свитки на подвесные железные стеллажи с деревянными козырьками, сверяясь при этом с таблицей написанной краской на большой деревянной доске.

— Он не догадался? — тихо спросил Целестин III.

— Пока нет, — кардинал-дьякон Луиджи, чуть склонил голову, — но такими темпами он быстро тут закончит, как раз к оговоренному нами сроку.

— Если не найдёт нужное, значит нам он больше не интересен. Поблагодарите и отправьте домой, — распорядился Папа, — слухи о его исключительности будут враньём, хотя конечно мальчик может произвести впечатление, не спорю.

— А если найдёт, ваше Святейшество?

— Рассмотрим как и при каких обстоятельствах он это сделает, — Папа, увидев всё, что его интересовало, задвинул каменную поворотную плитку и направился вверх по лестнице. Кардинал последовал за ним.

* * *

Меня терзали смутные сомнения с самого начала этого странного поручения, но чем больше проходило времени, тем больше я понимал, что от меня ждут чего-то, о чём не сказали вслух. В паре-тройке старых документов встречалось похожее имя, но это точно был не Танкреда Лечче, а какой-то более ранний Тонкреда Лачча, история которого как раз и была похожа на ту, о которой мне рассказал монах Джакомбо.

Внезапно, симбионт впрыснул мне порцию гормонов, после буйство которых у меня прояснилась голова и я с полной отчётливостью понял, что в оставшейся куче свитков нет никаких документов про графа Танкреда Лечче. Нет и никогда не было. И об этом Папе было прекрасно известно. Они хотели, чтобы этот документ здесь появился, но чтобы никто не мог связать его появление с ними!

— «А-а-а», — мысленно протянул я, посмотрев на ситуацию с другой стороны, в свете новых открывшихся обстоятельств, — это меняет дело. Им не нужно было не переоборудование зала, ни эти стеллажи, с которыми я провозился почти две недели, чтобы проверить их на крысоустойчивость и надёжность. Они позвали постороннего, но очень умного ребёнка, чтобы отвести глаза всем, кто захочет обвинить их в подделке, если та вскроется.

— Эй, Алберто, иди сюда, — позвал я одного из молодых послушников, который до дрожи в колен меня боялся. Пару раз он попался под горячую руку, уронив пачку драгоценных свитков и я запер его на ночь в комнате с крысами. Урок был запомнен им на отлично, как впрочем и остальными. Теперь, пока я был рядом, никто не позволял себе филонить, хотя конечно стоило лишь отвернуться, как работа тут же прекращалась, и все моментально забивали на труд, болтая без передыху и обсуждая своё временное начальство.

Молодой человек подошел, низко кланяясь.

— Ты вроде говорил, что служишь в одной конгрегаций обслуживающей послов?

— Да господин Витале, всё верно.

— Ты знаешь, что сейчас происходит в Сицилии?

— Конечно господин.

— Расскажи мне, да не трясись ты, — я показал ему занять стул напротив.

— Вам полную версию или по короче? — скромно поинтересовался он.

— Давай сначала короткий расклад, если не пойму, то продолжим.

— Если уж совсем коротко господин Витале, то сейчас существует определённая враждебность между Святым престолом и Генрихом VI, который является c недавних порт императором Священной Римской империи. Вы наверно знаете, что он даже осаждал весной Рим со своим войском, ради помазания Папой его на престол.

— Ага, но всё ещё не улавливаю взаимосвязь с Сицилией.

— Так Гогенштауфены уже как сто лет заявили, что остров принадлежит им по праву.

— А если учесть, что Танкреда Лечче сейчас там король, — до меня стало доходить происходящая здесь интрига.

— Совершенно верно господин Витале, они обязательно передерутся за престол, — подтвердил Алберто мои мысли, — поскольку наследовать его после смерти короля Вильгельма II, должен был как раз Генрих VI, а местные лорды не захотев этого, выбрали своего графа.

— Спасибо, можешь возвращаться к работе, — теперь мне всё стало понятно. Кто-то хотел налить масла на хвост Генриху VI и поджечь его, и я даже знал, кем были эти люди.

Дотерпев до вечера, я сначала выгнал всех из помещения, а затем нашёл те три свитка, в которых и была описана история, поведанная мне посланником Папы, правда совершенно другого дворянина, а не сицилийского графа. Отправившись домой, я на следующее утро сказался больным, и приостановил все работы. Мне нужно было понять, как заменить в трёх свитках девять букв, при этом так, чтобы это не выглядело подделкой.

Понятное дело, что своими мыслями и делами я не мог ни с кем поделиться, даже с родственниками, так что отправил слуг добывать мне нужные инструменты, а также принести мне пару других свитков из хранилища, на которых можно было бы потренироваться.

Неделя ушла у меня на изготовление фальсификатов, но зато вышли они на загляденье. Благодаря симбионту, который помог мне так приближать структуру ткани свитков, что я видел почти все волокна, мне удалось сначала забелить старые чернила с нужных букв, а затем срезав до безумия тонко отточенной бритвой нужные буквы с других документов, написанных этой же рукой, я посадил их на микро долю капли клея, так что после сушки, и небольшого общего загрязнения самих документов, невозможно было простым взглядом отличить мои подделки от подлинных исторических документов.

Ну и естественно, когда я поправился и вернулся к работе, сначала один послушник, а затем второй и третий быстро нашли нужные нам документы. Вручая их при всех Джакомбо, я подчеркнул роль тех, кто их обнаружил, попросив их наградить. Он заверил, что все участники этого по истине исторического события получат достойную награду и засобирался уходить, чтобы показать «найденные» документы Папе.

Я проводил его в коридор, и прошептал, едва слышно.

— Сказали бы сразу, не пришлось бы мне тут целый месяц торчать.

— Ты что-то сказал, сын мой? — он повернулся ко мне с совершенно непонимающим выражения лица.

— Да. Говорю соринка в глаз попала, — я поняв, что в эту игру будут играть до конца, яростно потёр глаз.

— Промой освящённой водой, — он меня перекрестил, — и старайся меньше работать в подвалах.

— Угу, всенепременно святой отец, вот сразу и последую вашему совету, — я повернулся и отправился обратно в зал, где сказал всем заканчивать работу без меня, а по утру я приду и проверю.

* * *

Папа, увидев своё доверенное лицо, которое зашло в зал собранной коллегии и встал за его левым плечом, постарался быстрее закончить дела, сообщив о перерыве в заседании.

Когда они остались одни, он повернулся к кардиналу.

— Ну?

— Не знаю, что и думать, ваше Святейшество, — кардинал протянул ему три документа, — если бы не сам доставал свитки из другого архива и не перенёс их в этот зал, никогда бы не понял, что они поддельные.

Папа удивлённо взял листы. Прочитал. Нахмурился. Встал и подойдя к окну, посмотрел на свет.

— Но как Луиджи? Как он это сделал?

— Не имею ни малейшего понятия ваше Святейшество, а посвящать парня в детали и разговаривать, вы мне запретили сами. Неделю назад он догадался о настоящей причине его вызова сюда, заперся у себя в доме и вот сегодня пожалуйста, три разных послушника независимо друг от друга нашли все три свитка, одной истории.

— Хорошо, я подумаю Луиджи, а их отправь сам знаешь куда, — Папа вернул документы своему поверенному, — мне нужно хорошо подумать.

— Да, Святейший отец, не буду вам больше мешать, — поклонился кардинал и вышел из зала, оставив Папу в глубокой задумчивости.

* * *

Сидя за ужином, я толкнул рукой насупленного дядю, который не смотря на потраченные деньги так и не смог добиться личного разговора с Папой, что конечно вводило его в полное уныние от неудачной миссии.

— Дядя, спорим на тысячу шиллингов, что вас не позднее конца этой недели пригласят во дворец?

— С чего ты это решил, маленький дьяволёнок? — он поднял взгляд от своей миски с похлёбкой из которой лениво вытаскивал куски тушёной говядины, — меня месяц мурыжат, не дают даже за ворота пройти.

— Спорим? — я протянул руку и он пожав плечами, пожал её.

— Господин! Господин! — по лестнице застучали сапоги и в дверь ворвался один из дворян его свиты, — там гонец!

— Молчать! Сначала разбей руки! — остановил его я, не давая дальше и слова сказать.

Взрослый парень подошёл, разбил наш спор и только после этого продолжил.

— Вас приглашают во дворец. Папа дал согласие на личную встречу!

Глаза проспорившего взрослого полезли на лоб, а я с видом независимого эксперта по подделке документов исторического значения, скромно продолжил ковыряется в тарелке.

— Чтобы я ещё раз, с тобой о чём-то поспорил! — дядя зло на меня посмотрел, но время видимо поджимало, поскольку он бросился одеваться и бежать на назначенную встречу.

Когда в доме, кроме десятка охранников никого не осталось, поскольку родственник забрал с собой всю свиту, к нам прибыл ещё один гость, но в этот раз уже ко мне.

— Добрый вечер ваше Высокопреосвященство, — встав из-за стола я поклонился кардиналу Альбино, — отужинаете со мной?

Старик поздоровался и с благодарностью принял приглашение. Слуги быстро поменяли приборы и тарелки и он накладывая себе скромные кусочки, больше налегал на фрукты.

— Мы одни? — внезапно спросил он, и я поднявшись, проверил, чтобы никого не было за дверью и вернувшись, тихо сказал:

— Я бы конечно предпочёл разговаривать в более уединённом месте, но если не будем говорить много тайн, то можем и тут поговорить.

— Вашими усилиями по разбору библиотеки остались весьма довольны, — он не моргнул и глазом, — и интересуются вашими дальнейшими планами.

— Судя по тому, куда так своевременно позвали моего родственника, — я потыкал вилкой в сторону папского дворца, — поеду с ним к Ричарду I. Корабль-то, у нас один на двоих.

— Тогда вас не затруднило бы оценить текущую там обстановку и передать одно из этих писем архиепископу Убальдо Ланфранки, — кардинал вытащил из недр своей красной мантии два тонких свинцовых тубуса, запечатанных с обоих сторон знакомой мне папской печатью.

— Одно из? — я поднял бровь.

— Да, если Ричард I захватит Иерусалим, то вам надобно будет отдать архиепископу вот это, с красной тесьмой на печати, а если дело третьего крестового похода будет склоняться к заключению мира с арабами, тогда вот это с синей тесьмой. Запомните?

— Ваше Высокопреосвященство, — я с обидой посмотрел на него, — а можно вопрос? Почему это не поручить взрослому? Или даже моему дядя например?

Кардинал в упор посмотрел на меня, глаза на мгновение стали словно два стальных наконечника арбалета.

— Ты направляешься в нужную сторону, выделять отдельно для этого никого не нужно. Нести расходы тоже. К тому же к тебе есть определённый уровень доверия, но что ещё более важно, из твоего поведения мы сделали вывод, что ты добрый христианин, который поставит интересы веры, выше сиюминутных торговых интересов своей семьи, что никогда бы не сделал твой дядя или отец. Или мы ошиблись в правильной оценке?

У меня изо рта едва не вырвалось грязное ругательство, подслушанное у матросов. После таких слов кардинала, мне можно было сказать только один ответ, если я конечно не хотел, поссориться со Святым Престолом. Подобной идиотией я не страдал.

— Нет, конечно же нет, кардинал Альбино, — я быстро замотал головой, чтобы он не подумал и о тени сомнений в подобных предположений, — я такой же добрый христианин, как и моя матушка.

Он по доброму мне улыбнулся, впервые за этот вечер.

Мы спокойно доели, я не просил себе ничего, за в общем-то хорошо проведённую работу, считая, что если о моей помощи сильные мира сего внезапно позабудут, я их следующий раз просто вежливо пошлю так далеко, что они дорогу к моему дому больше не найдут. Бесплатно пахать на церковь я точно не собирался.

Вежливо попрощавшись с кардиналом, я проводил его до самой двери. Так ничего и не попросив для себя. Внезапно он обернулся, подошёл ближе и протянул мне руку. Я, думая, что он хочет меня благословить, опустился на одно колено. Но внезапно, вместо руки, мне незаметно для окружающих вложили в ладонь серебряный перстень с небольшим чёрным камнем, углублённым в оправу.

— Ты прошёл проверку, — тихо сказал он, наклоняясь ниже, чтобы поднять с земли, — используй его с умом. Пока не закончишь это дело, Папа дарует тебе титул legatus missus Священного Престола. По возвращению, перстень вернёшь мне лично!

— Благодарю вас кардинал Альбино, — я спрятал перстень и поднялся на ноги, — не сомневайтесь, всё исполню, как было поручено.

Он улыбнулся и попрощался ещё раз, прежде чем выйти за ворота ограды к ожидающему его паланкину.

Вернувшись в дом, я достал награду и покрутил её в пальцах, присматриваясь к игре света от пламени свечей в тёмном камне.

— Теперь осталось только понять, что это и как им пользоваться, — тяжело вздохнул я, пряча драгоценность в кошелёк на поясе.

Глава 12

Дядя вернулся через пару часов, радостный, со сверкающими глазами, тут же приказав всем собирать вещи, поскольку рано по утру мы отправляемся в дорогу.

— Скучаешь? — он вошёл в комнату, прерывая моё чтение.

— Давайте я на спор скажу, что вам сказали во дворце у Папы и куда мы поплывём, — предложил я ему.

Он недоверчиво посмотрел на меня, понюхал воздух, видимо на предмет наличия серы и присел рядом.

— Я конечно знаю, что ты у нас очень умный, но наверно даже это сверх твоих сил. Только давай не на деньги, а на что-то чуть меньшее, а то с тобой у меня никаких средств не хватит расплатиться, если каждый раз буду спорить на такие суммы, какую проиграл прошлый раз.

Я протянул ладонь.

— По возвращении, понесёте меня на плечах, от порта до дома, восхваляя, что я самый лучший племянник на свете.

— А если выиграю я?

— Прощу вам тысячу.

Он тут же, не раздумывая, ударил по рукам. Правда его улыбка, по мере моего рассказа становилась всё меньше и меньше, пока в итоге он не стал выглядеть, словно съел лимон.

— Витале, но как? — он схватился за голову, — всё верно. Кое-что в мелочах разнится, но основное всё верно.

— На самом деле всё проще, чем вы думаете, — сжалился я над ним, — у меня были гости, пока вы отсутствовали.

Я достал из кошелька перстень.

— Не знаете, что это?

— Где ты это взял? — он, боясь прикоснуться к предмету, отпрянул от него на пару шагов.

— Задание папы, — я пожал плечами, — так вы знаете, что он значит?

— Да, конечно — это знак легата Папы, — он громко сглотнул слюну, — без выгравированного на камне креста, значит временного, на одну или несколько миссий.

— На одну, — разочарованно вздохнул я, чувствуя, что награда оказалась как-то меньше, чем я ожидал, — тем более, что по возвращению мне сказали его вернуть.

— Но ты! Четырёхлетний ребёнок! Папский легат?! — он ошеломлённо смотрел на меня, — с ума сойти!

Он истово перекрестился:

— Прости меня Господи, за подобные слова.

— Ладно, нам пора отдыхать, если завтра рано в дорогу, — я забрал перстень и вернул его на пояс, — завтра найду цепочку для него, думаю терять мне его точно не стоит.

Дядя снял с себя одну цепочку и протянул мне.

— Держи.

Удивившись, я попытался отказаться, но он настоял, так что пришлось одеть символ своей миссии на его цепочку и повесить на шею, рядом со второй, где уже была вторая, с крестиком веры.

— Ладно спокойной ночи, племянник, — он попрощался, — мне ещё нужно написать и отправить пару писем твоему отцу, так что утром увидимся.

— Спокойной ночи дядя, — я вернулся к чтению книги, чтобы нагнать себе сон.

* * *

Ранним утром, когда только встало солнце, мы тронулись в обратный путь и уже к обеду были в Остии. Корабль, полностью подготовленный к плаванию, ждал нас, как и экипаж, который слегка обленился, после месячного ничего не делания, при том, что жалование им исправно платили. Но всё это быстро выветрилось, когда часть села на вёсла, а остальные забегали для работы с парусом. Скрепя деревом в уключинах, галера сначала медленно тронулась в путь, огибая множество других кораблей, которые стояли в порту, но затем, разгоняясь под мерные удары барабана, синхронизирующего ритм гребцов, всё быстрее и быстрее устремилась в море.

Поскольку галера шла в основном рядом с побережьем, и в основном днём, на ночь либо приставая к берегу, либо если это было невозможно, бросая якорь в таком месте, откуда было бы видно окружающее пространство. Капитан хоть и знал путь, всё равно опасался налететь на мель или подводные скалы, так что морякам приходилось периодически измерять глубину под нами. Я же был занят тем, что пытался вникнуть в каждую вахту на корабле, которой занималась команда, поэтому то пару дней сидел на вёслах, но работая лишь столько, сколько позволяли собственные невеликие силы, в полной мере осознав, что тело ребёнка просто ещё не готово к таким огромным физическим нагрузкам, поэтому как только мышцы восстановились, я отправился к тем, кто занимался парусами, помогая и вызнавая у них всё, что они делали, и так раз за разом обошёл всех, вернувшись обратно к капитану, который было обрадовался, что я от него отстал, но счастья его хватило всего на неделю, поскольку узнав и поняв обязанности каждого, я вернулся к тому, кто это всё контролировал.

Вечером обычно команда коротала своё время за игрой в кости, и капитан принимал в этом самое живое участие. От нечего делать, я подсел к играющим, которые под удары стакана, азартно выкрикивали различные ругательства, когда кубики костяшек выкидывали сумму меньшую, чем у соперника. Судя по увеличивающейся кучке серебра у ног капитана, ему сегодня явно везло и всё меньше желающих было с ним играть, опасаясь за свои деньги.

— Ну, кто ещё?! А?! Кто ещё сыны каракатиц хочет со мной сразиться? — щёки у капитана раскраснелись, а глаза возбуждённо блестели.

Я положил шиллинг перед ним и мгновенно давшие мне место в кругу матросы, весело зашептались. Они знали наши взаимоотношения с ним, так что игра явно становилась интересной.

— Господин Витале, не боитесь спустить свои денежки? — Лука, лишь на секунду нахмурился, но увидев монету, тут же приглашающе показал на стакан.

Я потряс и наугад бросил кости, он сделал то же и выбросил больше.

— Да! Судьба ко мне сегодня явно благосклонна! — выкрикнул он под одобрительные возгласы матросов и забрал мою монету, сильно удивившись, когда я положил ещё одну.

С каждым новым броском я чувствовал, как симбионт анализирует силу броска, положение костей и вскоре он высчитал, что кости имеют сбитый центр тяжести, то есть грубо говоря капитан просто жульничал с помощью их, поэтому проигрывая и проигрывая ему деньги, я тренировался и смотрел за его бросками, пока симбионт со стопроцентной точностью не вычислил, как именно он это делает.

Горсть серебра у его ног осыпалась от последней выигранной у меня монеты, а все вокруг затихли, поскольку сумма была просто громадной по их меркам.

— Предлагаю последний раунд Лука, — я улыбнулся ему, положив на кон из кошелька золотые монеты, равные по цене всему тому серебру, что он до этого выиграл, — ставка на всё.

Матросы загудели, а капитан жадно облизнул губы, увидев золото, которое крайне редко кто мог вообще держать в руках.

— А дядя вас не на ругает господин Витале? — он решил меня уколоть.

— Это мои деньги Лука, — я безразлично пожал плечами, — трачу на что захочу.

— Ну смотрите сами, деньги, выигранные в игре, обратно не возвращаются! — предупредил меня он, и сидящие вокруг люди, гулом это подтвердили.

— Хорошо, я это запомню, — кивнул головой я, отдавая ему стакан, — кидайте первым.

Он потряс, сделал вид, что молится, хотя я уже отчётливо видел, как он настраивается на бросок, переворачивая стакан на такой угол, чтобы выпавшие кости повернулись на грани с максимальным количеством очков.

— Одиннадцать! — две костяшки с шестью и пятью точками покрутившись, остановились на дне перевёрнутого вверх ногами бочонка. Капитан победно посмотрел на меня, предвкушая победу.

Я, не моргнув и глазом, взял протянутый стакан, покрутил его, и симбионт нервным импульсом остановил мои руки, переворачивая стакан именно тогда, когда по его мнению был наилучший угол падения для костяшек.

Кубики покрутившись, словно нехотя перевернулись, показав две шестёрки.

— Двенадцать, — объявил я в полной тишине, когда матросы и капитан вытаращившись и неверяще смотрели на две костяшки, которые выиграли огромную сумму денег.

Потянувшись, я подгрёб монеты к себе, занявшись увлекательным делом, сбором их в кошелёк. Матросы, смотря друг на друга, а также на капитана, который замычав, схватился руками за голову и стал раскачиваться из стороны в сторону.

— Доброй ночи господа, — я вежливо попрощался со всеми и пошёл спать.

* * *

Больше в кости со мной никто не хотел играть. Когда я подходил к их кругу в следующие дни, они сразу прекращали игру, неразборчиво бурча о том, что на сегодня хватит, так что я прекратил это делать, чтобы не доставать их ещё сильнее, чем сейчас. А капитан, проиграв всё, что у него было, день о то дня становился всё мрачнее. К тому же он перестал совсем мне помогать, просто не отвечая на заданные вопросы. Мне однажды это надоело и я решил посоветоваться с дядей, который кстати тоже после пары неудачных игр со мной, больше не садился играть, говоря, что ещё не настолько богат, чтобы просто так отдавать мне деньги.

— Помирись с ним, — предложил родственник, — предложи оплатить занятия по навигации и командованию кораблём. После той твоей игры почти весь экипаж проиграл столько, что по сути бесплатно везёт нас в Акру. Следующую оплату они получат только по пути назад, так что думаю ты понимаешь теперь их настроение.

— Это ведь кости, они сами играют в них! — удивился я, — если они боятся проиграть, зачем вообще тогда садятся?

— Ну, это они, простые суеверные люди, а это ты, слухи о котором ходят такие, что волосы иногда становятся на голове дыбом.

— Это какие же? — удивился я.

— После той твоей встречи с Папой, все как один уверены, что тебе выдали личного ангела-хранителя, которые теперь всегда и везде тебе помогает, — хмыкнул дядя, — так что представь, что победив в кости, ты только подтвердил эти домыслы. А какой смысл садиться играть с человеком, на плече которого сидит божественное создание, помогающее ему во всём?

Я покачал головой.

— Ну ладно они, а вы тогда чего не хотите со мной играть?

— Я и так тебе должен уже тысячу двести шиллингов. — он потрепал меня по голове, сильно взлохматив волосы, — так что спасибо, быть ещё большим должником четырёх летнему ребёнку, я не хочу.

— Ладно, спасибо, пойду мириться, — хмыкнув, поблагодарил его я, выходя из закрытого помещения, где мы обитали с ним, на открытую палубу.

Подойдя, я встал рядом с капитаном, который лишь скосил на меня одним глазом.

— Лука, предлагаю контракт, — спокойно сказал я, смотря как волны разбиваются о нос корабля, раскатываясь потом по палубе.

Он посмотрел на меня чуть заинтересованнее.

— Три шиллинга в день, если я буду заменять вас в командовании, а вы будете мне всё рассказывать и поправлять, если я что-то буду делать не так.

— Это большая сумма господин Витале, — удивился он, — зачем вам это?

— Мне просто скучно, а ваша должность единственная, которую я пока не смог понять и освоить.

Он протянул мне руку.

— Пять и я ваш, на всё время рейса.

Я с удовольствием пожал грубую ладонь и сразу протянул ему деньги со словами.

— Оплата пошла немедленно.

Он приняв деньги, положил их к кошелёк и улыбка, впервые появилась на его губах, с того самого вечера, когда он невзлюбил меня.

— Эй! Пошевеливайтесь, сухопутные крысы! На борту новый капитан! — прикрикнул он гребцам, и уступил мне своё место, встав там, где я стоял до этого.

Информация, которая была мне до этого времени недоступна, поскольку он отвечал либо не всё, либо утаивал её, сейчас полилась такой полноводной рекой, что я едва не стонал от радости. Наконец! Наконец, было чем заняться!

Став временным капитаном, я не остановился на достигнутом и бросил клич матросам, что если кто-то научит меня чему-то новому, тому я тоже стану платить деньги. Ко мне по вечерам, когда не было вахт, кроме дежурной, сразу потянулись люди. Я не скупился и соглашался учиться всему, будь это бой на ножах, или кидание с помощью пращи камней, новые диалекты, знание очертания берегов или тех мест, в которых я никогда не бывал. В общем если человек был полезен, я с удовольствием платил ему каждый вечер за тренировки. Даже молодые люди из свиты дяди и те, стали предлагать свои услуги, и я конечно же платил им тоже, за любые полезные для меня сведения или навыки. Настроение команды, как и капитана с того дня, медленно поползло вверх. Так что одним из вечеров дядя даже ласково меня обнял, чего раньше никогда прежде не делал.

— Завидую я иногда Энрико, — сказал он, и пошёл спать.

Глава 13

24 сентября 1191 года от Р.Х., Акра

Не смотря на все опасения, а также мелькавшие постоянно паруса на горизонте, мы без особых приключений прибыли в Акру спустя двадцать дней, после открытия из Рима. Если бы не морская болезнь, постоянно меня терзавшая, приключение можно было назвать лёгкой прогулкой, за которую я так многому научился, что был безмерно счастлив, что отправился в эту поездку совместно с дядей.

— Господин Витале, дальше я поведу корабль, — Лука попросил меня освободить место, когда мы приблизились к весьма загруженной кораблями гавани, — слишком много кораблей, мы можем столкнуться, если вы допустите ошибку.

Я без всяческих споров тут же отошёл, попросив его только позже объяснить мне все его действия. Тот сосредоточив своё внимание на том, чтобы огибать множество кораблей, как стоящих на рейде, так и выходящих из гавани, кивнул головой. Я не стал больше отвлекать капитана, смотря как он филигранно руководя и отрывисто командуя барабанщику, отбивающему ритм, умело причалил к свободному месту.

К нам тут же направились портовые служащие, охраняемые десятком солдат и посмотрев наши документы, взяли деньги за стоянку и налог на торговлю. Дядя хотел сначала не платить его, но я молча дотронулся до его руки, и он без споров отсчитал нужную сумму.

— Ты наверняка со мной? — поинтересовался он, собираясь в дорогу, — надо найти дом для нас, потом помыться, привести себя в порядок, дать задание оруженосцам выстирать и почистить одежду, ну и узнать слухи.

— Конечно! — безапелляционно ответил я, поскольку сидеть всё это время на корабле я точно не собирался.

Первое, что бросилось в глаза, город просто кипел жизнью. Незнакомые флаги, орнаменты и гербы были тут представлены во всём своём многообразии. Казалось здесь собрались люди со всего мира, поскольку кроме привычного мне кроя одежды во множестве мелькали и белые одежды смуглолицых людей, видимо местных, помогающих крестоносцам.

Я всё время просто молчал, ни в какие разговоры не влезал по понятной причине и прикидывался просто сыном богатого и известного венецианского нобиля. Все и воспринимали меня как ребёнка, который с круглыми глазами осматривает новый мир вокруг. Сильно мне притворятся при этом и не нужно было, здесь царил совершенно другая атмосфера, не такая какую я видел прежде. Всё было для меня в новинку.

Дядя постоянно встречал друзей или знакомых, хотя я и так видел, сколько стоит в гавани галер многих венецианских домов, даже десяток нашего дома затесались тут. Найти постой в приличном месте, где рядом с нами в соседних домах остановился со свитой какой-то французский граф со свитой, а в другом немецкий барон, не составило больших трудов. Хозяева специально задирали цены, чтобы у них останавливались только богатые постояльцы, например такие как мы. Поскольку увидев венецианскую одежду, нам тут же предложили лучшие, и соответственно дорогие варианты. Дядя дрался как лев за каждый денарий, и в итоге они сошлись с хозяином на устраивающей обе стороны сумме.

Вернувшись в порт, мы забрали всю свиту с вещами, и вернувшись, устроились в доме, наняв слуг у хозяина, которые помогли оруженосцам узнать, что есть что по близости, а также устроили наш быт и еду. Отдав в стирку всю поношенную одежду, я надел шёлковую рубаху и шоссы, подпоясавшись поясом сделанным из больших серебряных плоских колец. Повесив на него кошелёк с деньгами и кинжалом, я был готов к парадному выходу.

Дядя Джованни оделся ещё лучше, став похожим на рекламу богатой жизни от венецианца. Я с трудом определял общую стоимость его выходного комплекта, но одно было точно, это всё было безумно дорого. Свита понятное дело оделась чуть скромнее, но все были чисто и опрятно одеты, а также появились украшения, которых я раньше на них не видел. Ни с кем из них я не дружил, поскольку их глупые разговоры и обсуждение женщин меня не интересовали, редко общался с двумя полезными: один из которых обучал меня владению пращей, а второй свободно владел монгольским и татарским. Уча один и подтягивая произношение второго, я и занимался с ними только в рамках уроков, ни с кем особенно близко не сближаясь.

Такой вот красивой гурьбой мы и отправились во дворец, где находился Ричард I и приближенные к нему рыцари. Я уже понял, что венецианцев тут не особо любили, но и не задирали, поскольку те вместе с пизанцами и генуэзцами обеспечивали подвоз продуктов и товаров для армии крестоносцев. Кстати а вот эти-то торговцы, как раз и бесились больше всего, видя нашу одежду и родовые гербы. Отпуская нелесные комментарии нам вслед, когда мы проходили мимо. Молодые люди из свиты дёргались, хватаясь за мечи, но дядя одёргивал их. У него было задание и отвлекаться на конкурентов не было времени, к тому же, огромный сундук с драгоценными подарками, едущий на повозке за нами, нуждался в охране.

Во дворце, к нашему всеобщему удивлению, ответили, что король нас примет, поскольку в отличии от многих других сюзеренов привык решать все дела здесь и сейчас, не откалывая на в долгий ящик. Мы я дядей удивлённо переглянулись, мы ходили сегодня лишь подать прошение, посетить его знакомых рыцарей и дворян, а неожиданно прошение удовлетворили мгновенно, да к тому же сразу предложив посетить короля, пока он отдыхал после ужина.

Подхватив тяжёлый сундук, за нами запыхтела свита, а мы прошли через коридоры, за рыцарем. Который и сопроводил нас в зал, объявив просто, как венецианских торговцев.

На небольшом троне лениво примостился голубоглазый и светловолосый гигант в свободного покроя тунике и сапогах, но зато вооружённый. Меч в ножнах, поставленный стоймя, король крутил за оголовье в правой руке. Внутри зала, кроме него было ещё человек пятьдесят, все сплошь вооружены, хотя и в богатых бытовых одеждах.

— Ваше величество, позвольте от дома Дандоло преподнести вам дары, — кланяясь, вперёд на пару шагов вышел дядя, оставляя нас позади.

Рядом с троном короля стоял человек в одеждах генуэзских торговцев, который нагнувшись, что-то ему прошептал.

— Показывай, — король на английском дозволительно показал свободной рукой.

И когда вынесли сундук и открыли его, дядя стал перечислять подарки, говоря, что выбирал самое лучшее, что можно было привести для такого государя, каким является Ричард Львиное Сердце.

Я нахмурился, когда увидел, что наклонившийся человек, который оказался переводчиком, всё, что сказал дядя, озвучил в двух кратких словах. Король выслушав, скривился, а я понял, что с толмачом в виде генуэзца мы так далеко с дядей не уедем. Поэтому сделал шаг вперёд, поклонился удивлённо посмотревшему на меня королю и сказал на английском.

— Ваше величество, позвольте сказать, что дядя не зря описывал дары, поскольку часть из них мы привезли прямиком из Священного Рима, и вот это блюдо например было освещено лично Папой. Он помнит о пилигримах, которые находятся здесь и желает им крепкого здоровья.

— О, так ты говоришь по нашему? — обрадовался Ричард Львиное Сердце.

— Не только ваше величество, — я быстро зачитал по памяти пару куплетов сонета на французском языке, сочинённый лично Ричардом перед крестовым походом.

— Какой интересный ребёнок! — на этом же языке ответил он, — а что ты ещё знаешь из моего творчества?

Я стал по одному куплету зачитывать всё, что знал или смог достать. Всё же я отлично подготовился к этой поездке, находясь целый месяц в Риме, куда стекались новости со всех концов света.

— Поразительно! — он даже отставил меч и похлопал мне в ладоши.

— Ваше величество, если вам интересно обсуждение поэзии, то я могу прибыть во дворец в любое удобное для вас время, — я свернул разговор, вернувшись к тому, собственно для чего мы прибыли с дядей, — а сейчас можно вернуться к делу, ради которого мы проделали долгий переход, только по утру причалив в порт вашего города.

— Хорошо, — он кивнул, повернув свой взор к дяде, — что ты хотел?

Джованни достал свиток с папиной буллой и протянул его Ричарду. Один из дворян подошёл и приняв свиток, на корявейшей латыни, спотыкаясь о каждое слово, сталь его читать и переводить, часто не правильно. Пришлось мне снова вмешаться.

— Прошу меня простить господин, но давайте лучше я, — забрав у ошеломлённого дворянина свиток, я стал его бегло читать и на лету проводить на английский, делая паузы в нужных местах, чтобы слушатели лучше поняли и услышали.

Закончив, я вернул бумагу дворянину, который с неудовольствием поджал губы, но тем не менее отнёс её королю, который посмотрел на все печати и подписи. Кивнув головой, нам вернули документ.

— Через три дня приходите, я соберу совет и мы обсудим твоё предложение венецианец, — объявил он своё решение. Мы с дядей низко поклонившись, повернулись чтобы уйти.

— А ты малыш останься! — догнал меня грозный окрик короля, — развлечёшь меня.

Дядя с выпученными глазами посмотрел в мою сторону, но я тихо сказал, чтобы он подождал меня просто за дверью, не думаю, чтобы такая персона, как сам король долго интересовалась бы мной. Тот кивнув, вышел за дверь, а я вернулся к трону, низко поклонившись.

— Идём за мной, — он взмахом руки распустил всех и поднялся с трона, подхватив при этом меч, повёл меня в комнату, рядом с залом, где нас принимал. Там слуги быстро наносили фруктов и вина, к которому и стал прикладывать король. Вскоре в комнату вошли ещё десять человек, видимо самые приближённые, поскольку на их появление он не обратил никакого внимания.

— Ты я так понял тоже из семьи Дандоло?

— Всё верно ваше величество, Энрико Дандоло, мой отец.

— Ты, сын Энрике Дандоло? — переспросил он, вольготно откинувшись на лежанке с кучей подушек.

— Всё верно ваше величество, — склонил я голову, — путешествую с дядей, поскольку люблю узнавать всё новое.

— Это я уже заметил, — хмыкнул великан, — сколькими языками ты уже овладел в столь юном возрасте?

— Двенадцатью ваше величество, не считая диалектов.

— Анри, ну-ка проверь его! — король азартно кивнул головой одному из людей, который стал обращаться ко мне по-немецки, по-испански и ещё паре языков, которыми я не владел, и о чём честно ему признался.

— Очень приличный уровень сир, — тот тоже хмыкнул, — не зная, не отличил бы его от коренного жителя тех мест.

— Жан!

Второй рыцарь обратился ко мне на египетском арабском, который я знал, правда его речь изобиловала ошибками.

— Болтаешь так, словно настоящий сарацин, ещё скажи, что читал их книгу, — король недоверчиво покачал головой, когда в ответ я наизусть зачитал одну из самых известных сур.

— На самом деле тут нет ничего удивительного, ваше величество, я третий сын и поскольку мне не светит стать наследником, я хочу заняться торговлей, — я снова ему поклонился, — а как это сделать, если не можешь договариваться с людьми?

— Хоть и ребёнок, но понимает, — заметил один из приближённых короля.

Взгляд Ричарда внезапно просветлел.

— А в шахматы! В шахматы умеешь играть?!

— Никогда не пробовал, но если его Величество покажет, я с удовольствием попробую эту игру.

Мгновенно принесли доску с фигурками из слоновой кости и Ричард быстро объяснил мне правила. Я кивнул и сел играть за чёрные. Сам я пока слабо в этом понимал, поскольку не мог рассчитать последовательность всех вариантов ходов, но симбионт легко с этим справлялся, поставив мат королю короля, как бы странно это не звучало, за двадцать ходов.

В комнате настала тишина, а крылья носа Ричарда стали раздуваться от гнева.

— Лжец! — он в ярости ударил кулаком, заставив подпрыгнуть доску и упасть части фигурок на пол, — ты умеешь играть!

— Ваше величество, клянусь своей матерью и спасением души, — я достал крестик из-за пазухи, — что сегодня первый раз сел играть за шахматы.

Такая клятва заставила его мгновенно упокоиться, но его зоркий взгляд усмотрел на моей шее кое что ещё, когда я возвращал крестик на место.

— А это ещё что? — он удивлённо показал мне на вторую цепочку.

«Чёрт! — выругался я, поразившись его глазастости».

— Ваше величество, я не могу вам об этом сказать, — ответил я, запахнув ворот.

— Мне?! Королю! — его глаза снова мгновенно налились кровью, и я понял, что нужно быть дипломатичнее, если не хочу лишиться головы прямо здесь и сейчас.

— Если ваше величество требует, то смогу это сделать только один-на-один, — твёрдым голосом ответил я, а он попыхтев, раздражённо махнул всем выйти. Те недовольно посмотрели на меня, но подчинились.

— Ну! — требовательно посмотрел он.

Я молча достал цепочку, снял с неё перстень и одел его на большой палец. Король ошарашенно на это смотрел, он узнал этот знак.

— Легат Папы?! Ребёнок? — вскрикнул он, хотя тут же прикусил себе язык.

— Хотя чему я удивляюсь, в таком возрасте столько всего знать, ничего удивительного.

— Но вам не о чём беспокоиться, ваше величество, я прибыл не к вам, — я убрал перстень, и спрятал его на цепочку, — а к архиепископу Убальдо Ланфранки, с личным поручением от Папы.

Король задумчиво меня рассматривал, снова взяв в руку меч. Крутя его вокруг продольной оси.

— О котором ты конечно же мне не расскажешь?

Я в ответ склонил голову.

Он задумчиво меня рассматривал, затем внезапно сказал.

— Завтра, с первыми лучами солнца, будь во дворце, сопроводишь меня в поездке.

— Конечно ваше величество, — я снова склонился и понимая, что больше ему нечего мне сказать, спросил, поднявшись с места, — вы позволите мне идти?

Он кивнул головой, позвав обратно в комнату своих друзей.

Я же, чертыхаясь от того, как мог так бездарно раскрыться, засветив перстень, поспешил к ожидающему меня дяде.

— «Нужен мешочек, в который нужно положить перстень на шее, чтобы подобного не было ещё раз», — раздосадованный сам на себя, ведь подобная ошибка в оперативной работе могла стоить жизни. Всё шло как-то через чур быстро и просто, так что я под влиянием ещё и гормонов маленького тела, расслабился, наслаждаюсь жизнью и детством, сразу получив за свою беспечность. Но делать нечего, нужно было выполнять обязательства. Взволнованному дядя Джованни я конечно же всё подробно рассказал, когда мы остались одни, он хоть и пожурил меня за поведение, но согласился, что верить переводу генуэзца было бы верхом неосмотрительности.

Глава 14

Утром, выделив для меня охрану и отдав часть своей свиты, дядя с волнением отпустил меня на встречу с королём. Заверив его, что в этот раз буду осторожнее, я отправился к палантину. Позади меня выстроились сопровождающие. Мы успели вовремя, когда во дворе уже толпилось больше пятисот рыцарей, одетых в длинные кольчуги и со шлемами на голове, все как один вооружённые копьями, щитами и мечами.

«Что тут происходит? — не понимал я, осматриваясь».

Вскоре вышел и сам Ричард, своей огромной фигурой выделяясь среди всех остальных. Сев на подведённого скакуна, он огляделся кругом и найдя меня взглядом, нахмурился, видя отсутствие у меня коня, он лишь на секунду задумался, а затем протянул руку и словно пушинку забросил меня позади себя. Чтобы не упасть, мне пришлось схватиться за его плащ. Он тронулся с места, и рыцари последовали за ним. Я не часто оглядывался, чтобы не упасть с животного, но всё же видел, как к нам добавляется сначала сопровождающие рыцарей, затем пехота с арбалетчиками и вскоре мы двигались впереди приличного войска не меньше чем три ли пять тысяч человек.

Путь длился почти два часа, за которые я так крепко отбил свою попу, что больше не чувствовал её, но как бы мне ни было больно, я скрепя зубы молчал, ещё бы, если учитывать, за спиной кого я ехал.

Когда солнце перевалило за полдень, я увидел впереди высокие белые шатры, которые стояли у оазиса, в котором виднелась зелень и пальмы. Я даже протёр глаза, чтобы убедиться, что мне всё это не кажется. Всё войско ускорило шаг и вскоре остановилось, а мы, в сопровождении пятидесяти всадников подъехали ближе. Вскоре со своего места я отметил, что и позади шатров с другой стороны тоже стоит войско.

— «Святая Дева Мария, куда я попал! — ужаснулся я, когда увидел, кто нас встречал на пороге самого большого шатра».

Гравюры, на которых я видел это лицо я видел довольно часто, даже слишком часто, чтобы его не узнать, поэтому когда король слез с коня, и помог спуститься вниз мне, я первым делом поклонился ожидавшему нас высокому человеку в белых одеждах с невероятно умными глазами и на арабском произнёс:

— Приветствую и приношу здравие, великому султану Аль-Ма́лик ан-На́сир Сала́х ад-Дунийа́ ва-д-Дин Абу́ль-Муза́ффар Ю́суф ибн Айю́б ибн Ша́ди аль-Курди́. Пусть Аллах пошлёт ему здоровья и благополучия во всех делах.

Глаза Салах ад-Дина стали значительно шире чем были, когда мы только подъезжали, а на лице короля Ричарда, расползлась широкая улыбка.

— «Да он это специально подстроил! — отчётливо понял я».

— Не знаю тебя, достоянный сын Запада, но знание языка просто поразительно, — ответил султан мне и пожал руку Ричарда, который встал рядом со мной.

— Я лишь скромный третий сын достойного венецианца Энрико Дандоло, — поклонился я, — по его торговым делам я прибыл в Акру.

— Молодец, что почитаешь родителей, — султан был серьёзен.

— Твой Господь предписал вам не поклоняться никому, кроме Него, и делать добро родителям, — прочитал я вслух строчку из «аль-Исры», аят 23, подкрепляя свои слова строками из священного писания мусульман.

Тут проняло даже сопровождающих султана, которые переглянулись между собой.

— Прошу вас за стол, поездка наверняка была утомительной, — он показал на шатёр, куда зашёл сначала король с султаном, а потом и мы, сопровождающие с двух сторон равным количеством.

Всё оказалось просто, король и правда хотел удивить султана мной, что среди крестоносцев есть люди, не менее образованные чем среди арабов и это ему удалось. Ну и конечно же, теперь их разговор переводил я со стороны короля, и неизвестный араб со стороны Салах ад-Дина. Говорили они в основном о заключении мира, хотя никак не могли прийти к условиям, которые удовлетворяли бы обоих. Ричард настаивал на сдаче Иерусалима и оставлении крестоносцам всю береговую полосу, Салах ад-Дин же говорил, что о сдаче города, священного для обоих религий, не может быть и речи. Обо всём остальном, можно было попытаться договориться.

Король был категоричен, рычал, грозно хмурил брови, но султан был непреклонен, предложив сделать перерыв в переговорах, когда оба надолго замолчали. Ричард согласился, заодно предложив сыграть, как обычно, в партию шахмат. Салах ад-Дин с удовольствием согласился, хотя когда принесли доску, король весело скаля зубы, подтолкнул меня сесть напротив султана. Тот чуть удивился, но предложил выбрать цвет. Я предложил разыграть его и вытянул чёрных.

Скажу сразу, если бы не симбионт, просчитывающей всё многообразие ходов и их последствия, я бы никогда не смог одолеть султана, он был слишком хорош. Его ходы были остры словно меч, а ловушки так хитроумны и замаскированы ложными ходами, что только благодаря полу биологическому компьютеру из будущего я одержал победу.

Причём когда я объявил мат, окружающие резко замолчали. Салах ад-Дин же прикрыв глаза, словно запоминая партию, обратился к королю, а я тут же всё перевёл.

— Не будет ли мной уважаемый брат, быть так добр, на завтрашние переговоры ещё раз привезти этого достойного юношу?

Ричард, о сияющее лицо которого можно было поджигать свечи, тут же заверил, что:

— Конечно и всенепременно, дорогой брат.

Пообедав, они продолжили, но так ни к чему и не пришли, поэтому простившись, мы тронулись в обратный путь. Король молчал всю дорогу, и только у дворца, когда приказал трём своим вассалом проводить меня до дома, довольно сказал.

— Завтра в это же время! Не подведи меня!

— Да ваше величество. Конечно, — я поклонился ему, едва стоя на месте. Попа моя приказала долго жить, превратившись в один большой сплошной синяк.

Переваливаясь словно утка, я дошёл до дома, поблагодарив рыцарей, которые меня проводили. Те лишь кивнули в ответ, возвращаясь обратно во дворец.

— Моя попа! Эрнеста, сделай что-нибудь! — я с трудом раздевшись, упал животом на кровать, а подбежавшая служанка, охая и причитая, стала таскать холодные, влажные полотенца, чтобы хоть как-то снять боль.

— Дядя дома? — спросил я её, блаженно закрывая глаза.

— Ещё не вернулся, молодой господин, — ответила женщина.

— Пусть найдут лекаря из местных, а не наших коновалов, — попросил я её, — нужно как-то облегчить боль, завтра мне нужно будет опять в дорогу.

Пришедший араб, выдал какую-то баночку с мазью и взяв деньги, ушёл. Предоставив служанке мазать мне попу, я перебрал в голове цепочку невероятных событий, которые случились со мной вчера и сегодня. У меня в планах и десятой части не было того, что произошло. Я думал, что просто узнаю новости, которые помогут мне лучше понять обстановку, для выполнения задания Папы. Заведу знакомства среди крестоносцев, но вот как-то события вышли из под контроля и встреч с самим Ричардом Львиное Сердце и Салах ад-Дином не было в моих мечтах, не говоря уже о планах. А ведь завтра была ещё одна поездка!

— «Святая Дева Мария, дай мне сил, — тяжело вздохнул я, даже в мыслях пытаясь соответствовать ребёнку тех лет, хотя конечно цепь событий того, что произошло, была невероятной. Как из этого теперь выпутываться, я не знал сам».

Дядя Джованни, когда вернулся, сначала искренен верил, что я его разыгрываю, рассказывая небылицы, но когда я откинув мокрую тряпку показал ему голую попу и спросил:

— Это я тоже придумал?

На что он закатил глаза и попросил всех святых оградить его от таких родственников, от которых не знаешь, чего ждать каждую минуту.

— Завтра ещё одна встреча, — мстительно добил я его напоследок, — утром нужно быть во дворце.

Он взмолился ещё истовей, под мои смешки, перемежаемые стонами боли.

* * *

На следующий день всё повторилось, только с одним отличием. Поняв, что переговоры в очередной раз заходят в тупик, султан предложил остаться в оазисе на ночь. Причем крестоносцев, которые прибыли за королём налегке, он предложил обеспечить едой и питьём за свой счёт. Ричард конечно согласился. Вечером же, в его палатку низко кланяясь, заглянул какой-то араб сказал, что султан хотел бы поговорить со мной. Я посмотрел на короля, поскольку формально прибыл в его свите, и тот хмыкнув, разрешил мне пойти.

В палатку, отдельно стоящую ото всех, пройдя три кольца охраны, я зашёл с трепещущим сердцем. Видеть и разговаривать с легендой арабского мира было необыкновенно.

— Великий султан, — я низко поклонился ему.

Салах ад-Дин, ещё один молодой подросток, сидевший за ним, а также около десяти советников и личной гвардии, вот и всё, кто здесь был, то есть мы практически остались с ним наедине.

— Не откажешь мне в ещё одной партии? — мягко предложил он, и я конечно же согласился.

Мы сразу же сели за доску и спустя час, я снова у него выиграл. Лицо султана не дрогнуло, и он предложил ещё. Отказывать было как-то не прилично, как впрочем и выигрывать у него, но я согласился.

Очнулся я только тогда, когда за стенами шатра стала оживать жизнь, а я, поставив очередной мат, понял, что стало светлее, не смотря на горящие вокруг нас свечи. Похоже мы просидели с ним за партиями всю ночь.

— О ездок, что мчался вскачь на верблюдице весь день

И весь вечер и всю ночь продолжал свой трудный путь!

У предгорья Арафат поклонись святым местам -

Там Муаррафу привет и Мухассабу привет.

Продекламировал я стих известного арабского поэта Абу Таммам и отодвинул доску от себя, показывая, что устал.

Лицо султана дрогнуло и он провёл по нему ладонями, словно смывая наваждение этой ночи. Затем умным взглядом посмотрел на меня, тихо спросив.

— Что такой бриллиант, делает среди западных варваров?

— Учусь великий султан, — я развёл руками, — хочу постичь весь мир. Если бы не это, как иначе я бы оказался здесь? На пороге собственного дома не понять всех замыслов Всевышнего.

Он прикрыл глаза.

— Ты можешь донести до своего дяди, с которым прибыл сюда, мою просьбу? — внезапно спросил он.

— Я могу не только её донести, о великий султан, — осторожно ответил я, — я могу и ответить за семью, если это в рамках моих возможностей.

— Мне приходится воевать на три фронта, — неожиданно признался он, — и сейчас испытываю стеснение в средствах. Я знаю твоего отца, неоднократно вёл с ним дела. Поэтому ответь, сможет ли он ссудить мне двадцать тысяч динаров?

«Сумма огромная, почти девяносто два килограмма золота, — по спине пробежал холодок, — уже не говоря о том, что договариваться с султаном, против которого идёт крестовый поход, мягко говоря не по христиански. Тут может пахнуть Папским отречением от церкви».

Я задумался. До конца навигации этого года времени было впритык, но если просит сам султан, значит у него и правда имелись проблемы.

— К сожалению этот вопрос касается не только денег, поэтому без слова отца я не могу решить его самостоятельно. Если я отправлюсь к отцу в Константинополь и спрошу его об этом лично и привезу ответ, вас это устроит великий султан? — я поднял взгляд, на ожидающего моего ответа Салах ад-Дина.

— Это в твоих силах? — удивился он.

— Я свободен, словно ветер, — улыбнулся я, сильно надеясь, что это так и есть.

— Тогда я был бы лично признателен тебе, если бы ты это сделал, — твёрдо сказал он, доставая запечатанное письмо в деревянном тубусе, — здесь мои предложения.

— Тогда я благодарю вас за игру, великий султан, — я едва поднялся на затёкшие ноги, и принял тубус из его рук, засовывая его за пазуху и затыкая там за пояс, — поспешу в шатёр западного короля, узнаю его планы и как только мы вернёмся в Акру, я отбуду.

— До встречи, — он махнул рукой, позволяя мне идти, и я кланяясь, задом вышел за полог его шатра.

— Что думаешь, Аль-Азиз? — султан повернулся к своему сыну, который неподвижно и молчаливо сидел за его правым плечом всю ночь.

— Себе на уме и опасен в будущем, вот моё мнение великий султан, — тот низко поклонился, — впрочем, как и все венецианские торгаши.

— Много ты видел торгашей, даже среди наших купцов, которые по памяти читают Коран или Абу Таммама цитируют?

— Не встречал великий султан, — честно признался парень.

— Или думаешь, я ему поддавался в игре?

— Уверен, что нет, великий султан.

Салах ад-Дин задумался.

— Если выполнит что обещал, сыграю с ним ещё раз.

Подросток склонился в поклоне.

— Идём, нужно совершить намаз, и освежиться, перед встречей с западным королём.

Вся свита молча направилась за ними.

Глава 15

В палатку я вошёл, когда рыцари ещё спали, лишь оруженосцы пробудились и выполняли свои обязанности. Поэтому я плюхнулся на свободное место и постарался заснуть, хотя конечно, это было очень тяжело сделать. Мозг прокручивал в голове партии и сон всё не шёл, так что, когда встал король, пришлось подниматься и мне.

— Что хотел Салах ад-Дин? — поинтересовался у меня Ричард, широко зевая.

— Играли всю ночь в шахматы, ваше величество, — я пожал плечами.

— Сколько ты проиграл?

— Ни одной, ваше величество.

Король посмотрел на меня и хмыкнул, занявшись утренним туалетом.

Весь день оказался похожим на предыдущий. Король и султан много спорили, ругались, но так и не пришли ни к какому решению, поэтому мы, вечером снявшись с лагеря, отправились в обратный путь.

Вернувшись во дворец, я уведомил короля, что отбываю в ближайшее время в Константинополь, к отцу. Он досадливо пробурчал, что жаль, но махнул, что я свободен. По факту я конечно не был его подданным, или даже союзником, но Ричард мне понравился, особенно своим темпераментом и харизмой. Он легко мог дать в морду любому, кто его раздражал, а рыцари смотрели на него с таким обожанием, что становилось понятно — вот он истинный правитель с которого можно брать пример.

Тяжело вздыхая и морщась от натёртой попы, я вернулся к себе, и встретившись с дядей, в приватном разговоре рассказал ему о встрече с султаном. Он задумался, пожевал губы и сказал лечь мне отдохнуть, а он тем временем отправится в порт и поищет мне корабль, идущий до Константинополя. Задание было очень важным и могло добавить нам преимуществ или прибавление торговых факторий в арабских городах. Подобные преференции нельзя было упускать.

Через два часа запихавший дядя Джованни вбежал в комнату.

— Собирайся, Энрико оказывается отправили послом в Феррару, так что он уже не в Византии.

— На каком корабле поплыву? — я поднялся с кровати и зовя к себе Эрнесту.

— Я нашёл тебе другой. Один из наших родственников идёт домой, а там уже у графини попросишь выделить тебе любую свободную галеру из нашего флота. Только нужно поспешить, они отходят через три часа.

— Вы остаётесь здесь? — на всякий случай спросил я его.

— Да, сам знаешь, торговые дела не ждут, а свой корабль упростит мне перемещения.

— Хорошо, тогда я забираю только минимум вещей, остальное оставляю у вас, не потеряйте.

Кормилица, узнав, что мы отплываем домой, обрадовалась этому больше всех. Все эти путешествия и морские переходы пугали её. Она молилась, чтобы оказаться быстрее дома, рядом со своими детьми, поэтому услышанные новости, заставили её ускориться, собираясь в дорогу. Через час мы были на пирсе, и дядя Джованни подвёл меня к высокому человеку, стоящему рядом с галерой на парусах которых был вышит герб нашего рода.

— Марио, принимай пассажира, — весело окликнул он его.

Тот повернулся и увидев меня, расплылся в улыбке.

— А-а-а, наш маленький гений, ну проходи, только тебя и ждём.

Я конечно же поздоровался и обнявшись напоследок с дядей Джованни, поспешил за капитаном. Конечно же я видел этого человека у нас в доме, просто не был знаком с ним раньше лично.

Пристроив кормилицу в нашей малюсенькой каюте, выделенной мне родственником, я помог ей уложить вещи и выбрался обратно на палубу, чтобы застать мгновение, когда галера, медленно маневрируя в загруженном порту, выходит в море.

— Дядя Марио, — обратился я к нему, когда мы вышли на открытую воду и нам не могли мешать другие корабли, — а можно я поведу галеру? А вы будете подсказывать, если я что неправильно делаю.

Родственник, под подобной наглости, даже сначала не знал, что ответить, но потом оглядевшись, что никакой угрозы или других кораблей поблизости нет, хмыкнув, подвинулся со своего места.

Маленький человечек встал на капитанское место, взял штормовой рупор и из его рта посыпались такие ругательства, перемежаемые командами, что Марио замер от удивления. Прошёл час, второй, третий, а ребёнок всё также уверенно держал курс, направляя галеру по давно хоженому маршруту. Если бы конечно те многоэтажные матерные конструкции, слышать которые от четырёхлетнего ребёнка было странно, то можно было даже сказать, что он успешно справлялся со своим делом.

— Кто тебя научил Витале?

Сияющий от восторга ребёнок, повернулся к нему.

— Мы сначала в Рим ходили, потом сюда, вот я и уговорил капитана Луку меня научить всему.

— А-а-а знаю я его, он работает на дом Бадоэр, — протянул взрослый.

— Дядя Марио, а научите меня заходить и выходить из гавани?

— Лучше попроси свободный корабль у родителей, а то слишком это опасное дело, гружённым судном маневрировать в узких местах, — посоветовал он, и на его удивление ребёнок не стал капризничать, а согласно кивнул головой, вернувшись к управлению галерой.

Марио решил посмотреть насколько его хватит, но проходил день, другой, а ребёнок, изредка поправляемый им на небольших ошибках, всё также уверенно вёл корабль вдоль береговой линии, огибая мели и подводные скалы, словно ходил в Средиземном море не один год. Это заставляло капитана по-новому взглянуть на ребёнка, которому в доме прочили блестящее будущее. Если он раньше скептически к этому относился, то сейчас своими глазами видел его способности.

* * *

19 октября 1191 года от Р.Х., Венеция

Поблагодарив в порту дядю Марио, я помог Эрнесте собрать наши вещи, и наняв лодку, приказал править к своему дому. Кормилица истово крестилась, когда мы плыли вдоль знакомых мест, и едва мы причалили к родному причалу, первая, извинившись, бросилась искать детей, с которыми не виделась со дня нашего отъезда.

Тут же моментально появились слуги, которые поприветствовав меня, подхватили все вещи, уведомив, что к госпоже графине уже отправили курьера, поскольку она сейчас была в церкви на вечерней мессе. По пути, кроме слуг и охраны мне никто не встретился, так что я решил подняться к себе и отдохнуть, подождав прихода мамы. Гул волн в ушах ещё долго не мог успокоиться, и я под него незаметно уснул.

— Витале! Мой ангел! Вернулся! Живой! — меня разбудили поцелуи и горячий шёпот. Проснувшись, я понял, что нахожусь в тесных объятиях родительницы, которая плакала и одновременно с этим пыталась молиться, не забывая при этом прижимать меня к себе.

— Ну мама, — я поцеловал её в ответ, — я уже взрослый!

— Конечно-конечно! — вознесения благодарности богу, Деве Марии и другим святым продолжались ещё около часа, прежде чем я смог вставить хоть слово и сказать, что приехал домой ненадолго и мне нужен свободный корабль, чтобы отбыть к отцу в Феррару.

— Но как? Почему ты? — удивилась она, так что пришлось ей рассказать из того, что я мог, чтобы её сильно не расстраивать, ведь узнав десять минут назад из моего рассказа, что я побывал в Акре, она чуть с ума не сошла от того, куда меня закинуло.

— Султан попросил передать письмо, — ответил я, и она сначала не поняла, о ком я говорю, а затем прикрыла ладошкой рот.

— Султан? Тот самый против кого мы воюем?

— Да мам, — пришлось ей рассказывать более подробную версию своих приключений, а она, узнавая, что я оказывается видел самого короля Англии и султана всех арабов, ойкала и от страха прикрывала глаза. Тут толи я был слишком красноречив, то ли она сильно за меня беспокоилась.

— В общем вот такие дела, — закончил я рассказ. — Отец кстати был дома?

— Да, заезжал на пару дней, очень удивился, что тебя нет дома, и уехал, поскольку дож отправил его с посольством в Феррару.

— Найдёшь мне свободный корабль? — попросил я её.

Она, тяжело вздохнув, сильно прижала меня к своей груди.

— Не хочу тебя отпускать.

— Мам, ты лучше меня знаешь, что есть слова «надо» и «долг», — я поцеловал её в щёку, — у меня нет выбора. В ноябре заканчивается сезон мореплавания, начинается сезон зимних штормов, так что до этого времени, мне как минимум нужно вернутся обратно к султану с ответом.

— Мой герой, — улыбнулась она, и позвала слуг, сказав, чтобы нашли дядю Андреа.

Пока мы его ждали, я успел ещё раз рассказать про свои приключения, особенно про встречу с Папой, и продемонстрировать перстень, который вызвал очередные вздохи и обвинения, что не всё ей рассказал с первого раза. Пришлось уговаривать маму, что столько всего произошло, что уже и не упомнить. Но когда в комнату вошёл дядя, с лица которого мгновенно пропала улыбка при виде меня, он сначала с нами поздоровался, а затем спросил.

— Куда меня опять пошлют, сударыня?

— Андреа, — мама не подхватила его шутливый тон, — нужно взять любой готовый к отплытию корабль и отвести Витале в Феррару, к Энрико.

— Прощай моя спокойная жизнь, — тяжело вздохнул он, но тем не менее поклонился матушке и сказал, что выполнит её распоряжение.

— Может быть тебе остаться? А письмо отвезёт дядя? — спросила она меня повторно.

— Ну нет мам! Я обещал! — взволнованно ответил я, — к тому же, я так давно не видел отца.

— Ладно, хорошо, но обещай, что сегодня, когда я устрою званный ужин, ты ещё раз всё расскажешь о своих путешествиях. Только понятное дело ту часть, которую можно рассказать чужим. Подруги умрут от зависти, когда узнают, что ты встречался с самим Святейшим отцом.

Она довольно прикрыла глаза, а я так же, как и дядя пять минут назад, тяжело вздохнул.

* * *

25 октября 1191 года от Р.Х., Феррара

Дворец маркиза Эсте, правителя маркграфства Феррара, даже издали казался роскошным, а подъехав ближе, мы с дядей Андреа только убедились в этом. Колоннады и барельефы, украшенные позолотой, чередовались со групповыми скульптурами, стоящими в огромном саду, перед дворцом. Фонтаны, множественные беседки и скамейки из белого мрамора — всё поражало воображение и выглядело — «дорого-богато». Всё это великолепие однозначно указывало, что местный правитель не испытывает проблем с деньгами.

Когда мы подошли к охране, входными пропусками послужили гербы дома на наших одеждах, только вот едва мы вошли внутрь, как поняли свою ошибку. Если уж быть конкретнее, то мою. Я так хочет сильно быстрее рассказать отцу о задании, что, не смотря на сопротивление дяди, едва узнав, что Энрико Дандоло находится во дворце маркиза, тут же поспешил туда. Теперь же оказалось, что мы с дядей в своих пусть и дорогих, но слегка пропылённых костюмах выглядели здесь гадкими утятами, на фоне праздношатающейся и очень красиво одетой публики. На нас стали обращать внимание, презрительно смотреть, а дамы хихикать, шушукаясь между собой. Дядя мгновенно покраснел, щёки налились румянцем, а я, признавая свой промах, пообещал ему искупить свою вину, но сейчас просто идти за мной, не обращая внимание на идиотов.

Ровную спину в венецианских одеждах, с седой копной волос я увидел издали, и лавируя между взрослых, которые удивлённо на меня смотрели, устремился к нужной группе людей. Подойдя ближе, и видя, что отец о чём-то рассказывает дворянам, я воспитанно встал за его спиной, не прерывая рассказ.

То, что происходит что-то не то, отец понял моментально, когда увидел, как некоторые стоящие перед ним дворяне начали улыбаться, и многозначно перемигиваться между собой. Догадавшись, что причина находится где-то за его спиной, он повернулся, столкнувшись взглядом со мной и дядей.

— Витале! — Энрико вскрикнул и бросившись, поднял меня на руки.

— Отец! — я обнял его за шею, прижимаясь к колючей бороде.

— Как? Почему ты здесь? Контесса говорила, ты на аудиенции у Папы.

При слове «Папа», у дворян, стоящих вокруг нас, начали вытягиваться лица, и я решил слегка им отомстить за их ехидные взгляды и усмешки в нашу сторону.

— Пришлось из Рима отправиться в Акру, у короля Ричарда Iбыло дело к нашему дому, поэтому-то дядя Джованни остался там, а мне пришлось вернуться по торговым делам.

На лице отца не дрогнул ни мускул при подобных новостях, а вот уши у посторонних, мне показалось явно увеличились раза в два, стараясь услышать весь наш разговор.

— Ты виделся с Ричардом Львиное Сердце? — переспросил он, будто это обычное для нашего дома дело, встречаться с королями.

— Да и Султаном Салах ад-Дином, — подтвердил я, — они попросили переводить им, когда обсуждали перемирие.

При подобных новостях, а ещё от осознания того, что он твёрдо знал, что я бы не стал его обманывать, придумывая подобное, не выдержал и отец, удивлённо на меня посмотрев.

— Когда ты освободишься? Мне так много нужно тебе рассказать! — спросил я, смотря на него весёлым взглядом, смысл которого такой опытный политик как Энрико, конечно же понял, — мы только с корабля и сразу на бал.

— Давай начала соблюдем рамки приличия, — он опустил меня на землю, и подвёл к пышно одетому господину, который с весьма большим любопытством смотрел на разыгранную сцену воссоединение семьи.

— Господи маркграф, позвольте представить вам моего третьего сына Витале, а также младшего брата Андреа, — он наклонил голову.

Мы с дядей низко поклонились. Правитель милостиво чуть наклонил голову в ответ и с улыбкой сказал.

— Я бы отдал свой лучший меч за то, чтобы послушать рассказ вашего сына господин Энрико. Не часто в наши края заглядывают пилигримы, только что прибывшие из Святой земли.

— Если это ваше желание господин маркграф, — отец наклонил голову, — то сегодня же вечером на балу мы будем у вас.

Тот согласно кивнул, отходя к своим подданным, а мы заторопились к жилищу, которое занимал отец. А снимал он незатейливо, сразу целый огромный дом, практически рядом со дворцом откуда мы вышли, со всеми дворовыми постройками.

Ещё не доходя до ворот, я потянул его за рука, чтобы он наклонился и тихо спросил.

— Нужно место, где нас не услышат.

Он на секунду задумался, потом всё же дошёл до дома и крикнул принести паланкин, также приказав слугам, обеспечить отдых дяде Андреа. А мы, сев в переносное транспортное средство, отправились к реке.

Глава 16

Оставив паланкин со слугами у дороги, мы спустились к реке, прогуливаясь вдоль натоптанной тропинки. Я вытащил письмо Салах ад-Дина и протянул его отцу. Тот сломав печать, достал бумагу и раскатав её, быстро прочитал послание.

— Хм, — задумался Энрико.

— Он сначала спросил меня, но поскольку дело может привести к экскоммуникации, думаю подобный вопрос можешь решить только ты, — видя, что он думает, я поведал о нашем устном разговоре с султаном.

— Ты как-то внезапно повзрослел Витале, — он продолжая думать, внимательно меня осматривая, — я устал откупаться от разгневанных отцов, чьих дочерей испортили твои старшие братья, ты же, не смотря на возраст, уже приносишь роду пользу больше, чем эти двое вместе взятые.

— Эй! Эй! Даже не думай, отец! — я понял, в каком направлении устремились его мысли, — я не стану наследником, даже не мечтай.

— Почему это?! — искренне изумился он.

— Зачем мне эта ответственность? — также искренне удивился я, — я ведь говорил вам с мамой, что сначала стану знаменитым полководцем и мореплавателем, только потом всё остальное!

Энрико улыбнулся и обхватив меня рукой, сильно обнял.

— Ну, а потом? Ты будешь готов?

— Сгинь от меня, змей искуситель, — стал креститься я, чем ещё больше рассмешил его.

Отсмеявшись, отец провёл рукой по глазам и пошатнулся.

— Что случилось отец? — я заметил, как его повело в сторону и быстро подставил плечо, он опёрся всего на минуту.

— Старая травма опять тревожит, — нагнув голову и откинув волосы, он показал мне длинный шрам на затылке, на котором не росли волосы, — стало стремительно падать зрение и иногда, как вот сейчас, накатывает слабость.

— От наших докторов толку нет, — с сожалением произнёс я, — надо будет поспрашивать у арабов, может кто знаком с подобными травмами.

— Ладно, я думаю султану денег стоит занять, — он понизил голос, — и поскольку, как я понял, ты пообещал ему доставить ответ лично, то придётся вернуться домой и растрясти нашу сокровищницу. Мама тебе поможет, а дядя наймёт достойную охрану и проводит тебя обратно до Акры. С султана нужно обязательно получить расписку, как о получении денег, так и о всех пунктах выполнения его обещаний. Люди смертны и если он умрёт, деньги нужно будет стребовать долг с его наследников, иначе нашей репутации придёт конец, не говоря уже о самих деньгах.

— Я это отлично понимаю отец, — кивнул я, — сколько нужно будет охраны?

— С таким грузом, бери минимум три больших галеры и тысячу бойцов, — подумав, ответил он, — слишком лакомый кусок.

— Хорошо, — запомнил я, — что-то ещё?

— Когда ты хочешь отплыть? — спросил он.

— Лучше всего сегодня, — ответил я, и видя его удивление, продолжил, — боюсь не успеть к зимним штормам. Но с другой стороны, ты пообещал рассказ маркграфу.

— Да, мне желательно было бы заручиться его добрым расположением, — кивнул головой отец, — ты очень своевременно появился, Витале.

— Тогда сегодня послужу тебе менестрелем, а завтра поутру тронусь в путь. Скажу дядя Андреа, чтобы подготовил корабль к отходу.

— Продолжаешь всеми командовать? — хмыкнул Энрико, — так ты вперёд меня дожем станешь.

Я удивлённо повернулся к нему.

— Это ещё что за новости? Я о таком не слышал. Можно подробности?!

Отец засмеялся и отрицательно покачал головой, приложил указательный палец к губам.

— Ладно, храни свои секреты, но тогда не обижайся, если я тоже заведу свои, — я гордо отвернулся от него, вызвав смех и ещё одни объятья.

— Ладно, поехали обратно, нужно подготовиться к вечеру, местные разодеты словно павлины, нужно будет подобрать соответствующий костюм, чтобы не ударить в грязь.

Энрико покачал головой, но промолчал, а я помог сначала ему забраться в паланкин, а потом сел напротив, обдумывая, что такого можно одеть, чтобы не было стыдно. К тому же, я дяде обещал свои извинения, а они чаще всего выражались в виде звонких золотых монет.

— Надеюсь с золотом у тебя всё в порядке? — я перевёл задумчивый взгляд на отца, который внимательно меня разглядывал.

— Для тебя, немного найдётся, — лёгкая улыбка тронула его лицо.

* * *

— Ну почему у всех племянники, нормальные люди: бабы, выпивка и гулянки, — с больной головой, постоянно прикладываясь к графину с вином, стонал дядя, лёжа на лежанке на палубе. Как он здесь оказался? Всё просто. Места в корме и так было крайне мало, а слушать ночью храп пьяного взрослого хватило меня ненадолго. Так что я приказал дежурным матросам вынести его вместе с постелью на палубу, и сам с удовольствием заснул, почти в полной тишине.

— А у меня, как безумная муха, носится по всей Адриатике, — продолжал жаловаться он, пустеющему кувшину.

— Ой, да ладно вам, подумаешь маленький дождик пошёл, — я сидел рядом, жуя яблоко, — приедем в Акру, я куплю вам всё, что захотите!

— Кстати! — он с трудом повернул ко мне голову, — а там бабы есть? Ну эти туземные?

— За этих баб вам местные голову оторвут, — покачал головой я, — сидят по домам и носу не кажут, традиции у них такие. И да, если соберётесь по тамошним маркитанткам пройтись, то лучше не надо.

— Чего это? — удивился он.

— Там побывало столько людей разных национальностей, что неизвестно, что у них там со здоровьем.

— Рано тебе о таком ещё говорить, — допил он вино и протянул руку, чтобы я дал ему ещё. Вздохнув и чувствуя себя немного виновным из-за того, что тот простыл, побывав под ночным дождём, я подал новый графин.

— Ладно, напивайтесь, а я пойду поучусь ходить по рекам, — махнул я рукой на пьяницу и отправился к капитану.

* * *

10 декабря 1191 года от Р.Х., окрестности Акры

И всё же, мы не успели уплыть от штормов. Почти в самом конце пути мы попали в такую череду бурь, что я начал сомневаться в своём желании стать мореплавателем. Мой организм с постоянно что-то впрыскивающим в него симбионтом и так был подвержен морской болезни, а когда нас пятнадцать дней таскало по восьми метровым волнам, не давая даже пройти вперёд и сотни морских миль, то я едва ли не спал в обнимку с бортом, поскольку меня практически от каждой высокой волны выворачивало наизнанку.

Обе галеры сопровождающие нас, потерялись в сплошном потоке воды, и когда мы наконец вырвались из зоны бушующего моря, то едва ли не с облегчением отправились вперёд, к цели своего путешествия, надеясь при этом, что остальным повезло больше. К тому же капитан и дядя чётко дали мне понять, что отсюда мы в обратный путь тронемся не раньше марта, поскольку своей жизнью рисковать не будет ни один капитан, отправляясь в бушующее зимнее море.

В отличии от прошлого раза, в этот раз гавань Акры была практически пуста. Пара кораблей и галер наших врагов из Генуи и Пизы, пара венецианских, и внезапно один из матросов радостно вскрикнул, когда обнаружил одну из наших галер, которая хоть и была потрёпана, но стояла у пристани. Следов второй пока не было, но я надеялся узнать об этом у другого капитана.

Портовые служащие, едва ли на нас не накинулись от радости, поскольку наконец-то хоть какие-то деньги добавились в казну города, вот только куча вооружённых людей на борту, им не очень понравилась, но это были не наши проблемы, поскольку скоро к нам присоединился и второй корабль, встав борт в борт, позволив нам обменяться новостями. К сожалению, третьего корабля, с которым они, так же как и мы расстались во время бури, здесь не было, но мы сильно надеялись, что они повернули назад.

— Король Ричард в городе? — поинтересовался я у этого капитана галеры.

— Нет, я слышал, что они где-то у Рамлы, — обрадовал меня тот, — проливные дожди застигли их, так что думаю они ещё там.

— А где находится султан? — на всякий случай поинтересовался я.

— Этого я к сожалению не знаю господин Витале, — развёл он руками, — но думаю где-то тоже там, где и король Ричард.

— Спасибо, — поблагодарил его я, — схожу узнаю, где точно сейчас крестоносцы, а потом уже решим, что будем делать дальше.

— Конечно господин Витале, будем ждать вас, — он наклонил голову.

— Поищем дядю Джованни? — поинтересовался я у второго своего дяди, который сопровождал меня в городе, с десятью ворожёнными солдатами, — для начала посмотрим тот дом, где мы останавливались прошлый раз.

Хозяин, который узнал меня, с сожалением сообщил, что дядя покинул их дом вслед за крестоносцами. Радуясь при этом, что у него появились постояльцы, поскольку город опустел и клиентов не стало совсем, и тут же сильно огорчился, когда узнал, что мы тоже не собираемся оставаться и пойдём вслед за всеми.

Купив мулов, чтобы перевозить еду и воду, а также само золото, запрятанное среди припасов, дядя снял с галер вооружённый отряд в пятьсот человек и таким составом мы отправились в проторенный до нас путь, под палящим солнцем.

* * *

Нагнать войско крестоносцев не составило большой проблемы, расстояние между Акрой и Рамлой мы покрыли за три дня не испытывая ни голода, ни жажды, поскольку нас были огромные запасы и того и другого, чтобы скрыть среди них золото. Так что когда нас увидели дозорные всадники, дядя приказал остановить отряд, приготовившись к бою. Но вскоре это оказались рыцари из крестоносцев, которые узнав, кто мы, отступились.

Когда мы приблизились к лагерю, я сразу увидел, что былого приподнятого настроения в этих уставших людях нет и следа. Угрюмые, многие разбились на кучки по интересам и старались не общаться с другими. Боевой дух выветрился из них за время моего плавания, поскольку даже к королю, меня пустили, толком не обыскав, лишь услышав имя.

— Проходи, — бросил один из его вассалов, которого я видел прошлый раз во дворце и с которым мы ездили на встречи с Салах ад-Дином.

— Ваше величество, — с поклонами я зашёл внутрь, застав короля в крайне плохом настроении духа.

— А, это ты, папский легат, — чего пришёл?

Меня словно облили холодным ушатом воды, подобным равнодушием, но я не обратил на это внимание.

— Хотел засвидетельствовать вам своё почтение.

— Засвидетельствовал? Теперь проваливай отсюда, торгаш.

Мне не оставалось ничего другого, как поклониться и выйти из шатра. Пожав плечами, я отправился искать дядю, который вскоре и обнаружился, уже распивая вино со своим братом на том месте, где мы разбили лагерь со своим отрядом.

— Уже пьёте, — нахмурился я, походя к ним.

— Вино! Витале! Вы привезли вино! Слава всем святым, — Джованни присосался к кувшину, словно это был живительный источник родниковой воды.

— Дядя Андреа позаботился, — пожал я плечами, — больше чем воды нагрузил. Что мы пить будем, когда оно кончится, он видимо не подумал.

— О-о-о, нектар! — тот не слушая, практически в одного выпил сразу половину, от чего конечно же его сразу развезло.

— Как дела обстоят? Почему они топчутся на месте? — наклонившись, чтобы нас не слышали, спросил я у дяди Джованни.

— Хм, тут такая история приключилась, — тот хитро на меня посмотрел, — мы как и было условлено контрактом, привезли дерево для строительства осадных машин, но вот беда, арабы как-то разузнали об этом, напали ночью и спалили дотла все залежи древесины.

— И как же они об этом узнали, — я сам уже понял, но хотелось услышать от взрослого.

— Видимо Аллах был к ним благосклонен, — тот так хитро улыбнулся, что я убедился, что без дяди тут точно не обошлось, — а нет дерева, нет осадных машин, нет взятия крепостей, так что король Ричард просто рыщет вдоль побережья, нападая на арабские торговые караваны, чтобы хоть как-то обеспечить войско едой и водой.

— А где султан? — поинтересовался я.

— Насколько я знаю, сейчас в Иерусалиме, ждёт атаки крестоносцев.

— О, отлично, значит нам туда.

— Оставь мне хотя бы десяток кувшинов брат! Не дай умереть от жажды! — взмолился Джованни и Андреа конечно же уступил старшему брату, за что тот обещал ему при прибытии домой, закатить грандиозную пирушку.

— Выдвигаемся, — я попросил дядю и тот стал поднимать немного отдохнувший отряд.

Мы не успели отойти и на десяток шагов от лагеря, как путь нам преградили всадники, а дядя нахмурившись, поинтересовался, чего им надо. Я конечно перевёл, оказалось, что ждём мы короля.

— Чего ему неймётся, то уходи, то не уходи, — пробурчал я под нос.

Ричард и правда вскоре появился, во главе небольшого отряда рыцарей.

— Я слышал, у вас есть вино? — он остановился прямо перед нами, и я тут же сделал шаг вперёд.

— Да ваше величество.

— Продайте его нам, всё равно сарацине не дадут вам его спокойно пить.

— Наше вино не достойно такого великого короля, как вы, ваше величество, — я низко склонился, — а если его захотят отнять арабы, я лучше вылью его в песок.

— Червь! Как ты смеешь дерзить королю! — он моментально пришёл в ярость, выхватив меч. То же сделали и остальные, но дядя не зевал и видя, что разговор перешёл на повышенные тона, сделал знак нашему отряду. Мгновенно поднялись щиты, поднялись копья, а арбалетчики по середине строя стали натягивать тетиву на упоры.

— Вы не мой король, ваше величество. Мы венецианские нобили и подчиняемся только своей чести, роду и дожу.

Король свистнул и к нашему отряду направилась ещё одна сотня всадников от лагеря крестоносцев.

— Видел Бог, я этого не хотел, — я нехотя потянулся к цепочке на шее.

— Ладно, стой, — король моментально догадался, что там может быть, а нападать на легата Папы, с учётом того, что крестовый поход и так идёт не шатко, ни валко, было верхом недальновидности. Король таким качеством не страдал. Поэтому хмуря брови, вернул меч в ножны и посмотрел на меня.

— Чего ты хочешь?

— Просто уважения ваше величество, — я снова низко поклонился. — я ни разу не дал вам повода быть бесполезным или огорчил вас. Поэтому если нужно вино, просто попросите, как вы бы сделали это, прося вашего самого верного вассала, только и всего.

— Но-но венецианец, не заигрывайся! — его брови от подобной наглости взлетели вверх.

— Ладно, снимите всё вино, — попросил я дядю Андреа, который ничего не понимал в происходящем, только видел, что происходит какая-то жесть.

— Но Витале! — возмутился он, надеясь вылакать его в одиночку.

— Дядя, иначе нам кранты, король сегодня больно зол, — скосился я на Ричарда, который и правда держался из последних сил.

Тяжелов вздохнув, он отдал приказ и солдаты стали отцеплять кувшины с вином от вьючных мешков мулов, укладывать их на песок, затем просто отошли, чтобы рыцари могли сами поднять их.

— Прощайте ваше величество, — я поклонился, взмахивая рукой, чтобы отряд тронулся в путь, думая при этом про себя, что если бы король знал, с чем нас отпустил, он бы от злости собственный пояс съел. Я нисколько не обольщался, что за девяносто два килограмма золота, он бы не перед чем не остановился. Даже перстень Папы мне бы не помог. А так, поводив его за нос, я выдал требуемое, сделав вид, что у нас с собой больше особо ничего и нет. Спасибо запасливому дяде, пагубное пристрастие которого к алкоголю, спасло в этот раз наши шкуры.

— «Я должен ему уже второй раз, — с грустью подумал я, решая, как и чем можно расплатиться с родственником».

Глава 17

Дойти до Иерусалима нам конечно же не дали, перехватив ещё за день пути. Два летучих отряда всадников сначала хотели на нас просто напасть, но после заверений на арабском, что нашего прибытия ждёт султан, они остались нас охранять, а сами отправили гонца в сторону города.

Тот вернулся очень быстро, передав охранный фирман, подписанный самим Салах ад-Дином, а также приказ, охранять нас до самых стен города. Арабы если удивились, то вида не подали. Приказ есть приказ, поэтому они довели нас до самого Иерусалима, сказав, чтобы мы оставили всю охрану за стенами, а также своё личное оружие. В город паломникам и торговцам запрещено было входить вооружёнными. Выбора не было, пришлось подчиниться, хотя кинжалы нам оставили, они не считались за оружие, выступая чисто бытовым инструментом.

Покончив со всеми формальностями, нас пропустили внутрь, показав на квартал, где можем остановиться. На мой вопрос, когда меня примет султан, сопровождающие пожали плечами, сказав ожидать его решения.

— Просто глазам не верится, — дядя шёл рядом со мной, во все глаза смотря по сторонам, — кто бы мне сказал, что я окажусь в Святом городе, да ещё и как просто паломник, никогда бы в это не поверил.

Я промолчал, поскольку пребывал в схожих чувствах. У меня даже мурашки бегали по телу, когда мы проходили мимо очень старых зданий и храмов. Отовсюду просто веяло древностью и святостью. Странно было для меня, человека будущего, который не верил в богов, ощущать нечто подобное, но и правда, я всем телом проникался историей и древностью этого города.

В квартале торговцев, на который нам указала стража, мы довольно быстро нашли пустующий дома для снятия, поскольку мест было полно. Город готовился к осаде, поэтому лишних людей внутри просто не было, все старались перебраться в более спокойное место. Никто не захотел подставлять свою голову в случае захвата его крестоносцами, так что мы спокойно устроились в огромном комплексе, имеющим даже собственные бани. Да, не одну или две купели, а сразу несколько! И за всё мы заплатили очень небольшие деньги.

— А жизнь-то налаживается, — дядя, упав на огромную кровать, заваленную подушками, блаженно раскинул руки, — ещё бы вина сейчас.

— Надо нанять слуг, и отдать одежду в стирку, — поднялся я с места, — потом хотелось бы первым делом посетить Гроб Господень. Вы со мной?

Он нехотя поднялся.

— Гроб да, обязательно нужно рядом помолиться, иначе какой из меня христианин.

Первым делом мы зашли к хозяину, который за также небольшую плату предоставил десяток своих рабынь, большая часть которых была темнокожими, хотя было несколько и с европейскими чертами лиц. Выдав им задания, мы отправились к храму.

Было удивительным, что несмотря на то, столько лет город принадлежал арабам, они очень бережно относились к другой религии. Всё, что касалось христианских ценностей, было в отличном виде. За всем ухаживали, ремонтировали, охраняли.

Трепеща от охватывающих нас обоих чувств, мы посмотрели на сам Гроб, на мощи святых, на выставленный деревянный кусок креста, на котором распяли Господа нашего Христа и помолившись, просто физически ощутили подъём сил. Чему я сам, очень удивился.

Дядя же, затих, а глаза его приобрели задумчивое выражение, когда мы направились обратно.

— Оно того стоит, — неожиданно признался он мне.

— Что? — сначала не понял я.

— Возвращение Гроба Господня в лоно христианской церкви. Все христиане должны иметь к нему доступ.

— А я хотел вам вина купить, и пару девственниц для отдыха, — задумчиво произнёс я, — но ладно, раз вас охватила благодать, то лучше отправимся молиться.

— Эй, эй! — возмутился он, мгновенно приходя в себя, — кто мне обещал подарки и награду за помощь? Данное слово нужно держать!

Я рассмеялся.

— Пойдёмте на рынок.

Выбирал девушек дядя долго, не буду останавливаться на проверках девственности при покупке, меня такие вещи в виду возраста тела не интересовали, но вот то, что в мусульманском напрочь городе мы купили почти телегу вина, говорило о многом. За всё естественно платил я.

Вернувшись домой, я застал в доме слугу, который с поклоном передал мне приглашение во дворец, причём уже сегодня вечером. Заглянув к дяде, я застал там сцену начавшейся оргии, поэтому плюнув, отправился переодеваться в одиночестве. Рабыни помогли мне помыться, одеться и даже натёрли кожу вкусно пахнущими маслами, по местной моде, так что отправился я к указанному времени в сопровождении лишь охраны, которую разрешили взять с собой в город, хотя и без оружия.

Бумага, полученная от слуги, открывала все двери, хотя перед самым приёмом, пришлось часа три подождать в огромном зале, полном различных людей. Тут были и арабы, и европейцы и другие неизвестные мне национальности, в странных одеждах, покрой которых я раньше не видел. Многие и них удивлённо смотрели на одинокого ребёнка, который неизвестно что забыл тут, без сопровождения взрослых.

Какого же было их удивление и неприкрытая зависть, когда вышедший визирь громко огласил, что на сегодня султан больше никого не принимает. Люди разочарованно стали расходиться, а меня, позвали пройти внутрь.

Салах ад-Дин не сильно изменился с нашей последней встречи, только что мешки под глазами стали больше.

— О великий султан, ваш скромный слуга приветствует вас, — кланяясь, я подошёл ближе и остановился у показанной мне линии.

— Приветствуем Витале, сына Энрико Дандоло, — спокойно отозвался тот, — как прошёл твой путь? Не был ли он опасен?

— Великий султан, благодаря заботе Всевышнего, я потерял только один корабль, — склонился я, — поэтому чуть задержался в пути из-за бурь.

— Ты привёз ответ?

— Я привёз золото, — просто ответил я, — если вы не передумали, нужно только обговорить условия и подписать бумаги.

— Ты протащил столько денег через крестоносцев и пустыню? — удивился он, — не слишком ли это рискованно? Достаточно было указать место, и мы бы сами забрали его с корабля.

— Я никогда не был в Иерусалиме, — честно признался я, — и если великий султан не против, хотел бы здесь остаться на какое-то время, когда мы закончим с нашим делом.

— Чем ты хочешь заняться? — в голосе послышалось любопытство.

— Изучить иврит, древний иврит, все арабские диалекты, и прочитать как можно больше книг, которые только есть в городе.

— Весьма похвальное решение для столь юного молодого человека, — он покивал головой, — я дозволяю тебе.

— Благодарю, о великий султан, — поклонился я, возвращаясь к главной теме разговора.

— Как и когда мне отдать золото, а взамен получить расписку с вашей подписью о том, что деньги получены, а преференции венецианцам в указанных в вашем предложении, согласованы.

— Визирь пойдёт с тобой, все бумаги уже подготовлены.

— Могу я с ними ознакомиться? — я страшно боялся, что меня надуют и поэтому слегка переходил границы дозволенного.

— Тебе недостаточно моего слова? — удивился он.

— Мне конечно достаточно великий султан, моему отцу может показаться нет. Прошу меня простить, но это моё первое серьёзное задание такого уровня, надеюсь вы понимаете, что я не могу его плохо исполнить.

Султан понятливо кивнул.

— Хорошо, принесите бумаги.

Мне притащили их целый ворох. В одних была просто расписка о получении займа, в других послания к эмирам городов, в которых нам позволялось разворачивать не облагаемые налогами торговые фактории, в других согласованные преференции. Всё было корректно, поэтому я вернул документы визирю и склонился в поклоне.

— В благодарность за понимание, я хочу подготовить дар великому султану, думаю он его оценит по достоинству, — произнёс я, снова его заинтересовав, — поэтому прошу об ещё одной встрече с вами, через неделю.

— Что ты намерен сделать? — Салах ад-Дин и правда был заинтересован.

— То, что вам наверняка понравится великий султан, прошу всего лишь неделю ожидания.

— Да будет так, — он покивал головой, — если тебе удастся меня удивить, обещаю, что выполню любое твоё желание.

Я не стал ничего отвечать на подобные слова, лишь низко поклонился и видя, что аудиенция закончена, стал пятиться задом, постоянно низко кланяясь.

— Как думаешь сын? — султан повернулся к сидящему за плечом подростку, когда гость вышел, — что он подарит?

— Что может подарить ребёнок султану, у которого есть всё? — тот нервно дёрнул плечом.

— Аль-Азиз, — Салах ад-Дин покачал головой, — я прошу тебя присутствовать на всех своих встречах только с одной целью, чтобы ты стал хорошим наместником Египта, после того, как мы наведём там порядок. Ты же, каждый раз разочаровываешь меня.

— Но султан, — тому явно не понравилась такие слова отца, — что может ребёнок?

— Мой опыт подсказывает, он подарит что-то стоящее, — прищурился султан.

Сын удивлённо спросил.

— Что это может быть?

Тот с улыбкой сказал.

— Увидим через неделю. Заодно и поймём, не потерял ли я чутьё, на интересных людей.

* * *

Золото было перегружено на мулов, которых привели с собой слуги визиря, с ним же мы подписали передачу золота и расписку, что все бумаги мне были переданы и я вздохнул свободно, когда он с охраной ушли. Больше драгоценный груз не тяготил надо мной, словно Дамоклов меч. Можно было сегодня расслабиться и завтра приступить к созданию подарка султану.

Заглянув к дяде, продолжавшему развлекаться со своими девушками, я отправился в свою комнату, позвав рабыню.

— Да господин, — светлокожая, но загоревшая под палящим солнцем пустыни девушка, ответила мне на ужасном арабском, опустившись на колени.

— Откуда родом?

— Великий Новгород господин, — тихо ответила она.

— Как оказалась здесь? — перешёл я на русский, что вызвало у неё шок, поскольку она сначала ответив, только после этого поняла, что мы говорим на её родной речи.

— Татары угнали в полон.

— Чего тогда не в гареме какого-то знатного вельможи? — удивился я, зная цену на славянских рабов, а уж тем более девушек. Что она делала тут, в услужении у простого хозяина доходных домов и правда было странно.

Она подняла правый рукав, внутри которого висела сросшаяся под ужасными углами сухая, неподвижная рука.

— Продали нынешнему хозяину за половину цены, никто не хотел брать, и он теперь, чтобы окупить покупку, подкладывает меня под всех приезжих богатых господ.

— Мне нужны некоторые вещи, — я озвучил вслух нужные предметы, — сможешь купить?

— Да господин, я знаю, нужные места на базаре.

— Держи, — я бросил кошелёк с серебром. Не зная местных цен, я дал в три раза больше, чем это стоило бы у нас.

Она поклонилась и задом попятилась назад. Я невесело хмыкнул, было видно, что местные умельцы полностью сломили её дух, сделав послушной, хотя в целом она вполне себе была даже симпатичной, если бы конечно не уродливая рука…

* * *

— Господин, давайте я, — Роксана отобрала у меня шило и работа даже одной рукой заспорилась у ней быстрее, чем у меня с двумя. Она прокалывала толстую кожу передней и задней обложек, которыми я собирался прикрыть листы бумаги. Затем она отмерив нужные расстояния, сделала тоже самое с бумагой, а закончив с ней, под моим указанием скрепила их вместе простым шёлковым шнуром. Я начала думал сделать и украсить всё золотом и драгоценными камнями, а затем понял, что таким образом пойму, достоин ли султан всех тех похвал которых о нём говорят. Если поймёт цену и смысл подарка, тогда и правда он очень мудр. Ведь на бумаге я на каждом отдельном листе попросил местного художника нарисовать шахматную доску, а затем сам доделал цифробуквенную сетку для каждой из них. Затем вспомнил каждую партию, что сыграл с султаном и записал с помощью алгебраической нотации все ходы, указав, где и как он ошибся, и мог сыграть лучше, чтобы меня победить. Закончив с этим, я на первой странице написал, что посвящаю свой труд великому султану Салах ад-Дину, дабы он с помощью этого смог становиться сильнее и побеждать всех своих врагов, а на последней странице написал, как расшифровывать все обозначения, указанные в самой методичке.

— Господин, а что это? — видя, что за эти дни я ни разу не бил её и даже выделил только для собственного использования, чтобы она мне помогала, девушка стала чуть смелее.

Я объяснил, но она не поняла, с сожалением признав, что она не умеет играть в шахматы, хотя их неоднократно видела.

— Сходи во дворец, отнеси письмо, отдашь охране на входе, — я, закончив писать и посыпав песком, чтобы высохли чернила, передал ей бумагу, — надо уже закончить с формальностями и заняться учёбой, заодно вроде у дяди закончилось вино и можно будет его нагрузить работой.

Девушка ничего не поняла из сказанного, но низко поклонившись, побежала выполнять порученное.

Глава 18

На фоне золотой посуды, огромных персидских ковров и роскоши, что окружала султана, неказистая, чуть кривовато сшитая книжка смотрелась в его руках инородным предметом, но тем не менее, он самым тщательным образом сначала ознакомился с легендой, расшифровывающей надписи, а затем стал просматривать каждую страницу и читать все оставленные мной комментарии. Телохранители, застывшие неподвижными статуями, огромное количество советников и просто приближённых недоуменно смотрели на неё и на меня, перешептываясь. Когда Салах ад-Дин закончил читать, он поднял на меня взгляд и тут же в помещении воцарилась гробовая тишина.

— Я даже не уверен, достоин ли вообще такого сокровища, — неожиданно серьёзно признался он, вызвав своими словами удивлённые вздохи кругом.

— Как раз только вы и достойны, великий султан, — я пожал плечами, — вы самый сильный противник, с которым я играл в своей жизни.

Тут я конечно польстил ему, поскольку и играл то в жизни только с двумя людьми, с Ричардом и им, но кашу маслом не испортить, и лесть, особенно такая завуалированная, не была лишней. Ну по крайней мере я так думал, сидя напротив самого могущественного человека Востока, одно движение пальца которого могло лишить меня головы, не говоря уже про последствия для рода, с которым он легко мог расторгнуть всяческие контакты.

— Ты удивил меня, а потому я сдержу слово. Проси, чего хочешь. Золото, оружие, лучшие кони, рабыни, земли, титул, торговые преференции, всё чего бы ты хотел.

Я даже, не раздумывая, ответил.

— Мне ничего этого не нужно великий султан. Прошу только в память о нашей встрече отдать мне те перчатки, что сейчас на вас. Буду показывать их своим детям и внукам, рассказывая о вас и ваших славных делах.

Зал колыхнулся, а на губах Салах ад-Дина появилась лёгкая улыбка, он повернулся к сидящему за ним подростку.

— Кто был прав, сын?

Лицо подростка выражало сразу множество эмоций, но он взял себя в руки и низко поклонился.

— Без сомнения вы, великий султан. Признаю, что гордыня заслонила мой взор, скрыв истину.

Тот в ответ снова улыбнулся, повернувшись ко мне и снимая с себя тонкие искусство выделанные белые кожаные перчатки. Одно его движение бровью и визирь, подхватив их и какой-то тонкий серебряный тубус, подошёл ко мне.

— Вот твоя награда. Бери — это приказ, — произнёс султан.

Тут уже точно не стоило показывать норов, поэтому я подхватив протянутое мне, снова стал кланяться и направился на выход. Аудиенция была окончена. Спрятав всё полученное, я отправился к себе, только дома достав перчатки и тубус. Он и правда оказался сделан из серебра. Быстро открыл его, я раскатал документ на тонко выделанной коже, всего с двумя строчками на нём и висящей внизу золотой печати султана. Прочитав которые, у меня дрогнуло сердце.

— «Податель сего, Витале Дандоло, сын Энрике Дандоло, есть наш друг и друг всех правоверных мусульман.

Салах ад-Дин».

Ни регалий, ни титулов, просто друг самого легендарного человека Востока. Я почесал затылок, не зная, как к этому относиться, а во дворце никто не уведомил меня, что это значит. Как и с перстнем Папы получился неловкий момент.

— «Благодарю! Всю жизнь мечтал! Но позвольте вопрос… А что это?».

Оставив загадки на другое время, я направился на половину, которую занимал дядя. Ему пора было собираться в дорогу, поскольку свой долг я считал полностью выплаченным и так потратил на его гулянки кучу золота.

Зайдя в его покои, я скривился. Воняло человеческим потом, скисшим вином и нечистотами. На кровати похрапывал дядя, рядом пристроились две девушки, которые целую неделю всё что делали, так это его ублажали.

— Встали, навели уборку, всё отмыли, — приказал я.

Они недоумённо на меня посмотрели, не захотев вставать, поэтому я позвал охрану.

— Десять плетей, каждой.

Через полчаса, после наказания, солдат их бил по моей просьбе не в полную силу, лень и недовольство стремительным образом исчезли, словно их и не было. Обе стремительные девушки под моим чутким взглядом, тёрли, мыли, убирали, в общем приводили комнату в то состояние, в котором она была до начала веселья.

Устроенный шум разбудил дядю Андреа, который едва проснувшись, первым делом потянулся к оголовью кровати, где обычно стояли кувшины. Рука, нащупав воздух и не найдя требуемого, заставила тело развернуться и мутным взглядом посмотреть вокруг.

— Эй, вы! Вина! Принесите еще!

— Загул окончен, дорогой дядя, — я пододвинув стул, сел рядом, — мой дог выплачен, вы хорошо повеселились, пора и делом заняться.

— Ну нет, Витале, — он схватился за голову, — только моя жизнь начала налаживаться, и я стал было думать, что вот он рай на земле.

— Приводите себя в порядок, вам нужно будет сухопутным путём добираться домой. Наших денег не хватит, чтобы содержать здесь тысячу воинов. Возьмёте всех и отправитесь обратно. Команды же останутся на галерах, их мы сможем обеспечить до начала мореходного сезона.

— Витале, а давай ты отправишься в поход, а я пережду зиму здесь? — в голову ему пришла светлая мысль, которую я не дал развить.

— Не пойдёт, я здесь остаюсь учиться, а вы пьянствовать, так что для отца моя позиция надёжней.

Я достал из котомки свитки, которые получил от султана на первом приёме и протянул их ему. Он не знал арабского, так что пришлось перевести, но дядя и без этого прекрасно понял, что это — деньги и возможности для рода. Которые должны работать, а не ждать целой зимы. Нужно отдать ему должное, у него, как и у всех других моих родственников дела рода стояли на первом месте, перед всеми другими личными целями и желаниями, поэтому не удивительно, что он, вернув документы, тяжело вздохнул.

— Вот можешь же ты всё испортить.

— Готовьтесь, закупайте припасы и выходите в дорогу, — я похлопал его по плечу, — а я вместо вас буду тут пить вино и развлекаться с девушками.

Он, смерим меня взглядом, громко хмыкнул.

— Вот уж нет, этих я заберу с собой. Зря что ли деньжищи такие отданы.

На рынке, при покупке, я не понимал почему девственницы и девушки, стоят по-разному, только лишь из-за того, что у первых никого не было? Оказалось, да, вот только смысл всего этого был ни в какой-то загадочности и таинственности первой ночи с ними, а гораздо проще и практичнее. Девственница — это залог не подхватить чего-то венерического, а как следствие этого, если она будет принадлежать только тебе, то можно не опасаться заразиться и в дальнейшем. Вопрос только контроля, чтобы она с кем-то ещё на стороне не спала. Всё это, улыбаясь в длинную бороду, поведал мне продавец на невольничьем рынке, у которого мы и купили столь дорогостоящий товар для дяди.

* * *

Когда родственник убыл, оставив мне только десять охранников, я развил бурную деятельность, которой и собирался заниматься. Искал свободных людей, рабов, любого, кто мог обучить меня языкам или полезным навыкам. Будучи в ожидании скорого штурма, многие с удовольствием продавали старинные книги или свитки на древнем иврите, которые веками хранились у них в семьях. Все были готовы в любой момент покинуть город, поскольку зверства крестоносцев в мусульманских городах были общеизвестны. Причём самое интересное, что те, не разбираясь во время боя, кто перед ними мусульманин, а кто и христианин, с лёгкостью убивали всех на своём пути ради жажды наживы. Так что обстановка в Священном городе была нервная, все старались продать ненужные или обременительные вещи, обменяв их на ликвидный металл в виде золота или серебра. Так что моя библиотека стремительно увеличивалась, вскоре пришлось покупать только действительно редкие и древние трактаты, поскольку я физически не смог бы вывести отсюда всё, что купил.

Ситуацию подогревали не только слухи об осаде, крестоносцы то приближались к Иерусалиму, то отходили, преследуемые малыми отрядами конных лучников, так что до самой весны, продолжались эти карусели, нервировавшие людей, но в тоже время позволяя мне покупать то, что в обычное время мне бы никто не продал. Да что там говорить, узнав, что я покупаю священные христианские реликвии, а также неоднократно посещал самого Салах ад-Дина, ко мне однажды обратился слуга эмира, местного мэра Иерусалима, встретившись с которым, я был поражён его предложением. Мы сначала традиционно поговорили о пустяках, затем он огорошил меня, наклоняясь к уху, предложив продать кусочек Священного древа, а именно того, что хранилось в храме рядом с Гробом Господнем.

На мой резонный вопрос.

— А если заметят?

Он признался, что конечно такая возможность есть, но сейчас, в преддверии осады, как раз такой шанс, что на это точно никто не обратит внимания, поскольку город закрыт, посторонних в нём крайне мало, а вот поправить своё финансовое состояние он был очень даже не против.

— Цена? — я сделал вид, что задумался.

— Пятьсот динариев за одну фалангу мизинца, — озвучил он, явно не зная сколько попросить за такой сувенир.

— Уважаемый, это конечно Животворящий крест, но не часть Иисуса, — возмутился я.

— Но эта реликвия уникальна! — вполне резонно заметил он.

— Никто не спорит с этим, — согласился я, — но, во-первых, это не единственная часть, есть еще один большой кусок в Константинополе и за такую цену мне проще будет договориться там, а во-вторых, я покупаю совсем уж маленькие части. Что такое одна фаланга? Пустяк из которой даже крестика не вырезать толком.

Он задумался и снизил цену, я со своей стороны тоже, а затем целый час мы ожесточённо торговались за каждый грамм золота, наконец придя к взаимному соглашению. Причём я не показывал этого, но больше доволен был сделкой конечно я, поэтому чтобы укрепить дружбу с эмиром, после заключения сделки и личного отрезания условленной части дерева ночью в Храме, я послал ему дорогие подарки в виде пары коней и кольчуги, обошедшихся мне в весьма приличные деньги. Но с подобными людьми стоило дружить, это я знал точно.

Удивлённый и довольный подарками, он стал часто приглашать меня отобедать с ним, что я конечно же и делал, при каждом посещении преподнося дорогие подарки, закрепляя нашу «дружбу». А это позволяло мне некие вольности, поскольку стража города, постоянно видя меня в его доме, стала лояльнее относиться к моим перемещениям. Встречая в его доме разных людей, я очень быстро превратился в узких кругах местной знати, в маленькую знаменитость. Только для уважаемых людей я переводил документы на те языки, которыми владел. Писал на латыни, если арабским купцам нужно было вести дела с церковью, причём делал это абсолютно бесплатно и только для действительно уважаемых людей. Статус которых предварительно обязательно уточнял у своего знакомого эмира.

Связи, близкие знакомства и посещения домов, в которых обычному человеку и тем более чужеземцу путь был заказан, теперь широко распахнули для меня свои двери. Я легко мог найти учителя, хоть по математике, хоть по арабской или древне арабской письменности, поскольку местная элита, также бесплатно делилась своими учителями, которых нанимала для обучения своих отпрысков. А качество их подготовки было выше всяких похвал, для этого времени.

Математика, геометрия, письменность, астрономия, медицина, куча других предметов, которые я прихватывал просто потому, что хотелось знать больше, всё это моментально укладывалось в голове, вызывая безмерное удивление учителей. То, на что другим нужны были годы, я усваивал за недели. Которые, кстати, медленно, но верно потекли, перелистывая листы календаря. Так прошли декабрь, январь, февраль, март и апрель, пока, однажды придя домой с занятий, я не застал там дядю Джованни.

Глава 19

23 апреля 1192 года от Р.Х., Иерусалим

— Витале! — поднявшись со стула, он бросился меня обнимать. Я с радостью обнял его в ответ, видеть, родное лицо было и впрямь очень приятно.

— Как вырос! Загорел! Стал словно сарацин, — он щупал меня, словно пытался обнаружить рога или копыта, на что я хмыкал и ускользал от его пальцев.

— Я едва сошёл с корабля в Акре, как мне купцы уши прожужжали о тебе. Что живёт себе один венецианец-христианин в Иерусалиме, прямо под боком у врагов и в ус себе не дует. Ты скоро легендарной личностью тут станешь.

— Ой да ладно, — отмахнулся я от него, — придумают тоже. Город просто закрыт для посещений чужеземцами, пока рядом крутятся крестоносцы, а я сюда прибыл до его закрытия, так что ничего в этом нет особого или выдающегося.

— Однако при этом из города выгнали всех чужеземных купцов до единого, остался один ты! — заметил он, — это и вызывает много вопросов и пересудов. Чуть ли не в сговоре с врагом подозревают, как иначе это ещё объяснить?

— Ну просто, рассказывай всем, что король-крестоносец Ричард, отнял у бедного христианского торговца последнее вино, которое тот вёз на продажу и тот, от бедности, не смог выехать из города сарацинов, побираясь нищим по городу и доедая еду за собаками.

Дядя обвёл взглядом роскошный дом, в котором я жил.

— Как-то это слабо похоже на нищету.

— Ты главное расскажи, тем более, что вино у нас он действительно отнял на глазах у всех, — заметил я, надеясь насолить Ричарду за его прошлое поведение.

— Хорошо, по возвращении обязательно пущу слухи, — он поднялся, — ладно, я привёз тебе денег, на дальнейшее нищенское существование, поэтому будь добр забери его у ворот со своей охраной. Меня одного и безоружного впустили в город ровно на пару часов, только чтобы с тобой увидеться. Как это вообще возможно? Стража услышав мою фамилию разрешила встречу, хотя никого ранее вообще не впускала в город.

— Эмир, правитель города, мой друг, — улыбнулся я, — идём, нельзя нарушать обещания, не поймут.

К воротам, забрав золото и проводив дядю, мне пришлось позже вернуться, принеся и незаметно вручить начальнику сегодняшнего караула два мешочка серебра, один побольше, второй поменьше с тихой фразой.

— Один такому доблестному воину, как вы, второй для ребят у ворот. Какой отдавать, такой опытный воин, думаю без сомнений определит сам.

Лицо того сразу расплылось благожелательной улыбкой, он кивнул, и я не удивился, когда в кошель на его поясе отправился мешочек побольше. Вторым же, он пошёл делиться с солдатами, несущими службу.

Для меня всё это было уникально тем, что если бы я был чужаком в городе и не другом уважаемых людей, то никакие деньги не помогли бы мне, у меня бы их просто никто не взял. А вот так, зная кто я, в каких кругах общаюсь, начальник стражи даже не колеблясь взял взятку. Вот такой он, этот Восток. Поняв нехитрые правила поведения, я стал чувствовать их, добиваясь таких целей, которые не могли достигнуть чужаки, не знавшие в совершенстве языка и обычаев. Меня же признали почти своим, тем более, когда я однажды на привычном обеде, показал эмиру грамоту, подписанную самим султаном. Правитель города едва куском баранины не подавился, когда её увидел. Боясь притронуться к тонкой коже руками, он с почтением и восхищением прочитал документ, а через пару дней, ко мне посыпались приглашения от всей знати города, которая раньше старательно обходила меня стороной. Так что подарку Салах ад-Дина я был благодарен хотя бы за то, что он открыл мне многие до этого закрытые двери, чем я конечно, без колебаний воспользовался.

Дядя в течении следующих месяцев, когда крестоносцы уже полностью отошли от Иерусалима и направились на помощь городу Яффу, который обманным манёвром попытался захватить Салах ад-Дин, навещал меня ещё несколько раз, принося новости из Аркы. А были они весьма неутешительны для главы крестоносцев. Дядя Джованнии вместо отбытия обратно в Венецию, массово заключал договора на отправку в Европу отрядов рыцарей, чей дух был полностью подавлен неудачным походом, и судя, по его словам, далеко не он один этим занимался. Похоже с каждым следующем месяцем у Ричарда оставалось всё меньше войск. На это к тому же накладывались другие плохие новости, причём из его родной Англии, где король Франции Филипп II Август сговаривался с братом Ричарда Иоанном Безземельным, что поддержит того, если он в отсутствии брата заявит свои права на престол. Так что всё происходящее наверняка не могло не подстёгивать Ричарда Львиное Сердце беспокоиться о своём престоле и короне.

* * *

Август, принёс сразу две новости: первая была о том, что отца избрали дожем, хотя о том, что это может произойти, я уже догадывался, после последней с ним встречи в Ферраре, а вторая, что Ричард I, не выдержав повального бегства воинов крестового похода, сел за стол переговоров с Салах ад-Дином, любыми средствами пытаясь заключить мир, пока не лишился солдат или короны. Хотя возможно того и другого сразу, поскольку тучи над королём сгущались такие, что я читая новости из переписок с разными людьми, которые вёл дядя, только ахал.

Узнав о начале мирных переговоров, я понял, что мои каникулы в Иерусалиме закончились и пора собираться в обратный путь, предварительно выполнив просьбу Папы. Где находится архиепископ Убальдо Ланфранки я благодаря всё тому же дяде знал, он участвовал в мирным переговорах, как один из наблюдателей со стороны Ричарда, так что нужно было собирать вещи, нанимать охрану, а также караван верблюдов с погонщиками, поскольку вывести мою накопившуюся библиотеку, можно было только ими. Все удалось сделать с невероятной лёгкостью, стоило мне только намекнуть об этом одному из множества моих знакомых купцов. Через день всё было готово и собрано к выходу.

Прощаясь с хозяином дома, которому я оставил щедрый подарок за гостеприимство, я внезапно увидел, что за дверью стоит моя постоянная служанка Роксана, наматывая при этом слёзы на кулак. Чёрствое сердце дрогнуло.

— Уважаемый, — словно вспомнил я, — ваша служанка, Роксана по моему, неплохо стирала мою одежду.

— Да, она лучшая у меня, — тут же стал нахваливать её араб, хотя только вчера гонял её полотенцем за разбитый кувшин.

— Ну с её рукой это вряд ли, — отмахнулся я, — за сколько бы вы её продали?

Его глазки забегали и он назвал сумму, в три раза превышающую стоимость девушки, где-то на одном уровне с прекрасной молодой девственницей.

— Эй, Аллаха побойтесь, — возмутился я, — за такую цену, себе её оставьте.

Повернувшись, словно мне стало полностью не интересно, я пошёл к ожидающему меня каравану.

— Молодой господин, — рядом застучали туфли, — сто динаров, моя последняя цена.

— Ты пытаешься надуть венецианца, — засмеялся я, — хорошая попытка, но я дома, куплю лучше за тридцать.

— Молодой господин заберите хотя бы за восемьдесят, не могу меньше отдать, — он сделал жалостливое лицо.

— Ладно, ты предоставил мне дом, я доволен сервисом, держи семьдесят и помни мою доброту, — я протянул ему кошелёк, который тут же исчез в его руке.

Повернувшись к дому, я поманил девушку, которая вышла, старательно опуская взгляд, чтобы не было видно её зарёванных глаз.

— Быстро собирай вещи, едешь со мной.

Открыв рот, она пыталась дышать, но не могла протолкнуть в себя и грамма воздуха, и помог ей в этом бывший хозяин, огрев по спине, снятым полотенцем с плеча. Девушка задышала, бросилась со всех ног в дом, вернувшись с маленьким кулёчком, который помещался в двух ладонях. Его конечно же осмотрели, чтобы она не вынесла лишнего, а затем указали место в обозе, где-то рядом с моими вещами.

* * *

— Ваше Высокопреосвященство.

Оказавшись в Акре, я довольно быстро перепоручил дяде заняться моими вещами и разгружать небольшой караван, а сам пошёл искать архиепископа, который расположился во дворце, рядом с королём.

Хмурый священник, на которого мне указали, остановился по средине коридора, когда я его окликнул.

— Я сейчас очень занят сын мой, не могли бы мы поговорить позже?

Достав из-за пазухи цепочку с перстнем, я одел его на большой палец.

— Ваше Высокопреосвященство, я не отниму у вас много времени, обещаю.

Тот, конечно же узнав предмет, кивнул и провёл в свои покои, где я передал ему тубус с синей тесёмкой.

Он внимательно осмотрел целостность печатей перед вскрытием, только после этого открыл его, вытащив письмо и всмотрелся в текст.

— Это всё? — спросил он.

Я кивнул.

— Письмо отправлено давно, почему ты вручил его мне только сейчас? — нахмурился архиепископ, — я получаю много почты, но там и упоминания нет о том, что здесь написано.

— Было поручено ваше Высокопреосвященство сначала понять, к чему идёт крестовый поход, после этого принять решение.

— Есть ещё одно письмо? — догадался он.

— Уже нет, поскольку подписывается мирный договор с сарацинами, я его уничтожил, — спокойно ответил я.

— Хорошо, передай Святейшему отцу, я выполню всё, что он попросил, — склонил голову архиепископ.

— Вам ничего не нужно передать? — спросил я, — письма или ещё чего-то? Я планирую скоро отплыть домой, а после этого мне нужно будет попасть в Рим, отчитаться о миссии.

Священник задумался, покосившись на мой перстень.

— Думаю да, ты сможешь зайти вечером? Я подготовлю почту.

— Конечно ваше Высокопреосвященство, — склонил я голову, — буду после заката солнца.

Тот благословил и отпустил меня. Вечером я конечно же не только забрал у него почту, но и прочитал её всю. Методам размягчения печатей и вытаскиванием веревочек, с последующем возвращением всего на место, так чтобы всё выглядело не тронутым, я обучился тоже в Иерусалиме у одного из писарей, посчитав что такие своеобразные навыки мне могут в жизни пригодиться. А писал в Рим архиепископ такое, что я задумался. Не смотря на своё негативное отношение к королю Англии, он точно не заслуживал к себе подобного отношения. Король, который выиграл почти все сражения, возглавляемые им лично за время третьего крестового похода, проиграл сам поход. Это ли не ирония. Но наказание, которое для него придумали, было слишком жестоким и незаслуженным.

— «Ладно, посмотрим чем дело кончится, — решил я не торопиться с отплытием».

* * *

Третьего сентября 1192 года был заключён Яффский договор. Ричард I добился для христиан свободы доступа к святыням без внесения таможенных сборов и пошлин на проживание в Иерусалиме, Салах ад-Дин же признал прибрежные земли от Тира до Яффы владениями крестоносцев.

Уже третьего сентября начался массовый исход из Святой земли. Корабли и галеры венецианцев, генуэзцев и пизанцев десятками причаливали в порт, загружались и сразу уходили, увозя людей на другой конец моря. Вслед за ними, только уже по суше, в путь пустились маркитантки, нищие и прочий сброд который обычно сопровождает войска. Город стремительно пустел так, что даже тот контингент, что оставался тут на постоянную дислокацию, выглядел малочисленно и не убедительно.

Дядя принёс мне последнюю корреспонденцию, прочитав которую я убедился, в правдивости того, о чём пишет и докладывает Святому Престолу Убальдо Ланфранки. В голове стал оформляться план, а я направился во дворец.

Глава 20

Пустые помещения, практически без охраны, лишь у дверей покоев короля были соблюдены хоть какие-то формальности в виде двух человек караула. Показав им перстень, я прошёл внутрь, а рыцари вернулись к игре в кости. Вид их при этом был далеко не победоносным.

В уже знакомой мне комнате, полулежа на топчане, угрюмый и подавленный король, просто бухал со своими десятью вассалами. Моё явление было ознаменовано хмыканьем и брошенной фразой:

— Что, и ты пришёл пнуть ногой умирающего льва?

Аллегория была полностью уместной и меня рассмешила.

— Знаете ваше величество, я такой ужасно злопамятный, что меня просто распирает это сделать…

Я сделал паузу.

— Но? — он поднял на меня мутный взор пьяного человека.

— Но к своему глубокому сожалению, я пришёл предложить вам мир.

Он приглашающе махнул рукой, прося одного из друзей уступить место. Я устроившись на топчане и расчистив стол об объедков, выложил туда копии писем архиепископа, а также то, что узнал от дяди Джованни.

— Читайте.

— Ты не видишь? Я пьян! — возмутился он, — тем более ты умный, вот и читай.

Я стал зачитывать в хронологическом порядке, и от каждого письма настроение короля становилось всё хуже.

— Какая же тварь этот епископ Бовезский, — наконец он выхватил у меня письма и скомкав их, выбросил в угол. Я, чтобы не оставлять такой компромат, сходил за ними, и всё аккуратно сложил в кошель.

— Диспозиция ясна, ваше величество? — поинтересовался я, — церковь сделала вас козлом отпущения и предателем веры, который завалил весь крестовый поход. Как там ещё было «подстилка Саладина», «арабский выкормыш»…

Договорить мне не дали, Ричард попытался встань, но ноги подкосились и он упал, яростно ругаясь.

— Я никогда раньше не убивал детей лично, но похоже сегодня придётся взять на душу такой грех. Где мой меч?! — прорычал он из-под стола.

— Ага, а также едва вы ступите на Европейскую землю, вас тут же арестуют и предадут суду.

— Никто не смеет судить короля! — злобно выкрикнул один из его друзей, стукнув кубком о стол.

— Император может, например который Генрих VI, если запамятовали, — напомнил я и он уронил голову на грудь.

Забрав меч у пьяного короля, который опрокинул на себя вино и сейчас представлял из себя ещё более жалкое зрелище, чем при моём приходе, я сходил за водой и без жалости окатил гиганта, который был раза в три меня выше и здоровее, водой.

Он вскочил на ноги и увидев своё оружие в моей руке, едва ли не зарычал, встряхиваясь, как зверь.

— Пойдёмте ваше величество на свежий воздух, нам нужно поговорить, — я приманивая его мечом, и уворачиваясь от пинков и подзатыльников, старательно не замечал маты, которыми он все эти действия сопровождал.

Когда подул освежающий ночной ветер с моря, короля пробрало и он слегка отрезвел. Перестав пытаться меня поймать, он упал на скамейку, прислонившись к перилам.

— В общем как и сказал, предлагаю мир, — я сел рядом, отдавая ему оружие. Он его взял, но не стал обнажать клинок.

— Говори, — глухо произнёс он.

— Как я знаю, вы должны на шести кораблях со своими оставшимися верными вассалами, отплыть на Кипр, чтобы подтвердить законные притязания Ги Лузиньяна на остров, который вы ему продали.

— Верно, — кивнул головой король.

— Я предлагаю вариант, что после Кипра всё ваше войско с особо доверенным человеком, которого мы переоденем в ваши одежды поплывёт туда, куда вы всем говорили, что поплывёте, а сами, с двумя-четырьмя доверенными вассалами поплывёте со мной в Венецию. Никто косо не посмотрит на гостей дома Дандоло, и вы, скрытые под плащом и простыми одеждами, сможете оценить обстановку и решить, как двигаться дальше. Если поступки церкви подтвердятся, и на вас за время плавания и правда начнутся гонения на всех богослужениях, то решите сами, куда хотите дальше поехать.

— Всё это взамен на что? — справедливо спросил он, — всё что захватил здесь, я раздал своим рыцарям, чтобы они не с пустыми кошельками вернулись обратно.

— Не скрою, у меня есть свой интерес, — согласился я, — платой за мою помощь будет то, что всю дорогу до Венеции вы будете обучать меня думать, как полководец. Вы лучший, из тех кого я знаю, так что мы разберём с вами все битвы, которые вы провели за свою жизнь, а также расскажите мне, почему поступали так и никак иначе. А ну да, и ещё перчатки.

— Перчатки? — он непонимающе на меня посмотрел, — зачем они тебе?

Я покраснел, слава Богу что этого не было видно.

— Собираю вещи великих людей, — скромно шаркнул я ножкой, чем немного вывел его из печали. Уголок рта короля дрогнул.

— Это и вся плата? Просто рассказать тебе о моих сражениях? Где здесь кроется обычная венецианская хитрость?

— Её нет, ваше величество, — я развёл руками, — я не хотел этого говорить, но на самом деле вы слишком строги к себе. Пройдут столетия, даже тысячелетия, все забудут и всех этих Пап и Конрадов Монферратских, Филиппов вторых, третьих, десятых и уж тем более этого клоуна Филиппа де Дрё, а вот ваше имя будут знать все.

Немигающий взгляд, полностью трезвого человека посмотрел мне прямо в глаза. Стало даже немного жутко от подобного.

— Ты обещаешь мне это? — его голос внезапно дрогнул, — ты обещаешь, что моё имя не забудут?

Я тяжело вздохнул, искренне надеясь, что подобное наглое моё вмешательство в историю, заметит уже кто-нибудь из Хронопатруля и ко мне прибудут на помощь, и ответил.

— Даю вам слово очень умного ребёнка, ваше величество, ваше имя войдёт в века. Только личная просьба, по прибытию в Англию, выгоните пожалуйста из леса Шер человечка в обтягивающих зелёных штанах и дурацкой шляпой с пером на голове.

Ричард непонимающе на меня посмотрел.

— Про последнее забудьте. Вы согласны? Я отвожу вас до Венеции, даю вам приют, пока вы сами не осмотритесь и не поймёте обстановку, вы же обещаете мне рассказать о ваших битвах и соблюдать инкогнито, а то мне за подобные фортели по вашему укрыванию может прилететь от Папы мало не покажется.

Он вместо ответа протянул мне руку, которую я пожал.

— До самого последнего момента, придерживайтесь наших договорённостей, — я встал и попрощался, — когда отплываем?

— Через десять дней, мне нужно передать управление городом и уладить оставшиеся вопросы, — трезвый как стёклышко король, сидел опёршись на меч, смотря в сторону моря, а ветер развевал его волосы, словно львиную гриву. Можно было всплакнуть от умиления, но к счастью, у меня были другие дела.

На выходе из дворца меня поймал архиепископ Убальдо Ланфранки. Обрадовавшись, что я ещё не отбыл, он протянул мне ещё мешок с письмами.

— А вы почему Ваше Высокопреосвященство, ещё здесь? — удивился я, — почти все корабли убыли, в порту осталось не больше десятка транспортов.

— Заканчиваю свои дела, хочу вывезти больше земли с Голгофы, — отмахнулся он, — арабы всё затягивают поставку.

— Земли? Зачем она вам? — искренне удивился я.

— Хочу разместить её на кладбище своего монастыря, это ведь та самая земля, по которой Господь наш, Иисус Христос шёл к месту принятия мук за грехи человеческие.

Внезапно у меня в голове словно закрутились шестерёнки, как в игровых автоматах и докрутившись, выстроились в один ряд с надписями: «земля с Голгофы», «священные артефакты», «деньги».

— Удачи вам Ваше Высокопреосвященство, — я низко ему поклонился, — это поступок настоящего христианина.

Он покивал головой, простившись и заспешил по своим делам. Я же, метнувшись к паланкину, который охраняли мои солдаты, быстро крикнул.

— В порт, бегом!

* * *

Дядя ожидал меня на палубе, готовясь к отплытию. На всякий случай, если бы разговор с королём не заладился, я подстраховался немедленным отплытием. Хорошо, что мы с ним договорились.

— Сколько у нас галер? — я отметая рукой приветствия, спросил его.

— Две, сам знаешь, — удивился он, моему возбуждённому виду.

— Чем загружены?

— Товаром, чем ещё, не пустыми же идти. Что с тобой Витале? Ты весь мокрый.

— Кто ещё остался в порту? Из ваших знакомых?

— Ну если подумать, то не моих, а твоих, — хмыкнул он, — есть ещё три галеры дома Бадоэр.

— Собирайте отряд, мы выступаем к Иерусалиму.

— Зачем? Мы ведь отплывать собирались, — удивился он, — Витале, я отказываюсь выполнять твои дурацкие просьбы! Это уже перебор!

— Дядя, мы сейчас можем с тобой поссориться, — серьёзно предупредил его я, впервые получая отпор от родни.

— Это всё слишком далеко зашло. Ладно родители, которые тебе во всём потакают, но я больше не буду участвовать в твоих играх и точка!

Я посмотрел на его решительное лицо и понял, что он не отступит. Не сейчас. Видимо его гордость решила, что хватить слушаться маленького ребёнка и показать, кто здесь хозяин на самом деле. Я прикрыл глаза, чтобы не сорваться на него, всё же он много помогал мне и в другое время относился как к своему родному сыну.

— Время нас рассудит, дядя. Сгрузите на берег мою рабыню и вещи, отправьте их в снимаемый нами домой.

— Это я и собирался сделать, — угрюмо ответил он, отворачиваясь и давая команды.

Я спустился вниз и приказал везти меня к месту стоянки галер дома Бадоэр. Три огромные шестидесятиметровые галеры стояли со спущенными парусами, а капитаны стоя на бору одной из них, тихо переговаривались между собой.

— Меня зовут Витале Дандоло, я третий сын Энрике Дандоло и зять Франческо Бадоэр, — я поднялся на борт, и встал напротив них.

Все трое, приглядевшись, низко поклонились, узнавая.

— Сколько стоит груз, который вы везёте?

— Примерно десять-двенадцать тысяч шиллингов, если продать его у нас на рынке, господин.

— Если я дам вам расписку о удвоении этой суммы, вы освободите трюмы под мой груз?

Взрослые удивлённо на меня посмотрели.

— Зачем вам это?

— Да или нет? Также обещаю, что всю вину, если к вам будут какие-либо претензии от главы дома, я возьму на себя, клянусь вам в этом своей бессмертной душой.

Поступок родного дяди так взбесил меня, что я не раздумывая кидался такими словами, какие в другое, более спокойное время, никогда бы не сказал. Но сейчас, пелена ярости, подогреваемая к тому же симбионтом, который вместо того, чтобы успокоить, наоборот добавлял в кровь адреналина, что конечно же никак не способствовало принятию спокойных и взвешенных решений.

Мои слова подействовали, они ещё раз переглянулись.

— Пишите расписку господин Витале, — наконец озвучил один из них, — в трёх экземплярах.

Когда с формальностями было покончено, я чуть успокоился и успокоил их, сказав, что выкидывать за борт пока ничего не нужно. У них есть десять дней чтобы попытаться всё продать тут, хоть и понятно, что по бросовым ценам, ну а мне нужен вооружённый отряд, который пойдёт навстречу каравану из Иерусалима.

Они вопросов больше никаких не задавали, имея каждый на груди охранную грамоту в виде моей расписки, и тут же выделили требуемое, причём один из них пошёл вместе со мной, остальные же направились к купцам, пытаться продать им же, их товар.

Нужный караван, с большими мешками по бокам верблюдов, мы встретили через три дня, благо дорога тут, проходила мимо оазисов только одна и показывая ранее встреченным караванам подарок от султана, мне удавалось узнавать, что они точно не везут землю. Понятно дело о своём грузе арабские купцы не собирались рассказывать. Но ответить везут ли они землю или нет, соглашались.

Последний из купцов, с которым мы оказались знакомы, сказал, что видел нужный мне караван и даже указал примерное время когда он подойдёт к этому оазису, всё что оставалось, лишь немного подождать.

Увидев большой вооружённый отряд, охрана тут же заняла строй, рассыпаясь так, чтобы было удобнее атаковать, но я вышел вперёд, привычно позвал на переговоры хозяина и показав ему письмо, спросил о земле. Тот, сам удивляясь зачем неверному понадобилась земля, тем не менее сказал, что за неё заплачено и он выполнит этот заказ.

Я отвёл его подальше, чтобы нас не слышали и спросил.

— А если я удвою сумму, которую вам предложили за землю?

Его глаза блеснули жаждой наживы, но быстро потухли.

— К сожалению не могу господин. Эмир дал слово вашему священнику.

— А никто и не предлагает вам его обманывать, — притворно удивился я, — вы отдадите мне эту, а сами накопаете её хоть вот здесь.

Я показал на землю вокруг озера.

— Чем эта земля, лучше той?

Он удивлённо на меня посмотрел.

— А деньги получите за оба заказа, — напомнил я ему.

— Остаётся только одна проблема, — с сожалением признался он, почти соглашаясь, — есть документ, подписанный эмиром, что эта земля взята со священного холма.

— Покажите мне его.

И правда, документ был настоящим.

— Если мы прибудем в порт, я дам вам точно такой же документ уважаемый, мы с эмиром близкие друзья и подобными документами от тоже меня снабдил, просто этот хитроумный священник перехватил мой товар, — продолжал заливать я ему в уши.

— Точно такой же? — удивился купец, — это меняет дело. Тогда я смогу вам продать всё что везу, а сам потом вернусь к первому же оазису и накопаю ещё земли, которую отдам священнику.

— Тогда давайте поступим так, — я протянул ему мешочек с монетами, — это задаток, чтобы вы не беспокоились о деньгах.

Араб открыв его, улыбнулся, увидев золото.

— Слушаю вас уважаемый, — он спрятал деньги, а его настроение заметно поднялось.

— Мы с вами прибываем в порт, я выношу вам грамоту, и сразу после этого вы грузите всю землю на мои корабли, получая остаток. Такой расклад для вас приемлем?

— Полностью! — согласился он.

Понятное дело, никаких грамот у меня не было, зато был набор для подделывания всевозможных печатей и оттисков. Так что нарисовав подделку не хуже оригинала, и сделав дубликат восковой печати, которая получилась чуть смазанная из-за быстроты с которой я её изготовил и вот уже счастливый и довольный купец оправился к каравану, чтобы показать, куда вести животных.

Глава 21

13 сентября 1192 года от Р.Х., порт Акры

— Господин Витале, — ко мне подошёл один из капитанов и смущённо спросил, — а что грузят на галеры?

— Землю, — кратко ответил я, не собираясь вступать в дискуссии. У каждого из них была индульгенция с моей подписью и вступать больше в полемику я ни с кем не собирался, чётко осознавая, что мне нужен собственный корабль и преданные воины, чтобы в будущем подобного не происходило.

— Все три галеры будут загружены землёй? — уточнил он.

— Всё верно господин Марко.

— То есть вы это знаете и вас не обманывают арабы?

— Я даже скажу вам больше господин Марко за эту землю я заплатил тысячу динаров. Поэтому точно знаю, что грузят на корабли.

Ничего не понимающий, он вернулся к двум другим капитанам, которых явно его ответы не обрадовали. Мне на самом деле было плевать на конкретно землю, которую они грузили сейчас, самое главное было две вещи: подлинный документ эмира Иерусалима, подтверждающий то, что земля именно с Голгофы, и видимость погрузки. Это видели все, так что никто потом не сможет сказать, земля не привезена со Святой земли.

Вечером, когда погрузка была практически закончена, прибыл оруженосец Ричарда, который вызвав меня, тихо передал, что через четыре часа они отходят. Сунув ему целый динар, я поблагодарил и попросил передать, что всё в силе. И правда спустя указанное время, шесть галер генуэзцев отчалили от гавани. К этому времени мы загрузили последнюю тонну земли и медленно тронулись за ними, идя за ними словно привязанные.

Дойдя туда за двое суток, мы ещё трое ждали окончание пышных празднеств, которые Ги Лузиньян устроил королю Ричарду. И поздней ночью, когда все спали, кроме меня и ночной вахты, на борт поднялись пять фигур, закутанных в плащи. Король Ричард, в одеждах простого рыцаря приподнял капюшон, чтобы показаться мне. Поселил я его в одной из четырёх маленьких кают, которые были на огромной галере. Одну занимал капитан, вторую я с Роксаной, причём она спала на полу в виду крайней стеснённости, вторую же занял король с чужим пажом, поскольку своего отправил с переодетым в королевские одежды вассалом, и последнюю, самую большую из четырёх кают, заняли его сопровождающие со своими оруженосцами.

Ранним утром, когда туман над островом ещё не рассеялся, мы отправились в обратную дорогу, зная, что караван фальшивого короля тронется в путь только завтра утром. Кутаясь в плащ, я стоял рядом с капитаном, который зычно отдавал команды гребцам, разгоняющим тяжело гружёную галеру, а также матросам, ставящим парус, чтобы ветер помог их товарищам.

— Господин Витале, — капитан внезапно нагнулся ко мне, — кажется я узнал одного из наших пассажиров.

— Господин Марко, — я сурово посмотрел на него, — чем меньше вы смотрите на пассажиров и распускаете по этому поводу язык, те длине и богаче будет ваша жизнь. И если кто-то из команды, проявит похожую наблюдательность, сообщите им об этом тоже.

Не знаю, что он там себе надумал, но с этого дня все мои просьбы исполнялись мгновенно и без раздумий, а в глазах капитана я видел радость сопричастности к какой-то великой тайне. Причем ему вовсе не нужно было знать о чём она, главное ощутить себя сопричастным к чему-то запретному. Так что он и команда упорно делали вид, что на корабле кроме меня больше никого нет, что конечно же всех устраивало и больше всего моих пассажиров, вынужденных большую часть сидеть в маленьких каютах и лишь ночью выходить на палубу.

Король так вообще, видимо узнав что-то на острове из того, что его ожидало в Европе, с таким упорством взялся за моё обучение, что я едва не стонал от наслаждения. Когда сам полководец объясняет тебе проведённый бой, схематично изображённый на бумаге, давая комментарии всем своим действиям и поступкам, лучшего обучения в мире просто не существует.

* * *

5 октября 1192 года от Р.Х., Венеция

— Господин Марко, сообщите пожалуйста сеньору Франческо, что я прибуду к нему с визитом завтра по утру, — попросил я капитана, когда на берег сгрузили мои вещи, а носильщики под свет факелов, погрузили их на грузовую лодку. Для остальных пассажиров, кутающихся в глубокие плащи с капюшонами, взяли другую. Я специально подождал в море несколько часов, чтобы мы прибыли глубокой ночью, так как только инкогнито короля обеспечивало нашу безопасность.

Руки и ноги слегка подрагивали, когда мы свернули с Гранд канала в нужное ответвление, ведущее к нашему дворцу. На пристани нас уже ждала мама, отец, и дядя Джованни.

— Витале! Витале! — мама увидела махающего ей рукой меня и едва не наступала в нетерпении на колышущуюся воду у причала.

Едва лодка уткнулась в каменные ступеньки, я конечно же первым делом бросился ей в объятья. Она плакала, но мне пришлось прервать её объятья, поскольку нас ждали люди в лодке позади.

— Привет отец, — я обнял его, — поздравляю.

— Спасибо сын, — он тепло мне улыбнулся, показав глазами на толпу, стоящую позади меня.

— Дворец на осадное положение, никого не впускать и не выпускать, — принялся распоряжаться я, — утроить количество солдат. За продуктами выпускать только начальника стражи и его сопровождение. Их утром ко мне на инструктаж.

Мама посмотрела на меня ошарашенным взглядом, затем повернулась к мужу.

Тот, усмехнувшись, спокойно сказал охране и слугам позади.

— Чего встали? Не слышали приказ?

Под беготню и топот потревоженных людей, занимающих свои места по боевому расписанию, мы вошли внутрь.

— Наших гостей расположите в отдельных комнатах, сеньору Лео самые лучшие апартаменты, — продолжал командовать я.

Из под капюшона одного из самых высоких людей послышалось раздражённое ворчание.

— Да, и кровать застелите, так чтобы позавидовал сам император! — прикрикнул я на слуг.

Почему-то за время этой поездки мне понравилось дёргать льва за усы, прекрасно осознавая, что он ничего не может мне сделать посреди моря на моей галере. Маленькая месть за его прошлое поведение. А нечего маленьких детей обижать!

И под капюшона раздался раздражённый голос, обращённый к отцу.

— У вас всегда так, господин Энрико? Ребёнок строит всех? Не пробовали лечить его, например хорошей поркой?

Отец весело рассмеялся.

— Ой, синьор Лео, это вы ещё и половины не видели, на что он способен.

С едва слышимым ворчанием, короля увели слуги, показывать его комнаты, следом я отправил Роксану, чтобы только она прислуживала Ричарду, и больше никто не видел его лица. Строго ей приказав, всех любопытствующих отгонять веником от двери, девушка кивнув, бросилась выполнять распоряжение.

Когда мы остались только вчетвером, я изогнул бровь, показал пальцем на дядю Джованни.

— При нём я не буду разговаривать, он меня предал.

Дядя открыл было рот, но под взглядом отца, нахмурился и ушёл, с силой хлопнув дверью.

Среди всего этого устроенного мной хаоса, одна мама стояла с открытым ртом и непонимающе переводя взгляд то на меня, то на отца.

— Может хоть кто-от из вас объяснить, что происходит в моём собственном доме? — закипая, спросила она.

— Сеньор Лео? Серьёзно? Ничего лучше не мог придумать? — отец покачал головой.

Мама тут же посмотрела на него.

— Энрико!!

— Этот…, - тот пожевал губы, пытаясь подобрать нужное слово, — нехороший ребёнок. Не нашёл ничего лучше, чем притащить к нам в дом Ричарда I, короля Англии, которого ты дорогая наверно лучше знаешь под именем Ричард Львиное Сердце.

Мама улыбнулась, и рассмеялась, думая, что мы её разыгрываем, но видя наши серьёзные лица, а отца так и вообще нахмуренное, улыбка медленно сползла с её лица.

— Король? Король Ричард Львиное Сердце в моём доме?

Она переводила взгляд с одного мужчина на другого, убеждаясь, что это не сон, она даже ущипнула себя за руку, вскрикнув от боли.

— Но он же, про него же, епископ, — залепетала она, поняв, какую проблему я с собой привёз в дом.

Отец тяжело вздохнул.

— Придётся тебе дорогая какое-то время сказаться больной, да и мне тоже. Поэтому и объявили такие беспрецедентные меры безопасности во дворце.

Он повернулся ко мне.

— И что ты там дальше себе на планировал?

— Что говорят в церквях? — спросил я.

— Всё ещё хуже, чем ты думаешь, — подтвердил он мои опасения, — его ждёт арест, поездка к императору и суд.

— Как можно наказать короля? — меня всегда интересовал этот вопрос.

— Деньги, земли, тюремное заключение, — пожал он плечами, — выбор хоть и не сильно велик, но он есть.

— А да, завтра по утру, мне нужно срочно к сеньору Франческо, — вспомнил я, — так что я лично буду здоров, а то не поверят, что я больной бегаю по городу.

— Чего ещё мы не знаем? — отец нахмурился, — Джованни говорил про какую-то землю, которую ты собрался везти, вместо товаров.

— Я и привёз, — отмахнулся я, — но не беспокойся, раз дядя меня предал, я не буду вешать эту проблему на вас. Это моя сделка с домом Бадоэр.

— Смотри сам, — он облегчённо вздохнул, — но всё равно мне расскажешь зачем тебе понадобилась земля.

— Ладно, я отдыхать, завтра предстоит тяжёлый день. Рад вас видеть обоих, — я послал воздушный поцелуй, направляясь к лестнице.

— Встретили называется сына, после года разлуки, — всплеснула руками мама.

— Кстати хорошо, что вы оба завтра дома. Я вам подарки привёз! — вспомнил я, возвращаясь и крича в дверной проём, — так что по сундукам не шариться, а то больше ничего не привезу!

Беспокойный ребёнок ушёл, а родители переглянулись.

— Мне почему-то внезапно захотелось уехать в наше загородное поместье, — Энрико взял жену за руку, — и не выходить оттуда, пока он дома.

Графиня рассмеялась, но быстро стала опять серьёзной.

— Энрико, король! Я даже не знаю, как принимать у себя венценосных особ! А если ему у нас не понравится? А если он разозлится на плохой приём?

— Дорогая поверь, ему сейчас точно не будет до этого, — заверил её опытный политик, — завтра поговорю с сыном, нужно быстрее отправить Ричарда подальше от нас. Нахватало ещё навлечь на дома такие силы, против которых мы простая травинка на ветру.

* * *

Утром, прежде чем убежать по делам, я был пойман отцом с которым состоялся серьёзный разговор. Мы пришли к пониманию, что никто не должен знать, кто находится у нас в доме, а также как можно быстрее убрать из города Ричарда, поскольку за ним сейчас устроена такая охота, то не пожелаешь и врагу. В церквях проповедуют, что он предатель, заключивший невыгодный христианам мир с сарацинами, дворяне большей части Европы недовольные тем что крестовый поход ничем не закончился: денег, земель и славы не приобретено и это уже умолчим о том что короля Франции так застращали тайными ассасинами на службе короля Ричарда, которые по его приказу убивают по ночам людей, что тот даже в туалет стал ходить только с вооружённой охраной.

Заглянув после разговора к королю, я застал его ещё более мрачным, чем вчера, поскольку отец с ним успел переговорить, объяснив политическую ситуацию. Предупредив Ричарда, чтобы он был к прогулке после обеда, одев одежду одного из моих дядей, я отправился к дворцу семьи Бадоэр, прихватив с собой подарки. Нужно было прикрыть капитанов, доверившихся мне, пока их сеньор Франческо не велел закопать в землю вверх ногами, предварительно заставив съесть выписанные мной расписки. По слухам, крутившимся вокруг его особы, это было самое простое наказание для тех, кто смел его расстроить.

Глава 22

Словно вихрь я ворвался в чужой дом, разбудив хозяина, который не совсем довольный моим ранним визитом, всё же пригласил меня к себе.

— Рад вас видеть сеньор Франческо! — я и правда был рад, — прежде чем мы начнём, позвольте преподнести вам подарок?

Тот, позёвывая, улёгшись обратно в кровать, лишь вяло махнул рукой. Слуги занесли свёрток, раскатав который, я преподнёс ему простой короткий меч, в обычных, потёртых ножнах и с такой же рукояткой, явно побывавшей не в одном бою.

Он недоумённо на меня посмотрел.

— Клинок, — улыбнулся я, — точнее гравировка.

Он осторожно потянул за рукоять, выдвигая лезвие. Я знал, что он обожатель и страстный коллекционер всего, что касается Древнего Рима, ещё того самого, от поступей легионов которого дрожал весь мир. Так что очень долго не мог найти подходящий ему подарок, пока наконец мне его не принесли в дом старые иудеи, объяснив, что меч храниться у них в семье с незапамятных времен. Сначала я скептически отнёсся к их рассказам, но едва глянул на гравировку клинка, тут же его купил. Я знал будущего владельца этого оружия.

— Флавий Валерий Аврелий Константин, — не веря, прочитал он выгравированную на мече надпись.

— И штамп мастера посмотрите Франческо! — я показал пальцем куда нужно смотреть, но эксперт это знал и без меня.

— Это…это…, - у него на глазах навернулись слёзы, — сколько ты за него отдал?

— Не важно, это мой вам подарок, дядя Франческо, — отмахнулся я, — я знал, что только вы его по достоинству оцените.

— Флавий Валерий Аврелий Константин, — он качал головой, смотря на клинок, который находился в отличном состоянии, было видно, что за ним ухаживали, как и за ножнами, поэтому не удивительно что он сохранился в таком прекрасном состоянии, — первый римский военачальник и император, принявший христианство. Святая Дева Мария!

— Ага, и нашёл я его в Иерусалиме! Как вам?

Мужчина, на глазах которого показались слёзы, сглотнул комок в горле.

— Я готов простить тебе все выкрутасы, особенно с моими галерами.

— Об этом мы ещё поговорим, — я достал из мешочка с мелочью простой деревянный крестик. Очень маленький, но невероятно искусно обточенный с вырезанным на нём висящем на кресте Спасителе. И висел он также на совершенно простой, ничем не выдающейся с виду льняной бечёвке.

— Это Анне, — я передал ему подарок своей будущей супруге.

Он внимательно осмотрел его, словно ища подвох, но в конце концов поднял взгляд на меня.

— Если бы ты до этого не подарил мне меч, я бы подумал, что ты над нами издеваешься. Но теперь, поделись пожалуйста с неучем, что в нём особенного. Ведь есть? Да?

Я кивнул и плюхнулся на кресло, напротив кровати.

— Самое главное из чего, а точнее из какого дерева сделан крест, такого маленького размера. Ну и бечёвка конечно, тоже имеет значение.

Мозг сеньора Франческо усиленно заработал и довольно быстро сложил три вещи: Иерусалим, деревянный крест, гравюра.

— Только не говори мне, что он сделан из….

Его глаза полезли на лоб.

— Вот это точно очень дорого стоило, — улыбнулся я.

— А бечёвка? — его руки едва не тряслись.

— Есть все основания полагать, что её сплели из кусочка той самой ткани, в которую после снятия с креста, было укутано тело Спасителя. По крайней мере купил я её всё в том же храме, где хранится Гроб Господень.

— Мария! — он громко крикнул и в комнату вбежала служанка, — срочно! Приведи Анну! Быстрее!

Пока мы ждали девушку, он всё ещё не веря смотрел то на святыню в своих руках, то на меч на кровати.

Хлопнув дверью, в комнату вбежала обеспокоенная девушка, прямо в ночной рубашке до пят. Увидев отца, она бросилась к нему, осматривая со всех сторон.

— Батюшка? Что с вами? Что случилась? Эта дура сказала, что вам плохо!

И тут она увидела меня, развалившегося на кресле в углу комнаты. Громкий визг и через миг в комнате никого не было.

— Ещё жена называется, — я развёл руками в стороны, под его недоумённым взглядом, — ну, будущая конечно.

Через пять минут она снова вошла в комнату, но в этот раз целиком укутанная в широкий дорожный плащ. Девушка была стройна и мила собой, а грозно смотрящие на меня глаза, такого же цвета, что и у её отца, заставили мурашкам пробежаться по моей спине.

— Вы меня звали отец? — старательно игнорируя меня, спросила она у него.

— Да, смотри какой подарок Витале привёз тебе из Иерусалима, — он, трясущимися руками, протянул ей священную реликвию.

Она спокойно взяла его в руку, осмотрела и пожав плечами, бросила крест на кровать.

— Что в нём такого, что вы вызвали меня к себе не одетой, отец?

Тут её взгляд упал на меч, лежащий рядом с упавшим крестиком. Девушка молча подошла, вытянула клинок и прочла гравировку, не забыв при этом посмотреть на клеймо. Её руки затряслись, ноги подкосились и она едва не упала на пол. Бросившийся отец поймал её, а девушка причитая, с трясущимися губами пыталась сказать.

— Пожалуйста, умоляю, только не говорите, что этот крестик тоже не то, чем кажется с виду.

Я улыбнулся, Франческо, подняв её и усадив на кровать, виновато развёл руками.

— Получается я, взяла и бросила на пол кусочек Животворящего древа? — её губы затряслись сильнее, а на глазах появились слёзы.

— Не на пол, а на кровать, если быть точным, — заметил я, за что удостоился ещё одного злобного взгляда.

— Ладно дорогая, я наверно зря позвал тебя и устроил такое потрясение, — извинился он, зовя слуг, — но так хотелось тебя порадовать, а в итоге вон что получилось.

— Отец! — она вскрикнула и схватила его за руки, — это лучший подарок! Ничто не может быть важнее этого, кроме родителей и семьи. Перестаньте себя винить, это я должна была догадаться, что вы можете меня позвать в такое время, только если случилось действительно что-то важное.

Тут видимо они вспомнили, что в комнате есть ещё и посторонний, поэтому девушка забрав крестик, пошла к себе, а сеньор Франческо взяв меч, больше не выпускал его из рук.

— Теперь о делах, — я достал рисунок, который придумывал всё утро и протянул его будущему родственнику.

Он взял его, посмотрел, недоуменно подняв брови и перевёл взгляд обратно на меня.

— Только что вы и ваша дочь весьма наглядно продемонстрировали реакцию христиан, на священные реликвии.

— И? Как это относится к земле, которой ты забил трюмы моих шестидесятиметровых галер? Ты наверняка знаешь, на какую сумму капитаны выкинули товар, ради твоей прихоти.

— Голгофа, — просто ответил я, — эта земля прямо с того места, где стоял крест Иисуса Христа.

Его взгляд вернулся на рисунок маленькой стеклянной бутылочки, упакованной в яркую и красивую упаковку, на которой золотыми буквами было на латыни и на арабском языках написано, что эта земля с места, где стоял крест Спасителя. Подпись эмира Иерусалима и личная печать, всё выполнено в миниатюре один к десяти.

Его глаза загорелись и сразу потухли.

— Церковь не даст разрешения на продажу.

— Такой шанс исключить нельзя, — согласился я, — вот поэтому вы изготовите мне десять образцов, которые не стыдно будет показать Папе, и поскольку мне всё равно нужно будет отчитаться за выполненную миссию, я заодно и похлопочу перед ним за благое дело. Конечно, придётся выделить долю, без этого никак.

Франческо оглядел меня, посмотрев на голову.

— Рога ищите? — поинтересовался я.

— Ага, — серьёзно ответил он.

Я перекрестился и вытащив, поцеловал крест, показав ему заодно перстень, от вида которого он закашлялся.

— Ну что сеньор Франческо, вы в деле? — поинтересовался у него я.

— Кто в здравом уме от такого откажется? Ведь галеры и так уже стоят полные земли.

— Её можно и выгрузить, только так, словно это золотой песок. Приставив охрану и сделав столько внимания к месту, где будете её хранить, чтобы самый последний сплетник в городе обязательно узнал, что там точно лежит что-то очень ценное.

— Что ещё? — усмехнулся он.

— Надо будет предусмотреть возможность подделок, — я нахмурил лоб, — нужно найти такого гравёра, вырезавший штамп, который невероятно сложно подделать.

— Черед неделю приеду к вам с готовыми вариантами, — кивнул он головой.

— Лучше я к вам, — быстро ответил я, — маме и папе нездоровится, дворец закрыт для посещений.

— Да? — удивился он, — передавайте тогда им мои слова поддержки, и чтобы оба скорее поправились.

— Всенепременно сеньор Франческо, — я откланялся и оправился к себе.

А старый нобиль, так и не выпустив меча из рук, то вытаскивая, то опуская клинок в ножны.

В комнату ворвалась перепуганная дочь.

— Отец! Отец! Я только одела его на шею и смотри, что произошло!

Она протянула ему крестик, на дереве которого выступила пара капель какой-то янтарной жидкости. Дотронувшись до неё, сеньор Франческо ощутил на кончике пальца слабый запах оливок.

— Мир! Он мироточит! — испугался он сам, не зная, что делать в такой ситуации, — надо показать его епископу и спросить, что делать!

— Сейчас соберусь и сразу в собор, — серьёзно кивнула она головой.

— Из рук не выпускай! Никому его не отдавай, даже подержать! Представляешь сколько он стоит?

Девушка отрицательно покачала головой.

— Он бесценен отец — это главное. Не беспокойся, я всё понимаю.

— Возьми охрану побольше, — приказал он, — нет, даже утрой её!

Анна согласилась и побежала одеваться, неся в руках священную реликвию.

* * *

Вернувшись домой, я, захватив с собой короля, отправился на прогулку в собор, чтобы он своими ушами послушал, что о нём говорят на утренней мессе. На людей, пусть и в глухих капюшонах, но зато с родовыми гербами Дандоло, никто не обращал внимание и король в полной мере насладился всем, о чём священники настраивали массы.

К сожалению дослушать нам не удалось, поскольку в собор вбежало несколько женщин, что-то крича о мироточащам кресте, началась паника, крики и все побежали куда-то, позволяя нам незамеченными выти наружу.

— По суше мне не пройти, — нахмурившись, сказал он, когда мы отошли в спокойное место, — поговорил с твоим отцом, он рассказал о ситуации. Да я и сам не глухой, наслышался уже сегодня.

— Тогда морем? — спросил я у него.

— Где я тебе столько денег наберу? — буркнул он, — такой дальний переход, разориться можно. Плюс охрана, в Гибралтаре пиратов, что сардин в бочке.

— Хм, — я задумчиво почесал затылок, — я помогу.

Он удивлённо на меня посмотрел.

— Ты?

— Один раз помог, помогу и второй ваше величество, — набычился я, — только не за просто так.

— Ага! Раз денег нет, потребуешь у меня душу? — нахмурился он.

— Ваше величество и вы туда же, — перекрестился я, — что за мещанские замашки, чуть что, сразу нечистого поминать.

— С тобой поведёшься и не то чудиться будет, — он покачал головой, — я после той ночи, когда ты напророчил, что имя моё не забудут в веках, три дня заснуть не мог.

— Как говорит один мой знакомый, кардинал Альбино, нужно просто больше молиться, — пожал я плечами, — так сон и придёт.

Мы помолчали, и я вернулся к более насущной теме.

— Сколько нужно кораблей? Сколько бойцов?

Он прикинул в уме.

— Не менее десяти ваших больших галер, по триста человек на каждой. С таким количеством и пираты не сунуться и любители поразбойничать в своих землях.

Прикинув примерную стоимость всего этого мероприятия, я погрустнел, таких денег у меня не было.

— Ладно пойдёмте домой, ваше величество, поговорю с двумя умными людьми, может посоветуют, где взять столько денег.

* * *

То, что в городе что-то случилось, мы поняли ещё только наняв лодку на обратный путь, причём так долго дожидаясь гондольера, что я начал было думать, что придётся идти пешком. Когда же мы поймали одного, которые ещё и узнав в какую сторону мы плывём, согласился бесплатно нас подвести, всё время твердя о каком-то мироточащем кресте и благе спустившемся на весь город. Где-то мы уже о таком слышали, но и тут не стали придавать этому значения, хотя надо было, ведь улицы города просто вымерли, кругом не было ни одного горожанина! Ни одной лодки!

— Что происходит? — нахмурился я, а услышав вопрос, гондольер снова понёс какой-то бред.

Ужас начался тогда, когда мы стали приближаться к каналу, где стоял дворец семьи и стало видно, куда делись жители. На лодках, на крышах, на узких улочках, везде стояли коленопреклонённые люди и молились. Причём звуки массовой молитвы, чем ближе мы подъезжали, тем становились всё сильнее и сильнее, превращаясь едва ли не в гул приближающегося урагана.

Мы с королём переглянулись.

— Это он! Витале Дандоло! Воин Христа, что принёс Животворящее древо в город! — внезапно раздался громкий крик, и десятки тысяч людей повернулись в мою сторону, скрестив на мне взгляды.

«Какой же всё таки хреновый из меня оперативник Хронопатруля, — со всей ясностью понял я, что сам того не ведая, попал в очередную жопу».

— Люди! Восхвалим Господа нашего, что его воин вернулся от Гроба Господня, принеся благо в город! — снова раздался пронзительный голос в обладателе которого я узнал старого знакомого брата Диониса, с которым когда то поцапался, — Слава Господу!

— Слава Господу!

Люди молились, плакали, тянули ко мне руки, детей, и всё это под бесноватые крики священника, который как я знал, был просто фанатиком. Я не понимал, от чего произошло такое массовое помешательство людей, но пока дело не зашло слишком далеко, я попросил подогнать лодку к этому месте, где стоял священник, и достав из мешочка небольшую деревянную коробочку, содержание которой хотел подарить местному епископу, протянул её ему.

— Брат Дионис, я привёз из паломничества к Гробу Господню, ещё и дар для нашей церкви, — сказал я, видя, как он аккуратно берёт её в руки и открывает, — здесь часть того холста, в который был обёрнут Спаситель, после того, как его сняли с креста. Сарацины требовали огромных денег за неё, но я отдал последнее, лишь бы эта реликвия попала к нам. К вам брат Дионис, в вашу церковь.

Что тут началось. Он кричал, плакал, бился в истерике, благодарил меня и Господа, за такой дар. Внезапно кто-то из толпы людей бросил клич о необходимости возместить потраченное, доблестному воину Христа, и сначала о борт лодки ударилась одна серебряная монета, потом другая, потом блеснуло золото и вскоре град монет посыпался в лодку, едва не заставив её под тяжестью груза пойти ко дну. Пришлось от испуга наорать на гондольера, чтобы он правил быстрее в семейному причалу дворца.

Вскоре дождь из денег прекратился, поскольку священник повёл свою паству от нашего дворца в сторону собора, где немедленно нужно было по его мнению провести богослужение по такому поводу. Очень скоро мы с королём остались одни, поскольку даже лодочник, бросив собственную лодку, побежал вслед за остальными людьми.

Попинав золотые и серебряные монеты, в которых утопали наши ноги, я повернувшись, спросил у Ричарда.

— Сколько вы там говорили, ваше величество нужно денег, чтобы снарядить десять галер?

Король что-то неразборчиво простонав, закрыл лицо рукой.

Глава 23

Взбудораженная охрана, слуги с выпученными глазами и родители, смотрящие, как следом за нами, с большим трудом десять человек затаскивают лодку, заваленную монетами различного достоинства.

— Что он опять натворил? — отец, посмотрел почему-то на короля, а не на меня.

— Энрико, даю совет, — Ричард, укрытый капюшоном, прежде чем вернуться в свои покои, на секунду остановился рядом с отцом, — надень на него цепи и запри в самом дальнем каземате своего дворца.

Хмыкая, король ушёл за подбежавшей Роксаной, а я под взглядами родителей, стушевался.

— Я не знаю! Этот фанатик Дионис привёл огромную толпу народа ко дворцу, что то кричал про мираточащий крест и что я принёс его в город.

— Подарки! — отец вспомнил, о чём я вчера говорил, — всё началось после твоего ухода к Франческо Бадоэр. Что ты им подарил?

Тут до меня внезапно стало доходить, что возможно я действительно стал катализатором запуска этих событий.

— Ему римский меч, Анне простой крестик, — попытался увильнуть я.

— Зная тебя, я лучше уточню. Что за крестик? — въедливо уточнил отец.

— Из дерева креста, на котором распяли Христа, — тихо ответил я, но этого было достаточно, чтобы брови отца съехались к переносице, а мама схватилась за сердце.

— Откуда ты его взял?

Тут я понял, что версия «отрезал дерево сам» может быть чреватой, так что сказал, что купил у эмира Иерусалима, ведь по факту так оно и было.

— А ты знал, что так Животворящее древо никто никогда не использовал? — поинтересовался он, — все доступные волокна распускают на тоненькие щепки, затем встраивают их в кресты из обычного дерева и как священную реликвию хранят в соборах?

— Я-то думаю, чего это с меня эмир так много содрал за три маленьких кусочка, — до меня дошло, почему сумма сделки вышла такой громадной. А я ещё жадничал, торговался до последнего.

— Три? — отец сразу вычленил самое важное из моей речи, — их несколько?

Я наклонил голову и открыв кошелёк, достал оттуда второй крестик, бывший точной копией того, что я подарил Анне, просто чуть побольше.

— Этот я маме хотел подарить, а третий у меня на шее.

— Бечёвка судя по всему, тоже не совсем обычная? — Энрико с трепетом взял реликвию, рассмотрев её, передал маме. Которая стала молиться, боясь прикоснуться к ней руками.

— Ну да, — я рассказал из каких нитей мне её сплели, и тут неожиданно сначала на колени упал один слуга, затем второй, а вскоре кругом мамы все стояли на коленях и слуги и охрана, которые слышали наш разговор, все как один сложили руки, смотря на крест в её руках и начали молиться. Мама, сначала растерявшись, затем тоже опустилась на колени, и они все стали читать одну молитву.

Я тяжело вздохнул, истерия проникла и в мой дом.

— Идём, — отец позвал начальника охраны, чтобы он с подчинёнными перенес лодку в сокровищницу и переложил деньги в сундуки. Тот слушая приказ, всё время косился на коленопреклонённых людей, не понимая, что происходит. Закончив отдавать распоряжения, отец повёл в свою комнату, где усадив меня в большое кресло, сам сел рядом на скамью.

— Поскольку ты до сих пор не понял, что наделал, то лучше объясню я, — тяжело вздохнув, сказал он, — такие вещи, как ты подарил, никогда на моей памяти не принадлежали какому-то одному конкретному человеку. Если их добывали, в походах или выкупали у сарацин, то города! Целые города становились местом паломничества со всех соседних областей или даже стран. И это я ещё преуменьшил, поскольку чаще всего, соборам городов доставались лишь маленькие кусочки, ведь основная часть реликвий обычно хранится в сокровищнице правителя страны.

— Чего делать тогда? — я почесал затылок, — забрать подарки?

— Кто их тебе теперь отдаст-то? — удивился он, — весь город на ушах стоит. Впервые со дня прибытия в город мощей святого Марка, целых три реликвии кто-то привёз из крестового похода.

— Да я же не участвовал! Я просто жил и учился в Иерусалиме.

— Иди это им скажи, — он кивнул головой в сторону окна, — ладно, подождём, может народ успокоится. Но прошу, если будут ещё какие-то подарки подобного уровня, то сначала посоветуйся пожалуйста со мной.

— Хорошо отец, учту. Кстати, я же тебе тоже привёз подарок!

Он напомнил мне, что ещё несколько предметов лежит в моей комнате.

— Идём, я его один недонесу!

— Может на сегодня хватит подарков сын?

— Да там простой подарок, — я схватил его за руку, — ну не совсем простой, но без отношения к религии.

Мы поднялись ко мне, и я открыв сундук попросил его вытащить большой тюк, замотанный в несколько слоёв ткани. Размотав которую, я показал ему хауберк только на восточный манер, с плоскими кольцами, сделанными из прямоугольного сечения проволоки. Причём по моей просьбе мастера сделали ещё и отдельный кольчужный капюшон, такие же перчатки и чулки, которые закрывали ноги. Всё это великолепие стоило очень дорого, но зная, что отец постоянно сам лезет в бой, я решил позаботиться о его безопасности.

Увидев такой доспех, он удивился перчаткам и чулкам, обычно так не делали, но согласился, что это хоть и дорого, но может спасти жизнь.

— Спасибо, — он поцеловал меня к лоб, — сегодня вечером никуда не убегай, мама приготовила тебе сюрприз. Всё же тебя не было целый год, и мы пропустили твой день рождения, а это как минимум несправедливо!

— Хорошо хоть дворец на карантине, не будет людей, — скривился я, — может не надо? Мне и так на сегодня хватило впечатлений.

— Хочешь обидеть маму? — он поднял бровь и я смирился, действительно так поступать было нельзя.

— Ладно, вернёмся тогда к делам, — перешёл я к действительно важному, — раз у меня внезапно появились деньги, прошу тебя собрать десять галер по триста солдат на каждой, дополнительно к гребцам. Королю нужно вернуться на родину.

— Я тебя забыл спросить, почему ты вообще взялся ему помогать? — отец тоже сделался серьёзным, — это ведь не наше дело, только шишки можем набить от этого мероприятия и никакого дохода.

— Если не брать в расчёт того, что он учит меня, то я посчитал несправедливостью, что на него решили повесить всех собак. Не считаю его единоличным виновником в провале похода.

Энрико покачал головой.

— Хорошо, я сам займусь сбором, поскольку это нужно сделать как можно быстрее. Только вот кто будет главой похода? Нужно ведь, чтобы сам Ричард признал его над собой, а это зная его норов, будет крайне сложно. С другой стороны, отдавать лидерство королю, над своими людьми, которых ты нанял на свои деньги, тоже не правильно, неизвестно во что он втравит их по пути.

Я задумался, проблема действительно была серьёзной.

— Ладно отец, я всегда хотел увидеть Англию и лес Шер, — я поднял на него взгляд, — всё равно лучше фигуры, чем я, нам вряд ли не найти.

— Ты только вернулся, — нахмурился он, — мама точно будет расстроена.

— У нас есть другие варианты? — спросил его я.

В ответ он поднялся с места и обнял меня.

— Надеюсь братьям ты тоже привёз подарки? — спросил он.

— Да привёз, пару мечей, — отмахнулся я, — купил, чтобы мама не бурчала.

— Витале! — возмутился он, — они твои братья!

— Они для меня ничего не сделали, пусть будут довольны тем, что привёз.

— Так нельзя, — Энрико покачал головой, — сегодня же на пиру будешь с ними приветлив и подаришь подарки. При всех!

— Ладно, — пробурчал я.

Время пролетело быстро, поскольку я раздумывал, как совместить плавание с заходом в Рим, и пока ничего хорошего в голову не приходило. Десять галер приличное войско, сразу заметят, если мы приблизимся к побережью. За этими думами меня и застала мама, попросив спуститься вниз. Нехотя, но я пошёл, поскольку абсолютно точно знал, что это будет напрасно потраченный вечер, когда всем весело, кроме меня. Так и случилось. Для меня всё было крайне скучно и я даже не пытался это скрыть. Единственное что поблагодарил маму за организацию праздника, подарил братьям восточные мечи, богато украшенные камнями и позолотой, и ушёл к себе. Мне точно было чем заняться, поскольку в сундуке оставалась ещё одна кольчуга, наподобие той, что я подарил отцу. Её я собирался подарить дяде Джованни, поскольку второй дядя и так уже получил по полной, развлёкшись в Иерусалиме, но после того поступка Джованни, я решил передарить её Ричарду, поскольку свой доспех он отдал тому, кто им теперь представлялся, а у него самого ничего толком не было, что конечно же было непорядком для такого воина. Вот только её нужно было слегка переделать, под его размеры.

Поэтому поутру, я зашёл в его комнату, благо он уже не спал, поздоровался и молча стал снимать мерки, ничего не объясняя

— Готовишь гроб? — хмуро поинтересовался он.

Я притворно глубоко вздохнул, потом выдохнул, словно показывая «и с кем я связался».

— Мы кстати вчера за поднявшейся суетой не обговорили вопрос оплаты, — напомнил он мне, поднимая руку по моей просьбе.

— Вы же сразу сцепитесь с королём Франции? — с надеждой спросил я.

— Разумеется, — подтвердил он.

— Тогда я просто погощу у вас ваше величество, найдёте ведь маленький коврик где-нибудь на пороге своего дворца, для вашего венецианского друга?

— Друга? — его правый глаз дёрнулся, — избави Боже меня от подобных друзей. Ты ходячее стихийное бедствие Витале. Причем ладно бы ты зацеплял только врагов, ты же и по своим можешь пройтись, мало не покажется.

Я трагично вздохнул, понимая по его улыбке, что он наверно шутит. Ведь шутит? Ричард не стал отвечать на этот вопрос, поэтому в отместку, я не стал рассказывать, для чего делаю замеры.

— Хорошо, чем ты хочешь заняться, будучи у меня в гостях? — решил уточнить он.

— Буду участвовать с вами во всех сражениях, ну точнее наблюдать со стороны и учиться, — я пожал плечами, замеряя отставленную правую ногу.

— Я не понимаю, — от покачал головой, — тратить огромные деньги на такую ерунду? Зачем тебе это?

— У кого мне ещё учиться воинскому искусству? — недовольно буркнул я в ответ, — отец полностью ушёл в политику, братья кроме женских юбок ничего перед собой не видят. Дяди больше семейным бизнесом заняты, так что кроме вас ваше величество, больше под рукой и нет никого хоть столько же талантливого.

Ричард недоверчиво хмыкнул.

— Ладно, — я закончил замеры, — отец пообещал заняться организацией похода, надеюсь в две недели уложимся, а мне нужно кое-что сделать.

* * *

15 октября 1192 года от Р.Х., Венеция

Во дворце дома Бадоэр шла неспешная жизнь, пока не увидели меня. Лица всех тут же просветлели, меня стали крестить в след, так что я нахмурившись, постарался быстрее встретиться с хозяином дома.

— Истерия продолжается, хотя уже сколько времени-то прошло, — поздоровавшись с хмурым главой дома, я упал на привычное кресло.

— Что случилось сеньор Франческо? — поинтересовался я, видя, что он ещё витает в своих мыслях.

— Церковь придётся строить, — он сфокусировал на мне взгляд, только заметив, что я вошёл в его комнату.

— Зачем?

— Только на этом условии, что внутри дворца будет стоять церковь, Анне разрешат оставить реликвию у себя, — недовольно пробурчал он.

— Кто разрешит? — начал было я, но затем вспомнил разговор с отцом, — а-а-а, ну да, точно.

— Ваш дом тоже кстати ждёт эта занимательная стройка, — скривился он, — гонец доставил буллу Папы, там вполне чёткие распоряжения епископу на счёт появившихся в городе священных реликвиях подобного уровня.

— Пусть отец разбирается, — отмахнулся я, — готово, что я просил сделать?

— Ещё бы, — он выдвинул полку в столе и достал оттуда пять коробочек, поставив их передо мной. Осмотрев, я поинтересовался стоимостью каждой, хотя и так было видно, что это какие-то дешёвые поделки.

— Не пойдут, — я отодвинул их всех от себя, — всё тусклое и не красивое. Коробки нужно сделать яркими, привлекательными, а буквы должны так блестеть, чтобы издалека привлекать к себе внимание.

— Золотом что-ли их покрывать? — нахмурился Франческо.

— Фольга же есть золотая, — вспомнил я, — как же там её китайцы называли, а вот — сусаль! Из одного грамма хороший мастер может много сделать, её можно и пустить, выкладывая в выдавленные на коже буквы.

— Не слышал о таком, как её делать?

— Вспомню, напишу и занесу, — нахмурился я, рассматривая образцы, — где штамп кстати?

— Гравёр ещё не сделал, но будет готово ко времени продаж, если они вообще состоятся, — заметил собеседник.

— Постарайтесь сделать как можно ближе к моему рисунку, — попросил его я, — такие тусклые предметы мы не продадим. Их должны видеть издалека, желать обладать ими! А это я хочу только выкинуть.

— Хорошо, попробую что-то придумать, — задумался он, — когда ты намерен отправиться в Рим? От этого многое зависит, может быть просто сейчас теряем время и деньги, на подготовку не осуществимого проекта.

— Я не спорю, он может и не получиться, — не стал спорить я с ним, — но я честно об этом сказал ещё при первой встречи, или вы уже передумали господин Франческо?

— Для меня всё это копейки и баловство, можно и позаниматься, — он пожал плечами, — и всё же?

— Думаю неделя у нас ещё есть.

— Хорошо, жду тебя завтра с рисунком этой самой, сусали.

Глава 24

24 октября 1192 года от Р.Х., Венеция

— Ну вот, совсем же другое дело! — изящная деревянная коробочка обтянутая тонкой кожей, на которой были вытеснены золотые буквы, даже издали смотрелась дорогой и привлекательной. Что уж говорить, когда я взял её в руки. Гладкая, отличная кожа высшего качества приятно ласкала пальцы, а золотые буквы что на латыни, что на арабской вязи просто притягивали взгляд. Сама же стеклянная бутылочка была выполнена из обычного стекла с минимальным количеством вкраплений.

— Сколько стоит производство? — я пододвинул к себе все десять коробочек, уже готовые к продаже. Наши последние образцы, выстраданные в результате споров и криков друг на друга.

— Примерно двадцать шиллингов, — ответил он, — мастер цеха сказал, что если закажем большую партию, они смогут снизить стоимость за счёт правильного распределения материалов. Правда сусаль придётся поставлять нам самим, я не решился отдать кому-то секрет её изготовления.

— Если выбью разрешение, будем продавать по двести, — прикинул я, на что можно рассчитывать. Стоимость одной очень красивой молодой рабыни из Руси, мог себе позволить конечно не каждый, но если я правильно сделаю рекламную компанию, то всё должно получиться.

— Здесь инструкции, если Папа согласится, — я протянул ему один комплект документов, нагло сперев такой приём со своего прошлого церковного задания.

— А вот эти, если он откажет, — я протянул ему стопку бумаги поменьше, — главное не перепутайте.

Взгляд, который на меня бросила акула купечества, мог спалить заживо другого, менее подготовленного человека, но за эти недели общения с ним я привык. Мы и не таким друг друга запугивали, когда пытались договориться о способах лучших продаж и реализации товара.

— Как кстати назовём товар? — напомнил он мне, — ты говорил придумаешь название сам.

— Венецианский грааль, — ответил я, вызвав у него икание, — грааль с маленькой буквы, чтобы в ереси не заподозрили.

— Ты уверен? — он покачал головой, — это как раз ею и пахнет.

— Всё, прощайте сеньор Франческо, — я поднялся на ноги, меняя тему, — этой ночью мы отчаливаем.

— Так и не скажешь, зачем тебе такой флот? — спокойно поинтересовался он.

— Зачем рассказывать, когда вскоре вы и сами об этом узнаете.

— Да я даже не сомневаюсь, — фыркнул он, — береги себя Витале.

Тут уже фыркнул я, поклонившись и заспешив прочь. Перед отплытием дел было ещё выше крыши.

Едва маленькая фигура скрылась в лодке и та стала удаляться по каналу, как в комнату к главе дома вошла дочь, присев на ковёр рядом с его креслом.

— Так и не вышла проводить его? — Франческо повернул голову, — будешь оставаться такой холодной рыбой, оглянуться не успеешь, как ему посыплются другие предложения. Сейчас соискателей останавливает только ваша помолвка, но если пойдут слухи, что у вас разлад…

— Он ребёнок! Отец! Ты серьёзно? — возмутилась девушка, прижимаясь к его ноге.

— Анна, я тебя предупредил, — он погладил дочь по струящимся волосам, — если ты категорически против, лучше сразу отменить обручение и искать тебе другого мужа. С Энрико и его домом я уж как-нибудь улажу дела, эти пара лет позволили наладить общение, не думаю, что если даже вы расстанетесь, снова начнётся война между домами. По крайней мере не сразу.

— Я подумаю отец, — девушка поднялась и отправилась к себе в комнату.

— Если к этому времени, уже не будет поздно, — тяжело вздохнул глава дома, смотря вслед ушедшей дочери.

* * *

9 ноября 1192 года от Р.Х., Рим

Немного просолившись от начинающихся осенних штормов, я оставил большую часть галер вдалеке от Остии, куда причалил только на одной, чтобы не создавать ажиотажа. Пол Европы гонялась за фальшивым королём Ричардом, который потеряв во время штормов большую часть кораблей и свиты, сейчас путешествовал где-то под Веной в сопровождении всего нескольких вассалов. Короли, герцоги и графы гонялись за тенью, пытаясь поймать того, кто преспокойно дрых сейчас на одной из моих галер.

Я же, решив всё же закончить с торговыми делами, поскольку впереди была долгая дорога, и не факт, что я вообще в скором времени попаду ещё раз в Рим, а подводить своего компаньона, который потратил на меня столько личного времени и сил, я категорически не хотел.

Взяв с собой всего двадцать воинов, я направился в Рим, где не став ломиться к Папе, постарался найти своих знакомых, через которых у нас и происходило обычно общение со Святым Престолом. Где живёт кардинал Альбино я знал, поскольку встречался с ним в прошлую встречу, так что сразу и направился к нему, чтобы поговорить о интересующем меня деле.

Кардинала не оказалось дома, но служанки обрадовали меня новостями, что он хотя бы находится в Риме, а не в поездке. Всего лишь четыре часа ожидания под прохладным осенним ветром, и я заметил, как к дому, приближается паланкин, внутри которого виднеются красные одежды. Покинув охрану, я стал ждать когда он приблизится.

— Ваше Высокопреосвященство, добрый вечер, — поздоровался я.

— Витале, — он тут же взмахнул рукой и слуги остановились напротив меня, — какая неожиданность!

— Я бы хотел поговорить с вами, — я поцеловал перстень на протянутой руке, — срочно.

— Хорошо, пройдём в дом, — согласился он, приглашая меня последовать за ним.

Служанки встретили его, сняли башмаки, протёрли ноги и руки чистыми, влажными полотенцами и наконец он смог уделить мне время, пригласив в комнату.

— Задание выполнено, — произнёс я, доставая перстень, — его, как вы и просили, я возвращаю.

— Ты куда-то торопишься, сын мой? — поинтересовался он, — слышал у тебя много охраны с собой.

— Времена не спокойные ваше Высокопреосвященство, — пожал я плечами, — но я действительно тороплюсь.

В отличии от меня, едва ли не ёрзающего на стуле, словно на иголках, кардинал был абсолютно спокоен и невозмутим.

— Говорят охрана твоя из десяти боевых галер состоит, — мягко посмотрел он на меня.

Я посмотрел на него.

— Возможно.

— И куда ты держишь путь? — поинтересовался он.

— К Гибралтару. Купцы пожаловались, что там пиратов развелось, просто жуть, решили их приструнить.

— Назначив главой похода ребёнка? — уточнил он, — в Венеции закончились взрослые капитаны?

— Не знаю ваше Высокопреосвященство, возможно.

— Ты ведь сейчас лжёшь мне Витале? — мягко надавил он, — куда ты на самом деле направляешься и зачем тебе так много воинов?

Я открыл рот, чтобы соврать, но закрыл его, поняв, что если Альбино знает так много, то неизвестно что он знает ещё. Тогда врать ему прямо в глаза, было бы просто глупостью. Поэтому я просто замолчал.

— О чём ты хотел со мной поговорить? — он внезапно решил сменить тему разговора, когда повисшая в комнате тишина, стала оглушительной.

— Да уже и не знаю, стоит ли? — я пожал плечами.

— Говори, я ведь тебя слушаю, — вполне резонно сказал он.

Делать было нечего, я достал пару коробочек с землёй и протянул их ему.

— Привёз вот землю, из крестового похода, прямо с холма Голгофы, на которой стоял крест Спасителя, хотел получить разрешение и благословение Папы на продажу.

Кардинал Альбино с большим удивлением и почитанием взял коробочку, поворачивая её и рассматривая со всех сторон, прочитав конечно же надпись.

— Кто изготовил это чудо? — он поднял на меня взгляд.

— Цеховые мастера, по моему заказу, — я достал ещё одну, которая была у меня с собой, — они все одинаковые с одинаковым количеством земли в каждой из бутылочек. Я специально отмерял, чтобы у всех покупателей было равное количество.

— И что ты хочешь за это разрешение?

— Готов предложить Папе десять процентов с продажи. Каждая покупка будет учтена, отчёт о доходах и его доле будет мной предоставлен, во избежание подозрений в укрывательстве прибыли.

Кардинал задумчиво меня рассматривал.

— Говорят ты ещё кое-что привёз из похода, — снова внезапно сменил он тему, — епископ крайне восторженно оценил твои подарки.

Я тяжело вздохнул, разговор превратился в самый настоящий допрос, правда пока без палача.

— Кроме уже подаренного, у тебя остались, ещё священные реликвии? — он внимательно смотрел за моей реакцией.

Я расстегнул ворот и достал крестик, сняв и протянув его ему. Кардинал с трепетом взял его в руки.

— Привёз ещё вам подарок, но сейчас, что-то расхотелось его дарить, — я поднял на него дерзкий взгляд.

Столкнувшись в ответ со спокойным глубоким омутом, я нехотя отвёл взгляд, чтобы не утонуть в нём.

— И всё же, можешь попробовать, — он улыбнулся.

Я достал чуть искривлённый, большой старый гвоздь, с расплющенной от ударов шляпкой и протянул ему.

— Вот.

Кардинал протянул было руку, но тут же её одёрнул, его глаза расширились и он внезапно для меня опустился со стула на колени.

— Это то, о чём я думаю? — спросил он, при этом его глаза стали увлажняться.

— Если о том, что этот гвоздь один из тех четырёх, которыми был прикован Спаситель, то да, это он. К сожалению нашёлся только один и то с трудом, — печально вздохнул я, — и то сарацины продали мне его только из-за угрозы захвата Иерусалима крестоносцами.

По щекам кардинала внезапно полились слёзы, он трясущимися руками принял от меня реликвию и долго её рассматривал, стараясь даже не дышать на неё. К моему сожалению, минутка слабости, которой я стал очевидцем, у него прошла быстрее, чем у жителей Венеции при виде Животворящего креста.

Позвав служанку, он дождался когда она принесёт ему шкатулку, куда под моим печальным взором отправились и гвоздь, и крестик.

— Папа подпишет разрешение, за тридцать процентов от прибыли, — дождавшись когда служанка покинет комнату, он повернулся ко мне.

— Это грабёж! Ваше Высокопреосвященство! — возмутился я, — это слишком много! Давайте хотя бы на двадцати остановимся, у меня есть ещё партнёры, которым тоже часть нужно отдать.

— Святая церковь не торгуется, — он посмотрел на меня таким взглядом, что я понял, мне тут ничего не светит.

— Ну хотя бы письма разошлёте? По всем подотчётным землям, чтобы аббаты и епископы рассказали о этой диковинке, — нахмурился я.

Он задумался, но вскоре кивнул.

— Это осуществимо.

— Никакого договора конечно же не будет, — рискнул спросить я.

Кардинал Альбино снова посмотрел на меня особенным взглядом, что стало понятно и без слов.

— Понял, не дурак, — согласился я.

— А плывёшь ты в Англию? — спросил он, когда я встал, чтобы проститься.

После заключенного соглашения, врать точно не стоило, поэтому я просто кивнул головой.

— И тот «самый» король у тебя на борту?

Я снова кивнул.

— Тогда, как только станет общеизвестно, что ты обманув всех правителей и церковь, доставив настоящего короля домой, тебя ждёт мгновенная экскоммуникация, — спокойно заметил он, — ты нарушил планы Папы, это не дозволено никому.

— А чего же, когда давали задание, просто не сказали бы. Витале, не лезь к Ричарду, у нас есть на него планы? — снова возмутился я, но это на него не подействовало.

— Мы не учли, что ты настолько непредсказуемый, что можешь решиться на подобное безумство, — он пожал плечами, — но не переживай, соответствующие выводы будут сделаны.

— Но на сделку ведь это не повлияет? — поинтересовался я.

— Конечно нет, — он удивлённо посмотрел на меня, — как закончатся продажи, ждём тебя с документами и деньгами.

— Тогда ладно, — согласился я, — завтра будет булла Папы? Хочу отправить гонца с ней сразу к своим партнёрам.

— Завтра в это же время, буду ждать тебя здесь же.

— Хорошо ваше Высокопреосвященство, — я поклонился и специально проигнорировал протянутую мне руку, сделав вид, что не заметил её. Злость клокотала во мне, но бизнес был дороже. У меня не было сил выразить терзавшие меня чувства: гвоздь забрали, крест отняли, на бабки развели, да ещё и от церкви пообещали отлучить. Просто замечательные новые бизнес-партнёры у меня нарисовались.

Когда юный венецианец кипя злостью покинул комнату, а затем дверь внизу едва не сорвалась с ремней, от того, с какой силой он ею за собой захлопнул, позади кардинала открылась дверь в нише и появился ещё один человек, в тех же красных одеждах.

— Ты заметил, с какой лёгкостью он принял известие об отлучении, Альбино, — он сел перед задумчивым хозяином дома.

— Пять священных артефактов Луиджи, — собеседник покачал головой, — этот весьма энергичный ребёнок, сделал за третий крестовый поход больше, чем вся многотысячная армия воинов, вернув нам подобные реликвии.

— Слухи не врали, я получил подтверждения очевидцев, что он действительно жил в Иерусалиме всё это время. По сообщениям купцов, просто учился: изучал геометрию, математику, иврит, медицину и много ещё чего в семьях арабской знати. Был частым гостем у эмира, а также во дворце Салан ад-Дина и даже получил от него охранный фирман.

— Он может читать древние тексты? — удивился кардинал Альбино, — у нас есть множество неразобранного, ещё с тех времён.

— Да, только как ты его теперь заставишь это делать? — хмыкнул собеседник, — сам видел в каком настроении он вышел.

— Молодость, — Альбино улыбнулся, — она быстро проходит. Мальчик ещё не раз нам послужит. Такими людьми мы не будем разбрасываться. Когда нужно, бросим кость, а когда пёс слишком уж осмелеет, чтобы кусать руку господина, посадим на цепь.

— Никто с этим и не спорит, — второй кардинал тоже улыбнулся от услышанной аллегории.

* * *

Получив следующим вечером большой свиток, с висящей на нём Папской буллой, я сразу же зашёл по адресу, который мне указал Франческо, и передал её одному из его капитанов, который заверил, что завтра же отчалит обратно в Венецию. Покончив со всеми делами и вернувшись в порт, я с трудом дождавшись утра, повёл свой корабль на место встречи с остальным караваном. Когда мы вышли в открытое море, и земля осталась за спиной, я выгнал из каюты короля пажа и всех остальных его вассалов, а вслед за мной два матроса занесли большой сундук. Одна из бровей Ричарда причудливо изогнулась, когда он наблюдал за моими манипуляциями. Я достал шёлковые одежды, украшенные двумя вставшими на задние лапы золотыми львами на красном фоне, четырёхслойный гамбезон, затем металлические кольчугу, капюшон, перчатки, чулки, затем шёлковый же сюрко с огромным гербом короля Ричарда на груди и спине.

Его взгляд стал тревожным, при виде всего этого богатства.

— Вставайте ваше величество, — я помахал ему рукой и он безропотно поднялся, давая себя одеть. Я не зря снимал с него такие точные мерки, и всё просто идеально на него подошло.

Полностью одев Ричарда, я вышел на палубу, приказав одному из вассалов достать и сыграть в горн, сигнал атаки. Низкий, тягучий звук разнёсся над морской гладью, и на него обернулись капитан и все матросы. Из каюты вышел великан, целиком закованный в железные доспехи, на которые поверх было накинуто сюрко с оскаленными львами и только светлые волосы развевались на непокрытой голове короля. Шлем с полным забралом и кольчужным капюшоном, он легко держал на изгибе руки.

Критически осмотрев фигуру со всех сторон при солнечном свете, я смахнул несуществующую пылинку с его плеча и повернувшись к замершим от изумления людям, громко прокричал.

— На колени перед королём Англии, Ричардом I.

Опустились все, и я в том числе, поскольку красота момента была просто неописуемая. Своему чувству прекрасного, за этот творческий шедевр, я поставил твёрдую пятёрку.

Уловив взгляд короля, который всё ещё не понимал происходящего, я поднялся на ноги.

— Уже нечего скрывать ваше величество, Папа знает, что вы здесь, так что скорее всего, за нами будет погоня. Ну и да, меня теперь точно отлучат от церкви.

Ричард Львиное Сердце откинув голову назад, громко засмеялся.

— А это значит, что будет отличная драка и не одна! Это я люблю!

Я скосил глаза на команду и его вассалов, и увидел там ровно тоже щенячье-восторженное выражение, которое видел на лицах крестоносцев, когда впервые встретился с королём. Что-то, а харизмы у Ричарда было точно не занимать и я очень хотел научиться тому же!

Глава 25

23 ноября 1192 года от Р.Х., Испания

Ни у кого из нас не возникло сомнений в том, что Ричарда попытаются поймать, поскольку зная, где он, легко было опередить нас по суше, если послать достаточно быстрого гонца. Место, где это удачнее всего было бы сделать, тоже не являлось тайной. Сам король сказал, что он был перегородил путь в узком Гибралтарском проливе, так что с каждым пройденным днём, это уверенность всё росла. Поэтому когда мы проходя вдоль берегов Испании и увидели впереди множество парусов, стало даже как-то спокойней.

Ричард приказал причалить к берегу и дождавшись ночи, взял с собой почти всех солдат с галер, отправившись в путь по левому берегу. Мне же сказал поддержать его утром, когда ещё не рассеялся над морем туман. Вот тут то я впервые в жизни заволновался, одно дело было противостоять одиночным преступникам, нарушающим закон прыжками во времени, а совершенно другое участвовать в таком возрасте в рукопашной схватке и хотя, я конечно же не собирался никуда лезть, всё равно ощущение тревоги в организме присутствовало.

Утром, во исполнения просьбы Ричарда, все десять галер, тронулись в путь. Шли в основном под парусами, поскольку второй ряд гребцов переодевался для битвы, для первой пары кольчуги и щиты лежали рядом, они были готовы как только будет шанс, тоже помочь товарищам.

— Господин Витале, — капитан показал мне рукой на берег, где в лесу разгоралось яркое пламя.

— Вперёд, нужно помочь королю! — приказал я, и отдал командование более опытному человеку. Сам же, загнав всех пажей в каюту, заставил их по двое натягивать тетиву арбалетов, которые потом они передавали мне.

Раздавшийся низкий и тягучий звук рога, который мы уже хорошо знали, дал сигнал гребцам и те налегли на вёсла, практически за десяток минут покрыв оставшееся расстояние до вражеских кораблей и с ужасным скрежетом столкнулись бор в борт. Полетели крючья, и на палубу нашей галеры стали запрыгивать вооружённые люди, частью в кольчугах, но большая часть была просто одета в плотные тканевые костюмы, имея из защитного снаряжения только круглые щиты и шлемы.

Вёсла с того борта, которым мы столкнулись, были давно убраны, так что все свободные гребцы бросились отражать атаку, я же, прекрасно понимая собственную бесполезность, остался в темноте прохода на корму. Принимая арбалеты, которые мне протягивали пажы, которые кстати гораздо спокойнее выглядели, чем я, поскольку им уже доводилось участвовать в битвах, я вкладывал болт с узким гранёным наконечником, и прицеливаясь, сбивал одного нападающего за другим. Симбионт здорово в этом помогал, учитывая все факторы, и слава Богу не вливал мне в организм никаких своих коктейлей из гормонов, оставляя голову в трезвости и здравом уме. Целил я в основном в правый глаз, чтобы минимизировать расход болтов, да и в схватке, где сейчас с криками и воем дрались люди, ранить своего было делом простым, поэтому задача моя была скорее ни попасть в неприятеля, а не ранить своего.

Когда я почувствовал, как кожа на кончиках пальцев начинает лопаться, от постоянного соприкосновения с деревом арбалета, как-то внезапно волна противников отхлынула от галер и теперь уже мы бросились в атаку. Я, видя, как гребцы перепрыгивая через трупы своих и чужих, пробираются с одного корабля на другой, позвал пажей и идя позади основной волны, каждым выстрелом укладывал кого-то из неприятелей. Промахов практически не было.

С берега снова раздался рёв рога и битва внезапно закончилась. Четыре корабля пытались от нас удрать, а три мы захватили, перебив всех. Когда галера пристала к берегу, я увидел, как он завален трупами, а лагерь, в котором стояло войско в три раза большее чем было на кораблях, было полностью разбито. Ещё через пару минут, появился и король, весь доспех которого был измазан кровью.

Увидев его, многие стали кричать:

— Слава королю Ричарду! Слава!

Причём делали это с полной искренностью. Он немного покрасовался и затем раздав приказы собрать трофеи и подготовить захваченные корабли к походу, переместив на них часть команд с других галер, поднялся на борт. Паж тут же кинулся оттирать кольчужные доспехи от крови, но Ричард бросился ко мне, и сжав так, что у меня затрещали рёбра, поднял в воздух.

— Что за чудо доспех? Что за броня! — кричал он, подбрасывая меня вверх, — меня два раза роняли на землю, пытаясь проткнуть копьями!

— Ай, ваше величество, пощадите! — извивался я, заключённый в стальные объятья.

— Арабские мастера из Иерусалима делали, кучу денег отдал за него.

— Он стоит каждого потраченного шиллинга! — он наконец поставил меня на землю, — а шлем?! Да обзор никакой, но две стрелы ударили мне прямо в лицо и ничего, только пара шишек и всё!

— Я рад что вам понравилось, — я стал приводить одежду в порядок, — значит не зря старался.

— Так и быть, выделю тебе половичок в своём замке, — захохотал он, всё ещё находясь под эмоциями от битвы.

— Так, как меняется ваше настроение ваше величество, давайте сначала всё же прибудем до места назначения, — скептически заметил я, вызвав у него ещё большую порцию смеха.

Собрав и разделив трофеи между всеми, а также отремонтировав то, что оказалось поломано, все стали занимать места по новому расписанию, поскольку в нашем караване добавилось ещё три корабля.

— Это ваше, господин Витале, — пока я смотрел, как король со своими вассалами громко обсуждает битву, четыре пажа натаскали большую груду мечей, шлемов и кошелей, прямо к моим ногам.

Я недоумённо повернулся к ним.

— В смысле?

— Нам отдали вещи всех, кто был убит арбалетным болтом в правый глаз, — не моргнув и глазом ответил самый юный, — это ведь ваших рук дело.

Прикинув размеры кучи, я удивился, так как не ожидал, что она будет такой большой.

— Делите между собой, — отмахнулся я, — мне ничего не нужно.

— Но господин! Тут большие деньги! — удивился ещё один моему решению.

— Для вас может быть и да, а для венецианца нет, — пошутил я, вызвав у них ошарашенный вид своей невинной шуткой.

Как я не хотел, но король самолично затащил меня на небольшую пирушку, которую устроил после победы, в ночь перед отплытием дальше. Вытащив за ногу сопротивляющуюся маленькую тушку, он засунул меня под мышку донеся до стола и усадил рядом с собой. Когда же ему рассказали о том, скольких я убил, да ещё и отдал все трофеи пажам, его улыбка стала шире. Он похлопал меня по плечу и заявил.

— Может и будет с тебя толк, торгаш.

На что я обиделся и заявил, что однажды я отомщу ему так, что он мою шутку точно запомнит надолго. Король отмахнулся от моих слов, и продолжил пить. Следующим утром же, не смотря на общее состояние разбитости и болящих голов, караван тронулся в путь в точно назначенное время. Одержанная победа, да ещё и практически без потерь, сильно подняла дух нашего небольшого войска.

* * *

7 декабря 1192 года от Р.Х., Кельтское море

Как мы не пытались держаться подальше от французских берегов, но всё равно в районе острова Уэссан, наши паруса увидели и вскоре за нами увязались сразу десять кораблей под флагами французского короля. Ричард радостно потирал руки, предвкушая новую драку и вместе с капитанами разрабатывал стратегию, как нам лучше всего подловить неприятелю, прислушиваясь к любому толковому совету. Я понятное дело на этих совещания присутствовал, но помалкивал, поскольку ничего в этом не понимая, не отвлекал людей своими неуместными советами.

Нужно отметить, что король за время плавания возобновил моё обучение, потребовав взамен научить его лучше играть в шахматы. Объясняя это тем, что никогда ещё не выигрывал партии у своей матушки. Он почему-то хотел очень её удивить этим. Мне было всё равно, шахматы не худшая игра от скуки, так что также усердно натаскивал его на различные комбинации и стратегии, который раз поражаясь, как этот с виду ленивый гигант невероятно умён. Он легко запоминал, легко обучался, впитывая в себя всё новое и необычное, и на моих уроках ни разу не дал понять, что я ниже его по рождению и статусу. Хотя в обычное время постоянно над этим подтрунивал, выбешивая меня своими шуточками про торгашей и венецианцев. Извращённая месть, которую я для него придумал, будет ему правильным наказанием. Дайте только мне добраться до Англии.

Морское сражение в итоге решили провести днём, когда будет очень слабый ветер, поскольку в этом случае у наших галер появлялось преимущество в манёвренности. На кораблях французов не было гребцов, так что осталось только дождаться нужных погодных условий. А для этого мы замедлили ход и увеличили время ночных стоянок, подпуская врага ближе к себе.

Нужная погода настала через три дня и как только капитаны заметили, как наши паруса безвольно провисли, как тут же загрохотали барабаны и галеры быстро развернувшись, бросились на врага. Французы этого явно не ожидали, не в состоянии из-за штиля, ни развернуть корабли, ни как-то выстроить их в более удобное построение. Так что мы сполна воспользовались своим преимуществом, атакуя неприятеля как это было удобно нам. Конечно же, в первых рядах был Ричард, который прикрываясь шитом, врубился в строй врагов, сильно поверив в доспехи, которые я ему преподнёс. Сплетённые из мелких колец 4-мм диаметра, по арабской технологии с проволокой прямоугольного сечения, они обошлись мне в огромную сумму, за которую можно было купить наверно с десяток красивых рабынь или небольшое стадо коров. В общем, то ещё удовольствие, но для единичных бойцов, такое можно было себе позволить.

В начавшийся бой я сунулся также, как и прошлый раз. Просто отстреливал кого мог из арбалетов, которые уже с натянутой тетивой мне подносили пажи. Я наловчился управлять ими так, что промахи стали просто чрезвычайно редкими, в основном всё летело туда, куда я целился, хоть в чём-то симбионт мне помогал. Похоже он прерывал свои эксперименты с моим телом и начинал нормально функционировать только когда рядом присутствовала реальная угроза, иначе как объяснить то, что вовремя обоих сражений, он вообще не мешал, не отвлекал, а наоборот делал так, чтобы повысить мою эффективность.

Неподвижно замершие французские корабли стали лёгкой добычей и большую часть команд перебили. Но тут оказались нюансы, что среди них были и те, кто хоть и жил на французской стороне Ла-Манша, но присягали они английским лордам, так что бросив оружие, и упав на колени, признали Ричарда своим сюзереном. Тот, естественно не стал их убивать, вместо этого приняв присягу, составил из них экипажи ещё четырёх кораблей, захваченных у неприятеля. Остальные же, опустошив их трюмы, было решено затопить.

— У меня отчего-то начинает чесаться между лопаток, когда я вижу тебя с арбалетом на палубе, да ещё и позади меня, — ко мне подошёл король, смывший с себя чужую кровь и перебинтовав ладони, на которых лопнула кожа, от сильных ударов мечом.

Я смотрел, как в отдельную кучу укладывают всех, кого подстрелил я, их было легко отличить по торчащему из правого глаза болту.

— А вы ваше величество ещё больше шутите про венецианцев, — при этом я любовно погладил ложе арбалета, и Ричард вздрогнул.

— Если серьёзно, то вам нечего меня бояться ваше величество, — успокоил его я, — пока вы меня обучаете, надёжнее союзника вам просто не найти. Ведь вашим врагам меня не купить, они просто не смогут ничего мне предложить. Денег у меня у самого полно, титулы и земли меня не интересуют, а остальное я сам смогу себе добыть.

Он остро на меня посмотрел, понимая мою правоту.

— А когда мне нечему будет тебя учить? Или я решу избавиться от такого опасного друга? — задал он логичный вопрос.

— Тогда у вас не будет лучшего врага, чем я, — я улыбнулся, посмотрев ему прямо в глаза, — и всё по тем же причинам, ваше величество.

Ричард не отвёл взгляд, но повёл плечами и отошел командовать распределением трофеев.

Глава 26

11 декабря 1192 года от Р.Х., Портсмут

Ряды конницы, пехоты, лучников занимали весь берег. Видимо граф Хэмпшерский, которому доложили о огромном неизвестном отряде, который идёт к его берегам на большом количестве кораблей, резонно решил подстраховаться и выставить спешно собранное войско.

Я искоса посмотрел на Ричарда, который стоя на носу нашей ведущей галеры, одетый в одежды, которые я ему подготовил, раздувал крылья носа, глубоко вздыхая воздух. Всего несколько сот метров разделяли его от берега, где он был полновластным правителем, но правда по факту никогда им не был, проводя время в походах и сражениях. За него постоянно кто-то выполнял обязанности на троне Англии. Но это уже было не мне решать, кому как жить.

— Поднять баннер! — приказал я, и на вершину мачты взметнулись два золотых льва на красном поле.

На том берегу недолгое время царило молчание, затем заиграли трубы и войско в едином порыве бросилось к берегу. Встречали короля, как это не банально звучит, по-королевски. Едва стало понятно, что опасности нет, из города толпами стал вываливаться народ, приветствуя своего повелителя. Моментально рядом с ними выстроились дворяне, рыцари, окружая его и оттесняя нас, тех кто прибыл с ним. В городе, не смотря на просьбы и ликование народа, он пробыл недолго, отправившись дальше. Я попросил капитанов немного отдохнуть после долго перехода, дать отдых команде, а затем обойти по восточному побережью Англию и прибыть в Лондон, где я буду их ждать. Сейчас мне нужно было быть возле короля, пока он не забыл какую роль я сыграл в его доставке сюда, а это было весьма возможно, глядя как его свита обрастает дворянами всех возможных мастей при его выдвижении в Лондон.

Правда, я вскоре убедился, что зря так плохо думал про Ричарда, который едва огромный отряд ступил на дорогу из города, остановил коня, огляделся и найдя меня взглядом, поманил к себе, а дальше под ошарашенными взорами окружающих, подал руку и я привычно оказался на крупе королевской лошади.

Тихая зависть брала меня каждый раз, когда мы проезжали очередное селенье или город. Предупреждённые жители высыпали на улицы, и радостно встречали короля-крестоносца и так было на всём протяжении пути. Причём было видно, что они искренне всё это делают, и любят его, ведь никто их не заставлял и палками не выгонял на улицы. Похоже именно так и выглядела народная любовь.

* * *

В столице всё было ещё более пышнее и торжественнее. Его встречала вся высшая знать, а также жена и королева-мать. Правда меня немного покоробило, что уронив слёзы при виде матери, он весьма холодно поздоровался с супругой Беренгарией Наваррской. Я видел, как она украдкой всплакнула, когда он ушёл дальше, ведя матушку, а не её под руку во дворец.

Тут же всем сопровождающих короля раздали слуг, и те увели лордов в выделенные покои. Меня же он не отпустил от себя, чем вызвал удивление уже у местных.

— Дорогой сын, — высокая, статная и невероятно красивая даже в этом возрасте, королева-мать Алиенора Аквитанская, обратилась к Ричарду, окружённому свитой.

— Да матушка? — он повернулся к ней.

— А кто этот ребёнок? Которого ты так трепетно опекаешь? Я раньше не видела у тебя его в свите.

— Он не моя свита, — отмахнулся король, — это сын дожа Венеции, Витале Дандоло и он тот, кто спас меня от ареста проклятыми французами.

— Удивительно, — она перевела на меня взгляд, от которого у меня по всему телу мурашки пробежали, — а где тогда корабли, на которых ты приплыл? Нам ведь нужно достойно встретить его отца, который помогал тебе.

— Причём тут его отец? — удивился Ричард, — это он организовал поход, все десять галер сейчас принадлежат ему. Он их нанял и снарядил.

— Удивительно, — повторила она, — ты ведь наверняка расскажешь мне больше обо всём этом?

Женщина посмотрела на него.

— Матушка, сыграйте при случаи с ним в шахматы и расспросите, — Ричард отвернулся, поскольку рядом оказались три молоденькие, светловолосые девушки такой красоты, что даже у меня расширились глаза.

Дворяне спешили представить королю своих дочерей и ему стало не до разговоров с матерью.

— Молодой человек, могу я вечером воспользоваться предложением его величества? — женщина, пугавшая меня своей властной аурой, остановилась со мной рядом.

— Конечно ваше величество, — я низко поклонился, — во сколько вам будет удобно меня принять?

— Думаю, после захода солнца лучшее время, — ответила она и пошла туда же куда направился Ричард, за ней стайкой направились фрейлины и другие придворные дамы.

Я остался один, и ко мне тут же подошёл разодетый в королевские цвета слуга.

— Уважаемый господин хочет осмотреть свои покои? — поклонился он мне.

— Веди, — кивнул я, по пути решив выяснить несколько деталей, — мои вещи должны быть у отряда, который прибыл со мной.

— Они уже у вас в покоях господин, — он снова поклонился, — ваши люди, как мне сказали, размешены в городских казармах, пропитание им также будет обеспечено.

— «Гляну куда меня поселили и пойду проверю, что это так», — решил я.

Мы прошли совсем недалеко и пройдя два кольца охраны, остановились у высоких, украшенных позолотой дверей.

— Прошу.

Зайдя внутрь и осмотревшись, я удивлённо повернулся к нему.

— Это как-то через чур для меня одного, вы уверены, что мы пришли в нужное место?

— Прямое распоряжение его величества королевы-матери, — он низко поклонился, с почтением выговаривая её титул.

— Ладно, выделите мне кого-то, кто проводит к моему отряду, — я покачал головой, поскольку здесь мог разместиться наверно целый полк, настолько огромным было помещение, с множеством комнат и предметами мебели.

— Конечно, я дам вам слугу.

Вскоре я действительно убедился, что матросов и сержантов хорошо устроили, накормили. Так что передав их капитану кошелёк с серебром, сказал.

— Как только прибудут галеры, вы получите двойное жалование, не говоря уже про собранные трофеи, поэтому постарайтесь до этого времени не затевать драк с местными.

— Будет исполнено господин Витале, — склонил он голову.

* * *

Мне выделили двух слуг и даже личного пажа, который бегал, выполняя мои распоряжения. С собой у меня было минимум вещей, пока не прибудут корабли, так что к вечеру нужно было подготовиться и выглядеть соответствующе обстановке. Всё же не к кухарке на чай иду.

Когда настало уговоренное время, я повесил на себя цепочку, с огромным изумрудом, и подпоясался выходным серебряным поясом, набранного из толстых колец. Прихватив с собой подарок королеве, я повернулся к пажу, который пожирал меня восхищённым взором. Хмыкнув, я показал ему показывать путь.

Я думал, что мы пойдём куда-то далеко, а оказалось, что нужно было пройти всего-то мои апартаменты и наткнуться охрану, которая попросила показать меня, что я несу, поскольку мы упёрлись в покои королевы-матери. На всё ушло не больше пяти минут. Отправив вперёд пажа, я убедился, что меня ждут и только после этого вошёл внутрь, отпуская его и давая молотую монету за труды. Тот выпучив глаза, схватился за неё обеими руками.

— Ваше величество, рад вас видеть в добром здравии, — поклонился я, стараясь не уронить большую коробку в своих руках.

— Господин Витале, — она показала рукой на стол, напротив себя, — прошу.

Было несколько стеснительно быть единственному мужчине среди как минимум двадцати девушек и женщин, которые наблюдали за мной, так что я достал коробку, и поставив её стол, спросил.

— Могу я преподнести его величеству подарок?

Она милостиво кивнула. Я безжалостно разламывая рейки и разрывая ткань, достал сначала тяжёлую шахматную доску на высоких ножках, выполненную из какого-то единого массива зелёного полудрагоценного камня, затем коробку с фигурками из слоновьей кости. Чёрные фигуры имели серебряные украшения и плащи, белые фигуры были выполнены со вставками из золота.

— Фух, тяжеленая, — установив доску и расставив фигуры, я наконец уселся напротив королевы-матери.

— Могли бы поручить это пажу, — она знакомо подняла бровь.

— Ага, а если он её бы уронил? — удивился я, — как он возместил бы мне тысячу шиллингов?

Щека королевы дрогнула, и она по-другому посмотрела на доску, хотя и без озвученной цены было видно, что она точно очень дорогая. Взять даже мельчайшие детали из драгоценных металлов, которыми были украшены фигуры. Я конечно за неё не платил, как и за большинство подарков, которые просто забрал себе в сокровищнице отца, но это не умаляло того факта, что это была дорогая и статусная вещь.

— Предлагаю не терять время и начать партию, — предложил я, — можете выбрать цвет ваше величество, мне без различно за кого играть.

Она остро посмотрела на меня, после этих слов.

— Тогда играйте за белых, у них королевские цвета, — предложила она, и в голосе послышался намёк.

Я пожал плечам и сделал ход, затем она, и уже через двадцать ходов, я передвинув ладью, объявил.

— Мат королю, ваше величество.

Она вздрогнула, осматривая поле, затем требовательно сказала.

— Ещё!

Мы расставили фигуры и я снова выиграл. Тут она, поняв, что это неслучайность, прикрыла глаза.

— Как-то неожиданно встретить в ребёнке, такого сильного противника, господин Витале.

— Вы так схожи в своих словах с султаном Салах ад-Дином ваше величество, представляете, он сказал мне тоже самое.

Она открыла глаза и взмахнула рукой.

— Все вон.

Фрейлины, толпясь, бросились из комнаты прочь.

— Кто вы господин Витале и главное, чего мне от вас ждать? — совершенно по-взрослому спросила она, отодвигаясь от шахматной доски.

— Мне просто нравится Ричард, — я пожал плечами, — немного сумбурный, очень горячий, но невероятный полководец и главное — хороший король.

— Как схожи оказывается наши взгляды, — она удивлённо на меня посмотрела, — чего же тогда хотите вы? Как я поняла, золото вас не интересует?

— Ваше нет, — улыбнулся я, — и если уж мы заговорили начистоту, то меня больше сейчас интересует вопрос, почему Ричард так холодно относится к своей жене? Я видел, как она плакала сегодня, когда он на встрече не удостоил её и взглядом. А поскольку, как я слышал, именно вы её подобрали ему в жёны, то мне вдвойне удивительно, почему вы позволяете этому происходить. Такими темпами в Англии не будет законного наследника, с его-то страстью к военным походам, если не брать конечно в расчёты, второго вашего сына.

— Я пробовала, — она серьёзно на меня посмотрела, — но вы сами знаете Ричарда.

— Если вы окажите мне помощь, я могу всё устроить, — спокойно ответил я, а когда её глаза стали расширяться, быстро поправился, — не улучшить их отношения конечно, а выполнить супружеские обязанности друг с другом.

— Мне уже интересно, как вы это сделаете, — улыбнулась она очаровательной улыбкой.

— Да кстати, — вспомнил я, — не будет проблемой моё проживание в королевском дворце, если меня скоро отлучат от церкви? Может быть мне лучше тогда снять отдельный домик?

Алиенора Аквитанская видимо устав удивляться за сегодняшний вечер, потёрла виски.

— И за что же? Позвольте полюбопытствовать?

— Так за Ричарда же, — развёл я руками, — Папа хотел его принародно линчевать, за проваленный крестовый поход, а мне показалось, что он не так уж в этом и виноват.

— Хм, и откуда же у вас такие сведения? — поинтересовалась она.

— Так Папа и пообещал, — я пожал плечами, — я был в Риме и мне сказали, что как только я прибуду с королём в Англию, меня сразу же экскоммуникацируют.

Её веко дрогнуло.

— Вы и со Святейшим отцом успели пересечься?

— Не в этот раз, а в первый, когда он сделал меня своим легатом, — и тут я увидел, как королева внезапно замахала руками.

— Всё, господин Витале, прекратите. Я больше ничего не хочу знать. Вы с вашими чудовищными тайнами, ещё и меня с собой в ад заберёте.

Я почесал затылок.

— Это вполне возможно.

— Давайте тогда просто сосредоточимся на продолжении королевского рода, — попросила она, — можете обращаться ко мне за любой помощью, я отдам соответствующие распоряжения. Для вас время посещение моих покоев не ограничено.

— Хорошо, благодарю вас, ваше величество, — я, понял, что сегодня и так слишком много сказал, поднялся и низко поклонившись, вышел из комнаты.

Глава 27

Недели пиров и гулянок, начали утомлять короля, а после вчерашней торжественной Ассамблеи, где ему ещё раз все лорды принесли вассальные клятвы, Ричард решил, что пора браться за дело и решать вопросы короны. Для начало нужно было выкинуть вассалов брата из Ноттингема и Тикхилла, а затем начать военную компанию и против главного недруга Филиппа II Августа.

Отодвинув сопящую под мышкой фаворитку, он быстро самостоятельно оделся и вышел в коридор, попав сразу к ближайшим соратникам и слугам.

— Ваше величество, — все низко ему поклонились.

— А где королева-мать? — он вдруг припомнил, что давно её не видел последнее время.

— Её величество изволит завтракать в малом зале, ваше величество, — камергер низко опустился перед ним.

— Идём, — он повернулся в нужном направлении, увлекая за собой свиту.

Зайдя куда, он внезапно замер, а по спине бесстрашного короля пробежал холодок опасности, не раз выручавший его в бою. Вот только в этот раз всё было гораздо хуже! Он просто физически почувствовал, как над его головой сгущаются тучи.

Фрейлины королевы-матери, а также придворные дамы, допущенные к завтраку королевы, стояли позади неё и низко поклонились, вошедшему в помещение королю, а вот за столом, сидела Алиенора и спокойно беседовала с находившемся рядом с ней маленьким дьяволом. При всём при этом, весело хохоча, над его шутками!

По спине Ричарда моментально пробежал холодный пот. Последний раз, когда обычно серьёзная королева-мать так откровенно веселилась, было ещё при жизни его отца. Причём заметив его, оба сделали вид, что просто завтракают, что ещё более усилило его подозрения.

Упав на стул с другой стороны стола, он подозрительно спросил.

— Если бы матушка вы вот так сидели бы и ворковали с моим братом, я бы начал задумываться о заговоре и бежал бы искать свою корону. Но с этим маленьким демоном, о чём вам можно вообще договариваться?

— Дорогой сын, — королева-мать ему мягко улыбнулась, — ты не справедлив к нему. Витале невероятно скоромный и очень образованный мальчик. Представь себе, он говорит больше чем на двадцати языках!

Ричард покачал головой и аппетит у него внезапно пропал. Чтобы сама Алиенора Аквитанская говорила о ком-то в подобных восхищённый тонах? Дело точно было нечисто.

* * *

Попасть на аудиенцию к королеве Беренгарии Наваррской оказалось сложнее, чем к самому Папе. Она ни с кем не общалась, у неё не было своего двора, кроме троих назначенных королевой-матерью фрейлин, и судя по тому, что возле её покоев никого не было, она была никому не интересна, как политическая фигура.

К счастью, королева-мать слишком сильно хотела внуков, а моя уверенность придала ей новых сил, так что теперь оставалось уговорить ещё одного конкретного человека, чтобы наш заговор против короля сработал.

Наконец одна из фрейлин вышла в коридор и позволила мне войти. Я сразу стал низко кланяться, но все мои потуги произвести впечатление на девушку пропали зря. Холодная, замкнутая, чуть грустная, черноволосая и темноглазая девушка, сидела с абсолютно ровной спиной и никак не реагировала на мои поползновения познакомиться. Одета она была хоть и прилично, но всё было какое-то серое и убогое.

— Господин Витале, то что королева-мать приказала мне вас принять, никак не добавит вам очарования, — сжав губы, неожиданно произнесла она.

— Да я целую неделю просил вас о встрече ваше величество! — возмутился я, — если бы вы меня приняли, не пришлось бы предпринимать таких крайних мер.

— Это никак вас не оправдывает!

Я во все глаза смотрел на эту глупую гусыню, которая просто так прожгла свою молодость, полностью отстранившись от всего: короля, Англии, народа, а потом ещё и всю жизнь потом побиралась, требуя к себе отношения, как вдове Ричарда Львиное Сердце.

— Оставьте нас, — приказал я её фрейлинам, — приказ королевы матери!

Девушки недоумённо посмотрели на меня, на королеву, и только когда я рявкнул на них, они ушли.

— Сударь! Да вы хам! — возмутилась она.

Взяв стул, я подвинул его прямо вплотную к ней, сел на него и отрешившись от всего, стал рассказывать ей её будущее. Которое обязательно наступит, если она продолжит себя вести подобным образом и дальше. Хватило её ровно до смерти короля Ричарда, затем девушка вздрогнула, сломалась, попыталась закрыть уши руками, а потом и вовсе упала на пол, разревевшись, словно ребёнок.

— «Блин, чего делать-то? — я понял, что переборщил, а утешать королев, меня как-то никто не учил».

Тяжело вздохнув, я опустился на пол рядом с ней и обняв, стал гладить по волосам.

— Мы с королевой-матерью хотим вас помирить с Ричардом, — тихо сказал я, — всё что от вас нужно, просто помогать нам.

— Но он… — она безудержно рыдала, — я готовилась, а он…даже ко мне не прикоснулся после венчания…

После этих слов, она едва ли не в голос зарыдала.

— «Она девственница ещё что ли? — сначала не понял я, и только по её сбивчивым признаниям стало понятно, что да. Король ни разу не посетил её спальню со дня свадьбы».

— Беренгария.

— «Тьфу ты, вот же дал Бог имя».

— Бер, позвольте мне быть вашим братом, — я как мог успокаивал её, — меня попросила королева-мать помочь вашим отношениям, и я видя её тревогу за ваш брак, просто не мог пройти мимо. Вы ведь хотите снова быть рядом с Ричардом?

Она сквозь слёзы быстро закивала. А я, вытирая ей лицо платком, продолжал увещевать, словно змей-искуситель.

— Тогда обещайте, что будете слушаться меня во всём! И это обязательно произойдёт! Обещаете мне, сестра?

Она снова судорожно закивала и схватила меня за руки.

— Брат? Вы обещаете мне это? Что я буду с Ричардом?

— «Ну один раз уж точно, — подумалось мне, хотя конечно вслух я этого не сказал».

— Конечно Бер! Клянусь в этом Святой Церковью! — пообещал я, ведь всё равно меня скоро от неё отлучат.

Девушка медленно приходила в себя, на щеках появился румянец, а слезы наконец перестали бежать по щекам. Она, всё ещё не отпуская меня, решительно заявила.

— Я готова брат мой. Я готова быть даже вашей рабой, если вы приведёте меня к Ричарду.

— Это будет не быстро и понадобятся определённые усилия, в том числе и от вас сестра, — заметил я, — вы точно готовы на это?!

— Да! Да! Тысячу раз да! — похоже она и правду поверила в то, что я тут наплёл. Мне стало даже немного стыдно.

— Тогда хорошо, начнём преображение гадкого утёнка в прекрасного лебедя, — я поднялся сам и помог встать ей.

— Для начала обменяемся покоями, мои слишком огромны для меня, а вот вам, теперь понадобиться много места.

— К чему они мне, брат? — удивилась она.

— Сейчас увидите сестра, — я отдал ей платок и она постаралась как могла привести себя в порядок, — идёмте за мной и ничего не бойтесь. Только вера в меня и королеву-мать, даст вам желаемое.

— «Святая Дева Мария, — я едва сдерживался, чтобы не выругаться, когда повёл её за собой в свои покои, — бабе двадцать семь лет, а как с парнями флиртовать её никто до сих пор не научил».

Махнув фрейлинам, чтобы шли за нами, дабы честь королевы не пострадала, я привёл их всех к себе, где нас уже ждал один женский мастер, которого мне посоветовали две придворные красавицы, на которых периодически залезал Ричард, после своих попоек.

— Мэтр Рене, она вся ваша, — предупредил его я, а он вдохновлённый моими деньгами, которых я отвалил ему огромную кучу, всего за одного конкретного клиента, принялся за королеву.

Подперев попой дверь, я старался не прислушиваться к визгам и возмущённым крикам, которые доносились из комнаты, хотя нужно признать, что этот человек не зря зарабатывал столько, сколько просил. Я видел результат его работы и он меня полностью устраивал.

Ждать пришлось больше восьми часов, за это время пажи, изнывающие от любопытства успели притащить мне и себе стулья, раз пять или шесть еды и питья, и даже упросили меня выделить им денег на шлюх. Я был сегодня добрым и отсчитал парням по нескольку золотых, чем заработал их вечную благодарность.

Наконец, с той стороны послышался аккуратный стук и я, не давая пажам подсмотреть, просочился внутрь. Мэтр Рене взволнованно смотрел за моей реакцией, а Беренгария вообще стояла с закрытыми глазами, боясь пошевелиться. Фрейлины с восхищёнными лицами смотрели то на королеву, то на мэтра.

Я обошёл женщину со всех сторон, придирчиво рассматривая каждый уложенный локон, каждую складочку нижнего белья.

— Хм, неплохо. Неплохо мэтр, — покивал я головой.

— Мастер Витале! — он низко мне поклонился, — после тех работ, что вы мне показали, слышать похвалу из ваших уст, просто волнительно! Я никогда не думал, что в Венеции живут такие мастера женской красоты!

— Может быть верхний лиф только стоит чуть подтянуть? — поинтересовался я, — кстати, на каком наборе платьев, из тех, что я приобрёл, вы остановились для выхода королевы?

— О-о-о, — простонал он, бросаясь сначала исправлять мелкую деталь, указанную мной, — ваш вкус просто безупречен мастер Витале. На такой красивой женщине всё будет смотреться хорошо, но я бы лично остановился на изумрудно-зелёном.

— Хм, — задумался я, — поддержу вас, действительно пожалуй лучший выбор для первого выхода.

— Тогда оденьте Бер, а я подожду снаружи, чтобы её не стеснять, — я поклонился ему и вышел ещё раз, прождав в этот раз два часа.

Беренгария Наваррская не была от природы красавицей, как например королева-мать, но и страшной её нельзя было назвать, она была просто мила и хороша собой. Но когда вот такую чуть милую красоту огранил словно алмаз мэтр Рене, то получилось просто великолепно. Тёмно-карие глаза королевы, которая смотрелась в зеркало, и не узнавая в нём собственное отражение, лучше всего говорили мне о нужном эффекте, который мы и хотели достичь.

— Изумительная работа мэтр, — похвалил я его и достал из сундука, стоящего пока ещё моих покоев небольшую шкатулку, — думаю вот это будет завершающим штрихом. Что скажите?

Он открыл крышку переданной мной вещи и ахнул, доставая оттуда пару серег усыпанных изумрудами, и такого же качества кольца и ожерелье.

— Мастер Витале, вы мой новый кумир, — мэтр Рене поклонился мне, когда одев драгоценности, мы ещё раз осмотрели королеву, признав её готовой к выходу в свет. Я поклонился ему в ответ, сказав тоже много приятных слов, человек качественно и с любовью сделал свою работу.

— Так, а вы замарашки, — я посмотрел на ставших бледными и некрасивыми на фоне королевы фрейлин, — завтра тоже посетите мэтра, за мой счёт и он подберёт вам уже сам, что ни будь из платьев. На сегодня же вы свободны, у королевы вечером будет другая свита.

Громкий звонкий девичий визг и обжимание несчастного меня со всех сторон молодыми телами, с упругими шариками, вызвало только боль в рёбрах, поэтому шикнув на девушек, я протянул руку всё ещё неподвижной королеве.

— Позвольте сестра сопроводить вас на ужин?

Она повернула ко мне сияющее от восторга и блаженства лицо и тут же бросилась, пытаясь упасть на колени. Мы с мэтром, не сговариваясь кинулись наперерез, словно два тигра с одинаковыми криками.

— Помнёте платье!

Расправив появившиеся от этого резкого движения складочки, я затем широко открыл двери и высоко держа за руку королеву, вышел в коридор. К нам со всех сторон присоединялись фрейлины королевы-матери, которых она заставила сегодня одеться в свои лучшие платья. Многие из них сначала не узнавала, кого они сопровождают, а когда понимали, возгласы и крики удивления разносились ото всюду.

* * *

Прислонившись к колонне, я с прищуром и удовольствием смотрел за результатом долгой работы. Чтобы все найти, заказать, пошить, ушла уйма сил и времени и вот теперь, когда возле разом изменившейся королевы, блистающей на королевском ужине, вились словно пчёлы десятки мужчин, восхваляющих её красоту — я был доволен. Немного опустошён, потраченными усилиями, но точно доволен.

Перед глазами сначала прошла половина свиты королевы-матери, а затем напротив меня остановилась и сама Алиенора Аквитанская. Я задрал голову, чтобы посмотреть на неё, но она присела и при всех, поцеловала меня в щёку! Затем подмигнув, так что этого никто не видел, встала и направилась к королеве.

Как охренел Ричард, когда сначала увидел красивую незнакомку в зале, вокруг которой увивались мужчины, а подойдя ближе узнал в ней собственную жену, я думаю никому не нужно объяснять? Чувство собственности и ревности, на которое я и рассчитывал тут же взыграло в нём со страшной силой и весь вечер они словно подростки держались за ручки, не смея пойти куда-то дальше.

— Может быть не нужно? Может они как-нибудь уже сами? — королева-мать, ещё раз подошла ко мне и покосилась на сидящих за столом короля и королеву, — он будет в ярости, если узнает.

— Мне некогда ждать, пока они там свой конфетно-букетный период пройдут, — проворчал я, — и так сколько времени и сил убил на них! Просто жуть!

— Но результат однозначно того стоит, — Алиенора мягко мне улыбнулась, — вы действительно страшный человек, господин Витале.

— Только к своим врагам ваше величество, — я с улыбкой, низко ей поклонился.

— Это я точно запомню, — с полной серьёзностью ответила она, возвращаясь на своё место.

Вторая часть плана была не столько простой, столько бесстыдной. После пира, далеко за полночь, когда все разошлись по своим покоям, я для начала полностью от и до проинструктировал королеву, которая слушала меня разинув рот и с пылающими от стыда щёками, что ей сегодня нужно будет делать и не слушая её бормотания молитв, которыми она пыталась оградиться от искушающего её грешную плоть демона, то есть меня, заставил повторить на словах, что я сказал. Получилось это далеко не с первого раза, но как только я понял, что она хоть немного созрела, сначала заставил выпить немного крепкого вина, затем мэтр Рене натёр её тело теми притираниями и маслами, которыми пользовалась нынешняя королевская фаворитка, следом одел Беренгарию в украденный мной и перешитый мастером ночной комплект одежды фаворитки. Оценив результат своих рук, мы переглянулись. Он кивнул и я укрыв девушку широким плащом с капюшоном отвел её в королевскую опочивальню. Само собой предварительно убрав оттуда женщину, которая там расположилась до неё. Когда всё было готово, я послал пажа к королеве-матери, активно спаивающей своего сына, а точнее доводящей его до нужной кондиции, которая моего появления моего посланника, пожелала Ричарду спокойной ночи и удалилась, оставив его в недоумении хлопать глазами.

Поднявшись на пошатывающихся ногах, он в сопровождении таких же пьяных приятелей пошёл в свои покои. На подходе к которым я устранил всех его пьяных сопровождающих, и помог ему войти внутрь. Затем подсмотрев, что он раздевается и голым лезет в кровать, а проинструктированная королева не лежит при этом бревном, я счёт свой долг полностью выполненным и вышел из королевских покоев. Закрыв дверь, я посмотрел на сорок королевских гвардейцев, которых загнал на эту ночь в его крыло, только чтобы они охраняли всего одну единственную дверь

— Если вы, хоть кого-то до утра сюда пропустите, — я упрямо старался не замечать тщательно сдерживаемые улыбки на лицах суровых вояк, — лично прослежу за тем, чтобы вы охраняли всю жизнь только коровники.

Они закивали головами, а я для острастки, ещё раз показал им кулак, отправившись спать сном ангела с абсолютно чистой совестью.

По утру, как и сговаривались с королевой-матерью вчера, я встал пораньше и одевшись при помощи пажа, заторопился вниз, в зал для завтраков. Королева-мать уже была там, в окружении фрейлин, которые только и говорили о внезапно изменившейся королеве, и сидела она лицом к проходу, чтобы видеть всех, кто входит.

Поклонившись и поцеловав ей руку, я занял место рядом. Мы оба молчали, ничего не говоря, просто завтракали и ожидали результатов своего заговора. Шум, означающий приближение короля мы услышали оба и отложив приборы, с жадностью смотрели, выйдет ли Ричард один, как он это всегда делал после ночи, проведённой с фавориткой, или же что-то изменилось в отношениях супругов.

Когда пунцово красные, держащиеся за ручки Ричард и Беренгария вошли в зал, сопровождаемые восхищёнными криками придворных, мы с Алиенорой понимающе обменялись друг с другом взглядами и молча принялись за завтрак.

* * *

— Ну Ричард?! — ныл я, сидя в повозке, едущей рядом с конём короля, — ну где же твоё благородное, доброе сердце?

Едущие по бокам лорды, тщательно сдерживались, а кто внезапно начинал кашлять, тот под общими гневными взглядами отъезжал от авангарда войск в кусты.

— Сгинь демон! — король даже не повернул голову в мою сторону.

— Ваше величество, ну я же хотел, как лучше, — я умоляюще сложил руки, протягивая их к нему.

От отряда отделилось сразу два лорда и позади, в далёких кустах раздались громкие звуки смеха. Бровь короля дрогнула, но лицо всё равно осталось каменным.

— Этого не стал делать твой отец, но видит Бог, нужно сделать мне, — яростно проговорил он дальше, — закую тебя в цепи и брошу с самой высокой скалы, которую только найду в своих землях.

— Ричард! — тут уже возмутился я, — ты же знаешь, что я отлучён, а это значит меня не отпоют попы в церкви, после смерти. Ты возьмёшь на свою душу такой грех? Мы ведь тогда вместе будем вариться в одном котле.

— Ну ладно ты, с тобой всё понятно, — он был всё ещё зол, не смотря на прошедшие три недели, после того, как у одной не в меру счастливой королевы не развязался язык, видимо от множественных оргазмов. Эта дура взяла и выложила Ричарду всё, что произошло в тот день и главное в ту ночь, когда она лишилась девственности.

Как и предсказывала Алиенора, ещё на стадии планирования заговора, гнев Ричарда был страшным. И если с женой, как с тоже пострадавшей стороной, он разбирался не стал, зато вылил всё своё негодование на двух, самых злостных, мерзких интриганов которых по его словам он только встречал в своей жизни. Ну, то есть это я и королева-мать. Больше он с нами не разговаривал, не ел в нашем присутствии и не приглашал на совместные прогулки или охоту.

Ну а дальше, по закону подлости, всё стало только хуже. Как всем известно, что знают двое, знает и свинья. Кто-то подслушал их разговор или опять королева проболталась лучшей новой подруге, но факт остаётся фактом. Сначала об этом узнали местные лорды, затем его брат, потом вассалы брата, а затем слух, понятное дело не без пикантных подробностей, о том, как король Англии изменил своей жене со своей же женой, покатился во все стороны с такой скоростью, что его невозможно было остановить и как итогом, посол французского короля привёз им в подарок прелестную маленькую детскую люльку, очаровательно украшенную драгоценными камнями и драпированную шёлком. И чего это Ричард взбеленился и разломал её у всех на глазах? Не понимаю. По-моему отличная была вещь.

Правда и мне, после вручения этого подарка, пришлось потом пару дней скрываться в покоях Алиеноры, мило проводя с ней время за игрой в шахматы и веселя её своими рассказами. Взбешённый же король, бросил клич среди своих вассалов и отправился воевать с братом, чтобы хоть на ком-то выплеснуть свою ярость. Я тут же увязался следом и вот уже сутки умолял его простить меня.

— Ладно ты, которого все демоны ада будут мучать за твои деяния! Но матушка! Матушка! Как она вообще могла пойти на подобное! — он недоумённо качал головой.

— Одного того, чему ты учил Беренгарию, достаточно, чтобы отправить тебя на виселицу!

— Но-но, я благородный венецианский нобиль! — возмутился я, а от отряда отделилось сразу пять вассалов, свернувших в лес, — какая виселица Ричард! Только отсечение головы!

— Тьфу на тебя! — сплюнул он в мою сторону и ударив пятками коня, умчался вперёд.

Когда он уехал, на моей персоне тут же свелись десятки взглядов. Я расстроенно развёл руками в стороны и пожал плечами. Тут же, мгновенно, все как один, взрослые мужчины заржали словно кони, всхлипывая и вытирая руками слёзы, полившиеся из глаз.

Глава 28

На моё несчастье, никаких битв не случилось. Замки Ноттингема и Тикхилла были сданы, едва взбешённый король без всяческих переговоров, повёл войска на штурм. Вассалы его брата испугались и выбросили белый флаг. Ричард, пошёл дальше, пытаясь найти хоть кого-то, кто будет ему противостоять, но сам факт его наличия в войске, подкреплённый к тому же недужим желанием подраться, заставлял вассалов Иоанна и его союзников сдавать без боя крепости, замки и приносить оммаж королю.

Я же, пока он бесился, узнал, кто из лордов владеет Шервудским лесом и попросил разрешение поискать там разбойников. Граф удивился, сказал, что никогда не слышал, чтобы там кто-то разбойничал, но разрешение дал. Пять дней, я вместе со своим отрядом прочёсывал его, заходил в деревни, но никто, ни один человек не слышал ни о каком Робин Гуде, Робин Худе и прочих вариациях одной личности, с которой я бы хотел познакомиться. Расстроенный, я вернулся в стан короля, который плюнув на французские земли Иоанна, объявил войну сразу Филиппу II Августу, решив, что с братом он всегда успеет разобраться, а вот наказать давнего недруга, лучше всего сейчас, когда были деньги, время и самое главное желание верных лордов подраться.

* * *

— Господин Витале, — ко мне подошёл граф Валлийский, и мы церемонно раскланялись, — нам стало интересно, чем вы заняты.

А занят я был тем, что экспериментировал с подчинёнными моего отряда. Солдат и матросов, я поснимал с галер, оставив на них только минимум экипажей, для поддержания кораблей в надлежащем виде и сейчас за свой счёт разумеется, пытался создать из пяти тысяч разномастных и одетых людей, хоть что-то цельное.

А для этого я обошёл все цеха оружейников в Лондоне и сделал им такой огромный заказ, что выслушав стоимость, отправил гонца к отцу, с просьбой прислать ещё денег. Моих запасов, даже если продам подарки, которые лежали на всякий случай в сундуке, мало ли с кем ещё придётся встречаться, то всё равно не набралось бы и трети суммы. А пока отдав главам цехов почти всю имеющуюся наличность, я формировал три рода вспомогательный войск, к основной рыцарской коннице которой обладал Ричард.

Пока не было единообразных кольчуг, шлемов, щитов, копий и арбалетов, все три типа войск тренировались с имитациями. Шесть линий копейщиков учились держать строй и ходить с восьмиметровыми огромными палками, две линии будущих щитовников держали большие деревянные ростовые доски, и позади всего этого, стояло огромное количество будущих арбалетчиков, которые не имея пока оружия, просто учились перемещаться с палками в руках. Ну и да, ещё имелся небольшой обоз с мальчишками-подносчиками колчанов, которых я завербовал за деньги к себе.

Собрав вместе капитанов, я объяснил им задачу и что хочу видеть, они ничему не удивляясь, просто сказали сколько это будет стоить, поскольку многие привыкли воевать как привыкли и что-то новое будут изучать только при повышении жалования. Выбора у меня не было, так что я согласился, в замен сказав, что буду нещадно наказывать, того, кто будет сопротивляться моим приказам, на что они тоже согласились.

Сам я не участвовал в непосредственных тренировках, не ходил и не орал, это была задача капитанов. Я просто смотрел кто что делает не так, или не так как этого хочу я и на совещании по пунктам всё разъяснял. Так что чисто визуально всё было привычно для местных, войском командовал не ребёнок, а взрослые, а большего мне и не было нужно, пока мы не на войне.

Тут конечно я столкнулся с главной проблемой, о которой неоднократно сетовал король, в своих рассказах. Это коммуникация между войсками. Звуками рога в основном давали только две команды, либо мы гордо подняв знамёна, наступаем на врага, либо панически убегаем. Пытаться обучить большим сигналам, чаще всего было провальной затеей. Сигналы сливались, часто были похожи один на другой, что ещё больше вносило сумятицу. И это пехота, со всадниками было ещё хуже. Отдав приказ нападать, докричаться до скачущих всадников не было никакой возможности. Лошади создавали такой шум при передвижении, что внешние шумы в шлем практически не попадали и тут уже нужно было надеяться на командира, что он вовремя сориентируется на поле боя, и примет верное решение отступать или помочь другому флангу.

Вот эту то проблему я и пытался решить, но кроме как двух сигналов горна и трёх ритмов барабанов, снятых с галер в голову ничего не приходило. Всё что я не пробовал не было эффективно, вот за этим занятием меня и застал молодой граф, когда я гонял свои ряды, пытаясь чтобы они могли организоваться сами под нужный ритм огромных барабанов.

— Зачем вам пехота Витале? — удивился он, — всё равно это вспомогательные войска, основной удар наносит конница. Да ещё и столько арбалетчиков, это же огромный расход болтов. Каждый стоит денег!

— Я с вами нисколько не спорю дорогой Анри, — я пожал плечами, — просто считайте это блажью избалованного ребёнка, у которого есть деньги для осуществления своих желаний.

Он покачав головой отправился к своим более старшим товарищам, которые видимо и подослали его как самого молодого ко мне, чтобы узнать, чем это таким интересным я занимаюсь каждый день, пока основной лагерь бьёт баклуши.

* * *

Все ночи, что мы проводили по пути к побережью Ла-Манша, где была опорная точка сбора всех войск неподалёку от Кентербери, я обычно спал сном без сновидений, поскольку сильно уставал. Не смотря на те ударные дозы гормонов, с которыми что-то химичил симбионт поддерживая моё тело в тонусе в течении дня, зато ночью я практически всегда отрубался, не просыпаясь даже от звуков рогов.

В эту же ночь, меня словно шилом кольнуло, и от боли я открыл глаза не в силах пошевелиться. Передо мной стоял человек со станером в руках и хрономаховиком на шее. Он провёл прибором по всему телу, освободил меня от всех колюще-режущих предметов, даже фибулу и ту отложил в сторону. Затем открыв временной разлом, дал команду и оттуда появились два оперативника, подхватившие меня под руки и утащившие за собой.

Оказался я в такой знакомой комнате, называемой фильтрационной, где мы изолировали пойманных преступников на время проведения до следственной проверки. Пытаться вырваться отсюда было бесполезно, поскольку всё было невероятно укреплено и выполнено из стойких к любым повреждениям материалов.

Пока я лишь оглядывался по сторонам, не зная, как реагировать на появление коллег из Хронопатруля. Хотя с одной стороны, коренным образом изменяя историю, я специально привлекал к себе внимание, чтобы меня заметили и провели расследование о случившемся со мной пять лет назад, но с другой, мне так нравился мой новый мир с его безграничными возможностями, что уже и не хотелось никуда возвращаться. Что меня там ждало? Я никому не был нужен. Родителей не было, я сирота, кроме работы и Наташи у меня ничего больше не было.

Пока я занимался самокопанием, за стеклом собрались трое.

— Кто вы? — на английском обратились оперативники ко мне, — как вас зовут?

Меня удивило, что они не заговорили по-русски. Если знают, кто я, почему говорят словно меня не знают?

— Витале Дандоло, третий сын Энрико Дандоло, — решил я потянуть время и выяснить что им известно. А пока как настоящий выходец из Средних веков, пучил глаза от страха и бормоча молитвы, оглядывался по сторонам, словно это всё видел впервые. Опыт у меня был в этом громадный, повидал всякого за годы своей работы.

— Откуда у вас знания технологий, далеко опережающих своё время? — снова задали мне вопрос.

— Ангел! Ангел приходит мне по ночам, в таких же одеждах, как ваши и рассказывает Божий умысел! — запричитал я, ещё усерднее став молиться.

— «Почему их сканеры не обнаружили симбионта? — недоумевал я, — любая проверка его покажет. Что тут вообще происходит?».

Происходило что-то крайне странное, чего я не понимал. Стандартные процедуры сканирования и проверок в раз позволяли вычислить путешественников во времени. Почему они сидят и делают вид что не понимают кто я, меня крайне удивляло. Так это не работало! Никогда!

Рядом со мной раздались вспышки и раскрылись два временных окна. Из первого появилась Наташа Ростова, моя видимо теперь уже бывшая девушка, а из второй, вышел я сам, только лет на сорок старше, чем сейчас. Причём звание у него было такое, что я внутреннее присвистнул. По три золотых звезды над обеими сторонами песочных колб, говорили, что я где-то в далёком будущем дослужился до генерала.

— Почему вы нарушили устав и вытянули аборигена из закрытого для посещений рукава времени? — начал невероятно самодовольный взрослый я, сразу с наезда.

Лица оперативников вытянулись при виде их появления, но они достаточно быстро пришли в себя.

— Назовите себя и столетие, которое вы представляете, — оповестили они, переглянувшись, — встреча будет записана под протокол и передана Верховным Архивариусам.

— Давайте я лучше покажу вам документы, — Наташа прикоснулась к боковому карману форменных брюк, но вместо ожидаемого кусочка пластика выхватила оттуда неизвестное мне оружие, одним выстрелом поразив всех троих за стеклом.

— Подчисть пока всё Наташ, — генерал кивнул головой девушке, — нужно внести эту проверку в категорию «закрытых».

— Мы не сможем скрыть все следы Виктор, — она так знакомо закусила губу, что на меня невольно накатило чувство ностальгии, — даже если подчистим сегодняшний арест и два следующих. Вызываемые им возмущения непредсказуемы, мы не сможем бегать по всем временным промежуткам и зачищать память патрульным. Рано или поздно это заметят.

Тот перевёл внимание на меня.

— Сидел бы и не рыпался, пока не придёт твоя очередь, теперь придётся тебя наказать.

— Куда уж ещё-то, — удивился я, — ты и так у меня жизнь отнял.

— Установи параметры его симбионта на повышенную регенерацию, чтобы не помер раньше времени, — он не стал мне ничего отвечать, вместо этого обратился к девушке, — и забрось его сознание в этот же рукав времени, но в тело ребёнка крестьянина. Пусть почувствует разницу и не высовывается никуда.

— Тогда его нынешнее тело умрёт.

— Плевать, нам нужно почистить за ним ещё две проверки в будущем, — оскалился он, пальцем проводя в воздухе, и к моему удивлению открывая разлом в пространстве без хрономаховика. Ну по крайней мере на виду у него его не было.

— Закончишь, присоединяйся.

Он ушёл, оставив нас вдвоём. Девушка открыв дверь, вышла в комнату, где лежали три тела. Она провела по их телам неизвестным мне прибором, затем долго копалась в терминале, и закончив, вернулась ко мне. Открыв разлом, она сходила туда и вернулась с каким-то пятилетним ребёнком, который очумело оглядывался по сторонам, и громко орал, зовя маму. Она бросила его рядом со мной, затем направила на меня тот же прибор, которым видимо подчищала память.

У меня на сетчатке появилась надпись.

- Будет выполнено обновление программного обеспечения.

Быстро пробежала строка загрузки, следом появились две следующие надписи, последовательно, одна за другой.

- Новая версия установлена.

- Параметры изменены.

— Так. Всё. Прощай, увидимся не скоро, Виктор, — хмыкнула девушка подходя ко мне, доставая хрономаховик и открывая портал, — ты мне и раньше не очень нравился если честно, но теперь, когда заставляешь носиться и подчищать за собой…

Что она там хотела сказать дальше, я так и не узнал, поскольку пока она разглагольствовала, позади неё с едва слышимым щелчком открылась узкая щель, которая расширилась и оттуда вышел опять я, только выглядящий на лет двадцать пять: высокий, широкоплечий и просто огромный, даже по меркам будущего, что уж тут говорить про то время в котором я живу сейчас. Так вот этот я, весело подмигнув ошарашенному мне, подкравшись сзади грациозным движением выхватил из рук Наташи хрономаховик, а когда она дёрнулась чтобы повернуться, сильным пинком отправил её в ранее открытый девушкой временной разлом, тут же нажав на маховике кнопку на его закрытие. Вопль девушки, оставшейся в прошлом без устройства перемещения во времени, стал приятой музыкой для моих ушей. Ни капли сожаления во мне не промелькнуло при этом.

Повзрослевший я достал свой маховик, открыл портал, куда затащил за шиворот ревущего мальчугана, и затем открыв новый, притащил к нам в комнату сильно избитого мужчину лет пятидесяти. Пнув его в пах, взрослый я повернулся и вытащив из кармана два браслета, отдал их мне.

— Не забудь про 1212 год, и что броня у штурмовиков активируется автоматически! Не помри там, — с этим напутствием, ещё раз пнул застонавшего мужчину и подмигнув мне, он открыл два портала.

Я не стал дожидаться дополнительного приглашения и окончательно не понимающий, что вообще вокруг происходит, прыгнул в тот, где виднелась знакомая обстановка, и правда оказавшись в палатке, откуда меня и забрали оперативники Хронопатруля. Разлом за мной закрылся и я остался один, держа в руках те странные браслеты, которые мне передал повзрослевший я.

— «Даже думать об этом не буду», — решил я, вообще ничего не понявший в произошедшем. К тому же я не был большим знатоком истории, а просто как и все изучал брифинги перед миссиями, поэтому что было в указанном 1212 году я не имел ни малейшего понятия. Я смутно помнил какие-то ключевые даты или знаменитых людей разных временных периодов, но чтобы до года знать, когда что произойдёт, такого точно не было.

— Ладно, а это что? — вернулся я к незнакомым браслетам. Неизвестный то ли металл, то ли пластик, охлаждал кожу при прикосновении. Одев их на обе руки, я увидел, как перед глазами появилась надпись.

- Подключить броню Марк IX к основной системе?

Выбрав конечно же «Да», я ощутил, как пробежали проценты погрузки драйверов и программного обеспечения, а затем тонкая, меньше миллиметра плёнка стала раскатываться из обручей, образуя на мне некое подобие худи из неизвестно материала. Затем, плёнка стала сворачиваться обратно, став браслетами.

- Броня подключена и функционирует.

- Настроить режим автоматической защиты?

Вот тут я уже выбрал «Нет», поскольку так и до обвинения в ереси недалеко, если такая рубашечка появиться на мне неожиданно среди местных.

- Режим автоматической защиты — отключен.

— Так, а как её включить? — стал разбираться я, а оказалось всё просто, просто нужно было соприкоснуться двумя браслетами друг к другу и броня снова оказывалась на мне, отключалась кстати также.

— Жаль конечно, что не всё тело, но это я уже с жиру бешусь, — признался я сам себе, — и так пойдёт, только нужно будет проверить её прочность и ударостойкость, а то это миллиметровая плёнка не внушают мне уверенности.

Глава 29

Утром, я так и не вышел из шатра, задумчиво лежа на собранном деревянном каркасе, покрытом сеном. Холодный зимний ветер поддувал из многих щелей, заставляя порой вздрагивать от холода даже под множеством тёплых шкур и ругать короля, который вместо того, чтобы сидеть дома, как все нормальные люди, шлялся зимой по землям, наводя в них порядок. Причём когда он сказал собирать войско, прямо в разгар зимы, никто и ухом не почесался возразить королю, все взяли под козырёк и теперь, как и я морозили себе уши, под пронзительным ветром с Ла-Манша.

Полог в шатёр открылся, впустив сначала холодный воздух, а затем короля. Тот не глядя на меня прошёлся туда сюда и сказал:

— Мне нужны твои корабли.

Я, будучи не в настроении, да и к тому же видя, что он всё ещё меня не простил, не стал показывать характер, а буркнул.

— Когда и где.

— Здесь, черед две недели.

— Всё ещё хочешь воевать зимой?

Ричард злобно зыркнул на меня.

— Пока компания шла успешно.

— Ты был на своей земле, — я пожал плечами, кутаясь в шкуры, — ладно, мне всё равно, закройте за собой полог ваше величество, дует неимоверно. Завтра утром отправлюсь.

Он кивнул и вышел, конечно же оставив щели в ткани, откуда снова подуло.

* * *

В Лондоне меня ждали приятные известия из дома. Родители слали мне приветы, и отец, вместо золота прислал письмо к одному своему знакомому. Тот даст мне денег, а они с отцом рассчитаются товаром, который тот ему поставит. Плюсы очевидны, не нужно гонять металл через пол континента, и главное все довольны от этой сделки.

Ну возможно только старый еврей, к которому я зашёл с этим письмом, был не совсем доволен, поскольку сначала он думал, что я запрошу у него денег на бирюльки и игрушки, сколько там нужно пятилетнему ребёнку, но когда я не дрогнувшим голосом назвал сумму, тот закашлялся и схватился за горло. Выбежавшая внучка подала ему воды и он отдышавшись переспросил, правильно ли он услышал.

— Но позвольте молодой человек, зачем вам такая астрономическая сумма? — поинтересовался он.

— Вооружить и одеть пять тысяч человек оказывается дорого стоит, — я пожал плечами, а его брови поползли вверх.

— Понимаете сеньор Витале, соглашаясь на сделку с вашим отцом, я и не думал о таких суммах, это слишком много даже для меня.

— Вы мне отказываете? — удивился я его смелости.

Он стушевался, поняв в какую ловушку себя загнал.

— Нет, деньги будут выплачены вам в срок, только придётся составить расписку молодой господин.

— Будут деньги, будет расписка, — я хмуро на него посмотрел, — хотя мне лично что-то начинает не нравится эта сделка, пойду лучше у Алиеноры попрошу в долг.

При звуках этого имени, торговец стал заикаться.

— Молодой господин знает королеву-мать?

— Я жил как гость в королевском дворце. Вы даже этого не знаете?

— Простите господин Витале, я только недавно вернулся из длительного путешествия, — с его лысины потёк пот, — я ничего такого не знал.

— В общем старик, ты мне надоел, — повернувшись, я вышел из его дома, разрывая письмо отца, которое забрал у него.

Во дворец я попал без проблем, вся гвардейская стража знала меня, улыбаясь при моём появлении. Увидев знакомую фрейлину, я поймал её за подол платья и отправил спросить, не примет ли меня королева-мать, сам оставшись рядом со входом в коридор, принадлежавшего ей крыла.

— Её величество, ждёт вас, — через час появилась она, и повела меня в знакомые покои.

Алиенора удивлённо проводила меня взглядом, когда я вошёл и поздоровавшись с присутствующими гостями, часть которых была мне незнакома, подошёл к ней, низко поклонившись и поцеловав протянутую руку.

— Витале? Как наш сын Ричард? — взволнованно спросила она.

— С ним всё в порядке ваше величество, просто попросил меня выполнить одно поручение в Лондоне, — я поклонился ещё раз, — но я к вам с личной просьбой.

— Да? Какой же? — ещё больше удивилась она.

— Можете мне дать в долг сто двадцать тысяч шиллингов? Верну вам в течении года двести тысяч. Я тут немного поиздержался, поскольку оказалось жизнь в вашей столице, чертовски дорогая штука ваше величество.

В апартаментах королевы-матери повисла гробовая тишина, от прозвучавшей суммы. Нужно отдать должное Алиеноре у ней на лице не дрогнул ни мускул, словно это обычное дело в королевском дворце. Приходит ребёнок, просит просто невероятную сумму денег и она спокойно отвечает.

— Как скоро она будет тебе нужна?

— Хм, — прикинул я в голове время расконсервирования галер и сбор всего изготовленного сразу в шести цехах кузнецов, — через неделю ваше величество.

Она даже не повела бровью, кивнув головой.

— Завтра зайдите к королевскому казначею, я оставлю ему распоряжение.

— Благодарю ваше величество, — низко поклонился я, и попрощавшись с ней, остальным присутствующим лишь просто сделал небрежный кивок.

Когда за ребёнком закрылась дверь, королева-мать повернулась к посольству Генриха VI.

— Что вы там говорили, маркиз? Вы объявляете нам ультиматум?

У пожилого дворянина внезапно затряслась борода.

— Нет, что вы ваше королевское величество, наверно вы меня неправильно поняли. Просто мой император выражает крайнее неодобрение поведением вашего сына Ричарда, который объявил войну нашему союзнику, королю Франции. Император предостерегает вас и вашего сына от подобных опрометчивых шагов, поскольку вынужден будет вмешаться, если Ричард будет настаивать на продолжении раздувания конфликта.

— Я вас услышала маркиз, — королева-мать холодно ему кивнула, — ответ будет дан в течении недели.

— О большем я вас и не прошу, ваше величество, — склонился тот.

* * *

Моё обратное прибытие произошло бы незаметным, если бы я не выстроил войска, и не стал бы выдавать комплекты вооружения, каждый пронумерованный и имеющий гравировку с порядковым номером. Все комплекты заносились в ведомости, а получавшие их солдаты ставили свои отпечатки большого пальца за них. Когда всё было роздано, капитаны стали зачитывать, что и сколько будет вычтено из жалования каждого, если какой предмет они потеряют. Признавались только боевые потери, вместе с утратой их носителя, в остальное мирное время, вещь будет выдана повторно за счёт казны отряда, с удержанием жалования потерявшего.

Лица солдат были мягко говоря удивлёнными, но не понимая пока принципов, особо роптать никто не стал, все стали одеваться и подгонять вооружение. Конечно кому-то было мало, кому-то велико, но я это предусмотрел. Несколько прибывших со мной мастеров быстро это приведут в порядок, главное, что теперь моё войско было хорошо защищено и вооружено, а главное единообразно. Что будет дальше, посмотрим, пока я лишь учился и экспериментировал, основываясь на опыте который мне передал Ричард. Я этим своим отрядом постарался сделать нечто среднее между поддержкой его конницы и самостоятельной единицей, которая если что, сможет и навалять любому, закрепившись в обороне.

Наши манипуляции не остались незамеченными в основном лагере, но посольств никто не посылал с уточнениями, и то ладно. Король был на меня зол, а это автоматически убирало от меня почти всех, поскольку вассалы не хотели, чтобы дружба со мной вылилась им в конфликт с королём. Так что я лишь изредка посещал совместные ужины, чтобы совсем уж не отбиться от коллектива. Но в основном молча ел или слушал о чём разговаривают другие. Меня не гнали, но и не приставали с расспросами, что лично меня полностью устраивало.

* * *

Первый боевой опыт мы получили уже скоро, когда переправив Ричарда через пролив, мы устремились к первому замку в районе Шербура. Там нас уже ждали и поэтому первый штурм получился кровавым, но не для моего отряда. Поскольку мы считались как бы вспомогательным элементом, то на стены нас не посылали, что позволило мне развернуть построение, подведя его к стенам, которые штурмовали рыцари короля, и прикрытые ростовыми щитами, две тысячи арбалетчиков просто выкосили все стены от желающих высунуться. Гранёные наконечники легко прошивали кольчуги обороняющихся, что позволило вскоре захватить первую стену, а затем и вторую. Когда атакующие ворвались в донжон, почти сразу оттуда послышались женские крики. Через десяток минут сопротивление спало и обрубленные цепи уронили подвесной мост, позволяя войти большему числу воинов внутрь. Почти сразу начались грабежи и поджоги, пронзительные женские крики раздавались тут и там, а я, посчитав своё дело выполненным, приказал капитанам скомандовать и отвести отряд от стен.

Они повторили приказ, но по людским рядам прокатились волны и никто не тронулся с места. Я недоуменно посмотрел на них.

— А как же доля с грабежа господин Витале? — тихо спросил один из них, — солдаты тоже хотят поучаствовать.

— Я им и вам плачу достаточно, чтобы мои приказы выполнялись, — я прищурил глаза, — оповестите, что все зачинщики неповиновения, будут лишены премий на два месяца и наказаны плетьми. А если бунт продолжится, я расскажу вам о таком чудесном изобретении римлян, как децимация и попрошу войско короля его выполнить.

Капитаны ускакали образумливать людей, но две сотни щитоносцев, копейщиков и арбалетчиков упрямо замерли на поле, а затем дружной гульбой бросились в город. Я крикнул главе обоза, чтобы стрелкам пополнили колчаны, и когда это было выполнено, приказал построить отряд и так все стояли до тех пор, пока из города не стали возвращаться мародёры, часть из которых давно побросали свои шлемы, щиты, таща награбленное в узлах или котомках.

— Заряжай! — по моей команде скомандовали капитаны и многие арбалетчики натянули тетиву.

— Стреляй!

Град болтов смёл бывших соратников, а я смотрел и запоминал какие десятки не исполнили приказы. Вскоре со всеми мародёрами, принадлежавшими моему отряду было покончено, я приказал собрать их доспехи и оружие и сдать их на склад. Также озвучил капитанам наказания для них и для тех, что колебался или вообще не стрелял. Они злобно посмотрев на меня, поехали исполнять приказы. Всё же я не зря не стал выдавать отряду вчера жалование, сказав, что отложу это действо на после боя. Так что по факту, они просто были поставлены перед выбором, подчиниться или лишиться денег, поскольку понятное дело после такого демарша, их никто из нормальных домов их потом себе не наймёт. Жизнь была проста: ты платишь деньги — я за тебя воюю и подчиняюсь приказам, ты не платишь деньги — я что хочу, то и делаю. Это правило и сработало сегодня против них самих. Деньги я платил исправно, редко когда задерживал, так что свои обязательства как нанимателя, выполнял.

А из всего сегодняшнего случая я вынес главный урок. Наёмное войско нужно составлять из разных национальностей, чтобы одни, легко могли убить других по моему приказу. Венецианцы, как оказалось боялись капитанов меньше, чем своих особо буйных товарищей, а это нужно было поправить.

На следующий день, сразу после раздачи денег, началась порка. При полном строю, капитаны зачитывали имя, количество ударов и кто будет бить. Так что получалось солдаты наказывали друг друга. Причём если наказывающий бил не слишком сильно, то наказывали уже его. Я, всё это время сидел рядом с позорными столбами, спокойно смотря как на меня бросают злобные взгляды. Таким, я добавлял плетей и вскоре люди просто отворачивали голову, чтобы не встречаться со мной взглядом.

Глава 30

2 марта 1193 года от Р.Х., Руан

— Кто встанет по центру? — Ричард поднял голову, осматривая своих вассалов. Никто не встречался с ним взглядом, поскольку защитники основного направления удара французской конницы при генеральном сражении, к которому мы подошли, не смотря на весеннюю распутицу и слякоть, были обречены на гарантированную смерть.

— Я, — отлипнув от столба, я подошёл к общему столу, собирая на себе удивлённые взгляды.

— Ты? — удивился он, — у тебя же одни пехотинцы, вы не устоите против тысячи всадников. Они просто втопчут вас в землю.

— Ваше величество, вы спросили, кто хочет встать в центре, я оценив силы, решил, что смогу там устоять, — я пожал плечами, — главный в походе вы, решайте.

Он хмуро посмотрел на меня, на остальных воспрянувших лордов, и нехотя сказал.

— Хорошо, пусть будет так.

— Если мы устоим, — я показал рукой в сторону поля, которое по утру должно было чуть схватиться морозцем, позволяя коннице взять разбег, — то мои щиты помогут вашим всадникам укрыться от стрел. Пусть заезжают за мои ряды и отдыхают.

— Если устоите, — как эхом откликнулся Ричард, затем стал говорить остальным, кто и где будет находиться.

Было ли мне страшно? Стоять как и все на лёгком морозце, ожидая когда на тебя понесётся закованная в железо конница? Конечно и ещё как. У меня чуть завтрак не вылезал, так меня трясло от страха. Все битвы до этого хоть и были не простыми, но всё же мы никогда не вставали на основном направлении защиты. Чаще просто находились на флангах куда тоже приходились удары, но не такие сильные, а вот такое, было впервые. Я специально решил в генеральном сражении устроить полную и настоящую проверку своему отряду. Зря или не зря, я потратил столько денег и сил на его формирования и тренировку.

Через час стояния мы увидели, как на верху небольшого холма напротив собирается конница, становясь в широкий фронт, в несколько рядов в глубину. Когда они были готовы, заиграл сигнал горна и вся эта лавина двинулась лёгкой рысью к нам. Грохот от огромного скопления коней был такой, что земля под моими ногами подпрыгивала, подкашивая ноги. Я огляделся вокруг, заметив, как у многих побелели лица, а некоторые солдаты читали молитвы. У одного безусого юноши, стоявшего рядом, струйка мочи побежала по штанине, намочив её.

— Арбалетчики, — я поднял правую руку, и капитаны громко закричали мой приказ, который закрепили удары барабанов.

Тысячи болтов вырвались с лож метательных устройств и накрыли скачущую армаду. Всадники повалились то тут, то там, но это не остановило остальных. Стрелки успели выстрели ещё раз, как конница за двадцать метров до нас, перешла в галоп, набираясь скорость.

Я поднял левую руку, сомкнув кулак и капитаны выкрикнули приказы, которые тоже продублировали барабаны позади арбалетчиков. Огромные ростовые щиты поднялись в передних рядах, а удерживающие их солдаты упёрлись ногами в землю. Тут же поднялись с земли семиметровые копья, с длинными железными наконечниками, шесть рядов которых приготовились встретить на себе самый первый, сильный удар. Давно подзабытая всеми македонская фаланга, во всей своей красе, просто с небольшими улучшениями от пользователя из будущего.

Грохот достиг максимального уровня, когда на острия, находившиеся далеко от основных наших рядов нанизались сначала кони, а затем и люди. Вторые и третьи ряды всадников либо столкнулись со вставшими на дыбы конями, либо налетая на бьющихся в агонии на земле животных. Крики, конское ржание, стоны задавленных и придавленных, всё смешалось в какой-то дикой какофонии. У четвёртых и пятых рядов, остановившихся перед рядами трупов, не было ни скорости, ни уверенности продолжать атаку дальше.

Правда какой-то особо ретивый отряд попытался зайти нам в бок, но арбалетчики здорово проредили его строй. Пока рыцари, не зная, что делать дальше, топтались на месте, ряд щитов раздвинулся и вышли стрелки, которые разрядив оружие, снова скрылись за замкнувшейся за ними стене щитов. Проиграл горн и французы стали отступать, а арбалетчики сделали ещё один залп, уже в спины убегающим, тоже порядком выкосив их. Оглядевшись теперь, я видел потрясённые, ошеломлённые лица людей, которые не понимали, как они до сих пор ещё живы. Ведь должны были быть втоптаны в землю, раздавлены и иссечены мечами и копьями.

Посмотрев на поле я впервые увидел сколько трупов лошадей и людей в одном месте. У меня отпала челюсть от того, когда пытался сосчитать их. Ещё не маловажной деталью оказалось то, что тяжеловооруженные, а следовательно и самые защищённые из них были только в первых трёх рядах, которые как раз первыми и разбились о наши копья, из них не уцелел практически никто. Четвёртые и дальше ряды, хоть и составляли всадники, но одеты они были не всегда в кольчуги, не все имели даже шлемы! И вот их-то, пока они не знали, что делать, и выкосили арбалетчики и именно их телами был в основном устлано поле.

Минут десять сначала ничего не происходило, затем раздался пронзительный вой рога, и от французской стороны отделилось двадцать всадников, а над ними взметнулось белое полотнище. Я повернулся посмотреть, что король Ричард тоже выдвинулся им на встречу. Он успел раньше и остановился слева от нашего отряда. Я видел, как на его лице и лицах лордов, его сопровождающих застала маска ужаса, когда они увидели, скольких мы убили. Отряд парламентёров, который часто останавливался, чтобы убрать трупы с дороги, подъехал ближе и я с удивлением увидел, как многие из них плачут. Самый хорошо одетый, тоже со слезами на глазах, даже не утруждая себя их вытирать, спросил.

— Кто командир этого отряда?

Ричард махнул рукой, чтобы я вышел к ним, а пока мне открывали дорогу, он сказал.

— Витале Дандоло, венецианец.

Взгляды французов перевелись на стену щитов, которые поворачивались, пропуская командира, пока перед ними не оказался пятилетний ребёнок, даже не одетый в доспехи! Даже не имеющий меча!

Филипп II Август непонимающе посмотрел на Ричарда I.

— Ты решил поиздеваться надо мной брат?

Тот отрицательно покачал головой.

— Мне незачем врать тебе, брат король.

Из отряда парламентёров отделился богато одетый священник, судя по размеру лица не меньше архиепископа, который подъехав к своему королю, быстро ему что-то прошептал на ухо. Глава у Филиппа расширились и он достав свой меч, бросил его мне под ноги.

— Я сдаюсь тебе, венецианец. Слышишь Ричард? Ему, не тебе, поскольку будет объявлен недельный Великий траур. Сегодня погибли все самые лучшие сыны Франции и она будет скорбеть о них. А тебе Венецианец, навсегда запрещён въезд в страну, под страхом смерти. Кровь этих великих людей на твоей совести.

— Это война, ваше величество, — я спокойно на него посмотрел.

— Это! Не! Война! — он внезапно разгорячился и стал орать, показывая сначала на высоченные копья, который были подняты вверх моими солдатами и образовывали небольшой лес с хищно сверкающими на солнце железными верхушками.

— Это! Не! Война! — король перевёл палец на арбалетчиков, которые множеством рядов стояли за щитоносцами и копьеносцами.

— Это убийство! И ты за это, будешь гореть в аду!

Повернувшись, он поехал обратно, и за ним, бросая на меня яростные взгляды, отправились остальные всадники. Я поднял меч Филиппа II, явно небоевой и протянул его Ричарду.

— Ваше величество.

Король задумчиво посмотрел на меня, отбросил длинные волосы с глаз, чтобы не мешались и тоже повернул свиту к своему войску.

— Оставь себе Венецианец, я не возьму его в руки.

* * *

В тронном зале было тихо. На троне сидел Ричард, крутя меч точно также, как тогда, когда мы первый раз с ним познакомились, рядом находилась заплаканная королева, а со мной вместе стояла гордая, с абсолютно прямой спиной, королева-мать. Особо доверенные придворные и личные вассалы короля распределились группками вдоль стенок и старались не отсвечивать, поскольку король был не в духе и это было ещё мягко сказано.

— Мы не желаем больше видеть тебя в нашей стране Венецианец, — произнёс он, обратившись ко мне по прозвищу, которое дал мне король Франции после той битвы при Руане и оно прилипло ко мне накрепко. Ко мне сейчас так все и обращались, либо Вителе Венецианец, либо просто Венецианец, если титул говорящего конечно это позволял.

— Я принёс вам победу ваше величество, — нахмурился я, — вы сами научили меня всему, что я знаю!

Король отрицательно помотал головой.

— Я не тому тебя учил, или ты совсем меня не слушал.

— Мы выиграли битву! Победили в войне! — в ярости, я сделал шаг вперёд, но Алиенора Аквитанская схватила меня за руку, не позволяя подойти ближе к трону, — я не понимаю, чем ты недоволен Ричард?! Ты сам начал эту войну, сам обучил меня убивать, а сейчас сидишь и строишь из себя ангела?!

— Витале! Опомнись! — королева-мать, оттащив меня к себе, строго на меня посмотрела, — ты говоришь с королём!

— Но…но…, - в такой ярости, я давно уже не был. Чистоплюи сраные, как затевать драки, так первые, а как получили по соплям, так сразу разбежались по кустам с криками:

— «Так не честно!! Мамочка, он меня обижает!».

— Возвращайся в свой город, я так сказал, — он посмотрел на меня таким взглядом, что я хорошо зная его, понял, он не передумает.

Я повернулся к королеве-матери, которая тщетно пытался меня защищать и поклонившись, поцеловал её руку.

— Через два месяца, я верну вам долг сударыня, Дандоло всегда отдают свои долги.

Затем повернувшись, я ускорил шаг и как можно быстрее покинул зал и дворец, направляясь к своим галерам. К отправлению всё было готово, ждали только меня.

Алиенора Аквитанская, видя состояние парня, который и правда из-за своего возраста, не понимая происходящего, в одночасье превратился из верного друга, в яростного врага. Низко поклонилась сидящему на троне королю она перед уходом сказала:

— Не тех врагов вы себе заводите, сын мой.

Затем повернувшись, ушла в свои покои. Дворец стал душить её и она решила отправиться в свои владения. Встретить весну и провести лето на заливных лугах, под светом тёплого солнца. Её время закончилось, у страны есть король и королева, вынашивающая ребёнка, а на этом она считала свою роль, как королевы-матери выполненной, теперь можно пожить и в своё удовольствие.

* * *

— Мы не можем отлучить его от церкви дважды, — Папа Целестин III, протянул руки к огню, весело играющему на поленьях камина. Весна выдалась холодной, и он ещё пока не отмёрз после долгой зимы.

— Скажу, что ошибкой было его отлучать, — кардинал Альбино стоял позади папы, скорбно опустив голову, — с тех пор, как это произошло, он не отвечает на письма, не принимает наших посланников и полностью игнорирует Святой Престол и церковь.

— Кто обучил его этому святотатству? — спросил Целестин III, — что за ужасная сила скрыта в его оружии?

— Никакой дьявольской силы в его оружие нет, Святейший отец. Мы неоднократно осматривали вещи, в которые одеты его воины, а также их оружие, — кардинал Луиджи, принёс и положил на стол арбалет, — их сковали английские оружейники, по тем же лекалам и правилам, что куют и для всех остальных. Просто никто раньше не использовал всё это так, как сделал он.

— В чём же тогда причина столь масштабной трагедии? — Папа поднял взгляд на обоих доверенных лиц, — Франция за одну битву лишилась двух принцев крови, всех герцогов, двадцати графов и множества других достойных рабов Божьих.

— Его обучал сражаться Ричард Львиное Сердце, ваше Святейшество, — тихо произнёс кардинал Альбино, — он впитал лучшее от лучшего, и превратил это знание в то, что увидела потом вся Европа.

Целестин III закрыл глаза и размял пальцы, то приближая, то удаляя их от огня.

— Господь наш Всемогущий, помоги мне принять правильное решение.

Глава 31

5 мая 1193 года от Р.Х., Венеция

Два долгих месяца возвращения домой прошли на удивление спокойно. Природа словно сжалилась надо мной и сильных бурь или штормов не было, а пираты, завидев шестнадцать парусов, сразу испарялись, лишь провожая нас взглядами издалека.

Капитаны, как впрочем и все солдаты с матросами были в приподнятом настроении, ведь кроме накопленного жалования и премий, в трюмах лежали сотни рыцарских доспехов и броней для лошадей. Всё стоило больших денег, поэтому я без малейших зазрений совести приказал снять с мёртвых и раненых французов всю экипировку и ценности, оставив похоронных командам только трупы в нижней одежде.

Всё это предполагалось и было озвучено во всеуслышание к продаже, и конечно большая часть уходила ко мне, но тридцать процентов я пообещал разделить между отрядом. Такая щедрость крайне приветствовалась и от этого гребцы энергичнее работали спиной и руками, чтобы быстрее попасть домой. Все они возвращались весьма обеспеченными людьми, из тех кто выжил разумеется.

Когда до родных берегов остался день перехода, я остановил ведущую галеру и созвал совет капитанов, на котором предложил им следующие условия дальнейшего сотрудничества. Во-первых, поскольку вооружение и доспехи были моими, то всё подлежало сдачи на мой склад, во-вторых те из отрядов, кто захочет окинуть меня, вольны это делать без препятствий, ну и в-третях, самое главное, поскольку у меня в ближайших планах не имелось военных действий, то я предложил всем кто хочет остаться, половинное жалование. Они просто будут жить в своих домах, со своими семьями, и получать от меня половинное жалование против обычного, которое я платил в военное время. Капитанам же я предлагал полную ставку, чтобы они оставались у меня на службе, готовые в любой момент к мобилизации, но сами при этом вольны были распоряжаться собой как хотят, до того момента пока они не понадобиться мне. Их разумеется это заинтересовало и они отправились к своим командам, чтобы узнать мнение людей. Вернувшись спустя полсуток, все единодушно высказались что две трети команд выразили согласие на такие условия. Сидеть дома и получать жалование, пусть и половинное, что может быть лучше, ведь подработок им никто не запрещал при этом. Правда не все были рады сдаче доспехов, но тут было понятно, что если попытаются сбежать, их объявят ворами со всеми вытекающими грустными последствиями, ведь всё было куплено не за их деньги, а нанимателя, то есть меня.

Договорившись с капитанами также о процедуре сдачи вооружения, поскольку его нужно было не просто побросать в одно место, но тщательно почистить и завернув в сухую ткань складировать там, где будем мало влаги. Этим и продажей трофеев они займутся сами, поскольку и получали своё полное жалование за это, чтобы снять с меня большинство рутинных задач. Когда мы согласовали с ними все пункты, подписали договор, оставив у себя экземпляры, довольные люди, низко кланяясь отправились по своим кораблям, и мы продолжили путь домой.

Когда галеры входили в порт, сначала было мало зевак, зато когда рассмотрели родовой баннер, на пристани очень скоро стали собираться много горожан, которые кричали и приветствовали меня. Так что когда мы причалили, разместившись бок о бок, вокруг было просто море людей. Спускаясь со сходней, я увидел даже отца, который меня встречал, видимо его позвали из дворца, находившегося неподалёку, поскольку он пришёл в сопровождении гигантской свиты из более чем трёхсот человек.

Я подошёл к нему, поклонился и сказал.

— Я дома, отец.

— Венеция приветствует своего героя, — с улыбкой ответил он, показывая рукой на народное ликования, — имя Витале Венецианца стало многим известно далеко от родного города. Слухи один невероятнее другого приходила к нам из далёкой Англии. Надеюсь ты поведаешь нам, что из них правда, а что ложь.

— Конечно, вечером буду тебя ждать дома, — я склонил голову перед дожем, — а теперь позволь, я бы хотел увидеться с матушкой.

— Она будет счастлива тебя видеть, — он дал мне разрешение идти, а сам зашагал обратно во дворец.

Я же, под шум и приветственные крики людей, раскланиваясь и посылая воздушные поцелуи, направился к лодке. Народ стоял так плотно везде, что мне пришлось в прямом смысле протискиваться через них, при том что меня пытались потрогать или поцеловать.

— Еретик! Смерть тебе! — внезапно передо мной оказался человек, в монашей рясе и с взлохмаченными волосами, который трижды ударил меня в грудь стилетом.

Металл звякнул о поддетую под одежду кольчугу и на всякий случай выпущенную броню из браслетов, только без капюшона. После множественных экспериментов казалось, что длину раскатки тонкого материала можно было регулировать, так что я почти всегда теперь носил под одеждой броню, которую мне подарил взрослый я из будущего. Она держала удары всего, хотя конечно боль от особо сильных ударов чувствовалась, несмотря на то, что эта броня как — то распределяла силу кинетического удара по всей своей поверхности, а телу доставалось совсем чуть-чуть, но всё же синяки были не такой большой проблемой, как если бы меня проткнули насквозь. Вот и тут, когда на меня напали, я лишь почувствовал, как в меня тыкают тупым предметом и пока он не понимал, почему я всё ещё стою и не падаю после его ударов, я вытащил из-за спины свой кинжал, и ударил его в живот, резко дёрнув руку влево и вытаскивая лезвие из раны, ещё и вытер его о одежды нападающего, убирая оружие обратно в ножны.

Пока монах удивлённо смотрел, как из его пропоротого живота вылазили кишки, я запрыгнул в лодку, приказав как ни в чём не бывало, отвести меня домой.

* * *

Ничто не могло мне испортить настроения, даже это досадное происшествие. Я всё ещё удивлялся, почему до сих пор при моём образе жизни на меня никто не покушался. Так что атака фанатика даже как-то успокоила меня, значит всё было в порядке, мир всё тот же. Выяснять кто за ним стоит я даже не собирался, круг тех, кому я наступил на хвост был столь обширен, что даже узнавать кто его надоумил на это, было просто жаль времени, поскольку своих врагов я и так знал наперечёт.

На пристани дворца меня уже ждала мама, в нетерпении прохаживаясь между каменных изваяний, так что появление моей лодки заставило её плакать и смеяться одновременно, в нетерпении дожидаясь, когда я упаду в её объятья.

— Сынок! Сынок! — причитала она, опустившись на колени и прижимая меня к себе.

— Рад вас видеть матушка, вы всё также молоды и прекрасны, — я поцеловал её в лоб, обнимая в ответ.

Она, взяв меня за руку повела во дворец, который я как заметил сильно преобразился. В нём был произведён ремонт, ограда повысилась метра на полтора, а также появилась часовня, высотой с сам дворец. Графиня не расставалась со мной ни на миг, даже когда служанки переодели меня и протёрли всё тело влажными полотенцами, чтобы освежить с дороги. Затем мы отправились пообедать, и она всё время сидела рядом, словно боялась, что я сорвусь и снова куда-то убегу. Жуя и протягивая руки к десятку различных блюд, что натаскали нам повара, которые и сами стояли в дверях, утирая слёзы, я рассказывал сильно сокращённую версию своих приключений.

Мама долго хохотала над моим заговором с королевой-матерью против бездетности короля Ричарда, долго плакала когда рассказывал о смертях французских рыцарях и последующем изгнании из страны. За разговорами мы не заметили, как наступил вечер и к нам вскоре присоединился отец. Пришлось снова уже для него пересказывать ещё более сокращённую версию событий, заодно поведав, как меня подвёл его знакомый купец из Англии не давший денег, а такжео своём долге перед королевой-матерью.

— Как капитаны продадут трофеи, сразу отдам тебе всё, — заверил я его, на что он хмыкнул, переглянулся с мамой и ответил, — в этом нет нужды, я уже забрал из твоей сокровищницы всё, что потратил на твои путешествия. Ты мне ничего не должен.

— Моя сокровищница? — выхватил я главное, — с каких это пор?

Он ещё раз переглянулся с мамой, и поманил меня за собой. Они пошли вместе, а я вслед за ними. Спустились глубоко вниз, и прошли семейную сокровищницу, откуда я обычно брал деньги или подарки для уважаемых людей. Только в этот раз мы прошли мимо неё.

— Пришлось перестроить часть подвала, — прокомментировал он, отдавая мне связку ключей, — теперь это твои помещения.

Открыв тяжёлую, обитую металлическими полосами дверь, я увидел десять больших и пять сундуков поменьше. Переведя при этом взгляд на отца.

— Открой.

Пришлось мучатся, подбирая из связки нужный ключ, но когда я открыл один из больших, то увидел, что он полностью забит серебряными монетами, и как я правильно догадался, в более меньших ларцах оказалось золото.

— Откуда столько? — удивился я, непонимающе посмотрев на него.

— Спроси об этом своего торгового партнёра Франческо Бадоэра, — он пожал плечами, — где-то несколько месяцев назад он пришёл ко мне и потребовал забрать у него твои деньги, сказав, что просто уже не знает, где их хранить, опасаясь за сохранность.

— А-а-а земля! — вспомнил я, наше совместное дело, — что? Так хорошо продаётся?

Мама с папой переглянулись.

— Похоже и нам есть что тебе рассказать, — хмыкнул отец, — как бы это помягче тебе сказать. Видишь ли венецианский грааль стал настолько популярен и востребован, что вначале и правда продавался лишь при церквях, но толпы прибывающих в город людей со всех концов Италии стали такими огромными, что вскоре ввели ограничение на продажу не более десяти граалей в одни руки. Это спровоцировало ещё больший ажиотаж и вскоре к нам приплыли делегации от целых купеческих гильдий разных стран, которые договорились с Франческо о выкупе огромных партий. Всё это безумство закончилось только несколько месяцев назад, когда все лавки закрылись, поскольку объявили, что вся священная земля с Голгофы распродана и больше её не будет. Эта новость чуть бунт не спровоцировала, а цена на уже проданные коробочки едва ли не в три раза выше взлетела в цене. Такого бардака, который вы устроили с домом Бадоэр я давно уже не видел, пришлось увеличить количество городской стражи в десять раз и только недавно город вернулся к прежней жизни, хотя конечно желающих купить себе венецианский грааль ещё осталось большое количество.

— Завтра утром, нужно его навестить, узнать насколько я стал богат, — я закрыл сундук с серебром обратно на замок.

— Только Витале, есть одна новость, которую тебе тоже нужно знать, перед посещением их дома, — смутился отец, — даже не знаю, как сказать.

— Когда в церквях объявили, что ты отлучён от церкви, Франческо расторг помолвку со своей дочерью, — досказала за него мама, — но нами было решено из-за вашего торгового партнёрства, не объявлять ему кровную вражду, пока ты сам с ним не поговоришь.

— Молодцы, правильно сделали, — согласился я, вызвав их удивление и непонимающий взгляд.

— Чему вы удивлены? Эта холодная селёдка Анна, слишком много о себе возомнила, поскольку не делала и шага на встречу в улучшении наших отношений, — объяснил им я, — ведь сами помните я согласился на этот брак только из-за прекращения вражды между нашими домами.

— Всё так Витале, — вкрадчиво ответил отец, — только после расторжения помолвки, появилась одна, ещё большая проблема.

— Это какая же? — удивился я.

— Пришлось заказать специальный шкаф, куда я стал складывать письма с предложениями о других семейств, и поверь, теперь там есть не только венецианские или итальянские великие дома. Тобой заинтересовались в Византии, Германии, Венгрии, прислав барельефы своих дочерей. Тебе придётся как минимум на них все посмотреть и дать свой ответ, просто так оставить письма без ответа от таких родов, просто нельзя.

Мне немного стало грустно.

— Завтра встречусь с Франческо, потом решу, — успокоил их я.

Глава 32

— Витале! Сын мой! — на пороге дворца, меня встречал радостный до нельзя хозяин дома, протягивая руки для объятий. Франческо с нашей последней встречи и так не был стойняшкой, сейчас же, он ещё больше округлился. Круглое лицо лоснилось от удовольствия и радости.

Буркнув приветствие, я избежал объятий, кивнув головой подняться к нему. Он посмурнел, но не стал спорить, заведя меня в свой кабинет и закрыв за мной двери, было открыл было рот, но я поднял руку.

— Франческо если вы о расторжении помолвки, то не тратьте слова напрасно. Отцу я сказал, что никакой кровавой вражды больше не будет, нас связывают обязательства куда более близкие чем родственные, а именно денежные.

Его лица тут же расплылось в улыбке.

— Так что давайте сэкономим ваше и моё время, и вы просто поведаете мне, про то, как идут дела.

— Витале, — он достал шкатулку из ящика стола, открыл её, откуда достал чуть меньшую, тоже под замком и уже из неё достал аккуратно перевязанные листки с оставленными ему перед отъездом инструкциями.

— Когда начался ажиотаж и выстроились очереди, я честно вам скажу, хотел сделать по своему, — признался он, — но потом вспомнил данные вам обещания, о том, что в это предприятие никто не верит и я в том числе, и решил, что раз это ваше дело, я буду лишь следовать данным мне инструкциям.

Он покачал головой.

— Казалось бы что за бред, пускать слухи, что товара осталось не много и ограничивать продажи, никто из купцов так не делает, ведь главная заинтересованность в том, что бы весь товар был распродан. Но к моему немалому удивлению, ваше решение действительно только подстегнуло спрос. Теперь когда стало невозможно покупать больше десяти коробочек, на меня стали выходить те, кто раньше со мной не хотел иметь дело. Эти людишки представь, некогда корчившие свои рожи при виде меня, едва ли не на коленях умоляли продать им товар.

— Надеюсь ваша гордыня не была столь большой, чтобы вы ради неё предали бизнес? — поинтересовался я.

— Конечно! Витале, будь я ещё один, я бы может и послал их прочь, но поскольку в предприятие вложены не только мои силы, я просто повысил для них цену и представь, они согласились!

Я удивлённо на него покосился. Вот жеж вырастил акулу капитализма на свою голову.

— Видимо сам Господь послал вас ко мне в тот день синьор Франческо, — я покачал головой, — кстати никогда вас об этом раньше не спрашивал, но почему вы решили мне тогда помочь? Вы ведь видели, что я сын вашего врага. Почему дали денег и не стали даже ничего просить взамен?

Он смутился, но под моим требовательным взглядом ответил.

— Ну понимаешь Витале, у меня были люди в вашем доме, ну ты понимаешь, чтобы предупредить если что будет затеваться против нас.

Я понимающе кивнул.

— Ну и мне давно докладывали о твоих успехах в учёбе, стремлении познать новое. То с какой жадностью ты читаешь каждую новую книгу. Так что узнав, что ты оправляешься на невольничий рынок, я решил узнать, что тебе там понадобилось, ведь раньше ты не интересовался рабами.

— Так эта встреча была не случайной? — я поражённо на него посмотрел, — вы специально поехали туда ради меня?

Франческо развёл руками.

— Поехал, наблюдал и ты меня не разочаровал. Когда я понял, для чего тебе нужны рабы, я решил, что такой любознательный и образованный малыш мне тоже пригодится, в наше время найти толкового человека сродни поиску алмаза среди пустыни. Как видишь, я оказался прав, жаль конечно, что дочь решила с тобой расстаться.

— Это было её решение? А как же ваша воля?

— У меня из законных наследников, только она, бастардов же готовить к правлению домом, я не готов. Думаю ты понимаешь, что жертвовать счастьем единственного ребёнка, даже ради наших отношений, будет не по христиански.

Новые, неизвестные грани личности моего делового партнёра открылись мне сегодня и были они на удивление весьма достойными.

— Что мешает вам тогда жениться, вы ведь ещё так молоды, — поинтересовался я.

Взрослый человек смутился, но ответил.

— Жена, умершая при родах, всё ещё в моём сердце Витале. Доверять какой-то женщине ещё, я не готов.

Я кинул на него спокойный взгляд.

— Напишите свои требования и описание типажа нужной вам женщины, если в своих путешествиях увижу такую, привезу вам её или гравюру.

На моё удивление он не стал спорить, лишь пожал плечами.

— Но мы отвлеклись, — продолжил он, — в общем, видя большой спрос у меня опять возникло огромное желание пойти наперекор вашим инструкциям и подмешать к святой земле, ещё и обычной, но поскольку ты категорично указывал мне о недопустимости этого, я опять сдержался.

— И ты снова оказался прав! — радостно вскрикнул он, потыкав пальцем в бумаги, — когда популярность земли выросла до небес, появился какой-то архиепископ, который тоже решил заняться продажей земли с Голгофы. Вот только собранный совет кардиналов, который послал даже специальную экспедицию в Иерусалим, и сравнил новые образцы которые они привезли, с нашими и архиепископа, вынес однозначное решение о том, что наш товар подлинный. Ну ещё плюсом в нашу пользу оказалось то, что у священника оказался поддельный документ с подписью эмира Иерусалима, в отличии от того подлинного письма, которое ты оставил мне для подобных случаев. Так что обманщика, понизили до простого монаха, заставив ещё и уплатить штраф в пользу церкви, за потраченные усилия по установлению истины, а нам выдали ещё один документ, удостоверяющий о подлинности товара, подписанный шестью кардиналами, ну а тут, как ты понимаешь, когда об этом стало известно, на наши граали накинулись с такой силой, что смели все запасы.

— Надеюсь резервные, для нашего личного пользования вы составили?

— Конечно, часть продукции для подарков тебе и мне я оставил, как и те партии, которые мы по завышенным ценам выкидываем на рынок из под полы, когда было официально объявлено о том, что земля закончилась.

— Отлично сеньор Франческо, просто замечательно, — я похлопал ему в ладоши, и он скромно поклонился, — рад, что не ошибся в вас.

Собрав документы, что он выложил на стол, я их закинул в специальную пепельницу и поджёг.

— Всё, что касалось применяемых технологий и уловок в ходе этого нашего предприятия, также подлежит уничтожению, — я показал ему на остатки пепла, который ещё и перемешал пальцем, когда бумага полностью прогорела.

— Я уже это сделал Витале, лучше кого угодно понимал, что держу в руках.

— Что насчёт бухгалтерии? Отчёты о продажах и доля Папы?

— А мы будем её отдавать? — удивился он, — тебя же отлучили от церкви, ты им ничего не должен.

— Вы видимо плохо знаете священников Франческо, — я покачал головой, — всё что пока видел я, что они удавятся даже за одну серебряную монету, а вы говорите о подобных суммах. Думаю они выждут паузу, чтобы король Франции забыл про меня и сразу же снимут отречение, а тут уже как вы понимаете, мы просто обязаны будем заплатить.

— Это бесспорно. Тогда у меня главный вопрос к вам Витале, что вы будете делать дальше? Меня грызут большие сомнения относительно того, что вы успокоитесь от заработанной суммы и будете наслаждаться жизнью.

Я рассмеялся от его слов, а он недоумённо на меня посмотрел, не понимая причины смеха.

— Сеньор Франческо, того что мы заработали, мне с трудом хватит даже на мои ближайшие планы, не говоря уже о том, чтобы уходить на покой. Этого мало, слишком мало.

Его взгляд заострился.

— М-м-м, а позвольте спросить, что для вас является большой суммой, Витале.

Я назвал. Глава дома Бадоэр видя, что я не шучу, откинулся на стул и промокнул лоб льняным платком.

— Как-то это через чур даже для меня, — покачал головой он, — а зачем вам эта сумма Витале? Вы решили купить себе город или вообще страну?

— Да нет же сеньор Франческо, это будет просто стартовый капитал, для организации одного небольшого предприятия.

— То есть это не окончательная сумма, а лишь столько, сколько вам нужно для начала дела? — переспросил он.

Я развёл руками, показывая, что таковы планы.

— Хм, мне нужно больше времени, чтобы уложить в голове подобный размах, — признался он, — так что предлагаю это отложить на потом, когда вы как сами сказали, у нас будут деньги, а сейчас остановимся на том, что вы хотите делать прямо сейчас с нашими деньгами.

— С нашими? — хмыкнув, улыбнулся я.

— Ну я надеялся, после того, как вы убедились в моей полезности, мы останемся друзьями и продолжим совместно вести бизнес. Или я ошибался?

Я задумался, обдумывая планы, большая часть из них была такова, что мне нужно будет много ездить, но и в Венеции нужно было иметь надёжного человека, которому я могу доверять. Франческо же, был пока самым лучшим вариантом. С ним мы на равных правах обсуждали такие дела, о которых я бы не смог рассказать даже родителям. К тому же, как только мы оказывались наедине, он моментально переставал относиться ко мне как к ребёнку, и все разговоры были построены только для получения большей прибыли. Похоже он и с самим дьяволом бы стал иметь дела, если бы тот пообещал ему гору золота.

Оставив такие опасные мысли, я протянул руку своему старому партнёру, но уже по новому делу. Которую от схватив, яростно пожал.

— А что вы знаете о Арсенале? Сеньор Франческо?

Он удивлённо посмотрел на меня и перечислил общеизвестные факты, о том что это по факту монополия города и дожей, которая строит галеры по единым шаблонам, продавая уже готовые образцы торговцам. Причём они строит и впрок почти готовые корпуса, складируя их потом на огромных складах, чтобы можно было при нужде выставить дополнительно до ста кораблей.

— А если мне нужно построить корабль по моим шаблонам? — поинтересовался я.

— Зачем? Чем вас не устраивают галеры? Надёжны, проверены и относительно дёшевы, — удивился он.

— Да, только не способны к дальним переходам, — я сделал паузу, продолжать не был смысла.

Франческо покачал головой и хитро прищурился.

— Уж не хотите ли вы, отобрать монополию у арабов, Витале?

— Какой сейчас самый дорогой товар? — спросил я и сам на него ответил, — специи, сеньор Франческо! В годы, когда арабы перекрывали торговые пути, цена взлетала до таких высот, что за них отдавали три или даже пять цен золота по весу.

— Вы хотите узнать, где находятся продавцы этого товара, чтобы не платить перекупщикам арабам? — на его лице расползлась мечтательная улыбка, — о, сеньор, теперь то я точно весь ваш с потрохами. Об этом мечтали многие поколения венецианцев, и если мы сможем это осуществить, то просто станем первыми и разумеется самыми богатыми!

— Да, но предстоит ещё очень много работы, — согласился я, — от вас мне понадобиться связи, надёжные люди и рекомендательные письма.

— Всё, что в моих силах, ваше Витале, — тут же согласился он, — кстати, если нам нужно больше денег, что мешает нам отправить в Иерусалим ещё один караван и не привезти больше земли? Сейчас есть спрос на венецианские граали, мы можем заработать ещё и не мало.

— Именно потому, что вы так думаете Франческо, мы и не будем этим заниматься, — ошарашил его я.

— Но почему?

— Потому что остальные не глупее нас с вами, вот посмотрите, буквально через несколько месяцев, желающих продавать землю будет столько, что цена упадёт ниже окупаемости, — терпеливо объяснил я ему, — это всё же не железо, рабы или предметы роскоши, которые имеют весьма большую покупательскую способность, поскольку востребованы всеми. Наша продукция из-за ограниченного количества, отличной упаковки и гарантий церкви, является сейчас эксклюзивным товаром, но как только похожего станет много и земля будет сыпаться из всех щелей, не говоря уже о том, что арабы, прознав об этом, наверняка задерут цены на неё, интерес людей моментально угаснет. Кому нужен предмет, который есть у каждого?

— Никому, — согласился он со мной.

— Поэтому я и сказал, оставить только на подарки, остальное продать по завышенным ценам, но не затягивайте с этим, скоро рынки наводнят дешёвые варианты наших граалей от желающих подзаработать, не говоря уже про подделки. Хотите? Поспорим на деньги, что так и будет?

— Э, нет, — тут же замахал он рукой, засмеявшись, — спорить с вами я точно не буду. Достаточно примера твоего дяди Джованни, который по слухам, съел свой берет вместе с пером, когда узнал, сколько денег мог заработать, но сам не дал тебе погрузить священную землю на ваши галеры.

— Поделом, — жёстко обрубил я, — ладно, что-то мы засиделись сегодня с вами сеньор компаньон. Через неделю я вернусь к вам со своими идеями и мыслями.

Он поднялся из-за стола и протянул мне руку, которую я пожал.

— Буду ждать сеньор Витале, — серьёзно ответил он.

Глава 33

— Ваше Высокопреосвященство! Какими судьбами! — я поднялся из-за стола, когда увидел, кого мама привела ко мне в комнату, — даже скажу, что рад вас видеть в добром здравии.

Он улыбнулся и протянул мне руку, которую я проигнорировал.

— Я вас оставлю, — мама кивнула мне, поддерживая.

— Благодарю вас графиня, извините, что помешал вашим делам, — склонил он голову.

— Ну что вы кардинал Альбино, — она замахала руками, — для меня всегда честь принимать вас у себя.

С этими словами она удалились, предусмотрительно закрыв за собой дверь. Я вернувшись за стол, показал рукой, что он может занять диван. Кардинал сначала долго осматривался в моей крайне аскетичной комнате, без намёка на роскошь, особо уделив внимание пока ещё пустой стене, на которой в деревянных рамках, за стеклом, лежали две пары перчаток, а также меч короля Франции.

— Витале, — закончив осмотр, он повернулся ко мне, — я слышал вы закончили торговлю своими безделушками.

— Если вы кардинал хотите намекнуть, что пора расплатиться с Папой по заключенному договору, то тогда нам нужно обсудить моё отлучение, — я повернулся к нему, — не то, чтобы оно меня прям сильно тяготило, но я как истинный католик, хотел бы ходить в церковь на мессы. Спокойно молиться Богу, без угроз со стороны всяких безумцев.

— Как-то ты не очень по христиански поступил со священником, разум которого всего лишь запутался, — покачал головой он.

— Зато теперь у него будет много времени, чтобы распутать его на небесах, ваше Высокопреосвященство. Я можно сказать богоугодное дело сделал для всех.

Кардинал присел на диван.

— Папа готов снять с тебя отречение спустя полгода, гнев короля Франции ещё слишком силён.

— Ваше Высокопреосвященство, вам меня не уговорить. Пока я отлучён, разговор прост. Утром снятие отлучения — днём деньги, днём снятие отлучения — вечером деньги, ну думаю дальнейшую закономерность, вы уже поняли.

— Есть одна проблема, — серьёзно ответил он, — под именем Генрих VI, который являясь союзником короля Филипп II, силой своего оружия принуждает нас действовать так, как выгодно ему.

А вот это, было уже серьёзно. Я повернувшись лицом к кардиналу, зачесал затылок, поняв, что они не по своей причине делают часто то, что делают. Сами находятся в заложниках у светской власти.

— Дошли до меня слухи, что последователи императора убили епископа Льежа, Альберта Левенского к которому очень был расположен Святейший отец?

Кардинал остро на меня посмотрел и ответил.

— Это не доказанный факт, поэтому Папа и не отлучил Генрих VI. Хотя конечно, если бы такой чудовищный факт всплыл…

— В третьем крестовом походе я видел ордена, которые говорили, что их ведёт рука Святого Престола, насколько помню: тамплиеры, тевтонцы и госпитальеры? Насколько они на самом деле подчинены вам?

— Мы могли бы указать им путь, куда можно следовать, только почему ты об этом спрашиваешь, сын мой? — всё ещё не понимая, спросил он.

— Пришла мне в голову пара идей, но зная, как вы ведёте дела, в этот раз мы подпишем с Папой договор, который став известен широкой публике, выставит его не в очень хорошем свете.

— Какой смысл тогда ему менять одного шантажиста, на другого? — кардинал перекрестился.

— Так я, свой шантажист ваше Высокопреосвященство, сын католической церкви, — улыбнулся я, — к тому же тоже буду не заинтересован разглашать оттуда сведения.

— Что ты хочешь сделать? — наконец он понял, что у меня есть конкретный план.

— Если какой-нибудь честный, набожный монах вдруг неожиданно обнаружит письмо с приказом императора убить несчастного епископа Льежа, Папа обязан будет отречь Генриха VI, а лучше всего и всю Священную Римскую империю от церкви, а когда тот придёт восстанавливать справедливость, его буду поджидать я. Рыцари же этих орденов мне нужны, поскольку для моего отряда необходима конница, без неё я буду очень слаб.

— Почему ты уверен, что такое письмо обязательно …, - осёкся он, — хотя да, я тоже уверен, что оно существует.

— А чтобы сличить печать императора, с теми, что будут на этом письме, мне нужны будут несколько оригиналов его приказов.

Кардинал Альбино глубоко задумался.

— А кто возглавит, защиту Священного Престола от гнева императора? Не думаю, что рыцари подчинятся ребёнку.

— Этого и не потребуется, вы будете главой над ними, — я пожал плечами, — я лишь приму присягу верности папе, чтобы официально быть под его знамёнами. Ну а мы с вами вроде как понимаем друг друга, к тому же зная все нюансы дела, вы не будете отменять мои приказы, какими бы странными они вам не казались.

Он снова задумался.

— А что ты хочешь в замен для себя?

— Во-первых, нормального отношения. Я помогаю вам, вы мне. Во-вторых, чтобы больше никто из священников не лез ко мне, а если вам станет известно, что кто-то снова запутался: вы либо его, либо меня об этом предупредите. Ваше Высокопреосвященство за свою службу, я даже денег у вас не прошу! Наоборот даю вам! И даже более того, если мы заключим договор, с меня на время этого похода не нужно будет снимать экскоммуникацию.

— Почему это? — не понял он.

— Так я же буду верных христиан убивать, остальные короли могут не понять Папу, — я пожал плечами, — а так у вас и у меня будут развязаны руки.

Он снова остро на меня посмотрел.

— Почему ты так уверен в своём успехе? Армия императора много больше, чем была у короля Франции.

— Да, а ещё я знаю, что он пойдёт на Рим, а туда ведёт не так уж и много дорог, по которым может пройти большое войско, — улыбнулся я ему, — я буду готов его встретить.

— Мне нужно посоветоваться с Папой, это слишком ответственное решение. На кону может быть всё!

— В качестве доброй воли, и чтобы вы не думали, что я ненадёжный партнёр, я отдам вам документы о прибыли с продажи земли, долю Папы и даже выделю вам галеру, чтобы вы всё это безопасно довезли до Рима.

Священник глубоко задумался.

— Я передам это его Святейшеству, — ответил он, вставая, — как быстро я могу отплыть?

— Если будет свободный корабль, хоть сегодня, — я пожал плечами, — нужно спросить у отца.

— Сможешь это сделать? — попросил он.

— Уже одеваюсь ваше Высокопреосвященство, — уходить не хотелось, но выбора не было, раз уж я влезал в пасть к акуле.

— Скоро вернуть, — крикнул я, оставляя его в руках у мамы, которая предложила кардиналу отобедать с ней.

— «Нужно заскочить к сеньору Франческо — подумал я по пути, — огорчить его, что пока наш план откладывается, думаю он поймёт причину».

И он правда понял, правда своеобразно, когда узнав с кем и главное против кого я возможно отправлюсь воевать, он схватился за сердце и потребовалось некоторое время чтобы его привести в чувство. Испугался я тогда за его здоровье весьма сильно.

* * *

Стоя в сокровищнице, куда были поставлены пять сундуков с серебряными монетами различного достоинства и стран, Папа Целестин III, опустив руку в один из них заворожённо смотрел, как сквозь пальцы струится богатство, которое пришло всего от одного подписанного документа!

— Что скажите? — обратился он к двум самым доверенным своим лицам.

— Если мы проиграем, Священный Престол снимет отречение и заплатит выкуп императору, а имея столько наличных средств, я не думаю, что выкуп будет для нас неподъёмным. Также есть большой шанс что они перебьют друг друга, или один из них окажется мёртв, — кардинал Луиджи, склонив голову, смотрел как Святейший отец перебирает деньги.

— А если он разобьёт Генриха VI? Или нанесёт его войску урон, сопоставимый с тем, что причинил королю Франции?

— О, тут открывается слишком большое поле для деятельности, Святейший отец. Священный престол показывает свою силу и опираясь на плечи своих рыцарей может дальше нести свою волю светской власти. Ну и наконец, Генрих VI не будет диктовать нам свои правила, уже одно это, сильно упростит нам жизнь.

— А что думаешь ты Альбино? — Папа закрыв крышку сундука, посмотрел на кардинала.

— Пока он успешно решал все дела, за которые брался, — осторожно ответил тот, — но конечно никто не застрахован от поражений.

Оба кардинала замолчали.

— А это не сделает его через чур уже сильным? — поинтересовался он.

— Его не интересует власть Святейший отец, — признался кардинал Альбино, — все, с кем я не разговаривал, в один голос говорят, что его интересуют только деньги.

— Сегодня деньги, завтра захочет стать императором, примеры в истории были, — проворчал кардинал Луиджи.

— И этого тоже нельзя отрицать, — согласился с ним второй кардинал.

— Всё же, давайте проверим, насколько удача сопутствует ему, — неожиданно решил папа, смотря на сундуки с деньгами, — мы слишком много выигрываем от победы. Составьте договор. Альбино, ты с ним нашёл общий язык, займись этим.

— Будет исполнено ваше Святейшество, — поклонился тот, всё ещё сам испытывая сомнения от этого предприятия.

* * *

30 августа 1193 года от Р.Х., Верона

— Что вас так веселит Витале? — хмуро поинтересовался у меня кардинал, наблюдая вместе со мной с вершины холма, как конница Генриха VI разбила всадников ордена тамплиеров и теперь гонится за их остатками, набирая ход.

— Наивность, ваше Высокопреосвященство, — я показал на наши войска, которые стояли позади нас и ждали, когда разгорячённые всадники попадут в ловушку.

— Они просто сметут ваши отряды, не заметив, — ещё больше заволновался он, когда больше двухсот всадников увидев пехоту, которая раскрыв построение пропускает беглецов, пришпорила коней, чтобы перед своей гибелью увидеть впереди поднявшиеся с земли огромные копья. Я не стал ничего менять в и так отлично работавшей стратегии, поэтому арбалетчики закончили дело, убив всех, кто не успел развернуть коней.

— Видите кардинал, и никаких дьявольских сил, — показал я рукой на трофейные команды, которые выдвинулись избавлять убитых от ненужного больше им имущества и убирать трупы к подходу основных войск императора.

— То есть вы специально его злили, посылая всадников с арбалетами, которые кружа по бокам от его войска, давали всего один выстрел и снова уезжали? — спросил он.

— Король Ричард мне рассказывал, что его так изматывали сарацины в походе, — согласился я, — довольно действенный приём.

— Не уверен, что все ваши трюки спасут нас от основного кулака императора, ведь у нас не больше десяти тысяч воинов, тогда как у него все тридцать, — не согласился он со мной.

— Всё в руках Господа, — перекрестился я, — нам остаётся только ждать, я выбрал лучшее место, чтобы принять бой. Обходной путь, будет стоить королю слишком много времени и денег.

Кардинал покачал головой.

— Ты не оставил ему выбора, согнав всех крестьян из деревень вместе со скотом и вещами, переместив их в Болонь, чем кстати вызвал крайнее неудовольствие местного лорда, лишившегося жителей нескольких деревень.

— Это временно и к тому же ему и другим за это заплачено, пусть радуется, что не бесплатно, — отрезал я.

Пока мы переговаривались, впереди разворачивались войска императора, которые увидев противника, стали готовиться к генеральному сражению. Несколько конных разъездов пытались было поднять на холмы слева и справа, но были быстро оттуда согнаны арбалетчиками, засевшими там.

— Почему он медлит? — удивлялся кардинал, когда прошло два часа, а ничего не происходило, лагерь Генриха VI словно вымер. Ни движения всадников, ни звуков горнов.

— Согласен, выглядит подозрительно, — я попросил одного из своих капитанов отдать приказ лёгким всадникам госпитальеров, чтобы те объехали наши тылы, убедившись, что нас никто не обходит сзади. Как то действительно, слишком уж всё подозрительно выглядело.

Внезапно, со стороны войск императора выделился небольшой отряд, который тащил за собой две телеги. Не понимая, что происходит, я поднялся выше и ближе по склону, чтобы лучше рассмотреть, а симбионт послушно раздвинул границы зрения и я увидел, как большая группа слуг устанавливает большой шатёр, прямо посреди поля.

— Вы что-то понимаете кардинал? — спросил я его, поделившись наблюдениями.

— Думаю император хочет переговорить перед боем, — догадался он о возможных причинах такого странного поступка, — и хочет беседовать в комфортных условиях.

— Тогда будем ждать, — у нас больше не оставалось другого выхода.

Кардинал оказался прав. Через четыре часа мы спустились с холма вниз, поскольку увидели белый флаг у приближающихся всадников, это и правда были парламентёры, объявившие что император хочет поговорить с Венецианцем. Я перевёл взгляд на кардинала.

— Это может быть и ловушкой, — предупредил он меня, — тебя там убьют.

— Именно поэтому, на время встречи, я останусь у вас в заложницах, — раздался строгий женский голос и выделившийся из задних рядов всадник, укрытый плащом, подъехал ближе.

Челюсть у кардинала Альбино едва не отпала, когда она скинула капюшон с головы и он слегка склонил голову.

— Ваше императорское величество.

Настала время упасть и моей челюсти, поскольку женщина лет сорока, судя по тому, что её узнал кардинал, была женой Генриха VI, а это как-то уж слишком через чур драгоценный заложник для простых переговоров перед сражением.

— Хорошо, — один из моих капитанов поднял меня к себе и я поехал позади него, взяв с собой не больше пяти сопровождающих. Альбино порывался поехать с нами, но женщина недовольно подняла бровь, попросив её сопровождать и он был вынужден смириться.

Гвардейцев, а также дворян и правда было через чур много и я начал беспокоиться, что император таким хитрым ходом захотел избавиться от двух проблем одним разом, меня и чем-то не угодившей ему жены. Холодный пот потёк по спине, но отступать было поздно, мы приблизились к шатру и за нашими спинами сомкнулись ряды гвардии.

— Император хочет поговорить только с Венецианцем, — дорогу нам преградил весьма хмурый человек.

Капитаны стушевались, но я махнул им рукой подождать меня, зайдя внутри шатра один. Там, за столом рядом с которым было только два роскошных кресла, сидел в одиночестве высокий, бородатый мужчина в самом расцвете сил, который разрезая ножом мясо какой-то птицы, с хрустом костей ел его, запивая всё это дело вином.

— Ваше императорское величество, — поклонился я.

— Присаживайся Венецианец, — он показал крылом птицы место напротив, — как по мне ты слишком юн, для тех историй, про которые о тебе рассказывают.

— Молодость, ваше императорское величество — это недостаток, который очень быстро проходит, — я упал в невысокое кресло, видимо специально подобранное под мой рост. Император явно подготовился к нашей встрече.

Его брови поднялись, и он задумчиво покрутил в воздухе почти обглоданным крылышком.

— Ну, недостатком ума ты точно не страдаешь, — внезапно согласился он.

Бросив мясо на тарелку, и запив его, он рыгнул и вытер руки о скатерть.

— Сколько пообещал тебе Папа? Я заплачу вдвое больше, если ты встанешь под мои знамёна, — неожиданно он сделал предложение, от которого я опешил, но длилось это ровно секунду.

— Я благородный нобиль, из знатнейшего венецианского дома ваше императорское величество. Я — не наёмник, — с некой обитой ответил я.

— Хорошо, что тебе предложили в замен? Деньги, титулы, земли? Я всё это дам и вдвойне.

— Деньги у меня и самого есть, — развёл я руками, — титулы и прочее мне не интересны.

Император с большим удивлением посмотрел на меня, задумавшись.

— Я так понял ты связан какими-то обязательствами с Папой, — заговорил он после минуты молчания, — что если они истекут?

Тут уже задумался я.

— Для этого вам нужно будет развернуть войска, и оставить его в покое, не угрожая больше захватить Рим, — с сомнением произнёс я, — не думаю, что вы пойдёте на подобное унижение.

— Почему ты так в этом уверен? — удивился он, — я и позвал сюда только тебя, без всех этих папских прихвостней, чтобы понять, что ты за человек, и если меня это устроит, предложить сделку.

Я хмыкнул, поняв его замысел с драгоценной заложницей.

— Что такое? — не понял он.

— А я уже было подумал, что вы таким хитрым образом захотели избавиться от жены, заманив и убив меня здесь, — честно ответил я.

Он сначала недоумённо посмотрел на меня, затем залился хохотом.

— Следующий раз, если захочу сменить жену, то так и поступлю. Спасибо за совет, — заявил он, отсмеявшись, — уверен, Констанция тоже оценит эту шутку.

— Так какова же сделка? — поинтересовался я, поскольку и правда стало интересно, что он может мне предложить.

— Я, как ты уже и сказал, отвожу войска, и оставляю Папу и вообще Святой Престол в покое на два года, — сыто рыгнул он ещё раз, — тебе же я предлагаю дать мне вассальную клятву и стать под мои знамёна, получив графский титул со всеми земельными и прочими положенными к нему преференциями.

— Не очень всё ещё вижу свою выгоду, — честно признался я.

— Ну, не стану даже говорить, что за подобное предложение многие бы сразу упали на колени и стали молить принять его под сень императорской короны, — хмыкнул он, но увидев моё серьёзное лицо, перестал улыбаться.

— Хорошо, я понял уже, что даже половины слухов достаточно, чтобы понять, что ты крайне интересный человек, — признался он, — это только будоражит мой аппетит.

— Мне нужна Сицилия, — продолжил он, видя, что я его внимательно слушаю, — если ты встанешь под мои знамёна, и мы завоюем её хотя бы в течении следующего года, то я следующим шагом, хочу себе корону Англии.

Моё лицо вытянулось, а кулаки сжались, что он конечно же увидел.

— Да, я слышал, что Ричард не совсем хорошо с тобой поступил, изгнанием отплатив за своё спасение, поэтому я и подумал, что мы двое, могли бы сотрудничать, ведь говорят у тебя самый непобедимый отряд под началом.

— Это не правда, — покачал я головой, — у фаланги есть слабые места, для этого мне и нужна конница рыцарских орденов.

Его бровь поднялась.

— Ты так легко это говоришь мне?

— Я знаю преимущества и недостатки своего отряда ваше императорское величество, — пожал я плечами, — другие военачальники наверняка их видят тоже, так зачем же мне тогда врать?

— Ну так как тебе? Хороша сделка? — прищурился он.

— Если добавить в неё два пункта, то останется только решение Папы по тому, доволен ли он будет завершение его части сделки со мной. Пока вы не заключите мирный договор, мои руки связаны данным ему словом.

— С Папой я разберусь сам, — легко отмахнулся он, — что за условия?

— Мне лично деньги не нужны, но отряду нужно платить, обеспечивать провиантом и ремонтом снаряжения. Если вы готовы будете это оплатить, то останется только последний пункт, вы не будете против если я буду захватывать себе нужных мне людей или рабов, из покорённых городов. Ради этого я готов уступить вам большую часть трофеев.

— Ты отказываешься от больших процентов? — он в полном остолбенении посмотрел на меня, — почему?

— Пусть пойдут в уплату первого пункта, вам же будет проще, — я спокойно на него посмотрел, — это все мои условия ваше императорское величество.

— Тогда я пришлю тебе курьера, когда договорюсь с попами, — он поднялся с места, оказавшись и правда высоким, — а теперь верни мне мою жену.

Я поклонился и вышел, кивнув обеспокоенным капитанам ехать обратно, обдумывая всю дорогу предложение императора. Мы с Франческо долго думали и решали перед моим отъездом в Рим, как и что будем строить и все наши размышления сводились к тому, что без грамотных ремесленников и мастеров, у нас мало что получится. Те же, что работали сейчас в Арсенале могли нам помочь, но тогда секретности, на которой я так настаивал пришёл бы конец. Я ему рассказывал, что нам нужно такое производство, где каждый мастер и его подмастерья знали бы только свою часть работы. Так чтобы даже если один или два из них решат от нас сбежать, нас это никак бы не раскрыло. Никто кроме одного цеха не будет знать, какие доски мы используем, никто кроме кузнецов не будет знать какие гвозди они куют и так далее, а для этого мне Франческо вполне серьёзно говорил нужно в пять раз больше людей, чем обычно для постройки простой галеры. У нас оставался только один шанс, искать среди тысяч рабов хоть сколько-нибудь нормальных мастеровых, и он уже этим занимался. И тут появляется император с предложением, которое прям идеально укладывается в наши потребности. Чего, а на Сицилии толковых корабелов было множество, не говоря уже об оружейниках, который перепрофилировать плёвое дело, ведь люди уже готовые и обученные, так что мне нужно было во-первых отправить весточку своему партнёру, чтобы рабов пока не закупал массово, выбирая действительно талантливых людей, ну и во-вторых, как-то поспособствовать мирному договору между Папой и Генрихом VI.

Вернувшись в лагерь, я первым делом попрощался с императрицей, которая оказывается всё это время осматривала моё войско и выделив ей большой эскорт отправил восвояси, ну а во-вторых, поведал о предложении Генриха кардиналу Альбино, конечно без той части, что не предназначалась для ушей Папы. Тот в шоке, тоже отправил гонца, но в другую сторону, в Рим. Нам оставалось только ждать, когда тот примет решение.

Глава 34

Полог шатра отодвинули в сторону, пропуская внутрь Констанцию и Маркварда фон Аннвайлера. Император принял руку жены и поцеловал её пальцы.

— Вы опять подвергаете себя опасности мой нежный цветок, — с неудовольствием сказал он.

— Только так можно было одновременно выманить из лагеря Венецианца и не дать попам за ним последовать, — императрица поддерживая мужем, села на низкое кресло.

— И? какие же выводы? — Генрих VI посмотрел на них обоих.

— Марквард, говори первым, — попросила она, и умудрённый возрастом и опытом воин пожал плечами, прежде чем ответить.

— Это просто люди из плоти и крови, обычные солдаты, ничего сверхъестественного.

— Но? — уловил император паузу в его голосе.

— Всё верно мой император, — поклонился военачальник, который до службы сыну, ходил в крестовые походы с отцом Фридрихом I Барбароссой, — всё дело в их командире.

— Рыцари Папы не удивили меня ничем, а вот личный отряд Венецианца, весьма сильно отличается от всего, что я видел раньше. Во-первых, полная единообразная экипировка воинов и вооружения, как мне сказали, всё куплено на его деньги и является личной собственностью, выдаваемой воинам только на момент военных действий. Во-вторых, дисциплина, такого я не видел никогда ранее. Солдаты беспрекословно подчиняются своим капитанам, выдрессированные как я слышал плетьми, которые весьма щедро раздаёт Венецианец. Ну и самое главное, огромное количество арбалетчиков, по моим весьма скромным подсчётам, их около трёх тысяч.

— Ого! Зачем столько! — удивился Генрих VI.

— Не понимаю мой император, — наклонился военачальник, — ведь каждый их залп пожирает кучу денег. Каждый болт стоит не мало, так что то, сколько они тратят всего за один бой, говорит только о расточительности их командира.

— Я тоже понял, что деньги он мало считает, — согласился с ним император, — хотел бы и я такое себе позволить. Дорогая, а ты что скажешь?

— Он самостоятельный игрок, — прикрыла глаза женщина, вспоминая свой разговор с кардиналом, она сама и поехала, поскольку хотела увидеть, насколько сильно распространяется влияние папы на весьма своеобразную личность, о которой ходило уже столько слухов, — кардинал был скользок, словно угорь, но даже его обмолвок и недосказанности хватило это понять. Они просто о чём-то договорились с ним не более.

— В общем как я и думал, — улыбнулся император, — тогда задача действительно будет проще.

— Но повелитель, — Марквард поклонился, — мы ведь и сами в состоянии бросить Сицилию к вашим ногам.

— Да, только сколько времени на это нам потребуется Марквард? Ты можешь ручаться мне головой, что мы закончим в следующем году? Этот уже почти закончен, — перевёл на него взгляд Генрих VI, — а мой брат, король Франции, унижен и требует справедливости для себя, рассчитывая на нашу поддержку, которую мы к тому же, ему обещали.

Военачальник промолчал, таких обещаний он точно не мог дать.

— Но ребёнок?! Ваше императорское величество! — всё ещё не мог поверить он в то, что Генрих принял решение взять в своё войско Венецианца.

— Иди это скажи своим рыцарям Марквард, что лежат мёртвыми в поле, перед отрядом этого ребёнка, — внезапно за императора ответила Констанция, — он со своей стороны не потерял ни одного человека.

Генрих подошёл и поцеловал жену в лоб, Констанция была много старше него, но это никак не отражалось на их отношениях. В подобных случаях её замечания были весьма кстати и он это ценил. Ко всему прочему она сама приняла решение сопровождать его в походе, не смотря на все возражения, и её интерес был вызван именно одним конкретным человеком.

Графу нечего было возразить и он поклонился перед императрицей.

— Генрих, а ты не против, если я с ним поговорю одна? — внезапно она попросила мужа, — я бы хотела больше узнать о нём и его жизни.

— Как хочешь дорогая, — он пожал плечами, — только как его выманить сюда? Не будешь же ты разговаривать с ним в поле?

— Ты ведь можешь побыть пока у его заложником? Пока я с ним разговариваю здесь? — она мило улыбнулась, вызвав яростное возмущение Маркварда от такого предложения, но засмеявшемуся Генриху это так понравилось, что он выглянув из шатра, приказал послать парламентёров к Венецианцу.

— Мой император, вы подвергаете себя такому риску! — возмущался он, смотря как супруги смеются от учинённой забавы.

— Успокойтесь граф, никто не посмеет тронуть императора Священной Римской империи, — отмахнулась от него Констанция и муж её поддержал.

* * *

Говорить, что меня удивило предложение императора, чтобы я поговорил в том же шатре с его женой, пока он находится у меня в заложниках, не зачало ничего. Я в полном обалдении смотрел на кардинала и свои войска, которые при прибытии в наше расположение забыли, как дышать. Мир простых людей, которые и составляли костяк отряда никогда раньше не пересекались с путями небожителей, одним из которых был для них император. Я же, выйдя из прострации, отправился к шатру, взяв с собой только одного капитана, который и довёз меня до нужного места. Отодвинув полог, я зашёл в знакомое помещение, расположившись напротив императрицы, которая выглядела немного растерянной.

— О чём вы хотели со мной поговорить ваше императорское величество? — поторопил её я.

Женщина поджала губы, щёки её внезапно покраснели и она призналась.

— Я сама себе не верю, что говорю такие слова ребёнку, но правда, что это ты поучаствовал в зачатии ребёнка королевы Англии?

— Не лично конечно, но приложил усилия, чтобы это случилось, — кивнул я, не понимая темы нашего разговора.

Королева кусала губы, а румянец перетёк с щёк на шею.

— У вас нет детей? — я кажется стал догадываться причину того, что круг охраны шатра отодвинули на большую дистанцию, чем это было при моём разговоре с императором.

Она кивнула.

— Вы хотите их завести?

Женщина снова подтверждающее кивнула.

Я задумался, вспоминая всё, что знал об этом.

— Это крайне опасно в вашем возрасте, — признался я, — сколько вам?

— Тридцать девять, — едва выдавила она из себя.

— Вы понимаете, что эти роды можете не пережить ни вы, ни ваш ребёнок? — поинтересовался я, — уже не говоря о том, что ребёнок может родиться крайне ослабленным или больным.

Она подняла на меня горящий взгляд.

— Я должна принести империи наследника! И готова на всё, чтобы это случилось!

Я почесал затылок.

— Уверены? То, что я вам сейчас скажу, вызовет у вас шок и желание мчаться от меня подальше.

— Я готова на всё, Венецианец, — она сжала губы, — ты мне поможешь? Я щедро тебя награжу!

— Интересно чем? — заинтересовался я, — мы недавно как раз об этом беседовали с вашим мужем, и он например не сильно смог меня заинтересовать.

— Проси, чего хочешь! — бросила она так, словно была богом.

Я задумался.

— Хочу доплыть до Китая морем.

Она недоумённо на меня посмотрела, видимо ждала другой ответ, и закусила губу.

— Почему ты уверен, что это возможно? — спросила она.

— Так я и не уверен, просто хочу, — хмыкнул я, — вы же сами сказали проси, чего угодно, словно можете всё на свете.

— Я имела ввиду деньги, земли, титулы, — она снова покраснела.

— Это мне уже предлагали, — улыбнулся я, — и не сильно преуспели.

В палатке наступило молчание, а на глазах императрицы появились слезинки.

— Ладно, ладно, — я поднял руки, — помогу. Только слушайте внимательно и прикажите принести сюда бумагу с пером и чернилами.

Она одним движение руки смахнула слёзы и поднявшись, крикнула кого-то из своих служанок. Когда та, удивлённо посматривая на меня, выслушала приказ и бросилась исполнять, мы дождались когда всё затребованное оказалось на столе, прежде чем продолжить.

— Ладно, но гарантий никто вам не даст, — предупредил её я, — это просто советы.

— Не важно, мне нужен просто шанс, — мотнула головой она.

— Ну хорошо, сами напросились, — я поморщился, что буду спрашивать женщину такое, но пришлось.

— Как часто вы занимаетесь с мужем сексом?

Она непонимающе на меня посмотрела, а когда я объяснил, она стала задыхаться и побелела. Правда к её чести, императрица похоже и правда очень сильно хотела наследника, поскольку ответила не смотря на своё состояние.

— Раз в неделю.

— Сколько у Генриха фавориток и как часто он их посещает?

— Каждый день, может два раза в день.

— В какой позе у вас с ним всё происходит? — я продолжал её спрашивать, а Констанция послушно отвечала. Десяти минут мне хватило, чтобы в общем понять ситуацию, у императора могло быть малое количество сперматозоидов, и он ими разбрасывался налево и направо, ничего не донося до жены, у которой похоже также имелись какие-то проблемы по женской части. Я как говориться не гинеколог, но тут была простая логика, ничего более. И всё это конечно, если кто-то из них не был просто бесплоден, тут уж я точно ничего не смог бы с этим поделать, я не врач.

Закончив беседу, я стал записывать по пунктам обычные советы, что она должна делать, чтобы увеличить шансы на зачатие, заодно написав, что есть и пить во время беременности. Закончив, я протянул ей листок.

— В ваших интересах, чтобы его никто не увидел, — отдал я его ей.

Она пробежав глазами по тексту, вспыхнула, но быстро спрятала его у себя под платьем.

— И самое главное, другим королевам об этом не рассказывайте, — я поднялся на ноги, — а то прямо чувствую, как скоро превращусь в бабку-повитуху европейских королевских домов.

Она ничего не ответила, поэтому я поклонившись и попрощавшись, вышел.

Когда Генрих VI вернулся обратно, он застал жену в крайнем смятении и волнении.

— О чём вы разговаривали?

Констанция подняла на него взгляд.

— Теперь и я думаю, что призвать его под ваши знамёна дорогой супруг, было правильным решением.

Брови императора поднялись, но Констанция отказалась говорить больше, задумчиво посматривая при этом на него, и от её взгляда, ему почему-то становилось неуютно.

* * *

24 октября 1193 года от Р.Х., Верона

Вместо ответа, прибыл сам Папа, с гигантским обозом и сопровождением из охраны, смотря на которые я понял, почему мы ждали целых две недели. За это время войско императора здорово помародёрствовало по округе, но ему по понятной причине и слова никто не мог сказать, мне же пришлось всё покупать за деньги, поскольку муха я была вовсе не того же полёта, которая могла себе позволить забрать всё нужное силой. Тамплиеры было порывались, но кардинал их успокоил, сказав, что всё обеспечение им выдадут, а пока пусть сидят и не привлекают к себе внимание рыцарей императора.

За это время мы больше не общались с императорской четой, зато кардинал Альбино стал частым гостей в лагере Генриха VI, который устроился со всевозможным комфортом. О чём они беседовали было мне неизвестно, поскольку никто не собирался меня в это посвящать. Так что прибытие Целестина III, стало для меня избавлением от постоянных трат на прокорм войска.

Переговоры длились три дня, пока не завершились к полному неудовлетворению обоих сторон. Как я понял, они расстались при своих, единственное, что Генрих VI пообещал больше не угрожать Папе и не приводить в Рим свои войска, а Папа пообещал снять отлучение за крупный штраф, который император пообещал выплатить за убийство епископа Льежа. Так что обе стороны расстались недовольные друг другом, на что лично мне, было глубоко наплевать.

Правда в последний день, перед отбытием Папы обратно в Рим я имел с ним встречу, и он весьма милостиво поговорил со мной, сказав, что освобождает меня от присяги, поскольку великое дело, которое мы затеяли, было выполнено и я теперь был свободен. Затем забрав с собой всех рыцарей трёх орденов он отбыл, а мне лишь оставалось поднять отряд и символически перейти на другую сторону поля, занимая указанное военачальником Генриха VI место в лагере. Тогда же состоялся первый неприятный разговор, в присутствии императорской четы и ещё пять военачальников рангом пожиже Маркварда фон Аннвайлера.

— Я не поведу людей на стены, — с ровной спиной, стоя возле стола, где сидели только император с императрицей, а остальные были на ногах, заявил я, — у меня нет для этого вооружения и снаряжения.

— А я сказал, что вы нужны в первых рядах! — прорычал взрослый военный.

— Граф, если вы думаете, что нашли тут глупого ребёнка, то ошибаетесь, — я был абсолютно спокоен и говорил ровным тоном, — вы хотите, чтобы мои люди были выбиты и тогда с меньшей численностью, я во-первых буду вам не сильно нужен, ну и во-вторых, у вас в этом случае будет большая доля трофеев.

Он, поняв, что его нехитрую задумку раскусили, продолжал орать и брызгать слюной, а я так и сидел, не проронив больше ни слова. Поняв, что всё бесполезно, тот перевёл взгляд на Генриха VI, оперируя к нему.

— Мой император!

Тот спросил меня.

— Где ты сам хочешь быть?

— Мой отряд — это поддержка, я могу смести со стен защитников, могу опрокинуть выехавший гарнизон, не дав ему напасть на остальных, могу обеспечить отход и отдых вашей коннице, — ответил я, — на стены, я людей не поведу, отряд для этого не предназначен.

— Хорошо, что предлагаешь ты? Первый город-крепость, который нужно будет обязательно захватить после высадки, за оставшееся время перед началом зимы, имеет весьма сильные укрепления и высокие стены. Нам нужны все воины, чтобы его захватить, и тут не только от твоего желания или нежелания это зависит. Он успеха высадки, будет зависеть дальнейший ход компании следующего года, ведь если мы задержимся у стен города хотя бы на месяц, то не сможем захватить плацдарм до начала зимних штормов, когда не сможем получать с материка по морю пополнение войск и припасов, и в следующем году будем вынуждены начинать всё с начала, давая время сицилийскому королю усилить оборону.

Я задумался.

— Если вам нужно просто оказаться за стенами города, для этого не обязательно посылать людей на убой.

— А что же тогда нужно по вашему, большеголовый сударь?! — язвительно поинтересовался у меня Марквард.

Я поднял на него взгляд, оскорбление просто вертелось на языке, но я сдержался.

— Я обеспечу, чтобы вы попали за стены города.

— И как же это интересно? — император от удивления даже привстал со стула, чтобы лучше меня увидеть.

— Это уже моё дело ваше императорское величество. Если нет возражений, то я тогда сниму свой отряд с вашего лагеря и займусь выполнением взятого на себя обязательства.

Генрих VI махнул рукой, давая разрешение.

Едва ребёнок вышел, как военачальник снова возбудился.

— Мой император! Вы должны указать ему его место! Он неуправляем!

Венценосный собеседник задумчиво произнёс.

— Марквард, а давайте мы с вами тоже заключим сделку? Если вы так уверены в своей правоте, то если он не сделает то, что пообещал, то первым делом я вышвырну его из нашего похода и сделаю вас герцогом по итогу сицилийской компании, а вот если всё произойдёт, как он пообещал, то вы вернёте мне одно из ваших графств?

— Я ручаюсь за это головой мой император, Палермо слишком крепкий орешек, чтобы его стены мог взять сопливый недоросль, место которому у мамкиной юбки! — рубанул тот с плеча, будучи абсолютно уверен в своей правоте. Весь его многолетний опыт и логика подсказывали, что это безнадёжное мероприятие.

— Тогда договорились, — кивнул император, — посмотрим, что у него выйдет.

Глава 35

27 октября 1193 года от Р.Х., Венеция

Приказав отряду двигаться обратно в Венецию, я лишь с двумя капитанами в сопровождении, оставил его и прибыл в город через три дня. Приказав своим сопровождающим, чтобы подготовили место для лагеря отряда, который скоро сюда прибудет, я отправился к Франческо Бадоэру. Он обрадовался мне и внимательно выслушал, пообещав всё устроить как можно скорее, ни задав ни одного вопроса, зачем всё это нужно. Единственное я полностью оплатил его затраты, хотя он сначала категорически не хотел принимать деньги. Пришлось настоять на своём.

Дома я пробыл ровно столько времени, чтобы нанять у отца галеру, для переброски меня на Сицилию, и дождался когда сеньор Франческо доставит необходимые конструкции и предметы, пригнав десяток напуганных людей особой профессии, которых выловили в городе по моей просьбе. Ко времени отплытия, за городом лагерем расположился вернувшийся отряд из которого я взял и погрузил на галеру вместе со всем необходимым, две сотни бойцов, отобранных мне капитанами.

* * *

— Сеньор Витале, — ныл один из менестрелей, когда я соорудив на палубе галеры импровизированную сцену, заставлял их выучивать сцены из Евангелие, — зачем такие сложности? Может мы просто исполним свои сочинения?

— Десять плетей, — распорядится я, на первый же день плавания поняв, что с этой творческой и духовной интеллигенцией, нужно разговаривать только так. Ничего другого они не понимали.

Остальные, приуныв, засели за заучивание всех историй, начиная от рождение Иисуса и заканчивая Судным днём. Два раза в день я принимал у них экзамены, оправляя не справившихся к мачте для порки. Тех, кто всё выучил, награждал золотыми монетами и отличной едой с выпивкой. Вот таким нехитрым методом кнута и пряника дрессировал их на то, чтобы провести более или менее приличную мистерию.

На пятый день многие не только знали наизусть большинство сцен, но и успевали тренькать на своих инструментах, перекладывая всё на стихотворный лад. Я не возражал, если им было так проще, пусть делают.

— Думаете, это сработает, господин? — один из капитанов наблюдал за творившимся на его палубе балаганом, когда некоторые матросы закрывали уши, чтобы спрятаться от звуков тут и там отрабатывающих своё питание менестрелей.

— Другой вариант, послать вас на стены, — ответил я ему, — что выбираете?

Он скривился, поскольку я не скрывая от них, ещё тогда у Вероны, вернувшись в отряд, пересказал своим командирам разговор на императорском совете. Моё предложение попробовать другой вариант, было встречено с энтузиазмом, умирать не хотелось никому.

— А они не проболтаются?

— Они ничего не знают, — тихо ответил я, — они едут туда ровно с той целью, для которой и были наняты — проводить мистерию. О повозках с двойным дном и не совсем обычном обсуживающем персонале они не будут догадываться ровно до того времени, пока мы сами себя не обнаружим.

— Хорошо, я поговорю с ребятами, чтобы были осторожнее, — согласился он, отходя от меня.

12 ноября 1193 года от Р.Х., Палермо

Четыре мешочка золота, опущенные одним из капитанов, представившимся главой постановки мистерии в руки влиятельных людей города, не только открыли нам путь в Палермо, но и ещё обеспечили приток народа. Менестрели, воодушевлённые зрителями старались во всю, награждаемые монетами, я же, переодетый в херувима, с фальшивыми крыльями за спиной, маленьким коротким луком и белой тоге, на римский манер, не привлекая к себе особого внимания, кроме восхищения и желания потрогать, осматривал спокойно город, составляя в голове карту оборонительных сооружений, численность гарнизона, а также где стоят колодцы и хранят запасы еды.

Когда в город примчались гонцы, сообщившие о приближении армии Генриха VI, представления пришлось свернуть, но упросить оставить нас в городе не составило никаких проблем, этому способствовали как сами представления, очень понравившиеся жителям, так и полная уверенность всех, что город непреступен. Горожане спокойно готовились к осаде, не особо переживая о подходящей армии. По утрам и ночам уже дул сильный ветер с моря, а это значило, что император со временем окончания навигации этого года отправится домой.

Я же, дождавшись, когда войско дойдёт и полностью развернётся, вставая лагерем, охватывающим город полукругом, отдал последние приказы капитанам, сам же ночью спустился по верёвке с узлами со стены и дождавшись когда её втянут обратно, отправился в лагерь. Меня чуть было не зарубили на подступах, испугавшись моего вида, только имя Маркварда фон Аннвайлера остановила расправу над невинным херувимом. Когда появился военачальник, не сразу узнавший меня в экстравагантном костюме, а когда понял, у него глаза на лоб от этого полезли. Я хмыкнув, попросил сопроводить меня в шатёр императора.

Пришлось немного подождать, его императорское величество был чем-то занят, наверняка очень срочным, гораздо важнее того, ради чего он сюда пришёл, но в конце концов меня пропустили вместе с Марквардом внутрь, где полностью одетый нас ждал Генрих VI со своей супругой.

Сняв с ремня фальшивый лук с приклеенной к нему стрелой любви, который мешал мне сесть, я плюхнулся на предложенное кресло, помяв при этом фальшивые крылья за спиной.

— Ночью, ближе к утру, северные ворота будут открыты, — сказал я, доставая карту города с обозначенными на ней важными объектами, — знак, два перекрещенных факела.

— М-м-м, любезный господин Витале, — осторожно спросила Констанция, пока император и его военачальник рассматривали мою схему, — а можно полюбопытствовать? Почему вы так необычно одеты?

Я оглядел себя, поскольку за это время привык к этому костюму, который позволял проникать мне везде, не вызывая подозрений.

— Часть образа, не обращайте внимания, — отмахнулся я.

— Марквард, подготовьте войска, — приказал Генрих, откладывая карту обратно на стол и обращаясь к военачальнику. Тот кивнув, побежал выполнять приказ.

— Может вы поведаете нам, пока мы ожидаем, как это вы умудрились сделать? — спросил у меня император.

— В городе остались мои люди.

— И как вы туда попали, не привлекая к себе внимания? — продолжил интересоваться император, — не думаю, что горожане были настолько глупы, чтобы пустить в город целый отряд вооружённых людей.

— Переоделись менестрелями и сделав повозки с двойным дном, куда спрятали доспехи и мечи, проникли в город за несколько дней до подхода основных войск, ваше императорское величество.

— И почему же вас не раскусили? — поинтересовалась Констанция, — или ваши воины научились петь, господин Витале?

— С нами были настоящие менестрели, которые и давали представления, — я пожал плечами, — ничего необычного.

Они переглянулись, и Генрих VI позвав одного из слуг приказал выделить мне палатку для отдыха, обеспечив едой и питьём. Выходя от них, я видел, как лагерь делал вид, что укладывается на ночёвку. Только внимательный взгляд мог различить, что у костров на самом то деле находится не так уж много людей, а те что и сидят, уж слишком подозрительно много орут, изображая из себя массовку.

* * *

Начало штурма и захват города я банально проспал, а поскольку меня никто не разбудил, то ожидаемо, что впервые за это время почувствовав себя в безопасности я проснулся только тогда, когда лагерь начал сворачиваться, перебираясь ближе к городу.

То, что меня никто не позвал, было не очень красиво со стороны императора, но идя по залитым кровью улицам, со множеством трупов на них, я старался меньше дышать, поскольку тут и там догорали дома, к которым солдаты императора сгоняли тушить оставшихся в живых местных жителей. Я не стал в таком костюме искать императора, а сначала нашёл своих бойцов на прежнем месте, где и стоял наш обоз с повозками. Им выделили охрану из людей Маркварда фон Аннвайлера, чтобы в суматохе боя не зарубили свои же. Уже там, переодевшись в свою привычную одежду и расплатившись с менестрелями, которым посоветовал, как можно быстрее скрыться с острова, чтобы их не нагнала «благодарность» жителей Палермо, я собрал отряд и двинулся в сторону городской ратуши.

Её уже успели почистить от трупов, чтобы императору не приходилось морщиться от запаха и сейчас, он, стоя на верхних ступенях что-то требовал со стоявших на коленях внизу, знатных людей города. Те лишь кивали, оно и не мудрено было, когда позади стояли с обнажёнными мечами гвардейцы, готовые по приказу Генриха отрубить голову любому.

Через пару часов после того, как императору доставили обоз с драгоценностями и деньгами, он вывел большую часть войска из города, оставив внутри только тех, кто следил за порядком на улицах. И только тогда город стал по немного оживать, пытаясь прийти в себя после ночных грабежей, убийств и погромов. Которые кстати могли продолжиться ещё и сегодня, если бы знать и торговцы не откупились от захватчиков. Сколько всего Генриху отдали я видел, поэтому через три дня, когда жизнь полностью наладилась и можно было спокойно перемещаться по улицам Палермо, я посетил его, дождавшись своей очереди. Последнее время император был очень занят, принимая множество людей, так что я не стал настаивать, просто попросив, чтобы записали на приём и меня.

— Ваше императорское величество, — я поклонился ему, сидящему на импровизированном троне, в окружении вассалов и гвардии, а также допущенных в зал тех местных, которые успели доказать свою полезность перед императором.

— Венецианец, что заставило искать тебя встречи с нами? — удивился он, — в этом году как и договаривались, мы закончили военную компанию, ваши услуги потребуются нам только в начале марта. Ждём вас и ваш отряд в его первых числах.

— Конечно ваше императорское величество, — поклонился я, — я это понимаю, просто решил уточнить вопрос раздела военных трофеев.

— Каких трофеев? — удивился он, — насколько мне известно, ваш отряд не участвовал в штурме города, а вы так и вообще его просто проспали.

Он улыбнулся, а многие придворные даже засмеялись, восхваляя остроумие императора.

— Мы открыли ворота, — напомнил я, — и предоставили схему города. Без этого не было бы вообще никакого штурма.

— Венецианец, ответь мне на один простой вопрос, вы участвовали в штурме ли нет? — задал он вопрос.

Я, скрипнув зубами, ответил правду.

— Нет ваше императорское величество.

— Я ответил на твой вопрос? — поинтересовался он.

— Да ваше императорское величество.

Вперёд вышел Марквард фон Аннвайлер, который достав из кошелька золотую монету, просил её на пол, со словами.

— Позвольте я расплачусь с ним, вместо вас, мой император.

Запрыгав по плитам пола, она закрутилась и упала решкой, прямо перед моими ногами. Я поднял взгляд, на упоённого быстрой победой Генриха VI, затем на его военачальника и спокойно ответил, проигнорировав лежащие на полу деньги.

— Буду в начале марта, в вашем распоряжении ваше императорское величество.

Он махнул рукой, и я поклонившись, под хихиканье придворных, вышел из зала. В отличии от прошлого раза, когда меня оскорбил Ричард, в этот раз злости и обиды не было совсем. Я наверно привык уже, что ли? К тому, что после громких побед у королей внезапно становится короткой память и они забывают все свои ранее данные обещания. Самое отвратительное, что я ничего не мог сделать, ведь ранее, в присутствии множества лордов и вассалов дал оммаж Генриху VI, поклявшись своей жизнью и душой, защищать и быть верным ему во время похода на Сицилию. Про Англию никто понятное дело пока не говорил, чтобы не потревожить льва раньше времени, но теперь, эти данные обеты, сковывали мне руки получше любых оков. Пока император не закончит свой поход, я буду вынужден ему подчиняться, иначе мой репутации конец. Что автоматически для этого времени означало полную социальную смерть благородного человека.

Выйдя из ратуши, я собрал своих людей и мы отправились за повозками. В условленном месте на берегу нас ожидала галера, переправившая отряд на материк, а дальше уже сушей мы добирались домой. Теперь до весны можно было смело заниматься своими делами. Правда первым делом, когда я прибыл домой, то написал письмо и попросил отца, передать его в Англию королеве-матери, если туда кто-то отправиться из знакомых ему торговцев в ближайшее время. Второе письмо отправилось кардиналу Альбино, с просьбой повременить со снятием меня экскоммуникации до конца сицилийской компании Генриха VI. Отец не стал ничего спрашивать, просто пообещал всё сделать, как только появиться вариант, с кем можно будет их отправить.

Глава 36

— О чём задумался? — в комнату вечером поднялся отец, с которым мы последнее время редко разговаривали в виду его большой занятости. Думаю, уровень его ответственности и интриг, был раз в десять выше, чем мой, поэтому я старался его не отвлекать.

Я отложил свои записи, и повернулся к нему, потерев усталые глаза. Взгляд со стороны, да ещё и от такого человека как Энрико Дандоло мне совершенно не был лишним.

— Хм, пожалуй, только ты и сможешь трезво оценить ситуацию отец, — я помог ему опуститься на диван, поскольку его зрение падало с каждым месяцем всё больше.

— Слушаю тебя, — он поблагодарил и усадил меня рядом.

— Почему короли и императоры такие идиоты? — прямо спросил его я, — кому я не помогаю, все тут же это забывают. Один султан Салах ад-Дин отнёсся ко мне нормально, хотя я ему и меньшей части не сделал того, что для того же Ричарда.

Отец улыбнулся.

— Такого понятия, как человеческая благодарность не существует, — погладил он меня по руке, — а у тех, кто облачён властью, совершенно другие взгляды на то, что думаешь об этом ты. Ричард не мог поступить иначе, его бы никто не понял. Нельзя убивать благородных лордов, словно скот на бойне, как это сделал ты с отрядом всего лишь из простолюдин.

— Это же война?! — удивился я, — нам что нужно было опустить копья и стоять ждать, когда всех порубит конница?

— Ну по их образу мысли да, тяжёлая кавалерия всегда сильнее пехоты, и крушение этой мысли, рыцари не смогут пережить. Тогда теряется смысл в их существовании, если их могут победить обычные люди, а это как ты понимаешь покушение на устои общества. Вот именно это, тебе и не простили.

— Ерунда какая-то, — я покачал головой, — ладно, хорошо оставим этот пример, давай возьмём из последнего. Мы договорились с императором, что он оплатит содержание отряда из доли военных трофеев, за захват Палермо. Я обеспечил разведку, открытие ворот, а он после штурма сказал, что ничего не отдаст, поскольку формально мы в штурме не участвовали.

— Покажи договор ваших отношений? — попросил отец, протягивая руку.

— М-м-м, мы на словах договаривались, — стушевался я.

— Вот и первая твоя ошибка, — хмыкнул он, — всё нужно прописывать каждым пунктом, и подписи там должны стоять не только твоя и его, а ещё двух-трёх уважаемых людей.

— Я помогу тебе составить хороший договор, — произнёс он.

— А если он его откажется подписывать, ведь оммаж я уже принёс и не смогу отказаться принять участие в продолжении компании? — нахмурился я, от возможных перспектив.

— Что же, тогда у тебя будет только один выбор, надеяться на его честность и порядочность, — хмыкнул Энрико, — что, зная королей и императоров, очень уж это бесперспективное дело.

— Да уж, а чего стоят тогда все эти высокие слова? Благородство? Слово чести? — скептически спросил я его.

— Они есть, когда есть подписанный договор, и только так.

— И что же делать сейчас?

— Расскажи мне подробности ваших договорённостей.

Я стал рассказывать, а поскольку на память не жаловался, то дословно.

— Хм, вот для чего ты попросил отправить письмо в Англию, — понял он, — предупредил королеву-мать?

— Предложил, чтобы она поговорила с Ричардом и если он извинится, я помогу ему, — признался я в своих дальнейших планах.

— Извиниться? Король? — отец рассмеялся, — как же ты наивен мой маленький сын.

— Ну а что, дать Генриху захватить Англию? Он тогда слишком уж усилится, — нахмурился я, — зачем нам под боком такой сильный сосед, который к тому же ещё с Генуей и Пизой дружит, а не нами.

Энрико задумался.

— Тут ты рассуждаешь верно, — согласился он, — такое не в интересах Венеции. Если доверяешь мне, давай я от твоего имени займусь переговорами с английским престолом, чтобы тебя очередной раз не обманули.

— О, ты бы мне очень помог, отец! — обрадовался я, — спасибо! Мне это сильно развяжет руки и позволит заняться Сицилией, раз уж я в это ввязался.

— Этот тот невероятный случай Витале, что, действуя как отец, я одновременно с этим выполняю и обязанности дожа, — улыбнулся он, — ты слишком в высоких кругах стал обитать, не свались оттуда.

— Не всегда от меня зависит, — я пожал плечами, — тогда договорились?

— Да, конечно. Только и у меня будет тогда к тебе просьба, помирись с дядей Джованни.

Я скривился, словно съел лимон.

— Витале, я прошу. В семье не должно быть конфликтов, ещё и таких серьёзных.

— Если поможет мне решить одно дело, то так и быть, я забуду его поступок, — согласился я, поскольку упираться, когда отец только что снял с тебя проблему, было глупо и не красиво.

— Договорись, только найди его сам.

— Обещаю, — я пожал протянутую руку и отец, поднявшись, вышел из комнаты.

* * *

Обещания нужно выполнять, поэтому я отправился искать нужного человека, найдя его в компании двух девушек.

— Упс, просите, — я стал закрывать дверь, но дядя слетел с кровати.

— Витале, подожди!

Я дождался, когда он выгонит девиц, и одевшись, сможет со мной поговорить.

— В общем отец попросил, а я пообещал, — начал разговор я, стараясь на него не смотреть, — мне нужно выполнить одно серьёзное дело, и я готов забыть все возникшие между нами разногласия, если вы мне в этом поможете.

— Я весь в твоём распоряжении, — серьёзно ответил он.

— Вы наверно слышали о планах Генриха VI?

— Да, и о твоём участии тоже. Энрико рассказывал.

— Через пару дней я отправляюсь в путешествие, а вы нужны мне, чтобы нанять все свободные наёмнические отряды, которые только найдёте за зиму.

— Всё? — удивился он, — это будет дорого стоить.

— Деньги не важны, — отмахнулся я, — я оставлю вам свои ключи, будете сами брать вам нужные суммы из моей сокровищницы. Главное правило, отдавать приоритет в найме, самым мерзким, самым отъявленным негодяям, которые замарали себя в убийствах, грабежах и насилии. Объясняйте им, что будем участвовать в захвате сицилийских городов, где они могут вволю поживиться и будут иметь долю с военной добычи.

— Хм, прости, но я не понимаю, зачем тогда брать отъявленных мерзавцев? — удивился он.

— Чтобы не жалко было их терять, будут мясом на штурме, ну и кое какие другие планы на их тоже у меня имеются.

— Хм, нужно будет добавить тогда в контракты повышенные штрафы за дезертирство и неповиновение приказам, — понял он, — а то начнутся массовые побеги, как они поймут куда ты их ведёшь

— Ну что? Договорились? Они все нужны будут в конце февраля, пусть в последних числах капитаны будут здесь, уже готовые к походу.

Он согласился, и мы уже вежливо попрощались. Мне же нужно было начать готовиться к отъезду, и оставить пару заданий для сеньора Франческо.

* * *

Всю зиму, я вместе с дядей Андреа, который едва услышал, что мне нужна его помощь в том, чтобы пить, кутить с девками и веселиться, тут же согласился, даже не спрашивая куда и зачем я еду. По итогу всё это конечно он осуществлял в одиночку, я же тем временем обследовал город, узнавал где расположены точки обороны, колодцы, пути поставок продовольствия, ну и для себя лично искал цеха мастеровых, собирая информацию о том: чем занимаются, сколько людей, семей, какие товары производят, занося это в свой походный дневник. И так из города в город, пока не объехали с ним все крупные сицилийские провинции, жители которых кстати, прекрасно зная, кто обосновался в Палермо, готовились к обороне. Некоторые подготавливали ополчение, но многие искали наёмных рыцарей или отряды, которые могли бы обеспечить им защиту.

Турне выдалось непростым, но крайне плодотворным. Дядя разжирел, обленился и в последнее время стал ныть, что я утомил его постоянными перемещениями, поскольку отрывал от девушек, которые одаривали его ласками в посещаемых нами городах. Я решал вопрос кардинально, переставал платить шлюхам, и вскоре увозил дядю с разбитым сердцем, как он это называл, но новый город, где всё повторялось один в один.

Поэтому, когда посчитал, что разведку и подготовку к вторжению я сделал на хорошем уровне, мы выдвинулись в обратный путь. Причём за время пути я похудел на три килограмма, став более сухим и поджарым для ребёнка шести лет, а дядя наоборот пополнел на все пятнадцать.

— Витале, если тебе, когда-то ещё понадобиться такая же помощь, то обращайся только ко мне, ик, — сказал он, когда я с помощью матросов загрузил его на ближайшую галеру и отправился в обратный путь.

Скоро начиналась весна и я прямо чувствовал своё нарастающее нетерпение поскорее заняться тем, что меня стало увлекать больше, чем эти гонки за милостью королей и императоров. Нужно было закончить это последнее дело и завязывать с чужими империями, подумав о себе.

* * *

2 марта 1194 года от Р.Х., Венеция

Первое, что бросилось мне в глаза, когда мы подплывали к Венеции, так это лёгкая загрязнённость береговой линии. Обычно всё чистилось и убиралось, чтобы город имел опрятный вид, но в этот раз очень много разнообразного мусора колыхалось то тут, то там на волнах.

— Чего это с городом? — удивившись, я показал дядя на непотребства.

— Сейчас узнаем, — философски заметил он, зевая во весь рот.

Вторым фактором, из-з которого мы не узнали город, были злые и нервные горожане, которые раньше в хорошую погоду любили прогуливаться на лодках по каналам, или навещать соседей, сейчас же сидели по домам, на улицах редко кого можно было увидеть кроме слуг и рабов.

Ну и третье, едва портовый служащий узнал меня, как тут же бросился во дворец дожа, откуда вскоре появились три разъярённых взрослых, потребовавших от меня немедленно! Прямо сейчас убрать от города свою армию.

— Какую армию? — удивился я.

— Ту, которую вы наняли, и которая вот уже месяц не даёт житья никому в городе! — продолжили они возмущаться.

Чувствуя, что немного не в теме, я отправился домой, где нашёл маму и дядю, которые сидели на осадном положении, стараясь никуда не входить. При виде меня, Джованни радостно подскочил и тоже попросил убрать подальше от города армию, которую он для меня собрал.

— Чего вы прицепились к этому слову, — удивился я, — сколько вы набрали?

— Тридцать тысяч, — грустно ответил он, — я очень хотел выполнить твою просьбу.

Мои глаза невольно расширились, мне показалось, что я ослышался.

— Сколько?

— По штатной численности, что предоставили капитаны, у них тридцать тысяч солдат, — выдохнул дядя, — и Витале, если они останутся тут ещё хотя бы на месяц, то нас самих, взбешённые горожане выкинут из города. Энрико тоже осаждают во дворце, прося угомонить сына, то есть тебя.

— Ладно, если так сильно хотят от меня избавиться, пусть дают галеры, — согласился я, прося отправить письмо отцу.

Тот, офигев от моей наглости, передал моё условие всем знатным домам, и те неожиданно согласились. Они были рады избавиться от целой оравы солдатни, которая от безделья занималась всем чем угодно, кроме созидательной деятельности, что конечно же в итоге отразилось на городе, который после их отъезда нужно будет ещё потом месяц мыть и чистить.

Вот так я обзавёлся собственным флотом в размере ста галер, пусть и на время одного перехода. Причём как транспортным, так и военным, который охраняли наш переход. Часть нобилей пыталась выставить отцу счёт за это, но он быстро перевёл стрелки на меня, сказав, что у меня тоже есть свои деньги. С меня же взятки были гладки, я сказал, что в принципе мне ещё на три месяца хватит оплаты для этого войска, так что солдаты могут побыть тут и до лета, если кто-то попытается с меня стрясти хоть одну монету за транспортировку. В общем галеры мне дали, но отец при этом настоятельно попросил, чтобы я отныне с меньше, чем с десятком людей охраны из дома не выходил. На меня слишком многие из домов ополчилось, затаив злобу за такое дерзкое поведение. Я согласился, но в голову сильно не брал, таких желающих и так было выше крыши. Пока были задачи поважней, чем месть великих домов Венеции, а именно, как так намекнуть Генриху VI, что размер моего войска немного изменился, а следовательно и его оплата.

Глава 37

12 марта 1194 года от Р.Х., Мессина

Поскольку я плыл в головном дозоре из пяти галер, оставив основной караван позади, то даже не сразу понял, что на нас напали, когда мы проплывали узкий перешеек между Мессиной и Катоной. Повернув голову, я увидел, как от берега нам наперерез спешат десять кораблей. Низкий рокот рога раскатился по морю, когда мой капитан сыграл сигнал атаки, и все пять галер стали разворачиваться, строясь в боевое построение.

Я, пока взрослые готовились к бою, занял привычное место, вдалеке от всех, чтобы не мешаться под ногами. Пажей не было, а самостоятельно натянуть тетиву арбалета я не мог, поэтому и оставалось смотреть, как на чужие корабли вскоре полетели крючья и туда хлынуло втрое больше людей, чем обычно бывает команды на подобных галерах, а когда противники, поняв свою ошибку попытались развернуться, то было уже поздно, лишь двоим из них удалось оторваться и направиться в родной порт, туда же, поспешили и мы, стараясь догнать беглецов.

И вот тут, что-то пошло не по плану. Из пролива выплыли первые транспортники, капитанами которых были совершенно не подчиняющиеся мне люди, да ещё и злые, что их заставили работать бесплатно. Они, видя, что идёт нападение на порт, не мудрствуя долго направили свои корабли туда же. Я разинув рот смотрел, как то одна, то другая галеры, подходят к порту и из них вырывается дорвавшаяся наконец до драки орава наёмников. Стража попыталась запереть ворота, но на плечах их же матросов, влетел авангард нашего войска, начав штурм города. Всё осложнялось тем, что, видя бой, остальные галеры из каравана просто причаливали, разгружая всё новые и новые войска, которые тут же вступали в схватку. Вскоре в городе начались пожары, массовые убийства и грабежи.

Я опомнившись от шока, тут же приказал быстрее туда грести, чтобы спасти тех, ради кого собственно и согласился на этот поход. Вырывать добычу из рук озверевших от крови наёмников было то ещё дело, но за мной двигались сотни отряда, легко нанизывая на наконечники копий тех, кто пытался кинуться на нас. Очень быстро наёмники поняли, что мы вытаскиваем людей только из определённых домов, оставляя остальное им, и они отстали от нас, бросаясь в другие дома.

Два дня и две ночи они зверствовали в городе, убивая всех, кто сопротивлялся, и только на третий день, мне удалось собрать капитанов и настоять на прекращении насилия, хотя если честно, в Мессине уже не осталось больше десяти процентов жителей. Вот так, с разрушенным городом у моих ног, и отсутствием транспорта, который решив, что своё дело выполнил, даже не уведомляя меня, стал возвращаться в родную гавань, я и оказался на востоке Сицилии с тридцати тысячным войском во главе.

Первым делом пришлось настоятельно убедить капитанов, что частью военной добычи придётся делиться с императором, под знамёнами которого мы должны сражаться, ну и второе, вводить понятие дисциплины в походах и стоянках. Разнообразные отряды, постоянно затевали драки, споры и сражения между собой и только показательные порки, и подвешивания на ближайших деревьях смогли привести войско в слабое подобие порядка. Я дал чётко понять, что во время движения и отдыха, буду пресекать любое неповиновение, взамен, давал им полный простор при захватах городов, ну кроме тех домов, которые помечены в углу косяков, белым крестом. Почему других городов? Потому что в отсутствии транспортов и обеспечения, у меня, просто не было другого выхода, как пойти пешком, набирая припасы из разграбляемых городов и деревень, по пути следования в Палермо.

И вроде бы идти было всего двести с лишним километров, но остановки для захвата каждого следующего города, которые воодушевлённые наёмники брали один за другим, заваливая трупами подходы к стенам, сами стены и улицы городов, но зная какая награда их ждёт, все словно превратились в берсерков. Войско, а мою радость начало медленно таять, но тут, к нам стали присоединяться те наёмники, которых наняли защищать города. Предавая своих нанимателей, они открывали ворота и присоединялись к вакханалиям, которые их собратья устраивали в захваченных городах. Я едва успевал спасать тех ремесленников и их семьи, которые наметил во время своего зимнего путешествия и засовывая ошалевших и ничего не понимающих людей на несколько своих галер, отправлял их в Венецию по мере их наполнения, надеясь, что сеньор Франческо, выполнит мои наставления, поскольку всё на что мне хватало теперь времени, так это контролировать эту беспрестанную чехарду боёв, делёжа добычи и направление войска к следующему несчастному городу.

К Палермо мы добрались спустя две недели, имея огромный обоз и армию почти в пятьдесят тысяч наёмников. Вместо того, чтобы сократиться от быстрых и невероятно кровопролитных штурмов городов, войско только разрослось за счёт выше упомянутых предателей, которые вместо защиты, убивали своих нанимателей, показывая при этом ещё и их тайники, ставшие им известны за время пребывания в городе.

Когда мы вступили в поместья столицы, то были замечены конницей Генриха VI, которая увидев огромное войско, стремительно бросилась под защиты стен. Когда мы подошли и стали лагерем, ворота были закрыты, а войско, стоявшее лагерем перед городом спешно готовилось к битве. Капитаны наёмников обратили взгляд ко мне, как к своему нанимателю.

— Действуем, как обсуждали, — не моргнув глазом ответил я и взяв весь свой отряд, отправился на переговоры, на всякий случай подняв белый платок, чтобы случайно не пристрелили.

На встречу мне выдвинулся сам император с супругой, а также большая группа его вассалов. Лица которых, по мере понимания того, кого они видят перед собой, удивлённо вытягивались.

— Добрый день ваше императорское величество, — меня спустили с лошади, и я воспитанно поклонился своему временному сюзерену.

— Венецианец? — Генрих удивлённо рассматривал то меня, то войско позади меня, — мы уже было решили, что вы отказались от своей клятвы, оставшись дома у игрушек и мамы.

На лицах его свиты расцвели улыбки, от шутки повелителя, а я же, не моргнув и глазом, продолжил.

— Понимаете ваше императорское величество, со мной случилась неприятность по пути сюда, не позволившая явиться вовремя на место сбора

— Какая же? Она должна быть наверно очень существенная, чтобы вы нарушили слово?

— Конечно ваше императорское величество, — я ещё раз поклонился, — я очень торопился и спешил, чтобы попасть к вам, но по пути на меня напали жители Мессины, когда я спокойно проплывал мимо их города. Мне пришлось отбиваться от их атак, но они всё наседали и наседали, а я отступал и пятясь задом, оказался в самом центре города, — с абсолютно серьёзным лицом рассказывал я.

— Отступали спиной и оказались в городе, жители которого на вас напали в море? — у Маркварда фон Аннвайлера почему-то стала с лица сползать улыбка.

— Совершенно верно граф, — закивал головой я, — представляете ситуация, впереди враги, позади ратуша с городской стражей, ну я думаю, что если застряну в таком неуютном месте надолго и не смогу прибыть вовремя к императору, которому я служу.

— И вы? — голос у него дрогнул.

— Да, к моему большому сожалению мне пришлось захватить город, чтобы продолжить путь к вам, конечно оставив небольшой контингент сил, чтобы жители Мессины знали, что их захватила передовая часть войск великого императора Генриха VI, — с воодушевлением закончил я.

— Мессина захвачена? — словно эхом повторил император.

— Да, ваше императорское величество, вашим передовым отрядом, — кивнул я, смутившись и отведя глаза.

— Надеюсь это все твои приключения Венецианец? — подозрительно спросил император, — иначе даже с учётом захвата города, вы всё равно не слишком-то спешили к нам на встречу.

— С сожалению нет, ваше императорское величество, — я тяжело вздохнул и развёл руками, — сицилицы оказались очень воинственным народом. Где бы я не ехал, все почему-то намеривались отсрочить нашу встречу.

— Все, это сколько? — заговорила Констанция, которая первая догадалась, что это «ж-ж-ж», не спроста.

— Десять городов, — я пожал плечами, — ваше императорское величество, на сегодняшний день вы уже захватили почти весь север Сицилии. Везде остались только гарнизоны и готовые присягнуть вам на верность жители, из тех, что остались в живых конечно.

Веселость и вовсе пропала с лиц свиты и особенно Генриха VI.

— А трофеи? — вскинулся Маркварда, — где трофеи?

— Конечно же в обозе, позади передового войска императора, — я показал за свою спину.

— Всё учтено и вашу долю мы готовы отдать в любой момент, ваше императорское величество.

— Уж будьте любезны, — сыронизировал он, — желательно прямо сейчас.

Я приказал одному из капитанов и через десять минут напротив нас стояли три повозки с награбленным. Император осмотрел утварь, драгоценности, золотые кресты, которые наёмники вытаскивали из разграбленных ими церквей, убивая тех кто сопротивлялся этому, и спросил.

— Это всё? С десяти-то городов?

— Конечно же нет, — удивился я, — остальное, я честно забрал в уплату жалования своего отряда, всё так, как мы и договаривались ваше императорское величество.

Веко у императора вздрогнуло.

— Нас это не устраивает.

Я дословно повторил наш уговор, согласно которому он оплачивал жалование моему отряду.

— Речь шла о пяти тысячах! — возмутился он, — не тридцати или сколько там у тебя!

— Пятьдесят, ваше императорское величество, — любезно подсказал я.

— Тем более! — возмутился он, — я не дал бы согласия оплачивать содержание армии, больше чем своя!

— Простите ваше императорское величество, — я искренне удивился, — если нет письменного договора, остались только устные договорённости, которые вы только что кстати сами и подтвердили.

— Такого уговора не было, — отрезал он, — я буду оплачивать содержание только пяти тысяч наёмников, остальное содержи сам.

На меня взволнованно посмотрели подъехавшие следом со мной капитаны, поскольку отдавать добычу, которую они по праву считали уже своей, они не собирались. Одно дело выделить долю императору, другое, отдавать своё, добытое кровью и потом.

— Ну что же, ваше императорское величество — вздохнул я, — тогда мне ничего не остаётся, кроме как пригласить вас поехать дальше со мной и убедиться, что Сицилия действительно населена крайне недружелюбными жителями.

Марквард и остальные схватились за мечи, но убрали их, когда позади увидели ряды арбалетчиков, которые за время нашего разговора тоже подошли ближе.

— Это угроза? Ты смеешь угрожать мне? Императору священной римской империи? — неверяще смотрел на меня Генрих VI.

Я выпучил глаза.

— Конечно нет, ваше императорское величество, как вы могли подумать? Я ваш самый преданный вассал, на время этого похода. Я никогда бы не посмел угрожать вам.

С лиц придворных, впервые за время разговора стали спадать улыбки, а когда огромное войско стало обходить их со всех сторон, многие наконец поняли, в какое положение попали.

— В общем ваше императорское величество, — улыбнулся я, — вы ведь хотели захватить Сицилию в этом году? Давайте это и сделаем. Я, как ваш самый преданный вассал, обещаю вам это.

Генрих VI посмотрел на Маркварда, тот на огромное войско, которое обтекая нас, стало окружать другое войско и приближаться к городу. Я же преданно смотрел на императора, он то на меня, то на своё войско неподалёку, которое думая, что это прибыли союзники, лениво провожали наёмников взглядами.

— И как ты хочешь это сделать? — процедил сквозь зубы Генрих VI.

— О всё просто, — обрадовался я, — мы оставляем ваше войско здесь, охранять весьма важный город, а сами, возглавляемые вами, направимся на покорение Сицилии!

— Мне хотя бы свиту можно будет взять?

— Ваше императорское величество, — удивился я, — почему вы спрашиваете разрешение у своего вассала? Император вы, приказывайте!

Когда часть из его свиты попыталась отъехать назад, в их сторону нацелились копья.

— Новую конечно нужно взять, — вежливо поклонился я, — но старая то зачем будет покидать императора.

Когда вроде бы всё было решено, и мы направились к городу, Марквард проезжая возле гарнизона собственного войска внезапно заорал.

— Измена! Убить изменников!

Я тут же подхватил его возглас, оглядываясь по сторонам.

— Измена! Хватайте изменников!

Чем вносил в ряды воинов ещё больше сумятицы и хаоса.

Тут военачальник окончательно взбеленился и стал кричать что их предали и император в опасности. Тут уже караулы и воины в лагере поняли, что это не шутка такая, повыскакивав с мест и пытаясь организовать сопротивление. Вот только занявшие позиции наёмники бросились в атаку, убивая и затаптывая воинов императора, даже толком не одетых. Когда в дело вступили мои арбалетчики, свалка закончилась ещё быстрее. Через десять минут пленных стали сводить вместе, просто убивая тех, кто сопротивлялся. Остальные, видя это, престали сопротивляться.

— Ну вот, когда с основной массой изменников мы закончили, — вздохнул я, — остался ещё один, самый главный изменник.

Я показал рукой на Маркварда фон Аннвайлера, которого схватили, разоружили и бросили ко мне на землю.

— Вы господин граф, помню хвастались недавно своим богатством, — весело улыбнулся я, — и я решил вам наглядно продемонстрировать, что тоже имею небольшой капитал, которым вы можете даже случайно подавиться.

По моей просьбе, наёмники сгребли угли от горящих костров под один котёл и я заставив их помощью щитов раскалять их ещё больше, снял мешочек с венецианскими золотыми солидами и высыпал их к котёл. Все присутствующие и в том числе наёмники непонимающе смотрели на меня, а также на деньги высочайшей пробы, которые стали вскоре таять и золото превратилось в жидкость.

Мои капитаны, посвящённые в то, что произойдёт дальше, подозвали солдат и те крепко схватив Маркварда не давая ему вырваться, задрали ему за волосы голову вверх и выбив зубы, вставили воронку, засунув максимально глубоко в рот, так что тот стал даже задыхаться. По моему приказу, один из капитанов сняв аккуратно котелок с углей, поднёс его к воронке, вставленной в рот Маркварду и залил ему в рот расплавленное золото. Тот задёргался, захрипел и вскоре опал в руках солдат. Приказав отпустить уже мёртвое тело, я повернулся к императору.

— Ну что, ваше императорское величество, теперь продолжим завоевание Сицилии?

Генрих поджав губы промолчал, а все остальные белые от ужаса, крестились, стараясь не смотреть на мёртвое тело.

Свистнув, я собрал капитанов и в присутствии императора объяснив им дальнейшие приказы. Войско, разворачиваясь в походные колоны, стало огибать Палермо, направляясь в сторону юга. В каждом следующем городе всё повторялось один в один. Город либо сдавали наёмники, либо высшая знать, выкупая себе свободу и своё имущество, открывая нам ворота, но обрекая остальных на верную смерть. Города за нами оставались дымящими, безлюдными и абсолютно нищими, но мы продолжали поход дальше, все как один, под стягами Генриха VI, которые забрали у его прошлого войска.

Конечно были города, которые прослышав о том, что творят воины императора Священной римской империи, сражались до последнего, но силы были слишком неравны, в то войско, которое собралось под моим началом, постоянно вливались большие и малые отрядов наёмников, которые всё прибывали и прибывали с материка, поскольку новости о том, как идёт война в Сицилии, разлетелись далёко вперёд. И с каждой следующей неделей, войско становилось всё больше и больше, достигнув по итогу ужасающих размеров в семьдесят тысяч.

Я только и успевал спасать мастеровых, из под мечей наёмников, но технология за это время стала настолько отработанная, что видя моих воинов у дверей с белыми крестами, наёмники просто уступали дорогу, уходя дальше, поскольку грабить было ещё много кого и что. Галеры моего дома и дома Бадоэр, не успевали курсировать между постоянно передвигающимся войском, и Венецией, отвозя всё новые и новые партии невольных переселенцев.

Король Сицилии, Танкред Отвили, с самого начала компании, когда Генрих IVзахватил столицу Палермо только и делал, что переезжал со своей свитой в новый город. Мы следовали за ним по пятам, грабя, разоряя и убивая, пока наконец не оказались возле последнего не захваченного города на острове, и предпоследнего в Королевстве Сицилия. Войско стояло возле Сиракуз, как некогда афиняне точно также стояли возле стен этого древнего города. Загнав по итогу короля Танкреда в эту ловушку, мои галеры не давали ему возможности отплыть в Неаполь, последний оставшийся оплот королевства. Туда кстати уже грузилась часть войск, чтобы отплыть как можно скорее и привести город под власть Генриха VI, нам же оставалось только самое сладкое.

Послов короля, который пытался договориться, я убил, вернув в город только головы. Смотря на императора, который всё это время был со мной рядом, я отдал приказ на штурм. Город пал на второй день и привычные пожары и запах крови разнеслись далеко вокруг. Вскоре Генриху доставили голову короля, прямо с кроной, торжественно вручив её ему на золотом блюде.

На следующие утро я устроил совет, пригласив к себе основных глав наёмных отрядов и своих капитанов. Всякая мелочь была не интересна, она лишь была на подхвате и получила своё при штурме и грабеже.

— Привезите долю императора, — приказал я и это тотчас было исполнено. То, что я позволял творить наёмникам в городах, прикрываясь знамёнами Генриха VI, с лихвой потом компенсировал в походе и на стоянках. Безудержные и кровожадные на городских улицах, наёмники поддерживали подобие дисциплины в моменты, когда двигались до следующего города. За этим следили капитаны крупных отрядов, периодически видя, что бывает с особо буйными, которые решили нарушить приказ. Деревья после наших стоянок в первые недели пути были щедро усеяны висельниками, пока наконец до многих не дошло, что лучше всю свою удаль показывать на штурмах городов, а не на привалах.

Множество повозок, сундуков забитых ценными вещами, монетами и драгоценностями встали рядом, а я повернувшись к императору, спросил.

— Ваше императорское величество, — я низко ему поклонился, впрочем, как и всё это время. Всегда был предельно вежлив, корректен, не позволяя себе даже малейшего пренебрежения или шуток. Просто идеальный вассал.

— Наш уговор выполнен. Сицилия пала, Неаполь скоро будет лежать в руинах, король Танкред мёртв, вы единовластный король Сицилии. С его женой и наследниками вольны делать дальше всё что угодно, они ждут свою судьбу во дворце в Сиракузах. Так что подтверждаете ли вы, что всё было выполнено мной честно, без обмана и соответствовало букве нашего устного соглашения?

Император, возле которого стояла белая словно снег Констанция, кивнул головой. Я достал заготовленный свиток, со всем вышеописанным, а также перечисленными военными трофеями и долей в них Генриха VI.

— Ознакомьтесь пожалуйста ваше императорское величество, — с поклоном передал его я, — и подпишите, если нет вопросов. Графство и земли, которые вы мне обещали, я решил не брать, уверен, что найдёте для них более достойного хозяина.

Он мазнув только взглядом, принял перо и макнув в чернильницу подписал документ. Следом за ним свиток подписали Констанция и остальные вассалы, которые были в его свите. Последним свою подпись поставил я, завершив это действо оттиском малой печати императора, которую каюсь, позаимствовал у него без спроса, но на время же! Тут же вернув, после того, как ею воспользовался!

— Ну вот, — заявил я, посыпая документ мелким золотым песком, чтобы высушить чернила, — если ещё раз захотите составить такой же контракт, обращайтесь. Всегда рад служить вам, ваше императорское величество

Он с яростью посмотрел на меня, но промолчал. Как в прочем и остальные его вассалы. За эти недели путешествий по живописным краям солнца, вина и оливок, почему то все престали шутить в моём присутствии. Не знаю даже, что послужило причиной этой удивительной трансформации, я например, всегда был только вежлив и предупредителен со всеми.

— Так, а теперь настала очередь вас господа, — я повернулся к главам больших наёмничьих отрядов. — Настала пора закрывать ваши контракты.

Каждый стал подходить ко мне со свитком, а я задавая одну единственную фразу, о том, что все ли условия выполнены мной, все ли положенные оплаты получены, нет ли ко мне претензий, подписывал его, слыша в ответ в основном примерно одинаковую фразу:

— Контракт закрыт господин Витале. У нас нет к вам претензий.

Подписав и эту немалую гору документов, я собрал всё в котомку и кликнув своих капитанов откланялся, направляясь к ожидавшим меня на рейде галерам.

Генрих VI, оставшись лишь с небольшой свитой в пятьдесят человек, возле гигантской кучи золота, но зато окружённый огромной армией добрых христиан, забеспокоился, оглядываясь по сторонам.

— Ваше императорское величество, — один из капитанов наёмников, приблизившись к нему, весело улыбнулся, — мы, как ваши доблестные воины, хотели бы уточнить условия нашего с вами контракта по охране и транспортировке этого весьма ценного груза в Палермо.

Конец первой книги январь 2022

Content

Дмитрий Распопов
Венецианский купец

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37