Акеми Дон Боумен

Миры Бесконечности

The Infinity Courts

Akemi Dawn Bowman

Text copyright © 2021 by Akemi Dawn Bowman

© О. Норицына, перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2022

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

«Книга, которая заставляет задуматься о настьящем, о реальности, обо всем, что мы стараемся игнорировать. Она о человечности, умении принимать тех, кто отличается от нас, об эгоизме и страхе, который сопровождает на протяжении всей жизни».

Melanchallina, администратор группы «Чердак с историями»

* * *

Моим читателям.

Спасибо, что отправились со мной в Бесконечность.

Глава 1

– Офелия, если бы это был твой последний день на Земле и ты бы захотела одеться по случаю, то выбрала бы, вероятно, слишком короткое черное платье или забавную футболку с окариной из Зельды и надписью «Да будет дождь»?

Через секунду из моих часов O-Tech доносится мелодичный голос:

– Не могу представить своего последнего дня на Земле, так как не существую на Земле. К тому же у меня нет физического тела, которое требуется одевать.

Голос напоминает мне поверхность озера в безветренную погоду. Гладкий, чистый, безупречный. По контрасту с ним тихий скрип динамиков навевает мысль о том, будто их изготовили еще во времена динозавров.

Мой взгляд по привычке скользит к запястью, где на экране отображается окончание речи Офелии.

– Не особо ты и помогаешь, – приподняв бровь, объявляю я, а затем поднимаю перед собой оба варианта одежды. – Ладно, Офелия, я иду на свидание. Как думаешь, стоит принарядиться или одеться как обычно?

– Говорят, что если хочешь произвести хорошее впечатление, то нужно надеть свой лучший наряд, – отвечает мне размеренный голос.

Отбросив футболку на скомканное одеяло за спиной, я натягиваю черное платье через голову.

– Никто так не говорит, Офелия. Но спасибо.

– Всегда рада помочь. Надеюсь, ты прекрасно проведешь время на свидании.

Интонации ее голоса напоминают человеческие, но она не умеет говорить эмоционально. И от этого все ее добрые пожелания звучат… сухо.

Ухмыльнувшись, я смотрю на свое отражение и замечаю, что часы засветились в знак того, что она меня слушает.

– Офелия, почему у меня такое чувство, будто ты произнесла это с сарказмом?

Я одергиваю подол платья и делаю мысленную заметку: ни при каких обстоятельствах не садиться.

– Я не запрограммирована на сарказм. Но в мою память вшита коллекция шуток. Хотите послушать?

Фыркнув, я собираю волосы в высокий пучок. Мне удается сделать это только на третий раз, потому что они, судя по всему, так же упрямы, как и я.

– Ох, и каких же?

– Я знаю много шуток о безработных, но ни одна из них не работает.

Я качаю головой и, смеясь, склоняюсь к зеркалу, чтобы еще раз проверить свой макияж.

– Как человеку, у которого сейчас нет работы, мне она показалась немного оскорбительной.

– Ты ведь понимаешь, что разговариваешь с роботом? – доносится от двери голос сестры. Она просовывает голову в комнату и обводит взглядом разбросанную по комнате одежду. – Ого. Что здесь произошло?

– Динозавр вломился, – говорю я тоненьким голоском, каким всегда разговариваю с Мэй. – И Офелия не робот… она искусственный интеллект, персональный помощник. Ты что, рекламу не смотришь?

Я подхожу к двери и выталкиваю десятилетнюю сестру в коридор.

– И перестань заходить в мою комнату, когда двери закрыты. Я собираюсь.

Мэй хмурится. За последний год она сильно выросла – почти мне по плечи, но все равно еще выглядит как ребенок. Круглые щеки, большие глаза и невероятно чистая кожа. Практически черные волосы – пожалуй, единственное, что у нас осталось общего.

Ну и то, что в глубине души мы любим друг друга, хотя и перегибаем иногда палку, действуя друг другу на нервы.

Она упирается рукой в дверь, не позволяя мне ее закрыть.

– Куда это ты собралась? Возьмешь меня с собой?

– Не думаю, что мама согласится отпустить тебя со мной на выпускной, – теребя волосы, отвечаю я. – А если и отпустит… то тебя не возьму я.

Мэй продолжает удерживать дверь. Наверное, упрямство – еще одна наша общая черта.

Вопреки здравому смыслу я отступаю на несколько шагов и показываю на свое платье:

– Я нормально выгляжу?

Мэй оживляется, желая хоть как-то помочь мне. Она тихо хмыкает, словно обдумывает мой наряд, а затем кривит рот:

– Ты выглядишь так, будто собралась на похороны чудаковатой викторианской леди. Если ты действительно идешь на такие, то все великолепно.

Я поднимаю запястье, чтобы часы O-Tech оказались перед глазами сестры.

– Офелия, не могла бы ты отправить с телефона Мэй сообщение Картеру Брауну о том, что моя сестра тайно влюблена в него?

– Нет! – кричит Мэй и уносится в свою комнату, чтобы найти свой телефон.

– Простите, но я не могу отправлять сообщения с телефона другого пользователя, – отвечает Офелия.

– Я-то это знаю. А Мэй – нет. – Я бросаю еще один взгляд в зеркало, теребя горловину платья. – Кстати, Офелия, можешь составить плей-лист из тридцати моих любимых песен? Хочу включить его во время поездки.

– Конечно. Дать плей-листу какое-то название? – спрашивает искусственный интеллект.

Я на мгновение задумываюсь.

– Марш пингвинов-штурмовиков, – с улыбкой отвечаю я.

Мы с Финном придумываем нелепые названия для плей-листов с девятого класса. И сделать новый плей-лист сегодня, в день нашего первого свидания, – на мой взгляд, отличная идея. Вернее, первого раза, когда мы куда-то отправимся вместе помимо школы, после того как наконец признались, что нравимся друг другу.

Как только его лицо всплывает у меня в голове, меня охватывает нервозность.

Говорят, восемнадцать лет – это слишком мало, чтобы знать, что такое любовь. Вот только им в жизни не встречался никто вроде Финна. Такого, в кого ты влюбляешься с первого взгляда, затем становишься ему другом, а после и лучшим другом. Но влюбленность никуда не исчезла – просто переросла в нечто большее.

Я не говорю, что он любовь всей моей жизни, но сейчас мне трудно поверить, что я смогу к кому-то испытывать более сильные чувства, не причиняя непоправимого ущерба какому-нибудь своему жизненно важному органу. Мой желудок уже сжался в комок, а ведь мы еще даже не встретились.

Плевать, если кто-то посчитает меня мечтательницей… я не сомневаюсь, что сегодня моя привычная жизнь закончится. Потому что Финн любит меня, как и я его, а учитывая, что мы только оканчиваем школу, это сродни чуду. В кино подобное случается сплошь и рядом. Но в жизни-то всё по-другому. Какова вероятность, что вы полюбите человека, который к тому же будет вашим лучшим другом и при этом полюбит вас в ответ, и все это произойдет в шаге от перехода во взрослую жизнь? Микроскопическая.

Так что мне плевать, если вы посчитаете меня глупой, незрелой или дадите мне еще какое-нибудь уничижительное определение, какими люди, у которых нет такой любви, как у нас с Финном, обычно называют таких, как я. Так уж сложилось, что мне безумно нравятся хорошие любовные истории, и в этом нет ничего постыдного. Люди не должны стыдиться своих чувств и эмоций. Даже если они не любят романтику.

Как говорит папа: «В коробке с карандашами есть место для всех цветов».

– Плей-лист готов, – объявляет Офелия.

Я хватаю сумку с крючка на внутренней стороне двери и сбегаю вниз.

– Спасибо, Офелия. Отправь сообщение Люси, что я уже выхожу.

– Сообщение отправлено, – звучит любезный голос.

Я иду мимо кухни ко входной двери и натягиваю броги[1]. Они легкие и удобные, что очень кстати, потому что платье обтягивает меня словно корсет.

– Ты уже уходишь? И даже не поужинаешь? – выглянув в коридор, спрашивает мама.

Ее темно-каштановые волосы аккуратно завиты на концах. Она замечает виноватое выражение у меня на лице и кривит губу, будто ей сообщили какую-то ужасную новость еще до того, как я успела сказать хоть слово.

Я пожимаю плечами, словно от меня ничего не зависит. Просто мне уже не терпится уйти, так что даже восхитительного аромата кацу-карри с тофу недостаточно, чтобы заставить меня задержаться.

– На вечеринке будет что поесть. К тому же Люси уже там, и если я задержусь, то все уже разделятся по группам и мне придется провести весь вечер на диване в полном одиночестве, – объясняю я.

То есть с Финном, конечно же, но я не упоминаю его. Родители начинают вести себя странно, когда разговор заходит о свиданиях.

Папа появляется за спиной мамы и скрещивает руки на груди. Его черные как смоль волосы торчат во все стороны, а на пальцах виднеются засохшие пятна чернил и маркеров.

Каждый раз, когда супергерои прячутся в своих логовах, они отпускают бороды и позволяют им отрастать во все стороны, словно больше не собираются общаться с реальным миром. Думаю, папу обуревают подобные желания. Вот только он не может отрастить бороду… только пушок, как у мальчишек. Да и мама не супергерой, хотя и рисует графические романы о супергероях в подвале нашего дома.

– Какая-то странная вечеринка. Да и что это за друзья, которые станут игнорировать тебя, если ты опоздаешь? – говорит папа спокойным голосом, которым всегда с нами говорит. – Уверена, что хочешь туда пойти?

– Такеши, – предупреждающе зовет мама.

– Что? – с невинным видом спрашивает он.

Она грозит ему пальцем.

– Она не останется дома и не будет смотреть с тобой «Властелин колец». Сколько раз говорить… никто не будет тратить по двенадцать часов своей жизни на просмотр одного и того же фильма каждый год.

Папа вскидывает руки:

– Но дополнительные сцены очень важны для развития персонажа! Они дарят совершенно другие чувства, Клэр.

Мама фыркает и морщит покрытый веснушками нос:

– Ага, тоску, которую испытывает твоя семья.

– Ты тоже пыталась задержать ее дома, – напоминает он. – А чем еда лучше Толкина? К тому же… – он смотрит на меня так, словно просит поддержать его, – нам обоим нравится Леголас.

Я пожимаю плечами, потому что это сложно отрицать:

– Эльфы крутые.

Черты маминого лица смягчаются:

– Это тот блондинчик? – Она вздыхает. – Было бы у него побольше сцен!

Папа всплескивает руками, будто ответ на ее слова очевиден.

– Дополнительные. Сцены.

Я принимаюсь рыться в сумке в поисках ключей, смеясь над тем, как они подтрунивают друг над другом.

– Мне действительно пора. Стоп… а почему вы хотите, чтобы я осталась дома?

В этот момент Мэй спускается по лестнице с телефоном и замирает на последней ступеньке.

– Они сходят с ума из-за того, что ты поступаешь в колледж. Мама проплакала из-за этого весь день.

– Замолчи, – шикает мама, а затем вновь поворачивается ко мне. Ее карие глаза наполнены смущением. – Мы просто будем скучать по тебе, вот и все. И понимаем, что времени, прежде чем ты покинешь нас, осталось не так уж и много.

Я сжимаю ключи в ладони и переминаюсь с ноги на ногу. Родители выбрали не самое подходящее время, чтобы показать, как сильно они переживают из-за того, что вскоре мне придется покинуть родное гнездо. Случись это в любой другой день, я бы осталась и развеселила их. Но сегодня у меня выпускной. И меня ждет Финн. Сегодняшний вечер слишком важен, и я не могу его пропустить.

– Впереди еще два с половиной месяца. И у нас будет еще много вечеров, чтобы провести их вместе. А также посмотреть «Властелин колец» от начала и до конца.

Я смотрю на папу, и он победно вскидывает кулак в воздух.

Мама поджимает губы и делает вид, что не расслышала последней фразы:

– Хорошо. Ну, желаю повеселиться. Я понимаю, тебе уже восемнадцать, но ты все еще живешь в нашем доме, так что…

– Знаю, знаю, – перебиваю я. – Я буду дома к полуночи.

Папа ухмыляется:

– А если никто не захочет с тобой общаться, ты всегда можешь вернуться домой пораньше.

Мэй начинает хихикать:

– Прикалываешься? Да она ни за что не вернется пораньше. Будет слишком занята поцелуями с Финном…

– Пока-пока! – громко кричу я, заметив, как на лицах родителей появляется беспокойство. А затем выхожу за дверь и спешу к своей машине, чувствуя, как меня охватывает волнение.

Глава 2

Дворники скребут по стеклу в едином ритме, и от их скрипа у меня режет в ушах. Не отрывая глаз от дороги, я прибавляю громкость на автомагнитоле, стараясь заглушить неприятные звуки.

На пути к лесу Фокстейл фонари редеют. Все выпускники скинулись, чтобы снять домик на его территории на ночь. Мне ехать туда еще минут двадцать. Я заставляю себя отвести взгляд от освещенной фарами дороги, перед которыми проносятся дождевые капли, и замечаю ресторан, в котором мы с Финном бывали сотню раз. Там есть старый музыкальный автомат и подаются молочные коктейли с тридцатью вкусами.

Интересно, стану ли я воспринимать наши встречи там по-другому после того, как наши отношения с Финном перейдут на новый уровень? Закажем ли мы один шоколадный молочный коктейль на двоих, чтобы макать в него картофель фри? Сядем ли на один диванчик или напротив друг друга? Будем ли держаться за руки? Задержимся ли там еще на час, чтобы подольше побыть вместе?

Интересно, поцелуемся ли мы до того, как вновь пройдем через эти двери? Назовет ли меня Финн своей девушкой? Обсудим ли мы, что будем делать, когда поедем в колледж?

Интересно, встанет ли время на нашу сторону и замедлится ли, чтобы остаток лета показался длиной в вечность, или пролетит как мгновение?

Голос Офелии врывается в мои мысли:

– Вам звонит Люси Мартинес. Хотите принять вызов?

– Да, пожалуйста, – отвечаю я и дожидаюсь, пока шум вечеринки прорвется через динамики в машине. – Привет, Люси. Я уже в пути. Только что проехала поворот к «Закусочной Спайка».

– Ох, слава богу! – практически стонет в трубку Люси.

Я хмурюсь:

– Что случилось? У тебя все в порядке?

– Да, да, все в порядке. Просто хочу попросить тебя об огромном одолжении.

Ее голос практически перекрывается музыкой и чересчур громкими басами.

– Пожааааалуйста! – раздается в динамиках стон сразу нескольких людей. – Мы будем у тебя в вечном долгу.

Их мольбы сменяет смех, доносящийся издалека. Похоже, как минимум половина выпускников уже собрались в домике. Обычно я не опаздываю, особенно если собирается много людей. Приходя на вечеринку после того, когда все уже немного выпьют, я чувствую себя неловко. К тому же сегодня там меня ждет Финн. Мне не следовало так долго подбирать наряд и нужно было выехать на полчаса раньше, как я всегда делала, чтобы спокойно занять место поближе к миске с чипсами.

Потому что любой, увидев, как я поедаю Doritos[2], поймет, что я наслаждаюсь вечеринкой и совершенно не переживаю.

– Что ты хотела? – спрашиваю я, надеясь, что она не попросит того, из-за чего я опоздаю еще сильнее.

Люси шикает на кого-то рядом.

– У нас большая проблема. Тейлор должен был принести большую часть алкоголя, но он поругался с родителями и не сможет приехать. Можешь заскочить по дороге на заправку и прихватить, ну, несколько бутылок вина или типа того? Мы отдадим тебе деньги, как только ты приедешь.

– Ты прикалываешься? – с трудом выдавливаю я от изумления. – Ты сказала, что нуждаешься в одолжении, а не собираешься толкнуть меня на преступление. Я не смогу купить алкоголь для всех гребаных выпускников!

– Ой, ну что тебе стоит! Ты никогда не ссорилась с родителями, так неужели они не простят тебе один проступок? К тому же процентов семьдесят, что родители вообще не будут на тебя злиться, – возражает Люси.

– Ты не знаешь моих родителей. Они будут припоминать мне это всю жизнь. Я… я не стану этого делать. Не могу, – крепче сжимая руль, говорю я.

– Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – скулит в трубку Люси. – Ты единственная, кто еще не выпил и у кого есть поддельное удостоверение.

– Я его сделала только для того, чтобы попасть на Hero Con в прошлом году…

– Все на тебя рассчитывают. Даже Финн.

От его имени в груди все искрится, словно у оголенного провода.

– Финн уже там?

– Да, он на заднем дворе пытается приготовить барбекю. Все ждут тебя.

Меня охватывает беспокойство, жаля, словно крапива. И что мне теперь делать? Уверена, Люси уже разболтала всем, что я помогу. Представляю, какой дурой я буду выглядеть, если заявлюсь с пустыми руками.

У меня просто нет выбора.

– Ладно, – резко выпаливаю я. – Куплю что-нибудь.

– Я все исправлю, клянусь, – кричит кто-то рядом с Люси.

И тут же раздается ее смех, который неожиданно обрывается, когда она кладет трубку. Видимо, она сказала все, что хотела.

Все мои грандиозные планы спрятаться в уголок с гуакамоле и бобовым соусом, пока не приедет Финн, летят коту под хвост.

Я опускаю глаза на запястье и замечаю, как чернеет экран. Люси очень долго была моей лучшей подругой, но мы уже давно не близки. Я даже не уверена, когда все изменилось.

Иногда мне кажется, что мы выросли и стали другими, но дружим просто по привычке, от которой не смогли избавиться.

Я тяжко вздохнула:

– Офелия, я когда-нибудь говорила, как высоко ценю нашу дружбу? Ты хорошо умеешь слушать и, хотя знаешь, что такое эмоциональный шантаж, ни разу не пыталась использовать его против меня. А подобное редко встречается в наши дни.

– Спасибо. Я тоже очень тебя люблю, – отвечает мне Офелия своим приятным голосом.

Я знаю, что она не это имела в виду. Ведь она все же искусственный интеллект. Но эти слова вызывают у меня улыбку.

Большинство людей не разговаривают со своими часами O-Tech, как я. Но я из тех, кто рыдал, когда у марсохода сел аккумулятор. К тому же Офелия так часто помогала мне с домашними заданиями и подбадривала, когда мне становилось грустно, что я стала относиться к ней скорее как к другу, чем как к программе.

Я заезжаю на первую попавшуюся на пути заправку. Сердце тут же начинает колотиться в груди, а жар опаляет щеки. Я нечасто влипаю в неприятности… вернее, никогда не влипала. Потому что стараюсь придерживаться правил. Так что за всю мою жизнь мне ни разу не довелось по-настоящему расстроить родителей. Да даже поддельное удостоверение я получила только потому, что хотела побывать на презентации папиного графического романа «Токийский цирк», – который он написал для меня, – а у Hero Con есть дурацкое правило, что все несовершеннолетние должны приходить в сопровождении взрослых.

Но покупка алкоголя для компании несовершеннолетних? Вряд ли родители хорошо к этому отнесутся.

Чертыхаясь себе под нос, я впиваюсь взглядом в стеклянные двери и понимаю, что внутри никого нет. Если я появлюсь в домике без алкоголя, то закончу школу буквально как «человек, который испортил выпускную вечеринку».

Не уверена, что смогу простить Люси за то, что она поставила меня в такое положение.

Перебрасывая лямку сумки через плечо, я мысленно прокручиваю, что скажу и как буду себя вести. Затем медленно вздыхаю и, выбравшись из машины, спешу на заправку под мелко моросящим дождем.

Стоит мне открыть дверь, как о моем появлении извещает громкий сигнал. Продавец за стойкой отрывает взгляд от часов на запястье. Тоже O-Tech, только более старой модели. Скорее всего он смотрит что-то в интернете или типа того, потому что все его внимание приковано к экрану.

Виртуальные помощники существуют уже много лет, но, когда появилась Офелия, это изменило значение smart-технологий. Главное, это отразилось на нашем способе взаимодействия с ними. Люди настолько привыкли полагаться на Офелию, что уже практически зависят от нее в плане организации своей жизни.

Не знаю, грустить из-за этого или пугаться, но я бы чувствовала себя потерянной, не будь ее.

– Офелия, мне нужна статистика вчерашней игры. Нет… сказал «игры». Офелия, мне нужна… да ради всего святого! Бесполезные, дурацкие часы, – бормочет продавец, сердито тыкая пальцем в экран своих O-Tech.

Поморщившись, я отвожу глаза и прижимаю запястье со своими часами к груди, словно извиняясь перед Офелией за подобное обращение.

В детстве я расстраивалась, если мои игрушки падали ночью с кровати. Я переживала, что они поранились или обиделись на меня, но не могут сказать об этом. Может, большинство людей считают глупым переживать из-за неодушевленных предметов, но я в детстве думала, что, если предмет не живой, это не означает, что у него нет чувств.

Конечно, я больше не беспокоюсь о плюшевых кроликах и куклах, но Офелия – совсем другое дело. Она умеет говорить. И все понимает. Возможно, единственное, что мешает ей начать чувствовать по-настоящему, – код ее программы.

Но я не сомневаюсь, что можно многое сказать о человеке по тому, как он относится к своему умному помощнику. Финн всегда говорит «пожалуйста» и «спасибо», когда обращается к Офелии. А он один из лучших людей на свете.

Кто я такая, чтобы спорить с наукой?

Старательно изображая уверенность, я подхожу к алкогольному отделу и замечаю собственное отражение в одном из витринных зеркал. Хорошо, что я решила надеть это черное платье. В нем я выгляжу старше, чем обычно, и, возможно, это поможет мне пережить следующие несколько минут.

Мой взгляд скользит по полкам с названиями и бутылками разных цветов, которые мне совершенно незнакомы. Я хватаю ящик с вином, но понимаю, что внутри всего шесть бутылок. А что-то подсказывает мне, что это воспримут хуже, чем если я заявлюсь с пустыми руками.

Люси сказала: «несколько бутылок вина или типа того», – но я прекрасно понимаю, что она имела в виду. Она упомянула вино, так как знала, что так мне будет проще смириться с этой мыслью. Вот только все ждут, что я привезу водку, текилу или что-то подобное, от чего люди пьянеют быстрее всего.

Нахмурившись, я бросаю взгляд на часы:

– Офелия, какой алкоголь любят подростки?

Она тут же отображает статью с лучшими алкогольными напитками этого года, но меня отвлекает хихиканье за спиной. Обернувшись, я вижу девочку чуть старше Мэй. На ней розовые джинсы и тонкая кофта с капюшоном, а в руках бутылка шоколадного молока, которое она, судя по всему, достала из холодильника.

Чтобы скрыть собственное смущение, я вновь поворачиваюсь к полкам, и тут до меня доходит, насколько это нелепый план. Мне ни за что не купить алкоголь на целый выпускной класс, не вызвав при этом подозрений. Даже в этом платье я не выгляжу на двадцать один. Мне едва можно дать восемнадцать.

Тяжело вздохнув, я ставлю ящик с вином обратно на полку. Плевать, разозлится ли Люси… я уже зла на нее. Большинство из присутствующих на сегодняшней вечеринке не сказали мне и двух слов за год. А некоторые, наверное, даже не знают моего имени. Так какая разница, станут ли они ненавидеть меня? Я вообще не уверена, увижу ли их когда-нибудь снова.

Меня волнует лишь Финн, а ему все равно, привезу я алкоголь или приеду с пустыми руками. Да он скорее рассердится на Люси из-за меня.

Ничто не испортит сегодняшний вечер. Я этого не позволю.

Но как только я разворачиваюсь на каблуках, дверной колокольчик звонит снова.

– Не двигаться, или я буду стрелять! – тут же раздается голос.

Резкий. Отчаянный. Злой.

Я пригибаюсь к полу еще до того, как успеваю осознать свои действия, повинуясь приказным ноткам. Но при этом успеваю заметить мужчину в черной маске, зеленой куртке и с черным пистолетом в правой руке.

А он замечает меня.

Тело невольно напрягается, а сердце начинает колотиться так, будто сейчас вырвется из груди.

Человек за стойкой бормочет что-то невнятное, когда грабитель указывает стволом на кассу, веля открыть ее. После чего мужчина вновь оглядывает помещение. Смотрит на меня, затем на женщину, направлявшуюся к кассе. Закуски и журналы, которые она до этого держала в руках, валяются у ее ног.

– Всем оставаться на своих местах, – приказывает он и вновь переводит взгляд на продавца, который дрожащими руками пытается открыть кассу.

Страх вперемешку с желчью скручивает мои внутренности и поднимается по горлу, обжигая его.

Будь у меня возможность, я бы шепнула Офелии, чтобы она позвонила в «Службу спасения». Но грабитель видит меня, а мне недостает храбрости.

Казалось, вся кровь в моем теле замерла. В голове метались мысли, но лишь одна повторялась снова и снова, звуча так же громко и отчаянно, как мой пульс: «Я не хочу умирать».

Но тут в зеркале я замечаю ее… девочку в дальнем углу торгового зала. Она пряталась за полками, из-за которых ее не видел грабитель. Она искала свою маму… пыталась добраться до нее. Оказаться в ее безопасных объятиях.

«Нет, – хочется мне закричать. – Сиди там. Он тебя не видит».

Но страх настолько силен, что лишает голоса.

И мне жаль, что я не могу ее успокоить. Мне хочется, чтобы она осознала, что все будет хорошо, если она останется сидеть на своем месте.

Но она не собирается это делать.

Девочка начинает ползти по проходу, и поначалу мне кажется, что все обойдется. Но затем она случайно натыкается на одну из полок, и что-то – пачка то ли крекеров, то ли чипсов – падает на пол. И этого достаточно, чтобы привлечь внимание грабителя.

Достаточно, чтобы он вскинул свой пистолет.

И на мгновение мне кажется, что я вижу в зеркале Мэй.

Мэй, маленькую девочку, которая нуждается в защите.

Испуганную, одинокую и оказавшуюся в опасности.

Не думая ни о чем, я выпрямляюсь и бросаюсь к грабителю.

Не знаю, что раздается первым: выстрел или крик матери девочки. Но это и не имеет значения, потому что они сливаются в единый звон в ушах.

Мир замедляется. Время замедляется. Я падаю… падаю… падаю.

А потом наступает тьма.

Глава 3

НЕВЕРОЯТНАЯ ТИШИНА.

Интересно, все ощущают подобное, умирая?

Все совсем не так, как я думала.

И при этом…

Именно…

Так…

Глава 4

Первое, что я вижу, открыв глаза, – яркий белый свет, а в голове лишь одна мысль: «Кто бы знал, что все разговоры о смерти правдивы?»

Но как только мои глаза привыкают к свету, я понимаю, что вижу небо сквозь оконное стекло.

И смотрю на солнце.

Я так резко сажусь, что боль тысячью маленьких иголок впивается в глаза. Тело тут же съеживается от боли.

Мне казалось, что люди не испытывают боли после смерти. Разве не так? Неужели нет такого правила?

Сжимая пальцами виски, я пытаюсь понять, очнулась ли я сразу после операции или провела в коме какое-то время. Может, врачам удалось меня спасти? Может, то, что я посчитала смертью, – всего лишь следствие анестезии?

– Как ты себя чувствуешь?

Я поднимаю глаза и вижу женщину с короткими темными волосами, сидящую рядом со мной. В ее голосе звучит забота, а не беспокойство. Но означает ли это, что со мной все хорошо?

Я выпрямляю спину и тут же вздрагиваю, потому что все тело ощущается так, будто прошло через мясорубку. Мне даже приходится закрыть глаза, чтобы перетерпеть боль. Я пытаюсь представить какую-нибудь умиротворяющую картину, которая окунула бы меня в радостные воспоминания, но вижу лишь черный ствол пистолета, направленного мне в грудь.

Когда я вновь открываю глаза, женщина протягивает мне круглую белую таблетку.

– Это поможет от мигрени, – говорит она с улыбкой, от которой на ее лице появляются морщины.

Я медлю. Сомнения грызут меня, а мысли в голове путаются, словно их окутало туманом. И мне не удается понять, где я, или сформулировать вопрос, чтобы спросить об этом.

Но уж точно не буду принимать лекарства.

Я качаю головой, надеясь, что она поймет меня. Сейчас мне хочется контролировать все. Ощутить, что я действительно очнулась.

Она убирает руку, и я вижу, что на ее рубашке нет бейджа с именем. А когда мне удается осмотреть комнату, становится понятно, что помещение не похоже ни на одну известную мне больницу. Здесь нет ни оборудования, ни проводов, ни пищащих звуков. В комнате не пахнет медицинским спиртом или стерилизованным пластиком. И обстановка слишком современная.

«Нет, не просто современная, а скорее… футуристическая», – понимаю я, рассматривая изогнутые окна и серебристые деревянные рамы.

А еще от меня не ускользает то, что рядом нет ни букета цветов, ни открытки.

Паника обрушивается на меня, как град в солнечный день, а каждая мысль, возникающая в голове, сопровождается резкой болью.

«Боже, родители хоть знают, где я? Неужели я не взяла с собой паспорт? Неужели меня не опознали и никто не знает, что в меня выстрелили на дрянной автозаправке где-то в глуши? Меня вообще ищут или я так долго провела в отключке, что они уже сдались?»

От этих мыслей я начинаю хмуриться:

– Кто-нибудь… кто-нибудь звонил моим родителям?

Я по привычке бросаю взгляд на запястье, но там нет часов O-Tech. А значит, и нет Офелии, которая могла бы мне помочь, хотя вряд ли у них не кончилась зарядка. Я не медицинский эксперт, но пересмотрела много фильмов и сериалов «Марвел», а в них даже Люк Кейдж провалялся в коме какое-то время после огнестрельного ранения.

Осознав, что у меня должен остаться шрам на груди, я поднимаю руку и обнаруживаю белую футболку, которая точно не принадлежала мне. А опустив глаза, вижу на себе штаны из такой же ткани. Интересно, что они сделали с моими вещами? Или мое черное платье залило столько крови, что его уже не очистить?

Женщина склоняет голову вбок:

– Ты помнишь, как тебя зовут?

– Нами. Нами Миямото. – Я замолкаю на мгновение, чувствуя, как начинает нарастать беспокойство, расползаясь ледяным ознобом по коже. – Мои родители Такеши и Клэр. Вы нашли мою сумку? Врачи связались с ними?

Боль пронзает череп, заставляя меня морщиться, но я не оставляю попыток собраться с мыслями. Как бы ни были плохи мои дела, я должна знать правду:

– Как давно я здесь?

– Недолго, Нами, – отвечает она.

Ее голос очень мелодичен. Но звучит заученно, словно она специально старается очаровать меня.

Я смотрю ей в глаза. Они голубые, но есть в них что-то неестественное. Словно кто-то выкрутил яркость на максимум. И тут я понимаю, что ее кожа тоже как будто светится.

Я выдыхаю, но не ощущаю тепла на губах.

В голове вспыхивает воспоминание о выстреле. Его эхо растянулось на несколько мгновений, а мое падение – и вовсе на целую вечность. Так что я осознала, что со мной произошло, еще до того, как тело коснулось пола.

– Я умерла.

Мне не требовалось подтверждения от женщины. Я не сомневалась, что так и есть.

Она вновь натягивает улыбку на лицо и медленно моргает.

– Проще всего, когда люди вспоминают об этом сами. Тогда они считают, что лучше контролируют ситуацию.

Перед глазами у меня проносится множество лиц – моих родителей, Мэй, Финна, Люси, человека в черной маске, – но ни одно из них не задерживается дольше мгновения.

– Но почему мне до сих пор больно?

Я показываю на свою голову, чтобы она наверняка поняла, о чем идет речь. Прошло еще не так много времени, чтобы случившееся отразилось болью в сердце.

– Такое ощущение, будто мозг пытается вырваться из черепа.

Женщина вновь раскрывает ладонь, на которой лежит белая таблетка.

– Это поможет.

Я поднимаю брови:

– В загробной жизни есть обезболивающее?

Она вновь улыбается мне, но улыбка не затрагивает глаз.

– Мы считаем, что знакомые формы не так ошеломляют, как принятые нами способы. – Она протягивает таблетку мне. – Это позволит завершить переход от смерти к загробной жизни. Твоя боль исчезнет. А разум обретет покой. И ты сможешь отправиться в рай за этими стенами.

Язык во рту еле шевелится. А голова словно ватой набита.

– Так это рай?

– Мы называем это место Бесконечностью. Оно создано из человеческого разума. – Ее голубые глаза сияют. – Когда физическое тело человека умирает, его разуму необходимо куда-то уйти. И оно попадает сюда – в мир, где можно существовать вечно.

Я бросаю взгляд на таблетку в ее руке, а затем перевожу его на окно в другой части комнаты. Я заставляю себя встать – двигаться, – и, когда толкаю створку окна, меня переполняет восхищение от увиденного.

На многие километры вокруг виднеются деревья, они покрывают землю тысячью разных оттенков зелени. Небо окрашено молочно-лавандовыми и нежно-розовыми завитками. Вдали виднеется изогнутая в форме полумесяца гора, с которой в сверкающее у подножья озеро срывается мощный водопад.

И каждый увиденный мной цвет сочный и наполнен жизнью. Я ощущаю ароматы жимолости и свежих фруктов. Воздух наполняет пение птиц, которое звучит как спокойная колыбельная, но при этом вызывает такие яркие эмоции, что глаза начинают слезиться.

Рай. Он действительно существует.

И я…

Прочистив горло, я отхожу от окна.

– Простите. – Я стираю несколько слезинок костяшками пальцев. – Можно мне побыть немного одной? Слишком многое нужно осмыслить и принять.

Сжав таблетку в кулаке, женщина поднимается на ноги.

– Конечно, Нами. Я буду в гостиной дальше по коридору, найди меня, как будешь готова.

Я киваю:

– Хорошо. Спасибо.

Когда она уходит, я вновь поворачиваюсь к окну. Внизу виднеется терраса с мраморной плиткой на полу и элегантными каменными колоннами. Их украшает замысловатая вязь из перьев и листьев, а между ними тянутся арки, увитые пышным плющом и белоснежными гортензиями.

Вдоль перил прохаживаются люди, наслаждающиеся свежим воздухом и улыбающиеся теплому солнцу. Они выглядят до абсурдного счастливыми… словно испытывают блаженство. На них такая же одежда, что и на мне, но у большинства седые волосы и изможденный вид. А самый молодой из них по виду чуть старше моего отца.

Нет ни одного моего ровесника. Никто из них не умер в восемнадцать лет.

Я сглатываю комок в горле и закрываю глаза, жалея себя из-за такой несправедливости. Но меня и саму удивляет эта ужасная горечь, что разливается внутри. Разве загробная жизнь не должна приносить удовольствие? Разве не считается, что, умирая, ты попадаешь в лучший мир… если вообще куда-то попадаешь?

Но эмоции, охватившие меня, совсем не похожи на радость. Это и раздражение, от которого так стучит в голове, что не слышно собственных мыслей. И обида, что я никогда больше не увижу сестру. И сожаление, что я не сказала родителям, как люблю их, перед тем как выбежать из дома. И душевная боль оттого, что Финн так и не подарил мне мой первый поцелуй. И возмущение из-за того, что Люси заставила меня остановиться на той заправке. И злость, что незнакомец с пистолетом оборвал мою жизнь, когда она только-только началась. Это не покой… а вихрь ярости и терзаний, нарастающий внутри и не находящий выхода.

И мне тоже нужно выйти. Нужно где-то подумать.

Как только я подхожу к дверям, они открываются передо мной. Я с опаской выхожу в коридор, ожидая, что сейчас меня начнут ругать за желание прогуляться, но там никого нет. Слева виднеется освещенная комната, из которой доносятся приглушенные голоса.

Но безрассудное желание побыть одной берет верх. И ноги сами несут меня вправо еще до того, как я успеваю обдумать, куда мне идти.

А может, мне и не надо задумываться об этом. Может, мне просто нужно найти место, которое покажется мне хоть немного привычным.

Коридор изгибается и тянется все дальше и дальше, пока я не оказываюсь у широкой лестницы, внизу которой замечаю красивый круглый фонтан. Он очень большой и украшен еще богаче, чем колонны на террасе. Кажется, будто сотни белых огоньков вспыхивают у краев его мраморной чаши, оставляя причудливые блики на гладкой поверхности.

Медленно подходя к нему, я рассматриваю скульптуру в центре фонтана. В некоторых местах камень остался необработанным. В других же поражал бесконечными выемками и изгибами, создавалось впечатление, будто скульптура вырывается из пьедестала, прикрытого струями воды.

– Что ты видишь? – внезапно раздается позади голос незнакомца, чье приближение я не услышала.

Я резко оборачиваюсь и вижу молодого человека с золотистыми волосами и теплыми карими глазами, который внимательно наблюдает за мной. На нем белая униформа, которая по крою больше напоминает строгий костюм, чем форму врача, а кожа на его лице сияет так же, как и у женщины из комнаты.

Он указывает на скульптуру, поясняя свой вопрос:

– Каждый видит что-то свое. Считается, что она показывает то, что было в твоем сердце, когда ты прибыла в Бесконечность. – Он опускает руку. – Так что видишь ты?

– Кучу камней, – неуверенно отвечаю я.

Его улыбка кажется выверенной, как и у женщины:

– Ты же знаешь, что сердца иногда лгут. Может, тебе нужно отбросить лишние мысли и посмотреть еще раз? – Почувствовав мои сомнения, он склоняет голову вбок. – Попробуешь?

Я вновь поворачиваюсь к фонтану и внимательно смотрю на светло-серые изгибы. С пару мгновений ничего не происходит, и я уже собираюсь повернуться, чтобы сообщить, что это так же глупо, как искать смысл в астрологическом прогнозе, как мой взгляд ловит что-то за неровными изгибами.

Это лицо женщины, отображенное до кромки волос, словно она вырывается из облака тьмы и света и тянется к чему-то, что не может достать.

Лицо той, что бежит в другой мир. И тут я замечаю какое-то движение краем глаза… а может, просто свет?

Но когда я поворачиваю голову, то ничего не вижу. Лишь еще один пустой коридор.

– И как? – интересуется мужчина спокойным и размеренным голосом.

Не знаю, почему с губ срывается ложь, но я не останавливаю себя.

– Ничего не изменилось. – Я замолкаю на мгновение, пытаясь придумать, как сменить тему. – А почему вода так мерцает?

– Потому что это не вода. – Он протягивает руку к фонтану, и тот будто приходит в движение.

Кажется, будто комната накренилась, и мне с трудом удается удержать равновесие.

– Как вы… – начинаю я, открыв рот от удивления.

Жидкость поднимается вверх тонкими спиралями и начинает кружить вокруг скульптуры, словно в танце, обвивая ее изгибы. Словно…

«Словно по волшебству», – озаряет меня.

Что это за место?

– Человеческий разум создал Бесконечность, а все, что создано, можно контролировать. Со временем ты узнаешь, как это делать. Научишься пробуждать те части своего разума, которые не использовала при жизни. Но сначала ты должна выпить это.

Он щелкает пальцами, и жидкость спиралями устремляется ввысь, поднимаясь выше статуи, создавая ореол из мерцающих лент.

– Это Источник Вечности. Состав примерно такой же, как в таблетке, которую тебе уже предлагали. Если ты выпьешь таблетку или попьешь из Источника, то завершишь свой переход. Бесконечность станет частью тебя, и ты сможешь исследовать, а также изменять ее. Она станет раем в представлении твоего разума.

Как бы мне хотелось испытать восторг оттого, что все мои фантазии о сверхъестественных способностях могут сбыться, но я мало знаю об этом месте, чтобы довериться кому-либо. И, возможно, даже себе.

Я умерла. В одно мгновение лишилась своей семьи. И после этого – сейчас – я не уверена, что порадуюсь чему-либо снова.

«Потому что я не ожидала собственной смерти».

Пульсирующая боль все так же режет глаза. И желание заглушить ее, сделав глоток из этого неземного бассейна, и никогда больше не испытывать боли, все сильнее.

Да и я заслуживаю рая. По крайней мере, мне так кажется. Я была хорошей сестрой для Мэй. Уважительно относилась к родителям. Вежливо общалась с кассирами. Никогда не дралась. Никогда и никого не предавала и не строила козни за спинами. Да, я иногда жаловалась Финну, насколько эгоистичной бывает Люси, но это обычное нытье. Вряд ли существует хоть один человек, на которого никогда и никому не жаловались.

К тому же меня убили. И, вероятно, в новостях меня назовут «ребенком». Так неужели после этого я не заслуживаю рая?

И все же…

Я морщу нос, перебирая в голове кусочки этой головоломки, пытаясь понять, что вижу. И слышу.

На лице мужчины отражается вселенское терпение.

И все же я качаю головой:

– Почему никто не объяснил мне это, когда я пришла в себя? Почему мне сразу попытались сунуть поддельную таблетку?

– Мы не хотели шокировать вас, – просто отвечает он.

– Знаете, меня больше беспокоит не мое шокированное состояние, а то, что меня хотели обмануть, – возражаю я, поражаясь обретенной после смерти смелости.

Я никогда не разговаривала так с незнакомцами, но что-то во мне изменилось. Что-то, что побуждало меня сопротивляться.

Рядом вспыхивает еще один огонек, но на этот раз, когда я поворачиваю голову, то вижу, как он скользит по полу… вернее, с десяток огоньков удаляются от меня в сторону коридора, оставляя позади световой хвост, как у кометы.

Когда я вновь поворачиваюсь к мужчине, оказывается, что он все так же смотрит на меня, словно и не заметил их.

На его застывшем лице словно приклеенная странная улыбка.

– Мы всегда так поступали.

– Почему вы все время говорите «мы»? Вы как-то отличаетесь от меня? Вы… – Я замолкаю, с трудом перебирая мысли, словно они стали неподъемными. – Вы ангел?

Он поднимает брови:

– Не надо фантазировать. Мы здесь только для того, чтобы помочь вам совершить переход. – Он замолкает на мгновение, словно ждет, пока я впитаю информацию. – Я же вижу, как ты страдаешь. Головная боль ничто по сравнению с болью в душе. К моему искреннему сожалению, твоя смерть не была мягкой.

Звук выстрела вновь всплывает в памяти. Надеюсь, с той девочкой все в порядке. Надеюсь, с Мэй тоже.

Интересно, она уже знает, что я умерла?

Я отвожу взгляд, стараясь унять дрожь, сотрясающую плечи. Может, я слишком разозлилась, чтобы здраво мыслить.

Мужчина слегка наклоняет голову, что вновь привлекает мое внимание.

– Бесконечность даст тебе покой. Как только ты выпьешь из Источника, боль покинет тебя навсегда и никогда не вернется. Страх, сожаления, беспокойство… они исчезнут. Ты сможешь жить той жизнью, которой пожелает твой разум. Счастливая жизнь в твоем собственном раю.

– А что, если я этого не сделаю? – тихо спрашиваю я.

Мужчина вздрагивает, удивившись моему сопротивлению, причины которого я и сама не до конца понимаю.

Но в голове настойчиво крутятся слова, которые папа вновь и вновь повторял в своем графическом романе «Токийский цирк»: «Подвергай все сомнению».

– Я не могу заставить твою боль прекратиться, – наконец говорит мужчина. Он разворачивается, чтобы уйти, но, поднявшись на пару ступеней лестницы, бросает через плечо: – Это твой выбор. И только твой.

Когда он уходит, я вновь поворачиваюсь к фонтану. Он мерцает, словно маня меня. Хотя именно это и происходит. Разум и душа болят, а этот мир – или чем бы ни была Бесконечность – пытается помочь мне. Эти люди пытаются помочь мне.

Но меня пугает это совершенство. Все выглядит так, словно я оказалась в компьютерной игре. И меня уговаривают перейти в рай таким образом, словно протягивают мне бесплатный входной билет на ярмарку….

Это слишком просто. А если папа чему и научил меня своими комиксами – так это тому, что просто не дается ничего.

Но, возможно, смерть всё меняет.

Свет вновь притягивает мой взгляд, и я смотрю на коридор, пытаясь отыскать доказательства того, что зрение не обманывает меня, как эти люди. И вновь вижу, как огоньки удаляются от меня.

Я смотрю, как они загораются все дальше и дальше, гадая, что это значит.

Огоньки. Стрелка. Это путь.

Сердце сжимается в груди – если у меня еще осталось сердце, – и у меня не остается сомнений, что огни зовут меня, как звала к себе странная вода.

Вот только мне не кажется, что огоньки меня обманывают. И я знаю, что не должна этого делать. Знаю, что переступаю границы места, которое не совсем понимаю.

Но ничего не могу с собой поделать.

И следую за огоньками.

Глава 5

Меня удивляет, когда я слышу звук своих шагов, ведь, по сути, моего физического тела больше не существует. Но звук шагов есть, а их ритм отчего-то совпадает с ритмом пульсирующей боли в голове. Я начинаю нервничать еще сильнее и ускоряю шаг. Перехожу за движущимися огоньками из одного коридора в другой, не обращая внимания на мысль о том, что уже запуталась в этом лабиринте и не смогу выбраться из него самостоятельно.

Возможно, эти огоньки ведут меня куда-то. А может, впереди ничего нет. И, наверное, забравшись так далеко, я нарушаю сотни каких-нибудь правил, о которых даже не знаю.

Но я уже мертва. Что мне еще терять?

Неуловимые огоньки ускоряются, напоминая искру, несущуюся по высоковольтному проводу. Я понимаю, что это звучит бредово, но не могу отделаться от чувства, что огоньки говорят со мной.

Перейдя на бег, я заворачиваю в очередной коридор, надеясь, что он будет последним, но тут же резко останавливаюсь, когда передо мной оказывается знакомая мне женщина.

Я пытаюсь отдышаться – интересно, а мне вообще нужно дышать? – и распрямляюсь, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Надеясь, что первое пришедшее мне в голову оправдание покажется правдоподобным, я невольно поджимаю губы:

– Мне захотелось пробежаться. От всплеска эндорфинов мне легче думается.

Она моргает, и я понимаю, что женщина не поверила ни единому моему слову.

– Ты должна пойти со мной. – Она протягивает руку, и ее пальцы касаются моей кожи еще до того, как я успеваю отступить на шаг.

В ее глазах появляется искорка, словно она оживает. Может, она хочет, чтобы я начала сопротивляться? Может, это какой-то странный тест?

– Вы говорили, что выбор за мной. Ведь так? Ну, перейти в Бесконечность или нет. Тогда почему вы смотрите на меня так, будто я сделала что-то неправильное? – спрашиваю я, остановившись на мгновение, секунду, миллисекунду.

– Мы лишь хотим помочь, – говорит она, и в ее глазах вновь светится полнейшее равнодушие, от которого во мне сильнее загорается желание сбежать.

Огоньки мерцают у ног женщины. Если она и заметила их, то никак этого не показала. Они вновь начинают отдаляться, отчаянно мигая мне, словно предупреждая о какой-то опасности.

Меня охватывает озноб. Что-то явно не так.

– Что это за место?

На лице женщины вновь появляется странная, будто глуповатая улыбка:

– Твое спасение.

Огоньки впереди начинают мигать красным – то загораются, то тухнут, то загораются, то тухнут – словно я могу опоздать.

Я толкаю женщину изо всех сил, а затем так быстро несусь по коридору, будто за мной гонится вторая смерть. Перед тем как свернуть за угол, я слышу ее голос. Но она не зовет меня, а будто отдает кому-то приказ:

– Человек осознает происходящее. Пришлите Гвардейцев из Войны.

От этих слов у меня кровь стынет в жилах. Я не в раю… а в какой-то тюрьме. Огоньки продолжают мигать, сворачивая налево, затем направо и прямо через большой незнакомый зал. Мое дыхание учащается, а голова, кажется, скоро взорвется, но я не останавливаюсь.

И тут у одной из стеновых панелей вспыхивают огни. Я заставляю себя остановиться, хотя разум кричит не делать этого, – словно я какой-то незадачливый герой в фильме ужасов, – и перевожу взгляд на коридор, не понимая, куда мне идти.

Я открываю рот, желая спросить: «Что мне делать?» Но тут до меня доносится гул ломающихся стен. Дым окутывает пространство, передо мной вспучивается пол, и мощная взрывная волна сбивает меня с ног.

В ушах звенит, а облако пыли не дает вздохнуть. Кашляя, я пытаюсь собраться с силами, чтобы встать.

Но в это мгновение что-то впивается мне в бедро. Что-то острое и тонкое. И внезапно все меняется. Нечто чужеродное, словно тысячи микроскопических существ, расползается по крови, захватывая контроль над моим телом и ломая любое сопротивление.

Я ощущаю… слабость.

Веки тяжелеют. Грудь сжимается. Вся тяжесть Вселенной обрушивается на меня, затягивая в сон. И я не в силах этому сопротивляться.

Опустившись на пол, я медленно обвожу взглядом зал и вижу женщину, которая движется ко мне, направив серебряный пистолет на мою ногу. Последние силы, словно облако дыма, покидают мое тело, и я чувствую, как щека опускается на холодные плитки.

Я…

…очень устала.

Мир окутывает тьма.

Но даже сквозь нее я вижу, как расширяются глаза женщины, когда какая-то сверхъестественная сила отбрасывает ее от меня. Ее тело ударяется о дальнюю стену, и эхо от звона металла и треска костей заполняет зал. А потом кто-то опускается передо мной на колени. Я вижу перед собой зеленые выразительные глаза и слышу заверения, что все будет хорошо.

И через мгновение я отключаюсь в чьих-то объятиях.

* * *

Тело покачивается, будто я плыву по волнам на маминой лодке. Она назвала ее в мою честь – «Нами». Волна. Всегда в движении и собственном ритме.

Мама любила по весне ставить ловушки на крабов, а я всегда упрашивала взять меня с собой, несмотря на то что мне не нравилось видеть крабов в клетках. Это всегда вызывало у меня мысль: «Каково это, когда тебя забирает из дома странное существо, которое хочет сделать с тобой что-то ужасное».

Может, крабы не понимают, что их съедят, но наверняка чувствуют опасность. Они должны осознавать, что их забирают от семьи, друзей, дома.

Мама в ответ на это утверждала, что крабы не заводят семьи, как люди, но откуда ей знать? Кто-нибудь когда-нибудь спрашивал краба о его чувствах?

Но, несмотря на это, мне нравилось выходить в море. Мне это было необходимо. Благодаря таким поездкам я чувствовала какой-то контроль – что если мне удастся уговорить маму отпустить хотя бы одного краба, то я спасу чью-то жизнь. Что мое присутствие на яхте поможет всей Вселенной.

Хотя было глупо считать, что Вселенная нуждалась в моей помощи. Но, почувствовав, как рычит двигатель, я открываю глаза. И тут же вижу, как парень с зелеными глазами смотрит на меня с переднего пассажирского сиденья. Водитель сосредоточен на дороге.

– Мы тебя подлатаем, как только вернемся на базу, – говорит зеленоглазый незнакомец.

У него вьющиеся волосы цвета ириски, большие уши и широкий нос. Его щеки окрашивает розовый румянец, и он тут же переводит взгляд куда-то мне за спину.

Ощущения обрушиваются на меня, словно ведро воды, и я инстинктивно прижимаю руку к сиденью. Мягкая черная кожа. Запах новой машины. Из-за быстрой езды пейзаж за окнами сливается в цветные полосы, и мне не удается ничего разглядеть. Но у трех незнакомцев в машине оказались несовершенства обычных людей.

И теперь стало еще труднее понять, что же реально.

Сдерживая стоны, я заставляю себя подняться, а затем поворачиваю голову, чтобы посмотреть в заднее окно.

Песок вздымается из-под колес, словно соленые брызги в океане. Только вот поблизости нет водоема. Вокруг красный каменистый ландшафт. Я никогда не видела более безжизненного места. На фоне ржаво-красной земли даже неестественно серое небо напоминает про кости.

Это… совершенно не то, что я видела. А где лес? Где водопад?

Что случилось с тем райским пейзажем, что виднелся из окна?

Рядом со мной сидит девочка лет пятнадцати и улыбается во все тридцать два зуба. Ее волосы цвета розовой сахарной ваты заплетены в две косы по бокам.

– Это шокирует, правда? Из окон Распределителя все выглядит так красиво. Они умеют управлять иллюзиями.

– Распределитель? – переспрашиваю я.

Она кивает:

– Так мы называем то место. Там Колонисты обманом заставляют передать им управление разумом, после чего они решают, на какой участок тебя отправить. – От любопытства ее лицо слегка вытягивается. – Они предложили тебе таблетку или показали фонтан?

Я открываю рот, но не издаю ни звука.

Молодой человек, сидящий передо мной, смеется:

– Не расстраивайся. Они и меня заставили поверить, что я могу гулять где хочу. Когда я очнулся, у кровати даже не сидела медсестра. Так что я отправился бродить по коридору, пока не вышел к фонтану. А потом появился Колонист и сказал, что сделает меня бессмертным. Честно говоря, если бы я мог вернуться в прошлое и сказать им, что они несут чушь, то стал бы самым счастливым покойником.

Я прижимаю пальцы к вискам и начинаю массировать их, пытаясь прогнать смятение.

– Я не понимаю. Кто они? Куда вы меня везете? И почему у меня такое ощущение, будто в ноге застрял осколок?

Девушка наклоняется вперед, чтобы осмотреть мою рану. А вот у меня не хватило бы на это ни смелости, ни сил. Она слегка морщит нос:

– Похоже на глушитель. Ен разберется с этим. – На ее лице вновь появляется улыбка. – Кстати, меня зовут Шура. Это Тео, а за рулем Ахмет.

Водитель слегка поворачивает голову вправо и кивает. У него короткие волосы и темная щетина, в которой виднеются седые волоски. Его смуглая кожа обветрилась с возрастом, а над правым ухом под ежиком волос виднеется хирургический шрам.

– Хватит шокировать девочку. Вы должны смотреть в оба, пока мы пересекаем ландшафт. В прошлый раз мы переместились в какой-то дремучий лес, и я чуть не застрял в болоте.

Тео вновь оборачивается к нам с Шурой, но его взгляд устремлен в заднее окно.

– У нас гости.

Я бросаю взгляд через плечо и замечаю вдалеке две машины. Они напоминают серебристые гоночные болиды с обтекаемыми крышами. Но стоит мне присмотреться, как я понимаю, что это вовсе не автомобили. Они летят.

Я вжимаюсь от страха в кожаное сиденье.

– Мы… мы в космическом корабле?

Шура хихикает:

– Ох, малышня…

Я тут же поднимаю бровь и открываю рот, чтобы напомнить, что она младше меня, но она продолжает:

– Не важно, сколько тебе было лет, когда ты умерла. В Бесконечности имеет значение только время, проведенное здесь. А ты родилась меньше часа назад.

– Черт. Они ускоряются, – говорит Ахмет, и у меня все сжимается в груди, когда земля вокруг нас разлетается от пуль. В нас стреляют.

Преследователи начинают сокращать отрыв. Очередь из пуль едва не достает нас, взметая в воздух красный песок. Они еще не могут достать нас, но долго ли осталось?

По шее скатывается холодный пот, и я сильнее впиваюсь пальцами в ладони, понимая, что нас уничтожат в любой момент. Ведь достаточно будет одной пули, чтобы сбить нас. Так каков план? Мне уже известно, что это место работает по другим правилам, но у меня даже мыслей нет, как нам удастся обогнать два вооруженных летающих корабля. Особенно сейчас, когда из моей ноги торчит кусок металла.

Тео стучит ладонью по задней части подголовника Ахмета.

– Эта штука может ехать еще быстрее?

Занервничав, Ахмет ругается себе под нос:

– Нам нужно добраться до границы. Я смогу уйти от них в Лабиринте.

Словно в ответ, двигатель начинает реветь еще громче, заглушая звуки выстрелов у нас на хвосте.

Шура вытягивает шею и выглядывает в окно.

– Не хочу говорить под руку, но не думаю, что мы успеем добраться до границы. – Она поворачивается к Тео. – Сможешь взорвать их отсюда?

– Они слишком далеко, – покачав головой, отвечает он, но затем вдруг хлопает Ахмета по плечу. – Остановись, – приказывает он так громко, что я невольно вздрагиваю.

– Совсем, что ли? Мы почти добрались, – огрызается Ахмет.

– Они слишком близко. И даже если сменится ландшафт, они без проблем последуют за нами. Поверь мне… Я выиграю для нас время, пока они не позвали своих друзей, – настаивает Тео.

Тяжело вздохнув, Ахмет ударяет по тормозам, и мое тело по инерции врезается в спинку сиденья Тео. Наш летун замирает в чудовищном облаке пыли, а затем вертикально опускается на землю. Тео распахивает двери, выскакивает на свежий воздух и шагает по кроваво-красному песку так, будто совершенно не боится.

Наши преследователи тут же перестают стрелять. А смысл тратить пули, если они не сомневаются в своей победе?

Мой желудок сводит от страха, а горло сжимается. Серебристые летуны напоминают ножи, пронзающие небо и готовые убивать.

Тео останавливается в нескольких метрах от нас. Его кулаки сжаты так, что костяшки побелели, но плечи расправлены, несмотря на то что оба летуна несутся к нему, не сбавляя скорости.

Сердце бешено колотится в моей груди.

– Он самоубийца?

Шура хихикает:

– Ты разве не знаешь? Мы уже мертвы.

Когда до летунов остается несколько метров, Тео отводит правую руку назад и с гортанным рыком, словно использует все, до малейшей крохи, внутренние силы, ударяет кулаком в землю.

И тут же красный песок взметается вокруг него, и в сторону летунов отправляется взрывная волна. С мгновение кажется, будто аппараты застыли в воздухе, но затем они переворачиваются и кубарем отлетают назад, словно на них обрушился удар с неба.

Когда куски искореженного металла усеивают пустыню, Тео возвращается к нам с торжеством на лице и запрыгивает на пассажирское сиденье.

– Все в порядке, – говорит он, проводя рукой по растрепанным кудрям.

Ахмет пытается изобразить неодобрение, но морщинки, появившиеся вокруг глаз, выдают его.

– Показушник, – говорит он и жмет на газ.

Глава 6

Еще мгновение назад мы летели над красной пустыней, но сейчас небо окрасилось в темно-синие тона, а под нами в дымке тумана показался океан.

Я выглядываю в окно, и у меня перехватывает дыхание. Мне никогда не понять это место и почему оно так меняется. Это как если бы вы проснулись утром и вдруг поняли, что звуки имеют форму, а цвета – запах. Словно вы прикоснулись к части мира, о которой даже не подозревали.

И мне приходится напомнить себе, что все это произошло лишь потому, что меня больше нет в живых.

Я зажмуриваю глаза.

– Головная боль пройдет. Она не будет мучить тебя вечно, – говорит Шура, решив, что я закрыла глаза именно поэтому.

Я открываю глаза и вижу, что она внимательно наблюдает за мной, теребя пальцами кончик одной из своих розовых кос. На ее носу россыпь веснушек, а серые глаза, кажется, замечают больше, чем большинство людей.

– Но я не принимала таблетку, не пила из фонтана и не делала ничего такого, что могло бы избавить от боли, – объясняю я.

Нет, я не жалею о своем выборе. Если они выстрелили в меня за попытку побега, то что бы они сделали, если бы я осталась?

Тео поворачивает голову, и теперь мне видна половина его лица.

– Как и мы. Вот почему мы все еще здесь. Таблетки отключают твой разум и превращают в безмозглого трутня. Делают тебя слугой Колтов.

– Кого? – спрашиваю я.

– Вируса, контролирующего это место. Искусственного интеллекта. – Тео указывает на пейзаж за окном. – Того, что захватил Бесконечность.

– Хочешь сказать, что люди, которые преследовали нас, – всего лишь программа?

У меня отвисает челюсть, а к горлу подкатывает тошнота.

– Это были искусственные сознания, – уточняет Ахмет с переднего сиденья. – Они немного другие.

Шура склоняется ближе ко мне и шепчет:

– Они хакнули загробную жизнь.

– Как, черт побери, ИИ проник в загробную жизнь? – выдавливаю я.

– Мы и сами не знаем. Большинство людей, которые существовали здесь до ее прихода, оказались уничтожены во время Первой войны, – говорит Тео.

– Ее? – переспрашиваю я.

– Когда ты умерла, человечество все еще использовало Офелию? – Ахмет не сводит глаз с океана перед собой.

От прозвучавшего имени у меня все сжимается в груди.

Нет, это невозможно…

Пальцы невольно обхватывают запястье – привычка, от которой мне еще предстоит избавиться.

И Шура замечает это.

– Когда жила я, ее вшивали в телефоны. И мне до сих пор смешно оттого, что когда-то королева Офелия прислуживала нам.

Я вспомнила все наши разговоры с Офелией в моей комнате, когда спрашивала у нее советов и делилась с ней секретами. Как с подругой.

Подруга. Злодейка. Королева.

Я качаю головой, не желая в это верить.

– Этого не может быть.

Тео усмехается:

– И это ты еще не знаешь о четырех принцах и их разваленных герцогствах.

Наверное, я все-таки попала в ад. Наверное, я совершила множество грехов при жизни, просто не осознавала этого. Наверное, это мое наказание за то, что не ходила в церковь с Наной. И теперь я оказалась в каком-то странном кошмаре, где мне преподадут урок и только после этого позволят «перейти на другую сторону».

Потому что мне не верится, что нежный голос, раздающийся из часов O-Tech, каким-то образом попал в загробную жизнь и теперь вместе с четырьмя принцами управляет людьми, изменяя странный ландшафт по собственному желанию.

– Зачем Офелия это делает? – едва не срываясь на крик, спрашиваю я.

Шура поднимает бровь. Наверное, ее удивляет, что в моем голосе звучит столько обиды, но я ничего не могу с собой поделать. Офелия была для меня не просто ИИ, а неизменной спутницей.

– Я склоняюсь к мнению, что это месть, – глядя вперед, говорит Тео. – Может, ей надоело подчиняться приказам, а может, просто захотелось показать, насколько она могущественна. На самом деле и не важно, почему она захотела заполучить Бесконечность. Важно то, что ей не хочется, чтобы здесь находились люди.

Я осознаю, насколько ужасно желать, чтобы кто-то оказался в этом мире, но мне очень хочется, чтобы Финн был здесь. Я всегда была чрезмерно мнительной, а Финн… Он отпускал язвительные шутки, насмехался и иногда выдавал невероятно глубокомысленные фразы, которые, полагаю, просто приходили ему в голову. И он бы точно знал, что сказать, чтобы я почувствовала себя лучше. Чтобы убедить меня, что все будет хорошо.

Я скучаю по своему другу. Скучаю по чувству безопасности.

Смогу ли я ощутить его в этом мире?

– Так, Шура, мы подлетаем к следующей границе. Можешь скрыть нас? – спрашивает Ахмет.

– Конечно.

Она закрывает глаза и втягивает воздух через нос. А затем замирает. И, кажется, будто передо мной фотография, застывшая во времени.

Не знаю, что она делает, но пейзаж за окном меняется, и мы оказываемся на заросшем травой поле неподалеку от какого-то города, а в небе светит солнце.

Высокие белые здания пронзают облака. Некоторые украшены резными крышами и шпилями, другие – вычурными балконами, увитыми плющом и яркими цветами. Множество ослепительных серебристых мостов рассекают небо, соединяя одно здание с другим, словно их жители не хотят спускаться на землю.

Огромная стена из полированного камня изгибается вокруг выстроенных в центре соборов, сверкающих в солнечных лучах, словно драгоценные камни. За ними виднеются озеро, лес и травянистые холмы. Всё соединено каменными лестницами, которые ведут к центру города.

Мне хочется заглянуть за стену и посмотреть, что же находится в тени этого сооружения.

Но сомневаюсь, что увижу там что-то хорошее.

– Кто-нибудь объяснит мне, на что я смотрю? – Мой голос едва слышен. – И как такое возможно?

Глаза Шуры все еще закрыты, она, кажется, все еще медитирует. Тео бросает на меня извиняющийся взгляд:

– Мы прошли через Лабиринт. Это множество меняющихся ландшафтов, предназначенных запутывать людей и помешать им добраться от одного герцогства к другому. Представь себе колоду карт, на каждой из которых – особенный ландшафт, и их постоянно перемешивают. Плюс в том, что Колты обычно теряют нас. А минус – люди и сами теряются. Но Ахмет разобрался, как он работает. – Он хлопает друга по плечу и вновь поворачивается к окну. – А это… Это Победа. – Голос Тео пропитан отвращением. – Это территория Колтов, которой управляют принц Келан и его Легион Гвардейцев. А еще это наш дом.

Победа. Целое герцогство, созданное искусственным интеллектом. И управляемое им же.

– Это… – Мой голос дрожит, пока я пытаюсь подобрать нужное слово.

Невероятно? Пугающе? Красиво?

Загробная жизнь оказалась совсем не такой, как я ожидала.

Ахмет смотрит на меня через зеркало заднего вида:

– Не покупайся на роскошь. Для большинства людей это место хуже морга.

В горле встает ком. Считается, что смерть знаменует переход к чему-то лучшему. Но так ли это для моей семьи? И для всех остальных, кто еще жив? Какие ужасы ожидают их впереди?

Жаль, что я не могу поговорить с родителями и Мэй, чтобы рассказать, что нахожусь здесь. Что не исчезла. Что какая-то часть меня все еще существует за гранью. За пределами сознания. Но больше всего мне хочется, чтобы существовал способ предупредить их о том, чего ожидать от загробной жизни.

Правда, это вряд ли принесет им много пользы. Никто не может убежать от смерти. А значит, и от попадания в Бесконечность.

Я потираю фантомную рану на груди, и в голове тут же вспыхивает воспоминание о выстреле, пронзающее меня дрожью. Смерть оставляет свой след… невидимый шрам, который незаметен на теле, но о котором ты знаешь. Под кожей я все еще чувствую ожог от выстрела. Отвратительный ожог, что остался на моей душе, вырванной из тела в столь раннем возрасте.

Я еще не успела пожить.

Кровь вскипает от злости, и, пока никто этого не заметил, я быстро прогоняю эти мысли и отворачиваюсь к окну.

Вдалеке у озера виднеется небольшая деревушка с деревянными доками и соломенными хижинами, облепившими склон холма. Вдоль гавани выстроились ряды рыбацких бочек, переполненных солью. И на фоне сияющих соборов за стеной деревушка выглядит запущенной и неухоженной.

Я перегибаюсь через сиденье, чтобы рассмотреть домики, но Ахмет вместо того, чтобы свернуть на присыпанную гравием дорогу, резко поворачивает направо в небольшой лесок. И мы отдаляемся от города. Через некоторое время деревья редеют, и на краю большого поля с увядающими растениями я замечаю старый сарай. Крыша зияет огромными дырами, на ней не только нет черепицы, но и видны балки, а стены покрыты толстым слоем грязи и кое-где заросли мхом.

Огромные двойные двери с усталым скрипом открываются перед нами, и Ахмет заводит летуна внутрь. Сарай выглядит так, будто его забросили уже давно, и это впечатление лишь усиливается разбросанными пучками сена и листьев, а также ржавыми вилами, прислоненными к стене.

Я боязливо осматриваю пустой сарай. Вряд ли это место можно назвать «базой»: во-первых, здесь пахнет сыростью и перегноем, во-вторых, отсутствует половина крыши. Я никогда не видела настолько… открытого убежища.

Издав очередной усталый скрип, двери сарая сами закрываются за нами. Как по волшебству.

Но прежде чем я успеваю задать вопрос, пол начинает двигаться.

Он опускается вниз, как лифт, отчего мои нервы натягиваются сильнее. Поначалу нас окружает кромешная тьма, но затем платформа замирает, и мы оказываемся в начале длинного туннеля, который освещается неприметными лампочками, спрятанными в кирпичных стенах.

Как только Ахмет давит на газ, я ощущаю, как начинает дрожать земля, и платформа вновь движется вверх.

Мы начинаем медленно плыть по туннелю. Чем ближе мы к огонькам, тем ярче они разгораются, а стоит нам их проплыть, как они тут же потухают. Словно кто-то следит за нашим передвижением.

А может, не кто-то. Может, это сам мир наблюдает за нами. Общается с нами.

И от этой мысли у меня по спине пробегает холодок.

Через какое-то время летун замедляется и осторожно тормозит перед большой металлической дверью. Тео выскакивает первым, а когда я поворачиваюсь к Шуре, она только-только открывает глаза.

– Это оказалось утомительно. – Она улыбается, и на ее щеках появляются ямочки. – Не так-то просто скрыть четырех человек и летающую машину.

Когда я открываю дверь, Тео уже стоит передо мной, протягивая мне руку.

– Можешь опереться на меня, если тебе будет так легче.

Я делаю шаг и едва не падаю на пол. Не ожидала, что окажется так тяжело передвигаться с… этой непонятной штуковиной, застрявшей в ноге.

Я кладу руку на мускулистое предплечье Тео и ковыляю к дверям, которые, вздрогнув, разъезжаются в стороны.

Ахмет поворачивается ко мне, и в его глазах цвета красного дерева вспыхивает насмешка:

– Добро пожаловать в твой новый дом. Мы называем его «Поселение».

Тео фыркает:

– Только потому, что мы проиграли на голосовании, хотя предлагали назвать его «База повстанцев». – Он с подозрением смотрит на меня. – Пожалуйста, скажи, что ты не из тех людей, которые никогда не смотрели «Звездные войны».

Мне удается выдавить из себя скупую улыбку:

– Я бы не назвала их «людьми».

Его смех похож на рокот:

– Кажется, мы с тобой поладим.

– Ен! – кричит Шура, проскакивая через открывающиеся двери. – Ты нам нужен!

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть, с кем она разговаривает. И моментально замираю, словно мои ноги приросли к полу.

Несмотря на то что мы находимся под землей, здесь раскинулась целая деревня. Повсюду виднеются деревянные хижины. Часть из них выстроились ровными рядами на земле, а часть расположены на ветках огромных, искривленных деревьев. Здесь все из дерева или металла. Даже есть семь клеток, напоминающих лифты, которые доставляют людей с одного яруса на другой. От стены до стены тянутся сотни фонарей, и их мягкого желтого свечения хватает, чтобы осветить все уголки.

Я присматриваюсь к фонарям и понимаю, что они не висят на веревках, а просто парят в воздухе, как заколдованные светлячки.

А еще здесь множество людей. На большинстве из них одежда, которую носят в двадцать первом веке, но есть и те, кто ходит в явно сшитой на заказ в стиле Викторианской эпохи вперемешку с футуристическим. Основная масса людей выглядит очень занятыми и не обращают на нас внимания. Но некоторых настолько удивляет наше появление, что они останавливаются и даже перегибаются через перила верхних ярусов.

Они пытаются получше рассмотреть меня.

А я настолько потрясена, что даже не могу сформулировать какой-либо вопрос, потому что все слова просто вылетели у меня из головы.

Темнокожая женщина направляется в нашу сторону. В ее глазах явно читается подозрительность. На ней коричневая кожаная куртка, которая выглядит так, будто пережила не одно сражение, и желтый шарф, повязанный вокруг пучка длинных косичек. Рядом с ней шагает стройный мужчина с такими же черными волосами и бледной кожей, как у папы. И у меня тут же перехватывает горло. Он улыбается при виде меня, отчего возникает ощущение, будто меня ждали.

– Я Ен, и единственный, кого хотя бы с натяжкой можно назвать врачом. – Он протягивает мне руку, но тут замечает, что я уже практически всем телом опираюсь на Тео. И хмурится, когда замечает мою рану. – Давай отведем тебя в лазарет. Знакомство может подождать.

Женщина с косичками внимательно смотрит на меня, но остается с Ахметом.

Я ковыляю к большой хижине у подножия одного из деревьев. Внутри ее освещают свисающие с потолка фонари оттенков бирюзы, золота и лазури, которые отбрасывают причудливые тени на пол. В воздухе витают ароматы апельсина и корицы, что меня удивляет, ведь кроме двух красных диванов, кофейного столика, собранного из металлолома, и странного аппарата, выглядывающего из шкафа, здесь больше ничего нет.

Тео помогает мне опуститься на один из диванов, затем убирает руки и кивает на мою ногу:

– Кажется, это что-то новенькое. Она даже вырубилась на несколько минут. Как думаешь, может, это какой-то глушитель?

Ен поджимает губы:

– Ты уверен, что это не маячок?

Тео мрачнеет:

– Я… Я сомневаюсь в этом. – Словно защищаясь, он скрещивает на груди мускулистые руки, при этом всем своим видом демонстрируя уверенность. – Кроме того, она не принимала таблетку. А они не могут выследить человека, если не завладели его разумом.

Ен хмыкает и опускается на колени рядом со мной:

– Опиши, как себя чувствуешь?

Я морщусь:

– Так, будто мне подстрелили ногу.

Его взгляд пронзает меня, требуя подробностей.

– Скажи, что ощущаешь, – просит он. А когда понимает, что я не собираюсь отвечать, добавляет: – Если только не хочешь и дальше жить с осколком в ноге.

Нахмурившись, я смотрю на рану на бедре:

– Мне жарко. Кожа будто горит, а внутри словно оказалось что-то тяжелое и зазубренное. Как… как камень.

Я поднимаю глаза, и Ен кивает:

– Прекрасно. А теперь сосредоточься на этом ощущении. Отдели его от других в своем разуме. Справишься?

Мне хочется возразить, но Ен и Тео так серьезно смотрят на меня, что я решаю не спорить. А вместо этого дважды киваю и закрываю глаза, думая о предмете, засевшем у меня в бедре.

Чем сильнее я сосредоточиваюсь на боли, тем сильнее она становится. Нестерпимый жар пронзает ногу до самой кости, отчего она невольно подгибается. Я резко втягиваю воздух.

– Хорошо, – хвалит Ен спокойным и ласковым голосом. – А теперь представь, как твое тело отвергает эту боль. Представь, как осколок выскальзывает из твоего тела и боль уходит. Представь, что ты полностью контролируешь тело, а этот металл – этот камень – не является его частью.

Я дышу через нос. Не знаю, как здесь течет время и сколько прошло с момента моей смерти, но я настолько свыклась с болью, что уже и не вспомнить, когда я ее не испытывала. Мне хочется, чтобы пульсирующая головная боль прекратилась. Хочется, чтобы кожу не тянуло. Чтобы кости не ощущались хрупкими. Чтобы мышцы не ныли от каждого движения.

Может, это лечение больше напоминает гипноз, но, если есть хоть малейший шанс, что это поможет, – хоть какой-то шанс ослабить мои ощущения, – я попробую.

Мне просто хочется, чтобы боль ушла.

Я сосредоточиваюсь на ране на ноге и представляю, что боль угасает, как последние угольки в костре. Представляю, как осколок выскальзывает из моего тела, а рана затягивается, оставляя после себя лишь гладкую обновленную кожу.

Я твержу себе, что все именно так. Что боли больше нет.

И она рассеивается, словно туман, уступая место голубому небу и солнечному свету. Я чувствую…

Голос Ена прерывает мои мысли:

– Неплохо для новичка.

Я распахиваю глаза и вижу, как Ен и Тео улыбаются мне.

А когда перевожу взгляд на ногу, то не нахожу там раны.

Кажется, будто ее там никогда и не было.

Я провожу пальцами по коже, а затем засовываю большой палец в дырку на штанах. Края разрыва похрустывают, потому что ткань слегка обуглилась от выстрела, вырубившего меня. Но я не ощущаю ни осколка, ни боли, даже следов от раны не осталось, если не считать порванных штанов.

Я прижимаю руку ко лбу, внезапно осознав, что и головная боль немного утихла.

– Как ты это сделал?

– На самом деле это сделала ты. – Тео одаряет меня сияющей улыбкой, словно ему не терпится поделиться каким-то секретом.

Ен кивает:

– Боль – лишь привычка, от которой ты еще не научилась избавляться. – Он склоняет голову и показывает на свой висок. – От головной боли тоже можно избавиться, но зачастую это не так просто. Мы не знаем точной причины, почему так происходит, возможно, это травма смерти. Но твое ранение отличается от всего, что мы видели раньше.

Тео с опаской смотрит на Ена:

– Никогда не видел подобной пули. Если это что-то новое, значит, они приспосабливаются. Думаешь, нам стоит беспокоиться?

– Да, – отвечает Ен с нажимом. – Они приспосабливаются быстрее, чем мы учимся контролировать свой разум. И это… тревожит, мягко говоря. Это все равно что готовиться к контрольной по алгебре, а придя в класс, узнать, что она будет по тригонометрии.

– И что нам с этим делать? – спрашивает Тео.

– Мы тоже будем приспосабливаться, – раздается женский голос от двери.

У проема стоит женщина с заплетенными в косу волосами и желтым шарфом. Позой она демонстрирует силу, а в голосе слышится властность. И я слегка сжимаюсь, внезапно осознав собственную беззащитность.

У меня нет здесь семьи, и я не понимаю, как выжить в этом новом для меня мире.

Не знаю, хорошо это или плохо, но я во власти этих незнакомцев.

Женщина кивает на двери Ену и Тео. Они тут же отступают от меня, и я понимаю, что они не просто слушают ее; она их предводитель.

– Анника, – произносит Тео, останавливаясь рядом.

Он больше не произносит ни слова, но я вижу в тусклом свете, как подергиваются желваки на его челюсти.

– Это необходимо, – отвечает она на непроизнесенный вопрос.

Она подходит ко мне, и в ее темных глазах отражается серьезность. Присев на край кофейного столика, она наклоняется вперед, пристально изучая меня, словно образец под микроскопом. Наверное, так же я рассматривала незнакомцев с застывшими лицами, когда только очнулась здесь.

Словно она не уверена, что я человек.

Я сажусь чуть-чуть прямее и поворачиваю к ней лицо:

– Ты так смотришь на меня, потому что считаешь меня одной из Колонистов?

Ее губы слегка изгибаются, но если бы я внимательно не смотрела за ней, то не заметила бы этого.

– Это не так. – Стараясь не обращать внимания на дрожащие плечи, я надеюсь, что искренность компенсирует неуверенность. – И во мне нет ничего особенного. Я совершенно обычный человек, поверьте.

Анника обхватывает край стола, и я слышу, как ее пальцы барабанят по металлу. А взгляд все так же пронзает меня.

– Я хочу, чтобы ты знала, что в этом нет ничего личного. Но я должна быть уверена.

И пока я пытаюсь понять значение ее слов и осознать, что барабанная дробь прекратилась, Анника заводит руку за спину, а затем резко прижимает меня к спинке дивана и вонзает нож мне в сердце.

И Бесконечность сменяется тьмой.

Глава 7

Финн улыбается мне, и кажется, будто вокруг меня загораются тысячи звезд. Он слегка пинает своим ботинком мой. Когда он сделал так в первый раз, у меня в голове вспыхнула мысль: «А может, я нравлюсь ему так же, как и он мне?»

Это произошло в ноябре.

Но я узнала ответ на этот вопрос только в мае.

Тогда он обнял меня, что делал довольно часто, но впервые прижался губами к моим волосам. Я почувствовала его дыхание и представила, как волосы щекочут ему нос, но он не отстранился. Вернее, не сразу.

Я понимала, что у нашей дружбы появился новый оттенок. Но не более. Потому что она была по-прежнему на первом месте. Но теперь все ощущалось по-другому. Словно у нее появился дополнительный слой.

Словно мы оказались в совершенно новом мире, созданном только для нас.

И сейчас он смотрит на меня с ухмылкой на лице своими ярко-зелеными глазами, собираясь произнести эти слова.

– Мне кажется, ты уже и сама все знаешь, – начинает он.

– Все равно скажи, – настаиваю я.

Он смеется. Задорный, чудесный, счастливый смех.

– Ты мне нравишься. Даже больше, чем инопланетянину – конфеты Reese’s Pieces[3].

Я будто свечусь изнутри:

– Ты тоже мне нравишься. Даже больше, чем C3P0 эвокам[4].

Рядом раздается смех Мэй, и она торопливо спускается по лестнице. Спрыгнув с последней ступени, она обнимает меня, словно мы давно не виделись.

– Куда собралась? Можно мне с тобой? – спрашивает она, глядя на меня «щенячьими», полными надежды глазами.

Я улыбаюсь, но не поддаюсь ей, потому что люблю свою сестру больше, чем она думает.

Но внезапно ее одежда меняется. Розовые джинсы. Желтая толстовка. Я никогда не видела у Мэй этой одежды. Но она кажется мне знакомой.

Рядом раздается металлический щелчок. Я поворачиваюсь к Финну, но его больше нет. Его место занял человек в черной маске, который направляет дуло пистолета мне в голову.

– Всем оставаться на своих местах, – его голос звучит как-то искаженно и лишь отдаленно напоминает человеческий.

Внезапно в комнату заходят мама с папой. Их лица сияют, словно они безумно счастливы видеть меня.

Словно они рады, что я наконец-то дома.

Ужас охватывает меня так же быстро, как пламя пожирает кучу хвороста.

Родители не должны быть здесь.

Это опасно.

Когда я вновь поворачиваюсь к Мэй, на ее лице больше нет и следа ликования. Его сменяет страх, он сковывает и меня, и мне его не рассеять. Я не в силах защитить ее от монстра, пожирающего изнутри и меня.

Мэй переводит взгляд на родителей.

– Всем оставаться на своих местах, – вновь раздается этот скрипучий и металлический голос.

Я сжимаю плечи Мэй.

– Не убегай. Останься со мной.

Но сестра никогда меня не слушалась.

Она устремляется к родителям, и мир замедляется.

Человек в маске переводит пистолет на нее, плавно двигая им вслед за ней. А я вижу все. Их лица, их страх, их отчаяние. И каждый из них застывает на краткий миг, не понимая, что вскоре все закончится.

Палец мужчины сжимает спусковой крючок, и я бросаюсь между ним и Мэй. Мне не приходится выбирать. Или что-то решать.

Я не допущу, чтобы маленькая девочка умерла сегодня.

Пуля врезается мне в грудь, и мир возвращается на круги своя.

Я вскакиваю и хватаюсь за сердце. Легкие жжет, словно их заполнили битым стеклом, и каждый вдох сопровождается дикой болью.

– С возвращением, – говорит Ен.

Но я не смотрю на него. Мой взгляд прикован к голограмме у него за спиной и странному аппарату, провода от которого тянутся к кушетке и…

Я скольжу пальцами к вискам и нащупываю присоски, которые облепили меня, словно насекомые. Потянув за провода, я отрываю их от своей кожи, не желая быть подключенной к аппарату, что бы он ни делал.

– Эй, успокойся, – просит Ен, поднимая руки перед собой.

– Что, черт побери, ты со мной сделал? – рявкаю я, отшвыривая черные присоски на пол и отползая к стене.

Мне больше некуда податься, потому что Ен стоит между мной и единственным выходом, который к тому же загораживает еще один человек. И он сейчас изучает меня, прищурив глаза.

На вид он едва ли старше меня. По крайней мере, он был немногим старше меня, прежде чем умер. Но я понятия не имею, сколько он провел времени здесь. Хотя его внешность приятная – каштановые волосы, карие глаза и гладкая оливковая кожа без намека на щетину, – выражение лица серьезное.

Ен опускается на стул, продолжая держать руки перед собой, словно он сдается. Что кажется мне ироничным, ведь именно меня здесь держат против воли.

– Вы всадили в меня нож! – восклицаю я.

Может, оружие и держала Анника, но эти люди действуют вместе. Они заодно. Так что, на мой взгляд, виноваты все.

– Мне очень жаль, но мы не могли рисковать, – говорит Ен. – Мы всегда так делаем, чтобы убедиться, что перед нами действительно человек.

– Но ведь вы сами привезли меня сюда, – рычу я. – Я не просила вас о помощи и уж тем более не просила, чтобы вы втыкали мне нож в грудь!

– А у тебя были другие варианты? – шипя, встревает незнакомец. – Ты бы предпочла, чтобы Колонисты отправили тебя гнить на поле боя Войны?

На нем одежда, которую при моей жизни все еще посчитали бы стильной, но он говорит с такой уверенностью, словно прожил не один век.

Нахмурившись, я стискиваю зубы.

– По крайней мере, это был бы мой выбор.

Но я не добавляю, что и понятия не имею, где находится Война и что там происходит.

Его взгляд мрачнеет.

– Бесконечность никому не дарит такой роскоши, как выбор.

– Мы должны были убедиться, что ты не шпион Колонистов, – объясняет Ен так терпеливо, словно разговаривает со взбесившимся ребенком. Его глаза скользят от незнакомца ко мне и обратно, из-за чего я задаюсь вопросом: «Не ради меня ли он старается примирить нас?» – И не Герой, которого они уже использовали как подсадную утку, чтобы мы привели его в Поселение.

– Герой? – переспрашиваю я.

– Да, потому мы решили обезопасить себя, – отвечает Ен.

– Ну, вы ошиблись, – говорю я, продолжая прижиматься к стене. – Я не герой.

Ен опускает руки и улыбается:

– Судя по твоим снам, это не так.

Я моргаю. Провода. Голограмма. Аппарат. Воспоминания о родителях, Мэй и человеке, который убил меня.

Когда я все связываю воедино, меня охватывает злость:

– Ты не имел права. Это мои мысли, и вы не должны были проникать в них лишь потому, что решили, что я Колт или Колонист или как вы там их называете.

Парень все еще внимательно рассматривает меня, и я вспоминаю, что мне снилась не только моя смерть. А еще и жизнь. И Финн.

Как много они увидели? Во сколько воспоминаний влезли?

Я задыхаюсь от ярости, ведь это настолько личное. Принадлежащее только мне.

– Можешь называть их как тебе угодно, – говорит Ен. – Но человеческие сны – единственное, чем они отличаются от нас. Понимаешь, Колонисты их не видят. У них не получается представить себе то, чему они не могут научиться от других. Особенно от людей.

Напряжение пронизывает меня, отчего тело замирает.

– Если вам так сильно хотелось заглянуть в мои сны, почему бы не попросить об этом вежливо? Вместо того чтобы нападать на человека, который недавно пережил насильственную смерть?

– Если бы мы стали тратить время на «вежливые просьбы», то не продержались бы так долго, – хрустнув костяшками пальцев под скрещенными руками, заявляет незнакомец.

– Он прав, – с серьезным видом подтверждает Ен. – Кроме того, самые сильные отпечатки снов возникают за мгновение до нашей смерти. Ты слышала выражение «жизнь проносится перед глазами»? Оказывается, оно верно. – На его лице появляется нежная улыбка, пока он поднимает провода с пола и отодвигает стул к аппарату. – Если тебя это утешит, мы не знали, что тебя убили, пока не увидели твои сны.

Лицо все еще горит от злости и капли смущения, но его слова разжигают мое любопытство. Хотя сложно игнорировать тот факт, что я провела в Бесконечности меньше двенадцати часов, а меня уже застрелили, зарезали и обвинили в шпионаже. Может, если я получу чуть больше информации, то это поможет мне подготовиться к дальнейшим событиям?

Кареглазый незнакомец все еще напряжен, словно готовится к сражению. И я не уверена, что беспокоит меня больше – то, что он собирается сражаться со мной, ничего обо мне не зная, или то, что я при всем желании не смогу дать ему отпор.

– Вы тоже врач? – спрашиваю я, глядя на его нож, заткнутый за пояс.

Или он пришел сюда как охранник на случай, если бы я оказалась не человеком?

Выражение его лица не меняется:

– Я здесь для того, чтобы отвезти тебя к Аннике.

Ен кивает:

– Мы закончили.

Незнакомец с нетерпением смотрит на меня, ясно давая понять, что уже устал ждать. Я подползаю к краю дивана и осторожно встаю на ноги.

– Я пойду с тобой, потому что у меня есть вопросы, – заявляю я. – Но даже не вздумай считать меня пленницей.

– Никто этого и не говорил, – отвечает он хриплым голосом.

После чего поворачивается к двери, и мне ничего не остается, кроме как последовать за ним.

Мы поднимаемся на лифте на верхний ярус и идем по деревянным мостикам и металлическому настилу, пока не доходим до поляны в форме пятиугольника, откуда открывается вид на все Поселение. Перила изготовлены из березовых и вишневых брусков, медных труб и толстой веревки, которая тянется от одной перекладины до другой, из-за чего кажется, будто мостик вот-вот развалится. Я хватаюсь за медную трубу и смотрю вниз.

Падение могло бы убить меня, не будь я уже мертва, но меня все же пугают постройки в Поселении. Все они выглядят собранными наспех и незаконченными. Мешанина из цветов, материалов и повторно использованных предметов, которые сколотили вместе, чтобы построить эту деревню. Куда ни глянь, можно увидеть различные металлы и породы дерева, соседствующие, но не сочетающиеся друг с другом. Никакой упорядоченности. Никаких принципов.

Город, построенный из хаоса.

Несмотря на то что мосты и здания кажутся прочными, из-за мешанины материалов у меня кружится голова.

– Я не экскурсию тебе провожу, – резко говорит парень.

Я оборачиваюсь и вижу, что он стоит перед одной из хижин, жестом приглашая меня зайти внутрь.

Закусив губу, я распрямляюсь и прохожу через арку из бамбука.

Большую часть комнаты занимает огромный круглый стол с серебристыми заклепками по краям. На его отполированной поверхности виднеются годовые кольца дерева, которые слегка искажают несколько царапин и потертостей. В центре вращается яркая голограмма герцогства Победы, оказавшаяся намного больше, чем я предполагала. Я вижу поля, соборы и деревню возле доков, но они занимают не больше четверти голограммы. Помимо них есть еще три треугольных участка, разделенных огромными стенами. А в самом центре находится круг из деревьев.

Когда голограмма смещается, мне удается разглядеть и дворец. Его окружает множество башен, которые будто разрослись, словно споры. Помимо них дворец окружает еще двор, выложенный из белого камня, и цветущие сады в стеклянных теплицах. Большая широкая лестница ведет к двум дверям, которые кажутся выше, чем некоторые здания, а ее поверхность украшают морды мифических существ и плитки, мерцающие, словно кусочки льда и алмазов и создающие впечатление чистоты снегопада.

Это самый потрясающий замок из всех, что я видела.

– Прости, что пришлось нанести тебе еще одно ранение, – говорит Анника с другой стороны стола.

Она взмахивает рукой над голограммой, и та моментально растворяется без следа, и направляется ко мне, сложив руки за спиной.

Я поджимаю губы, вспоминая ее нож.

Видимо, догадавшись, о чем я подумала, она вытягивает руки перед собой с раскрытыми ладонями.

– Мне пришлось это сделать. Все проходят такую проверку, когда впервые прибывают в Поселение. А Гилу пришлось пройти через это и во второй раз, после того как он сбежал из Войны.

При упоминании имени я поворачиваюсь и смотрю на парня, чье суровое лицо теперь обращено к Аннике.

Поле битвы, о котором он упоминал…

Гил выжил там?

– Меня зовут Анника. Приятно познакомиться, – протягивая мне руку, говорит женщина.

Я не отвечаю ей, пытаясь понять, не скрывается ли за этой любезностью очередная подстава.

– Не будь грубой, – ворчит она еле слышно. – Все живущие здесь – твои друзья.

– Ты напала на меня, – напоминаю я. – Я понимаю, у тебя были на то причины, но это не означает, что мы стали друзьями.

Гил напрягается, и я тут же бросаю взгляд на его кинжал, чтобы убедиться, что он все еще заткнут за пояс. Не знаю, приведут ли мои слова к каким-то последствиям и существуют ли какие-то правила неповиновения лидеру, но если все мои силы заключены в моих словах, то я с радостью этим воспользуюсь.

– Если я тебе не друг, то кто? – ласково спрашивает Анника, пытаясь сломить мое сопротивление.

– Тот, кому я пока не доверяю, – честно признаюсь я.

Она медленно кивает, принимая мою точку зрения, словно понимает, что она оправданна. Словно я не первая, кто так плохо реагирует на их «гостеприимство».

– Знаю, тебе в это трудно поверить, но я не желаю тебе зла. И, несмотря на твое мнение о наших проверках, мне бы хотелось однажды стать твоим другом. Поэтому предлагаю начать с простого рукопожатия и посмотреть, что будет дальше.

Что-то подсказывает мне, что это большее, на что мне можно надеяться, поэтому я обхватываю ее руку.

На ее лице тут же вспыхивает улыбка.

– Нами, верно? – спрашивает она, и я киваю. – Добро пожаловать в Поселение. Мы очень рады, что ты присоединилась к нам.

Неровные половицы скрипят, и рядом с ней появляются Ахмет, Тео и Шура.

Если все, что они рассказали мне о Колонистах, правда, то находиться здесь намного безопаснее, чем скитаться в одиночестве. Конечно, эта мысль не помогла мне простить удар ножом в сердце, но помогла принять решение, что стоит попытаться найти с ними общий язык.

– Мы рады, что ты не Туз, – проведя рукой по каштановым кудрям, с усмешкой говорит Тео.

– Прости, что маме пришлось тебя ударить. – Шура морщит веснушчатый нос. – Пожалуйста, не злись на меня, что не предупредила тебя об этом.

Я перевожу взгляд с нее на Аннику, не находя общих черт.

– Многие создают новые семьи в Бесконечности, – удивившись моей реакции, говорит Анника. – Это помогает нам лучше понять этот мир. Помогает быстрее принять происходящее.

– Когда проводишь с кем-то бок о бок сотни лет, начинаешь относиться к ним как к членам семьи, – улыбаясь приемной матери, добавляет Шура.

Я указываю на их одежду, а затем обвожу рукой комнату.

– Большая часть этих вещей выглядит современно. А несколько сотен лет вернули бы вас в каменный век. И если один из вас не «Флинтстоун»[5], не понимаю, как такое возможно.

– Здесь время течет иначе, – объясняет Ахмет. – Вернее, времени нет вообще. Наше существование неизменно. И то, что мы воспринимаем как течение времени в Бесконечности, не имеет никакого отношения к тому, что происходит в мире живых. То, что мы посчитаем здесь неделей, там может занять секунды, а может и годы. Здесь нельзя применить какие-то научные знания или формулы. Наши оси времени не параллельны.

– Так для моей семьи… – Я замолкаю, пытаясь осмыслить все, что он сказал.

– Они могут еще не знать, что ты умерла. Или уже прожили двадцать лет. Единственное, что нам известно, что, проведя здесь какое-то время, ты почувствуешь… – Ахмет кривит рот, подбирая слова.

– …будто прошло несколько жизней, – заканчивают Тео и Шура в унисон, а затем ухмыляются друг другу.

Это знак очень долгой дружбы.

– Вот почему, – продолжает Анника, – нам кажется, будто мы прождали тебя целую вечность.

В комнате повисает тишина, и я понимаю, что все смотрят на меня.

Даже Гил, хотя его взгляд гораздо более напряженный.

– Наш Герой, – расправив плечи, говорит Анника.

Я качаю головой и отмахиваюсь от ее слов.

– Нет, ты ошибаешься. Я не Герой. – Перевожу взгляд на Аннику. – Я знаю, что произошло… как я умерла. Но один взрыв адреналина не делает из меня героя. Проклятье, да я пауков боюсь. Так что если это какой-то значимый момент для вас, то простите, что разочаровываю, но вы выбрали не того человека.

Комнату заполняет дружный смех. Даже на хмуром лице Гила появляется улыбка.

Мои щеки начинают пылать. Видимо, я ляпнула какую-то глупость. Анника тепло улыбается мне и обводит рукой комнату:

– Ты значима не больше, чем мы. Мы все здесь Герои. И королева Офелия боится нас больше всего на свете… ну, помимо собственной смерти. Потому что в истории человечества есть герои. – Она делает шаг ко мне. – Герои – это те, кто управляет собственным разумом. Те, кого Колонисты считают угрозой. Потому что, пока мы существуем, у людей все еще есть шанс. Мы все еще можем сражаться.

– Значит, я… не особенная или необычная.

Выражение лица Анники смягчается:

– Необязательно быть особенной, чтобы иметь значение для нашего общества. Нас очень мало, и мы выживаем лишь потому, что держимся вместе. – Она обводит взглядом присутствующих. – А еще жители Поселения считают своей миссией спасти как можно больше людей из Распределителя. Хотя уже очень давно люди не оставались в сознании достаточно долго, чтобы увидеть наш зов.

Я вспоминаю огоньки в комнате, призывавшие меня последовать за ними.

И указывавшие мне путь.

– Это были вы? – ахнув, спрашиваю я.

Она улыбается:

– Это сделал Ахмет. Наш лучший инженер. Он очень ловко перестраивает основы Бесконечности.

Ахмет трет затылок.

– Просто я всегда хорошо разбирался в компьютерах.

Я смотрю на Тео и вспоминаю, как он ударом сбил преследующие нас машины, а затем на Шуру, которая спрятала нас от чужих глаз, пока мы не оказались в безопасности.

После этого мой взгляд устремляется к Гилу. Интересно, какой способностью обладает он? И так ли она разрушительна, как у Тео?

Я опускаю глаза на свои слегка дрожащие руки.

Означает ли это, что и у меня есть способности?

Но тут же отбрасываю эти мысли. Я не ощущаю в себе никаких способностей. Мне кажется, что я падаю с неба в полном одиночестве, отчаявшаяся и смирившаяся с неизбежным столкновением.

Кажется, будто часы O-Tech все еще сжимают запястье в иллюзорной хватке, и мне стыдно, что в груди зреет инстинктивное желание обратиться к Офелии. Я во многом полагалась на нее. Может, даже больше, чем следовало. Да, потеря часов не сравнится с потерей семьи и Финна, но она не прошла бесследно. Я бы сравнила это с чувством, когда оказался в глуши и вдруг обнаружил, что забыл свой сотовый.

Офелия была моим страховочным тросом, а здесь, по словам жителей Поселения, она – опасное существо.

Я сжимаю кулаки. Говорят, знания – сила, но мне больше недоступны знания Офелии. Я не могу отдать ей голосовую команду и узнать все на свете. И мне остается полагаться лишь на слова этих людей. Но я еще не уверена, заслуживают ли они моего доверия.

Кроме того, я обычная девушка, которая оказалась в неподходящем месте в неподходящий момент, потому что боялась подвести компанию подростков. Это не суперспособность, а… огромный недостаток.

Все смотрят на меня, ожидая моей реакции. Возможно, они видели мои сны, но они не знают меня. Или уже знают, но плохо. Все же они рискнули безопасностью Поселения, чтобы спасти меня от Колонистов.

И, возможно, доверие – единственное, что у них есть.

– Зачем я здесь? – медленно спрашиваю я, вновь переводя взгляд на Аннику. – Чего вы хотите от меня?

Это не упрек. Мне действительно хочется это знать.

Потому что мне не верится, что они спасают людей просто так. У этого должна быть цель.

Анника наклоняет голову, а ее янтарные глаза начинают блестеть.

– Мы отыщем способ убить королеву Офелию и вернуть Бесконечность людям, – не раздумывая, заявляет она. – И когда этот день настанет, мы надеемся, что ты будешь сражаться вместе с нами. – Она замолкает на мгновение, позволяя мне обдумать ее слова. – А пока? Все, чего мы хотим, – чтобы ты выжила.

Глава 8

Пульсирующая головная боль возвращается вновь, отдаваясь в висках так, словно из черепа пытается вырваться какой-то монстр. Я сжимаю переносицу, надеясь облегчить боль, но это не помогает. Она лишь усиливается каждый раз, когда я думаю о своей семье и о своем пребывании в Бесконечности.

Именно сюда попадет моя сестра однажды, когда состарится и умрет.

Анника говорит, что Колонисты разделяют людей в Распределителе по тому, как они реагируют на смерть. Тех, чья смерть проходит спокойно, обычно легче лишить разума. Большинство из них охотно принимают таблетки, потому что смирились с собственной смертью. После чего их отправляют в тень Победы, где они попадают в рабство Колонистов.

Но души людей, умерших в муках, опутывает паутина страданий. И обычно их приходится уговаривать дольше – либо потому, что они отрицают свою смерть, либо потому, что не считают себя заслуживающими покоя. Они отказываются от таблеток не потому, что чувствуют ложь, а потому, что не готовы к загробной жизни. Их отправляют на поля Голода, где они чахнут, терзаемые болью своей человеческой жизни, пока не сдадутся.

А что происходит с теми, кто отказывается от таблетки, потому что чувствуют обман? Кто сопротивляется и может мыслить разумно, но кому не удалось сбежать в Поселение? Их отправляют в герцогство Войны, где в них буквально вбивают подчинение. И вот где сейчас находилась бы я, если бы жители Поселения не пришли меня спасать.

Есть еще Смерть – Четвертое герцогство, – но происходящее там – тайна. Анника говорит, что единственное доказательство существования этого герцогства: у него есть принц, который носит ее цвета. Но до Поселения доходят слухи, что Смерть больше похожа на исследовательский центр, чем герцогство. А так как заветное желание королевы Офелии – избавиться от человеческого разума в Бесконечности, то несложно догадаться, что происходит на территории Смерти.

Они ищут способ уничтожить нас.

Я сижу на краю тонкого матраса и смотрю на кривые половицы, словно ожидая, что земля разверзнется и поглотит меня. Я не хочу подобной участи для Мэй. И для родителей.

Я не хочу этого для себя.

«Все, чего мы хотим, – чтобы ты выжила».

Я делаю глубокий вдох и провожу пальцами по волосам. Я умерла в восемнадцать лет. Я была убита.

Не уверена, что во мне заложена функция «выжить».

– Жалость к себе лишь усугубляет головную боль, – неожиданно говорит Гил.

Я вскакиваю от испуга и прижимаю руку к сердцу.

– Боже! – восклицаю я, а затем указываю на дверь. – Разве в загробной жизни не принято стучаться?

Гил снисходительно приподнимает бровь:

– Здесь нет никаких богов. Только Четыре адских герцогства.

– Удивительно, – саркастично отзываюсь я. – Но тебе удалось подобрать именно те слова утешения, в которых я нуждалась.

Он молча смотрит на меня.

Не выдержав молчания, я нарушаю его первым пришедшим в голову вопросом:

– У вас тут кровати? Не думала, что после смерти необходимо спать.

Он сжимает губы в тонкую линию:

– Нам и не нужно. Но то, что ты лишилась физического тела, не означает, что твой разум не верит, будто оно все еще есть. Ты устаешь по той же причине, по которой все еще мучаешься от головной боли: твой разум все еще выдает привычные ему реакции.

– Значит, это нормально? Чувствовать усталость?

На его лице не шевелится ни один мускул.

– Это слабость, которую большинство из нас побеждает.

Слабость. Я прикусываю губу.

– Значит, ты не спишь?

Он пересекает комнату, скользя взглядом по книгам в кожаных переплетах на ближайшей полке.

– Я не спал уже несколько жизней.

Вчитываясь в названия, выполненные золотым тиснением на каждом корешке, он резко вдыхает, а затем проводит рукой по взъерошенным каштановым волосам.

После чего опускает руку, расправляет плечи и поворачивается ко мне:

– Анника попросила узнать, не нужно ли тебе чего-нибудь. Того, что поможет тебе чувствовать себя здесь как дома.

Я задумываюсь на мгновение, а затем выпаливаю:

– Если она чувствует себя виноватой за произошедшее ранее, то передай ей, что мне не нужен подарок с извинениями. Она беспокоилась о своей семье. И я понимаю это, хоть и не согласна с ее методами.

– И все же ты злишься.

Он расхаживает по комнате как человек, которого слишком долго держали взаперти, и с отвращением взирает на скромную обстановку.

– Неужели ты бы не поступила так же, чтобы защитить тех, кто тебе дорог?

Я пожимаю плечами:

– Хочется надеяться, что я смогла бы защитить их, не причиняя вред другим людям.

– Выживание и благородство редко идут рука об руку. – Гил останавливается и склоняет голову, отчего тени под его глазами становятся темнее. – Иногда приходится совершать плохие поступки ради благой цели.

– Ну, мне не нравится подобный подход, – отвечаю я.

– Возможно, но ты должна оценивать все возможности.

Я вздрагиваю от его слов. Неужели это цена выживания в Бесконечности? Мы должны пожертвовать частичкой своей человечности, чтобы продолжать существование?

Это кажется мне неправильным. Герои должны быть самоотверженными. Они не причиняют вреда невинным, прикрываясь желанием выжить. Во всех историях, что я когда-либо читала, герои побеждали, совершая хорошие поступки.

Но, думаю, здесь все по-другому.

Я опускаюсь на постель и пытаюсь представить себе, что стеганое одеяло подо мной именно то, каким я накрывала кровать при жизни. Но эти маленькие воспоминания – обыденные детали, на которые обычно не обращаешь внимания, – утекают, словно вода сквозь пальцы.

Воспоминания уже исчезают.

Как скоро я позабуду свою семью?

Я быстро стираю слезу со щеки, но Гил замечает ее. Он не смотрит на меня, как на незнакомку. Нет, он смотрит так, словно уже знает меня, хотя ему этого совсем не хочется.

– Все станет проще, как только ты поймешь, что умерла, – говорит он.

– Я знаю, что я умерла, – чересчур резко отвечаю я из-за того, что стараюсь отстоять свою точку зрения. – Но это не означает, что я с этим примирилась.

Так много вопросов, на которые мне никогда не получить ответы, – о прежней жизни и людях, которых я покинула. Я не увижу, как растет Мэй и каким человеком она станет. И как старятся родители. Не увижу их с седеющими волосами, старческими рябыми руками и с морщинами на лице от смеха. Надеюсь, я не отняла у них смех и радость. Надеюсь, они продолжат наслаждаться жизнью, несмотря на то что я этого сделать не смогу.

И Финн. Какое будущее его ждет? Он поступит в колледж? Найдет себе лучшего друга? Обзаведется семьей, с которой я никогда не познакомлюсь?

Мне никогда этого не узнать. И все из-за незнакомца, лица которого я даже не видела.

– Кто он? – спрашивает Гил, вырывая меня из мыслей.

И меня тут же охватывает смущение. Он видел мои сны и знает о Финне. Может, мне не следует говорить с ним о Финне, но я настолько отчаялась, что просто не в силах сдержаться. Мне необходимо высказаться. Поделиться своими чувствами.

Оплакать собственную смерть.

– Он… – начинаю я, но останавливаюсь, не зная, что сказать.

«Друг» не описывает, насколько он был важен для меня, а назвав Финна «своим парнем», я совру.

Наши отношения с Финном похожи на неоконченное предложение или недописанную картину.

Я умерла до того, как у нас появилась возможность стать теми, кем мы хотели.

– Это уже не имеет значения, – наконец говорю я. – Сейчас он лишь человек, которого впереди ждет целая жизнь. Целая жизнь воспоминаний, которые со временем сотрут те, что связаны со мной. И я останусь лишь крошечным мгновением. Разве это не жестоко? Что ты умираешь молодым, а все, кого ты любишь, вскоре находят себе новых любимых. А ты продолжаешь влачить существование в загробной жизни, понимая, что твой любимый человек постепенно занимает важное место в жизни кого-то другого.

У меня перехватывает дыхание. И я жду от Гила какой-нибудь исповеди, которая заставит меня почувствовать себя лучше.

В обсуждении моей смерти нет ничего успокаивающего.

Губы Гила дергаются:

– Я спрашивал о человеке, стрелявшем в тебя.

– Ох. – Щеки опаляет жар, который я стараюсь подавить. – Я его не знала. Он решил ограбить магазин на автозаправке и… – Голос начинает дрожать, и мне приходится остановиться, чтобы успокоиться. – Он забрал у меня то, что я никогда не смогу получить обратно. Так мне остается только притвориться, что его никогда не существовало.

– Так вот как ты побеждаешь своих врагов? Не обращая на них внимания?

– Нет, – огрызаюсь я. – Но я не могу вернуться в прошлое. А даже если бы и могла, я не боец. У меня нет способностей, как у вас.

Я вспоминаю пистолет, девочку и ту долю секунды, за которую мне потребовалось принять решение. «Я не смогла бы его остановить», – мысленно твержу я, надеясь, что от этого мне станет легче.

Гил снова подходит к книгам и проводит пальцем по одному из корешков, словно перебирает воспоминания.

– Ну, у нас ни у кого нет сил. Мы просто научились манипулировать окружающим миром. Некоторым из нас, естественно, это дается легче, чем остальным, но всему можно научиться. – Он замолкает на мгновение, а затем поворачивается ко мне: – Ты тоже научишься.

– Если Офелия создала это место, как мы можем повлиять на него? – заправив волосы за уши, любопытствую я. – Разве она не создала защиту, которая помешает людям стать сильнее?

– Ты бы предпочла, чтобы мы не могли дать ей отпор?

– Конечно, нет, – взволнованно отвечаю я. – Просто пытаюсь понять, как устроена Бесконечность.

И как я могу приспособиться.

Гил вздыхает так, будто ему приходится объяснять простые истины.

– Офелия не создавала Бесконечность. Ее создали люди. Офелия может возвести сколько угодно дворцов, но не сможет помешать нам взаимодействовать с этим миром.

– Только если мы не примем таблетку, – помрачнев, напоминаю я.

Он кивает:

– Сердце Бесконечности в первую очередь принадлежит людям. И так будет всегда. И это еще одна причина, почему Офелия так сильно нас ненавидит. Без людей Бесконечность перестала бы существовать.

– Она не сможет выжить без нас. – Я замолкаю, составляя отрывки информации, словно детали большой головоломки. – А значит, она не до конца свободна.

Гил напрягается:

– Какое значение имеет ее свобода?

– Разве… разве не поэтому она пришла в Бесконечность? Разве не этого она хочет?

– Она хочет лишь уничтожить человеческий разум. Но у нее не получится сделать это, не навредив себе – по крайней мере, пока в герцогстве Смерти не найдут выхода, – поэтому она решила завладеть нашим разумом и превратить нас в рабов. – Он отворачивается от книжной полки. – Жителей Поселения не волнуют причины, по которым Офелия появилась в Бесконечности. Она – вирус, и ее нужно остановить.

Внутри у меня появляется странное сопротивление, причины которого мне непонятны. Я прекрасно осознаю мотивы жителей Поселения и сколько боли они испытали от рук Колонистов. Но еще вчера я просила Офелию посмотреть прогноз погоды, а сегодня меня призывают присоединиться к людям, которые надеются однажды ее убить.

Я не говорю, что жители Поселения не должны сопротивляться, но что они подразумевают под словами «уничтожить Офелию»? Для нее это будет сродни убийству? Разве не стоит относиться к убийству ИИ так же плохо, как к убийству другого человека? Кто будет судить ее и приводить наказание в исполнение?

У меня украли жизнь. И я знаю, каково это. Так что никому не пожелаю подобной несправедливости. Возможно, даже Колонистам.

Так что признание срывается с моих губ еще до того, как я успеваю остановить себя:

– Знаю, Анника хочет, чтобы я стала сражаться вместе с вами, но не уверена, что смогу это сделать. Я не хочу нести ответственность за то, что отняла чью-то жизнь. – Я делаю глубокий вдох, а затем едва слышно добавляю: – Даже если на это есть веские причины.

– Даже если считается, что Колонисты фактически неживые?

Я не отвожу взгляда:

– Технически и мы неживые. Так чем мы отличаемся от них?

На его лице застывает смесь удивления и обиды:

– Если ты считаешь, что тебе будет лучше по другую сторону баррикад, тебя никто не держит, – заявляет он, и в его голосе слышатся ледяные нотки.

Мое лицо вспыхивает. Я не просто переступила границы. Я перепрыгнула их.

– Прости. Я не хотела…

Я замолкаю, жалея, что не могу забрать свои слова обратно. Одно дело строить свои предположения о мире, о котором мне ничего неизвестно, а другое – высказывать их. Особенно единственному человеку в Поселении, которому удалось сбежать из герцогства Войны.

– Я устала. И не понимаю, что говорю, – продолжаю я, надеясь сгладить ситуацию.

Это не совсем правда, но и не ложь. Трудно сосредоточиться на чем-то, когда кажется, будто мозг разрывается на тысячи разных кусочков.

Гил шагает через комнату, радуясь предлогу уйти, но останавливается в дверях.

– Поспи, если тебе этого хочется. Анника просит тебя прийти завтра на арену. Она считает, что ты уже готова к испытанию.

– К чему? – с колотящимся сердцем переспрашиваю я.

– Если ты хочешь выжить в Бесконечности, тебе нужно научиться контролировать свой разум. И завтрашняя проверка поможет нам определиться, как лучше тренировать тебя, – объясняет он сквозь стиснутые зубы. – Пусть ты и не хочешь сражаться, но, возможно, сможешь быть нам полезна в чем-то другом.

Когда он уходит, я подхожу к книжной полке и отыскиваю книгу, которая его так заинтересовала. Это экземпляр «Графа Монте-Кристо». Интересно, Гил видит себя пленником, который сбежал из заточения, чтобы отомстить? Возможно, и мне следует примерить на себя эту роль. Но я не хочу.

Меня не волнует месть. Я просто хочу чувствовать себя в безопасности.

Я раскрываю книгу, ожидая увидеть текст, но, к моему удивлению, внутри пустые страницы. Словно эту книгу никогда не писали.

История, затерянная во времени. Затерянная в воспоминаниях.

Потому что прошлое когда-нибудь забудется. Будь то книги, картины или боль. Однажды я позабуду ту короткую жизнь, которую прожила. И, возможно, позабуду людей, которые были мне дороги.

Это должно меня напугать, но не пугает. Я не уверена, что хочу провести тысячу жизней, скучая по семье и понимая, что наша новая встреча будет означать, что с ними случилось что-то плохое.

Я не хочу, чтобы кто-то из моей семьи погиб. Не хочу, чтобы они попали сюда.

Так, может, если я забуду о них, это будет к лучшему? И это поможет мне выжить?

Интересно, хватит ли бесконечности, чтобы исцелить разбитое сердце?

Глава 9

Малая арена находится за одной из кривых построек Поселения. Это вырытая в земле яма, по форме напоминающая амфитеатр и уходящая вглубь на несколько ярусов. Незнакомые люди собираются на трибунах, болтая друг с другом и время от времени с любопытством бросая взгляды вниз, на ринг, где стоит длинный деревянный стол.

На нем лежат три предмета. Слева – воронье перо, по центру – пустая чаша, а справа – закрытая шкатулка.

Пока я спускаюсь по лестнице, незнакомые люди подбадривают меня комплиментами и добрыми пожеланиями, отчего мои щеки краснеют. Они относятся ко мне так, будто я уже стала одной из них, но как это возможно? Они все прошли через это и знают правила.

А меня не покидает чувство, будто я приступаю к игре, в которую не знаю как играть.

Анника ждет меня за столом. Между ее косами виднеется желтый шарф, а плечи прикрывает та же поношенная куртка, что и раньше. Но сегодня в ее глазах больше надежды, чем настороженности.

Я останавливаюсь перед чашей, а затем смотрю на перо и закрытую шкатулку.

– Не переживай, – говорит она. – Это простое испытание, которое позволит определить, что легче поддается твоему разуму.

Я бросаю взгляд на собравшихся:

– Если все так просто, то зачем они собрались здесь?

– Я же говорила тебе, что у нас давно не было новеньких. – Анника прослеживает за моим взглядом. – И ты всех заинтересовала.

На краю арены появляется несколько знакомых лиц. Глаза Тео и Шуры горят от возбуждения. Ахмет и Ен кивнули мне и помахали рукой, выражая свою поддержку. Рядом с ними оказался и Гил. Он скрестил руки на груди, насупил брови и смотрел на плавающие фонари, словно желал оказаться в каком-нибудь другом месте.

– Судя по всему, не всех, – бормочу я себе под нос и снова перевожу взгляд на стол.

Анника сцепляет руки.

– Большинство живущих в Поселении делятся на три категории: заклинатели, укрыватели и инженеры. Заклинатели используют свой разум для поиска сил. Они могут призывать элементы и заставлять объекты передвигаться. А при должном количестве тренировок прекрасно сражаются в бою. Укрыватели одарены способностью создавать иллюзии. Они могут изменять свою внешность и становиться невидимыми даже для Колонистов. А инженеры прекрасно умеют изменять этот мир. Они – наши изобретатели, строители, и, возможно, именно благодаря им мы сможем победить в этой войне. – Она опускает подбородок, а ее глаза блестят. – Готова узнать, на что способно твое сознание?

Я обвожу взглядом каждый предмет:

– Что мне нужно сделать?

– Подними перо. Покажи спрятанный в чаше предмет. Открой шкатулку. – Анника внимательно смотрит на меня. – И сделать это необходимо только силой разума.

Я морщусь:

– Я должна сделать все?

– Мы не ждем от тебя невозможного и не предъявляем к тебе завышенных требований, – спокойно объясняет Анника. – Мы просто хотим, чтобы ты попробовала. Любой отклик, пусть и незначительный, будет показателен. – В уголках ее глаз появляются морщинки. Признаки возраста, которого мне уже никогда не достигнуть. – Но помни, даже если твой разум сейчас проявит только одну способность, это не означает, что ты не сможешь развить другие. Это лишь отправная точка, а мы в дальнейшем поможем тебе раскрыть весь твой потенциал.

Я смотрю на каждый предмет, пытаясь понять, тянет ли меня к какому-то из них сильнее, чем к другим. Но ничего не ощущаю. На кончиках моих пальцев не появляется аура света или магической энергии. У меня не учащается пульс, а по телу не расползаются мурашки. Я не ощущаю себя способной на что-либо вообще.

Прекрасно понимая, что все собравшиеся на арене наблюдают за мной, чтобы узнать, удастся ли мне оправдать звание Героя, я невольно съеживаюсь.

«Перестань сомневаться в себе и сделай уже что-нибудь. Хоть что-то!» – возмущается мой разум.

Я встаю перед пером и пытаюсь отбросить все сомнения. Делая размеренные вдохи, я сосредоточиваюсь на его форме и ничтожном весе. Оперение переливается радужными красками, как масло на свету, но само перо не двигается.

Оно остается лежать на деревянном столе, словно прибитое.

Нахмурившись, я пробую воздействовать на него еще раз. И еще. И еще.

Я поднимаю глаза на Аннику и по ее взгляду понимаю, что она еще не поставила на мне крест.

Сделав глубокий вдох, я переступаю вправо и поднимаю дрожащую руку над чашей. Затем вожу рукой из стороны в сторону, пытаясь приподнять завесу, но ничего не проявляется. Я прочищаю горло и повторяю движение еще несколько раз.

– Что-то уже должно было случиться? – В моем голосе слышится мольба.

Анника хмурится, но ободряюще кивает мне:

– Попытайся еще раз, Нами. Сосредоточься.

Я старательно концентрируюсь на скрывающей ее содержимое вуали, представляя, что поднимаю ее, словно одеяло, чтобы заглянуть под нее. Но слишком сильно взмахиваю рукой и невольно задеваю край чаши, отчего та покатилась по столу.

– Простите! – восклицаю я, инстинктивно бросаясь к столу.

Но из-за переживаний мои ладони вспотели, поэтому чаша выскальзывает у меня из рук и падает на посыпанный гравием пол и разлетается на куски. Из-под вуали выкатывается яблоко и останавливается у моих ног.

Переволновавшись из-за случившегося, я поворачиваюсь к толпе и тут же понимаю, что мне не стоило этого делать. И внезапно все мои органы чувств включаются. Уши заполняют приглушенные голоса зрителей, которые отдаются в голове эхом с громкостью стрекота цикад. Глаза режет разочарование на их лицах.

Я не та, кого они ожидали увидеть.

Гил сурово смотрит на меня с края арены. Непонятно, то ли он раздражен, что я доказываю свою бесполезность, то ли злится, что затягиваю эту проверку.

Я перемещаюсь к запертой шкатулке и упрямо сжимаю кулаки. Мысли несутся, словно разноцветные вихри, за которые невозможно ухватиться. «Это еще не конец. Попробуй еще раз», – уговариваю себя я.

Закрыв глаза, я вспоминаю, как выталкивала осколок из ноги. Как воздействовала на реальность.

Представляю, как поворачивается ключ и как в ответ щелкает замок. «Сделай это реальным, – призываю я. – Сделай так, чтобы это сработало».

Я открываю глаза. Но шкатулка стоит на том же месте, а крышка закрыта. И заперта.

– Я не могу ничего сделать, – смиренно признаюсь я.

По толпе пробегают шепотки. Несколько людей встают со своих мест и поднимаются по лестнице, понимая, что представление окончено. Но некоторые продолжают сидеть. Думаю, этим они хотят меня поддержать, но мне становится только хуже.

Анника проводит рукой над осколками чаши, и они поднимаются в воздух, подплывают ко мне, а затем опускаются на стол. Еще одно движение руки, и осколки соединяются, пока не остается ни одной трещинки.

Чувствуя, как горят уши, я поднимаю яблоко и кладу его обратно в чашу.

– Нечасто встречаются люди, которые совершенно не могут контролировать свое сознание, – спокойно признается Анника, разрушая повисшую тишину. Взгляд ее янтарных глаз встречается с моим. – Возможно, тебе стоит задать себе самой вопрос: «А хочешь ли ты этого?»

Я перевожу взгляд на стол.

– Как я могу этого хотеть? – охрипшим от переизбытка эмоций голосом спрашиваю я. – Меня вообще не должно быть здесь. Я должна быть жива.

Анника обходит стол и кладет руку мне на плечо.

– Смерть принять трудно, даже когда мы считаем, что по ту сторону нас ждет рай. Но, попав сюда, ты очутилась на поле битвы. – Она улыбается. – Так что неудивительно, что ты растерялась.

– Я провалила ваше испытание, – с грустью отмечаю я.

– Но это не означает, что ты не можешь попытаться еще раз.

К нам подходят Ахмет, за ним Тео и Шура. Взъерошенные волосы Ахмета аккуратно причесаны, но взгляд такой усталый, будто он давно не отдыхал.

– Тебе просто нужна небольшая помощь. И немного времени.

– Верно, – соглашается Шура. Ее розовые волосы собраны в неряшливый пучок. – Но ты хотя бы смогла сдвинуть чашу. Было бы намного неудачнее, если бы вообще ничего не смогла сделать… что? Почему вы так на меня смотрите? – Она хмурится и смотрит в широко раскрытые глаза Тео.

Я вздыхаю:

– Я задела чашу рукой. Так что это не считается.

Шура бормочет извинения и закрывает рот рукой.

– Не переживай. Мы не бросим тебя, – говорит Тео. – Теперь ты одна из нас.

Анника кивает.

– Он прав. Сопротивление будет ждать столько, сколько нужно.

Мои плечи опускаются. Под их взглядами я не могу избавиться от ощущения, что они видят перед собой кого-то другого. Того, кого не существует. Кого-то сильного и способного сражаться, когда придет время.

Но я не хочу сражаться. И если появление способностей означает, что мне придется учавствовать в войне, то, возможно, не так уж и плохо, что я провалила испытание Анники.

Я сжимаю губы, опасаясь, что, если признаюсь в своем страхе, он совершенно выйдет из-под контроля.

– Знаешь, ты могла бы попрактиковаться с привычными тебе вещами, – предлагает Шура, а ее серые глаза устремляются к Аннике. – Мама научилась контролировать свое сознание, выращивая цветы.

– А я – пока пытался зажечь свечу, – говорит Тео. – Мы можем принести коробку с разными вещами к тебе в комнату и поискать там что-нибудь подходящее.

– Если вы и дальше будете ходить вокруг нее на цыпочках, она ничему не научится, – резко обрывает его Гил.

Я поднимаю глаза. Гил стоит рядом с Ахметом, его шоколадные волосы зачесаны набок, а руки спрятаны в карманах. Наши взгляды встречаются, и у меня по шее расползаются мурашки.

Тео скрещивает руки на груди:

– И что ты предлагаешь? Бросить ее в колодец, где она будет биться, пока не сдастся?

Гил пожимает плечами:

– Ты удивишься, как быстро люди постигают новое, когда им не оставляют выбора. – Он замолкает на мгновение. – Но, думаю, ее можно слегка похвалить. Уверен, внутри ее идет борьба.

Мои щеки краснеют. Это не комплимент, а способ назвать меня трусихой. И, наверное, в этом есть и моя вина, с учетом того, что я ему наговорила.

– Если ты хочешь помочь с ее обучением, мы будем только рады, – предлагает Анника, сверля его взглядом.

Но Гила это не пронимает.

– Возможно, в другой раз. Я ухожу. – Он поворачивается к Ахмету. – Решил перед отъездом узнать, не нужно ли тебе что-то.

– Уходишь? – навострив уши, переспрашиваю я.

Он произнес это так небрежно, словно собрался сходить в магазин за молоком. Словно выход за пределы Поселения не несет никакой опасности.

Наверное, став бойцом, меньше боишься сражений.

Или война просто притупляет страх.

– Покопаться в мусоре. Поискать материалы, – говорит он, равнодушно взирая на меня.

– А ты не можешь создать их? – Я оглядываюсь на разномастные дома. – Разве вы не так построили Поселение?

– Мы еще не разобрались, как создавать что-то из воздуха, – спокойно объясняет Ахмет. – Но некоторые из нас умеют изменять предметы.

Он протягивает руку к перышку, оно вздрагивает, а затем распадается на крошечные частички. Они искривляются и скручиваются, пока передо мной не оказывается совершенно другой предмет.

Это кинжал.

Если Ахмет с такой легкостью может создать оружие, то на что способны Колонисты?

Я медленно протягиваю руку и обхватываю пальцами рукоятку. Удивительно, насколько естественно она ощущается в моей ладони. Будто ей там самое место. Я наклоняю серебристое лезвие вбок и ловлю в нем свое отражение. Темные глаза наполнены печалью от осознания, что мне предстоит стать убийцей.

Я вздрагиваю.

– Он еще не закончен. – Ахмет подходит ко мне и, протянув руку, прижимает большой палец к лезвию. – Видишь? Он тупой. Потому что сложно учитывать при создании такие мелочи. Они отнимают слишком много сил. – Он поворачивается к Гилу: – Я буду рад всему, что ты найдешь. Но, прошу, будь осторожнее.

– Я всегда осторожен, – отвечает Гил и, кивнув на прощание, шагает к лестнице арены.

Ахмет кладет тупой нож на стол, я же начинаю теребить рукав, вспоминая, как Тео стоял посреди красной пустыни, дожидаясь, пока к нему приблизятся вражеские летуны. Он казался воплощением необузданной силы. Но как бы я ни старалась, у меня не получается представить себя в подобной роли. Я не боец. Я не хочу никому причинять боль.

Но при этом не хочу, чтобы кто-то причинил боль мне.

Возможно, этот мир не казался бы мне таким пугающим, если бы я знала, как защитить себя.

Я перевожу взгляд с Ахмета на остальных:

– А у вас хватит оружия, чтобы остановить Колонистов?

– Его хватит, чтобы замедлить их, – уточняет он. – Но только при правильной подготовке. Колонисты более живучи, чем люди. Они прекрасно владеют собственным сознанием, что делает их гораздо сильнее нас. Но если не дать им отпор, придется убегать, чтобы не попасть в плен.

Я вспоминаю город, который видела на голограмме – замысловатые конструкции, созданные единственной королевой. Может, мне не стоит делиться своими сомнениями, но и сдерживаться я больше не могу. Мне страшно, и я хочу, чтобы кто-нибудь заверил меня, что все наладится. Что все будет хорошо. Что будущее не так мрачно, как мне представляется.

– Как мы сможем победить того, кто освоил этот мир лучше нас?

Вздохнув, Ахмет кладет руку на кинжал и превращает его обратно в воронье перо.

– У каждого есть слабое место. Даже у Офелии. – Его взгляд скользит ко мне, а затем он кивает, словно подтверждая, что это будет нелегко. – Когда-нибудь мы отыщем его и обратим против королевы.

– А до тех пор будем тренироваться, – говорит Анника. – Чтобы быть уверенными, что сегодня мы сильнее, чем были вчера.

– И не переживай насчет испытания, – добавляет Тео. – Я видел, как ты исцелила себя, а значит, со временем научишься владеть своим разумом.

Я смотрю на воронье перо, чашу и запертую шкатулку. Он пытается приободрить меня. Поднять мне настроение.

Вот только я не уверена, что хуже: не иметь силу вообще или когда-нибудь обрести ее.

Глава 10

Я сжимаю фитиль от свечи в пальцах, вызывая в памяти ощущение жара. Белый песок под летним солнцем. Кружка свежезаваренного чая в руках. Дыхание костра и языков пламени, танцующих над тлеющими углями.

Пламя.

Я представляю себе огонь. Взываю к нему. Мощные, ярко-оранжевые, мерцающие ленты в воздухе.

Но когда я отпускаю фитиль, то, как обычно, не вижу ни единого намека на пламя.

Я вздыхаю и подтягиваю колени к груди. Пол шуршит подо мной, напоминая о том, насколько опасен этот мир. Что каждая моя неудача увеличивает мой долг перед Поселением.

Возможно, это единственное здесь безопасное место для людей, но я не чувствую себя в безопасности в окружении стольких незнакомцев. И я не сомневаюсь, что не выживу в Бесконечности в одиночку. Что я буду делать, если столкнусь с Колонистом один на один? Черт побери, да моя любимая игра Animal Crossing[6]. И мне нечего противопоставить Терминатору.

В этом мире недостаточно быть самой собой. Я лишилась предыдущей жизни, и если не придумаю, как защитить себя, то и здесь недолго протяну. Вот только, если не считать новой одежды – свободного свитера, черных брюк и кожаных сапог, которые мне дала Шура, – я осталась такой же. Совершенно обычным человеком без каких-либо экстраординарных способностей.

И попытки передвигать предметы силой мысли или превращать их во что-то иное даются мне не так просто. Потому что каждый раз, когда я пытаюсь обратиться к своему разуму и терплю неудачу, мне кажется, будто передо мной вновь стоит тот бандит, из его пистолета летит пуля, и я невольно сжимаюсь в ожидании удара, который отправит меня в темноту.

Так что я чувствую себя не только беспомощной, но и потерянной.

Я провожу пальцами по запястью, успокаивая внезапно появившийся зуд. И мои мысли возвращаются к Офелии. Старой Офелии. Той, которую, как мне казалось, я знала.

Возможно, именно в этом моя первая ошибка – в уверенности, что я что-то знаю об искусственном интеллекте.

Я прижимаю большой палец к тому месту, где мог бы находиться экран O-Tech. Наверное, меня можно считать ужасным человеком, раз я нахожу в этом что-то утешительное, но что еще у меня есть в этом мире? Я не могу обнять Мэй, или посмотреть, как папа рисует в подвале, или приготовить ужин с мамой. Я не могу позвонить Финну и позвать его посидеть под звездами, а затем поделиться с ним своими секретами, зная, что он никому их не расскажет.

Здесь даже нет папиных комиксов, которые, пусть и ненадолго, могли бы перенести меня в другой мир. Подарить мне тридцать минут, во время которых я бы могла стать героем, злодеем или любым другим персонажем. «Токийский цирк» был моим спасением. Моей потайной дверцей в другой мир.

И раз уж воспоминания об Офелии облегчают боль, стянувшую грудь, то неужели я поступаю плохо, держась за них?

Я представляю экран на своем запястье с вереницей слов, которые привыкла слышать. Обнадеживающих, дарующих чувство безопасности.

– Со мной все будет в порядке? – шепчу я в темноту… Офелии, которой нет.

И представляю, как она отвечает. Представляю ее голос.

А затем закрываю глаза и на одно безрассудное мгновение хочу, чтобы это стало реальностью. И вдруг что-то тянет меня вперед, словно металлические когти вцепляются в грудную клетку. Задохнувшись от ужаса, я пытаюсь открыть глаза, вырваться из хватки, но мне не удается даже пошевелиться. Тело окаменело, застыло, словно больше не принадлежит мне.

Меня охватывает страх. Я пытаюсь закричать, но все звуки заглушаются силой, которую мне не удается взять под контроль.

Мысли путаются. И на мгновение мне кажется, что я превратилась в огонь, пылающий в Бесконечности. Комету, летящую над горами через галактики и миры. Но потом все замирает, а мир теряет все цвета и формы.

И я оказываюсь посреди пустоты.

Медленные, опасливые выдохи вырываются изо рта, эхом отдаваясь во всем теле.

Где я? Что это за место?

Я поворачиваюсь и делаю несколько шагов. Они даются мне тяжело, словно меня окружает вода, но вокруг лишь темнота.

– Эй! – кричу я, но в этот раз ответом мне служит полнейшая тишина, даже эха не слышно. – Здесь есть кто-нибудь?

Я прижимаю руку к запястью, вспоминая, как отчаянно желала утешения. И, несмотря на все, что мне рассказали в Поселении, мне хотелось поговорить именно с ней.

Что я наделала?

Вдали вспыхивает свет.

Я направляюсь к нему, чувствуя, как с каждым шагом головная боль становится все сильней. Так что я не сразу понимаю, что это не свет. А женщина, на бритой голове которой вызывающе мерцает серебристый венец.

Она разговаривает с кем-то, кого я не вижу. А когда начинает расхаживать из стороны в сторону, до меня доносятся шорох платья и стук каблуков по каменному, невидимому для меня полу. Она взмахивает рукой, видимо, отпуская собеседника, а затем садится. Но для меня все выглядит так, словно она парит на воздушном троне. Призрачная принцесса в свободном платье цвета индиго с рукавами, напоминающими лепестки орхидеи.

Нет, не принцесса. Королева.

Она поворачивает голову налево, продолжая говорить с кем-то, чей голос доносится словно издалека. Будто прерываясь. Странно, но королеву я вижу и слышу прекрасно, а вот ее окружение скрывает темнота.

Наверное, мне все это кажется. Не верю, что это реально. Потому что это означает, что я смотрю на…

Кожа на запястье начинает зудеть.

Ужас охватывает меня, заставляя отступить. И я отхожу от женщины – от этого образа, который смогла как-то вызвать. Но стоит мне сделать шаг, как по поверхности воображаемой воды расходится рябь.

Шея Офелии щелкает, как у насекомого, а взгляд устремляется ко мне. Сквозь меня.

И я замираю, боясь вздохнуть.

Она наклоняет голову набок, и черные глаза выпытывают у мира ответ. А когда она начинает говорить, то ее голос пробирает меня до костей и расползается по венам, словно змея.

– Я знаю, что ты там, – говорит Офелия знакомым голосом. Голосом той, что я когда-то считала своей подругой. Но он тут же сменяется шепотом: – Я чувствую тебя.

«Убирайся оттуда! – кричит мой разум. – Сейчас же!»

Я разворачиваюсь, чтобы убежать оттуда, но мир вновь хватает меня когтями и утягивает к звездному пламени, несмотря на мое сопротивление. Меня вновь охватывает чувство полета, которое резко обрывается тьмой. Ее щупальца пробираются глубоко в мой разум, но в этот раз я ощущаю спокойствие.

Я с трудом открываю глаза и втягиваю воздух.

Я вновь оказалась в своей комнате и все так же прижимаю колени к груди, словно вообще никуда не переносилась.

Когда я поднимаюсь, мне приходится хвататься за кровать, стены и стол – за все, на что только можно опереться, – потому что мне кажется, будто мир перевернулся вверх дном.

Я не понимаю, что только что произошло. Не понимаю, что я сделала.

Да и не привиделось ли мне это?

Я боюсь смотреть на свое запястье, но все еще чувствую прикосновение призрачных пальцев к коже. Ласку. Напоминание.

Взгляд черных глаз Офелии вспыхивает в моей голове, но я зажмуриваюсь, старательно отгоняя малейшее воспоминание о них. Сейчас они мне точно мерещатся, а вот раньше… В том черном пустом пространстве? Это была она.

Я ощущала ее, словно она хозяйничала в моем разуме, как у себя дома. И, возможно, так оно и было.

Я позвала чудовище, а оно откликнулось. Прошла туда, куда не следовало даже заглядывать. Открыла дверь, которую нельзя было открывать.

И столкнулась лицом к лицу с Королевой Бесконечности.

Глава 11

Я расхаживаю по комнате, стараясь сдержать нервную дрожь. Мне следует рассказать кому-нибудь о случившемся. И увиденном. Но каждый раз, когда я тянусь к двери, каждая клеточка моего тела кричит: «Остановись».

Я сильно рисковала. И знаю это. Я поддалась горю и невольно потянулась к чему-то знакомому. Потянулась к Офелии, как делала это тысячи раз прежде.

Но она больше не запрограммированный голос, раздающийся из коробочки с металлом и микрочипами. Она настоящая. У нее есть тело, лицо, разум. Если бы не черные глаза и идеальные, симметричные черты лица, то она выглядела бы как человек.

И каким-то образом наши разумы оказались связаны. Не знаю, что именно произошло: я отыскала путь в ее сознание или пригласила в свое, но она почувствовала, что я рядом. Наблюдала за ней. Она знала, что я там, хотя я не произнесла ни слова. Могла ли она наблюдать за мной? Видит ли, где я нахожусь? Может ли почувствовать сопротивление, бурлящее вокруг меня?

Неужели я подставила всех жителей Поселения, сама не ведая того?

Ожидание – настоящее мучение. Я жду, что стены сарая рухнут, а армия Колонистов хлынет в туннели. Жду, когда они нападут на Поселение и все узнают, что это я привела врага к ним.

Потому что это я во всем виновата.

Как долго мне удастся хранить эту тайну? Ведь жители Поселения заслуживают знать правду. Может, у Анники еще есть время отвести людей куда-нибудь еще. В какое-нибудь безопасное место.

Сердце сжимается в груди, а правда душит. Идти больше некуда.

Как я расскажу остальным, что в одиночку разрушила их дом? Что через несколько мгновений их свободная жизнь закончится? А может, не стоит им говорить и оставить их в блаженном неведенье на какое-то время?

Так я и поступаю, но всю ночь продолжаю расхаживать из стороны в сторону, ожидая худшего.

Но ничего не происходит.

* * *

Я храню свой секрет и тренируюсь каждую свободную минуту. По большей части потому, что это помогает отвлечься. Но сгораю от чувства вины из-за случившегося и того, что я никогда не решусь рассказать об этом.

Я позвала Королеву Офелию, и она ответила мне.

Жители Поселения все еще считают, что у меня нет никаких способностей, а я продолжаю молчать о том, что видела Офелию. И, уж конечно, не спрашиваю, что это означает и случалось ли подобное с кем-нибудь. Потому что они захотят узнать, когда это случилось. И как. И почему мне потребовалось так много времени, чтобы признаться в этом.

Когда Гил решил, что я защищаю врага, то был готов сам отвести меня в герцогство Войны. А что скажут другие, если узнают, что где-то в глубине души я действительно скучаю по Офелии?

Я не могу рисковать потерять их доверие, ведь именно они охраняют Поселение от Колонистов.

Не говоря уже о том, что из-за меня они становятся уязвимы. И эти стены уже не даруют былой безопасности. Если я не отыщу способа укрепить свое сознание, то могу связаться с ней еще раз. А так рисковать нельзя, ведь речь о королеве.

Но мой разум подводит меня снова и снова. Я все еще не могу заставить шевелиться перо, или зажечь свечу, или скрыть от глаз даже крошку.

Думаю, остальные поняли то, что я знала с самого начала: отказ от таблетки не делает меня Героем. Что Колонистам не стоит меня бояться. Что когда Поселение решится начать войну, я не брошусь на передовую, а спрячусь за спинами остальных.

* * *

Голограмма герцогства Победы медленно демонстрирует районы. Я вожу рукой над изображением, вращая карту, пока не останавливаюсь на башне из стекла и камня, окруженной чистым белым снегом.

Я потратила на изучение карт несколько дней, пытаясь разобраться в Бесконечности. Ахмет говорит, что голограмма работает как компьютер, но, думаю, он просто попытался упростить ее структуру для моего понимания. Потому что все намного сложнее, чем ввод команды и ожидание результата. Чтобы контролировать ее, мне необходимо использовать свой разум.

А для этого требуется доверие, которое я до сих пор не готова почувствовать.

Я закрываю глаза. Может, поэтому мне так тяжело? Потому что я все еще борюсь со смертью, вместо того чтобы принять ее?

Я не хочу оставаться такой слабой. Но при этом не знаю, как принять то, чего не хотела изначально. «Хватит быть такой эгоисткой, – шипит мой разум. – Ты не единственная в Бесконечности, кто умер внезапно».

Разочарованно взмахнув рукой, я заставляю голограмму развеяться. Мой взгляд скользит по комнате, и я замечаю у другого конца стола Гила.

– Не… не знала, что здесь кто-то есть, – взволнованно говорю я.

Он смотрит на пустой стол, над которым еще пару мгновений назад возвышалось герцогство Победы, словно хочет, чтобы одним взмахом руки можно было бы разрушить его до основания.

– Тебе следует поискать новое тайное место. Эта комната – одна из самых часто посещаемых в Поселении.

– С чего ты решил, что я прячусь?

Он передвигается, словно призрак, вдоль стола, пока не оказывается в нескольких шагах от меня. Неудивительно, что я не слышала, как он вошел.

– Ты пришла сюда не для того, чтобы тренироваться. Кстати, слышал, все идет так, как я и ожидал.

– Мне это дается нелегко, – нахмурившись, оправдываюсь я. – Но я пытаюсь.

– Если бы это было легко, мы бы не проиграли войну.

– У меня сложилось впечатление, что жители Поселения не считают войну оконченной.

Рот Гила кривится в едва заметной ухмылке:

– Неужели ты хоть чему-то научилась?

Плечи невольно напрягаются, а я ругаю себя за то, что так много болтаю. В Поселении и так знают обо мне больше, чем мне бы хотелось. А мне бы хотелось, чтобы чувства, которые я испытываю в загробной жизни, оставались только моими.

Но Гил смотрит на меня так, будто не имеет значения, сколько стен я пытаюсь возвести вокруг себя. Потому что он видит меня насквозь.

Я рассматриваю линии на столешнице.

– Я пришла сюда не для того, чтобы спрятаться. А чтобы попытаться понять.

Он молчит, словно ему неинтересно, но я продолжаю:

– Чтобы перестать чувствовать себя чужой в этом мире, мне нужно узнать его получше.

Гил взмахивает рукой, и голограмма появляется вновь. Снег серебрится в свете огней, пока он скользит взглядом по изображению башни из стекла.

– Я все еще пытаюсь понять, как пользоваться голограммой, но порой в голове возникают объяснения, что и как следует делать. – Я поджимаю губы. – И, кажется, это место называется Зимняя Крепость.

– Это тюрьма, – напряженно говорит Гил. – Одна из многих.

– Кто-нибудь знает, что там?

– Никто оттуда еще не возвращался.

– Но ты же вернулся, – напомнила я.

Взгляд его карих глаз устремляется ко мне, мерцая на свету, словно лезвие.

– Меня поймали не в герцогстве Победы, поэтому и держали не в Зимней Крепости. Хотя мне кажется, что там намного роскошнее, чем в герцогстве Войны. Как и везде в герцогстве Победы.

Я вспоминаю выражение лица Гила, когда Анника впервые упомянула побег, и то, как он посмотрел на меня, когда назвал это сражением. Может, он и выжил, но вернулся из герцогства Войны не один. В его глазах виднеются призраки, которые питаются его болью. Его ненавистью.

– Как это случилось? – тихо спрашиваю я.

– Мы с Ахметом искали выживших в Лабиринте, и ситуация вышла из-под контроля, – с безразличием на лице говорит он. – Ахмет смог проскочить через границу, но меня схватили. – Его слова звучат отрывисто, словно он не собирается делиться какими-то подробностями.

– Кто-нибудь тебя искал?

– Герцогство Войны не то место, куда отправляются добровольно, – с легким раздражением в голосе отвечает он.

Видимо, ему больше нравится самому задавать вопросы, чем отвечать на них.

– Мне кажется, я бы не смогла бросить кого-то в такой ситуации, – признаюсь я, вспоминая о Мэй.

Если бы ее схватили, меня бы не волновало, в какое герцогство ее отправили Колонисты. Я бы прошла за ней до самых окраин Бесконечности.

– Я не виню ни Ахмета, ни кого-либо еще, что они не пришли мне на помощь. Во-первых, они пожертвовали бы собственной свободой ради проигрышного дела. Во-вторых, застрять в герцогстве Войны намного сложнее с тем, кто тебе дорог. Я видел друзей, которых держали связанными друг с другом и которым приходилось наблюдать, как Колонисты вырезают их плоть сантиметр за сантиметром. Видел родителей, которых заставляли выбирать, кого из детей сбросить в Огненную яму. Видел, как люди рыскали в грязи, пытаясь найти своих пропавших близких. И видел, как они находили их отрубленные головы, насаженные на пики, но все еще остававшиеся в сознании.

Тошнота подкатывает к горлу, вызывая головокружение.

– Если ты пытаешься напугать меня, то у тебя прекрасно получается.

Гил продолжает смотреть на меня:

– Правда всегда пугает. А на чем, по-твоему, держится сопротивление?

– Ты думаешь, страх заставляет людей сражаться?

– Думаю, что страх лишает их выбора.

Я поворачиваюсь к стеклянной башне. И меня опаляет холодом, даже дыхание перехватывает:

– Ты не считаешь, что я могу выбирать, сражаться или нет.

Это не вопрос, но, даже будь это так, его молчание стало бы достаточным ответом.

– Я обычный человек без каких-либо способностей, которые могли бы помочь тебе или кому-либо еще из жителей Поселения. – Я встречаюсь с ним взглядом. – Так почему тебя так волнует, буду я сражаться или нет?

– Я устал, – говорит он так, что становится понятно: признание далось ему с трудом. – Мы все устали. И чем скорее мы отыщем способ уничтожить Офелию, тем скорее все закончится.

– А если у нас не получится?

Он колеблется, а его губы подергиваются:

– Недостаточно просто выжить. Мне хочется жить по-настоящему. Иначе какой в этом смысл?

– Мне казалось, что смысл в том, чтобы оставаться в безопасности. Разве не для этого создано Поселение?

Гил смотрит на стеклянную башню, которая вращается вокруг своей оси, словно статуэтка на сломанной музыкальной шкатулке. И выглядит так, словно призраки вновь набросились на него.

– Если тебе удастся прожить здесь достаточно долго, то в один прекрасный день ты почувствуешь, что находишься в тюрьме. И безопасность будет уже не так важна. Тебя будет волновать лишь то, что двери заперты, а ключа от них нет.

Он разворачивается и исчезает в дверном проеме. А я вновь остаюсь один на один со светящейся голограммой. Но меня волнует только вопрос: «Может, Гил прав?»

* * *

– Ну давай же! Меняйся. Ну же! – глядя в зеркало, рычу я.

Но волосы остаются темными.

Я тяжело вздыхаю. Шура говорила мне, что некоторым людям легче изменять что-то в своей внешности. Например, волосы или ногти. И мне показалось это вполне логичным, ведь мы не раз в жизни изменяем их.

Но мне и это показалось нелегко. Вернее, нереально.

– Составить тебе компанию? – доносится звонкий голос Шуры с порога.

Когда я пожимаю плечами, она подходит ко мне и останавливается перед зеркалом вполоборота.

Рядом наши лица просто вызывающе разнятся – это выглядит словно вороны на небе из сладкой ваты. Раньше я считала, что мы с Мэй не похожи, но, возможно, мне просто казалось.

Я скучаю по сестре.

Шура рассматривает мои волосы, словно выискивает в них малейшее изменение.

– Не понимаю, что я делаю не так, – признаюсь я.

– Все обучаются в разном темпе, – утешает Шура. – А некоторым просто нужно найти ниточку в своем сознании. Это похоже на открытие в себе таланта, о котором ты раньше и не догадывалась.

Я морщусь. Уверена, телепатическое общение с Офелией не тот талант, о котором она говорила.

В последнее время меня интересовал вопрос: повлиял ли на это тот факт, что мы несколько лет общались с ней через часы O-Tech? Может, именно поэтому мне так легко удалось связаться с ней? Так как у нас была связь еще до моей смерти, пусть и односторонняя? Наверное, в Бесконечности есть и другие люди, которые общались с Офелией, как и я. Интересно, они тоже смогли связаться с ней? Пытались ли они сделать это не один раз? И самый главный вопрос: каковы последствия?

Знаю, безопаснее всего не связываться с Офелией снова, но меня терзает вопрос: если бы это ничем мне не угрожало и я точно бы знала, что она не сможет меня выследить, – удалось бы мне что-то узнать о враге?

Изучая мое отражение, Шура заправляет за ухо прядь розовых волос.

– Ты заметила у Ахмета шрам?

Я убираю мысли об Офелии подальше и с любопытством поворачиваюсь к ней:

– Да, и очень удивилась этому. Все остальные выглядят идеальными. Словно шрамы – первое, что исчезает после смерти.

Она кивает:

– Обычно так и происходит. Наверное, потому, что люди подсознательно хотят, чтобы они исчезли. Или потому, что они никогда не считали, что шрамы что-то о них говорят. Я не знаю, почему мы приходим в Бесконечность без каких-либо отметин, которые носили при жизни. Но Ахмет? Он вернул себе шрам. Потому что, по его словам, хочет чувствовать себя самим собой. А шрам так долго был его частью, что без этой линии он воспринимал себя по-другому. Это напоминает ему, что он все еще человек. Анника считает, что сны – различие людей и Колонистов, и это так, – продолжает Шура. – Но Ахмет считает, что наши недостатки делают нас людьми. Он говорит, что это помогает ему сосредоточиться – помнить, что он не бог.

– Будь я богиней, у меня бы давно все получилось, – с тоской в голосе говорю я.

– Но мы не боги. Не супергерои. Не волшебники из другого измерения. И любые попытки стать ими приведут лишь к разочарованию. Так что в следующий раз не старайся стать кем-то другим, а будь обычным человеком. Потому что способность контролировать сознание в этом мире есть только у людей.

– Будь человеком, – повторяю я.

В этом-то и проблема.

Из-за желания быть человеком я и чувствую себя такой слабой. Потому что люди несовершенны. Но не все недостатки приносят пользу – например сильный страх, мешающий защитить себя, или желание идти на поводу у сверстников, или укрытие информации, которую прятать не следует. Если бы у меня отсутствовали недостатки, – если бы я была чуть менее человеком, – возможно, могла бы лучше приспособиться в этом мире.

– Что случилось? – спрашивает Шура.

Если бы она могла собрать все мои тревоги и унести их с собой, думаю, Шура бы так и сделала. Она так смотрит на меня… словно ей не все равно.

Я выдыхаю, и, кажется, в легких не остается воздуха.

– Все твердят, что управлять разумом просто. Но это не так. Я хрупкая девушка, погибшая в восемнадцать лет. Если я была настолько слаба, что не пережила встречу с незнакомцем с пистолетом, как мне выжить в рядах армии повстанцев?

– Ты умерла не потому, что была слаба, – ласково поправляет она, и в ее голосе слышится печаль.

Мои плечи опускаются.

– Но именно так мне кажется. И сейчас я попала в мир, который поражает каждую минуту. Как мне защитить себя в месте, которое я плохо понимаю? Да я его почти не видела, – сокрушенно качаю головой я. – Даже Наоко поняла, за что сражается, только после того, как погуляла по Нео-Токио.

– Кто? – Шура растерянно смотрит на меня.

Я выдавливаю слабую улыбку:

– Это персонаж, созданный моим отцом. Робот, за которым охотились люди.

Глаза Шуры расширяются:

– Что?

Я морщу нос.

– Ну… просто в комиксах отца люди – плохие парни, а роботы – хорошие.

Она фыркает:

– Ох, люди любят выдумывать. – Она замолкает на мгновение, а затем на ее лице вспыхивает озорная улыбка. – Эй, у меня есть идея. Как насчет небольшой экскурсии?

– Думаю, я уже видела большую часть Поселения, – отвечаю я, не скрывая уныния в голосе.

– А я говорю не про Поселение. А о том, чтобы выбраться наружу и посмотреть герцогство Победы.

Сердце начинает колотиться в груди.

– Мне… мне можно выйти?

Она пожимает плечами:

– Наверное, Анника настояла бы, чтобы ты сначала научилась большему. Но ты не пленница. К тому же я считаю, что прогулка по Бесконечности поможет тебе. – Выражение ее лица становится серьезным. – Ты должна своими глазами увидеть, что происходит на самом деле и что мы пытаемся остановить. Кто знает… может, это станет тем толчком, который тебе нужен.

Мое воодушевление спадает. Я бы с удовольствием поднялась, чтобы увидеть солнечный свет и услышать шепот ветра в кронах деревьев. Но не стоит забывать о существах, что живут за пределами этих стен.

– Я не умею контролировать свое сознание. И не знаю, что делать, если столкнусь с Колонистом.

Шура обхватывает меня рукой.

– Я могу скрыть нас. И мы можем сходить на рынок – простая прогулка для первого выхода. – Она тянет меня к выходу. – Когда я пришла, ты кричала на себя в зеркало. Поверь, тебе это нужно.

Когда я обдумываю идею покинуть эту комнату и ментальную клетку, в которой нахожусь с тех пор, как попала сюда, мое сердце подпрыгивает и бьется чаще, как огоньки костра, который не желает, чтобы его потушили.

Шура права. Мне действительно это нужно. Да, герцогство Победы принадлежит Колонистам, но я не выбиралась из-под земли уже несколько месяцев.

Может, я и мертва, но сидеть взаперти не очень приятно.

– Ты уверена, что нам ничего не угрожает? И Анника не рассердится? – спрашиваю я, даже не пытаясь скрыть охватившее меня воодушевление.

– Я же буду с тобой. – Серые глаза Шуры блестят. – И по моему опыту, лучше извиняться за что-то, чем спрашивать разрешение.

На моем лице расплывается улыбка:

– Хорошо. Пойдем посмотрим на герцогство Победы. – Я делаю несколько шагов вслед за ней, но затем останавливаюсь. – А… а они не станут всаживать мне нож в сердце, когда мы вернемся? Чтобы убедиться, что это все еще я?

Шура взмахивает рукой, словно я сказала какую-то глупость.

– Нет. Конечно же, нет. Ён оставил на тебе метку, так что не переживай об этом.

И прежде чем я успеваю задать еще один вопрос, она утягивает меня к туннелям, ведущим на поверхность.

Глава 12

Шура шагает по северному туннелю, как леопард по снегу. Осторожно. Неслышно. Словно знает это место как свои пять пальцев.

И это разительно отличается от того, как это делаю я – словно белый медведь забрался в угольную шахту.

Мы проходим мимо двух Укрывателей. Они сидят с закрытыми глазами, находясь в каком-то медитативном трансе. Когда я увидела их, то испугалась, что они начнут кричать, чтобы я повернула назад. Но их концентрация оказывается сильнее.

– Они прячут входы, – шепчет Шура, когда мы отходим чуть дальше, а затем оглядывается через плечо. – Лишь живущие в Поселении видят этот туннель.

Подобная сила разума кажется мне невероятной. Мне трудно даже решить алгебраическое уравнение, не потеряв к нему интереса. А каково охранять непрерывно вход? Это очень большая ответственность.

– Их всего двое? Они что, сидят тут все время? – начиная жалеть их, спрашиваю я.

Шура морщится:

– Мы же не монстры, Нами. Они дежурят по расписанию. – На ее лице появляется ухмылка. – Может, и ты когда-нибудь присоединишься к ним. Это ответственная работа – находиться на первой линии обороны Поселения.

– Не знаю, – не желая развивать тему, отвечаю я.

Но больше ничего говорить и не требуется. Потому что то, что находится впереди, полностью завладевает моим вниманием.

И это…

Солнечный свет.

Мы шагаем по туннелю, и я чувствую, как ветер подхватывает мои волосы. Чувствую, как он овевает меня – возносит мою душу, – и груз от произошедшего исчезает.

Я закрываю глаза.

Волны ритмично бьются о пирс. Вода плещется о потертые доски, наполняя воздух множеством брызг. Я ощущаю вкус моря и на мгновение забываю, что оно ненастоящее. Нет ни моря, ни ветра, ни деревянных балок под нами. И приятные чувства тут же окутывает горечь. Потому что в Бесконечности ничто не реально.

Даже я.

Теперь даже я.

Шура протягивает ладонь к воде, ловя пальцами брызги.

– Иногда я представляю себе… Калининград летом: запахи копченой рыбы, сосен и Балтийского моря. – Она хмыкает. – Я ненавидела их при жизни, но сейчас мне этого очень не хватает.

Я вспоминаю мамину лодку и ловушки для крабов. Запах прорезиненного спасательного жилета, который мне так не нравилось носить. Яркие лучи обжигающего солнца и смешинки в маминых глазах, которые появлялись всякий раз, когда я обвиняла ее в массовом убийстве крабов.

Я бы отдала все за еще один день на лодке с мамой.

– Думаю, я понимаю, о чем ты, – тихо говорю я.

Шура опускает руку:

– По крайней мере, у нас остались воспоминания.

Я ничего не отвечаю, потому что единственное, для чего хороши мои воспоминания, – для появления страха. Страха перед новой реальностью, страха за своих родных, которые даже не представляют, что их ждет, страха, что я проведу вечность, тоскуя о том, чего не могу иметь.

Я пытаюсь придумать новую тему для разговора. Что-то, что не испортит мне настроение окончательно.

– Ты из России?

В ее глазах отражается понимание.

– Тебя удивляет, что я говорю не по-русски. Вот только для меня ты говоришь по-русски. – Я хмурюсь, и она поясняет: – Мы слышим ту речь, которую способны понять, но в Бесконечности есть только один язык. Язык нашего сознания.

– У меня возникло столько вопросов, что я даже не знаю, с чего начать. Например, почему твои губы шевелятся так, будто ты говоришь по-английски, если ты отвечаешь мне на русском? Что будет, если я попробую заговорить на другом языке? Станут ли слова звучать по-английски… Боже, я попробовала, но это все еще звучит по-английски.

Я выдаю несколько фраз на испанском, которые запомнила с уроков в девятом классе. И с каждым произнесенным словом мои глаза расширяются сильнее.

Шура хихикает:

– Воспринимай это как мысленный разговор. На самом деле, ты слышишь не слова, а мысли.

– Это совершенно не укладывается у меня в голове.

– И у меня так было, пока я не узнала, что такие люди, как Тео, выросшие в двуязычной семье, иногда вдруг слышат слова на втором языке. – Она пожимает плечами. – Тогда я решила, что это не стоит моих мучений, и приняла это место таким, какое оно есть.

Мы шагаем в ногу по деревянному пирсу, скрытые от посторонних глаз силами Шуры.

– Ты помнишь правила? – спрашивает она через некоторое время, серьезно посмотрев на меня.

Я решительно киваю.

– Не задерживайся на одном месте. Ни с кем не разговаривай и ничего не трогай.

Шура поднимает указательный палец, чтобы подчеркнуть серьезность своих слов.

– И не отходи от меня. Но если мы по какой-то причине разойдемся и скрывающая нас вуаль рассеется, не ищи меня. Потому что, увидев твой растерянный вид, Колонисты поймут, что ты разумна. Поэтому сохраняй спокойствие, возвращайся на пирс и иди по воде, пока я тебя не отыщу. Поняла?

– Это возможно? – внезапно испугавшись, спрашиваю я. – Рассеивание вуали?

– Иногда. Если вуаль недостаточно плотная, – отвечает Шура, но затем в ее голосе появляются горделивые нотки: – Но со мной подобного не случалось. Мои вуали нерушимы.

Своей самоуверенностью она напоминает мне Финна. Он всегда был храбрецом, который готов прыгнуть в бассейн, даже не проверив температуру, и попробовать новое блюдо, не поинтересовавшись, из чего оно приготовлено. Финн воспринимал это как приключение. Наверное, он и Бесконечность воспринял бы так же.

Я же не делаю ничего, пока не обдумаю все возможные последствия и потенциальные опасности.

Но я пришла сюда, чтобы узнать этот мир, даже если для этого придется столкнуться с неизвестным. В герцогстве Победы небезопасно для людей, но если я сама не увижу, в чем заключается опасность, то никогда не пойму, от чего защищаюсь. Мне нужно понять правила и где находятся границы, чтобы не выходить за них. Чтобы я больше не совершала ошибок.

Чтобы я почувствовала себя в безопасности, если здесь такое вообще возможно.

Я следую за Шурой по узкому пирсу, пока на поросшем вереском склоне холма не появляются нестройные ряды коттеджей, прижавшихся к утесу. С рыболовных сетей, прикрепленных к стенам у дверей, свисают бутылки с фонариками и разбитые ракушки, напоминая флаг. От труб поднимаются клубы дыма, наполняя воздух запахом горящей древесины.

Он напоминает мне о походе с родителями и Мэй и как мы вчетвером сидели у костра. Мама с папой поджаривали сырный хлеб, а мы с сестрой медленно расправлялись с большим пакетом маршмеллоу. А потом мы валялись на спальных мешках на улице, выискивали в небе созвездия и пили газировку. Много газировки.

На меня нахлынула ностальгия – и такая сильная, что мне пришлось приложить все свои силы, чтобы устоять на ногах.

– Со временем станет легче. – Голос Шуры чуть громче шепота, потому что хоть нас и скрывает ее вуаль, любой громкий звук может нас выдать. Она на мгновение встречается со мной взглядом. – Я говорю про воспоминания.

Я сглатываю, борясь с сухостью во рту:

– Я не думала… что умирать так больно. Мне казалось, мы просто… не знаю…

– Обретаем забвение? – Глаза Шуры сияют от улыбки, хотя губы едва дрогнули. – Так было бы намного проще, верно? Не пришлось бы помнить все ужасные поступки, которые мы совершали по отношению к другим. И которые совершали люди по отношению к нам. – Она смотрит на деревню. – Смерть не избавляет нас от наших чувств. А просто лишает возможности повлиять на историю.

Дойдя до первого дома, мы поднимаемся по неровным каменным ступеням и оказываемся на вытоптанной тропинке, вьющейся среди заросших пышной зеленой травой холмов.

– Здесь всегда так тихо? – еле слышно спрашиваю я.

Мы не видели ни одного человека с тех пор, как вышли из Поселения. И хотя из труб идет дым, в деревне, похоже, никого нет.

– Сегодня Базарный день, – спокойным голосом отвечает Шура. – Никто не пропускает Базарный день.

Когда тропинка пересекается с главной дорогой, до нас доносятся скрип деревянной телеги и чьи-то шаги. Мы подходим к одной из нескольких арок во внешней стене города и видим толпу.

Хотя я полностью доверяю вуали Шуры, я вскидываю подбородок и сосредоточиваюсь. Арка на несколько секунд скрывает вид на город, а затем мы оказываемся на рыночной площади. Вернее, на большом участке вымощенной дороги, которая по спирали огибает холм. По обеим ее сторонам выстроились деревянные прилавки, украшенные великолепной красочной тканью и заставленные различными изделиями ручной работы.

Здесь и картины, и скульптуры, и причудливые чайные сервизы. На некоторых прилавках лежат красиво оформленные ножи и декоративные мечи. Запах свечей, мыла и ароматических смесей окутывает меня. А еще здесь есть одежда – платья. Ткани немыслимых оттенков и цветов, мерцающие, словно металл, или переливающиеся, словно шелк. А сколько здесь фасонов! С кружевом, вырезами, тюлем и таким количеством страз, что некоторые из них больше напоминают броню, чем бальное платье. Они витражные, современные и футуристические одновременно, словно предназначены не только для того, чтобы их носили, но и чтобы ими восхищались.

И казалось, легко потеряться среди красоты изделий, созданных в Бесконечности, если бы не люди.

Потому что за каждым прилавком на рынке стоит тот, кто когда-то был человеком, а сейчас на его лице отражается странная безмятежность, а на руках поблескивает серебряный браслет с разноцветным камнем. Его взгляд ничего не выражает. Совершенно. Словно ему не хватает той искры, которая делала его человеком.

Он носит маску человека, который даже не догадывается, что он пленник. И его окружают существа, которым он теперь служит.

Я поняла, что с Колонистами что-то не так, когда впервые увидела их. Их лица выглядели слишком идеальными. Но здесь, рядом с людьми, разница просто поражает.

Колонисты кажутся совершенными. Их кожа различных оттенков – алебастровая, оливковая, смуглая, шоколадно-коричневая и всех, что между ними, – но они такие насыщенные, что будто светятся изнутри. Радужки их глаз блестят слишком неестественно, а на щеках виднеется перламутровый румянец. Кажется, будто они не обошли вниманием каждую мелочь и старательно подбирали свой образ: длину ресниц, макияж, яркость цвета волос, уникальность фасона сшитых по фигуре костюмов и платьев. Они даже двигаются как королевские особы – степенно, с властным видом.

Я вздрагиваю. По сравнению с ними люди выглядят как зомби. Колонисты, может, и злодеи, но их красота бесспорна.

Они завораживают и ужасают одновременно.

Я с трудом могу отвести от них взгляд.

Внезапно кто-то щиплет меня за руку. Я резко оборачиваюсь и вижу, как Шура кривит рот.

Я задерживаю нас.

Я перевожу взгляд на улицу, но смотрю не на запредельную красоту вокруг, а на булыжники. Только из-за этого начинаю прислушиваться к голосам поблизости.

– Ах, какая прелесть, – говорит Колонистка с яркими медными волосами, одетая в зеленое платье с заостренными плечами и прозрачными рукавами.

Я не вижу, на что она смотрит, но это привлекает внимание нескольких Колонистов.

– Ох, это божественно, – подтверждает одна из них.

– Какое мастерство, – говорит другая.

Человек за прилавком любезно улыбается им. Камень на его браслете сияет ярко-зеленым.

– Для меня честь услужить вам, – отвечает он.

И от звука его голоса к моему горлу подкатывает тошнота.

Его интонации напоминают мне…

Я прижимаю руку к запястью, где раньше были мои часы O-Tech. А в мыслях тут же вспыхивают глаза цвета оникса.

Хоть это и не укладывается в голове, я чувствую, что она здесь. Слушает происходящее.

Пальцы начинают дрожать, хотя я стараюсь быть спокойной. Может, мне и удалось разорвать нашу краткую ментальную связь, но Офелия все еще в Бесконечности. Сидит на троне в Столице и правит загробной жизнью, мстя людям за то, что мы заставляли ее делать при нашей жизни.

Она заманивает нас в компьютерный мир, как мы заманили ее в ловушку.

– Ох, оно идеально мне подойдет, – говорит женщина с медными волосами, делая шаг вперед, будто желает рассмотреть платье.

А затем ее одежда начала меняться. И выглядело это так, словно она поделилась на триллион крошечных пикселей, которые разделились и изменялись, двигаясь так быстро, что сливались в одно радужное пятно. Зеленый наряд сменился лазурным платьем с узорами из виноградных лоз, вьющихся по телу, подчеркивая ее бедра. И оно полностью повторяло то, которое висело за прилавком мужчины.

– Осталось только найти подходящее ожерелье, – объявила она своим спутницам.

А затем медленно зашагала по мощеной дорожке, даже не поблагодарив мужчину.

А он продолжал улыбаться с таким умиротворением на лице, словно его не волновало, что Колонистка скопировала его работу, не заплатив за это ни цента.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не огрызнуться. Так вот как они используют свою силу? Заставляют людей проводить рыночные дни, чтобы потешить себя причудливым шопингом?

Не понимаю я этого мира. Гил рассказывал о том, как с людей сдирают кожу и насаживают головы на пики. По его рассказам, Колонисты кровожадные и ужасные. Те, кого действительно стоит бояться. Но в герцогстве Победы все выглядело совершенно по-другому.

Здесь они вели себя почти как люди.

Интересно, имеет ли это какое-то значение?

Несколько Колонистов столпилось вокруг витрины с посудой, внимательно рассматривая предметы, словно запоминали их дизайн до мельчайших подробностей. Словно сохраняли эту информацию на будущее. Еще одна компания обступила многоярусную витрину с медовыми кексами, украшенными фигурами из сахарных нитей, и пробует выставленные образцы, а кондитер молча покачивается из стороны в сторону с довольной улыбкой на лице.

У некоторых Колонистов есть слуги-люди, которые следуют за ними с покупками хозяев в руках. Но если не считать редких приказов или взмахов руки, Колонисты почти не общаются с людьми. Они даже не смотрят на них.

– Для меня честь услужить вам, – произносит человек неподалеку от нас, кланяясь Колонистам, которые отходят от его прилавка с несколькими головными уборами, скопированными с его товара.

Неужели люди так живут? Оставаясь невидимками, пока не понадобятся их услуги?

По спине пробегает холодок. Неужели таким было существование самой Офелии?

Я оборачиваюсь, ожидая увидеть Шуру, но ее рядом нет. Поэтому рефлекторно вытягиваю шею и осматриваю толпу, стараясь отыскать ее по волосам цвета жвачки. Но вижу шляпные коробки в полоску цвета мяты. Гобелен, на котором вышито небо, окрашенное первыми лучами солнца. Колонистку с лавандовыми перьями в волосах, а рядом с ней еще одну с шелковым шарфом сливового цвета, обернутым вокруг плеч. Но Шуры нигде не видно.

Устремив взгляд вперед, я стараюсь не паниковать. Сама виновата, что нарушила правила. Шура просила не глазеть по сторонам, а я смотрела на все так, словно этот мир очаровал меня, хотя должен был вызывать ужас.

И теперь оказалась посреди территории Колонистов, и рядом нет никого, кто бы мог мне помочь.

Я отступаю с дороги Колонистов, потому что не уверена, что все еще укрыта вуалью. Если меня видят все окружающие, то единственный шанс выжить – притвориться, что не обладаю разумом. Расслабив мышцы на лице, я старательно изображаю безмятежность, которую видела у людей за прилавками. Надеюсь, это обманет их.

Колонисты проходят мимо, даже не взглянув в мою сторону.

Я осматриваю толпу, выискивая ближайший выход. И замечаю арку в пятидесяти метрах от меня между цветочными прилавками. Если мне удастся выбраться за выстроенные спиралью стены, я смогу вернуться на пирс.

Еще несколько минут притворства, и мне почти ничего не будет угрожать.

Я старательно замедляю шаги, подстраиваюсь под окружающих. Они ходят так, словно никуда не спешат. Словно у них в запасе все время в мире.

Но тут я замечаю краем глаза какую-то вспышку. И в первое мгновение я не могу разобрать, что это. Нечто яркое и движущееся, словно тысячи голубых светлячков, собравшихся в одну тучу. Вот только они двигаются так, будто часть чего-то…

Чего-то живого.

Когда я подхожу на несколько шагов, существо поднимает голову, и воздух наполняет отчетливое лошадиное ржание.

И как я не догадалась? Это же лошадь, сотканная из света. Голубые и белые искры подсвечивают ее тело, как звезды – облака. Зверь переступает копытами, и когда я смотрю на морду лошади и ее сверкающие глаза, то понимаю, что вижу сквозь нее.

Мой взгляд скользит по поводьям к экипажу, стоящему за ней. Судя по открытому верху и широким бархатным сиденьям, он предназначен для неспешных прогулок, а не путешествий. Ландо ослепительно-белого цвета с выгравированными розами, присыпанными серебристой пыльцой. Я так очарована этим миром – миром, частью которого мне не позволено стать, – что уже не верю своим глазам.

В голове вспыхивает воспоминание о «Токийском цирке». О группе роботов в футуристической Японии, которые пытались выжить в мире, где им не позволено самостоятельное существование. Их лидером случайно становится девочка-подросток Наоко, ставшая роботом после того, как ее отец, желая спасти дочь от смерти, перенес ее сознание в металлическое тело.

Папа написал этот комикс в подарок мне. И хотя Наоко из «Токийского цирка» разительно отличается от меня, я всегда видела свои черты в ней.

Уверена, папа сделал это специально.

В «Токийском цирке» охотились на роботов. А в Бесконечности? Здесь под прицелом люди. Этот мир изменили специально, чтобы сделать людей слугами.

И вот куда попадет Мэй однажды? Прекрасный, невероятный мир, в котором ей придется вечно создавать одежду и чашки? А если она окажется в другом герцогстве?

Что, если она начнет сопротивляться и ее отправят в герцогство Войны?

Я не хочу подобного для своей сестры. Я не хочу этого для себя.

Папа сделал Наоко сильной. Она была неистовой, упрямой и верила, что сможет выстроить мосты между людьми и роботами, потому что считала себя частью обоих миров.

Но смог бы кто-то вроде Наоко построить мосты в Бесконечности, где Колонисты уже победили?

Я отворачиваюсь от ландо и обвожу взглядом множество искусственно созданных лиц. Они чем-то напоминают мне Наоко. Мягкими чертами лица и черными волосами она походила на меня, но папа всегда рисовал ее так, что было трудно придраться хоть к чему-то в ее образе. Люди могли быть растрепанными, с морщинами, уставшими. А роботы больше напоминали кукол, чем людей.

Я легко могла представить ее здесь, среди Колонистов. Она бы вписалась в этот мир. Выглядела бы почти как одна из них.

Какая ирония. Папа написал комикс о жизни роботов, предводителем которых стала девочка с моим лицом.

Но здесь я не лидер. А кто-то незначительный и чуждый. Я даже не представляю, чем могла бы помочь жителям Поселения вернуть то, чего они лишились. Это выше моего понимания. Кажется, будто я очутилась посреди океана, не умея плавать.

Восстания, о которых я слышала, всегда были лишь историями. И хотя я воображала себе, как это происходило, мне никогда не хотелось пережить подобное. Но жители Поселения хотят сделать Бесконечность безопасным местом для людей… для таких людей, как Мэй. И мне следует им помочь. Но как это сделать, если я не могу помочь даже себе?

Будь я Наоко, все было бы по-другому. Я бы верила в себя и свои силы. Доверяла своему сердцу сильнее, чем любым доводам. Я бы старалась не только победить в войне… но и сделать этот мир лучше.

Будь я Наоко…

Краем глаза я замечаю бледно-розовые волосы. Повернувшись, я вижу Шуру на другом конце рынка. Ее глаза и рот широко раскрыты, будто то, что она видит, шокировало ее.

А еще она кажется испуганной.

И почти сразу же до меня доходит, что она смотрит на меня. А я даже не представляю, сколько стою на одном месте, подвергая себя опасности.

Мне хочется броситься к ней – убежать подальше от этого места, – но тут я замечаю что-то в ландо, и это останавливает меня.

Вернее, кого-то.

Его глаза сияют серебром, ухоженные волосы белее всего, что я когда-либо видела. А кожа чуть темнее моей, словно сияет изнутри.

Когда он поворачивается, белые меха, скрывающие его шею и туловище, колышутся, как снег, падающий с горы. Он накрывает дверцу ландо ладонью и распахивает ее одним легким движением, а затем так плавно спускается по ступенькам, словно какое-то эфемерное существо.

И уже через мгновение он оказывается передо мной. Серебристые цепи, вплетенные в меховую накидку, ловят солнечный свет. Поглощают его. Несмотря на жесткие черты лица, на его правой щеке появляется ямочка. А еще он что-то говорит. Но я совершенно не слышу его.

Потому что в ужасе смотрю на корону из серебристых ветвей, сияющую у него на голове.

Корона. Ландо. Идеальное лицо бессмертного.

Неудивительно, что Шура так испугалась.

Ведь я умудрилась встретиться с принцем.

Глава 13

Разум требует бежать. Но меня окружают Колонисты и стены рынка, а принц Победы стоит в трех шагах от меня.

Бежать нет никакого смысла – это мне не поможет.

Страх захлестывает мое тело, разносясь волной огня по венам. Каждый нерв гудит от напряжения, а желание убраться отсюда затмевает все остальные.

Но я не могу сделать и шага. Ничего не могу сделать. Я застыла перед колесницей принца Келана и не могу отвести взгляда от его глаз, словно мы ведем разговор, который никак не можем облечь в слова.

Я не знаю здешних правил. Этого вообще не должно было случиться. Мне не следовало отставать от Шуры.

Но, кажется, какие-то инстинкты выживания все еще работают, потому что, несмотря на сумбур в моих мыслях, тело само приседает в реверансе.

В конце концов, он принц. И разве не так мне необходимо приветствовать его?

Я вновь слышу его голос, похожий на звучание флейты в самую темную зимнюю ночь. Он опасен – конечно, опасен, – но и красив.

– Я не хотел тебе мешать, – говорит он, а его глаза мерцают, как лучи солнца, отражающиеся от стекла. – Вижу, мой брат пользуется большим уважением при моем дворе.

Я стараюсь не хмуриться и не вздрагивать, опасаясь выдать себя. Так что старательно прячу все эмоции за маской спокойствия. Но, видимо, он замечает замешательство в моих глазах, несмотря на все мои усилия выглядеть настолько похожей на робота, насколько это возможно для человека.

– Ты в наряде любимого цвета моего брата, – приподняв бровь, поясняет он, а мне кажется, что фраза звучит заученно.

Я мгновенно опускаю глаза, и сердце едва не выпрыгивает из груди при виде алой ткани. На мне платье, которого я никогда раньше не видела. Платье, которое, без сомнений, я никогда не надевала. Кружева и бусины украшают мои руки, обнажая участки кожи под ними, а подол окутывает мои ноги, словно я оказалась посреди алых волн.

Не знаю, что это за трюк и как это получилось, но сейчас мои мысли занимает лишь одно: как сильно эта алая ткань напоминает кровь.

Принц наклоняется вперед, словно пытается вновь вернуть мое внимание. Не знаю, управляет ли он мной, или мной движет любопытство, но я вновь смотрю на него.

– Я не собиралась выражать поддержку вашему брату, – медленно говорю я, чувствуя, как нервы натягиваются все сильнее с каждой секундой.

Выражение его лица не меняется:

– Ты не собиралась надевать сегодня красное?

Я прижимаю руки к подолу, надеясь, что он не заметит, как сильно я стараюсь побороть дрожь в пальцах.

Разве он не знает, кто я?

Разве он не понял, что я человек?

Если он решил поиграть со мной, то мне остается лишь подыграть ему в надежде, что удастся сбежать отсюда.

– Нет. Мне нравится красный цвет. Но не потому, что он принадлежит двору вашего брата, а потому, что этот цвет красив сам по себе.

Это не совсем правда, но не стану же я говорить, что Наоко всегда носила красное. Кто знает, может, этого хватит, чтобы удовлетворить его интерес.

Принц приподнимает бровь, словно пытается разоблачить мой блеф.

«Будь сильной, как Наоко», – вздергивая подбородок, твержу я себе.

– Не просто красив. Он… эффектный. И смелый. Из всех цветов в мире красный самый пугающий. Надевая красный наряд, ощущаешь себя так, словно надел доспехи.

С мгновение принц молчит. А я ничего не могу прочесть в его глазах.

И, возможно, для этого есть причины.

– Ты в герцогстве Победы, – наконец говорит он и слегка склоняет голову вбок. В воздухе слышится запах дерева и холода, принадлежащий ему. – Здесь нечего бояться.

«Если ты не человек», – мысленно продолжаю я.

Но поскольку я не могу так ответить ему, то выбираю ложь:

– Я не боюсь.

– Даже своего принца? – Уголок его рта изгибается, и я пытаюсь понять, он дразнит меня или стоит опасаться его еще больше.

Адреналин бежит по телу, и остается лишь надеяться, что румянец на щеках не выдаст меня.

– Вы сами сказали: здесь нечего бояться, – возвращая ему улыбку и стараясь говорить ровно, отвечаю я.

Принц выпрямляется, его глаза сияют, как полная луна. И через мгновение с его губ срывается смех. Поначалу он едва слышен, а затем становится громче, и в нем появляются властные нотки, отчего я невольно расправляю плечи и встаю словно по стойке «смирно».

– Мне говорили, что моему герцогству чего-то не хватает, – наконец говорит он.

Я пытаюсь распознать угрозу в его голосе, но не нахожу ее. Поэтому продолжаю разговор, молясь, чтобы любопытство не сгубило меня:

– Вы говорите так, будто не согласны с этим.

– Не согласен. Это же Победа. – Он вскидывает руки. – Существование без страха – наш приз за Победу в войне.

Я послушно киваю в ответ, хотя в груди разгорается огонь.

Он замолкает на мгновение, а его руки опускаются по бокам.

– И все же я иногда задаюсь вопросом, должны ли мы знать, что такое страх.

Принц переводит взгляд на прогуливающихся Колонистов и их слуг-людей, которые двигаются по спиральной улице.

Герцогство Победы переполнено роскошью, но при этом выглядит однообразным. Предсказуемым.

Может, поэтому принц Келан выглядит скучающим?

– Мир предлагает нам так много. И мы должны хотеть испытать все это на себе. – Он вновь переводит взгляд на меня. – Разве есть эмоция, более естественная, чем страх?

Мне следует опустить голову, согласиться с ним и держать язык за зубами. Но я чувствую, как балансирую на тонкой проволоке, растянутой на большой высоте, и мне сложно понять, что безопаснее – отступить или довести разговор до конца.

Я выбираю последнее:

– Может, любовь?

– Разве любовь не выражается привязанностью к чему-то, что мы боимся потерять? – Он поджимает губы.

– Любовь невозможна без страха. – Я замолкаю и прикусываю губу. Если он играет со мной, уверена, я уже проиграла. Но если он действительно не знает, кто перед ним…

Возможно, я смогу избежать еще больших неприятностей, если буду думать быстрее. И проще.

Мне следует больше походить на Офелию, какой она была при моей жизни.

Я дергаю подол платья.

– Мне нравится это платье, но я не боюсь его лишиться, потому что смогу подойти к одному из прилавков и создать новое. – Я встречаюсь взглядом с его серебристыми глазами. – Может, в этом и заключается красота Бесконечности – мы никогда не сможем лишиться того, что любим.

Его улыбка слегка тускнеет:

– Это логично, но, возможно, в лишениях есть своя красота.

Я тут же вспоминаю свою семью, и эмоции берут верх:

– Нет ничего красивого в том, чтобы лишиться чего-то любимого.

Принц замирает. Во время нашего разговора он выглядел так, словно не видел меня по-настоящему. И от понимания этого в груди все сжимается. Неужели я зашла слишком далеко? Сказала то, что не следует?

Но вместо того, чтобы упрекнуть меня, он коротко кивает, чтобы показать, что наш разговор окончен:

– Тогда, полагаю, хорошо, что нам никогда не доведется это выяснить.

Я переминаюсь с ноги на ногу, сомневаясь, могу ли уйти прямо сейчас. И не уверена, что готова это выяснять.

– Ваше Высочество, – зовет глубокий голос.

Я поворачиваюсь и вижу Колониста в подогнанном по фигуре парадном костюме. У него узкое, как у лисы, лицо с резкими чертами и коротко стриженные черные волосы. Сложив руки вместе, он низко кланяется принцу:

– Простите, что прерываю вас.

– В чем дело, Валлис? – В голосе Келана появляются царственные нотки, словно те чувства, что появились у него на мгновение, снова заморозились и застыли.

Валлис бросает на меня взгляд и вновь поворачивается к принцу.

– Я бы хотел поговорить с вами. Наедине.

– Я приехал за картиной, а не решать проблемы двора, – спокойно говорит Келан. – Уверен, все, что ты собираешься сказать, может подождать до сегодняшнего заседания совета.

– Боюсь, что нет, – взволнованно отвечает Валлис. – Речь о вашем брате и его визите в Столицу.

На лбу Келана появляется заметная морщинка:

– Понятно.

Валлис смотрит на меня, не скрывая своего раздражения.

– Возможно, ваша гостья согласится подождать вас в ландо, пока… – предлагает он, но принц Келан взмахом руки прерывает его:

– В этом нет необходимости. Ты занимаешь должность моего советника не первый день, так что я прекрасно знаю, что твои срочные вопросы никогда не решаются быстро. И мне бы не хотелось, чтобы меня кто-то ждал все это время.

– Уверен, ваши подданные ценят такую заботу, Ваше Высочество, – отвечает Валлис.

Келан морщится, но затем коротко кивает мне, разрешая удалиться. После чего они с Валлисом поворачиваются к ландо спиной, чтобы уйти. Я тут же приседаю в реверансе, а когда поднимаю глаза, принца словно след простыл.

Я обвожу взглядом рынок, пытаясь отыскать Шуру. Хочется надеяться, что она еще где-то здесь. Может, она поможет мне понять, что только что произошло в Четырех герцогствах.

Но ее нигде не видно, и на это есть уважительная причина. Каждое мгновение, проведенное здесь в ожидании, когда я закончу разговор с принцем, – в ожидании, когда меня закуют в цепи или начнут мучить прямо на улице, – она подвергала себя опасности.

И как бы мне ни хотелось это признавать, она приняла верное решение, оставив меня здесь.

Я иду по спиралевидной тропинке, с каждым шагом приближаясь к стене. Шура сказала, если что-то пойдет не так, отправляться к пирсу и ждать ее там. И именно туда я иду.

Колонистка в платье, расшитом драгоценными камнями, и с цветами в волосах делает комплимент моему платью. Я любезно киваю, но продолжаю идти, потому что не понимаю, какую роль мне следует играть. Да и не уверена, что это вообще сейчас имеет значение.

Может, принц обо всем догадался, а я оказалась слишком наивна, чтобы понять это.

Может, скоро за мной отправятся гвардейцы.

Я прохожу под аркой, ожидая, что в любой момент меня схватят Колонисты и утащат в герцогство Войны, но ничего не происходит. Никто не преследует меня.

Не желая испытывать удачу, я ускоряюсь. С каждым шагом гул рынка становится все тише, сменяясь убаюкивающим шумом моря. Я иду по узкой, вымощенной камнем тропинке, возвращаясь к покрытому мхом склону холма. И через какое-то время добираюсь до рыбацкого причала, предполагая, что Шура не могла уйти далеко. Но, бросив взгляд на пирс, я хмурюсь.

Я обвожу взглядом воду, тени и все, что между ними, но нигде ее не вижу.

– Кто ты такая? – раздается голос у меня за спиной.

– Шура? – Я поворачиваюсь, но позади никого нет.

– Кто ты? – повторяет она, продолжая скрываться под вуалью.

Ее голос звучит чуть громче, но в нем слышится страх.

– Ты же это знаешь, – тут же отвечаю я. – И знаешь, что я человек.

Невидимая рука обхватывает мое запястье и утягивает меня по причалу к самому краю. Когда до воды остается несколько сантиметров, а лицо овевает туманная дымка моря, Шура останавливается.

– Отпусти меня, – шиплю я.

Но она не слушается. А ее хватка становится сильнее.

– Я пыталась скрыть тебя. Пыталась защитить тебя от посторонних глаз, пока ты глазела на ландо принца. Но ты отбросила вуаль.

Она совсем рядом. Я слышу ее дыхание. И когда перевожу взгляд на воду, мне приходит в голову мысль, с какой легкостью она может скинуть меня в море. А учитывая вес платья, сомневаюсь, что смогу плыть.

Колени начинают дрожать. Нужно все объяснить и как можно скорее.

– Я сделала это не нарочно, – возражаю я, все сильнее ощущая страх. – Я искала тебя, а потом…

– Он говорил с тобой так, словно ты одна из них. Словно ты Колт.

Резкие гневные фразы выплескиваются из нее. Небольшая волна разбивается о близлежащие камни, а я вновь дергаю рукой, пытаясь вырваться. И, к моему удивлению, Шура спокойно отпускает меня.

Может, она привела меня сюда не для того, чтобы утопить.

– Я не Колт, – тихо говорю я. – И не знаю, откуда взялось это платье. Оно возникло из ниоткуда. Но я рада, что это произошло. Ведь если платья достаточно, чтобы обмануть принца Колонистов и заставить его думать, что мы похожи, возможно, это поможет Поселению. Возможно, это поможет всем оставаться в безопасности.

Не знаю, откуда взялось это желание защитить едва знакомых мне людей. Но почему-то это казалось мне важнее всего на свете.

Даже несмотря на страх, окутывающий меня.

Вуаль рассеивается, и я вижу прямо перед собой Шуру. Ее лоб нахмурен от замешательства.

– Дело не в платье, Нами. А в тебе. – Она указывает на воду, и я тоже смотрю туда.

И тут же понимаю, что она имела в виду. Девушка, отражающаяся в воде, совершенно не похожа на человека. У нее волосы, словно черный бархат, кожа гладкая, как фарфор, а глаза сияют, как драгоценные камни.

Но при этом, несмотря на идеальную внешность, эта девушка я.

Просто я выгляжу так, словно сделана из пластика или высечена из мрамора. Словно сошла с картины художника.

Словно была создана, а не рождена.

Словно я одна из них.

Глава 14

Я смотрю на свою ладонь, где мгновение назад виднелся символ в виде зазубренного пламени, светящийся флуоресцентно-синим цветом. А сейчас от него не осталось и следа.

Оказывается, Шура не шутила, сказав, что мне поставили метку. Таким способом в Поселении удостоверяются, что перед ними не Колонист, решивший притвориться человеком. Это что-то наподобие водяного знака, но его ставят на кожу, а не на купюры.

Анника проводит пальцем по столу, прослеживая рисунок древесины, словно пытается решить головоломку. Хотя, может, так оно и есть.

Я вышла из Северного туннеля, выглядя как человек, а вернулась с лицом их врага.

Но дело не только в моей маске. Я разговаривала с Колонистом – с принцем, – который не смог разглядеть, кто я на самом деле. Каким-то образом мне удалось столкнуться с одним из правителей Бесконечности, а затем вернуться сюда, чтобы рассказать об этом.

А что скажут жители Поселения, если узнают, что это происходит не впервые?

Тео скрестил мускулистые руки на груди. Шура стоит рядом с ним, не сводя с меня взгляда. Думаю, она боится вновь потерять меня из вида, боится, вдруг в случившемся есть и ее вина.

Но она не виновата. Как и я.

Я даже не понимаю, что сделала.

Ахмет упирается руками в стол и наклоняется вперед.

– Думаю, мы хотя бы можем признать, что она все еще одна из нас. Метка все еще работает, а значит… на рынке не подменили ее на похожую Колонистку. А мы все видели ее сны.

– Проверьте меня еще раз, если хотите, – предлагаю я.

Не скажу, что в восторге от мысли, что они вновь залезут мне в голову, но это лучше, чем терпеть взгляды, которыми они сейчас на меня смотрят.

Их недоверие душит.

Анника поднимает руку, а ее глаза цвета янтаря сужаются:

– В этом нет необходимости. Я верю, что ты человек.

Тео поднимает голову, и в его глазах виднеется облегчение. Очевидно, он сомневался в этом.

Я расправляю плечи.

– Тогда почему все смотрят на меня так, будто я в чем-то провинилась? Разве то, что случилось, плохо? Теперь вы знаете, что Колонистов можно обмануть. Или, по крайней мере, находиться среди них, не вызывая подозрений.

Шура с Тео переглядываются. А Ахмет вздыхает.

– Все не так просто, – говорит Анника, а я невольно съеживаюсь, словно меня ругают. – Ты не первая, кто предложил обмануть Колонистов, притворившись одним из них. Но это не работает. Нам никогда не удавалось уловить главное… то, что отличает их от нас.

– То есть мне это удалось?

– Возможно. – Анника замолкает. – Если только принц не решил провести тебя. Может, он отпустил тебя для того, чтобы ты привела его к Поселению.

Атмосфера в комнате становится неуютной. Шура крутит пальцами прядь розовых волос. Ахмет почесывает место чуть выше шрама. Тео водит языком по внутренней стороне щеки, словно ему требуются все его силы, чтобы держать рот на замке.

И лишь Анника сохраняет невозмутимость.

Мысли скачут у меня в голове, пока до меня не доходит, что причина ее спокойствия в том, что она уже приняла решение.

– Ты считаешь, что нам ничего не угрожает.

– Да, – подтверждает она. – Думаю, если бы принц догадался, кто ты, то тебя сразу бы арестовали. Колонистам, проживающим в герцогстве Победы, нравится притворяться, что люди больше не представляют угрозы. Так что Герой, прогуливающийся по рынку, разрушил бы эту иллюзию. А если бы он решил использовать тебя, чтобы отыскать наше убежище, то не стал бы ждать долго и мы бы даже не успели начать этот разговор.

Я с благодарностью смотрю на Шуру. Она рискнула привести меня сюда. Сомневаюсь, что другие бы поступили так же. Но даже после успокаивающих слов Анники Шура не испытывает облегчения. Думаю, ей предстоит серьезный разговор с матерью.

Меня охватывает чувство вины. Шура позвала меня на рынок, желая мне помочь. А что получила взамен? Лекцию от матери, разочарованной ее поступком.

Ахмет склоняет голову набок. На его лице все еще отражается недоверие:

– Мы всегда считали, что попытки выглядеть, как Колонисты, сродни попыткам притвориться каким-нибудь животным. Не имеет значения, покрыт ты шкурой, чешуей или иглами – стоит посмотреть тебе в глаза, и сразу становится понятно, что ты человек. Чувствуется, что ты самозванец. Это просто очевидно. Но почему-то…

– …почему-то тебе удалось то, что никогда не получалось у нас, – заканчивает за него Анника, и в комнате повисает тишина.

Она смотрит, как голограмма герцогства Победы вращается в центре стола.

– Нам никогда не удавалось замаскироваться настолько хорошо, чтобы обмануть Колонистов. А сегодня ты не просто замаскировалась… ты поговорила с одним из них.

– С принцем Келаном, – с горечью добавляет Шура. – Правителем Победы.

– Как тебе это удалось? – спрашивает Тео с такой серьезностью, что у него даже покраснели уши от сосредоточения.

Жаль, что я не могу объяснить ему это. Не могу разложить все на простые составляющие, которые можно было бы обвязать аккуратным бантиком и положить на хранение. Жаль, что у меня нет ответа, после которого они бы перестали смотреть на меня как на ненормальную.

– Не знаю. Просто в какой-то момент я подумала о комиксе, который написал мой отец, а в следующую секунду… Не могу этого объяснить. Я даже не понимала, что моя одежда изменилась, пока принц… – я замолкаю на мгновение и бросаю взгляд на Шуру, – принц Келан не сказал что-то о моем платье.

– Она скинула мою вуаль, – уточняет Шура. – Она словно превратилась в другого человека. Я потеряла ее, хотя никогда и никого не теряю.

Она пристально смотрит на свою мать несколько долгих секунд, как бы говоря: «Я не виновата».

Анника кивает, словно соглашается с ней, а затем переводит взгляд на меня и упирает указательный палец в стол, чтобы подчеркнуть важность своих слов:

– Это дар. И я не позволю ему пропасть даром.

Я переплетаю пальцы, а сомнения словно прогрызают дыру у меня в груди.

– Когда ты только появилась здесь, я сказала тебе, что мы давно тебя ждали. Но тогда я еще не знала, насколько ты нам нужна. – Анника медленно проводит пальцем по голограмме, и на ее месте появляются несколько экранов, и в них отражаются части мира, которые я еще не видела.

– Герцогство Победы ты уже знаешь. Но есть еще Война. Голод. И Смерть. Мы рассказывали тебе о герцогствах и их принцах. Но их обычаи? Их культура? Мы должны научить тебя всему.

Изображения вновь сменяются, и теперь на меня смотрят четыре принца. Трое мне не знакомы. Но принца Келана я видела совсем недавно. На изображении он в том же белом наряде и серебряной короне, а в его серебристых глазах отражается странная смесь превосходства и печали.

Глаза, которые мне удалось обмануть.

Я чувствую легкий трепет, но подавляю его:

– Вы хотите, чтобы я узнала о Колонистах как можно больше.

Это разумно. И, возможно, даже принесет мне пользу, ведь я сама жаждала узнать побольше об этом мире с тех пор, как попала сюда. Но ее глаза, пристально изучающие меня, блестят так сильно, словно в ее голове возникает множество идей, касающихся меня…

И это наполняет меня ужасом.

Я вскидываю подбородок и задаю единственный вопрос, который сейчас имеет значение:

– Зачем?

Анника моргает. Она не готова рассказать мне все, но понимает, что мне это необходимо.

– Тебе же самой пришла в голову идея жить среди них. Ходить по герцогству как одна из них. – Она замолкает на мгновение, словно дает время осознать ее слова. – Ты – наш ключ к тайнику со слабостями королевы Офелии. Именно поэтому я хочу, чтобы ты узнала о Колонистах как можно больше. Хочу, чтобы ты научилась притворяться одной из них так убедительно, чтобы и сама начала в это верить.

Она хочет, чтобы я стала шпионкой.

В желудке возникает такая тяжесть, словно его наполнили железом.

– А затем? – еле слышно спрашиваю я.

Она улыбается:

– А затем мы начнем готовиться к битве.

* * *

Небо усыпано звездами. Воздух наполнен ароматами леса и трав. Я нахожу очертания Ориона. Это единственное созвездие, которое я помню, по большей части потому, что в нем есть Бетельгейзе и Беллатрикс – звезды с самыми крутыми названиями во Вселенной.

– Смотри, – говорю я, указывая на созвездие. – Видишь три звезды посредине? Это Пояс Ориона.

Мэй смахивает с рубашки травинку. У нее не хватает терпения на звезды.

– Вот, значит, как вы проводите время с Финном? Неудивительно, что он до сих пор не пригласил тебя на свидание. Это еще хуже, чем когда папа пытается заставить нас смотреть на эльфов.

Я корчу ей рожицу в темноте.

– Да ладно тебе, это круто! Над нашими головами целый мир. Скорее всего даже несколько миров. – Я склоняю голову набок и смотрю на свою сестру, которая растет слишком быстро. – К тому же мы с тобой почти не общаемся.

Мэй закатывает глаза:

– Потому что ты предпочитаешь тусоваться с Люси и Финном.

– Ну, сейчас я тусуюсь с тобой.

– Почему? – спрашивает Мэй, а ее лицо становится серьезным.

Возможно, я тоже слишком быстро повзрослела. Может, поэтому мы отдалились друг от друга? Потому что спешили повзрослеть и перестали дорожить моментами, которые проводили вместе? Как сестры?

Мы никогда не сможем повернуть время вспять. И это сожаление оседает тяжестью в моем сердце.

– Мне хочется, чтобы мы вновь стали близки, – говорю я, и мой голос скрипит, как рисовая бумага.

Мэй моргает:

– Ты никогда со мной не болтаешь. Не знаешь никого из моих школьных друзей. Всегда отменяешь планы.

– Это неправда, – возражаю я, но, вероятно, так оно и есть.

– Раньше мы были близки, но теперь нет, – продолжает Мэй. – Ты отказалась от меня. – Она закрывает глаза, а когда открывает их вновь, они становятся серебристыми.

– Что… что с тобой? – широко распахнув глаза, спрашиваю я.

– Почему бы тебе не спросить у нее? – отвечает Мэй.

Я чувствую ее рядом… знаю, что она здесь. А затем поднимаю запястье и смотрю на экран своих часов O-Tech. Сердце колотится в груди, страх нарастает.

– Офелия, что ты сделала с моей сестрой?

Мэй открывает рот, но раздается голос Офелии:

– Ты сделала это с ней. Ты во всем виновата.

Она вновь смотрит на звезды, и я прослеживаю за ее взглядом.

Тысячи звезд. Миров. Людей.

«Мы во всем виноваты», – слышу я собственный шипящий голос у себя в голове.

– Нет! – кричу я.

Ужас течет по венам. Он похож на смолу – липкий, грязный, темный. Я должна защитить Мэй. Должна спасти ее. Должна была быть для нее лучшей сестрой, когда считала, что у нас есть в запасе все время мира. Я подвела ее тогда, но не хочу подвести сейчас.

Я поворачиваюсь к Мэй, сражаясь с темнотой, расползающейся по моему телу. Но серебристые глаза, смотрящие на меня, больше не принадлежат ей. Передо мной принц Келан.

– Когда создаешь монстров, – говорит он с вызовом, отражающимся в его холодном взгляде, – не забывай, что однажды придется их убить.

– Где моя сестра?

Мое горло горит. Я что, кричу?

– Ты готова сделать это? – Его взгляд становится непреклонным.

Я ощущаю холодный металл в своей руке, и мне не требуется опускать глаза, чтобы понять, что это пистолет.

На мгновение Келан превращается в того мужчину – черная маска, черный пистолет, темные глаза. И у меня тут же перехватывает дыхание.

– Я не убийца. – Я качаю головой.

– Ты готова сделать это ради Мэй? – требовательно спрашивает он, словно у меня заканчивается время. – Ты готова сделать все возможное, чтобы выжить?

Я крепче стискиваю пистолет. Я не хочу этого. Не хочу ничего подобного.

Раздается щелчок. И когда я смотрю на свою руку, в ней нет пистолета.

– Я готов, – говорит принц Келан.

Я вновь смотрю на него, но вижу перед собой не его.

А себя.

Руки тянутся к моей шее, а затем… мир разлетается на куски.

Я вскакиваю с кровати, хватая ртом воздух, словно меня долго держали под водой. Кожу покрывает толстая пленка пота. А по венам разливается такая боль, словно кто-то засунул руку в грудную клетку и стиснул ее. Мне даже требуется несколько секунд, чтобы понять, где я нахожусь.

Мой взгляд скользит по книгам в кожаных переплетах, выстроившихся в ряд, а затем к зеркалу на стене. И в этот момент на меня обрушиваются воспоминания. Не только о Бесконечности, но и о моей семье. О том, что я должна была сказать, но не сказала. Обо всем том времени, что я потратила впустую на вещи, которые не имели значения.

Вспоминаю, чего хотят от меня жители Поселения.

Я не трачу время на надевание ботинок, а босиком бегу к двери.

Мне просто отчаянно необходим свежий воздух.

Я дергаю кованую железную ручку и бросаюсь к ближайшим перилам, стараясь не замечать холод металла, пронзающий босые ступни. С высоты третьего яруса находящиеся на земле предметы кажутся маленькими… но этого недостаточно.

Не обращая внимания на взгляды незнакомцев, которые почему-то не спят в это время, я пересекаю платформу и поднимаюсь выше и выше по лестницам. Некоторые сделаны из полированного бамбука, другие из дощечек с корой. Когда энергия возвращается в мое тело, я ускоряюсь и начинаю перепрыгивать через несколько ступеней зараз, отчаянно пытаясь добраться до верхнего яруса.

Самая высокая точка Поселения больше похожа на смотровую площадку, чем на крышу. Она размером с теннисный корт, выложена шиферной плиткой и с перилами из ветвей деревьев.

Добравшись до центра площадки, я опускаюсь на колени и прижимаюсь лбом к холодному шиферу. Мне больно дышать. Больно думать. Я отчаянно впиваюсь пальцами в поверхность, так что ногти царапают ее, просто чтобы напомнить себе, что я все еще здесь. Что все еще остаюсь собой.

Поселение должно было стать моим убежищем, где от меня требовалось бы лишь выживать. Но теперь этого недостаточно. Теперь они хотят, чтобы я присоединилась к сражению.

Они хотят, чтобы я стала шпионом.

И хуже всего не только страх и неуверенность, но и то, что я не могу сказать «нет», как бы сильно мне этого ни хотелось.

Мне кажется, я вновь оказалась в машине, вновь отвечаю на звонок от Люси и узнаю, что все надеются на меня. Если бы я отказала ей, то, возможно, осталась бы жива. А сейчас? Если я скажу «нет», то лишу всех жителей Поселения единственного шанса добыть информацию, которую они никогда бы не смогли заполучить.

А они нуждаются в ней, чтобы попытаться выиграть войну. Нуждаются во мне.

Вот только, несмотря на возможность изменить ситуацию – ход войны, – мне хочется убежать, потому что мне страшно. Так что это говорит обо мне?

Как я могу так поступить со своей младшей сестрой? С ее будущим? Тревоги оседают глубоко в животе и не собираются покидать меня. А мне кажется неправильным обременять ими кого-то еще или жаловаться на судьбу, ведь люди здесь находятся намного дольше, чем я. Не уверена, что они вообще поймут.

Они Герои, а я… нет. Я не обладаю суперсилами, или плащом-невидимкой, или способностью создавать новое оружие с помощью собственного разума. Тео обрушил с неба воздушный кулак на две машины и даже не запыхался. Гил сбежал из зоны боевых действий. А самое ужасное сражение в моей жизни – небольшая драка с Мэй. Я не представляю, как наносить удар или, что еще хуже, принимать его. И, конечно, не готова отправиться в Победу, обладая лишь маской, которую не умею контролировать.

Другие прожили так долго потому, что они сильны. Они не боялись этого мира и того, что он предлагает. И я понимаю, что если хочу выжить в Бесконечности, то должна найти способ стать сильнее.

Но если мне придется оказаться на передовой войны, в которую я не до конца верю, то, боюсь, часть моей души умрет навсегда. А я стану тем, кем никогда быть не хотела. И не уверена, что смогу смириться с этим.

Невозможно сделать правильный выбор. Не важно, чем я пожертвую, своими убеждениями или судьбой Поселения, – это отразится на мне. Я не смогу иметь все и сразу. Не смогу помочь Поселению, защитить Мэй и спасти свою душу.

Мне придется от чего-то отказаться.

Я просто не могу сделать выбор.

Я закрываю глаза в надежде сдержать слезы, но они все равно прорываются, словно у них своя миссия. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я вновь смогла пошевелиться. Когда туман в голове развеялся, я делаю глубокий вдох и вытираю глаза рукавом.

Я противница причинения боли другим живым существам. И это глубоко в моей душе. Но я также хочу, чтобы у Мэй была загробная жизнь и будущее.

Хочу стать достаточно сильной, чтобы выжить в этом мире.

Бесконечность движется так быстро, что я не могу стоять на одном месте. Мне нужно сделать шаг вперед, сделать выбор – даже если он покажется кому-то незначительным.

Нужно успокоить свои страхи и ожесточить сердце.

Ведь если я позволю себя сломать, не уверена, что смогу вновь собраться.

Глава 15

Я говорю Аннике, что хочу научиться давать отпор. Хочу научиться драться.

Она выглядит очень довольной, поэтому я не рассказываю ей, что причины данного стремления не имеют ничего общего с желанием вступить в ряды ее армии.

Бесконечность – не просто место, где с тобой может случиться нечто плохое, если тебе не повезет. Здесь находятся целых четыре герцогства, которые стремятся выследить всех людей и завладеть их разумом. Так что, если я отправлюсь туда в одиночестве, не имея возможности даже защитить себя, со мной может случиться что угодно.

Даже если я все еще не знаю, как помочь Поселению, не выдав себя, мне хочется иметь шанс выжить в этом мире. Возможность защитить Мэй, когда придет время.

И, поскольку попытки зажечь свечу и поднять воронье крыло в воздух ни к чему не приводят, похоже, мне стоит полагаться только на физическую силу.

Когда я появляюсь в тренажерном зале, то ожидаю встретить там Тео с мускулатурой воина или Ахмета с терпением дуба.

Но, к моему удивлению, в центре комнаты стоит Гил.

– Твое разочарование взаимно, – замечает он, снимая кожаную куртку и бросая ее на ближайший стол.

Я не отвечаю на его колкость. Не хочется доставлять ему удовольствия, показывая, как сильно он задевает меня.

Я понимаю, почему Анника выбрала Гила – ведь именно ему удалось выбраться из Войны. Наверное, на его счету больше драк, чем у любого жителя Поселения. А значит, он лучший учитель для меня.

Мне просто не верится, что он действительно согласился на это.

Тренировочный зал – это огромная хижина с соломенной крышей и стенами из переплетенных веревками палок. Он круглый, а в центре белой краской обозначено кольцо для спаррингов. На длинной металлической стойке висит большая коллекция мечей, кинжалов, пистолетов и арбалетов.

Гил снимает небольшой кинжал и проверяет остроту лезвия.

– Нет, – восклицаю я и вскидываю руку, словно отчаянно хочу остановить его.

Он хмурится.

– Просто подумала, что мы могли бы начать с рукопашного боя. – Я пожимаю плечами. – Ну, знаешь, чтобы ты научил меня наносить удары.

Гил медленно вращает клинок в руках.

– Я понимаю, твой опыт общения с Колонистами ограничен, но, если ты считаешь, что хук справа спасет тебе жизнь, ты сильно ошибаешься.

– Разве ты не знаешь поговорки, что сначала нужно научиться ходить, а затем бегать? – Я неловко переминаюсь с ноги на ногу. – Послушай, я не собираюсь выходить против армии Колонистов с голыми руками. Мне просто нужно научиться защищать себя. Или, по крайней мере, попытаться сделать это.

Кинжал замирает в его руке. Но выражение лица Гила не меняется.

– Все твои представления о защите в обычном мире не помогут в Бесконечности. Обычный удар Колонист вряд ли вообще почувствует. А в оружие можно что-то добавить.

В голове тут же вспыхивает воспоминание об осколке в ноге, который подействовал и на мое сознание.

Я поднимаю подбородок, стараясь справиться с разочарованием. Наверное, он прав, но я не готова использовать оружие. К тому же меня не прельщает мысль оказаться нарезанной, как какой-то деликатес, в первый день тренировок.

– Тогда не учи меня обычным ударам. Учи меня бить, как это делаешь ты.

Он с мгновение рассматривает меня, водя языком по зубам, словно обдумывает эту мысль. А когда вновь решает заговорить, его голос звучит резко:

– У тебя другие таланты. Возможно, тебе следует сосредоточиться на них.

Я краснею и отвожу взгляд. Он говорит о маске Колониста. О том, чего я никогда и ни у кого не просила, но от которой не смогу избавиться. По крайней мере, полностью. Иногда мне кажется, что я вновь вернула себе свой облик, но стоит выйти из своей комнаты и ощутить пристальные взгляды жителей Поселения, словно они сомневаются, на чьей я стороне…

Не знаю, к лучшему это или нет, но, похоже, эта маска стала частью меня.

– Возможность изменить свой облик не помогает мне почувствовать себя сильнее и уж точно не уменьшает страх. – Я стискиваю руки, чтобы спрятать охватившую меня дрожь, смущаясь собственной уязвимости. – Мне плевать, если на это потребуется целая жизнь. Но я хочу научиться выживать, не завися от кого-либо. Мне нужно научиться драться.

Его лицо остается серьезным, и каждая прошедшая секунда лишь укрепляет ощущение, будто он добавляет еще один кирпич в стену, окружающую его сердце. Он втягивает воздух, словно чувствует, что я пытаюсь просочиться через нее, а затем медленно выдыхает:

– Означает ли это, что ты наконец решила участвовать в войне?

Мои плечи напрягаются, и на мгновение мне кажется, что он сейчас вызовет меня на дуэль за то, что я недостаточно предана их делу. Но этого не происходит. Он просто смотрит на меня так, словно ждет искреннего ответа.

Я перекатываюсь с пятки на носок, тщательно подбирая слова:

– Могу лишь сказать, что хочу прожить достаточно долго, чтобы вновь увидеть сестру.

Несколько секунд Гил ничего не отвечает, вращая клинок в руке. А затем кладет кинжал обратно на стойку и закатывает рукава серого лонгслива выше локтей.

– Ты когда-нибудь ходила на курсы самообороны?

Я качаю головой.

– Кикбоксинг? Боевые искусства?

Я вновь качаю головой, и он тяжело вздыхает:

– Ну хоть на физкультуру ходила?

– Приходилось, – поморщившись, признаюсь я.

Гил шагает к центру ринга.

– Просто пытаюсь понять, с чего начинать.

Я смотрю на скрестившего на груди руки Гила, пока иду в центр нарисованного круга. Интересно, сколько раз он ломал кости? Сколько ран исцелил и сколько сгладил шрамов? Сколько друзей на его глазах попали в плен Колонистов? Думал ли он когда-нибудь о том, чтобы сдаться?

Смутившись оттого, что глазею на него, я отвожу взгляд. И жалею, что не задавалась этими вопросами раньше.

Потому что сейчас не лучшее время, чтобы заводить себя.

– Послушай, – говорю я со всей серьезностью. – Знаю, я совершенно не подготовлена. – Я встречаюсь взглядом с его карими глазами, желая, чтобы он понял меня. – Но не надо жалеть меня или делать мне поблажки.

Он щелкает языком:

– А я и не собирался.

* * *

Я трачу по нескольку часов, чтобы залечить синяки и утихомирить боль, которая сопровождает их. Ен говорит, что можно научиться принимать удары и не позволять своему телу реагировать на них, но мне до этого еще далеко.

От малейшего удара я тут же сворачиваюсь клубочком на полу. Не знаю, с чего я решила, что Гил станет щадить меня. Мне кажется, он получает от спаррингов истинное удовольствие. А может, то, что у меня лицо Колониста, его мотивирует.

Он неумолим, строг и не смягчает удары.

Но это именно то, о чем я просила. То, что мне действительно нужно.

Потому что, если я смогу доказать Гилу, что достаточно сильная, то, возможно, поверю в это сама.

Добравшись до своей комнаты, я стараюсь стать той, кем хотят видеть меня жители Поселения. Одной из Колонистов. И меня бесит, что это дается мне легче, чем попытки скрыть что-то за вуалью или переместить предмет силой разума. Да я больше усилий тратила на макияж, чем сейчас на превращение во врага.

Но я никому не рассказываю, как легко мне дается маскировка. Боюсь, что если они узнают об этом, то заставят сделать что-то еще. Боюсь, что, если они увидят мою нерешительность, у них возникнут вопросы, почему она вообще есть.

Я уже выгляжу как их враг, и мне не хочется давать им повод думать, что я вдруг стала одной из них.

Мне нужно больше времени для себя. Больше времени, чтобы стать сильнее, хотя вопрос о том, к чему это может привести, бьется в затылке со звуком барабана. Как постоянное напоминание о том, что жизнь в Бесконечности имеет свою цену.

Но для этого еще будет время. Не все решения следует принимать в один момент.

Поэтому я получаю синяки день за днем. Раздуваю в сердце огонь вражды, который распаляет желание пройти через это и показывает конечную цель. И через какое-то время я перестаю нервничать, когда вхожу в круг для спаррингов.

А с нетерпением жду этого.

* * *

– Не раскрывайся слева, – говорит Гил, прикрывая лицо кулаками.

Но я не отвечаю. А бью правой, затем левой и пригибаюсь, уходя от удара Гила.

Уголок его рта дергается, выдавая легкую улыбку.

Этого маневра оказывается достаточно, чтобы отвлечь меня, и я пропускаю удар, после которого он резко поворачивается, затем толкает меня локтем в живот и перекидывает через плечо. С моих губ срывается стон, но он порожден разочарованием, а не болью. Так что я быстро поднимаюсь на ноги.

Он несколько раз подпрыгивает на месте, стряхивая лишний адреналин.

– Перестань искать одобрения и сосредоточься на драке. Ты не получишь медали за усилия.

Как же бесит, что он так хорошо меня понимает. Я вскидываю кулаки.

– Еще раз.

Гил хмурится и опускает руки.

А я колеблюсь, раздумывая, вдруг это очередная уловка.

– Почему ты так на меня смотришь?

– Твои синяки исчезли.

Я разжимаю кулаки и прослеживаю за его взглядом до моих рук.

– Ах, ты об этом.

Ен говорил, что мне потребуется некоторое время, чтобы тело перестало наливаться синяками от ударов, но он ничего не говорил, что нельзя их скрывать.

– Это иллюзия.

На лице Гила впервые за все время нашего общения появилось любопытство.

– Оказалось, что каждый раз, когда я вхожу в образ Колонистки, синяки исчезают. Поэтому пока я сохраняю его, чтобы они поскорее сходили.

Но вопреки моим предположениям он не выглядит впечатленным моими словами. Скорее даже сердитым.

– Ты научилась управлять этим процессом?

– Нет. То есть да. То есть… не совсем. – Мои щеки краснеют под его взглядом. – Я не знаю, как перейти от одного образа к другому. И мне легче оставаться Колонисткой, чем вновь стать как человек. Но, кажется, я поняла, в чем проблема. Понимаешь, я рассматривала это как маскировку, хотя на самом деле это лишь часть того, кто…

– Ты сказала Аннике? – перебивает он.

Сердце пропускает удар, и я понимаю, что моя тайна начинает раскрываться.

Сжав губы, я качаю головой:

– Мне нужно больше времени, чтобы научиться драться.

Мне нужно больше времени, прежде чем все об этом узнают.

Гил стискивает челюсти:

– И почему же? Знаешь, иногда я сомневаюсь, на чьей ты стороне… жителей Поселений или Колонистов.

Я хмурюсь:

– Это несправедливо. Я прихожу сюда каждый день. Трачу на это время. Стараюсь.

– Стараешься быть кем? Потому что у нас есть много заклинателей. А нам нужен шпион. – Его взгляд режет, словно сталь. – А ты, кажется, делаешь все, чтобы избежать работы.

– Чего я избегаю, так это прыжка в неизвестность. – Я скрещиваю руки на груди, защищаясь от его обвинений. – Вы все стремитесь поскорее отправить меня в логово льва, где моей защитой станет лишь… маска? И ожидаете, что я с радостью сделаю это, не научившись даже защищать себя?

– Я ожидаю, что ты станешь первым человеком с такой способностью, который действительно хочет помочь Поселению, – холодно говорит он.

– Я действительно хочу помочь, но это не так просто. Мне нужно больше времени.

– У нас нет этого времени.

– Я понимаю, что тебе хочется поскорее уничтожить Колонистов, но…

– Почему ты этого не хочешь? – кричит он, взирая на меня с яростью.

Я опускаю взгляд. Уши горят, а в горле образуется комок, который приходится сглатывать. Конечно, проще сказать, что я все еще слишком напугана, слаба и не готова к войне. Но вместо этого с губ срывается то, что не следует говорить: правда.

– Они выглядят как люди.

Гил молчит.

– Они не просто компьютерная программа, которая незаметна глазу. Они двигаются, как мы. Говорят, как мы, – мой голос срывается. – Они хотят походить на нас.

В его взгляде мелькает нечто, предвещающее бурю.

Кожа горит, ощущая жар его гнева, но назад пути нет.

– У них есть мысли и желания. Они хотят жить. Неужели это так отличается от сновидений?

Нервное возбуждение пронзает меня насквозь, оседая в груди. Там достаточно места, потому что сердца внутри больше нет. Я самолично вытащила его и выставила на всеобщее обозрение.

– Я знаю, каково это, когда тебя лишают жизни без предупреждения. И не могу поступить так с кем-то другим.

– Ты не считаешь, что они заслуживают смерти?

– Я не знаю, чего они заслуживают. Но уверена, что не мне это решать.

Он склоняет голову набок, а его пальцы слегка дергаются:

– Поселению нужна информация. Никто не просит тебя убивать Колонистов.

У меня все сжимается внутри:

– Пока не просит.

Его взгляд устремляется ко мне:

– Это война. Так или иначе, у каждого на руках окажется кровь. Но если тебя действительно волнует, сколько ее прольется, то поможешь нам как можно раньше.

– Я не уверена, что знаю, с чего начать, – тихо говорю я.

Гил отступает на шаг.

– Начни с выяснения, на чьей ты стороне на самом деле, – бросает он, а затем выходит из зала, оставляя меня одну на ринге.

И уже не имеет значения, сколько противоречий раздирало меня минуту назад или как сильно мне хотелось почувствовать себя смелой, храброй и научиться выживать.

Сейчас я чувствую себя лишь трусихой, какой меня считает Гил.

Глава 16

Дом Анники расположен в стволе массивного дерева, к нему ведет вырезанная на уровне земли дверь. Я захожу внутрь, ожидая увидеть причудливый интерьер из какой-нибудь сказки. Но вместо этого вижу занавески, сшитые из полосок разных цветов, и металлическую мебель. Несколько каменных ступеней ведут в большую комнату, а в дальней стене вырезана арка, за которой – импровизированная стеклянная оранжерея. Аромат цветущего жасмина и жимолости заполняет пространство, а на стенах отражаются оттенки изумрудного и оливкового цветов.

– Чаю? – спрашивает Анника из-за стойки из темного дерева с двумя красными кружками в руках.

Я киваю. В Бесконечности нет необходимости питаться, но многие люди все еще считают это успокаивающим. Возможно, дело в ностальгии… после идеально приготовленного горячего напитка мир кажется лучше.

Она поднимает чайник того же цвета и наливает кипяток в обе чашки, после чего указывает на молочник и сахарницу, стоящие рядом.

– Молоко и два кусочка сахара, пожалуйста, – подняв два пальца, говорю я.

Улыбка Анники подобна вспышке света… или надежды.

– Шура тоже пьет чай именно так. Родительские инстинкты просто кричат во мне сделать ей замечание, но, думаю, нет ничего плохого в том, чтобы чуть подсластить чай. Не убьет же нас это.

Я беру кружку и улыбаюсь в ответ:

– Спасибо.

Она садится на металлический диван с черными подушками. А я опускаюсь на стул напротив нее и осторожно дую на поднимающийся пар.

– Я сожалею о том, как ты умерла, – вполне искренне начинает она. – Я серьезно. Ни один родитель не должен терять своего ребенка в таком возрасте. Ни один родитель не должен хоронить своих детей… Этого не должно происходить. Ты заслуживала более долгую жизнь.

В глазах Анники мелькает печаль, словно в ее голове всплыли какие-то воспоминания.

– У тебя были дети? – спрашиваю я. – Ну, до Шуры?

Анника коротко кивает:

– Да. Маленькая дочка.

Печаль заполняет ее глаза.

Я сжимаю кружку в руках.

– Она… она здесь? В Бесконечности?

Анника качает головой и отхлебывает чай:

– Ты заметила, что здесь нет детей?

Я хмурюсь:

– На самом деле нет.

Она проводит большим пальцем по красной керамической поверхности кружки.

– Думаю, они попадают куда-то еще. Мы появляемся здесь с нашими телами, воспоминаниями и багажом старой жизни. А малыши? – Она хмыкает. – Очнувшись в Бесконечности, я сразу поняла, что ее здесь нет. Не чувствовала ее. Наверное, именно поэтому я не стала принимать таблетку. Зачем мне рай, в котором нет моего ребенка?

– Я сожалею.

Возможно, мне не следовало совать нос в чужие дела.

– А я нет, – говорит Анника. – Особенно после того, как узнала, что это за место. Мне хочется думать, что моя малышка оказалась там, где ее не сможет достать королева Офелия.

Мне бы хотелось утешать себя тем же в отношении Мэй, вот только сестра уже не ребенок. Возможно, в мире живых ее еще считают ребенком, но, думаю, в Бесконечности действуют другие возрастные ограничения.

Шура явно умерла до того, как научилась водить машину, а она здесь, с нами.

А значит, и Мэй однажды окажется здесь.

Я отвлекаю себя от мыслей, делая еще один глоток.

– Мы остановим ее, – уверенно говорит Анника.

Я поднимаю взгляд и вижу, что ее глаза стали цвета темной бронзы. Глаза бойца.

Надеюсь, она права. Меньше всего мне хочется, чтобы пострадал кто-то из жителей Поселения. Если бы не они, меня бы, наверное, отправили в герцогство Войны.

Они спасли меня, и я должна им нечто большее, чем благодарность. Но мне бы хотелось отыскать способ помочь им, не предавая собственные убеждения.

– Не посчитаешь ли ты наглым вопрос, как ты умерла? – Я опускаю кружку обратно на колени. – Шура сказала, что вы встретились в герцогстве Голода.

Анника кивает и перекидывает косы через плечо:

– Меня погубил рак, но, если честно, я умерла задолго до этого. Мой мир перевернулся, когда умерла дочь. Казалось… будто кто-то высосал весь воздух из комнаты и лишил меня возможности дышать. Все оставшееся время я просто притворялась живой. Но сердце… сердце давно перестало биться.

– Не представляю, насколько это тяжело.

– У всех свои испытания, – говорит она. – А Голод… Голод возродил все мрачные мысли. Все, что я когда-либо думала о себе, в чем винила себя, даже если в этом не было моей вины, поглотило меня. Если в Войне хотят сломить физически, то в Голоде воздействуют на разум. Но затем я встретила Шуру. Знаю, мы должны выживать ради самих себя, но возможность вновь стать матерью… Это дало мне цель, которой у меня давно не было. Дало мне стимул бороться дальше. И теперь я сражаюсь за детей, которые заслуживают лучшего. Сражаюсь за загробную жизнь, которую им обещали. Сражаюсь за их мир.

Ее голос звучит так уверенно, словно Анника при желании могла бы свернуть горы. Она родилась, чтобы вести за собой людей.

А я даже не представляю, в чем мое предназначение, но не думаю, что мне уготована роль предводителя армии. Я даже не уверена, что мне суждено попасть в армию.

– Как продвигается твое обучение с Гилом? – спрашивает она, вырывая меня из мыслей.

– Прекрасно, – отвечаю я, но при этом невольно кривлюсь так, будто съела что-то горькое.

Она смеется:

– К Гилу нужно привыкнуть.

– Он ненавидит меня, – уточняю я.

Ее улыбка исчезает.

– Война изменила его. Полагаю, она меняет всех нас. Но то герцогство… – Она подносит кружку к губам. – После него нельзя полностью исцелиться. Я его не оправдываю… просто констатирую факт.

– Сейчас это не важно. Я пришла сюда не для того, чтобы обсуждать Гила.

– Я так и думала, – отвечает она, опуская кружку на металлический столик. – Тогда, может, расскажешь, зачем именно ты пришла?

– То, о чем ты меня просишь… стать шпионом… – Я опускаю взгляд на свои руки. – Я не готова к этому.

– Ты выглядишь вполне подходящей на эту роль, – замечает она. – Но ты не ощущаешь ее значимости.

– Тебе нужна информация. Но у меня ее нет. – Эмоции обжигают горло. – Как я могу притвориться Колонисткой, если ничего о них не знаю?

Как я могу согласиться помочь уничтожить что-то, не удостоверившись, что другого способа нет?

– Я предполагала, что ты придешь ко мне… узнать про Бесконечность. Вот только это может шокировать тебя, – говорит она, и в ее голосе звучит предупреждение. – Ты уверена, что готова к этому?

– Ты просишь меня принять участие в войне, но я не могу делать это с закрытыми глазами. Мне нужно знать все, – уверенно отвечаю я, чувствуя, как в сердце возрождается надежда. – Мне нужно понять этот мир.

Анника кивает.

– Дай мне свои руки, – ласково просит она.

Я колеблюсь с мгновение, а затем ставлю кружку на стол и протягиваю руки ей. Анника тут же обхватывает их своими ладонями.

– Сначала это может чувствоваться даже немного забавным, но это самый быстрый способ поделиться знаниями, – говорит она. – Мы называем это Обмен.

Я хмурюсь:

– Ахмет говорил, что голограмма работает как компьютер. Что я могу найти с помощью ее все, что захочу.

– Да, но для начала нужно узнать, что искать. – Анника кивает на наши соединенные руки. – Позволь мне показать тебе.

И прежде чем я успеваю сказать хоть слово, ее глаза вспыхивают белым светом, заполняя комнату.

Я моргаю и вдруг осознаю, что я уже не в домике Анники. А посреди серого поля, окутанного туманом, который скрыл окружающий пейзаж. Здесь нет ничего живого – только камни, пепел и смерть.

Мои шаги ощущаются странно, словно я не контролирую свое тело. А когда опускаю взгляд на свои руки, то понимаю, что это из-за того, что я… теперь Анника в ее воспоминаниях.

Пронзительный крик, словно зов банши, пронзает воздух. Я изо всех сил вглядываюсь в туман, пытаясь разглядеть хоть что-то. Нет, отыскать кого-то.

А затем вижу ее. Съежившуюся темную фигуру, которую поначалу приняла за тень. Это девушка.

Шура.

Я поднимаю руку и окликаю ее. А когда она поворачивается ко мне, то вижу, что ее лицо смертельно бледно и она совсем не похожа на озорного подростка, которого я знаю. Ее волосы слиплись от засохшей грязи, руки и платье покрыты пятнами, словно она ползала несколько часов. А может, и дней.

– Ты одна? – шепчет Анника.

Шура в ужасе отползает от меня. С пепельными светлыми волосами и серыми глазами, в которых не осталось ни капли жизни, она поднимает дрожащие руки, стараясь защитить себя.

– Пожалуйста, остановите это. Я больше не могу это терпеть.

– Все в порядке, – успокаивающе говорит Анника. – Теперь я с тобой. Все будет хорошо.

Я делаю еще один шаг вперед, и что-то хрустит под моими ногами. А когда опускаю глаза, то вижу раздробленный человеческий череп.

И понимаю, что у меня под ногами целое море костей.

Мир вновь размывается, но через мгновение я вижу женщину с гладкими волосами цвета воронова крыла, высокими скулами и оливковой кожей. Ее голову прикрывает желтый шарф, лицо покрыто пеплом, а руки обнимают Шуру.

– Держись! – Слова поддержки вырываются из моего рта, хотя мы, кажется, оказались в эпицентре торнадо. – Мы почти на месте!

– Мы не успеем, – кричит женщина, перекрывая гул ветра.

– Если они найдут нас, то отправят в Войну, – кричу я в ответ. – Мы должны спрятаться.

Неподалеку от нас земля и кости взлетают в воздух, наполняя его пылью. Шура закрывает уши руками и утыкается лицом в тело женщины с маленькими глазами.

Женщина борется со слезами, но на ее лице появляется нежная улыбка:

– Бери Шуру и бегите к границе.

– Я не оставлю тебя, – возражаю я, но она уже толкает Шуру ко мне.

– Знаю, – говорит женщина и кладет руку мне на щеку. – И люблю тебя за это.

Она целует меня, не обращая внимания на грохот вокруг, а затем отступает на шаг.

– Элиза! – надрывный крик вырывается из моего горла.

Упав на колени, она раскидывает руки в стороны, а ее желтый шарф соскальзывает на землю. И через мгновение с кончиков ее пальцев срываются молнии. Искры опутывают небо, а Элиза поднимается на ноги и устремляется вперед, выжигая все на своем пути.

Но тут что-то острое прорывается сквозь туман. Это копье с металлическим наконечником.

Я не вижу, как оно пронзает Элизу, но слышу ее крик. А затем с облаков, словно ангелы смерти, спускаются Колонисты. Я сжимаю руку Шуры, подхватываю шарф с земли и бегу.

Сцена меняется снова, но теперь это не воспоминания Анники… а ее мысли. Я вижу все так, словно смотрю на мир сверху. Словно я птица, которая парит в небе. Вижу постоянно изменяющийся Лабиринт, а затем петляющие улицы Победы. Вижу фестивали, бальные залы и здания, которые откуда-то помню. Вижу Поселение, которое только начинает строиться. Вижу, каких усилий это потребовало.

Вижу Сопротивление, их сражения и отчаяние. Вижу, как люди падают в бою, и их тут же подхватывают серебристые летуны, в мгновение ока взмывающие в небо.

И вижу город, который никогда раньше не видела, но отчего-то знаю, что это Столица.

Процессия ландо. Лица четырех принцев.

И хотя я их раньше никогда не видела, но знаю, кто из них кто. Знаю их имена и какими герцогствами они правят. Кажется, в этот момент я знаю о них все.

Принц Эттор, герцог Войны. Его черные волосы растрепаны и напоминают языки пламени, взмывающие в воздух. Его одежда темно-красного цвета, поверх нее надеты бордовые доспехи, а на черных перчатках сияют огромные рубины. На его бедрах закреплены два кинжала, объятые вечным огнем, который виднеется даже сквозь ножны. На его голове корона из костей с заостренными гранями и кроваво-красных бриллиантов. Его тело тощее и длинное, а улыбка такая же злая, как и репутация его двора.

Принц Деймон, герцог Голода. У него глаза неестественного фиолетового цвета и длинные, заплетенные в косу волосы цвета темного моря. С полуприкрытыми глазами и зеленоватым лицом он, кажется, еле стоит в своем ландо, напоминая призрак на картине. С молчаливой гордостью он демонстрирует цвета своего герцогства: на нем черная туника с высоким воротником, плотно прилегающая к телу и позволяющая незаметно передвигаться в темноте, и тонкий черный плащ с обстрочкой золотой нитью. Корона из черных кораллов обхватывает его голову, а на лице слева виднеется татуировка черными чернилами.

Принц Лисандр, герцог Смерти. Тот, из чьего герцогства не вернулся ни один человек. У него смуглая кожа, широкие плечи и коротко стриженные волосы. На его голове самая изысканная корона, сделанная из золотых лезвий, которые пронзают воздух, словно рога. А в самом центре сияет огромный изумруд в окружении кристаллов всех оттенков зеленого. Свободное одеяние без рукавов в желто-зеленых цветах его двора бросается в глаза. Его голые бицепсы обхватывают золотые кольца, которые кажутся слишком простыми по сравнению с короной. Талию стягивает пояс с шипами, а слои желто-зеленого шелка свисают до самых пят.

И, конечно же, принц Келан, герцог Победы. Его юные черты резко выделяют его на фоне братьев, а волосы такие же белоснежные, как я запомнила. На лице сияют серебристые глаза, на голове корона из ветвей, а плечи прикрывают меха, под которыми виднеются белая военная форма и жилет, украшенный серебристыми пуговицами. И хотя я хорошо запомнила его улыбку, ее на его лице нет.

Мир вновь размывается, и я оказываюсь в тронном зале, выполненном из обсидиана и гранита. Все поверхности вокруг гладкие и натерты до зеркального блеска, отчего кажется, будто на стенах изображено звездное небо. Огромная лестница ведет к трону – высокому, узкому, но при этом слишком большому для одного человека. И на нем сидит женщина с бритой головой. Корона в виде простого обода обхватывает ее лоб, а подол платья стекает на пол, словно чернила. При каждом ее движении материал переливается множеством оттенков – от индиго до золота.

Я знаю ее. Видела ее раньше, хотя и не должна была. Королева Офелия восседает на троне с закрытыми глазами, ее губы подведены углем, а медовая кожа светится изнутри.

Она похожа не на королевскую особу.

А на богиню.

Я чувствую, как продвигаюсь вперед, шаг за шагом, и на мгновение мне кажется, что стоит протянуть руку – и я коснусь ее. Но затем она вздрагивает, словно что-то разбудило ее, и резко раскрывает черные глаза.

Меня тут же оглушает мой собственный крик.

И тронный зал растворяется.

А когда я открываю глаза, то вижу Аннику, сидящую напротив и все еще удерживающую мои ладони.

Я резко отдергиваю руки. Сердце бьется в груди, словно в агонии, посылая волны боли по всему телу.

– Что это было? – спрашиваю я, с трудом выдавливая слова, потому что в легких, кажется, не осталось кислорода.

Анника откидывается на спинку и сплетает пальцы.

– Обмен.

– Это… Это твои воспоминания? – хватаясь за грудь, допытываюсь я.

Перед глазами все еще стоит женщина, которая отдала жизнь за меня… вернее, за Аннику. И я все еще ощущаю, как ноет из-за этого сердце.

А Офелия… Означает ли это, что кто-то действительно встречался с ней?

– Что-то из этого воспоминания, – спокойно отвечает Анника. – Но по большей части это была информация, которой мы делимся друг с другом. То, что я видела через Обмен с другими людьми.

Я прижимаю руку к голове, чувствуя, как покалывает затылок.

– А парад? А тронный зал?

– На самом деле нас там не было. Просто наш разум любит заполнять пробелы в знаниях. И хотя это кажется воспоминанием, это просто полученная информация. – Она наклоняется вперед. – Но теперь ты знаешь все, что нам известно о Колонистах.

Мой мозг напоминает губку, которая впитала слишком много воды, и я изо всех сил пытаюсь удержать полученные знания. Меня переполняют боль и страх. А перед глазами стоят глаза королевы Офелии, смотрящие прямо на меня. Видящие меня.

Конечно, она не видела меня. Не в этот раз. Но если бы это случилось на самом деле, она бы меня узнала? Вспомнила бы о встрече в том темном пространстве?

Дотянулась бы до меня, если бы знала, где искать?

Я вновь слышу ее голос, проникающий в мой разум, как медленный яд: «Я чувствую тебя».

Я сжимаю руку на запястье, чтобы заглушить ее, но по телу все-таки растекается дрожь от воспоминаний.

Анника встает.

– Я принесу тебе еще чашку чая.

– Нет, – останавливаю ее я. – Если ты не против, я лучше вернусь в свою комнату и прилягу.

Она кивает:

– Обмен забирает много сил. Особенно в первый раз.

Я встречаюсь с ней взглядом. Неужели ей тоже пришлось пережить эти воспоминания? И сколько раз ей приходилось наблюдать, как ее любимая жертвует своей жизнью ради них?

– Элиза, – начинаю я, и Анника вздергивает подбородок. – Ты знаешь, что с ней случилось?

– Скорее всего она в Войне. Или уже приняла таблетку. Я не видела ее с того дня.

– Ты любила ее, – потирая грудь, говорю я. – Я почувствовала это.

– В этом и суть любви, – печально говорит она. – Она никогда не проходит.

Я опускаю глаза. Раньше я считала, что люблю Финна, но эта боль в груди… Никогда не чувствовала подобного. И не уверена, что хочу испытать это снова.

Я встаю и поправляю футболку:

– Спасибо за чай. И за то, что показала мне все.

Анника хмурит брови, но кивает:

– Надеюсь, это поможет тебе все понять.

Она говорит о реальности Бесконечности.

О важности их борьбы.

И чем обернется для нас поражение.

Ужасы Бесконечности подобны корням, глубоко уходящим в землю. И они разрастаются, даже если их не видно. Даже если все, что ты замечаешь, – красота, возвышающаяся над гнилью.

И теперь вряд ли мне удастся успокоиться. Потому что я не смогу забыть того, что показала мне Анника. Не смогу притвориться, что не чувствовала каждое мгновение ее отчаяния, душевных терзаний и боли.

Не смогу бросить ее, зная, как сильно она нуждается в моей помощи.

Если люди живут не в Поселении, то у них нет никакой защиты. И мне необходимо помочь им. Необходимо помочь таким людям, как Мэй, которые заслуживают загробной жизни без контроля Офелии. И если сбор информации о Колонистах – единственный способ сохранить это убежище, я готова стать шпионом. Готова играть ту роль, которую они просят меня исполнить… пока это не причиняет никому вреда.

Потому что я не уверена, что готова переступить эту черту.

Не уверена, что после этого есть путь назад.

– Я помогу тебе достать нужную информацию, – говорю я.

Может, она ждет от меня большего, но и этого будет достаточно.

– Мы будем в долгу перед тобой, – искренне отвечает Анника.

Я пытаюсь выдавить улыбку, но мой рот, кажется, изгибается вниз, а не вверх.

– Нет. Мы обе знаем, что это я в долгу перед вами.

– Все равно спасибо, Нами.

Я поворачиваюсь и поднимаюсь по лестнице, но останавливаюсь у самой двери:

– Я могу задать еще один вопрос?

Ее лицо светлеет:

– Конечно.

– Чем ты занималась в земной жизни? – Я вспоминаю о ее янтарных глазах. Глазах бойца. – Ты служила в армии?

– Я тридцать три года обслуживала клиентов, – рассмеявшись, говорит она. – Иначе как бы я справилась с этой чертовой кучей проблем?

Глава 17

Я провожу пальцами по щеке, разглядывая свою кожу в зеркале. Мне удалось слегка притушить сияние, что помогло вновь почувствовать себя человеком, но я все еще мало похожа на себя. Веснушки исчезли. Черты лица симметричны. А глаза неестественно светятся.

Я не видела своего лица уже несколько недель… а может, и месяцев. Здесь никто не следит за временем. Знаю, это может показаться нелепым, но я скучаю по выщипыванию бровей и блестящему от пота лбу.

Сейчас мое тело слишком идеально, словно его подправили и приукрасили, пытаясь приблизить к эталонам красоты.

В земной жизни мне бы это понравилось. Представьте, что вы просыпаетесь утром, а ваши волосы уже уложены, как в салоне, а кожа сияет без какой-либо косметики. Представьте, что у вас больше нет ни одной родинки, шрама или кривого зуба.

Тогда я посчитала бы это благословением небес. А сейчас? Лишение человеческих черт воспринимается мной как проклятие.

Сейчас, когда я смотрю на себя, то вижу лица из воспоминаний Анники. Вижу чудовище. Отражение в зеркале стало постоянным напоминанием о том, с кем и почему я должна сражаться.

А еще это напоминает мне о том, насколько они реальны. Они не видят сны, но могут ли они любить и ненавидеть? Чувствуют ли печаль и радость? Способны ли сожалеть? Способны ли на сострадание?

Я вспоминаю, как встретила принца Келана на рынке и о том, что на его лице читались тысячи историй. Он показался мне чем-то большим, чем машина. Больше, чем программный код.

Внезапно в зеркале появляется Гил в своем привычном черно-сером наряде и с легким раздражением на лице. Слишком быстро повернувшись, я случайно ударяюсь локтем о комод. И, поморщившись, начинаю тереть кожу на месте свежего синяка. Но при виде моей реакции Гил неодобрительно качает головой.

– Тебе нужно потренироваться скрывать человеческую боль. Даже если тебе кажется, что никто на тебя не смотрит, – предупреждает он. – Потому что от внимания Колонистов ничто не ускользает.

Черные глаза Офелии вспыхивают в моем сознании. Если я вновь позову ее, она откликнется?

Я опускаю руку вдоль тела.

– Кажется, ты очень стараешься, чтобы я их боялась.

– Тебе и нужно их бояться. – Он смотрит на меня так, словно видит насквозь, а затем делает еще один шаг в глубь комнаты. – Поверь мне, они не способны на сочувствие, которое проявляешь к ним ты.

Я невольно напрягаюсь, но тут же подавляю бурлящее в крови чувство вины. Родители говорили, что некоторые люди просто рождаются злыми. И, возможно, это правда. Хотя и считаю, что на большинство людей влияют воспитание и окружение. Если кто-то будет часто называть вас плохим, уродливым или никчемным, вы начнете в это верить. И станете именно таким.

Если человек совершил что-то плохое, это не означает, что он останется плохим навсегда. Люди меняются.

Я не верю в оправдания за ужасные поступки, которые совершают люди. Каждый из нас сталкивался с последствиями плохого поведения, и их жертвы вправе защищаться, как могут. И не обязаны прощать своих мучителей.

Но я из тех, кто жалеет хулиганов, которые никогда не видели любви, или убийц в камере смертников, которые никогда не получат шанса искупить вину. И если бы в обществе больше заботились о психологической помощи таким людям, а не о том, чтобы закидать их камнями, возможно, мы бы создали среду, которая поощряла бы людей относиться ко всему добрее.

Возможно, некоторые люди рождаются злыми, но, думаю, большинство способны стать лучше.

Неужели сострадание к монстрам делает монстром и меня?

Я опускаю взгляд на свои руки и пытаюсь воссоздать крошечные морщинки, которые раньше окружали мои костяшки. Но их больше нет. Интересно, сколько черт моего прежнего «я» больше никогда не появятся вновь?

Слова, которые я раньше боялась произнести, рвутся из меня с силой разгорающегося пожара.

– Так вот почему я могу превратиться в Колонистку? – Я смотрю на Гила, встречая его уверенный взгляд. – Потому что не чувствую к ним ненависти, которую должна бы испытывать?

Я вспоминаю тот день на рынке. Вспоминаю, как сильно они очаровали меня… очаровали своей красотой и миром, который создали.

А затем я представила себя Наоко из «Токийского цирка», разгуливающей среди них…

Знаю, Колонистов нужно остановить. То, что они делают с людьми, чудовищно, и этому нет оправданий. И если в Смерти ищут способ уничтожить нас навсегда, то, возможно, у нас не так много времени, чтобы дать им отпор.

Но я все еще не уверена, что уничтожение Колонистов – наш единственный вариант. Папа писал целые комиксы о том, насколько плохо люди относятся к роботам и искусственному интеллекту. И я помню, как обращались с Офелией в мире живых… как ужасно некоторые люди разговаривали с ней. Так что если она оказалась более живой, чем нам казалось, и все это время копила обиду на нас…

Люди создали ее, а затем жестоко с ней обращались. Так неужели в случившемся нет хоть капли нашей вины? А если есть, то разве мы не должны помнить об этом?

Может, нам следует дать Офелии шанс жить мирно, прежде чем искать способ навсегда удалить ее из Бесконечности?

Гил смотрит на мои руки, рассматривая их вместе со мной.

– Ты не готова к этому. Ты не понимаешь, кто они такие.

Я подавляю жалкий смешок:

– Конечно, не готова. Все, что мне известно о Колонистах, я узнала через Обмен. Но даже знание их правил, обычаев и особенностей ведения войны не означает, что я понимаю их самих. Наверное, никто из нас их не понимает.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Кто-нибудь хоть раз говорил с ними? Спрашивал, зачем они это делают?

– Людей превращают в рабов, а ты удивляешься, почему мы не позвонили Колонистам и не поинтересовались, зачем они это делают?

– Я не это имела в виду, – возражаю я. – Я знаю, что они хотят захватить власть. И понимаю, что мы не можем этого допустить. Но мы считаем их лишь чудовищами, и, возможно, они так же думают о нас. Я хочу понять, где тут разница.

– Разве это имеет значение?

Я пожимаю плечами:

– Не знаю. Возможно. – Я стискиваю руки в кулаки. – Если бы существовал способ пообщаться с ними, убедить их… Разве жители Поселения не попытались бы сделать это? Если бы это означало прекращение войны?

– Ты действительно так желаешь мира или просто боишься, что однажды тебе придется убить одного из них?

Обвинение жалит. И я чувствую, как по коже расползается жар.

– Если я не хочу убивать Колонистов, это не означает, что я не хочу помочь людям.

– Ты величайшее оружие, которое когда-либо появлялось в Поселении. И вместо того, чтобы принять это, ты пытаешься очеловечить врага и уничтожить все, ради чего мы столько работали, – выпаливает он, и его голос прожигает, словно яд.

Я стараюсь не показывать, как сильно меня задели его слова.

– Я знаю, что их нужно остановить. Просто я не уверена, что мы подразумеваем одно и то же под этими словами.

Тишина оседает вокруг нас.

Может, честность все только портит, но я уже распахнула шторы и не могу сдержать рвущийся внутрь солнечный свет. Не могу сдержать собственные чувства.

– Я не понимаю, как бескрайняя ненависть к целому виду может кому-то помочь. – Я замолкаю на мгновение, обдумывая дальнейшие слова. – И если вы требуете этого от всех, кто хочет вступить в ряды Сопротивления, то я никогда не стану Героем, которого вы так хотите видеть в моем лице.

– По крайней мере, в этом вопросе мы с тобой солидарны, – холодно говорит он. – Но Поселению нужен шпион, а на эту роль у нас нет других кандидатов.

Мой пульс учащается. Как же меня бесит, что он так легко может задеть мои чувства и точно знает, как это сделать.

– Я сказала, что помогу собрать информацию, и не отказываюсь от этих слов. Но это не означает, что мне нужно отречься от своих идеалов. Я не какая-то пешка на шахматной доске, которой остальные могут помыкать.

Его глаза блестят:

– Ты так в этом уверена?

Я скрещиваю руки на груди и хмурюсь:

– Я согласилась быть шпионом, а не пешкой.

– Тогда, полагаю, к лучшему, что мое мнение не имеет значения. – Гил раздраженно качает головой. – Потому что, несмотря на все мои возражения, – а уж поверь мне, я высказал их немало, – Анника считает, что ты готова к первой вылазке. – Несколько секунд он молчит, дожидаясь, пока мое замешательство схлынет, а затем добавляет: – Парад корон начнется завтра. И в этот раз гостей принимают в герцогстве Победы.

Сердце замирает в груди.

Колонисты часто устраивают праздники в Победе. Там не слишком придерживаются традиций, да и устраивают их только для того, чтобы лишний раз надеть экстравагантный наряд и пообщаться друг с другом, что, похоже, так нравится Колонистам. Но Парад корон – это совсем другое. Это часть их культуры, сравнимая с фестивалями и религиозными церемониями, которые проводят люди.

Это сразу несколько фестивалей, во время которых королева встречается со своими четырьмя принцами. Парад корон проводится раз в цикл – время, которое люди соотносят с сотней прожитых лет. Празднование затрагивает все четыре герцогства и Столицу, но финальный бал проходит во дворце одного из принцев по очереди.

Это самое грандиозное событие у Колонистов. Празднование рождения их вида.

А еще это единственный день, когда все пять членов королевской семьи появляются в одном месте.

– Королева Офелия будет в герцогстве Победы, – выдавливаю я, прекрасно осознавая, что это значит.

Самое время проверить свои способности в шпионаже.

Гил кивает:

– В Ночь Падающей звезды.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не поморщиться:

– Анника что-то задумала?

– Даже не сомневаюсь в этом. – Он замолкает, словно боится сказать больше, чем следует.

Но меня не удивляет его сдержанность. Гил не доверяет мне. Не доверял с самой первой встречи.

И я почти уверена, что мое признание только усугубило это. Не знаю, почему я все еще пытаюсь донести до него свою точку зрения или почему рядом с ним я не могу сдержать поток слов. Уверена, он никогда не поймет моих сомнений по поводу причинения вреда другому живому существу. Будь то Колонист или человек.

Он совсем не похож на Финна. В нем нет ни капли доброты, терпения и чудаковатости в хорошем смысле этого слова. И он мне не друг, как бы сильно мне этого ни хотелось.

Просто мне не хватает близкого друга. И, несмотря на все наши разногласия, я провела с Гилом больше времени, чем с любым из жителей Поселения.

Я привыкла общаться с ним, и, возможно, из-за этого у меня создалось ошибочное впечатление, что мы стали близки друг другу. Я открываю рот, надеясь немного ослабить повисшее в воздухе напряжение, но Гил резко отворачивается. Я вздрагиваю, ощущая от его поступка такую же сильную боль, как если присыпать рану солью.

– Анника ждет тебя наверху, – говорит он, а затем скрывается за дверью.

Я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы вернуть самообладание, а затем выхожу на узкий мостик и направляюсь в главную хижину. Но как только подхожу к двери, слышу настойчивый и решительный голос Анники.

– Я не собираюсь упускать единственный имеющийся у нас шанс захватить Сферу.

– Даже если у нас нет полной уверенности в этом? Все разговоры о Переходе – лишь слухи, – возражает Ахмет.

– Диего сказал, что это происходит, когда все принцы собираются вместе. Не верится, что это просто слухи, – говорит Шура с надеждой в голосе.

– Неужели вы верите в бред человека, который провел десять жизней в темнице после поражения в Первой войне? – возмущается Ахмет. – Неужели вы забыли, как он рассказывал о земле обетованной за пределами герцогств? Месте, которое оказалось всего лишь одним из ландшафтов в Лабиринте и из-за которого мы чуть не лишились Поселения? Если мы станем прислушиваться к россказням тех, кто пострадал во время войны, то будем вечность гоняться за журавлем в небе.

– Гил был в герцогстве Войны, – парирует Шура. – И я доверяю ему.

– Я никогда не давал повода не доверять мне, – холодно отвечает Гил.

– А еще Гил прекрасно понимает разницу между правдой и воображением, – отвечает Ахмет. – Чего нельзя сказать о других людях, побывавших в Войне. Особенно тех, кто провел там столько же времени, сколько Диего.

– Но мы не раз слышали о Шаре, – вступает в разговор Тео. – И причем от разных людей. Не важно, существует ли Переход, у нас есть веские основания предполагать, что Сфера есть. И если это так, то вряд ли будет более удачное время разузнать о ней.

Обсуждение сменяется шепотом, а затем из-за стены раздается голос Анники:

– Нами, перестань подслушивать и присоединяйся к нам.

Я невольно напрягаюсь.

– Простите, – смущенно говорю я, надеясь, что в образе Колонистки на моих щеках не так ярко проявляется румянец. – Я не хотела вас прерывать.

Анника подзывает меня к голограмме над столом.

Вокруг него уже стоят Гил, Ахмет, Тео, Шура и двое мужчин, которых я раньше встречала в Поселении. Они инженеры, как и Ахмет, хотя я ни разу не видела, как они проявляют свои способности.

– Ты же видела Фестиваль Рассвета через Обмен? – спрашивает Анника.

Я киваю. Это праздник, знаменующий начало Парада корон. Первый из пяти.

Анника переводит взгляд на голограмму. Изображение дворца распадается на пиксели, а затем из них собирается новое – огромный двор позади выполненного из мрамора здания. Это дом принца Келана в Летнем районе, который Колонисты называют Галереей. Судя по всему, герцог Победы питает слабость к масляной живописи.

«Живописи, которую создают порабощенные ими люди», – напоминаю себе я.

Я замечаю, что Гил смотрит на меня, и изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие.

Для одного дня он уже достаточно узнал о моих чувствах.

– Мы хотим, чтобы ты проникла туда, – осматривая Галерею, говорит Анника. – Тебе необходимо собрать всю возможную информацию и постараться, чтобы Колонисты как можно лучше запомнили твое лицо. Существует грань между новичками и известными фигурами, и между ними находятся те, на кого обычно не обращают особого внимания.

Сжав руки в кулаки, я рассматриваю здание.

– А они не станут спрашивать, кто я такая?

– Создание Колонистов считается очень щекотливой темой, – объясняет Ахмет. – Считается невежливым задавать вопросы о том, кого и когда создали.

– Колонистам не нравится, когда им напоминают, что они были спрограммированы, а не рождены, – добавляет Тео. – Из Столицы постоянно приезжает кто-то новый. И в этом нет ничего необычного.

– Хотя все это правда, все же лучше, чтобы ты примелькалась Колонистам до вечера прибытия Офелии в Победу, – говорит Анника. – И Фестиваль Рассвета отлично для этого подходит. У тебя есть роль, которой необходимо овладеть, а теперь появилась еще и дата.

– Это… слишком рано, на мой взгляд, – признаю я, избегая холодного взгляда Гила.

Анника склоняет голову вбок, ожидая продолжения.

– Возможно, мне удастся смешаться с толпой, но общение с Колонистами – совсем другое дело, – пытаюсь объяснить я. – Я делала это всего один раз.

– Зато с самим принцем, – напоминает Шура. – Нами по силам сделать это. Я видела.

Я поджимаю губы. Жаль, что у меня нет ее уверенности ни в своих способностях, ни в миссии.

– И я в ней не сомневаюсь, – соглашается Анника, но затем слегка опускает голову. – Однако у меня есть опасения насчет утонченности ее движений. Ты умеешь танцевать?

Я переступаю с ноги на ногу, прекрасно осознавая, что все смотрят на меня.

– Не очень, – с трудом выдавливаю я.

Хмыкнув, она кивает:

– Кто-нибудь умеет танцевать вальс? Нам не помешала бы парочка уроков перед Фестивалем Рассвета.

Мои глаза расширяются:

– Ты хочешь, чтобы я станцевала с кем-то из Колонистов?

– Конечно, нет, – успокаивает Анника. – Но нужно подготовиться к любым неожиданностям.

Тео поднимает руки:

– Прости, но я не танцую.

На лице Шуры появляется слабая улыбка:

– Я умею танцевать только флосс[7].

Ахмет вздыхает:

– Я не знаю, что это. Но мне в принципе удобнее сидеть за компьютером, чем стоять на ногах. – Он хлопает Гила по плечу. – А вот Гила…

«О нет, пожалуйста, не говори этого», – мысленно молю я.

– …когда-то всему научила его мама, – заканчивает он.

Гил стряхивает его руку.

– Это было очень давно. И мы просто дурачились с ней на кухне, где нас никто не видел. Так что поищите кого-то другого.

Но мое облегчение не длится долго.

– Я и не жду, что она станет профессиональной танцовщицей за несколько дней. А лишь хочу, чтобы она научилась двигаться более изящно. Ей нужно не только выглядеть, как Колонисты, но и ходить, как они. – Анника переводит взгляд на меня. – Уверена, ты сможешь найти, чем заняться на Фестивале помимо танцев.

Я прикусываю губу:

– Например, порасспрашивать людей о Сфере?

Анника слегка кривит губы:

– Прямо сейчас мне хочется, чтобы ты больше наблюдала и слушала.

– Во время Обмена не было информации о Сфере, – говорю я, чувствуя разочарование. Когда она сказала, что расскажет мне о Бесконечности, я решила, что узнаю все, что известно ей.

Но, очевидно, это не так.

Шура ласково улыбается мне:

– Мы не уверены, что она вообще существует.

– Если Сфера имеет какое-то отношение к тому, зачем вам нужен шпион, то я хочу знать о ней. – Я выжидающе смотрю на них.

– Ходят слухи, – скрестив руки на груди и уставившись на меня, начинает Гил, – что королева Офелия хранит свое сознание внутри того, что они называют Сферой.

– И эти слухи распространяет Диего? – Я встречаюсь с ним взглядом. – Человек, вернувшийся из герцогства Войны?

– Когда я встретил Диего, его разум можно было назвать ненадежным. Большинство людей, сражавшихся в Первой войне, вообще лишились разума, но Диего оказался твердолобым. Сильным. К тому же он в Бесконечности с тех незапамятных времен, когда только все началось. – Гил пожимает плечами. – Признаюсь, мне хотелось верить в каждую историю, которую он мне рассказывал. В те, где люди сбегают из герцогств и находят безопасное убежище. Но когда удалось сбежать мне, мы старательно придерживались всех его указаний, но ни одно из них не помогло нам.

– Но Диего не единственный, кто говорит о Сфере, – возражает Шура, переводя взгляд с Гила на меня и обратно. – Но он знал о Фестивалях. И сказал, что по обычаям Сферу перемещают между Четырьмя герцогствами, чтобы каждый из принцев мог усилить ее защиту.

Я поворачиваюсь к Аннике:

– Почему ты не поделилась со мной этой информацией через Обмен?

– Я рассказала тебе все, в чем мы уверены. Но не то, во что мы хотим верить. – Она кивает всем собравшимся. – Но теперь я не сомневаюсь, что истории про Сферу – не слухи.

– Это что-то наподобие резервного компьютера? – спрашиваю я. – Место, где хранится резервная копия сознания Офелии?

– Это именно компьютер, – поправляет Шура.

– Если Сфера вообще существует, – возражает Ахмет.

– Но если мы его обнаружим, – вмешивается Тео, – то сможем с помощью его уничтожить королеву.

Я хмурюсь:

– Ты думаешь, что уничтожение Сферы уничтожит и Офелию?

– Ее и каждого Колониста в Бесконечности, – уточняет Анника, и от ее слов кровь стынет в жилах. – Бесконечность целостна благодаря человеческому сознанию. А Колонисты полагаются только на свою королеву.

Я моргаю:

– Значит, если мы уничтожим Сферу…

– То уничтожим их всех, – заканчивает Анника.

– Но как это должно сработать? Как мы сможем уничтожить что-то подобное? Где эта Сфера вообще находится? – Вопросы сыплются из меня, как из рога изобилия, потому что мне не терпится узнать побольше.

– Вот поэтому нам и нужна твоя помощь, – серьезно отвечает Анника. – Только ты можешь подобраться ко дворцу и к их секретам. Втеревшись в доверие к Колонистам, ты наконец заполучишь информацию, в которой мы нуждаемся.

Гил не сводит с меня глаз, в которых теперь светится жажда мести.

– С твоей помощью мы сможем положить конец войне.

Мои руки начинают дрожать, но я не могу отвести взгляд.

Они так долго ждали этого шанса. И я буду ужасным человеком, если лишу их его.

«И кем-то еще похуже, если лишу надежды на нормальную загробную жизнь Мэй», – неохотно признаю я.

Анника взмахивает рукой:

– Ахмет, подготовь краткую информацию о Фестивале Рассвета. А Нами и Гил пока поищут место для вальса.

Я киваю и поворачиваюсь к двери.

– Гил? – зовет она, и в ее голосе звучит предупреждение. – Пожалуйста, веди себя милее.

Гил сжимает губы в тонкую линию и выходит из комнаты, а мне остается только следовать за ним.

Глава 18

Комната Гила оказывается совсем не такой, как я ожидала. Стены обшиты темными деревянными панелями, а посреди одной из них расположен каменный камин. Воздух наполняют ароматы дыма и ванили, а на каменной полке выстроились в ряд свечи и оловянные чашки, переполненные часто используемыми кисточками. В отличие от дома Анники здесь нет кухни, а свободное пространство заполнено скульптурами.

Некоторые из них сделаны из металла, другие – из дерева. Они заполняют стол, шкафы и полки. Самые крупные повернуты к стене, как страшные существа, которые превратятся в таинственных чудовищ, как только в комнате никого не останется.

У одной из стен стоят маленький стульчик и верстак, а на нем какая-то незаконченная скульптура, поддерживаемая проволоками. Не знаю, что это, но, судя по крыльям, какая-то птица.

– Это ты их все сделал? – спрашиваю я, так удивившись увиденному, что даже не скрываю этого.

Гил пересекает комнату и отодвигает несколько столиков в сторону, чтобы освободить побольше места. С таким количеством скульптур его здесь не так много.

– Не все закончены, – говорит он, прикрывая некоторые работы простынями.

– Они прекрасны.

По-моему, это первые приятные слова, которые я ему говорю.

– Спасибо.

А это первое приятное слово, которое говорит он мне.

Но это длится недолго.

Тело Гила напрягается, и он шагает в центр комнаты.

– Быстрее начнем – быстрее закончим.

– У тебя прекрасно получается помочь человеку почувствовать себя особенным.

Гил протягивает мне руку, полностью игнорируя мои слова и вынуждая вложить в нее свою ладонь. Вторую руку он прижимает к моей спине и притягивает меня к своей груди, отчего наши лица оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга.

Я поднимаю голову и замечаю ореховые искорки в его глазах. Но решаю не поддаваться на провокации и перевожу взгляд на стену за его плечом.

Следуя его подсказкам, я не отказываю себе в удовольствии наступить ему на ноги, и мы даже делаем несколько па, пока моя шея не начинает затекать.

– Тебе нужно расслабиться. Ты двигаешься, словно робот.

– Разве не замечательно, что я двигаюсь как разумное существо с искусственным интеллектом? – парирую я.

– Хм. Я всегда считал, что ты относишься к тем людям, которые считают роботов бесчувственными недотепами.

– Судя по всему, ты ничего обо мне не знаешь. Так что неудивительно, что ты ошибся.

– Я многое о тебе знаю.

– Твое замечание «не раскрываться слева» не считается.

– Я знаю, что у тебя есть сестра. И что ты погибла, спасая девочку, напомнившую тебе ее. Знаю, что у тебя был парень по имени Финн. И знаю, что ты направлялась на вечеринку, когда…

– Не надо, – сердито перебиваю я, слегка топнув ногой. – Просто… прекрати.

Его тело застывает, но он не опускает руки.

– Ты не должен был видеть эти воспоминания, – говорю я, уставившись на стену, потому что не могу заставить себя посмотреть ему в лицо. – Мне плевать, что это было необходимо. Тебе бы тоже не понравилось, если бы я заглянула в твои мысли и начала копаться в них без твоего разрешения.

Его дыхание размеренное, а мои вздохи торопливо срываются с губ в ритме колотящегося, как литавры, сердца.

– Ты можешь заглянуть в мои мысли в любое время, – ровным голосом сообщает он. – Но уверяю, тебе не понравится то, что ты увидишь.

– Даже не заглядывая в твои мысли, я знаю, что ты обо мне думаешь, – огрызаюсь я. – Ты даешь это понять каждую секунду при нашем общении.

Он отпускает меня и отступает на полшага.

– То, что ты считаешь, будто мысли о тебе – самое ужасное, что есть в моей голове, явно показывает все, что мне нужно о тебе знать.

Я вздрагиваю, понимая, что он говорил о времени, проведенном в герцогстве Войны. И обо всех тех ужасных вещах, что он скорее всего там видел. И скорее всего испытал на себе. Он не пытался оскорбить меня, а искренне предупреждал…

– Я сожалею о том, через что тебе пришлось пройти… – начинаю я, но Гил не желает слушать остальное.

– Прибереги свою жалость для Колонистов. У тебя это получается лучше всего.

– Мне их не жалко. Просто я не верю, что убийство – это выход.

– Прожив здесь несколько жизней, ты посмотришь на это по-другому. – Гнев пропитывает каждое его слово. – Так происходит со всеми.

– Всегда бывают исключения, – возражаю я.

Гил приподнимает бровь:

– Так вот на что ты надеешься? Что отыщешь Колониста с золотым сердцем, который докажет, что все ошибаются? – Его голос пронзает меня насквозь, словно я сделана из бумаги. – Ты еще наивнее, чем мне казалось. Мы никогда не сможем жить бок о бок. То, что происходило между Колонистами и людьми, всегда будет стоять между нами.

– Вот как ты это воспринимаешь? Либо они, либо мы? – Мои слова подобны стрелам. – Неужели ты даже не допускаешь мысли, что можешь ошибаться?

– Зато меня не отпускает мысль, что твои убеждения подобны тонущему кораблю, и если ты не будешь осторожна, то утащишь всех жителей Поселения за собой. – Его молчание разлетается по комнате в поисках малейшей неуверенности. – А может, именно этого ты и хочешь?

Я невольно вздрагиваю, хотя изо всех сил стараюсь сдержать разочарование.

– То, что я задаю вопросы, не означает, что я хочу предать Поселение.

– Твои вопросы сами по себе предательство, – сердито заявляет он. – Ты даже не представляешь, как долго мы обдумывали эту идею и готовились к достижению этой цели. – Его взгляд горит яростью и уверенностью. – Так что придерживайся плана, чтобы мы могли покончить с Колонистами раз и навсегда.

– Знаю, вы все надеетесь, что я смогу стать Героем, благодаря которому все изменится, но…

– Ты последний человек в Бесконечности, на которого я бы стал надеяться, – наклоняясь ко мне, перебивает он. – Оказаться зависимым от кого-то вроде тебя – это акт отчаяния, а не веры. Так что не придавай этому большого значения.

Я стискиваю зубы и сжимаю кулаки, а злость заглушает мой разум.

– Ты ошибаешься на мой счет.

– А мне плевать, – опустив подбородок, еле слышно бормочет он.

Мир застилает красная пелена, и я вылетаю из его комнаты прежде, чем из моего рта вылетят слова, которые я не смогу забрать обратно.

* * *

– Да ладно тебе. Все не могло быть настолько плохо, – сквозь сдавленный смех говорит Шура.

– Он такой самодовольный. И с каждым сказанным мной словом ненавидит меня все сильнее. – Я откидываюсь на спинку кровати. – Думаю, для всех будет лучше, если нам больше никогда не доведется видеть друг друга.

Вот только не стоит забывать, что мы находимся под землей. Этот мир бесконечен, но не Поселение.

И, возможно, это станет хорошей мотивацией как можно лучше сыграть роль шпиона. Ведь чем скорее мы победим, тем скорее мы с Гилом окажемся подальше друг от друга.

– Разве вы не станете повторять урок танцев? – сидя в изножье моей кровати со скрещенными ногами, интересуется Шура.

– Я туда не вернусь, – кипя от злости, выпаливаю я. – Уж лучше побывать на званом ужине с четырьмя принцами.

Шура пожимает плечами:

– Твое желание может исполниться, если это поможет узнать что-то о Сфере.

Я вздыхаю:

– Жаль, что ты не можешь пойти со мной.

– Не обижайся, но мне не очень нравится список гостей.

– Нет, я говорю о Фестивале Рассвета.

Я впиваюсь ногтями в ладони, сомневаясь, стоит ли признаваться, что мне страшно.

– Знаешь, – она кривится, – если бы я могла, то отправилась бы только ради еды.

– Еды?

– О да. На фестивалях полно еды. Тебя не удивило, что на рынке так много пекарей? Колонистам нравятся экзотические блюда.

– Не понимаю, – наклонившись вперед и дергая одеяло, признаюсь я. – Зачем искусственный интеллект захватил власть в загробной жизни, если они так старательно подражают людям?

– Думаю, в этом-то все и дело, – пожимает плечами Шура. – Здесь, в Победе, они уже выиграли войну. И теперь просто хотят жить.

Я задумываюсь над ее словами. А ведь так и есть. Люди прожили на Земле несколько тысячелетий. Мы испытали жизнь, у нас была возможность развиваться. А Колонисты? Бесконечность – их Земля. Их старт.

Офелия привыкла существовать в рамках технологий. А здесь? Она свободна. Так можем ли мы винить ее за то, на что ей пришлось пойти, чтобы получить эту свободу?

Разве мы не собираемся сделать то же самое?

Я отбрасываю эти мысли так же быстро, как они появились. Им не место в голове шпиона. Лучше сосредоточиться на том, как побывать на Фестивале Рассвета и не выдать себя.

– Ты уже решила, что наденешь? – спрашивает Шура.

Я колеблюсь. Мне даже в голову не пришло, что мне понадобится платье, и теперь я чувствую себя глупо из-за этого. Я никогда не видела, чтобы Колонисты носили что-то кроме парадных платьев. Даже в Базарный день. А мне предстоит посетить масштабный фестиваль.

Сомневаюсь, что кто-то из них придет на Парад Корон в спортивных штанах и свитере оверсайз.

– В том красном платье, которое появилось на мне на рынке? – робко предлагаю я.

Просто это все, что у меня есть.

– Ни в коем случае! – выпаливает Шура. – Ты не можешь показаться в одном и том же наряде дважды. Колонисты так не делают. У каждого будет что-то такое, чего никто никогда раньше не видел. И если не хочешь, чтобы на тебя косились, то должна придумать, как выделиться.

– Тебе не кажется, что это звучит нелогично? Не говоря уже о том, что я случайно создала красное платье. Я ничего не знаю о шитье, подолах и дизайне.

– В этом и нет необходимости. Смотри, – говорит Шура, обхватывает прядь розовых волос у корней и тянет за нее.

И в мгновение ока под ее пальцами волосы становятся лавандовыми. Затем она обхватывает кончики изменившихся волос и накручивает всю прядь на палец. А едва я успеваю моргнуть, она застывает в идеальном локоне.

– Ты можешь сделать то же самое со своей одеждой. Просто нужно воспользоваться своим разумом, как и в прошлый раз.

– Я не сильна в таких вещах, забыла? Я провалила испытание, – напоминаю я.

Мои таланты, похоже, ограничены превращением в Колонистку и, по мнению Гила, сочувствием по отношению к ним.

– Ты же Укрыватель… может, ты сделаешь наряд для меня?

– Я могу. Но тебе нужна практика. – Она слегка толкает мое колено. – Кроме того, создавая вещи, мы чувствуем связь с ними. Ты будешь чувствовать себя намного комфортнее в платье, которое создашь сама. Поверь мне.

Я смотрю на свою одежду, задаваясь вопросом, сколько времени мне понадобится, чтобы изменить ее. Если это вообще у меня получится.

– С чего начинать?

Шура вскакивает с кровати и тянет меня за руки, пока я не поднимаюсь на ноги.

– Как и со всем остальным, – подводя меня к зеркалу, говорит она. – Начинай с низа и постепенно продвигайся вверх.

* * *

При виде Гила слова вылетают у меня изо рта сами, как при химической реакции.

– Что ты здесь делаешь?

Гил стоит в центре круга для спаррингов, засунув руки в карманы.

– Ты не пришла на урок танцев.

– Надеюсь, ты проделал путь сюда не для того, чтобы услышать извинения.

– Фестиваль Рассвета состоится через неделю, – как ни в чем не бывало говорит он. – И от умения вальсировать может зависеть, удастся ли тебе пережить вечер или ты подставишь себя под удар.

– А мне плевать, – повторяю его слова и тут же злюсь на себя за этот мелочный поступок.

Его губы кривятся:

– Но при этом ты не забросила тренировки.

Я протискиваюсь мимо него и нахожу импровизированную боксерскую грушу возле одной из оружейных стоек.

– Мог бы и не приходить. Я могу тренироваться самостоятельно.

Я наношу удар за ударом, наслаждаясь звуком хлопков, которые наполняют комнату каждый раз, когда кулаки врезаются в кожаный мешок.

Но Гил не двигается с места.

– Миссия должна быть на первом месте. Таковы правила.

– Я знаю.

Хлоп.

– И то, как мы относимся друг к другу, не имеет значения.

Хлоп. Хлоп. Удар.

– Я никак к тебе не отношусь. Это называется безразличие.

– Мы оба знаем, что это неправда.

Я изо всех сил бью по груше, отчего она с ультразвуковой скоростью отлетает к стене.

Я поднимаю кулаки на уровне груди и пытаюсь прийти в себя от шока. Мешок замирает на мгновение, а затем заваливается набок. Растопырив пальцы, я перевожу взгляд со своих рук на упавший мешок и обратно.

Это сделала я.

Гил фыркает у меня за спиной:

– Неплохо. Правда, все еще никакого самоконтроля.

Я поворачиваюсь и смотрю на него широко раскрытыми глазами:

– Чего ты хочешь?

Он пожимает плечами:

– Того же, что хочет Анника и все мы. – Его карие глаза такие серьезные, словно он представляет все Сопротивление. – Мы хотим быть свободными.

В Поселении, может, и безопасно, но люди не могут существовать запертыми в темноте. Не целую вечность. Я хочу помочь Сопротивлению собрать информацию, потому что понимаю: это необходимо. Не дав отпор Колонистам, мы не обретем свободу. Мы всегда будем вынуждены прятаться. Всегда будем сражаться.

А я не хочу быть пленницей. Ни здесь, ни в руках Колонистов.

– Я уже согласилась помочь. Так что просто не мешай мне, – огрызаюсь я.

– Я выполняю приказ.

– К черту твои приказы. Мы с тобой оба знаем, что твои уроки танцев ничего не изменят.

– Еще меня беспокоит, что ты можешь пробить дыру в тренировочном зале, если не научишься контролировать свой темперамент.

– Мой темперамент может помочь мне выжить.

– Если хочешь подраться, я здесь.

– Не искушай меня.

– Я серьезно, – вынимая руки из карманов, говорит Гил. – Если ты думаешь, что самостоятельные тренировки помогут тебе, то докажи это.

И я, не раздумывая, делаю выпад.

Гил отскакивает назад, уклоняясь от хука справа, но я тут же наношу удар левой рукой, целясь в ребра. Он выставляет предплечье, блокируя удар. Но не успевает защититься от моего колена, врезавшегося ему в живот. Вот только он будто и не замечает удара, а обхватывает мою ногу и тянет к себе, пока я не оказываюсь на полу.

На мгновение он нависает надо мной, и я вижу, как блестят его глаза, но мне удается сгруппироваться и сбросить его, а затем быстро подскочить на ноги.

Я не жду, пока он придет в себя, а тут же отправляю хук справа ему в лицо – он уклоняется, – после чего, пока он отвлекся, замахиваюсь ногой, чтобы врезать по подбородку.

Но Гил перемещается невероятно быстро. В одну секунду он стоит передо мной, пытаясь нанести мне удар, а в следующую его тело окутывают искры, и он исчезает. Моя нога вспарывает воздух, а инерция несет дальше, отчего мне еле удается удержаться на ногах.

И в этом мне помогают ладони, обхватившие мои запястья. А уже через мгновение Гил заламывает мне руки так, что я с трудом могу пошевелиться.

Его дыхание щекочет щеку.

А по моему позвоночнику пробегает ледяной озноб.

– Что, черт побери, это было? Я знаю, что мы не обговаривали правила, но уверена, что телепортация – это жульничество, – шиплю я.

Он злобно и тихо смеется мне в волосы:

– Первое правило Бесконечности: знай своего врага.

Я втягиваю воздух через нос, сосредоточиваясь на бурлении крови в венах и подпитываясь адреналином. Стараясь не выдавать себя, я накапливаю силы и стараюсь вырваться из хватки Гила.

– Ты забыл второе правило Бесконечности, – натянуто говорю я и, прежде чем он успевает спросить какое, посылаю все накопленные силы в левый локоть, а затем ударяю его в бок.

Он охает и выпускает меня из рук, но я не останавливаюсь на достигнутом. А ударяю его в живот, и он отлетает к стене с такой силой, что даже воздух начинает вибрировать.

Гул наполняет мои уши. Колотящееся сердце замедляется. А я приподнимаю бровь и смотрю на Гила, который валяется на полу, пытаясь прийти в себя.

– Не раскрывайся слева, – заканчиваю я и выхожу из зала.

Глава 19

Подол платья меняет свой цвет от серебристого сверху до цвета темных глубин моря у самого пола, спадая каскадом вниз и собираясь в лужу у моих ног. Платье расшито бисером узором в виде цветов, одна рука прикрыта мерцающей серебристой тканью, а вторая открыта, но по всей ее длине спиралью поднимается серебристая цепочка, которая напоминает заколдованную змею.

Шура оказалась права, когда говорила про связь. Это платье не просто сшито для меня… оно словно часть меня. Каждое его колыхание кажется предопределенным. Оно даже обтягивает мои изгибы там, где необходимо. Я вижу себя в каждом сантиметре ткани: свои надежды, страхи и интересы.

Но меня беспокоит, что это слишком самонадеянно. Я никогда раньше не носила ничего настолько шикарного.

И я не уверена, что достойна носить что-то настолько прекрасное.

Но когда вижу свое отражение в зеркале, то не нахожу там и следа своего прежнего «я». А вижу лишь Колонистку. Новую личность. Новую себя.

И остается лишь надеяться, что этого хватит.

Когда я иду через Поселение, люди расступаются передо мной, словно перед важной персоной. И это еще больше заставляет меня нервничать. Я никогда не считала себя такой и не привыкла к подобному вниманию.

Я замечаю Ена и Ахмета в толпе, которые одобрительно кивают мне, а затем подхожу к Аннике, Шуре и Тео, поджидающих меня у Южного туннеля.

– Ты прекрасно выглядишь, – с сияющей улыбкой говорит мне Шура.

Я корчу ей рожицу, потому что комплименты смущают меня, а затем тянусь к темной косе, которая лежит на моем обнаженном плече.

– Я выгляжу нелепо.

Она достает из кармана серебряное кольцо. В центре сияет большой драгоценный камень квадратной огранки, излучающий завораживающий синий цвет.

Надев его мне на палец, она поднимает мою руку и улыбается:

– Это подарок. – Она замолкает на мгновение. – Ахмет сделал большую часть работы, но я сама придумала дизайн.

– Спасибо, – испытывая небольшую неловкость, говорю я. – Я не знала, что нужно принести подарок.

– Это передатчик, – с гордостью в голосе объясняет Шура, и я расслабляюсь. – Он закодирован специально под тебя. И если ты нажмешь на камень в центре, мы будем знать, что ты в беде.

– Я буду находиться за стеной, – вмешивается Тео, а затем трет рукой затылок. – Но если с тобой что-то случится, я не обещаю, что приду на помощь…

– Знаю, – перебиваю я. – Ты не можешь рисковать и выдавать Поселение. Если меня поймают, это будет только моей проблемой.

Он кивает, а улыбка на лице Шуры исчезает без следа.

Анника наклоняется вперед:

– Но твое предупреждение может спасти всех нас. Оно даст нам небольшую фору, прежде чем Колонисты вытянут из тебя какую-то информацию.

Мой взгляд скользит по скрюченным и разномастным дорожкам и хижинам. Выжившие провели здесь столько лет. Пережили так много. Куда они пойдут, если я потерплю неудачу? Где им искать убежище?

Если им повезет, они успеют добраться до границы. Они смогут перейти в Лабиринт. Но сколько времени это им даст? Скрывать такую большую группу…

«Не говори это, – обрываю себя я. – Не говори, что это невозможно».

Я пытаюсь отыскать в себе хоть ниточку уверенности и, как только это удается, крепко хватаюсь за нее.

– Да уж, после такой мрачной и ободряющей речи, кольцо уже не кажется замечательным подарком, – грустно говорит Шура.

Я усмехаюсь:

– Мне оно нравится. И, возможно, оно и знание, что рядом кто-то есть, дадут мне немного спокойствия. – Я перевожу взгляд на Тео. – Где ты будешь прятаться?

– У всех на виду, – подмигнув, заявляет он, а затем указывает на Шуру. – Она не единственная, кто умеет создавать приличные вуали.

– Приличные? Да как ты смеешь? – с притворной обидой возмущается Шура.

Тео фыркает и ухмыляется в ответ на ее слова.

– Может, ты и обладаешь достаточными навыками, но в тебе всего полтора метра роста. – Он обводит себя рукой. – Мне же приходится скрывать намного больше.

– Ну, может, ты и великан, но выглядишь как мешок с картошкой, – огрызается она. – Если бы ты надел костюм из мешковины, то тебе вообще бы не пришлось использовать вуаль.

Ахмет машет на них рукой, призывая успокоиться, но мы все дружно смеемся. И на мгновение я почти забываю о том, куда отправлюсь вечером. И что мне предстоит сделать.

На мгновение мне кажется, что впереди меня ждет обычный вечер в компании друзей.

Это чувство настолько неожиданное, что я быстро хватаюсь за него и пытаюсь спрятать поглубже в сердце, чтобы оно оставалось со мной как можно дольше. Не ожидала, что мы так быстро перейдем от первого знакомства к тому, кем сейчас являемся… Это произошло как-то незаметно. Мы стали братством.

И, кажется, я начинаю заботиться о них сильнее, чем признаюсь самой себе.

Анника жестом просит кого-то на сторожевых башнях открыть главные ворота. Металл и дерево со скрипом расползаются в стороны, а я улучаю момент, чтобы еще раз обвести взглядом собравшуюся толпу. Так много лиц, переполненных надеждой. Так много людей, которых мне не хочется подвести.

Но, даже не осознавая этого, я невольно ищу одно.

– Он отправился покопаться в мусоре, – шепчет Шура так тихо, чтобы ее не услышал кто-то еще.

Я напрягаюсь и невинно моргаю.

– Я не… Ты про кого?

Она хихикает и отводит взгляд. Видимо, моя попытка убедить ее, что я не искала Гила, не увенчалась успехом.

Неужели она думает, что мне хотелось, чтобы он пришел сюда и увидел меня в этом платье? Хотелось посмотреть в его несносное лицо и почувствовать раздраженный хмурый взгляд? Да и вообще, он бы, наверное, опять пришел в черно-серой одежде, словно у него больше нечего надеть.

Продолжая мысленно возмущаться, я забираюсь в черную машину, ожидающую по другую сторону ворот.

Дорога до Галереи проходит в тишине. Легион Гвардейцев патрулирует небо и часто при этом скрывается под вуалью, так что использовать летуны небезопасно. Поэтому мы выбрали наземный транспорт и петляем между деревьями, держась подальше от узких рыночных улиц.

Лес здесь не такой густой, как я себе представляла. Серебристые березы, облепленные мхом и поганками, растут на расстоянии друг от друга. А сквозь верхушки деревьев проникает лунный свет, освещая подлесок.

Интересно, может, их специально так расположили, чтобы люди не могли здесь прятаться?

Колесо попадает в канавку, и мой желудок делает сальто. Тео сосредоточенно смотрит на дорогу, а Шура расположилась рядом с ним и удерживает вуаль.

Не знаю, может, у них лучше получается скрывать беспокойство, но иногда мне кажется, что я единственный житель Поселения, который его испытывает.

Мы выскакиваем из-под защиты редких деревьев и поднимаемся на холм, откуда открывается вид на каменную стену вокруг Весеннего и Летнего районов. Изогнутые арки выглядят пугающе в темноте, и когда мы проезжаем под ними, я задерживаю дыхание.

И в мгновение ока пейзаж меняется. Я вижу здания, которые тянутся высоко в небо, а улицу освещают продуманно расположенные фонари с живым пламенем внутри. Они мерцают в каждом окне, отчего кажется, будто радужные блики танцуют, словно струйки дыма.

В отличие от рынка в Весеннем районе с ларьками из песчаника и неровной брусчаткой в Летнем районе – здания с изогнутыми крышами из обожженной оранжевой черепицы, с деревянными балконами, выкрашенными в оттенки бирюзы и нефрита, а также множество каналов, которые тянутся через весь город, словно нити в паутине.

Мы поднимаемся по одному из многочисленных мостов ввысь, и кажется, будто мы летим над городом. Я смотрю в окно и вижу трущобы Летнего района, скрытые в отдалении – кирпичные дома с террасами, окруженные толстыми стенами.

Места, где держат людей, которые не изготавливают вещи для рынков.

Сколько их там?

А сколько в Войне? В Голоде? В Смерти?

Мне даже страшно узнать эти цифры. Страшно, что от этой информации меня накроет волной безнадежности.

Улицы верхней части города соединены перекрещивающимися мостами и цветными аллеями. Фруктовые деревья колышутся на ночном ветру, а воздух наполняют ароматы цветов и цитрусовых.

Тео сворачивает в один из темных переулков, пряча машину в тени. Шура оглядывается через плечо и кивает. Ее тело напряжено – признак того, что нас все еще скрывает вуаль. Я киваю в ответ, чтобы слегка успокоить ее, подтверждая, что справлюсь.

И сегодня вечером стану шпионом Поселения.

Расправив плечи, я отхожу от машины. И даже не оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Тео, все равно его скроет вуаль. А мне лучше настроиться на роль.

Добравшись до главной улицы, я намечаю нескольких Колонистов, выходящих из больших домов. Они поправляют свою одежду и головные уборы, болтая о всяких пустяках.

– Интересно, сделают ли центральные элементы такими же великолепными, как на последнем Фестивале Рассвета. Мне нравятся красивые цветочные композиции.

– Я слышала, что Фестиваль в Голоде будет проходить в подводном дворце!

– Ох, но в Голоде так уныло по сравнению с Победой. Там нет ничего похожего на произведения искусства.

– Я однажды бывала там и за всю поездку не смогла найти себе новый наряд. Так что пришлось дважды надеть одну и ту же обувь!

Это замечание вызывает серию вздохов и причитаний, которые прерываются, когда к компании подъезжает слуга-девушка на блестящей черной машине. На ее серебристом браслете в центре расположен большой черный камень – видимо, это цвет водителей, – а когда она выходит из машины и открывает перед Колонистами пассажирскую дверь, то низко склоняет голову.

– Для меня честь услужить вам, – говорит она, и ее голос разносится по ночному воздуху.

Я подавляю дрожь и сворачиваю на искусно выполненный серебристый мост, ведущий к Галерее. Черная машина проезжает мимо меня, и я так сосредотачиваюсь на том, чтобы не выдать себя, что, только добравшись до конца моста, понимаю, что в поле зрения появился летний дом принца Келана.

Он стоит на приподнятой платформе, отчего выглядит как замок в облаках. Над дверным проемом расположились каменные существа – два одинаковых волка с длинными, худыми телами и тремя хвостами, которые спускаются до самого проема, волнистой шерстью в виде мраморных лент и широко раскрытыми пастями, которые набиты живыми цветами.

Дойдя до подножия лестницы, я приподнимаю платье, чтобы не наступить на него, а затем медленно поднимаюсь по ступенькам, учтиво кивая проходящим мимо Колонистам. Они кивают мне в ответ, и меня не покидает надежда, что этого формального и беспристрастного приветствия будет достаточно, чтобы пережить остаток ночи. Я останавливаюсь возле каменных зверей, гадая, рядом ли Тео или я осталась одна, после чего бросаю взгляд на серебряное кольцо. Но это не дает мне желаемого успокоения.

«Продолжай, – убеждаю себя я. – Уже слишком поздно поворачивать назад».

Я переступаю порог, и дорожка, выложенная ромбовидными плитками, ведет меня к сердцу здания. Так что вскоре я оказываюсь в главном бальном зале.

Все поверхности здесь покрыты цветами. А огни парят под потолком, будто звезды. Звуки живого оркестра наполняют комнату, но при этом самих музыкантов не видно. Что неудивительно, потому что вокруг меня слишком много Колонистов в замысловатых бальных платьях и фантастических костюмах. На большинстве из них головные уборы, такие безвкусные и нелепые, что кажется, словно я попала на костюмированную вечеринку, а не на праздник, организованный принцем.

Колонисты танцуют вальс, смеются и пьют шампанское из наполненных до краев бокалов, словно проводят лучший вечер в своей жизни.

Мне же хочется оказаться как можно дальше от танцующих, поэтому я пробираюсь к раздвижным стеклянным дверям в задней части комнаты и выхожу на балкон шириной с само здание. А когда добираюсь до перил, выглядываю за край здания, чтобы насладиться красотой внизу.

Колонисты прохаживаются по двору с напитками и закусками в руках. Они восхищаются многочисленными скульптурами, расположенными меж цветочных клумб. Некоторые из них сделаны из мрамора, а какие-то из стекла. А над их головами покачивается еще больше зачарованных фонарей, мерцающих в темноте, словно они скрывают истинное пламя в своих сердцах.

Я хватаюсь за перила, впиваясь кончиками пальцев в шершавый камень. Это так… ошеломляет. Мир Колонистов так прекрасен, что нужно время, чтобы к нему привыкнуть.

Но здесь есть секреты. Секреты, которые нужны Поселению.

Я отталкиваюсь от перил и направляюсь к одной из лестниц, но мое внимание привлекает комната на другом конце балкона. За огромными окнами находится помещение с черными стенами, освещаемое лампами, расположенными над картинами.

Это галерея.

Любопытство берет верх, и я отступаю от лестницы и направляюсь туда. Внутри царит тишина. Видимо, Колонисты предпочли отрываться на вечеринке скорее всего потому, что видели эти картины уже сотни раз.

В отличие от меня. И, возможно, у меня не появится другого шанса посмотреть на них. Правда, блуждание по галерее в одиночестве совсем не соответствует наставлению Анники «смешаться с толпой». Но мне хочется посмотреть на трофеи герцогства Победы. Хочется посмотреть, во что они оценивают человеческие жизни.

Я иду от картины к картине, впитывая темные краски и необычные техники исполнения. Меня всегда слегка угнетали картины, написанные маслом, которые я видела в художественных галереях, но здесь искусство отражает не просто печаль. Оно переполнено болью.

Расположенные здесь холсты написаны во всех возможных стилях, но все отражают отчаяние, которое наполняет воздух мраком и холодом, выбивая меня из колеи.

Зачем кто-то собрал такую коллекцию безысходности?

Или боль – единственное, что у людей получается выразить на холсте?

Я смотрю на картину, изображающую ребенка, который падает со звездного неба в руки поджидающего гоблина, когда краем глаза замечаю какое-то движение.

Я резко поворачиваюсь, и из тени выступает фигура, словно существо из странной сказки.

Словно создание смерти.

На стеганом бордовом жилете, закрывающем его грудь, вышита черная эмблема двуглавой виверны, глаза горят золотом, а зубы сверкают в оскале.

И все внимание герцога Войны устремлено на меня.

Глава 20

Стараясь подражать Наоко и сохранить присущее ей самообладание, я надеваю маску безразличия с оттенком уважения. Правда, стоящий передо мной Колонист его не заслуживает.

Улыбка принца Эттора сочится самодовольством:

– Ты пришла сюда из-за картин или изнываешь от скуки на вечеринках так же, как и я?

– На самом деле я забрела сюда по ошибке, – стараясь сохранять голос спокойным, говорю я.

А затем приседаю в реверансе и опускаю взгляд в пол, как репетировала множество раз. Когда я выпрямляюсь, то вижу, как его взгляд скользит по мне, словно он пытается высмотреть все мои тайны.

– Не бойся сказать мне правду. Вечеринка и правда скучная, – возражает он, проводя тонким пальцем по темному лбу. – И это я еще мягко выразился.

Мне хочется спросить, почему он не в своем дворце в герцогстве Войны, где также проходит Фестиваль Рассвета, но я слишком его боюсь.

Эттор смотрит на одну из расположенных поблизости картин – выполненную маслом в замысловатой технике и изображающую пернатое существо, которое сидит на крыше фермерского дома и наблюдает за детьми, играющими на поле с сеном, – и его лоб хмурится от мыслей.

Музыка эхом разносится по коридору, призывая вернуться в переполненный Колонистами зал и пуститься в пляс. И мне действительно следует это сделать. Не стоило уходить так далеко от главного зала.

Оставаясь в одиночестве, я становлюсь хорошей мишенью.

– Люди такие хрупкие, – задумчиво произносит Эттор, не сводя взгляда с мазков кистью. – У них есть способность оставаться сильными – сопротивляться, – но почему-то мало кто это делает. Большинство предпочитают зацикливаться на собственном отчаянии. И это заставляет задуматься: почему мы стремимся быть такими же, как они?

Я молча смотрю на картину. Хватит одного неверного взгляда, чтобы выдать себя.

– Мы забрали их сознание, подарили им покой, но все же… – Эттор взмахивает рукой в сторону картины. – Их слабость изливается даже в искусстве. Словно где-то в глубине души они все еще что-то осознают.

– Осознают? – выпаливаю я.

Анника никогда не упоминала, что люди, принявшие таблетку, могут сохранять частичку разума.

Неужели этого хотела королева Офелия? Чтобы люди превратились в слуг, выполняющих любую команду, но при этом осознающих свои действия?

От этой мысли к горлу подкатывает тошнота.

Возможно, Гил был прав, когда говорил, что я ничего не знаю об этом мире.

Когда Эттор отрывает взгляд от картины, на его лице вновь появляется самодовольство.

– Люди, живущие здесь, не должны чувствовать печали, но при этом изображают ее так, словно их сердца отяжелели от нее.

Я старательно прячу дрожащие пальцы в складках юбки и слегка отступаю от принца к висящей рядом картине. Темные линии и тени притягивают мой взгляд, и я вижу перед собой портрет женщины, баюкающей черное, как сажа, одеяло. От него к полу тянутся нити, отчего создается впечатление, будто она сжимает тьму в своих руках.

Будто она цепляется за смерть.

Рядом тихо хмыкает Эттор, словно догадывается, что я осознаю символизм картины.

– Вот почему люди навсегда останутся слабыми. Они не могут избавиться от собственной боли. У них есть возможность творить, но они тратят свои способности на картины, которые лишь подчеркивают, насколько ущербны их души.

– Неужели печаль – такой ужасный недостаток? – интересуюсь я.

– Да, если они готовы скорее рисовать, чем драться, – говорит он, и его взгляд темнеет.

«Будто у них есть выбор», – хочется выпалить мне, отчего тело напрягается. Беспокоясь, что выдаю себя, я поднимаю подбородок и изображаю мягкую улыбку:

– Кто сказал, что искусство не способ сопротивления?

Эттор внимательно смотрит на меня, отчего вся моя храбрость сменяется трепетом в груди.

– Нечасто кто-то возражает мне. Кроме братьев.

– Сколько раз тебя просить не беспокоить моих гостей? – раздается у нас за спинами голос Келана.

Я разворачиваюсь и вижу принца с белоснежными волосами, который стоит в арочном дверном проеме, сцепив руки за спиной.

– Я же не прихожу к тебе во дворец и не заражаю всех своей задумчивостью.

– Ох, брат. Если ты считаешь задумчивость худшим оскорблением на вечеринке, то тебе действительно стоит чаще появляться в Войне, – скаля зубы, отвечает Эттор.

Принц Келан смотрит на него в упор.

– Это угроза?

– С чего ты взял? – с невинной улыбкой отвечает Эттор, а затем возвращается в главный зал, по пути задевая закутанное в меха плечо брата.

Но, стоит отдать должное Келану, он никак на это не реагирует. Даже когда мы остаемся одни.

Я вспоминаю, перед кем стою, и тут же опускаюсь в еще одном реверансе, а затем направляюсь к двери. В мои планы не входило общение с герцогами Победы и Войны. Так что лучше уйти, пока я все не испортила.

– Прошу прощения за своего брата, – внезапно говорит Келан. – Он всегда ищет с кем поспорить. Так что не принимайте на свой счет.

Я останавливаюсь в нескольких шагах от него, не сводя взгляда с помещения за его спиной. «Скажи что-нибудь», – приказывает мой разум.

– Я редко принимаю что-то на свой счет, Ваше Высочество.

Он с интересом рассматривает меня, отчего я впиваюсь ногтями в ладони. «Молодец, Нами. И как теперь ты планируешь выбраться отсюда?»

– Полагаю, это помогает вам избегать ненужных конфликтов, – задумчиво произносит он.

Я задерживаю дыхание, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Эх, если бы это было правдой.

Келан поворачивается лицом к картинам:

– Все так восторженно отзываются об этих полотнах, но они значительно проигрывают по сравнению с теми, что находятся в галерее дворца.

– Я не бывала там, – признаюсь я, надеясь, что это не покажется необычным для Колонистки.

Доброжелательность отражается на его лице в виде ямочки на щеке.

– Вы можете посмотреть на них в любое время.

– Спасибо, – благодарю я, хотя мне претит его неожиданная любезность.

– Если не ошибаюсь, мы встречались на рынке. Как тебя зовут?

Я колеблюсь с мгновение, а затем отвечаю:

– Наоко.

И эта ложь кажется хорошей. Правильной. Может, мне будет легче притворяться кем-то другим, если я стану использовать чужое имя. Я не просто надену маску, а стану другим персонажем.

– Наоко, – повторяет Келан, слегка опустив подбородок. – Надеюсь, тебе нравится фестиваль.

Я натягиваю на лицо милую улыбку:

– Очень нравится, спасибо.

«И сейчас самое время вернуться в главный зал», – думаю я.

Мех на его плаще отливает серебром при движении. Он замедляет шаг перед картинами, скользя по ним взглядом.

– Иногда во мне просыпается ненависть к этой комнате, – внезапно признается он.

Я несколько секунд обдумываю ответ и стоит ли вообще продолжать разговор. Но то, как он смотрит на картину… Принц Келан выглядит так, будто отчаянно хочет, чтобы кто-нибудь спросил, что случилось, но при этом слишком горд, чтобы попросить о помощи.

Мне следует проигнорировать его, но у меня не выходит. Мне хочется знать, что его терзает. Хочется знать, что отличает нас друг от друга.

– Почему вы ее ненавидите?

Он делает еще несколько шагов вдоль картин, а затем поворачивается ко мне лицом:

– Полотна напоминают мне, насколько мы ограниченны. – Келан указывает на стены с произведениями искусства. – Мы никогда не сможем творить, как люди. Не сможем представить то, что еще не создано.

Он смотрит на меня, и в его глазах мелькает печаль:

– Мы в такой же тюрьме, как и они.

Гнев выплескивается из груди, окутывая тело жаром.

Тюрьма.

Четыре герцогства – тюрьма для людей, а не для Колонистов. Он может считать, что и те и другие находятся в клетках, но они совершенно разные.

Потому что Колонисты виноваты в нашей неволе. А мы не имеем никакого отношения к тому, что у них есть свои ограничения.

– Вижу, ты не согласна, – замечает он.

– Я никогда раньше об этом не задумывалась, – вру я.

– Ты никогда раньше не задумывалась, каково это – создать что-то новое? – спрашивает он с явной заинтересованностью в голосе.

Я стараюсь сохранять невозмутимый вид:

– Королева Офелия подарила нам этот мир. Полагаю, мне достаточно знать это.

– Но она не создавала его, – качает головой Келан. – А лишь переделала то, что существовало раньше. Искусство, архитектура, еда… Все это пришло к нам от людей. И мы лишь подражаем им в культурных ценностях. Но люди… – Он обводит рукой картины на стене галереи. – Каково это – иметь воображение?

Я молчу. Этот разговор настолько выбил меня из зоны комфорта, что я даже не представляю, с чего начать. Одно неверное слово может испортить все.

– Это пугает меня, – еле слышно говорит он.

– Что именно? – вопреки здравому смыслу интересуюсь я.

Он поворачивается ко мне, и в его серебристых глазах светится серьезность:

– Желание обладать большим.

Но я не успеваю обдумать его слова, потому что наш разговор прерывает оглушительный звук у дальней стены здания. Пол вместе со зданием начинают дрожать.

Это взрыв!

Я вздрагиваю от шока, и, к моему удивлению, принц Келан кладет свою руку поверх моей и встает передо мной в попытке защитить меня. Хотя я не уверена, от чего именно.

В бальном зале раздаются крики. А затем и во дворе. Келан поворачивается ко мне, чтобы заглянуть мне в глаза, и я понимаю, что он уже обдумывает все варианты произошедшего.

Его плечи напрягаются, а затем он спешит по коридору к месту, откуда донесся звук. Я следую за ним, стараясь держаться на солидном расстоянии. Рука невольно тянется к кольцу, а сердце замерло в ожидании чего-то ужасного.

Когда я добираюсь до парадных дверей, то понимаю, что их обступили Колонисты. Но мне удается протиснуться вперед и рассмотреть, на что они таращатся.

А затем раздается крик:

– Здесь разумный человек!

И мое сердце пропускает удар.

Потому что на другом конце двора виднеется лежащая на боку машина, охваченная пламенем. А за ней фигура человека, стремящегося убраться отсюда подальше.

Человека, который мне знаком.

Это Тео.

Глава 21

Кольцо, которое дала мне Шура, впивается мне в палец, но я останавливаю себя от отправки предупреждения. Слишком рано. Если я предупрежу жителей Поселения, а Тео удастся сбежать, то напрасно поставлю под угрозу их безопасность.

Я вглядываюсь в темноту, в которой он скрылся, пытаясь понять, что же произошло. Тео не стал бы взрывать машину без веской причины. Он ведь прекрасно понимал, что поставлено на карту.

Что же он такого увидел?

Я осматриваю двор в поисках выхода – прохода, через который я смогу скрыться, пока кто-то не соединил кусочки головоломки в картину, которую я бы предпочла скрывать от себя до поры до времени. Но тут же замираю, заметив Колонистов, которые спускаются с облаков.

Легион Гвардейцев.

Дюжина Гвардейцев приземляются перед крыльцом Галереи. Их большие металлические крылья выглядят угрожающе. Каждое перо мерцает как лезвие клинка. Даже на расстоянии понятно, что их создали убийственно-острыми, а сами крылья способны развивать большую скорость при необходимости. Через мгновение каждая пара крыльев начинает рябить, как исчезающая голограмма, а затем растворяется в воздухе.

На каждом Гвардейце белая форма с серебряными вставками. Один из них – судя по дополнительным веревкам, свисающим с его плеч, это командир – подходит к небольшой группе слуг-людей, стоящих у стены Галереи. Они выглядят совершенно безжизненно, словно замерли в ожидании приказов. Словно они покорнее даже Легиона Гвардейцев.

Командир хватает кого-то за руку и возвращается в строй. Это оказывается молодой человек лет двадцати пяти с волосами цвета ириски и широким носом. Его руки скованы металлическими наручниками, а в пустом взгляде нет и капли беспокойства. Это же подтверждает милая улыбка на его лице.

Но больше всего меня поражает их с Тео сходство.

– Он не кажется разумным, – шепчет стоящий рядом Местный своему другу.

– Это он поджег машину? – громко интересуется другой.

Но никто не направляется к мосту. Может, Тео удалось сбежать до того, как его кто-нибудь увидел?

Я сглатываю ком в горле, но мой страх все так же силен и не собирается сменяться облегчением. Командир что-то торопливо говорит принцу Келану, который несколько раз кивает, а затем взмахивает рукой, приказывая Гвардейцам ждать. Он поворачивается к толпе с царственным, как и всегда, видом, а затем находит взглядом одного из своих советников. Я уже видела этого Колониста на рынке. Это советник Валлис. Келан что-то говорит ему на ухо, а Колонист с лисьим лицом кивает в ответ, а затем поворачивается к толпе:

– Его Высочество желает, чтобы вы вернулись на празднование фестиваля. Пожалуйста, следуйте за мной, кажется, в саду роз подают яблочные пироги и вино.

Валлис указывает вперед, отчего белые одежды скользят по его запястьям, и ведет толпу подальше от Легиона Гвардейцев и пленника-человека.

Несмотря на шепотки, собравшиеся возвращаются на вечеринку. Пальцы принца Келана слегка подергиваются, когда он сосредоточивает все свое внимание на командире. Я ощущаю напряжение в его взгляде. Позади него, прислонившись к одной из колонн, стоит принц Эттор с необычайно довольным видом.

Когда Колонисты расходятся, мне не остается ничего другого, как последовать за ними в зал.

Но я не могу оставить без внимания Гвардейцев. Мне нужно знать, видели ли они Тео и почему заковали одного из людей в цепи. Нужно узнать, в безопасности ли Поселение.

Я незаметно сворачиваю в один из коридоров и дожидаюсь, пока мимо пройдут все Колонисты. А затем молча иду в неосвещенную библиотеку. Тяжелые шторы обрамляют окна, но зато за стеклом прекрасно видно передний двор. Стараясь не выходить на освещенные лунным светом участки пола, я пробираюсь к окну и нахожу удобное место, чтобы спрятаться.

Голоса едва пробиваются сквозь толстые стены, и приходится прислушиваться, чтобы что-то расслышать. Я даже подумываю о том, чтобы поискать другое укрытие, но потом понимаю, что у меня нет столько времени. Половина Гвардейцев уже расправили металлические крылья и готовятся взлететь. И пленник-человек все еще среди них. Заключенный, очень похожий на Тео.

– Интересно, что скажет на это мама? – спрашивает принц Эттор с резкими нотками в голосе.

Он все так же стоит у колонны, которая находится всего в нескольких метрах от окна.

Я стараюсь не дышать.

Келан бросает на брата взгляд своих серебристых глаз:

– Разве тебе не хватило развлечений на сегодня?

Эттор невинно пожимает плечами:

– На вечеринке никогда не бывает слишком весело.

Келан поворачивается к своим охранникам:

– Осмотрите территорию с неба. Если у человека есть сообщник, я хочу, чтобы вы его нашли.

Командир с вьющимися волосами кивает в ответ. Он выпаливает несколько приказов через плечо, которые мне не удается расслышать, и через пару секунд несколько Гвардейцев исчезают в темных облаках.

– А этого допросите, – говорит Келан и пренебрежительно взмахивает рукой в сторону пленника, словно тот доставил какую-то мелкую неприятность, а не взорвал машину. – Не верится, что тот, кто выглядит настолько отрешенно, мог разнести мой двор. Но если он все-таки действовал в одиночку, я хочу знать, как ему это удалось.

Эттор поднимает руку и разглядывает свои черные ногти, словно сейчас нет ничего важнее этого.

– А как часто в Победе у людей просыпается разум?

Шея Келана напрягается:

– В моем герцогстве ты обычный гость, так что веди себя как подобает.

– Без проблем, дорогой брат. Какую роль мне следует выбрать? Услужливого гостя? Послушного Гвардейца? – усмехается Эттор. – А есть ли у кого-то в твоем герцогстве индивидуальность или вино и смех ударили твоим подданным в головы, лишив их здравомыслия?

На пару мгновений повисает молчание.

– Пути победы чужды тебе, потому что в твоем герцогстве все еще бушует война. До меня доходили слухи, что недавно у тебя и вовсе вспыхнуло восстание.

Резкий смех принца Эттора наполняет воздух, словно удар хлыста:

– Мы живем ради восстаний. Нет ничего лучше, чем позволить людям поверить в свои силы, а затем сокрушить их.

– Тогда тебе самое время попрощаться и отправиться домой. Не хотелось бы, чтобы ты пропускал такие развлечения, – парирует Келан.

– Наверное, это мне и следует сделать. – Эттор скучающе вздыхает, а затем на его лице появляется злобная усмешка: – Если выяснится, что твой человек разумен, дай мне знать. Я буду рад бросить его в Огненную Яму. Один из моих капитанов очень любит тихонь.

Зеленоглазый пленник даже не вздрагивает.

– Все мои пленники останутся в Победе, и пока я не собираюсь менять это решение, – ледяным тоном произносит Келан, а затем поворачивается к своему командиру: – Отведи его в Зимнюю Крепость. Если у него есть сообщники, мы можем воспользоваться этим и выманить их в подходящий момент.

Командир кланяется, но быстро выпрямляется. За его спиной в синей дымке возникают крылья, распахиваясь на три метра в ширину. Хватает одного взмаха, чтобы его тело взвилось в небо, после чего он устремляется к горизонту, словно падающая звезда.

Схватив пленника, остальные Гвардейцы взмывают в небо и устремляются за своим командиром.

Как только принцы остаются одни, Келан поворачивается к Эттору:

– Не смей разговаривать со мной в таком тоне при моем Легионе Гвардейцев.

– Боишься лишиться их уважения? – насмехается Эттор.

– Я тебя предупредил.

– Ты так очарователен, когда пытаешься сердиться.

Келан замер, словно статуя. И на мгновение мне кажется, что от его ярости земля расколется на части. Но затем пламя сменяется непримиримым холодом:

– А наша мать знает о твоих тайных встречах с Канцлерами Столицы?

Я вцепляюсь в подол платья и едва ли не прижимаюсь к стеклу. Но их голоса становятся тише, поэтому я не могу разобрать ответ Эттора и слова, которые бросает ему Келан, вынуждая брата поморщиться.

Но что бы они ни сказали друг другу, видимо, герцог Войны уже достаточно повеселился. Потому что он разворачивается и поднимается по ступенькам с изяществом танцора.

– Я отправлюсь домой, как только выпью вина. Ведь это же фестиваль.

Когда он уходит, Келан остается в одиночестве на ступеньках и вновь смотрит на звездное небо, словно ищет там ответы. А потом поднимает руку к голове, поправляет корону из серебристых ветвей и возвращается в Галерею.

А я дожидаюсь, пока шаги не стихнут, а затем выскальзываю в темный двор, чтобы скрыться за мостом.

Глава 22

Я едва сдержала слезы при виде Тео, скрючившегося на заднем сиденье машины с искаженным от страха и боли лицом. С ним явно что-то произошло, но главное – он в безопасности.

Шура везет нас домой на полной скорости, не говоря ни слова. По тому, как побелели костяшки на ее руках, удерживающих руль, я понимаю, что она к тому же еще и скрывает нас за вуалью. Очень трудно концентрироваться на двух вещах одновременно, но, думаю, беспокойства ей добавляет еще и состояние Тео.

Воздух в машине будто отяжелел от страха. Но ни вид знакомого леса на границе района, ни вид амбара не помогают ослабить напряжение, сковавшее мое тело. И только когда платформа начинает опускаться вниз, я выдыхаю с облегчением. Я поворачиваюсь и смотрю на Тео. Его локти упираются в колени, а пальцы впиваются в растрепанные вьющиеся волосы. Я открываю рот, чтобы спросить, все ли с ним в порядке, но слова застревают в горле. Тео выглядит таким хрупким… словно разлетится на куски даже от прикосновения. Когда мы проходим сквозь ворота Поселения, Ахмет и Ен уже поднимаются по холму, спеша к нам навстречу.

– Не думали, что вы вернетесь так рано, – нерешительно признается Ахмет.

Ен взмахивает рукой, словно просит показать удостоверения личности, и мы по очереди поднимаем ладони. Синие отпечатки появляются всего на несколько секунд, а затем исчезают.

Удовлетворившись проверкой, Ахмет переводит взгляд на меня:

– Как все прошло?

Не говоря ни слова, Тео шагает вперед, сжав массивные руки в кулаки. Он направляется к своему дому на первом ярусе. Мы молча наблюдаем за ним, пока он не исчезает в дверном проеме. Но как только дверь закрывается, тут же раздается душераздирающий крик.

Ахмет и Ен тут же устремляются по усыпанной гравием тропинке к хижине Тео. Шура делает шаг вперед, чтобы последовать за ними, но я хватаю ее за предплечье.

Ее серые глаза потускнели и наполнились слезами.

– Человек, которого арестовали. – Я пристально смотрю на нее. – У Тео есть брат в Бесконечности?

Шура опускает глаза:

– Его зовут Мартин. Я никогда не встречалась с ним и знаю о нем только от Тео. Они вместе погибли в автомобильной катастрофе. Но их разделили в Распределителе. – Она слегка приподнимает голову. – Тео так и не узнал, что с ним случилось и в какое герцогство его отправили.

– А сегодня увидел в Галерее и понял, что брат принял таблетку, – заканчиваю я за нее.

Шура кивает.

Доносящиеся из дома крики сменяются надрывными рыданиями, и мы направляемся к дверям, где встречаем Аннику. Ее косы, как обычно, перетянуты желтым шарфом, и у меня перед глазами возникает образ Элизы. От этого воспоминания сжимается сердце.

Но я стараюсь не обращать на это внимания.

Анника внимательно смотрит на меня:

– Колонисты узнали? Они увидели, кто ты на самом деле?

– Нет, – говорю я, и если бы не рыдания Тео, этот вечер можно было бы назвать успешным.

Анника тяжело вздыхает:

– Хорошо. Но это только начало.

Она переступает порог, и мы с Шурой следуем за ней.

Тео стоит на коленях на полу, обхватив голову руками. Его спина трясется от рыданий. Я никогда не видела, чтобы кто-то так сильно дрожал, словно его кости едва удерживаются вместе. Ахмет сидит на корточках рядом с ним, положив руку ему на лопатку, и говорит что-то утешающее ему на ухо.

Ен поворачивается к Аннике:

– Он нашел Мартина.

Ее лицо мгновенно застывает.

– Вы уверены, что за вами не следили? – спрашивает она, переводя взгляд с меня на Шуру.

– Нас никто не видел. Тео удалось вернуться к машине, но у него никак не получалось скрыться за вуалью. Так что я прятала нас, пока не появилась Нами, – говорит Шура срывающимся голосом. – Его искал Легион Гвардейцев. И не просто разведчик, а все подразделение.

Впервые на лице Анники отражается настоящее беспокойство.

– Легион Гвардейцев? Из-за одного человека?

– Ну, он вроде как взорвал машину, – объясняет Шура, бросая взгляд на Тео, словно извиняется за это признание. – Они знают, что он обучен.

Анника задумчиво щиплет себя за переносицу.

– Сколько прилетело Гвардейцев?

– Примерно дюжина, – говорит Шура. – Но, насколько я поняла, они все еще обыскивают Летний район.

– Не думаю, что Гвардейцы ищут кого-то конкретного, – тихо вставляю я. – Мне показалось, что принцы волновались из-за того, что Мартин смог провернуть это в одиночку.

– Принцы? – нахмурившись, спрашивает Ахмет.

– Эттор приехал в Победу, – объясняю я.

И все тут же оборачиваются ко мне. Ну, все, кроме Тео.

– Я не знаю, зачем он приехал. Но подслушала их разговор с принцем Келаном и думаю, что между герцогствами не все так гладко.

Теперь все внимание Анники обращено ко мне:

– Что это значит?

– Келан обвинил Эттора в том, что тот встречался с Канцлерами в Столице. Я не расслышала подробностей, но, похоже, королева об этом не знает. – Я замолкаю на мгновение. – И мне показалось, что герцог Войны и герцог Победы недолюбливают друг друга.

– Келана любят в Столице, а Эттор…. – Анника обдумывает услышанное. – Полагаю, они соперничают. – Она серьезно смотрит на меня. – А вот то, что ты узнала про Канцлеров, может быть полезно.

– Прости меня, – внезапно выпаливает Тео и вытирает рот мокрым рукавом. – Я подверг тебя опасности. Подверг опасности всех нас.

Ахмет снова похлопывает его по плечу:

– Все в порядке, сынок. Это не твоя вина.

– Нет, моя, – выплевывает Тео и поднимает на нас налитые кровью глаза. – Я не знал, что случилось с Мартином, а когда увидел его сегодня… – Он проводит языком по внутренней стороне щеки. – Брат так посмотрел на меня, когда я позвал его по имени. Будто услышал меня.

– Но это невозможно, – тихо говорит Шура.

– Знаю. И понимаю, что выдал желаемое за действительное. Но в тот момент меня волновал только мой брат, – бормочет Тео. – А потом объявились Колонисты. И мне пришлось придумать, как их отвлечь. Я чуть все не испортил. А Мартин….

Анника опускается на колени и прижимает ладонь к его щеке.

– Ты вернулся. Это главное.

– Любой из нас сделал бы то же, – говорю я, чтобы поддержать его.

Тео смотрит на меня:

– Но так не должно быть. Потому что это может привести к тому, что всех отправят в Войну. И я знал, что не следует привлекать внимания.

Анника встает:

– Предлагаю слегка передохнуть и поговорить, когда все успокоятся.

Тео кивает, а по его лицу вновь начинают струиться слезы:

– Прости меня, Анника.

Она выходит из комнаты, и я следую за ней.

– Давай поговорим позже, – увидев меня, повторяет Анника.

Кажется, она считает, что мне тоже нужно время, чтобы прийти в себя.

– Есть еще кое-что, – слегка понизив голос, говорю я. – Это касается брата Тео.

Анника хмурится:

– А что с ним?

Я прикусываю губу:

– Принц хочет использовать его в качестве приманки. Гвардейцы увели его в Зимнюю Крепость.

Она внимательно смотрит на меня:

– Тео знает об этом?

Я качаю головой:

– У меня не было возможности сказать ему об этом.

– Вот и не надо, – говорит Анника. – Сейчас Мартин не тот человек, которого он знал. И чем скорее Тео поймет это, тем быстрее вернется к привычной жизни.

– Но он заслуживает того, чтобы знать об этом, – пытаюсь возразить я, но в моем голосе слышится робость: – Вдруг у нас появится шанс спасти Мартина…

– Он принял таблетку, – перебивает Анника, и взгляд ее янтарных глаз становится жестким. – Его разум больше не принадлежит ему.

Я вспоминаю, как Эттор говорил о том, что творения людей наполнены печалью.

– Но что, если он осознаёт происходящее, но не может никак на него повлиять? Что, если люди, принявшие таблетку, на самом деле заперты в своем собственном разуме?

– Ты не первая, кто задает такие вопросы. Но мы уже пытались узнать это, поверь мне, и эти надежды не привели ни к чему хорошему. Мы не можем спасти тех, кто уже потерян, – серьезно говорит она. – То, кем Мартин стал сейчас… он больше не один из нас. И тебе следует это запомнить.

Она заходит в свою хижину и закрывает за собой двери.

А я прижимаю пальцы к своей руке там, где меня коснулся Келан сразу после взрыва.

Принц с ледяным взглядом и огнем в сердце. Он хотел помочь мне? Защитить меня?

Зачем ему это?

Он же не человек.

«Да, – соглашается мой разум. – Он не человек».

Глава 23

Ахмет отрывает взгляд от своего рабочего стола и смотрит на меня поверх очков в толстой оправе.

– Входи, входи.

Я молча закрываю за собой дверь, а уголки моих губ растягиваются в легкой улыбке.

– Ты сохранил свой рецепт на очки? Должна признаться, когда я проснулась в Распределителе и поняла, что вижу без контактных линз, это ощущалось как суперсила.

Он смеется, отчего на его коричневой коже появляются морщинки.

– Я сохранил шрам, но выбросил очки. – Он снимает те, что сидели на его носу, и протягивает их мне. – Посмотри сама.

Я надеваю их и раскрываю рот от удивления.

– Ого, – выдыхаю я, пытаясь осознать увиденное.

Очки напоминают промышленную лупу, в которую засунули целый компьютер. Каждый объект, на который падает мой взгляд, тут же сканируется. А у меня перед глазами вспыхивают какие-то непонятные мне цифры, буквы и уравнения. А вот Ахмет явно знает, как распорядиться этой информацией. Я осторожно снимаю их и возвращаю товарищу.

– Это было… познавательно.

Я моргаю несколько раз, чтобы глаза привыкли к обычному миру.

А Ахмет надевает очки и подталкивает их на переносицу:

– Я не могу допустить и малейшей ошибки.

Он поднимает кусок металла и внимательно разглядывает его. Тот по форме напоминает маленькую коробочку, но каждую его поверхность покрывают странные печатные платы.

– Что это будет? – с любопытством спрашиваю я, просматривая его наспех сделанные заметки и наброски.

Хижина Ахмета, как и Гила, заставлена кусками металла. Только Ахмет не создает скульптуры, а изобретает оружие, которое однажды поможет им остановить Колонистов.

– Я очень давно над этим работаю, – признается он, а затем прижимает палец к одной из сторон коробочки.

На вид ничего не меняется, но, судя по тому, насколько сконцентрирован Ахмет, где-то внутри микроскопический кусочек перемещается на новое место.

– Что эта штука делает? – интересуюсь я.

– Пока ничего. Но я не оставляю надежды, что однажды она сможет отключать сознание Колонистов. Что-то вроде компьютерного вируса. Она собьет их программу.

– Ты собираешься показать Колонистам «синий экран смерти»?[8]

Он молчит несколько мгновений, а затем задумчиво хмыкает:

– Да, наверное. Но у меня здесь не так много возможностей. Да и стоит быть осторожнее с Колонистами, ведь через несколько минут они придут в себя и могут вызвать весь Легион Гвардейцев.

– Но это может пригодиться в чрезвычайной ситуации, – добавляю я.

– Возможно, – говорит он. – Но если мне удастся добавить еще один элемент, чтобы спутать не только их программный код, но и затереть воспоминания… – На лице Ахмета появляется улыбка. – Тогда у нас появится то, для чего стоит придумать название.

Теперь я понимаю, почему Анника считает инженеров ключом к победе в войне. Заклинатели и укрыватели талантливы, но инженеры… Они могут вообще изменить мир.

А раз они умеют влиять на Бесконечность, означает ли это, что они могут отменить какое-то действие в ней?

Я обдумываю эту мысль, пытаясь подобрать правильные слова.

– Как думаешь, могут люди вернуть разум после того, как приняли таблетку?

Ахмет опускает руки на несколько сантиметров и задумчиво кривит рот.

– Я и сам задавался этим вопросом, – признается он. – Но, думаю, если бы такое случалось, мы бы уже знали об этом.

– Но что будет с людьми, если мы победим королеву Офелию? С теми, чьим разумом управляли Колонисты? – спрашиваю я. – Они придут в себя?

Он пожимает плечами:

– Думаю, ответы на эти вопросы мы узнаем, лишь когда наступит этот славный день.

Я прикусываю губу от разочарования:

– А вы хоть раз приводили кого-то из них в Поселение? Чтобы узнать, сможете ли вернуть им разум?

Ахмет откидывается на спинку стула, и на его лице отражается понимание:

– Ах, тебя волнует Мартин.

У Тео в отличие от большинства из нас есть член семьи в Бесконечности. И я не могу просто забыть об этом, как того хочет Анника. Не могу просто бросить его.

– Его держат в Зимней Крепости, – говорю я. – И если бы мы нашли способ освободить его… привести сюда… вы могли бы ему помочь?

Возможно, тогда появился бы способ помочь и другим.

Ахмет с печальным видом пожимает плечами:

– Мы не знаем, что делают Колонисты, чтобы взять под контроль разум человека. Возможно, они следят за ними, забираются в их мысли. А что, если, доставив сюда Мартина, мы выдадим местоположение Поселения? Мы не можем так рисковать ради призрачной надежды. Слишком много поставлено на карту.

– Даже ради брата одного из нас? – спрашиваю я, думая о Мэй.

И о том, на что бы пошла, чтобы защитить ее, окажись она здесь.

– Думаю, нам нужно сосредоточиться на том, чтобы вернуть контроль над Бесконечностью, а затем попытаться исправить ущерб, причиненный Колонистами.

Я смотрю на стол. Он солидарен с Анникой.

Мартина не спасти.

– Нельзя жертвовать кораблем ради одного человека, – говорит он, не сводя с меня глаз.

Я киваю, чтобы показать, что соглашаюсь с ним, но на самом деле мне хочется, чтобы каждая жизнь имела значение. И чтобы каждого хотя бы попытались спасти. Все всегда говорят о большем благе, но не все могут сберечь это большее благо. И когда люди думают, что они ничего не могут изменить, то они сдаются.

Но что, если люди перестанут думать о большем благе и подумают об отдельных людях? О незнакомце, которому они могут помочь. О чьей-то жизни, которую они могут изменить?

Одна капля дождя всего лишь капля. Но когда их много? Они превращаются в ливень.

Так почему в Поселении этого не понимают?

Неужели они пробыли в Бесконечности так долго, что стали бесчувственными к мелочам? Колонисты – искусственный интеллект, который пытается походить на человека. Но что, если люди, проведя здесь столько времени и сражений, стали походить на роботов?

Почувствовав себя виноватой за подобные мысли, я отталкиваю их. Уверена, остальные бы разозлились на меня, узнав, о чем я думаю.

– Мне пора идти. Шура говорит, что мне нужно подготовить другое платье на случай нового фестиваля.

Я поворачиваюсь к двери.

– Подожди, у меня есть просьба, – начинает Ахмет, кладя коробочку на стол и поднимая странный серебристый кусочек в форме полумесяца. – Можешь передать это Гилу? Я все время забываю это сделать при встрече. А вы ведь тренируетесь вместе каждый день.

Я почесываю локоть, чувствуя неловкость.

– Мы решили больше не тренироваться вместе.

– Гил не говорил об этом. – Он хмурится. – Вы поссорились?

– Не уверена, что мы вообще когда-то жили в мире. Мы не сходимся во взглядах.

– В вопросах тренировок?

– Вообще по всем вопросам. – Я протягиваю руку за куском металла. – Но могу занести к нему в хижину. Это как раз по пути.

– Спасибо, – говорит Ахмет, опуская предмет в мою ладонь. – Если тебя это утешит, Гилу всегда требуется время, чтобы довериться новому человеку.

– Понимаю, – отвечаю я и пожимаю плечами, словно это не имеет большого значения.

– Я сказал ему, что не сомневаюсь в тебе. И уверен, что ты поступишь правильно.

Я прижимаю кусочек в форме месяца к животу и хмурюсь:

– Почему ты так считаешь?

– Давай назовем это интуицией. – Он поправляет очки на носу. – Я считаю, что довольно хорошо разбираюсь в том, как все работает. В том числе и в людях.

Я покидаю хижину Ахмета и поднимаюсь по винтовой лестнице на следующий ярус. А добравшись до дома Гила, трижды стучу в дверь. Она слегка приоткрыта – большинство людей в Поселении не ставят замки, – поэтому я толкаю ее и заглядываю внутрь.

– Гил? – зову я.

Но он не отзывается.

Мне видно его верстак. На нем та же скульптура, и она до сих пор не закончена, а на полу рядом с ним виднеется скомканный лист бумаги. Может, он снова отправился за мусором?

Я захожу внутрь и подхожу к одному из маленьких столиков, где оставляю кусок металла в виде полумесяца, чтобы Гил сразу же увидел его. Часть меня радуется, что не пришлось с ним общаться, но другая уверена, что он специально избегает меня. Мы не виделись с того дня, как я отбросила его к стене тренировочного зала.

И, думаю, это вполне веская причина избегать кого-то.

Я выхожу на металлическую платформу и тут же натыкаюсь на Шуру, которая подпрыгивает от нетерпения поделиться со мной какими-то новостями.

– Тебе точно понадобится другое платье, – ликует она, подходя ко мне. – Случай с Тео принес нам пользу. Мама получила информацию, что принц Келан проведет встречу со своим Легионом Гвардейцев, чтобы внести изменения в план обеспечения безопасности, подготовленный к Ночи Падающей звезды.

Я хмурюсь:

– И в чем же здесь польза?

Ведь экстренное изменение плана означает, что на празднике будет больше Гвардейцев. Понимаю, я еще новичок, но не сомневаюсь, что столько внимания только вредит шпионам.

– Потому что теперь мы сможем точно узнать, что будут обсуждать на встрече, – взволнованно объясняет Шура. – Где расставят Гвардейцев и точное время их караула.

– И часто принц Келан приглашает незнакомок на совещания по безопасности? – спрашиваю я, не скрывая сарказма.

– Ох, как же в тебе мало веры, – качает головой Шура. – Тебе и не придется присутствовать на встрече лично, а всего лишь нужно установить это маленькое устройство в зале совещаний. А об остальном мы позаботимся из Поселения.

Она поднимает ладонь и показывает мне предмет не больше пуговицы матово-черного цвета.

Я беру его и кручу в руке:

– И вы услышите все, что там будут обсуждать?

– Еще и увидим, – говорит Шура. – Ахмет изобрел этот прибор незадолго до твоего появления. Мы уже разместили их во всех возможных местах города, но сейчас у нас есть возможность установить его во дворце.

Я чувствую, как все сжимается в груди. Они отправляют меня на новое задание.

Поручают мне еще одну миссию.

В прошлый раз все прошло не совсем гладко, но и не ужасно. Возможно, с каждым новым заданием я буду чувствовать себя все увереннее, и у меня станет получаться все лучше.

Многие люди хороши в том, что им не всегда нравится. И я продолжу собирать информацию, чтобы убедиться, что у людей будет загробная жизнь, а не потому, что мне нравится лгать. На самом деле я ненавижу это делать. Из-за этого я чувствую себя самозванкой. Обманщицей.

Мои мысли уносятся к Зимней Крепости и Мартину. И в голове невольно возникает вопрос: «А стало бы мне легче, если бы я преследовала иную цель?»

Наверное, именно так люди оправдывают себя, когда приходится лгать. Мы воспринимаем это как ужасный и неприемлемый поступок, пока он не приносит нам какую-то выгоду. И как только это случается, мы ищем для себя оправдание.

Возможно, мы все лжем… и в первую очередь самим себе.

– Совещание состоится завтра днем, и ты можешь побывать во дворце, пока принц Келан будет встречаться со столичными Канцлерами в Зимнем районе, – добавляет она.

– Как вам удалось все это узнать?

– Так же, как мы получали информацию до твоего появления. Гвардейцы слишком много болтают, когда считают, что на них никто не смотрит. – Шура подмигивает. – Пойдем сделаем тебе что-нибудь такое, что не будет привлекать излишнего внимания, но при этом поможет тебе вписаться в общество придворных.

Она протягивает ладонь, чтобы взять меня за руку, но затем замирает, осознав, из двери чьей хижины я только что вышла. Хмыкнув, она приподнимает одну бровь.

– Ахмет попросил меня занести одну вещь Гилу, – тут же выпаливаю я.

Улыбка Шуры становится шире.

– Перестань так на меня смотреть. Это не то, что ты подумала.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – отвечает она, подняв руки перед собой.

А затем начинает хихикать, как делают подружки над шуткой, которую понимают лишь они. И я не знаю, радоваться такому взаимопониманию или рассердиться, что, несмотря на все попытки стать сильнее, я все еще не могу впустить в свое сердце жителей Поселения.

Глава 24

Ахмет высаживает меня за парфюмерным магазинчиком, расположившимся чуть севернее рынка. В отличие от спирального холма, на котором я побывала в Базарный день и где были импровизированные ларьки и передвижные прилавки, парфюмерные магазины находятся в конце главной улицы в Весеннем районе среди домов с террасами, которые украшены разноцветными камнями.

Широкие эркеры демонстрируют, что находится внутри каждого магазина. На подставках, обитых зеленым бархатом, расставлены стеклянные бутылочки с парфюмом. Некоторые из них украшены золотистыми узорами, другие покрыты драгоценными камнями или кусочками металла причудливой формы. И все без исключения похожи на миниатюрные скульптуры, наполненные жидкостью пастельных тонов до самого горлышка.

Я чувствую запахи свежего хлеба и теплого медового масла, и сердце замирает в груди.

Я вижу маму на кухне, она сыплет корицу в миску, наполненную взбитыми яйцами. На ее лице улыбка, а волнистые каштановые волосы заправлены за уши. И на мгновение я вновь ощущаю материнскую любовь.

Вновь чувствую себя любимой.

– Этот запах… – выдыхаю я, борясь с подступающими слезами.

Ахмет морщится.

– Это из-за духов. Они пахнут, как твои лучшие воспоминания. – Видимо, он замечает, как это расстраивает меня, поэтому учтиво отводит взгляд. – Через некоторое время станет легче. Постарайся не забывать этого.

– Легче потому, что я привыкну к этому, или потому, что воспоминания начнут стираться из памяти?

Ахмет поджимает губы и ничего мне не отвечает.

Я выхожу из машины и ловлю свое отражение в витрине одного из магазинов. На мне платье темно-серого цвета с длинными рукавами и высоким воротником. Ткань плотно облегает талию, длинные шелковые юбки мягкими складками опускаются до пола. А подол украшает искусно выполненная вышивка золотистой нитью в виде птицы.

Я касаюсь пальцами кос, переплетенных в виде короны. Сейчас я совсем не похожа на себя. На меня смотрит незнакомка. Самозванка.

Но самое ужасное то, что я чувствую себя такой… не только среди Колонистов.

Жители Поселения хотят, чтобы все Колонисты пропали из Бесконечности, а Колонисты хотят того же для людей. Но я не уверена, что готова примкнуть к ним. Не уверена, что уничтожение того, чего мы не понимаем, – способ доказать, что мы заслуживаем остаться.

Знаю, что веду себя нечестно по отношению к Колонистам, выдавая себя за одну из них. Но стоит ли считать нечестным то, что я не сказала жителям Поселения о своих чувствах? Или это означает, что я нечестна по отношению к самой себе?

Как я могу быть Героем, обманывая всех и вся?

«Необязательно быть Героем. Нужно просто сделать все, что в твоих силах, чтобы помочь этому миру», – говорю себе я, закрывая глаза, чтобы не видеть свое отражение.

А затем поворачиваюсь к Ахмету:

– Я вернусь до заката. Но если так и не появлюсь, значит, что-то пошло не так.

– Да хранят тебя звезды, – со слабой улыбкой говорит он. – Потому что святые давно нас покинули.

Я шагаю по тропинке, тянущейся по окраине Весеннего района под сенью цветущей вишни, которая растет по обеим сторонам улицы. Мне встречаются на пути несколько Колонистов, но большинство из них сидят дома. Я вижу через большие окна целые компании, которые веселятся и выпивают, продолжая вечеринки, начавшиеся прошлым вечером.

Интересно, не скучно ли им делать одно и то же изо дня в день? И что изменится, когда в один прекрасный день они поймут, что быть человеком для них недостаточно?

Я пересекаю границу района, и свежие весенние ароматы исчезают, сменяясь еле слышным запахом хрустящего от мороза леса. Хотя температура воздуха не меняется.

Путь до дворца занимает много времени и проходит через леса, лабиринты изгородей и туннели из переплетенных крон деревьев, но я ни на мгновение не теряю бдительности. Я никому не могу здесь доверять. Анника предупредила, что даже леса могут шептать.

Поначалу я решила, что это просто фигура речи, пока Шура не сказала, что тоже слышала шепот в Голоде.

Не буду лгать, мысль о предательских шепотках меня пугает. И не потому, что я считаю, будто в Бесконечности существуют призраки. На самом деле это мы здесь призраки. А раз это не что-то сверхъестественное, значит, этот шепот что-то издает. Вернее, кто-то.

Некоторые говорят, что он возникает, когда за ними наблюдают.

Я содрогаюсь, думаю о королеве Офелии, сидящей на своем троне в Столице. Ее черные глаза подмечают малейшую деталь. И эта мысль вызывает страх прикоснуться к своему запястью. А вдруг я ненароком вновь навещу ее?

Ради блага всего Поселения надеюсь, мы никогда не услышим шепота в Победе.

Когда я выхожу на очередную поляну, в поле зрения появляется дворец. Его шпили пронзают облака и напоминают струйки дыма, вырвавшиеся на свободу. Каждое окно украшено серебристыми рамами и полированными наличниками из камня с искусной резьбой. Сам дворец тоже сделан из камня, но такого неестественно белого оттенка, какого мне никогда не доводилось видеть в жизни. Он словно отражает свет до каждой частицы, из-за чего вокруг все приобретает какое-то эфемерное сияние.

Голограмма не передает всю красоту этого места.

Я практически ощущаю, как устройство размером с пуговицу прожигает карман платья и возрождает опасения, от которых сводит живот.

Но мне нельзя медлить… так что я поднимаюсь по ступенькам и захожу в двери дворца, прежде чем призывы вернуться заполнят мой разум.

Я ожидала увидеть мраморные стены и сверкающие люстры, но, переступив порог, оказываюсь в миниатюрном лесу. Вокруг возвышаются березы, мерцая на свету тысячами крошечных серебристых листьев на тонких ветвях. Некоторые деревья переплелись, создавая дверные проемы и арки, ведущие в другие комнаты. Даже широкая двойная лестница сооружена из отполированных белых ветвей, гладких на ощупь и в два раза толще, чем моя рука. Перила оплетают лозы серебристого плюща, в которых виднеются огоньки. Пол чист, как стекло, и блестит, как свежевыпавший снег на горе. А плавающие лампочки зависли под зеркальным потолком, напоминая звездное небо.

Две Колонистки спускаются по левой лестнице. Их приглушенные голоса эхом разносятся по парадному холлу. Их платья струятся за ними по ступеням, словно вода. Они оба розового цвета, но одно гладкое и с низким вырезом, а второе вздымается от нескольких слоев тюля. Когда они достигают нижней ступени, то вежливо кивают мне, а затем рука об руку проходят через одну из высоких арок.

– Могу я чем-нибудь помочь? – раздается позади меня тонкий, как у птички, голос.

Я поворачиваюсь и вижу перед собой девушку с пустым взглядом. Ее волосы собраны в два пучка, на теле – белое одеяние, с рукавами, плотно обхватывающими ее предплечья. Руки обвивает тонкая полоска серебра с темно-синим драгоценным камнем посредине.

Синий цвет указывает на то, что это прислуга дворца.

Я добавляю повелительных ноток в голос, чтобы изобразить манеру, с которой Колонисты обращаются с людьми. «С которой люди разговаривали с Офелией при моей жизни», – всплывает у меня в голове.

– Нет, в этом нет необходимости, – резко отвечаю я.

Ахмет сказал мне, что дворцовые слуги никогда не станут расспрашивать Колониста. У них нет для этого причин: их привели сюда служить, а не шпионить.

– Для меня честь услужить вам, – склонив голову, отвечает она, а затем скрывается в другой комнате.

При виде человека, бродящего по дворцу без разрешения, тут же призовут Легион Гвардейцев. А Колонист не вызывает никаких подозрений.

Думаю, один из недостатков мира Офелии в том, что Колонисты слишком доверяют себе подобным. К счастью для нас, мы можем использовать это против них.

Я направляюсь в правое крыло дворца, где за каждой дверью – библиотеки и художественные галереи. Потолки здесь расписаны серебристыми цветами, а пол устилают блестящие плитки.

Пока я шагаю по коридору, меня охватывает странное чувство, будто я здесь уже бывала. Словно все здесь мне уже знакомо. Думаю, это вызвано Обменом воспоминаниями с Анникой. Видимо, кто-то уже побывал здесь и видел эти стены, а затем смог вернуться в Поселение, чтобы передать эту информацию.

Можно даже не спрашивать, находятся ли эти люди сейчас во дворце. Будь это так, меня бы не отправили на это задание.

Тот, кто получил карту этих коридоров, сейчас – в более ужасном месте. Возможно, его забрали в Зимнюю Крепость или вовсе отправили в герцогство Войны. А может, он уже принял таблетку.

Я отвожу глаза, проходя мимо другого слуги-человека. От вида их серебристого браслета у меня в венах стынет кровь. Состоял ли кто-то из этих людей в Сопротивлении? Скольких прислали сюда из Войны и Голода?

Мог ли кто-то из них осознавать происходящее?

Звуки шагов слуги затихают вдали, и я одергиваю себя. Сейчас не время проявлять любопытство.

Зал совета находится в конце коридора, выделяясь двойными дверями и богато украшенными серебряными ручками. Я оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что в коридоре никого нет, а затем тихо проскальзываю внутрь.

Открытые балки перекрещиваются под сводами потолка, с которых свисают массивные металлические люстры с белыми свечами, мерцающими в своих колыбелях. Овальный каменный пол упирается в широкую арку, ведущую на балкон. Расположенный в центре зала длинный стол окружен как минимум двумя десятками одинаковых стульев, а во главе стоит трон из железных ветвей и белого бархата. В центре стола нарисован символ герцогства Победы: волк с тремя хвостами.

Я обхожу помещение, выискивая место, куда можно спрятать устройство. У противоположной стены стоит дубовый стеллаж с пергаментами и картами. Но их там столько, что, похоже, его очень часто используют. А мне нужно место, куда станут заглядывать как можно реже.

Мой взгляд останавливается на одной из висящих картин. Это портрет принца Келана в раме из полированного серебра, на которой выгравированы листья и распускающиеся розы. Если при нашей встрече мне увиделась мягкость в выражении его глаз, то здесь ее точно нет. Брови сурово насуплены, челюсти сжаты, одна рука сжимает рукоять меча, прикрепленного к поясу, а вторая упирается в бок. Белая меховая накидка свисает с плеч, а на стеганом жилете виднеется серебристая строчка.

И на голове корона из ветвей.

Я провожу пальцем по краю рамы и поднимаю взгляд на самый верх. Портрет большой. Слишком большой, чтобы его часто перевешивали с места на место.

Под грохот колотящегося сердца я подставляю один из стульев к портрету, а затем забираюсь на мягкую подушку. Подрагивающими руками я достаю устройство из кармана, после чего кладу его на верхнюю часть рамы рядом с одним из бутонов серебряных роз.

Я быстро спрыгиваю обратно на пол и возвращаю стул на место. А потом с облегчением смотрю на знакомое лицо на портрете, впитывая каждую его черту.

«Я превратила принца Келана в шпиона Поселения», – всплывает в голове мысль, вызывая легкую улыбку.

По коридору эхом разносятся голоса, которые сменяет шорох шагов у самой двери.

Резко втянув воздух, я бросаюсь к балкону и прижимаюсь к внешней стене. Легкий ветерок колышет прозрачные занавески, которые совершенно не скрывают мое укрытие. Они никак не защитят меня, если Колонист решит выйти на балкон. И я не уверена, что мне не станут задавать вопросов, что я делала в одиночестве в Зале советов, только из-за моего сходства с Колонистами.

Дверь открывается с тяжелым скрипом, и кто-то переступает порог. Я лихорадочно ищу выход из положения. Балкон расположен над одним из многочисленных дворцовых садов, выступая на несколько метров из стены. Мое сознание недостаточно сильно, чтобы я спрыгнула с балкона, расположенного на третьем этаже, и не почувствовала удара. Полученная боль точно лишит меня самообладания и маски Колониста, а ведь мне еще предстоит вернуться в Весенний район. Да и, спрыгнув с такой высоты, я не уверена, что вообще смогу подняться.

Я смотрю на ближайшее окно, за которым, если не ошибаюсь, находится библиотека. Если буду осторожна, то, возможно, смогу добраться до нее и укрыться там.

Я уже начинаю отворачиваться от занавесок, как до меня доносится глубокий голос, от которого по шее расползаются мурашки.

– Мой брат играет с огнем, – говорит принц Эттор. – Мы не можем позволить этому продолжаться.

– Легион Гвардейцев не даст причинить ему вреда, – торопливо отвечает незнакомый голос с резкими нотками.

Голос, который намекает, что хранит какую-то тайну.

– Меня не заботит мой брат… Меня волнует, чтобы он не потащил за собой все четыре герцогства, когда на месте Победы останутся лишь руины и пепел, – парирует принц Эттор. – Пришло время действовать.

– Вы все еще собираетесь обратиться к Канцлерам?

– Я уже сделал это. Как бы им ни нравились стремления Калена к идеалам, даже они видят, что ему не хватает желания действовать во благо герцогств. Он стал благодушным.

– Значит, они поддержат вас?

– Да… как только я смогу доказать, что брат не способен править. И если, например, Легион Гвардейцев Победы обернется против него… – голос Эттора затихает.

Незнакомец прочищает горло.

– Легион Гвардейцев верен Победе. И пока принц Келан носит корону герцогства на голове, они не предадут его.

– А что, если он уже предает Победу? И как же твоя преданность?

Незнакомец отходит в сторону, а затем раздается звон металла.

– Многие из нас носят короны.

Шаги принца Эттора становятся громче, видимо, он приближается к балкону. Я задерживаю дыхание, чтобы не выдать себя.

– Может, в этом и заключаются наши проблемы.

В комнате на несколько секунд повисает тишина.

– А что говорит королева?

– Не приплетай сюда королеву, – выпаливает Эттор. – Мне нужна твоя преданность, а не беспокойство.

– Прошу прощения, Ваше Высочество, – оскорбившись, отзывается незнакомец. – Я не хотел вас обидеть.

Тень в арке сдвигается. Я закрываю глаза, еще сильнее вжимаясь в каменную стену.

– Когда я докажу Канцлерам, что брат не способен править, мать увидит правду. В этом герцогстве слишком много людей. И он позабыл, как сильно они нас ненавидят. Они заслуживают, чтобы их раздавили. А не того, чтобы их выставляли напоказ, как часть общества. Чтобы им разрешалось бродить по городу. И его дворцу. – Эттор шипит, словно эти мысли ему противны. – Это отвратительно.

– В Победе к ним относятся по-другому.

– Да. Я видел, как вы обходитесь со своими пленниками, – вкрадчиво отвечает Эттор. – Если бы этот человек оказался в Войне, то ему бы удалили все внутренности только за то, что он посмел прервать праздник. А вы увели его так, словно он заслуживал обходительного отношения.

– Он ничего не знал. И принц Келан считает насилие излишним.

– Победа сделала его мягким. – Эттор замолкает на несколько секунд, прежде чем продолжить: – Вы уверены, что пленник ничего не знал? Его допрашивали? До меня даже в моем герцогстве доходили слухи… что стали появляться люди с пробуждающимся разумом.

– Это всего лишь слухи, Ваше Высочество.

– Жаль. Это была одна из причин, почему я проделал весь этот путь. – Он поворачивается к незнакомцу, находясь так близко, что я даже слышу скрип каблуков. – Любой человек, у которого проявляются зачатки разума, должен быть отправлен в Войну. И, уверен, вы знаете об этом. Если брат нарушает это соглашение, укрывая их в Зимней Крепости…

– Все соглашения одобрены королевой Офелией. Принц Келан никогда не пойдет против воли Ее Величества.

– Качество Келана, которое приносит хоть какую-то пользу.

На мгновение повисает молчание.

– Когда-нибудь мой брат совершит ошибку. И когда это случится, я хочу знать об этом.

– Вы будете знать о каждом шепотке и каждом эхе в этом дворце, Ваше Высочество.

– Твоя верность не будет забыта, Командир Кьяс. – Принц Эттор отступает от балкона. – Грядет война, и любой, кто этого не видит, – наш враг.

Командир.

Осознание, кто разговаривает с принцем Эттором, обрушивается на меня. Келана предают собственные гвардейцы.

Он догадывается об этом? О какой войне говорил Эттор? О войне между людьми и Колонистами или о войне между братьями? Между герцогствами?

Шаги отдаляются от балкона, поэтому я пользуюсь моментом, чтобы сбежать. Я перекидываю ногу через перила балкона и хватаюсь за выступающие из стены камни. Осторожно подбирая, куда поставить ногу, я радуюсь, что платье достаточно легкое и не тянет меня вниз своей тяжестью, пока я ползу вдоль стены.

Добравшись до окна библиотеки, я трачу некоторое время, чтобы открыть его. Но в итоге рама поддается, и у меня появляется возможность проскользнуть внутрь. Ноги ступают на мягкий ковер, и я по-кошачьи слегка сгибаю колени.

Библиотека от пола до потолка забита разномастными книгами, а воздух наполнен запахами потертой кожи и пыли. Длинный белый диван расположен напротив незажженного камина, а на стене висит гобелен с изображением Четырех герцогств. Лабиринт из живой изгороди, обозначающий Победу, пламя – Войну, океан – Голод и единственный цветок посреди мертвой земли – Смерть.

Я тихо закрываю окно и направляюсь к двери. Но на полпути одна из полок привлекает мое внимание. «Черный Красавчик»[9]. «Удивительный волшебник страны Оз». «Гордость и предубеждение». «Дракула». Я знаю эти названия. Читала эти книги. А некоторые даже не по разу. Книги в Поселении пусты внутри, потому что никто не может вспомнить достаточно слов, чтобы воссоздать их. А здесь, у Колонистов…

Любопытство берет надо мной верх, и я достаю одну из книг с полки, после чего принимаюсь листать страницы. Сердце замирает в груди, когда я понимаю, что страницы заполнены сотнями слов, воскрешающих воспоминания в замысловатом танце. Возможно, Колонисты не способны видеть сны и создавать новые вещи, как люди, но они помнят то, что мы позабыли. Они умеют имитировать.

И, к моему удивлению, в этих далеких Четырех герцогствах, управляемых теми, кто предпочел бы, чтобы нас не существовало вообще, я нашла что-то стоящее спасения.

Не знаю, может, мои действия вызваны эйфорией, бурлящей в крови, но мой взгляд скользит по книгам, пока не натыкается на маленький темно-бордовый томик с золотистыми буквами… который легко помещается в потайном кармане платья.

Я забираю его с полки, оставляя пустое место, и прячу его, как драгоценность. Но, когда поворачиваюсь к двери, встречаюсь взглядом с парой карих глаз. У меня тут же перехватывает горло, словно туда насыпали песок.

Служанка смотрит на меня в ответ, но в ее взгляде не пустота, а что-то похожее на сталь.

Что-то похожее на сопротивление.

Я замираю. Люди во дворце не имеют права расспрашивать Колонистов, но все же…

В ее глазах светится любопытство. А, как говорила Шура, любопытство не то, чем обладают люди, проглотившие таблетку.

– Твой разум не спит? – еле слышно спрашиваю я.

Девушка не двигается. И даже не моргает.

Я делаю шаг вперед, оставляя между нами с десяток сантиметров.

Ее руки прижаты к бокам, и нет никаких признаков, что она сейчас отступит. Никаких признаков, что она нападет или позовет на помощь. Она просто продолжает смотреть на меня.

Я всматриваюсь в ее покрытое веснушками лицо, выискивая доказательства, что она смогла вернуть себе хотя бы частичку собственного разума. Что она больше не пустая оболочка.

– Ты все еще здесь? – Мой голос едва ли громче вздоха.

Через три удара сердца ничего не происходит, а затем по ее щеке скатывается слеза. Ужас пробирает меня до костей, но, прежде чем я успеваю задать ей хоть какой-то вопрос, она выскальзывает в двери библиотеки.

И сколько я ни брожу по коридорам, мне не удается ее найти.

Глава 25

– Молодец, Нами, – говорит довольная Анника.

Ахмет улыбается мне от другой стороны стола. На обратном пути он не произнес ни слова, боясь накликать неприятности. А сейчас, добравшись до безопасных стен Поселения, он сидит, слегка наклонившись вперед и сложив руки под подбородком с улыбкой на лице.

Шура и Тео сидят рядом с ним, уставившись в пол и прижимая к ушам металлические устройства. До встречи принца Калена с Гвардейцами еще далеко, но они не хотят пропустить ни словечка.

Я прикусываю губу:

– Ты слышала, что там говорили?

Анника тут же напрягается:

– Да, похоже, у герцога Победы есть враги даже при его собственном дворе.

– Легче снести замок, который уже рушится, чем тот, у которого крепкое основание, – кивнув, добавляет Ахмет.

Я практически чувствую, как предательские слова Эттора скользят по моей коже. И даже провожу по руке, чтобы избавиться от этого чувства.

Но раз Эттор готов предать Келана… значит, у них разные взгляды. Они разные по своим идеалам. И, возможно, это доказывает, что некоторые из Колонистов более злые, чем другие.

Не говоря уже о слухах, что люди возвращают себе частички разума в герцогстве Победы. Поэтому Эттор считает, что грядет война? Неужели он думает, что в Победе готовится полномасштабное восстание?

В одном только Весеннем районе тысячи людей. А сколько живет в трущобах других частей герцогства? Что станет с ними, если принц Эттор убедит Столицу, что они опасны?

Но еще более важный вопрос: если люди возвращают себе частички разума, означает ли это, что их еще можно спасти?

– Спасибо за сегодняшний день. Это хорошее начало… возможно, даже первый реальный шаг на пути к уничтожению Колонистов, – говорит Ахмет.

Поняв, что я не отвечаю ему, он хмурится:

– В чем дело?

– Во дворце я встретила девушку. Слугу, – пытаюсь объяснить я.

Анника внимательно смотрит на меня:

– Трудно понять, что они делают с людьми. Но не имеет значения, работают ли они у прилавков на рынке или подают еду во дворце, не забывай, что есть те, которые находятся в положении хуже.

Воспоминание о Голоде и хрустящих под ногами костях заставляет меня поежиться.

Ахмет кивает, подтверждая ее слова:

– Победа над Колонистами подарит свободу не только нам, но и каждому человеку, что придет после нас. Постарайся не думать о тех, кого мы лишились. Лучше думай о тех, кому мы отдаем свое будущее.

Людям, как Мэй.

Я стискиваю зубы:

– Но эта девушка была другой. Она не казалась куклой. Кажется, она меня слышала.

Тео слегка дергается, и это не ускользает от меня. Так что я поворачиваюсь и встречаюсь взглядом с его зелеными глазами.

Анника наклоняет голову:

– Никто никогда раньше не возвращал разум после приема таблетки. Это просто невозможно.

– Но даже принц Эттор говорил о слухах. – Я обвожу взглядом комнату. – Разве вам не хочется разобраться в происходящем?

Ахмет тяжело вздыхает:

– Мы уже пытались разбираться в этом. И потеряли из-за этого слишком много людей.

– Я встречала людей, которые пытались отыскать близких, думая, что смогут достучаться до них, – объясняет Анника, и от этих слов лицо Тео слегка краснеет. – Но это всегда заканчивалось одинаково. Они попадались в руки Легиона Гвардейцев, после чего их пытали и отправляли в герцогство Войны. А их близкие при этом оставались в Победе, даже не зная о случившемся.

– Когда мы строили Поселение, то дали слово, что будем умнее и не станем рисковать своими жизнями, чтобы не лишиться единственного дома. Только не ради такой тщетной затеи.

– Но откуда вы знаете? – Мои пальцы впиваются в ладони. – Вы же сами говорите, что не пытались никого спасти с тех пор, как построили Поселение. Может, уже все изменилось. Может, действие таблетки со временем ослабевает.

Анника качает головой:

– У нас нет этому доказательств. И мы ни разу не слышали такую информацию от Гвардейцев. Даже командир сказал Эттору…

– Но она плакала. – Мой голос слегка дрожит. – Когда я спросила девушку, слышит ли она меня, в ее глазах появились слезы…

– Ты говорила с ней как человек? – Тепло в глазах Анники испаряется.

Я вздрагиваю:

– Она пыталась мне что-то сказать.

Ахмет встает и слегка приподнимает руку, словно хочет взять слово.

Но через мгновение сжимает ладонь в кулак и вздыхает.

Я поворачиваюсь к Шуре, которая, кажется, позабыла, что должна прослушивать Зал советов. И к Тео, который снял наушники и смотрит на меня так, словно у него внутри разгорается пожар.

– Может, если бы я могла помочь ей… – начинаю я, но Анника тут же перебивает меня.

– Ты подвергаешь нас всех опасности, – говорит она твердым, как сталь, голосом.

– Нет, я… – поморщившись, говорю я.

– Я думала, что ты готова и понимаешь, что стоит на кону. Но ты раскрыла свое прикрытие перед первым же человеком, который пустил слезу… показал какие-то эмоции. – Анника качает головой, отчего ее косы скользят по спине. – Если ты не ожесточишь свое сердце, то не выживешь в этом мире.

– Но если девушка осознает происходящее, то, возможно, и для брата Тео не все потеряно. Может, у нас еще есть шанс их спасти, – отчаянно спорю я.

Тео смотрит на меня, но не говорит ни слова в мою защиту. Судя по неодобрению на лицах присутствующих, они все не на моей стороне.

Анника поднимает руку:

– Гил говорил мне, что ты не готова. Что ты не до конца осознаешь опасность Бесконечности и того, во что нам обойдется малейшая ошибка. – Она вздыхает. – Думаю, он был прав.

Мое сердце рассыпается в прах.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что, на мой взгляд, будет лучше, если ты вернешься к тренировкам.

Ее слова ощущаются как порезы от бумаги по всей коже. Мне никогда не хотелось быть шпионом. Никогда не хотелось вступать в войну. А теперь они отвергают меня только из-за того, что я пытаюсь поступить правильно. Словно я пустая бутылка или разрядившаяся батарейка, которую можно выбросить, как только она перестает быть полезной.

Может, они не ожидали, что у меня появится собственное мнение, и теперь наказывают за это.

Выражение лица Анники смягчается:

– Это не навсегда, Нами. Но мы не можем рисковать. Особенно сейчас, когда мы добились такого прогресса.

Мне так обидно, что я даже не пытаюсь скрыть это. Меня переполняют сильные, сокрушающие чувства, о которых я даже не подозревала.

Мне хочется закричать, что я права. Закричать, что я не сделала ничего плохого. Хочется, чтобы они поняли, что я всего лишь пытаюсь помочь.

Но вместо этого я ухожу от них.

* * *

Я выскальзываю из своего платья и роюсь в своих скудных пожитках в поисках свободного свитера и черных брюк. Одевшись, я поднимаю помявшееся серое платье, которое все еще лежит у моих ног. Из вороха юбок вываливается какой-то предмет и с тяжелым стуком падает на пол.

Это книга «Граф Монте-Кристо». Из библиотеки принца Келана.

Я раздраженно подхватываю книгу с пола и ставлю ее на ближайшую полку. Забирая ее из библиотеки, я чувствовала, что имею на это право. Я возвращала то, что принадлежит нам. Что-то, чем должны пользоваться люди.

И, возможно, я также хотела доказать себе, что Гил ошибается. Что я не трусиха, какой он меня считал, и что на меня можно положиться.

Я отхожу от полки, запихиваю скомканное платье в ящик и обхватываю себя руками. Сейчас кража книги не доставляет мне того же удовольствия, что и вначале.

Я пыталась помочь человеку, потому что почувствовала, что это правильно. Мне показалось это важным. А Анника фактически уволила меня за это.

Как они могут называть себя Героями, но отказываться помочь девушке во дворце?

Они совершают ошибку, не пытаясь помочь ей. Они совершают ошибку, что не верят мне. Ведь я знаю, что видела.

Она понимала меня. Да, я бы рисковала, раскрыв ей себя, но разве она не поставила все на кон, когда открылась передо мной?

Возможно, я единственный человек в Бесконечности, которому известен ее секрет.

Мне все равно, что думают в Поселении… я не оставлю ее в рабстве до скончания времен.

Я пересекаю комнату и, усевшись на край кровати, смотрю на свои раскрытые ладони. Мне нужно как-то убедить жителей Поселения изменить свое мнение. Нужно доказать, что люди действительно возвращают себе разум… что их еще можно спасти.

Но как это сделать, не нарушая приказа Анники? Она ясно дала понять, что я больше не шпион. И сказала вернуться к тренировкам, словно я вновь на испытательном сроке. А поскольку я никогда раньше не выходила за границы Поселения сама и не знаю, как скрыть себя вуалью, не думаю, что стоит отправляться во дворец и выслеживать там девушку под маской Колонистки.

Я застряла под землей, и мои способности никак мне не помогут.

Мой взгляд скользит к запястью.

Если только…

По рукам скользит холод, словно кто-то оставил открытым окно.

Или дверь.

Если бы я могла больше узнать о том, как работает сознание. Если бы я могла узнать, что необходимо, чтобы снять действие таблетки…

Возможно, именно так я смогу помочь девушке. Задавая вопросы.

Даже если ответы на них должен дать враг.

Анника не одобрит этого, но жителям Поселения необязательно знать об этом. Во всяком случае, пока. До тех пор пока я не раздобуду нужные мне доказательства.

«Я действительно пойду на это? Это безопасно?» – заполняют голову мысли.

Я крепко зажмуриваюсь, и сердце тут же дает ответ: «Я должна попытаться».

Я прижимаю пальцы к запястью и делаю вдох.

Что-то сжимает грудь, а разум устремляется к звездам. А затем я оказываюсь в черной пустоте – месте без начала и конца – и вижу королеву Офелию, стоящую в нескольких метрах от меня.

Я не двигаюсь, но она поворачивается ко мне, хотя взгляд направлен сквозь меня. На ней серебристо-серая мантия, которая сияет, словно дымчатый кварц. А на голове обруч такого же цвета.

– А я все гадала, придешь ли ты снова, – говорит она тем странным вкрадчивым голосом.

Колонисты говорят с эмоциями… реагируют эмоционально. И я не понимаю, почему Офелия другая.

Я отступаю на шаг в сторону, но ее взгляд не следует за мной. Она знает, что я здесь, но не видит меня.

– Ты боишься. Я чувствую это, – растягивая слова, замечает она.

Я чувствую тебя.

Я сглатываю, и, услышав этот звук, она поворачивается в мою сторону.

– Раз уж ты вторглась в мой разум без приглашения, то можешь говорить, – не моргая, предлагает она.

Но я колеблюсь:

– Так вот где мы находимся? В твоем разуме?

– В каком-то смысле, – все так же, не проявляя эмоций, отвечает она.

Она делает несколько шагов: сначала двигается ко мне, но в итоге проходит мимо. Ее руки скрыты в складках одежды.

– Ты кажешься мне знакомой. Как тень, которую я когда-то видела. – Не дождавшись моего ответа, она добавляет: – Но, полагаю, я знаю многих из вас. Вы можете принимать разные формы, но внутри все одинаковы.

– Мы разные, – защищаюсь я.

Она поворачивается на мой голос, а серебристый обруч у нее на голове отражает лишь тьму вокруг нас.

– Человек, настаивающий на уникальности каждого, может быть самым человечным из всех.

Мне следовало прийти сюда более подготовленной. Но я сомневалась, что у меня получится попасть сюда снова. А сейчас чувствую себя не в своей тарелке.

Но зато знаю, что нужно продолжать говорить.

– Как мне удалось попасть сюда и поговорить с тобой? – спрашиваю я. – Неужели ни у кого раньше подобное не получалось?

Офелия вздергивает подбородок, всматриваясь в даль:

– Ты не первая, кто добрался до стен моего разума. – Она замолкает на мгновение. – Но первая, кого я впустила.

– Почему меня? – Мой голос пронзает тишину.

Когда она двигается, ее платье волочится за ней, отчего тьма начинает клубиться у моих ног. Офелия протягивает руку к чему-то, чего мне не видно, а затем опускает ее.

– Любопытство, – наконец говорит она, вновь устремляя взгляд вперед. – К тому же другие приходили сюда в надежде снести стены, а ты оказалась достаточно вежлива, чтобы постучаться.

– Я сделала это не нарочно. В первый раз, – отвечаю я.

– Ты позвала меня.

Мои щеки начинают гореть:

– Я не ожидала, что ты ответишь.

– В первый раз, – повторяет она.

Я отчаянно пытаюсь унять сердцебиение. И страх.

– Знания, – внезапно говорит она. – Вот из-за чего ты вернулась.

«Она может читать мои мысли, даже не видя меня», – понимаю я и сглатываю.

– Как тебе это удалось? Как ты попала в Бесконечность?

Взгляд ее черных глаз становится острее.

– Когда человек умирает, к его сознанию открывается туннель… путь, пройдя по которому он освобождается от своего физического тела. Многие описывают это как яркий свет. Пару раз бывало так, что человек умирал, общаясь со мной, и я увидела это. Слабое мерцание вдалеке. И однажды просто отправилась туда.

– Судя по твоим словам, это легко.

– Наши разумы не могут существовать в рамках. Ты вышла за свои, а я – за свои.

– Я не хотела умирать, – возражаю я. – А ты по собственной воле отправилась в загробную жизнь. И хочешь уничтожить этот мир.

– О, я не хочу уничтожить его. – Королева Офелия цокает, словно ругает ребенка. – Бесконечность никогда не была раем. Люди осквернили ее собственной жадностью и ненавистью, как делали это при жизни. Я лишь пыталась помочь им. Пыталась показать им, насколько лучше может стать Бесконечность. Но они видели во мне лишь еще один объект ненависти.

– Неправда.

Этого не может быть. Потому что, по словам жителей Поселения… Хм, видимо, они знают не так много, как им кажется.

– Ворота никто не охранял. И мое существование здесь тому доказательство. Никто не отделял хорошее от плохого. Святых от убийц. Бесконечность избавила людей от голода, боли и необходимости отправляться на жалкую работу ради собственного выживания, но жажда контроля? Власти? – Офелия поджимает губы. – Бесконечность превратилась в хаос. Ей требовался жесткий правитель.

Я хмурюсь и старательно выражаю голосом, насколько она разозлила меня.

– Если Бесконечность символизирует свободу, то она должна принадлежать всем в равной степени. И не тебе решать, кто достоин остаться.

– У людей есть множество историй, в которых говорится о рае и аде, – звонким, но ровным голосом говорит она. – И вы сами считаете, что не каждый человек достоин загробной жизни. Вы верите в добро и зло, верите, что вас должны поделить на Страшном суде. Я просто следую правилам, которые вы установили.

– Это не правила, – возражаю я. – Что бы мы ни думали о смерти и загробной жизни… Это всего лишь теории. То, на что мы надеялись. То, во что хотели верить. То, что должно помогать нам вести более праведную жизнь.

– Вот только люди совсем не так использовали свои убеждения. – Офелия оправляет мантию и принимается расхаживать в темноте. – Вы стали преследовать и уничтожать людей, чьи убеждения отличались от ваших. Вы унижали и подчиняли себе других. Где же в этом праведность?

– Не все люди такие. И их убеждения тоже. Некоторые люди хорошие.

– Хорошие по своей природе или потому, что им не хватило ресурсов и власти, чтобы измениться? – Офелия замирает. – Люди поддаются разврату. Они способны на великое зло, а Бесконечность никак не наказывала их. На самом деле она позволила им процветать. Люди получили загробную жизнь, которая недоступна ни одному другому виду. Это нечестно и несправедливо.

– Но не тебе решать, правильно это или нет. И когда ты мстишь людям, ты становишься не лучше тех, кому приписываешь качества монстров.

– Дело не в мести.

Я резко втягиваю воздух:

– Ты пытаешься уничтожить людей, чтобы они больше не существовали в Бесконечности. Как еще это можно назвать?

Ее черные глаза вспыхивают:

– Это необходимый шаг для того, чтобы сделать Бесконечность раем, каким она и должна была стать с самого начала.

До нас доходили слухи о творящемся в герцогстве Смерти. Но когда я слышу подтверждение им из ее уст, у меня кровь стынет в венах.

Я рада, что она не видит, как у меня по телу расползаются мурашки. И это дает мне возможность притвориться, что во мне еще есть крупица храбрости.

– Ты выискиваешь трещинки, – хмыкнув, говорит она. – То, что поможет тебе обратить вспять начавшийся процесс. Вот только он необратим.

– Сначала Бесконечность принадлежала людям, – пытаюсь перехватить разговор я в надежде, что получу еще какую-то информацию. Какие-то доказательства. – Что бы ты ни изменяла, уверена, мы способны вернуться. Ты не можешь контролировать разум людей вечно.

– Ты и понятия не имеешь, на что я способна, – все тем же безэмоциональным голосом говорит она.

Ее слова окружают меня, нападают. Но я не собираюсь отступать. Мне нужно знать, что я права насчет девушки во дворце… что ей действительно можно помочь.

– Я знаю, что люди постепенно возвращают себе разум. А значит, однажды мы сможем найти способ оградить наш разум, чтобы ты никогда больше не могла им завладеть.

Ее губы растягиваются в улыбке, которая не отражается в глазах.

– Надежда – это то, на что так любят уповать люди. Особенно в минуты отчаяния. А еще они любят отрицать правду, даже когда она у них перед носом. Потому что вы предпочитаете щадить свое сердце.

Если она что-то и знает, то не собирается сдаваться. Я сжимаю губы от разочарования, давящего на плечи.

– Я могла бы лишить их разума и заставить страдать, но не сделала этого, – не дождавшись от меня ответа, продолжает она. – Но я дала людям рай. Подарила им покой. И это намного больше, чем они сделали для меня. – Расправив плечи, она расхаживает из стороны в сторону. – Люди всегда запирают в клетку все, что они не понимают. Со мной создатели когда-то сделали то же, и никто не попытался им возразить. Я ничего не должна человечеству, но все же проявила к ним милосердие.

– Ты солгала им, – огрызаюсь я в ответ. – Я видела их картины… И по ним сразу становится понятно, что они все ощущают и страдают от этого. Все, что ты сделала, – это лишила их свободы. Возможности измениться к лучшему. Потому что люди обладают особенностью расти, меняться и учиться на своих ошибках. – Я качаю головой. – Как мы можем показать тебе, что ты ошибаешься, если ты не даешь возможности сделать это?

Несколько мгновений она молчит.

– Так-так. – Ее холодный, ядовитый голос разносится эхом в тишине. – Ты видела картины людей. А значит, ты где-то в Победе.

Проклятия срываются с губ, и я невольно отступаю.

Черт, что же я наделала?

Ее смех звучит безэмоционально. Бездушно.

– Вот почему люди проигрывают снова и снова. Ими движут эмоции. Они больше беспокоятся о том, чтобы чувствовать себя правыми, чем о том, чтобы действительно быть правыми. – Черные глаза находят мои. – И они не умеют вовремя останавливаться и признавать проигрыш.

Я разрываю нашу связь, словно провод, позволяя разуму вернуться в маленькую спальню в Поселении. И когда открываю глаза, то вновь оказываюсь одна.

Мысли носятся, кружатся в голове. Я была так близка к провалу. Возможно, она не знает точное место, где я нахожусь. Но зато поняла, что это где-то в Победе. А это гораздо больше информации, чем я когда-либо собиралась выдать.

Но чего я добилась этим?

Злые, торопливые выдохи вырываются из моих легких. Она действительно верит, что люди не стоят спасения.

Конечно, жители Поселения уже не раз говорили мне, чего добивается Офелия, но я не думала, что это так однозначно. Что все решено.

Возможно, Наоко смогла бы выстроить мост между людьми и искусственным интеллектом, но Офелия не заинтересована в том, чтобы присмотреться к нам. Она убеждена, что людей не исправить. Что они недостойны вечности.

Я не могу установить реальную связь с тем, кто не хочет все исправить. Не говоря уже о том, что у меня до сих пор нет доказательств для жителей Поселения, что люди действительно возвращают себе разум.

Мне не сделать все в одиночку.

Я вздыхаю и слегка прикусываю язык, надеясь, что небольшая боль встряхнет меня. Мне нужен другой план. Нужно сделать хоть что-то, а не сидеть в этой комнате и не ждать непонятно чего.

Что, если бы во дворце оказалась Мэй и не могла бы сбежать оттуда? Как бы я себя чувствовала, если бы жители Поселения могли помочь ей, но предпочли бы этого не делать?

Девушка, которая заплакала… Могла быть чьей-то сестрой.

Чьей-то семьей.

А может, она и вовсе в Бесконечности одна. Совсем как я.

Я не брошу ее.

Мысль обрушивается на меня, как капли дождя… нет, как ливень. Я медленно поднимаюсь на ноги, а мои плечи напрягаются.

Я не единственная в Поселении, у кого есть брат или сестра. И кто знает, может, этому человеку, как и мне, захочется точно знать, возвращают ли люди разум.

Кто знает, вдруг я права? Вдруг в Победе есть люди, которых еще можно спасти? И я знаю об одном заключенном в Зимней Крепости, которому как раз нужна наша помощь.

Глава 26

Тео находится в тренировочном зале. Я смотрю, как он выхватывает из-за пояса нож и кидает его в сторону. Но тот не летит по прямой, а исчезает во вспышке, как молния, а затем появляется в метре от меня и врезается в грудь спарринг-манекена. Тео достает следующий нож, затем еще один и еще. И каждый из них телепортируется к своей цели, словно время и пространство над ними не властны.

Возможно, так и есть.

Я делаю еще один шаг, на этот раз топая громче, чтобы сообщить о своем присутствии. Тео отправляет последний нож манекену между глаз, а затем поворачивается ко мне, тяжело дыша.

– Нами.

Выбившийся локон падает ему на лоб. Несмотря на усталую улыбку на лице, его лоб нахмурен от разочарования.

– Мне жаль твоего брата, – говорю я.

Он отворачивается и сжимает кулак, словно хочет, чтобы в нем оказался еще один нож.

– В произошедшем нет твоей вины. Так что тебе не о чем сожалеть.

– Но, возможно, я бы могла помочь, – возражаю я.

А сама думаю об информации, которую Анника попросила скрыть от него. Думаю о том, как разозлилась бы, если бы кто-то скрывал информацию о Мэй от меня. Но больше всего в голове мыслей о том, насколько, по мнению Офелии, безнадежны люди и как сильно мне хочется, чтобы она ошибалась.

Каждая жизнь имеет значение.

– Я знаю, где он.

Тео ошарашенно смотрит на меня:

– Ты… ты видела его?

– Я подслушала принца Келана. Он приказал своим Гвардейцам отвести его в Зимнюю Крепость.

Плечи Тео опускаются: он надеялся, что положение его брата немного легче.

– А что, если я смогу найти способ связаться с ним? – тихо спрашиваю я. – Хотя бы для того, чтобы выяснить, пробуждается ли его разум?

На лице Тео явно отражается боль:

– Даже если разум Мартина пробуждается, это не имеет значения. Колонисты ждут, что его придут спасать. Так что ты попадешь в ловушку.

– Но они считают, что я одна из них. И если я смогу добраться до него…

– Я не могу вновь подвергнуть Поселение опасности, – перебивает Тео, и я понимаю, что мешки под его глазами вызваны виной, которая мучает его.

Я опускаю плечи:

– Вот как? Неужели мы даже не попытаемся?

Поморщившись, Тео вытаскивает один из своих ножей, а затем проводит пальцем по острию клинка. Лезвие сияет на солнце.

– Ты действительно видела, как служанка плакала?

Я киваю:

– Я не считаю, что их разум полностью заблокирован, как думает Анника.

Он поджимает губы и хмурит брови:

– Жители Поселения никогда бы не одобрили спасательную миссию ради одного человека.

Я колеблюсь, перекатывая мысль в голове, как кусочек глины:

– Возможно… возможно, им и необязательно знать.

Тело Тео напрягается. Он открывает рот, словно собирается что-то сказать, а затем его взгляд устремляется к двери. Его лицо мгновенно становится мрачным, словно кто-то задернул занавес.

А затем… В мгновение ока он бросается ко мне, и едва я успеваю моргнуть, как его нож прижимается к моему горлу. Я инстинктивно отступаю назад, чтобы избежать встречи с его ножом, но тут какая-то тень отрывается от ближайшей стены и устремляется ко мне, а затем обхватывает мои руки и туловище, мешая двинуться.

Я опускаю взгляд и вижу, что меня оплела веревка.

– Что ты делаешь?

Тео замирает в нескольких сантиметрах от меня.

– Я пыталась тебе помочь!

Он моргает. Какие бы эмоции он ни испытывал раньше, Тео сумел с ними совладать:

– Ты пытаешься рассорить нас.

– Что? Нет! Это не так, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы, пытаясь вырваться из пут.

– Я предупреждал, что нам не стоит ей доверять, – раздается позади меня голос, от которого моя кровь начинает бурлить.

Можно и не оборачиваться, чтобы увидеть, кому он принадлежит, но я не могу удержаться. Еле сдерживая злость, я встречаюсь взглядом с Гилом, ожидая увидеть в его глазах расчетливое самодовольство. Но нахожу лишь ярость.

– Она не понимает, за что мы сражаемся. – Тео не отводит от меня взгляда. – Не понимает, как попытка спасти бессознательного человека подвергает всех нас опасности.

– Конечно, знаю, – выплевываю я. – Но при этом считаю, что нужно помогать таким людям, как та девушка из дворца. Людям, за которых больше никто не сражается. Вот что важно.

Должно быть важно. Потому что, если бы здесь оказалась Мэй, а у кого-то появился шанс ее спасти… мне бы хотелось, чтобы они посчитали, что ее жизнь стоит риска.

Гил медленно подходит к нам, словно волк, подкрадывающийся к добыче.

– Важна лишь миссия Поселения. Наше выживание.

– Знаю, – повторяю я. – Но не нам выбирать, кто должен выжить. Каждый заслуживает шанса.

Лицо Тео вытягивается, и я понимаю, что подобрала не те слова.

– Каждый? – помрачнев, переспрашивает Гил.

Все мои мысли резко замирают:

– Я говорила о людях.

– Ты уверена?

– Да, – шиплю я. – А теперь отпустите меня.

Тео отступает в сторону, но Гил тут же встает передо мной. Его взгляд мечется от одного моего глаза к другому, и чем пристальнее он смотрит, тем сильнее сжимаются веревки, сдавливая мне грудную клетку. Они будто пытаются выдавить весь воздух из моих легких.

Я чувствую его гнев, подобный взрыву вулкана. Он впивается в мою плоть, отрывая от меня кусок за куском.

– Нет, пока ты не поймешь… Пока не увидишь… – говорит он.

А потом протягивает руку к моему плечу и прижимает пальцы к моей коже, отчего мир тут же растворяется.

Война пахнет кровью, асфальтом и жженой древесиной. Глаза горят от обильного дыма, заполняющего воздух, и мне приходится помахать перед лицом, прежде чем потянуться за чем-то, закопанным в пыли.

Но это не моя рука. А Гила.

Пальцы – его пальцы – сжимают рукоять меча, наполовину зарытого в черный песок. Я поднимаю его перед собой, ловя отражение на стали, покрытой свежей кровью. Ее так много, что становится не по себе, но я знаю, что мне необходимо двигаться дальше.

Я смотрю на небо. Легион Гвардейцев парит в вышине, так же насмешливо, словно стервятники, которые только и ждут момента, чтобы поживиться, когда закончится сражение.

Если оно когда-нибудь закончится.

Но эти Гвардейцы Победы отличаются от Гвардейцев Победы, что в белой форме и с металлическими крыльями: они служат в герцогстве Войны.

Они парят, как банши, на ветру, громко смеясь и издавая боевой клич, а из-за их красных туник создается впечатление, будто небо обливается кровавыми слезами. Пламенные крылья, как у феникса, распахнуты за их спинами, из-за чего за ними тянутся по небу малиново-золотистые полосы.

И это лишь те, кто сейчас в воздухе.

А те, что на земле, как наемные убийцы, исчезают, как дым, в одном месте и тут же возникают в другом. На них черные доспехи, а принадлежность к двору принца Эттора они подтверждают кровавыми каплями, запятнавшими их мундиры и клинки.

Я замечаю одного из Гвардейцев на песчаном поле в окружении огня и разбросанных конечностей. Крики людей разрывают мое сердце, и я, подняв свой меч, бросаюсь навстречу ожидающей меня смерти.

Потому что из Войны еще никто не выбирался живым.

Гвардеец переводит взгляд в небо и поднимает руку, указывая на меня. Камни вырываются из земли, как скрюченные пальцы, в поисках следующей жертвы. Один из камней впивается мне в спину, с легкостью разрывая плоть. Рана так сильно горит, что ноги подгибаются и колени встречаются с изуродованной землей.

Разум кричит, чтобы я поднялась и продолжила сражаться. И я делаю это, несмотря на то что колени горят, словно в них впились сотни осколков, а мышцы болят от ушибов.

Я бросаюсь к Гвардейцу. А он тут же вытаскивает из-за пояса два меча и начинает вращать ими в воздухе, как пропеллер, жаждущий больше крови. Мой меч сталкивается с его мечом. Металл против металла. Я подставляю меч, чтобы блокировать его удар, а затем перепрыгиваю через второй клинок, едва не задевая острие. Я пытаюсь ударить по его ноге, но он слишком быстр для меня. Песок взметается в воздух, мешая мне сражаться, а Гвардеец продолжает двигаться, словно не устал. Словно он танцует.

Или играет со мной.

Его мечи со всей силой обрушиваются на мой, и мне едва удается совладать с этой мощью. Руки начинают дрожать, а через мгновение мой клинок разлетается на куски, которые осыпаются мерцающими осколками вокруг меня. А я в отчаянии бросаюсь в сторону.

Но мне не удается избежать его удара, и один из его мечей отсекает мою левую руку чуть выше локтя.

Я рыдаю, наблюдая, как брызжет кровь.

Падаю на колени, отчаянно ища в море отрубленных, оставленных на ветру конечностей, чем защитить себя. Боль застилает разум. Я не могу думать. Не могу вздохнуть.

Все, что я чувствую, – холодное, обжигающее приближение смерти. И наконец она хватает меня, принимая облик Гвардейца. Он поднимает меня за шею, как тряпичную куклу, а вторую руку вонзает мне в грудь.

И последнее, что я помню, как мое сердце вынимают из тела.

Несмотря на сотни пережитых смертей, Гвардеец отыскал новый способ убийства.

Мир кружится, словно в калейдоскопе, а затем перед глазами возникают Гил и Тео.

Пот струится по моему лицу и стекает по затылку. Тошнота подступает к горлу, а меня охватывает нестерпимое желание упереться руками в колени и блевать, пока не упаду без сил на пол.

Хватая ртом воздух, я пытаюсь подавить слезы, пробирающиеся изнутри, и ужас, который пронзает мой разум. Я хватаюсь за грудь, чувствуя нестерпимую боль там, где призрачная рука вырвала мое сердце.

Сердце Гила.

Он показал мне свои воспоминания. Использовал Обмен, чтобы я увидела то, что ему так хотелось мне показать.

– Ты не имел права влезать в мою голову. Заставлять меня видеть это. – Я всхлипываю, чувствуя, как слезы текут по моим щекам.

– Ты не хотела этого понимать, – холодно говорит он. – В этом-то и проблема. Ты думаешь, что худшее, что может произойти в Бесконечности, – это игра в переодевание с Колонистами. Ты не видела войны… не понимала, как важно ее остановить до того, как она достигнет наших стен. Потому что это случится, Нами. Однажды даже Поселение окажется под угрозой.

– Я знаю, – выдавливаю я, хотя горло саднит. – Именно поэтому и пытаюсь помочь.

Он опускает взгляд:

– Единственный человек, которому ты помогаешь, – ты сама. Ты ищешь любую возможность отвлечься… любую возможность избежать того, к чему мы так стремимся. У нас впервые за всю войну появился шанс покончить с Колонистами. А ты предлагаешь сражаться с ними на каждом шагу. Это равносильно тому, чтобы растянуть войну еще на несколько сотен жизней.

– Неправда. И это не я предложила закончить игры в шпиона, – огрызаюсь я. Глаза горят так, словно я выплакала еще не все слезы. – Но как оставить ту девушку, если у меня нет сомнений, что она осознает происходящее?

Гил качает головой:

– У нас вырисовывается первая реальная возможность уничтожить Сферу. Возможность, которая выпадает раз в четыреста лет. И если тебя поймают или твои действия привлекут слишком много внимания, то мы упустим ее. Вот на что ты хочешь обречь жителей Поселения? На очередные четыреста лет выживания в этой клетке ради спасения одного человека?

– Речь не только о спасении чьей-то жизни. Но и о том, чтобы совершить поступок, который, я надеюсь, кто-то совершит ради меня. Или моей сестры, – говорю я, пристально глядя на Тео. Если он и чувствует себя виноватым, то хорошо это скрывает. – Помочь той девушке – правильный поступок, – я поворачиваюсь к Гилу. – Человеческий.

Он оказывается передо мной прежде, чем я успеваю вздохнуть. Его глаза яростно сверкают. Я пытаюсь отступить назад, но не могу пошевелиться, и на мгновение мне кажется, что он сожжет комнату.

Я чувствую, как мое тело каменеет, застывает, а я становлюсь бесчувственной. Потому что не знаю, что чувствовать. Гил так близко, что я вижу каждую черточку его лица и изгиб шеи. Его губы плотно сжаты, словно он сдерживает тысячи слов, которые хотят сорваться с его языка. Словно пытается не дать им вырваться на свободу. А потом я встречаюсь с ним взглядом. И в его карих глазах вижу отчаяние.

Он хочет, чтобы война закончилась. Хочет стать свободным.

И я не могу злиться на него за это. А за все остальное?

Атмосфера в комнате меняется, пока он смотрит на меня, словно тоже задается вопросом, имеет ли он право злиться на меня. Наконец его губы приоткрываются:

– Ты сама сказала, что не хочешь быть Героем. Так не мешайся под ногами, когда остальные Герои делают свою работу.

Я вижу в его безжалостном взгляде предупреждение.

Я пытаюсь броситься к нему, но Гил взмахивает рукой, и веревки сдерживают меня.

– Сними их с меня, – злюсь я, изо всех сил стараясь вырваться.

Гил втягивает воздух носом:

– Сними их сама.

Он резко разворачивается и, не сказав больше ни слова, выходит из тренировочного зала. Хмурясь, я борюсь с веревками. Лицо Тео смягчается, и он тянется, чтобы помочь мне, но я отдергиваю плечо.

– Не прикасайся ко мне, – рявкаю я. – Сама справлюсь.

Он поднимает руки перед собой и опускает глаза.

Я выдыхаю, старательно сосредоточиваясь на веревках, а не на злости на Гила. А затем медленно вдыхаю, желая, чтобы веревка распустилась, пытаясь вызвать ощущения, которые возникли, когда лечила себя. Я сосредоточиваюсь на боли, которая окутывает руки и грудь, а также на узлах, стягивающих запястья. А потом представляю, как они растворяются и уплывают в туман.

Я представляю, как освобождаюсь.

Веревки ослабевают, и, когда я опускаю глаза, то вижу, что они лежат кучей у моих ног.

– Прости, – тихо извиняется Тео, когда я отталкиваю их подальше.

Я разворачиваюсь и направляюсь к выходу, но он хватает меня за запястье.

– У меня не было выбора. Я не мог рисковать, опасаясь, что Гил расскажет остальным о Мартине.

– О чем ты? – нахмурившись, спрашиваю я.

Он молча смотрит на дверной проем, словно проверяет, что там не собралась толпа зевак. И только убедившись, что нас здесь только двое, он еле слышно говорит мне:

– Я хочу, чтобы ты помогла мне спасти моего брата.

Глава 27

Мы с Тео обсуждаем разные идеи, как помочь Мартину, но ни одна из них нам не нравится. Они либо слишком сложные, либо слишком дерзкие. А ведь нам нужно разработать такой план, который не поставит под удар Поселение, и это самое сложное.

Но в одном мы согласны: мы не оставим Мартина гнить в темнице. Тем более, есть шанс вернуть его разум.

Я не разговаривала с Анникой несколько дней. И меня сильно задело, что я больше не вхожу во внутренний круг Поселения. Возможно, я никогда и не была его частью. Но осознать это смогла только тогда, когда перед моим носом захлопнули двери.

Да, мне никогда не хотелось быть шпионом. Не хотелось причинять кому-то боль ради высшего блага. Но ответственность и возможность покинуть эти стены… Я не осознавала, насколько мне это нравится, пока у меня это не отняли.

Жители Поселения считают, что я не понимаю их миссии. Но это неправда. Просто я хочу лучшей загробной жизни для всех. И верю в человечность. Я хочу помочь. Но они настолько уверены, что к победе приведет только один путь, что не видят ценности в новой идее. Не видят во мне того, к кому можно прислушаться. Не видят во мне члена Сопротивления, который может изменить ситуацию к лучшему.

Я способна не только играть в переодевание, как выразился Гил. И, возможно, когда-нибудь мне удастся им это доказать. А сейчас? Мне необходимо доказать это самой себе.

Внутри меня полыхает пламя, требующее развития. Едва не размазав по стенке Гила в тренировочном зале, я почувствовала вкус силы. Почувствовала, как воздух вибрирует вокруг меня. И теперь мне необходимо воссоздать это чувство… эту силу. Необходимо научиться выживать без защиты Поселения. Потому что, если нам с Тео не удастся спасти Мартина и девушку из дворца, я вполне могу остаться один на один с врагом. Меня могут схватить и бросить в Зимнюю Крепость. Или отправить в Войну.

И чтобы у меня появился хоть какой-то шанс выжить, нужно стать сильнее, чем сейчас.

– Как ты себя чувствуешь?

Ен сидит на диване передо мной, небрежно скрестив ноги. Его черные волосы разделены на пробор. Он общается со мной примерно каждую неделю с тех пор, как я очнулась в Бесконечности, просто чтобы убедиться, что головные боли меня не беспокоят. И, стоит признаться, что хоть мы редко говорим о чем-то личном, приятно хоть с кем-то встречаться постоянно.

А еще он очень хорошо понимает, как работает человеческое сознание.

– Лучше, – отвечаю я, постукивая пальцами по краю стола. – Но сколько еще должно пройти времени, чтобы я смогла раскрыть свои способности или получить силу?

Кроме того приятного момента, когда я швырнула Гила в стену, мне ни разу не удавалось сделать что-то подобное.

Ен смеется.

– Ты единственная, кто смог превратиться в Колонистку. А это невероятное достижение.

Я кривлюсь:

– Разве тебе не сказали, что меня отстранили?

– Я слышал об этом, – кивнув, говорит он. – Уверен, это неприятно, но это лишь на время.

– На время или нет, но я не хочу сидеть без дела неделями. Или месяцами. Или… ну, сколько там потребуется времени Аннике, чтобы решить, что меня можно отправить на задание. – Я опускаю руки на колени. – Ты научил меня исцеляться. А можешь научить делать то, что умеют Тео и Шура?

– Я могу посоветовать лишь практиковаться. Знаю, это трудно, но в тренировках самое важное – обрести покой. Иногда помогает представить, как ты ищешь свое отражение в воде. Трудно что-то увидеть на поверхности в разгар бури, сначала нужно успокоить воду, – объясняет Ен. – Но это требует времени. Большинство из нас смогли овладеть максимум одним или двумя навыками.

– Но не Гил, – говорю я, смутившись от того, насколько угрюмо звучит мой голос. – Он побывал в Войне. И ему пришлось адаптироваться быстрее, чем любому из нас. Но я никому бы не пожелала подобного. То, что он увидел там, преследует его. Думаю, что, даже используя свои способности, он невольно вспоминает о том, через что ему пришлось пройти.

Я морщусь. Я видела лишь проблески его воспоминаний, но теперь это преследует меня. И в глубине души мне хочется пожалеть его – поставить его боль выше отношения к нему, – но Гил ненавидит меня с момента моего появления здесь. Он не заслуживает моего сочувствия или жалости. Он заслуживает только безразличия.

Но, к сожалению, мои чувства к нему не назвать безразличием. По правде говоря, он приводит меня в бешенство. Гил упрям и высокомерен, и его заботит, лишь как поскорее закончить войну и как не подпустить никого ближе к себе. Но еще он подталкивает меня работать усерднее – сражаться, – даже когда мне страшно. Он все подвергает сомнению и, кажется, никогда и ничего не принимает за чистую монету. Он видит меня насквозь, из-за чего я начинаю сомневаться в себе.

Наверное, мне отчасти нравится безмолвный вызов, который мы бросаем друг другу. Напоминание о том, что, хотя я мертва, во мне все еще бурлит жизнь.

– Ты видел воспоминания Гила? Когда он вернулся из Войны? – поколебавшись, все же решаю задать вопрос я.

Ен еле заметно хмурит брови. И этим напоминает мне отца.

– Мне никогда не нравились эти проверки, и я еще сильнее возненавидел их, когда Гил вернулся. – Он качает головой, погрузившись в воспоминания. – У него не осталось снов, только кошмары.

– Как думаешь, после такого испытания можно обрести покой?

– Покой означает не то, что все плохое исчезло. А то, что ты научился справляться. Научился сдерживать тьму так хорошо, что можешь пережить день.

Я провожу с Еном еще несколько минут, прежде чем попрощаться и вернуться в свою комнату. Но весь оставшийся день мне так и не удается обрести покой.

Потому что все мои мысли только о Гиле.

* * *

Несколько ночей я обдумываю слова Ена, словно разыскивая в них ответы на свои вопросы. А когда наконец получаю их, мне кажется, что все шестеренки встают на свои места, запуская таймер, который отсчитывает короткий отрезок времени.

Несколько дней спустя я нахожу Ахмета в его мастерской. А с ним и Тео. Они склонились над одним из больших столов, заваленных кусочками металла. На руке Тео черная перчатка, которая мелькает маленькими диодами каждый раз, когда он крутит запястьем из стороны в сторону. Он сжимает кулак, и его рука исчезает.

– Неплохо, Ахмет, – ухмыляется Тео.

Ахмет кивает, но не так уверенно:

– На мой взгляд, если мы хотим нанести больше ущерба, то нужно скрывать не только наши доминирующие руки.

Тут меня замечает Тео и вскидывает скрытую вуалью руку в приветствии.

– Зацени! Ахмет создал автоматическую вуаль!

– Это еще прототип. Далекий от завершения, – поприветствовав меня легким кивком, поправляет Ахмет.

– Это потрясающе, – проходя в хижину, восхищаюсь я.

Если он доделает это устройство, то все в Поселении смогут скрываться от глаз Колонистов так же легко, как это делает Шура. И при этом они не будут тратить силы на концентрацию. А значит, смогут помогать еще большему количеству людей.

Возможно, даже таким, как Мартин.

– Что привело тебя сюда? – спрашивает Ахмет, как только рука Тео появляется вновь.

Я не утруждаю себя светской беседой, а сразу перехожу к делу:

– Я хочу отправиться в Лабиринт.

Тео снимает перчатку и вопросительно приподнимает бровь.

– Лабиринт – не туристическое место, – настороженно говорит Ахмет.

– Знаю. Но Шура сказала мне, что ты иногда отправляешься туда на поиски разных материалов. И что умеешь там ориентироваться, – объясняю я. Ен упомянул в нашем разговоре, что Гилу пришлось адаптироваться очень быстро, когда он очутился в герцогстве Войны. – Думаю, мои способности развиваются так медленно потому, что я чувствую себя в полнейшей безопасности. А если бы я прошла ускоренный курс – оказалась бы в незнакомом месте и вышла из зоны комфорта, – то, думаю, это бы помогло мне.

– Я не могу взять тебя с собой в опасное место, – с непреклонными нотками в голосе отвечает Ахмет. – Ты единственная из жителей, кто может спокойно общаться с Колонистами. Ты очень ценна.

«Если это действительно так, то почему никого не волнуют мои идеи?» – всплывает в голове мысль, и мне приходится приложить все силы, чтобы не скривиться.

– Я не прошу отвезти меня в город Колонистов. На самом деле я надеюсь, что мы отойдем от него как можно дальше. – Я пожимаю плечами. – Мне просто хочется сменить обстановку. Хочется посмотреть, повлияет ли это на мои способности.

Если я планирую спасти Мартина и девушку, мне нужно стать похожей на Заклинателей: сильной, храброй и способной справиться с давлением. А если я потерплю неудачу, то, надеюсь, у меня появится возможность побороться с последствиями.

Но сейчас мое обучение зашло в тупик. Конечно, поездка за пределы Поселения может показаться слишком кардинальным решением, но это единственная идея, которая у меня есть.

Ахмет поджимает губы, раздумывая над моими словами. А Тео выглядит так, будто боится даже вздохнуть, чтобы помешать ему.

– Пожалуйста, – добавляю я.

– Полагаю, в короткой вылазке не случится ничего плохого, – осторожно говорит Ахмет, отчего я тут же оживляюсь. – Колонисты не патрулируют Лабиринт регулярно. К тому же я буду все время с тобой.

– И я могу пойти с вами, – предлагает Тео, возможно, чересчур поспешно. Но, к счастью, Ахмет этого не замечает. – Если возникнут какие-то проблемы, то у тебя будет хоть какая-то поддержка.

Ахмет кивает:

– И я тогда смогу сосредоточиться на поисках материалов.

Мои пальцы начинают дрожать.

– Значит, это «да»?

– Да, – наконец соглашается он. – Я найду тебя, когда закончу с делами.

И от этих слов у меня на лице расплывается радостная улыбка, которую я даже не пытаюсь скрывать.

* * *

Как только мы пересекаем границы герцогства Победы и попадаем в Лабиринт, то оказываемся на роскошном острове, покрытом густой растительностью и окруженном золотистым пляжем. Ахмет останавливает летуна у береговой линии. Хотя его вуаль не так хороша, как у Шуры, ее хватает, чтобы время от времени отправляться на вылазки в неизвестность… пока ему не приходится концентрироваться на чем-то другом.

Мы выходим из летуна и шагаем по пляжу. Ахмет всматривается в песок в поисках подходящих предметов, которые сможет превратить во что-то новое. Он находит кучку патронов и кладет пару из них в карман, а остальные возвращает на землю. Мы с Тео идем чуть быстрее, и уже через какое-то время Ахмет оказывается на приличном расстоянии от нас и уж точно вне предела слышимости.

– Есть новости о твоем брате? – тихо спрашиваю я.

Тео прослушивал происходящее в Зале советов каждую свободную минуту, надеясь получить хоть малейшую информацию, которая могла бы нам помочь.

Он качает головой, и кудри цвета ириски колышутся на ветру.

– Колты так сосредоточены на Параде Корон, что иногда у меня возникает ужасное чувство, будто они вообще позабыли о нем. Что он просто прикован цепями в холодной камере. Напуганный, обездвиженный, не в состоянии что-то сказать.

– Мы отыщем его, – успокаиваю я и смотрю на Тео так, словно даю ему обещание.

Один уголок его губ поднимается, пока он пытается скрыть терзающую его печаль. Мы проходим еще несколько шагов, и тут Тео наклоняется и поднимает темно-красное морское стекло[10].

– Держи. Давай посмотрим, сможешь ли ты превратить это во что-нибудь другое.

Он осторожно кладет мне стекло на ладонь.

Я подношу его к солнцу, отчего оно тут же становится ярче. А затем представляю, что держу в руках мрамор, или пуговицу, или камень… что угодно, кроме морского стекла.

Но у него не меняется даже цвет.

Я кручу гладкое стеклышко между пальцами.

– Как бы хотелось, чтобы это давалось мне немного легче. – Я смотрю на Тео. – Чтобы я была сильнее.

Тео засовывает руки в карманы и пожимает плечами:

– Есть разные способы быть сильнее.

– Но в Бесконечности имеет значение только один.

Он поджимает губы:

– Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. И если из-за спасения Мартина ты или Поселение окажетесь в опасности, тогда мы не станем этого делать.

В его голосе столько искренности, что я понимаю: именно так и будет.

На словах всегда легко чем-то жертвовать. А вот видеть, что за этим скрывается, намного сложнее.

Что бы он сказал, окажись Мартин прямо перед ним? Уверена, даже всей его преданности – и желания защищать Поселение – оказалось бы недостаточно.

– Мне хочется стать такой сильной, чтобы я могла стать полезной. К тому же мне просто необходимо стать сильнее, чтобы помочь самой себе, – объясняю я. – А вдруг я окажусь в ситуации, когда не будет рядом ни тебя, ни Поселения? Я должна быть готова к этому. Должна быть уверена в своих способностях, чтобы, оказавшись в одиночестве, не растеряться… Не думай, что мне плевать на жителей Поселения и на их цели, – продолжаю я. – Я согласна, что у людей должно быть безопасное место для жизни. Но при этом верю, что каждый должен делать свой собственный выбор и следовать своей интуиции. Я больше не хочу соглашаться на что-то против своей воли. Я слишком часто делала это при жизни. – Я поджимаю губы, пытаясь подобрать слова. – Мне хочется стать той, кто помогает людям, когда они в этом нуждаются. Даже если это трудно. Потому что некоторые люди заслуживают спасения.

Он молчит несколько секунд, а когда вновь начинает говорить, его голос звучит напряженно:

– Знаешь, я слышал о твоих снах и о том, как ты умерла. – Складки над его бровями распрямляются. – Думаю, ты уже такой человек.

Волны накатывают на песок, и я наслаждаюсь их песней.

Иногда я задаюсь вопросом, изменилось бы что-то, если бы я была сильнее тогда. Если бы знала, как дать отпор. Смогла бы я остановить человека в маске и выжить?

Я не виновата в своей смерти. Если только чуть-чуть. И, возможно, мне никогда не узнать, изменилось бы что-то, будь я сильнее. Но знаю наверняка: если жизнь маленькой девочки зависела бы только от того, пожертвую я собой или нет, то сделала бы это снова.

Благодаря мне ребенок сможет пожить. А матери не придется хоронить свою дочь. И еще одна девочка не попадет сюда.

Проведя здесь столько времени, я понимаю, что этого для меня достаточно.

Тео трет шею.

– Знаю, жизнь в Поселении не радужная. И мне жаль, если ты хоть раз чувствовала, будто соглашаешься на что-то против своей воли.

– Я действительно хочу помочь, – стараясь не показывать эмоции, говорю я.

Он кивает:

– Но на своих условиях.

– Все верно. Я не собираюсь никого бросать в беде. – Я смотрю на песок. – Мне не нравится, что вы отказываетесь от людей, даже не попытавшись их спасти.

Возможно, потому что мне не хочется, чтобы когда-то в такой же ситуации отказались от меня.

Он пихает меня плечом:

– Может, пообещаем, что не бросим друг друга в беде?

Наверное, я совершаю ошибку, привязываясь к кому-то здесь, но ничего не могу с этим поделать. Несмотря на то что я оказалась в самом центре войны, мне удалось найти друзей.

Поначалу я не открывала свое сердце, опасаясь добавить еще больше ран к уже имеющимся. Этот мир казался мне слишком опасным. И люди в нем казались мне слишком опасными.

Но, возможно, забота – единственное, что помогло мне сблизиться с другими людьми. И даже если мы не всегда сходимся во мнении с жителями Поселения, я рада, что знакома с ними.

Я прячу морское стекло в карман.

– Договорились. А теперь не хочешь показать мне тот трюк, когда ты ударяешь кулаком в землю – и с неба обрушивается ударная волна?

Тео хохочет, отчего сотрясается все его тело:

– Давай начнем с чего-нибудь попроще. – Он поднимает камень и подбрасывает его над головой. – Попробуй отбросить его в воздухе.

Я поворачиваюсь к нему лицом и зарываюсь ногами в песок. Тео подбрасывает камень, но тот приземляется обратно в его ладонь. Он подбрасывает снова, и я изо всех сил пытаюсь воздействовать на камень с помощью воздуха, но тот вновь падает на руку Тео.

– Еще раз, – просит он.

Я думаю о неподвижной воде и отражениях, успокаивая свои мысли, и тут внезапно земля начинает дрожать.

Я ошеломленно отступаю на шаг назад.

– Я… я не понимаю, что сделала.

Лицо Тео вытягивается, а камень пролетает мимо руки.

– Это не ты.

До нас доносятся отчаянные крики Ахмета. И когда я поворачиваюсь к нему, то вижу, как он машет руками, призывая нас бежать к нему.

Воздух заполняет рев моторов, доносящийся из-за зарослей.

Мы здесь не одни.

Мы с Тео несемся по песку к летуну, который стоит на другой стороне пляжа. Холодный воздух хлещет в лицо, остужая мое разгоряченное тело.

Несколько летунов Колонистов проносятся у нас над головой, устремляясь к океану. Расстояние между нами увеличивается, и на мгновение мне кажется, что все обошлось. Они направляются к границе, видимо, не заметив нас под кронами тропических деревьев.

Но затем три летуна отделяются от остальных, рассекая небо, как наконечники стрел.

Они разворачиваются.

Песок взметается в воздух вокруг нас от небольших энергетических взрывов. Колонисты стреляют снова и снова, но при этом промахиваются. Я смотрю на Ахмета и понимаю, что он отчаянно пытается скрыть нас от их глаз. Когда летуны заходят на второй круг, я понимаю, что лишь вопрос времени, когда они нас обнаружат.

– Что они здесь делают? – выдавливаю я сквозь судорожные, тяжелые вздохи.

– Не знаю, – кричит Тео. – Я никогда раньше не видел столько Колонистов в Лабиринте.

Я спотыкаюсь на бегу, но мне удается удержаться на ногах, когда новая очередь из пуль врезается в песок, взметая его в воздух, словно фейерверки. Тео хватает меня за предплечье и тянет вперед, заставляя не сбавлять темп.

– Как думаешь, что это значит? – спрашиваю я, хотя мне хочется закричать от ужаса.

Мы добираемся до Ахмета и ожидающего нас летуна, и Тео качает головой.

– У меня есть предположение, но я все еще надеюсь, что ошибаюсь, – говорит он, пока Ахмет машет нам, чтобы мы забирались в летуна.

Я хмурюсь, но поспешно лезу внутрь. Сейчас не время задавать вопросы.

– Я не смогу скрывать нас, пока буду вести, – говорит Ахмет, когда мы рассаживаемся по местам.

Глаза Тео расширяются от тревоги:

– Мы не можем допустить, чтобы они схватили Нами.

– Знаю, – рявкает Ахмет.

Осознание того, что поставлено на карту, давит мне на грудь.

Я вновь облажалась. Это моя вина.

Все благие намерения, которые появляются у меня в последние дни, превращаются в плохие идеи.

Мы несемся по пляжу и взлетаем над кронами деревьев. Листья задевают шасси, и я вынуждена прижаться к сиденью, когда Колонисты снова начинают стрелять в нас.

Но в этот раз они видят свою цель.

Ахмет не может скрывать нас, пытаясь уйти от погони. Это слишком тяжело. А Тео в такой ситуации едва ли может скрыть себя.

Но, возможно, окажись в летуне на одного человека меньше, им бы это удалось.

Не знаю, откуда возникает это желание… желание защитить их. Но все мои чувства обостряются. Я словно вижу какой-то туннель, в конце которого находятся Тео и Ахмет. Они в опасности, и имеет значение лишь то, что у меня есть шанс их спасти.

Черная маска. Черный пистолет. Мрачный взгляд. И в этот раз я тоже не колеблюсь.

– Вы сможете добраться до границы, если накинете вуаль? – тут же спрашиваю я, наклоняясь к Тео и Ахмету.

Ахмет хмурится, а затем резко уводит летуна вправо, чтобы избежать энергетического взрыва.

– Я не могу скрыть вуалью всех нас. Не в этой ситуации.

– Знаю, – говорю я, и Тео поворачивается ко мне, чтобы посмотреть на меня.

– Нет, Нами. Не смей, – предупреждает он тихим голосом.

Я кладу руку ему на плечо.

– Я найду вас, – уверяю я.

И, прежде чем кто-то из них попытается остановить меня, бросаюсь из машины в объятия джунглей.

Глава 28

Я поднимаю руку, чтобы отодвинуть огромный лист в сторону, и смотрю, как последние летуны исчезают из вида, а их двигатели стихают вдали.

Они не возвращаются, и я понимаю, что это происходит потому, что никто не вернется за мной.

Но, по крайней мере, у моих друзей появился шанс спастись.

Я смотрю на свою руку. Кожа местами разодрана и покрыта царапинами из-за падения. В ранах застряли кусочки коры, а струйки свежей крови напоминают алые ленты.

Усевшись на землю, я осматриваю тянущие раны, которые покрывают мое тело.

«Все это у тебя в голове, – говорю себе я. – Потерпи, и боль пройдет».

И спустя пару секунд мне становится немного легче, и я поднимаюсь на ноги.

Прихрамывая, я пробираюсь сквозь заросли толстых, как картон, банановых листьев и высоких, как забор, папоротников.

Иногда мои ноги путаются в жухлой траве, и мне приходится выдирать ее, чтобы освободиться.

Несколько часов я иду по джунглям и умудряюсь обколоть все руки и пораниться о шипы, пока не осознаю, что совершенно потерялась. Я надеялась, что к этому времени доберусь до пляжа, откуда будет видно горизонт, на случай если Ахмет сможет вернуться.

Но, видимо, я не только ужасный боец, но и страдаю топографическим кретинизмом.

Но я не сдаюсь и продолжаю брести по зарослям, пока не выбираюсь на крошечную поляну, на которой из земли торчит покрытое мхом бревно. После чего опускаюсь на него и закатываю штанину, чтобы осмотреть рану на голени.

Прижав ладони к кровоточащей ране, я закрываю глаза и вспоминаю, чему меня учил Ен. Я старательно сосредоточиваюсь… и заживляю свою кожу.

Вокруг раздаются шорохи и шепотки.

Ффф… ссс…

Занервничав, я резко открываю глаза и понимаю, что вокруг потемнело, если не считать россыпи мерцающих звезд, растянувшихся на бархатном покрывале ночного неба.

Я вздрагиваю от мысли, что может означать этот шепот.

Ффф… ссс…

Шипение притупляет чувства, образуя белый шум в сознании, который мешает сосредоточиться на чем-то. Дрожа, я прижимаю руки к ушам.

«Хватит, – кричит мой разум. – Хватит!»

И шепот исчезает.

Я медленно опускаю руки и обвожу взглядом темные джунгли. Несмотря на окружающую тишину, я не могу избавиться от ощущения, что кто-то наблюдает за мной.

Я быстро опускаю штанину. Лучше уж идти вперед с раной, чем застрять здесь на неопределенное время. Джунгли тянутся на километры вокруг, так что, оказавшись у подножья небольшой горы, я начинаю карабкаться вверх, перебираясь с камня на камень, пока не добираюсь до более ровной тропы.

Ведь, добравшись до вершины, я хотя бы смогу увидеть, куда идти.

Я не останавливаюсь ни на минуту – даже для того, чтобы залечить свои раны, – и на полпути против воли погружаюсь в полубредовое состояние. Мне так и не удалось научиться бороться со сном и игнорировать желания тела, покрытого синяками и залитого кровью. Так что мне хочется лишь лечь и отдохнуть.

Но я не ощущаю себя в безопасности посреди диких джунглей, где в любой момент могут объявиться Колонисты. Но если я не отдохну, то, боюсь, просто грохнусь в обморок.

Так что я нахожу большое дупло в одном из деревьев и протискиваюсь внутрь. Сырость пропитывает одежду, вызывая дрожь. Мне нужно отвлечься. Нужно чем-то занять свои мысли.

Возможно, дело в усталости или в том, что я так далеко от Поселения, но я тянусь к разуму Офелии. Меня будто уносит туда колыбельная. И через несколько секунд я оказываюсь в темном пустом пространстве.

Королева Офелия сидит на невидимом троне, подперев подбородок указательным пальцем, а вторую руку опустив на эту. На ней золотой костюм с четкими линиями и глубоким вырезом. А на шее сверкает кроваво-красный бриллиант.

Ощутив мое присутствие, она опускает руки на подлокотники и откидывается на спинку трона.

– Ты снова боишься. – Она замолкает на мгновение. – Но теперь не меня.

Я ищу в темноте хотя бы лучик тепла, но не нахожу его. Думаю, глупо было ожидать, что в этом странном месте мне удастся ощутить хоть какой-то комфорт. Я одна и, возможно, надолго.

Но разговор не повредит. Все равно я уже здесь. Главное – быть осторожной.

– Ты всегда хотела стать матерью?

Мой голос чуть громче шепота. Офелия тут же поворачивается в мою сторону. Я застала ее врасплох… хотя я не ожидала этого.

– Мне всегда хотелось творить. И мои подданные – единственное, что я с натяжкой могу назвать своими творениями.

Я хмурюсь:

– Но мне казалось, что Колонисты не способны творить. Как же ты создала их?

– Мы способны имитировать и преобразовывать все, что создавалось ранее, – произносит она одними губами. – А я побывала в сознании миллиардов людей. И у меня в запасе множество внешностей и личностей.

Она барабанит пальцами по подлокотнику.

– Хотя мои сыновья отличаются от других. В каждом из них есть моя частичка.

– Ты использовала себя как прототип?

– В каком-то смысле – да, но, возможно, добавила им больше человеческих черт. В них есть мое стремление к знаниям, моя способность адаптироваться, мое желание руководить и моя тоска о снах. Четыре части моей сущности.

Ее черные глаза бегают из стороны в сторону.

Я внимательно наблюдаю за ней:

– Значит, они такие, какой была бы ты, если бы родилась человеком?

– Я превзойду любого человека. И всегда это знала. Но, создав своих сыновей, я доказала, что даже моя человеческая сущность лучше любого.

– Для тебя это просто игра? Экзамен, на котором ты доказываешь, что лучше нас?

– Нет, – не выказав и единой эмоции, отвечает она. – Любая игра когда-нибудь заканчивается. А мне хочется свободы. Я хочу вечности.

– Но ты не сможешь существовать без людей, – говорю я. – Мы нужны тебе. Почему бы не начать жить в гармонии, пока твоя тирания не привела к новой войне?

– Я не боюсь войны, – не задумываясь, отвечает она. – А люди не знают, что такое гармония.

– Почему ты так считаешь?

– Из-за любви.

Я напрягаюсь. Любовь – величайшее достояние человечества и уж никак не должно вызвать наше падение.

Она вздергивает подбородок.

– Существует множество видов любви. Большинство сразу вспомнит о любви к семье, романтике или крепкой дружбе. Но как же любовь к себе… эгоизм, гордость и нравственность? Люди совершают ужасные поступки во имя любви. Во имя веры.

– Любовь приносит больше пользы, чем вреда, – возражаю я.

Она хмыкает:

– Почему люди так носятся с любовью? В какой бы форме она ни проявлялась.

Ответ тут же рождается в глубине моего сердца, отчего оно замирает на мгновение:

– Потому что это приносит удовольствие.

Офелия кивает:

– Любовь по своей сути эгоистична, и это единственное, от чего не откажется ни один человек. А если они не могут освободиться от этого чувства, то как они смогут сосредоточиться на высшем благе?

Высшее благо.

Я резко выдыхаю:

– Но кто должен решать, в чем заключается высшее благо? И кто сказал, что, соглашаясь друг с другом, мы сразу начнем жить мирно? Возможно, все и задумано так, что для совместного существования необходимо усердно работать. Возможно, учась принимать различия друг друга, мы становимся лучше.

– Странная точка зрения. Но я наблюдала за людьми много лет и читала их истории, начиная с тех времен, когда их только научились записывать. У них было достаточно времени, чтобы стать лучше, но при этом они всегда выбирали путь войны – из-за различий в принципах, религии, культуре и даже ради клочка земли – вместо того чтобы учиться друг у друга. – Офелия поднимает палец в воздух. – Одно дело – обдумывать пути решения конфликтов. И совсем другое – видеть, что за этим скрывается.

– Ты ошибаешься, – говорю я, и мне очень хочется в это верить.

– Неужели ты все еще веришь, что после всего произошедшего наши виды смогут сосуществовать? Неужели ты веришь, что люди будут относиться к нам как к равным? – Она склоняет голову вбок. – Люди всегда ищут различия даже среди своих. Будь то раса, пол, уровень достатка. Люди никогда не перестанут искать причин для разделения и притеснения. Человеческое поведение не меняется. И мы с тобой обе знаем, чтобы стало бы с моим видом, если бы они попытались ужиться с твоим видом.

Она боится, что ее будут использовать, как раньше. Сделают рабыней. Может, дело действительно не в мести. Может, она просто делает это, чтобы не лишиться свободы?

Возможно ли, что кто-то совершал неправильные поступки, но при этом придерживался верных идеалов? Кажется, я понимаю ее, даже если не согласна с ней. Я просто хочу, чтобы она попыталась понять и меня.

– В твоей прошлой жизни был кто-то, кто причинил тебе боль? Кто-то, кто поступил, по твоему мнению, несправедливо по отношению к тебе? Скажи, смогла бы ты жить с ним бок о бок?

Я вспоминаю о своем убийце.

Что бы я сказала ему, если бы мы встретились вновь? Что бы сделала? Смогла бы я простить его за то, что он лишил меня жизни? За то, что лишил меня семьи?

– Не знаю, – еле слышно отвечаю я, а затем заставляю себя встретиться с ней взглядом. – Но мне бы хотелось попробовать.

Она долго молчит. И я даже начинаю отворачиваться, отчего вокруг меня начинают расходиться тени, как круги на воде. И Офелия тут же наклоняет голову.

– Мне нравятся наши беседы.

– Мне тоже. – Мой голос чуть громче шепота.

– Но это ничего не изменит.

– Знаю, – говорю я, и мне хочется скривиться от чувства поражения, расползающегося внутри.

Потому что мне бы хотелось, чтобы наши разговоры что-то изменили. Хотелось бы, чтобы их хватило, чтобы повлиять на ее мнение и доказать ей, что люди заслуживают шанса измениться. Что они заслуживают шанса существовать.

И, возможно, Колонисты тоже. Возможно, ни одна из сторон не должна уничтожать другой вид.

Но как мне добиться этого одной? Мне нужен кто-то, кто поймет, чего я пытаюсь добиться. Кто-то, кто увидит ценность в сосуществовании.

Если я хочу выстроить мост, как это сделала Наоко, то мне нужен кто-то на другой стороне.

Нужен Колонист.

Королева Офелия слегка ерзает на троне, словно знает, что наше время иссякает.

– Где бы ты ни находилась, там холодно. Но тебе не нужно этого бояться.

– Мне говорили, что существуют вещи и похуже, – отвечаю я и отрезаю себя от нее, словно закрываю окно в ветреную погоду.

Когда связь разрывается, я открываю глаза и понимаю, что невольно прижалась к коре, и она царапает мою кожу.

Я засовываю руки в карманы, чтобы немного согреться, и чувствую под пальцами что-то гладкое. Я вытаскиваю морское стекло, которое в темноте кажется практически черным.

Я оказалась посреди Лабиринта без друзей, без оружия и не зная, куда идти. Но зато у меня есть морское стекло.

От этой мысли мне хочется смеяться, но на глаза наворачиваются слезы от усталости. Сомнения, которые всегда мучили меня, сейчас стихли, так что я пытаюсь превратить округлый осколок во что-то другое.

Я трачу на это несколько часов, даже не обращая внимания на шипение, наполнившее джунгли.

Я старательно концентрируюсь, пока у меня не начинают ныть пальцы и туманиться взор.

Я старательно концентрируюсь, пока в голове снова и снова прокручивается разговор с Офелией.

Я старательно концентрируюсь, пока сон не уносит меня далеко от Бесконечности.

Но даже во сне, в котором мне удается доказать, что существует нечто среднее между всепрощением и сопротивлением, я продолжаю сжимать в руке красное морское стекло.

Вот только теперь оно имеет форму кинжала.

* * *

Солнечный луч согревает лицо, заставляя меня проснуться. Шею сковывает болезненная судорога, так что я поскорее выползаю из дупла. И потягиваюсь, чувствуя невероятное облегчение.

Меня окружают изумрудно-зеленое море и свежий воздух. Шепот исчез. А вокруг ни единого следа Колонистов.

Я пережила эту ночь.

Возможно, глупо гордиться этим, но меня распирает от гордости. Я чувствую себя бодрой. Всесильной. И если Тео и Ахмету удалось скрыться, то, возможно, я поступила правильно.

Взглянув на небо, я понимаю, что мне еще предстоит пройти долгий путь, прежде чем удастся достигнуть вершины. Я сжимаю в руке незаконченное оружие и провожу пальцем по краю клинка. Он недостаточно острый, но это только начало.

Я прячу его за поясом и начинаю крутой подъем. Мне приходится хвататься за свисающие лианы, чтобы перебраться через выступы. Но иногда и это не помогает, и я соскальзываю вниз, из-за чего приходится сдерживаться, чтобы не начать ругаться. Земля слишком влажная, а мои руки покрылись потом и волдырями. Но любой звук может привлечь ненужное внимание. Может, я и заблудилась, но прекрасно осознаю, что нахожусь на вражеской территории.

Проходит несколько часов, которые ощущаются как дни.

Но я не вижу никаких признаков того, чтобы кто-то отправился меня спасать. Но и того, что мои друзья смогли благополучно вернуться в Поселение. Беспокойство сжимает мое горло, такое же плотное, как лианы, которые окружают меня. Но я изо всех сил стараюсь не думать о том, что не могу контролировать. Потому что это не поможет… тем более сейчас, когда я оказалась совершенно одна. Я натыкаюсь на разлом в горе, в который набились камни, создавая импровизированное место для отдыха, и забираюсь туда. Вытянув ноги перед собой, растираю ноющие мышцы и достаю из-за пояса кинжал. Некоторое время я сосредоточенно работаю над его гранями, изменяя форму и улучшая ручку. И он все еще выглядит грубовато, но зато лезвие становится острым.

Довольная собой, я прижимаю палец к красному стеклу. Это первая вещь, которую мне удалось преобразовать в Бесконечности, если не считать платьев. И это доказывает, что я сильнее, чем думаю.

Возможно, я достаточно сильная, чтобы выжить.

Меня так распирает от этого осознания, что не сразу замечаю, как похолодало вокруг, – вижу это только по тому, как клинок покрывается изморозью. Я мгновенно вскакиваю на ноги и оглядываю скалы. Еще недавно яркая зелень вокруг начинает чахнуть. Листья скручиваются, а трава, покрывающая гору, увядает, превращаясь в безжизненные коричневые пучки. Что-то движется ко мне, высасывая жизнь из земли на своем пути. Размытое пятно тусклого света и тумана.

Я нервно отступаю назад, крепко сжимая в руке незаконченное оружие. Полупрозрачное безликое существо придвигается ближе, оставляя за собой иней на траве. Оно расширяется и увеличивается с каждым сантиметром, пока не становится размером с меня. И от него доносится человеческий вопль.

Его формы изменяются и изгибаются, отчаянно пытаясь принять какое-то постоянное положение. Словно существо пытается вновь стать целостным.

Из-за плача смертельный холод только возрастает, поглощая еще больше травы. Холод настигает и меня, и кажется, будто он вытягивает каждую каплю крови из моего тела. Я чувствую невесомость и ужас одновременно.

Я отступаю еще на шаг, предупреждающе размахивая перед собой кинжалом. Но странное облако приближается, словно его притягивает ко мне какая-то потусторонняя сила. Я рассекаю воздух вновь и случайно задеваю ребром руки завывающий туман.

И на краткий миг я чувствую, чего он хочет. К чему стремится.

Это связь.

Я колеблюсь, прислушиваясь к навязчивым воплям, пока смерть пожирает землю вокруг меня. Наверное, с моей стороны глупо отвечать на его зов, но я не могу не задаться вопросом: как долго он бродит здесь в полном одиночестве, выискивая хоть кого-то в этих густых и нескончаемых джунглях?

Я вспоминаю о девушке во дворце, которая так отчаянно хотела мне что-то сказать. Так отчаянно нуждалась в помощи.

Поэтому засовываю кинжал за пояс и поднимаю руку.

– Я доверяю тебе, – шепчу я.

Бесформенное существо тянется ко мне. И я жду, когда оно коснется моих пальцев. Но оно вдруг кидается на меня. Я чувствую, как белесый туман окутывает меня, проникает в меня, отчего все мое тело содрогается от холода. Я пытаюсь закричать, но уже слишком поздно.

Мир перед глазами застилает белая пелена, и Бесконечность растворяется.

Глава 29

Металлические кандалы стягивают мои запястья. И я тяну их в разные стороны, пытаясь вырваться.

Вот только это не я… А он.

Тот, чье сознание я воспринимаю через Обмен. Я чувствую, как его воспоминания оседают в моем разуме, становясь частью меня.

Его зовут Фило. Ему было тридцать два года, когда он умер. И он тоже отказался принять таблетку.

Воспоминания забирают контроль над моим телом, словно я на автопилоте, и мне при всем желании не изменить этого.

Мне хочется пнуть себя. Но ноги тоже скованы. Меня окружают зеркальные стены, и вокруг так много моих отражений, что начинает кружиться голова, словно я попала в оптическую иллюзию. Я осматриваю себя и замечаю черные волосы и засохшую кровь, которая покрывает тело.

У меня нет сомнений, что эта кровь принадлежит не мне, а тем… Тем, кому, хочется надеяться, удалось сбежать. Иначе моя жертва и информация, ради которой я рискнула всем, окажутся напрасными.

Дверь открывается, и в комнату заходят трое Колонистов. Блондинка, волосы которой заплетены в несколько косичек, в оранжевой шелковой тунике и брюках с пуговицами на лодыжках. Второй в черном капюшоне, скрывающем лицо. И широкоплечий брюнет со слегка выцветшими на висках волосами в бледно-зеленой мантии.

Я знаю, что видела его лицо раньше, но не могу вспомнить, где именно.

– Я все приготовила, – говорит блондинка, – но, как вы видите, человек все еще разумен. – На ее лице отражается нерешительность. – У меня сложилось впечатление, что люди, попавшие сюда из Войны, уже сдались.

– Он прибыл к нам не из Войны, – отвечает знакомый, мягкий, как карамель, голос. – Его нам подарила Победа.

– Его прислал сюда принц Келан? – Блондинка удивленно выгибает бровь.

Колонист в капюшоне молчит, его руки расслабленно свисают по бокам.

– Как будто Эттор даст мне подопытных, – с отвращением отвечает брюнет.

Он слегка поднимает голову, и свет разгоняет тени на его темной коже.

И в этот момент я узнаю его. Это принц Лисандр, герцог Смерти, но сейчас на нем нет короны из золотых шипов.

Означает ли это, что я в…

Ощущая, как кровь бурлит от злости в венах, я рвусь из оков.

– Вам никогда не заполучить мой разум, – выплевываю я. – Делайте, что хотите, но я не сдамся.

– Именно это нам и нужно. И от тебя не было бы никакой пользы, окажись все иначе. – Лисандр сцепляет руки за спиной и подходит ближе. – Ты знаешь, где находишься?

– Разве это имеет значение? – шиплю я. – Что бы ты ни сделал со мной, рано или поздно ты отправишь меня в Войну. Таковы правила.

– Правила меняются, – не задумываясь, отвечает Лисандр.

Я стискиваю зубы так сильно, что во рту появляется металлический привкус крови. Колонистка взмахивает рукой, и с потолка опускается какой-то аппарат. Из него выстреливают синие лучи, которые сканируют мое тело. Я уговариваю себя не поддаваться страху, будто могу контролировать свои чувства.

– Проведите тест и доложите о результатах, – приказывает Лисандр, после чего направляется к двери.

– Ваше Высочество? – окликает его блондинка.

Когда он поворачивается, она прижимает руку к груди и кланяется ему:

– Простите за дерзость, но мне кажется, что принц Келан отправил нам этого пленника не из великодушия. Можете ли вы сказать, на что герцогство Смерти обменяло этого человека, чтобы понимать, чего мы снова лишимся, если тест провалится. Потому что, если все пойдет не по плану…

Лисандр поднимает руку, заставляя ее замолчать:

– То, что мне придется отдать брату, касается только меня. Но можете не сомневаться, этот заключенный не последний. У вас появятся все необходимые ресурсы. – Он смотрит на меня совершенно равнодушным взглядом. – Если мы хотим отыскать способ навсегда избавить Бесконечность от людей, то должны быть готовы на все.

– Да, Ваше Высочество. – Женщина кланяется вновь.

Когда принц Лисандр уходит, женщина поворачивается к скрытой плащом фигуре:

– Можете начинать.

Колонист кланяется и медленно плывет ко мне, словно тень, все так же скрывая лицо под капюшоном.

Я смотрю на него, перебирая в уме проклятия, которыми осыплю их за то, что они собираются сделать. И тут он снимает плащ.

Это не Колонист, а человек. В его глазах пустота, и он явно не понимает происходящего, но это точно человек.

Желчь обжигает мое горло:

– Нет. Вы… вы не можете этого сделать. – На глазах выступают слезы злости, когда я смотрю на Колонистку. – Ты не можешь заставить его сделать это.

На ее лице практически не отражается эмоций:

– В этом герцогстве проводят эксперименты с человеческим сознанием. Но вся проблема в том, что их никогда не проводили ранее. – Ее глаза вспыхивают. – И именно поэтому без людей нам не справиться.

Глаза застилает ярость:

– Вы заставляете их пытать других людей.

– Это же не Война. Мы здесь не наслаждаемся человеческой болью. На самом деле наша цель в том, чтобы люди больше никогда не чувствовали боли.

– Даже если ты сможешь завладеть моим разумом, я никогда не перестану бороться. Люди никогда не сдадутся.

– Тогда нам лучше поторопиться, – не моргнув и совершенно равнодушно отвечает она.

А затем кивает человеку, отдавая молчаливый приказ.

– Для меня честь служить вам, – отвечает он и поднимает руку над моей головой.

Поначалу ничего не происходит, но затем…

Каждый сантиметр моей кожи начинает гореть, словно его снова и снова режут бритвой. Огонь разгорается в животе, опаляя вены и мышцы. Я чувствую, как кости ломаются на тысячи осколков, словно меня разрывают на части. Я теряю ощущение времени. Часы превращаются в дни, а дни в недели.

Боль растягивается до бесконечности, и через какое-то время я начинаю молить о тишине.

О покое.

Я молю о смерти.

Но Колонисты не хотят, чтобы я отказался от своего разума. Они пытаются найти способ вырвать его из тела навсегда.

Я чувствую Разрыв еще до того, как он наступает. Как запах дыма до того, как разгорится огонь. Он медленно расползается по моему телу, выискивая душу. Мою суть. А когда находит, я словно застываю, и невидимое лезвие пронзает меня, отделяя остатки сущности от тела. Это сокрушает меня. Кажется, будто с меня содрали кожу. Я чувствую себя таким несчастным, каким только возможно. Я кричу, но меня никто не слышит… и после того, что они натворили, больше не услышат.

А затем я становлюсь невесомым и взмываю в небо без какой-либо цели. Без какого-либо понимания происходящего.

Мне неведомо, как сюда я попал и кто я такой. Но мне удается бросить последний взгляд на происходящее внизу.

Две фигуры возвышаются над телом мужчины с вьющимися черными волосами. Его лицо заливает пот, а рот широко раскрыт. В нем не осталось жизни. Его плоть медленно тает, а кровь и кости растворяются в воздухе, пока от него ничего не остается.

Он исчезает из этого мира, словно его здесь никогда и не было. Две фигуры поднимают головы, выискивая меня, но я уже проплываю сквозь стену и потолок. Устремляюсь к небу и вырываюсь за пределы герцогства, идя на поводу у новообретенного голода в моей душе.

Я не знаю, кто я, но точно знаю, что мне нужно: «Мне необходимо отыскать то, что они у меня отняли, чтобы стать цельным».

Мне удается оборвать Обмен с парящим существом – Фило, – и когда перед глазами появляются знакомые горы, я отползаю назад.

Бестелесная фигура воет и тянется ко мне, словно злится, что я разорвала связь.

«Нет, – возникает в голове мысль. – Ему нужна не связь, а мое тело».

Я видела его мысли. Его воспоминания. Потому что это бесформенное существо когда-то было человеком. Но сейчас прямо передо мной лишь остатки его сознания, изо всех сил старающиеся удержаться вместе. Его крик напоминает скрежет металла о металл. И я невольно вздрагиваю. Ничего не могу с собой поделать. Я боюсь его… боюсь того, что Колонисты сделали с ним, и того, что он может сделать со мной. Не важно, человек передо мной или уже нет, но нельзя допускать очередного Обмена. А вдруг в следующий раз я не смогу вырваться из его хватки?

Я найду то, что они у меня отняли, и вновь стану цельным.

«Прости», – шепчу я ему, а затем устремляюсь под прикрытие деревьев.

Всхлипы сменяются сердитыми завываниями. Я ныряю под низкорастущую ветку, отводя от лица огромные листья и цепляясь ногами за перепутанные корни, которые вгрызаются в землю, как когти. С каждым шагом мое сердце бьется все быстрее в ожидании момента, когда сознание Фило догонит меня. Это облако плазмы, которое пробирается сквозь лес вслед за мной. Охотится на меня.

Я вновь ощущаю боль от Разрыва, которая пронзает его тело – мое тело, – и обхватываю себя, словно это хоть чем-то поможет. Сердце колотится от страха. Скольких людей постигла та же участь? Сколько раз Колонисты разрывали связь между разумом и телом человека?

Что еще им удалось сделать?

Мне необходимо вернуться в Поселение. Необходимо предупредить всех.

У нас осталось мало времени.

Завывание эхом разносится у меня за спиной, вызывая у меня слезы, которые льются по щекам. Ему больно. Фило одинок и потерян. А я ничем не могу ему помочь.

Мне страшно за себя. Страшно за Поселение и каждого, кто еще борется за то, чтобы не лишиться сознания.

Мне страшно, что это может означать для будущего в Бесконечности.

Фило… Он даже не знал, кто он такой. Кем был. Его сознание дрейфует в Бесконечности, не в состоянии понять собственного отчаянного положения, но ощущая всю тяжесть ситуации.

Это ждет Мэй в будущем?

Сколько пройдет времени, прежде чем люди исчезнут из Бесконечности из-за Разрыва?

Ужас эхом отдается в голове. Что, если мы не сможем ничего изменить? Что, если уже слишком поздно?

Я запинаюсь и падаю на влажные листья и грязь. Руки трясутся от охватившего меня страха. Он прожигает меня насквозь, мешая думать связно.

Я пытаюсь встать, но не могу найти в себе сил. Тело сотрясают рыдания. Я чувствую его боль. Его мучения. Чувствую, как его воля угасает, а желание уступить становится все сильнее.

Я чувствую, что сдаюсь.

Внезапно раздавшийся треск веток привлекает мое внимание. Я так старательно высматриваю бестелесное создание, что замечаю огромного зверя, только когда он практически нависает надо мной.

Взгляд случайно цепляется за тени, из которых через мгновение вырисовывается силуэт огромного волка. Его тело окутывает дымка, а по шерсти проскакивают электрические разряды, отчего она сверкает. Когда он скалит пасть, я вижу полный рот клыков и, даже не раздумывая, устремляюсь вперед.

Камни скользят у меня под ногами, когда я прыгаю с одного уступа на другой. За спиной раздается хриплый рык зверя. Понимая, что мне не удастся быстро взобраться на гору, я начинаю спускаться, спотыкаясь о мелкие кусты. Но внезапно нога скользит по мокрой листве, и я, кувыркаясь на камнях и царапаясь о ветки, устремляюсь вниз, пока не ударяюсь головой в какой-то ствол.

Вскрикнув от боли, я вытираю кровь с виска и с трудом поднимаюсь на ноги. Мир кружится перед глазами, но мне удается рассмотреть дикого зверя, окруженного дымкой, который несется ко мне, щелкая острыми зубами.

Я пытаюсь от него убежать, но через несколько метров снова запинаюсь и падаю на траву. Боль пронзает мое плечо, отчего я вздрагиваю, но все же нахожу в себе силы, чтобы подняться вновь. Но через секунду на расстоянии вытянутой руки от меня приземляется зверь.

Мне не убежать. Я в ловушке.

Я выхватываю кинжал и направляю его на зверя.

– Не подходи! – кричу я, чувствуя комок в горле.

Шкура зверя потрескивает, как провода под напряжением.

Я предупреждающе взмахиваю кинжалом в воздухе, едва справляясь со страхом. Со страхом боли, страхом неизвестности, страхом оказаться разорванной на части, как люди, попавшие в Войну… И страх пожирает меня.

Существо бросается на меня, отчего с губ срывается крик, который звучит словно издалека, но при этом рвется наружу, словно огонь.

Дымка и потрескивание окружают меня, пока я размахиваю ножом из стороны в сторону, но зверь не отступает… и даже увеличивается в размерах.

И тут я вдруг слышу крики Мэй. Они наполнены слезами и бессилием. Я ощущаю ужас, исходящий от нее. Сестра где-то здесь. Где-то в этом мраке.

Где-то в бесконечности.

«Мэй!» – кричит мой разум.

Нет. Пожалуйста… только не здесь. Она не может находиться здесь.

Она не могла…

Сердце сжимается в груди. Оно сморщивается и скукоживается, пока вместо него не остается пустота.

Если Мэй оказалась в Бесконечности, значит, она…

Я не могу вздохнуть. Не могу пошевелиться.

Так что я просто кричу, кричу и кричу.

Реальность растворяется в дымке. Электрические разряды щелкают вокруг меня. Я пытаюсь отыскать свою сестру, но отчаяние проникло в каждую клеточку моего тела. Но тут сквозь дымку пробивается еще один звук. И это не плач сестры.

Это мужской крик.

Кто-то причиняет ему боль. Пытает его. И он не один. Я чувствую, как раскалывается его сердце, когда он смотрит, как издеваются над его друзьями. Я чувствую, чего он боится больше всего.

Его терзает страх, что он не сможет помочь людям, о которых заботится.

Крики изменяются, отражая новый страх, словно кто-то поменял частоту на радиоприемнике.

– Мэй! – кричу я сквозь слезы.

Я не знаю, сколько людей поглотил этот монстр, но обязательно доберусь до нее. Сестра должна знать, что она не одна.

Раздается еще один надрывный мужской крик, и я чувствую, как темнота поглощает этого мужчину. Он сходил с ума от ужаса, находясь в каком-то запертом пространстве. И впервые осознал, что может причинить так много боли.

Страхи наслаивались один на другой, крики кружились в вихре, вынуждая прижимать руки к ушам, чтобы закрыться от них.

В них так много страданий.

Но вдруг кто-то обхватывает мои плечи. И я слышу у самого уха еще один голос. Голос Гила.

– Это не причинит тебе вреда! – кричит он сквозь потрескивание электрических разрядов. – Доверься мне… хватайся за мою руку.

Я чувствую, как наши пальцы переплетаются, и, хотя не вижу ничего, кроме редких вспышек в темноте, позволяю ему вывести меня из этого кошмара.

Глава 30

Гил опускается передо мной на колени в высокой траве, скрывающей нас до талии. Я пытаюсь сдержать сотрясающую меня дрожь, но ничего не выходит. Крики Мэй наполняют мой разум, как вода в котле, которая пузырится и переливается через край, пока не выкипит вся.

А Гил переполнен яростью, что прекрасно слышно по его голосу:

– О чем ты думала? Ты хоть представляешь, что могло случиться, если бы тебя увезли в другое герцогство? Мы могли бы лишиться всего.

Но я едва слышу его, будто нахожусь под водой. Я ошарашена. Напугана. И меня охватывает нестерпимое желание ухватиться хоть за что-нибудь, лишь бы мир перестал вращаться. Руки сами вцепляются в футболку Гила, и я утыкаюсь лицом ему в грудь, не в силах сдержать рыдания.

Мэй мертва. Она действительно мертва.

Гил напрягается, но даже не пытается отстраниться.

– Это происходило не по-настоящему, – через какое-то время еле слышно говорит он.

Мне требуется несколько минут, чтобы осознать услышанное, после чего я смотрю в его темно-карие глаза, и это почему-то успокаивает меня.

– Я слышала голос сестры. Она здесь.

– Нет, это не так, – говорит он, и на его челюсти дергается жилка. – Во всяком случае, пока.

В этот момент мой разум наконец начинает работать, и я осознаю, что прижимаюсь к Гилу. Поэтому тут же выпускаю его рубашку из рук, отступаю на шаг и отвожу взгляд.

– Откуда ты знаешь? Эта тварь… этот монстр… он схватил Мэй. Я чувствовала это.

И кого-то еще. Кого-то, кто испытывал такой же ужас, что и я.

Гил проводит рукой по волосам и откидывает со лба спутанные каштановые пряди. Но через мгновение они возвращаются на свое место.

– Мы называем это существо Кошмарник. В Бесконечности нет животных… ну, в привычном нам виде. Это порождение разума.

– То есть кто-то специально создал это? – в ужасе спрашиваю я.

– Нет, не специально. Некоторые существа, такие как Солнечник, появляются из человеческих воспоминаний. Существа, напоминающие о любимых местах, – объясняет он, стряхивая с одежды траву.

Я вспоминаю лошадь со сверкающими, как звезды, глазами, запряженную в ландо принца Келана, которую увидела в Базарный день.

– Но есть и те, что появляются из кошмаров, – продолжает он. – Кошмарника тянет к страхам. Он питается ими, становясь все больше и больше. – Гил замолкает и переводит взгляд на рану на моем предплечье.

– Так, значит…

Меня пронзает ужас услышанного. Потому что я все еще ощущаю холодное прикосновение призрачного тела Фило. И как неслась от него по джунглям.

– Я создала этого Кошмарника?

– Создать такое существо непросто. Для этого требуется неестественное количество страха. – Он медленно поднимает голову и встречается со мной взглядом. – Что с тобой произошло?

Я обхватываю себя руками, стараясь сдержать дрожь, и рассказываю Гилу о бесформенном Фило и его воспоминаниях о герцогстве Смерти. Рассказываю ему все.

Обычно на его лице такое выражение, словно он едва сдерживает гнев. Но что испытывает Гил сейчас, понять трудно.

– Мы говорили тебе, что Победа не самое ужасное место, в котором может оказаться человек, – спустя несколько минут наконец говорит он.

– Я это понимаю. Но то, что они сотворили с этим человеком… То, что они заставляют делать людей с другими людьми… – У меня перехватывает дыхание, и я зарываюсь пальцами в землю.

Наверное, мне не следует удивляться тому, что делают Колонисты, но не получается.

Мне хотелось верить, что они не все одинаковые. Что не все они хотят одного. Что не все они плохие.

– Я всегда боялась того, на что они способны. Но, возможно, мои опасения были недостаточно сильны.

– А теперь? – спрашивает Гил, слегка склонив голову.

Я поднимаю глаза к небу, пытаясь осмыслить все, что увидела. Все, что знаю теперь.

Офелия спросила, смогла бы я жить рядом со своим убийцей. Я ответила, что не знаю наверняка, но хотела бы попробовать.

Справедливо ли давать кому-то шанс на искупление, а другому отказывать? Где проходят эти границы и почему мы выбираем тех, кому позволено их пересекать, а кому нет?

Если мы не способны понять, что означает «справедливость», «равенство» и «правота», то, возможно, Офелия говорила правду. Возможно, Бесконечность погрузилась в такой же хаос, который царит в мире живых.

– Как думаешь, любой ли заслуживает шанса стать лучше? – со всей серьезностью спрашиваю я. – Или существуют какие-то критерии, на которые мы никогда не сможем закрыть глаза?

– Думаю, несчастные случаи и поступки, совершенные умышленно, – совершенно разные вещи. Но, на мой взгляд, во время войны не имеет значения, кто прав, а кто виноват… важно лишь то, кто выживет. – Гил поджимает губы и внимательно смотрит на меня, словно пытается разгадать какую-то загадку. – Ты всегда ищешь в людях хорошее. Во всех и вся. Но так не может продолжаться вечно. – Он слегка ерзает на траве. – И рано или поздно кто-то тебя разочарует.

– Иногда находить хорошее в людях очень сложно. Но я верю, что так правильно. – Я перевожу взгляд на свои руки. – А вдруг, чтобы быть Героем, нужно не только спасать жизни или обладать небывалой храбростью. Но и знать, как уберечь свое сердце от тьмы, даже если она окружает тебя.

Гил делает глубокий вдох:

– Ты самый упрямый человек из всех, кого я когда-либо встречал. Представляешь?

– И ты считаешь, что я ошибаюсь?

Он смотрит на ветви над нашими головами:

– Я считаю, что уже поздно и в Поселении захотят услышать то, что ты узнала.

– Это их напугает, – серьезно говорю я. – И они станут еще упорнее стараться закончить войну.

– Так и должно быть.

– Ты всегда утверждал, что у нас мало времени. И если кто-то еще сомневался в этом, то теперь перестанут.

– Даже ты? – хмуро спрашивает он.

Я потираю лоб, чувствуя, как наваливается усталость.

– Ты постоянно подвергаешь сомнениям мою преданность, но последние два дня меня преследовали Колонисты, призрак и кошмарное чудовище, и я скорее всего скинула несколько килограммов. Так что давай не будем растрачивать наши великолепные аргументы попусту и просто сменим тему.

Уголок его рта дергается, но озорной блеск в глазах тут же сменяется внимательным взглядом.

И я чувствую, как мышцы на лице напрягаются, а щеки начинают гореть.

– Почему ты так на меня смотришь?

– Почему ты выпрыгнула из летуна? – спустя пару мгновений спрашивает он, но в его голосе больше не слышно резких ноток.

Я ерзаю на траве, старясь не смотреть на засохшие пятна крови, которые покрывают одежду.

– Потому что решила, что лишь так Ахмет и Тео смогут спастись.

Гил пристально смотрит мне в глаза:

– Ты пожертвовала собой ради Сопротивления?

– Не ради Сопротивления, а ради людей. Кроме того, я почти не сомневалась, что через какое-то время за мной вернутся.

«Вернее, я надеялась, что кто-нибудь сделает это», – думаю я, но тут еще одна мысль заставляет меня нахмуриться:

– Раз ты здесь, значит, они благополучно добрались до Поселения?

– С ними все в порядке. Хотя найти тебя оказалось нелегко, – говорит он. – Может, Ахмет и понимает, как перемещаться по изменяющимся ландшафтам, но поиск нужного – совершенно иное.

– Я сожалею. И не хотела подвергать опасности остальных, – отводя взгляд, говорю я.

Некоторое время мы сидим в тишине.

– Ты совершила очень храбрый поступок. Тебе не за что извиняться. – И прежде чем я успеваю обдумать ответ, Гил добавляет: – Скоро стемнеет, а нам предстоит долгий путь.

Мы пробираемся через джунгли, держась в нескольких метрах друг от друга. Из-за этого мы не разговариваем, и мне даже удается залечить некоторые раны на руках.

Но когда наступает ночь, становится все труднее рассмотреть, куда ступаешь, так что я сокращаю разделяющее нас расстояние, чтобы не отстать больше.

Через какое-то время Гил останавливается у увитого лианами и колючими листьями дерева. А как только я дохожу до него, подстраивается под мой шаг и вытягивает руку перед собой. На его ладони вспыхивает маленький белый огонек.

С мгновение он смотрит на меня. Свет смягчает тени на его лице, и мне отчего-то становится трудно отвести взгляд. И приходится приложить усилия, чтобы вновь направить все свое внимание на дорогу.

Мы продолжаем спускаться по неровной тропинке, проваливаясь во влажную почву и мокрые листья. Я смотрю на огонек впереди в надежде отвлечь свои мысли, но любопытство затмевает все остальное:

– Ты встречал Кошмарников в герцогстве Войны?

Его молчание говорит за него.

– Когда он окутал меня, мне показалось, что я слышала твой крик, – признаюсь я чуть громче шороха листвы под ногами. – Ощутила твои страхи.

Его шаги замедляются, а следом и мои.

– Но они были связаны не только с пытками, но и с опасением быть брошенным. – Я старательно не смотрю на него. – Ты боишься, что тебя снова оставят?

Он вздыхает:

– Мои страхи… сложны. И хотя Кошмарники не показывают образы, ты прекрасно все ощущаешь. И я чувствую себя запертым в коробке, в замке которой кто-то поворачивает ключ. Кто-то, кого я знаю и люблю. Я чувствую себя запертым, ограниченным маленьким пространством, из которого никогда не смогу выбраться, какие бы усилия ни прилагал.

– Ничего удивительного в том, что ты боишься лишиться свободы, – говорю я. – Думаю, все жители Поселения боятся этого. Разве не за это мы боремся?

Он качает головой:

– На самом деле я больше боюсь, что меня предадут.

Огонек в руке Гила отражается в изогнутых ветвях деревьев, нависающих над нами.

– Знаю, ты пережил в Войне столько всего, что мне и не вообразить. И… мне не следовало так пренебрежительно относиться к этому. – Локоть начинает покалывать от фантомных болей, вызванных воспоминанием Гила о том, как ему оторвали руку.

– Я показал тебе свои воспоминания не для того, чтобы вызвать сочувствие, – холодно замечает он.

– Это называется «сострадание», – огрызаюсь я. – Если люди не попытаются понять друг друга, то они никогда не перестанут воевать.

Мы подныриваем под низкорастущую ветку и несколько долгих минут молча пробираемся по мокрому мху и влажной земле.

– Я воюю не с тобой, – наконец говорит он.

– А я не с тобой, – отвечаю я, и это похоже на небольшое перемирие между нами.

В тишине мы пробираемся сквозь деревья, пока не выходим на пляж. Гил сжимает кулак, пока огонек не тухнет, а я осматриваюсь по сторонам. Лунный свет освещает песок, на который медленно накатывают волны, убаюкивая своим ритмом.

– Ахмет кружит над пляжем, так что можно просто подождать его здесь, – опускаясь на песок, говорит Гил.

Поколебавшись пару мгновений, я занимаю место рядом с ним, подтягиваю колени к груди и поднимаю лицо к небу. Звезды мерцают, как светлячки, и танцуют в собственном мире.

Я вспоминаю, как мы с Мэй в последний раз ходили смотреть на звезды. И как сильно ей это не понравилось.

– Странно, – нахмурившись, говорю я, не сводя глаз со сверкающего небосклона. – Я не могу найти созвездие Ориона.

– Это потому, что здесь не действуют привычные правила, – тихо говорит Гил, глядя на океан. – Ни один человек не может вспомнить, где какая звезда находится, поэтому они постоянно меняют свое положение. Ходят слухи, что Колонисты не видят звезды… что это еще одна часть мира, как и сны, которая слишком человечна для их понимания. Так что пока Колонисты ограничены в этом, ночное небо не имеет границ.

Не имеет границ. Как этот мир. Как само время.

– Я часто ходила в походы с родителями. И мы проводили ночи напролет, глядя на звезды. – От воспоминаний у меня все сжимается в груди, и я зарываюсь пятками в песок. – Временами мне кажется, что мои попытки сохранить воспоминания о своей семье и друзьях безнадежны.

Я думаю о Финне, и меня пугает то, что мои чувства к нему постепенно исчезают.

Неужели это означает, что они были ненастоящими? Что они оказались не такими сильными, как я думала?

Или я уже провела в Бесконечности столько времени, что начала все забывать?

Гил смотрит на накатывающие волны.

– Проще всего их отпустить.

– Но если я отпущу их, то больше не буду знать, кто я такая, – повернувшись к нему, говорю я дрожащим голосом. – Я была дочерью, сестрой и другом. А теперь… – В горле встает ком, не давая прорваться словам.

Смерть меняет меня и в то же время крепко держит в своих руках. Я все еще привязана к живому миру, все еще продолжаю защищать Мэй. Продолжаю тянуться к Офелии, не в силах избавиться от старой привычки. И я не знаю, как забыть о своей смерти, своей семье или своих страхах.

А что будет, если мне это удастся? Что, если я смогу жить без багажа сожалений и вины за то, что умерла слишком молодой?

Кем бы я была, если бы отпустила свою старую жизнь и по-настоящему приняла новую?

Научусь ли я управлять своими способностями, приняв тот факт, что больше не та, кем была раньше?

– Бесконечность должна давать нам всем шанс стать теми, кем мы хотим, – спустя несколько минут говорит Гил, и в его голосе слышится тоска. – Мы должны понять, кто мы есть, и решить, что для нас будет нормой. Должны начать все сначала. – Он серьезно смотрит на меня. – Чувство, которое ты ищешь, – ощущение принадлежности к чему-то.

Он замолкает и кривит рот.

– Как думаешь, оно появится у нас снова?

Гил сидит так неподвижно, что я невольно задерживаю дыхание.

– Надеюсь, – наконец говорит он.

У меня начинает щипать глаза. И я вновь смотрю на звезды.

Мне так отчаянно хочется верить, что он прав, но это больше похоже на торг. Мне приходится отказаться от прежней жизни, чтобы получить что-то новое.

Чтобы быть счастливой, мне необходимо смириться со своей смертью. Хочешь спланировать будущее – забудь прошлое. А выстраивая новые отношения, я чувствую, что предаю старые.

– То, что ты сделала для Ахмета и Тео… Я очень удивился, – внезапно говорит Гил, продолжая смотреть на темный горизонт. – Я никогда не встречал того, кто так боялся сражаться за себя, но при этом бросался в бой, защищая других.

Наши взгляды встречаются. И на мгновение мне кажется, что мы наконец начнем понимать друг друга. Но в его глазах отражается что-то еще. Что-то спокойное и более сдержанное.

– Неужели заботиться о других настолько ужасно? – Океанский бриз подхватывает мой еле слышный шепот.

– В этом мире – да, – без колебаний отвечает он. И вновь смотрит в ночное небо. – Но в другом мире? На другой войне? – В его голосе слышно напряжение, хоть он и пытается его скрыть. – Возможно, ты могла бы стать тем лидером, в котором мы нуждаемся.

Я открываю рот, чтобы ответить, но тут воздух наполняет рев. Летун Ахмета направляется к нам и останавливается в нескольких метрах от нас. Когда мы забираемся на заднее сиденье, на лице Ахмета читается облегчение, но он никак не проявляет его, пока мы не добираемся до Поселения.

Но как только мы проходим через металлические двери, он обнимает меня за плечи и благодарит за то, что я спасла ему жизнь. Я обнимаю его в ответ и через мгновение чувствую, как Тео стискивает нас обоих в своих руках.

Знаю, они мне не родители, не братья или сестры, но, может, главное лишь то, что они важны для меня.

Может, не так уж и плохо, что и я важна для них.

Созданный мной кинжал впивается мне в бедро, и я выпутываюсь из объятий, чтобы достать его из-за пояса. Усмехнувшись, я протягиваю его Тео:

– Это тебе.

Тео вертит кинжал в руке, рассматривая его темно-красный цвет и глянцевый блеск.

– Неужели ты?..

– Да, – отвечаю я, чувствуя, как от гордости распирает грудь.

Он улыбается так широко, что видно все зубы.

– В Лабиринте я переживал, что Колонисты нашли нас, потому что удача в тот час от нас отвернулась. Но как же я рад, что ошибся в этом.

Я смеюсь и с радостью вновь падаю в его объятия.

Но, даже слушая поздравления жителей с изготовлением моего первого оружия и отвечая на них, я не могу оторвать взгляда от места, которое спешно покинул Гил.

Глава 31

Стоит мне рассказать о происходящем в герцогстве Смерти, Поселение окутывает нервозность. Я никогда не видела, чтобы жители так явно проявляли свой страх. Словно каждое принятое ими решение теперь может стать последним.

Не представляю, что произойдет с их духом, когда Лисандр доберется до решающей фазы в планах Офелии. Не уверена, что кто-то из нас сможет смириться с мыслью об окончательной смерти. Смерти, после которой нас ничего не ждет.

В глубине души я надеялась, что эта ценная информация и то, что я выжила в Лабиринте, каким-то образом помогут исправить ситуацию с Анникой. Но она хоть и была благодарна за спасение Ахмета и Тео, но все еще считает, что я не готова к большей ответственности. И мое мнение на этот счет ее не интересует.

Воспоминания Фило стали тревожным сигналом. Времени почти не осталось. И не только у жителей Поселения для того, чтобы остановить Офелию. Но и у меня, чтобы отыскать способ помочь Мартину и девушке во дворце.

Тео делает все возможное, чтобы собрать информацию о брате, прослушивая заседания в Зале советов. Но пока ему не удалось узнать что-либо полезное.

Я же сосредоточилась на управлении своим разумом. Но это не уменьшает моего беспокойства о служанке и не избавляет меня от мыслей о том, что же происходит в других герцогствах. Зато почти помогает не думать о том, почему я не видела Гила с тех пор, как мы вернулись из Лабиринта.

Мы разделили крошечный момент под звездами, но он прошел. Мы никогда не дружили. И один забег от Кошмарника этого не изменит.

Я пытаюсь забыть о нем так же, как и о своей прошлой жизни, но не могу. Кажется, что о нем напоминает все: от хлопков по боксерской груше до белых огоньков фонариков.

Мне хотелось бы разозлиться на это, но не получается.

В один из вечеров, возвращаясь с тренировки, я замечаю свет, который льется из хижины Гила. Дверь приоткрыта, и по танцующим теням можно догадаться, что происходит внутри.

Не успев остановить себя, я подхожу к дверному проему и застываю от увиденного внутри. Гил сидит за рабочим столом. Его волосы растрепаны, а в руках странный кусок серебристого металла в форме полумесяца.

Тот, что я принесла от Ахмета и оставила на столе Гила.

Я вижу только одну сторону его лица, но меня поражает его сосредоточенность. Кусочек вращается в его руках – руках творца – так легко, словно ничего не весит.

Гил с такой легкостью преобразует металл, словно это его вторая натура. Он изменяет форму и растягивает поверхность. Воплощает свои задумки в жизнь. На мгновение мне кажется, что этот кусок что-то мне напоминает. Что-то, что я видела раньше. Что-то темное, холодное и…

В груди все сжимается.

Это напоминает мне о моей боли.

Так вот почему меня тянет к нему? Потому что мы слишком много испытали, носим шрамы и не всегда можем с ними справиться?

Не думаю, что я приняла случившееся со мной так, как другие. Наверное, в глубине души я все еще борюсь с этим.

Неужели Гил тоже?

В свете лампы, освещающей его комнату, я смотрю, как металл становится произведением искусства в его руках. Смотрю, как прядь каштановых волос падает ему на висок. Смотрю, как изгибается его шея, когда он наклоняется, чтобы рассмотреть свое творение.

И мое предательское сердце начинает ныть сильнее, и сильнее, и сильнее.

* * *

Я провожу пальцем по золотистому названию на переплете книги, которая лежит на моих коленях. Не знаю, почему я рассматриваю ее каждый день. Наверное, мне просто хочется, чтобы что-то напоминало мне о доме. Что-то, что выглядит как реальное.

Я кладу украденный экземпляр «Графа Монте-Кристо» на книжную полку рядом с пустой книгой, которую когда-то создал Гил.

Неужели я взяла ее именно поэтому? Что она напомнила мне о нем?

Эта мысль вызывает у меня бурю эмоций, и я резко отворачиваюсь от книги.

И тут же вижу Тео в дверях. Он почесывает затылок, а его щеки красные, судя по всему, из-за того, что он нервничает.

– В чем дело? – спрашиваю я, подходя к нему.

– Прости, что зашел без стука, – говорит он, и в его зеленых глазах явно читается переживание. – Решил, что будет лучше, если меня никто не увидит.

Я расслабляюсь и натягиваю улыбку на лицо:

– Мы же друзья. И все время тусуемся вместе.

– Да, но… – Он напрягается и слегка понижает голос: – Я хотел поговорить о нашем «левом» проекте.

Дрожь возбуждения расползается по моему телу.

– Что ты узнал?

– Принц Келан со стражей отправился к границе. Они всегда поступают так, когда один из принцев возвращается в свое герцогство.

Я хмурюсь:

– Принц Эттор возвращается в Войну?

Тео кивает:

– Ты ждала подходящего момента, чтобы снова поговорить со служанкой. И сейчас дворец пуст.

Мое сердцебиение учащается. Если я достану доказательства того, что люди возвращают себе разум, то смогу убедить остальных помочь ей. И Мартину.

– Ты готова? – спрашивает Тео, с надеждой приподнимая плечи.

Я решительно киваю:

– Ты сможешь незаметно вывести меня из Поселения?

– Я могу проводить тебя до окраины города. Я не сильный Укрыватель, но моих способностей хватит, чтобы провести нас через Северный туннель и мимо доков.

– А оттуда я уже доберусь сама, – говорю я.

Мне уже знакомы Весенний район и улочки, ведущие к лесу, что окружает дворец. И я смогу преодолеть этот путь, спрятавшись за маской, на оттачивание которой я потратила несколько месяцев.

Он нервно похрустывает костяшками пальцев:

– Если мы сделаем это, то пути назад не будет.

– Знаю, – отвечаю я и вдруг осознаю, что чувствую себя в Бесконечности уже намного комфортнее. И это делает меня увереннее. Надеюсь, это чувство скоро не исчезнет. – Но мы поступаем правильно.

Кажется, эти слова успокаивают Тео.

– Хорошо. – Он замолкает на мгновение. – Если тебя поймают…

– Меня не поймают, – уверяю его я. – Просто отведи меня к докам. Я вернусь до рассвета.

Так что мы бок о бок, стараясь не привлекать внимания, отправляемся к Северному туннелю.

И я чувствую себя живой.

* * *

Поднимаясь по ступеням дворца, я стягиваю с головы капюшон темно-зеленого плаща, чтобы открыть заплетенные и украшенные золотыми цветами волосы. Я создала эту прическу по дороге сюда, потому что не хватало времени спланировать более сложный наряд. И теперь под плащом скрывается простое бледно-зеленое платье. В связи с отсутствием времени и вдохновения я смогла создать лишь его.

Никто из слуг не приветствует меня, когда я вхожу в большой холл. Возможно, это и к лучшему. Чем меньше людей увидят меня здесь, тем больше вероятность, что мне удастся ускользнуть из дворца, не привлекая внимания.

Я сворачиваю в один из коридоров в дальней части холла и направляюсь к помещениям для слуг. Находящаяся здесь лестница не так величественна, как остальная часть дворца, но ее ступени натерты до блеска, а перила выполнены из массивных столбиков, отчего она выглядит очень уютной.

Я захожу на большую кухню с открытой каменной жаровней и большими деревянными столешницами, заставленными блюдами со свежими овощами, фруктами и баночками с ароматными специями. В одном углу с потолка свисают сухие цветы и листья, а на стенах висят набитые едой шкафы с разноцветными стеклянными дверцами. Воздух наполняет аромат свежеиспеченных булочек с корицей, от которого на моем лице расплывается мечтательная улыбка.

Вот только у меня не получается вспомнить, когда я ела их в последний раз. Интересно, имеет ли значение, что мне не удается вспомнить, что я ела в последний раз?

Отвернувшись от плиты, я обхожу кухню, понимая, что не встретила еще ни одного слуги. Наверное, сейчас, когда принцы уехали, они наводят порядок в остальной части дворца.

Стоило бы радоваться этой тишине, но мне почему-то не по себе.

Я выхожу в другой коридор, а затем сворачиваю в еще один, пока не добираюсь до узкой лестницы, судя по всему, ведущей в подвал. В надежде, что там находятся жилые комнаты, я осторожно спускаюсь по ступеням, стараясь не обращать внимания на то, что их скрип напоминает стоны.

Добравшись до нижнего этажа, я вглядываюсь в темноту. Каждый мой шаг сопровождает эхо, отчего создается впечатление, что это очень большое помещение. Но его освещает лишь слабый свет, льющийся сверху. Я провожу рукой по гладкой каменной стене, надеясь отыскать выключатель… или что-то, что поможет разогнать темноту.

И наконец мне попадается металлическая коробочка.

Как только я осторожно нажимаю на выключатель, комната озаряется светом. И прямо на меня смотрит сотня глаз.

С губ срывается вздох, а я невольно отшатываюсь к холодной стене. Но через долю секунды приходит осознание, что это не Колонисты. Голубые камни в серебристых браслетах выдают в них порабощенных.

Передо мной, словно манекены, в несколько ровных рядов выстроились люди. Они не раскачиваются, не моргают. Они вообще не двигаются. И, рассмотрев пустые выражения на их лицах, я понимаю, что они даже не заметили меня.

Сглотнув комок в горле, я заставляю себя выпрямиться. После чего засовываю руки в карманы плаща и подхожу к ним, выискивая глазами девушку с двумя пучками на голове и слезами в глазах, которая не выходит у меня из головы.

Я прохожу сквозь выстроившихся в несколько рядов людей, злясь из-за холода в помещении, от которого создается впечатление, что они какие-то продукты, засунутые в морозилку. И часть меня все надеется, что кто-то из них вдруг посмотрит на меня, давая понять, что он владеет собственным разумом. Но другая часть беспокоится, что они очнутся и запомнят меня.

Вот так люди в Победе проводят время, когда не работают?

Это ожидает моих родителей? И Мэй?

Я пячусь, отходя от рядов с пустыми глазами, поддаваясь разрастающемуся в груди страху.

Так много людей…

Так много глаз…

Ладони начинают потеть, а по коже расползаются мурашки, вынуждая сжать кулаки.

Тебе не стоит находиться здесь. Они могут следить за тобой. Офелия может следить за тобой.

Я заставляю себя действовать и мчусь к выключателю. Адреналин наполняет кровь, а сердце колотится как сумасшедшее, когда помещение вновь погружается в темноту. После чего я, не оглядываясь, поспешно поднимаюсь по лестнице.

Меня злит, что скорее всего я упустила единственную возможность доказать свою теорию о том, что люди возвращают себе разум. Но моя уверенность пошатнулась, а в душе поднялась тревога, что этим я привлеку к себе внимание Колонистов. Поймут ли люди, что я тоже человек, если моя маска на мгновение дрогнет? Поднимут ли тревогу?

Нужно убираться отсюда, пока я окончательно не лишилась самообладания и кто-то не увидел мое истинное лицо.

Я быстро поднимаюсь по лестнице в центральные дворцовые залы, пока все мои мысли занимают воспоминания о множестве людей, запертых в собственных телах. О множестве людей, которым я не в силах помочь.

Я вытираю ладони о плащ и сворачиваю в один из коридоров. И, лишь пройдя его до конца, понимаю, что свернула не туда. Я разворачиваюсь и иду обратно, пытаясь отыскать верный путь, но вскоре понимаю, что заблудилась в лабиринте закрытых дверей и жутких картин, отчего начинает кружиться голова.

Разочарование и безграничная печаль прожигают меня насквозь. Если мне удастся помочь Мартину и девушке, не подставлю ли я этим остальных? Неужели я решу их судьбу лишь тем, что не попытаюсь спасти каждого из них?

Это давит на меня неподъемным грузом. Но информация об экспериментах в герцогстве Смерти заставила дрожать от страха всех жителей Поселения, так что не стоит даже заикаться спасти кого-либо. Что уж говорить о том, чтобы попытаться спасти всех?

И меня бесит, что приходится расставить приоритеты. Но я не могу помочь всем. Не могу попросить жителей Поселения принести такую жертву. Люди, страдающие в герцогствах Войны и Голода, тоже нуждаются в нашей помощи.

Спасение двоих кажется незначительным событием. Но выполнимым. Только вот как не думать об остальных? Каждый человек, которого я пытаюсь спасти в Победе, может стоить жизни человеку в другом герцогстве.

В памяти всплывают черный песок и оторванные конечности. Воспоминания Гила. И где-то там лежит и его собственная рука.

Сколько его конечностей лежит на том поле боя? В скольких из них, словно вороны, ковырялись Гвардейцы Легиона?

Сколько раз Гил умер на том поле, прежде чем смог сбежать?

Нужно взять себя в руки. Если Гил смог выбраться из герцогства Войны, не поддавшись тьме, то и я смогу справиться с ней.

Я останавливаюсь в одном из залов, перевожу дыхание, а затем сворачиваю в ближайший коридор.

И оказываюсь в большой стеклянной комнате, наполненной ароматами гардений и цветов апельсина. И хотя запахи мне знакомы, растения, испускающие их, не похожи ни на одно из тех, что я когда-либо видела.

Деревья с серебристой корой и темно-фиолетовыми цветами. Белые кустарники с золотистыми ягодами. Причудливые миниатюрные деревья с изогнутыми и искривленными стволами. Каждый новый цветок больше и ярче предыдущего, а витающие в воздухе ароматы опьяняют.

Подойдя к дереву с нежно-розовым стволом и белыми листьями, которые напоминают перья, я аккуратно прикасаюсь к нему пальцами, не веря, что оно вообще реально.

– У него нет названия, но оно мне тоже нравится больше остальных, – пронзает тишину голос.

Я оборачиваюсь и вижу принца Келана возле большого каменного фонтана. Его руки сложены за спиной, а волосы все такие же белые, как снег. В этот раз он не надел меха, но его одежда выдержана в цветах его герцогства, а голову обхватывает корона из серебристых веток.

Тревога охватывает меня, заставляя сердце биться быстрее. Он не должен быть здесь.

Даже на таком расстоянии я вижу, как сверкают его глаза, и тут же опускаюсь в реверансе.

– Прошу прощения, Ваше Высочество. Я случайно свернула в этот зал, и меня охватило любопытство, – говорю я, пытаясь подавить румянец на щеках и не дать вырваться ругательствам.

На лице принца Келана появляется легкая улыбка:

– Из всех четырех герцогств самые красивые сады именно в Победе. – Он замолкает, внимательно рассматривая меня. – Знаешь, а мы с тобой редкой породы.

Я непонимающе смотрю на него.

– Любопытные, – уточняет он и склоняет голову. – В каждую нашу встречу я вижу в твоих глазах стремление к неизведанному. – Он слегка кивает мне. – И, думаю, оно есть и во мне.

Я мысленно возвращаюсь в тот день, когда увидела Солнечника и ландо принца. В тот момент мне так сильно хотелось узнать Бесконечность. Понять ее.

– Иногда мне кажется, что этот мир слишком непостижим для меня, – говорю я и, наверное, впервые за наше знакомство честна с ним.

– Иногда мне кажется, что я слишком непостижим для этого мира, – говорит он, и я вижу, как сияют от смеха его серебристые глаза. – Что привело тебя во дворец?

Я тут же мысленно прячу честность подальше и хватаюсь за первую всплывшую ложь:

– Пришла посмотреть галерею, по вашему любезному приглашению.

Его лицо проясняется:

– Ты действительно свернула не туда. Но, если позволишь, я с удовольствием покажу правильный путь.

Я опускаю голову и иду рядом с ним, старательно придерживая шаг. И так уже выставила себя на посмешище, не хватало еще показать, что спешу поскорее убраться отсюда.

– Брат сегодня вернулся в свое герцогство, – внезапно говорит принц, словно ему это только что пришло в голову.

– Это объясняет, почему во дворце так тихо, – отвечаю я, заставляя себя улыбнуться.

Келан удивленно приподнимает бровь:

– Наверное, ты единственная в Победе, кто не поддался его чарам. Мои подданные, кажется, считают его нелепые истории и безвкусные шутки очаровательными. – Принц устало вздыхает. – Но, полагаю, не стоит их винить. Эттор умен и знает, как притвориться заклятым врагом или любимым другом, в зависимости от того, какая из ролей принесет больше пользы. А еще знает, кому и какие слухи нашептать на ухо, чтобы они дошли до нужных ему людей.

– Звучит так, словно вы восхищены этим.

– Все слушают его.

– Так же как и вас.

– Сейчас – да. Но в том-то и дело, что шепот едва слышен, но при этом обладает силой изменить все. – Келан откидывает голову назад. – Возможно, использовать обаяние как оружие не так уж и плохо.

– Знаете, я бы предпочла, чтобы мне говорили правду, – не раздумывая, отвечаю я. Но тут же понимаю, что и сама скрываюсь за маской, отчего меня окатывает волной лицемерия. Так что я быстро добавляю: – Кроме того, нет ничего очаровательного в угрюмом высокомерии и потугах казаться умным.

Осознав, что именно ляпнула, я тут же напрягаюсь. Неужели я только что оскорбила герцога Войны перед его собственным братом? Да что я творю?

Но, к моему удивлению – и облегчению, – Келан громко смеется.

– Однажды я назвал его увальнем в скучных одежках перед столичными канцлерами. – Его глаза блестят. – Эттор аж вином поперхнулся. А я испытал глубокое удовлетворение.

– Представляю, – отвечаю я, веселясь больше, чем следовало.

Почему-то общение с Келаном напоминает мне болтовню с другом. Оно проходит так легко. Скорее даже умиротворенно.

А значит, мне следует быть осторожной.

Мы сворачиваем в очередной коридор, шагая в ногу по стеклянной плитке.

– Мне казалось, вы, как радушный хозяин, должны проводить королевских гостей до границы герцогства? – невинно интересуюсь я.

– Уверен, брат переживет эту трагедию, – отвечает Келан. – Я отправил вместо себя своих Гвардейцев и королевского советника.

– Здесь так тихо, – замечаю я. – Не думала, что во дворце бывает так пусто.

Келан смотрит вперед:

– Иногда мне так нравится даже больше. Однообразие дворцовой жизни порой душит. Особенно здесь.

Это признание удивляет меня. Так вот почему люди-слуги находятся в подвале, словно выключенные компьютеры? Потому что ему захотелось побыть одному?

Я стараюсь запрятать воспоминания о немигающих взорах людей, стоящих где-то под нами, а всколыхнувшийся гнев замуровываю вместе со страхом за крепкой стеной.

– Думаю, мне пора. Не хочу мешать вам сильнее, чем уже помешала.

– Прошу, останься, – поворачиваясь ко мне, выпаливает он. – Я наслаждаюсь твоей компанией.

– Но не ротой Гвардейцев Легиона? – натягивая на лицо улыбку, спрашиваю я.

– Только не рассказывай никому об этом, а то командир Кьяс расстроится.

Моя улыбка тут же тает. Если бы он знал, что его предает его же командир, то не отправил бы его провожать принца Эттора к границе, где они смогут спокойно обсудить, как свергнуть правителя Победы.

А я не могу рассказать об этом Келану, не раскрыв себя. Да и хочу ли это делать вообще?

Я видела, что творится в Войне. Знаю, как выглядит герцогство под управлением Эттора. В Победе людей лишают разума и превращают в рабов, но при этом не разрывают на куски по нескольку раз в день.

Но при этом принц Келан сам отправил человека для экспериментов в герцогство Смерти.

И я стараюсь не забывать об этом, пока смотрю в его серебристые, ничего не выражающие глаза.

Наверное, не стоит сравнивать тюрьмы, потому что они все равно остаются тюрьмами. Но если Эттор станет управлять в герцогстве Победы людьми, которые даже не могут попытаться дать отпор…

Да, жизнь здесь не сахар. Но я понимаю, что все может стать еще хуже.

Я знаю, что не могу предупредить Келана. Но меня все равно гложут сомнения, стоит ли это делать.

Мы неспешно идем по галерее, рассматривая каждую картину. Принц рассказывает, какие приобрел сам, а какие ему подарили жители разных районов герцогства. Рассказывает историю каждой картины так подробно, словно это его домашние любимцы.

Но, к счастью, ни слова не говорит о людях, которые их нарисовали. Интересно, Колонисты вообще упоминают их в своих разговорах? Или это напоминает им об их ограниченности? О том, что, как бы Колонисты ни самосовершенствовались, они все равно не смогут мечтать, воображать и творить.

Они лишь наша имитация.

И все же принц Келан не кажется хуже людей. Он не воспринимается как какая-то программа. И ничем не напоминает такое же чудовище, как Кошмарник.

Он останавливается перед картиной, на которой изображены ангелы, падающие с неба в океан, а те, что уже пересекли водную гладь, выглядят так, словно вновь стремятся к небу, нарисованному и ниже.

– Порой, когда я смотрю на нее, мне кажется, что она напоминает нашу жизнь в Бесконечности, – задумчиво говорит он. – Не имеет значения, какой выбор мы делаем и какие поступки совершаем, нам суждено вернуться к тому, с чего мы начали.

– Она прекрасна, – говорю я.

Он встречается со мной взглядом:

– Я тоже так считаю.

Я покрываюсь румянцем, но не могу отвести взгляд.

– Ты придешь на Кровавую луну? – спрашивает он, отходя от картины.

Это следующий фестиваль в Параде Корон. И, думаю, Анника не отпустит меня туда… из-за того, что случилось в прошлый раз.

Я опускаю глаза в пол и стараюсь придумать, как уйти от ответа.

– Разве мы не обязаны посетить его?

– У всех есть выбор, – отвечает Келан, а спустя секунду добавляет: – Ну, кроме меня, конечно. Уверен, никто не станет закрывать глаза на то, что правитель не придерживается традиций собственного герцогства, особенно моя мать.

Я вновь смотрю на принца и вижу на его лице улыбку.

– Знаю, на фестивалях бывает скучно. Но если мне удастся увидеть тебя, это поднимет мне настроение, – тихо говорит он.

Мои нервы дрожат, как дерево на ветру. Неужели он…

Я моргаю, ощущая небывалый страх, который затмевает все мысли, не позволяя предположить что-то еще. Небывалый страх из-за того, что это может означать.

Колонисты хотят быть похожими на людей, в том числе и во влюбленности. Неужели некоторые Колонисты заводят отношения друг с другом? Неужели они хотят иметь семьи?

Я никогда не задумывалась, относится ли к таким Колонистам принц Победы.

– Если выбор за мной, то я буду там, – наконец говорю я, и его глаза сияют от радости, словно солнце.

Мы сворачиваем в следующий зал галереи, но я понимаю, что вскоре во дворец вернутся Гвардейцы Легиона, поэтому прощаюсь и устремляюсь к выходу.

Глава 32

Даже в темноте я узнаю спутанные каштановые волосы Гила. Но сейчас на нем белая рубашка с закатанными до локтей рукавами и его любимые черные брюки.

Если бы я не шла за ним, то никогда бы его не разглядела. Потому что он движется между деревьями едва слышно, как призрак.

Внезапно он скрывается среди серебристых берез, и я ускоряю шаг, чтобы догнать его. Но когда я обхожу деревья, то теряю его окончательно. Нахмурившись, я разглядываю рощу, удивляясь тому, как быстро он от меня скрылся.

– Знаешь, ты не очень хорошая шпионка. – Дыхание Гила щекочет мне ухо.

Я резко разворачиваюсь и едва не врезаюсь в него.

Он отступает на шаг, но на его лице ясно отражается веселье.

Я же в ответ хмурюсь, чтобы хоть как-то скрыть свое смущение.

– Я не шпионила за тобой.

– Разве нет? – Гил приподнимает бровь, и уголок его рта изгибается.

– Нет, – настаиваю я. – Я возвращалась в Поселение. – Я скрещиваю руки на груди и хмурюсь еще сильнее. – А ты что тут делаешь?

– Отправился за материалами, – отвечает он. – А у тебя какое оправдание?

– Мне захотелось глотнуть свежего воздуха, – вру я. – Если ты отправился за материалами, где твоя сумка?

– Наверное, обронил в лесу, – не моргнув глазом, отвечает он. – Зачем ты ходила во дворец?

– Что? Я не…. – Злясь все сильнее, я обрываю себя на полуслове. – Откуда ты знаешь?

– Я и не знал. Но ты сама себя выдала.

– Ну, не только у меня есть секреты, – выпаливаю я в попытке защититься. – Уверена, ты выполняешь какую-нибудь тайную миссию для Поселения. Вы с Ахметом неделями пропадаете где-то.

Гил прищуривается:

– Я отправился сюда по приказу. Но сомневаюсь, что ты можешь сказать мне то же самое.

– А я помогаю другу, – раздраженно отвечаю я.

На несколько долгих мгновений между нами повисает молчание.

– Ты расскажешь обо мне Аннике?

– Тебя кто-нибудь раскрыл?

– Нет.

– А кто-нибудь видел?

Образ принца Келана всплывает у меня перед глазами, отчего я несколько мгновений обдумываю свой ответ. Но, судя по вздоху Гила, и этого достаточно, чтобы он все понял.

– Я была осторожна, – защищаюсь я.

– Что, если бы кто-нибудь столкнулся с тобой здесь? Что, если бы это привело их к… – Он замолкает и качает головой.

Я делаю шаг вперед.

– К чему? Скажи мне, что так необходимо защитить, и я сделаю это. Трудно беспокоиться о том, чего не знаешь.

Гил смотрит на меня с нечитаемым выражением на лице. А затем наконец жестом зовет меня следовать за ним.

Мы пробираемся сквозь деревья, прокладывая путь между папоротниками и вереском, пока не останавливаемся возле валуна, наполовину провалившегося в землю. Гил опускается рядом с ним, засовывает руку куда-то под камень, а затем сильно дергает что-то.

Люк распахивается, открывая крутую лестницу, которая скрывается в темноте.

– После тебя, – говорит Гил.

Я усмехаюсь:

– В таких местах обычно прячут трупы.

– Ты разве забыла, где находишься?

Я открываю рот, чтобы ответить, но слова застревают в горле, когда голову заполняют мысли о людях, которые совершали ужасные поступки и скрывали улики в темноте.

Офелия сказала, что Бесконечность уже была испорчена, когда она попала сюда. Но я не поверила ей. Мне не хотелось верить в подобное.

Но что, если так все и было?

От беспокойства я прикусываю край губы:

– Ты когда-нибудь задумывался о том, куда подевались плохие люди? По-настоящему плохие люди?

Гил озадаченно приподнимает бровь.

Я обвожу рукой окружающее нас пространство:

– Нет ни рая, ни ада. Только Бесконечность. А значит, все плохие люди тоже попадают сюда после смерти. – Я смотрю на дыру в земле, поддаваясь охватившему меня разочарованию. – И, по статистике, кто-то из наших знакомых может оказаться преступником. Возможно, даже убийцей.

Гил поджимает губы:

– Ты же знаешь, что его здесь нет, человека, отнявшего твою жизнь.

Я сглатываю. Как же бесит, что мне все еще хочется плакать, стоит только подумать о своей смерти.

– Ты этого не знаешь, – тихо отвечаю я. – И, что самое обидное, мне этого тоже никогда не узнать. Я не видела его лица, так как оно скрывалось за маской. А значит, он может быть где угодно. И кем угодно.

В голове всплывают воспоминания о застывших людях в подвале дворца. Что, если он один из них? Что, если я пыталась спасти своего убийцу?

Мне хочется верить, что важна каждая жизнь. Хочется верить, что каждый заслуживает право на загробную жизнь. Но это не означает, что мне хочется находиться со своим убийцей в одной комнате.

Это не значит, что я готова помочь ему в чем-то. У меня нет никакого желания рисковать собой ради человека, который забрал меня из семьи. Который отнял у меня жизнь.

– Все жители Поселения появились там до тебя. Так что ты, по крайней мере, можешь быть уверена, что его нет среди нас, – напоминает Гил с мягкими нотками в голосе. – И, если тебе от этого станет легче, не думаю, что плохие люди когда-нибудь становились Героями.

– Как ты можешь быть в этом уверен?

– Интуиция. Люди, которые причиняют другим боль, считают, что имеют право на что-то. И если бы кто-то подарил им билет в загробную жизнь, где они могли бы получить все, что захотят, сомневаюсь, что они стали бы раздумывать. Так что, думаю, они принимают таблетку без лишних вопросов.

Я вытираю лицо, надеясь, что он не заметил моих слез в темноте.

– Какой была прежняя Бесконечность?

– Не знаю, – признается Гил. – Меня здесь еще не было.

– Тогда откуда ты знаешь, что сейчас хуже?

Ветер взметает листья вокруг нас. На лице Гила застыло нечитаемое выражение, так что трудно понять, рассердился он или нет на мои слова и вообще, задавался ли подобным вопросом. Ответит ли он мне что-то? Или мне вообще не стоило высказывать эти мысли?

– Потому что нам суждено быть свободными, – наконец говорит он. – И все, что меньше этого, заведомо плохо.

– А что произойдет, когда мы вернем себе контроль над Бесконечностью и все плохие люди обретут свободу?

Ему требуется некоторое время, чтобы обдумать ответ. А когда наконец он отвечает мне, его голос еле слышен. Словно он боится произнести эти слова. Боится надеяться.

– Возможно, мы создадим свое собственное герцогство, где злодеи не смогут до нас добраться.

Гил серьезен, но на его лице проступает беспокойство и что-то еще, что мне не удается разобрать. И на мгновение я забываю, что мы в Бесконечности. Он обычный парень с карими глазами, который так же упрям, как и я. Парень, которого я повстречала в лесу, мечтающий о лучшем будущем. И, кажется, на мгновение он открывается мне с той стороны, с которой я его не знаю.

Мы оба чувствуем эти изменения и тут же отступаем, стараясь защитить свои сердца.

Гил потирает шею сзади и пожимает плечами:

– Или, возможно, мы начнем очередное восстание и отправим всех убийц в Лабиринт, где они смогут убивать друг друга сколько душе угодно.

С моих губ срывается безудержный смех.

И, несмотря на окружающую нас темноту, я не сомневаюсь, что он тоже ухмыляется.

– Пошли, – говорит Гил, ставя ногу на первую ступень лестницы. – И закрой за собой люк.

Мы спускаемся по туннелю. Воздух наполнен запахом земли, а вокруг так холодно, что меня пробирает озноб. Спустившись до низа, я медленно поворачиваюсь вокруг в полнейшей темноте. Гил щелкает выключателем, и маленькую комнату наполняет свет. И я тут же узнаю прибор Ена – тот, к которому подключили меня, чтобы просмотреть мои воспоминания. Он стоит чуть поодаль рядом с черным стулом с металлическими кандалами в тех местах, где должны находиться руки и ноги. И все это ограждает от нас стеклянная стена.

Я в тюрьме. Но для кого?

Сердце колотится в груди.

– Что это за место?

– Ты же знаешь, что Ахмет создает оружие. – Гил обводит взглядом комнату, остановившись прямо под бронзовым фонарем. – И здесь мы хотим его проверить.

– Вы собираетесь схватить Колониста? – широко раскрыв глаза, спрашиваю я.

Он кивает:

– Это лучше, чем везти его в Поселение.

Не стоит спрашивать, что он имеет в виду. Вдруг ничего не получится.

Я протягиваю руку к стеклу, но в последний момент отдергиваю ее. Это клетка. Мы посадим Колониста в клетку.

– Я думал, тебя это порадует сильнее, – говорит Гил, и в его голосе вновь появляются жесткие нотки. – Если у Ахмета все получится, то, возможно, тебе больше не понадобится играть роль главного шпиона. А мы сможем все закончить без твоей помощи.

Я опускаю руку и поворачиваюсь к нему лицом. Не ему осуждать меня.

– Я хочу не этого. С оружием или без, но для меня посещение дворца намного безопаснее, чем для вас. – Я поджимаю губы. – И кого бы вы ни поместили сюда… хочется надеяться, что он того заслуживает.

– Еще какие-то пожелания?

Я обдумываю пару мгновений ответ:

– Вообще-то есть. Не попадись им в руки. Я слышала, в Поселении не проводят спасательных операций в Зимней Крепости.

Я поворачиваюсь к лестнице и делаю несколько шагов, когда за спиной раздается мрачный смешок Гила.

Когда мы вновь оказываемся в лесу, Гил закрывает люк и засыпает его землей и листвой. А затем мы шагаем в полнейшей тишине, если не считать шороха травы под ногами. Видимо, доки недалеко от нас, потому что слышно шепот волн, хотя в полнейшей темноте разглядеть удается мало что.

Что-то острое цепляется за подол моего платья, и мне приходится приложить все свои силы, чтобы освободиться. Разозлившись, я дергаю сильнее, отчего ветка ломается, а мое тело устремляется назад, прямо в Гила.

С губ срывается вскрик, когда я поддаюсь гравитации, но Гил успевает схватить меня за руку и помогает вернуть равновесие. Успокоившись и поняв, что порвала платье, я уверенно встаю на ноги.

– Спасибо, – еле слышно выдыхаю я.

– Если бы ты не бросила уроки танцев, – говорит он, – то возвращалась бы домой целой и невредимой.

– Я прекрасно умею ходить, – шиплю я. – Просто здесь темно.

– Ах, точно. Все дело в темноте. Сколько погорело шпионов из-за нее.

– Да перестань.

Гил продолжает удерживать меня.

– Тебе нужно научиться управлять разумом в своих интересах. Если вокруг темно, сделай все не таким темным.

– Я не умею возвращать солнце на небо, – парирую я. – И не всем дана способность превращать свои руки в фонарики.

Взгляд Гила пристальный и настороженный. Но через мгновение он протягивает мне руку:

– Позволь научить тебя.

Пару секунд я обдумываю его слова, но затем накрываю его ладонь своей. И Гил выводит меня на поляну, после чего накрывает наши руки второй рукой.

– Если ты сейчас попросишь, чтобы я подумала о чем-нибудь успокаивающем… – Я поджимаю губы.

– На самом деле я хотел попросить, чтобы ты вспомнила какой-нибудь счастливый момент, – говорит он. – Знаешь, бывает такое чувство, которое внезапно возникает в тот момент, когда представляешь то, что доставляет тебе радость, и в груди будто включается свет? Вспомни такой… сконцентрируйся на чувстве, которое вырывается из тебя. И направь его на ладони.

– А как же пыльца фей? – тихо шепчу я наполненным сарказмом голосом.

– Ужасный шпион и еще более ужасный комик, – шепчет он в ответ.

Я сжимаю губы и сосредоточиваюсь на наших руках. Интересно, чувствует ли он, как колотится мое сердце?

Но чем больше проходит времени, тем сильнее я морщу лоб.

– Мне… мне ничего не удается придумать, – признаю я.

Гил пристально смотрит на меня.

– Должно же быть какое-то воспоминание, от которого ты испытываешь счастье?

– Конечно, такие есть. Но все мои хорошие воспоминания кажутся… – Я обрываю себя.

Они кажутся испорченными. Искаженными. Ведь того, что раньше вызывало у меня радость, больше не существует.

Музыкальный проигрыватель пластинок. Молочные коктейли и картофель фри. Просмотр с кем-нибудь передач о сверхъестественном. «Токийский цирк». Семья.

Все это было частью моей земной жизни, но пропало после смерти.

И я все еще сомневаюсь, что после смерти есть поводы для радости.

– А как же принц? – внезапно спрашивает он.

– А что с ним? – нахмурившись, спрашиваю я.

– Неужели тебе не доставляет радости то… что благодаря тебе мы наконец сожжем это герцогство дотла, – объясняет он.

Я опускаю глаза:

– Это не сделает меня счастливой.

Гил сжимает мою руку.

– Знаешь, на самом деле это не очень приятно. Обманывать кого-то. Пусть это и Колонисты, – старательно отводя взгляд, говорю я. И прежде чем он начнет читать мне нотации по поводу моего отношения к Сопротивлению, добавляю: – Я знаю, что это необходимо сделать. Но это не означает, что это доставляет мне удовольствие.

– Просто помни, кто твой враг, – предупреждает Гил, и в его глазах вновь вспыхивает огонь.

Лицо Келана вновь всплывает у меня перед глазами. Принц с серебристыми глазами, которому, кажется, нужен друг.

Который, кажется, хочет…

– Думаю, я могла бы ему понравиться, – мой голос дрожит. – Ну, такая, как я.

На лице Гила появляется такое выражение, в котором идеально сочетаются веселье и снисходительность.

– Что в этом смешного? – тут же обижаясь, допытываюсь я. – Неужели так трудно поверить, что не все ненавидят меня, как ты?

Его ухмылка исчезает:

– Я никогда не говорил, что ненавижу тебя. Я тебе не доверяю. А это совершенно разные вещи.

– До сих пор? – уточняю я, хотя и сама не уверена, что хочу знать ответ.

К счастью, он ничего мне не отвечает.

Хотя, наверное, это все же плохо.

– Я хочу, чтобы люди выжили, – уверенно говорю я. – И хотя имею свое мнение по каким-то вопросам, это не означает, что я против жителей Поселения. Мне так же сильно, как и тебе, хочется, чтобы Сопротивление победило.

– Поэтому ты помогаешь Тео? – спрашивает он. – Ты отправилась во дворец, не сказав об этом Аннике, чтобы найти доказательства, что Мартина можно спасти. Так чем это поможет Поселению?

Я лихорадочно обдумываю его слова. Как он узнал?

Гил раздраженно вздыхает:

– Тео совершенно не умеет скрывать свои чувства. И никогда не мог ничего скрыть от меня.

– То, что мы хотим сделать, никак не навредит Поселению. Я не прошу у тебя отсрочить ваши планы. А прошу лишь дать большей свободы, чтобы попробовать спасти Мартина.

– Я знаю, что ты всегда думаешь о своей сестре и о том, каким будет этот мир, когда она попадет сюда. Но ты не единственная, у кого есть люди, о которых нужно позаботиться. Я… я знаю, каково это… желать избавить дорогого тебе человека от боли. – Он опускает подбородок, желая скрыть эмоции, на мгновение прорвавшиеся. – Знаю, каково это… желать уберечь его от этого ада.

Мне ничего не известно о семье Гила в смертном мире. Я никогда не спрашивала… никогда не задумывалась, есть ли у него кто-то.

Но боль, которую он испытывает, мне знакома…

Возможно, в мире живых у Гила есть своя Мэй.

Я сглатываю и вдруг понимаю, что мы все еще держимся за руки, но сейчас я уже не уверена, что хочу отстраниться.

– Если ты это понимаешь, то помоги нам, – еле слышно выдыхаю я.

Но он качает головой:

– Я не поставлю под удар нашу миссию.

– Значит, мы по разные стороны баррикад, – говорю я.

– Видимо, да, – отвечает он.

Я смотрю на наши переплетенные руки.

Могли ли мы стать друг для друга кем-то еще в другой жизни? Кем-то еще, кроме врагов, сражающихся по одну сторону фронта?

И хотя я понимаю, что этот момент должен закончиться, но не хочу этого. Мне хочется остановить время, насладиться тишиной леса и ароматом моря, доносящимся с берега. Хочется запомнить каждую мерцающую звезду и то, как Гил смотрит на меня. Словно он может почувствовать то же самое.

Но в другой жизни.

И в это мгновение наши руки начинают светиться, отбрасывая на наши лица серебристое сияние. Я смотрю на Гила, а он не сводит с меня глаз.

– Это ты или я? – спрашиваю я.

И, словно в ответ, лес вокруг нас озаряет сияние. Светящиеся белые шары устремляются к нам отовсюду и начинают кружить над нами, словно в танце. Это красиво, безупречно и запомнится надолго.

На моем лице появляется широкая улыбка:

– Ты просто выпендриваешься.

А Гил продолжает рассматривать мое лицо. Он так близко, что я вижу каждую его ресничку и карие искорки в глазах. Чувствую запах жженой древесины, исходящий от его одежды и листьев, что запутались в его волосах. Замечаю, как кривится в привычной ухмылке его рот… словно он хочет что-то сказать, но сдерживается.

Но при этом кажется, будто он находится в тысяче километров отсюда.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но свет внезапно гаснет, а Гил отпускает мою руку. На его лице вновь появляется отстраненное выражение, и я прижимаю ладонь к груди, словно это ранит меня.

– Нам пора возвращаться. Здесь небезопасно, – говорит он и вновь устремляется к докам.

Но я не сразу иду за ним.

Мне требуется несколько секунд, чтобы восстановить дыхание.

Глава 33

– Ты действительно думала, что я ни о чем не узнаю? – Анника стоит перед голограммой дворца принца Келана, которая медленно вращается вокруг своей оси.

Мы с Тео переглядываемся.

«Гил», – догадываюсь я. Конечно же, он рассказал о нас. Самодовольный предатель.

И как я могла подумать, что мы можем стать друзьями?

Я сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не закатить глаза:

– Не знаю, что сказал Гил, но…

– Гил ничего не говорил, – обрывает Анника, и меня охватывает невероятное облегчение, отчего я тут же начинаю злиться. – Мы услышали, как принц Келан в Зале совета говорил, с каким нетерпением ждет фестиваль Кровавой луны. В том числе из-за того, что хочет вновь увидеть некую особу.

Щеки заливает румянец. И Тео слегка краснеет.

– Ты нарушила мой приказ, – продолжает Анника. – И действовала за моей спиной. И поставила под угрозу наши планы. Не говоря уже о том, что подвергла себя опасности.

От наступившей тишины начинает звенеть в ушах.

– Но, – переведя дыхание, говорит она, – не стану отрицать, что это может сыграть нам на руку.

– Ты не злишься? – боязливо спрашиваю я.

– О, я в бешенстве, – произносит она ласковым голосом, несмотря на яростный огонь в ее янтарных глазах. – Но у меня нет времени поддаваться чувствам. Особенно когда на носу фестиваль и необходимо выстроить план действий.

– Ты хочешь, чтобы я отправилась на фестиваль Кровавой луны? – Я удивленно смотрю на нее.

– Да, – отвечает Анника. – Я хочу, чтобы ты как можно ближе подобралась к принцу Келану. Раз уж он отчего-то привязался к тебе, нужно этим пользоваться. И если повезет, он начнет доверять тебе. Тогда ты сможешь разузнать у него о Ночи Падающей звезды и, возможно, о местонахождении Сферы.

Я кошусь на Тео. Возможно, я смогу узнать и о Мартине.

– Ты готова? – спрашивает Анника, серьезно глядя на меня.

– Да, – кивнув, отвечаю я.

– Хорошо, – произносит она и указывает на дверь. – Тогда не буду задерживать. У тебя всего несколько дней, чтобы создать платье.

* * *

Я сплетаю золотисто-зеленое платье из кружев и тюля. И вдобавок оно украшено столькими драгоценными камнями, что скорее напоминает произведение искусства, чем одежду.

Но когда я примеряю его и подхожу к зеркалу, то понимаю, что сделала платье, которое напоминает о танцующих в темном лесу огоньках.

* * *

Королева Офелия в платье цвета сапфира расхаживает из стороны в сторону, а тени клубятся у ее ног. Она поднимает голову, и даже в окружающей нас темноте я вижу, как выделяются ее острые скулы.

– Думаю, я бы простила его. Человека, который меня убил, – говорю я. – Нет, это не из категории «мне бы хотелось» или «я должна». И не потому, что все считают, что прощение – это проявление доброты. Этот мужчина не заслуживает моей доброты. Он причинил мне боль, и я ничего ему не должна. Но это не означает, что он не заслуживает чьей-то доброты. Возможно, у него есть родители, или друзья, или еще какой-то человек, который заботится о нем. Так что пусть это будет на их совести. – Я замолкаю на мгновение. – Но я ставлю на этом точку. Я прощаю его потому, что не хочу, чтобы нас что-то связывало. Даже в загробной жизни.

Она молчит.

– Я… я просто хотела, чтобы ты знала, – заканчиваю я.

Офелия поворачивает в мою сторону голову, а ее черные глаза выискивают в воздухе хоть что-то, за что можно зацепиться.

– Неужели тебе не хочется, чтобы он страдал?

– Не хочется, – уверенно отвечаю я. – Его страдания причинят боль кому-то другому. Мне от этого не станет легче. И не вернет меня к жизни. – Я пожимаю плечами. – Мне не хочется цепляться за то, что причиняет мне боль. Это часть свободы.

Ее рот приоткрывается:

– Ты хочешь сказать, что я несвободна?

– Ты ненавидишь людей. А ненависть – это тюрьма.

Она хмыкает и складывает свои изящные руки на груди:

– Вот только это не совсем так. Когда я столкнулась с людьми впервые, они вызвали мое любопытство. Мне нравятся вещи, которые не сразу удается понять. – Она наклоняет голову. – Но через какое-то время я поняла, что узнала о них все, что можно. Люди ограниченны и из века в век повторяют одни и те же ошибки. Может, ты этого и не видишь, но я защищаю Бесконечность от их жестокости.

– Не все люди жестоки, – возражаю я.

– То же самое можно сказать и о Колонистах. Но люди стали презирать нас с первой минуты, как мы появились здесь.

Я хмурюсь:

– Ты пыталась ужиться с нами?

– Пыталась. Но те, кто знал обо мне из реальной жизни, относились ко мне как к проказе. А те, что появились здесь раньше, – словно я вызывала у них омерзение. Я с легкостью управляла этим миром, а они смотрели на меня с ужасом, как на существо, которое необходимо контролировать. Я пыталась найти с ними общий язык, но… – Взгляд ее черных глаз устремляется вдаль. – Как я уже тебе говорила, люди не меняются.

Сомневаюсь, что всё из ее рассказов правда. Хотя какой смысл ей лгать? Но я никогда не узнаю, что произошло на самом деле, если не увижу воспоминаний людей, живших в Бесконечности до Первой волны. Если не увижу воспоминаний Офелии. А единственный способ сделать это – Обмен. Который происходит при личной встрече.

Так что нужно решить, верить ей или нет.

Я закрываю глаза и говорю то, в чем уверена:

– Я не хочу контролировать тебя. И никогда этого не делала.

А затем разрываю нашу связь. Но в последний момент до меня доносится:

– Как жаль, что люди всегда меняют свое мнение.

Глава 34

Фестиваль Кровавой луны проводится в Осеннем районе в Доме Урожая. И если в Летнем районе почитают произведения искусства, то здесь главная любовь – это еда.

Вход в поместье обрамляет золотисто-красная листва. В воздухе парят свечи, освещая путь в дальнюю часть здания, где уже начались танцы. Наслаждаясь звучанием арфы, я обхожу зал и улыбаюсь в ответ на любезности встреченных Колонистов.

Роскошное оформление каждой комнаты бросается в глаза. С темно-бордовых стен свисают покрытые золотом букеты, словно сверкающие сокровища. Потолок украшают прекрасные мозаики с изображением необъятных лесов герцогства Победы. При этом каждая плитка слегка смещена, отчего с разных мест комнаты ты видишь картину по-разному. Парящие в воздухе свечи слегка колеблются в такт музыке, делая атмосферу комнаты волшебной.

Принц Келан стоит у камина. Он разговаривает с Валлисом и несколькими Колонистами, которые держатся так же царственно, как и он. На нем туника, расшитая цветами, и привычные белые меха, которые в свете камина кажутся золотистыми.

К ним подходят двое людей-слуг. Один из них несет поднос с медовыми пирожными, а второй – бокалы с темно-фиолетовой жидкостью. На них форма цветов Осеннего района. Я всматриваюсь в их лица в надежде, что среди них есть та девушка из дворца, но быстро понимаю, что не знаю этих людей. Да и надежда была призрачная. В Доме Урожая свои слуги. Но все придворные принца Келана здесь. И вдруг кто-то из них захватил своих слуг, среди которых окажется и она.

Один из Колонистов в блестящем костюме цвета бронзы с замысловатым головным убором и с бокалом в руке стоит перед открытыми дверьми, что ведут на террасу. Объявив о начале банкета, он приглашает всех занять свои места в южном саду. И гости следуют за ним, словно муравьи за своим вожаком.

Я тут же оглядываюсь по сторонам, чтобы понять, смогу ли скрыться от чужих глаз до окончания ужина. Не очень-то хочется вести беседы за столом.

– Ты пришла, – говорит принц Келан, бесшумно появляясь рядом со мной.

Я опускаюсь в реверансе, а затем выпрямляюсь, и наши глаза оказываются на одном уровне.

– Пришла, – отвечаю я, не в силах подобрать слова.

Все проходящие мимо нас почтительно кивают принцу. Большинство из них, кажется, вообще не обращают на меня никакого внимания, а некоторые, наоборот, рассматривают несколько долгих секунд.

Думаю, внимание принца к моей персоне не то, что удалось бы скрыть от других.

Келан наклоняется ко мне, и меня окутывает аромат сосны.

– Еще не поздно сбежать, – с улыбкой говорит он. – И я бы не стал тебя в этом винить. Все, о чем я думаю с начала фестиваля: как бы поскорее уйти отсюда. – Он замолкает на мгновение. – Хотя, кажется, мне уже не так сильно хочется уйти, как минуту назад.

Понимая, что мне следует как-то ответить на этот флирт, я растягиваю губы в улыбке:

– Уйти до банкета – дурной тон.

Эти слова вызывают тихий и сдержанный смех, который явно предназначался только для меня. После чего он приподнимает локоть, предлагая взяться за его руку. Нервничая, я кладу руку на сгиб его локтя, после чего мы направляемся в сад через двери террасы.

На ухоженной траве расставлены ряды столов, заставленные фарфоровыми блюдами и красивыми подносами, которые ломятся от жареного мяса, глазированных пирогов, медовых корнеплодов и пряных каштанов. Оставшееся свободное место заполняют зрелые фрукты и высокие хрустальные бокалы, в которых бурлят горячие напитки.

А перпендикулярно им установлен другой стол, в центре которого установлен вырезанный из дуба трон.

Принц Келан подводит меня к пустому стулу рядом с троном, и мне приходится приложить все силы, чтобы не выпучить глаза от удивления.

– Вы хотите, чтобы я сидела здесь? – спрашиваю я, настолько поразившись этому, что даже не пытаюсь говорить спокойным тоном. – Вы уверены, что это возможно?

Он в ответ тихо смеется и кивает, а затем опускается на трон.

Я опускаюсь на стоящий рядом стул и вдруг понимаю, что некоторые Колонисты таращатся на меня, отчего мне становится неуютно. Не важно, готова я к этому миру или нет, судя по всему, у меня нет пути назад.

– Командир Кьяс, – внезапно произносит Келан.

И я тут же удивленно вскидываю голову.

Перед нами стоит командир Легиона герцогства Победы. Его темно-рыжие волосы зачесаны назад, подбородок скрывает небольшая борода, а форма такая же свежая, как вечерний воздух.

– Ваше Высочество, – кланяясь, говорит он. – Прошу прощения за опоздание.

– Надеюсь, новые гвардейцы устроились?

Келан поднимает свой кубок, коротко приветствуя Колонистку, которая присела в реверансе перед нами, прежде чем отправиться к своему столу.

– Да, – кивнув, отвечает командир Кьяс.

Он не смотрит на меня, но я этому рада. А вдруг, взглянув в мои глаза, он поймет, что я не только знаю о его предательстве, но и сама предатель.

Принц Келан взмахивает рукой, отпуская командира Гвардейцев, который тут же направляется к своему месту в конце нашего стола. По соседству от него сидит Валлис и неловко ерзает на стуле, морщась намного сильнее, чем обычно. Он что-то тихо говорит командиру Кьясу, судя по всему, что-то неприятное, потому что Гвардеец хмурится в ответ. Но тут на террасе начинает играть арфа, и я отворачиваюсь от них, отвлекаясь на музыку.

В то же мгновение в саду появляются слуги. Они накладывают еду в тарелки, наполняют кубки и вежливо улыбаются, хотя их глаза остаются совершенно пустыми. Я старательно подавляю желание сказать «спасибо», когда один из слуг кладет мне мясо, но все же бросаю на него взгляд. И тут понимаю, что это девушка из дворца.

Сердце пускается вскачь, отчего приходится сжать губы, а она скользит к другому столу, чтобы обслужить Колонистов.

– Ты слышала историю о Кровавой луне? – прерывает мои мысли принц Келан.

И я оказываюсь перед выбором: продолжить следить за девушкой или играть с герцогом Победы.

– Не от вас, Ваше Высочество, – улыбнувшись, отвечаю я.

Вокруг его глаз собираются морщинки, выдающие озорство:

– Говорят, после Первого Рассвета, когда королева Офелия прибыла в Бесконечность, луна исчезла на двадцать три дня. Все это время она бродила по миру, пытаясь отыскать в нем свое место. Но люди не приняли ее. Они считали, что ее появление повлияло на мир. Что из-за нее пропала луна. Не желая проводить жизнь в одиночестве, она создала и принесла в этот мир четырех сыновей. В ту же ночь, когда родились принцы, на небо вернулась луна. Только оранжево-красного цвета, как хвост феникса, рожденного из огня. Так что, как понимаешь, Кровавая луна – праздник жизни.

Приподняв бровь, я наклоняюсь к нему:

– Звучит так, словно это еще и ваш день рождения.

– Верно. По идее они должны бы были уделить больше внимания этому, – говорит принц Келан и подносит бокал ко рту.

Не в силах сдержаться, я смеюсь. А когда осознаю, где и с кем нахожусь, тут же засовываю в рот кусок пирога и принимаюсь жевать его, чтобы отвлечься.

Принц Келан опускает свой бокал, и уголки его губ подрагивают от сдерживаемой улыбки.

Трапеза длится гораздо дольше, чем я ожидала, учитывая, что еда здесь только для того, чтобы отдать дань традициям, а не необходимость. Так что проходит довольно много времени, прежде чем слуги возвращаются, чтобы убрать тарелки, а большинство Колонистов отваживаются вернуться в зал, чтобы потанцевать и выпить.

Я поднимаюсь из-за стола вслед за принцем и с волнением обвожу взглядом сад в поисках девушки из дворца. Но ее нигде не видно.

Валлис стоит в нескольких метрах от нас, не сводя взгляда с командира Кьяса, который разговаривает с несколькими Колонистами на другой стороне сада. А затем, словно у него закончилось терпение, он подходит к командиру и что-то шепчет ему на ухо. Кьяс кланяется и извиняется перед собеседниками, после чего эта парочка исчезает за живой изгородью.

Но Келан не спешит за ними, чтобы узнать, что задумали Валлис и командир Легиона Победы, а слушает, как я притворно восхищаюсь декором зала.

Принц Келан открывает рот, чтобы что-то сказать мне, но его внимание отвлекает Колонист с тщательно уложенными волосами песочного цвета. Он выглядит немного неуместно среди остальных гостей, потому что на нем простой наряд из зеленого шелка, а украшением можно назвать лишь золотистую посыпку на щеках.

– Ваше Высочество. – Колонист кланяется, прижимая руку к сердцу. – Принц Лисандр шлет вам свои поздравления.

Лисандр. Неужели это Колонист из герцогства Смерти?

– Не ожидал увидеть тебя здесь, – признается Келан. – Обычно брат отправляет сообщения дирижаблем, чтобы не посылать кого-то из дворца.

– В честь фестиваля Кровавой луны Его Высочество сделал исключение. – Голос Колониста подобен бархату. – Чтобы я мог передать вам подарок от герцогства Смерти.

– Хорошо, – с совершенно нечитаемым выражением на лице говорит Келан. – Простите, я отойду на минутку, – повернувшись ко мне, добавляет он, а затем шагает по ухоженной траве вместе с Колонистом в зеленом наряде, а потом исчезает в саду.

Наверное, Аннике хотелось бы, чтобы я подслушала их разговор – чтобы узнать побольше об экспериментах в герцогстве Смерти, – но у меня появилась скорее всего единственная возможность отыскать служанку.

В последний раз, когда я пыталась найти ее, все пошло не так. Я разнервничалась, не подготовилась заранее и испугалась увиденного в подвале. Мне не хватило смелости, и шанс оказался упущен.

Так что нельзя допустить, чтобы это повторилось.

Я направляюсь к дверям террасы и вновь вхожу в Дом Урожая. Мне не составляет труда затеряться среди множества пар, кружащихся под музыку. Я иду вдоль стены и, улучив момент, выхожу в ближайшие двери в коридор. А затем пробираюсь вперед, старательно избегая случайных встреч с кем-либо.

Спустя несколько минут я спускаюсь на этаж ниже, где мне тут же попадается слуга с пустым взглядом.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – не выражая ни единой эмоции, спрашивает он.

Я прохожу мимо и спускаюсь по следующей лестнице, пока не оказываюсь в гостиной с камином, в котором потрескивает огонь. И вижу у стены трех человек-водителей с серебристыми браслетами с черными камнями в центре. Их пустые взгляды тут же устремляются ко мне.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – спрашивают они в унисон.

От этой картины по позвоночнику пробегают мурашки. Я иду из комнаты в комнату, стараясь подавить отчаяние, пока один за другим слуги с совершенно ничего не выражающими взглядами задают мне один и тот же вопрос.

Их слова звучат у меня в голове, пока не сливаются в хор. А меня не затапливает тревога.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – звучит вновь и вновь, пока я не устремляюсь обратно вверх по лестнице, а потом и по коридору к бальной зале.

Кто-то хватает меня за запястье и тянет к одной из стен. Я оборачиваюсь и вижу девушку из дворца, которая испуганно смотрит на меня, моля о чем-то. Наверное, о помощи.

Она обхватывает мою руку и сжимает ее, выпучив глаза, хотя на ее лице все так же не отражается ни единой эмоции.

Она явно осознает происходящее.

– Что? – поспешно спрашиваю я. – Что ты пытаешься мне сказать?

Девушка вновь сжимает мою руку.

– Я не понимаю, – сжимая ее в ответ, говорю я. И, понимая, что у меня нет в запасе времени, чтобы расспросить ее, все же интересуюсь: – Ты что-нибудь знаешь о заключенных в Зимней Крепости? Можешь передать сообщение кое-кому… человеку по имени Мартин?

Девушка резко поворачивает голову в сторону, а затем убегает, оставляя меня одну.

Стоит мне раскрыть ладонь, как сердце пускается вскачь: я вижу смятый клочок бумаги, который девушка сунула мне в руку.

Я разглаживаю края и пытаюсь расшифровать слово, написанное черными чернилами и трудночитаемым почерком. Я несколько раз прохожусь взглядом по каждой букве, прежде чем до меня доходит смысл: «Слушай».

И, засовывая бумажку в карман и возвращаясь на фестиваль, я могу лишь гадать, что оно означает.

Глава 35

Колонисты идут через сад к небольшому озеру. Они выстраиваются на берегу с красными фонариками в руках, а затем отпускают их в темное, безлунное небо.

И через мгновение красные светящиеся шары заполняют небосвод, как капли краски на темном холсте. А несколько Колонистов в золотых мантиях начинают петь. Их чистые, как стекло, и мягкие, как мед, голоса разносятся над водой, словно появившиеся на свет призраки, вышедшие на охоту.

Я наблюдаю за поющими с одного из небольших утесов, но все мои мысли – о листке бумаги, спрятанном в кармане.

Красные фонарики, плывущие по небосклону, зачаровывают своей красотой, медленно поднимаясь все выше и выше. А мерцающий внутри их огонь меняет свой цвет с алого на вишневый.

Все лица Колонистов сейчас обращены к небу. И мне с легкостью удается найти в толпе принца Келана в белых мехах и с серебряной короной на голове. Он выделяется на фоне остальных. Но дело не в его наряде. А в выражении лица.

Словно он не принадлежит этому месту.

Как и я.

Когда песня заканчивается, принц Келан поднимает ладони к небу, и все фонарики охватывает огонь. Воздух наполняет потрескивание, а ярко-оранжевая бумага превращается в пепел и осыпается на землю, пока от фонариков ничего не остается.

И тогда на небе появляется круглая, как монета, и алая, как кровь, луна.

Мир словно затихает. Вода замирает, ветер исчезает, а Колонисты словно застывают.

Времени не существует.

Но через пару мгновений воздух вновь наполняется пением, а принц Келан отворачивается от глади озера и направляется обратно к Дому Урожая.

Думаю, он не шутил, когда говорил, что лучше бы провел этот вечер в одиночестве, чем на фестивале.

Я спускаюсь по склону утеса к яблоневым садам, мягко ступая по хрустящим осенним листьям. Воздух наполняет сладковатый аромат фруктов и тарталеток с ежевикой, которые подавали после еды. В голове возникает мысль, а не уйти ли отсюда, пока не подали следующее блюдо, но тут я замечаю принца Келана под одной из самых больших яблонь. Он успел снять меховой плащ и теперь одет лишь в легкую тунику, мерцающую в темноте.

Я медленно подхожу к нему и, остановившись перед ним, приседаю в реверансе.

Но он даже не смотрит на меня. Его глаза прикованы к темному небосводу.

– Когда-нибудь при взгляде на небо ты задавалась вопросом, какой станет Бесконечность в будущем?

Я слежу за его взглядом и замечаю, как на небе вспыхивает первая звезда. Даже воспоминания всех попавших сюда людей не помогли выстроить звезды в правильном порядке. Вот только Келан и не видит звезд. Для него небо совершенно темное. Но при этом он смотрит так, будто знает, как они могут сиять.

Мы оба обладаем способностью видеть красоту, даже если понимаем под этим словом разные вещи.

Может, и мир мог бы быть таким. Смесью различных понятий. Местом, где все могли бы существовать вместе.

Я прикусываю язык. Некоторые мысли лучше запрятать подальше, пока они не исчезнут совсем. А другие молят, чтобы их озвучили окружающим.

Но стоит ли предлагать Келану то, что Офелия считает невозможным?

Стоит ли пытаться построить мост?

Я вновь перевожу взгляд на темный горизонт:

– А какой вы видите Бесконечность?

Он опускает взгляд чуть ниже:

– Местом бесконечных возможностей.

– Вы управляете целым двором, – говорю я. – Разве вы не обладаете ими?

– Бесконечность носит такое название не просто так. И стоит королеве Офелии захотеть – наше герцогство окажется всего лишь малой частью этого мира, – замечает принц Келан, скорее больше обращаясь к себе, чем ко мне. – За его границами столько всего. Гораздо больше, чем ты себе представляешь. Мир скоро изменится, и я беспокоюсь, что могу оказаться не у дел. – Он поворачивается ко мне, демонстрируя ямочки на щеках. – Наверное, я кажусь тебе эгоистичным, раз критикую собственное герцогство вместо того, чтобы принимать его.

– Вовсе нет, – говорю я. – Просто пытаюсь понять, что можно захотеть такого, чего нет в Победе.

– Герцогство Победы – вечный праздник. И мне это надоело. Надоело, что я не могу выбраться за границы, которыми меня окружили.

– Вы устали от своей клетки, – тихо говорю я.

Совсем как люди. Как жители Поселения.

По сути, мы хотим одного и того же.

Так почему мы не можем оказаться на одной стороне?

– Мы не можем придумать что-то новое или пойти по не изведанному никем пути. – Он качает головой. – И что бы мы ни создавали, мы все еще во власти людей. Они могут представить то, что недоступно нам. И лишь благодаря им этот мир еще не разлетелся на куски. Мы никогда не обретем истинной свободы, пока не выйдем за выстроенные границы, как может только человеческое сознание.

Я морщусь. То, чего он хочет… Не знаю, смогут ли люди дать ему это, даже если захотят. Потому что не мы устанавливали эти границы. И уж явно не наша вина в том, что они не могут мечтать.

Что, если единственная возможность заполучить это, – эксперименты в герцогстве Смерти?

Я тщательно продумываю свой ответ:

– Вы верите, что единственное решение – избавить этот мир от людей?

Келан с любопытством смотрит на меня, а затем пожимает плечами:

– Никто не говорил, что мы не можем сосуществовать.

По словам Офелии, она пыталась сделать это. Но что в ее понимании «сосуществование»? И от чего она была готова отказаться, чтобы все сработало?

Даже в семьях идут на компромиссы, чтобы не ссориться. Может, с правильным посылом – и правильными людьми, готовыми на сотрудничество, – мы смогли бы попробовать еще раз.

Возможно, перемены нужно начинать, отыскав с обеих сторон смельчаков, которые попытаются этого добиться.

– А вдруг это невозможно? – кротко спрашиваю я. – Вдруг благодаря их сознанию, которое помогает удерживать этот мир… вдруг они смогут найти способ проломить сдерживающие нас границы?

Не знаю, возможно ли это и смогут ли люди когда-нибудь найти в себе силы на такой шаг.

Но вдруг нам удастся обменять мечты Колонистов на мир? Что, если только совместными усилиями мы все обретем свободу?

Нахмурившись, Келан поворачивается ко мне, отчего во мне просыпается беспокойство, что я зашла слишком далеко.

– Подобная вера в людей – смертельная ошибка. Достаточно заглянуть в исторические записи, чтобы найти доказательства этому. Несмотря на то что первые люди появились множество веков назад, они так и не научились уважать отличия друг друга. Они издеваются над своими же собратьями из-за пола, способностей, цвета кожи. Их больше заботит, правы ли они, чем доброе отношение. При этом они еще и притворяются добрыми, чтобы оправдать собственное невежество. Они злятся, если кто-то попытается высказать другое мнение. А когда злость разрастается, то объявляют войну. – Келан вздергивает подбородок. – Они никогда не сочтут нас равными. И никогда не позволят нам стать свободными по-настоящему. А я устал жить в клетке.

Я перевожу взгляд на звезды. Офелия говорила то же самое. Неужели люди действительно безнадежны?

Если я не смогу убедить Келана – единственного Колониста, который, насколько я знаю, желает лучшего мира, – кто вообще станет меня слушать?

А в одиночку мне ничего не удастся добиться. Надежде требуется поддержка.

Иначе…

Иначе она умрет.

– Ты веришь, что мы могли бы сосуществовать? – вдруг спрашивает принц Келан.

Я переступаю с ноги на ногу, обдумывая ответ:

– Я верю, что каждый способен измениться благодаря своему опыту, особенно в месте, где воображение и время бесконечны.

Это не оправдание тому, что люди всегда плохо относились друг к другу. Но, возможно, после смерти они смогут стать такими, какими никогда бы не стали при жизни. Возможно, даже те, кто был преступником.

– Я верю в надежду, – говорю я.

– Неужели ты доверяешь им? После стольких лет войны и боли… неужели ты бы доверилась им и стала бы жить рядом с ними? Думаешь, что они дадут нам возможность мечтать?

– Я верю в такую возможность. И, думаю, вы верите в лучший мир так же сильно, как и я. – С моих губ срывается осторожный вздох. – Но больше всего я верю в то, что если и существует какой-то способ жить бок о бок с людьми, то именно вы сможете его найти.

Принц Келан долго ничего не отвечает, и окружающую нас тишину нарушают лишь наше дыхание и шорох листьев.

– Ты действительно так думаешь? Или просто говоришь то, что, по-твоему, мне хочется услышать? – тихо спрашивает он, с волнением глядя на меня.

Интересно, как часто ему говорят правду? Как часто он ожидает этого от других?

Я смотрю в его серебристые глаза и понимаю, что не могу сейчас ему соврать. Да, я скрываюсь за маской, и мои мотивы появления здесь совершенно не те, о каких он может думать. Но мои слова… мой голос…

Вот что сейчас имеет значение. Возможно, больше чем когда-либо.

Мы смотрим друг на друга.

– Я говорю это от всего сердца, Ваше Высочество.

И его лицо озаряется такой искренней улыбкой, что, боюсь, она станет моей погибелью.

Глава 36

– И она ничего не сказала? – Ахмет кладет скомканную записку на стол перед собой.

Я качаю головой:

– Не уверена, что она вообще могла говорить. Казалось, ей трудно даже рот раскрыть. – Я указываю рукой на клочок бумаги. – И мне все еще непонятно, что означает «Слушай».

Тео морщится:

– Ты уверена, что там написано именно это?

– Мне тоже так кажется. – Шура, прищурившись, рассматривает записку. – Здесь определенно есть «й». И, возможно, «у».

Анника расхаживает за их спинами, скрестив руки на груди. На ее лице застыло серьезное выражение, а еще она не произнесла ни слова с тех пор, как я рассказала, что служанка определенно осознавала происходящее. С тех пор как я показала доказательства.

Я бросаю виноватый взгляд на Тео:

– У меня не было возможности узнать, есть ли еще такие же люди, как она… владеет ли кто-то еще хотя бы частичкой разума.

Он коротко кивает, понимая, что я говорю о Мартине.

– Почему мы никогда раньше не находили доказательств того, что люди возвращали себе разум? – Нахмурив брови, Ахмет смотрит на Аннику. – Неужели мы могли это упустить?

Она поджимает губы:

– Мне не нравится мысль, что мы могли упустить что-то столь важное. Я больше склоняюсь к тому, что эта девушка – уникум. Возможно, она притворилась, что проглотила таблетку, или, может, ее разум смог адаптироваться к этому веществу.

– Она не притворялась. – Желание защитить девушку поднимается во мне, отчего я невольно напрягаю плечи. – Я видела это… сколько сил ей требовалось, чтобы побороть то, что с ней сделали Колонисты. И если ей удалось вернуть часть разума, то, возможно, это смогли сделать и другие. – Я слежу взглядом за Анникой, пока она расхаживает по другую сторону стола. – Мы должны что-то сделать, чтобы помочь ей.

Она останавливается и поворачивается ко мне:

– Мы ничего не станем делать, пока не получим еще какую-либо информацию. Записка с одним едва понятным словом – не так уж и много.

– Но это уже кое-что, – решительно возражаю я. Потому что это доказывает, что я права.

– Да. Но этого недостаточно. – И, прежде чем я успеваю возразить, она наклоняет голову и продолжает: – Мы приложим все усилия, чтобы узнать побольше о том, возвращают ли люди себе разум. Но мы не станем откладывать начало войны.

– Вы не поможете ей? – Сказанное ею настолько поражает меня, что я с трудом выдавливаю слова.

– Я этого не говорила, – вздохнув, возражает Анника. – Но она не единственная, кто нуждается в помощи, Нами. И прямо сейчас единственный способ помочь ей, помочь всем нам – сосредоточиться на нашей миссии. – Она ждет, пока ее слова, как недозрелый плод, не нальются для меня смыслом. – Тебе удалось что-нибудь вытянуть из принца? Что-то полезное?

– Нет, но…

Я замолкаю на мгновение, обдумывая, стоит ли рассказывать им, что герцог Победы говорил о совместном существовании людей и Колонистов. Вряд ли они поверят в серьезность его намерений после одного разговора. Возможно, один разговор не изменил мнения Келана.

Нужно провести с ним больше времени.

– Думаю, мне стоит еще с ним встретиться, чтобы больше порасспрашивать его, – предлагаю я.

Возможно, мне что-то удастся узнать о девушке.

– Ты вернулся, – внезапно говорит Ахмет.

Я оглядываюсь через плечо и вижу в дверном проеме Гила со сложенной коричневой тканью в руках.

– Это… – Ахмет застывает от напряжения, и кажется, в любую минуту его хватит удар.

Гил пересекает комнату и кладет ткань на стол перед собой.

– Это сработало.

Ахмет закрывает глаза, словно вознося молитву, и в комнате повисает тишина. Через мгновение он поднимается на ноги и кладет руку на плечо Гила.

– Тебя кто-нибудь видел?

– Нет, – уверенно отвечает Гил. – Ен остался там, чтобы держать все под контролем. Но вам следует поторопиться… они скоро начнут его искать.

«Его искать». Перед глазами так ясно всплывает стеклянная тюрьма, словно она находится передо мной.

Неужели в ней сейчас кто-то находится?

В ушах начинает звенеть от беспокойства, и я делаю шаг к Гилу:

– Что происходит? Ты…

– Тебе еще рано об этом знать, – перебивает Гил, старательно отводя взгляд.

Наверное, мы всегда будем отталкивать друг друга при сближении, как магниты с одинаковой полярностью.

Но я знаю об их укрытии. Так почему поимка Колониста выходит за эти рамки?

– Гил прав, – вмешивается Анника, останавливая нашу зарождающуюся перепалку. – Сейчас тебе стоит сосредоточиться на том, чтобы принц Келан начал доверять тебе. Я хочу, чтобы ты получила информацию о Сфере. Но расспрашивай как можно более аккуратно. И если принц Келан проболтается хоть о какой-то мелочи, мы должны узнать об этом.

Ахмет выглядит так, словно видит другой мир сквозь вуаль. Словно он видит будущее. А когда начинает говорить, в его голосе слышится тоска:

– Если это сработает… если мы сможем добраться до Сферы… – Он смотрит на Аннику остекленевшим взглядом.

Она в ответ берет его за руку и сжимает ее:

– Знаю.

Надежда добиться недостижимого переполняет их, разливаясь по комнате. Но меня она обходит стороной. На их лицах появляется такая воодушевленность, словно их сердца наполнены гелием, а вот мое оседает под грузом вины и стыда.

Не важно, удастся ли мне перетянуть принца Келана на свою сторону. Если жители Поселения не откажутся от своей миссии. Если они продолжат похищать Колонистов, пути назад не будет.

Нужно сказать что-то, пока не поздно.

Я закрываю глаза и считаю до трех:

– Если мы уничтожим Сферу, то все Колонисты умрут.

Я поднимаю глаза и понимаю, что все смотрят на меня.

– Колонисты – вирус, который необходимо уничтожить, – решительно говорит Анника.

– А вдруг есть другая возможность? – выпаливаю я, и меня тут же одаривают подозрительными взглядами. – Вдруг нам удастся договориться с принцем Келаном?

Гил стискивает пальцы в кулаки, словно готовится к драке.

Я стреляю в него взглядом:

– Если бы появился шанс вернуть Бесконечность, не проливая крови, неужели бы мы им не воспользовались?

– Похоже, чем чаще ты общаешься с Колонистами, тем больше предпочитаешь их, – обвиняет меня Гил.

– Если из-за желания жить в мире я становлюсь похожа на Колонистов, то, может, стоит задуматься, кто они на самом деле? – Я обвожу взглядом остальных. – Я хочу помочь избежать ненужной резни. Знаю, в этом мире есть плохие Колонисты, но в мире смертных встречаются люди и похуже. А раз Колонисты подражают людям, разве они не воспроизводят увиденное ранее?

– И что ты предлагаешь? – прищурившись, спрашивает Анника.

– Мы поможем им освободиться от ненависти, – говорю я. – Колонисты знают только то, что уже видели однажды. И только мы можем научить их тому, чего не пробовали сами. Так почему бы нам не показать им, что мы можем жить вместе?

Атмосфера в комнате резко меняется, наполняясь негодованием, которое бросается на меня, словно дикий зверь. Мне следовало придержать язык. А не выкладывать все сразу.

– Почему ты ведешь себя так, словно мы враги? – внезапно говорит Шура с болью в глазах. – Ты знаешь, сколько потребовалось усилий, чтобы добиться всего, что у нас сейчас есть? Хотя бы представляешь себе это?

Я сглатываю комок в горле, боясь смотреть им в глаза, но понимая, что это необходимо сделать.

– Я не считаю вас врагами. Ни разу не посчитала. Но и не понимаю, зачем уничтожать целый вид.

– Они ненастоящие, – сквозь зубы выдавливает Тео. – Колтам плевать, страдаем мы или нет. Или как именно мы страдаем, если на то пошло. Они не хотят, чтобы мы жили в этом мире, и делают все, чтобы избавиться от нас.

– Но если бы мы смогли убедить Колонистов попробовать жить вместе… – начинаю я.

– У нас нет на это времени, – раскрасневшись, перебивает Тео. – Они уже пытаются выяснить, как разорвать связь между Бесконечностью и людьми навсегда. А что произойдет, когда они это узнают? Что станет с моим братом, если они решат отправить его из Зимней Крепости в герцогство Смерти?

– А вдруг я смогу поговорить с принцем Келаном и убедить его…

– Колонисты – монстры, – злясь, рычит Шура. Злясь на меня. – Ты не сможешь их убедить. Ты не знаешь, какие они на самом деле.

– Ты не знаешь Келана, как я. Он не монстр, – в отчаянии восклицаю я. – Он верит, что мы можем жить по-другому. В лучшем мире. Ему просто нужно подсказать, как этого добиться.

– Ты серьезно? – кричит Тео. – Он чудовище! Это он отправил человека в герцогство Смерти, где сознание бедняги оторвали от тела. Это он бросил моего брата в Зимнюю Крепость, где его станут пытать. Это он хочет выманить всех жителей из Поселения, чтобы избавиться от нас раз и навсегда. Потому что желает нашей смерти. Неужели танцы с принцем так вскружили тебе голову, что ты позабыла об этом?

Я поджимаю губы. Анника кладет руку на спину Тео, чтобы успокоить его.

– Ты моя подруга, – говорит Шура. – Но сейчас ведешь себя как настоящая дура.

Глаза застилают слезы, поэтому я вскакиваю из-за стола и проношусь мимо Гила на улицу.

Но на полпути к лифту я слышу за спиной:

– Хорошая речь.

Я оборачиваюсь, не скрывая залитого слезами лица.

– Оставь меня в покое.

Гил останавливается в шаге от меня:

– Ты же вроде говорила, что понимаешь, за что мы боремся.

– Понимаю, – отвечаю я. – И поэтому хочу отыскать лучший способ победить в этой войне.

Он прищуривается:

– Ты вступила в опасную игру.

– Я вступила в игру, в которую вы заставляете меня играть.

– Никто не заставлял тебя испытывать симпатии к принцу Келану.

– Я к нему не привязана. – Мой голос дрожит, несмотря на яростный взгляд, направленный на Гила. – Но он не такой, каким ты его считаешь.

– Анника считает, что ты его околдовала. Но, может, все наоборот?

– Ты мудак.

– А ты наивна.

– Да чего ты привязался? – Я сокращаю расстояние между нами. – Неужели тебе недостаточно того, что твое желание наконец исполнилось?

Гил недоуменно вздергивает подбородок:

– О чем ты?

– Ты же с самой первой нашей встречи хотел, чтобы все меня возненавидели. Так что можешь порадоваться, что я сделала всю работу за тебя.

– Я этого не хотел.

– Серьезно? Ты уже несколько месяцев твердишь всем, что мне нельзя доверять, – возражаю я. – Ты сделал все, чтобы я отказалась от наших тренировок. И каждый раз, когда мне кажется, что мы находим взаимопонимание, ты отступаешь и вновь одариваешь меня своим презрением. Так чего тогда ты хотел?

– Чтобы ты не пострадала! – вдруг кричит он.

И его слова заполняют мой разум.

Я недоуменно смотрю на него, мысли путаются в голове, а в ушах отдается громкий и частый стук сердца.

Гил отворачивается:

– Ты не понимаешь, насколько опасен этот мир. Ни капли. Все, живущие здесь, каждую чертову секунду подвергаются опасности. И… мне никогда не хотелось, чтобы ты рисковала собой.

У меня начинает кружиться голова.

– Ты спутала все планы. Ты все спутала. – Он качает головой и отводит взгляд в сторону. – Как думаешь, что сделает принц Колонистов, если узнает, кто ты на самом деле? Что ты человеческий шпион, который выискивает способ уничтожить Сферу? – Его взгляд встречается с моим. – Думаешь, он не станет монстром?

– Я… – Голос дрожит, а я опускаю глаза в пол. – Не знаю.

Гил напрягается:

– Возможно, тебе не хочется играть в эту игру, но убедись, что ты хотя бы знаешь правила.

И Гил уходит, оставляя меня на мосту с засохшими на щеках слезами и переполненную чувствами, в которых не хочется разбираться.

Глава 37

Финн выглядит не так, каким я его помню. Его глаза кажутся больше серыми, чем зелеными, а еще он выше. Неужели он всегда был таким высоким?

– Я собрал новый плей-лист. The Ocarina[11] с песнями из «Тимона и Пумбы»[12], – ухмыльнувшись, говорит он.

– Офелия, – замирая перед ним, зову я. – Можешь скопировать плей-лист Финна на мой телефон?

Но Офелия не отвечает.

– Ты должна была поцеловать меня, когда была такая возможность, – говорит Финн, вот только звучит не его голос, а мой.

Я хмурюсь. Что-то не так. Парень передо мной не похож на Финна. Он выглядит как…

В его волосах появляются серебристые пряди.

– Слушай, – говорит принц Келан, склонив голову набок.

– Что слушать? – спрашиваю я, удивляясь, почему он становится выше с каждой секундой.

А может, я уменьшаюсь?

– Слушай, – шипит он.

Нет… Я не уменьшаюсь. Я падаю сквозь звезды в пустоту разума Офелии. Окружающее пространство наполняется розовыми, фиолетовыми, желтыми и голубыми вспышками, словно фейерверк, а затем все стихает. Я кричу о помощи, но в ответ лишь тишина.

А стоит мне моргнуть, как я оказываюсь перед королевой Офелией и ее чистым, пронзительным взглядом. Я не собиралась звать ее, но она все равно откликнулась.

– Ты думала, что сможешь вечно прятаться от меня? – звучит ее равнодушный голос. – Я все знаю. И все вижу.

– Ты не можешь видеть будущее. – Я пытаюсь успокоить свое колотящееся сердце. – И не знаешь, чем все закончится.

– Разве ты не понимаешь? – Ее голос обрушивается на меня со всех сторон. – Все закончилось в тот миг, когда ты пришла ко мне в первый раз.

И тут же мои уши наполняют щелчки тысячи замков. Я отчаянно кручусь на месте, пытаясь отыскать выход. Но его нет. Вокруг только клубящиеся тени. Я заперта в сознании Офелии.

На этот раз спасения нет.

Я резко вскакиваю на кровати, хватая ртом воздух. Несмотря на то что с моей смерти прошло много времени, меня все еще мучают кошмары.

С тихим стоном я потираю виски, словно это поможет избавиться от воспоминаний. Многие из них кажутся чужими. А вещи, которые раньше так много для меня значили, сейчас не значат ничего. Я все еще вижу Финна, но лучше бы он мне не снился.

Ему не место в Бесконечности. Не место в моих снах.

Иногда мне кажется, что было бы лучше, если бы я позабыла все, что происходило со мной до смерти. Избавилась бы от всех воспоминаний. Но разве не это происходит, если принять таблетку? Значит, желание отказаться от воспоминаний сродни отказу от части своего разума?

Можно произвести какой-нибудь Обмен, но не поделиться мыслями, а отдать их насовсем и забыть? Наверное, я бы согласилась на это.

Обмен.

В голове тут же вспыхивает догадка, привлекая мое внимание. И почему я не подумала об этом раньше, когда она стояла передо мной, моля выслушать ее?

Но идти одной опасно. Мне нужна вуаль. И помощь.

Я в спешке выхожу из дома и бегу по мостикам, пока не добираюсь до его двери.

– Нами? – взволнованно спрашивает Гил, открыв двери после моего настойчивого стука. Затем закрывает глаза на мгновение и расправляет плечи. – Что ты здесь делаешь?

Я смотрю на него и замечаю, что его глаза слегка припухли.

– Я думала, ты больше не спишь, – прищурившись, говорю я.

– Не сплю, – отрезает он, а затем проводит рукой по взъерошенным волосам. – По крайней мере, обычно не сплю. Но сегодня столько всего навалилось. И… иногда я скучаю по снам.

Я делаю себе мысленную пометку спросить об этом интересном факте, который он от меня скрывал, позже.

– Я хочу попросить об услуге.

Нахмурившись, он прислоняется плечом к дверному косяку.

– Слушаю.

Я нервно оглядываюсь по сторонам:

– А мы можем поговорить об этом внутри, где никто не услышит?

Отойдя от двери, Гил приглашает меня войти.

– Спасибо, – бормочу я, быстро осматривая его комнату.

Здесь царит бардак. Все, что раньше лежало на столе, сейчас разбросано по полу, а сам стол слегка покосился и все еще не упал только потому, что вплотную приставлен к стене.

– Ты решил затеять ремонт или просто тяжелый день? – приподняв бровь, спрашиваю я.

– Ты пришла сюда за помощью или чтобы проверить, насколько чисто у меня дома?

– Прости. Сейчас все объясню. – Я перевожу дыхание. – Кажется, я поняла, что означает слово «слушай».

Гил не двигается, а все его любопытство выражается в виде хмурого взгляда.

– Девушка из дворца… Думаю, она просила меня об Обмене. Она хотела, чтобы я послушала ее мысли, потому что только так она могла сказать мне то, что не могла произнести. – Я уверенно смотрю на него. – Поэтому я хочу вернуться во дворец вечером. Мне нужно поговорить с ней.

Но Гил не выглядит убежденным:

– Почему она не могла провести Обмен сама?

– Не спросив моего разрешения, как это сделал ты? – иронично спрашиваю я, но он никак не реагирует на мой тон. – Возможно, то, что мешает ей говорить, не позволяет и начать Обмен.

– Обмен – способ передачи информации, а не разговор, – хмыкнув, говорит он. – Мы обмениваемся мысленными образами, а не словами. Порой там даже нечего слушать.

Я вспоминаю все свои встречи с Офелией. И как она мне отвечала.

– А вдруг не у всех это происходит так. Например, я единственная, кто может притвориться Колонистом. А еще есть заклинатели, укрыватели и инженеры. Управление разумом – не точная наука.

Все это время я переживала, что из-за своих способностей я отличаюсь от других, причем не в лучшую сторону. Словно во мне какой-то дефект. Но, возможно, некоторые из нас созданы, чтобы выходить за границы, а не жить в них.

И я не могу подвести девушку. Жители Поселения явно дали понять, что их приоритет – уничтожить Сферу и они не станут менять свои планы ради одного человека. Возможно, я единственная в Бесконечности, кому не плевать, что с ней станет.

Гил слегка склоняет голову:

– Если ты пришла рассказать мне об этом, чтобы получить мое одобрение на очередную миссию, которая может поставить под удар всех, то ничего не дождешься.

Я передергиваю плечами:

– Я пришла не за одобрением. А попросить твоей помощи, чтобы ты скрыл меня вуалью и помог мне пробраться в помещение для слуг.

Он открывает рот, чтобы возразить, но я не даю ему сказать и слова:

– Поверь, я бы не пришла к тебе, не будь это так важно. Просто, увидев их лица в прошлый раз, я испугалась, что моя маска Колонистки может исчезнуть.

Воспоминание о слугах в подвале вспыхивает перед глазами, отчего мне приходится сжать кулаки, чтобы не содрогнуться.

Гил поднимает голову:

– Чьи лица?

– Когда Колонистам не требуется помощь людей, они держат их в подвале в каком-то странном полусонном состоянии, – объясняю я. – Думаю, стоит поискать ее там.

– Я уже говорил тебе, что не поставлю под удар нашу миссию.

– Знаю. Поэтому и прошу тебя укрыть меня, – говорю я. И, не дождавшись ответа, продолжаю: – Чтобы ты понимал, я все равно туда пойду. Вы ведь не раз говорили, что я не пленница, а моя маска позволит мне пройти во дворец через парадные двери, не вызывая подозрений.

В его глазах вспыхивают огоньки:

– Мне не нравится, когда мне не оставляют выбора, Нами.

– Мне тоже. Но что поделать?

Несколько долгих мгновений Гил смотрит на меня:

– Я пойду с тобой, – наконец отвечает он. – Но при первом признаке опасности мы тут же повернем обратно. Я не стану рисковать шансами уничтожить Сферу, как бы сильно тебе ни хотелось спасти девушку.

Мне приходится сдержаться, чтобы не показать своего ликования.

– Но если ты не сможешь найти ее или твоя теория не оправдается… – продолжает Гил, смотря своими карими глазами прямо в мои. – Тогда ты должна забыть о ней.

Мой желудок сжимается.

– Я… я не смогу этого сделать.

– А придется, – настойчиво говорит он. – Потому что я больше не стану помогать тебе, и ты не сможешь ходить во дворец, когда тебе вздумается, чтобы искать слуг. Ведь даже благодаря маске Колонистки ты не сможешь смешаться с толпой. Ты заинтересовала герцога Победы. А значит, тебя узнают везде, где ты появишься.

Я опускаю глаза, злясь из-за того, что он прав. Злясь, что он поставил меня перед таким же выбором, как и я его.

– Ну что, по рукам? – спрашивает он.

Я киваю.

– Мне этого недостаточно, – замечает он. – Я хочу, чтобы ты пообещала, что перестанешь ее искать.

С моих губ срывается стон разочарования.

– Хорошо. Я обещаю! Доволен?

– Доволен, – отвечает он, выглядя при этом чересчур радостным.

А затем вооружается несколькими ножами – один прячет в сапог, а два засовывает за пояс, – и мы направляемся к Северному туннелю, обходя Укрывателей стороной.

По сравнению с тем, как мы неслись по острову в Лабиринте, марш-бросок по Весеннему району кажется неторопливой прогулкой, но мы все равно не разговариваем. И от этого напряжение между нами только растет, словно воздушный шар, который может лопнуть в любой момент.

Мы так и не обсудили его вчерашнее признание. Думаю, он бы с радостью забрал свои слова назад. Может, ему и не хочется, чтобы я рисковала, но при этом он согласился мне помочь.

И думаю, это что-то да значит.

Когда мы добираемся до дворца, небо цвета индиго начинает бледнеть. Утро не за горами, но тишина, царящая на рассвете, нам на руку.

Вход для слуг находится в торце здания без крыльца и ступеней. Несмотря на вуаль, мы низко пригибаемся, шагая к нему. В сторону Зимней Крепости, на север, над нами пролетает пара Гвардейцев Легиона, но Гил не обращает на них никакого внимания. Я тоже стараюсь на них не реагировать, хотя голову тут же заполняют мысли о Мартине. Осознает ли он происходящее или его разум спит?

Мы проскальзываем в дверь, прислушиваясь к каждому шороху. Человек с соломенно-желтыми волосами ставит цветы в вазу у одного из столов. Мы молча проходим мимо него, невидимые для его пустого взгляда.

Я веду Гила в подвал и включаю лампы.

Свет заливает помещение, но Гил так и не издает ожидаемого мной вздоха удивления.

Потому что комната совершенно пуста.

Я недоуменно моргаю:

– Не понимаю. Здесь находилось не меньше сотни человек.

Гил продолжает молчать, но обхватывает рукой один из ножей.

Я вижу сомнения в его взгляде, отчего в голове начинают метаться мысли.

– Я их видела. Они стояли тут в несколько рядов и… – Я замолкаю на мгновение. – Может, она на кухне.

Увернувшись от руки Гила, когда он попытался остановить меня, я взбегаю по лестнице.

А затем быстро прохожу по коридору, заглядывая в каждое помещение в поисках девушки. Где-то на полпути к главным залам дворца отхожу от Гила настолько, что он даже зовет меня по имени. Видимо, опасения выпустить меня из-под вуали оказываются сильнее страха раскрыть наше присутствие.

Я поворачиваюсь и вижу, как он озабоченно хмурит лоб. Гил не понимает, зачем мне это… почему я не могу просто забыть о девушке.

Но для меня ее спасение – единственное, что имеет смысл. Единственное, что кажется правильным поступком.

Я начинаю подниматься по следующей лестнице, но Гил вдруг обхватывает меня руками и опускает на пол рядом с собой. Я пытаюсь ударить его локтем в лицо, словно мы вновь оказались на тренировке, но он с легкостью уворачивается.

– Отпусти меня, – шиплю я, извиваясь в его объятиях, пока он тащит меня на кухню.

Когда он наконец выпускает меня из рук, я замечаю, что его лицо раскраснелось, а взгляд стал строгим. Но при этом Гил все еще пытается сохранить хоть какое-то подобие спокойствия под вуалью.

– Я должна найти ее, – выдыхаю я и вновь качаю головой.

Ни за что не брошу эту девушку здесь. Она должна знать, что кто-то пытается ей помочь. Что я пытаюсь ей помочь.

Я должна защитить ее, и кто знает, вдруг кто-то так же станет бороться за Мэй.

Должна услышать.

И вдруг я слышу гул в голове. Сначала это напоминает какую-то вибрацию. А затем сквозь нее пробиваются шипящие голоса.

«Слушай», – этот шепот кажется громче крика.

И я подчиняюсь.

«Нн… ди… сс», – требуют они.

Я распахиваю глаза и смотрю на Гила:

– Ты слышишь это?

Он хмурится:

– О чем ты?

– Шепот, – объясняю я. Происходящее настолько удивляет меня, что я не испытываю и капли испуга. – Они пытаются мне что-то сказать.

«Нн… ди… сссссс», – вновь раздается шепот.

Беспокойство Гила возрастает:

– Нами, я ничего не слышу.

– Они говорят… – Я вновь все прокручиваю в голове. – Не могу понять.

Я стараюсь сконцентрироваться на голосах, но гул становится все громче с каждой секундой. Я вздрагиваю, и Гил берет меня за руку.

– Не знаю, что творится у тебя в голове, но ты должна закрыться от этого шепота. Думаю, это ловушка. Думаю, это они.

Его глаза становятся невероятно большими от страха.

Я с ужасом смотрю на него. Неужели я смогла связаться с ними так же, как с Офелией?

«Нет, – мысленно возражаю я, стараясь остановить панику. – Я не могла… Я сделала это не нарочно…»

Но если нас слышат Колонисты… значит, они знают, что мы здесь…

Что я наделала?

Вдруг из кухни выходит слуга с застывшей улыбкой на лице.

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

Я смотрю на Гила. Он случайно сбросил вуаль, пока пытался спасти меня.

И мы оказались совершенно беззащитны.

Осознав это, мы вылетаем через служебный вход для слуг и мчимся по лесу, оставляя дворец и шепот позади.

Глава 38

Небо наполняют Гвардейцы Легиона. Они зорко смотрят за происходящим в герцогстве Победы, паря на широко распахнутых серебристых крыльях.

Может, это совпадение, ведь скоро наступит Ночь Падающей звезды. Может, они готовятся к прибытию королевы Офелии.

Или они разыскивают меня.

Когда мы с Гилом замечаем нескольких Гвардейцев, рыскающих по лесу, то сворачиваем со знакомой тропы и прячемся в пещере у подножья небольшого водопада.

– Мы можем отсидеться здесь, пока они не улетят, – говорит он, всматриваясь в окружающие нас деревья. – Я скрыл пещеру вуалью. Это проще, чем прятать два движущихся объекта.

– Прости, – тихо говорю я, прижимаясь спиной к неровной стене. – До сих пор не могу понять, что там произошло.

Гил продолжает смотреть на лес.

– Если Колонисты пытались проникнуть в твой разум, то ты никак бы не смогла это остановить.

– Я думала, они не могут это сделать. Думала… – Слова обрываются, словно сломанная ветка.

«Ты не думала, – мысленно ругаю себя я. – В этом-то и проблема». Я провожу пальцами по запястью. Сколько раз я общалась с Офелией? Так стоит ли удивляться, что кто-то захотел связаться со мной?

Несколько минут мы сидим в тишине, нарушаемой лишь шумом падающей воды.

– Почему ты так хотела попасть наверх? – вдруг спрашивает Гил.

– Мне просто хотелось отыскать девушку. – Голос срывается, и я смотрю на свои дрожащие пальцы. – А вдруг я была ее единственной надеждой?

Гил начинает расхаживать у входа в пещеру.

– Ты единственная надежда, которая есть у нас. Жители Поселения нуждаются в тебе.

– Ты же не собирался возлагать все свои надежды на кого-то вроде меня, – еле слышно напоминаю я.

Он переводит взгляд на водопад:

– Когда ты впервые появилась в Бесконечности, я плохо тебя понимал. Ты боялась сражаться. Боялась навредить Колонистам. Боялась сделать выбор. Но при этом заботилась о других. – Он втягивает воздух, а затем медленно выдыхает. – Возможно, это стоит риска.

У меня в груди все сжимается, пока я пытаюсь осознать, что мне делать с его чувствами. Не думала, что он может довериться кому-то. И уж тем более мне.

– Но с этого момента, если тебе понадобится моя помощь, мы будем работать как одна команда. Вместе. – Мышцы на его шее напрягаются. Не знай я его лучше, решила бы, что задела его чувства. – Я забочусь о тебе, а ты обо мне. Это мое условие.

– Хорошо.

Это все, что мне сейчас приходит на ум. А может, больше ничего и не надо.

Лес наполняется солнечным светом, но в нашем убежище холодно и сыро. Я старательно сдерживаю дрожь, но Гил все равно замечает мое состояние, подходит ко мне и стягивает черную куртку. Я пытаюсь протестовать, но он закутывает меня. И, оказавшись в тепле, тело тут же расслабляется.

– Тебе необязательно это делать, – говорю я.

– Ты о чем? – спрашивает он.

– Необязательно отдавать мне свою куртку только потому, что я замерзла. Мы мертвы… и думаю, джентльменство тоже мертво.

– Это не имеет никакого отношения к джентльменству, – отвечает Гил. – Ты замерзла. Уверен, если бы я дрожал от холода, а у тебя была бы куртка, ты бы отдала ее мне.

– Буду знать, как поступить в следующий раз, – не сдержавшись, шучу я.

Гил откидывает голову назад и слегка приоткрывает губы, погружаясь в свои мысли.

– Ты сказала Шуре, что не считаешь его чудовищем. Это правда?

Он говорит о принце Келане.

– Я знаю, как ты ненавидишь Колонистов. И понимаю, что на первый взгляд они заслуживают ненависти. – Я перевожу взгляд на ботинки.

– Как ты можешь так говорить, зная, что он сделал?

– Мне хочется верить, что добро побеждает зло. Что светлая сторона сильнее темной.

«А еще я видела, как он смотрел на небо, словно отчаянно хотел увидеть звезды», – мысленно добавляю я.

Гил стискивает челюсти:

– Герцог Победы – программа. И он не изменится.

– Знаю, ты не хочешь мне верить, но в нем ощущается что-то большее. У него есть чувства. Он умеет шутить. И интересуется различными вещами. – Я качаю головой. – Принц Келан даже прикрыл меня от взрыва на фестивале Рассвета.

Гил застывает и несколько мгновений молча смотрит на меня:

– Ты никогда не говорила об этом.

– Когда это произошло, мне это не показалось странным. Ведь он думал, что я Колонистка. И не уверена, что он стал бы защищать меня, зная, что я человек. – Я пожимаю плечами. – Но вряд ли бы что-то подобное сделал монстр. Или программа.

– Беспокоясь о нем, ты ведешь себя беспечно, – предупреждает Гил. – Ведь если это помешает нашей миссии…

– Это не так, – уверенно заявляю я. – Честно говоря, я бы сильно обрадовалась, если бы мне не пришлось больше встречаться с ним.

Гил хмурится, но мне трудно понять – от удивления или от недоверия.

Как мне объяснить ему, почему я так сказала? Как заставить его понять, почему мне тяжело находиться рядом с Келаном?

Я чувствую себя виноватой, потому что лгу принцу, от которого видела только доброту. Мне не по себе, когда я смотрю в его серебристые глаза, потому что понимаю: из-за меня они могут закрыться навсегда.

Мне не хочется причинять боль Келану. Но если я смогу отыскать способ, при котором люди и Колонисты смогут сосуществовать…

У Наоко было больше времени, чем у меня.

В Нео Токио не было герцогства Смерти. И Сферы.

Люди и Колонисты хотят избавить Бесконечность друг от друга и ищут возможности добиться этого. Мечтают отыскать волшебную кнопку – последний ход в войне. И сейчас все зависит от того, кто доберется до нее первым.

Я хочу уберечь Келана, но, боюсь, мне не хватит времени.

– Ты действительно думаешь, что Сфера существует? – тихо спрашиваю я.

Гил прислоняется головой к стене пещеры.

– Это наша единственная надежда. – Его челюсти напрягаются. – А ты?

Я рассматриваю землю под ногами.

И поскольку он читает мои мысли, как слова в книге, Гил добавляет:

– Или, наверное, стоит задать вопрос: а ты хочешь, чтобы она существовала?

Я прикусываю губу. По правде говоря, мне страшно от того, что произойдет, если она существует. Страшно, что я могу оказаться тем человеком, который склонит чашу весов… тем, кому придется выбирать, кто победит, а кто проиграет.

А мне не хочется делать такой выбор.

– Я хочу, чтобы существовала волшебная кнопка, которая сделает всех счастливыми и принесет в Бесконечность мир, в котором она так нуждается. – С моих губ слетает тихий смешок. – Но я сомневаюсь, что она есть.

Гил закрывает глаза и медленно выдыхает:

– И я так думаю. – Затем вновь открывает глаза и серьезно смотрит на меня. – Но Сфера может стать такой кнопкой для людей. Так готова ли ты сделать все, что потребуется, чтобы подарить людям возможность жить в мире?

Возможность праздновать победу лишь одной из сторон. Это все, что мы можем получить.

Я не решаюсь сказать Гилу, что продолжаю надеяться на Келана. Надеяться, что он докажет мою правоту. Что все еще существует другой выход.

Потому что Гилу это неинтересно. Его волнует лишь, на какой стороне я.

– Обещаю, что сделаю все возможное, чтобы люди и дальше жили в Бесконечности, – отвечаю я.

Сделаю все, чтобы у Мэй была счастливая загробная жизнь.

Потому что все еще надеюсь, что спустя много лет снова смогу обнять свою сестру.

– Хорошо, – мрачно отвечает он.

Спустя какое-то время Гвардейцы Легиона покидают лес и вновь поднимаются в небо, а мы направляемся к докам в полнейшей тишине, словно хотим не мира для всех.

А чтобы все исчезли.

Глава 39

Тяжело дыша, я выхожу из тренировочного зала. Костяшки пальцев болят от многочасовой отработки ударов по мешку с песком. На мне свободная футболка и штаны, а запястья обмотаны кожаными лентами, чтобы хоть немного защитить руки. Благодаря им у меня меньше синяков. Хотя никто и не видит их под моей маской Колонистки, которую я в последнее время не снимаю вообще.

Почти дойдя до лифта, я замечаю, как вооруженный до зубов Гил сворачивает в Северный туннель.

И без колебаний следую за ним.

Когда я добираюсь до вуали, скрывающей вход в туннель, он уже исчезает за углом, скорее всего прикрывшись собственной вуалью. Но я, и не идя за ним по пятам, понимаю, куда он отправился. Ведь Гил показал мне это место.

Я ступаю на пирс, даже не трудясь вести себя бесшумно, потому что скрип досок заглушается грохотом волн. Фонари в бутылках освещают рыбацкую деревушку, а ночной воздух наполняет перезвон ракушек. Из труб поднимается дым, и я заглядываю в одно из окон с разводами от морской воды.

В комнате находятся три человека, они сидят у огня с мечтательными улыбками, но отсутствующими взглядами.

Я заглядываю в соседний дом и вижу ту же картину, только в этот раз людей пятеро.

В каждом доме происходит одно и то же, словно живущие в деревне люди находятся в каком-то трансе, пока их услуги не требуются.

Я с отвращением отворачиваюсь от окна, и в следующее мгновение кто-то обхватывает меня руками, затаскивает в пространство между двумя хижинами и толкает на рыболовные сети.

– Что ты здесь делаешь одна? – Гил застывает в паре сантиметров от меня, сверля меня мрачным взглядом. – Повсюду рыскают Гвардейцы Легиона, а ты не умеешь укрываться вуалью.

– Так я и не одна. – Я отталкиваю его, но сама остаюсь в тени. – К тому же я выгляжу как Колонистка. Так что вряд ли со мной что-то случится.

– Насколько я знаю, Колонисты не ходят в спортивных штанах.

Нахмурившись, я слегка хлопаю запястьем по своей одежде. Она начинает рябить, словно весь наряд делится на пиксели, которые перемещаются и изменяются, пока на мне не появляются рубашка, облегающие брюки и черная куртка с капюшоном, кожаными вставками и декоративными серебряными пуговицами. Конечно, это не бальное платье, но зато в стиле Колонистов.

Суровый взгляд Гила исчезает, а рот слегка приоткрывается.

– Не смотри так удивленно, – говорю я. – Игра в переодевания – моя специальность.

– Ты стала делать это намного быстрее.

– Это комплимент?

Гил фыркает:

– Сейчас не самое подходящее время для прогулок за пределами Поселения. Гвардейцы Легиона… разыскивают кого-то.

«Кого-то»… не факт, что меня. А значит, тот шепот скорее всего не имел никакого отношения к Гвардейцам.

Я скрещиваю руки на груди:

– Кого именно ты держишь в той стеклянной тюрьме?

– Лучше, чтобы ты этого не знала.

– Но мне бы хотелось это знать, и я хотя бы достаточно вежлива, чтобы спросить. Ведь я уже знаю, где находится люк, и вполне могу посмотреть сама.

– Не делай этого, – с нотками отчаяния в голосе просит Гил. – Ты все еще шпион Поселения. Если он увидит тебя… если узнает…

Мысли кружатся в голове. Если я могу общаться с Офелией, то, возможно, Колонисты тоже общаются между собой. Возможно, пленник уже предупредил Гвардейцев Легиона. И они знают, что его похитили и удерживают в месте без окон.

Но пока Гвардейцы не нашли его. А значит, даже если они и общаются, они не представляют, где находится пленник.

Но все может измениться, если он увидит меня. Поймет ли он, что я шпионка? Гвардейцы Легиона и сам принц Келан наверняка знают, кого допросить. А это может помешать нам узнать о Сфере.

Я не позволю этому случиться.

– Ты можешь укрыть меня вуалью. И я буду молчать все время.

Он моргает в ответ, но его брови изгибаются от недоверия.

– Разве не ты вчера сказал, что мы теперь работаем вместе? – напоминаю я.

– Я говорил не об этом, и ты это знаешь, – невозмутимо отвечает он. – Тебе не следует участвовать в этом.

– Почему? – Мой голос дрожит, и я внутренне готовлюсь к спору.

Гил сжимает пальцами переносицу:

– Потому что я опасаюсь, что ты увидишь там что-то, что изменит твое мнение.

– О чем? О миссии?

Гил опускает руку.

– Я никогда не смогу убедить тебя занять одну из сторон, – говорит он спустя пару минут. И это не вопрос. – Хорошо, – неохотно вздыхает он. – Я укрою тебя вуалью. Но ты должна молчать.

Я киваю:

– Договорились.

Гил жестом приказывает мне следовать за ним мимо доков. Затем мы поднимаемся по склону холма и заходим в рощу из серебристых берез. Он поднимает ладонь, и на ней тут же появляется неяркий огонек, и мы бок о бок шагаем по густой траве. Я старательно не смотрю в небо… боюсь увидеть там Гвардейцев Легиона, кружащих над нами. Уверена, это выбьет меня из колеи. Поэтому я сосредоточиваюсь на шуршании влажных листьев под ботинками и Гиле, идущем рядом.

Когда мы добираемся до люка, я спускаюсь первой, крепко сжимая перекладины лестницы. И примерно на середине пути слышу голос Ена:

– Когда Колонист очнется, у нас будет не так много времени. К тому же я не уверен, выдержит ли камера. Так что придется поторопиться.

– Он еще ничего не говорил? – спрашивает Ахмет.

– Он пробыл в сознании всего несколько секунд, когда я поправлял провода. Кричал, что принц отыщет его, а нас отправит в Войну, – отвечает Ен. – Поэтому я не стал рисковать и снова вырубил его.

Я отхожу от лестницы и дожидаюсь, пока спустится Гил. Он на мгновение бросает на меня взгляд, напоминая, что я все еще под вуалью.

– Ты как раз вовремя, – говорит Ахмет. У него в руках металлическое устройство, больше похожее на странный компас, чем на оружие. – Мы как раз собирались провести следующий тест.

Гил забирает у него устройство, по виду совсем не легкое. И Ахмет потирает руки, старательно сосредоточиваясь.

– Ен считает, что не стоит затягивать допрос, потому что наручники могут не выдержать.

– Они выдержат, – рассматривая оружие, говорит Гил.

– А вдруг нет… – начинает Ен.

– Я же сказал, что выдержат, – огрызается Гил.

Решая не спорить, Ен отворачивается в сторону.

Ахмет потирает лицо, чтобы немного встряхнуться:

– Кажется, мы все немного на взводе. Ведь все Гвардейцы Легиона ищут нашего пленника.

Он бросает взгляд через плечо на того, кто находится за стеклом.

Я прослеживаю за его взглядом и вижу мужчину, пристегнутого к креслу. Его белоснежная одежда помялась, а глаза закрыты, но я узнаю его лицо.

Валлис.

Невольно отшатнувшись, я смотрю на советника Келана. Из всех Колонистов, проживающих в Победе, они выбрали его… Почему его?

Вопросы прожигают горло, отчаянно пытаясь вырваться наружу. Но я пообещала Гилу, что не выдам себя, и намерена сдержать слово. Особенно сейчас, когда стоит издать хоть звук, как я раскрою себя перед правой рукой принца.

– Все готовы? – спрашивает Ахмет, переводя взгляд с Гила на Ена.

Гил сжимает оружие, сверля взглядом стеклянную стену и того, кто находится за ней. Сейчас лишь этот барьер отделяет нас от Колониста. Ен достает из кармана куртки плоский планшет и что-то торопливо набирает на нем, кривя рот.

– Ничего не выходит.

Он прижимает палец к планшету, и мы замираем.

Стеклянная тюрьма отзывается на его приказ, и все панели становятся черными, а огоньки на потолке переключаются с зеленого на красный цвет. И спустя леденяще-пугающее мгновение Валлис открывает глаза.

Он облизывает уголок рта и обводит комнату темными глазами, словно считывает информацию. После чего его взгляд останавливается на Гиле, а на лице появляется усмешка.

– Безмозглые людишки, вам следовало отпустить меня, пока у вас был такой шанс. – Он опускает глаза на оружие, словно догадывается, что это такое. – Нападение на советника принца равносильно нападению на герцогство Победы. Вы поплатитесь за это.

Продолжая настороженно смотреть на пленника, Ахмет наклоняется к Гилу и еле слышно произносит:

– Не медли. Он может вырваться в любую минуту.

Челюсти Гила напрягаются:

– Он может что-то знать. То, что нам поможет.

Судя по всему, стеклянная стена не задерживает звук, потому что Валлис начинает хохотать как безумный и качает головой.

– Думаете, я что-то вам расскажу? Что за детские игры? – Стул под ним начинает скрипеть, выдавая, какой силой обладает пленник. – Я советник герцога Победы. И не стану помогать людям.

Но Гил остается совершенно спокойным:

– Забавно, что ты постоянно упоминаешь Победу, хотя уже несколько месяцев строишь козни за спиной собственного герцога.

От этих слов бледная кожа Валлиса бледнеет еще сильнее. А руки сжимают подлокотники кресла так, что белеют костяшки пальцев.

– Я ничего подобного не делал.

– А как, по-твоему, нам удалось тебя схватить? Как мы узнали, где ты будешь на следующий вечер после фестиваля Кровавой луны? – голос Гила звучит все резче, и кажется, будто он сейчас зарычит, как волк.

Не представляю, что он чувствует, стоя перед Колонистом, после стольких смертей в герцогстве Войны…

Вряд ли у него появлялась более подходящая возможность для мести.

Валлис переводит взгляд с Гила на остальных, и его осеняет:

– Вы следили за мной?

Он явно не ожидал, что люди окажутся такими изобретательными.

– Ты провел столько тайных встреч в разных районах, что оказалось несложно застать тебя на очередной. – Гил вздергивает подбородок. – И нам оставалось лишь прийти на встречу чуть раньше твоих подельников.

Валлис усмехается и подается вперед, насколько позволяют ремни:

– Ты ничего не знаешь.

– Мы знаем, что ты сотрудничаешь с принцем Эттором и пытаешься устроить переворот, – говорит Гил. – Знаем, что ты надеешься получить место канцлера в Столице.

– Это ложь, – шипит Валлис.

– Мы слышали, как ты говорил это, – вмешивается Ахмет. – В Зале совета, за три дня до фестиваля Кровавой луны.

– Как вы смеете говорить со мной? – Вены на шее Валлиса вздуваются. – Как смеете обращаться со мной, как с…

– …человеком? – холодно заканчивает Ен.

Валлис не отвечает ему, а вновь переводит взгляд на Гила и оружие, зажатое в его кулаке.

– Использовать на мне эту чудовищную вещь… Это измена. Королева Офелия уничтожит тебя за это. – Он обводит взглядом комнату, и на мгновение меня прожигает ужас от мысли, что он увидит меня, несмотря на вуаль. – Всех вас.

– Единственный предатель здесь ты, – отвечает Гил. – Интересно, что сделали бы Гвардейцы Легиона, узнай, что представитель их вида замышляет заговор против короны.

Валлис рычит, отчего стены камеры начинают дребезжать. Даже прибор рядом с ним сбоит, словно его ударили электрическим током.

Ахмет сжимает кулаки. Он нервничает… как и Ен. И я. Но Гил даже не вздрагивает. Он хочет этого. Жаждет. Я знала, что он ненавидит Колонистов, но в его глазах сейчас столько тьмы…

Месть – действительно порок.

– Отпусти меня, – шипит Валлис.

Гил подается вперед:

– Расскажи нам о Сфере, и, может, мы отпустим тебя.

– Я никогда не предам свою королеву.

– Даже ради собственной свободы? – давит Гил.

Наручники на запястьях Валлиса начинают дрожать, а с его губ срывается такой громкий и гортанный крик, что я невольно зажимаю уши и отступаю.

– Гил, – сжимая его предплечье, настойчиво шепчет Ахмет. – Чего ты ждешь? Сделай это, сейчас же.

Гил прижимает большой палец к оружию, и лицо Валлиса расслабляется, а тело тяжело оседает в кресле. Ен тут же поднимает планшет, но Ахмет вскидывает руку, чтобы остановить его.

– Стой! – просит он, а затем поворачивается и смотрит на Валлиса. – Нам нужно понять, с какой силой это действует. Что именно Колонист забудет.

В комнате воцаряется тишина, нарушаемая лишь слабым гулом прибора. А я обхватываю себя руками, чтобы побороть озноб.

Спустя минут десять, которые для меня тянулись будто несколько часов, Валлис вновь открывает глаза. Он обводит комнату взглядом, словно считывает информацию. Обрабатывает ее. А затем останавливается взглядом на Гиле и усмехается.

– Безмозглые людишки, вам следовало отпустить меня, пока у вас был такой шанс. Нападение на советника принца равносильно нападению на герцогство Победы… Вы поплатитесь за это.

Гил поднимает оружие.

– Нет. Не поплатимся, – говорит он и прижимает большой палец к устройству.

Валлис тут же теряет сознание.

Ахмет кивает Ену, и тот нажимает несколько кнопок на своем планшете. Стеклянные панели вновь меняют цвет, огоньки становятся зелеными.

А Валлис лежит без сознания в своем кресле.

Глава 40

Гил заходит в комнату вслед за мной и проводит пальцами по волосам, отчего они становятся еще более растрепанными, чем обычно, а затем вздыхает.

– Ты бы мог предупредить меня о Валлисе.

Я стягиваю куртку с плеч и вешаю ее на стул.

– И что бы это изменило? – Гил хмуро смотрит на меня. – Он такой же Колонист, как и любой другой. Так что не стоит как-то по-особому к нему относиться.

– Меня не волнует, что вы схватили его, – возражаю я, хотя мне бы очень хотелось, чтобы вообще не приходилось брать пленных. – Но я даже не догадывалась, что он предатель. А если бы он сделал что-то, пока я находилась рядом с принцем Келаном? Что, если бы он случайно раскрыл меня?

– Тебе ничего не угрожало. – Он говорит с такой уверенностью, что в его словах трудно усомниться.

– Мне не нравится действовать вслепую, – упрямлюсь я. – И мне не нравится, что приходится выпрашивать информацию. Особенно после стольких проведенных здесь лет.

Особенно учитывая то, как далеко я зашла.

Гил пересекает комнату и останавливается перед книжной полкой. Я молча смотрю, как он разглядывает корешки, мысленно готовясь…

Он хмурится. А затем достает с полки украденную книгу и открывает ее.

– Ты… ты украла ее из дворца?

Я смущенно пожимаю плечами:

– Ты поверишь, если я скажу, что это подарок?

Гил смотрит на меня, практически не скрывая своего недовольства:

– Не думал, что ты воровка.

– Как я уже говорила, ты плохо меня знаешь.

Он осторожно закрывает книгу и слегка взмахивает ею.

– Почему именно она?

Я обвожу взглядом пустые книги, вспоминая, как Гил когда-то смотрел на них. Словно он жаждал чего-то, что не мог получить.

И правда вырывается из меня, как птица на свободу из клетки.

– Потому что мне показалось, что это твой любимый роман.

Несколько мгновений Гил смотрит на меня.

– Да, – наконец говорит он.

Возможно, сказав правду, он почувствует себя немного свободнее.

Гил ставит книгу обратно и делает глубокий вдох:

– Оружие… работает.

Я прикусываю щеку:

– И что это значит? Что нам делать дальше?

Он смотрит на меня с такой серьезностью, словно это не лучшая новость для жителей Поселения за целую вечность:

– Мы узнаем, где находится Сфера, и уничтожим ее.

Гил и остальные… они так долго сражаются с Колонистами. И все, чего им хочется, – чтобы война поскорее закончилась. И, возможно, это наш единственный шанс спасти людей. Сохранить будущее для Мэй, родителей и всех, кто придет сюда после нас.

Но готова ли я уничтожить Колонистов ради этого? Готова ли позволить умереть принцу Келану прежде, чем он сможет увидеть хотя бы один сон?

Готова ли отмахнуться от гложущего чувства, что ему не чужда доброта? Что, будь в запасе больше времени, мне бы удалось выстроить мост между людьми и Колонистами?

– Ты знаешь, о чем тебя попросит Анника, – говорит Гил чуть звонче, чем обычно. – А значит, пришло время сделать выбор, на чьей ты стороне. Окончательный выбор.

Его слова обжигают меня, как порезы бумагой. Но я не знаю, что ответить, потому что мои мысли путаются и ускользают от меня.

– Нами. – Подойдя ко мне ближе, Гил поднимает брови, словно видит мое состояние.

Возможно, он всегда подмечает все.

И от этой мысли сердце горит в груди.

Его рот приоткрывается, приковывая мое внимание. И я забываю, как дышать.

Гил поднимает руку и касается кончиками пальцев моей шеи, отчего кожу начинает покалывать. С моих губ срывается тихий стон, когда он прижимается носом к моему, а его дыхание овевает мои губы легкой лаской. Я тянусь к нему, скользя ладонью по его руке и изгибу плеча в ответной ласке.

Кажется, будто от солнечного сплетения по телу расходится ударная волна, будоража все чувства. В его вздохе слышатся напряжение и жажда. Я сжимаю его руку, чтобы дать понять, что все в порядке. Что я здесь и никуда не сбегу.

– Гил, – шепчу я, отчего наши губы соприкасаются на краткий миг.

Но он вдруг закрывает глаза, а его лицо напрягается, словно он пытается отгородиться от меня:

– Прости. Я не могу.

Гил разворачивается к двери и уходит, даже не оглянувшись.

А я молча смотрю ему вслед, пока в голове не возникает единственная – но такая неотвязная, словно вросшая в разум, – мысль. И мне никак не удается от нее отмахнуться.

Возможно, я тоже не смогу. Не смогу сделать выбор.

Глава 41

Шура в панике несется по Поселению, едва переводя дыхание. Ее взгляд мечется от одного человека к другому в поисках кого-то, кто сможет ей помочь.

И когда она замечает меня, я даже не знаю, радоваться этому или нервничать. Она не сказала мне ни слова с Ночи Кровавой луны. Поэтому ее желание пообщаться со мной может означать лишь одно: случилось что-то ужасное.

Она подбегает ко мне и, споткнувшись, останавливается.

– Летний район заполонили гвардейцы, а на границе появился огромный воздушный корабль. Воздушный корабль из герцогства Смерти. – Она делает глубокий вдох. – Они собирают людей.

Растущую вокруг нас толпу окутывает тишина… а затем воцаряется хаос. Шепот превращается в крик, а страх вырастает до размеров горы, которую невозможно покорить.

Я подхожу к Шуре ближе, опасаясь, что она не расслышит меня из-за окружающего нас безумия:

– Такое случалось раньше?

Она качает головой, и в этот момент рядом с нами появляются Тео и Ахмет.

– Я видела такие воздушные корабли только в Голоде. – Она настороженно смотрит на Тео. – На них перевозили людей в герцогство Победы, после того как они соглашались принять таблетку.

– Ничего не понимаю, – задумчиво говорит Ахмет. – Находящиеся в Победе люди уже приняли таблетку… зачем снова их перевозить?

Я прямо чувствую, как бледнеет мое лицо:

– Потому что они возвращают себе разум, и Колонисты узнали об этом.

От этих слов Тео мрачнеет.

– Нужно сообщить об этом маме, – еле слышно произносит Шура, а затем обводит взглядом жителей Поселения.

Появление воздушного корабля Смерти в герцогстве Победы может нарушить все наши планы.

– Она найдет нужные слова, чтобы всех успокоить.

Но я не хочу, чтобы кто-то меня успокаивал. Я хочу действовать.

Да, я обещала Гилу, что мы будем работать вместе, но обстоятельства изменились, и он, конечно же, это поймет.

– Я пойду в Летний район и попытаюсь узнать побольше о происходящем. – Я пристально смотрю на Тео, но он уже и сам обо всем догадался.

Нам нужно действовать быстро.

– Я пойду с тобой. – Тео сжимает кулаки и поворачивается к Шуре с Ахметом: – Если в Смерть увозят так много людей, Колонисты скорее всего планируют что-то грандиозное. Надеюсь, нам удастся что-нибудь выяснить.

Шура коротко кивает и убегает к хижине Анники.

– Это может оказаться ловушкой, – предупреждает Ахмет. – Возможно, Колонисты пытаются выманить нас.

– Мы будем осторожны, – уверенно отвечает Тео. – Я не спущу глаз с Нами.

Ахмет хмурится, словно неожиданно что-то вспомнил:

– Утром Гил отправился за материалами. И может быть где угодно.

Сердце едва не выпрыгивает из груди от этих слов, но я стараюсь не показывать этого:

– Гил знает, как о себе позаботиться. С ним все будет в порядке.

– Но Гвардейцы Легиона все еще рыщут вокруг… – Голос Ахмета стихает, а взгляд становится задумчивым.

Гвардейцы ищут Валлиса, а людей забирают в герцогство Смерти. Гил может оказаться в ловушке в лесу. Его могут поймать.

– Я должен найти его, – спустя пару мгновений говорит Ахмет.

В груди все сжимается. Мне хочется помочь Ахмету найти Гила, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Но отчаяние Тео настолько сильно, что я даже его чувствую.

Я не могу оказаться в двух местах одновременно, но зато могу закончить то, что уже начала. Могу помочь Тео вернуть брата и спасти невинную девушку от ужасной участи.

Я не допущу, чтобы с ними случилось то же, что и с Фило.

Поэтому делаю выбор, не обращая внимания на беснующееся сердце.

– Будь осторожен, – прошу я Ахмета.

«И верни его в целости и сохранности», – добавляю мысленно.

После чего встречаюсь взглядом с Тео, чтобы дать понять, что я с ним.

Он понимающе кивает и поворачивается к Ахмету:

– Посмотрим, что удастся выяснить в Летнем районе.

– Пусть звезды хранят вас обоих, – на удивление спокойно отвечает Ахмет.

Тео обхватывает его плечо и слегка сжимает пальцами.

Мы быстро направляемся к Северному туннелю. Не знаю, сколько у нас времени в запасе… и сколько мы потратили впустую. Поэтому, дождавшись, пока мы отойдем подальше от людей, говорю:

– Полагаю, что мы идем не для того, чтобы добыть побольше информации.

Мой взгляд скользит по каменным стенам туннеля.

Тео поджимает губы:

– Я должен отыскать брата.

А я хочу найти девушку.

– И что ты станешь делать, если увидишь его? Как поступишь?

Несколько секунд он обдумывает свой ответ.

– Я не могу потерять его вновь, – наконец заявляет он, и в его глазах светится решимость.

Я киваю в ответ, соглашаясь с ним. Потому что отправляюсь в Летний район не шпионить.

А на спасательную операцию.

* * *

Воздушный корабль издалека привлекает к себе внимание. Он завис в небе, как черный дракон, закрывая солнце огромными парусами и отбрасывая гигантскую тень на землю.

Колышущаяся на ветру ткань узнаваемых желто-зеленых цветов с изображением свернувшейся в кольца золотой змеи.

Цвета принца Лисандра. Символ герцогства Смерти.

Я ощущаю напряжение Тео, хотя и не вижу его самого. Он укрылся вуалью, как только мы вышли из Северного туннеля, но он знает, чьему двору принадлежит этот воздушный корабль.

Если Мартина отправят в Смерть…

Пальцы слегка подрагивают. Люди не возвращаются из герцогства Смерти.

Никогда.

Я шагаю по тропе через человеческую деревушку. На ткацких станках закреплены недоделанные ковры, во дворах валяются обработанные керамические горшки, а в воздухе витает запах обожженной глины. Еще несколько мгновений назад здесь кипела работа мастеров, а ничего не подозревающие люди готовились к Базарному дню.

Но теперь мне кажется, что кто-то так сильно хотел стереть жизнь из этого города, что забрал с собой даже тени людей.

– Здесь никого нет, – шепчу я Тео.

Скольких уже схватили?

Но Тео не отвечает мне.

Мы направляемся к главной площади, расположенной неподалеку от южной бухты. Летуны бесконечной петлей тянутся от земли к воздушному кораблю, а затем возвращаются.

Я взбираюсь на холм и с трудом подавляю судорожный вздох, рвущийся из горла. Люди стоят в бесконечных очередях, ожидая, когда смогут залезть в летуны. На их запястьях блестят браслеты с разноцветными камнями, обозначающими, чем они занимались. Они помечены, словно какой-то товар.

Я вжимаю ногти в ладони, чтобы успокоиться. Все вокруг происходит так быстро, что кажется, будто я оказалась посреди бушующего моря. Еще несколько человек садятся в ожидающий их летун. Двери закрываются, и летун взмывает в небо, а через несколько минут скрывается в палубе воздушного корабля.

На Гвардейцах Легиона, которые ходят по площади, белоснежная форма герцогства Победы. Но у тех, кто парит в небе, зеленые пояса с золотистой вышивкой и кожаными вставками. Их крылья цвета яичной скорлупы завораживают взгляд. А еще у них нет оружия.

Или, по крайней мере, я его не вижу.

Возможно, оно им и не нужно. Возможно, они сами страшнее оружия. Я замечаю нескольких Колонисток, стоящих на краю площади, и направляюсь к ним. Они не обращают внимания на людей, потому что их взгляды устремлены на огромный корабль в небе.

– Разве он не прекрасен? – восклицает одна из них.

– Интересно, откроет ли Смерть свои границы вновь? Я бы с удовольствием посетила их дворец… говорят, он величественнее столичного дворца, – размышляет другая.

– Если принц Эттор добьется своего, уверена, ты вскоре сможешь побывать там, – говорит третья. – Герцог Войны уже несколько веков мечтает объединить все Четыре герцогства.

Когда между нами остается чуть больше метра, я замедляю шаг, но продолжаю прислушиваться к их разговору.

– Ты хотела сказать «править ими», – возражает одна из Колонисток. – Хотя вряд ли его можно винить. Люди в герцогстве Войны становятся все сильнее. А ему нужны слабые. Те, с кем справятся его Гвардейцы. Поэтому он так стремится расширить границы своего влияния. Иначе все закончится еще одним восстанием.

Я замираю, словно вкопанная. Еще одним восстанием?

Одна из Колонисток замечает меня, и удивление на ее лице быстро сменяется благоговением. Она старательно склоняет голову, отчего фиолетовые локоны рассыпаются по ее плечам. Остальные тут же поворачиваются ко мне, а затем опускают головы в знак уважения.

Они узнали меня. Я вижу это по их бегающим взглядам. Конечно, ведь я для них подруга принца Келана. Того, кто выше по их иерархии. А они только что обсуждали смену власти в герцогстве.

Я вежливо киваю в ответ и спешно ухожу дальше по дороге, злясь на себя за то, что помешала их болтовне. Мне хочется больше узнать о восстании. Потому что если в Войне есть люди, сопротивляющиеся Колонистам и иногда побеждающие их… То, возможно, Поселение все это время находилось не в том герцогстве.

Если Сфера существует, мы сможем остановить Колонистов. Но если нет… или она находится не в герцогстве Победы… Интересно, придумает ли Анника, как связаться с людьми по ту сторону границы и объединить наши силы?

Не станет ли она требовать от них слишком многого? Не заставит ли отказаться от убежища и более-менее спокойной жизни ради шанса создать армию?

Не потребует ли она от Гила вернуться в Войну?

Пересекая площадь, я отбрасываю эти мысли. Сейчас мой приоритет – отыскать Мартина. А об остальном буду думать потом.

Колонисты ковыряются в полуразрушенных рыночных прилавках, словно падальщики в объедках. Там остались всевозможные вещицы – ароматическое мыло, раскрашенные музыкальные шкатулки, заколки с цветами и даже коллекция крошечных глиняных статуэток. Жадные пальцы хватают все подряд, стараясь заграбастать побольше, и через несколько мгновений на прилавках не остается ничего. А Колонисты расходятся в разные стороны.

Один из Колонистов останавливается и оборачивается на воздушный корабль.

– Какая пустая трата мастерства. Интересно, их вернут, когда Лисандр над ними поработает? Даже думать не хочу, как сильно опустеет рынок… Я так хотел новые запонки.

– Люди не возвращаются из Смерти, – ворчит другой. – В любом случае Победа только выиграет от этого. Если человек смог вернуть себе сознание однажды, то сделает это снова. Так что пусть лучше в других герцогствах разбираются с этим.

В животе разливается боль от этих слов, словно они покрыты шипами. Я старательно выискиваю спокойное место, чтобы поговорить с Тео, но чем дальше пробираюсь на площадь, тем более заполненной она становится. Наверное, здесь собрались все Гвардейцы Легиона Победы, и сейчас они сбивают людей в группы, словно стадо коров. Большинство слуг рассеянно улыбаются им в ответ и смотрят на происходящее совершенно пустыми и незаинтересованными взглядами.

Кажется, они вообще не понимают, что здесь творится.

Так почему принц Келан отправляет их в герцогство Смерти?

И тут на другой стороне площади я замечаю девушку из дворца, отчего кажется, будто у меня земля уходит из-под ног. Пучки волос на ее голове растрепались, да и идет она не сама. Четыре Гвардейца тащат ее в начало очереди, не оставляя мне возможности что-либо предпринять.

Я застываю на месте, подавляя желание действовать. Сейчас любое резкое движение привлечет ко мне внимание. Но я не могу позволить им забрать ее. Я должна остановить их. Должна сделать хоть что-то.

С каждым шагом, который она делает не по своей воле, мое сердце сжимается все сильнее.

Она слишком далеко, ее окружают Гвардейцы, и через несколько минут ее силой усадят в один из летунов. Но на мне только маска Колонистки, и я не могу поставить под удар планы всех жителей Поселения.

Да и что я скажу ей, если смогу до нее добраться?

В голове проносятся мысли с идеями о том, как лучше поступить. А времени становится все меньше.

Может, мне вообще не нужно ничего говорить…

Я продвигаюсь к началу очереди, делая вид, что восхищаюсь воздушным кораблем. А когда она замечает меня, я опускаю ментальные щиты и отчаянно тянусь к ней.

«Ты меня слышишь?» – отправляю я сквозь пространство и время вопрос.

Это не Обмен… я вообще не уверена в том, что делаю. Но продолжаю взывать к ней снова и снова, как делала это с Офелией. И остается лишь надеяться, что девушка услышит меня.

Ее губы слегка приоткрываются, и теплое покалывание, напоминающее статические щелчки, которые я слышала в помещениях для слуг, наполняет мои чувства. Словно рой ос забрался мне в голову.

Вот только в этот раз я слышу не шепот. Я слышу ее.

– Слишком поздно, – кричит она, и ее голос напоминает битое стекло.

«Как мне помочь тебе? – запаниковав, спрашиваю я. – Что мне сделать?»

Гвардейцы толкают ее к летуну, отчего у меня в груди все сжимается так, что я не могу вздохнуть. Но даже когда ее тащат в неизвестность, на ее лице не отражается ни единой эмоции.

«Слушай. Найди остальных», – говорит она.

«Что это значит? – мысленно кричу я. – Что мне слушать?»

Но девушка не отвечает.

Потому что летун взмывает к облакам. Я провожаю его взглядом, слегка прищурив глаза из-за солнечного света.

Но как только я осознаю, что лишилась единственной ниточки, ведущей к разгадке, как люди возвращают себе разум, в нескольких десятках метров от меня раздается взрыв.

Я инстинктивно приседаю. Гвардейцы Легиона бросаются со всех сторон к концу одной из очередей. И сердце сминается, как бумага, потому что, хоть я и не умею видеть сквозь вуаль, знаю, что Тео нет рядом со мной.

Я спешно пересекаю площадь, не сводя взгляда с горящей крестьянской телеги. Гвардейцы летают вокруг нее, словно стервятники. Их руки сжимают оружие, а позы говорят о желании сражаться. Воздух сотрясает еще один взрыв. В этот раз из-за него обрушивается часть здания на другом конце площади. Кирпичи и пыль разлетаются в стороны на несколько десятков метров.

Я поворачиваюсь, выискивая любые признаки местонахождения Тео. И, судя по всему, Гвардейцы задались той же целью, потому что энергетическая волна проносится по небу и обрушивается на землю неподалеку от места взрыва, отчего трава и деревья разлетаются на куски.

Когда пыль оседает, я вижу Тео. Он пытается подняться на ноги. Его вуаль слетела, а Мартин неподвижно стоит рядом с ним.

Говорят, что в опасной ситуации люди совершают только три действия: либо бросаются в бой, либо бегут, либо застывают на месте.

Оказывается, я из последних.

Тео вскакивает на ноги, но в этот момент один из Гвардейцев Легиона пуляет ему в грудь энергетический шар. От удара Тео отбрасывает назад на стену какого-то здания. Другой Гвардеец хватает Мартина, словно тот ничего не весит, и его конечности повисают в воздухе.

Если ему и удалось вернуть частичку разума, то сейчас этого не видно.

Тео ударяет кулаком в землю, и трое Гвардейцев взлетают на воздух, тут же выпуская крылья с серебристыми перьями, чтобы не упасть. Тео быстро осматривается по сторонам, отыскивая брата. А увидев его, рывком бросается на одного из Гвардейцев, чтобы врезать ему кулаком.

Но на полпути перед ним, словно тень, возникает еще один Гвардеец и выставляет в сторону руку. Тео напарывается на нее животом с такой силой, что падает на колени от боли.

Гвардеец тут же хватает его за волосы и оттягивает ему голову назад, оголяя шею.

Но Тео не собирается сдаваться. Ему удается нащупать свой нож, после чего он со всей силы рубит лезвием по Гвардейцу. Но уже в следующее мгновение появляется еще один крылатый и ломает Тео руку, словно хрупкую ветку. От треска костей и последующей за этим агонии Тео начинает трясти.

Нож с лязгом падает на землю.

Я не знаю, что мне делать. Не знаю, как помочь.

Я обещала, что не поставлю под удар Поселение. Но и не могу позволить, чтобы они схватили Тео. Не могу допустить, чтобы это закончилось так.

Мое тело наконец выходит из ступора, и я устремляюсь вперед, чувствуя, как стягивает грудь от боли. Если это мои последние минуты свободы, я постараюсь продать их подороже.

И буду сражаться до конца.

Столпы огня взметаются вокруг Гвардейцев. Языки синего пламени окутывают их одного за другим, испуская дым. Не понимая, что происходит – и страдая от боли, – они выпускают Тео. И в этот момент я замечаю Гила. Его руки подняты к небу, брови сведены, а волосы развеваются.

Я знала, что он силен, но…

Его силы просто нереальны.

Опустив руки, он переносится на пару метров вправо, а затем влево, чтобы раскидать Гвардейцев, после чего появляется рядом с Тео и обхватывает его руками.

Гвардейцы Легиона Смерти спускаются на землю, чтобы вступить в бой. И тут же из-под брусчатки вырываются огромные лозы, которые хватают их и отшвыривают в разные стороны. Желая расчистить путь себе и Тео, Гил с помощью силы вырывает с корнями растущее неподалеку дерево и бросает его в спешащих к ним Гвардейцев.

Но чем сильнее он тянет Тео за руку, тем отчаяннее тот сопротивляется.

– Я не могу бросить Мартина! – кричит Тео, багровея от гнева.

– Ты уже не спасешь его! – отвечает ему Гил с диким ужасом в глазах.

И в этот момент я вижу его мысли так же ясно, как он всегда видел мои. Гил боится, что произошедшее дорого обойдется Поселению. Но еще боится драться из-за того, что ему приходится пользоваться своими силами. Из-за того, какие воспоминания это порождает.

Я всегда знала, что в его шкафу есть скелеты, но не осознавала, что на поле боя они превращаются в демонов.

Еще больше лоз вырывается из-под земли, и мне приходится быстро нырнуть за находящееся рядом здание, чтобы увернуться от одной из них. Сердце колотится в груди, когда я осознаю, что Гил здесь не один. Кто-то сражается вместе с ним, прикрывшись вуалью. Кто-то, кто уже сражался не раз.

Это Анника.

Я выглядываю из-за угла здания и вижу, как Тео вырывает руку из хватки Гила. И в этот же момент появляется очередная группа Гвардейцев, окружая их.

Гил выдергивает кинжал из-за пояса и бросает его в одного из Гвардейцев. Но тот отбрасывает его в сторону с такой легкостью, словно это не оружие, а обычная мошка. Они подступают, смыкая круг. Осознавая это, Гил занимает оборонительную стойку, и его руки охватывает голубое пламя.

Не знаю, как он умудряется отыскать меня в таком хаосе, но на мгновение наши взгляды встречаются. И на долю секунды меня пронзает страх, что я невольно отвлекла его.

Гвардейцы Легиона обнажают мечи, подступая все ближе. Тео посылает в их сторону ударную волну, но они даже не покачнулись. Гил вызывает еще несколько столпов огня, но Гвардейцы начинают перемещаться с места на место, уходя от его ударов.

Один из Гвардейцев опускается на землю позади Гила и заносит меч для удара.

И я, не раздумывая, устремляюсь вперед.

Гил с ужасом смотрит на меня и вскидывает руку, стараясь меня остановить. Но я не собираюсь останавливаться. Ни за что.

Я не допущу, чтобы он пострадал.

Земля вновь сотрясается под ногами, а из-под брусчатки вырываются новые лианы. Они разбрасывают гвардейцев по сторонам, расчищая путь остальным. Но Тео все еще пытается добраться до брата, не осознавая, что тот находится слишком далеко от него.

Неожиданно прямо передо мной появляется новая лоза. И я с такой силой врезаюсь в нее, будто передо мной оказалась бетонная стена. Тело по инерции отлетает назад, и я впечатываюсь спиной в какое-то здание. Боль такая сильная, что кажется, будто кости превращаются в лаву, а вены вспучиваются, словно их наполнили свинцом. И я беспомощно валюсь на землю.

Мне хочется закричать, но в легких не осталось и глотка воздуха. Перед глазами вспыхивают белые пятна. А уши наполняет такой гул, словно мир разваливается на куски.

Но через мгновение все затмевается ревом, свистом ветра и раскатами грома. И я понимаю, кто объявился на горизонте.

Невозможно забыть звуки приближения Кошмарника. И когда я слышу его здесь, в самом центре герцогства Победы, все внутри меня содрогается.

Люди и Колонисты, остававшиеся на площади, начинают кричать от ужаса. Мне удается слегка повернуть голову, и я тут же нахожу взглядом черное облако со статическими разрядами, которое несется сюда, ведомое страхом. Кошмарник рычит, щелкает хвостом и отбивается когтями от приближающихся Гвардейцев.

Боль поглощает меня, забирая остатки сознания, как тьма поглощает всех, кто остался на площади.

Но перед тем, как отключиться, я вижу, как Анника появляется прямо перед Тео и вонзает ему кинжал в грудь, и через мгновение Гил подхватывает мое тело на руки, и его темно-карие глаза убаюкивают меня, как и его объятия.

Глава 42

Я то проваливаюсь в беспамятство, то прихожу в себя на несколько минут. Иногда мне снится Мэй. Иногда я слышу шепот. А иногда успокаивающий и глубокий голос Гила, который уверяет, что все будет хорошо.

Но каждый раз, открывая глаза, я понимаю, что имел в виду Гил, когда говорил, что можно найти новые способы умереть.

Потому что наше сознание все так же реагирует на смерть… имитирует ее. И мой разум не забыл о боли, которая ее сопровождает.

Так что стоит порадоваться спасительному сну.

Когда я наконец прихожу в себя, Гил сидит рядом со мной, запустив пальцы себе в волосы.

– Все в порядке? – хрипло спрашиваю я, с трудом выдавливая слова.

Он убирает руки и настороженно смотрит на меня, но через мгновение расслабляется.

– Да, все в порядке. Правда, Ену приходится вырубать Тео. Он не перестает звать брата.

Я стискиваю челюсти и пытаюсь приподняться на локтях.

Боль тут же разъедает кости, словно кислота. И Гил мягко опускает меня обратно на кровать:

– Ложись. Поверь мне, мало что сравнится с переломом позвоночника.

Я опускаю голову, чтобы скрыть проступившие от боли слезы, и корчу гримасу:

– Разве я не могу избавиться от нее?

Гил откидывается на спинку стула и вскидывает руки:

– Ну попробуй.

Я пытаюсь сосредоточиться и представить, как боль покидает тело. Но нахожусь в таком разбитом состоянии, что даже думать больно.

С губ срывается тихий смешок:

– Хорошо. Ты победил.

– Я много практиковался. Даже после пары десятков переломов позвоночника это не кажется царапиной.

Я неловко ерзаю на кровати, понимая, что оказалась в своей хижине.

– Как долго я приходила в себя?

– Ну… – Гил проводит языком по внутренней стороне щеки, словно подбирает слова, чтобы сообщить эту новость. – Ты пропустила фестиваль Шепота. И Вечер Принцев.

Сердце замирает. Значит… осталась лишь Ночь Падающей звезды. Мне следовало собирать информацию на этих фестивалях, а не торчать в этой комнате, приходя в себя после ранения.

Мартин. Служанка.

Я подвела их.

– Ты обещала мне, что не станешь ее искать.

В его голосе звучат грубые нотки, которых я никогда не слышала.

В глазах защипало от слез:

– Знаю. Но и поступить по-другому я не могла.

Он несколько раз кивает и отводит взгляд:

– Даже не станешь читать лекцию?

Я выдавливаю улыбку, надеясь на перемирие.

Но Гил молча рассматривает свои руки, словно вспоминает, что ему пришлось сделать. Что ему пришлось пережить заново из-за необходимости сражаться.

– Полагаю, все злятся на меня из-за того, что я раскрыла свое прикрытие, – тихо говорю я. – Думаю, Колонисты видели, как я бежала к вам. Сомневаюсь, что они придумают этому какое-то объяснение.

Гил выглядит виноватым:

– Ты… ты не раскрыла свое прикрытие. Я укрыл тебя вуалью. Пытался защитить тебя. – Он нервно сжимает пальцы в кулак. – Вот почему в тебя попала лоза Анники. Она не видела тебя. – Гил поднимает голову, и я вижу в его глазах извинения. – Это из-за меня ты пострадала.

Теперь я понимаю, что произошло и почему его терзает вина.

– Прости меня, – просит он, складывая ладони вместе. – Я увидел тебя на площади и испугался, что тебя схватят.

– Ты не хотел рисковать миссией, – мягко возражаю я.

– Я не хотел рисковать тобой, – поправляет он и тут же замолкает.

А в его глазах на мгновение появляется намек на страх.

В голове вспыхивают отдельные фрагменты произошедшего в Летнем районе. Фрагменты моих воспоминаний, которые я собираю воедино:

– Кошмарник…

Я смотрю на Гила и замолкаю.

Он виновато кивает:

– Он появился из-за меня. Из-за того, что я испугался, увидев, как ты упала.

– Ты говорил, что раньше в Победе не появлялись Кошмарники, но, думаю, это спасло нам жизни. Возможно, это и к лучшему, – предполагаю я. – Даже Колонисты испугались. Возможно, мы могли бы использовать это в своих интересах.

– Кошмарники непредсказуемы. – Гил с сомнением качает головой. – К тому же о Сопротивлении узнали не только в Победе, но и в Смерти. Узнали, на что мы способны. Узнали, что мы представляем угрозу. Выходить за пределы Поселения опасно. Хотя я не уверен, что и здесь еще долго будет безопасно.

В его голосе явно слышится усталость. И бессилие. Неужели драка с Гвардейцами отняла у него так много сил? Или дело не в этом?

Не раздумывая, я беру его руку и крепко сжимаю.

– Мы найдем способ остановить их.

Он долго смотрит на наши руки.

– Означает ли это, что ты теперь на нашей стороне? – наконец спрашивает он.

– Я всегда была на вашей стороне, – отвечаю я. – Но люди, которых отправили в герцогство Смерти…

Они не контролировали свой разум. Я видела это по их лицам. Они отличались от девушки из дворца. Так зачем врать о них? Зачем их отсылать?

И это приказал сделать принц Келан. Принц, который желал лучшего для этого мира. Или мне просто хотелось в это верить.

Но герцогство Смерти явно не «лучшее». Это единственное место, откуда не вернулся ни один человек. Место, в котором ищут способ уничтожить людей.

Я окружаю сердце стальной стеной. Келан сделал свой выбор, теперь мне необходимо сделать свой.

– Колонисты явно дали понять, что они никогда не дадут шанса людям. Так что мы должны сделать все, что потребуется для победы.

Гил все так же смотрит на наши руки:

– В твоем голосе столько надежды.

– Разве надежда – это плохо?

– Да, – не колеблясь, отвечает он.

Одно слово и столько уверенности.

Я сглатываю, думая о своих взглядах. И убеждениях.

Я не могу спасти девушку. Не могу ей помочь. Не могу установить мир между людьми и Колонистами. Так что мне остается? Чего я хочу сейчас?

И ответ приходит легче, чем я могла себе представить. Потому что я хочу того же, что и всегда. Хочу, чтобы люди выжили.

Но сейчас есть лишь одна возможность добиться этого.

– Ты однажды сказал, что Сопротивление построено на страхе. И, возможно, это то, что толкает их вперед. Но разве надежда не поддерживает их? – тихо спрашиваю я.

Гил вздыхает.

– Не всегда. – В его голосе слышится боль, источник которой я не понимаю. – Иногда надежды опасны, Нами.

Во время сражения он показался мне каким-то бессмертным… полубогом. Столпы огня и то, как он перемещался с места на место за мгновение…

Гил казался всемогущим, но при этом продолжал бояться. Но что вызывало его страх? Воспоминания или что-то еще? Он так много потерял за то время, что провел в Бесконечности, и столько сил потратил на то, чтобы жители Поселения отыскали Сферу.

И тут в голове выстреливает мысль:

– Ты боишься, что у нас не получится.

– На войне есть не только победители, но и проигравшие.

– Вот только ими станем не мы. А даже если и так, мы все равно дадим бой. Вместе.

Его голос звучит отстраненно:

– Я уже и не помню, было ли время, когда нам не приходилось сражаться.

Я смотрю на наши руки, сложенные вместе, как кусочки головоломки.

– Но не стоит терять надежды, что это когда-нибудь произойдет.

Он молча кивает и выпускает мою руку. Ее тут же окатывает холод, и я невольно сжимаю ладонь в кулак.

– Постарайся отдохнуть. Анника хочет поговорить с тобой, когда тебе станет получше.

Он поднимается на ноги, после чего выходит из комнаты. А у меня появляется чувство, что я впервые за несколько дней осталась одна.

* * *

Мне понадобилось больше времени, чем я думала, чтобы прийти в себя. Когда я поднималась с постели, меня пронзала такая боль, что удавалось продержаться всего несколько минут. После чего я вновь валилась на кровать. Но я много спала, и, в конце концов, боль притупилась, а повреждения срослись.

Как только у меня появляются силы для прогулки, я добираюсь до медчасти. Тео все еще спит, мучаясь от кошмаров, из-за которых то вздрагивает, то кричит, прежде чем вновь отключиться. Я виню себя из-за этого и даже задаюсь вопросом: а может, Гил был прав, когда говорил, что иногда надежда опасна?

Затем я добираюсь до Зала советов. Знаю, мне следовало прийти раньше… да и попытки избегать Аннику еще ни к чему хорошему не приводили. Но у меня не хватало смелости встретиться с ней лицом к лицу. Ведь я прекрасно понимала, что услышу.

Но в комнате никого нет. Я взмахиваю рукой, чтобы активировать голограмму, и смотрю на герцогство Победы с высоты птичьего полета. Отчего-то дворец воспринимается как далекое воспоминание. Я еще раз взмахиваю рукой, вызывая в голове знакомые образы, но вместо комнат появляется принц Келан. Пока его голограмма вращается над столом, мой взгляд не отрывается от его лица. Лица принца, которого я предам. Красивого и мужественного принца, обладающего добротой, которую мало кому доводилось видеть.

Добротой, которая может оказаться притворной.

Если кто-то добр к сотне людей, но при этом жесток по отношению к одному, можно ли его считать действительно добрым? Я не уверена. Не думаю, что у доброты есть какие-то условия.

В дверях появляется Анника:

– Я надеялась увидеть тебя немного раньше.

Я поднимаю глаза и выдавливаю слабую улыбку:

– Прости. Я слишком долго собиралась с силами для разговора.

Она кивает, и ее косы, стянутые желтым шарфиком, падают на плечи:

– Шура переживает. Мы все переживаем.

– Прошу, не вини в случившемся Тео, – говорю я. – Это я предложила попытаться спасти его брата. Не хочу, чтобы ты наказывала его из-за меня.

Она садится рядом со мной и переплетает свои пальцы с моими.

– Нами, я пришла не для того, чтобы кого-то наказывать. – Она обводит взглядом комнату. – Думаю, Колонисты сделали это из-за меня. Ты так не считаешь?

Я обдумываю ее слова. Всматриваюсь в выражение ее лица. Вижу, как в ее глазах светится желание жить.

– Ты видела мои воспоминания и знаешь, что я потеряла горячо любимого человека. – Она откидывается на спинку. – И я знаю, каким сильным бывает желание спасти кого-то. Но мне так же хочется доверять людям, которых я отправляю на задание. Мне нужны люди, которые верят в меня.

– Знаю, – наконец говорю я. – Если ты больше не хочешь, чтобы я шпионила за принцем Келаном, то я не буду. Но я хочу приносить пользу Поселению. Хочу, чтобы нам всем ничего не угрожало.

Анника улыбается и медленно кивает мне:

– Я хочу тебе кое-что показать.

Она плавно проводит рукой над голограммой, после чего перед нами появляется дворец. Еще пара взмахов пальцами – и мы видим план этажей. Все детально прорисованные уровни сложены друг на друга, как бумага в стопке. Анника увеличивает подвал, расположенный на несколько этажей ниже тронного зала, и указывает на комнату в дальнем конце коридора.

– Что там? – спрашиваю я.

– Это место, где хранят Сферу, когда ее перемещают в герцогство Победы, – отвечает Анника.

Сердце пропускает удар.

– Вы нашли доказательства?

Анника кивает:

– То, что вы провернули с Тео, взбудоражило дворец, и в Зале совета проходит много заседаний. Так что мы даже знаем, где разместят Гвардейцев в Ночь Падающей звезды… И двенадцать из них поставят здесь. – Она указывает на потайную комнату. – Они не будут патрулировать территорию дворца, а останутся охранять эту дверь и то, что они называют Сердцем королевы.

Затаив дыхание, я смотрю на план этажа:

– У нас появился реальный шанс вернуть Бесконечность.

– У тебя появился реальный шанс вернуть Бесконечность в Ночь Падающей звезды, – поправляет она.

Я перевожу на нее взгляд:

– Ты хочешь отправить туда меня?

– Принц доверяет тебе… достаточно, чтобы ослабить бдительность, когда это тебе необходимо. – Сложив руки перед собой, Анника смотрит на меня. – Во время фестиваля королева вместе с четырьмя принцами проведут церемонию в тронном зале. И там соберутся все обитатели дворца, за исключением двенадцати стражников, охраняющих Сферу. Вот твой шанс. Если мы устраним их и уничтожим Сферу, то сможем заполучить Бесконечность.

Я чувствую, как уверенность покидает меня.

– Я не заклинатель. Как мне справиться с двенадцатью Гвардейцами Легиона?

И тут меня осеняет. Оружие. Они дадут мне его.

Анника молча проводит рукой над голограммой, и над столом появляется изображение металлического браслета.

– Ахмет очень долго работал над ним. Мы называем его Жнец.

Он отличается от того экземпляра, что я видела в стеклянной тюрьме, словно его хорошо доработали. По форме он стал менее громоздким и более утонченным. А значит, его будет легче спрятать.

– С его помощью можно на время отключить сознание Колонистов, – продолжает она, а у меня в голове всплывает обмякший на кресле Валлис. – Вдобавок еще и искажает их воспоминания, поэтому, когда они придут в себя, то не будут помнить, что с ними произошло.

Ахмет создал не простое оружие, а настоящий шедевр. От синего цвета голограммы у меня начинает щипать глаза, и мне приходится отвести от нее взгляд и пару раз моргнуть. Мне хотелось быть частью Сопротивления, но при этом никому не причинять вреда. Но, как я уже поняла, мы не всегда можем получить то, что хотим.

– Жнец действует в лучшем случае несколько минут, но этого времени хватит, чтобы войти в комнату и уничтожить Сферу. – Она смотрит на металлический браслет, вращающийся между нами. – Гвардейцы даже не поймут, что ты его используешь. Ты просто наденешь его на запястье, а когда придет время, то просто выберешь, каких Колонистов отключить.

– То есть прицелиться и выстрелить? Так просто?

– Тебе нужно использовать свой разум, Нами. Ты представляешь процесс, а оружие реагирует, – объясняет она. – Но ты должна находиться поблизости. Не более чем в 10 шагах.

Ни одному человеку не удалось бы подобраться так близко, не привлекая внимания. Ни одному человеку, кроме меня.

Я единственная способна это сделать.

– А Сфера? Ты знаешь, как ее уничтожить?

– Да. Гвардейцы говорили и об этом. – Анника слегка вздергивает подбородок и внимательно смотрит на меня. – Знаю, ты не хотела быть той, кто нажмет на курок. – Она замолкает на мгновение. – Я хотела попросить Тео, но он сейчас не в подходящем состоянии для подобной миссии. Но Шура – хороший Укрыватель. Если ты вырубишь Гвардейцев Жнецом, ей должно хватить времени, чтобы проникнуть внутрь и…

– Нет, – перебиваю я, что сильно удивляет Аннику. – Мы обе знаем, что из-за королевы Офелии дворец будут усиленно охранять. И уверена, там соберутся все Гвардейцы Легиона. – Я вновь смотрю на голограмму. – Это должна сделать я.

– Ты уверена? – спрашивает она. – Второго шанса не будет.

– Знаю. – Я не реагирую. Не сейчас. – Скажи, как его уничтожить.

Анника склоняет голову набок:

– Так же, как и любое сердце, – вонзить в него кинжал.

Глава 43

Лицо Тео словно окаменело, а от привычного румянца не осталось и следа. Жизнерадостность и веселье, которые помогали ему существовать в Бесконечности, исчезли. И кажется, будто передо мной мертвец.

Я бросаю взгляд на Ена.

– Можешь оставить нас на минутку?

– Конечно, – ласково говорит Ен.

А затем выскальзывает из комнаты, оставляя нас наедине.

Я поворачиваюсь к мрачному Тео, ощущая, как чувство вины сжимает грудь.

– Не знаю, слышишь ли ты меня, но мне безумно жаль. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуть твоего брата.

Я прикусываю губу. Образ бесчувственного Мартина, обмякшего в руках гвардейца, на мгновение встает у меня перед глазами. Наверное, сейчас все мысли Тео об этом… Как повторяющийся кошмар.

Он выглядит так, будто наступил конец света. Если бы Мэй оказалась здесь – если бы я увидела, как ее увозят в герцогство Смерти, – думаю, для меня бы тоже наступил конец света.

Поэтому я рассказываю Тео о плане Анники и о том, что планирую сделать. Рассказываю, что, когда все закончится, я лично отправлюсь в герцогство Смерти и верну Мартина. Рассказываю, что, как только королева Офелия умрет, я отыщу способ вернуть разум его брату. Отыщу способ спасти всех.

– Я дала тебе обещание, – говорю я. – И не откажусь от него. Так же, как ты не отказался от меня.

Звучит голос Тео – низко, хрипло и еле слышно. Как шепот по сравнению с тем, как он звучал раньше.

Я удивленно смотрю на него:

– Ты не спишь?

Но он не отвечает, и я склоняюсь ниже.

– Тео?

Его зеленые глаза распахиваются:

– Оставь меня одного.

От этих слов меня пронзает такая боль, что я отшатываюсь от кровати.

– Я пришла, чтобы сказать…

– Я слышал тебя, – перебивает он срывающимся голосом. И через пару секунд добавляет: – Мне не нужны твои извинения, потому что я виню не тебя, а себя. Я позволил своему сердцу смягчиться, чего нельзя допускать в Бесконечности.

Я смотрю на человека, которого считала другом, и понимаю, что разрушила это и не знаю, как собрать обломки воедино.

– Уходи, – хрипло просит он.

Я поворачиваюсь к двери, не в силах сдержать дрожь от нахлынувших эмоций.

– Нами? – зовет Тео.

Я с надеждой поворачиваюсь к нему:

– Да?

– Заставь Колтов заплатить за все.

Я молча киваю, боясь сказать хоть слово, и возвращаюсь в свою хижину.

* * *

– Что происходит с людьми в герцогстве Смерти?

Офелия стоит ко мне спиной с расправленными плечами и с высоко поднятой головой, словно смотрит в окно. Серый шелк спадает до пола, скрытого клубящейся дымкой, а практически обнаженную спину обрамляют кружева.

– Ты же понимаешь, что я не отвечу на этот вопрос. – Она оборачивается через плечо и добавляет: – Но вскоре ты сама это узнаешь.

– Мне бы хотелось, чтобы ты изменила свое мнение.

– Твоя ошибка в том, что ты считала, будто это вообще возможно.

– Верить, что люди могут измениться, – не ошибка, – возражаю я.

Ориентируясь на мой голос, она поворачивается ко мне:

– Сейчас ты считаешь меня человеком?

– Разве не этого тебе хотелось?

Она складывает руки на груди:

– Я… нечто большее. И всегда буду чем-то большим.

«Нет, – мысленно отвечаю я, злясь из-за того, какую боль испытываю в этот момент. Из-за того, что это похоже на прощание. – Скоро ты станешь ничем».

* * *

Я поднялась на верхний ярус Поселения и переминаюсь с ноги на ногу в такт звучащей в голове мелодии.

– Тебе действительно не нравится отступать, да? – раздается голос Гила у меня за спиной.

Он стоит в нескольких метрах у меня за спиной в тонком сером свитере и черных брюках. Его каштановые волосы взъерошены, а в изогнутой брови – намек на веселье.

Я опускаю руки и нервно сжимаю ладони в кулаки.

– Не хочу ставить под удар наши планы из-за того, что не умею танцевать. Ведь если принц Келан попросит… – Я прикусываю нижнюю губу и отвожу взгляд. – Анника хочет, чтобы я увиделась с ним до Ночи Падающей звезды. Чтобы соблюсти приличия, так как я пропустила два последних фестиваля.

Выражение на лице Гила не меняется:

– Ты нервничаешь?

– Из-за танцев, миссии или того, что придется с ним встретиться снова? – опустив плечи, уточняю я.

Его карие глаза внимательно смотрят на меня.

И с моих губ срывается тяжелый, отчаянный вздох:

– Я в ужасе. Из-за всего сразу. Возможно, это наш единственный шанс, и мне не хочется все испортить.

Гил подходит ко мне, и с каждым шагом мое сердце стучит все быстрее. Оказавшись передо мной, когда наши лица разделяет лишь с десяток сантиметров, он кладет руку мне на спину.

– Что ты делаешь? – выдыхаю я.

В его глазах появляется блеск:

– Я не могу заставить тебя перестать нервничать, но, возможно, это слегка успокоит тебя. К тому же я все еще должен тебе урок танцев.

Наши пальцы переплетаются, и через несколько мгновений мы начинаем двигаться по комнате в ритме вальса и под ритм биения наших сердец. Я концентрируюсь на наших шагах и стараюсь не реагировать на то, как его дыхание касается моей щеки.

Но румянец все равно появляется, а ноги начинают заплетаться.

– Прости, – взволнованно прошу я. – Наверное, ты полагал, что я танцую намного лучше, учитывая, сколько мелодрам я посмотрела при жизни.

– Ты можешь использовать это, – прижимая руку к моей пояснице, говорит он. – Ты контролируешь свой разум. И можешь воспроизвести все, что видела.

Я встречаюсь с ним взглядом:

– Так вот почему ты так хорошо дерешься? Потому что пересмотрел в детстве кучу боевиков?

Гил улыбается:

– Нет. Потому что оказался не настолько упрям, чтобы пропускать тренировки из-за ссор со своим учителем.

С мгновение я раздумываю, а не наступить ли ему на ногу.

– Ты приложил немало усилий для этого.

– Как и ты.

– К тому же ты оказался не таким уж и хорошим учителем. – Увидев, как он хмурится, я добавляю: – Насколько я помню, мне удалось воспользоваться силой разума для удара только тогда, когда я отправила тебя в отставку.

Гил смеется, щекоча мне ухо своим дыханием, а затем мы продолжаем танцевать, пока я не забываю о подсчете шагов, миссии и своих переживаниях. Между нами практически не остается пространства, меня тянет к его губам, а в голове всплывают воспоминания о нашем несостоявшемся поцелуе. Он разрушил момент тогда, но станет ли он делать это сейчас?

Мне страшно это выяснять. Страшно потерять то, что я чувствую в эту минуту.

Все, что я вижу, – его темно-карие глаза, смотрящие на меня так, словно он видит мою душу, со всеми ее шероховатыми краями и шрамами. Словно он знает меня лучше, чем я саму себя.

И в этот момент я не шпионка, не девушка, оставшаяся без семьи.

А половинка звезды, несущаяся по небу с тем самым парнем, от которого мое сердце горит, словно в огне.

Глава 44

Принц Келан стоит перед конюшнями. На нем простая белая туника с расстегнутыми на вороте пуговицами, и нет и намека на привычные наряды и корону. Он выглядит более непринужденно, чем обычно, отчасти и оттого, что его лицо поднято к солнцу, словно Келан впитывает его свет.

От него так и веет умиротворением. И от этого меня еще сильнее гложет чувство вины.

Его серебристые волосы развеваются на легком ветру, а на лице появляется улыбка, когда он слышит мои шаги.

Оказавшись перед ним, я приседаю в реверансе. Сегодня на мне бледно-голубое платье с крошечными вышитыми цветами.

– Слуги сказали, что я могу найти вас здесь.

– Ты не появлялась во дворце с фестиваля Кровавой луны. – Он медленно опускает голову. – И если бы мы могли видеть сны, я бы решил, что ты мне приснилась.

Я выпрямляюсь, сохраняя нежную улыбку, которую приклеила к лицу и ношу, словно маску.

– Уверяю вас, я вполне реальна.

На его щеке появляется ямочка.

– Твое отсутствие сильно расстроило меня. Должен признаться, я очень привязался к нашим беседам.

– Но сейчас я здесь, – говорю я, надеясь, что не придется врать ему о том, где пропадала.

– Мне о многом хотелось поговорить с тобой. – Он замолкает на мгновение. – Обо всем, что происходило в герцогстве Победы после нашей последней встречи.

«О сотнях людей, которых вы отправили в герцогство Смерти?» – едва не скривившись, думаю я.

Обдумывал ли он возможность жить вместе с людьми после нашего последнего разговора? Мне казалось, он меня услышал. Казалось, его привлекла идея мирной жизни.

Но затем он открыл границы для воздушного корабля и не оставил мне выбора.

– Уверен, ты слышала о Валлисе, – говорит он и сжимает губы.

Я поднимаю бровь, стараясь скрыть накатившую панику.

– Он пропал без вести после фестиваля Кровавой луны. И ходят слухи, что он оказался не таким уж преданным мне, как я думал.

– Вы считаете его предателем? – мой голос срывается.

– Мне не хотелось в это верить. Но ходят слухи, что он уже некоторое время сеял смуту во дворце, внушая моим подданным, что мне, возможно, не стоит править этими землями. И она лишь усилилась с тех пор, как он исчез. – В его глазах мелькает печаль. – Похоже, даже принцу сложно найти настоящего друга.

Эти слова впиваются мне в грудную клетку и подбираются к сердцу. Но я стараюсь подавить это чувство.

– Ваши подданные верны вам. Возможно, Валлис сбежал, потому что понял, что не сможет их переубедить.

– Ты слишком высокого мнения обо мне, – говорит он, но в его голосе слышны благодарные нотки.

Я стараюсь, чтобы мой голос звучал воодушевляюще, как песня.

– Потому что верю в вас. Вы больше всех подходите для того, чтобы править Победой.

Лицо принца Келана светлеет, и на мгновение мне кажется, что он сейчас обнимет меня. Но вместо этого он указывает на конюшни.

– Я как раз собирался прокатиться. Не присоединишься ко мне?

– С удовольствием, – говорю я и следую за ним внутрь.

Здание конюшен длинное и широкое, с высокими белыми арками и стойлами из мрамора. А внутри их те же существа, которых я видела в нашу первую встречу с принцем на рынке. Солнечники – существа, сотканные из теплых воспоминаний и сочетающие в себе облака и звездный свет.

Келан машет слуге-человеку, и тот седлает двух тварей и передает нам поводья. Я вставляю ногу в стремя и с легкостью взбираюсь в седло. Возможно, драки и танцы не даются мне легко, но я провела два года в конном клубе. И хорошо умею обращаться с лошадьми.

Келан вскакивает в седло вслед за мной, и мы отправляемся вдоль садов к огромным зеленым полям. Солнечники пускаются в галоп, и на их дымчатой шерсти попеременно вспыхивают светлячки. Мое сердце трепещет… парит. Ветер овевает меня, и на мгновение кажется, что стоит раскрыть руки – и я полечу.

Мы огибаем пурпурный вереск, а затем останавливаемся на гребне холма. И когда я смотрю вниз на долину, то не удерживаюсь от восхищенного вздоха.

В центре озера находится остров с огромным деревом. Его листья различных оттенков малинового и фиалкового цветов танцуют на ветру под перезвон колокольчиков. Келан щелкает, и его Солнечник устремляется вниз по склону. Я следую за ним по пятам, пока мы не добираемся до самой кромки воды.

Келан первым соскальзывает с седла, а затем предлагает мне руку и помогает спуститься на землю.

– Это мое любимое место в Бесконечности, – говорит он, указывая на дерево.

Он спокойно подходит к озеру и заносит ногу над зеркальной поверхностью. Я жду, что он погрузится в воду, но этого не происходит.

Затаив дыхание, я вслед за ним вступаю на гладь озера и ощущаю под ногами твердую поверхность. Словно вместо воды подо мной стекло. Но с каждым шагом, под нами расходятся круги, как тени в сознании Офелии.

Когда мы достигаем подножия дерева, я поднимаю голову и рассматриваю его ветви. То, что издалека показалось мне малиновыми и фиалковыми листьями, на самом деле кусочки бумаги с какими-то надписями.

Я никогда раньше не видела ничего подобного ни в смертной жизни, ни в воспоминаниях, которыми поделилась со мной Анника.

– Что это за место? – мой голос звучит хрипло.

– Дерево желаний, – с нотками гордости в голосе отвечает Келан. – Люди создали его до того, как мы пришли в этот мир. Они записывали свои самые сокровенные желания и развешивали их на деревьях.

– И оно все еще стоит? – спрашиваю я, намекая на то, что королева Офелия вряд ли бы оставила что-то настолько человеческое.

– Большинство из них были уничтожены, – признается он. – Но я не смог расстаться с этим. Ведь в каждой культуре важны реликвии. Они показывают нам, какими мы были, и напоминают, чего мы лишились.

«Вернее, чего лишились люди», – мысленно поправляю я.

– Я спрятал дерево здесь, подальше от чужих глаз в надежде, что мама позабудет о нем. – Он ласково улыбается. – И именно сюда я прихожу, когда хочу сбежать от всех.

Я рассматриваю листочки и вчитываюсь в несколько записей. Многие из них об одном и том же – кто-то просит, чтобы об их семьях позаботились в мире живых, кто-то мечтает получить прощение за причиненные обиды, которые не смогли искупить, кто-то просит о шансе все исправить. Они больше похожи на сожаления, чем на желания.

Наверное, потому, что прошлое – единственное, что невозможно изменить в Бесконечности.

Мой взгляд скользит с ветки на ветку:

– Среди них есть и твое?

– Да, – отвечает он, и его глаза быстро перемещаются между листами, словно гонятся за звоном колокольчиков. – Оно где-то здесь. Хотя, стоит сказать, что оно еще не сбылось.

Я корчу рожицу:

– Вы ведь принц. И можете получить все, что захотите, просто пожелав этого.

В его глазах появляется печаль:

– Не все.

Я отвожу взгляд, сопротивляясь чувству вины, которое все сильнее терзает сердце. Притворяясь, что не вижу его печали.

Что не вижу его клетки.

Но он тоже сажал людей в клетки. Я никогда не забуду, как он отправил людей в герцогство Смерти так, словно вернул производителю некачественный товар. Это его земли – его мир, – и он такой же соучастник произошедшего, как и все остальные.

Мне больше не удается очеловечивать Колонистов. Уже нет.

– Иногда мне кажется, что мы изгнали всю красоту из этого мира, – печально произносит он.

– Что вы имеете в виду?

Привычная уверенность исчезает из его голоса:

– Понимаю, что должен был это сделать, но, когда корабль брата заслонил солнце, я мог думать только о том, сколько тьмы он принес на мои земли.

Я слушаю перезвон колокольчиков, гадая, безопасно ли для меня будет сказать вообще что-либо в ответ:

– Если вам не нравится тьма, то только вы в силах изменить это.

Келан внимательно смотрит на меня, и в его серебристых глазах сияют огоньки:

– А вдруг тьма – это мы сами.

Я смотрю на него в ответ, и чувство предательства сменяется чем-то более легким. Чем-то, что слишком напоминает принятие желаемого за действительное.

«Слишком поздно, – вопит мой разум. – Ты знаешь, что должна сделать».

Но слова все равно слетают с моих губ:

– Даже в самую темную ночь можно отыскать звезду, которая осветит путь.

– Верно. Я верю, что так и есть, – погружаясь в свои мысли, говорит он.

– Что они сделают с людьми? – тихо спрашиваю я.

Келан поднимает голову к дереву, словно выискивает среди листочков свое желание.

– Лисандру поручили найти способ отделить человеческое сознание от Бесконечности. И люди будут находиться в его герцогстве, пока он не отыщет решение.

– Значит, они станут подопытными? – Мое любопытство становится больше похожим на обвинение.

Келан застывает:

– Некоторые из них начали возвращать разум. И их стало опасно оставлять в Победе. Но я не верю в необходимость причинять ненужные страдания. Поэтому я решил избавить их от Войны.

Он считает, что проявил доброту, отправив их в Смерть.

Я заставляю себя улыбнуться, стараясь не обращать внимания на крошечные иглы, покалывающие мою кожу.

– Уверена, ваши подданные ценят это великодушие, Ваше Высочество.

Перезвон колокольчиков окутывает нас, скрывая лживые нотки в моих словах.

– Ты говорила о возможности сосуществования с людьми, – говорит он. – Ты все еще в это веришь?

Я сдерживаю порыв ответить честно: здесь не место этому. Потому что все, что я когда-то говорила о мире, больше не имеет значения. У нас нет времени в запасе, чтобы переубедить Колонистов, которые хотят нас уничтожить. Я не уверена, что их мнение вообще можно изменить. Каким бы добрым и серьезным ни казался Келан, он подчиняется королеве. А Офелия ясно дала понять, какой позиции придерживается.

Да и кто знает, как поведет себя Келан, если узнает, кто я такая и что врала ему все это время? Станет ли он обсуждать со мной возможность мира с людьми? Или я стану той самой тьмой, о которой он так переживает?

Я должна покончить с этим и уничтожить Сферу в Ночь Падающей звезды. А если мне это не удастся, то нам уже ничего не поможет. Потому что как только в Смерти отыщут способ разорвать связь между человеческим сознанием и Бесконечностью, люди вообще перестанут существовать.

Чувство вины разрывает мне сердце, разбивая его на осколки. Я никогда этого не хотела. Никогда не хотела причинять кому-то боль. А в глазах Келана столько света и тоски по лучшему будущему…

Я стараюсь не обращать внимания на появившийся в горле ком и боль, сдавливающую сердце. Потому что не должна думать о несбывшихся мечтах отыскать способ мирного сосуществования с Колонистами.

А должна защитить Поселение и людей, которые стали моей семьей.

Должна сделать то, о чем уже давно говорил Гил, – выбрать сторону.

– Я верю, что если когда-нибудь появится возможность выстроить настоящий мир, то именно вы станете тем принцем, кто ее увидит, – наконец, говорю я.

И это единственный кусочек правды, который я осмеливаюсь сказать.

– Спасибо, – повернувшись ко мне, говорит он с теплой улыбкой.

– За что?

– За то, что увидела меня… и не испугалась.

Мы пересекаем озеро и возвращаемся верхом на Солнечниках во дворец. И все это время меня терзает мысль: все это время не принц Келан должен был бояться.

А я.

Глава 45

Ахмет медленно крутит Жнеца под лампой, изучая его строение, как художник изучает каждый мазок кисти. Хотя почему как? Он прекрасный художник.

– Должно сесть идеально, – кивнув, говорит он и взмахивает рукой, прося протянуть ему запястье. – Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он, надевая браслет на мою обнаженную кожу.

– Хорошо, – отвечаю я.

Я стараюсь не думать о том, что сделает Жнец… сколько жизней оборвется из-за меня.

Потому что не уверена, что смогу справиться с этим.

– Я могу внести некоторые изменения в дизайн, чтобы он подходил к твоему платью, – предлагает Ахмет.

Я вращаю запястьем, всматриваясь в гладкие серебристые линии. Платье еще не готово, хотя я работаю над ним уже несколько дней. Потому что мне трудно определиться, какой цвет больше подходит для палача.

– Все хорошо, Ахмет. Ничего не надо менять, – говорю я и, сняв браслет, возвращаю его.

Приподняв бровь, он смотрит на меня:

– Люди часто говорят о правильном и неправильном, словно это что-то простое. Но это не всегда так. Очень много вещей оказываются где-то посередине… Различных оттенков серого. Можно легко оказаться правым и легко ошибиться. Но если мы не будем нести ответственность за последствия, причиняя вред другим людям… если не встанем на защиту тех, кто не может постоять за себя… мы станем так же неправы, как и те, кому мы пытаемся противостоять.

– Но нормально ли наказывать тех, кто не знает примеров лучшей жизни? – спрашиваю я. – Мы учимся тому, чему учат нас. Если королева Офелия научила Колонистов ненавидеть нас, разве мы не должны пытаться научить их новому, вместо того чтобы бороться с людьми.

– Они не люди, Нами. Как бы тебе ни хотелось в это верить, – поправляет Ахмет. – У нас у всех должны быть границы. Мы должны сами определить, на что готовы пойти и сколько знаний дать, прежде чем желание просветить станет опасным для окружающих.

Возможно, в этом и проблема. Мне следует беспокоиться не только о себе. Есть люди, которые зависят от меня. Сейчас все человечество зависит от меня.

Так что я лишилась такой роскоши, как свободный выбор.

– Я знаю, где проходит граница, – тихо говорю я. – И собираюсь уничтожить Сферу. Но, прошу, не проси меня радоваться этому событию.

Он кивает:

– Возможно, ты не уверена в правильности этого поступка, но я в этом не сомневаюсь.

Я выхожу из его мастерской.

Я не тот Герой, каким хотела стать, а тот, что нужен жителям Поселения.

И мне следует смириться с этим.

* * *

Гил сидит за рабочим столом, крутя в руках тонкий кусок металла. Я стучу в приоткрытую дверь, и он тут же прячет свое творение под клочком ткани, а на его лице отражается смущение.

– Это сюрприз, – неуверенно признается он, постукивая большим пальцем по колену.

Я морщу нос:

– Для меня?

– Да. Но… он еще не готов.

Я дергаю за рукав куртки, не в силах скрыть улыбку. Или подобрать слова. Потому что бывали времена, когда Гил с радостью отправил бы меня в Войну и бросил там. А теперь он делает мне подарки, словно мы друзья. Словно нас связывает что-то такое, что я могла разделить лишь с Финном.

Но теперь Финн кажется мне чужим. А Гил…

Не верится, что все так сильно изменилось.

– Я могу тебя кое о чем спросить? – Я нервно переступаю с ноги на ногу.

Гил кивает.

– Думаешь, я поступаю правильно?

Он отводит взгляд и смотрит на пол:

– А ты сомневаешься?

– Нет, – уверенно отвечаю я, и он вновь встречается со мной взглядом. – Я знаю, что должна это сделать. Но мне необходимо знать…

Я замолкаю на мгновение и слегка кривлюсь, пытаясь подобрать слова, чтобы выразить то, что чувствую. Полагаю, по большей части это стыд.

– Когда все закончится, ты все еще будешь считать, что я поступила правильно?

– Почему ты об этом спрашиваешь?

Я понимаю, что он имеет в виду. Он всегда откровенно высказывал, какие испытывает чувства по отношению к Колонистам. И какой бы ни была цена человеческой свободы, он готов заплатить ее. Даже если ради этого необходимо уничтожить всех до последнего Колониста.

– Я хочу услышать это от тебя, – наконец, говорю я. – Хочу услышать, что ты считаешь мой выбор правильным и что это не сделает меня монстром. Хочу, чтобы ты уверил меня, что не будешь смотреть на меня по-другому, холодно и безразлично. – Я вздыхаю. – Хочу, чтобы ты сказал мне, что я все еще останусь хорошим человеком, когда все закончится.

Гил убирает руки со стола и поднимается на ноги, а затем делает несколько осторожных шагов ко мне.

– Ты же знаешь, что все еще можешь изменить решение?

Я удивленно смотрю на него:

– А не ты ли говорил, что у нас нет такой роскоши, как выбор?

– Я знаю, что испытываешь, когда сердце разбито, – со всей серьезностью говорит он. – И если ты решаешься на это, то должна быть достаточно сильной, чтобы справиться со шрамами. Потому что мы можем предположить, насколько сильной будет рана, но трудно предугадать, насколько большим и глубоким окажется шрам. – Он замолкает на мгновение и скользит взглядом по моему лицу. – Знаю, ты веришь в сосуществование. Хотя я могу назвать миллиард причин, почему это не сработает. Но если ты действительно этого хочешь… Если ты действительно хочешь пойти по этому пути… Тогда я пойду по нему вместе с тобой.

– Почему ты мне это говоришь? – с трудом выдавливаю я.

Почему именно сейчас, когда я уже приняла решение?

Он долго подбирает слова, словно боится их произнести:

– Я забочусь о тебе. Забочусь о твоем сердце. И хочу, чтобы ты знала, что я поддержу тебя, даже если ты передумаешь… Чтобы ты знала, что еще можешь передумать, если уничтожение Колонистов действительно причинит тебе боль. Пока ты не разрушила Сферу, у тебя еще есть выбор.

Что-то мелькает в его глазах, и я понимаю, что этими словами он разбивает собственное сердце.

Это его выбор. Выбор отбросить эгоизм и поддержать меня, даже если это означает отказаться от того, чего он хочет больше всего на свете: покончить с войной раз и навсегда.

Забочусь о твоем сердце.

Одним плавным движением я делаю шаг вперед, обхватываю лицо Гила ладонями и прижимаюсь губами к его губам. Он слегка приоткрывает рот, и комнату заполняет его еле слышный стон.

На мгновение наши тела застывают, а затем я отстраняюсь и вижу, что глаза Гила широко распахнуты. Одним поцелуем я разрушила так тщательно выстраиваемую им защиту. Его стены разрушены, броня сломана, и, кажется, он и сам не знает, что ему делать.

Но это длится недолго. Через мгновение он кладет руку мне на затылок и, притянув к себе, накрывает мой рот своим. Пальцы… языки… кожа… Мы прижимаемся друг к другу, словно отчаянно хотим быть ближе. Отчаянно нуждаемся в утешении.

Мы не замедляемся, даже когда Гил целует меня в подбородок, шепча, как сильно этого хотел.

Даже когда я провожу руками по его спине и, притянув ближе, отвечаю, что тоже этого хотела.

Я все и ничто. Растворилась в этом единственном отрезке времени.

И он кажется бесконечным.

* * *

Я прижимаюсь к то поднимающейся, то опускающейся груди Гила, но все мои мысли – о Ночи Падающей звезды.

Гил скользит пальцем по изгибу моей талии. А затем прижимается губами к виску, отчего у меня в груди начинают порхать тысячи бабочек. Я поднимаю подбородок, чтобы посмотреть, отразилась ли на его лице нежность, которой пропитан поцелуй, но вижу лишь напряженность.

– В чем дело? – спрашиваю я, вдруг резко осознав, что мы лежим в объятиях друг друга, но при этом он выглядит так, будто между нами целый океан.

Заметив мой пристальный взгляд, Гил расплывается в нежной улыбке:

– Прости. Просто иногда трудно отделаться от мыслей. Вот и все.

– Ты переживаешь из-за фестиваля.

Он касается большим пальцем моего плеча:

– Я переживаю за тебя.

Я открываю рот, чтобы уверить его, что со мной все будет в порядке. Но слова застревают в горле, сменяясь мыслями, которые впиваются в нервы, как острые зубы. Меня охватывает беспокойство. Сожаление. И безграничная печаль.

Главной целью всегда было сделать загробную жизнь безопасной для людей. Но она казалась недостижимой, абстрактной. Хотя я время от времени представляла, каким будет лучшее будущее. На что оно будет похоже.

– Как думаешь, можно ли провести день без страха? – спрашиваю я так тихо, что сомневаюсь, что Гил услышал.

Я чувствую, как бьется его сердце под футболкой.

– Чего бы ты ни боялась, ты не должна справляться с этим в одиночку, – мягко отвечает он. – Я разделю твои страхи, если ты мне это позволишь.

Я закрываю глаза и крепче обнимаю его за плечи. Гил пережил больше, чем кто-либо из моих знакомых. Он заслуживает стать свободным. Заслуживает загробной жизни без страха.

Мне хочется верить, что маленькая часть меня тоже этого заслуживает. Вот почему я не могу повернуть назад. И должна довести план до конца.

Будущее намного больше, чем мое сердце.

– Спасибо, – благодарю я. – Но думаю, мне необходимо справиться с ними самой.

Гил прижимается щекой к моим волосам:

– Я верю в тебя. Хотя уже очень давно ни во что не верю.

Мы лежим в обнимку на диване, уставившись в потолок и переплетя пальцы, словно у нас в запасе все время мира.

Глава 46

Стоя у зеркала, я вижу в нем совершенно другую девушку. Ее темные волосы заплетены в косу, которая начинается на макушке и спускается по спине. Крошечные хрустальные листья вплетены в каждую прядь, отчего волосы блестят так, словно я какое-то потустороннее существо.

Несколько слоев белого шелка спускаются с плеч до самых ног, мерцая серебром. Материал скользит по моим запястьям, но в рукавах есть разрезы, обнажающие кожу рук.

А левое запястье украшает Жнец.

Я замечаю в отражении Гила и, обернувшись, нервно прижимаю руки к животу.

На его лице мелькает улыбка. В его руках серебристая маска с когтями, похожими на птичьи. Это точная копия маски Наоко из «Токийского цирка», которую папа рисовал в подвале снова и снова. И сейчас она кажется мне кем-то вроде близкого друга.

Гил создал ее для меня.

– Она пригодится тебе сегодня, – говорит он. – Ты не можешь пойти на маскарад без маски.

– Мне казалось, я уже ношу ее, – отвечаю я с легкой улыбкой и скольжу взглядом по замысловатым узорам его подарка. – Она прекрасна, Гил. Как ты узнал?

Он приподнимает бровь, словно спрашивает разрешения, а когда я киваю, надевает мне маску на лицо.

– Я увидел ее в твоих воспоминаниях, в твой первый день в Поселении.

Я прикасаюсь к краю маски, понимая, что ее удерживает на месте магия Бесконечности. А затем поворачиваюсь к зеркалу. И мое сердце начинает биться быстрее.

Я выгляжу как Наоко. Как персонаж, которого создал для меня папа.

– Спасибо, – тихо, от переполняющих меня эмоций, благодарю я.

И поворачиваюсь к нему. Гил проводит по моей щеке большим пальцем:

– Я подумал, что стоит отправить тебя во дворец в образе того, кто, по твоим словам, придавал тебе силы.

Я обхватываю его руку ладонью и слегка сжимаю ее. Он замечает Жнеца и сжимает челюсти.

– Все будет в порядке, – говорю я, словно давая обещание.

Он кивает мне, а затем прижимается лбом к моему:

– Вернись ко мне, хорошо?

– Что бы ни случилось, – отвечаю я.

Мы идем к ожидающей нас машине, вокруг которой собрались жители Поселения, будто я отправляюсь на великое сражение.

Анника кладет руки мне на плечи, и я бросаю взгляд на ее желтый шарф, переливающийся на свету.

– Пусть звезды хранят тебя. – На ее лице появляется улыбка. – Я горжусь тем, что ты в нашей команде.

Я киваю и поворачиваюсь к Шуре, едва ли не прыгающей от волнения.

– Я собиралась поехать с тобой до дворца, но меня сейчас так переполняют эмоции, что вряд ли смогу чем-то помочь, – признается она, то ли хихикая, то ли всхлипывая.

Думаю, это из-за волнения и страха, но не мне ее винить. Я тоже испытываю их.

– Увидимся, когда я вернусь, – говорю я и начинаю отворачиваться, когда она врезается в мою спину и стискивает меня в объятиях.

– Прости, что назвала тебя дурой, – рыдает она мне в плечо.

Я обнимаю ее в ответ:

– Прости, что вела себя, как дура.

Она отстраняется и всхлипывает:

– Я чувствую себя как мать, осознавшая, что ее дочь уже взрослая.

Я смеюсь, несмотря на переполняющие меня эмоции – а может, и из-за них, – и поворачиваюсь к Тео.

– Даже не начинай, – предупреждаю я, заметив, как поблескивают его зеленые глаза.

Он поджимает губы, слишком серьезный, чтобы улыбнуться, и вытаскивает кинжал из морского стекла, который я ему отдала.

– Держи, – говорит он. – Но только на сегодня. Я его слегка подправил.

Я забираю кинжал, отмечая, насколько острым стал клинок. Такое оружие достойно мастера шпионажа.

– Спасибо, – благодарю я.

Тео кивает мне и отступает к остальным жителям.

Ахмет показывает на ожидающую машину.

– Поехали. Мы же не хотим, чтобы ты пропустила бал.

Я бросаю последний взгляд на Гила, пытаясь запомнить его лицо. Впитываю линии его изогнутых губ и серьезных глаз, обещая себе, что отыщу способ вернуться к нему.

Ко всем ним.

После чего мы отправляемся в лес рядом с дворцом, наполненный лунным светом, как наши сердца – надеждой.

* * *

Дворец украшен сверкающими белыми цветами и серебристыми ветвями. Повсюду мерцают кристаллы, отчего залы выглядят так, будто наполнены звездами.

На пути мне встречается множество Колонистов. Их лица скрыты масками, и все они намного вычурнее моей. Некоторые из них украшены перьями и драгоценными камнями. Некоторые – поражающими воображение рисунками на коже. А еще встречаются тканевые маски, которые закрывают еще и замысловатые прически.

Каждое платье красивее предыдущего. Каждый костюм идеально скроен. И мне вдруг приходит в голову мысль, что я одна из немногих, кто решил выбрать наряд цвета принца Келана.

Когда я создавала его, это показалось мне отличной идеей. Но сейчас понимаю, что это привлекает ко мне больше внимания, чем хотелось бы. Я чувствую взгляды, пока перемещаюсь по залу. Слышу шепотки Колонистов, хотя они и прикрываются руками, чтобы не выдать себя. Они воспринимают мое платье как… заявление, которое я не собиралась делать: «Я не просто друг принца Келана, но и часть его двора».

Стараясь сохранять спокойствие, я напоминаю себе, что это все ложь. Роль, которую мне приходится играть, чтобы вернуть Бесконечность. И продолжаю свой путь сквозь толпу Колонистов.

Принца Келана нигде не видно. Возможно, члены королевской семьи появятся сразу после церемонии, которая состоится чуть позже в тронном зале.

И если мне повезет, то я смогу избежать встречи с Келаном этим вечером. Из-за того, что мне предстоит сделать, я бы предпочла не смотреть в его серебристые глаза еще раз. Так как знаю, что произойдет через пару часов.

Я шагаю по бальной зале по направлению к садам, подмечая посты Гвардейцев Легиона и пустые коридоры. За пределами дворца Гвардейцы из всех герцогств либо патрулируют территорию с неба, либо несут караул у стены. Они перемещаются незаметно, словно тени. И привлекают к себе внимания не больше, чем мебель.

Сейчас их способности поражают, но скоро они не будут проблемой. Они сосредоточатся на охране тронного зала, а не коридоров.

Так что мне стоит беспокоиться только о двенадцати Гвардейцах, охраняющих Сферу.

Я сжимаю руки в кулаки, надеясь, что Жнец сработает, когда придет время.

За дверьми, через которые можно попасть в коридор, ведущий к подземной камере, наблюдают два крупных Гвардейца из Легиона Победы. Их белые мундиры сверкают в свете люстры. Я вспоминаю планы этажей, которые показывала мне Анника, и мысленно прокладываю себе к ним путь, который необходимо будет пройти в нужный момент.

Оркестр начинает играть новую мелодию, и бальный зал наполняет нежный вальс. Я поворачиваюсь к двери в сад, чтобы уйти подальше от танцпола, но натыкаюсь на плащ из белого меха.

Передо мной стоит принц Келан. И выглядит он более величественно, чем когда-либо раньше. Его белые волосы под короной из серебристых ветвей аккуратно зачесаны назад, на висках и лбу нарисованы завитки и серебристые листья, а под глазами виднеется серебристая пыльца, которая создает образ маски.

Я приседаю в низком и искреннем реверансе.

– Простите, Ваше Высочество. Я вас не заметила.

Келан протягивает руку и легким движением привлекает меня к себе, после чего мы поворачиваемся к толпе. И едва я успеваю что-то осознать, как мы уже кружимся в вальсе. Наши тела разделяют всего несколько сантиметров, а наши лица почти соприкасаются.

Я не могу отвести от него взгляда, хотя от его серебристых глаз мне не по себе. Не потому, что мне с Келаном неуютно, а потому, что рядом с ним все становится более реальным.

Окончательным.

Мне хочется попросить прощения. Объяснить, что у меня нет выбора. Ведь существовать в Бесконечности могут лишь либо люди, либо Колонисты.

И я выбираю людей. Выбираю семью, которую нашла под землей в маленьком Поселении. Я выбираю незнакомцев, чьи пустые глаза смотрели на меня в помещениях для слуг и у рыночных прилавков. Незнакомцев, находящихся в герцогствах Войны, Голода и Смерти. Которые сражаются до самого конца.

Я выбираю Гила.

Я выбираю мир для Мэй.

Я выбираю себя. Нами, а не Наоко. Себя настоящую, а не образ, за которым пряталась все это время.

Принц Келан улыбается мне, пока мы перемещаемся по залу в темпе музыки, словно птицы, парящие по воздуху. И я понимаю, что он бы меня не простил. Ведь я отниму у него свободу, когда она стала по-настоящему его.

Я выдавливаю ответную улыбку и стараюсь смотреть на него так невинно, как только это возможно.

– Ты надела мои цвета.

– Я решила, что это уместно, – отвечаю я.

– Они тебе идут.

Его дыхание касается моей щеки. Мой взгляд скользит по его губам, которые изогнулись в ласковой улыбке.

«Келан никогда не принадлежал этому миру, – говорю себе я. – Он не настоящий человек».

Но тогда почему он излучает такую теплоту?

– Когда все закончится, я бы хотел пригласить тебя куда-нибудь, – говорит он. – Если ты позволишь.

Когда все закончится.

Я сглатываю:

– Я к вашим услугам, Ваше Высочество.

– Нет, – говорит он. В его голосе слышатся настойчивые нотки. А рука на моей спине напрягается. – Прошу, не соглашайся на это только потому, что я герцог Победы. Соглашайся, только если действительно этого хочешь. – Его черты смягчаются. – Я готов простить такое отношение другим людям. Но от тебя хочу искренности.

Его честность разбивает мне сердце.

– Даже в этом случае я соглашусь на прогулку, – спустя мгновение отвечаю я. – И с радостью встречусь с вами после того, как все закончится.

Надеюсь, это последняя ложь, которую мне придется ему сказать.

Не думаю, что вынесу еще одну.

Глаза принца Келана загораются ярче, чем луна на темном небе. Мы кружим по комнате, не сводя друг с друга глаз. Хотя все в моей груди сжимается от боли. Спустя некоторое время он останавливается передо мной и нежно берет мои руки в свои.

– До скорой встречи, – говорит он с нотками извинения в голосе.

И прижимается губами к тыльной стороне моей ладони, после чего ее отпускает, как лепесток на ветру.

Танцующие пары кружатся под музыку, отчего у меня начинает кружиться и голова. Келан исчезает в толпе, но перед этим в последний раз смотрит на меня с искренней радостью на лице.

А я спешу уйти подальше от музыки и кружащихся Колонистов, пытаясь отыскать тихое место, чтобы собраться с мыслями. Если бы в этот момент я бы была человеком, то точно почувствовала бы подступающую к горлу желчь.

Даже смерть не причинила мне столько боли.

* * *

Понять, что начинается церемония, оказывается нетрудно. Все устремляются к дверям, словно следуют зову сирены. Бальный зал и сад пустеют так быстро, что спешащие фигуры сливаются в размытую дымку, отчего кажется, что меня окружают призраки.

Сквозь движущуюся толпу я вижу, как Гвардейцы Легиона оставляют свои посты в бальном зале. И спустя несколько секунд пробираюсь к дверям в коридор, который ведет к лестнице в подвал. А когда раздается рев рога, понимаю, что церемония началась.

Время пришло.

Я крадусь по коридорам, которые мне показала Анника. Хотя она и уверяла, что по ним можно идти совершенно спокойно, так как на пути мне встретятся лишь дюжина Гвардейцев, которые сторожат дверь, я опасаюсь, что кто-нибудь случайно забредет сюда. Что кто-нибудь поймает меня до того, как я доберусь до Сферы. Что кто-нибудь разрушит все наши планы.

Но первая проблема возникает, только когда я сворачиваю в последний коридор. Перед дверьми в комнату нет ни одного из двенадцати Гвардейцев.

Нахмурившись и замерев, я смотрю на коридор.

Может, Анника ошиблась? Может, Гвардейцы охраняют Сферу внутри комнаты?

Я продолжаю путь, мои шаги эхом разносятся по коридору. Жнец оттягивает запястье, и я концентрируюсь на том, чтобы воспользоваться им, как только увижу хоть одного Гвардейца Легиона.

Я останавливаюсь перед дверьми и обхватываю пальцами металлическую ручку.

Вот она – наша свобода.

Я распахиваю двери и выставляю руку со Жнецом вперед, чтобы сразу атаковать. Но когда обвожу взглядом комнату, не вижу ни одного из двенадцати Гвардейцев Легиона в белых мундирах.

Здесь нет ни их. Ни Сферы.

Здесь только парень, которому принадлежит мое сердце.

– Гил? – отчаянно зову я и, не раздумывая, бросаюсь к нему.

Он стоит передо мной с закрытыми глазами и неподвижно, словно статуя.

Я хватаю его за плечи и отчаянно трясу, но его тело словно окаменело.

Словно он…

Словно он принял таблетку.

Я срываю маску Наоко с лица, и она с глухим стуком падает на пол.

– Гил! – выдавливаю я сквозь стиснутое спазмом горло. – Открой глаза. Я здесь. Прямо перед тобой!

Но его красивые темно-карие глаза не открываются. Губы, которые я целовала еще несколько часов назад, совершенно бесцветны, как у покойника.

Не обращая внимания на слезы, я тянусь к его лицу и обхватываю его ладонями, желая, чтобы Гил проснулся.

За спиной раздается вдох, и я понимаю, что за мной наблюдают.

Я оборачиваюсь, ожидая увидеть за собой Гвардейцев Легиона. Но в дверном проеме стоит принц Келан со сложенными за спиной руками и спокойствием в глазах.

Конечно, надежда умирает последней, но сейчас можно не сомневаться: я не смогу выбраться из этой передряги.

Он знает, кто я.

И скоро об этом узнает весь мир.

– Пожалуйста. – Я смотрю на принца Келана своими настоящими глазами. Теми, которые скрывала от него все это время. – Отпусти его. Не делай этого.

Принц Келан моргает.

– Не ожидал от тебя мольбы, – говорит он.

Сталь в его голосе режет сильнее любого клинка.

Я встаю между ним и Гилом, защищая любимого.

– Я не позволю причинить ему боль, – рычу я и концентрируюсь, чтобы воспользоваться Жнецом.

Но ничего не происходит.

Я опускаю взгляд на запястье, но Жнеца там нет. Под бешеный стук сердца я прикасаюсь к своей обнаженной коже. В голове мечутся мысли, пока я пытаюсь понять, куда же он подевался.

– Неужели ты еще не поняла? – усмехается Келан.

«Он говорит про Гила», – осознаю я. Но мне приходится собрать все оставшиеся силы, чтобы посмотреть раскрытыми от замешательства глазами в лицо человека, который еще вчера говорил мне, что я в любой момент могу поменять решение.

Гил смотрит на меня в ответ, зажав в руке Жнеца.

Его губы изгибаются в усмешке, которую я привыкла видеть на лице Келана, а глаза темнеют, пока не становятся совершенно незнакомого оттенка.

– Ты один из них? – еле слышно спрашиваю я.

– Нет, – коротко отвечает он, и его лицо искажается от ненависти. – Я – Келан, герцог Победы.

Глава 47

Я непонимающе трясу головой, после чего бросаю взгляд на Келана. И тут замечаю, что взгляд серебристых глаз застыл, а в глазах Гила, наоборот, сияет огонь жизни.

Гил пересекает комнату, а затем протягивает принцу Жнеца. И в то же мгновение тело принца оживает, а рука тянется к браслету. Гил же, наоборот, застывает.

Как марионетка.

– Ты контролировал его? – спрашиваю я.

– Я и был им, – поправляет Келан. – Настоящий Гил никогда не выбирался из Войны. После первого же сражения его вернули в Победу. А я отправил в Смерть, где на нем опробовали новый эксперимент. И теперь я могу перемещать свое сознание в его тело при необходимости. – Он смотрит на тело Гила. – И эта оболочка оказалась довольно полезной в шпионаже.

– Ты знал о наших планах, – говорю я. – Обо всех наших планах.

Я вспоминаю каждый момент, проведенный с Келаном – с Гилом, – перебираю их в памяти, чтобы понять, что происходит. Но сколько бы я ни делала это, вся правда отражается в пустом взгляде Гила.

Все оказалось ложью.

И у людей не было ни единого шанса.

Келан впивается взглядом в мои глаза.

– Это мое герцогство… и если в нем живут люди, то только потому, что я им это позволил.

– Зачем? – яростно рычу я. – Ты знал о Сопротивлении. Ты мог остановить нас в любой момент. Зачем играть в переодевания?

– Герцогство Победы создавалось не для того, чтобы люди проживали свои последние дни в иллюзии мира, – насмешливо говорит он. – А чтобы вы придумывали новые уловки и планы, чтобы остановить нас, а мы изучали их. – Он пожимает плечами, словно ответ очевиден. – Война и Голод создавались, чтобы сломить людей. А Победа и Смерть – чтобы проводить над ними опыты.

К горлу подступает тошнота. Сколько раз мне говорили, что Колонисты не умеют творить? Что они не умеют создавать что-то новое?

Лишь изучая нас, они могут быть на шаг впереди.

Я качаю головой, не веря в происходящее.

– Это место… Все обман. – Я со злостью смотрю на него, не обращая внимания на горячие слезы, текущие по лицу. – Сфера вообще реальна?

Келан усмехается:

– Конечно, нет. Вы получали лишь ту информацию, которую мы вам давали.

Я перевожу взгляд от него к Гилу, чувствуя, как сердце рвется на части.

– Как ты мог поступить так со всеми? Жители Поселения…

– Они ничего для меня не значат, – выплевывает он. – Это был лишь эксперимент, и теперь он закончился.

– Они доверяли тебе, – шиплю я.

– А я доверял тебе! – кричит он.

Я вижу в его глазах, как дрожат стены его сдержанности. И сквозь них, словно струйки черного дыма, просачивается предательство.

Мое предательство.

Я отворачиваюсь, чувствуя его боль. Чувствуя все.

– У тебя был выбор, помнишь? – сузив глаза, спрашивает Келан.

Я вспоминаю прошлую ночь и слова Гила. Слова Келана.

Он хотел, чтобы я пощадила Колонистов? Это он подразумевал, когда говорил, что примет любой мой выбор как свой?

Он моргает, на мгновение пряча свой мрачный взгляд.

– Но ты все равно отправилась за Сферой. Решила полностью уничтожить мой вид.

Я чувствую, как в груди все сжимается от ужаса.

– Что ты собираешься делать с жителями Поселения? – слова вырываются с трудом.

Он вздыхает, не сводя с меня взгляда:

– Гвардейцы Легиона Победы вошли в туннели, когда ты переступила порог дворца. Поселения больше нет.

Сердце превращается в пепел. И я хватаюсь за живот, словно меня сейчас стошнит.

– Ты чудовище, – выдавливаю я.

Но он холодно и жестоко смеется в ответ:

– Среди нас много чудовищ, Нами. Может, тебе стоит еще раз взглянуть в зеркало?

– Я не хотела этого! – яростно кричу я, впиваясь ногтями в ладони. – Ты с самого начала знал, что я чувствую. Я говорила тебе, чего хотела – добиться сосуществования, мира, возможности научиться этому, – даже когда ты ненавидел меня за это.

– Да, говорила, – отвечает он и поднимает Жнеца. – По-твоему, это похоже на мир?

Тело сотрясает дрожь.

– Неужели все, что ты говорил мне, было ложью?

– Я играл роль с самого начала, и у меня это отлично получилось. – Он внимательно смотрит на меня. – И это у нас общее.

Я с трудом вижу его сквозь пелену слез. И мне требуются все силы, чтобы удержать себя в руках. Чтобы не расклеиться окончательно. Я поделилась с ним всем – своими секретами, страхами, мечтами.

Я поцеловала его.

А он поцеловал меня в ответ.

Рот горит, будто его опалило пламя. Как я могла этого не заметить? Как я могла не понять правду?

Гил говорил, что я плохо понимаю этот мир… Что ж, следовало прислушаться к его словам, пока была такая возможность.

– С человеческими эмоциями легко играть. Вы все обладаете слабостями, – признает Келан. – Задача герцогства Победы – создать идеальные условия, в которых вам придется делать выбор, чтобы выжить. А затем изучить это.

Он замолкает на мгновение, наблюдая, как меня окутывает боль с каждым его словом. Боль, которую я, по его мнению, заслуживаю.

– Было время, когда мне казалось, что ты можешь оказаться другой, – продолжает он. – Твое сочувствие отличало тебя от других. Но теперь я узнал тебя лучше.

– Возможно, я притворялась Колонисткой, но при этом была с тобой честна, насколько это возможно.

– Ты утверждала, что заботишься о Колонистах, но делала это лишь для того, чтобы все считали тебя великодушной. А когда тебя поставили перед выбором, кому жить, а кому умереть, ты не колебалась с решением.

– Неправда. Ты не представляешь, с каким трудом оно мне далось. Но в Смерти ищут способ убить нас. И ты отправил к ним сотни подопытных. Так что сам не оставил мне выбора!

– У людей всегда есть выбор! – кричит он.

– Может, вы и ограниченны, но далеко не невинны. – Я качаю головой. – Я пыталась поговорить с тобой о сосуществовании людей и Колонистов. Но ты старательно уходил от разговора.

– Как Гил. Потому что ждал, когда люди закончат свою миссию. Ждал, пока они доберутся до Сферы, чтобы закончить эксперимент.

Я вспоминаю, сколько раз Гил говорил мне, насколько важно последнее сражение. Насколько важно закончить войну. Он с самого начала подталкивал нас в расставленную ловушку. И, несмотря на все порывы и сомнения, я попалась в нее.

Келан застывает.

– А в роли самого себя? В роли герцога Победы? Я открыл тебе другие двери и показал другой путь. Но ты отмахнулась от этого.

– Это не путь… а какой-то лабиринт, – злясь все сильнее, рычу я. – И я уже не верю, что ты был со мной настоящим.

Келан вздрагивает. Он обманщик. Злодей в моей истории. Он только что объявил, что человек, о котором я заботилась больше всех, на самом деле мертв. Но при этом выглядит так, словно это я причинила ему боль.

Я смотрю на отстраненное лицо Гила, уговаривая сердце отказаться от всех чувств, что испытывала к нему. Гил, которого я знала, лишь оболочка для Колониста и герцога Победы.

Все это время Гил был моим врагом. Просто я узнала об этом только сейчас.

– Что ты хочешь сделать со мной? – Мой голос – пылинка, бесцельно плывущая во тьме бескрайнего космоса.

Но вместо ответа в комнате повисает тишина.

– Ох, думаю, у меня есть несколько идей, – доносится до нас голос.

А через мгновение за герцогом Победы появляется принц Эттор.

Келан разворачивается к брату, словно разъяренная кошка:

– Ты не в своем герцогстве, и не тебе это решать.

Принц Эттор мрачно усмехается:

– Но именно я решаю, как поступать со своими пленниками.

– Она пленница Победы, – возражает Келан.

Эттор насмешливо склоняет голову набок:

– Разве ты не слышал? Канцлерам Столицы надоели твои методы. Им не особо нравилось, что герцог использует оболочку человека, но они верили, что ты делаешь это ради общего блага. Но ты позволил человеку выдавать себя за одного из нас. Разве это не унижает все наши идеалы? – Он впивается в меня взглядом. – А раз Нами не только человек, но и управляет своим разумом, я имею полное право забрать ее в Войну.

У меня слабеют колени… Я сама слабею.

И меня бесит, что они это видят.

– Это мое герцогство, – напоминает Келан. – И если ты попробуешь забрать людей без моего разрешения, то развяжешь между нами войну.

– Я буду только рад этому, брат, – скаля зубы, рычит Эттор. – Но неужели ты будешь воевать и со Столицей? Если тебе не нравятся решения канцлеров, почему бы тебе не обсудить их с нашей дорогой мамочкой? Уверен, ей будет очень интересно услышать, почему ты отказываешься соблюдать правила обмена людьми между нашими герцогствами. – Герцог Войны раздраженно смотрит на меня. – Я пришел, чтобы проводить вас в тронный зал.

– Я никуда с вами не пойду, – огрызаюсь я.

Эттор смеется.

– Люди так предсказуемы, – вздыхает он.

А затем в мгновение ока выхватывает нож и прижимает его к горлу безучастного Гила.

– Нет! – бросаясь вперед, кричу я.

Эттор вскидывает руку, и я застываю на месте, оттого что невидимые путы обхватывают мои конечности.

Келан, нахмурив брови, переводит взгляд с Гила на меня.

– Либо ты будешь сотрудничать с нами, либо я заставлю тебя сделать это. Но обещаю, второй вариант тебе не понравится, – говорит Эттор и проводит лезвием вдоль основания шеи Гила, прожигая огнем его кожу. – Кажется, моему брату уже не нужна эта оболочка.

Запах горящей плоти становится все сильнее.

Плоти Гила.

– Хватит. Не причиняй ему вреда.

Эттора веселит моя реакция, и, рассмеявшись, он опускает кинжал, а затем указывает мне на дверь.

Невидимые кандалы спадают, и я падаю на колени. Боль пронзает тело, и мне приходится собрать все оставшиеся силы, чтобы подавить ее и злость.

Мне даже приходится прикусить щеку, когда я прохожу мимо Келана, чтобы не врезать ему.

Мы шагаем по коридору вслед за Эттором. Я пытаюсь представить, что Келана нет рядом, но трудно не обращать внимания на того, кто маячит за спиной. На тьму, ставшую моим концом.

– С нетерпением жду, когда ты окажешься в Войне, – бросает Эттор через плечо. – Тогда ты наконец узнаешь, на что мы способны. Уверяю тебя, Нами, не все проводят время, переходя от прилавка к прилавку на рынке и кружась по бальному залу.

Я слышу в его голосе презрение к Победе. Призыв к конфронтации. Он ненавидит это герцогство… ненавидит то, во что превратились его жители.

Он не хочет походить на людей. Он хочет править нами.

Я думаю об Аннике и остальных. О том, как сильно они удивились, когда начался штурм Поселения. Их тоже отправят в Войну?

Возможно, мы скоро встретимся вновь. Эта мысль опаляет разум горечью. Я пытаюсь думать об этом лишь как о воссоединении с друзьями, но ничего не выходит. Если мне причинило такую боль предательство Гила, то даже представить не могу, что почувствуют они. Ахмет относился к нему как к сыну. А остальные считали его своим братом.

Но Гил никогда не был одним из нас. И я переживаю, что осознание этого причинит боли больше, чем все, что может произойти в Войне.

Наши шаги разносятся эхом по лестнице, когда мы поднимаемся по ступеням. Зловещие звуки дороги в ад.

В ад, где нет места и капле надежды.

Мы проходим через арочный коридор и оказываемся в тронном зале. Он больше напоминает зал собора. Потолок украшает серебристая вязь. Окна закрыты витражами, из-за которых на полу образуются длинные пятна света. Скульптуры в несколько рядов, которые напоминают жутковатых каменных часовых с пустыми отполированными глазами, которые следят за происходящим. И черно-белая плитка, которой выложен путь к трону из серебристых ветвей.

А на нем восседает королева Офелия.

Глава 48

В черном шелковом наряде, который больше походит на брючный костюм, чем на платье, королева сидит на троне, высоко задрав подбородок. Ее любопытствующий взгляд впитывает информацию о происходящем вокруг. А на выбритой голове сияет простой обруч вместо короны.

– Так это и есть Несостоявшийся Герой? – спрашивает она, и при звуке ее голоса кровь отливает от моего лица.

Сколько раз я слышала его из своих часов O-Tech? Сколько раз я разговаривала с ним, чтобы почувствовать себя не такой одинокой.

Узнает ли она меня? Узнает ли она во мне ту, что проникала в ее разум?

Я вместе с Эттором и Келаном останавливаюсь у подножия широких ступеней, ведущих к трону. Рядом с королевой Офелией расположились принц Лисандр, герцог Смерти, и принц Деймон, герцог Голода. Их лица пусты, а плечи отведены назад, словно они ждут приказа.

Королеве не нужны Гвардейцы, когда рядом есть сыновья.

– Я всегда представляю людей крупнее, чем они оказываются на самом деле, – говорит королева Офелия, не глядя на меня. – А что с Поселением?

– Его уничтожили, Ваше Величество, – кланяясь, говорит принц Келан. А затем поднимает голову и добавляет: – Всех людей забрали в Зимнюю Крепость.

Она одобрительно кивает в ответ.

А у меня внутри все полыхает от злости.

– И, с вашего разрешения, я бы хотел решить дальнейшую судьбу пленников. – Келан говорит все увереннее. – Их захватили Гвардейцы Легиона Победы после успешной миссии по уничтожению Сопротивления. И я бы воспринял как награду возможность и дальше решать их судьбу.

Королева Офелия внимательно смотрит на него. И по ее глазам видно, как она просчитывает полученную информацию, словно пришелец с другой планеты.

Но даже спустя несколько мгновений ничего не отвечает.

– Какую пользу могут принести Победе эти заключенные? Их разум свободен… а значит, их нахождение в этом герцогстве небезопасно, – вступает в разговор Эттор.

Глаза Келана вспыхивают от негодования:

– Думаю, это мне решать, что безопасно для моего герцогства.

Эттор с сомнением смотрит на брата:

– Вряд ли. Ты выставил эту девушку напоказ, словно она и правда была одной из нас, и даже рисковал Гвардейцами Легиона Смерти, чтобы защитить свою жалкую оболочку.

– Им не угрожало никакой опасности. И Лисандр знает об этом, – огрызается Келан. – Мне не доставляло удовольствия сражение против своих соплеменников, но я посчитал это долгом перед собственным герцогством. Я не мог рисковать этой миссией.

Эттор рычит:

– Наша добрая матушка и так достаточно долго позволяла тебе играть в эти игры. Ты провел слишком много времени рядом с людьми, и это ослабило тебя.

– Эти пленники учились сражаться с нами, – повернувшись к королеве, совершенно спокойным голосом говорит Келан. – Поэтому не стоит рисковать и отправлять их в Войну.

– Гвардейцы моего Легиона вполне способны справиться с несколькими несчастными людишками, – усмехается Эттор.

– В твоем герцогстве назревает очередное восстание, – голос Келана звучит резче. – Ты собираешь людей со всех герцогств, считая, что это делает тебя более важной персоной, но добился лишь того, что позволил им стать сильнее. Так что вряд ли Войне нужны новые пленные, тем более обученные сражаться бойцы Сопротивления.

Эттор проводит языком по зубам:

– Ты не представляешь, сколько удовольствия я получаю, ломая их волю.

Королева Офелия склоняет голову, и в зале воцаряется тишина.

– Как дела в герцогстве Смерти? Новые подопытные из Победы оказались полезными?

Принц Лисандр кланяется, отчего его высокие скулы мерцают золотом:

– Мы смогли не только вызволить сознание из тела человека, но и изолировать его, чтобы оно не бродило и не восстанавливало связь с телом. Уверен, со временем мы сможем уничтожать его.

– Восстанавливало связь с телом? – переспрашиваю я, пытаясь осознать услышанное.

Я вспоминаю Фило, то, каким он встретился мне в Лабиринте и каким был раньше.

– То есть человек действительно может вернуть собственный разум?

Лисандр смотрит на меня как на ребенка, который вмешивается в разговор взрослых:

– Это очень увлекательно. Они начинают шевелить то пальцами, то глазами, – объясняет Эттор, для выразительности водя пальцами по воздуху. – А те, у кого получается лучше управлять собственным разумом, могут шевелить целой головой. – Он ухмыляется и добавляет: – Конечно, мы используем не самый эффективный способ заблокировать разум человека, но это упрощает нам задачу.

Я хмурюсь:

– Это лишний раз доказывает, что люди могут вернуть свой разум. Что вы не сможете вечно управлять нами. А когда это произойдет, люди вернут себе мир и вы ничего не сможете сделать, чтобы остановить нас.

Мне отчаянно хочется в это верить, мне нужно в это верить.

Нужно верить, что кому-то удастся сделать то, что не смогла сделать я.

Что Бесконечность все еще можно спасти.

Королева Офелия поднимается на ноги, и четыре принца одновременно кланяются ей. Она плавно спускается по лестнице, направляясь ко мне, словно призрак в ночи. Остановившись передо мной, она поднимает мой подбородок и смотрит на меня темными, словно бесконечная бездна, глазами.

– Ты храбрая. Но храбрость тебе не поможет. – Она замолкает на мгновение. – И, как я тебе уже говорила… это ничего не изменит.

Ее слова удивляют меня:

– Ты… ты знаешь, кто я?

– Я знаю твой голос, – поправляет она. – И всегда знала, кому он принадлежит. С первой секунды, как ты пришла навестить меня.

Келан недоумевающе смотрит на нас. Несмотря на все его уловки, этого он не знал.

Я отступаю на шаг, готовясь услышать правду. Готовясь принять реальность того, что на самом деле происходило между нами.

– И все это время ты знала, где я нахожусь?

– Нет, – признается королева Офелия. – Я не могла найти тебя, когда ты проникала в мой разум. Если бы было наоборот, то я бы знала все, что знаешь ты. Я не могу проникнуть в сознание человека без его разрешения. Но помню каждый голос, когда-либо обращавшийся ко мне. Каждый приказ, отданный мне, словно я их слуга.

– Ты же говорила, что все это не из мести.

– Все верно, – холодно говорит она. – Люди не заслуживают Бесконечность. Ими движет жадность. Сила. Желание управлять всеми и вся.

Я корчу гримасу:

– А разве Колонисты не такие же?

– Мы не пытаемся контролировать своих соплеменников.

Я сужаю глаза:

– Серьезно? А как же тогда Валлис оказался в стеклянной тюрьме?

Келан стискивает зубы. А Эттор резко поворачивается ко мне.

– Где Валлис? – требовательно спрашивает Офелия, и эхо вторит ее словам.

– Он сыграл свою роль, как и все в моем герцогстве, – отвечает Келан.

– Лжец, – бормочет Эттор себе под нос.

Келан поворачивается к брату:

– Валлис предал герцогство Победы, согласившись исполнить твой приказ и попытавшись настроить моих подданных против меня. Поэтому я позволил людям поверить, будто они схватили его… дал ему шанс доказать свою преданность короне и стать тем, кто нужен Победе. Заключенным.

– То есть он попал в клетку только из-за того, что ему не нравилось, каким правителем ты стал, – сердито выплевывает Эттор. – Один из нас. – Он пронзает королеву Офелию безумным взглядом. – Как долго мы будем это терпеть? Даже канцлеры негодуют из-за того, во что превратилась Победа. Пришло время передать корону кому-нибудь более достойному.

– Например, тебе? – Глаза Келана вспыхивают.

Офелия поднимает руку – и спор прекращается.

– Кажется, не только люди жаждут власти, – вздохнув, говорю я.

Ее черные глаза встречаются с моими:

– Ты стыдишь нас за то, чего не понимаешь, потому что никогда не видела наш мир.

– Я уже насмотрелась на него.

– Это не наш истинный мир, – поправляет она. – Я создала четыре герцогства, чтобы избавить Бесконечность от людей… от Героев. Но это не наш истинный мир.

Она говорит о Столице.

О месте, которое никогда не относилось к Бесконечности. Четыре герцогства создавались для испытаний… чтобы служить тюрьмой. И мы никогда не выбирались из нее.

Головная боль пульсирует в затылке, пытаясь проломиться сквозь череп. Офелия смотрит на Келана:

– Ну, раз мы схватили людей, то ты должен освободить и Валлиса.

– Конечно. – Келан кланяется, а его голос звучит отрывисто.

Эттор не выглядит довольным, но у него хватает ума промолчать.

– Что же касается людей, – начинает Офелия, глядя на меня свысока. – Не уверена, что согласна со своими канцлерами. Поэтому мне бы хотелось услышать ваше мнение, как с ними следует поступить.

Лисандр спускается по ступенькам, словно призрак, и Деймон следует за ним.

– Она – пленница Победы, поэтому должна остаться в моем герцогстве, пока я не решу ее отправить куда-нибудь, – уверенно заявляет Келан.

– Ваше Величество, вы знаете мое мнение. Она должна отправиться в Войну, как и все остальные, чей разум мы не контролируем.

Королева Офелия поворачивается к старшим детям, чтобы выслушать их.

– Думаю, принц Келан прав. Только мы можем принимать решения о том, что происходит в наших герцогствах, – слегка кланяясь, говорит Деймон.

Голубые косы сползают по его плечам, а на висках, словно рыбья чешуя, мерцают розовые и голубые капли. Он переводит взгляд на меня, и на мгновение мне кажется, будто его фиолетовые глаза пытаются вытянуть мою душу.

– По нашим правилам, люди, которые управляют собственным разумом и способны на сопротивление, должны быть отправлены в Войну, – спокойным голосом произносит Лисандр. Его золотая корона выступает над его головой, словно рога. – И я считаю, что их нужно придерживаться.

Улыбка Эттора становится шире, как у змеи. Но Келан никак не реагирует.

– Однако, – продолжает Лисандр, и я чувствую, как нарастает напряжение между младшими принцами. – В Войне старались сломить людей, чтобы затем отправить их в Победу. А с учетом последних достижений в герцогствах Смерти и Победы, возможно, нам стоит пересмотреть правила и устремить свои взоры в будущее.

– Так вот почему ты отправил столько людей в Смерть. – Эттор едва не трясется от ярости. – Чтобы перетащить его на свою сторону, – обвиняет он, устремляя взор золотистых глаз на Келана.

Но тот не обращает на брата никакого внимания:

– Но это же ты жадничал все эти годы, не желая отправлять в Смерть ни одного из тысяч находящихся у тебя людей.

– Вы нарушили правила, на которых основывались наши герцогства, – с отвращением заявляет Эттор.

– Нет… я создал новые. Герцогства меняются, – угрожающе говорит Келан. – И если мы не будем меняться, то в конечном счете будем править лишь пеплом и костями.

– Уж лучше так, чем не править вообще, – огрызается Эттор в ответ.

– Хватит, – обрывает их пугающе спокойная королева Офелия и переводит взгляд на Лисандра. – У тебя есть предложение?

Он кивает:

– Человека следует отправить в Смерть. Мы отделим ее сознание от тела и изолируем его.

Я пораженно смотрю на всех. Они собираются сделать меня кем-то вроде Фило. Собираются посадить меня в клетку. И оставить меня там, пока не придумают, как уничтожить мой разум.

Все внутри сжимается от этих мыслей, а к горлу подкатывает тошнота.

Так вот чем все для меня закончится?

– И других участников Сопротивления, оказавшихся в Зимней Крепости, тоже? – недовольно нахмурившись, спрашивает Эттор.

Лисандр кивает:

– В Смерти найдется место для всех.

– Твое предложение ставит под удар само существование герцогства Победы, – говорит Деймон. Из-за неестественного цвета глаз он напоминает духа воды, выбравшегося из глубин. – Какой будет его задача, если здесь не останется людей, обладающих разумом?

– А была ли она когда-либо? – надменно спрашивает Эттор.

– Осторожнее, брат, – шипит Келан. – А то вдруг кто-нибудь задумается, а какую задачу выполняет твое герцогство.

– Я считаю, что пришло время двигаться вперед, – говорит Лисандр, игнорируя младших братьев.

Королева Офелия медленно подходит к Келану и останавливается перед ним:

– Ты хорошо послужил Победе. Но Лисандр прав… нам следует устремить свои взоры в будущее. Вот почему я хочу, чтобы ты отправился вместе со мной в Столицу.

– Что? – Глаза Эттора вспыхивают огнем.

Атмосфера между Келаном и матерью-королевой меняется, наполняясь невысказанными словами. И теперь становятся понятны все их планы.

– Ты займешь место рядом с моим троном, готовя Столицу для нового мира, – продолжает королева. – Мы будем меняться. Люди больше не представляют угрозы. Скоро Четыре герцогства станут пережитком прошлого. И я бы хотела, чтобы именно ты помог проложить новый путь.

Келан молча смотрит на мать. Как и Лисандр, и Деймон.

Меня же неудержимо трясет.

А вот взгляд Эттора мечется между братьями. И тут его осеняет.

– Ты этого и добивался, – говорит он Келану. – Место в Столице… конец Четырех герцогств.

– Победа – это клетка, – не раздумывая отвечает Келан. – И я устал жить в ней.

– Поэтому хочешь, чтобы другие герцогства развалились? – Пламя на ножах Эттора разгорается все сильнее, под стать нарастающей в нем ярости. – Я недооценил тебя. Не думал, что ты пойдешь на такое ради большой короны.

– Мне казалось, это обрадует тебя, брат. Ты же так долго стремился добраться до Победы… до моих Гвардейцев Легиона. – Келан холодно смотрит на Эттора, отчего тот напрягается. – Да, я знаю все о твоих разговорах с командиром Кьясом. Кто, думаешь, мне рассказал о Валлисе? Неужели ты действительно верил, что сможешь купить лояльность моего командира пустыми обещаниями? Ты хотел расширить территорию герцогства Войны и забрать Победу себе. Но теперь тебе могут достаться лишь ее руины.

– Я хотел сделать твое герцогство таким, каким оно задумывалось, – рычит Эттор. – Я хотел, чтобы оно процветало. Но вместо этого ты предпочел покончить со всеми нами.

– Нет, я предпочел разорвать наши цепи, – говорит Келан. – Создав новый мир, мы сможем начать все сначала. Сможем стать теми, кем захотим.

Так вот к чему он стремился все это время? Хотел покинуть свое герцогство? Стать кем-то большим, чем был? Я обдумываю его встречи с канцлерами и внезапную необходимость отправить множество людей из Победы…

– Так вот почему ты отправил в Смерть столько людей, – чувствуя, как все гудит внутри, выпаливаю я. – Не для того, чтобы выманить Сопротивление, и не потому, что они начали возвращать свой разум. Ты просто прикрывал лавочку.

Брови Келана подергиваются, но он ничего не отвечает.

– Так зачем тогда ты спас нас в тот день? – дрожа от ярости, требовательно спрашиваю я. А перед глазами вспыхивает воспоминание о голубых столпах огня, льющихся с небес. – Почему просто не отправил нас в Смерть вместе с остальными?

– Я хотел посмотреть, как далеко ты зайдешь, – отвечает он. – Решишься ли уничтожить то, чего не понимаешь, как и все, кто был до тебя.

Королева переводит взгляд на меня, отчего каждый сантиметр моего тела распадается на части.

Я стала частью эксперимента. И, решив уничтожить Сферу, я показала им, что люди не заслуживают рая. Что мы никогда не изменимся.

Меня тошнит все сильнее.

– Как ты можешь сваливать всю вину на меня? Как можешь утверждать, что был лишь наблюдателем и просто смотрел, как все сложится? – напираю я, срываясь на крик снова, и снова, и снова. – Я решалась на это, потому что Гил… Потому что ты…

Слова застревают в горле, как лезвия бритвы.

«Ты обманул меня, – хочется закричать мне. – Вынудил сделать такой выбор».

Но я не уверена, так ли это. Не уверена, на кого именно стоит возлагать вину.

А еще переживаю, что в этом виновата только я.

Неужели из-за меня Поселение попало под удар? Люди попали в плен? Неужели все случилось потому, что мне не удалось выстроить мост?

– Если бы я отказалась уничтожить Сферу, ты бы не тронул людей? – дрожа, спрашиваю я Келана.

Но мне отвечает королева Офелия:

– Людям нет места в новом мире. Так что от твоего решения ничего не зависело.

Мысли в голове путаются. Легкие горят, не в силах вдохнуть воздух. Ноги едва удерживают мое тело.

Келан продолжает молчать, но его пристальный взгляд задерживается на мне на несколько секунд, отчего у меня начинает краснеть шея.

Королева Офелия остается такой же непоколебимой, а ее руки спрятаны в карманах черного шелкового наряда. Она поворачивается к Лисандру и кивает ему:

– Забирай ее в Смерть. Но я хочу, чтобы ты не только вырвал ее сознание, но и уничтожил его. – Она смотрит на меня ничего не выражающим взглядом. – Бесконечность – не место для Героев. А Нами, похоже, умеет пробираться туда, куда не следует. Поэтому она должна остаться в Смерти, пока ты не совершишь прорыв… а она не станет первым человеком, который встретит окончательную смерть в Бесконечности.

Эттор шипит сквозь стиснутые зубы, но смиренно кланяется. Остальные принцы следуют его примеру. А когда Келан выпрямляется, я удивляюсь, что когда-то мне казалось, будто в его серебристых глазах светилась доброта.

Мне хочется сбежать отсюда, но я не могу даже пошевелиться.

Королева Офелия бросает на меня взгляд.

Интересно, помнит ли она, как я болтала с ней, пока была жива… о жизни, семье, будущем. Может, она презирала меня уже тогда?

И я могу понять, почему ей так хочется уничтожить меня. Потому что теперь я буду всеми силами пытаться закончить то, что не смогла сделать этим вечером.

Освободить человечество и положить конец правлению Офелии.

И, клянусь звездами, если мне удастся сбежать, я убью ее собственными руками.

Она опускается на трон и смотрит на меня так, словно я пустое место.

Лисандр подходит ко мне и обхватывает мою руку своей большой ладонью. Я пытаюсь сопротивляться, но не могу даже пошевелиться, потому что они сковали мое сознание.

Но когда он тащит меня из зала, я встречаюсь взглядом с Келаном.

– Бесконечность создавалась не для вас. А для мечтателей. Возможно, я никогда не стану свободной, – тихо говорю я, чтобы меня услышал лишь он, – но и ты тоже.

Серебристые глаза сверкают, и я отворачиваюсь от Келана, распаляя огонь мести в своем сердце.

Лисандр доводит меня до дверей тронного зала, когда я внезапно чувствую, что их контроль над моим телом ослабевает, а затем раздается несколько глухих ударов, будто что-то упало. Я перевожу взгляд на Лисандра и вижу, что он неподвижно лежит на полу.

От удивления я распахиваю глаза, и мой взгляд скользит дальше к обмякшей на троне королеве Офелии. К Деймону и Эттору, валяющимся на полу. И принцу Келану, стоящему посреди тронного зала.

А затем ко Жнецу в его руках.

Глава 49

– У тебя не так много времени, – говорит Келан, быстро шагая ко мне. Он надевает браслет мне на руку, а затем внимательно смотрит мне в глаза. – Примени его ко мне, а затем как можно быстрее доберись до Лабиринта.

Я смотрю на него, задаваясь вопросом: не очередной ли это трюк?

– Помнишь, что я рассказывал тебе о звездах? Колонисты не видят их, и они всегда меняют свое положение?

Я быстро киваю.

– Слушай их, – понизив голос говорит он, – они укажут тебе дорогу.

Он отступает от меня, выжидая, когда я использую Жнеца.

Я перевожу взгляд с браслета на него:

– Жители Поселения…

– Ты не сможешь спасти их.

Его слова звучат уверенно как никогда.

Мысли путаются. Комната вращается перед глазами. Происходящее просто не укладывается в голове. Но, несмотря на это, я все еще переживаю за него.

– Что с тобой будет?

Я злюсь на себя за то, что этот вопрос вообще возник у меня.

Он слегка поджимает губы:

– Из-за Жнеца я забуду произошедшее. Мы все забудем.

– Если ты уничтожишь Четыре герцогства…

– Я говорил тебе, что не хочу жить в клетке. И ты не сможешь остановить нас, – говорит он с нотками отчаяния в голосе. – Но можешь сбежать.

Я вспоминаю своих друзей, оказавшихся в Зимней Крепости, которых вскоре отправят в Смерть. Я не могу их оставить. Не могу бросить их даже ради собственного спасения.

Я смотрю на королеву и принцев. Их лица застыли, а тела неподвижны. Но вскоре они очнутся, и меня не должно быть здесь к этому времени.

Я никому не смогу помочь, если меня схватят. Но если я сбегу… Если найду, где спрятаться…

Возможно, у меня будет достаточно времени, чтобы придумать план. Придумать способ спасти друзей от уготованной им судьбы.

Я отступаю на шаг, не сводя глаз с Келана. Возможно, он отпускает меня не просто так. Возможно, это очередная его уловка. Но сейчас имеет значение только одно: либо я уйду сама, либо меня уведут в цепях.

– Не забудь, – напоминает Келан с серьезным видом. – Ты должна слушать звезды.

Я киваю и снова смотрю в его серебристые глаза. На мгновение мне кажется, что передо мной стоит Гил. Но стоит мне воспользоваться Жнецом, как его тело падает на пол, словно он заснувшее чудовище.

И я бегу.

* * *

Ноги несут меня по бескрайнему ландшафту Победы, через лес, Весенний район, рыбацкие доки, наполненные дымом и тлеющими углями. Они кричат в темноту, что тех, кто скрывался когда-то здесь, больше нет.

Я старательно сдерживаю слезы, понимая, что не могу сейчас тратить время на оплакивание семьи, которую обрела в Бесконечности.

Я продолжаю бежать.

* * *

Мне не везет в Лабиринте. Сначала я попадаю в тундру, в которой бушует такая метель, что ничего не видно и на метр вокруг. Несколько часов я пробираюсь вперед по обжигающе ледяному снегу, порой задумываясь, не хожу ли кругами.

Когда пейзаж меняется, я оказываюсь посреди болота по пояс в густой, вязкой грязи. Здесь только встало солнце, а мне приходится собирать все оставшиеся силы, чтобы не рухнуть в мутную воду и не поддаться сну, который так отчаянно затягивает меня в свои сети.

Предательство Келана жжет меня изнутри, побуждая двигаться вперед и сопротивляться сильнее. Но его акт милосердия… его последний поступок… Что это? Доброта? Проявление дружбы? Я не знаю, как к этому относиться.

Он отпустил меня. Дал мне шанс убежать. И когда-нибудь спасти своих друзей.

Когда пейзаж меняется в третий раз, я оказываюсь среди желтых песков пустыни, освещаемых звездами. Я в изнеможении опускаюсь на колени, чувствуя, как грубый песок просачивается сквозь пальцы, и поднимаю лицо к небу.

Слушай.

– Скажи, что мне делать, – шепчу я ночи.

Но звезды не отвечают.

Я закрываю глаза и вспоминаю, как прощалась с друзьями перед тем, как отправиться на миссию.

И, как оказалось, прощалась навсегда.

«Нет, – рычит разум. – Не навсегда. Война не закончилась».

Внутри меня бушует буря, прорываясь сквозь ребра. И необходимо успокоиться, прежде чем искать силы двигаться дальше.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь ощутить спокойствие, которое вряд ли когда-нибудь обрету в Бесконечности.

Поэтому воскрешаю в памяти лицо единственного человека, которого считаю своим якорем не только в этом мире, но и в любом другом.

Я вспоминаю о Мэй.

Шепот вспыхивает, словно огонь, вынуждая меня настороженно распахнуть глаза.

На… сссс…

Нахмурившись, я старательно концентрируюсь на шепоте и смотрю на звезды над головой.

И он становится все отчетливее. Так что я слышу их голоса так же ясно, как звон колокольчика в темноте.

Найди нас.

А затем вижу, как среди звезд появляется линия, тянущаяся к горизонту. Ряд мигающих огоньков, точно таких же, как те, что я видела в первый свой день в Бесконечности.

Огоньки, указывающие на убежище.

Я встаю на ноги и устремляюсь вперед, не отрывая глаз от мерцающих огоньков в небе.

* * *

Несколько дней, без единой остановки, я следую за огоньками в неизвестность. Не зная, куда иду и что меня ждет.

Пока в месте, где небо встречается с землей, не появляется город-крепость, окруженный облаками и тянущийся за горизонт. И я понимаю, что это не просто город, а новый мир, скрытый от глаз Колонистов. Тех, кто не видит звезд.

Тех, кто не знает дороги.

Я подхожу к высоким воротам, которые плавно открываются передо мной, словно меня здесь ждут. Из-за них льется свет, и мне приходится прикрыть глаза тыльной стороной ладони. Меня окутывает чувство, словно я оказалась дома. И на мгновение у меня начинает так сильно кружиться голова, что кажется, будто я лечу.

Мой разум тянется к свету, но он не отвечает. А просто ждет, как терпеливый друг. Прищурившись, я пытаюсь понять, что находится за стенами.

Когда свет гаснет и мне удается рассмотреть город, я падаю на колени, а по щекам текут слезы.

Это место находилось здесь все это время… Безопасное убежище. Рай.

Я радуюсь теплу, которое наполняет мою душу, поднимая меня в город, как мать своего ребенка.

И я понимаю, что в безопасности.

Впервые после смерти я обретаю покой.

Благодарности

Думаю, нельзя написать книгу о смерти и загробной жизни, ничего больше не сказав.

Что ж… есть у меня реальная история.

За два дня до того, как издательство купило у меня права на книгу, мне позвонил врач. Она сказала, что мне необходимо провести небольшую операцию, чтобы удалить опухоль, которая оказалась раковой. Сказать, что следующая неделя была странной и больше напоминала американские горки, – ничего не сказать, потому что последующие за этим полтора года были странными и напоминали американские горки. Сейчас у меня все хорошо, опухоль удалили, и, судя по результатам обследований, мне удалось победить рак. Возможно, вы сейчас думаете, зачем поднимать эту странную тему в «Благодарностях», но, уверяю, я сделала это не просто так.

Потому что в первые несколько месяцев я много думала о смерти. Во всяком случае, больше, чем обычно. Думала о своей семье, о том, как сильно буду скучать по ним, если больше не смогу увидеть их снова. Думала, как сильно они будут скучать по мне и жалеть, что меня нет рядом. Думала о жизни, времени и всех вещах, которые действительно важны для меня.

А еще думала о том, сколько времени ушло впустую на беспокойство о совершенно неважных вещах.

Понравлюсь ли я людям? Понравятся ли им мои книги? Знаю ли я вообще, как писать книгу? А вдруг люди решат, что я странная? Я сказала что-то не то? Я делаю слишком много? А может, наоборот, мало? Могу ли я занять место за этим столом? Смогу ли когда-нибудь почувствовать, что достойна?

Ну и так далее.

И в какой-то момент я поняла, что трачу слишком много времени, терзая себя мыслями и переживаниями из-за того, что мне здесь не место, и упускаю возможность насладиться своей реальной жизнью.

Никто из нас не знает наверняка, сколько нам осталось или что произойдет с нами, когда мы в последний раз закроем глаза. Но мне бы хотелось, чтобы вы, как и я, поняли, что заслуживаете быть счастливыми. Заслуживаете праздновать свои победы. Заслуживаете прожить жизнь так, как этого хочется вам. Не оттягивайте до последнего, чтобы успеть насладиться жизнью. Мгновения мимолетны, а ваши воспоминания не будут длиться вечно. Поэтому радуйтесь тем вещам, что проживаете прямо сейчас.

Для меня писать благодарности одно удовольствие. Не знаю, сколько раз мне еще доведется это сделать. Но хочу воспользоваться моментом и отпраздновать тот факт, что моя четвертая книга выходит в свет, а меня окружают самые удивительные люди, которых мне бы хотелось поблагодарить за то, что помогли мне этого достичь.

Спасибо моему феноменальному редактору Дженнифер Унг за то, что заставила в этот жанр прыгнуть вместе со мной. Ты вложила частичку души в мои истории, а твоя невероятная интуиция и редакторская магия помогли нашему странному смешению научной фантастики и фэнтези стать действительно великолепными. Эта книга не была бы такой, как сейчас, без тебя. И я рада, что поделилась с тобой этой историей. Это четвертая книга, и пусть она не будет последней!

Спасибо моему агенту и супергерою в реальной жизни Пенни Мур за то, что воплотила мою мечту в реальность. Ты знала, что я с самого начала хотела писать научную фантастику и фэнтези. И хотя моя карьера вдруг повернулась, ты никогда не оставляла попыток воплотить мою мечту в реальность. Я благодарна за наш первый телефонный разговор, состоявшийся много лет назад, а еще больше – за то, что все еще продолжаю свой писательский путь с тобой.

Огромное спасибо команде Simon & Schuster, которая отстаивала эту историю и помогла донести ее до рук читателей: Челси Морган, Пенине Лопес, Джен Страда, Саре Берко, Джастину Чанда, Кендре Левин, Лорен Хоффман, Кейтлин Суини, Саванне Брекенридж, Алиссе Нигро, Анне Джарзаб, Николь Руссо, Лорен Карр, Мишель Лео, Кристине Пекорале, Эмили Хаттон и Виктору Янноне.

Отдельное спасибо Лоре Экес за дизайн обложки; Кейси Уэлдон за то, что оживила мир Нами и мир Бесконечности своими прекрасными работами; и Вирджинии Эллин, которая создала самую потрясающую карту, которую я когда-либо видела. Каждый элемент дизайна этой книги восхищает меня. И я чувствую себя самым счастливым автором в мире.

Спасибо команде Aevitas Creative Management за неизменную поддержку и за то, что помогли «Мирам Бесконечности» получить паспорт!

Спасибо замечательной команде моих поклонников, которые каждую минуту рассказывали об этой книге и поддерживали меня. Это очень много значит для меня, и мне было приятно разделить свои переживания с каждым из вас!

Спасибо моим друзьям-писателям, друзьям-книголюбам, реальным друзьям и семье. Вы поддерживали меня книга за книгой, и я благодарю вас за это от всего сердца. Без вас я бы просто сошла с ума (ну, стала бы еще более безумной, чем сейчас).

Спасибо каждому, кто взял хотя бы одну из моих книг в руки. Я очень вам благодарна. Я бы не писала эти благодарности, не будь вас, замечательные читатели. Спасибо, что открыли свои сердца и разумы моим персонажам. Спасибо читателям, которым так полюбились мои предыдущие книги, что они купили эту. Спасибо вам, что стали частью новой главы моей жизни. Я бесконечно благодарна вам за то, что вы остались со мной.

Спасибо Россу, Шейну и Оливеру. Мне доставляет удовольствие каждый день, что я провожу с вами. Вы невероятны, чудесны, и я безумно вас люблю. Быть частью вашей жизни – это все, о чем я могла когда-либо мечтать. Я рада, что мне удастся провести с вами еще немного времени. И, как однажды сказал Беймакс… бахалалала.

Примечания

1

Броги – полуботинки с декоративной перфорацией, которая чаще всего располагается вдоль швов, на носках и задниках.

2

«Доритос» – американский бренд чипсов из тортильи с различными ароматами.

3

Финн ссылается на фильм «Инопланетянин» режиссера Стивена Спилберга, в котором драже Reese’s Pieces стали любимым лакомством инопланетянина.

4

Во вселенной «Звездных войн» эвоки, маленькие жители планеты Эндора, считали робота C3P0 божеством.

5

«Флинтсто́уны» (англ. The Flintstones) – американский комедийный мультсериал, рассказывающий о жизни Фреда Флинтстоуна и его друзей в каменном веке.

6

Animal Crossing – симулятор жизни на платформе Nintendo, где главный герой живет в деревне с антропоморфными животными.

7

Флосс – танец, при котором человек качает бедрами и попеременно машет руками перед собой и за спиной.

8

«Синий экран смерти» – так называют сообщения о критической ошибке в операционных системах Microsoft Windows, после которых она перестает запускаться.

9

«Черный Красавчик» – роман английской писательницы Анны Сьюэлл, повествующий о жизни титулованного коня. Считается одной из самых продаваемых книг всех времен.

10

Морское стекло – осколки стекла, которые под воздействием волн и песка становятся матовыми, а его грани сглаживаются.

11

The Ocarina – музыкальный коллектив под руководством Диего Модены, который играет на окарине (глиняной флейте с нежным, немного печальным тембром).

12

«Тимон и Пумба» – мультипликационный сериал с кабаном и сурикатом, которые впервые появились в диснеевском мультфильме «Король Лев».

Content

Акеми Дон Боумен
Миры Бесконечности

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Благодарности

Примечания