Эрин Крейг

Опасные желания

Erin A. Craig

Small Favors

Text copyright © 2021 by Erin A. Craig

Jacket art copyright © 2021 by Sean Freeman

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2022

* * *

Моей маме.

Спасибо за то, что ни разу не спасовала, когда я просила рассказать мне страшилку.

Но еще… спасибо за то, что всегда придумывала счастливый конец.

Основные семейства собрания

Даунинг

Гидеон (пчеловод) и Сара, Сэмюэль, Эллери, Мерри, Сейди

Дэнфорт

Сайрус (фермер), Ребекка, Марк

Макклири

Эймос (Старейшина, владелец магазина) и Марта

Додсон

Маттиас (Старейшина, кузнец) и Шарлотта

Шефер

Леланд (Старейшина, пастух) и Кора

Брайард

Клеменси (пастор) и Летиция, Саймон

Берман

Кельвин (хозяин таверны) и Вайолет

Латетон

Эдмунд (плотник) и Пруденс

Фаулер

Грэн (птицевод) и Элис (учительница)

Правила, составленные Старейшинами и утвержденные на первом Собрании Эмити-Фолз

1. Веревка из множества нитей прочна, не лопнет и не обветшает она. Вот так же и мы остаемся сильны, покуда в единый канат сплетены.

2. Возделывай поле, выращивай скот, И славный земля урожай принесет.

3. Пятнадцать весен дети подождут, А после на Собрание придут.

4. Коль ты замыслил причинить собрату вред, Знай: перед городом тебе нести ответ.

5. Пусть твой язык не произносит клеветы, Чтоб ближнего не очернил напрасно ты.

6. Когда порой в соседский дом стучатся беды, Не забывай: Господь велит помочь соседу.

7. Не заходи, коль жизнь мила, за кромку леса: За Колокольчиками в соснах рыщут бесы.

Бабье лето

1

Дым пах горящей сосновой хвоей – густой сладкий аромат. Он сочился из стоявшего передо мной улья, а нежный ветерок разносил его по полям. Папа надавил на меха и выпустил еще одно облачко дыма, направив его на входное отверстие высокого деревянного ящика. Он отсчитал секунды, беззвучно покачивая головой, и наконец кивнул.

Руки у меня были полностью закрыты, но все равно задрожали, когда я приблизилась к улью. Мне никогда раньше не разрешали доставать медовые рамки, и я очень хотела сделать все точно так, как сказал папа. Тихонько охнув от напряжения, я подняла тяжелую крышку и положила ее на траву, стараясь не потревожить трех сонных пчел, ползавших сверху.

Папа выпустил побольше дыма в глубь улья и отошел назад, уступая мне место.

– Достань одну рамку, посмотрим. – Его голос звучал глухо – папино лицо закрывала плотная сетка. Даже по его смутно различимому профилю было понятно, что он доволен. Даже горд. Я очень надеялась, что не подведу его.

Обычно во время сбора урожая я трудилась на кухне вместе с мамой, Мерри и Сейди, а Сэмюэль помогал папе, таская к нам тяжелые рамки, полные меда. Я держала их, а мама брала широкий нож и проводила лезвием по сотам, уверенным движением срезая восковые печатки. Истекающие медом рамки отправлялись в большой металлический барабан, а Мерри и Сейди по очереди крутили ручку, пока содержимое сот не вытекало. После этого мед нужно было процедить.

Представляя, как мои сестры борются за место у очага, пока мама кипятит банки и выставляет их сушиться, я оглянулась на дом – Мерри и Сейди наверняка ссорятся и просятся на улицу. День был слишком чудесный, чтобы провести его у жаркой печки с железными ведрами. Словно соглашаясь со мной, где-то над головой прокричал ястреб, лениво круживший в лучах августовского солнца.

– Эллери, – позвал папа, и я повернулась к нему. – С первой рамкой может быть непросто. Иногда пчелы запечатывают края смолой, тогда придется выковыривать ее ножом.

– А это не разозлит пчел?

Я посмотрела в просветы между рамками. Привычное гудение стихло, но в нижних отсеках продолжалось движение.

– Нет, если все сделаешь правильно, – поддразнил папа, ничуть меня не утешив. Я чувствовала, что под сеткой он прячет улыбку. Когда мой отец впервые разрешил мне достать рамки, меня ужалили шесть раз. Это обряд посвящения.

Будучи дочерью пасечников, я, разумеется, уже успела познакомиться с пчелиными укусами, но повторять этот опыт не хотелось. Когда меня впервые ужалили, мои всхлипывания всю ночь мешали домочадцам спать. Плакала я не из-за распухшей руки, а из жалости к бедной пчелке, которая умерла после укуса.

Я просунула руку под сетку и утерла пот с лица, размышляя, с чего начать. В каждом отсеке было по восемь рамок, четко расставленных на одинаковом расстоянии. Я выбрала одну, поближе к середине, и осторожно покачала ее, проверяя бока. Рамка двигалась легко. Я задержала дыхание и извлекла ее из улья, стараясь не задеть соседние.

– Ну давай посмотрим.

Папа наклонился поближе, изучая плоды пчелиного труда. Кружево сот покрывало рамку. Некоторые ячейки были заполнены и запечатаны, но большинство пустовали. Папа задумчиво цокнул языком:

– Рано. Похоже, урожай будет поздний. Слишком снежная была зима. Ставь обратно.

Я с величайшей осторожностью вернула рамку на место и вздохнула с облегчением.

– Теперь следующую.

– Мы все будем проверять?

Он кивнул:

– Если уж взялись подкуривать пчел, значит, нужно тщательно осмотреть весь улей. Нас интересует не только мед. Мы распорядители ульев и защитники пчел, поэтому должны убедиться, что они здоровы и ни в чем не нуждаются.

Поставив дымарь на землю, папа приподнял верхний отсек, чтобы заглянуть в нижние. Отставив первый отсек в сторону, он пересчитал рамки во втором, достал одну и аккуратно смахнул двух пчел, осоловело цеплявшихся за соты.

– Ну-ка скажи мне, что ты видишь.

Я напрягла зрение, всматриваясь в рамку сквозь сетку. Здесь было больше сот, золотых, похожих на цветные стекла. В середине почти каждой ячейки виднелась белая крапинка не больше ячменного зерна.

– Это ведь яйца, да?

– Очень хорошо. И что это значит?

Вопрос застал меня врасплох, я почувствовала себя школьницей, маленькой, не старше Сейди, с торчащими коленками.

– Что матка откладывает яйца?

Папа хмыкнул, соглашаясь с моим утверждением и предлагая продолжить.

– А если она откладывает яйца, то это хорошо, так ведь? Рой здоров.

Папа согласно кивнул:

– Это значит, что у колонии есть матка. – Он указал на яйца. Его жесты, обычно уверенные и быстрые, замедлились из-за толстых перчаток. – Яйца такого размера означают, что матка заглядывала сюда не больше трех дней назад. Когда проверяешь ульи, нужно всегда искать свежие яйца. Если их нет, значит, рой вымирает.

Папа поставил рамку на место, достал еще одну и показал мне личинки – пухлые белые комки, совсем не похожие на жужжащих у нас во дворе пчелок. В другой рамке лежали куколки, запечатанные в медовые коконы. Они спали, продолжая расти.

– Эти вылупятся уже через несколько дней, – с одобрением произнес папа. – Новые рабочие пчелы или трутни. Наш улей процветает, Эллери. Давай-ка поставим все на место, и пусть просыпаются. Проверим мед в следующем месяце.

– А с ними все будет в порядке?

Мой голос прозвучал встревоженно, и это страшно меня разозлило. Я же знала, что все будет хорошо. У папы ни разу не погибал рой. Но теперь, увидев, как все в улье взаимосвязано, рассмотрев все вблизи и подержав в руках, я с новой силой почувствовала хрупкость пчелиного существования. Забудешь вернуть рамку в улей – и пчелы заполнят пустоту сотами так плотно, что придется ломать улей. Неровно приладишь крышку, оставишь маленькую щелочку – и пчелы не смогут отрегулировать температуру внутри. Будут жужжать, махать крылышками, пытаясь согреть улей, и в итоге погибнут от усталости.

– Конечно, все будет в порядке. Ты сегодня отлично справилась.

Я залилась румянцем от удовольствия. Мне хотелось впечатлить папу, доказать, что я ничуть не хуже Сэмюэля. Это он должен был стоять на моем месте в шляпе с сеткой. Но после завтрака брат улизнул, и папино лицо стало мрачным, как грозовые тучи над горными вершинами.

За лето Сэмюэль сильно изменился. Едва закончив домашние дела, он убегал с фермы со своим лучшим другом Уинтропом Маллинзом, а порой даже оставлял нам, девочкам, недоделанную работу. Сэм часто спорил с папой по мелочам, пока оба не краснели от злости, стиснув зубы и насупившись. Мама говорила, что он, наверное, бегал к девушке, но я не представляла, кто может быть его избранницей. Мы с моим братом-близнецом никогда ничего друг от друга не скрывали, и я не могла поверить, что у него теперь от меня секреты.

Мы надежно закрепили крышку улья. Опередив папу, я подняла дымарь и предложила отнести его в сарай. Отойдя от ульев на приличное расстояние, папа снял шляпу и сунул туда скомканную сетку вместе с перчатками.

– Похоже, зима будет хорошая, – предсказал он, размахивая на ходу руками.

Я улыбнулась, услышав, что он, фальшивя, насвистывает мелодию.

– Что это за растение? – спросил папа, указывая на розовые цветы у тропинки.

Я сняла шляпу, присмотрелась и гордо воскликнула:

– Огненная трава!

Папа недовольно цокнул языком:

– А настоящее название?

Пытаясь вспомнить вид, записанный мелким почерком в папиной ботанической книге, я с запинкой, неуверенно выговорила по-латыни:

– Epilobium angustifolium?

Папа улыбнулся:

– Очень хорошо.

– Может… может, я помогу тебе и со следующей проверкой? – спросила я, решив воспользоваться его хорошим настроением.

Он кивнул, и мое сердце радостно подскочило. Папа был немногословен, если только речь не шла о пчелах, – тогда он мог говорить часами.

Я завидовала Сэму, который родился всего на несколько минут раньше меня да еще и мальчиком. Он всегда шел в сарай вслед за папой не оглядываясь, спокойный и уверенный в своем месте в мире. А я тем временем сидела дома и ждала, когда наконец наступит новый этап в моей жизни. Ждала, когда за мной придет мальчик и даст мне новую роль. Роль жены. Роль матери. Все ждала. Ждала. Ждала. До сегодняшнего дня.

Я еще немного постояла в сарае, вцепившись пальцами в сетку. Было страшно разжать руки и отпустить волшебство этого вечера. Но вдруг у меня под пальцем раздалось гневное жужжание. В сетке запуталась пчела. Я попыталась осторожно распутать ткань и освободить насекомое, яростно перебиравшее лапками.

– Только не жаль, только не жаль, – зашептала я. – Я просто хочу помочь. Сейчас я тебя выпущу…

Жало вонзилось мне в палец, а по округе разнесся мучительный крик. Кричала не я.

Папа выскочил на улицу, откуда уже доносились новые вопли и крики. Это было не похоже на детскую игру, перешедшую в драку. Такую рану не спрятать под повязкой, такую боль не унять поцелуем в разбитую коленку. Крик эхом разнесся по долине и превратился в неясную какофонию боли и отчаяния.

– Эллери, сходи за матерью. Пойдем в город. – Папа был уже на полпути к дороге, ведущей в Эмити-Фолз.

Раздался новый крик, резкий и высокий, и у меня на шее, несмотря на теплую погоду, выступил холодный пот. Ноги словно приросли к земле. Я не хотела знать, что стало причиной такого страдания.

– Эллери! – позвал папа, заметив, что я отстала.

Я отбросила шляпу, чувствуя, как раздувается ужаленный палец. Мертвое тельце пчелы выскользнуло из сетки и упало в грязь.

2

Сэмюэль уже был здесь, в толпе, собравшейся у крыльца магазина, принадлежавшего Старейшине Эймосу Макклири. Расположенный напротив дощатого здания школы, магазин находился в самом сердце Эмити-Фолз. Сюда приходили с добрыми вестями, чтобы распространить их по городу, и с дурными, чтобы найти утешение.

Мама с папой пробрались сквозь толпу, а я схватила Сейди, чтобы она не полезла за ними. Мерри остановилась рядом со мной. Высокая и худенькая, она была мне почти по плечо. Я почувствовала, как сестра напряглась, увидев, вокруг чего столпились люди.

Молли Макклири – невестка Эймоса – распростерлась на туше Самсона, любимого жеребца ее мужа. Это был огромный конь ростом почти девятнадцать хэндов[1], но теперь, лежа на пыльной дороге и хрипя от боли, он казался намного меньше. Молли цеплялась за животное и всхлипывала, уткнувшись в чепрак. Края ткани были изорваны и покрыты бурыми пятнами. Кровь. В воздухе стоял едкий металлический запах.

– Мерри, ты не могла бы отвести Сейди к школе поиграть с другими детьми? – попросила я, пытаясь заслонить лицо сестренки руками, чтобы скрыть от нее ужасную сцену.

Обоз под предводительством Джебедайи Макклири верхом на Самсоне вышел из города всего день назад. Что бы с ними ни случилось, семилетней девочке точно не стоило это слушать, какой бы взрослой она себя ни считала. Сейди начала вырываться, мотая светлыми косичками.

– Я хочу остаться, – возразила она. – Я уже не маленькая.

– Никто и не говорит… – начала было я, но Мерри умело перехватила инициативу.

– Смотри, вон Пардон и Тринити. – Она указала на подружек Сейди, которые тоже топтались у края толпы, то и дело поднимаясь на цыпочки, чтобы рассмотреть хоть что-нибудь. – Ты слышала, что Тринити на прошлой неделе подобрала пять костей? За один раз.

– Это невозможно, – фыркнула Сейди, с глубоким подозрением глядя на подружку.

Мерри пожала плечами:

– Так она сказала.

Сейди сунула руку в карман и достала горсть металлических безделушек.

– Я взяла свои с собой. Пойдем посмотрим, сможет ли она это доказать.

Она всегда носила с собой игральные кости, и мы все это знали. Я благодарно улыбнулась Мерри, когда наша сестренка громко вызвала девочек на игру в кости. Вскоре они уже отбежали от толпы и расположились на крыльце школы, расправив на ступеньках свои легкие муслиновые юбочки. Мерри тоже присоединилась к их игре, отвлекая девочек, но я чувствовала, как ее встревоженный взгляд то и дело возвращается ко мне.

– Ты этого не сделаешь! Не сделаешь! – закричала Молли на Старейшину Маттиаса Додсона, вновь приковывая мое внимание к сцене перед магазином. Кузнец стоял над ней и конем, сжимая в руке пистолет. – Джеб никогда бы этого не допустил!

– Молли, посмотри на его ногу. Кость раздроблена. Такое не вылечить. Он уже не сможет ходить.

– Но он ведь сам вернулся сюда, разве нет? Значит, все не так плохо.

У меня перехватило дыхание, когда я заметила сломанную заднюю ногу животного. Она неестественно вывернулась. Маттиас был прав. Кости не смогут как следует срастись. Самсона придется пристрелить. Бесчеловечно было бы продлевать его мучения.

Маттиасу, младшему из Старейшин города, еще не было тридцати, и он почесывал затылок, словно мальчишка, явно надеясь, что вмешается кто-нибудь еще.

– Я не… Не знаю, как он сюда добрался, но нельзя…

– Джеб никогда мне этого не простит. Нет. Нет, не делай этого. – Молли провела рукой по гладкой черной шкуре жеребца. На ладони остался красный липкий след.

– Молли, дело ведь не только в ноге…

– Нет, говорю тебе! – Она мгновенно вскочила на ноги, отталкивая Старейшину и пистолет.

Толпа испуганно попятилась. Молли закрыла собой самые страшные раны жеребца, и ее платье спереди пропиталось кровью. Бок животного рассекали четыре глубокие раны от когтей, обнажившие жилы и кости. В уголках бархатных губ коня уже появилась белая пена.

Мама вышла вперед, жестом давая понять, что не имеет злых намерений. Она заговорила тихим, успокаивающим голосом, поглаживая женщину по спине – прямо как нас, когда мы болели.

– Самсону больно, Молли.

Та в слезах кивнула.

– Я знаю, это трудно, но ему сейчас нужно, чтобы ты проявила мужество и поступила правильно.

– Я знаю, – хрипло проговорила Молли. – Но Джеб…

– Джеб все поймет.

Дрожа, Молли обняла мою мать, запачкав ей платье.

– Он лучше сделает это сам. Он должен сам. Он никогда меня не простит, если…

Мама обернулась, всматриваясь в толпу ясными голубыми глазами. Она встретилась со мной взглядом и продолжала искать человека, которого среди нас не было.

– Так где же он? Его уже отправили к доктору Эмброузу? И где его спутники?

Маттиас сглотнул:

– Больше никто не вернулся. Этот несчастный конь выбежал на дорогу, закатив глаза. Никогда такого не видел… Но Джеба с ним не было.

Я бросила взгляд на кромку деревьев, как будто обоз в полном составе мог в любую секунду вылететь из леса, спасаясь от того, что ранило павшего жеребца. Но сосны нависали над Эмити-Фолз, словно часовые, высокие и неподвижные.

Молли, сотрясаясь от сильной дрожи, упала на землю и уткнулась лицом в чепрак, заглушая свои крики. Они вырывались из глубины ее груди, острые и царапающие, как терновые шипы, раздирающие все подряд.

– Джеб никогда бы не бросил коня. Только если он… – Ее слова оборвались, утонув в рыданиях.

Мама опустилась на колени рядом с Молли, нашептывая что-то совсем тихо, так что мы ничего не слышали. В конце концов она помогла несчастной женщине подняться, и они медленно взошли на крыльцо магазина. Прежде чем скрыться за порогом, мама обернулась и решительно кивнула Маттиасу:

– Давай.

Кровавое дело свершилось раньше, чем мы успели отвернуться. На тушу набросили кусок парусины, чтобы нам больше не пришлось смотреть на бедное животное. Но я не могла отвести взгляд от четырех красных полос, расползающихся по ткани, даже когда Сэмюэль возник рядом со мной, словно недостающая половинка комплекта. Наше сходство не было полным, но золотистые волосы и выразительные серые глаза сразу выдавали наше родство.

– Что же случилось с обозом? – прошептала я.

Внутри все сжималось и переворачивалось. Если в лесу водилось нечто, способное завалить такую большую лошадь, я боялась представить, что оно может сделать с человеком. Сэмюэль поправил соломенную шляпу, окидывая взглядом лес.

– Я не знаю.

– Все остальные… Как ты думаешь, они…

– Не знаю, Эллери, – отрезал брат.

– Где ты пропадал все утро?

– Я… Я был на берегу, мы услышали крики. Когда я добежал сюда, Самсон уже… – Он указал на парусину. – С такой раной и сломанной ногой… Но, как и говорил Маттиас, больше никого не было… Только он.

– «Мы» – это кто?

Он отвел взгляд от деревьев и что-то невнятно пробурчал.

– Ты сказал: «Мы услышали крики». Кто это «мы»?

Прежде чем Сэмюэль успел ответить, невысокая женщина средних лет протолкалась вперед сквозь толпу.

– На него явно напали звери, – предположила Пруденс Латетон, жена плотника. – Может, волки.

– Никогда не видел волка с такими большими когтями, – возразил Клеменси Брайард, проводя рукой по парусине в том месте, где проступили кровавые отметины. Даже широко растопырив пальцы, он не смог накрыть всю рану. – Наверное, медведь.

– Но вой… – начала было Пруденс и тут же осеклась. Ее бледные глаза забегали по толпе, ища поддержки. – Вы ведь все это слышали? Ночью? Просто… просто ужас. И так близко к городу.

Я знала, о чем она. Уже три ночи подряд я просыпалась от волчьего воя. Он пронизывал темноту – отвратительный, леденящий кровь. Я понимала, что на чердаке мне ничего не грозит, но все равно прижималась поближе к Мерри, стараясь согреться.

– Буквально на прошлой неделе к опушке подходил гризли, – подтвердил догадку пастора Сайрус Дэнфорт. – Чертовски огромный, никогда такого не видел. – Он провел рукой на уровне своего плеча, показывая примерный рост животного. – И это на четырех лапах. Вынюхивал что-то у коптильни Абеля. Я и подумать не мог, что он… что вот так получится.

– Где остальные Старейшины? – спросил папа, повернувшись к Маттиасу. – Нужно собрать поисковый отряд.

Кузнец почесал бороду, темную и блестящую, как шкурка бобра.

– Леланда Шефера я не видел. Кора сказала, что сегодня утром он погнал стадо на западную гряду. Оттуда не слышно, что тут творится.

– А Эймос?

Мы все бросили встревоженный взгляд на магазин. Даже во дворе были слышны всхлипывания старика.

– Им с Мартой сейчас нужно побыть с Молли, – ответил Маттиас. – Кстати, пастор Брайард! Может, им потребуются слова утешения?

Пухлые губы Клеменси огорченно скривились. Он явно предпочел бы остаться и понаблюдать за развитием событий. Вздохнув, пастор приосанился, насколько позволял его небольшой рост, и благодушно кивнул.

– Полагаю, ты прав, Маттиас. Помолитесь о семействе Макклири. Благослови вас Господь.

– Благослови вас Господь, – повторили мы все вслед пастору, который решительно зашагал к магазину.

– Мы сами все организуем, – предложил папа, возвращаясь к прерванному разговору. – Если на них напал медведь или другие животные, отряд мог разбежаться по лесу. Возможно, кто-то ранен или заблудился.

– Еще чего! – Сайрус сплюнул сок от жевательного табака, чуть не попав на платье Пруденс. Та отскочила, сморщив нос от отвращения. – Этот бестолковый жеребец, может, просто сбросил Джеба и наткнулся на медведя, пока бежал домой.

Папа покачал головой. Ферма Дэнфортов граничила с нашими полями. Между нашими семьями годами копились старые распри, о которых никто так и не забыл. Папа и Сайрус при необходимости могли держаться друг с другом вежливо, но где-то внутри продолжала бурлить враждебность, готовая в любую секунду хлынуть через край.

– Нужно хотя бы обыскать лес вблизи от города. Это наш долг.

– Посмотри на жеребца. Его порвали в клочья. Хочешь, чтобы и тебя так же, Даунинг? Чтобы к твоей жене и дочерям тоже вернулась лошадь без всадника?

Папа прищурился:

– Нет, конечно. Но если есть шанс, что остальные выжили…

Муж Пруденс, Эдмунд Латетон, протянул руку к папе. Ростом он был даже ниже жены, а бороду носил квадратную, аккуратно подстриженную.

– Гидеон, возможно, лучше будет подождать. Обоз должен вернуться через неделю…

– Если бы ты оказался в отряде, хотелось бы тебе, чтобы мы подождали еще неделю?

Эдмунд сглотнул, и кадык у него качнулся, как корабль на волнах.

– Я… Нет, но… Мы тоже кое-что видели. Не гризли, – быстро уточнил он, заметив, что жена готова возразить. – А может, и гризли… Не знаю. Оно было большое, с серебристыми глазами…

– Со светящимися серебристыми глазами, – добавила Пруденс.

– Со светящимися серебристыми глазами, – согласился Эдмунд. – И двигалось быстро. Таких проворных медведей я не видывал. – Он то открывал, то закрывал рот, явно не зная, чем закончить рассказ. – Да, окажись я там, в лесу, мне бы очень хотелось, чтобы меня отыскали… Но после того, что я видел… Не желаю оказаться в числе тех, кто пойдет на поиски.

– «Светящиеся серебристые глаза», – повторил Сайрус и театральным жестом пошевелил пальцами. – Городишь такую же ересь, как твой чокнутый папаша, Латетон.

Отец вскинул брови:

– А ты, стало быть, готов вызваться в поисковый отряд, Дэнфорт?

Сайрус приложил ко лбу и без того мокрый от пота платок:

– Вот уж нет. Не стану гробить себя ради Джебедайи Макклири. И плевать, что он сын Старейшины. Ему известно, чем он рискует каждый раз, когда отправляется за перевал. Как и остальным безумцам, которые едут с ним.

– А ты разве не пользуешься привезенными им припасами? – скептически спросил папа.

– Я самодостаточный человек, – с важным видом заявил Сайрус, гордо выпятив грудь, – судя по всему, чтобы взять внушительностью там, где не мог взять ростом: папа был выше него на пару дюймов.

– Самодостаточный человек, который сегодня утром пил кофе с сахаром, – пробормотал Сэмюэль, презрительно фыркнув.

Я так внимательно прислушивалась к спору, что пропустила замечание брата мимо ушей. Но оно, словно репей, запуталось у меня в мыслях, требуя обратить на себя внимание. Я наклонилась к Сэмюэлю и понизила голос:

– Откуда ты знаешь, с чем пьет кофе Сайрус Дэнфорт?

– Что? – спросил брат, застыв на месте, и с неожиданным вниманием уставился на отца, будто не мог оторвать взгляд.

– Ты только что сказал, что сегодня утром он пил кофе с сахаром, – не отставала я. – Зачем ты ходил к Дэнфортам?

– Я… не ходил.

Сэмюэль совершенно не умел врать: у него всякий раз краснели уши и он запинался перед каждым словом. Меня отвлекло какое-то движение на краю толпы. Я повернула голову и увидела только что подошедшую Ребекку Дэнфорт. Моя лучшая подруга помахала мне. Я по привычке подняла руку в ответном жесте и только потом заметила, что Сэмюэль сделал то же самое. Он не сводил с Ребекки глаз, а когда наконец повернулся ко мне, его улыбка померкла, а щеки покраснели.

– Ты что, ходил сегодня к Ребекке? – чуть слышно прошептала я. Осознание ударило, словно молния, совершенно ошеломив меня. – Так это к ней ты все лето сбегал из дома? К Ребекке Дэнфорт?

– Нет! – уперся он. – Отстань, Эллери.

– Ты за ней ухаживаешь?

– Я же сказал, отстань.

– Но…

– Хватит! – сердито огрызнулся он. Его густые брови гневно сошлись у переносицы, а лицо покрылось красными пятнами.

Напоследок я еще раз покосилась на Ребекку. Мысли лихорадочно метались. Когда мама предположила, что Сэмюэль бегает на свидания к девушке, я и предположить не могла, что ею окажется Ребекка. Это было просто невозможно.

По-хорошему, мы и вовсе не должны были подружиться. Разлад между нашими семьями тянулся несколько поколений и начался еще до того, как ее прадед убил моего. Но поскольку наши фамилии начинались на одну букву, в школе нас все время сажали за одну парту, а необходимость находиться рядом часто становится началом прекрасной дружбы. Все детство мы делились едой, которую приносили с собой на обед, плели друг другу венки из клевера и рассказывали истории, сидя на лугу между нашими домами. И даже повзрослев, мы все равно делились друг с другом всем: книгами, рецептами, даже немногочисленными украшениями. Она не смогла бы скрыть от меня такой секрет.

А Сэмюэль… Мы ведь близнецы. Я должна была почувствовать, должна была догадаться. Но теперь, глядя на них, я поняла, что все пропустила. Если нас и связывали какие-то особые узы, они оказались не такими крепкими, как я думала. Я пребывала в полном неведении. Ни малейшего подозрения не закралось в душу. У меня покраснели щеки, а внутри все сжалось, когда я представила, как их, должно быть, забавляла моя недогадливость.

Когда это началось? Буквально на прошлой неделе Ребекка ночевала у меня. Мы легли на сеновале и хихикали, обсуждая мальчиков нашего города, пока луна не скрылась за горами. Ребекка, наверное, решила, что это отличная шутка – ни словом не выдать себя. Наверное, посмеивалась надо мной – над последней дурочкой, которая так и не разгадала ее секрет.

– Я отправлюсь в лес, – решительно заявил папа, возвращая меня в настоящее. – Джеб никогда не отпустил бы своего коня. Должно быть, и впрямь случилось что-то ужасное… Я не могу никому приказать пойти со мной, могу лишь попросить. Это наш долг, что бы ни ожидало нас в лесу.

– Дурацкая затея, – язвительно бросил Сайрус. – А я не дурак. Не желаю в этом участвовать. – Он раздраженно сплюнул остатки табака. – Кто-нибудь, прикопайте эту лошадь, пока не завоняла.

Он зашагал прочь, что-то бормоча себе под нос. Ребекка сжала губы. Папа окинул взглядом толпу. Его темно-серые глаза останавливались на каждом из присутствующих мужчин. Он помедлил, явно надеясь, что кто-нибудь вызовется сам.

– Джудд Абрамс?

Высокий хозяин ранчо запустил пятерню в седеющие волосы и смущенно взлохматил их.

– Ты же знаешь, я бы пошел, но у меня целое поле беременных телок, вот-вот разродятся. Не могу их бросить.

Папа провел языком по зубам.

– Кельвин Берман?

Вайолет схватила мужа за локоть, безмолвно умоляя его остаться. Помедлив несколько секунд, хозяин таверны покачал темными кудрями.

– Маттиас Додсон? Пойдешь со мной?

Мне было больно видеть, как в глазах отца погасла надежда, когда Старейшина отмахнулся.

– Ты же понимаешь, я не могу оставить город, тем более сейчас, когда у Эймоса беда.

Трое Старейшин были привязаны к городу намного прочнее, чем остальные его жители. Они были хранителями закона и традиций, справедливости и порядка. Если пастор Брайард заботился о душе Эмити-Фолз, то Старейшины оберегали голову и сердце города.

– Я пойду с тобой, папа.

Я услышала эти слова и только потом поняла, что сама произнесла их. По толпе пробежал встревоженный ропот, но мне было все равно. Сегодня утром я уже помогала отцу и теперь готова была прийти на помощь. Я докажу ему, что ничуть не хуже Сэма. Даже лучше. Потому что я здесь. Я рядом. На меня можно положиться. Мое лицо вспыхнуло, когда папа покачал головой.

– Я могу быть полезна. Могу по крайней мере… – Я напряглась, пытаясь придумать что-нибудь, что снимет с его плеч тяжесть поражения. – Кусты, через которые пробежал Самсон! Там наверняка осталась кровь. Их надо сжечь, иначе по следу может прийти кто угодно. Позволь мне хотя бы с этим помочь.

– Мне нужно, чтобы ты осталась дома, Эллери, и позаботилась о сестрах.

– Мама спустит с тебя шкуру, если узнает, что ты пошел в лес совсем один. А как же Правила? – не унималась я, даже когда папа отвернулся. – Тебе нельзя идти одному.

Маттиас открыл рот, наверняка собираясь сделать какое-нибудь заявление касательно Правил, хотя и не имел на это права в отсутствие других Старейшин, но его опередил Сэм:

– Она права, папа.

Ребекка встала рядом с ним, едва не касаясь его руки.

– Нельзя идти одному.

– Что-то я не слышал, чтобы ты предложил помочь мне с поисками. По правде говоря, ты все лето не стремился предлагать свою помощь, – парировал папа.

– Я…

Что бы там ни собирался ответить Сэм, все слова высохли у него на языке, когда папин проницательный взгляд упал на их с Ребеккой едва ли не переплетенные руки.

– Я вижу, после моего возвращения нам многое нужно будет обсудить.

Сэмюэль оттолкнул руку Ребекки и кинулся за отцом.

– Я пойду с тобой.

– Сэм! – воскликнула Ребекка с нежностью и мольбой, но мой брат не остановился. Мне пришлось отступить в сторону, чтобы он не задел меня, торопясь нагнать отца.

Папа прикусил щеку:

– Ладно. Иди собирай вещи, только быстро.

3

Я ударила по тесту, и кулак с приятным шлепком врезался в теплую мягкую массу. Следующий удар оставил огромную вмятину, а затем я собрала тесто в буханку. Получилось криво. Я снова ударила по тесту.

– И чье же лицо ты сейчас представляешь? – спросила мама, обходя высокий кухонный стол с подносом свежеиспеченного хлеба. Выложив готовые буханки остывать на решетку, она поспешила обратно к печке.

– Не понимаю, о чем ты, – ответила я, снова бросив тесто на стол. Облачко муки поднялось в воздух и смешалось со сверкающими пылинками, плясавшими в лучах вечернего солнца, окрасившего кухню в оранжевый цвет.

– Тебя что-то тревожит со вчерашнего дня, с тех самых пор, как мы вернулись из города, – заметила мама. – Ты разбила это несчастное тесто в лепешку.

Тыльной стороной ладони я смахнула со лба выбившийся из пучка локон. Я собирала волосы в пучок только в те дни, когда занималась выпечкой. В кухне, пропахшей дрожжами, стояло пекло, и с моей обычной толстой косой было слишком жарко.

– У всех бывает плохое настроение, в этом нет ничего страшного, – продолжала мама, возвращаясь к столу. Она забрала у меня тесто и придала ему сносную форму. – И уж точно нет ничего страшного в том, чтобы выместить злобу на выпечке. Я именно так и делаю, когда твой папа чем-нибудь меня разозлит. Зачем начинать ссору, когда можно испечь буханку хлеба?

Она с размаху бросила тесто в форму, словно добавляя восклицательный знак к последнему предложению.

– Мама, так мы ведь почти каждый день печем хлеб.

В ее глазах сверкнули веселые искорки. Она коснулась кончика моего носа пальцем, оставив мучной след.

– Вот именно.

Мама поставляла выпечку в город – в таверну Берманов и в магазин. У нее хорошо получался хлеб на закваске, и даже самые прижимистые скупцы готовы были отдать Эймосу Макклири блестящую десятицентовую монетку, лишь бы заполучить буханку. А уж за ее медовыми тортами выстраивался в очередь весь город.

Она готовила их всего раз в год – сразу после сбора урожая, когда весь извлеченный из сот мед был уже разлит по банкам. Убедившись, что наша кладовка заполнена, папа продавал излишки в городе по доллару за банку. Горожане возмущались такой высокой цене, но покупателей всегда хватало, и мед расходился за один день. Весь, кроме трех банок. Их папа оставлял для мамы.

Ее торты были обманчиво просты: мука, специи, свежие сливки и по три яйца на каждый. Ни орехов, ни шоколада, ни сахарной глазури. Мама никогда не добавляла ничего лишнего, чтобы не отвлекать внимание от главного ингредиента – папиного меда.

Как нам рассказывали, вскоре после свадьбы мама принесла свой первый медовый торт на церковное собрание и женщины со всего города накинулись на нее, выпрашивая рецепт. Но никому не удалось повторить его, несмотря на драгоценный мед, купленный у папы. Когда у мамы спрашивали, как у нее получались такие тонкие и сочные коржи и такой идеальный карамельный привкус, она загадочно улыбалась и отвечала, что нужно просто добавить щепотку любви.

Некоторые утверждали, что это скорее щепотка волшебства. Даже пастор Брайард – после того как его жена приготовила особенно неудачный торт – заявил, что маму, должно быть, благословили ангелы небесные. Иного объяснения и быть не могло.

Я много лет наблюдала за тем, как она готовит торты, и запоминала каждый шаг – даже то, как ее пальцы плясали по скалке, – но мне так ни разу и не удалось повторить ее успех. Может, мама и впрямь владела магией.

– Расскажи, что тебя тревожит, – попросила она, рассыпая новую горсть муки, прежде чем достать еще одну порцию теста.

Я потеребила заусенец, дергая его из стороны в сторону, пока он не оторвался, и не зная, что сказать. Сэмюэль с папой отправились в путь, пока мама сидела с Молли. Она еще не слышала, к кому мой брат бегал все лето, а я, хотя и злилась на него, все же понимала, что эту историю он должен рассказать сам.

– Ты волнуешься за Сэма, – предположила мама, и я не могла с этим не согласиться. – И за отца.

Мы до поздней ночи смотрели, как между деревьев мерцали пылающие кустарники. Мама ничего не говорила, но я понимала: она рассчитывала, что они вернутся в тот же день.

– Ты… ты никогда не задумывалась о том, каково это – жить за пределами Эмити-Фолз?

Этот вопрос всплыл откуда-то из глубины, застав врасплох даже меня саму.

– За пределами долины? – уточнила мама.

Я кивнула.

– Не могу сказать, что никогда об этом не думала. Особенно в твоем возрасте. Мне хотелось уехать, посмотреть мир. Увидеть большой город, очертания высоких домов на фоне неба. Купить красивое платье и выпить чаю в настоящем ресторане.

– А почему ты этого не сделала?

Она пожала плечами:

– Другие мечты оказались важнее.

– Папа?

– И ты. Твой брат. Наш общий дом. – Она помедлила, задумчиво перекатывая тесто из руки в руку. – Твой отец однажды уезжал из Эмити-Фолз. Когда пропал дядя Эзра.

Эту историю я хорошо знала. Как-то летом Эзра, младший брат моего отца, отправился на охоту один, отважившись зайти за Колокольчики. Он не вернулся. Жители нашего городка искали его больше недели, но в итоге сдались.

– Гидеон никак не мог успокоиться. Он был уверен, что Эзра еще жив и бродит где-то там. Твой папа отправился за перевал искать его по ближайшим селениям и даже добрался до города.

– Но так и не нашел его, – закончила я.

Мы выросли, слушая истории об Эзре и его любви к приключениям. О нем всегда говорили, понизив голос.

– Твой отец до сих пор считает, что Эзра живет где-то там и однажды вернется. Каким бы большим, бескрайним и удивительным ни был мир, рано или поздно человека начинает тянуть к дому.

Я готова была ответить, признаться, что тоже хочу уехать и найти свое место в этом бескрайнем и удивительном мире, но в это мгновение полосатый кот моей сестры Сейди выскочил откуда-то и с шипением приземлился на стол.

– Сейди, сколько раз я тебя просила не пускать Орешка в дом, когда я занята выпечкой? – громко крикнула мама, чтобы ее было слышно даже в сарае, где играла моя сестра.

Маленькая фигурка Сейди промелькнула в окне. Звук шагов по щербатым ступенькам крыльца еще сильнее разозлил кота.

– Простите, простите! – воскликнула Сейди, врываясь в кухню. – Мы взяли его с собой в сарай, просто он испугался!

– Это что же там за ужасы такие, что даже это чудовище испугалось? – сказала я и отскочила от стола, когда кот замахнулся на меня лапой с острыми, как кинжалы, когтями.

Сейди нашла его котенком, когда ему было всего несколько дней. Кто-то бросил его в мешке у речки, протекавшей за папиными ульями. Сестре не разрешали там играть, но она сказала, что услышала мяуканье. Мы все были уверены, что котенок не доживет до вечера, но Сейди взялась кормить его молоком каждый час, а на ночь брала с собой в кровать. Теперь он считал ее хозяйкой, а всех остальных терпеть не мог. Папа сказал, что ему не нужно такое злобное животное, но Орешек оказался отличным мышеловом, поэтому его оставили.

– Наверное, он увидел чудовище с серебристыми глазами, – начала объяснять Сейди, но тут в кухню вошла Мерри с двумя полными ведрами молока. Дверь с грохотом захлопнулась у нее за спиной, спугнув Орешка. Тот взвыл и спрыгнул со стола. – Тринити говорит, что видит их за окнами по ночам. Наверное, и Орешек их увидел.

– Да это Бесси его лягнула, – возразила Мерри, окидывая взглядом решетки с остывающим хлебом в надежде перекусить. – Этот зверь хватал ее за ноги. Бедная корова.

– Моя милая разумная девочка, – сказала мама, взяв Мерри за подбородок и нежно потрепав по щеке. Затем она повернулась к Сейди. – А ты поменьше слушай, что болтает Тринити Брустер. Эта девчонка любит выдумывать небылицы.

Сейди согласно хмыкнула:

– Это верно. Сегодня она не смогла схватить даже три кости.

– Однако же странно, вам не кажется? – спросила я, распределяя муку по столу. Мама тем временем взяла корзинку с бурыми яйцами, чтобы замесить новое тесто. – Латетоны тоже говорили про существ с серебристыми глазами. Почему стольким людям мерещится одно и то же?

– Такое бывает в маленьких городках, – ответила мама тоном мудрого знатока. – В больших городах много всего происходит, так что у людей больше тем для разговоров. А здесь достаточно одному человеку что-нибудь сказать – и через минуту об этом известно всем. Мы молчим о том, о чем действительно хочется поговорить, вот людям и приходится выдумывать темы для обсуждения. Намного проще думать, что твой враг прячется в чаще, чем знать, что он живет по соседству.

– Как мистер Дэнфорт? – спросила Сейди, плюхнувшись на стул.

Орешек устроился у нее на руках и заурчал, мгновенно превратившись в милейшее создание. Я готова была поклясться, что он усмехнулся, встретившись со мной взглядом.

– Как мистер Дэнфорт, – согласилась мама, просеивая муку и дрожжи в миску.

– Вильгельмина Дженкинс говорит, что Сэм хочет жениться на Ребекке Дэнфорт. На прошлой неделе она видела, как они целовались у озера. – Сейди принялась болтать ногами. – Как думаете, мистер Дэнфорт помешает свадьбе?

– Вот уж кого не могу представить невестой Сэмюэля, так это Ребекку Дэнфорт, – рассмеялась мама. – Вильгельмине Дженкинс не помешало бы проверить зрение.

Я начала выводить на муке спирали. Мама, как и я до вчерашнего дня, ни о чем не догадывалась. Казалось бы, это должно было меня утешить, но живот тревожно сжался и заныл от необходимости умалчивать правду. Мама взяла из корзинки яйцо и умело вскрыла его двумя пальцами. Я всегда поражалась этой ее способности.

– Смотрите, – сказала она, указывая в миску. – Двойной желток. Признак удачи.

Сейди перегнулась через стол. Два желтка уставились на нас, точно глаза. Мама взяла второе яйцо и разбила его в миску. У нее перехватило дыхание. Снова двойной желток.

Подгоняемая любопытством, я тоже схватила яйцо и осмотрела его. Оно ничем не отличалось от остальных. Я разбила его о край миски и тут же отбросила, будто у меня в руках оказалось что-то противное и отвратительное.

Мы вскрыли всю корзинку, испортив мамино тесто и впустую потратив дюжину яиц. В каждом было по два желтка.

– Никогда такого не видела, – мрачно пробормотала мама, окинув взглядом желтую массу.

– Может, это значит, что мы очень везучие? – спросила Сейди. – Это ведь хорошо, правда? Тем более сейчас, когда папа с Сэмом в лесу. Я бы побоялась идти туда, раз там столько чудовищ.

– Нет там никаких чудовищ, – ответила мама, еще раз взглянув на миску и отодвинув ее от себя. От разбитых яиц поднимался пар. – Просто какой-нибудь медведь слишком близко подошел к Эмити-Фолз. Или, может, пара волков отбилась от стаи.

– Но раньше ведь тут водились чудовища, – не унималась Сейди. – Мне Эбигейл рассказала.

Где-то в начале лета моя сестренка придумала себе воображаемую подругу. Ее звали Эбигейл, и, если верить Сейди, она была красивой, как принцесса, носила роскошные платья и шелковые туфельки. Выдуманная подружка нашептывала Сейди городские сплетни, а та пересказывала их нам в самые неподходящие моменты. Я как-то подслушала, как мама сетовала отцу на существование Эбигейл. Ее тревожило, что Сейди уже слишком взрослая для выдуманных друзей, но папа был не против. Мы жили на отшибе, а большинство подружек Сейди – в городе, и если ей хотелось поболтать с кем-нибудь, пока она доит коров или бегает по ферме, отец не возражал.

– Некоторые считают, что да, – ответила мама, предпочитая избегать упоминаний об Эбигейл.

– А ты нет?

– Я думаю… – Она со вздохом смахнула со лба выбившиеся прядки. – Я думаю, что, когда наши Основатели прибыли сюда, они были измучены тяготами пути. Они потеряли многих спутников в столкновениях с дикими животными, и им хотелось свалить вину на какого-нибудь врага, огромного и дикого, как сама эта земля. Поэтому они сложили рассказы о чудовищах и развесили Колокольчики. Но прошло время, а этих существ никто не видел уже много десятилетий. Тебе это известно.

– Потому что у нас есть Колокольчики, – настаивала Сейди, твердо верившая в легенды Эмити-Фолз.

– Потому что никаких чудовищ никогда и не было, – сказала мама, отряхнув муку с ладоней. Орешек увидел в этом жесте прямую угрозу своему благополучию, соскочил с колен Сейди и скрылся в темном углу. – Если этот кот залезет в тесто, ночевать сегодня будет на улице.

– Но там ведь чудовища! – взвыла Сейди, кинувшись вслед за котом. – Эбигейл сказала, что они его с удовольствием сожрут!

– Нет никаких чудовищ, – повторила я вслед за мамой.

Будто опровергая мои слова, по долине разнесся жуткий вой. К нему присоединился еще один. И еще. Это был не одинокий волк, бродивший слишком близко к городу. Это была целая стая, и, похоже, она вышла на охоту. Я подумала о папе и Сэме, которые ходят по лесу совсем рядом с волками, и вздрогнула. Даже мама застыла и зашептала молитву:

– Только не Гидеон, только не мой Гидеон.

Когда вой стих, мама посмотрела на нас, взвешивая наши страхи.

– Нужно зажечь Наших Дев.

По коже у меня пробежал холодок, и руки покрылись мурашками, несмотря на духоту в кухне. В последний раз Дев зажигали в марте, когда город накрыла густая метель и в колючей обжигающей белизне невозможно было ничего разглядеть.

– Наших Дев? – с замиранием в голосе произнесла Мерри.

Мама набросила на последнюю порцию теста влажное полотенце.

– Пусть постоит до моего возвращения. Эллери, ты за старшую.

– Не уходи! – воскликнула Сейди, скинув с себя Орешка и вцепившись в мамины юбки. – Там чудовища! Ты же слышала, как они воют!

Мама попыталась высвободиться из цепкой хватки моей сестренки.

– Меня не будет меньше часа. Начну с восточной границы, а потом люди в городе увидят огонь и зажгут остальные.

– Я пойду. – Слова вырвались раньше, чем я успела принять окончательное решение. – Держу пари, у меня получится зажечь пять штук до темноты.

Мамин взгляд смягчился. Она сжала мою руку.

– Ты очень смелая, Эллери.

Мерри широко распахнула глаза. Она явно пыталась набраться смелости, чтобы вызваться пойти со мной. Я сжала ее руку.

– Возьму фонарь. Скоро вернусь, вы и глазом моргнуть не успеете.

* * *

Нашими Девами мы называли цепь огромных костров, сложенных вдоль границ Эмити-Фолз всего в нескольких ярдах от высоких сосен. Здесь заканчивался город и начиналась дикая чаща.

Три поколения назад, когда город только зарождался, семейство Латетон создало первую цепь костров, подобрав материалы и форму таким образом, чтобы костры могли гореть всю ночь. Их силуэты пугающе напоминали высоких изящных девушек – широкое основание было похоже на юбку, – за что и получили свое название. Как Дева Мария оберегает свою паству, так и Наши Девы защищали Эмити-Фолз от тьмы чистотой своего пламени.

Поначалу костры жгли каждую ночь, чтобы лесные жители не смели выходить из сосен. Но город вырос, дикие земли покорились человеку, и теперь Наших Дев зажигали только во время бурь или когда кому-нибудь хватало глупости забрести в лес и заблудиться. Готовые костры были разбросаны по периметру города. Заготовленные дрова торчали из куч, точно ребра, и ждали своего часа. Когда костры загорались, то освещали все вокруг своим янтарным сиянием. Длинные дрожащие тени плясали по долине, словно чьи-то вытянутые жадные руки, готовые схватить несчастных, заблудившихся в лесу.

Пока я шла через цветочное поле, краешек солнца уже начал опускаться за западную гряду Черных Зубцов. Горы, состоящие из четырех вершин и отдельной пятой, одиноко стоящей на юге, часто называли Дланью Господней. Эмити-Фолз раскинулся в самом сердце долины. Горные стены внушали некое умиротворение, как будто мы и впрямь жили на ладони Отца Небесного.

Семейства Основателей отправились в путь на повозках, стремясь к обещанной им земле изобилия под западным солнцем. Караван преследовали несчастья. Их скот и даже некоторые спутники пали жертвами опасного пути и свирепых горных хищников. Когда прадед Маттиаса Додсона обнаружил прекрасные берега Зеленого озера и изобильную, пригодную для фермерства землю, раскинувшуюся на много миль, караван встал здесь лагерем, да так и остался навсегда. Они развесили Колокольчики – всевозможные ненужные латунные и серебряные вещицы, какие нашлись под рукой, – вдоль опушки леса, утверждая, что их чистый звон способен сдержать жуткие тени. Прибывали новые семьи, вырубая окружающие леса и развешивая новые Колокольчики, теперь уже настоящие, с язычками, и так чудовища из легенд были изгнаны из поселения. Лагерь превратился в деревню, деревня – в город.

Сумерки расползались по полям, и беспрерывный звон цикад постепенно смолк. Только когда стрекот прекратился, я поняла, каким он был громким. От внезапной тишины у меня заныли зубы. Даже Колокольчики молчали. В горах сумерки были короткими, и мне не хотелось спотыкаться о корни деревьев и продираться сквозь терновник в темноте. Наши цветочные поля закончились. Я помедлила, задержав дыхание, привстав на цыпочки и вглядываясь в море пшеницы, раскинувшееся передо мной.

От сосен меня отделяла только эта широкая полоса, пожелтевшая под летним солнцем. Колосья были выше меня ростом, и я знала, что, когда войду в них, мне придется ориентироваться по мелкой россыпи звезд в небе. Если на поле кто-то есть и хочет напасть на меня, я не успею ничего предпринять. Я пыталась прогнать от себя мысли о чудовищах с серебристыми глазами, но стоило только колючему колоску коснуться моей щеки, и у меня душа ушла в пятки.

Легкий ветерок пробежал по полю, разгоняя духоту. Пшеничные колосья зашептались, качая головками, словно подзывая меня к себе. Горло сжалось и пересохло.

Я шагнула внутрь. Стебли легко расступались передо мной. Я прошла всего несколько футов, но мне уже казалось, будто меня проглотили целиком. Где-то в глубине пшеничного поля что-то хрустнуло. Я замерла, напрягая слух. Джон Брустер, отец Тринити, один из местных фермеров, говорил, что, если встать в кукурузном поле и прислушаться, можно услышать, как растут початки, треща и устремляясь к небу. Может, и с пшеницей так же? Или я в этом поле не одна? «Нет, – строго сказала я себе. – Прекрати выдумывать глупости и зажги Наших Дев».

Я продолжала идти, отчетливо слыша шелест где-то слева. Звук двигался одновременно со мной, ускорившись, когда я перешла на бег, и замерев, когда я остановилась. Стебли росли слишком густо, и свет фонаря не мог проникнуть сквозь их толщу, но мне показалось, что я услышала чье-то тихое дыхание, будто совсем неподалеку кто-то пытался отдышаться. Или это просто ветер? Пшеница может свести человека с ума.

Приближаясь к краю поля, я уже видела высокие силуэты сосен, грозные, как крепость. Они закрывали собой небо и свет звезд. Стоило мне вырваться из плена колосьев, и тут же раздался звон Колокольчиков. Несколько стеблей зацепились за мои юбки, словно желая удержать меня. Первая Дева стояла прямо передо мной. Двенадцать футов в высоту и десять в ширину, она возвышалась над полями, раскинув руки, будто приветствуя заблудших путников. Если папа и Сэм все еще бродят где-то здесь, они непременно ее увидят.

Земля вокруг Наших Дев была рыхлой и обожженной прошлыми кострами. Конструкция состояла из валежника, связанного старой веревкой. Основание набивали бревнами, обломками старой мебели, которую было уже не починить, сверху все прикрывал слой мелких веточек и сухих листьев. Костер пах дегтем и маслом – особой смесью, которую изобрели и усовершенствовали Латетоны.

Я поставила фонарь на почерневшую землю и вытащила щепку из «юбки» Девы. Она быстро занялась, и я бросила ее в основание костра, осторожно раздувая искры. Огонь попал на деготь, полыхнул и охватил всю конструкцию, вновь наполняя мир светом.

Я постояла минуту-другую, пока не убедилась, что костер как следует разгорелся, и повернулась к следующей Деве. Они были разбросаны вдоль границы города на расстоянии примерно полумили друг от друга. Ночь будет долгой. Я надеялась, что другие жители города увидят, что на востоке зажгли Наших Дев, и побегут зажигать костры на западе.

Добравшись до второй конструкции, я уловила краем глаза какое-то движение. Из пшеницы вышла девушка, раздвигая колосья, словно воды Красного моря. Она была слишком далеко и шла без фонаря, так что узнать ее было сложно, но ее бледно-голубое платье мерцало в свете восходящей луны.

Мой взгляд скользнул к ферме Дэнфортов, расположенной всего в миле отсюда. Дом возвышался на крутом холме, и внутри, кажется, горели свечи. Ребекка. Я подняла руку в приветственном жесте, но не поняла, заметила она меня или нет. Ребекка подошла к ближайшей Деве – через одну от меня – и, помедлив, опустилась на колени. Через несколько секунд сверкнула искра, и костер вспыхнул. Ребекка обошла его с дальней стороны и скрылась из виду.

Я повернулась к своей Деве и достала растопку. Пока я возилась с костром, вдоль границы города начали вспыхивать остальные, и я зашептала молитву, благодаря Господа за расторопность соседей. Вокруг вспыхивали все новые и новые Девы, и долину залил яркий золотистый свет. Я представила, как волки, бегущие по лесу, вдруг останавливаются, напуганные такой необычной картиной, и сворачивают обратно в темноту, подальше от папы и Сэма.

Я уже направилась к следующему костру, как вдруг мое внимание привлек звон, раздавшийся в соснах. Там, в тени, что-то зацепилось за Колокольчики. Что-то большое. Я подняла фонарь, щурясь от яркого света. На опушку, спотыкаясь, вышла одна фигура, а затем вторая. Издалека они выглядели как темные пятна, сливающиеся с черной землей, и в первые секунды я не могла понять, люди это или волки.

– Эллери, – раздался знакомый голос, – это ты?

– Папа! – закричала я и бегом бросилась к ним навстречу.

Они с Сэмюэлем стояли рядом, поддерживая друг друга. На лодыжке у Сэма была наспех сделанная шина, и, хотя она была туго примотана обрывками рубашки, нога сильно воспалилась и опухла. От обоих резко пахло кровью, застарелым потом и – сильнее всего – страхом. Я никогда не видела отца таким. Он словно похудел на десяток фунтов за одну ночь. Лицо осунулось, а в глазах застыло испуганное и потрясенное выражение.

– Все хорошо. Вы дома. Вы в безопасности, – приговаривала я, обнимая его и стараясь сдержать гримасу отвращения, когда почувствовала, как ко мне липнет холодная, мокрая грязь, пропитавшая его рубашку. Придется извести целый кусок мыла, чтобы отстирать их одежду.

Я заглянула за папино плечо, надеясь увидеть тех, кто ушел с обозом, но из сосен больше никто не вышел.

– А как же… Вы нашли?.. – Я умолкла, не зная, как задать вопрос, ответ на который и так ясен.

– Не… Не сейчас, Эллери.

От его хриплого голоса у меня внутри все похолодело. Отец, наверное, весь день и всю ночь звал пропавших людей. Он даже дышал хрипло. Сэмюэль застонал. Его глаза остекленели, в них словно погас свет. Он смотрел прямо перед собой, ничего не понимая и, кажется, даже не сознавая, где находится.

– Пойдемте-ка скорее домой. Мы с мамой весь день пекли хлеб, и еще есть жаркое. Я подогрею воду для ванны, вам ничего не придется делать. А потом…

– Сэмюэль! Сэм!

Через поле к нам бежала Ребекка Дэнфорт. Волосы развевались у нее за спиной. Судя по голосу, она была на грани истерики.

– Ты ранен! – воскликнула она, наклонившись к его лодыжке. – Что случилось? Мы так волновались. Мы…

– Надо довести их до дома, – перебила ее я. – Поможешь?

– Конечно, конечно. – Она подставила Сэму плечо, прижавшись к его боку, и вместе они побрели к дому.

Я обхватила папу за пояс и сделала шаг вперед.

– Погоди, Эллери, – пробормотал он. – Дай им побыть наедине. Думаю, Сэму это пойдет на пользу.

Мы остановились, глядя им вслед. Поначалу Ребекка буквально тащила его на себе, но, когда они вошли в пшеницу, Сэм как будто пришел в себя, и его рука начала ласково гладить ее по спине. Я застыла, присматриваясь к его пальцам. Они резко выделялись на фоне цветочного узора на ее платье. Темного цветочного узора. Я озадаченно оглянулась на цепочку горящих Дев, но незнакомка в светлом платье уже исчезла.

4

Мне приснилась лесная поляна, окутанная тенью. Повсюду были глаза. Светящиеся серебристые глаза. Я проснулась и заворочалась, пытаясь выпутаться из одеяла. Простыня обвилась вокруг моей ноги.

– Перестань, Эллери, – пробормотала Мерри сквозь сон и сдернула с меня одеяло.

Холод помог привести мысли в порядок. Я села на кровати, раздосадованная и несчастная. Мы легли спать глубоко за полночь, и, судя по серому небу, до рассвета оставался еще час.

Слух о папином возвращении быстро разнесся по Эмити-Фолз, и трое Старейшин поспешили явиться в наш дом, чтобы накинуться на него с вопросами. Нашел ли он сына Эймоса? Видел ли доказательства нападения? Что на самом деле скрывается там, в лесу?

Папа мягко остановил их и сообщил, что обнаружил следы костра, обрывки палаток и, наконец, чуть поодаль – останки людей. Смуглое лицо Эймоса посерело. Он назначил городское собрание на завтрашнее утро, и Старейшины ушли, нахмурившись и встревоженно перешептываясь.

Я скатилась к кровати и на цыпочках подошла к окну, стараясь не наступать на скрипучие половицы в середине чердака. Комната была небольшой, а мои сестры и брат спали крайне чутко. Сейди сжалась в комочек по другую сторону от Мерри и тихо сопела. Кровать Сэмюэля стояла в темном углу, как можно дальше от нас, девочек. Несколько лет назад ее отгородили старой простыней, поскольку наши тела, когда-то вместе лежавшие в утробе, теперь зажили своей жизнью. Клетчатая простыня создавала для нас подобие личного пространства, но мы все равно прекрасно слышали, как он мечется в постели, ворочается и бормочет во сне.

Я выглянула из маленького окошка со стеклами-ромбиками и окинула взглядом притихшие поля. Наши Девы успели превратиться в кучи тлеющих углей. После восхода солнца нужно будет все убрать. Потребуется отряд добровольцев, который пройдется по опушке леса и соберет валежник, чтобы Эдмунд Латетон смог соорудить новых Дев. Но найдутся ли храбрецы, готовые предложить свою помощь после того, как папа выступит на собрании?

Папа с мамой до утра просидели за разговорами. Я слышала, как они тихо перешептывались внизу, но не могла разобрать слов. Пожалуй, это встревожило меня больше всего. Папа всегда ложился рано, просыпался до восхода и принимался за работу. Я понятия не имела, как маме удастся растолкать его сегодня утром.

Сэмюэль за шторкой кашлянул и перевернулся на другой бок. Мой взгляд упал на ферму Дэнфортов. Их поле граничило с нашим огородом, и меня всегда забавляло, что Сайрус даже кукурузу сеял перпендикулярно папиным грядкам с помидорами и свеклой. Дом Дэнфортов был темным и неподвижным, а окна смотрели на меня пустым безжизненным взглядом. Это напоминало выражение лица Сэмюэля, когда он только вышел из сосен. Я отвела взгляд.

Мне не давали покоя мысли о платье Ребекки. Некто в светлом платье зажег Деву, в этом я не сомневалась. Но кто же это мог быть? Ребекка не успела бы сбегать домой и переодеться, да и зачем бы ей это делать, а других женщин поблизости не было. Мать Ребекки умерла, рожая ее младшего брата, Марка, а земли Дэнфортов, снабжавших продуктами большую часть города, были обширными. Их ближайшие соседи жили в нескольких милях отсюда.

– Эллери, это ты? – прошептал Сэмюэль.

Я налила в чашку воды из графина, стоявшего на комоде, и нырнула за занавеску. Сэм сидел на кровати, пытаясь поправить подушку, подложенную под его распухшую ногу.

– Давай помогу, – предложила я, протянула ему чашку и взбила помятую подушку.

Из-под одеяла выпала на пол потрепанная книга.

– «Герои греческих мифов», – прочитала я и приткнула томик ему под бок. – В последний раз я видела эту книгу еще в школе. Помнишь, как мы зачитывали ее до дыр?

– Это Сейди принесла… Я решил позаимствовать ее на время.

Он выпил воду одним длинным глотком и поманил меня к себе. Колени хрустнули, когда я опустилась на пол рядом с кроватью, и я вдруг почувствовала себя намного старше своих восемнадцати лет. Я была благодарна, когда Сэмюэль протянул мне одно из своих одеял, чтобы защитить от утренней прохлады.

– Как ты себя чувствуешь?

Он нахмурил густые брови, блестевшие золотом даже во мраке чердака, и поморщился, опускаясь на кровать.

– Нога болит, врать не стану. Но ничего, пройдет. Кажется, перелома нет.

Вчера после ужина мама с трудом заставила Сэмюэля отцепиться от Ребекки и помогла ему подняться наверх. Она дала ему немного папиного виски, чтобы крепче спалось, и он провалился в сон еще до того, как явились Старейшины. Ребекка долго стояла, закусив щеку и осматривая лестницу на чердак, пока папа не напомнил ей, что пора домой. Она встретилась со мной взглядом. Ее глаза были мокрыми от слез и печальными, и я слабо улыбнулась ей. Ребекка ответила мне такой же нерешительной улыбкой, и на мгновение мне показалось, что между нами все попрежнему.

– Что произошло? – спросила я, выбросив из головы мысли о встревоженной подруге.

– Мы довольно быстро нашли следы Самсона. Там было столько крови. На кустах, на стволах деревьев… И довольно высоко. – Брат принялся помогать себе жестами. – Она капала с хвои… Как она туда попала? А потом мы… Мы потеряли друг друга. Ты знаешь, как быстро темнеет в лесу? – продолжил Сэмюэль. – Только что папа был у меня за спиной, пытался обломать эти… ветки, чтобы сжечь… А в следующую секунду я его уже не увидел. Остался только я, костры и вся эта кровь. Я звал его, но ответа не услышал. Я попытался… попытался пойти вслед за пламенем – костры ведь должны были привести меня к нему, верно? Но его не было. Были только… эти твари.

– Волки? – Мне вспомнился мой кошмар.

Он медленно покачал головой:

– Таких волков я никогда в жизни не видел. Они были большие, Эллери, такие большие. Больше медведя, больше ульев, такие большие, что могли бы проглотить весь мир целиком.

По шее у меня пробежал тревожный холодок, стекая вдоль позвоночника, как дождевые капли по стеклу. Повзрослев, я решила, что легенды о чудовищах в лесу были просто мудреными сказками, выдуманными для того, чтобы глупые детишки не заблудились в соснах. Неужели легенды правдивы? Неужели чудовища существуют?

– Кто бы это ни был, они вышли на охоту за мной, но это была не погоня. Они слишком быстро двигались. Я бы ни за что не смог от них скрыться. Я подвернул ногу, когда попытался убежать. Но… Для них все это было как игра. Они играли со мной, смеялись над моим страхом.

– Ты слышал их смех? – Слова сорвались с моих губ, невесомые, как осенние листья на порывистом ветру.

Сэмюэль зажмурился:

– Я и сейчас его слышу.

Капли пота выступили у него на лбу, и я промокнула их уголком одеяла. Его кожа горела. Обычная лихорадка – ничего более.

– Не думай сейчас об этом, Сэм. Ты дома, в безопасности, и никакие твари тебя здесь не достанут.

Я бросила взгляд на окно, радуясь мягкому серому свету, который начал проникать внутрь. Скоро встанет мама. Она-то сразу поймет, что делать, какие лекарства дать Сэмюэлю. Лекарства…

Джеб и его спутники отправились за перевал, чтобы добыть необходимые припасы для Эмити-Фолз. Обычно они ездили за продовольствием два раза в год – как только таял лед, расчищая путь из Длани Господней, и в конце лета, до того, как ляжет снег, после чего путешествовать было уже невозможно. Последняя такая поездка состоялась в апреле. Сколько еще запасов осталось у доктора Эмброуза?

Придется выслать новый отряд, и очень скоро. Иного выхода просто не было. Обоз доставлял не только лекарства, но и другие продукты, которые не было возможности произвести в городе. Оружие и патроны. Ткань и нитки. Книги. Сахар. Чай. Кофе. В таком маленьком городке им больше неоткуда было взяться.

Я эгоистично надеялась на ткань для нового платья. С весны я выросла на два дюйма. Мама полагала, что больше я расти не буду, и я очень надеялась, что она не ошибается. Вся одежда теперь сидела на мне кое-как. Корсажи стали тесными и мешали работать, шерстяные чулки, торчащие из черных башмаков, выглядывали из-под подола. Я уже была выше мамы, а в магазине Макклири не осталось ничего, кроме двух рулонов батиста в цветочек. Ткань, конечно, была красивой, но осенью она меня не согрела бы.

– Эллери, – прошептал Сэм.

Губы у него обветрели, и я достала из ветхой прикроватной тумбочки мазь. Мама делала бальзамы и кремы из воска, который оставался после сбора урожая.

– Ты же веришь, что я говорю правду про чудовищ, да? – Его серые глаза заблестели, но я не знала отчего: то ли дело было в лихорадке, то ли он готов был расплакаться.

– Было, наверное, очень страшно, – осторожно ответила я.

Сэм схватил меня за руку:

– Я думал, что больше никогда тебя не увижу.

Я сжала его пальцы. Это был всего лишь плод лихорадочного бреда, но сердце дрогнуло, стоило представить мир, в котором нет моего брата.

– Ты ведь не дашь меня в обиду, правда? Ты всегда меня защищала. С самого детства.

Он вдруг показался мне совсем мальчишкой, даже младше Сейди. Грустный, маленький, потерянный мальчик, который отчаянно нуждается в защите.

– Конечно.

– Мне… мне было невыносимо думать о том, что я останусь без тебя. Мы всегда были вместе. Просто… – Он всхлипнул, не договорив.

– Не думай об этом, Сэм. Мы же команда, правда? Ты и я. Ты же знаешь, я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось.

Его веки дрогнули и закрылись. Он снова провалился в беспокойный, усталый сон. Я могла на пальцах одной руки пересчитать случаи, когда видела, как Сэмюэль плачет. И хотя мне было жаль, что он страдал и натерпелся страха в лесу, я невольно задумалась, не станет ли этот момент для нас поворотным. Все лето мы отдалялись друг от друга: я сидела дома, а он сбегал навстречу неведомым приключениям. Но теперь… Возможно, все снова будет как раньше.

Я посидела немного, наблюдая за тем, как поднимается и опускается его грудь, и чувствуя, как меня окутывает умиротворение. Я досчитала до ста и решила, что уже можно разбудить маму. Но когда я попыталась убрать руку, Сэмюэль только сильнее сжал ее.

Я пошевелила пальцами, но не смогла высвободиться. Его лицо было расслабленным, но хватка оставалась крепкой, точно медвежий капкан. Я попробовала разогнуть его пальцы – ничего не вышло. Губы у Сэмюэля едва заметно шевелились. Я наклонилась поближе, прислушиваясь к словам, которые он повторял шепотом, словно молитву:

– Они придут за тобой. Она придет за тобой.

У меня перехватило дыхание, воздух застрял где-то в горле.

– Сэм, что ты такое говоришь? Кто придет? Какая такая «она»?

Я посмотрела в окно, почти ожидая увидеть фигуру по ту сторону стекла, сидящую на подоконнике и с усмешкой глядящую на меня. Длинную, тонкую. В светлом платье. Но нет, за окном было лишь прохладное небо цвета лаванды. Сэм тихо всхлипнул, снова погрузившись в сон. Я готова была разбудить его, потребовать объяснений, как вдруг услышала шорох за спиной.

– Эллери, ты что не спишь в такую рань?

Мама, щурясь, заглянула за занавеску. Длинные волосы, заплетенные на ночь в косу, лежали у нее на плече.

– Мне не спалось. Все время снились кошмары.

– Неудивительно – после вчерашнего-то. Ты Сэма не разбудила?

Я покачала головой:

– Он просыпался ненадолго, но потом… – Я кивком указала на него.

Сэм спал, приоткрыв рот. В уголках губ блестела слюна. Его рука выскользнула из моей, как будто он и не сжимал ее всего несколько секунд назад.

– Тогда, может, пойдешь со мной вниз и поможешь с завтраком? – спросила мама, помогая мне подняться. – Заварим кофе на двоих. Нас всех ждет долгий день, так что нужно будет хорошенько подкрепиться.

* * *

– Просто пальчики оближешь, – сказал папа, с довольным вздохом отодвигая тарелку. – Спасибо, Сара. И Эллери.

Мы с мамой устроили настоящий пир: яичница, желтая, как солнце, посыпанная молотым черным перцем; толстые куски ветчины; томаты прямиком с огорода, идеально поджаренные, – их сочные сердцевины так и лопались во рту; и еще целые стопки блинчиков, политых остатками кленового сиропа, купленного у Виссеров прошлой зимой. Сейди вытерла свою тарелку блинчиком, собирая последние сладкие липкие капли, и причмокнула, явно мечтая выпросить еще. Мама подставила папе щеку для поцелуя и потянулась за его тарелкой и столовыми приборами.

– Пусть девочки уберут со стола, – сказал он, усаживая ее к себе на колени.

Мы с сестрами переглянулись, стараясь сдержать смех. Мама ущипнула его за нос и встала.

– Я помою посуду, пока вы будете в городе.

– А ты с нами не пойдешь? – удивился отец.

– Должен же кто-нибудь остаться дома с Сэмюэлем и Сейди. – Мама забрала тарелку, на которой остался жир от ветчины.

– Что? Это нечестно! Я тоже хочу пойти! – Вилка с грохотом выпала из руки Сейди.

– Ты побудешь со мной и поможешь ухаживать за Сэмом. Может, мы с тобой даже испечем имбирное печенье, – пообещала мама, направляясь в кухню. – К тому же ты еще маленькая.

– Тогда пусть Мерри тоже остается!

– Мне уже шестнадцать, – напомнила ей Мерри, собирая оставшиеся на столе ножи и вилки.

– Только-только исполнилось, – возразила Сейди. – Пожалуйста, папа, возьми меня с собой. Я хочу послушать, что ты будешь говорить.

Он встал и взъерошил ей волосы, превратив их в золотой нимб, как у святых, нарисованных в книгах пастора.

– Ты же знаешь, что тебя не пустят, милая.

Основатели составили список из семи правил, благодаря которым Эмити-Фолз из лагеря в глуши превратился в оживленный городок. Поселившись вдали от цивилизации, нам оставалось лишь полагаться на соседей и надеяться, что их намерения добры, а сердца чисты. В каждом доме у двери висел список Правил, аккуратно отпечатанный с гравировальной доски старой вдовы Маллинз, чтобы мы, выходя на улицу, помнили о своих обязанностях.

По правде говоря, я их давно не замечала. Они были такими же привычными, как мамины любимые, но выцветшие обои или вышитые крестиком подушки, разбросанные на потертом диванчике.

Список включал самые разные правила: от довольно прозаичных (детей до шестнадцати лет не допускали в Дом Собрания) до настолько примитивных, что было непонятно, для чего их вообще внесли в свод (нельзя в одиночку забредать в сосны). Были в списке и прямые предупреждения: тот, кто причинит вред соседу, его родне, имуществу или источнику заработка, будет наказан без промедления. Такой маленький городок, как наш, не нуждался в отдельном судье, а люди, привыкшие к жизни в глуши, не желали доверять свои судьбы чужакам из больших городов. Когда в Эмити-Фолз все же случались преступления – пусть и крайне редко, – городок сам вершил правосудие.

Я проводила взглядом папу, который пошел за мамой на кухню. Что он расскажет Собранию? Потом объявят голосование, это очевидно, но по какому вопросу мы будем голосовать?

Папа поцеловал маму в лоб, достал из-под старого металлического корыта два ведра и пошел с ними к насосу. Вчера вечером отец был таким испуганным и усталым, что я не знала, удастся ли ему оправиться от потрясения. Сегодня же он казался почти счастливым. Даже сейчас со двора доносился его свист.

– Папа, похоже, в прекрасном настроении, – заметила я, возвращая горшочек с маслом в ледник.

Мама посмотрела в окно с мягкой улыбкой. Папа возился с насосом, качая воду из колодца с помощью длинной железной ручки. Он трудился легко и проворно. Мускулы у него на спине и на руках плавно перекатывались, готовые выполнить любую работу.

– Он рад, что вернулся домой. Они так долго бродили в соснах. Если бы ты вовремя не зажгла Наших Дев, Эллери… – Мама умолкла, не желая заканчивать страшную мысль. Она протянула руку и сжала мои пальцы в своих. – Мы все очень рады, что ты справилась.

– Если хочешь сходить на Собрание, я могу остаться с Сэмом и Сейди, – предложила я и тут же понадеялась, что она откажется. Мне не хотелось пропускать то, что там скажут.

Мама покачала головой:

– Сэму нужно будет перевязать ногу. К тому же, признаюсь тебе по секрету, мне не помешает хоть одно утро провести в тишине.

Я с интересом посмотрела на нее. Раньше я этого не замечала, но она и впрямь выглядела устало. Ее глаза блестели, но вокруг образовались темные круги. В последний раз я видела такое, когда…

– Ты беременна, – тихонько ахнула я. Когда родилась Мерри, я была еще слишком маленькой, но когда она вынашивала Сейди, нам часто приходилось помогать ей по дому больше обычного и как можно меньше шуметь. Мама всегда говорила, что первые три месяца особенно утомительны. – Вот почему папа такой довольный. Ты, наверное, ему уже сказала!

Ее улыбка сделалась шире.

– Ничего-то от тебя не скроешь, мой остроглазый орленок.

Я накинулась на нее с объятиями.

– Как здорово, мама! И давно уже?

– Срок еще маленький. Я сама поняла всего несколько дней назад. Сестрам пока не говори. И Сэму. Мы хотим немного подождать.

Я кивнула с серьезным видом, пообещав хранить все в тайне. У мамы уже дважды случались выкидыши, ставшие большим ударом для всей семьи.

Я посчитала месяцы.

– Значит, в апреле? Или, может, в мае?

– Может, и в мае, – согласилась мама и поднесла палец к губам, когда в кухню вошла Сейди с пустым кувшином из-под молока.

5

Правило третье:

Пятнадцать весен дети подождут, а после на Собрание придут.

Когда мы с папой и Мерри пришли в город, зал был забит почти до отказа. Маттиас Додсон и Леланд Шефер сразу же отвели папу в сторонку, и нам с Мерри пришлось самим искать себе места.

Дом Собрания представлял собой длинное здание на северной окраине города. Окна, расположенные на трех стенах, обычно закрывали ставнями для защиты от холода, но сегодня они были распахнуты, позволяя как следует рассмотреть возвышающиеся вокруг сосны.

В передней части зала стояло Древо Основателей. Когда-то это был невероятно огромный грецкий орех, сросшийся из трех стволов. По легенде, именно из-за этого дерева караван свернул с пути и встал лагерем в Длани Господней.

Много десятилетий назад по горам пронеслась внезапная буря. Сквозь ливень и вихрь поселенцы видели, как в исполинское дерево одна за другой били молнии, но, казалось, не причиняли ему вреда. Темные создания, нападавшие на путешественников в дороге, в страхе разбежались от белых вспышек. Предводитель каравана решил, что дерево им покровительствует, и решил разбить здесь лагерь после окончания бури.

Большую часть дымящихся веток обрубили, оставив толстый ствол, вокруг которого позднее соорудили Дом Собрания Эмити-Фолз. Но изображение дерева в его первозданной красоте – пышная крона, могучие ветвистые корни, напоминающие об узах между всеми нами, – было повсюду: вырезанное на пуговицах плащей Старейшин, над дверьми, на трости, с которой Эймос каждый день выходил на улицы города.

Все остальное пространство в зале занимали ряды деревянных скамеек, разделенные проходом. Заметив свободный край скамьи, я скользнула туда и потянула Мерри за собой, пока места не занял кто-нибудь другой. Я так обрадовалась своей удаче – нам не придется стоять! – что даже не посмотрела, рядом с кем сажусь.

– Ой, Ребекка.

Ее лицо, обычно нежно-персикового цвета, при виде меня заалело.

– Доброе утро, Эллери, Мерри.

Ее тут же выдал взгляд, метнувшийся к двери, чтобы посмотреть, кто еще пришел с нами.

– Сэм дома. – Эти слова вырвались у меня сами собой, неуклюжие, отрывистые и невыразительные. – Растяжение слишком сильное, он бы сюда просто не дошел.

– Ему очень больно?

Я помедлила, не зная, как будет правильнее ответить. Ребекка сжала мое колено, встревоженно нахмурив брови.

– Я… я хотела рассказать тебе, Эллери, честное слово. Мне казалось, что это неправильно – скрывать от тебя такие важные новости. Ты моя лучшая подруга… Мы всегда все друг другу рассказывали. Всем делились.

Мерри, сидевшая по другую руку от меня, шмыгнула носом:

– Я тоже так думала.

Ребекка то ли вздохнула, то ли всхлипнула.

– Сэм говорил, что мы обязательно все расскажем. Когда придет время. Он просто хотел подождать.

– Подождать? Чего тут ждать?

Она покачала головой:

– Не знаю. Он просто все время говорил, что лучше сделать это позже. Поначалу… поначалу я даже волновалась, что он не всерьез за мной ухаживает. Иначе зачем все скрывать? Я думала, может, он решил надо мной подшутить…

– Сэм никогда бы так не поступил. – Я произнесла это резким тоном, словно желая рассечь ее слова надвое. Пусть у Сэма и были от меня секреты, я чувствовала, что должна вступиться за своего близнеца.

Ребекка заправила за ухо рыжую прядку и кивнула, соглашаясь со мной. Она по-прежнему ходила с длинными распущенными волосами, как маленькая девочка. Идеальные локоны красиво покачивались на фоне ткани в черный цветочек, из которой было сшито ее платье.

– Теперь я это знаю. Но тогда все это просто…

– Ты ведь вчера вечером была в этом же платье? – перебила я.

Она озадаченно нахмурилась.

– Я… да.

– А гостей у вас не было?

– Что? Когда? – Похоже, я совсем сбила ее с толку.

– Вчера вечером. Перед тем как зажглись Наши Девы. У вас в доме был кто-нибудь еще?

– Папа и Марк, разумеется. Кто еще мог у нас быть?

– Это я и пытаюсь выяснить. Ты уверена, что…

Я умолкла, увидев, что трое Старейшин вышли вперед. Они устроились в креслах с кожаной обивкой лицом к нам. Папа последовал за ними и занял место между Старейшинами и залом. Радость, которую он разделял с мамой, бесследно исчезла с его лица, сменившись серьезностью и ответственностью.

Он погладил бороду, собираясь с мыслями, прежде чем начать. В городе папу уважали, многие даже восхищались им. Мне было грустно смотреть, как он стоит там один, готовясь рассказать страшные вести. Но не похоже было, что папа боится или сомневается. Он точно знал, что нужно сделать. Так было всегда.

– Благослови вас Господь, – начал отец. Его голос без труда разносился по всему залу. – Как большинство из вас знает, на этой неделе Джеб Макклири и его пять спутников отправились с летним обозом за продовольствием. А спустя всего день его конь вернулся смертельно раненный и без всадника.

Я окинула взглядом зал, высматривая Молли с детьми. Их не было. Я испытала прилив благодарности к тому, кто уговорил их не приходить. Если папин рассказ будет похож на то, что поведал мне Сэм, семье Джебедайи лучше этого не слышать.

– Мы с сыном отправились в лес по следам Джеба со спутниками и, судя по всему, обнаружили их последнюю стоянку всего в нескольких милях от Эмити-Фолз. Они не успели далеко уйти, прежде чем… все случилось.

– «Все» – это что? – раздался вопрос с задних рядов. Я не смогла понять по голосу, кто его задал.

Папа сжал губы.

– Трудно было разобрать, что именно произошло… Похоже, на них напали во сне. Палатки были изорваны в клочья, а люди исчезли.

– Это мог быть бандитский налет?

Папа покачал головой:

– Думаю, это были какие-то животные.

– Тот медведь, – заявил Сайрус Дэнфорт, поднимаясь на ноги.

– Никакой медведь не смог бы сотворить то, что мы видели. И… кто бы это ни был… Их явно много. Может, целая стая.

– Волки, – подал голос Эдмунд Латетон.

– Это больше похоже на правду. Покинув лагерь, мы нашли… разбросанные части человеческих тел. Похоже, никому не удалось убежать далеко. Должно быть, животные двигались очень быстро.

– Ладно, волки, – согласился Сайрус. – Но к чему устраивать драму? Соберите отряд охотников и отправьте в лес выкурить эту стаю.

– Нет, погодите, – возразил Грэн Фаулер, тоже поднимаясь. – Мы все видели жеребца. Рана у него на боку была огромная. – Он расставил пальцы как можно шире. – Точно больше моей руки.

– Отличные новости, друзья! Фаулер не убивал жеребца, – хохотнул Сайрус.

Птичник прищурился:

– Я просто хочу у вас спросить, что это за волк такой, что у него лапы больше человеческой руки?

Папа кивнул:

– Я таких не видел. И еще… – Он провел подушечками больших пальцев по ногтям. – Мы с Сэмом начали жечь кусты вокруг лагеря. Не хотели, чтобы запах крови привлек кого-нибудь еще, тем более так близко к городу. Как только мы принялись разводить огонь, то увидели неподалеку этих существ. В отсветах костров их глаза светились ярким серебристым светом. Они все это время оставались поблизости. Наблюдали за нами. – Он почесал затылок и как будто занервничал – впервые с начала Собрания. – Я не мог разобрать их очертаний, они сливались с тенями, но, кто бы это ни был, они чудовищно огромны. Намного выше меня.

Я прикусила кончик языка. Папа был одним из самых высоких мужчин в Эмити-Фолз. Я попыталась представить волка выше ростом, чем он. Я живо вообразила шерсть, вставшую на загривке, жуткое рычание, огромные лапы и когти, блестевшие в свете луны, но все это не складывалось в целого зверя. Мой разум отказывался создавать такое чудовище.

– Это невозможно, – фыркнул Сайрус.

Грэн смущенно посмотрел на папу:

– Это и впрямь звучит довольно невероятно, Гидеон. У тебя есть доказательства?

Глаза у папы возмущенно сверкнули.

– Доказательства? Какие еще доказательства вам нужны, кроме моего слова? Всем известно, что я человек порядочный и честный. Я не склонен давать волю воображению и приукрашивать. Если я говорю, что видел это, можете не сомневаться: так и есть.

Я окинула взглядом зал и заметила, как многие виновато переглянулись. Папина речь их не убедила. Отец, очевидно, тоже это заметил и вздохнул.

– Сэмюэль тоже их видел. Он подтвердит.

Мне вспомнился утренний рассказ Сэма. Он действительно говорил, что видел в лесу огромных существ. И еще – что они над ним смеялись.

– Латетон, – обратился папа к плотнику, сидевшему в середине зала. – Ты говорил, что тоже их видел. Какого они роста, по-твоему?

По настоянию жены Эдмунд нерешительно поднялся на ноги.

– Я… Точно не скажу… Но они намного больше обычных волков. И быстрее. Тот, которого мы видели… – Он покосился на жену, и та сжала его руку. – Тот, которого мы видели, стоял возле дровяного сарая на краю нашего участка. Знаете это место, где речка делает изгиб?

Некоторые в зале кивнули, увлеченные его рассказом. Латетон втянул воздух ртом, и я заметила, что у него немного дрожат руки.

– Мы видели глаза – как и сказал Гидеон, – светящиеся серебряным светом. Что-то его спугнуло. Зверь промчался по полю и спрятался за сараем. Бежать ему было футов пятьсот, но он преодолел их за считаные секунды. Я… я никогда не видел, чтобы кто-то так быстро бегал.

Пруденс тоже встала.

– Он говорит правду. Они оба, – добавила она и перевела взгляд на папу.

– И что ты предлагаешь делать с этими чудовищными волками, Гидеон? – спросил Сайрус, выходя вперед. Его живот, точно нос корабля, выпирал над поясом штанов в тонкую полоску. – Послушать тебя, так нужно собрать полгорода, чтобы завалить одного такого.

Эдмунд побледнел:

– Боюсь, даже этого будет мало.

Папа пробормотал что-то, соглашаясь с ним и окидывая зал настороженным взглядом.

– Я… я думаю, что вернулись чудовища, о которых рассказывали наши праотцы.

По толпе пронесся недоверчивый ропот.

– Это невозможно, – объявил пастор Брайард, вскочив на ноги и наморщив лоб. – Хотя моей семьи здесь и не было, когда город только зарождался, эти истории мне всегда не нравились. Странные сказки, выдуманные для того, чтобы пугать детей перед сном. Господь не допустил бы, чтобы на свет появились такие создания.

– Сядь, Клеменси, – нахмурился Маттиас. – Не позорься. Есть множество записей. Все это было на самом деле. Но, Гидеон… Тебе, как и мне, известно, что в последний раз их видели…

– Вчера, – печально закончил за него папа.

– Тогда этих дьяволов нужно уничтожить, – гневно обронил Старейшина.

Папа покачал головой:

– Я не предлагаю на них охотиться. Их слишком много, а у нас совсем мало патронов… И это наводит меня на мысль о нашей главной проблеме на сегодня. Нужно выслать новый отряд за припасами.

В конце зала кто-то презрительно фыркнул:

– Это шутка, что ли? Если ты утверждаешь, что эти твари существуют, что они вернулись, никто не вызовется отправиться за припасами. Это же чистой воды самоубийство.

– Как и пытаться пережить зиму без припасов, – мрачно ответил папа. – Доктор Эмброуз говорит, у него почти не осталось лекарств. Во время майской вспышки крупа дети глотали ипекакуану бутылками. Вы все уверены, что вам хватит вяленого мяса до весны? Нам нужно больше патронов. И всего остального. – Его лицо смягчилось. – Мы примем меры предосторожности. Вышлем больше людей.

– Чтобы умерло побольше? – возразил несогласный.

Я обернулась и увидела Кельвина Бермана. Темные глаза хозяина таверны сверкали. Джебедайя Макклири приходился ему свояком. Я немного удивилась, что Кельвин не остался дома с убитой горем сестрой.

– Детей я здесь не вижу, – заметил Сайрус, окидывая взглядом толпу. – Стало быть, планируется голосование по поводу этой сумасбродной идеи?

Папа повернулся к Старейшинам:

– Разве нам нужно голосование, чтобы отправить обоз? Я попросил позвать взрослых, потому что нужно собрать добровольцев. – Он оглянулся через плечо и едва заметно улыбнулся нам. – Я вызовусь первым.

– Папа, нет! – воскликнула я, вскочив на ноги. – А как же мама?

– Его собственная дочь считает, что это плохая идея, – взвился Кельвин. – Я голосую против. Уж одну-то зиму мы переживем. Наши праотцы делали так много раз. Пускай чудовища голодают. К весне они уйдут искать охотничьи угодья получше, тогда и вышлем обоз. Черт возьми, да я сам его возглавлю!

Зал погрузился в хаос. Все вокруг принялись спорить, кричать что-то через проход. Некоторые супруги переговаривались вполголоса. Мерри начала спрашивать, почему я упомянула маму. Я отмахнулась, понимая, что мама расстроится, если я выдам ее тайну.

Над кружком Старейшин поднялась смуглая, дрожащая, покрытая старческими пятнами рука Эймоса Макклири. Он был старше всех в Эмити-Фолз и возглавлял Старейшин. Его глаза, некогда карие, покрывали голубовато-молочные бельма, поэтому по городу он всегда ходил с длинной тростью. На ее набалдашнике была вырезана миниатюрная копия Древа Основателей – такого, каким оно было до удара молнии. Резная крона давно растеряла мелкие детали и блестела, точно озерная гладь.

– Мне кажется, – начал он тонким хриплым голосом, – что следует задать несколько вопросов, прежде чем начнется голосование. – Эймос повернулся к остальным Старейшинам. – Вы согласны?

Те закивали.

– Первый вопрос: верим ли мы, что Гидеон и другие жители города действительно видели этих… существ? Пусть те, кто верит, поднимут руки.

Мы с Мерри вскинули руки в воздух. То же самое сделали чуть больше половины присутствующих. Ребекка помедлила, теребя прядку волос.

– Сэм тоже их видел, – зашипела я на нее. – Рано или поздно тебе придется выбирать, на чьей ты стороне.

После длинной паузы Ребекка все же подняла руку, смущенно пригнув пальцы и избегая смотреть на отца.

– Подсчитано, – объявил Маттиас, вписывая цифру в учетную книгу.

– Очень хорошо, – сказал Эймос. – А теперь пусть поднимут руки те, кто не верит.

Таких оказалось меньше. Пастор Брайард не просто вскинул руку в воздух, но и встал, чтобы все видели его ответ.

– Значит, решено, – продолжил Эймос. – Мы верим, что эти твари существуют. Теперь еще вопрос… Уверены ли мы, что они стремятся нам навредить? Уверены ли мы, что это они виноваты в смерти Джеба… – Его голос дрогнул и надломился. – В смерти моего сына и его спутников? Те, кто считает, что это так, проголосуйте.

Мы втроем снова подняли руки.

– А кто так не считает?

Никто, кроме Сайруса Дэнфорта и пастора, не пошевелился. Эймос сжал набалдашник трости и поднялся с заметным усилием.

– Очень хорошо. Теперь мы готовы начать голосование. Как вам известно, оно проводится открытым путем, чтобы весь город знал, что думает каждый из нас. Мы единая община, в которой все полагаются на себя и на соседа, поэтому нам не пристало скрывать свое мнение от остальных.

Леланд Шефер встал:

– Итак, перед вами стоит следующий выбор. Мы полагаем, что в лесах вокруг Эмити-Фолз завелась стая крупных и быстрых существ. Мы полагаем, что они смертельно опасны и уже убили нескольких наших сограждан. Мы не пополняли запасы с апреля, а уже скоро выпадет снег. Выслать ли нам новый обоз сейчас или подождать до весны в надежде, что эти твари уйдут в другие места? – Он окинул нас взглядом и продолжал: – Мы готовы проголосовать?

После долгой паузы несколько человек кивнули.

– Тогда прошу всех выйти вперед и подготовиться. Желтый цвет – за то, чтобы отправить обоз сейчас, красный – подождать до весны.

Ряд за рядом жители Эмити-Фолз начали подходить к пенькам, оставшимся от Древа. На двух из них стояли старые медные чаши, а на самом высоком лежала книга. Она была огромная, почти четыре фута в ширину в открытом виде, и в ней оставили свой след все голосования в истории города.

Папа проголосовал первым, опустив ладонь в одну из чаш. Куркума, разведенная водой, окрасила его руку в ярко-желтый цвет. Папа подошел к книге и прижал ладонь к правой стороне разворота. Затем он отошел в сторону, уступая место другим, поймал мой взгляд и ободряюще улыбнулся.

Мерри, затаив дыхание, наблюдала на происходящим. Это было ее первое голосование. Когда подошла ее очередь, она помедлила в нерешительности, а затем окунула руку в желтую краску. Мерри так волновалась, что отпечаток ее ладони вышел размазанным.

Я вышла вперед вслед за ней и уставилась на две чаши. Я не сомневалась, что папа и Сэм видели неких существ в лесу и что эти существа виноваты в смерти жителей нашего города. Но согласна ли я с тем, что следует отправить новый обоз? Если рассуждать логически, это необходимо. У нас заканчиваются запасы – значит, их нужно пополнить. Но какой ценой?

Кельвин сказал правду: наши праотцы пережили в горах не одну зиму, не имея тех благ, которыми мы располагаем сейчас. В ближайшие несколько месяцев придется туго, но мы выдержим, если будем держаться вместе, делиться с друзьями и соседями и соглашаться на маленькие жертвы ради высшего блага.

С другой стороны, откуда нам знать, что эти существа уйдут к весне? Разве мы можем быть уверены, что они не сунутся в город, когда выпадет снег и дичи станет не хватать? Не можем. Нам нужно больше оружия и патронов. Но если обоз отправится сейчас, то его поведет папа. Что будет, если с ним что-то случится? Мама не оправится от такого удара. Горе убьет ее малыша, а потом и ее саму.

Две чаши уставились на меня, точно два глаза. Желтая куркума стояла справа, красный раствор, сделанный из свеклы и коры дикой яблони, – слева. Эти краски плохо смывались. Основатели хотели, чтобы все осознавали, как каждое их действие влияет на жизнь всей общины. Какое бы решение я ни приняла, мне придется еще много дней ходить с ним, как с клеймом.

Я бросила взгляд на книгу и без труда нашла отпечатки рук папы и Мерри среди множества отметок с правой стороны. С левой было примерно столько же красных отпечатков, оставленных людьми, которые предпочитали подождать весны в надежде на лучшее. Какой же выбор верный?

Тяжесть предстоящего решения обрушилась на мою грудь, словно камнепад на горном склоне, и я шагнула вперед. Мои пальцы опустились в краску, а затем прижались к странице. Вот и все. Я отошла в сторону, пропуская вперед Ребекку, и вернулась на место, чувствуя, как папин взгляд прожигает мне затылок.

Когда все присутствующие проголосовали, оставив свои отпечатки в огромной книге, Маттиас сосчитал их и шепотом сообщил Эймосу результат.

– Решение принято, – объявил старик, встав перед толпой. По его телу пробежала дрожь, и он покрепче сжал трость. – Я знаю, выбор был непростым, но мы исполним то, что выбрало большинство. Красных отметин на одну больше желтых. Мы останемся в городе и отправим новый обоз весной. Таково решение Эмити-Фолз.

* * *

Домой мы возвращались молча. Папа шел между мной и Мерри, но как будто не с нами. Он все время был на шаг впереди и смотрел себе под ноги, погруженный в собственные мысли. Мерри с любопытством косилась то на меня, то на него, но молчала, потирая желтую ладонь. Я попыталась протянуть руку к папе. От раздраженно отшатнулся, как будто один вид моих пальцев, окрашенных в красный, был ему противен.

6

Я несколько раз потерла папину рубашку о стиральную доску и развернула, чтобы посмотреть на результат. Мне удалось смыть с ткани почти всю кровь, но одно упрямое пятнышко никак не сдавалось. Я натерла мылом металлические бороздки доски и продолжила стирку.

После голосования прошло уже три дня, а папа по-прежнему отказывался на меня смотреть. Я попыталась искупить вину, выполняя любую работу по дому, чтобы помочь маме. Вынесла тяжелые плетеные ковры на улицу, развесила по бельевым веревкам и так долго выбивала из них пыль, что под конец плечи тряслись от напряжения. Я взбила матрасы, наполнив их свежей соломой, перьями и даже горсткой сушеной лаванды, чтобы подарить домочадцам приятные сны. Я хотела предложить снова помочь с пчелами, но не осмеливалась.

Сегодня был день стирки. Я взяла два металлических корыта и пошла туда, где через наш участок протекала речка. В старом кострище я развела огонь, и очень скоро у меня было полное корыто горячей мыльной воды. Второе корыто предназначалось для полоскания. Смыв мыло с одежды, я развешивала ее на веревках, растянутых у реки. До обеда оставался еще час, а я уже успела заполнить четыре из шести веревок. Наши одежки развевались на ветру, напоминая пляшущих призраков. У меня болели пальцы, а кожа раскраснелась, но даже стирка не помогла смыть проклятый красный след, оставшийся после голосования.

Я задела металлические бороздки костяшками пальцев и отдернула руку, зашипев от боли. Папина рубашка соскользнула в воду и скрылась под слоем пены, а я сжала пальцы другой рукой, разминая затекшие мышцы.

– Все в порядке?

Я вздрогнула. Мне-то казалось, что здесь больше никого нет. Я окинула взглядом ряды рубашек и юбок, ожидая увидеть Сэма на грубых, наскоро сделанных костылях. Но там никого не было.

– Я здесь.

Я резко повернула голову к реке. На противоположном берегу у кромки леса стоял незнакомец. Он был высоким. Очень высоким. Даже отсюда было видно, что, если бы мы встали рядом, моя макушка в лучшем случае оказалась бы вровень с его плечом.

– Не хотел тебя пугать, – продолжал он. – Мне показалось, ты поранилась.

– Ничего страшного. Все в порядке. – В доказательство я подняла руку, хотя костяшки пальцев действительно покраснели и ныли.

– Выглядит неприятно. Я могу тебе чем-нибудь помочь?

Незнакомец вышел из тени сосен и бросил на землю большой заплечный мешок. Тот упал с глухим тяжелым стуком. Солнце осветило темные волосы незнакомца, поблескивая на выцветших прядях. У него было запоминающееся лицо – длинное, словно высеченное из камня, с гордым лисьим носом, который особенно выделялся. Его явно ломали, может даже не раз. Неровные линии придавали лицу незнакомца проницательность, которая не сочеталась с его молодостью.

Он сделал шаг вперед, и я вскочила на ноги. В голове раздался тревожный звон. Страх побежал по венам, и я с трудом сдержала желание убежать. Чужаки в Эмити-Фолз не заглядывали почти никогда, и мое воображение невольно принялось рисовать пугающие картины. Я оглянулась на дом, но его заслоняло развешанное белье, а значит, оттуда меня тоже не было видно.

– Ни с места! – крикнула я намного громче, чем нужно было. Я надеялась, что мои слова разнесутся по полю и не потеряются в гудении пчел. Как бы сильно папа на меня ни злился, он прибежит, если узнает, что мне грозит опасность. – Здесь наша земля.

Юноша приподнял бровь и оглянулся на деревья.

– Правда? Не знал, что у леса есть хозяин. – На его загорелом лице мелькнула тень веселья, а уголки губ дернулись, будто он сдерживал улыбку.

– У леса – нет, но от берега реки начинается наша земля, – пояснила я, жалея, что не захватила ружье. В жаркие летние месяцы папа заставлял нас брать с собой оружие всякий раз, когда мы шли стирать к реке. Нагретые солнцем плоские камни привлекали береговых и гремучих змей. Обычно ружье несла мама, но сегодня, когда я тащила к реке корыта и корзины, она отдыхала, а я совсем забыла про него и вспомнила только теперь. Самой мне никогда не доводилось подстрелить змею, но незнакомец об этом не знал, а мне придала бы уверенности тяжесть дула в руке.

Юноша опустил взгляд, как будто граница наших владений представляла собой видимую линию, и изобразил, что проверяет положение своих ног.

– Значит… Я все-таки не на вашей земле?

Я сжала зубы.

– Кто ты такой и что здесь делаешь?

Он указал на большой камень, нависающий над водой.

– Позволь уточнить. Вот этот камень лежит на стороне леса. Если я на него сяду, я ведь не перейду границу?

Тон юноши был легким, с нотками веселья. Я не могла понять, то ли он насмехается надо мной, то ли пытается меня очаровать.

Незнакомец без всякого предупреждения плюхнулся на край камня и начал разуваться. Его сапоги держались на кожаных шнурках под коленями. Он ослабил узлы, насвистывая.

– Что ты творишь?

Он снял один сапог, затем другой.

– Я много часов шел пешком.

– Откуда? Ты не из Эмити-Фолз.

– Верно, – согласился незнакомец, отбрасывая забрызганные грязью носки и разминая пальцы ног. Закатав штаны из оленьей кожи, он оголил мускулистые икры и, застонав от удовольствия, опустил ступни в шумящую реку. – Ох, как мне этого не хватало! Я готов так весь день просидеть.

Он откинулся назад, опершись на локти, и принялся лениво болтать ногами в воде, беззаботно греясь в лучах солнца, словно какой-нибудь из древних богов, о которых мы читали в школе. Пан, например, или тот, который любил вино и танцы. Дионис, вспомнила я через несколько секунд.

– Так откуда ты?

Он взглянул на меня, прищурившись.

– Какая ты настойчивая.

– А ты не ответил ни на один мой вопрос.

Его правая бровь красиво изогнулась.

– Неужели? Как невежливо. Клянусь, на следующий я обязательно отвечу. – Он торжественно приложил руку к груди. – Давай, не упусти свой шанс. Спрашивай что угодно.

Я скрестила руки на груди:

– Как тебя зовут?

Юноша наморщил нос:

– Нет, только не это. Ты могла спросить что угодно и выбрала такую приземленную тему. Нет, нет, нет. Я дам тебе еще одну попытку.

Я невольно фыркнула:

– Ты шутишь?

– Ни в коем случае. – Он хлопнул в ладоши. – Вот видишь, я ответил. Теперь ты тоже должна мне ответ на вопрос.

– Ничего я тебе не должна. Это вообще не настоящий вопрос.

– Позволю себе не согласиться. Ты бросила мне вызов, вынуждая дать ответ. Это ли не вопрос? К тому же… – Он усмехнулся. – Ты повысила тон голоса в конце. Всем известно, что это признак вопроса. Ну а я дал тебе ответ. Теперь ты тоже должна мне ответить.

– Ладно. И что же ты хочешь спросить?

В уголках его глаз появились морщинки, а губы сложились в широкую безудержную улыбку.

– Как тебя зовут?

– Серьезно? – Я раздраженно нахмурилась, но в конце концов уступила. – Эллери.

– Эллери… – протянул он, явно ожидая продолжения.

– Даунинг.

– Даунинг, – повторил незнакомец. – Твой отец здешний пчеловод, верно? Я слышал, что, если окажусь в этих местах во время сбора урожая, нужно непременно купить у него баночку.

– От кого?

Он склонил голову набок, как будто не понял вопроса.

– От кого ты слышал про папу? И про мед?

– У тебя появился шанс исправить положение, а ты выбрала эти вопросы? – Он снова опустился на локти. – Ты совсем не умеешь играть в эту игру, Эллери Даунинг.

– Я не знала, что мы во что-то играем.

– Конечно. Все во что-нибудь играют, разве нет?

Его голос звучал легко и весело, но излишняя фамильярность нервировала меня, и я снова оглянулась на бельевые веревки, надеясь, что подует ветер и папа сможет увидеть этого чужака.

– Так как тебя зовут? – спросила я. Мне вдруг захотелось, чтобы этот разговор поскорее закончился. – Мое имя ты уже знаешь. Было бы справедливо назвать мне свое.

– Игры очень редко бывают справедливыми, девочка с медовыми волосами. – Он улыбнулся, сверкнув зубами.

Его наглость меня бесила. Я отвернулась, выполоскала рубашку и повесила на веревку. Остальное достираю после обеда, а заодно приведу с собой папу на случай, если незнакомец не уйдет. Уж он-то вытянет ответы из этого нахала.

– Эллери! – позвал он, когда стало ясно, что я перестала обращать на него внимание.

Я сложила пустые корзины, подперла их бедром и только тогда осмелилась взглянуть на него.

– Не нужно мне больше вопросов. Я и так уже узнала о тебе все, что нужно. – Гордо фыркнув, я развернулась и миновала первый ряд белья, направляясь домой.

– Очень сомневаюсь, – крикнул он мне вслед, но я собрала волю в кулак и ни разу не оглянулась.

* * *

– Я встретила у реки незнакомца, – объявила я после того, как мы сели за стол и прочитали молитву.

Все повернулись ко мне, даже папа.

– Он вышел из леса, пока я стирала одежду.

Мама встревоженно посмотрела на папу, широко раскрыв глаза. Он постучал пальцем по столу, размышляя, что делать с такими новостями. Я слабо улыбнулась, представив, как папа хватает ружье с полки над камином и в гневе мчится к реке. Посмотрим, как этот незнакомец будет уклоняться от простых вопросов под дулом.

– Я сказала ему, где граница наших земель. Он за нее не заходил, – добавила я справедливости ради.

Папа потянулся к миске с вареными яйцами и положил себе две штуки.

– Как он выглядит?

Я чуть не сказала «красивый», но вовремя спохватилась.

– Высокий. Похоже, мой ровесник. В сапогах.

Папа кивнул:

– Траппер, наверное. Прошлой зимой умер Жан Гарро. Думаю, этой осенью в округе появятся новые лица. Кто-нибудь не упустит возможности занять его территорию.

– Может, нужно предупредить его насчет чудовищ? – спросила Сейди, вытянув шею и высматривая траппера в окно.

– Возможно, – задумчиво сказал папа. – Трапперы обычно держатся особняком, пока у них не готовы шкуры на продажу. Но если он ходит по этим лесам, ему нужно соблюдать осторожность. – Он посмотрел на меня. – Ты не видела, у него есть оружие?

Я наморщила лоб, пытаясь вспомнить подробности. Ружья я не видела, но, если он траппер, у него непременно имеется целый арсенал ножей. И еще был мешок, доверху чем-то набитый.

– По-моему, нет. Но у него большая сумка.

Папа нахмурился.

– После обеда покажешь мне, где это было? Наверное, он уже ушел, но на всякий случай нужно проверить.

– Хочешь, я схожу с тобой, папа? – спросил Сэмюэль. Сегодня он впервые спустился вниз с помощью Мерри и Сейди.

– Мы справимся, – ответил папа, накалывая на вилку картофелину. – Но сегодня мне понадобится твоя помощь с ульями. Дымарь удержишь?

У меня внутри все оборвалось. Я надеялась, что, пока Сэм поправляется, меня еще раз возьмут к пчелам. Я спрятала красную ладонь под стол, как будто могла тем самым отменить последние три дня и мое глупое решение.

Сэмюэль нахмурился, покосившись на костыли, стоящие у стены.

– Я… я попытаюсь, но…

– Просто возьми Эллери, – сказала мама. – Ваша ссора слишком затянулась. Она проголосовала по-своему и имела на это полное право. Забудь, Гидеон.

Слова рвались из папиных губ, будто вода, грозя прорвать плотину. Я уже думала, что сейчас они хлынут и утопят нас всех, но в последний момент папа проглотил их и тяжело вздохнул.

– Ты закончила с сегодняшними делами, Эллери?

– Осталась последняя корзина белья.

Он неопределенно хмыкнул и попросил передать печенье. Мама протянула ему тарелку, но не отпускала, пока папа не поднял на меня взгляд.

– Когда закончишь со стиркой… Почему бы тебе не помочь мне с ульями? – Он так сильно стиснул зубы, что я испугалась, как бы они не сломались.

Я покорно опустила взгляд, но внутри у меня все сжалось. Я мечтала доказать отцу, что я не хуже Сэмюэля, но только не так. Не тогда, когда он предпочел бы видеть рядом с собой кого угодно, только не меня. Все могло пойти наперекосяк. Отец будет напряжен, и пчелы это почувствуют. Они нападут, и к вечеру мы потеряем половину улья. И я буду во всем виновата.

Теплая рука легла на мое колено и сжала его. Мама едва заметно улыбнулась мне. Она смотрела на меня ободряюще, и я начала надеяться, что все же смогу исправить свою ошибку. Может, мне удастся воспользоваться временем, которое мы вынужденно проведем вместе, и объяснить, почему я так поступила, почему проголосовала против него. По крайней мере, в защитном костюме мои руки ничем не будут отличаться от его.

7

– А ты не хочешь взять ружье? – крикнула я папе вслед, когда он выскользнул за дверь.

Я только успела ополоснуть последнюю тарелку и протянуть ее Сейди, чтобы та протерла ее и убрала. Сквозь кухонное окно я заметила, как папа остановился на ступеньках, ведущих во двор. Он стоял спиной к дому, так что я не видела выражение его лица, но плечи у него как будто расслабились, когда он задумался над моим вопросом.

– Думаешь, нужно?

Я выжала тряпку и вышла к нему на крыльцо.

– Возможно. На всякий случай.

Папа обернулся.

– Он что-нибудь такое сказал? Почему ты решила, что нам понадобится ружье?

Я вспомнила голос незнакомца, его почти издевательский тон и свое сожаление, что у меня нет ружья. Сейчас, оглядываясь назад, я все еще помнила это чувство, но не могла сказать, чем оно было вызвано. Задумавшись на секунду, я покачала головой:

– Вроде бы нет.

Папа посмотрел на солнце:

– Но день и впрямь очень теплый. Сбегай-ка все-таки за ружьем. Вдруг там змеи.

Колючий комок страха, застрявший у меня в груди, уменьшился, будто дикобраз, который успокоился и опустил иглы. Папа выбьет все нужные сведения из этого мальчишки. Если тот еще не ушел.

* * *

Мы увидели его, когда пробирались сквозь ряды сохнущей на веревках одежды. Чужак по-прежнему лежал на камне, опустив ноги в воду. Он прикрыл лицо темной шерстяной шляпой и не шевелился – видимо, уснул.

– Лучше не опускать ноги в эту речку! – крикнул папа, предупреждая о нашем приближении. – Водяные ужи могут принять их за тритонов. Они не ядовиты, но кусаются все равно больно.

Юноша снял шляпу и заслонился ею от солнца, чтобы посмотреть на нас. Лениво потянувшись, он сел, но ног из воды так и не вынул.

– Ужи, говорите?

Папа кивнул.

Через несколько секунд настороженного молчания юноша все же вытащил ноги из ручья.

– Все равно они уже замерзли.

– Я Гидеон Даунинг, – представился папа. Он остановился в нескольких ярдах от воды, даже не пытаясь скрыть от незнакомца ружье.

– Пчеловод, – добавил юноша.

Папа оперся на приклад ружья. Его поза казалась непринужденной, но от него исходило напряжение, от которого у меня буквально сводило зубы. Оно придавало веса каждому слову в этом разговоре.

– Ты просто мимо шел или думаешь задержаться?

– Делаю обход, – уклончиво ответил юноша.

– С родителями?

– Нет, я… с товарищами, – сообщил он.

– Вот как?

Ленивый темп их разговора сводил меня с ума. У меня зачесались руки. Хотелось схватить ружье, дать предупредительный залп в воздух и потребовать однозначных ответов.

– У нас тут неподалеку небольшой лагерь. – Чужак указал на самую западную гору. – Я шел вдоль реки и случайно увидел… – Он сделал длинную паузу, как будто уже успел забыть мое имя. Удивительно, как сильно это меня задело.

– Эллери, – подсказал папа.

– Эллери, – повторил юноша. – Я не хотел никого тревожить. Она мне сразу сообщила, где граница ваших владений. Постараюсь держаться подальше. Не хотелось бы по ошибке зайти на чужую землю. А то ведь и пристрелить могут.

– В Эмити-Фолз тебя, скорее всего, не обидят, – ответил папа, едва заметно расслабившись. – Мы заходим в лес только тогда, когда направляемся к перевалу.

Незнакомец с довольным видом потер подбородок.

– Я как раз поэтому и пришел поговорить. В последнее время тут бродят… волки. На прошлой неделе они растерзали наш обоз. Шесть человек погибло.

Юноша присвистнул сквозь зубы.

– Это точно?

Мрачно сжав губы, папа кивнул.

– Сожалею о вашей утрате. Волчьих следов я не видел, но теперь буду повнимательнее. Спасибо, что предупредили.

Папа почесал затылок и перевел на незнакомца пронзительный взгляд.

– Я, кажется, не расслышал твое имя, сынок. – Последнее слово прозвучало странно и отрывисто, словно недосказанная угроза. Я обрадовалась, увидев, что уловки этого мальчишки на папе не сработали.

– Вы и не могли, я его не называл. – После неловкой паузы юноша усмехнулся, снимая напряжение. Потом отряхнул штаны и перешел речушку, чтобы протянуть отцу руку. – Меня зовут Прайс.

Неправда. В Эмити-Фолз все служило практическим целям. Имена имели вес и были тесно связаны с человеком или местом, точно клеймо, выжженное каленым железом. Высокие темные горы? Черные Зубцы. Озеро, полное цветущих водорослей? Зеленое. Имя вплеталось в саму суть вещи. Кем бы ни был этот человек, его звали не Прайс. Имя «Прайс» не подходило к его длинной фигуре, точно пальто не по росту.

Если папа и заметил эту ложь, то ничего не сказал. Просто пожал юноше руку, и они принялись непринужденно обсуждать Длань Господню. Прайс, как он себя назвал, вырос не в этих местах и сказал, что будет рад советам. Когда папа спросил, где тот родился, Прайс покосился на меня и усмехнулся.

– На западе, – ответил он, опять уклоняясь от ответа.

– Где? – встряла я. – Где именно на западе?

– Эллери, – осадил меня папа. – Он сам скажет, если захочет.

Прайс снова рассмеялся, но как-то напряженно.

– На побережье.

– Но где именно? – не унималась я. – У нас большая страна. Западное побережье ужасно длинное.

– Эллери всегда отличалась любопытством, – извиняющимся тоном произнес папа.

Чужак словно по-новому взглянул на меня. Вблизи я наконец смогла рассмотреть его глаза. Они блестели, прозрачные и светлые, как ручей. То бледно-серые, то янтарные. Он улыбнулся, довольный чем-то, что разглядел во мне, и в его радужках мелькнула зелень.

– И упрямством, полагаю.

Папа многозначительно посмотрел на него, соглашаясь с этим утверждением.

– Значит, задержишься возле Эмити-Фолз?

– Да, подумываю. Первый обход меня обнадежил. – Его взгляд скользнул по соснам. – Очень обнадежил. Возможно, меня ждет лучший сезон в жизни.

– Если задержишься, заходи как-нибудь на ужин. Молодому человеку бывает тяжело постоянно готовить на костре. Еще в городе есть таверна – ее держит Кельвин Берман. Вкусная еда, хорошая компания. Загляни как-нибудь. Без покупателей не останешься, если шкуры будут хорошие, а цены разумные.

– Люблю выгодные сделки, – усмехнулся парень. – Непременно зайду в таверну. И спасибо за приглашение, очень мило с вашей стороны. Надеюсь, в меню будет медовый торт? Слава о нем разошлась по всем склонам гор.

– Думаю, жена не откажется его приготовить, – сказал папа и снова протянул руку, показывая, что разговор окончен. – Добро пожаловать в Эмити-Фолз, Прайс.

– Благодарю, сэр, – ответил тот, крепко пожимая папину руку.

– Эллери, ты еще не закончила стирку?

Папа и так знал ответ.

– Давай-ка я помогу тебе развесить белье. Быстрее вернешься домой.

Странное предложение. Отец никогда не помогал нам со стиркой, ею всегда занимались только мы, девочки. Но Прайс понял намек и вернулся на противоположный берег, чтобы надеть сапоги.

– До встречи, семейство Даунинг, – сказал он, махнув рукой на прощание, а затем закинул мешок за спину и нырнул в лес.

Мы помолчали, глядя ему вслед, пока чужак окончательно не скрылся среди деревьев. Лишь тогда я повернулась к корыту, в котором давно растаяла пена. Так странно было находиться здесь с папой, работать под его присмотром. Наверное, ему тоже было неловко. Он явно не знал, чем занять руки.

– Я разведу огонь, – предложил папа, опустившись на колени у кострища. Пока меня не было, пламя погасло, оставив после себя одну золу. Папа взял кусочек кремня, но так и не попытался высечь искру, только задумчиво постучал по нему пальцем. Желтая краска на его руке ничуть не побледнела с того дня, когда он оставил отпечаток в книге голосований. Его лицо было хмурым и замкнутым. Я не могла даже предположить, какие слова крутятся в его голове.

– Давным-давно на востоке, когда мой дед был не старше тебя, его отец решил собрать несколько лишних баночек меда. Год выдался тяжелый. После весенних дождей река возле их дома вышла из берегов и все затопила. В наводнении погибло много добра. Прадед решил воспользоваться урожаем, чтобы восполнить потери. Он достал сначала одну лишнюю рамку, потом еще одну. В том году весна пришла рано, и все ждали, что на следующий год будет так же. Но вышло по-другому. Снег пролежал на равнинах до середины мая. Улью не хватило меда, и рой начал голодать. За ту зиму они потеряли всех пчел. И все ради того, чтобы прадед мог продать несколько баночек меда.

– Что было дальше? – Мне никогда раньше не рассказывали эту историю, и теперь я слушала, полностью поглощенная страшным рассказом.

Папа пожал плечами:

– Прадед понял, что единственный шанс выкарабкаться – это начать заново. Они наслушались рассказов о ничейных землях на севере и присоединились к каравану, идущему на запад. Там дедушка встретил бабушку, а когда она захотела остановиться в Эмити-Фолз, он остался с ней. – Папа потер губы. – Они поселились здесь, участвовали в основании города и выстроили ульи. Эту историю дед рассказывал моему отцу каждый год перед сбором урожая. Однажды я тоже захотел достать лишнюю рамку, и тогда папа рассказал ее мне… Иногда приходится пренебречь собственными желаниями ради блага всего улья. – Его взгляд упал на мою спрятанную руку.

Я поняла, о чем он. Мы все вместе строили город в глуши. Если кто-то один терпел неудачу, это могло поставить под угрозу остальных. Каждое отдельное действие влияло на всю общину. Моя ладонь горела от стыда.

– За одну зиму с нами ведь ничего не случится, правда, папа? – Мой голос дрогнул, и я вновь почувствовала себя испуганной пятилетней девочкой, крадущейся во время грозы в родительскую комнату за утешением. За защитой. За сказкой, которая поможет развеять ночные кошмары.

– Может, и не случится, – ответил папа, но без уверенности. Видимо, теперь, когда я была достаточно взрослой, чтобы участвовать в голосовании, утешать меня напрасными надеждами он тоже не планировал. – Лето было позднее, собирать урожай придется в спешке – всем, не только нам. Если удастся запасти достаточно продовольствия и разумно его расходовать, мы справимся.

Я прислонилась к его плечу. Папа показал на корзину с грязным бельем:

– Это обязательно нужно выстирать сегодня?

– Думаю… думаю, нет. – Я окинула взглядом бельевые веревки. – Остались только шерстяные носки Сэма, но сейчас они ему не нужны из-за шины.

Папа махнул рукой и поднялся.

– Давай-ка мы отправим сюда Мерри и Сейди за чистым бельем, а сами сходим проверить ульи?

– Правда?

Он протянул мне правую руку, окрашенную в желтый, и я вложила пальцы в его ладонь. Солнце окрасило мир в такой насыщенный бронзовый цвет, что когда я посмотрела на свою вторую руку, то не смогла рассмотреть красный след.

8

– Слышали про чужаков? – спросила Пруденс Латетон, отрывая нитку и проворно вдевая ее в игольное ушко.

Рано утром мама повела нас в дом пастора, где Летиция Брайард собрала женщин за шитьем в честь грядущей свадьбы Элис Хейзелман и Грэна Фаулера. Элис двадцать восемь лет учила детей в школе Эмити-Фолз. Ей было далеко за сорок, и все уже думали, что она так и не выйдет замуж, но в одно воскресное утро – сразу после того, как пастор Брайард попросил прихожан поделиться радостями и тревогами, чтобы помолиться о них, – птицевод встал и заявил о своих нежных чувствах к Элис. Их свадьбу назначили на конец августа, и все женщины Эмити-Фолз принялись собирать приданое для учительницы.

Впервые в жизни я удостоилась чести работать со старшими женщинами. Мне доверили вышить уголок яркого одеяла. Но, выслушав бесконечный список болезней старой вдовы Маллинз и советы невесте от замужних женщин, заставившие меня покраснеть, я начала с завистью поглядывать на девочек, с которыми сидела моя сестра. Расположившись на длинной скамье, они шили наволочки и хихикали, слушая, как Вильгельмина Дженкинс рассказывает что-то полушепотом.

– Чужаков? – повторила Летиция Брайард, занимавшая почетное место у верхнего края одеяла. Несмотря на то что в гостиной было жарко, ситцевое платье пасторской жены выглядело чистенько и аккуратно, а складки были ровно отглажены – у меня никогда так не получалось. Я ни разу не видела, чтобы у Летиции выбилась из прически хотя бы одна прядка.

– Двое мужчин вчера заходили в лавку, просили моего Эдмунда взглянуть на сломанное колесо повозки. Я никогда не видела такой потрепанной повозки. Она едва не развалилась, пока ее дотащили до нас.

– Чужаки в Эмити-Фолз? – переспросила Шарлотта Додсон. – Маттиас ничего об этом не говорил. Передай, пожалуйста, ножницы.

Пруденс протянула ей инструмент.

– Вроде как новые трапперы. Хотят попытать счастья на территории Жана Гарро.

Летиция недовольно фыркнула. Весь город знал, что Брайарды презирают француза. Тот никогда не бывал трезв и разговаривал такими многоэтажными конструкциями, что краснели даже работники на ранчо.

– А больше они ничего не говорили? – осмелилась спросить я.

При мысли о незнакомце, который назвался Прайсом, мои щеки потеплели, точно печеные яблоки. Воспоминания были подернуты солнечной дымкой, словно с нашего знакомства прошло несколько месяцев, а не несколько дней. Умом я понимала, что, скорее всего, сама додумала золотистый оттенок кожи, густые угольно-черные ресницы и остроумие чужака. Я приписывала ему гораздо больше очарования, чем он заслуживал. И все же в глубине души я надеялась, что чужак обо мне упоминал.

– Расспрашивали о том, какая дичь водится в лесу.

– Никто из нас и вообразить не может, что водится в здешних лесах, – сказала Шарлотта, закрепив нитку.

– Аминь, – ответила Летиция, и мы все на минуту погрузились в размышления.

– А вы слышали, что случилось у Джудда Абрамса? – спросила Кора Шефер, драматично понизив голос до шепота.

Я наклонилась ближе.

– Нет.

– Может, лучше ничего не говорить. Уж очень жутко.

– Расскажи, Кора. Ясно же, что тебе хочется, – не выдержала Пруденс.

Жена Старейшины пожала плечами:

– На прошлой неделе у него ожеребились три кобылы.

Пруденс изогнула тонкую бровь, не удивленная новостью.

– Такую историю и один-то раз рассказывать не стоит, не то что повторять.

– Джудд говорит, – невозмутимо продолжила Кора, – до родов у кобыл не было никаких признаков беременности. И к жеребцам их давно не подпускали. Он их держал в отдельном загоне на северном поле – всех кобыл, взрослых и маленьких, понимаете? Но самое странное… – Она еще сильнее понизила голос. – С жеребятами что-то… не то.

На лице у Элис мелькнул интерес.

– В каком смысле?

– Один родился со сросшимися веками…

Шарлотта нахмурилась:

– Так часто бывает. В прошлом году у Маттиаса кобыла родила точно такого же мертвого жеребенка.

– Но этот родился живым, – возразила Кора, раздраженная тем, что ее перебивают. – И веки у него были странные – прозрачные, как сказал Джудд. Сквозь них было видно, как глаза у жеребенка двигаются и смотрят на него. Говорит, мол, они следили за каждым его движением и точно его видели.

Я застыла, воткнув иголку в одеяло, и вздрогнула.

– А остальные жеребята? – спросила Пруденс.

Кора цокнула языком и завязала узел.

– Просто жуть! – Она не спеша покопалась в корзинке в поисках катушки, нагнетая напряжение. – У второго позвоночник оказался снаружи. Отростки торчали, как шипы дикобраза. Когда жеребенок попытался встать, кости сломались, и он, слава богу, отбросил копыта. А третий был еще хуже! Джудд сказал…

Бонни Мэддин, сидевшая рядом со мной, уронила свой край одеяла и выбежала из комнаты, зажав рот руками.

– Дамы, не лучше ли сменить тему? – как всегда тактично предложила мама. Даже у нее лицо стало зеленовато-бледным – наверное, ее тоже расстроил этот разговор. Я мысленно помолилась о ее будущем малыше и о том, чтобы он вырос здоровым и сильным. – Можно ведь поговорить о чем-нибудь поприятнее. Летиция, я заметила, что у тебя как раз распускаются циннии. По-моему, я еще никогда не видела таких огромных цветов.

Разговор пошел в другом направлении, а мама встретилась со мной взглядом и кивком указала на дверь, намекая, что я должна сходить проверить Бонни. Я извинилась и скользнула в кухню, куда убежала бедняжка. Там была Ребекка. Она мыла чашки в большой раковине и с улыбкой поглядывала в окно, наблюдая за тем, как Бонни тошнит прямо на драгоценную клумбу Летиции Брайард.

– Пастор закатит истерику, когда увидит это, – предположила Ребекка, когда подруги Бонни кинулись к ней и потащили ее к уборной. Потом она обернулась, увидела, кто вошел в кухню, и переменилась в лице. – Эллери.

– Реббека, – ответила я таким же невыразительным тоном. Воцарилось неловкое молчание. – Тебе… тебе помочь?

Она чуть скривила губы:

– Можешь протереть посуду, если хочешь.

Несколько минут мы работали молча. За нас говорил звон чашек и тарелок. Слова копились у меня в горле, незаконченные предложения и недодуманные мысли разрастались, заполняя все внутри, и наконец я поняла, что больше не могу их сдерживать:

– Прости, – начала было я, но в это мгновение Ребекка тоже решила нарушить молчание:

– Эллери, прости меня, пожалуйста.

Мы умолкли. Робкая надежда проложила между нами первый мостик, и мы обе рассмеялись.

– Я не хотела ничего от тебя скрывать, – сказала она, коснувшись моей руки.

– Это не имеет значения, Ребекка. Я не должна была злиться. Просто эти новости застали меня врасплох. Я никогда…

– Я никогда… – согласилась она, и наши слова иссякли. Ребекка снова повернулась к раковине и окунула пальцы в мыльные пузырьки.

– Ты с ним счастлива? – спросила я, забирая у нее вымытую чашку, чтобы вытереть полотенцем.

– Я… – Ее лицо засияло от удовольствия. – Да, Эллери, я счастлива. Никогда не думала, что испытаю такое.

Я почувствовала укол зависти где-то в груди и тут же постаралась подавить ее. Я не должна была злиться на подругу за то, что она счастлива, но в то же время не хотела представлять ее в объятиях своего брата. От этих мыслей мне становилось одиноко.

Всего пару недель назад Ребекка ночевала у меня. Мы до раннего утра сидели на сеновале и рассказывали друг другу истории. Я волновалась из-за приближения осени. В этом году нам впервые не надо было идти в школу с другими подростками. Нам обеим уже исполнилось восемнадцать, и мы теперь считались взрослыми, но пока не успели это осознать. У меня не было ухажеров, а лето тянулось, и казалось, что ничего не изменилось. Ребекка предполагала, что после сбора урожая юноши Эмити-Фолз поймут, что конкретно могут предложить своей избраннице, и к нам выстроится целая очередь. Тогда ее слова очень меня утешили. Но как легко, оказывается, ей было говорить об этом. У нее-то уже был кавалер.

В городе хватало юношей – моих ровесников, которых я знала всю жизнь, но никогда не задумывалась о том, каково это – поймать их взгляд, полный счастья и искрящийся желанием. Я никогда не представляла, как гуляю с ними под луной и целуюсь за школой. Не могла даже вообразить, что почувствую, если кто-то подарит мне цветок, кольцо… свое сердце.

Я всегда думала, что мы с Ребеккой переживем все это вместе. Найдем кавалеров, будем хихикать, обсуждая свои первые поцелуи, празднуя помолвку. Знать, что она ушла вперед без меня, было неожиданно больно. Мысль об этом вонзалась под ребро, точно нож, причиняя страдания на каждом вдохе.

– Это… чудесно, – услышала я собственные слова будто со стороны, вернувшись в настоящее, на кухню, к лучшей подруге, которой ни капли не завидовала.

– Да, – согласилась Ребекка, едва не сияя от радости. – И… есть еще кое-что. Я… я даже не знаю, как об этом сказать. Сэмюэлю я еще не говорила… Хотела, чтобы ты узнала первой. Ты для меня не просто подруга, Эллери. Я всегда считала тебя почти сестрой, понимаешь?

– Конечно. – Я сжала ее руку. Она дрожала.

– Я… – Ребекка закусила губу, улыбаясь. – Я беременна.

– Беременна, – повторила я, не забыв понизить голос, несмотря на свое изумление. – Ты носишь ребенка?

Она хихикнула:

– Надеюсь. Кого же еще? Я… Я не думала, что все выйдет вот так. Думала, что подожду до свадьбы, но Сэм… Он просто… Он такой…

Ее щеки ярко порозовели, и я подняла руку, останавливая ее жестом, пока она не вывалила на меня все.

– Подробности мне знать не обязательно, – заверила я ее.

Ребекка снова рассмеялась:

– Разумеется.

– Но… Ты ведь скажешь ему? И скоро?

Она кивнула:

– Вообще-то я надеялась, что ты мне поможешь… Я просто очень волнуюсь.

– Волнуешься? Он же тебя любит.

Ребекка посмотрела мне в глаза и улыбнулась.

– Я знаю. Просто… Это такое большое событие. Мы с ним еще не обсуждали никакие… большие события. Я думала, что он сделает мне предложение после сбора урожая, но теперь… – Она взволнованно переплела пальцы. – Я просто хочу, чтобы он обрадовался, вот и все. Все-таки это очень неожиданно.

– Но если… Вы уже… – Я смущенно умолкла. – Не может же он не думать о следующем шаге?

Мне самой стало противно от того, как небрежно я об этом упомянула. Это был не просто шаг, не просто короткий отрезок пути. Сэм и Ребекка ушли далеко вперед, оставив меня позади, и мне казалось, что между нами пролегло множество миль. Они вместе отправились в таинственную неизвестность, а я застряла на прежнем месте совсем одна.

Я покосилась на ее живот. Фартук закрывал перёд платья, и я не могла понять, то ли она просто бережет одежду, то ли пытается скрыть живот.

– Давно уже?

Она пожала плечами:

– Нет. Я сама заметила всего пару дней назад. Думала, месячные просто запаздывают, но я чувствую себя по-другому, понимаешь?

Я не понимала. И в глубине души боялась, что никогда не пойму.

– Ты ведь никому не расскажешь, правда, Эллери? Конечно, нет. Знаю, что не расскажешь, – продолжала она. Фразы поспешно срывались с ее губ, спотыкаясь друг о друга.

– Ни за что не расскажу, – пообещала я. – Но вот тебе точно нужно поговорить с Сэмом, и как можно скорее. Такой секрет не получится вечно прятать под фартуком.

Она закивала, а из соседней комнаты донесся взрыв смеха. Старшие женщины продолжали шить и сплетничать, не догадываясь о том, какой скандал сейчас разворачивался прямо на пасторской кухне.

– Только подумай, – счастливо вздохнула Ребекка. – Следующее одеяло сошьют для меня. – Она поцеловала меня в щеку и направилась в гостиную, оставив мне ряды чашек, которые нужно было убрать в шкаф.

* * *

На двери магазина появилась вывеска, прибитая двумя гвоздиками. От затянувшейся жары края листка завернулись, закрывая текст. Мы добрели до магазина по пыльной дороге. Мерри несла нашу швейную коробку под мышкой, а мама перечитывала список покупок.

Когда мы вышли из пасторского дома, она заверила нас, что нам нужно совсем немного. Мама всегда старалась убить двух зайцев. Сейди первая взлетела по лестнице, встала на цыпочки и разгладила помятый листок.

– «В долг не отпускаем. Только за наличные», – удивленно прочитала она. – Что это значит, мама?

Мама сунула руку в карман и извлекла несколько монет. Она никогда не выходила из дома, не захватив с собой немного денег – просто так, на всякий случай. Но, сосчитав монеты, мама нахмурилась.

– Это значит, что мы не сможем взять все, что я хотела. – Она постучала пальцем по списку, взвешивая ценность каждого пункта. – Эллери, возьми сахар. А ты, Мерри, чай.

– А я? – спросила Сейди, крутясь на месте. Ее юбка развевалась на искусственно созданном ветерке.

– А ты можешь сходить со мной проведать Молли Макклири, – сказала мама.

Она взяла Сейди за руку и повела ее к боковой лестнице, ведущей в комнаты, где жили Молли и Джебедайя. Раньше. Теперь осталась только Молли. Я не заходила в магазин с тех пор, как ушел обоз. Может, случившаяся трагедия оставила здесь свой след, легла на полки тенью печали и отчаяния. Но латунный колокольчик над дверью звенел так же бодро, как раньше.

Служащий магазина, юноша по имени Джозеф, коротко поздоровался, но его тут же перебил звон колокольчика. Ребекка скользнула в магазин и скрылась между рядов. Папа с Сэмюэлем должны были забрать нас на повозке, и я знала, что она надеется увидеться с моим братом.

Дверь снова открылась, и в дверь вошли одноклассницы Мерри. Заметив Джозефа за прилавком, они встали в кружок и принялись восторженно перешептываться.

– Добрый день, девушки, – приветствовал он их.

Они захихикали, а его лицо покраснело под стать ярко-рыжим волосам. Дверь снова открылась, и в магазин ворвалась Пруденс Латетон в сопровождении Коры Шефер.

– Что это за новости такие, что Макклири не отпускают в долг? – рявкнула она, не обращая внимания на попытки Джозефа поздороваться.

Тот слегка помрачнел.

– Эймос взял все дела в свои руки, после того как Джеб… Ну вы понимаете. До весны новых поставок не будет… Думаю, он просто хочет чувствовать себя спокойнее. Уверен, как только долги будут закрыты, все вернется на круги своя.

– Ох уж этот Старейшина! – вздохнула Пруденс. – Ладно, мне сегодня нужна только катушка ниток. Льняных, если найдется.

По пути к бакалейному отделу я заметила, что на полках стало пустовато, а выбор уменьшился. Внизу стояло всего три мешка муки. Обычно их было так много, что они то и дело валились людям под ноги, осыпая все вокруг белой пудрой.

На верхней полке стоял одинокий мешочек сахара. В нем было всего пять фунтов – меньше, чем написала в списке мама, но я все равно его взяла. Перед уходом попрошу Джозефа принести еще пять фунтов со склада и напомню, что на полки нужно добавить товара.

Пруденс все еще копалась в ящике с катушками, поднимая повыше то одну, то другую, чтобы внимательно рассмотреть цвет. Джозеф листал большую учетную книгу.

– Пожалуй, вот это подойдет, – решила наконец Пруденс, достала десятицентовик из кармана фартука и положила на прилавок, кивнув на прощание.

– Вообще-то, миссис Латетон, – пискнул юноша, – с вас немного больше.

Все женщины в магазине замерли и повернулись к прилавку.

– Больше? – удивилась Пруденс.

Служащий заметно смутился.

– Ну, потому что… – Он постучал пальцем по учетной книге, отыскав фамилию Латтеон.

– Я же заплатила наличными. Вы все видели.

– Но на ваше имя долг… Боюсь, прежде чем купить что-нибудь еще, его придется выплатить.

В дальнем углу магазина кто-то ахнул. Я обернулась и увидела, как Джейн, подружка Мерри, ставит обратно банку кофе, которую собиралась купить.

– Какая чушь! – воскликнула Пруденс. – Нельзя так резко менять порядки, не предупредив людей заранее! Я столько денег с собой не ношу. Да и никто не носит.

Джозеф забрал у нее катушку:

– Я могу отложить ее для вас.

Думаю, он предложил это от чистого сердца, но лицо у Пруденс вспыхнуло от стыда и гнева. Она открыла рот, явно готовясь бросить ему в лицо что-нибудь холодное и колкое, но ничего не придумала. После нескольких секунд напряженного молчания Пруденс резко развернулась на каблуках и вышла, хлопнув дверью. Горсть монет, которую дала мне мама, вдруг показалась совсем ничтожной, когда я подошла к прилавку. Я чувствовала, что за нами наблюдает весь магазин, ожидая развития событий.

– Вам не кажется, что нужно добавить товара на полки? – произнесла я, стараясь справиться с волнением. Я понятия не имела, есть ли у нас долг, и не хотела, чтобы всякие зеваки судачили про маму с папой у них за спиной. – Нам нужно еще пять фунтов сахара, и сейчас моя сестра принесет чай… – Мерри подбежала к прилавку с жестяной коробкой и поставила ее с резким стуком.

Джозеф нашел в списке нашу фамилию.

– У вас долг закрыт. – Он записал наши покупки и посчитал сумму. – С вас два доллара и двенадцать центов.

– И еще мешок сахара, – напомнила я, по-прежнему сжимая монеты в кулаке.

– Больше нет.

– Что? – Я оглянулась через плечо на открытую дверь кладовки. Коробки и мешки были удобно и аккуратно расставлены на больших полках. Бочки с порохом стояли рядом с ящиком, на котором отчетливо читалась надпись «сахар». – Не может быть. Вот же ящик.

Служащий перегнулся через прилавок и понизил голос, опустив взгляд на древесные узоры:

– Он пуст. Почти все ящики опустели. Обоз должен был доставить новые товары, но…

– О!

Я посмотрела на кладовку свежим взглядом. Всего несколько секунд назад она казалась мне забитой до отказа, а теперь вдруг стала грустной и заброшенной. Пустые ящики ждали хозяина, который никогда не вернется.

– Так вы будете брать сахар? – уточнил Джозеф.

– Конечно, – ответила я, вцепившись в холщовый мешочек. Потом отсчитала монеты, и мы с Мерри забрали покупки.

Нас проводил чуть слышный шепот. Несмотря на то что Джозеф понизил голос, женщины Эмити-Фолз все услышали.

– Что все это значит? – проворчала Мерри, пока мы спускались по крыльцу. – Должны же быть еще запасы. Полки совсем пустые!

Я заметила нашу повозку через несколько домов от магазина. Зенит и Луна стояли привязанные к столбу, но в повозке никого не было. Я спрятала сахар под козлы и помедлила.

– Как думаешь, куда подевались папа с Сэмом?

Мерри окинула взглядом дорогу, все еще сжимая в руках чай. Она не успела высказать предположение – возле конюшни Маттиаса Додсона поднялся шум. Лошади ржали, люди звали всех подойти поближе и посмотреть.

– Почему бы и нет, – сказала Мерри, пожимая плечами.

Во дворе у конюшни кузнеца собралась толпа. Люди жались друг к другу, обступив что-то, чего я не могла разглядеть. Зеваки толкались, пытаясь пробраться вперед. Мы с Мерри обошли толпу по кругу и остановились возле кузни. Здесь было меньше людей – мало кто готов был терпеть жар, – и мне удалось рассмотреть то, что лежало на земле. Я склонила голову набок. У меня никак не получалось подобрать название тому, что я увидела.

«Это олень, – подумала я. – Самец». Сегодня утром мальчишки Макналли отправились на охоту. Их сестра Флоренс упомянула об этом за шитьем. Вот только величиной этот олень был необычен. В нем вообще все было необычно.

Из туши торчала пятая нога, увечная и уродливая. Вместо парного копыта на конце было пять когтей, загнутых от основания, как у хищной птицы. Шкура была слишком толстой, шесть жесткой и щетинистой, туловище слишком маленьким. А голова…

Я взглянула на рога и ахнула. Они начинались у оленя на лбу, точно кучки мухоморов, и наверняка мешали животному видеть. Ими заросла вся морда. Удивительно, как это несчастное создание вообще поднимало голову под тяжестью стольких рогов. Я насчитала не меньше пяти дюжин, переплетенных между собой, словно ветви деревьев, которым не хватает солнца.

– Вы это на восточной гряде подстрелили? – спросил Кельвин Берман, присев, чтобы рассмотреть ноги. Он провел пальцем по крючковатому когтю и присвистнул сквозь зубы.

Орин Макналли кивнул:

– Никогда ничего подобного не видели.

– Я видела, – сказала Марта Макклири, осторожно пробираясь вперед сквозь толпу. Ее волосы давно побелели как снег, и она тяжело опиралась на трость, почти такую же, как у ее мужа Эймоса. – Мой отец подстрелил нечто подобное, когда вместо города тут были только палатки и несколько семей, пытающихся отвоевать у природы клочок земли. – Ее губы, тонкие, сухие, изрезанные глубокими морщинами, сжались, прежде чем продолжить рассказ, который она пронесла в памяти сквозь десятилетия. – Отец говорил, что когда-то их тут водились целые стада, прямо на том лугу, где теперь ферма Персимонов. Слишком маленькие. Слишком странные. Мясо несъедобное, шкура слишком толстая. Лучше сжечь. Сжечь и разбросать кости.

– А почему мясо несъедобное? – спросил Орин.

Пока Марта говорила, толпа притихла, и вопрос мальчишки прозвучал резко, как выстрел. Лицо старухи исказила гримаса.

– Плохое. Все плохое.

– А еще такие были? – полюбопытствовал кто-то из толпы.

– Только этот, – ответил Прайор Макналли, обходя вокруг туши. – Надо хотя бы голову оставить. Вот так украшение будет, если повесить над камином, а?

– Да уж украшение, – согласилась Марта, но выражение ее лица совсем не сочеталось со словами. – Делайте как хотите. Вы, молодежь, по-другому не умеете.

Покачав головой, она заковыляла в сторону главной улицы и скрылась за углом – наверняка понесла новости в магазин. Скоро сюда явятся Старейшины. Я хотела еще раз посмотреть на странное существо, но в это мгновение заметила Сэмюэля у входа во двор.

Он отошел в сторону от толпы и разговаривал с Ребеккой, скрывающейся в тени крыльца. Их пальцы были переплетены. Оба улыбались, перешептываясь о чем-то. Хотя поначалу их скрытность причиняла мне боль, теперь, видя, как они счастливы вместе, я почувствовала, как у меня на сердце теплеет, а душевные раны заживают.

Осенью нас ждет много хлопот: нужно будет спланировать свадьбу, помочь им начать совместную жизнь. Решат ли они построить свой дом или останутся с нами? Я представила, как мы с Ребеккой сидим вместе у камина, смотрим, как за окном падает снег, вяжем шапочки и носочки, шьем маленькие уютные одеяльца. В моем воображении они были розовыми. Сэм, конечно, будет надеяться на сына, но я мечтала, что родится девочка. Малышка со светлыми волосами и темно-серыми глазами.

Но что-то пошло не так. Лицо у Сэма постепенно мрачнело, теряя краски, а улыбка погасла. Он резко помотал головой, отступая на шаг от Ребекки.

– Нет, – донес ветер его голос. – Ты ошибаешься.

Ребекка попыталась взять его за руки, но Сэм отдернул их, прижав к груди, и отскочил в сторону. Он снова мотнул головой – еще и еще – и попятился, все дальше и дальше отступая от Ребекки. Та продолжала тянуться к нему, не понимая, что делает только хуже.

Они шипели друг на друга, обмениваясь обвинениями, но толпа была слишком увлечена оленем и ничего не замечала. Наконец Ребекка протянула руки и обхватила Сэмюэля за плечи. Ее пальцы смягчились, поглаживая его по рукам. На мгновение мне показалось, что она вот-вот его поцелует, закончив ссору, разрешив недопонимание, и все обиды будут прощены. Но вместо этого Ребекка влепила ему пощечину и зашагала прочь не оглядываясь.

9

Правило пятое:

Пусть твой язык не произносит клеветы, чтоб ближнего не очернил напрасно ты.

– Нам нужно поговорить, – сказала я, остановившись в дверях сарая, пока Сэмюэль распрягал лошадей.

– О чем? – проворчал он, перекидывая уздечку через голову Луны.

По дороге Сэм не произнес ни слова. Он сидел в повозке и потирал щеку, как будто след от пощечины все еще ныл. Сейди болтала о сплетнях, которые подслушала за шитьем, не давая мне возможности завести разговор. Больше никто, похоже, не замечал, что творится с Сэмом.

Я бросила взгляд на дом. Мама с Мерри были в кухне, а Сейди кружилась на боковом крыльце, поднимая пыль юбками и смеясь. Папа тоже молчал по дороге домой, а потом сказал, что ему надо прогуляться, чтобы привести мысли в порядок. Кажется, мы с Сэмом наконец остались наедине.

– Я видела, как вы с Ребеккой поругались, – начала я, наматывая уголок фартука на палец.

Сэм застыл, не оборачиваясь ко мне, напряженно ожидая продолжения.

– Я… я знаю, из-за чего вы поругались, – добавила я.

– Очень сомневаюсь, сестричка, – фыркнул он.

Я вошла в сарай, сокращая расстояние между нами.

– Ребекка мне рассказала… про ребенка… про все.

Сэм снова зашевелился, складывая упряжь на копну сена, чтобы потом почистить и смазать.

– Может, она тебе еще сказала, кто настоящий отец? Потому что это не я.

Я ахнула:

– Конечно ты! Она тебя любит…

Сэмюэль повел лошадей в стойла, чтобы почистить.

– Она много кого любит. И только я, дурак, полюбил ее в ответ.

Я удивленно разинула рот:

– Это неправда!

– А я слышал другое. И многие слышали.

– Многие? Какие такие многие?

Брат заправил за ухо прядку волос.

– Чуть раньше я зашел к Берману. Уинтроп Маллинз сказал, что видел ее у реки с сынком Персимонов. – Сэм презрительно фыркнул. – Он даже младше Мерри.

– Что бы там ни говорил Уинтроп, это невозможно. Может, он просто тебя дразнил или…

– Не только Уинтроп. Даже новый траппер об этом говорил, – буркнул он.

Значит, Прайс сегодня был в таверне? Его видели уже многие жители Эмити-Фолз. Мое сердце резко сжалось, встревоженное тем, что я упустила шанс увидеться с ним. Но я прогнала эти мысли.

– Тот парень, которого я видела у реки?

Сэм пожал плечами:

– Не знаю. Он или кто-то из его друзей. Он был странно одет – пришел в такой модной черной шляпе, будто собрался в оперу, но в штанах из оленьих шкур и с распущенными длинными волосами.

Значит, не Прайс. Кто-то еще из его лагеря.

– Он сказал, что расставлял капканы на северной гряде и наткнулся на парочку в лесу. Это была Ребекка с Саймоном Брайардом. Пасторский сынок! И, судя по состоянию их одежды, они там не молились.

Я вспомнила Ребекку, которую видела утром – раскрасневшуюся, явно влюбленную в моего брата.

– Я знаю, что это неправда!

– О да, ты так много знаешь, Эллери! Я все лето бегал к ней, а ты только сейчас во всем разобралась. Уж прости, но я не очень-то верю в твою способность делать правильные выводы.

Он хлопнул Зенита по крупу, подгоняя заупрямившегося коня. Я отошла в сторону, чтобы не мешать ему работать, а заодно и дать время, чтобы остыть и успокоиться.

– И что ты будешь делать? – спросила я, когда молчание затянулось.

– Делать? Зачем? Ребенок не мой. Я просто забуду все, что между нами было, и заживу как раньше. – Он захлопнул створку стойла, словно ставя точку в конце своей мысли.

– Лошадей нужно почистить, – напомнила я.

Его лицо пошло пятнами от злобы.

– Так что ж ты сама не почистишь? Раз так хорошо знаешь, что должны делать другие.

Я вздохнула, взяла большую плоскую щетку и начала с Луны.

– Откуда… откуда ты знаешь, что ребенок не твой? – Я постаралась произнести это ровно, хотя мне так и хотелось поморщиться.

После паузы Сэм взял вторую щетку и принялся за Зенита.

– Ты правда хочешь знать нелицеприятные подробности моих любовных похождений, Эллери?

– Разумеется, нет, но Ребекка уверена, что ребенок от тебя, и я даже представить не могу, чтобы она тебе изменила. – Я нашла особенно спутанный колтун в гриве Луны и сосредоточилась на нем. Хотя бы эту проблему я могла решить.

– Ну а она изменила. Как и сказал траппер. И Уинтроп. Я уверен, что у нее были и другие. Она, может, водит шашни с половиной Эмити-Фолз.

Я осуждающе заглянула в соседнее стойло:

– Сэм, ты не можешь так думать. Это же Ребекка. Я видела, как она смотрит на…

Он направил на меня щетку:

– Не смей указывать мне, что я должен думать! Прекрати совать нос не в свое дело!

Мы злобно уставились друг на друга. Через несколько долгих секунд я отвернулась к Луне. Та покачивалась на месте, как будто не могла выбрать, на чью сторону встать.

– У вас все в порядке? – спросил папа, внезапно возникший в дверях. – Ваши крики от реки слышно.

– Все в порядке, – буркнул Сэмюэль и с неожиданным старанием принялся чистить Зенита.

– Вообще-то…

Я не успела договорить – Сэм перемахнул через перегородку между стойлами и занес руку, словно готовясь смахнуть мои слова пощечиной. Я вскрикнула от неожиданности и спряталась от него за кобылу.

– Богом клянусь, если ты хоть слово кому-нибудь об этом скажешь… – начал он, но папа, ворвавшись в стойло, остановил его. – Отпусти меня! – в гневе выкрикнул Сэмюэль, отталкивая папину руку, но потерял равновесие и налетел на столб.

– Сэм! – встревоженно воскликнула я из своего укрытия.

Папа шагнул к нему, протягивая руку, чтобы помочь.

– Отстань от меня, – прорычал мой брат, поднимаясь на ноги. – Как же мне надоело, что всем в этой семье что-то от меня нужно! Все лезут ко мне, просят все больше и больше. Оставьте меня в покое наконец!

Сэмюэль выскочил из сарая, прежде чем папа успел остановить его.

– Да что такое у вас произошло? – спросил отец, поворачиваясь ко мне.

Его лицо смягчилось, когда он заметил, что у меня глаза на мокром месте. В детстве мы с Сэмом часто ссорились – нас, близнецов, зачастую воспринимали как единое целое, а наши мысли очень различались, – но до кулаков никогда не доходило. Сэм менялся, становился злым и черствым. Я не понимала, почему так происходит. Неужели это просто часть взросления? Неужели нам суждено разойтись в разные стороны?

– Сэм… – Я осеклась. Это была проблема, большая проблема, но решать ее Сэму, и только ему. Я не стану жаловаться отцу, как маленькая запыхавшаяся девочка с косичками. – Да ничего.

Папа окинул меня взглядом:

– Ты в порядке?

Я вышла из стойла. Он тяжело вздохнул:

– Уж и не знаю, что с ним делать. Этим летом от него никакой пользы не добьешься. Ему нужно больше возможностей, больше ответственности. В его возрасте я был уже женат, а скоро и вы подоспели. Ему пора взрослеть, становиться мужчиной.

Я неловко сглотнула. Мы с Сэмом были близнецами. Казалось бы, мы должны быть на одном и том же этапе жизни. И какие же возможности, по мнению папы, предназначались мне? Почему его не тревожило, что я не замужем, что не повзрослела?

Я родилась женщиной. Мое положение в мире было туманным и гибким и определялось местом, которое я занимала в пространстве. В классе я была школьницей. Дома я была дочерью. После того как кто-нибудь наконец решит за мной поухаживать, я стану женой, а затем матерью. А до этих пор – что я такое? Кто я?

Я не знала ответов на эти вопросы и снова почувствовала себя одинокой и брошенной. Меня бросил собственный брат-близнец, с которым нас соединила сама природа. Я открыла рот, но папа хмыкнул, не догадываясь о том, какую бурю поднял в моей душе.

– Если до конца лета он не сделает предложение девчонке Дэнфорт, пожалуй, я сам пойду договариваться за него.

* * *

Этим вечером Сэм не пришел ужинать, а утром его постель так и оставалась нетронутой. Ни на следующий день, ни через день он не появился. Мы не видели его целую неделю.

Хотя родители не упоминали о его отсутствии, я заметила, что мама нервничает, когда остается одна, и смотрит в окно, покусывая губу. У папы, кажется, не хватало сил на тревогу. Нужно было заботиться о посевах. Ухаживать за животными. И наконец, пора было собирать урожай меда.

В то утро, когда должен был начаться сбор урожая, папа тронул меня за плечо, давая понять, что понадобится моя помощь. Меня охватило такое радостное волнение, что я с трудом заставила себя позавтракать.

Мы с папой надели шляпы, сетки и перчатки и проработали с рассвета до заката, усыпляя пчел дымом и извлекая рамки, полные меда. Мы таскали их через все поле дрожащими руками. Каждый отсек улья мог весить до восьмидесяти фунтов в наполненном состоянии, и, кажется, папа удивился, но обрадовался, увидев, что я не отстаю от него и не замедляю работу.

Приятно было как следует потрудиться. По ночам у меня болели мышцы, но спать я ложилась настолько довольная, что почти никогда не замечала пустующий угол Сэмюэля на чердаке.

* * *

– Мама, ну пожалуйста! – воскликнула Сейди. – Я что угодно сделаю, клянусь!

За несколько дней до восьмого дня рождения Сейди Тринити Брустер одолжила ей потрепанную книжку со сказками. По вечерам я читала их вслух, а сестренка носилась по чердаку, разыгрывая каждую сцену и заставляя Мерри помогать ей, когда нужен был красивый принц или злая королева. Больше всего она любила сказку «Гензель и Гретель». Сейди словно зачарованная рассматривала картинки и пыталась представить, каким может быть на вкус трехслойный торт на столе у ведьмы.

Сначала она решила, что он, наверное, клубничный, такой сочный и плотный, что его сможет разрезать только настоящий силач. Потом подумала, что это ореховый торт, с жареным пеканом и карамелью. В конце концов она объявила: мол, Эбигейл сказала, что он шоколадный, бока политы глазурью и щедро присыпаны какао-пудрой. Стоило Эбигейл сочинить такой торт, и Сейди уже не могла думать ни о чем другом.

– Мне всего раз в жизни исполнится восемь! Разве это не повод приготовить шоколадный торт? – принялась клянчить она накануне дня рождения с таким же упорством, с каким голодная собака гоняется за костью.

– Так можно про любой день рождения сказать, – возразила Мерри, обмахиваясь соломенной шляпой. Мы вышли в огород собирать стручки гороха к обеду. – Мне вот тоже больше никогда не исполнится шестнадцать, а на мой день рождения вообще никакого торта не было! Только ежевичный пирог, но очень вкусный, мне ужасно понравилось, – тут же добавила она, бросив на маму извиняющийся взгляд.

– Даже если бы мы нашли шоколад в Эмити-Фолз – а это невозможно, – он для нас слишком дорогой, милая, – пояснила мама, бросая очередную горсть стручков в корзину.

– Лучше бы Тринити вообще не показывала мне эту книжку, – застонала Сейди и обиженно плюхнулась на землю.

– Тебе же понравилось читать сказки, – мягко напомнила я. – И нам тоже.

– Ну что ты как маленькая, Сейди? – Мерри сорвала несколько стручков, висевших рядом с ней. – Нельзя заполучить все, что приходит тебе в голову. Ты не думала, что нам всем чего-то хочется? Не меньше, чем тебе – этот торт? Эллери нужны новые платья, мне – новые книги, а маме… – Она помедлила, нахмурив брови и задумавшись о том, чего может хотеть мама. – Ей очень много всего не помешало бы.

– Я и так всем довольна, – ответила мама. – И я правда очень хотела бы добыть тебе шоколадный торт, пташка моя, но, боюсь, в этом году ничего не получится. – Мама протянула руку и погладила Сейди по щеке, похожей не персик. – Вот что я тебе скажу… У нас есть небольшой запас сахара. Я сделаю тебе трехслойный медовый торт прямо как на картинке, а весной, когда отправят новый обоз, я скажу Джебу… – Она побледнела, осознав, что вырвалось у нее по привычке. – Я скажу тому, кто будет управлять магазином, чтобы в список обязательно внесли шоколадные плитки, и тогда мы приготовим еще один торт. С такой мягкой шоколадной глазурью, что ее придется есть ложкой.

Сейди скрестила руки на груди, явно заинтересовавшись, но не желая соглашаться сразу.

– А я завтра сплету тебе венок, – добавила я. – Будешь в короне, как принцесса из книжки.

– Какая именно? – уточнила Сейди, как будто это имело значение.

– Любая, гусенок ты мой, – рассмеялась я, помогая ей подняться с грядки.

Она отряхнула юбки с достоинством дующегося восьмилетнего ребенка и посмотрела на Мерри.

– А ты что мне подаришь?

Мерри открыла рот, явно готовя какой-нибудь остроумный и язвительный ответ, но мама покачала головой. Сестра задумчиво поджала губы.

– Я буду накрывать за тебя на стол до конца недели, – предложила она. – Чтобы у тебя было время заняться делами королевства, как и подобает принцессе.

Сейди склонила голову набок, будто внимая голосу, который слышала только она, а потом радостно захлопала в ладоши.

– Мы с Эбигейл согласны! И венок пусть будет золотой, как солнце! – добавила она, повернувшись ко мне.

Я поднялась, закончив собирать горох:

– Значит, будет золотой!

* * *

Даже после сбора урожая нам не разрешали рвать цветы на наших полях. Закончив срезать соты и оставив пчел готовиться к зиме, папа выходил в поле и собирал однолетники, чтобы извлечь из них семена. По весне он любил экспериментировать с разными сочетаниями цветов. Разные виды пыльцы давали разный вкус меда: от некоторых получались такие сладкие цветочные нотки, что сводило зубы. Другие придавали меду густой дымный привкус, отлично сочетавшийся с печеньем и сухарями.

Подготовка цветочных полей была любимым папиным занятием. Он часто признавался, что было бы проще позволить пчелам собирать пыльцу где попало, но понимал, что тогда вкус меда станет непредсказуемым и скучным. Думаю, папа представлял себя этаким французским виноделом, который экспериментирует с разными сортами винограда, чтобы создать идеальный купаж. Он вел журналы своих опытов, рисуя иллюстрации и подробно расписывая, какие цветы дают лучший вкус. В итоге получился самодельный справочник, которому позавидовал бы любой ученый-ботаник.

Так что в день рождения Сейди, отправившись за цветами для венка, я ушла подальше от дома и забрела на запад, к трем водопадам, впадавшим в Зеленое озеро. Там была большая полянка с кислицей, которая отлично подходила по цвету для золотой короны.

День снова выдался жарким, поэтому, усевшись среди цветов, я расстегнула две верхние пуговицы платья и начала обмахиваться. По утрам было холодно, на грани заморозков, но, как только солнце заливало светом долину, начиналась удушливая жара под стать скорее июлю, чем сентябрю.

Я сплела небольшой кружок из тростника и плюща – основание венка – и уже собиралась начать оплетать его, как вдруг раздался чей-то голос, застав меня врасплох:

– Чудесный денек, не так ли?

Между сосен мелькнул силуэт, почти такой же темный и тонкий, как лесные тени. Он вышел на солнце, и я узнала загадочного траппера, который назвался Прайсом. На его заплечном мешке болтались, бряцая, различные инструменты и большой мачете, которым он, скорее всего, прорубался сквозь кустарник в лесу. А еще с сумки свисала впечатляющая коллекция кроличьих лапок, собранных в длинную связку, – мрачноватое украшение из меха и когтей. Интересно, зачем человеку повсюду носить с собой столько хлама на удачу?

– Но жаркий, – добавил он и уселся на землю всего в нескольких футах от меня.

У него на лбу блестел пот, а рукава были закатаны до локтей, обнажая темно-зеленые полосы татуировок, опоясывающих его запястья, точно браслеты. В них виднелся какой-то узор, но я не могла как следует разглядеть его. Покопавшись в мешке, Прайс достал фляжку, встряхнул ее и предложил мне. Я отказалась, и тогда он сам допил остатки воды. Я постаралась не пялиться на его кадык, перекатывавшийся от каждого длинного глотка.

Этот юноша был до неприличия привлекателен. Он закрутил крышку и вытер губы тыльной стороной руки.

– Есть не хочешь? – спросил Прайс, извлекая из сумки небольшой кулек. В нем лежало вяленое мясо, вкусно пахнущее специями.

Я покачала головой. Дома мама готовила настоящий пир к ужину, так что я не хотела перебивать аппетит. Юноша пожал плечами и принялся за мясо.

– Значит, мне больше достанется. Что ж, Эллери Даунинг, ты, стало быть, возомнила себя королевой фей?

– Я… что?

Он показал на незаконченный венок у меня на коленях.

– Не сочти за грубость, но тебе лучше выбрать другие цветы. Желтые тебе совсем не подходят. Нужно что-нибудь, что сочеталось бы с твоим розовым румянцем. – Он сорвал кремовый цветок клевера и поднес к моему лицу. – Вот это подойдет намного лучше.

– Это не мне, – возразила я, уклоняясь, пока Прайс не догадался, как сильно мне хочется, чтобы его пальцы случайно коснулись моей кожи. – Это сестре на день рождения.

– Сегодня?

Я кивнула.

– Тогда непременно передай ей мои наилучшие пожелания.

– А от кого передать? – спросила я, испытав вдруг прилив смелости.

Он помедлил, внимательно рассматривая меня. Сегодня его глаза были теплого янтарного цвета.

– От Прайса, разумеется.

– Не может быть, чтобы тебя на самом деле так звали.

Он улыбнулся, и я заметила две ямочки точно посередине его щек.

– Почему нет?

– Это имя тебе совсем не подходит, – сказала я, обратив его же слова против него.

На его щеках снова мелькнули ямочки, и я сорвала несколько цветов, чтобы отвлечься.

– Ладно, ладно. Я соврал твоему отцу. Ты, знаешь ли, ужасно проницательна. – Он сорвал еще один клевер и оплел его вокруг первого.

– Зачем тебе врать?

Он добавил еще цветок в цепочку, потом еще один.

– Я здесь недавно. Никого не знаю. Меня тоже никто не знает. С чего мне разбрасываться своим именем?

– Чтобы люди могли узнать тебя получше.

Он пожал плечами:

– Ты и так можешь узнать обо мне что угодно. Имя не меняет моей сути.

– А фамилия?

Юноша фыркнул, а его тон стал мрачным:

– А фамилия вообще не имеет никакого отношения к моей сути.

Он сказал папе, что путешествует без родителей – интересно почему? Сам ушел из дома? Или его разлучили с родителями? Может, они в плену или погибли? В Эмити-Фолз редко доходили вести из внешнего мира, но я знала, что на западе бродят бандиты, которые нападают на караваны, крадут припасы и деньги и уносятся прочь в клубах пыли. Некоторые из них пользовались большей известностью, чем те, кто их ловил. Может, отец этого юноши бандит? Может, его фамилия запятнана чужими преступлениями?

– Расскажи мне об имениннице, – попросил он, ловко меняя тему. – Она младше или старше тебя?

– Младше. Ей сегодня исполняется восемь.

Неподалеку от него из камней торчали несколько цветков горного старожила, и я потянулась к ним, чтобы сорвать один. Этот желтый цветок отлично подходил на роль главного самоцвета в золотой короне.

– А как ее зовут?

Я скептически приподняла бровь:

– Серьезно?

– Подай мне вон тот, пожалуйста, – попросил он, указывая на белоснежный цветок клевера возле моего бедра.

– Ни за что бы не подумала, что ты умеешь плести венки.

– У меня много скрытых талантов, Эллери Даунинг. Очень много. – Он сделал еще одну петлю. – Меня сестра научила.

– Она младше или старше тебя? – спросила я, повторяя его вопрос.

– Намного младше. Мне было тринадцать, когда мама ее родила. Амелия любила собирать цветы. Могла целый день просидеть в поле, плела веночки, ожерелья и браслеты для всех знакомых.

– А носить их приходилось тебе, да? – Я заметила, как мой собеседник перешел на прошедшее время, но не стала ничего говорить. Он и так уже рассказал о себе намного больше, чем раньше.

– Именно так! – рассмеялся юноша. – Она заболела, – добавил он, уловив мое любопытство.

– Мне очень жаль.

Прайс пожал плечами, доплел венок и закрепил его.

– Идеальное украшение для светловолосой королевы фей, – объявил он, водрузив свое творение мне на макушку и одобрительно кивнув. – Я был прав, эти цветы отлично тебе подходят.

Мои щеки запылали под взглядом его блестящих глаз, и, чтобы не смотреть на него, я схватила первый попавшийся цветок.

– Уверен, твой кавалер сегодня будет в восторге.

– Сегодня? – повторила я, решив не поправлять его.

– У такой красивой девушки наверняка есть хотя бы один серьезный ухажер, которого уже зовут на семейные праздники. Как думаешь, что он принесет малышке…

Он сделал паузу, явно надеясь, что я забудусь и выдам имя сестры.

– Подарка не будет, это точно, – сказала я.

Прайс наморщил нос. Его, похоже, позабавило, что я не попалась в ловушку.

– Каков грубиян! Если бы мне повезло ухаживать за такой умной и очаровательной девушкой, я бы непременно принес твоей сестренке роскошный подарок.

– Правда?

Я попыталась представить, как он сидит на крыльце вместе с нами и потягивает пунш. Мы все дарим подарки и слушаем смешную болтовню Сейди. От этой картины мою грудь пронзило острое тоскливое чувство.

Прайс с серьезным видом кивнул, а потом вдруг резко наклонился, будто хищная птица, камнем падающая на землю, и сорвал что-то зеленое. Он покрутил листок в руках, любуясь им. Я наклонилась поближе, пытаясь понять, что это.

– На удачу в будущем году.

Его большой палец задел мой указательный, когда я взяла у него маленькое сокровище.

– Четырехлистный клевер! – воскликнула я. В детстве я провела не один вечер в поле, разыскивая его, но мне никогда не везло. Этот был просто прекрасен: все листки глубокого изумрудного цвета и совершенно одинаковые. – Как ты его разглядел?

Он пожал плечами с неожиданной для меня скромностью.

– Я всегда легко их находил.

– А я впервые вижу такой… Сейди очень понравится, – призналась я и только потом поняла, что натворила. Я запоздало прикрыла рот рукой.

– Передай Сейди Даунинг, что я желаю ей огромного счастья, – сказал Прайс с широкой ухмылкой.

Я осторожно убрала драгоценный листок в карман платья, а затем провела рукой по клеверу, пытаясь найти еще один для себя. Но перед глазами было лишь море трилистников.

– Можно дать тебе совет? – спросил Прайс, опускаясь на колени рядом со мной так близко, что наши бедра соприкоснулись. Он наклонился над клевером, уперев локти в землю, и тоже принялся искать. – Обычно они растут по краям.

– По краям, – повторила я и наклонилась пониже, внимательно рассматривая поросль клевера.

– Удачу нельзя спрятать в толпе, – пробормотал он, проводя пальцами вдоль границы зарослей клевера. – Она не станет сливаться с фоном. Ей хочется, чтобы ее нашли. Просто нужно знать, где искать.

Быстрым движением он выхватил еще один листок, раскрыл ладонь и выразительно глянул на меня, словно предлагая взять клевер.

Когда я потянулась за листком, он резко сжал руку, поймав мои пальцы своими, грубоватыми и теплыми. Его прикосновение, столь неожиданно нежное, пробудило во мне трепет. Волнение напоминало блики, пляшущие по водам Зеленого озера.

– А твой кавалер так же держит тебя за руку?

Наши взгляды встретились, и я почувствовала, как вверх по шее ползет румянец. Я не могла пошевелиться, не могла вдохнуть, ничего не могла, только смотрела в бездну его янтарных глаз. Сердце не понимало, где ему биться: то ли подскочить до самого горла, то ли рухнуть вниз. Я понимала, что мои щеки, скорее всего, пылают, но по телу пробегала головокружительная дрожь удовольствия и страха. Я разрывалась пополам, наслаждаясь его присутствием и в то же время мечтая, чтобы он поскорее ушел, пока я не натворила чего-нибудь, за что нам обоим будет стыдно.

– У меня… у меня его нет, – призналась я наконец, высвободив руку и оставив клевер в его ладони.

Его губы сложились в ленивую улыбку, а глаза весело прищурились.

– Правда? – Он на секунду задумчиво уставился на листок. – Забирай. Мне удача, похоже, и так уже улыбнулась.

Я добавила последний цветок в венок Сейди и встала, отряхивая юбку.

– Мне пора домой.

Он откинулся на спину, опираясь на локти, и посмотрел на меня снизу вверх.

– Так скоро?

Я пошевелила в ботинках пальцами, разминая их и обдумывая свой следующий шаг.

– Хочешь пойти со мной? Папа ведь приглашал тебя на ужин… А у мамы еды на всех хватит. Сможешь сам подарить клевер Сейди.

Прайс задумчиво склонил голову набок:

– Ужин с семейством Даунинг… Ужин в обществе Эллери…

Он резко вскочил на ноги. Его повадки напоминали кошачьи: ленивая медлительность быстро сменялась изящными движениями.

– Нужно привести себя в приличный вид. Во сколько мне подойти?

Мы впервые стояли так близко, и я наконец осознала, насколько он выше меня. Хотя я была самой высокой девочкой в классе, моя макушка едва доходила ему до плеч. На мгновение я представила, как он меня обнимает. Я бы устроилась у него под подбородком, в надежном кольце его рук… Я прогнала эти дикие мысли.

– Извини… Мы обычно ужинаем около шести.

Прайс кивнул:

– Отлично. Мой лагерь вон там, чуть выше, – добавил он, указывая на просвет в соснах примерно в полумиле от нас.

– Там безопасно? – спросила я, направляясь к дому, и заметила, как он специально укорачивает шаг, чтобы не обгонять меня.

Прайс с нахальной улыбкой почесал ухо:

– А что, хочешь присоединиться?

Жар у меня в груди, едва утихнув, полыхнул с новой силой, заливая лицо краской стыда.

– Нет, конечно! Ты бы, знаешь ли, последил за языком в наших местах. Многие отцы пристрелили бы любого, кто посмел бы так разговаривать с их дочерьми.

В его глазах сверкнул восторг.

– А Гидеон?

– Возможно.

Он одобрительно кивнул:

– В таком случае я буду уважать его еще больше.

– Как там твои капканы? – спросила я, чтобы сменить тему. От одной мысли о том, что этот незнакомец – мой незнакомец, как я его мысленно называла, – бессовестно флиртует с другими девушками, я почувствовала укол незнакомой мне прежде ревности.

– Мне уже несколько раз повезло по мелочи, – ответил он, перепрыгивая через упавшую ветку. – Но я жду чего-нибудь покрупнее.

– Оленя? – предположила я, не зная, что он может счесть хорошей добычей.

Его зубы сверкнули на солнце.

– Намного крупнее, Эллери Даунинг.

Я помедлила, взвешивая свои следующие слова:

– Я до сих пор не знаю твоего имени.

– Разумеется, не знаешь, – ответил он, насмешливо приподняв уголок губ. – Я же его не называл.

Я подождала, полагая, что сейчас он наконец представится, но мой незнакомец спокойно продолжал шагать, приминая высокую траву. Молчание его, похоже, не смущало. Наконец он поднял взгляд, заметил, что я смотрю на него, и приподнял брови, словно бросая вызов. Эта шутка слишком уж затянулась и с каждой минутой становилась все более неловкой.

– Мне все равно, какая у тебя фамилия… Я считаю, что человек должен сам найти свое место в мире… И неважно, кто его родители… И что они сделали.

– Как великодушно с твоей стороны.

Я перекинула косу за плечо.

– Просто я хотела сказать…

– Знаю, что ты хотела сказать, Эллери. И… Как человек, чья семья сделала много плохого… Я это ценю.

Я была права! Я тут же сочинила для него головокружительную романтическую историю жизни: мальчик, выросший в опасном мире разбойников с большой дороги, грабящих повозки и экипажи. Может, папа даже слышал о его отце-преступнике.

– Но было бы приятно знать, как тебя называть. Хоть какое-нибудь имя, – не отставала я. Последовало несколько секунд тишины. – Ты правда мне не скажешь?

– Правда, – рассмеялся он. – Не скажу. Тебе не кажется, что имена несут в себе особую власть? Стоит назвать кому-нибудь свое имя – и этот человек может потянуть тебя за собой.

Я наступила на шаткий камень и споткнулась. Прайс поймал меня за руку, помогая удержаться на ногах.

– Я… я не совсем понимаю…

– Эллери Даунинг! – Его громкий крик вырвался из груди, словно пушечный выстрел.

Я резко перевела взгляд с его руки, сжимавшей мою, на его лицо. Он наморщил нос:

– Вот видишь. Власть.

Он был прав, но я пока не хотела это признавать.

– Ты невозможный человек.

– Да, пожалуй. Что ж, здесь я вынужден тебя покинуть.

Мы остановились у просвета в соснах, и я вдруг поняла, что не знаю, куда девать руки. Они казались мне слишком большими и неловкими, и, как бы я их ни сложила, выходило неестественно.

– Значит, увидимся вечером… – Я сделала паузу, давая ему шанс заполнить ее. – Это просто нелепо. Нужно же мне как-то тебя называть.

– Почему?

– Потому что у всего на свете – по крайней мере, у того, что важно, – есть имя. Так уж все устроено. Я могу перечислить названия всех цветов, что растут в долине, всех этих деревьев, – сказала я, жестом обводя лес у него за спиной. – И меня бесит, что я не знаю, как тебя называть.

Он с простодушным видом развел руками:

– Я пытался назвать тебе имя, но тебя оно не устроило. Называй меня как хочешь. Придумай сама, это не важно.

– Еще как важно! Такое не может быть не важно. Я ведь не просто так поняла, что тебя зовут не Прайс. Тебе это имя не подходило. У имен должен быть смысл.

– Ты можешь вкладывать в них какой угодно смысл, но в конечном счете разве это имеет значение? – Он указал на ярко-оранжевый цветок у своих ног. – Я не знаю, как называется это растение, но знаю, что оно приятно пахнет и помогает от ожогов.

– Это Calendula arvensis. Полевые ноготки, – тихо ответила я.

– Так ты еще и на латыни имена раздаешь? – Он перевел взгляд на лес, и я испугалась, что слишком на него надавила. – А что значит «Эллери»?

Я помедлила.

– «Радостная».

Он потер подбородок:

– А между тем я тебя совсем расстроил.

Наши взгляды встретились, и я увидела, что его глаза потемнели, став почти такими же зелеными, как…

– Уитакер, – вдруг решила я. – Вот как я буду тебя называть.

В его глазах сверкнули веселые искорки.

– Ты посмотрела на меня и решила, что я Уитакер?

– Я посмотрела на них, – ответила я, показывая на деревья у него за спиной. – Тебе, скорее всего, безразлично, но это белые пихты[2]. Они достигают более сотни футов в высоту, а самые толстые ветки у них растут прямо у корней, покрывая всю землю. Без тропинки даже акр такого леса пройти невозможно. Он совершенно непроницаем. Совсем как ты.

Он так пронзительно посмотрел на меня сверху вниз, что мне захотелось отвести взгляд, но я не могла пошевелиться.

– Значит, Уитакер. – Он протянул руку, как будто это была наша первая встреча. – Здравствуй. Я здесь совсем недавно. Меня зовут Уитакер Прайс.

– Эллери Даунинг, – ответила я, пожимая его руку.

– Рад знакомству, Эллери Даунинг.

Он опустил руку, и я увидела, что в моей ладони остался четырехлистный клевер. Уитакер Прайс, не прощаясь, зашагал по тропе, но обернулся и подмигнул мне, прежде чем скрыться среди деревьев.

10

– Сегодня вечером к нам на ужин придет гость, – объявила я, врываясь в кухню через заднюю дверь.

Мама, готовившая торт для Сейди, подняла голову. Она, как и обещала, изменила свой рецепт, чтобы получился поистине впечатляющий многослойный шедевр. Я еще никогда не видела таких тонких коржей, перемежающихся точно такими же по толщине слоями крема. Нижний корж был больше всех, средний поменьше, а в верхний, самый маленький, были воткнуты восемь розовых свечек, крошечных, как спички. Я знала, что папа сделал их специально для Сейди. Обычно мы не красили свечи. Естественный янтарный оттенок пчелиного воска сам по себе создавал приятное теплое свечение. Не было нужды что-то менять. Но Сейди обожала розовый цвет. А папа обожал Сейди.

– Гость? – повторила мама, отложив сито с посыпкой и сосредоточив внимание на мне.

– Этот новый траппер. Папа хотел как-нибудь позвать его на ужин, и…

– В день рождения Сейди? – перебила она, нахмурившись.

– Ну нет. Я встретила его, пока собирала цветы для ее короны. Это я его пригласила, а не папа. Я знала, что ты приготовишь много еды, и подумала, что нужно проявить доброту. Он ведь все это время живет в лагере.

Мама бросила на меня проницательный взгляд, подняла сито и продолжала посыпать торт.

– А этот одинокий обездоленный траппер случайно не выглядит как симпатичный молодой человек?

Я сжала губы, пряча улыбку.

– Возможно. Хотя, уверена, он и траппер отличный.

Мамин взгляд скользнул по венку из клевера у меня в волосах.

– Похоже на то.

– А где Мерри? – спросила я, окидывая взглядом пустую кухню.

– Ох, вышла в поле… опять, – сказала мама, махнув рукой в сторону цветочных полей.

Я выглянула в окно. Мерри стояла посреди поля, воздев руки к небу и запрокинув голову к солнцу, словно вьюнок, что тянется за теплом. Ее глаза были закрыты, а губы шевелились, повторяя какие-то слова.

– Она что… поет?

– Молится.

– Молится? О цветах?

– Возможно. Или о мальчике, – весело предположила мама.

Она вытерла руки о фартук и встала рядом со мной у окна. Несколько секунд мы провели в приятном молчании, прижавшись друг к другу и наблюдая за Мерри.

– У этой девочки очень чувствительная душа. Как и у всех моих детей, – добавила мама, ущипнув меня за нос.

У нас за спиной раздался шорох – это Сейди, кружась, вошла в кухню. Мама с улыбкой обернулась:

– Ну, как тебе торт? Я вдохновлялась картинкой из книги. По-моему, вышло очень неплохо. Что скажешь?

– Ой, мама, как красиво! – воскликнула сестренка и подбежала, чтобы чмокнуть маму в щеку. – Даже лучше первого!

– Первого? – Я окинула взглядом столы, но увидела только разбросанные миски и сковородки.

– У тебя лицо чем-то испачкано, пташка моя, – сказала мама, поцеловав ее в ответ. – Грязь, что ли?.. – Она лизнула большой палец и потерла пятнышко. – Нет… Не грязь. – Мама потянула Сейди к себе и понюхала, потом еще раз потерла кожу пальцем и осторожно поднесла его к губам. – Сейди Элизабет Даунинг, – строго произнесла она. – Что ты такое ела?

– Подарок на день рождения, – ответила та, явно удивленная маминым гневом.

– Какой подарок? – спросила я, опускаясь на колени рядом с ней. В уголках ее губ было что-то коричневое, а на щеках остались пятнышки. – Ты ведь не делала куличики из грязи? Ты же знаешь, что их нельзя есть.

– Я не маленькая! – воскликнула Сейди, обиженно глядя на меня, и я почувствовала сладкий аромат у нее изо рта.

– Тогда что это?

– Это шоколад, – сказала мама, растирая остатки между пальцами. – Где ты его достала?

Личико у Сейди сморщилось, превратившись в некрасивую гримасу. По щекам потекли слезы.

– Почему все меня обижают? У меня день рождения. Я всего лишь съела свой торт!

Мама нахмурилась:

– Шоколадный торт? Где ты его нашла?

Сейди жалобно всхлипнула.

– А где теперь этот торт, Сейди? – спросила я, пытаясь сдержать ее панику. Она уставилась на меня. – Ты его съела? Весь?

– Он был маленький! Вот такой. – Сейди сложила руки, показывая размер небольшого кекса.

– А где он был?

– В сарае, на моей скамеечке для дойки!

– А больше там ничего не лежало? – уточнила мама. – Может, записка?

– Только это, – ответила Сейди, достав небольшой кулек из кармана фартука.

Это оказалась небольшая тряпичная кукла в клетчатом голубом платье и такой же шляпке. Волосы, сделанные из пряжи, были такими же светлыми, как у Сейди, почти один в один. Но ее лицо меня насторожило. Большинство кукол моей сестренки не имели лиц – маленькие фигурки, сделанные из сухих кукурузных листьев или лоскутков, оставшихся у мамы после шитья. Но эта кукла была совсем другой. На бледном муслиновом личике на месте глаз красовались два вышитых красных крестика. Безглазое лицо выглядело жутко в своей простоте, и чем дольше я на него смотрела, тем страшнее мне становилось.

– Боже, где ты это взяла? – воскликнула я, выхватив куклу у Сейди.

– Это Эбигейл для меня сделала. На день рождения.

– Мама, это ты сделала? – спросила я и вздохнула с облегчением, когда та забрала у меня страшную куклу.

– Нет, конечно. Какие жуткие глаза! – Она провела пальцем по красным стежкам и вздрогнула.

– Мне они нравятся, – беспечно заявила Сейди.

– Откуда она взялась? – спросила мама.

– Я же говорю – Эбигейл.

Мама нахмурилась, явно теряя терпение.

– Ты одолжила ее у подружек? У Тринити? Или, может, у Бетти Нилли?

– Ее сделала Эбигейл, – не сдавалась та.

– Нет никакой Эбигейл! – не выдержала мама. – Скажи мне, где ты взяла куклу?

– Я ничего плохого не сделала! – закричала Сейди и снова расплакалась.

Мама тут же смягчилась и обняла ее.

– Я знаю… Мне просто непонятно, откуда взялся этот торт. – Она смахнула волосы, прилипшие ко лбу Сейди. – Он был очень вкусный?

Глаза у сестренки засияли.

– Да!

– Вкуснее моих медовых тортов?

– Просто… другой, – ответила Сейди как можно дипломатичнее.

– И что, неужели от него совсем ничего не осталось?

Сестренка помотала головой, но потом просияла:

– В нем была розовая свечечка! Из тех, которые сделал папа. Она осталась лежать в сарае.

Как же папина свечка оказалась на шоколадном торте? Мама тоже была озадачена.

– Можешь принести ее, Эллери? Мне нужно приниматься за бобы, а то никакого ужина у нас не будет.

Я выскочила на улицу и тут же налетела на темную фигуру, спешившую к нашему дому.

– Я его убью, клянусь, убью! – прорычал Сайрус Дэнфорт, схватив меня за плечи. – Где он?

Воздух застыл у меня в легких. Похоже, отец Ребекки узнал ее тайну.

– Не знаю… Отпустите!

Его длинные, криво обрезанные ногти впились в мои рукава, как зазубренные лезвия. Я попыталась высвободиться, но его изуродованные подагрой пальцы вцепились мне в руки, как птичьи когти. Я уже чувствовала, что останутся синяки.

– Уверен, он где-то прячется, гадюка этакая, – прорычал Сайрус, брызгая слюной. В левом глазу у него лопнул сосуд, расползаясь красным пятном и придавая ему безумный вид.

– Что все это значит? – взревел папа, возникнув у меня за спиной. На нем была самая широкополая шляпа, а на плече висела холщовая сумка. Он ходил в поле собирать цветочные семена. – Отпусти мою дочь! – рявкнул он, сбрасывая с плеча сумку. Шляпа тоже упала и закатилась под крыльцо.

Сайрус еще сильнее сжал мою и без того ноющую руку. Я попыталась вырваться, закусив губу, чтобы не расплакаться. Папа с яростным криком оттащил Сайруса от меня и оттолкнул его во двор. Тот споткнулся, попытался удержаться на ногах, размахивая руками, но все же рухнул в подсохшую на солнце грязь, ударившись головой о землю. На секунду мне показалось, что его глаза сошлись у переносицы. Крякнув, он поднялся на ноги и двинулся на папу, осыпая его такими ругательствами, каких я никогда раньше не слышала. Папа отпихнул меня к дому и увернулся от удара.

– Спрячься внутри, Эллери, – велел он, подняв руки и растопырив пальцы, готовясь защищаться. – Живо!

Я попятилась к заднему крыльцу – это был ближайший вход, – когда Сайрус, с трудом удерживая равновесие, накинулся на папу, занося кулак для удара. Папа отскочил в сторону, уклонившись от первого удара, но не успел нанести ответный. Сайрус повалил его и ударил левой в живот.

– Папа!

– Хватит! – раздался еще чей-то голос, а затем прогремел выстрел, словно рассекая воздух. Мы все замерли и обернулись. На крыльце стояла мама с ружьем в руках, нацеленным в небо.

– Оставь в покое мою семью, Сайрус Дэнфорт.

– Ну уж нет!

Мама направила дуло на него и прицелилась.

– Отойди от моего мужа, – приказала она. В каждом слове звенела угроза.

После напряженной паузы Сайрус отступил и отряхнул штаны, как будто только что мирно сидел на травке на церковном пикнике.

– Ладно, Сара, пусть будет по-твоему. Я попрошу Старейшин разобраться с ним – с этим никчемным куском мяса, который вы называете сыном.

Папа, покачиваясь, приподнялся.

– Старейшин? – повторил он и рассмеялся. Это был громкий дикий хохот, поднимавшийся откуда-то из глубины. Кровь, сочившаяся из разбитого рта, окрашивала зубы в красный. – Ты явился на мою землю, напал на мою дочь – и после этого пойдешь к Старейшинам? На каком основании? Сэм тебе ничего плохого не сделал.

Сайрус издал резкий лающий смешок.

– Ничего? Он разбил сердце моей дочери и уничтожил наши припасы на зиму. Это, по-твоему, «ничего»? – Сайрус с ненавистью плюнул папе под ноги.

Лицо отца помрачнело.

– Черт возьми, Дэнфорт, о чем ты?

– Моя кладовка… Как будто ты сам не знаешь. Он ее всю разнес. Банки с мукой и сахаром опрокинуты – все на ветер. Патока разлита, бобы разбросаны, полный бардак.

– Мне очень жаль, Сайрус. Но ты же нас знаешь. Знаешь меня. Мы бы никогда…

– Я думал, что знаю, Даунинг. – Дэнфорт покачал головой, как будто ему противно было на нас смотреть. Казалось, его взгляд никак не найдет, на чем остановиться, мечется, как пушинка одуванчика на ветру. – Поначалу я решил, что это твой мальчишка один постарался, но теперь задумался… Если ты надеешься, что, попортив мои запасы, заставишь меня проголосовать за то, чтобы мы отправили этот проклятый обоз, ты жестоко ошибаешься. У меня есть деньги – много денег, – и я скорее скуплю весь магазин Макклири и оставлю весь город голодать, чем пойду на поводу у таких, как ты.

– Это ты ошибаешься, – тихо проговорила мама, качая головой. – Никто в моей семье ни за что бы так не поступил. Ты неправ.

Сайрус оскалился:

– Насчет вашего мальчишки я точно не ошибаюсь. Жаль, что ошиблась она.

Папа нахмурился, явно озадаченный этими словами.

– Она? Это кто?

– Моя Ребекка.

– С чего вдруг Сэмюэлю вредить Ребекке? Он ухаживал за ней все лето.

– Это ты называешь ухаживаниями? Она сбегала из дома, забросила половину дел, и все ради того, чтобы покувыркаться на сеновале с твоим сынком! А теперь он говорит, что не желает ее больше видеть. Говорит, и не собирался никогда брать ее в жены. Теперь всему конец. Твой сынок ее пометил, и она уже никогда не найдет себе мужа. – Он уставился на папу мутными остекленевшими глазами. – Бьюсь об заклад, ты от души посмеялся, так ведь? Сначала твой сын погубил мою дочь, ее доброе имя, ее будущее, а теперь ты решил уничтожить мое. Ты давно это задумал.

– Гидеон весь день был в поле, – сказала мама. Ее палец на курке дрогнул. – В твоем рассказе что-то не сходится.

Сайрус взмахнул руками:

– Но вашего сынка что-то здесь нет. Где он? Вы не можете отрицать его участие в случившемся. Скоро все увидят доказательство его грехов – моя дочь не сможет вечно это скрывать.

Мама ахнула:

– Она не… Ты же не хочешь сказать, что она…

– Она носит ребенка, в этом нет сомнений.

– Но нет доказательств, что это Сэм… – Папа осекся, наткнувшись на испепеляющий мамин взгляд.

– Сайрус, я не знаю, как мы можем исправить все это, но Ребекка одна не останется. Разумеется, они поженятся… Сэм сделает все, что нужно, и…

– Он уже и так натворил дел. Этот мальчишка нас погубит.

– Вот что я тебе скажу, – произнес отец, нависая над Сайрусом и ткнув его пальцем в грудь. Лицо у него покраснело, а руки тряслись от ярости. – То, что случилось, – ужасно, но твоя дочь тоже в этом поучаствовала.

Сайрус презрительно фыркнул:

– Зря я пустил этого негодяя в свой дом. Я понял, что от него будут одни беды, еще когда он ковылял по двору, цепляясь за мамкин фартук. Он всегда был слабаком. Бесхребетным, бесхарактерным слабаком. Но, полагаю, это не совсем его вина. Яблоко не виновато, что на дереве водятся черви.

Папа прищурился, сжав зубы.

– Сэмюэль совершил много серьезных ошибок, но, Бог свидетель, в твою кладовку он не забирался.

– Не трать время попусту. Есть только один способ все выяснить. Он предстанет перед Старейшинами, посмотрит им в глаза и расскажет правду. Тогда они всё увидят. И вынесут приговор. В ночи можно спрятать множество грехов, но нечистую совесть не спрячешь. Ни от Старейшин, ни от всего города. А теперь… В последний раз спрашиваю: где он?

Папа сурово воззрился на него, но после долгой паузы все же покосился на маму, выдавая свои сомнения.

– Ха! – воскликнул Сайрус. – Ты сам не знаешь! Пусть Старейшины делают выводы. Давно у нас никого не вешали… Как интересно поворачивается колесо истории, правда?

Окинув нас презрительным взглядом, Сайрус повернулся, чтобы направиться в город, и налетел прямо на кулак Сэмюэля. Тот появился внезапно, подбежав с бокового двора, пока никто не видел. Полетели зубы и брызги крови, блеснувшие в свете вечернего солнца, точно рубины. Сайрус удивительно быстро пришел в себя, развернулся и накинулся на моего брата. Колотя друг друга, они повалились на землю.

– Сэм! – Папа бросился их разнимать, но сам получил кулаком по лицу. Однако он не сдался, обхватил Сэмюэля поперек живота и оттащил назад. – Нельзя улаживать дело кулаками.

– Я не трогал его кладовку, и ребенок не мой, – возмутился Сэм, вырываясь из папиной хватки. – Ложь! Все это ложь! Ты позволишь ему солгать Старейшинам?!

Папа устало пошатнулся между дерущимися, не подпуская их друг к другу, а Сэмюэль начал кружить, пытаясь найти лазейку. Сайрус, зажав рот рукой, принялся искать в траве выбитые зубы. Сэм стер кровь со щеки. На ней красовалась косая алая рана, наверняка оставленная нестрижеными ногтями Сайруса. Тот поднялся, отмахнувшись от папы.

– Если увижу кого-нибудь из вашей семейки на моей земле – хоть раз увижу, – буду стрелять без предупреждения. Понял меня, Даунинг? Чтобы никто из твоего выводка не подходил к моей семье и моей земле! – Еще раз выругавшись, Сайрус Дэнфорт неверной походкой зашагал прочь, направляясь прямиком в город.

* * *

– Вы уверены, что не хотите показаться доктору? – в который раз спросил Уитакер и поморщился, осматривая папино избитое лицо. – Я могу быстро съездить в город и вернуться, вы и глазом моргнуть не успеете. У вас, кажется, сломан нос.

– Не кажется, а точно, – подтвердил папа, аккуратно ощупывая свой нос, но от предложения Уитакера отмахнулся.

– Папа, давай я съезжу, – принялся уговаривать Сэм, заходя вслед за ним в гостиную. – Я найду доктора Эмброуза и…

– Я же сказал, не нужно. – Папа указал на стул, приглашая Уитакера сесть. – Сэм, тебе разве не нужно помочь маме на кухне?

Взгляд брата метнулся ко мне.

– Пусть Эллери поможет.

Я стояла в дверном проеме, прислонившись к косяку и старательно делая вид, что не глазею на нашего гостя. Получалось из рук вон плохо. Он уже дважды мне подмигнул. Но, услышав свое имя, я очнулась. Маме действительно нужно было помочь.

– Эллери пусть останется с нами. Она всю неделю трудилась – таскала рамки, собирала урожай. Пора бы и тебе протянуть нам руку помощи, ты не находишь?

В глазах у Сэма полыхнул гнев. Когда он добрел до кухни, я услышала, как мама накинулась на него с яростным шепотом:

– Сэмюэль Элазар Даунинг, ты о чем вообще думал, когда затащил Ребекку Дэнфорт в постель? Да еще и бросил ее? Попомни мое слово: мы все исправим.

– Мама, я…

Мерри вошла в столовую с подносом, на котором стояли стаканы и графин с холодным чаем. Она чуть не споткнулась о порог, постоянно оглядываясь на кухню, чтобы не пропустить завершение скандала. Увидев, каким образом мама заставила Сэма умолкнуть, Мерри поморщилась. Сейди влетела в комнату вприпрыжку, кружась в своем лучшем сарафанчике, а потом резко остановилась.

– Ой, папа, твое лицо! Больно? Это мистер Дэнфорт тебя так? – Она покосилась на кухню. – Или Сэм? – Сейди замерла, заметив незнакомца. – А это кто?

– Мерри, Сейди, – сказала я. – Познакомьтесь, это Уитакер Прайс.

11

Сначала меня разбудили цветы, тихо прокравшись в мой сон и окружив своими нежными лепестками. Я почувствовала, что улыбаюсь, вдыхая сладкий аромат. Потом появился дым. Черный, клубящийся и непростительно настоящий, он едко ворвался в мой сон, превратив его в кошмар. Я распахнула веки и уставилась на перекладины под крышей. Глаза защипало. Это что, крик?

Я спустила ноги на пол, медленно приходя в себя. На улице было удивительно светло, и я на мгновение испугалась, что проспала. Но сестры продолжали дремать рядом со мной, и из угла Сэмюэля доносилось тихое сопение. Почему же так светло?

Я выбралась из постели, чтобы выглянуть в окно, и ахнула. Передо мной раскинулось видение конца света, пылающее всеми оттенками оранжевого, красного и белого. Пламя лизало небо, поднимаясь все выше и выше, будто стремилось пожрать весь мир. Горели цветочные поля.

– Сэм! Сэм! – закричала я в отчаянии, спеша разбудить брата.

– Что такое? – проворчал он и поморщился, когда я отдернула занавеску. Полоса жуткого оранжевого света упала на его лицо, и Сэм выставил руки, заслоняясь от него. – Почему так светло?

– Пожар! Наши поля горят!

– Что происходит? – простонала Мерри.

– Нужно бежать за водой. Цветы горят! Сейди, проснись!

Сэм выскочил из постели, хватая штаны и носки.

– Некогда! Нужно сказать маме с папой! – Я уже была на полпути вниз.

Их комната оказалась пуста, скомканные в спешке одеяла лежали в ногах кровати. В окно спальни я увидела папин силуэт на фоне пламени. Он пытался забросать край огня землей.

Мои башмаки стояли у задней двери. Я сунула в них ноги, не тратя времени на шнурки, и помчалась в ночь. Моя ночная рубашка сияла, точно золото, залитая светом разрастающегося пламени. Я ждала, что на улице кожа мгновенно покроется мурашками, но от огня исходил такой жар, что было тепло как днем.

– Нужно не дать пожару расползтись, – сказал папа, когда я добежала до него. Его голос звучал хрипло и резко, как скрип металла. Он надышался дыма. – Дождя не было несколько недель. Если хоть одна искра упадет на траву…

Папа отвлекся, чтобы затоптать язычок пламени, но я и так поняла, что он хочет сказать. Если огонь расползется, то быстро добежит до дома, сарая и ульев. Здания еще можно отстроить, но пчел нужно защитить любой ценой.

– Мама качает воду и наполняет ведра, но я не могу за ними сходить. – Он накинул одеяло на новые языки пламени. Стоило ему задавить один, как на его месте появлялось еще два.

– Я ее подменю, – пообещала я. – Сэм, Мерри и Сейди уже бегут на помощь.

Я промчалась через боковой двор. Язычки моих башмаков болтались и цеплялись за подол. Когда я обувалась, то решила, что не стоит тратить драгоценное время на шнурки, но теперь испугалась, что споткнусь и подверну ногу. Какой тогда от меня будет толк?

– Эллери, слава богу! – воскликнула мама. Вокруг насоса уже стояло три полных ведра. – Они слишком тяжелые, мне не поднять, и я просто… – Она согнулась, хватая ртом воздух.

– Я помогу. Сделай перерыв, отдохни. Сэм! – закричала я, увидев, что тот уже на крыльце и натягивает ботинки. – У нас вода! Нужна твоя помощь! – Я снова повернулась к маме и схватила следующее пустое ведро. – Что случилось?

Она наклонилась, упираясь руками в колени.

– Я сейчас продолжу… Помогите Гидеону… Мне бы всего минутку отдышаться.

– Мама, я сама.

– Сначала я подумала, что ударила молния, но дождя нет. – Она тяжело дышала, втягивая воздух перед каждым словом. – Господи, молю, пошли нам дождь! – Мама поморщилась и зажала бок рукой.

– Отдохни, мама. Сэм отнесет ведра папе.

Я начала двигать ручку насоса, поднимая воду из глубин колодца.

– Что происходит? – спросил Сэм, подбежав к нам.

– Возможно, сухая гроза, – ответила я, продолжая работать насосом. – Нужно как следует пролить двор, чтобы пламя не пошло дальше. Отнеси ведра папе.

Сэм кивнул, схватил два ведра и потащил к горящим полям. У него все еще болела лодыжка, и, глядя на то, как он хромает через двор, я с трудом сдерживала желание побежать за ним. Я понимала, что мама снова схватится за насос, и боялась, что она уже и так навредила малышу.

Мерри и Сейди выскользнули во двор и тут же начали искать, кому предложить помощь. По долине пронесся теплый, пугающий ветер. Он раздувал пламя, закручивая маленькие смерчи из пепла и углей.

– Мама, им нужны еще ведра. Я отнесу эти, – решила я и тут же забеспокоилась, правильно ли поступаю. – Я пришлю Мерри, чтобы помогла с насосом. Пожалуйста, пожалуйста, отдохни.

– Должна же я что-то делать!

– В сарае с инструментами есть одеяла, – сказала я, ухватившись за новую идею. – Ими можно прибить пламя. Ты сможешь за ними сходить?

Мама сглотнула усталость и кинулась к сараю, твердой рукой придерживая живот. Я схватила два ведра и побежала через двор, стараясь не расплескать воду. Папа встретил меня на полпути и забрал мою ношу, вручив мне взамен пустые ведра Сэма.

– Еще! Нужно больше воды!

На обратном пути я все же споткнулась, наступив на собственные шнурки. Я выругалась, кое-как завязала их и принялась за работу, снова наполняя ведра. Сэм выскочил из темноты, схватил их и оставил мне новые.

Снова и снова я наполняла ведра и отдавала их, наполняла и отдавала. Мне казалось, что прошло уже несколько часов, хотя я понимала, что это не так. Небо над головой оставалось темным, и даже мама еще не вернулась из сарая. У меня ныли плечи, по спине расползалась глухая боль, которая усиливалась от каждого вдоха. Я бросила взгляд на город. Кто-то ведь должен был заметить огонь. Одни мы не справимся.

По полю пронесся резкий порыв ветра, разбрасывая искры и угли. Несколько упали у дальней стены дома и начали разгораться. Папа кинулся к ним. Собрав в кулак остатки сил, я бросилась помогать ему.

– Почему до сих пор никто не пришел? – спросила я, перекрикивая треск и рев пламени. Вылив ведро, я принялась загребать им землю, чтобы забросать оставшиеся язычки. – Сайрус и Ребекка не могли не почуять дым, даже если спали.

Свет пламени отбрасывал резкие блики и тени на папино лицо, выделяя опухшие после драки черты. Он нахмурился и стал похожим на ожившую горгулью.

– Этот мост сгорел дотла, Эллери. – Папа мрачно фыркнул, осознав, как неудачно подобрал слова, но продолжал топтать огонь. – Нужно еще воды! Бери эти и беги, – сказал он, бросив мне свои ведра.

У насоса уже трудилась Мерри, наполняя водой тачку, и я остановилась, чтобы смахнуть со лба пропотевшие, перепачканные сажей волосы. У меня кружилась голова, все вокруг плыло, и я чувствовала, что вдыхаю больше дыма, чем воздуха. Ничего не получалось.

Мир покачнулся, а из груди вырвался хриплый кашель. Глаза слезились. Я уставилась на силуэты Сэма и Сейди на фоне пламени. Они как будто плясали. У меня перед глазами замелькали звезды – белые и бледно-голубые злые огоньки. Мерри возникла рядом и обхватила руками мое сотрясающееся от кашля тело. Несмотря на тошнотворный ступор, я заметила две фигуры далеко в поле, в стороне от огненного хаоса. Уитакер. Уитакер и второй человек, еще выше ростом, со странным черным цилиндром на голове. Второй траппер, которого видел Сэм.

– Мы заметили огонь из лагеря, – сказал Уитакер, подбегая к нам. – Иди помоги малышке на краю поля.

Человек в цилиндре кивнул и растворился в жаркой темноте. Взгляд Уитакера скользнул ко мне.

– Чем можно помочь?

Я снова закашлялась, обхватив руками колени, и не смогла ответить.

– Она надышалась дыма, – объяснила Мерри, поглаживая меня по спине круговыми движениями. – Побудешь с ней? Сэму нужна тачка.

Уитакер уже схватился за ручки.

– Я все сделаю. Позаботься об Эллери. Я вернусь и заберу ведра.

Мерри благодарно кивнула. Я попыталась привстать, провожая его взглядом.

– Воды, – прохрипела я. Горло болело. – Пожалуйста.

Сестра поднесла к моим губам полупустое ведро. Холодная вода помогла успокоить горло и сдержать кашель. После нескольких глубоких вдохов я поднялась на ноги, не обращая внимания на внутренний голос, умолявший меня отдохнуть.

– Нужно вернуться к папе. Продолжай качать воду, Мерри. Продолжай… – Я не договорила – к горлу снова подступил кашель. Застонав, я опять подняла ведра.

– Трапперы заметили пожар, – сообщила я папе, вернувшись в боковой двор. – Значит, и в городе кто-нибудь его увидел. Может, другие уже спешат на помощь.

Будто в ответ на мои слова ветер принес крики. Это наши соседи и друзья спешили к нам на помощь. Они несли старую парусину и ведра, лопаты и железные банки. Доктор Эмброуз в ночном колпаке держал в одной руке свой саквояж, а в другой ведро.

– Последи за пожаром, – велел мне папа, прежде чем кинуться им навстречу.

Всех добровольцев, подходивших к нашему участку, он делил на группы. Большинство отправлялись тушить огонь на краю поля. Другие образовали бригаду для быстрой подачи воды. Папа, перекрикивая треск и вой пламени, сообщил, что сходит проверить ульи.

У меня закончилась вода, одеяла тоже не было, поэтому я просто принялась топтать ближайшие ко мне язычки пламени и забрасывать их землей. Все тело ныло. Меня охватила непонятная отстраненность. Руки и ноги вновь и вновь повторяли одни и те же движения, а разум провалился в какой-то мутный сон наяву. Двор превратился в месиво из обожженной травы и грязи. Цветочные поля было уже не спасти, но, по крайней мере, пчелы остались целы. И дом. И сарай.

Сарай. Мама. Я окинула взглядом двор, высматривая ее фигуру в ночной рубашке. В это мгновение над суетой и хаосом разнесся папин крик.

12

– Эллери, подай, пожалуйста, повязки, – попросил доктор Эмброуз, протягивая руку.

Я поспешила подчиниться и, разволновавшись, смахнула какой-то инструмент с подноса. Он упал на кровать, чуть не задев лежащее на ней тело. Нет. Не тело. Мою мать. Маму. То, что от нее осталось.

Искры от пожара упали на сарай, пока мама искала одеяла, которыми мы укрывали ульи. К тому моменту, как папа заметил огонь, тушить его было уже поздно. Доктор Эмброуз предположил, что она потеряла сознание от жара и дыма. Потолок обвалился, проломив балки, и те придавили ей ноги, а огонь начал пожирать ее. Остатки ночной рубашки пришлось срезать с тела, осторожно отрывая лоскуты, сплавившиеся с кожей. Иногда вместе с тканью отрывалось что-то еще.

Я старалась не замечать почерневшую кожу, которая потрескалась и расползлась, обнажая кровавые мышцы и белые сухожилия. Я избегала смотреть на волдыри, набухшие по всему ее телу и похожие на побуревшую цветную капусту. И я отказывалась останавливать взгляд на ожоге вокруг ее шеи. Казалось, огненная рука схватила ее за горло и сжала. Доктор Эмброуз сказал, что это иллюзия. Просто огонь так пробежал по ее телу, но я, разглядев в ожоге отпечаток пяти пальцев, уже не могла представить ничего другого. Вместо этого я смотрела на ее лицо.

Глаза у мамы были закрыты, а лоб наморщен от боли, но все же это было лицо моей матери, уцелевшее и нетронутое. Что бы ни отнял у нее пожар, это по-прежнему было ее лицо и только ее.

Папа был уверен, что она погибла. Они с Маттиасом и Леландом обожгли руки, поднимая тяжелую балку. Папа даже не заметил ожога. Он выхватил мамино неподвижное тело из тлеющих углей и вынес ее в ночь, воя от горя. Его крики эхом разлетались по долине. Только потом, когда он осторожно уложил ее на крыльцо, мы заметили, что она все еще дышит. Едва заметно.

– Повязки, пожалуйста, – повторил доктор Эмброуз, встряхнув рукой.

– Конечно. Простите. – Мой голос стал скрипучим, как ржавая железная калитка. От дыма и рыданий ужасно опухло горло.

– Вот мед! – Папа ворвался в спальню, подняв банку над головой.

Доктор Эмброуз сказал, что избежать заражения удастся, если защитить ожоги от грязи, но не бинтовать слишком туго. Мед поможет увлажнить раны и унять боль от небольших волдырей. Глядя на обожженное мамино тело, я не понимала, что тут вообще может помочь.

– Сара… – Папа наклонился над ней, всматриваясь в ее лицо в надежде увидеть какое-то подтверждением тому, что она его услышала.

– Не тревожьте ее. Не тревожьте. – Доктор Эмброуз оттеснил его в сторону и начал наносить мед.

Отец, обычно такой сильный, побелел, увидев торчащий из ее руки кусок желтого жира, который огонь не успел сжечь. Папа прикрыл рот рукой, чтобы сдержать тошноту, и принялся расхаживать по комнате, точно жеребец, запертый в загоне.

– Если не можешь на это смотреть, лучше выйди прямо сейчас, – сказал доктор Эмброуз. – Мне нужно сосредоточиться.

– Почему она до сих пор не очнулась? – спросил папа.

– Она получила тяжелые травмы. Телу нужно время, чтобы начать процесс выздоровления.

Папа обернулся, ухватившись за его слова.

– Значит, ты думаешь… Думаешь, она поправится?

Доктор Эмброуз помедлил.

– Если это возможно, – добавил он, с тревогой покосившись на меня.

– Она беременна, – выпалил папа. – Мы пока никому не говорили, но… Как ты думаешь, ребенок выживет?

Лицо доктора помрачнело.

– Беременна!

Он аккуратно коснулся ее живота. Беременность все еще оставалась незаметной.

– Сложно… Сложно сказать наверняка… Вам известно, на каком она месяце?

– На втором, может больше, – ответила я.

Доктор осторожно ощупал покрасневшую кожу.

– Это возможно… И отсутствие кровотечения может быть хорошим знаком. Но, боюсь, эта задача мне не по силам, Гидеон. Я никогда не лечил такие серьезные ожоги.

– Что можно сделать? – спросил папа. Его глаза стали удивительно ясными и прозрачными. – Я не могу ее потерять. Не могу… – Из его горла вырвался всхлип, заглушая остальные слова. Слезы потекли по испачканным сажей щекам. Папа утер их, размазывая золу по лицу. – Я сделаю все, что в моих силах, док. Ты только скажи, что нужно.

Доктор продолжал работу, размазывая смесь из яичных белков и меда по маминым ранам, а затем неплотно забинтовал их. Обработав таким образом все тело, он укрыл маму простыней. Спрятав ожоги, доктор расправил плечи, будто с них упал камень.

– Док…

Тот повернулся к папе:

– Мне тяжело это признавать, Гидеон, очень тяжело, но я не знаю, что еще можно сделать. Нужно будет каждый день промывать раны и менять повязки, и еще, если она очнется, потребуется обезболивающее…

– Когда она очнется, – поправил папа с пылкой надеждой.

– Когда, – нехотя согласился доктор Эмброуз. – Мои запасы лекарств почти на исходе. У меня нет всего, что необходимо для лечения.

– Значит, я отправлюсь за перевал, – сказал папа. – Напиши список всего, что тебе нужно – что нам всем пригодится зимой, – и я съезжу за припасами.

– Папа, нет! – встряла я. – Эти существа…

– Я не стану спокойно смотреть, как твоя мать умирает! – оборвал он меня.

Доктор сжал зубы, подбирая слова:

– Я сомневаюсь, что это поможет, Гидеон. Я не могу обеспечить ей должного лечения. Даже если дочери будут день и ночь ухаживать за ней… Ей нужна полноценная медицинская помощь, тем более если… Если она все еще беременна.

Папино лицо помрачнело.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я хочу сказать, что у нее будет больше шансов выжить, если увезти ее из Эмити-Фолз. Отправляйся с ней за перевал, куда-нибудь, где есть больница… Больше лекарств… Повитуха, которая не валяется каждый день полупьяная.

– Выдержит ли она дорогу? – Папин голос прозвучал тихо, тише шепота. Одно неверное слово могло его добить.

Доктор поморщился, почесывая бороду:

– Боюсь, если этого не сделать, она точно не выживет.

Папа опустился на пол, закрыв лицо руками. Я рванулась к нему, потом назад. Мне хотелось утешить отца, но я не могла отойти от маминой постели.

– Но ведь сейчас с ней все в порядке… В смысле, ее спасли из огня, вы промыли раны… И мед… Мед ее вылечит. Обязательно вылечит! Все говорят, он как волшебный… Он может… Он может…

Подбородок задрожал, когда я попыталась сдержать слезы. Доктор ошибается. Я буду день и ночь сидеть с мамой и помогу ей поправиться. Конечно, останутся шрамы, но она выздоровеет. Все будет хорошо. Все будет…

– Я… я не хотел подслушивать, – перебил меня голос, донесшийся от входа в комнату. Уитакер стоял на пороге, положив руку на дверной косяк. – Но я не мог просто промолчать, зная, что могу предложить свою помощь. Я войду, вы позволите?

Кажется, я кивнула. Он осторожно прикрыл за собой дверь и подошел к папе.

– Сэр, если вы решитесь вывезти ее из Эмити-Фолз, я готов вас сопровождать. Я обошел все склоны здешних гор и нашел проход – там можно срезать… Повозка, запряженная парой лошадей, там точно пролезет. Вы сможете сидеть в повозке с женой, а я сяду на козлы.

– Срезать? – повторил папа, наконец осмелившись поднять взгляд и посмотреть ему в глаза. – Где?

– У вас есть карта местности? Я могу показать.

Папа молча кивнул.

– А как же чудовища? – спросила я. – Эти волки, медведи, что бы там ни было. Шесть человек погибло! В лесу явно что-то есть.

Уитакер пригладил волосы, убирая прядки с покрытого копотью лба.

– Мы возьмем оружие и фонари – очень много фонарей. Так мы станем слишком шумными и яркими, и никакие животные не посмеют к нам подойти. – Он накрыл мою руку своей и успокаивающе погладил ее большим пальцем. – Кстати, сэр, – добавил Уитакер, поворачиваясь к папе, – я отлично стреляю. Если возникнет какая-нибудь угроза… Какая угодно… Обещаю, что смогу вас защитить.

– Ты не знаешь, какие они быстрые, – пробормотал папа. У него был совершенно опустошенный вид. От моего отца осталась пустая скорлупка.

– Но вы-то знаете, – сказал Уитакер. – Так что мы будем знать, к чему готовиться. Вдвоем мы с ними справимся.

Папа грустно усмехнулся:

– Я буду проклят и если поеду, и если останусь. Какое же мне принять решение? – Он склонился над краем кровати и хотел было взять маму за руку, но вовремя остановился. – Сара, я не знаю, что делать. Если бы ты только могла помочь мне сделать выбор. – Папа, всхлипывая, уткнулся лицом в простыню.

Я опустилась на колени рядом и прижалась к нему. Теплая сладость меда почти заглушила запах горелой плоти и волос, исходивший от мамы.

– Папа, – тихо сказала я, чтобы больше никто не услышал. – Помнишь, ты говорил мне про пчел и улей? И что поступок одного человека влияет на всех?

Помедлив несколько долгих секунд, он кивнул.

– И что, даже если кажется, что это невозможно, мы должны выполнять свой долг друг перед другом ряди всеобщего блага?

Снова кивок.

– Вы нужны нам. Вы оба, – с нажимом произнесла я. – Мы должны увезти маму из Эмити-Фолз.

– Мы? – повторил он, не понимая, что я имею в виду.

– Да, мы. Мы все поедем. Сэм, Мерри, Сейди и я. Мы будем держаться вместе.

Он покачал головой:

– Нет. Нельзя бросить пчел. Не на такой долгий срок. – Папа приподнялся, и по его глазам я увидела, что у него начал складываться план. Когда он повернулся к Уитакеру, его взгляд уже был ясным и сосредоточенным. – Я буду у тебя в неоплатном долгу.

Уитакер протянул руку, помогая папе подняться.

– Я… Не хочу вас торопить, но, наверное, будет лучше выехать при свете дня.

Небо порозовело от утренних лучей. Цветочные поля, еще вчера пышно зеленевшие, превратились в дымящееся пепелище. Папины губы дрогнули. Он ненавидел принимать решения второпях и часто откладывал их на следующий день, чтобы составить список, взвесить все за и против, прежде чем окончательно сделать выбор.

– Док, ей можно сейчас ехать?

Доктор Эмброуз потеребил краешек простыни:

– Если уж ехать, то лучше прямо сейчас. Возьмите побольше повязок и мед. И еще вот это, – добавил он, доставая из саквояжа небольшой флакончик. На этикетке тонкими линиями было выведено: «Хлороформ». – Если она начнет просыпаться до того, как вы доберетесь до города, капни немного этого раствора на платок и поднеси к ее носу. Это ее усыпит, и ей не придется мучиться от боли.

Папа забрал флакончик.

– Сколько с меня?

Доктор только отмахнулся:

– Расплатишься, когда вернешься. Это не срочно, Гидеон. Я же знаю, ты всегда возвращаешь долги.

Они пожали друг другу руки, и доктор выскользнул из комнаты. Мне показалось, что за дверью он наконец вздохнул с облегчением.

– Мы возьмем повозку, – решил папа, но тут же нахмурился. – Но я не хочу оставлять вас совсем без лошадей.

– Возьми обеих. Так вы быстрее доберетесь.

Он повернулся к Уитакеру:

– Сколько времени нам удастся выиграть, если поедем короткой дорогой?

– Я бы сказал, день, может два, сэр.

Обычно дорога из долины занимала неделю.

– Я соберу припасы, – предложила я. – А Мерри и Сейди могут наполнить повозку свежим сеном. Сверху положим одеяло – так маме, наверное, будет удобнее.

Папа протянул руку и взял меня за подбородок.

– Спасибо, Эллери. – Он бросил последний неуверенный взгляд на маму, а затем в два шага вылетел из комнаты и увел с собой Уитакера, готовясь действовать. – Карта в гостиной.

Их голоса стихли в глубине дома. Я знала, что пора собирать их в дорогу, но еще немного постояла у маминой кровати. Мне не хотелось выпускать ее из виду даже на секунду. Когда я теперь ее увижу? Что, если с ней, или с папой, или с ними обоими что-нибудь случится? Что, если… Горячие слезы полились по щекам – а мне-то казалось, что я уже их все выплакала.

– Эллери! – позвала Мерри, заглядывая в комнату. Сейди уже наступала ей на пятки. Ее глаза блестели от тревоги и страха. – Теперь можно заходить?

– Да, конечно, – сказала я, утерев слезы.

Мерри занимала Сейди, пока доктор Эмброуз возился с мамой. Их ночнушки были перепачканы землей и сажей, но они успели отмыть лица и руки, натерев кожу до красноты.

– Она спит? – прошептала Сейди, на цыпочках входя в комнату.

Я порадовалась, что большая часть маминых ожогов скрыта под простыней.

– Вроде того, – ответила я, усаживая сестренку себе на колени. Она давно не позволяла мне вот так ее обнимать, так что я ждала возмущений с ее стороны. Но Сейди только крепче прижалась ко мне. – Доктор Эмброуз сказал, что так ее тело само себя лечит. Ей нужно много отдыхать.

– Папа с Уитакером рассматривают карты, – заметила Мерри. Она никогда ничего не упускала.

– Они повезут маму в город. Ей нужно больше лекарств, чем есть в наших запасах.

– Но я не хочу, чтобы папа уезжал! – воскликнула Сейди. Ее голос надломился. – Вдруг снова будет пожар? Кто нас защитит?

К горлу подступили рыдания, и лишь огромным усилием воли мне удалось их сдержать. Мне так хотелось разреветься, заплакать, как маленькая девочка, которой я себя чувствовала, но какой от этого толк? При сестрах я должна была оставаться сильной.

– Мы с Сэмом о вас позаботимся. Я не допущу, чтобы с вами что-то случилось, обещаю. Сейчас нам всем нужно быть очень-очень сильными. Ради папы.

– И мамы, – добавила Сейди.

– И мамы, – согласилась я, поцеловав ее в макушку. Ее волосы посерели от пепла и пропахли дымом, но сквозь гарь я все равно чувствовала знакомый запах своей сестренки. – Нам нужно много всего сделать, прежде чем они отправятся в путь. Вы мне поможете?

Они кивнули, и, в последний раз взглянув на маму, мы вышли из комнаты.

* * *

– Думаю, на этом все, – заявил Уитакер, затолкав на место последний мешок, прежде чем усесться на козлы повозки.

Солнце поднялось над горами, заливая долину золотым светом. В воздухе разносились птичьи трели, приветствующие рассвет. Если забыть о дыме, который все еще поднимался от сожженных полей, и о маленькой неподвижной фигурке, осторожно уложенной в кузов повозки, это утро было похоже на любое другое.

– Мне только нужно… Кажется, я забыл… Дайте мне минутку, – пробормотал папа и побежал к ульям.

– Куда это он? – спросил Уитакер, провожая его взглядом.

– Наверное, хочет предупредить пчел, что вернется не скоро.

– Предупредить пчел? – с сомнением повторил он.

– Папа все время с ними разговаривает. Он рассказывает им, что происходит на ферме: какая погода, что нового в жизни, даже про новых цыплят. Говорит, так они будут чувствовать себя частью семьи.

Уитакер задумчиво хмыкнул:

– Ты справишься без него?

Я изобразила подобие улыбки, стараясь держаться храбро:

– Позаботься о них за меня, а со мной все будет в порядке.

– Я доставлю твою маму в больницу как можно скорее. Даю тебе слово, Эллери Даунинг. – Он протянул мне руку, чтобы скрепить обещание рукопожатием.

– Главное, берегите себя. Вы все, – сказала я, вложив пальцы в его ладонь.

Уитакер наклонился пониже, упираясь локтями в колени, и прошептал:

– Меня мучает только один вопрос.

Я шагнула к нему и ответила так же тихо:

– Какой вопрос?

– Кто устроил поджог?

Я моргнула, решив, что ослышалась.

– Что?

– Пожары просто так не начинаются. – Он окинул взглядом поле, как будто ждал, что виновник случившегося стоит там. – Кто зажег спичку?

– Мама сказала, что это была сухая гроза.

Уитакер с сомнением приподнял черную бровь.

– А ты разве слышала гром?

– Ну… Нет, но это не значит…

– Просто подумай об этом, ладно? – Он коснулся моей шеи чуть ниже уха. – Смотри в оба. Будь осторожна. Береги себя.

– И ты тоже.

Уитакер посмотрел на меня пронзительным взглядом, как будто пытался передать глазами множество мыслей, о которых молчали его губы.

– И всегда держи при себе тот клевер, слышишь меня?

– Хорошо.

Папа вышел из дома с маленьким одеяльцем в руках. Тем самым, в которое Сейди кутали в младенчестве. Я знала: он опасается, что им не удастся вернуться до весны, если снег ляжет рано, но до этого мгновения я не понимала, какой долгий это будет срок. Если они все вернутся – когда они все вернутся, – их будет уже трое, а не двое. В нашей семье будет семь человек.

Я медленно, прерывисто выдохнула, посылая к небу молитву: «Господи, пожалуйста, пусть нас будет семеро».

– Я поговорил с пчелами, – сказал папа, отводя меня в сторону. – Оставляю их на тебя.

– На меня?

Он кивнул:

– Позаботься о них как следует, а они присмотрят за вами.

Я была до глубины души поражена тем, что папа доверил их мне.

– Но Сэм…

Он прервал меня движением руки:

– Эллери, они твои.

Папа отошел к повозке, чтобы положить одеяльце рядом с мамой, а я увидела, что Сэм стоит неподалеку и наблюдает за нами. Его взгляд был мрачным и непроницаемым. Я шагнула к нему, но он уклонился от разговора, сделав вид, что проверяет упряжь. Вздохнув, папа жестом велел нам собраться вокруг него.

– Мы вернемся, как только появится возможность, – пообещал он. – Все вместе.

Сейди разрыдалась и кинулась ему на шею.

– О, как же я буду по вам скучать! – пробормотал папа, поцеловав нас всех в макушки.

– Ты не забыл банки с медом? – спросила я, стараясь отвлечь его от грустных мыслей.

Все банки, которые мы наполнили на прошлой неделе, были уже проданы. Чтобы смазать мамины ожоги, нам пришлось влезть в запасы, отложенные для медовых тортов.

– Не забыл.

– А деньги?

Я с трудом убедила его взять сбережения. Он хотел оставить нам большую часть, понимая, что иначе мы не сможем ничего купить в городе. Но когда я напомнила ему, что никому неизвестно, как долго они будут отсутствовать и во сколько обойдется лечение, папа наконец сдался.

– Мы справимся, – сказала я как можно увереннее и посмотрела в глаза сестрам и брату, чтобы те подтвердили мои слова.

– Мы будем по вам скучать, – добавил Сэмюэль. – Но мы справимся.

Мерри задавила рыдание.

– Вы готовы, сэр? – позвал Уитакер, словно уловив сомнения, охватившие моего отца.

Я бросила на него благодарный взгляд, и он подмигнул мне в ответ.

– Готов, – ответит папа, выпутавшись из наших объятий. – Ты уверен, что не хочешь, чтобы я первым сел на козлы?

– Побудьте с женой, сэр, – сказал Уитакер. – Я справлюсь.

* * *

– И что нам теперь делать? – осмелилась спросить Мерри, когда повозка с Уитакером, папой и мамой скрылась за поворотом.

Мы поднялись на крыльцо, до последнего провожая их взглядом. Я хотела в шутку предложить помыться – нам всем срочно нужна была ванна, – но, окинув взглядом обгоревшие поля, осознала, какая неподъемная задача стоит перед нами. Тяжесть этого осознания обрушилась на меня, и сил на шутки уже не осталось. Действительно, что нам теперь делать?

– Ну… Наверное, мы должны… Нужно… – Я осеклась и опустилась на ступеньки крыльца. Лицо исказила гримаса отчаяния. Мне хотелось просто закрыть глаза и плакать, пока не усну. Сэм сел рядом со мной и принялся поглаживать мои дрожащие плечи.

– Все будет хорошо. Сейчас… сейчас кажется, что это слишком сложно…

– Так и есть.

– Но мы справимся. Нужно просто составить план. Перечислить маленькие задачи, которые просто выполнить. Сама не заметишь, как все уже будет сделано. – Я видела, что он тоже с трудом подбирает слова. – Итак, для начала… Расчищать поле пока, наверное, смысла нет? Урожай собран, у пчел есть мед на зиму. До весны нам цветы не нужны, правильно? В сарае есть семена, и…

– В сарае, – хором повторили мы.

У меня внутри похолодело от ужаса. Никто из нас не подходил к сараю с той минуты, как оттуда вытащили маму.

– Нужно перебрать все, что осталось внутри, и спасти то, что еще можно спасти, – решительно произнесла я. – Сэм, мы с тобой можем разобрать завалы. Мерри, тебе мы поручим составить список. Перечислить все, что нужно заменить.

– А как же я? – спросила Сейди. – Что делать мне?

– Мы поставим во дворе ведра, – предложил Сэм, когда я не смогла ничего придумать. – Ты будешь ополаскивать то, что мы достанем, смывать копоть и золу. Мы все будем делать это по очереди, – добавил он, увидев, как та помрачнела. Сейди всегда казалось, что ей достается самая скучная работа. – Посмотрим, кто лучше всех отчистит. Можем устроить соревнование!

– А что получит победитель?

– Он сегодня помоется первым! – пообещала я, и Сейди радостно засмеялась.

Наше веселье долго не продлилось. На дороге раздался стук копыт. Поначалу я испугалась, что это папа и Уитакер повернули обратно – что-то случилось с мамой. Буря, поднявшаяся у меня внутри, подступила к горлу горячим тошнотворным комком. Но это оказался один из работников Сайруса верхом на жеребце. Хотя в воздухе еще веяло утренней прохладой, и конь, и всадник блестели от пота. Похоже, это они мчались к нам из города с бешеной скоростью.

– Гидеон еще здесь? – крикнул всадник, даже не потрудившись спешиться.

– Они уже уехали, – ответил Сэмюэль, и работник выругался с досадой. – Что случилось, Исайя? Ты едва держишься в седле.

– Вы нужны в городе. Вы все.

– Зачем? – спросила я. – И почему все?

– Вы четверо – единственные свидетели.

Мерри нахмурилась:

– О чем вы?

– Вчерашний пожар, – ответил работник, сжимая ногами бока коня, пляшущего на месте от нетерпения. – Джозеф Абернати и Филемон Динсмор утверждают, что знают, кто устроил поджог. Но вы должны явиться в Дом Собрания и попытаться их образумить. Они там все озверели.

– В каком смысле? – спросила я.

– Весь город требует крови. Поехали!

Жеребец воспринял последнее слово как команду и сорвался в галоп, поскакав обратно в город. Ветер донес до нас последние слова, которые прокричал всадник:

– Они хотят повесить Сайруса Дэнфорта!

13

Правило четвертое:

Коль ты замыслил причинить соседу вред, знай: перед городом тебе нести ответ.

Всю дорогу до города мы преодолели бегом и прибыли к Дому Собраний, тяжело дыша. Зал был заполнен до отказа. Маленьких детей выставили во двор, но те все равно внимательно наблюдали за происходящим. Никто не прыгал со скакалкой, не играл в кости. Все стояли на цыпочках, прижавшись носами к оконным стеклам.

– Они здесь! Даунинги пришли! – визгливо выкрикнула Бонни Мэддин, едва завидев, как мы бежим по Гончарной улице. – Все с дороги! Пропустите их!

Толпа повернулась к нам. Лица людей, все еще перепачканные копотью после пожара, отражали самые разные чувства: от сочувствия до ярости. Мое сердце переполнила благодарность, когда я вспомнила, как все прибежали к нам на помощь, когда она была нам необходима. Если бы не эти люди, мы бы не спасли дом, да и сами могли не выжить.

Я открыла рот, желая поблагодарить их, но чужие руки увлекли нас в Дом Собрания. Я почувствовала себя рыбой, которая пытается плыть против течения. Нас начали проталкивать в переднюю часть зала. Людей было слишком много, а места слишком мало. Я не могла даже вдохнуть как следует. Мне стало страшно, что сейчас что-нибудь случится и мы утонем в этом море грозящих рук и разгневанных лиц.

– Пришли! Пришли! – закричал кто-то, привлекая внимание Старейшин.

Те сидели тесным кружком, отгородившись от остальной толпы, и перешептывались.

Нас вытолкнули вперед и прижали к Древу Основателей. На этот раз не было ни книги голосований, ни чаш с красками для принятия решений. Я оглянулась. Большинство детей остались во дворе, но несколько малышей все же прятались за испачканными в копоти юбками матерей и наблюдали за происходящим, широко раскрыв глаза от любопытства. Значит, сегодня голосования не будет.

– Где Сайрус? – прошептал мне Сэмюэль.

– Наверняка где-то здесь, – ответила я, высматривая в толпе его неприятное лицо.

После слов Исайи я подумала, что все уже очень серьезно, а оказалось, что человека, о котором идет речь, даже нигде не видно. Снаружи поднялся шум, заглушая тревожный ропот в толпе. Бранные слова загремели, как взрывы. Сайрус.

Его втащили в зал, опутанного, словно ягненка на убой. Руки у него были связаны за спиной колючей пеньковой веревкой. Грубое волокно оставило следы на коже, кое-где стерев ее до крови. Два обвинителя – Филемон Динсмор и Джозеф Абернати – выпихнули его вперед, с трудом проталкивая ругающегося Сайруса сквозь толпу.

– Отпустите, сукины дети! – прорычал он с пеной у рта. Его лицо раскраснелось от ярости и возмущения.

Из гущи толпы кто-то плюнул в него. Плевок угодил в щеку да там и остался, мокрый и неподвижный, точно слизень. Лицо Сайруса исказила болезненная гримаса. Он замотал головой, пытаясь стряхнуть плевок.

– Проклятие! А ну отпустите! Господь свидетель, как только с меня снимут эти чертовы веревки, я тебя на куски разорву, Динсмор. Засуну руку тебе в штаны и оторву…

– Все слышали? – торжествующе прокричал Динсмор, заглушая брань Сайруса. – Планирует очередное убийство!

– Я никого не убивал, сукин ты сын! Но ты будешь первым, если с меня сейчас же не снимут эти проклятые веревки!

Старейшины зашевелились, встав плотной темной стеной. Все трое были в длинных черных плащах с алыми узорами по краю. У меня перехватило дыхание, когда я поближе рассмотрела красную вышивку. Это был не просто красивый орнамент. Это были слова. Правила. Наконец я поняла, почему Древо Основателей пустует. Голосования не будет. Но будет Суд.

Леланд Шефер откашлялся, и толпа встревоженно притихла, стараясь расслышать его негромкий голос.

– Сайрус Дэнфорт, ты предстал перед Эмити-Фолз по обвинению в тяжких преступлениях против твоих соседей и наших горожан.

Сайрус попытался наброситься на Старейшину, но Филемон и Джозеф остановили его и толкнули на пол. Его колени громко стукнулись о доски, и я поморщилась еще до того, как с его губ хлынул новый поток ругательств. Леланд побледнел и дрожащими пальцами поднял повыше листок бумаги.

– В ночь на девятое сентября тебя видели в таверне Берманов пьяным и слышали твои угрозы в адрес Гидеона Даунинга и его семьи…

– Это не преступление, не преступление! – перебил его Сайрус. – Эймос, долго еще будет продолжаться этот цирк? Я тебе рассказывал, что Сэмюэль Даунинг сделал с моей кладовой, а ты отказался принять меры. А теперь меня повязали по доносу этих двух олухов? Это просто смешно!

– Уймись, Дэнфорт, – сказал Эймос, осуждающе нахмурив седые кустистые брови.

– Я не потерплю такого обращения!

– И что же ты сделаешь, чтобы это прекратить? – спросил Филемон, дернув его за веревку.

Маттиас вышел вперед, выхватив у Леланда листок, и дочитал обвинение сильным, властным голосом.

– Вскоре после того, как эти угрозы были озвучены, поле за фермой Даунингов вспыхнуло. Произошел преднамеренный поджог. Был причинен серьезный вред здоровью Сары Даунинг и ее нерожденного ребенка. – Он помедлил, уставившись на Сайруса холодным взглядом. – Вы, сэр, обвиняетесь в поджоге и покушении на убийство.

Сайрус разинул рот:

– Я… что?

Маттиас сложил листок и спрятал его в складках своего мрачного одеяния.

– Мне не нужно даже напоминать, что наказание за нарушение порядка и спокойствия города будет крайне суровым.

– Погодите… – начал Сайрус, с трудом поднимаясь на ноги. – Вредить Саре я точно не хотел.

– Так, значит, поджог устроил ты? – спросил Джозеф, ухватившись за слова, которые остались несказанными.

– Нет, конечно! Я только хотел сказать…

– Мы слышали, что ты вчера говорил, – произнес кто-то в конце зала. – Как ты ругал и проклинал Даунингов. Вся таверна слышала.

– Если бы вы знали подробности – все подробности, – вы бы поняли, – рявкнул Сайрус. – Вы бы сами ко мне присоединились!

– Так расскажи нам! – прокричал голос.

Остальные присоединились, требуя подробностей. Сайрус окинул взглядом толпу, выискивая что-то, а потом остановился на чьем-то лице в конце зала и дернул подбородком, погрузившись в задумчивость.

Я не глядя поняла, что там стоит Ребекка, и приготовилась к некрасивому разбирательству. Чтобы спасти себя, он выдаст ее тайну – тайну Сэма, – и гнев толпы перекинется на новую жертву. Огонь возмущения разгорится мгновенно, хватит одной искры, и весь город будет в бешенстве. Это ее погубит.

Сайрус сморгнул пот, стекавший в глаза по лбу, но не отвел взгляд от дочери. Через несколько секунд он покачал головой.

– К их полям я даже не подходил, – сказал Сайрус.

Я наконец осмелилась выдохнуть. Неужели он все же не расскажет про Ребекку и ее ребенка?

– Я Даунингам не друг, это правда, но на чужую землю я бы никогда не позарился. – Сайрус презрительно фыркнул. – Проклятие! Да я бы не ступил на эту землю, даже если бы услышал, что там открылся мост на небеса и ангелы протрубили конец света.

Сэм шагнул вперед, сжав руку в кулак:

– Вы ворвались к нам во двор в день рождения моей сестренки и устроили драку.

– Чтобы отомстить за…

– Отомстить? – Сэмюэль схватил меня за запястье и потянул вперед. Он принялся расстегивать мою манжету и оторвал несколько пуговиц, спеша показать фиолетовые отпечатки пальцев, оставшиеся у меня на руке. – Что вам сделала моя сестра?

Толпа, притихшая было, когда начался этот обмен обвинениями, теперь снова взорвалась возмущением. Несколько человек начали проталкиваться вперед, видимо желая защитить меня силой своих кулаков. Джонас Марьянович, юноша, окончивший школу на год раньше меня – и безнадежно в меня влюбленный, любил подшучивать Сэм, – первым выбрался из толпы и ударил Сайруса в челюсть своим мясистым кулаком. Уже во второй раз меньше чем за сутки из его дрожащего рта полетели зубы. Все ахнули. Осязаемое свидетельство людского гнева, упавшее к ногам Старейшин, несколько отрезвило толпу.

Через несколько секунд ошеломленной тишины Сайрус сплюнул кровь в лицо Джозефу Абернати, и от попыток соблюдать порядок в зале ничего не осталось.

– Развяжите меня немедленно, я буду защищаться! Это нечестно!

– Как и бить девушку вдвое меньше вас, – ответил Джонас и успел нанести второй удар Сайрусу в живот, прежде чем его оттащил в сторону брат.

– Прекрати, – сказал младший Марьянович, зная, что не удержит Джонаса. – Он все равно отправится на виселицу. Не стоит об него руки пачкать.

Виселица. Я замерла, услышав это слово. Это был небольшой помост, возведенный в центре Эмити-Фолз – всего лишь небольшая деревянная платформа. Хотя за всю историю города она пригодилась только один раз, ее присутствие служило ежедневным напоминанием о том, что следует всегда думать о Господе, заботиться о благополучии Эмити-Фолз и соблюдать Правила.

Несколько десятилетий назад между двумя соседями разгорелся спор о границах их земель. Вялотекущая ссора так бы ни к чему и не привела, оживая лишь во время церковных пикников и сбора урожая, если бы прямо возле границы не обнаружилась золотая жила. Благоразумные люди договорились бы о совместной добыче и поделили бы прибыль, но Коттон Дэнфорт и Элазар Даунинг благоразумием не отличались.

Они никак не могли поделить эту горстку золотых камешков. Первые Старейшины рассудили спор в пользу моего прадеда, отдав Даунингам землю, на которой находилось месторождение. В ту же ночь Коттон Дэнфорт забрался в дом соседа со сверкающей косой в руках. Застав Элазара спящим, Коттон отсек ему обе руки. Эллери, моя прабабушка, в честь которой меня и назвали, проснулась в луже крови и позже рассказала Старейшинам, что Коттон, приплясывая, скакал по комнате, точно безумец, радуясь, что его заклятый враг теперь не сможет сам собрать золото. По ее словам, он даже не понимал, что Элазар уже мертв.

В мгновение ока в городе соорудили виселицу, и Коттон Дэнфорт стал ее первой жертвой. Старейшины объявили, что виселица останется стоять, предостерегая любого, кто замыслит дурное против ближнего.

– Что ты сказал? – спросил Сайрус, явно испугавшись.

– Вас обвиняют в покушении на убийство, – громко произнес Маттиас Додсон, стремясь восстановить порядок в зале. – На что еще вы рассчитываете?

– Да вы шутите! – фыркнул пастор Брайард.

Толпа расступилась, пропуская его к Старейшинам.

– Твоего мнения никто не спрашивал, Клеменси, – возразил Эймос с оттенком угрозы в голосе.

– А надо бы. По-моему, это касается нас всех. На кону жизнь человека. Кто вы такие, чтобы судить его?

– Нам дана власть…

– Власть! – повторил пастор. – А как же милосердие? Как же великодушие?

Маттиас Додсон покачал головой:

– Ну так иди и напиши об этом проповедь и не мешай нам работать.

– Ну уж нет!

– Не вынуждай нас выгонять тебя из Дома Собрания, Клеменси, – взмолился Леланд.

Пастор запнулся и покраснел.

– Я… я никогда…

– Пошел вон отсюда! – выкрикнул кто-то сбоку. – Он даже не раскаивается в своих преступлениях!

– Повесить его!

Кто-то еще одобрительно закричал, и Кельвин Берман помог вытолкать Брайарда на улицу.

– Нет! – закричала Ребекка, увидев, как ее единственного союзника бесцеремонно вышвыривают из зала. Она пробралась вперед, протягивая руки к Старейшинам. – Вы не можете его повесить! У вас нет доказательств!

– Несколько свидетелей слышали, как твой отец сыпал угрозами в адрес Гидеона Даунинга, а затем видели, как он шел куда-то с бутылкой кукурузного самогона и ветошью.

– Он просто напился! – воскликнула Ребекка. – Он просто старый пьяница, это не преступление! Наденьте на него кандалы, но не отправляйте на виселицу!

– Ту же бутылку затем обнаружили на краю полей Даунингов, – сказал Маттиас и извлек прозрачную стеклянную емкость из мешка, стоявшего возле его стула. Огонь покорежил ее, сделав плоской с одной стороны и вспенив стекло по краям, но даже жар не смог скрыть, что это бутылка Дэнфорта.

У Сайруса за домом стоял небольшой перегонный куб, с помощью которого он делал самогон из избытка кукурузы, собранной во время урожая. Этот крепкий пьянящий напиток пользовался огромной популярностью у работников ферм. Сайрус так гордился своим продуктом, что специально изготавливал для него бутылки со стеклянной ручкой, украшенной яркой, заметной буквой «Д».

Ребекка разинула рот и умолкла, увидев бутылку. На негнущихся ногах она подошла к Маттиасу, взяла ее в руки и осмотрела цветное украшение внутри ручки.

– Я сделала несколько таких на прошлой неделе, – пробормотала она. – Тут другой оттенок голубого, не такой, как мы использовали в прошлом году… Папа? – спросила она, поворачиваясь к нему. На лицо Ребекки набежала тень сомнения, вмиг превратив ее в маленькую девочку.

– Ну допустим, вы нашли одну из моих бутылок. Это не значит, что ее оставил там я. – Сайрус нахмурил брови, пытаясь придать своему лицу покаянное выражение. – Признаю, я был зол на Даунинга. Да и сейчас зол. Один из них, – он ткнул в нас пальцем, – разворошил мою кладовку. Вы никогда не убедите меня, что это не так. Но я бы не стал сжигать ферму соседа, сколько бы ни выпил. И уж точно не стал бы мстить Саре. Я бы никогда не причинил вред женщине.

– Синяки на руке Эллери говорят об обратном, – напомнил всем в зале Джонас.

Сайрус фыркнул, не обращая внимания на это обвинение.

– Говорю вам, я не подходил к этому сараю!

– К какому сараю? – оживился Джозеф Абернати.

– К сараю с инстру… – Сайрус осекся, наконец заметив ловушку.

– Мы не упоминали сарай с инструментами. Только то, что Сара пострадала на пожаре. – Филемон перевел взгляд на Старейшин. – Он сам себя выдал. Эймос, ты же видишь!

– Что… Нет, я не… Наверное, я слышал, как вы про это говорили. – Сайрус замотал головой и попятился, готовясь бежать. – Меня там не было. Меня… Ребекка! – воскликнул он, остановив взгляд на дочери, словно утопающий, который хватается за соломинку. – Ребекка знает, что я всю ночь был дома. Она вам скажет! Она…

– Ты допоздна задержался в таверне, – напомнила она ему дрожащим голосом. Ребекка всегда была ужасно стеснительной, и я не представляла, что она чувствует сейчас, когда ее слышит весь город. – Я легла спать до того, как ты вернулся. И Марк тоже спал. – Она провела пальцами по голубой ручке расплавленной бутылки и решительно подняла взгляд. – Я не знаю, когда он вернулся домой.

– Тогда… – Сайрус умолк и обернулся, пытаясь найти кого-нибудь, к кому можно обратиться. – Была же та женщина… В таверне. Я не… Не помню ее имени, но она сидела там со мной. – Он нахмурился, с трудом извлекая воспоминания, утопленные в спиртном. – Кельвин Берман, ты наверняка ее знаешь. Она здесь недавно. – Он помотал головой. – Почему, черт возьми, я не помню ее имя?

Кельвин встревоженно осмотрелся по сторонам и с мрачным видом взъерошил короткие волосы.

– Я вчера не видел с тобой никакой женщины, Сайрус.

– Видел, конечно. Я покупал ей выпивку – несколько раз! Ты же помнишь, сколько денег я выложил.

– Денег было много, – согласился Кельвин. – Но пил все это ты один. Больше никого не было.

Шея у Сайруса побагровела, и я испугалась, что его сразит удар еще до того, как Старейшины решат, что с ним делать.

– Это ложь! Она была вся такая тонкая, темные волосы, серебристо-серые глаза. Очень красивая. Только… Ее руки… Вот они были очень странные. Не такие… Не такие, как должны быть. – Он обвел взглядом зал. – Джудд Абрамс, ты там был. Ты ее видел.

Хозяин ранчо покраснел, услышав свое имя, и покачал головой:

– Не припоминаю, чтобы я кого-то видел.

Сайрус едва не взвыл от досады и заметался в поисках других союзников.

– Уинтроп Маллинз, я точно видел, как ты на нее пялился! Скажи правду, мальчишка.

Уинтроп почесал веснушчатые уши:

– Да, пожалуй, пялился, но не на женщину. Вы просто уж очень странно выглядели вчера, когда разговаривали сами с собой.

– Сам с собой? – повторил Сайрус.

Уинтропу явно было неловко. Он пожевал листок табака, загоняя его за щеку.

– С вами никого не было, сэр.

Эймос Макклири переступил с ноги на ногу, опираясь на трость и обдумывая ситуацию.

– Кельвин, ты помнишь, в котором часу Сайрус вышел из таверны?

– Помню. Все остальные ушли около десяти, а он все продолжал пить. В полночь мне пришлось наконец его выставить. Я сказал, что мы закрываемся. Жена и так уже была недовольна, что он засиделся. Все уши мне прожужжала.

– Это сделала та женщина! – настаивал Сайрус. – Она постоянно спрашивала меня про кладовую, рассуждала про то, кто это мог сделать. Сказала, что виновник должен быть наказан.

Старейшины многозначительно переглянулись.

– Она сказала, что нужно пойти и отнять что-нибудь у этого ублюдка Даунинга. Сказала, нужно… – Сайрус осекся, закатив глаза. Сейчас он бормотал как пьяный, и я подумала, что, возможно, от удара Джонаса у него случилось сотрясение. Сайрус качнулся вперед, как маленький ребенок, клюющий носом на воскресной службе в первом ряду. Потом он вдруг очнулся. – Я пошел домой из таверны. Решил попробовать новую партию самогона. Убедиться, что она удачная. – Сайрус бросил взгляд на бутылку в руках Ребекки. – Он так красиво смотрелся в лунном свете. Все это новое голубое стекло. – Он рассмеялся, хотя ничего смешного здесь не было. – Новое, голубое.

Мерри потянулась ко мне, глядя на меня с такой же тревогой, какую испытывала я сама. Да что с ним такое?

– Он был такой же серебристый и сияющий, как эта женщина. Красивая, красивая женщина. Она сказала, что бутылку нужно отнести в лес. Немного развлечься… – Сайрус снова закрыл глаза и, покачнувшись, опустился на колени. – Но потом мы услышали крики. Треск. Пошли посмотреть. Понаблюдать.

Ребекка нахмурилась, пораженная его словами.

– Почему ты пошел смотреть? Им нужна была помощь. Нужно было… – На ее лице отразилось осознание, и она повернулась к Старейшинам. – Он не мог разжечь огонь! Если он пришел посмотреть, значит, пожар устроил кто-то другой!

Сайрус тяжело моргнул. Его голова моталась, как поплавок на волнах.

– Это она подожгла. Та женщина. С серебряными глазами. Это была она. Сказала, что любит, чтобы как следует полыхало.

– Ты видел, как кто-то устроил пожар, но ничего не сделал? – пробормотал Джозеф, разинув рот от ужаса, и попятился, как будто это странное признание вызвало у него физическое отвращение.

– Да не было с ним никого, – раздраженно повторил Кельвин. – У стойки он сидел один. Ушел тоже один. Посмотрите вокруг – разве в городе есть новые люди? Нет никакой женщины. Он спятил. Свихнулся наконец от своего самогона.

Пруденс Латетон покачала головой, сдерживая смех.

– Что такое? – спросил Кельвин.

– Да просто забавно… Ты сам продаешь это дьявольское пойло, а теперь валишь на него все беды.

– Ничего я не валю! – возмутился Кельвин. – Ты уже сколько лет пытаешься прикрыть мою таверну, навязывая нам надуманные правила трезвости. Скажи-ка, где в Писании сказано, что спиртное – это грех? Сам Христос угощал учеников вином на Тайной вечере, или ты этот отрывок пролистала?

– Ах ты… – начала было Пруденс, шагнув вперед и наставив на него острый, как кинжал, палец.

– А ну-ка прекратите оба! – велел Эймос. Его гнусавый голос с удивительной силой разнесся над хаосом.

Пруденс сверкнула глазами:

– Что-то мне кажется, что если бы он вчера не напился, Сара Даунинг сегодня не стояла бы на пороге смерти.

– Мама не умрет! – закричала Сейди и разрыдалась. – Почему вы так говорите? Папа повез ее в город. Доктора ей помогут. Правда, Мерри?

– Конечно, – ответила та, поглаживая по спине Сейди, спрятавшую лицо в ее юбках. – Да что с вами такое? – набросилась Мерри на Пруденс.

– Вот почему детей нельзя пускать в Дом Собрания. Никогда, – сказала та.

– Дети, – произнес Сайрус, словно соглашаясь с Пруденс. – Дети – это так странно, правда?

– Это уже никуда не годится, – пробормотал Леланд, тронув Эймоса за локоть. – Может, нам пора…

– Всю жизнь их растишь, так ведь? Кормишь, отправляешь в школу, оберегаешь. А потом они перестают быть детьми, и внезапно… – Сайрус умолк и сильно качнулся в сторону.

– Ему нужен врач, – сказала я, но меня никто не услышал. – Где доктор Эмброуз? – Я попыталась повысить голос, но он тонул в шуме.

Сайрус склонил голову набок, уставившись в пространство. Солнечный блик попал ему в глаза – яркий кружочек света, наверняка отразившийся от чего-то блестящего. Вокруг было слишком много людей, чтобы можно было найти его источник.

– Ты! – взревел Сайрус, заметив моего брата. Он, покачиваясь, пытался подняться с пола, но тело его не слушалось. – Я думал, что там ты!

Сэмюэль непонимающе нахмурил брови. Из зала снова донеслись крики, и мой брат шагнул ближе, чтобы лучше слышать.

– Вчера в сарае… – произнес Сайрус. – Я не знал, что там Сара… – Он лениво облизнул уголок рта. – Я думал… Думал, что там ты.

Филемон дернул веревку, подтаскивая Сайруса к себе.

– А ну-ка повтори, Дэнфорт.

Сайрус издал бессвязный рык.

– Я не поджигал поля. Клянусь, это не я. Но когда я пошел смотреть на пожар, то увидел… Увидел, что в сарае кто-то ходит. Я подумал, что там этот ублюдок, поэтому чиркнул спичкой и помолился Господу, чтобы пламя побыстрее разгорелось.

Я разинула рот.

– Папа, прекрати! – вскрикнула Ребекка пронзительно, точно сова. – Ты сам не понимаешь, что говоришь!

– Похоже, он прекрасно понимает, что говорит, и точно знает, что сделал, – сказал Филемон, выставив руку, чтобы не подпустить Ребекку к Сайрусу.

– Вы пытались убить меня? – пробормотал Сэмюэль, широко распахнув глаза. – Только потому, что… – Его взгляд упал на Ребекку, и ему хватило ума замолчать.

Она повернулась и схватила Леланда за подтяжки. Слезы мольбы наполнили ее глаза.

– Он не знает, что говорит. Прошу вас… Моему отцу плохо. Позвольте мне увести его домой, я сама о нем позабочусь. Он этого не делал! Он не мог!

Люди пришли в движение, и нас буквально вынесло из зала. Толпа двинулась по улице, увлекая меня за собой, как волны беспомощную щепку, неспособную сопротивляться хаосу.

– Стойте! – закричала я, когда Сайруса Дэнфорта проволокли мимо церкви и тюрьмы и затащили на помост. Разгневанные голоса из толпы требовали принести веревку. – Это неправильно! Так не делается!

– Эллери, прекрати! – прошипел Сэмюэль. – Он пытался убить меня. Сам сознался.

– С ним что-то не так – разве ты не видишь? После удара… Наверное, у него случилось сотрясение, а может, и что-нибудь похуже. Он сам не знает, что говорит, не осознает, что делает. Нельзя спрашивать с него за чепуху, которую он несет.

Сэмюэль схватил меня за локоть и потащил из толпы. Я начала упираться, и тогда он повернулся и резко дернул меня.

– Это не чепуха. Иди домой, если кишка тонка. – Его слова прозвучали резко и жестко. Я никогда не видела его таким. – А я останусь и посмотрю. Хочу увидеть, как Дэнфорты за все заплатят.

– Ты же не всерьез это говоришь! – воскликнула я, цепляясь за его плечи и изо всех сил стараясь удержать брата. Он оттолкнул мои руки с горечью и разочарованием. В его глазах сверкали безумные злые искры, такие неистовые, что я едва его узнавала.

Человек, который расталкивал толпу и пробирался к виселице, требуя освободить ему лучшее место, не мог быть моим братом. Казалось, какой-то незнакомец занял его место и очень неумело изображал его. Он был очень похож на брата, но еще никогда лицо Сэмюэля не искажала такая страшная гримаса ненависти. Его голос звучал так же, как у моего близнеца, но слова, срывавшиеся с его губ, были странными и неверными, скверными и жестокими.

Толпа зашумела громче, приветствуя Уинтропа Маллинза, который выбежал на площадь, торжествующе вскинув над головой моток веревки. У меня внутри все перевернулось при виде оскаленных лиц и кровожадных ухмылок. Это были наши друзья и соседи, люди, с которыми мы жили бок о бок, готовые помочь, гостеприимные. Они были хорошими, добрыми, а вовсе не такими, как сейчас.

С внезапной ясностью я осознала, что не смогу им помешать, и эта мысль подхлестнула меня. Я не могла спасти Сайруса Дэнфорта, но могла уберечь своих младших сестер от страшного зрелища. Нужно было найти Мерри и Сейди и вывести их отсюда.

– Эллери! – с облегчением всхлипнула Мерри, когда я пробралась к ним.

– Скорее пойдем, нужно уходить, – сказала я и поморщилась, услышав хлесткий звук, с которым веревку закинули на перекладину.

– Но мистер Дэнфорт… – произнесла Сейди, готовая сопротивляться.

– Сейчас мы ему уже ничем не поможем, – ответила я, крепко сжав ее руку в своей.

Мы бросились бежать, оставив позади беснующуюся толпу, и остановились лишь на окраине города. Но мы все равно услышали, как произошло ужасное. Ветер донес до нас одобрительный рев и – громче всего – отчаянный вой Ребекки.

Осень

14

Прошла неделя. Затем вторая. Потянулась третья. Дни казались намного длиннее, чем обычно. Мы зорко следили за дорогой, надеясь увидеть нашу повозку.

Я подскакивала от каждого звука, уверенная, что во двор вот-вот войдет папа, держа на руках маму – все еще не до конца поправившуюся, но живую и с гордо выпирающим животом. Но каждый раз оказывалось, что это не они.

Поначалу наш дом превратился в место паломничества для всего города. Целый день к нам то и дело подъезжали повозки и тележки. Соседи приносили свои соболезнования и корзины с едой. Мужчины помогли Сэму разобрать остатки сарая и спланировать на его месте новый. Они даже назначили день для его постройки, и мы знали, что столько помощников быстро справятся с работой.

Я подозревала, что, когда безумие, повлекшее за собой смерть Сайруса, развеялось, всем стало стыдно за свой вклад в случившееся, и теперь они пытались прогнать чувство вины, готовя угощения и проявляя доброту к соседям. Но вишневые пироги и моченые яблоки не могли стереть воспоминания о том дне. Я не забыла, как они скалились и одобрительно вопили, требуя крови. Виновный или нет, никто не заслужил, чтобы его смерти так громко радовались.

Один раз я попыталась навестить Ребекку, приготовив жалкое подобие маминого медового торта, захватив с собой вязаные пинетки и искренне желая найти способ спасти нашу дружбу.

Она открыла дверь, и я увидела ее лицо, утонувшее в тени и темноте траурных одежд. Ребекка прищурилась от яркого дневного света, как будто ей было больно на него смотреть. Увидев меня, она так резко захлопнула дверь, что я уронила торт и еще целый час промучилась, собирая осколки тарелки и развалившиеся коржи без ведра и тряпки. Когда я вернулась, Мерри помрачнела, заметив мои юбки, перепачканные в креме и крошках.

– Могла бы хотя бы швырнуть его тебе в лицо, – скривилась она, бросая все в бельевую корзину, только что принесенную с реки. – Столько сахара пропало.

А потом однажды вечером, снимая белье с веревок, я услышала лошадиное ржание, подняла взгляд и увидела, как Уитакер скачет к нашему дому из города. Он ехал верхом на Луне, и мое сердце болезненно забилось. На этой кобыле всегда ездил только папа.

Уронив простыню, я бросилась ему навстречу, чуть не потеряв шаль. Несколько дней назад в Эмити-Фолз похолодало, и всем пришлось доставать с чердаков свитера и шарфы. Сэмюэль от рассвета до заката колол дрова, наполняя наш дровяной сарай на зиму. Мы, девочки, собрали все, что выросло в огороде, и принялись закрывать банки в душной от пара кухне.

– Где они? – с ходу спросила я. – Мама в порядке? Где папа? И повозка? Где…

– Стой, стой, – сказал Уитакер, вскинув руки в перчатках.

Луна решила, что команда адресована ей, и тут же остановилась. Меня немного успокоила широкая улыбка на его лице.

– Вернулись! Вернулись! – закричала Мерри.

Хлопнула дверь. Мои сестры сбежали вниз по ступенькам. Сразу же вслед за ними с бокового двора примчался Сэмюэль.

– Они в порядке? – спросила я Уитакера. – Просто скажи, пока остальные еще не добежали. С ними все хорошо?

Он кивнул. Его глаза скрывала тень широкополой шляпы.

– Мы добрались без проблем. Я отвечу на все твои вопросы, но сперва… – Он перекинул ногу через седло и со стоном спешился. – Я три дня скакал без отдыха. Можно мне немного отдохнуть у вас на крыльце? И чего-нибудь попить?

– У нас есть вода и чай. И еще сидр – после пожара Вайолет Берман прислала бутылочку из своей лучшей партии.

Я забрала повод Луны, чтобы Уитакер мог спокойно дойти до крыльца. Наши пальцы соприкоснулись. Я не могла понять, случайно это вышло или нет. Он устал. Вокруг глаз появились темные круги, лицо было покрыто застарелым потом и дорожной пылью. Рубашка выглядела – да и пахла, если честно, – так, будто он не снимал ее три недели. Но все это не имело значения. Он во весь опор пересек целый горный хребет лишь для того, чтобы принести нам вести о маме. Мерри добралась до нас первой.

– Где они? Что случилось?

– Все в порядке, – заверила я ее, повысив голос, чтобы Сэм и Сейди тоже услышали.

– Тогда где они? – спросил Сэм. Он подбежал последним, тяжело дыша.

– Остались в городе, в больнице.

Мерри схватилась за сердце и всхлипнула с облегчением.

– Когда они уезжали, я спрятала твой четырехлистный клевер маме в карман, – призналась Сейди, поглаживая Луну. – Как думаешь, это поможет?

Уитакер кивнул, взъерошив ей волосы:

– Я в этом уверен.

* * *

После того как Сэм отвел Луну в стойло, почистил ее и напоил, мы все собрались на крыльце. Нам не терпелось узнать обо всем, что случилось. Уитакер сел в папино кресло, Сэм в мамино. Мы с Мерри и Сейди устроились на ступеньках, прижавшись друг к другу плечом.

Уитакер в два глотка выпил полкружки сидра и утер рот рукой.

– Мы добрались до города всего за пять дней.

– А эти существа? – спросил Сэм.

Уитакер почесал подбородок:

– В лесу мы ни с кем не столкнулись, хотя видели много медвежьего помета. Ваш отец решил, что это, наверное, гризли, но, кроме следов, мы так ничего и не нашли.

– Мама не просыпалась в дороге? – встряла Мерри, которой не хотелось слушать про медведей.

Мы все подались вперед, а она и вовсе сидела на самом краешке ступеньки – еще немного, и сорвется с места, если Уитакер не перейдет к делу.

– Она очнулась через день после того, как мы приехали в больницу. Ту ночь она почти не помнит. Ожоги… не в лучшем состоянии, разумеется, но доктор промыл их, и теперь нужно подождать, пока нарастет новая кожа. Потребуется какое-то время, но все надеются…

Мне не хотелось снова его перебивать, но я не могла больше ждать:

– Но как она? С малышом все хорошо?

Уитакер улыбнулся:

– Малыш в порядке. Ее осмотрели аж три повитухи, и все сказали, что это просто чудо. Но…

– Но? – повторила я, тут же встревожившись.

– Они предупредили, что долгая дорога может быть опасна для нее и для малыша. Поэтому вернулся только я. Ваш отец решил остаться с ней. Учитывая, что скоро ляжет снег… После первой же метели перевал станет непроходимым… До весны они не вернутся.

Он умолк, давая нам время осмыслить сказанное. Снег обычно таял не раньше апреля. А это означало, что…

– Мы остались одни, – пробормотал Сэм, озвучив то, чего мы все боялись.

Я перевела взгляд на поле. После пожара прошло уже много времени, но оставленные им разрушения превратились в зияющую рану на теле нашей фермы. Мы раскидали золу и угли, надеясь, что весной у нас все же вырастут цветы.

Пчелам ничто не угрожало. После наступления холодов мы уже не будем открывать ульи, пока не растает снег. Зимой пчелы сбивались в середину своего домика и дрожали, согревая воздух внутри, чтобы матке было тепло и удобно. Так они трудились до весны, чтобы матка пережила холода и отложила яйца, преумножая рой. Меня всегда восхищало то, как эти маленькие насекомые умели видеть полную картину и старались ради всеобщего блага, жертвуя собственными потребностями для защиты улья.

– Мы справимся. – Мой голос звучал намного увереннее, чем я себя чувствовала, но сейчас нужно было подбодрить родных, особенно Мерри и Сейди. – Нам придется сознательнее относиться к работе по дому, чтобы заполнить пробелы.

– И еще нужно приготовить все для малыша, – добавила Сейди.

Я кивнула, радуясь, что она смогла сосредоточиться на хорошем.

– Когда они вернутся домой, у нас уже все будет готово.

– Если, – мрачно поправил меня Сэмюэль.

– Когда, – повторила я, бросив на него тяжелый взгляд.

Я вздохнула. Дуться друг на друга и вступать в перепалки нам попросту некогда. Хватит сидеть на крыльце, пора приниматься за дело. Я встала и отряхнула юбки.

– Думаю, сегодня можно поужинать и пораньше. Уитакер, присоединишься к нам?

– Как думаете, я успею окунуться в реку? – Уитакер снял шляпу и поморщился, почувствовав собственный запах. – У меня в сумке, возможно, еще осталась чистая рубашка. Понимаю, что явился не в лучшем виде. Не пристало мне сидеть с такими прекрасными дамами, – сказал он, подмигнув Мерри и Сейди.

Обе покраснели и шмыгнули на кухню.

– Пожалуй, я схожу проверю Луну, – заявил Сэм и ушел раньше, чем кто-нибудь из нас успел возразить.

– Подожди, я принесу мыло и полотенце, – предложила я, пропуская Уитакера в дом.

Когда я вернулась в гостиную, его там уже не оказалось. С улицы донесся радостный возглас. Я подошла к окну и успела увидеть, как Уитакер окунается в воду. Вокруг его обнаженных плеч образовались маленькие водовороты.

– Я отнесу все Уитакеру и вернусь! – крикнула я сестрам и выскользнула за дверь, направляясь к реке.

Дыхание вырывалось у меня изо рта облачками пара. Уитакер нашел местечко поглубже и почти целиком скрылся под водой. И все же, увидев его мускулистую спину, я почувствовала, как щеки начинают гореть от смущения и восторга.

– Тебе не холодно?

Уитакер обернулся, улыбаясь. Я постаралась сосредоточиться на его лице, чтобы не пялиться на темные волосы у него на груди.

– Бодрит! Не хочешь присоединиться? – Я опешила, а он залился озорным смехом. – Ох, Эллери Даунинг, как же мне нравится, когда ты краснеешь! Скучала по мне?

– Я принесла мыло. – Я подняла его повыше вместе с полотенцем, словно пытаясь оправдать свое присутствие.

– Можешь оставить на берегу, если, конечно, сама не хочешь зайти в воду… Я бы предпочел второе. – Он выразительно посмотрел на меня.

Я в ответ состроила гримасу и бросила ему кусок мыла, который он ловко поймал, не сводя с меня взгляда.

– Жаль.

Я положила полотенце на его заплечный мешок, оставленный на большом камне.

– На самом деле да.

– Что «да»? – уточнил Уитакер, намыливаясь. Без рубашки его зеленые татуировки особенно выделялись, и я невольно подошла поближе к берегу, пытаясь их рассмотреть.

– Да, я по тебе скучала. – Я смущенно заправила за ухо прядку волос, злясь на себя за неуверенность.

– Правда? – просиял он.

– Я благодарна за то, что ты сопровождал папу в город. Даже не представляешь, как сильно я тебе благодарна, но… – Я отряхнула юбки, воспользовавшись поводом, чтобы отвести взгляд. В его глазах можно было утонуть. – Я ужасно рада, что ты вернулся.

– Посмотри у меня в мешке, – велел он, намыливая волосы и взбивая пену.

– Прямо сейчас?

Он окунулся в воду с головой, смывая мыло, и вынырнул, разбрызгивая капли, точно отряхивающийся пес.

– Ну же! Два верхних свертка.

Я открыла мешок и увидела свертки из коричневой бумаги, перевязанные бечевкой. Я развернула один и обнаружила отрез темно-серого твида.

– Это тебе, – любезно сообщил Уитакер. – Твоя мать упомянула, что тебе нужно новое платье. Попросила отвезти тебе ткань. Продавщица сказала, что лучше всего подойдет что-нибудь прочное и практичное.

Я провела пальцем по мягкой шерсти. Она прекрасно подходила для зимы и выглядела намного красивее всего, что у меня было. К глазам подступили слезы. Даже лежа в больнице, мама не забыла о моей беде.

– А вторую я выбрал сам. – Он прекратил намыливаться, чтобы понаблюдать за моей реакцией. – Она напомнила мне твой венок из клевера.

Я ахнула от восторга, открыв второй сверток. Там лежал чудесный отрез нежно-розовой вуали в крапинку.

– Уитакер, я такой красоты никогда не видела… Спасибо!

– Она, скорее всего, слишком тонкая для такой погоды, но, увидев ее, я просто не мог допустить, чтобы ее носил кто-то другой. – Он посмотрел мне в глаза, и я почувствовала, что не могу отвести взгляд, даже когда щеки вспыхнули еще сильнее.

– Мне… мне очень нравится. Спасибо. Она просто великолепна.

Уитакер широко улыбнулся, явно довольный тем, что угодил мне.

– Давай-ка ты отнесешь их домой? Мне пора вылезать из воды, и я не хочу, чтобы ты пялилась на мои обнаженные телеса. Я, знаешь ли, очень скромный.

Я отвернулась, улыбаясь. На душе у меня впервые за несколько недель стало легче, и я мысленно принялась сочинять фасоны новых платьев. Я представила, как весной буду сидеть в наряде из розовой вуали с Уитакером среди полевых цветов. Мы до заката будет искать четырехлистники, пока не станет так темно, что уже ничего не разглядеть, кроме мерцающих светлячков и невыносимо огромной растущей луны.

– Ах да, Эллери! – крикнул Уитакер мне вслед, прервав мои грезы. Он улыбнулся, сверкая янтарно-зелеными глазами. – Я тоже по тебе скучал.

15

В свежем осеннем воздухе звенел стук топоров, разносившийся по всей ферме. Мужчины со всего города перекрикивались и смеялись на улице, собирая каркас нашего нового сарая для инструментов, а на кухне все было вверх дном: их жены суетились, готовя обед.

Жарилась курица. Поднималось печенье. У открытых окон остывали пироги. Но даже все эти ароматы не могли заглушить запах опилок. Они заполнили собой утро, покрыв двор тонким шелковистым слоем. Сейди с подружками получили задание сделать все, чтобы древесная пыль не попала в дом, и теперь бегали с вениками в руках, заражая всех своим весельем.

– Большое спасибо вам всем, что пришли, – сказала я Шарлотте Додсон, пока та взбивала яичные белки. – Мы сами ни за что не смогли бы так быстро отстроить сарай.

– «Когда порой в соседский дом стучатся беды…» – начала она с улыбкой.

– «Не забывай: Господь велит помочь соседу», – отозвались остальные женщины в кухне, цитируя окончание шестого Правила.

– Все равно я вам всем очень благодарна. Как и вся моя семья.

Я бросила взгляд на Сэмюэля за окном. Он рассматривал схему, которую набросал Маттиас Додсон. Старейшина объяснял какие-то подробности, а Сэм кивал. Его лицо приняло непривычно серьезное выражение.

– То, что с вами произошло, – это ужасно, – сказала Шарлотта, раскладывая безе по торту, который я испекла. – Просто ужасно! Мы рады, что можем хоть чем-то помочь.

Она покосилась в окно, за которым виднелась ферма Дэнфортов, и покачала головой. Почти никто не видел ни Ребекку, ни Марка после того самого суда. Они заперлись в доме, окутав себя горем и гневом.

– Может, отнесем им угощение после трапезы? – предложила я, и Шарлотта покраснела, как будто ей стало стыдно, что она посмотрела в ту сторону.

– Дэнфорты не принимают посетителей, – ответила она, а потом осторожно добавила: – По крайней мере, не из нашей компании.

– Компании? – повторила я, оглядываясь по сторонам.

Марта Макклири и Кора Шефер вместе раскладывали по тарелкам стручковую фасоль, а Вайолет помешивала кипящие тефтели с подливкой.

– Семьи Основателей, – пробормотала Шарлотта, понизив голос. – Она винит нас в том, что случилось с ее отцом. Теперь Ребекка Дэнфорт никого не пускает на порог, кроме пастора с семейством. Сегодня утром я видела, как Клеменси с Летицией поехали туда в коляске. – Она покачала головой.

– Я… я уверена, что в такое тяжелое время им нужно духовное утешение, – проговорила я, кое-как слепив в предложение слова, которые мне самой казались слишком взрослыми.

Помедлив, Шарлотта кивнула. В дом вбежали, хихикая, Мерри и Бонни Мэддин. Мы расставили на боковом дворе длинные столы, и девочки все утро накрывали их, раскладывая салфетки и приборы.

– Мистер Додсон попросил узнать, к которому часу будет готова еда, – сказала Мерри.

– Мы как раз собирались раскладывать курицу! – крикнула Марта. – Эллери, можешь подать мне пару больших тарелок? Не знаю, где твоя мама их хранит.

Я скользнула в кладовую и встала на цыпочки, чтобы достать мамин свадебный фарфор. Мы редко его доставали, но сегодня мне хотелось как-нибудь выразить свою благодарность соседям за их труд.

В воздухе разнесся пронзительный крик, и я чуть не уронила тарелку. Я сразу узнала голос Сейди.

– Что такое?! Что случилось?! – Я выскочила на улицу, моля Господа, чтобы с ней все было в порядке.

Кухня опустела. Женщины высыпали на крыльцо, прикрывая глаза от солнца и всматриваясь во двор. На земле лежало чудовищное, огромное нечто.

Поначалу мой разум никак не мог осмыслить то, что видели глаза. Мех и перья. Острые уши. Клыки еще острее. Из огромных лап с подушечками торчали огромные птичьи когти.

– Что это такое? – прошептала я, в ужасе ожидая, что зверь вот-вот повернется ко мне и сожрет нас всех.

– Оно мертвое, – пробормотала Кора и, набравшись смелости, спустилась с крыльца.

Существо действительно оставалось пугающе неподвижным. Как и весь двор. Мужчины прервали работу, побросав инструменты прямо себе под ноги. Пилы и молотки усыпали землю, как конфетти. Большинство присутствующих уставились, разинув рот, на чудовище, но Кельвин Берман смотрел на что-то другое поодаль. На кого-то.

– Эзра? – спросил он. Его изумленный тон наконец привлек внимание остальных. – Ты, что ли?

Я перевела взгляд на высокий силуэт рядом с повозкой, которую поначалу даже не заметила. На вид этому человеку было лет сорок, может чуть меньше, хотя у него на переносице красовались причудливые очки в золотистой оправе. Волосы были темно-кофейного цвета, кожа загорелая и веснушчатая. Этот человек явно привык проводить время на улице, сражаться со стихией и, судя по подтянутым мышцам, побеждать.

С ним был второй человек, сидевший в повозке. Юноша не старше меня. Глаза шоколадного цвета выглядывали из-под темных кудрей. Уголки губ были приподняты в дружелюбной улыбке. Вне всякого сомнения, эти двое состояли в родстве.

– Поверить не могу… Эзра Даунинг собственной персоной? – спросил Маттиас, выходя навстречу незнакомцу.

Эзра Даунинг? Папин исчезнувший младший брат. Мой дядя.

– Мы все думали, что ты умер, – сказала Марта Макклири, спустившись к остальным и глядя на него снизу вверх. – Ты ушел в лес и просто исчез. – Она обошла его кругом, а потом схватила нежданного гостя за подбородок, чтобы рассмотреть его лицо со всех сторон. – Ты очень похож на Гидеона.

Разве? Я окинула его критическим взглядом. Пожалуй, какое-то сходство между ними было. Что-то знакомое в разрезе глаз. Даже очки не помешали мне это разглядеть.

– Истинный Даунинг, – объявила Марта.

Воцарилось молчание, а затем незнакомец – Эзра, мой дядя, – кивнул.

– Да, да. Я наконец вернулся домой, в Эмити-Фолз. – Он снял очки и принялся протирать стекла уголком жилетки. Как следует вычистив, Эзра снова нацепил их на переносицу и окинул взглядом двор, кивая присутствующим. – Я так рад вас всех видеть!

– Где же ты был, Даунинг? Почти двадцать лет прошло! – Маттиас хлопнул гостя по плечу, подталкивая его поближе к остальным.

– За перевалом… В большом городе. Я… я пытался найти свое место в мире, но… После долгих путешествий пришло время возвращаться домой. – Молодой человек на козлах повозки деликатно откашлялся. – И я привез с собой сына. Томаса.

Томас кивнул.

– А где Гидеон? – спросил Эзра, обводя взглядом собравшихся.

– Его нет, – ответил Эймос Макклири, поглаживая Древо Основателей, вырезанное на набалдашнике трости. Голубоватые бельма у него на глазах загадочно поблескивали в утреннем свете. – Случилось несчастье.

Эзра побледнел, прикрыв рот рукой.

– Нет. Неужели он…

– Случился пожар, – сказала я, не удержавшись, и шагнула вперед. Мне хотелось наконец самой взглянуть в лицо дяде. – Его жена сильно обгорела. Они уехали на лечение в город.

– Но он… С ним все в порядке?

– Насколько это возможно.

– Это Эллери, дочь Гидеона, – подсказал Маттиас, а затем показал на Мерри и Сейди. – Старшая.

– Моя племянница, – произнес Эзра, словно заново увидев меня.

– И племянник, – добавил Сэм, встав рядом со мной. – Сэмюэль Даунинг.

– Вы только посмотрите! – воскликнул Эзра. – Вы оба так на него похожи.

Мы с Сэмом быстро переглянулись, так как унаследовали мамин цвет волос.

– Дядя Эзра, – ответила я, понимая, что нужно что-то сказать, и протянула ему руку. – Очень рада нашему неожиданному знакомству.

Его пальцы некрепко сжали мои, как будто он сомневался, уместно ли это прикосновение. Затем он пожал руку Сэму и помахал Мерри и Сейди.

Я повернулась к повозке:

– Кузен Томас.

– Кузина Эллери. Кузен Сэмюэль, – приветствовал тот. На мгновение его речь показалась мне странно мелодичной, с чужеземным акцентом, но, когда он поздоровался с Мерри и Сейди, которые наконец вышли вперед, необычное звучание исчезло.

– Так, значит, это вы… Вы привезли с собой это… существо? – спросила я, хотя ответ был очевиден.

– Мы наткнулись на него в лесу по пути сюда.

– Оно было в стае? – поинтересовался Уинтроп Маллинз, заинтересованно сверкая глазами.

Эзра покачал головой:

– Нет… Этот зверь был один. Знаю, он выглядит весьма устрашающе, но на деле оказался слабым и сбитым с толку. Мы завалили его одним удачным выстрелом.

Он подошел к чудовищу и поднял его голову, показывая обломанную стрелу, торчащую из шеи.

«Это волк, – запоздало сообразила я. – В основном».

– Удивительно! – восхищенно пробормотал Маттиас. Он опустился на колени рядом с убитым животным и осторожно ощупал когти. – Прямо как у гарпии, правда? И… это что, перья?

– Возможно, – сказал Эзра. – Никогда ничего подобного не видел.

– Говоришь, он был один?

Тот кивнул.

– А что, в этих местах встречались другие подобные существа?

– Нет… Не совсем. Примерно месяц назад нам попался олень… Или вроде того. Жуткое существо.

– Тоже уродливый? – уточнил Эзра. – Как этот? – Он поддел хвост существа мыском сапога. Из серого меха торчали длинные перья, которые выглядели опасно даже на мертвом звере.

Маттиас окинул взглядом тушу:

– Да.

Мой дядя задумчиво почесал заросший щетиной подбородок:

– Что, если…

– Пожалуй, лучше обсудить это не здесь, отец, – перебил его Томас, кивком указывая на дом. – Здесь дамы, а мы явно прервали какой-то праздник.

– Конечно-конечно. Я просто…

– Мы сегодня работаем, – пояснил Маттиас. – Строим новый сарай для Даунингов. Старый сгорел при пожаре. Кстати, мы как раз собирались пообедать. Присоединитесь к нам? Уверен, всем будет интересно услышать о ваших приключениях.

– Прошу вас, – кивнул Сэм, желая подбодрить гостей. – Мы будем рады, если вы присоединитесь к нашему столу, дядя Эзра.

Тот отмахнулся:

– Для меня это слишком официально. Можно просто «Эзра».

* * *

Скамьи быстро заполнились. Большинство взрослых стремились занять местечко поближе к центру, где сидели Маттиас и Эзра, увлеченно обсуждая что-то. Сэм сидел напротив, завороженно прислушиваясь.

Томас немного отстал от отца. Его уши покраснели, когда поблизости столпились подружки Мерри, прихорашиваясь, хихикая и перешептываясь. Он и впрямь был привлекательным, интересным юношей и выгодно выделялся на фоне местных мальчишек. Я понимала, почему девочки пришли в такой восторг, но мне не хотелось, чтобы кузен чувствовал себя не в своей тарелке.

– Сядешь со мной? – предложила я, указывая на край стола, где было тихо.

Томас с благодарностью кивнул. На другом конце стола Эймос поднял руки. Мы все склонили головы, ожидая благословения.

– Мы рады пище, что будет нам дана. Мы благодарны рукам, приготовившим ее. Мы приветствуем новые лица, прибывшие к нам сегодня. – Завершив молитву, он опустился на шаткую скамью и хлопнул себя по колену. – Ну-ка, кто передаст мне печенье, которое приготовила Марта?

Я подождала, пока Томас наполнит свою тарелку курицей и тефтельками. В первую очередь он накинулся на стручковую фасоль, явно проголодавшись.

– Итак, Томас Даунинг.

Тот проглотил все, что жевал, и только потом ответил:

– Кузина Эллери.

– Можно просто «Эллери», – сказала я, повторяя за его отцом. – У меня раньше никогда не было кузенов.

– А у меня кузины, – произнес он, и мне снова показалось, что он говорит с чужеземным акцентом.

– Ты всю жизнь жил в большом городе?

Его взгляд метнулся к Эзре, который громко смеялся над словами Леланда Шефера.

– Да. Большую часть.

– Я там никогда не бывала, – призналась я, и Томас расслабился, дружелюбно улыбнувшись.

– Он весьма внушителен.

Может, в городе все так разговаривали, через слово вставляя всякие «весьма» и «внушителен», а я просто не привыкла слышать такие изысканные речи.

– Зачем же вы все это бросили и поехали в Эмити-Фолз? – спросила Бонни Мэддин, сидевшая через три места от нас. Они с Мерри вдвоем втиснулись на табуретку, явно рассчитанную только на одного человека.

– Как уже сказал папа, пришло время возвращаться домой.

– После такого долгого отсутствия? Все думали, что вы умерли. – Мерри заморгала, осознав свою ошибку. – В смысле, не вы, а твой папа. Он когда-нибудь рассказывал, что случилось с ним в лесу? Люди много лет гадали, что произошло.

Томас приподнял брови:

– А что, это здесь считается странным, если мальчишка просто заблудился в лесу?

– О том, что с ним случилось, ходили самые разные байки, – ответила я. Мне тоже не терпелось узнать правду. – Большинство решило, что он умер. Другие думали, что он наткнулся на лесных существ.

– Чудовищ, – пояснила Сейди, отвлекаясь от разговора с Тринити Брустер.

– Чудовищ? Вот таких, что ли? – уточнил Томас, показывая на странного волка.

Я покачала головой:

– Нет, других. Более древних.

– Сколько же в этих соснах водится тварей? – Глаза у Томаса весело засверкали.

Никто за столом не засмеялся.

– У нас есть… разные истории, – великодушно объяснила я. – Легенды.

– Так вы правда останетесь в Эмити-Фолз? – спросила Тринити.

Томас взял жареную куриную ножку, рассмотрел хрустящую корочку, а затем кивнул.

– Похоже, что да. Но это надо у отца спросить.

– А где твоя мама? – поинтересовалась Мерри, но тут же испуганно зажала рот ладонью. – Ой, что это я? Извини.

Тот покачал головой:

– Ее давно нет. Мы с отцом уже много лет одни.

Бонни сочувственно цокнула языком.

– Где вы будете жить?

Я покосилась на наш дом. Может, нужно пригласить их к нам? Комната родителей пустовала, и на чердаке можно уместить еще один матрас. Это наша родня, идти им некуда. Наверное, так было бы правильно. Но что-то помешало мне сделать такое гостеприимное предложение. Да, это были наши родственники, но мы ничего о них не знали.

– Я… я пока не знаю, – ответил Томас, поправляя волосы. – В городе нет гостиницы? Или, может, кто-то сдаст нам пару комнат?

– У Берманов в таверне есть комната, – сказала Мерри, указывая на Кельвина и Вайолет. – Обычно они держат ее свободной для тех, кто слишком напивается и не может доехать домой, но я уверена, что они вам ее сдадут.

Я вздохнула с облегчением, убедившись, что она тоже не спешит приглашать их к нам.

– Этот человек говорил, что был еще олень… Кто-нибудь из вас его видел? – спросил Томас, ковыряясь в тарелке и выискивая кусочки мяса в подливке. Потом он поднял взгляд на меня.

– Мы как раз были в городе, когда братья Макналли его принесли. Он был… очень странный. Как этот волк. Тело вроде бы оленье, но ничего не понятно.

– А другие такие случаи были?

Я собиралась покачать головой, но Мерри меня опередила:

– Жеребята на ранчо Джудда Абрамса.

Бонни оживленно закивала:

– Все трое уроды.

– Когда это существо еще было живо… – Я оглянулась и снова всмотрелась в причудливую тушу. – Вы не заметили, какие у него глаза?

Томас склонил голову набок:

– Да. Мы видели, как оно следило за нами всю ночь. В темноте светились две яркие точки. Очень странные, серебристые. И только утром мы увидели его… целиком.

– В городе ходят слухи о существе с серебристыми глазами. Наверное, это оно и было.

– Наверное, – согласился Томас, тоже переводя взгляд на зверя.

– Как же из волка получилось такое чудовище?

Он пожал плечами:

– Природа бывает жестокой. Но, слава богу, других таких же с ним не было. Можете себе представить, если бы их тут был целый лес?

– Ты так храбро разделался с ним, – сказала Бонни, поставив локти на стол, чтобы наклониться к нему поближе. – Если бы мне пришлось когда-нибудь отправиться в лес, я бы хотела, чтобы со мной был кто-то вроде тебя. – Ее ресницы затрепетали, как крылья бабочки, и Томас густо покраснел.

– Да нет… Чепуха, – запинаясь, выговорил он.

– Вовсе не чепуха! Это было очень…

– По крайней мере, загадка разгадана, – сказала я, перебив Бонни, пока она не наговорила еще больше банальностей. – Хотя бы с этим покончено.

16

Правило второе:

Возделывай поле, выращивай скот, и славный земля урожай принесет.

– Я просто не понимаю! – воскликнул Эшер Хейворд. Голос фермера звонко разносился по Дому Собрания. – Половина урожая просто… исчезла.

– Ты подозреваешь, что это кража? – спросил Эймос Макклири из своего кресла. Он погладил резное древо на набалдашнике трости указательным пальцем, задумчиво повернувшись к залу, как будто надеялся учуять вора по запаху. Казалось, даже сосны, видневшиеся в окне у него за спиной, осуждающе нависли над домом.

Фермер покачал головой:

– Нет… Растения-то на месте, но плоды все усохли. Прямо на стеблях и на ветках. От чего могло такое случиться?

– Болезнь? – с сомнением предположил Леланд Шефер. Сам Старейшина ничего не выращивал, превратив свою землю в овечьи пастбища.

– Это случилось со всеми моими культурами, а не с отдельными сортами.

– Я обнаружил то же самое, хотя между нашими фермами несколько миль, – сказал Роджер Шульц. – Морковь, картошка – все завяло и сгнило.

– А у нас яблоки, – вставил Элайджа Виссер. – Сморщились и почернели, а должны были вот-вот поспеть.

Мне грустно было это слышать. Сады Виссеров располагались у южной границы наших земель, и пчелы с удовольствием собирали пыльцу с яблоневых цветков. Пострадают ли они от гнили? Я покосилась на Сэма, чтобы понять, встревожен ли он, как и я, этими новостями, но его лицо было повернуто в другую сторону.

– Заморозки? – предположил Маттиас.

Фермеры покачали головами.

– Я такого никогда не видел, – добавил Эшер. – Не знаю, как мы с семьей переживем зиму без урожая. Нужно попробовать отправить новый обоз.

– Ну, если урезать пайки… – начал Леланд. – Нам всем придется немного затянуть пояса.

– По-моему, ты не понимаешь масштабов случившегося, – прищурился Эшер. – После потери половины моих посадок не поможет даже строгая экономия. И ведь на этот урожай рассчитывала не только моя семья. Такие, как ты, у кого нет своих полей, зависят от нас. Что ты станешь делать в феврале, Леланд Шефер, когда твоя кладовая опустеет, а дети начнут плакать? Шерсть в суп не положишь.

– Тревожиться нужно не только о пище, – сказал доктор Эмброуз, поднимаясь со своего места. – Меня очень заботят наши запасы лекарств. Они впервые настолько истощились.

– Не все из нас хотят пользоваться вашими услугами, доктор, – возразила Летиция Брайард, которая предпочла бросать свои презрительные замечания сидя. – Прошлой зимой у Клеменси был ужасный кашель, и никакие ваши микстуры не помогли. Я сделала ему припарку из жареного лука, и он мигом встал на ноги. Не вижу смысла рисковать жизнью людей ради нескольких пузырьков вашего змеиного масла.

Лицо доктора Эмброуза напряглось, как будто он прикусил язык.

– Я с большим уважением отношусь к народным средствам, Летиция, и вам это известно. Но жареный лук и заговоры не помогут срастить сломанную кость или провести переливание крови. Медицинские запасы необходимы для жизни города!

– Давайте не будем терять голову, – вмешался пастор Брайард. – Возможно, принимая во внимание новое происшествие, нам и впрямь стоит задуматься об отправке обоза, пока не выпал снег.

Кельвин Берман презрительно фыркнул:

– До первого крупного снегопада осталось всего несколько недель, а вы решили задуматься об обозе? Ущелье завалит раньше, чем они успеют нагрузить первую повозку.

Пастор окинул взглядом зал и остановился на нас.

– Сэмюэль Даунинг, тот новый траппер помог твоим родителям добраться по короткому пути, верно? Может, он согласится сопроводить еще одну группу?

– Я его не видел уже пару недель, – ответил Сэмюэль, вставая со скамьи. – Он проверяет ловушки на западных склонах. Не знаю, когда вернется. Эллери? – недовольно протянул он, глядя на меня.

Я скрестила руки на груди:

– Мне известно не больше твоего.

С тех пор как вернулся Уитакер, мы с Сэмюэлем постоянно бодались. Сэм рассчитывал легко занять папино место, взяв на себя заботу о ферме и пчелах. Если бы мой брат все это умел, я бы с радостью переложила на него все обязанности, но он как будто вдруг оказался на совершенно незнакомой территории и не понимал, как все работает. Не далее как этим утром я увидела, как Сэм, насвистывая, идет проверять ульи. Я накинулась на него с такой яростью, какой сама от себя не ожидала. Он мог запросто погубить половину пчел, открыв ульи, когда на земле лежит иней. И что еще хуже, когда я спросила, с чего ему это взбрело в голову, Сэм сказал, что хотел добыть еще немного меда – ему хотелось подзаработать денег, раз уж папа увез почти все наши запасы в город.

После гневной перепалки Сэмюэль стукнул кулаком по двери нового сарая, развернулся и ушел, а объявился только к обеду, чтобы сообщить, что в городе устраивают срочное собрание, на котором обязаны присутствовать все.

– Тут уже нельзя затягивать, – объявил Эшер, взяв дело в свои руки. – Скоро выпадет снег. Если мы хотим отправить обоз, это нужно сделать прямо сейчас.

– Сегодня? – заморгал Леланд. Он славился своей медлительностью в принятии решений.

– Самое позднее завтра утром. – Фермер окинул взглядом зал. – Нам потребуется несколько повозок. Кто пойдет со мной?

– А как же эти лесные чудовища? – возразила Пруденс Латетон, поднимаясь с места. – Разве не из-за них мы решили все отложить? Даже провели голосование.

Эймос поднял руки и заговорил, с трудом перекрикивая ропот в зале:

– Мы имеем основания полагать, что угроза нападения этих существ миновала. Всего несколько дней назад в Эмити-Фолз вернулся Эзра Даунинг и привез с собой тушу одного из этих… уродов. Эзра?

Я бросила взгляд на первый ряд, где сидели мои новообретенные дядя и кузен. Мы не видели их с самого дня приезда, но я слышала, что они поселились у Берманов. После паузы Эзра нехотя поднялся, теребя краешек жилета.

– Это правда. Мы путешествовали по лесу несколько недель, и… нам попалось всего одно такое существо.

Ноздри у Пруденс начали раздуваться.

– Но Гидеон сказал…

– Не сомневаюсь, что мой… брат… действительно видел то, что видел. На моей памяти он никогда не лгал и не преувеличивал. Возможно, их и впрямь была целая стая, но вы все видели, что от нее осталось. Такие мутации не должны существовать. Животные, подвергшиеся столь сильным… изменениям, обычно живут недолго. – Эзра снял очки и принялся старательно протирать стекла.

– При всем при том мы проявим крайнюю осторожность, – сказал Эшер. – Возьмем факелы, оружие. Может, сегодня стоит зажечь Наших Дев, чтобы отогнать тех, кто еще бродит здесь.

– Я пойду с вами, – вызвался Джонас Марьянович. – У меня есть телега, она может пригодиться, а лошади моих родителей самые быстрые в городе. Они помогут нам преодолеть перевал до снегопада.

– Я тоже пойду, – объявил Джозеф Абернати, служащий магазина, вскакивая с места. – Эшер прав, в магазине почти ничего не осталось. Мы не переживем зиму, если не пополним запасы. – Он бросил взгляд на мать, будто спрашивая разрешения. После паузы женщина кивнула.

– Кто еще? – произнес Эшер, выходя вперед.

– Нет, погодите, – возразил Маттиас, осознав, что Старейшины совершенно потеряли контроль над происходящим. – Пруденс права: на голосовании мы высказались против отправки нового обоза, и это решение необходимо соблюдать.

– Ты же не станешь морить голодом весь Эмити-Фолз ради того, чтобы следовать букве закона? – бросил вызов пастор Брайард, скрестив руки на груди.

– Такое решение нужно принимать всем городом. Мы должны проголосовать. Нужно…

Эшер застонал:

– На все это нет времени!

– Следует соблюдать правила, – сказал Эймос, повысив голос. Из его груди вырвался влажный кашель. Старейшина наклонился вперед, сжимая трость и содрогаясь от силы кашля. Когда приступ наконец закончился, старик достал платок, вытер слюну, выступившую на губах, и постарался сосредоточиться. – Все должно следовать установленному порядку. Мы не можем из-за спешки поступиться принципами, на которых построен наш город.

Последовало молчание, а Брайард подтолкнул Эшера, призывая его к действию.

– Жители Эмити-Фолз, я выставляю на голосование отправку обоза, который выйдет завтра с рассветом. Мы привезем припасы, которых нам хватит, чтобы дожить до весны. Все, кто за, поднимите руки.

После напряженной паузы зал пришел в движение. Взгляды Старейшин забегали, считая голоса.

– А против?

Никто не поднял руку.

– Вот видите? – сказал Эшер. – Можно нам продолжать?

Маттиас сжал зубы. Он не привык мириться с тем, что у него отнимают власть.

– Говори.

Эшер окинул взглядом толпу, заглядывая всем в глаза, а затем заговорил:

– Нам нужен хотя бы еще один доброволец. Кто пойдет?

В зале воцарилась тишина. Все хотели получить припасы, но никто не хотел рисковать. Маттиас погладил бороду.

– Пастор! Может, вы отправитесь с ними? Господне благословение им не помешает. – Хотя его слова казались дружелюбными, в них прятался какой-то недобрый намек. Он нарочно вынуждал пастора отказаться при всем городе.

– Мои старые кости не выдержат дорогу в гору даже в самых лучших условиях, – ответил тот, отмахиваясь от брошенного вызова. – Боюсь, я только задержу молодежь.

– Тогда Саймон, – продолжил настаивать Старейшина, переводя взгляд на пасторского сына.

– Саймон сейчас не может уехать. – Пастор Брайард откашлялся. – Я не планировал сегодня объявлять об этом – сейчас не время праздновать, – но у нас скоро будет свадьба. Все приглашены, разумеется.

– А кто невеста? – выкрикнул кто-то из зала.

Пастор похлопал сына по спине, передавая слово ему. Саймон был тощим как жердь, долговязым и угловатым, всего на год-другой старше меня, но я совершенно не помнила его в школе. Никогда не встречала более непримечательного человека. Сероватые темно-русые волосы, грязноватого цвета глаза, невнятная речь – он говорил слишком тихо и постоянно запинался – все в нем было совершенно незапоминающимся.

Пока Саймон пытался набраться храбрости, чтобы заговорить, его лицо каким-то образом одновременно посерело и покраснело. Он открыл рот, потом еще раз, пытаясь выловить нужные слова в голове, точно форель в реке, но стеснение ему мешало.

– Ребекка Дэнфорт, – объявил за него пастор Брайард, не обращая внимания на изумленные вздохи и взгляды.

Сэмюэль, сидевший рядом со мной, сжал и разжал кулаки. На ладонях остались вмятины в виде полумесяцев.

– Я так и знал, – пробормотал он.

– Мы знаем, что не принято устраивать такой праздник сразу после того, как… в семье кто-то умер, – продолжил пастор. – Но Ребекка с братом остались на своей большой ферме совсем одни. К тому же… Не пристало нам мешать молодой любви.

Да уж, молодая любовь. Я оглянулась на Ребекку, окинув ее живот оценивающим взглядом. Его пока не было заметно, но она, наверное, ужасно боялась, что ее тайна станет всем известна до свадьбы. Мое сердце ныло от сочувствия к ней. Ее глаза стали темными и блестящими – вот-вот заплачет, – но Ребекка вымученно улыбнулась, принимая поздравления от окружающих. Когда наши взгляды встретились, она отвернулась, как будто и вовсе меня не видела.

Интересно, знает ли Саймон о ребенке? Я сильно в этом сомневалась. Он бы не смог скрыть такой секрет от отца, а пастор вряд ли благословил бы такой союз, несмотря на все земли и богатства, входившие в приданое Ребекки. Но ребенок был не его, что бы там ни говорил Сэм. В этом я была совершенно уверена. Ребекка никогда не любила никого, кроме Сэма, но, страшась позора, вцепилась в спасительную возможность. Внезапно Сэмюэль поднялся с места:

– Я пойду с вами, Эшер. Повозки у меня нет, но я хорошо стреляю. Я вам непременно пригожусь.

– Сэм, нет! – воскликнула я, схватив его за руку. Он вызвался под влиянием гнева и уязвленной гордости, желая доказать свою полезность.

– Отстань, Эллери. Я поеду, – прошипел Сэм.

– Ты уверен? – с сомнением спросил Эшер. – Твои сестры…

– Отлично справятся без меня, – оборвал его Сэмюэль. – Эллери сама знает, как вести дела. Просто чудо какое-то. К тому же приехал наш дядя. – Он бросил взгляд на Эзру, который, спохватившись, кивнул. – Уверен, они все отлично справятся.

Он плюхнулся обратно на скамью. Решение было принято. Я накрыла его руку своей.

– Сэм, пожалуйста, не уходи, – прошептала я. – Прости за ссору, за все, что я сказала.

Он решительно покачал головой и сбросил мою руку. Между нами было шесть дюймов расстояния, но они вдруг показались мне милями.

– Если больше желающих нет, на этом собрание можно заканчивать. – Эшер окинул взглядом зал, явно надеясь увидеть новых добровольцев, но все столпились вокруг Ребекки и Саймона. – Все, кто вызвался идти со мной, подойдите сюда, обсудим подробности. Отправляемся с рассветом.

* * *

Я проснулась внезапно с чувством необъяснимой тревоги. Еще какое-то время я просто лежала, пытаясь понять, что же меня разбудило. Сестры ровно дышали. Время от времени Сейди тихонько посмеивалась. Во сне она всегда была счастлива. В чем же дело?

Шума я не слышала. Дымом тоже не пахло. Из угла Сэма не доносилось ни звука, но после отъезда родителей он перебрался в их комнату, чтобы не делить чердак с толпой девчонок. Я напрягла слух, чтобы убедиться, что внизу тоже тихо. Может, Сэмюэль уже встал и собирается в дорогу? Луна висела низко. Еще не наступила полночь.

Я прокралась по комнате к окну и посмотрела на улицу, вглядываясь в темноту. Почерневшие борозды пустых полей блестели, покрытые инеем. Посреди поля стояла бледная фигура, воздев руки к звездам. Видимо, Мерри опять ушла молиться на улицу. После пожара ее религиозный пыл только возрос, и теперь она убегала в поле помолиться в любую свободную минуту.

Однажды я спросила, о чем она молится, но Мерри только улыбнулась и сказала, что это останется между ней и Господом. Но молиться посреди ночи – это что-то новенькое. Как ей вообще удалось так незаметно выбраться?.. Мои мысли прервало тихое бормотание, которое донеслось из кровати. Мерри перевернулась на другой бок, неразборчиво бормоча что-то во сне.

Я резко перевела взгляд на окно. Фигура, явно не принадлежавшая моей сестре, оставалась в поле, неподвижно застыв на месте. Я почти убедила себя, что это пугало. Вот только после пожара пугал не осталось… А потом – медленно, точно почувствовав мой взгляд, – фигура шевельнулась, опустила руки и повернулась к дому. Я испуганно отскочила от окна, хотя тот, кто стоял в поле, ни за что не смог бы увидеть меня в крошечном темном окне. Но пока я пыталась убедить себя в этом, фигура высоко подняла руку и помахала мне.

Эта рука была какая-то… не такая. Пальцы слишком длинные и кривые. Они напомнили мне оленя, которого принесли братья Макналли. Его рога, переплетавшиеся между собой, тонкие и искореженные. Я замерла, вспомнив неразборчивое бормотание Сайруса на суде: «Только… Ее руки… Вот они были очень странные. Не такие… Не такие, как должны быть».

Это была она. Серебристая женщина Сайруса. Та самая, которую он видел в таверне в ночь пожара. Которую видел только он. А теперь и я.

Внезапно она сорвалась с места и пронеслась по полю с нечеловеческой быстротой, будто кусок марли, сорванный порывистым ветром. Я моргнула, пытаясь уследить за ней, но фигура уже исчезла, как будто ее и не было.

Поднялся ветер, ударил в окно, зашелестел листвой деревьев и заставил Колокольчики зазвенеть. Сосны. Неужели она прячется где-то там, в лесу? С какой целью? Сайрус увидел ее, а на следующий день погиб. Неужели она хочет мне навредить?

Я улеглась на спину и принялась разглядывать древесные узоры на потолочных балках, выискивая среди них лица и пытаясь придумать объяснение случившемуся. Мне хотелось надеяться, хотелось верить, что она не существует. Но это было маловероятно, учитывая, что Сайрус Дэнфорт не только видел ее, но и разговаривал с ней. Если она существует и прячется где-то в лесу, как мне следует поступить? Не обращать внимания? Или отправиться искать ее?

Я чуть не рассмеялась. Лес раскинулся на много миль, покрывая все пять гор, а может, и больше. Найти что-то в этом темном буреломе было бы невозможно.

Но… Уитакер. Он знал лес намного лучше меня и обладал навыками следопыта. Он мог мне помочь, в этом я не сомневалась.

Я кивнула сама себе. Теперь, когда у меня был хоть какой-то план, мне стало спокойнее. Я снова закрыла глаза, надеясь, что быстро провалюсь в сон. Но что-то по-прежнему не давало мне покоя. Какая-то тяжесть настойчиво покалывала затылок. Я никак не могла отделаться от ощущения, что за мной наблюдают. Я перевернулась лицом к выходу, и мне стало немного легче от вида пустого проема.

Мой взгляд упал на Сейди. Из-под сгиба ее локтя торчала тряпичная кукла. В хаосе, случившемся после ее дня рождения, я совсем забыла о шоколадном торте и подарке Эбигейл. «Не Эбигейл, – сонно напомнила себе я. – Никакой Эбигейл нет». Но кто-то ведь сделал эту страшную куклу и оставил ее для Сейди. Зачем? В памяти снова возник непрошеный образ женщины, помахавшей мне с поля. Может, это ее рук дело?

Темно-красные стежки злобно смотрели на меня. Как бы голос разума ни убеждал меня, что это просто крестики, вышитые нитками, я была уверена, что кукла на меня пялится. Не думая, я выхватила ее у Сейди и бросила под кровать. Кукла стукнулась о половицы с удивительно весомым звуком, намного громче, чем я ожидала. Я осторожно опустилась на матрас, опасаясь, что вот-вот раздастся тихий топот чудовищного существа, вырвавшегося на свободу.

Но я так ничего и не услышала, а когда снова открыла глаза, в окно светило солнце. Его золотистые лучи прогнали и развеяли мои ночные кошмары. Я сразу поняла, что Сэмюэль ушел. В доме уже стало легче без его угрюмого присутствия.

Я спустилась вниз и резко остановилась на кухне, в ужасе и замешательстве уставившись на царивший там бардак. Я не сразу поняла, что сделал Сэмюэль, но когда увидела рамки, с которых неровными движениями были срезаны соты, ко мне наконец пришло осознание. Ночью он прокрался на пасеку и обчистил зимние запасы пчел. Я быстро сосчитала рамки. В каждом улье должно было остаться по шестьдесят фунтов меда, чтобы они протянули до весны. Он забрал слишком много. Ужасно много.

У меня в груди похолодело от ужаса. Я начала перебирать рамки, выискивая клейма. Папа всегда помечал рамки каждого улья, чтобы легко было отделить их в случае болезни. Я не знала, что хуже: если Сэм лишил один рой всех зимних запасов или если он нахватал рамок из разных ульев, впустив холод и погубив всех пчел.

Я насчитала три разных клейма и представила наш двор, усыпанный жутковатым конфетти из мертвых пчел. Глупо. Как он мог поступить так глупо? Сгоревшие поля и подступающие холода не дадут пчелам шанса наделать новых запасов. Все эти месяцы нам придется подкармливать пчел смесью из воды и… сахара.

Из моей груди вырвался смех, горький и едкий. У нас не было сахара. У Макклири тоже. Если бы я прочитала такое в пьесе, то сочла бы ее неправдоподобной.

Я опустилась на колени посреди беспорядка, устроенного Сэмюэлем, и сложила руки, моля Господа, чтобы обоз вернулся с запасами сахара. На фоне всеобщего бедствия нехватка сахара казалась мелочью, и я боялась, что они просто не подумают об этом. Я молилась, снова и снова шепча свою просьбу, как будто многократное повторение могло привлечь более пристальное внимание Господа, а слезы ручьем текли по щекам, заглушая молитву. Словно прорвало плотину, выбило все заслонки, и теперь река тревоги и страха, которую я сдерживала с ночи пожара, грозила увлечь меня на дно. Судорожно всхлипывая, я склонилась еще ниже и прижалась лицом к половицам, желая остудить жгучую боль и малодушие.

Не знаю, как долго я пролежала в таком положении, но в конце концов мой разум начал выстраивать план действий. Нужно привести себя в порядок, пока не проснулись сестры. Мерри и Сейди не должны увидеть меня в таком состоянии. Из взрослых у них теперь никого, кроме меня, не осталось. Нужно быть сильной. Ради них.

Я приподнялась, утерла слезы и начала считать вдохи, пока сердце не перестало болезненно колотиться. Поморгав, я уставилась на беспорядок, который требовалось убрать. Весь ужас невыполнимой задачи тараном ударил меня в грудь и, всхлипнув, я снова разрыдалась.

17

Дно ульев было усыпано мертвыми пчелами. Мы выгребали их по мере возможности и ссыпали в ведро, чтобы унести подальше от пасеки. Пчелы любили жить в чистоте и всегда уносили мертвых и умирающих подальше от колонии, чтобы предотвратить распространение болезней. Я не представляла, сколько пчел-гробовщиков потребуется, чтобы расчистить улей после такого мора, и хотела облегчить им работу. Если гробовщики еще остались.

Вред, причиненный ульям, оказался намного больше, чем я ожидала. Днем, когда потеплело, мы с Мерри и Сейди наскоро соорудили шатер из парусины и зажгли фонари, чтобы внутри все согрелось. Так обычно не делалось, но я не придумала лучшего способа проверить ульи. От того, что мы обнаружили, мне хотелось заплакать. В одном улье могло находиться несколько десятков тысяч пчел. Из-за неосторожности Сэма мы потеряли не менее половины населения тех ульев, которые он открыл. А если мы не сможем сделать для них подкормку, то потеряем еще больше.

Каждый рой, который мы проверяли, встречал нас раздраженным гудением. Пчелы были не рады нашему вторжению. Я боялась, как бы они не напали на нас, решившись на новые жертвы, чтобы защитить матку. Мы принесли с собой дымарь, но я не спешила пустить его в ход, опасаясь, как бы температура в улье не упала, если пчелы перестанут дрожать.

Папа бы точно знал, что делать. Я чувствовала себя так, будто все приходится выдумывать на ходу. В особенно тяжелую минуту я опустилась до крайнего эгоизма и пожалела, что он сейчас с мамой, а не с нами. Я не могла справиться со всем этим в одиночку.

– Нужно как-то добыть для них сахарные лепешки, – сказала я, закрывая последний улей с мрачной решимостью и отгоняя от себя предательские мысли.

– Неужели сахара совсем не осталось? – спросила Мерри, сев на землю и прикрыв замерзшие ноги юбками. Мы решили пока не убирать шатер после осмотра, надеясь, что ульи снова согреются.

– Мы купили последний мешок, оставшийся у Макклири. Остатки этого сахара я потратила на торт для Ребекки.

Сейди поморщилась, срывая пожухшие травинки:

– А она его даже не попробовала.

Я постаралась не думать о драгоценном сахаре, размазанном по крыльцу Дэнфортов. Я уже не могла вернуть его, как и былую дружбу. Похоже, и то и другое погибло безвозвратно.

– Как думаешь, не пора убирать? – спросила Мерри, кивком указывая на самодельный шатер.

– Не знаю. Возможно.

– Я не помню, чтобы папа хоть раз такое делал. А вы? – сказала Сейди, с сомнением глядя на парусину.

– Папа никогда не оказывался в таком положении, – процедила я.

– Если пчелам так теплее, может, не будем убирать? – Она начала выводить какие-то узоры на ткани.

– Тогда пчелы не смогут вылететь наружу, когда понадобится.

– А зачем им лететь на холод?

Мне хотелось завыть от досады. Что бы я ни делала, все было не так. И отвечать за то, как мы справимся с этой ситуацией, буду только я. Никто не осудит Сейди, даже если пчелы все до единой умрут от голода. Никто не ждет, что Мерри придумает решение проблемы.

Я не хотела брать на себя такую ответственность. Она легла на грудь ужасной тяжестью, когтями вцепилась в горло и сдавливала его, пока я не испугалась, что задохнусь. Одно дело заботиться о сестрах, совсем другое – добавить к ним пчел и других животных на ферме. Все это было уже слишком, и я чувствовала себя недостаточно взрослой, чтобы справляться в одиночку. Почему, почему, почему Сэмюэль оставил мне все эти проблемы и ушел?

– Думаю… думаю, можно убирать. – Я постаралась говорить решительно, не выдавая своих внутренних колебаний. – Давайте сначала погасим фонари, а потом снимем парусину.

Мерри не сдвинулась с места. Ей явно не хотелось прощаться с искусственным теплом.

– А сколько им нужно сахара?

Я пожала плечами:

– Папин рецепт сахарных лепешек записан где-то у него в журналах. Мы найдем его и точно все рассчитаем, но, думаю, нужно где-то по десять фунтов на улей.

Мерри тихо присвистнула сквозь зубы:

– Где же мы найдем тридцать фунтов сахара?

– Не знаю. Я просто… – Откуда-то из желудка поднялась едкая кислота, обжигая горло и мешая говорить. – Не знаю, Мерри.

– Может, поспрашивать в городе? Вдруг кто-нибудь согласится продать нам остатки сахара?

– Чем мы им заплатим? Папа увез с собой деньги, отложенные после урожая, а Сэм забрал мед. Мы не можем ничего ни купить, ни выменять. И уж точно не тридцать фунтов сахара.

Сейди задумчиво закусила губу:

– А дядя Эзра? И Томас? Может, у них есть сахар? Или они знают, что делать.

Я об этом уже думала. В тяжелые минуты не зазорно обратиться за помощью к семье. Но Эзру вряд ли можно было назвать членом семьи. По крайней мере пока.

– Возможно, – неуверенно произнесла я. – Но мы их почти не знаем. Не стоит слишком на них надеяться.

Глаза у Сейди потемнели от тревоги.

– Тогда… что же мы будем делать?

– Не знаю, – повторила я. Все вокруг словно потускнело от безнадежности. Я до крови прикусила губу, заставляя себя сосредоточиться на боли. При сестрах я обязана была держать себя в руках. Оставаться сильной. – Не знаю.

* * *

Этой ночью я лежала в постели и не могла уснуть. Сестры уже спали и, надеюсь, видели добрые сны, не замечая моего ужасного состояния. Я сдерживала приступы паники весь вечер, пока мы ужинали и убирали посуду. Перед сном мы даже почитали любимую притчу Мерри об Ионе и ките, но стоило закрыть глаза, и нахлынувшая тревога потащила меня вниз, на дно своей темной бездны.

Мне нужно было вырваться отсюда. Слишком жарко. Слишком душно. Мне казалось, что дом вот-вот рухнет под тяжестью моих страданий и погребет меня под обломками, из-под которых я уже не выберусь.

Я кинулась к двери и выбежала в ночь, хватаясь за грудь и жадно глотая ртом воздух. Грудная клетка будто сжалась, стискивая легкие, и я в ужасе почувствовала, что вот-вот сломаюсь. Я старалась дышать поглубже, но воздуха все равно не хватало. Перед глазами закружились черные звездочки, и какая-то крошечная часть разума, которая еще продолжала работать, подсказала мне, что я рискую потерять сознание.

Холодный ночной воздух устроил мне встряску, но даже этого было недостаточно, чтобы остановить такую истерику. Я не могла усидеть на месте. Ноги требовали движения и понесли меня в обгоревшее поле, где я принялась расхаживать взад-вперед как безумная.

Мы с Сейди перебрали все ценные вещи, какие могли продать или обменять, а Мерри тем временем пошла по домам, умоляя поделиться сахаром. Домой она вернулась с опущенным взглядом и несчастным выражением на лице. В Эмити-Фолз невозможно было найти сахара – ни за какую цену.

Я опустилась на землю, пачкая рубашку остатками золы, смешанными с инеем. Оставалось лишь надеяться на обоз. Я попыталась убедить себя, что кто-нибудь непременно вспомнит про сахар, но тревожные мысли не давали мне покоя. У меня не было никаких гарантий. Я не могла просто решить, что все так и будет, и расслабиться. Мне нужен был запасной план. Должен же быть какой-то выход. Вот бы приступы паники отступили, чтобы я смогла как следует подумать!

Я попыталась представить самый худший исход: если три улья умрут от голода, у нас останется всего два. Дохода с двух ульев будет недостаточно, тем более теперь, когда все наши сбережения пришлось отвезти в больницу в другом городе. Пчел должно быть больше.

Весной можно заманить к нам рой диких пчел. Папа так, конечно, делал, но я понятия не имела, как подступиться к такой задаче. Пчелы роились в начале весны, когда цветы распускались, щедро изливая нектар. Но наши поля, обычно столь привлекательные для пчел, были уничтожены, а весь запас семян сгорел. Даже если бы я знала, как поймать рой, мне нечем было заманить его на ферму. Нужно было найти способ прокормить пчел, которые у нас остались.

– Эллери!

Голос донесся из темноты, рассекая окутавшую меня дымку отчаяния. Казалось, со мной заговорила сама ночь. Я окинула взглядом пустые поля – никого. Я посмотрела на кромку леса, где высились сосны, вечные дозорные. Тени задвигались, складываясь в длинную фигуру, и на одно ужасное мгновение мне показалось, что передо мной то самое существо, которое привиделось мне в поле прошлой ночью.

– Что ты здесь делаешь в такой холод? – спросил Уитакер, выходя из леса. В отличие от меня он был одет по погоде – в плотную шерстяную куртку. Его заплечный мешок был туго набит, придавая ему сходство с черепашкой.

– Я… Если честно, не знаю, – призналась я. От холода у меня дрожал голос. – Просто не могла больше оставаться в доме.

Он мгновенно сбросил мешок, стянул с себя куртку и накинул ее мне на плечи. Шерсть передала его тепло и окутала его ароматом – запахом дубленой кожи и чего-то зеленого, вроде свежескошенной травы. Это сочетание пьянило. Я сделала глубокий вдох, наслаждаясь ароматом, и только тогда поняла, что теснота в груди исчезла. Паника отступила. Одно только его присутствие смогло меня успокоить.

– Спасибо. – Я перекинула косу через плечо, пытаясь прикрыть вырез рубашки, и сунула руки в рукава куртки. – Ты что-то поздно путешествуешь. Как прошла охота?

– Скорее рано, – поправил меня Уитакер, показывая на расположение луны в небе. – Скоро проснутся птицы. Тебе не спалось? – угадал он.

– После твоего ухода много всего случилось.

Он плюхнулся на землю прямо посреди поля, не обращая внимания на грязь, темноту и холод.

– Правда? Расскажи.

Я рассказала ему про экстренное собрание, погибший от гнили урожай и необходимость отправить осенний обоз.

– Сэм вызвался поехать с ними, – закончила я.

Уитакер помрачнел.

– Он оставил вас с сестрами совсем одних?

– Даже хуже. Перед отъездом он решил добыть еще меда. Наверное, задумал продать его в городе. Он забрал запасы пчел, и теперь им не хватит пищи на зиму.

– Вот болван! – сказал Уитакер. – Что можно сделать?

– В любой другой год мы бы сделали сахарные лепешки и оставили в ульях, но сахара нигде не осталось. Закончился весь, до последней ложки. Я не знаю, что мне делать.

– Но ведь обоз привезет сахар, верно?

– Даже если так, – вздохнула я, – нам не на что купить тридцать фунтов. Папа забрал с собой все, когда увез маму. А Сэм наверняка промотает выручку еще до возвращения домой. Если вообще вернется.

От этой мрачной мысли у меня внутри похолодело. Что, если Сэмюэль не вернется? Он уже много недель ходил злой и обиженный, а теперь Ребекка решила выйти замуж за другого. Сэм делал вид, что все это ему безразлично, но я не забыла его реакцию в Доме Собрания – резкую, болезненную. Скрыть такое невозможно.

Что, если он воспользуется возможностью сбежать из Эмити-Фолз? К тому времени как вернутся наши родители, он скроется в неизвестном направлении, и найти его будет невозможно. Прихватив деньги, добытые нечестным путем, он сможет начать новую жизнь. Идеальные условия для побега.

– Боже, – прошептала я, вдруг увидев все с болезненной ясностью. – Что, если он не вернется?

Уитакер осторожно положил руку мне на плечо.

– Тогда вам не придется кормить лишний рот. Без него станет даже проще. – Он нахмурился. – Я не хотел говорить так резко, но это правда. Вам не нужен бесполезный груз, который помешает двигаться вперед или, хуже того, потянет на дно.

– Но я… я не знаю, как управляться с фермой. Папа немного рассказал мне про ульи, но у меня такое ощущение, что все приходится выдумывать на ходу… Вдруг у меня не получится?

– Ох, Эллери. – Он коснулся моей щеки, поглаживая ее большим пальцем. Его рука была изумительно теплой, и я с трудом сдержала желание прижаться к ней покрепче, чтобы продлить прикосновение. – Получится. Ты очень умная и заботливая, у тебя не может не получиться. Ты будешь ошибаться – все ошибаются, – но тебе не все равно, поэтому ты будешь бороться дальше. А это важнее всего. Тебе не все равно, поэтому ты не сдашься.

– Возможно, мне придется сдаться. Без сахара я не смогу спасти ситуацию.

Лунный свет бросал на лицо Уитакера резкие блики, и я не могла прочитать выражения его погруженных в тень глаз.

– И что ты собираешься делать?

Я пожала плечами:

– Не знаю. Я бы что угодно…

Уитакер вскинул руку, и я тут же умолкла.

– Будь осторожнее с тем, что произносишь во мраке ночи, Эллери Даунинг, иначе можно дать обещание, о котором потом пожалеешь.

Я склонила голову набок, не понимая, о чем речь.

– Что?

– Ты ведь хотела сказать, что отдала бы что угодно за этот сахар, верно?

Я кивнула.

– Но это неправда.

– Правда! – пылко возразила я.

– Не что угодно. Например, своих сестер ты бы не отдала?

– Конечно нет! – в ужасе выпалила я.

Уитакер выразительно посмотрел на меня:

– Тогда аккуратнее подбирай слова. Никогда не знаешь, кто тебя слушает.

Он понизил голос и театральным жестом указал на шелестящие сосны. Хотя я понимала, что Уитакер просто паясничает, кровь застыла у меня в жилах при мысли о том, кто может прятаться там, наблюдая за нами. Существа с длинными пальцами, одетые в белое. После всего, что произошло утром, я успела забыть, что видела его. Ее. Кто бы это ни был.

– Так сколько, говоришь, тебе нужно? – спросил Уитакер. – Тридцать фунтов?

– У тебя есть сахар? – В моей груди затеплился огонек надежды, второй раз за день прогоняя мысли о загадочной женщине. – В таких количествах?

Он не ответил, откинувшись назад и наблюдая за мной.

– Уитакер, это правда? – не унималась я.

Огонек быстро превратился в пламя, охватывающее меня с безудержной быстротой. Сахар мог решить все мои проблемы. Сахар мог спасти пчел.

– У нас в лагере есть сахар, – улыбнулся Уитакер. – Зимние запасы. Так сразу не скажу, сколько его там, но… Уверен, Берниш не откажется одолжить немного своего, а это уже лучше, чем ничего, верно?

– Лучше, чем ничего? Уитакер, это нас спасет! Ты просто не представляешь, как… Это просто… Спасибо! – Связные мысли покинули меня, и я бросилась ему на шею, заключив его в объятия.

Уитакер помедлил, но потом притянул меня к себе, запутавшись пальцами в моей косе. Я почувствовала легкое прикосновение к своей макушке, как будто он быстро поцеловал меня, но это произошло так быстро, что я не могла сказать наверняка.

– Но я не могу просто взять у тебя сахар. Я должна тебе заплатить. И Бернишу тоже, – добавила я, вспомнив человека в цилиндре.

Уитакер покачал головой:

– Он передо мной в долгу.

– Значит, тебе, – настаивала я.

– У тебя нет денег, – с очаровательной улыбкой напомнил он.

– Тогда обмен.

Уитакер отстранился, и расстояние между нами вдруг показалось мне слишком большим и холодным.

– Я ничего не хочу и ни в чем не нуждаюсь, – мягко возразил он. – Просто возьми сахар, Эллери.

– Но это неправильно. Я не могу просто…

– Возьми, – повторил Уитакер. – Зачем мне столько сахара?

– Ты же его купил, – сказала я. – Это твои зимние запасы, ты же сам сказал.

Он только отмахнулся от моих возражений:

– Он входил в пайки, которые мы закупили на последнем торговом посту. Мы и половину этого не израсходуем. Придется тащить на себе обратно, когда снимемся с лагеря. Честное слово, ты мне даже окажешь услугу.

У меня внутри что-то сжалось при мысли о том, что весной он уйдет. Я с самого начала это понимала. Так поступали все трапперы, когда меха были готовы к продаже. Но я думала – нет, надеялась, – что Уитакер поступит иначе. Надеялась, что у него будет причина остаться. Он сжал губы, разглядывая меня, и на одно страшное мгновение я заволновалась, что ему каким-то образом удалось прочесть мои мысли.

– Ты играешь в азартные игры? – спросил Уитакер.

– Азартные игры? – повторила я, не понимая, с чего он вдруг так резко сменил тему.

Его глаза весело сверкнули.

– Я так и думал. Часто, когда люди играют в карты и делают ставки, они используют символические предметы вместо того, что на самом деле ставят. Например, я хочу поставить свою лошадь на то, что выиграю, но не могу же я привести ее прямо к столу, правильно?

Я неуверенно кивнула, не понимая, какое отношение это имеет к нашей сделке.

– Почему бы мне не взять у тебя такой символ? Ты получишь сахар прямо сейчас, но и я внакладе не останусь.

– Звучит… справедливо, – согласилась я. – Но что именно я обязуюсь тебе отдать?

Он безразлично пожал плечами:

– Мы можем подумать над этим позже… Возможно, медовый торт, который ты приготовишь, когда пчелы переживут зиму.

– Урожай будет только к концу лета, – практично забеспокоилась я.

– Я сказал «возможно», – улыбнулся Уитакер. – Сейчас решать не обязательно.

– Тогда что я тебе отдам в качестве символа?

Он задумчиво склонил голову набок.

– Есть одна клятва. Ее используют большинство игроков. Она очень простая, но очень искренняя.

– И что это за клятва?

Уитакер взял мою руку и вгляделся в нее.

– Уколи палец и приложи его к платку. Скажем, три раза. По капле крови за каждые десять фунтов сахара. – Он провел указательным пальцем по моей ладони, вычерчивая линию сердца. От щекотного ощущения по моему телу пробежала дрожь.

– Я… – Я помедлила, пытаясь представить, что сделал бы папа, но картинка не складывалась. Папа никогда не попал бы в ситуацию, когда ему пришлось бы брать что-то взаймы. Когда ему что-то было нужно, он просто за это платил.

Но ведь символ для этого и нужен. Для оплаты! Я посмотрела на ульи, видневшиеся за краем поля. Даже в темноте можно было различить их белые стенки. Сейчас они совсем не походили на шумную трудовую колонию, полную жизни. На самом деле они скорее напоминали могильные камни.

– Хорошо, – решительно согласилась я, прогоняя от себя мысли о могилах и о папе.

Папы здесь не было, ему не приходилось иметь дело с глупым братом, который все испортил и сбежал как трус. Я осталась один на один с ошибками Сэма и не могла решить эту проблему в одиночку. Было бы глупо с моей стороны отказаться от помощи.

Уитакер достал нож, висевший у него на поясе. Я даже не успела понять, что происходит, когда он полоснул серебристым лезвием по подушечке моего безымянного пальца. Я вскрикнула и отдернула руку. Кровь выступила из ранки, темная, точно проклятые рубины. Уитакер сунул руку в куртку, надетую на меня. Я отшатнулась, а он извлек из внутреннего кармана носовой платок.

– Приложи сюда, – велел Уитакер, бросая мне клочок ткани. В уголке было что-то вышито, но в темноте я не смогла разглядеть монограмму.

– Ты меня поранил! – возмущенно пискнула я. Не то чтобы было так уж больно, но скорость, с какой он это сделал, застала меня врасплох.

– Совсем чуть-чуть, – беспечно возразил Уитакер. – Но тебе нужно отпечатать три капельки, пока кровь не запеклась. Иначе придется повторить.

Я прижала платок к ранке один, два, три раза, а потом обернула его вокруг пальца, чтобы остановить кровь. Через несколько секунд я бросила клочок ткани Уитакеру.

– Спасибо, – сказал тот, сворачивая платок. – Теперь протяни мне руку.

– Ты шутишь.

– Клянусь, твои пальцы больше не пострадают. – В доказательство своих слов он убрал нож.

А потом между нами вдруг возник пакет сахара. Секунду назад у него в руках ничего не было – и вот он уже держит пузатый бумажный мешочек.

– Возьми, – сказал Уитакер, протянув его мне. Увидев мое сомнение, он сломал восковую печать и открыл мешочек, доверху заполненный сахаром. В лунном свете белый песок сверкал точно кварц.

– Как… как ты это сделал? – изумленно прошептала я, забыв о своем возмущении.

– Это не важно. Здесь примерно пять фунтов. До рассвета я доставлю к вашему дому остальное. Даю слово. – Он рассмеялся над моим оторопелым видом. – Бери. Он твой. Ты за него расплатилась. Ну почти. – Сверкнув белым и красным, платок скрылся у него в кармане.

Мне не терпелось схватить мешочек, но я помедлила, не понимая, что происходит. Ничего не появляется из ниоткуда просто потому, что тебе так захотелось. Жизнь не похожа на сказки, которые мы так любили читать в детстве. Волшебства не существует. Потом я наконец сообразила.

– Твой мешок, – сказала я, вспомнив про потертую сумку, слившуюся с тенью. – В ней все это время лежал сахар. Ты просто… – Я жестами показала, что он сделал.

Сама я, конечно, не смогла бы повторить такой ловкий фокус, но это не означало, что подобное невозможно. Однажды мне попалась книга про мальчика, который пошел в цирк и увидел, как фокусники показывают невероятные трюки. Он задержался после представления, и один из артистов объяснил ему свои фокусы, показав, что все это волшебство действует вполне приземленно и логично.

– Ты меня раскусила, Эллери Даунинг. – Глаза Уитакера весело заблестели. Он игриво пошевелил пальцами. – Волшебство.

– Но… Я правда могу его взять? Он мой?

Уитакер запечатал мешочек и протянул мне. Он лег в мои руки, тяжелый, плотный и совершенно настоящий.

– Твой, клянусь тебе, – сказал он, положив руку на сердце. – Так лучше?

Я обхватила пакет пальцами, все еще опасаясь, что сейчас проснусь и все окажется странным, ужасным сном. Но, вдохнув поглубже, я даже почувствовала запах сахара. Легкий, слишком сладкий, он дразнил мой нос, то появляясь, то исчезая, точно кокетливый весенний ветерок.

– Да, – решила я.

– Вот и славно, – улыбнулся Уитакер. – Тогда почему бы тебе не вернуться в дом? Время позднее, а я уже начинаю жалеть о том, что так благородно предложил тебе куртку. – Он обхватил себя руками, пытаясь согреться.

Я сняла куртку и вернула ему, чувствуя, что уже начинаю дрожать. Температура, похоже, упала градусов на десять, пока мы сидели на улице.

– Спасибо… Ты всех спас.

Уитакер отмахнулся от похвалы:

– Этих пчел спасла твоя забота. А я просто поделился сахаром. – Он коснулся кончика моего носа. – Иди в дом, пока не замерзла. К утру я принесу остальное.

Я не знала, как закончить разговор, поэтому протянула руку, как делал папа после заключения сделки с фермерами. Уитакер пожал ее с улыбкой, как будто мой жест его позабавил, и кивком указал на дом. Схватив драгоценный мешочек с сахаром, я побежала через лужайку. Когда я обернулась, чтобы помахать Уитакеру на прощание, он уже ушел.

18

Утреннее солнце наполнило гостиную золотыми лучами, подсвечивая пылинки, плясавшие в воздухе. Я повернула за угол, направляясь на кухню, чтобы сварить кофе, и ожидая увидеть пустой стол, каким я его оставила вечером, когда отправилась спать с Мерри и Сейди. Но на нем лежал настоящий мешочек с сахаром.

Я обошла стол по кругу, с опаской глядя на мешочек, как будто там могла прятаться ядовитая змея, злая и готовая напасть. Через несколько секунд я открыла его, посмотрела на песчинки и даже попробовала их на вкус. Сладость, оставшаяся на языке, подтвердила: это сахар. Он мне не приснился.

Моя шаль висела у задней двери. Я схватила ее и накинула на плечи, прежде чем выскользнуть на крыльцо. Любопытство жгло меня изнутри. Они ждали меня на ступеньках, сложенные так, чтобы я точно их заметила. Пять мешочков сахара, как и обещал Уитакер. Пять пакетов по пять фунтов в дополнение к шестому, который я получила ночью. Тридцать фунтов сахара. Именно то, что мне было нужно.

Не удержавшись, я счастливо рассмеялась. Все мои вчерашние тревоги развеялись, и это стоило мне всего трех капелек крови. Уитакер спас нас. Он спас пчел, спас меня от безумия. Я с нетерпением ждала момента, когда Мерри и Сейди спустятся вниз и увидят, как нам повезло.

Я отнесла мешки в кухню и расставила на кухонном столе. Отступив на шаг, окинула результат критическим взглядом. Так сахар смотрелся не слишком впечатляюще. Может, сложить его в корзинку как символ удачи и изобилия? Но это тоже показалось мне неправильным. Может, стоит расстелить лучшую мамину скатерть? В конце концов, это нужно отметить. Но, наклонившись к корзинке со скатертями в кладовке, я наконец поняла, что мне не нравится.

Сахар был драгоценностью. Его нельзя выкладывать на всеобщее обозрение. Я не могла оставить его на виду. Будет соблазн стянуть щепотку-другую. Потом щепотки станут больше, потом в ход пойдут ложки, и скоро мы начнем печь столько печенья и пирожков, что можно будет прокормить всех сладкоежек в городе.

Безопаснее всего было бы приготовить сахарные лепешки, и дело с концом, но, пока не начались сильные холода, лепешки могут привлечь муравьев. Они захватят ульи, и у нас будет еще больше проблем, чем сейчас. Нужно будет положить лепешки после первого снегопада. Мне захотелось рассмеяться – или заплакать – при мысли о том, что придется опять сооружать эти дурацкие шатры из парусины.

Нужно было спрятать сахар. Но куда? Я окинула взглядом полки в кладовой, но это было бы слишком очевидно. Если кто-то будет искать сахар, то в первую очередь заглянет сюда.

Сарай с инструментами точно не подходил. Кто угодно мог проникнуть туда без нашего ведома, и хотя мне не хотелось плохо думать о соседях, нельзя было забывать, что один из них совсем недавно поджег наш сарай, причинив моей маме тяжелые увечья.

На верхней полке я приметила две пустые высокие жестяные банки. Когда-то в них лежал кофе, но он давно закончился. Маме понравился ярко-красный цвет банок, поэтому она оставила их, чтобы хранить сыпучие продукты. Шесть мешочков как раз в них поместятся, а крышки надежно защитят сахар от пыли.

Когда я, встав на цыпочки и вытянув руки, сняла вторую банку, меня накрыло внезапной ясностью. Это же просто смешно! Никто не станет охотиться за нашим сахаром. Никто даже не знает, что он у нас есть. Никто, кроме Уитакера. Почему я так стараюсь найти для него безопасное место?

Я помотала головой, чувствуя, как растворяются остатки собственнического страха. Я решила, что оставлю сахар там, где он лежит, и подожду, пока проснутся Мерри и Сейди. В честь такой радости мы устроим себе выходной. Никакой работы по дому и на ферме. Может, я даже соберу нам пикник. Можно пойти к валунам у водопада – даже в самые прохладные дни солнце хорошенько их прогревало – и побросать гальку в Зеленое озеро. У нас будет идеальный день. Я увидела в открытый дверной проем, что на кухонном столе возник пестрый силуэт. Орешек. Он уселся рядом с сахаром и начал подталкивать крайний пакет лапой, явно вознамерившись скинуть его на пол.

– Орешек, нет, – прошептала я и кинулась к мешочку, который полетел вниз со стола. Я уже представила, как он ударится об пол и лопнет. Сахар разлетится по кухне, как динамит в шахте. Пять фунтов пропадут разом.

Кофейные банки с грохотом упали на пол. Меня волновал только сахар. К счастью, я успела перехватить мешочек. Вальяжно вышагивая, Орешек удалился, напоследок махнув хвостом, как будто ему приятно было видеть меня в такой жалкой позе.

Я прижала к себе мешочек, словно дитя. Все-таки не зря я так беспокоилась. Сахар и впрямь надо получше спрятать.

Положу его куда-нибудь, где он не будет попадаться на глаза. Куда-нибудь, где его не найдет ни вороватый сосед, ни шкодливый кот. Придется как следует все продумать, чтобы выбрать наилучшее место. Иначе никак, ведь сахар – это сокровище. Подобрав с пола жестянки, я принялась за работу.

19

Молоко Бесси с шипением ударилось о стенку пустого ведра. В холодном утреннем воздухе от него поднимался пар. Коровье вымя было теплым, полным, но мягким. Она тихонько фыркала, радуясь моему присутствию. Две жестяные банки стояли на импровизированном столике посреди сарая. До рассвета оставалось еще около часа – слишком рано для работы, но я просто не смогла заснуть. Полночи я провела, то и дело вскакивая с кровати, чтобы проверить банки и переставить их в другое, более безопасное место. Я была уверена, что по дому бродит Орешек, готовясь уничтожить наши запасы.

Когда я все-таки забылась беспокойным сном, меня начали преследовать кошмары о таинственной женщине Сайруса Дэнфорта. Белое платье все время маячило где-то на краю моего поля зрения. Глаза незнакомки светились пугающим серебристым светом, длинные пальцы тянулись ко мне. Я так ворочалась во сне, что разбудила Мерри. Та рявкнула на меня и спрятала голову под подушкой. Помедлив, я схватила банки и остаток ночи провела, расхаживая взад-вперед по гостиной и вздрагивая от каждого звука. Я была уверена, что таинственная незнакомка выбралась из моих снов и теперь наяву ходит по нашему дому.

Когда большие часы пробили четыре, я накинула папину рабочую куртку и натянула вязаную шапку. Пока я шла до сарая, облака висели так низко, что, казалось, до них можно дотянуться рукой. Я шепотом помолилась, чтобы Бог послал нам снег, и нырнула под крышу. Сегодня мы сварим сахар и приготовим лепешки для пчел. Иначе я не выдержу. Я словно сходила с ума.

Бесси принялась нетерпеливо переминаться, толкая меня округлым боком, чтобы снова привлечь мое внимание. Я с трудом заставила себя отвести взгляд от сахара, чтобы повернуться к корове… И ведру, полному крови.

Я соскользнула со скамеечки, плюхнулась на землю и чуть не опрокинула перепачканное ведро. Бесси оглянулась на меня, слегка встревоженная моим падением. Задумчиво пережевывая жвачку, она уставилась на меня кроткими карими глазами.

– Что случилось, девочка? – спросила я, поправив скамейку и поглаживая корову по боку. Та вздрогнула от прикосновения, и на мое сердце камнем легла тревога. Неужели она заболела?

В молоко иногда попадала кровь, в этом не было ничего необычного – например, корова могла натереть вымя, – но я никогда не видела столько крови в ведре. Это был не тот нежно-розовый оттенок, на который папа не обращал внимания, но из-за которого Сейди отказывалась пить молоко. Жидкость в ведре была темно-красной. Даже в предрассветных сумерках она казалась слишком яркой.

Я взяла в руки вымя, окинула его внимательным взглядом, но ни на одном из сосков не увидела никаких повреждений. Кожа была розовой и гладкой, как обычно. Тогда откуда?.. Поморщившись, я наклонила к себе ведро. На дне плескалась бледная жидкость с пузырьками, образовавшимися от напора струи. Я поморгала. Это было обычное молоко. Только и всего. Я снова схватилась за вымя и на пробу потянула соски. Полилось молоко – белое, как ему и полагается.

Я продолжала дойку и в конце концов прижалась лбом к коровьему боку. Ритмичные движения рук и размеренный плеск молока в ведре убаюкали меня, погрузив в смутную полудрему. Веки дрогнули и сомкнулись – один раз, второй. Я пыталась не дать им закрыться. Бессонные ночи брали свое, заставляя видеть то, чего нет.

Мы сделаем сахарные лепешки сегодня же утром, как только позавтракаем. Я расскажу обо всем Мерри и Сейди и наконец смогу спать спокойно. Голова опустилась на бок Бесси мертвым грузом. Мне уже не хватало сил ее держать. Рот расслабленно приоткрылся, дыхание стало глубже…

Но тут в дальнем углу сарая что-то зашевелилось, и глаза резко раскрылись. Затекшая шея сильно хрустнула, как будто я все утро пролежала в неудобном положении. Но в стойлах по-прежнему было темно, а ведро не наполнилось даже наполовину. Я не могла задремать дольше чем на пару минут.

– Мерри! – Наверное, она обнаружила, что меня нет, и отправилась на поиски.

Ответа не было.

– Сейди! – попробовала позвать я, хотя младшая сестренка вряд ли пошла бы в сарай одна в такой ранний час.

Я склонила голову набок, пытаясь понять, какой звук привлек мое внимание, но не услышала ничего, кроме ровного дыхания Бесси. Я взяла фонарь и вышла из стойла, напрягая слух. Я посветила в темноту, но от этого тени в углах сделались только гуще и расползлись повсюду, давая простор воображению.

Серебристая женщина узнала про сахар и пришла забрать его. Она дождалась, пока я потеряю бдительность, а мой разум ослабнет от нехватки сна. Эта женщина существует на самом деле и явилась, чтобы украсть сахар, а я, дурочка, оставила его прямо посреди сарая.

У меня за спиной раздался тихий шепот, и я резко обернулась, готовясь поймать вора. Воров. Их, наверное, целая банда. Армия женщин в светлых платьях с длинными когтистыми пальцами. Но за спиной у меня никого не было, только Бесси.

Шепот повторился. На этот раз он донесся от дальней стены, на которой папа хранил вилы и косы. Каждый инструмент аккуратно висел на своем крючке, тускло поблескивая в слабом утреннем свете. Я подошла к ним, уверенная, что воры прячутся за перегородкой родильного стойла, но обнаружила только тюки сена, сложенные в высокие стопки. Родильное стойло должно было понадобиться только весной. Папа фанатично следил за тем, чтобы в сарае все было чисто и аккуратно.

Шепот продолжался, став громче. Казалось, я вот-вот смогу разобрать слова. И доносился он, похоже, прямо из сена.

– Кто здесь прячется? – выкрикнула я. – Я тебя слышу! Покажись!

– Ш-ш! – прошипел кто-то, и бормотание резко стихло.

Я отложила фонарь, взяла в руки вилы поменьше и помедлила на пороге. Стена сена нависала надо мной, заполнив собой тесное стойло, точно разросшаяся и неопрятная живая изгородь. Я, хоть убей, не могла понять, как таинственная незнакомка умудрилась забраться в тюки сена, но не сомневалась, что слышала ее. Выставив перед собой острые зубья, я шагнула в стойло.

– Я знаю, что вы здесь, – произнесла я, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Покажитесь.

Я подождала ответа, но молчание затянулось. Тело звенело от напряжения, как перетянутая струна, которая вот-вот лопнет. Когда внизу что-то тихо зашелестело, я начала действовать не задумываясь. Я подбежала к тюкам, высоко подняв вилы, и принялась изо всех сил вонзать их в солому.

Я понимала, что веду себя нелогично. Понимала, что в таких плотных тюках никак не могли прятаться люди. Но мне было все равно. Я устала от тревоги. Устала от беспокойства. Мне надоело каждое утро просыпаться в страхе и дурных предчувствиях.

Это было даже приятно – вступить в схватку с тревогами и сомнениями, преследовавшими меня после пожара. Я вспомнила мамины слова о том, как она вымещает злость на выпечке, и удвоила усилия, не заботясь о том, что разбрасываю по стойлу клочья сена. Мне казалось, что все мое тело заходится в крике и остановить это можно только новыми и новыми ударами вил.

А потом я задела что-то, что явно не было сеном. Вилы наткнулись на какой-то предмет внутри тюка. После секундного сопротивления зубья вонзились в цель. Я тут же отпустила черенок, но вилы, застрявшие в чем-то, остались на месте.

Мысли заметались. Я попыталась представить, что же может быть спрятано в тюках. Вилы вонзились не настолько глубоко, чтобы достать до стены, и я не помнила, чтобы в этом стойле был столб. Может, папа оставил здесь какие-нибудь запасы – например, мешки с мукой или кукурузой, припрятанные на черный день? Угрюмо поджав губы, я обхватила деревянный черенок и дернула. Вилы высвободились с влажным хлюпающим звуком и тут же упали на пол, когда я увидела окровавленные зубцы.

Мой взгляд медленно пополз вверх по стене из сена. Из дырки, проделанной мной, текла кровь. По сухим соломинкам пробежала одна струйка, затем еще и еще. Я открыла рот, чтобы закричать, но не могла издать ни звука, только хватала воздух губами, точно рыба, выловленная из воды и брошенная на пирсе.

Дрожащими руками я принялась разбирать остатки тюка. Кровь запачкала пальцы, запятнала папину тяжелую куртку. Передняя часть моей ночной рубашки была безвозвратно погублена. То, во что я попала вилами, очень быстро истекало кровью. Я вырывала солому клочьями, но кровь продолжала стекать вниз из глубины тюка, пропитывая сухую землю.

Где же оно? При всей моей дикой ярости я просто не могла вонзить вилы. И почему так неестественно тихо? Раненое существо – животное или человек – не издало ни звука. Ни тогда, когда я его проткнула, ни теперь, когда оно наверняка умирало в муках. Почему оно не закричало ни от боли, ни от неожиданности? Почему ничем себя не выдало?

Фонарь у меня за спиной замигал, отбрасывая в стойло длинные дрожащие тени, как будто пламя затрепетала от неощутимого сквозняка. Я повернулась как раз в ту секунду, когда фитиль погас, оставив меня в темноте.

– Ох! – прошептала я. Голос вернулся.

Я сунула руки в карманы папиной куртки, пошарила липкими пальцами и наконец нашла коробок спичек, которые он всегда держал при себе. Пришлось вслепую открыть створку фонаря, чиркнуть спичкой и зажечь масляный фитиль.

Фонарь ожил и вновь осветил помещение. Я переставила его в другое место, подальше от сквозняка, и вернулась к своей нелегкой задаче. Но в стойле было чисто. Тюк был распотрошен, повсюду валялись клочки сена, но крови не было.

Нигде. Ни на земле. Ни на тюках. Ни на мне.

Я ощупала папину куртку, проверяя складки и швы. Всего несколько секунд назад она была вся в жутких пятнах, а теперь вдруг стала чистой. На вилах тоже ничего не обнаружилось. Не было никаких следов того, что я кого-то проткнула. «Я не… – Я провела руками по лицу, уверенная, что достаточно моргнуть, и кровавое зрелище вернется. – Я не понимаю…» Дважды за утро я увидела нечто, а потом оно исчезло. Хотелось верить – нужно было верить, – что во всем виноваты бессонные ночи. Как только мы сделаем лепешки, мне не придется больше волноваться из-за сахара, и все снова будет как раньше.

– Боже, пожалуйста, пусть все будет как раньше, – прошептала я, так крепко сжимая пальцы, что кончики побелели.

В глубинах памяти шевельнулось неприятное воспоминание, словно тонкая хлопковая занавеска, затрепетавшая на сквозняке. Или, скорее, отголосок воспоминания. На самом деле я даже не должна была помнить эту историю. Просто однажды услышала, как папа пересказывает ее, не зная, что мы с Сэмюэлем сидим в соседней комнате и подслушиваем.

Несколько лет назад Леви Бартон, один из соседей, живших к югу от нас, вбил себе в голову, что в пещерах возле Зеленого озера можно найти золото. Он ушел на поиски, бросив жену и ферму в разгар сбора урожая. Прошли дни, потом недели. Жена не находила себе места, уверенная, что он провалился в какую-нибудь расщелину. За ним выслали поисковые отряды, но никто точно не знал, где искать. Жители города неделю прочесывали пещеры, но в конце концов сдались и объявили его мертвым.

А однажды утром Леви просто сел за стол завтракать, будто его не было всего несколько часов. Жена рассказала подругам в городе, что он вел себя как-то странно. Все время бормотал что-то себе под нос, отвечал на вопросы, которые никто не задавал, смотрел в пустые углы и кивал, как будто слушал кого-то, но там никого не было. Подруги сказали жене, чтобы не беспокоилась. Наверное, в пещерах, полных отголосков и теней, он пережил потрясение. Измученное, перегруженное сознание порождало странные образы. Он отдохнет и снова придет в себя, убеждали подруги.

Неделю спустя они зашли к жене фермера на чай и обнаружили ее за столом с киркой в голове. Леви заодно перебил всех животных на ферме, перерезав им горло. Кишащие мухами туши он побросал прямо в стойлах и в поле. Прежде чем лишить себя жизни, фермер оставил на стене сарая послание, написанное кровью:

ОНИ СМОТРЕЛИ, Я УВИДЕЛ, И БОЛЬШЕ Я НИЧЕГО НЕ УВИЖУ.

Эти слова преследовали меня, заставляя ежиться даже теплыми летними ночами, когда эта фраза неизбежно всплывала у меня в памяти где-то на границе сна. Что же такое он увидел? Вдруг Леви тоже видел кровь?

Снова раздался шелест, вырвав меня из размышлений. Звук был такой, будто кто-то на цыпочках крался по сеннику у меня над головой. Я схватила фонарь и выбежала на открытое место, стараясь повыше поднять огонек. Свет упал на темную фигуру, скользящую между столбов и жмущуюся к теням.

Помедлив всего секунду, я полезла по лестнице на сенник. Если мне снова чудится, то бояться нечего, а если кто-то и впрямь забрался к нам в сарай, нарушителя нужно поймать.

– Покажись! – крикнула я, высматривая движение в темноте. – У меня ружье, – соврала я. – Выходи сейчас же, иначе выстрелю.

– Эллери, не надо! – раздалось из-за штабеля старых деревянных ящиков, стоявшего совсем рядом. Голос звучал искаженно и слишком высоко, но я узнала бы его где угодно.

– Сэм? – прошипела я. – Что ты здесь делаешь? Ты же должен был уйти с обозом. Ты… – Я осеклась и закашлялась от ужасной резкой вони, наполнившей сенник. Такой запах стоял на свиноферме Киннардов в день бойни – металлический, едкий и омерзительно влажный. Я зажала рот и нос рукой, но это не помогло. – Что это такое?

Я не могла разглядеть ничего, кроме глаз Сэмюэля, отражавших свет фонаря и ярко сверкавших в тени. Полные паники и широко распахнутые, они казались несоразмерно огромными.

– Они мертвы, – прошептал он, и у меня внутри все оборвалось.

Я хотела пошевелиться, шагнуть вперед и сжать руки Сэмюэля в своих, но меня парализовал страх. Что-то случилось с мамой, я была уверена. Хотя идея была абсурдная – Сэм не смог бы доехать до города и вернуться за неделю, – в это мгновение я не сомневалась, что мама умерла.

– Кто?

– Они все.

Глаза защипало от слез, все вокруг поплыло. Я никогда не чувствовала себя такой беспомощной.

– И папа тоже?

– Что? Нет!

– Я думал, ты про… Тогда о ком речь? Кто умер?

– Я… я сейчас выйду и все объясню, но… пожалуйста, не кричи, Эллери. Просто… Прошу тебя.

Я прищурилась в свете фонаря, пытаясь осмыслить то, что увидела, узнать своего брата в чудовищной фигуре, которая выползла мне навстречу.

– Ох, Сэм, – прошептала я, сопротивляясь желанию сбежать.

Запах – этот застоялый смрад – исходил от него. От внутренностей, облепивших его одежду, руки и грудь. Он был весь покрыт ими.

Мой взгляд скользнул по красным струйкам, которые стекали по его лицу да там и засохли, не стертые, даже не замеченные. Это не его. Он бы явно не стоял сейчас передо мной, если бы потерял столько крови.

– Тебя здесь нет, – осознала я с внезапной ясностью. Я помотала головой, прогоняя ужасную картину. – Ты не настоящий.

– Что ты такое говоришь? – обиженно нахмурился он.

Я зажмурилась, уверенная, что он исчезнет, когда я открою глаза, но он не исчез.

– Ты не Сэм, ты не Сэм, ты не Сэм, – зашептала я, когда он шагнул ближе, и уперлась бедром в лестницу. Бежать было некуда.

– Эллери, я здесь, – сказал он. В его словах звенели подступившие слезы. – Разве нет? – Его голос надломился, став таким тихим, что я с трудом его расслышала. – Или я до сих пор в лесу? Боже, хоть бы я не был в лесу, пожалуйста, пожалуйста!

Мольбы сменились громкими рыданиями, сотрясавшими все его тело. Он упал на колени, тяжело дыша. Я потерла глаза, но Сэм не исчезал. Я набралась смелости и коснулась его плеча дрожащими пальцами.

– Сэм, – прошептала я. На моей руке остался темно-красный след.

Ощущения были настоящими. Но то же самое происходило и с другими видениями. Он выпрямился и посмотрел на меня снизу вверх с такой надеждой в глазах, что у меня заныло сердце.

– Ты меня видишь, Эллери?

Я опустилась на колени рядом с ним.

– Конечно вижу. Конечно… Что это такое? – рискнула спросить я, растирая между пальцами липкую вонючую массу.

– Мои спутники, – без выражения произнес он, бросив взгляд на свою испорченную одежду. – То, что он них осталось.

– Твои спутники, – повторила я, пытаясь осмыслить его слова. – Они мертвы.

– Все до единого. – Сэм провел рукой по щеке, смахивая кусочек чего-то, о чем я не хотела даже думать, и шмыгнул носом. – Остался только я.

Я не могла себе это представить. Мы видели их всего несколько дней назад.

– Эшер? И Джонас? Не может быть, чтобы они… Ты хочешь сказать, что…

Он сжал зубы:

– Все, кто пошел с обозом, погибли. Мертвы. Мертвы, погибли, что тут непонятного?

– Но как? – вырвалось у меня.

Сэм схватил меня за плечи, и я поморщилась.

– Чудовища. Они вернулись. Или… или никуда не уходили… Не знаю, как папа с Уитакером проехали через лес и не нарвались на них.

– Ты их видел? В самом деле?

Он мрачно кивнул:

– Первые два дня мы слышали, как они идут за нами, омерзительно щелкая зубами и смеясь… Они дождались третьей ночи и напали. Это было… – Сэм издал полузадушенный звук и спрятал лицо в ладони, погрузившись в воспоминания. – Это не волки, Эллери. Они намного, намного страшнее.

– Медведь? – с надеждой предположила я и тут же вспомнила уродливого оленя.

– Никакой медведь не смог бы подбросить Джонаса Марьяновича в воздух. – У него перехватило дыхание. – Он погиб первым. Я до сих пор слышу его крики. Нас облило его кровью, как горячим летним дождем. Потом они схватили Эшера.

Вспомнив о том, что случилось с несчастным фермером, Сэмюэль не смог сдержать тошноты. Он со стоном отвернулся, и его вырвало. Я понимала, что должна спросить о Джозефе, но мне не хотелось этого знать.

– Вы никого из них не ранили?

Он нахмурился, как будто я сказала какую-то бессмыслицу.

– Сэм… У вас же были ружья. Вы никого из них не подстрелили?

– Из них? – Его глаза остекленели и уставились в пространство.

– Из этих существ.

– Не было… Не было никаких ружей.

– Никто из вас не взял оружия? – изумленно переспросила я.

– Их там не оказалось. Их не было, когда они нам понадобились. Даже мой карманный нож пропал. – Он ощупал штаны, пытаясь найти его. Этот нож был ему особенно дорог. Папа подарил его Сэму на шестнадцатый день рождения, и с тех пор он никогда с ним не расставался. – Я правда здесь? – тихо спросил он, прислонившись к моему боку. Слезы выступили в уголках его глаз и потекли по щекам, мгновенно окрашиваясь в красный. – Когда я бродил в соснах… Мне порой казалось, что я уже дома, с тобой, Мерри и Сейди. И мама с папой тоже. Я был так уверен, что я там… Здесь, – поправился он. – Но потом я просыпался и оказывалось, что я только дальше ушел в лес.

– Теперь ты точно здесь, – заверила его я. – Ты дома, в безопасности.

– Ты и раньше так говорила, но я все время просыпался в лесу, – всхлипнул он. Потом тяжело вздохнул. – Я наделал ошибок, Эллери. Я наделал так много ошибок! Когда я бродил там и эти существа говорили со мной, смеялись надо мной, они сказали… Они знали…

– Хватит, – решительно объявила я.

Брат стремительно проваливался в бред, и этому нужно было положить конец. Его глаза то обретали осмысленное выражение, то стекленели, медленно моргая. Я понимала, что нужно как-то утешить его, но не могла заставить себя прикоснуться к останкам Джонаса Марьяновича, окрасившим светлые волосы Сэмюэля в бурый цвет.

– Нужно спустить тебя отсюда и отмыть. Мерри и Сейди не должны видеть тебя в таком состоянии.

– Они меня возненавидят.

– Ничего подобного. – Я заставила его подняться на ноги, подавив тошноту, подкатившую к горлу.

– Ты же уже ненавидишь, – возразил он, схватив меня за подбородок и заставив встретиться с ним взглядом. – По глазам вижу. Я совершил слишком много ошибок, и теперь ты меня ненавидишь.

– Я тебя не ненавижу. – Я сама удивилась тому, как искренно это прозвучало. – Ты прав, ты наделал ошибок. Колоссальных и очень глупых, и я не понимаю почему… Но… Ты моя вторая половина, Сэм. Это все равно что возненавидеть саму себя.

Он сжал губы, но не смог сдержать всхлипываний:

– Ты не представляешь, как это просто.

– Тебе придется все рассказать Старейшинам, – предупредила я, переходя к следующему шагу, строя планы и готовясь к дальнейшим действиям. Я уже понимала, что приготовить сахарные лепешки сегодня не получится.

– Я не могу, – замотал головой Сэмюэль. – Не могу еще раз все это вспоминать. Пожалуйста, Эллери, не заставляй меня идти к ним.

– Они могут сами прийти к нам, – предложила я. – Но для начала давай смоем с тебя все это.

Сэмюэль задумался на секунду, но все же позволил помочь ему спуститься.

* * *

Старейшины пришли и ушли. Потом вернулись с несколькими мужчинами, чтобы те тоже послушали рассказ Сэмюэля, и наконец решение было принято. Новых попыток отправить обоз больше не будет. Жители Эмити-Фолз затянут пояса на зиму, станут экономить запасы и молить Бога послать им терпение и хорошую весну.

Разговоры о том, чтобы вернуться за брошенными повозками и оружием, быстро стихли. Пастор Брайард без особого энтузиазма предложил хотя бы съездить за телами несчастных, чтобы они могли упокоиться на церковном кладбище, но Сэмюэль тут же возразил, что после нападения чудовищ никаких тел не осталось. После этого Старейшины и все остальные ушли.

Сэмюэль заснул и проспал три дня. Мы приготовили сахарные лепешки и снова воздвигли наш дурацкий шатер. Мы накормили пчел, перекусили сами, и дни потекли как обычно. Мы скучали по маме. Скучали по папе. Без них дом казался пустоватым и безжизненным. Но недели тянулись одна за другой, и наконец пошел снег, укрывая своим одеялом наше горе, нашу ферму и весь наш город.

Зима

20

Настойчивый стук в окно отвлек мое внимание от напутствий пастора Брайарда, который наставлял сына и Ребекку Дэнфорт любить, почитать и слушаться друг друга, пока смерть не разлучит их. Стук становился все громче. Казалось, в стекла бьется огромная муха. Я поплотнее закуталась в шаль, представляя, как шершавые ножки насекомого трутся друг о друга, сгибаются и разгибаются.

– Да что это такое?

Голос Джудда Абрамса разнесся по залу, прерывая церемонию. Ребекка, стоявшая у алтаря, резко повернулась к нему. Если не обращать внимания на горящий гневом взгляд, она выглядела прекрасно, как никогда. Летиция Брайард подарила будущей невестке отрез ткани из своего запаса роскошных материй, привезенных из города. Бледно-голубые клеточки подчеркивали нежность кожи Ребекки, но она скроила платье с завышенной талией, что было давно не в моде, и выбрала длинную кисейную вуаль, чтобы замаскировать небольшой животик.

Как ни странно, ее уловка, похоже, сработала. Никто в городе не начал шептаться о необычно короткой помолвке. Ребекка словно повзрослела за одну ночь. Я с трудом узнавала свою лучшую подругу в стоящей перед нами женщине. Бывшую лучшую подругу, судя по тому, как она старательно не смотрела мне в глаза.

Пастор Брайард нахмурился, когда его перебили, но повернул голову к окну, наконец тоже заметив звук.

– Можешь… можешь поцеловать невесту, – запинаясь, произнес он.

Жених поспешно чмокнул невесту в губы, и на этом церемония завершилась. Мы с Мерри и Сейди встали со всеми вместе и захлопали в ладоши, когда Саймон с Ребеккой зашагали по проходу, крепко держась за руки. Сэмюэль предпочел остаться дома, сославшись на усталость, но, полагаю, дело было в разбитом сердце.

Саймон широко улыбался. Я никогда еще не видела его таким счастливым. Уголки губ Ребекки были приподняты, но это выглядело до того неестественно, что улыбка больше напоминала маску. Саймон галантно открыл перед невестой двери храма и жестом пригласил ее выйти первой. На улице было пасмурно. Ребекка застыла на пороге.

– Град! – воскликнула она, оборачиваясь назад, к остальным прихожанам. – Вот откуда взялся этот стук. Град.

– В декабре? – спросил пастор, озадаченно нахмурив брови.

По толпе пробежал ропот, и несколько человек подошли к открытой двери, чтобы тоже выглянуть на улицу. Ветер снаружи поменял направление, заревел, и в церковь полетели льдинки. Пугающе увесистые, они громко застучали по полу.

– И правда, – сказал Кельвин Берман, подбирая одну из них. Ледяной шарик странного голубоватого оттенка оказался размером почти с его ладонь. – Град.

– Закройте двери, закройте двери! – закричала Ребекка, когда ей в плечо попал кусок льда.

Саймон и Кельвин вместе налегли на створки, преодолевая сопротивление внезапного порыва ветра. В это мгновение прямо над нами прогремел гром. Яростный грохот заставил всех вздрогнуть. Сейди вскрикнула, а младенец Виссеров в нескольких рядах от нас расплакался.

– Простите, – всхлипнула Сейди, прижимаясь к моему боку.

– Ничего страшного, – успокоила я, приобняв сестренку. Мы все знали, как она боится грома и молний. Я никогда бы не подумала, что грозы потревожат нас уже после того, как лег снег.

Пастор Брайард посмотрел на сумрак за окном и поднял руку, чтобы снова привлечь к себе внимание прихожан.

– После церемонии бракосочетания мы с семьей собирались устроить небольшой праздник в Доме Собрания, но, полагаю, безопаснее будет переждать грозу здесь.

Эймос Макклири встал рядом с пастором у окна, опираясь на трость. В последнее время он слишком тяжело дышал. Каждый вдох заканчивался влажным хрипом, который иногда переходил в изматывающие приступы кашля.

– Сядь, Эймос, сядь, – принялась увещевать Марта, его жена, мягко увлекая Старейшину обратно к скамье. – Тебе нужно отдохнуть. Ты сегодня перенапрягся.

Я заметила, как Маттиас Додсон и Леланд Шефер, сидевшие через проход от нас, обменялись встревоженными взглядами. Старейшин назначали из членов семей Основателей. Их накидки переходили от отца к сыну. Но Джебедайя погиб, и теперь некому будет занять место Эймоса, если этот кашель его добьет. Придется собрать совет, чтобы назначить нового Старейшину. Выбирать будут всего из трех семей: Берманы, Латетоны и мы. Поскольку папа отсутствует… Я вздрогнула, представив Сэмюэля в черных одеждах Старейшины.

Таддеус Макком, один из фермеров, живших возле северной гряды, подошел к Старейшинам. Он взволнованно потирал руки и стискивал зубы.

– Таддеус, – приветствовал его Леланд, жестом останавливая Маттиаса, который что-то говорил. – Ты, кажется, встревожен. Нужна наша помощь?

Ветер снаружи усилился, встряхнув двери, и дети, игравшие рядом, захихикали от страха и восторга одновременно.

– Я… э-эм… Не хотел упоминать об этом сегодня – не на свадьбе и уж тем более не в церкви. Но раз уж мы все тут застряли…

Маттиас махнул рукой, показывая фермеру, чтобы скорее переходил к делу.

– Я хочу сообщить о… э-э… происшествии.

– Происшествии? – повторил Маттиас.

– О случае вандализма… Как мне кажется.

– Кажется?

– Я просто… – Таддеус облизнул губы. – Никогда не видел ничего подобного. Не знаю толком, как это назвать…

– Продолжай.

– После того как соседние фермы поразила гниль, я решил посеять озимую пшеницу. Она быстро прорастает, а весной уже даст урожай. Я знаю… Зимой будет непросто, так что мне хотелось на что-нибудь надеяться. – Он помедлил, почесывая всклокоченную светлую бороду. – И… и она начала расти. Очень быстро. Пожалуй, даже слишком быстро.

– Слишком быстро? – повторила я. Рассказ увлек меня, и я забыла, что мне не положено этого слышать.

– Ты разве не знаешь, что подслушивать чужие разговоры неприлично?

Маттиас скрестил руки на груди, бросив на меня укоризненный взгляд.

– Простите. Я случайно услышала.

Таддеус безразлично махнул рукой.

– Озимая пшеница до снегопадов должна вырастать всего вот настолько, понимаете? – Он показал пальцами высоту в несколько дюймов. – Но эти колосья… Они уже по пояс. Точнее, были. – Фермер сглотнул, заметив, что многие вокруг тоже начали прислушиваться к разговору. – Пшеница стала желтеть, как будто вот-вот можно будет собирать урожай, а колосья… Я за всю свою жизнь таких больших не видел. И на стеблях их было не по одному, а по два, три и даже четыре. Я подумал, что случилось чудо. Это помогло бы городу пережить зиму. Я хотел собрать урожай и намолоть муки. Всем в Эмити-Фолз хватило бы. Но сегодня утром… – Его голос оборвался.

Эдмунд Латетон наклонился ближе, завороженный рассказом.

– Что случилось утром? – вполголоса спросил он.

– Почти вся пшеница… исчезла. Колосьев не осталось.

– Ее кто-то собрал? – вскинул брови Леланд.

Фермер покачал головой:

– Целые участки поля кто-то… разровнял. Прямо вот так… – Он повел рукой.

– В последнее время у нас странная погода, – заметил Маттиас, бросив взгляд на град, по-прежнему стучавший в окно. – Может, ветер…

– Нет-нет, сэр, – возразил Таддеус. – Поле выкосило не ровной полосой, а узорами. – Он в смятении скривил губы. – В пшенице как будто… картинки.

По толпе пробежал беспокойный шепот.

– Сплошной орнамент из кругов по всему полю. Как будто смерч несколько раз отрывался от земли и снова опускался. Их там сотни.

Эдмунд встревоженно нахмурил брови:

– А какого, говоришь, размера?

– Не очень большого. По шесть-восемь футов в ширину каждый.

– Я знаю, как они появились, – вздохнул Эдмунд.

Саймон с Ребеккой тоже подошли ближе и остановились в проходе. Ребекка потянулась рукой к животу, но вовремя остановилась и присела на свободную скамью. Саймон прислонился к спинке сиденья.

– В каком смысле, Латетон?

– Пару дней назад я недосчитался некоторых материалов. Пропало несколько досок и мотков веревки. Я тогда просто выбросил это из головы – подумал, что кому-то понадобилось немного дерева, а заплатят потом, когда деньги будут.

Пруденс, сидевшая рядом, недовольно фыркнула. Все знали, как фанатично она вела учет семейных средств.

– И вот теперь я задумался: может, это дети решили похулиганить?

Мы все, точно марионетки по веревочках, повернули головы к мальчишкам, игравшим возле двери церкви.

– Не представляю, как дети могли устроить такое… – покачал головой Таддеус.

– Это не так уж трудно, – перебил его Эдмунд. – Вбиваешь колышек в землю и привязываешь мула. Доска крепится за мулом. Два человека встают на ее края и хватаются за упряжь. А дальше достаточно хлопнуть мула по крупу, и пусть бежит.

Таддеус ошарашенно уставился на него.

– Зачем бы кто-то стал это делать? И это сейчас, когда у нас совсем истощились запасы? Я проверил поломанную пшеницу. Она вся погублена, колосья ободраны, зерна рассыпаны.

Ноздри у Маттиаса начали раздуваться.

– Лучше подумаем, кто это мог сделать. Ты в последнее время ни с кем не ссорился, Макком? Уверен, что никто не пытается тебе отомстить?

– Нет. Никто.

– А жена не ссорилась? Или дети?

Таддеус окинул взглядом церковь, словно ища, на кого бы свалить вину.

– Нет, что-то никто в голову не приходит.

– А мне – да, – цокнул языком Леланд. – Чужаки Эзра с сыном. Я что-то их сегодня не вижу. Что, если они отсыпаются после того, как всю ночь занимались вредительством?

Маттиас хмуро взглянул на второго Старейшину.

– Что ты такое говоришь? Это же Эзра Даунинг, – напомнил он остальным. – Он из нашего города. Родом из семьи Основателей. Вряд ли можно назвать его чужаком.

Леланд поджал губы. Я никогда в жизни не видела, чтобы Старейшины так открыто расходились во мнениях.

– Он исчез, когда ему было… Сколько? Пятнадцать? Даже до Собрания еще не дорос. А теперь вдруг вернулся. Что мы о них вообще знаем?

Несколько горожан оглянулись на наш ряд, перенося на нас свое неодобрение. Сейди покрепче прижалась ко мне.

– Я думаю… – Взгляд серых глаз Маттиаса скользнул поверх наших голов, расфокусированный, словно устремленный куда-то далеко в будущее. – Он страшно ошибался насчет того, что волки исчезли. С этим спорить не стану, но это мог сделать любой из нас…

Леланд упрямо помотал головой:

– Думаю, их следует изгнать из города. От них лучше держаться подальше.

– Изгнать? – Пастор Брайард, сидевший где-то на дальнем ряду, поднялся. – У нас уже много лет не было повода кого-то изгонять. Даже десятилетий.

– Это же ради нашей общей безопасности, – настаивал Леланд.

– Безопасности? – фыркнул Брайард. – Уверен, какую бы опасность ни представляли для нас эти два человека, мы в состоянии с ними справиться.

– В городе-то их два, – согласился Леланд. – Но мы не знаем, сколько еще других прячется в лесу в ожидании сигнала.

– В лесу? Столько месяцев? Это просто нелепо!

Эймос поднялся, опираясь на Марту. Его колени хрустнули.

– Принимая во внимание все странные события, я полагаю, что нужно соблюдать осторожность. Не хочу разбрасываться обвинениями, но… Леланд прав. С тех пор как мы в последний раз видели Эзру Даунинга, прошло много лет. Мы не знаем, каким человеком он вырос. Разумнее будет не терять бдительности. – Он осторожно улыбнулся и окинул взглядом прихожан. – Мы переживем все беды, как принято в Эмити-Фолз, – вместе.

Его слова прозвучали сильно, явно призванные объединить и успокоить горожан, но, едва он договорил, его скрутил новый приступ ужасного кашля, заставивший старика рухнуть обратно на скамью.

– Доктор! – закричала Марта. – Доктор Эмброуз! – Она обвела ряды испуганным взглядом. – Где он?

Пруденс Латетон шагнула вперед:

– Чуть раньше я видела, как он пошел навестить Кору Шефер. Я слышала, что она свалилась с ужасной лихорадкой.

Пастор Брайард продолжал осторожно наблюдать за происходящим, наклонившись к Грэну Фаулеру и серьезно что-то нашептывая. Марта беспомощно посмотрела по сторонам.

– Мы не можем… Эймос не может здесь оставаться. Ему нужно домой. – Ее взгляд упал на Маттиаса. – Помогите нам, пожалуйста.

Это «пожалуйста», такое робкое и жалобное, наконец заставило Старейшин перейти к действиям. Они аккуратно подняли Эймоса со скамьи и повели из церкви, прикрывая его от града своими плащами.

– «Переживем все беды вместе», – презрительно пробормотал Брайард. – Если бы мы и впрямь друг друга поддерживали. Прошло уже много месяцев с тех пор, как начались странные события, и никаких чужаков тогда не было. В Эмити-Фолз завелась тьма, которую невозможно объяснить присутствием чужаков.

– Он прав, – кивнул Элайджа Виссер. – Еще в июле кто-то вытащил косы у меня из сарая и расставил по огороду моей жены как пугала. – Он вздрогнул от воспоминания. – Этих людей тогда здесь не было. Как вы это объясните?

– С этим городом что-то не так с тех самых пор, как… – начал Грэн, переводя взгляд на тот ряд, где сидела Ребекка со своей новой свекровью. – Ну, с тех пор, как Сайрус сам себя угробил.

– Мой отец не сам себя угробил, – бросила Ребекка. Раньше я не замечала в ней такого внутреннего стержня. – Его убили. Повесили на городской площади, а весь город смотрел и радовался. Припоминаете? – Она в упор посмотрела на него, сверкая глазами.

Грэн утер рот рукой, пряча неловкость.

– Ну не важно. С тех пор все и не ладится.

– Смерть моего отца лишь вскрыла уродливую изнанку этого городишки. Здесь у всех руки в крови, и так было задолго до папы и этого дурацкого пожара. Соседи ссорятся. Все дерутся, бранятся и мелочно мстят. Мы улыбаемся друг другу, желаем Божьего благословения, но, готова биться об заклад, во всей Длани Господней не найдется семьи, которая бы не ненавидела другую семью. И вы все это знаете.

Не обращая внимания на бурю за окном, Ребекка выскочила на улицу, хлопнув дверью церкви. Ее слова повисли в воздухе, словно эхо. Уж слишком точно она попала в цель.

– Ну что ж, – помедлив, сказал Кельвин Берман. Его голос звучал так тихо, что я с трудом расслышала. – Я так не думаю… Но, учитывая все, что произошло за этот год, я понимаю, почему Дэнфорты так настроены.

Пастор откашлялся:

– Но она больше не Дэнфорт. Она перешла в семейство Брайард.

– Пять минут назад, – парировал Кельвин.

По церкви побежали шепотки. Летиция накрыла руку мужа своей.

– Полагаю, нам следует пойти за Ребеккой… Убедиться, что с ней все хорошо. Правда, Саймон?

Жених кивнул, хотя явно не спешил выскакивать под град.

– Ты права, милая. – Пастор Брайард встал, готовясь уйти. – Да благословит вас всех Господь… – Он осекся. Слова Ребекки еще звенели у нас в ушах. Пастор поспешно покинул церковь, не дав никому возможности ответить.

21

– Какой сегодня день? – спросила Мерри, поднимая взгляд от корзины с бельем, которое она штопала.

Мы сидели у камина с шитьем на коленях, а за окном дул, завывая над долиной, порывистый ветер. Я воткнула иголку в шерстяную ткань, которую Уитакер привез из города. Платье было дошито всего несколько недель назад, а его уже приходилось ушивать. Оно висело на моей худеющей фигуре, болтаясь и цепляясь за все подряд. У нас в кладовке еще хватало запасов, но я знала, что так будет не всегда, поэтому начала вдвое урезать свою порцию. Мне постоянно хотелось есть, но мысль о том, что сестрам придется голодать, была невыносима.

– Воскресенье, кажется.

– Нет, какое число?

Я задумалась.

Ребекка вышла замуж за Саймона во вторник.

– Свадьба была восемнадцатого, – вспомнила я и отсчитала от нее. – Значит, сегодня…

Резкий стук в дверь прервал наш разговор. Я бросила взгляд на большие часы. В грудь закралась тревога. Было всего четыре, но на Эмити-Фолз уже опустились сумерки. В такую непостоянную погоду мы никак не ожидали посетителей под вечер. Я отложила шитье и подошла к двери.

– Кто там?

В окне виднелся крупный силуэт, но мамины кружевные занавески мешали разглядеть черты лица.

– Грэн Фаулер.

Я нахмурилась. Фаулеры жили на другом конце долины. Их ферма располагалась на западе, у самой границы сосен.

– Знаю, уже поздно, но Элис непременно хотела, чтобы я вам отнес.

Я нехотя убрала железную задвижку и открыла дверь, вглядываясь в сумрак.

– Это вам к Рождеству, – сказал Грэн, протягивая сверток.

Я не спешила приглашать гостя в дом, но он и сам, похоже, не горел желанием у нас задерживаться.

– К Рождеству! Сегодня Рождество? – удивилась Сейди, повторяя мои мысли. Как мы могли забыть про Рождество?

Обычно это было мое любимое время в году. Мы украшали дом гирляндами из хвойных веток и ягод падуба. Мама варила пунш с корицей, апельсинами и гвоздикой, и мы сидели до позднего вечера, слушая, как папа зачитывает отрывок про самое первое Рождество из нашей семейной Библии. Мы ели воздушную кукурузу и катались на санках. В Доме Собрания устраивали танцы, пели псалмы и шепотом рассказывали страшилки при свете одной-единственной тусклой свечи. Но без мамы и папы я совсем забыла про праздник, и, похоже, в городе я была такая не одна. В последнее время в Эмити-Фолз почти не осталось ни веселья, ни праздничного настроения.

– Еще нет. Сегодня двадцать третье.

– Завтра канун Рождества, – прошептала Мерри и гневно покосилась на календарь, как будто тот ее подвел. – Канун Рождества, а мы совсем не подготовились.

Сейди уронила пяльцы.

– Что это значит? Рождества не будет? У нас обязательно должно быть Рождество! – Она перевела взгляд на пустой угол комнаты. – Поверить не могу, что ты мне ничего не сказала, Эбигейл!

– Конечно, будет, – сказала я, не обращая внимания на упоминание воображаемой подружки. Мои мысли заметались. Я уже пыталась придумать, как приготовить что-нибудь похожее на пир, который устраивала мама. – Простите, мистер Фаулер, – произнесла я, вспомнив, что у нас в дверях по-прежнему стоит грузный птицевод. – Вы застали нас врасплох. Пожалуйста, проходите. Не выпьете чаю?

Грэн потоптался на пороге и шагнул внутрь.

– Задерживаться не могу. Нужно вернуться к Элис до ужина. Я просто принес вам это. – Он снова протянул мне сверток.

Я заглянула под обертку.

– Курица!

Мы уже несколько недель не ели курицу. После того как Старейшины объявили, что новых попыток отправить обоз не будет до весны, мы с Мерри составили лист всех припасов, что у нас были, и спланировали рацион. Мы решили, что несушек разумнее будет поберечь, сколько бы зерна на них ни уходило. Грэн молча сунул ощипанную курицу мне в руки.

– Это слишком щедро… Боюсь, нам нечего предложить взамен.

– А я и не прошу… Мы решили, раз уж скоро праздник, следует поделиться нашим… изобилием. – Он отвел взгляд, избегая смотреть мне в глаза.

– С вами все в порядке, мистер Фаулер?

Лицо у Грэна стало совсем серым и несчастным.

– С нами все хорошо, – начал он, но потом сцепил руки в замок и поежился. – У нас… у нас на ранчо кое-что случилось. Сегодня утром Элис вышла за яйцами, а там… Все куры перебиты.

– Перебиты, – повторила Сейди и прижалась к моему боку, завороженная рассказом.

– Все до единой.

Я постаралась не представлять резню, но описанная картина невольно встала у меня перед глазами: двор, усыпанный пучками белых перьев и забрызганный алой кровью.

– У вас курятник прямо у леса, так ведь? – Однажды я бывала у них на ранчо. – Неужели эти лесные твари прорвались за Колокольчики?

Сейди вцепилась в мою ногу – сильно, до синяков.

Грэн Фаулер покачал головой:

– Это были не лесные твари.

– Откуда вы знаете? – спросила Мерри приглушенным от страха голосом.

– Тот, кто это сделал, оставил своего рода послание. – Он сглотнул и провел рукой по волосам, как будто прогоняя от себя это воспоминание. – Точнее, картинку. Ее нарисовали на стене курятника… кровью.

Я наклонилась поближе.

– И что там было?

Он поднял взгляд и впервые за весь разговор посмотрел мне в лицо.

– Глаз. Большой открытый глаз.

Я застыла на месте. Как только воображение добавило к страшной картине эту жуткую деталь, мне уже не удавалось выбросить ее из головы. Даже когда заморгала, рисунок продолжал стоять у меня перед глазами, словно отпечатанный на обратной стороне век, пугающий и мерзкий.

Грэн беспомощно пожал плечами и почесал бороду.

– Мы рассказали обо всем Старейшинам, но что они могут сделать? Элис предложила раздать кур, пока не испортились. Она… она хотела, чтобы вам непременно досталась курица. Мы знаем, как вам, должно быть, трудно без мамы и папы.

– Вы очень добры…

– Ну, я пойду. Не хочется расхаживать после темноты. – Помедлив, он сошел с крыльца. – С Рождеством вас всех!

– С Рождеством! – по привычке повторили мы. Наши голоса звучали невесело.

– Это нужно отнести в ледник, – сказала Мерри, забирая у меня сверток, как только я закрыла дверь.

В комнату вбежал Орешек, скинув мое шитье с диванчика. Оно упало в опасной близости от камина.

– Уберите отсюда этого кота, – проворчала я, хватая платье.

Сейди кинулась за ним, и оба взлетели по ступенькам на чердак.

– Мне показалось или из наших ворот только что выехал Грэн Фаулер? – спросил Сэм, заходя в дом. Он ходил в сарай за маслом для ламп.

– Да, принес нам курицу к Рождеству.

Сэм удивленно заморгал. Он тоже забыл про приближение праздника.

– Похоже, прошлой ночью у него перебили весь курятник.

Я свернула платье с воткнутой в ткань иголкой. Придется отложить работу на поздний вечер. Пора было готовить ужин.

– Кто мог такое сотворить? – нахмурился Сэм.

– Никто не знает.

– Ставлю на Джудда Абрамса, – заявил Сэм, проходя за мной в кухню. – Грэн одолжил у него бурав несколько недель назад – расставлял новые столбы по границе своего участка – и, по словам Джудда, вернул сломанный. Острие треснуло почти пополам, а Грэн даже ничего не сказал. Не предупредил, не извинился.

Сломанный инструмент вряд ли давал повод перебить целый курятник, но я предпочла промолчать.

– Рождество через два дня, – объявила Сейди, врываясь в кухню. – Два дня! Мы чуть его не пропустили!

– Мы ни за что не забыли бы про Рождество, – возразила я, снимая с крючка на стене чугунную сковородку, и постучала пальцами по краю стола, надеясь, что меня посетит вдохновение, но в голове была одна жареная курица.

– Может, и забыли бы, – подмигнул сестренке Сэмюэль.

– Что бы приготовить на ужин? – Я повысила голос, чтобы перекричать возмущенный вопль Сейди.

– Какой смысл спрашивать? – фыркнул Сэмюэль. – Ты же знаешь, что придется снова есть бобы с кукурузным хлебом.

– Мы уже много недель ничего другого не ели, – согласила Сейди. – И ты даже не добавляешь туда бекон и лук, как делает мама.

– У нас нет бекона, – со вздохом напомнила я. Наши трапезы и впрямь становились все скучнее. – Почему бы нам не устроить что-нибудь особенное на Рождество? Большой семейный ужин, прямо как мамин. – Я помедлила, почувствовав укол вины: в этом году в Эмити-Фолз были и другие члены нашей семьи. – Можно пригласить Эзру и Томаса. Мы пожарим курицу и немного картошки.

– Было бы чудесно, – сказала Мерри, заходя в дом и потирая замерзшие руки. – Наверняка стряпня Вайолет Берман им уже надоела. А еще в дальнем ящике осталось немного яблок.

– И у нас есть корица! – добавила я. – Я запеку яблоки, и у нас будет настоящий пир.

Сэм изобразил подобие улыбки:

– Пожалуй, завтра я смогу съездить в город и пригласить их.

– Нам нужна елка! – воскликнула Сейди. – Папа всегда срубал большую елку для гостиной. Нам же можно елку? Деревья экономить не нужно.

– Завтра утром, – пообещала я. – Мы срубим елку и начнем украшать дом.

* * *

– Только помните: чем дальше мы зайдем в поисках елки, – проворчал Сэмюэль, шагая по сугробам, – тем дальше нам потом ее волочить.

Его пришлось вытаскивать из дома чуть ли не силой. Он будто встал не с той ноги, ходил по дому кислый и на всех огрызался. Под глазами появились темные круги, и я забеспокоилась, не начинается ли у него простуда. Сейди не обращала на него никакого внимания, всматриваясь в даль в поисках идеального деревца. За собой она волокла санки, на которых планировалось везти добычу домой.

– Как вам вон та? – спросила Мерри. Она держалась позади всех, как будто приняла слова Сэмюэля близко к сердцу. Ей ужасно не нравилось ходить в снегоступах.

Сэмюэль посмотрел на елку, на которую она показала, покачал головой и пошел вслед за Сейди.

– Слишком высокая.

– А вот та? – предложила я, показывая на деревце поменьше. С виду оно было не слишком тяжелое, особенно если тащить вчетвером.

– Слишком низкая! – хихикнула Сейди.

Мы побрели дальше. Мерри что-то проворчала себе по нос. Мыски ее снегоступов скрестились, и она в очередной раз упала.

– Вон та! – воскликнула Сейди, указывая в глубь леса.

У деревца, спрятанного среди подлеска, были крепкие ветки, покрытые пышной хвоей. Оно отлично подходило по высоте и казалось почти симметричным. Серый луч утреннего света падал прямо на него, словно само небо решило, что эта елочка особенная.

– Разве она не прекрасна? – с благоговением произнесла Сейди.

– Просто чудесна! – согласилась Мерри.

– И в гостиной будет смотреться отлично. – Я представила, как мы украсим елку красными лентами и воздушной кукурузой. Можно еще нарезать снежинок из старой бумаги.

– Нет, – отрезал Сэмюэль, разом уничтожив все волшебство.

Сейди тут же повернулась к нему:

– Что? Почему? Эбигейл она тоже нравится!

– Тогда пусть сама за ней и идет, – проворчал он. – Эта елка растет за Колокольчиками. Я не полезу в глубь леса ради дерева, когда тут полно других ничуть не хуже.

– Но это наша елочка! Мы хотим эту, – заныла Сейди, цепляясь за него.

– Я же сказал: нет! – повторил он с неожиданной резкостью, пряча за твердым отказом дрожь в голосе.

Мне хватило одного взгляда на его лицо, чтобы все понять. Сэм не заболел. Ему было очень страшно снова заходить в лес. Над губой у него выступил пот, а кожа побледнела и нездорово поблескивала. Он хватал воздух ртом, едва не задыхаясь, а его зрачки сузились, превратившись в маленькие точки.

Наши дни чаще всего заполняла суета, забота о скотине, уборка в доме, стирка, шитье и готовка. Не то чтобы мне было наплевать на потрясение, которое пережил Сэм, просто об этом легко было забыть среди других тревог. Но теперь, глядя на его дрожащую фигуру, я поняла, что он еще не оправился после случившегося. Под глазами залегли густые тени – неужели он совсем не спит? – а сам он как будто съежился.

– Давайте-ка я возьму топор, – предложила я, чтобы спасти его от неловкости. – Я никогда раньше не рубила елку, это всегда делал папа. Это, наверное, даже интересно.

– Нужно найти другую…

– Просто дай мне топор, Сэм, – сказала я, протягивая руку. – А вы все подождите здесь, пока я буду рубить, хорошо?

Мерри кивнула. Сейди отдала мне веревку, за которую тянула санки. Сэм не пошевелился, уставившись в лес таким взглядом, будто там, в тенях, пряталась целая армия чудовищ. Я обернулась и увидела глаза. Десятки глаз. Круглые и большие, с огромными радужками, широко раскрытые, смотрящие прямо на меня, всезнающие, немигающие. Целая орда жутких созданий, явившихся по мою душу.

Я чуть не вскрикнула от испуга и неожиданности, но потом поняла, что это круглые наросты на стволах, возникшие на месте отвалившихся веток. Они напоминали человеческие глаза, смотрящие из леса. «Или почти человеческие», – уныло подумала я, уставившись на один особенно некрасивый выступ.

Неужели этих чудовищ и видел Сэм? Мне хотелось рассмеяться. Всего-то круги от сломанных ветвей. Но потом я вспомнила кровь, залившую его лицо и руки жуткой рекой, и пропитанную зловонием одежду. Сосны и ели не могли сотворить такое. Поэтому у кромки деревьев я помедлила, придавая странную, непривычную значимость первому шагу в глубь чащи. Только что я была с семьей в Эмити-Фолз, а теперь уже в соснах.

В лесу было темнее. Вечнозеленые ветви почти полностью заслоняли утренний свет. И еще здесь было тише. Слабые звуки, которые я привыкла постоянно слышать, – вой ветра над долиной, шелест озимой пшеницы, плеск вод Зеленого озера – исчезли, как только я пересекла невидимую границу.

Колокольчики тревожно зазвенели. Каждая нота диссонировала с остальными. Не было ни мелодии, ни последовательности, только шум. Оказавшись среди Колокольчиков, я поняла, почему наши предки решили, что такие тихие звоночки помогут оградить город от странных существ. Эти звуки так сильно действовали на нервы, что хотелось сбежать.

Елочка оказалась дальше, чем я думала. Я полезла через густой подлесок, цепляясь юбкой за колючий терновник. Когда я наконец дошла до края Колокольчиков, топор в руке стал тяжелым, а заметив подгнившее топорище, я почувствовала, как у меня в душе поднимается раздражение.

Наверное, Сэмюэль забыл топор на чурке, когда закончил колоть последнюю вязанку дров. Сколько недель прошло? Обух тоже потускнел, а на лезвии появились точечки ржавчины. Когда папа уезжал, этот топор выглядел как новенький. Дерево было смазано маслом, металл начищен до блеска.

В груди вспыхнула искра гнева, разгоревшаяся в яростный пожар, и у меня вдруг возникло острое, невыносимое желание бросить топор в Сэма. Я представила, как он попадет ему в лицо и рассечет его нахальные тонкие губы пополам. И больше мне никогда не придется смотреть на эту высокомерную, эгоистичную ухмылку. Боже, какое это было бы облегчение! Эта мысль заставила меня вздрогнуть, и я чуть не выронила топор. О чем я вообще думаю?

Я оглянулась на брата, вдруг испугавшись, что он каким-то образом угадает мои мысли. Сэм смотрел на меня с тревогой, явно вызванной не моими злыми помыслами, а страхом за мою безопасность. Я часто заморгала, прогоняя от себя эти мысли, и занесла топор для первого удара. Лезвие с треском вонзилось в ствол, но я услышала только влажное чавканье, как будто попала не в дерево, а в живую плоть.

– Все в порядке, Эллери? – крикнул Сэмюэль через несколько секунд. – Будет проще, если увеличить замах и вложить побольше силы.

Я прищурилась.

– Лезвие затупилось. Кажется, кто-то забыл топор на улице. – Я произнесла это строго, чтобы он сразу понял, кого я считаю виноватым.

– По-моему, с ним все в порядке, – безразлично возразил Сэм.

В ответ я снова занесла топор, давая волю гневу. Я снова и снова вонзала лезвие в дерево. Черная злоба сковала тело, обвивая меня, словно колючая лоза. Кровь кипела, подогреваемая яростью и тревожными мыслями. От них у меня внутри все сворачивалось в тугой узел, а глаза подернула едкая красная пелена. Я все стучала топором по стволу. Щепки летели во все стороны, слово разгневанные шершни.

Дыхание окружало меня облачками густого пара. Я хватала воздух ртом, а платье неприятно липло к коже, пропитанное по́том, несмотря на утренний холод. Еще удар, и ствол надломился под весом дерева. Мне хватило ума вовремя подтолкнуть санки Сейди, и елка с громким шумом рухнула на них, сотрясая землю.

Сестры, стоявшие в поле, вдали от тени деревьев, издали победный крик, радостно подпрыгивая. Я же молча уставилась на поваленное дерево во мраке леса. Если бы Сэмюэль помог, мы бы мгновенно вынесли отсюда елку, но, глядя, как он мнется у кромки деревьев, я понимала, что это маловероятно. Пальцы стиснули топорище. Ненависть развернулась у меня в груди, как лист папоротника.

– Я думал, дровосекам положено кричать «поберегись!».

Я обернулась и увидела, что у меня за спиной, прислонившись к дереву, стоит Уитакер. Выглядело это так, будто он уже давно за мной наблюдает.

– Ты могла меня убить, – беззаботно упрекнул меня он.

– Вряд ли.

– О да, – продолжил Уитакер, приподняв уголок губ в ласковой усмешке. – Если бы легкий ветерок подул в эту сторону, а не в ту, я бы превратился в лепешку. – Он лизнул палец и подставил его ветру, как будто желая доказать свою правоту. – Но сегодня удача оказалась на моей стороне. И видимо, на твоей тоже. Я вижу, тебе нужна помощь?

– Сама справлюсь, – ответила я и сама удивилась тому, как резко прозвучали мои слова.

Да что со мной такое? Я точно не смогу поднять эту елку сама, а Уитакер ничем не заслужил моего гнева. В отличие от Сэма. Этого труса. Нет, я ведь так не думала. Кажется, нет. С тех пор как я вошла в лес, мои худшие чувства вдруг вырвались на свободу – нетерпеливость, раздражительность и прежде всего жгучий, примитивный гнев, – и я никак не могла затолкать их обратно.

– Я в этом не сомневаюсь, Эллери Даунинг, – сказал Уитакер, не обращая внимания на мой грубый тон и выходя вперед. – Но если есть четыре руки, зачем справляться двумя? – Он протянул руку и легко поднял один конец дерева. – Я потащу, а ты подталкивай, хорошо?

Я кивнула, решив, что лучше ничего не говорить. Кто знает, что выскочит у меня изо рта? Мы тронулись с места, и я почувствовала, как у меня внутри что-то переменилось. Черную ярость укрыл розовато-алый туман. Кожа вдруг стала чувствительнее, я вся превратилась в обнаженный нерв, в груди возникло тянущее ощущение и разбежалось по рукам до кончиков пальцев, которые тут же зачесались от желания пойти на поводу у нового чувства. Сердце заколотилось, переполнившись непонятной тоской и жаждой. Дыхание сделалось невыносимо тяжелым, грудь вздымалась, как будто я только что бегала наперегонки.

Когда Уитакер оглянулся на меня с ободряющей улыбкой, странные ощущения сошлись в одной точке. Желание. Похоть. Я хотела его. Хотела подойти к нему и поцеловать. Попробовать его губы на вкус, разорвать его рубашку и почувствовать, как бьется его сердце от моих прикосновений. Мне хотелось, чтобы он прикоснулся ко мне, к моей обнаженной коже, схватил меня и сжал в объятиях. Чтобы его зубы царапнули по шее, а губы оставили след на коже и скользнули ниже, еще ниже. Здесь, в лесу, было бы так просто потерять власть над собой, поддаться искушению, окунуться в него и насладиться ощущениями. Утонуть в нем.

Здравая мысль о том, насколько нелепы эти дикие мечты, была где-то далеко, как будто собственный разум беспомощно наблюдал за мной в подзорную трубу, не в силах повлиять на происходящее.

Когда мы приблизились к опушке леса, ощущения усилились, словно обуревавшие меня неподобающие мысли знали, что у них осталось совсем мало времени. Они всколыхнулись, заполняя сознание, и я уже ничего не слышала, кроме их ужасного гудения, которое дразнило и подталкивало меня к действиям. Мне хотелось то ли протянуть руку и коснуться Уитакера, то ли бросить ему в спину топор. Он не успеет увернуться.

Я представила рассеченную кожу, свежую рану, кровь, так много крови, и в это мгновение крохотная, далекая частичка меня – настоящая я – лавиной обрушилась на темную ярость, прогоняя ее прочь. Злоба не сдавалась, возмущенно вопя, и только когда мы вышли из тени сосен, я начала осознавать происходящее вокруг. Судя по выжидающему выражению на лицах Сейди и Мерри, кто-то задал вопрос, но я настолько увлеклась своей внутренней борьбой, что не смогла ответить.

– Если вас не стесню, то с радостью зайду завтра к вам на праздник, – произнес Уитакер, заполняя тишину, вызванную моим беспамятством, и уставился на меня, озадаченно моргая, почувствовав, что здесь что-то не так.

Завтра. На Рождество. Девочки пригласили его на Рождество. Теперь, когда тьма резко схлынула, я чувствовала себя опустошенной, изношенной, словно от меня осталась одна оболочка. На то, чтобы понять, о чем идет речь, ушли последние силы.

– Да, пожалуйста, – сказала я, выдавив улыбку, когда та не сложилась сама собой. – Мы будем рады видеть тебя за ужином… Если у тебя нет других планов.

Его глаза были теплыми, янтарными и счастливыми. Он ничего не знал об изощренных ужасах, о которых я думала в лесу.

– Совсем никаких.

22

– Сейди, ты не могла бы принести мне масло? – крикнула я, переворачивая картофелины. Они весело зашипели в чугунной сковородке, а у меня в животе заурчало от предвкушения.

– Уитакер пришел! – взвизгнула сестренка, торопливо спускаясь по ступенькам.

Ее быстрые шаги загремели по дому, и я понадеялась, что Эзра и Томас, которые беседовали с Сэмюэлем в гостиной, не станут сравнивать прибытие Уитакера с тем, как прохладно приняли их самих. Я поправила выбившуюся прядку тыльной стороной руки.

– Это не значит… Это не ответ.

– Согласен, – произнес у меня за спиной теплый голос.

Я обернулась и увидела в дверном проеме Уитакера с горшочком масла в руках.

– С Рождеством, Эллери Даунинг. – Он окинул меня взглядом. – Чудесно выглядишь.

– Я выгляжу ужасно, – возразила я, забрав у него масло, и отвернулась, чтобы добавить немного в сковородку. – Просто не представляю, как мама готовила такие ужины. У нее всегда все было готово одновременно, и она садилась с нами за стол в безупречном виде.

– Да уж, впечатляюще.

Он заглянул в сковородку поверх моего плеча, наклонился и одобрительно потянул носом. Мои лопатки коснулись его груди, и по телу пробежала приятная дрожь. Это был такой личный, интимный жест. Я много раз видела, как папа делает то же самое. В конце он всегда целовал маму в изгиб шеи.

Я покосилась на Уитакера. Он стоял так близко, что наши лица соприкоснулись, и я уловила его запах. Такой пьянящий, влекущий. Я была уверена, что сейчас все и произойдет. Мой первый поцелуй. Это был бы лучший подарок на Рождество. Наши взгляды встретились, он улыбнулся. От счастья я не могла даже вдохнуть.

– Уитакер, я не слышал, как ты зашел, – донесся из коридора голос Сэма, разрушив все волшебство. – Пойдем, познакомишься с нашими дядей и кузеном.

– Сэмюэль, – поздоровался Уитакер, отстраняясь от меня. – С Рождеством.

– И тебя. – Сэм указал на гостиную. – Так ты идешь?

– Тебе не нужна помощь? – спросил у меня Уитакер.

– Уверен, Эллери сама разберется. К тому же смотри, у нее есть Мерри, – добавил Сэм, когда Мерри нырнула в дом с корзиной растопки. – Я как раз собирался рассказать Эзре и Томасу о том, как побывал в лесу. Присоединяйся, – позвал он.

Уитакер коснулся кончика моего носа. В его глазах сверкнули игривые искорки.

– Продолжим позже, – пообещал он.

* * *

– Вот так пир! – воскликнул Эзра, вцепившись в спинку стула и изумленно глядя на стол.

– Садитесь, пожалуйста, – пригласила я, торжественно водрузив курицу в самую середину.

Гордость считалась грехом, но я не могла не гордиться ужином, который приготовили мы с Мерри. Пусть мамы и не было дома, при взгляде на стол возникало ощущение, что она с нами. Мы приготовили все свои любимые рождественские блюда: жареную курицу с картошкой, стручковую фасоль с маслом и луком, печенье и подливку, клюквенный соус и тушеные сливы. У меня едва не потекли слюнки, когда все уселись за стол и склонили головы в ожидании благословения. Сэм и Эзра заговорили одновременно – ни один из них не подозревал, что другой считает эту обязанность своей.

– Тысяча извинений, – тут же уступил Эзра. – Я не хотел никого обидеть.

Сэм нахмурился и торопливо произнес короткую и довольно невыразительную рождественскую молитву.

– Аминь, – отозвались мы все.

– Итак, расскажите мне, мистер Прайс, – начал Эзра, нарушая тишину, установившуюся за столом, пока мы наполняли тарелки и передавали друг другу блюда и миски. – Эллери говорит, что вы траппер.

Уитакер побрызгал свой кусок курицы подливкой, перевел взгляд на моего дядю и поднял брови, словно ожидая вопроса, на который можно будет дать ответ.

– Я бы не отказался посмотреть ваши шкуры – подумываю сшить себе новое пальто.

– Вас что-то конкретное интересует? – уточнил Уитакер, передавая поднос с печеньем Мерри, сидевшей слева от него.

– Лиса, если найдется по разумной цене. Хочу что-нибудь теплое на воротник. В ближайшее время я подумываю надолго выбраться в лес.

– С какой целью?

Я с любопытством посмотрела на дядю. У него не было ни своего хозяйства, ни ремесла, насколько я понимала. Я не представляла, чем они с Томасом занимались, сидя у Берманов. Не знать об этом было странно, но спрашивать – тем более. Я боялась показаться назойливой.

– О, я планирую написать книгу, – объявил он, гордо поправив очки на переносице.

– Книгу? – эхом отозвался Сэм. – О чем?

– Об Эмити-Фолз, конечно! Мне довелось объездить немало мест на западе, и я всегда восхищался путеводителями по побережью. В них масса сведений о растениях и животных, которые встречаются в тех местах. Есть даже акварельные рисунки и все такое. А вот про наши места ничего подобного не написано. Я подумал, что попробую сам составить путеводитель.

– Так вы, значит, художник? – спросила я, отрезая кусочек картошки.

Эзра улыбнулся.

– А ты? – Мерри повернулась к Томасу. – Ты тоже любишь рисовать?

– В основном таскаю за отцом инструменты, – сухо усмехнулся тот.

– Я даже планирую добавить несколько страниц про животных-мутантов. Волк, на которого мы наткнулись. Олени. Лягушки и рыбы. В городе мы наслушались разных историй. На прошлой неделе мистер Фаулер поймал щуку в проруби. У нее было два хвоста, а между ними небольшие ножки. Любопытно, не правда ли? – Эзра потянулся за перцем. – А вы не встречали странностей в своих путешествиях, мистер Прайс?

– Можно просто «Уитакер», – поправил тот, дожевывая фасоль. – Нет, признаюсь, не встречал. Я очень благодарен вам и вашему сыну за то, что вы подстрелили того волка. Не хотел бы я, чтобы он заглянул ко мне в лагерь.

Эзра с Томасом покивали, принимаясь за еду.

– Но их там намного больше, – сказал Сэм. – Этих волков – или кто они там на самом деле.

Мы с сестрами переглянулись. Нужно было срочно сменить тему, иначе Сэм будет весь вечер вспоминать свой поход с обозом.

– Расскажите нам подробнее про свою книгу, дядя Эзра, – попросила Сейди. – И передайте, пожалуйста, фасоль.

Томас выполнил ее просьбу, и ужин продолжался.

* * *

– Вы уверены, что хотите сейчас возвратиться в город? – спросил Сэм, пока Эзра наматывал шарф на шею.

– Так рано? – добавила Мерри.

Мы только что убрали тарелки после десерта.

– Мы обещали Кельвину и Вайолет, что вернемся, чтобы выпить по рюмочке в честь праздника, – объяснил Эзра. – Но спасибо вам всем огромное за этот чудесный вечер. Побыть с родными в такой день – это очень ценно.

Томас кивнул.

– Всем доброго Рождества.

После прощальных объятий они сели в свою повозку и скрылись в лиловых сумерках.

– «Доброго Рождества»? – повторила Сейди.

– Некоторые так говорят, – сказала я, хотя мне тоже показалась странной эта фраза.

– Елка у вас чудесная, – похвалил Уитакер, возвращаясь в гостиную, и мы выбросили из головы все странности.

Он повернулся, окидывая комнату восхищенным взглядом. В воздухе покачивались бумажные снежинки, подвешенные на лесках, а стены были украшены ветвями падуба с темно-зелеными листьями и блестящими красными ягодами.

– И весь дом прекрасно выглядит. Вы, дамы, устроили настоящее рождественское чудо.

– Сэм все это развешивал, – заметила Сейди, бросив на брата полный верности взгляд и указывая на плющ. Сэмюэль весь вечер держался тихо, похоже стушевавшись на фоне остальных мужчин, громких и уверенных в себе. – Больше никто не дотянулся.

Сэмюэль отмахнулся от похвалы:

– Зато ты придумала повесить на елку ягоды вместе с воздушной кукурузой.

– Жаль только, мы не смогли испечь имбирное печенье, – сказала Мерри, пристально глядя на елку, будто пытаясь создать эти украшения силой мысли. – От него во всем доме приятный запах, и мама всегда разрешала нам снимать его с елки и есть, когда захочется.

– Звучит отлично, но сегодня все и так было идеально, – заверил Уитакер. – Не представляю, что могло бы улучшить такой праздник.

– Подарки, – с тоской вздохнула Сейди.

– Запеченные яблоки, которые сделала Эллери, – это и есть наши подарки, – напомнила ей Мерри. – Она потратила на них остатки корицы.

– И они получились очень вкусные, – согласилась сестренка. – Но их нельзя было положить под елку и развернуть, как настоящие подарки.

– Сейди, – строго произнесла я, и она тут же надула губы. – Мы же об этом говорили. В этом году без подарков.

– Я знаю. Просто…

– Почему бы тебе не заглянуть под елку? – перебил ее Уитакер. – Никогда не знаешь, что там можно обнаружить.

Сейди с сомнением опустилась на колени возле деревца, приподняла тяжелую хвою и радостно взвизгнула, доставая какой-то кулек. Он был завернут в простую коричневую бумагу и обвязан веревочкой, но Уитакер украсил упаковку листочком плюща для придания праздничного настроения. На бумаге была выведена красивая буква «М».

– Мерри, это тебе, – объявила Сейди, передавая подарок с таким важным видом, будто сама его заворачивала.

Она снова нырнула под елку и достала еще два подарка, на каждом из которых была буква «С». Сейди повернулась к Уитакеру, вопросительно глядя на него.

– Тот, что поменьше, – для Сэмюэля, а тот, что побольше, – твой, – подмигнул тот.

Довольная таким ответом, она отдала Сэму подарок и снова повернулась к елке.

– На самом деле это все, – поспешил сообщить Уитакер, пока Сейди не нырнула под ветки. – Времени было мало, и я не успел ничего завернуть для Эллери. – Он перевел взгляд на меня. – Прости.

– То, что ты пришел к нам на Рождество, уже подарок.

Его присутствие вдохнуло жизнь в дом, не давая нам слишком сильно тосковать по маме с папой. Однако он все же улыбнулся мне с извиняющимся видом, прежде чем повернуться к остальным.

– Так чего же вы ждете?

Сейди и Сэм с восторженными воплями накинулись на свои свертки, разрывая бечевку, когда не получалось развязать узлы. Мерри распаковала свой с осторожностью, аккуратно складывая бумагу и скручивая веревочку, чтобы их можно было использовать повторно. Мне захотелось обнять ее за такую хозяйственность.

– Ой, как красиво! – воскликнула Сейди, привлекая мое внимание. Затем она покрутила между пальцев маленькую деревянную фигурку. – Это принцесса!

– Принцесса фей, – поправил ее Уитакер. – Видишь крылышки?

– Они из кленовых семечек! Посмотри, Эллери!

Она сунула резную фигурку мне в руки. Платье феи с пышной юбкой было удивительно детальным. На подоле красовались падающие звезды, а в руках фигурка держала букет из крошечных четырехлистников.

– Это ты сам вырезал? – спросила я, поднимая взгляд на Уитакера. Тот кивнул. – Просто чудесно!

Мы повернулись к Мерри, которая с любопытством рассматривала свой подарок. Это была новенькая, без единой потертости подкова.

– На удачу, – пояснил Уитакер.

– Очень красивая. Я никогда не видела таких блестящих подков. – Она подняла взгляд, смущенно улыбаясь. – Спасибо.

– Ой! – произнес Сэмюэль.

Мы все наклонились к нему, чтобы посмотреть на подарок.

– Карманный нож, – объявила Сейди, мгновенно потеряв интерес.

Она взяла свой подарок и направилась к елке, где тут же затеяла игру, заставляя фею перепрыгивать с ветки на ветку.

– Это мой карманный нож, – осторожно уточнил Сэм, протягивая его мне. – Видишь инициалы на ручке? Их вырезал папа.

– Помню, – согласилась я, осматривая нож.

– Я потерял его… Когда ходил с обозом, – продолжил Сэм, поднимая взгляд на Уитакера.

– Эллери упомянула об этом, когда рассказывала о случившемся. Несколько дней назад я проверял капканы и нашел его на земле в лесу. Подумал, ты будешь рад, если я его верну.

– Я… Да, спасибо.

Мой близнец уставился на Уитакера мрачным, жутким взглядом.

– А мы тебе ничего не подарили, – вдруг осознала Сейди, нахмурив брови.

Ее бодрый голос развеял нарастающее напряжение.

– Ты шутишь? – возразил Уитакер, красивым жестом обводя комнату. – Посмотри, сколько всего вы сделали. Если бы не семейство Даунинг, я бы сейчас мерз у себя в лагере. Вечер вышел просто чудесным. Лучшее Рождество в моей жизни!

– Правда? – спросила Сейди, с подозрением осматриваясь по сторонам. – Но если бы ты мог загадать любое желание на Рождество – что угодно, – что бы ты попросил?

Ласковый взгляд Уитакера упал на меня, и я покраснела. С того самого момента в кухне между нами чувствовалось напряжение. Во взглядах читалось предвкушение, и я не знала, как себя вести.

– Это что у вас в углу, пианино? – спросил он, продолжая смотреть мне в глаза.

Мерри кивнула и стянула тяжелый тканый чехол, который мама сшила для инструмента. В городе было всего три фортепьяно, и мама очень берегла свое от пыли. Рубен Даунинг, набивший карманы золотом, из-за которого убили его отца, подарил этот инструмент моим родителям на свадьбу. Фортепьяно привезли из-за гор в разобранном состоянии и собрали у нас в гостиной. Когда у мамы бывала свободная минутка, она садилась на скамеечку с обивкой и пробегала пальцами по блестящим клавишам цвета слоновой кости, напевая старинные церковные гимны или народные песни своим глубоким контральто. Мама обучила нас – всех своих трех дочерей – игре на фортепьяно, но ни у кого из нас не было такого таланта, как у нее.

– Танец, – решил Уитакер. – Пожалуй, если бы можно было загадать любое желание, я бы хотел потанцевать.

– Я с тобой потанцую! – воскликнула Сейди, без малейшего стеснения схватив его за руку и вытаскивая в центр гостиной. – Мерри может что-нибудь сыграть. Она лучше всех умеет.

– Сочту за честь, – сказал Уитакер и отвесил ей галантный поклон, в то время как Мерри принялась на пробу подбирать мелодию.

Фортепьяно успело немного расстроиться – к нему никто не прикасался с самого пожара, – но все еще звучало сносно, и хорал, который начала играть Мерри, наполнил дом теплом и радостью, которых так не хватало этому празднику, несмотря на все наши усилия. Даже безразличие Сэма, казалось, растаяло, когда он схватил меня за руку и весело закружил.

Сейди хохотала, пытаясь повторять шаги за Уитакером. Он притопывал ногами и хлопал в ладоши, изображая какой-то сложный ритмический узор, который моя сестренка никак не могла воспроизвести, пропуская движения из-за смеха. Когда мелодия подошла к концу, я заняла место Мерри, чтобы она тоже смогла потанцевать. Мы пели и топотали, пока часы не пробили полночь, а Сейди не заснула от усталости на краешке дивана.

– Какой чудесный вечер, – произнес Уитакер с последним ударом часов. – Но я и так уже злоупотребил вашим гостеприимством. Мне пора возвращаться в лагерь.

– Ты пойдешь совсем один? В темноте? – удивился Сэмюэль, беря на руки Сейди. Ее длинные ноги безвольно повисли.

– У меня есть фонарь, и я хорошо знаю дорогу.

– Все равно… В соснах водятся существа. Опасные существа. Если что, можешь остаться на ночь.

– Я могу постелить тебе на диване на первом этаже. – Я представила, как Уитакер будет спать под нашей крышей, всего в нескольких комнатах от меня, и покраснела. – У нас полно одеял и… – Я осеклась, вспомнив, как он купался в реке. Представила его обнаженную фигуру, укрытую одним из моих одеял, и поняла, что уже не смогу закончить фразу. Если Уитакер и догадался о моих фантазиях, то ничем этого не выдал.

– Не хочу вас стеснять. Со мной все будет в порядке, честное слово.

Его решимость вызвала у меня смесь облегчения и разочарования, и я сама не знала, чего было больше. Уитакер тихо пожелал всем спокойной ночи, и Сэмюэль понес спящую Сейди наверх.

– Пойду помогу ему, – заявила Мерри, незаметно подмигнув мне. – Ты же знаешь, какая она тяжелая, когда засыпает. Спокойной ночи, Уитакер. Еще раз спасибо за подкову.

– Повесь над дверью, через которую чаще всего ходишь, – посоветовал он. – По крайней мере, говорят, что так принято.

– Обязательно повешу, – кивнула она. – С Рождеством.

– С Рождеством, Мерри, – отозвался Уитакер. – Как ловко все вышло, – добавил он, когда ее шаги стихли на чердаке. – Это ты все подстроила?

– Что? Нет! Я…

Уитакер рассмеялся.

– Знаю. Это сделал я, – признался он театральным шепотом. – Я сказал Мерри: как же жаль, что Эллери весь вечер просидела за пианино.

– Да я была не против.

– Ну а я – да, – сообщил он. – Я надеялся, что у меня будет возможность потанцевать с тобой.

В груди потеплело от переполнявшего меня удовольствия.

– Правда?

– Именно о таком подарке на Рождество я мечтал. – Он протянул руку, но не коснулся меня. Его пальцы замерли на полпути, будто спрашивая разрешения. – Может, ты согласишься потанцевать прямо сейчас?

Я посмотрела на его руку, любуясь длинными пальцами в свете свечи. Они манили меня и завораживали своей красотой.

– У нас нет музыканта.

– Обойдемся без фортепьяно. – Его рука наконец пришла в движение, накрыв мою и увлекая меня на крыльцо.

Ночной воздух был холодным, но я этого не заметила. Я не чувствовала ничего, кроме тепла его пальцев и легких случайных касаний его локтя.

– Слышишь музыку?

Я уставилась в ночь, прислушиваясь. Все вокруг застыло. Падал свежий снег, смягчая и приглушая любые звуки.

– Я ничего не слышу.

– А ты постарайся, – не сдавался он. – Закрой глаза и как следует прислушайся. Слышишь это нежное дуновение ветра?

Я закрыла глаза и кивнула.

– Оркестр разминается перед выступлением.

– Целый оркестр? – спросила я, не сдержав улыбку, когда он положил руку мне на талию и прижал к себе. Веселый деревенский танец у нас точно не получится.

– Слышишь, как снежинки падают на ветви деревьев? Они задают нам ритм.

Его шепот раздался прямо у меня над виском. Губы Уитакера легонько задевали мою кожу, пробуждая волнующее предвкушение. Он начал без слов напевать тихую, незнакомую мне мелодию, раскачиваясь из стороны в сторону, медленно переступая и увлекая меня за собой. Когда я открыла глаза, то встретилась с его взглядом, темным, как смола. Уитакер плавно закружил меня, и я, несмотря на всю свою неуверенность, решилась положить руку ему на плечо.

– Какая волшебная ночь! – Тучи исполосовали небо, а в просветах между ними виднелись мерцающие звезды. – Посмотри, даже Кассиопею видно.

– Кого? – изумленно улыбнулся Уитакер.

– Созвездие. – Я спустилась по ступенькам, увлекая его за собой во двор, и показала на сияющий зигзаг. – Видишь эти пять звезд?

– Конечно.

– Это Кассиопея, названная так в честь ужасно тщеславной царицы. Чтобы наказать ее за дерзость, боги сделали так, что ее созвездие полгода висит вверх ногами.

Он легко, непринужденно рассмеялся.

– Нет, ну ты видишь эту перевернутую букву «М»? – Я обвела созвездие пальцем.

– Вижу-то я отлично, Эллери Даунинг. Просто…

– Что?

У него на щеках мелькнули ямочки.

– Неужели даже звездам нужны имена?

Я пожала плечами:

– Не я же их придумала.

Его взгляд упал на меня, неожиданно серьезный, несмотря на улыбку на губах.

– Но ты ведь знаешь их имена? Их истории? Всех-всех звезд?

– А ты разве нет? В детстве папа рассказывал нам эти легенды перед сном. И еще в школе была книжка, я очень любила ее читать.

Он пожал плечами:

– Наверное, мне просто кажется, что это нелепо – давать имена таким далеким предметам. Эти звезды не знают наших мифов. С чего бы им носить имена в честь героев и легенд, о которых они никогда не слышали?

– Возможно, им было бы приятно знать, что о них так часто думают, – возразила я. – Имена придают им значимость. В противном случае они становятся просто россыпью света в огромной, безграничной пустоте.

Уитакер запрокинул голову, любуясь ночным небом.

– Она действительно ужасно огромная и безграничная. – Он показал на горстку звезд. – А вот эти? С виду кажутся значимыми. Наверное, у них тоже есть история. И я уверен, что ты ее знаешь.

– Арфа, – без промедления сказала я.

Он рассмеялся:

– И зачем в небе арфа?

– Она принадлежала Орфею.

Уитакер непонимающе посмотрел на меня.

– Он был музыкантом, – продолжала я. – Когда его возлюбленная умерла, Орфей спустился за ней в подземное царство и с помощью своей музыки убедил Аида вернуть ее душу на землю, чтобы они могли быть вместе навсегда. Аид согласился и пообещал, что она выйдет из царства мертвых вслед за музыкантом, но только Орфей не должен оборачиваться. Он преодолел все муки и испытания, но у самого устья реки, отделяющей подземное царство от мира людей, засомневался и оглянулся.

– И что стало с девушкой?

– Ее уволокли обратно в преисподнюю.

Уитакер в ужасе уставился на меня.

– И после этого его арфу обессмертили на небесах? Просто потому, что он потерпел неудачу?

Я посмотрела на созвездие в форме ромбика.

– Никогда об этом не задумывалась. Ужасно, правда?

Мы уютно прислонились друг другу плечом, будто близкие люди.

– А ты бы спустилась за мной в подземное царство? – спросил он. Его голос звучал тихо и глубоко, полный скрытого смысла.

На моих губах расцвела улыбка.

– Если бы мне пришлось это сделать, я бы точно не оглянулась.

Ветер поменял направление, бросив в нас горсть снега. Хлопья заплясали на моих щеках и легли на ресницы, точно холодные поцелуи. Когда Уитакер смахнул их рукой, я прижалась щекой к его пальцам, стремясь почувствовать их тепло и подольше насладиться прикосновением.

– Ты мне так и не сказала, чего бы тебе хотелось на Рождество, Эллери Даунинг, – прошептал он, поглаживая мою щеку подушечкой большого пальца.

Я не смогла ничего ответить. У меня перехватило дыхание. Я всем своим существом жаждала, чтобы его губы коснулись моих. Я не знала, что делать, как начать поцелуй, куда девать руки. Мне хотелось потянуть его на себя прямо здесь и сейчас, но я боялась, что он сочтет меня слишком бесстыдной и нахальной. Но как же мне этого хотелось!

Прежде чем успела я отбросить всякую осторожность, ветер усилился, осыпая нас снежинками. Резкий холод нарушил волшебство этого мгновения, заставив нас отстраниться друг от друга и со смехом кинуться обратно на крыльцо.

– Похоже, для танцев уже слишком холодно, – печально вздохнул Уитакер.

– Но идея была чудесная, – заверила его я, стремясь заново разжечь пробежавшую между нами искру. Он ведь хотел меня поцеловать, я была в этом уверена. – Может, вернемся внутрь? Я могу заварить тебе чаю. Согреешься, прежде чем идти на холод.

– Соблазнительное предложение.

Меня накрыло разочарование, когда, вернувшись в дом, Уитакер тут же потянулся за своей тяжелой курткой. Стоя на пороге, заправляя концы шарфа за ворот свитера, он поднял взгляд и заметил веточку омелы. Сейди повесила ее, когда мы украшали дом, но я была уверена, что Сэмюэль снял ее еще до прихода Уитакера. Однако теперь она снова висела здесь, словно обещание.

– Очень соблазнительное.

– Правда? – спросила я, шагнув вперед и переплетая пальцы. По позвоночнику пробежала дрожь, и ночной холод тут был вовсе ни при чем.

– Эллери, я… – Уитакер наклонился ближе, прижавшись лбом к моему лбу и проводя костяшками пальцев по моей щеке. Его прикосновение было мягче снежинок. Я приподняла подбородок, надеясь, что Уитакер сократит оставшееся между нами расстояние. Наше дыхание превращалось в легкие облачка пара, и те смешивались, точно поцелуй, который вот-вот произойдет. Но нас отвлекло какое-то движение – Сэм вернулся и принялся гасить свечи.

Уитакер тоже вышел из-под омелы, схватил свой фонарь и выскочил во двор. Снова налетел порыв ветра, и мне показалось, будто между нами вмиг пролегли многие мили. Он обернулся ко мне с печальной улыбкой на губах. Я прислонилась к ближайшему столбику на крыльце, сбитая с толку его торопливым уходом. Мне никогда в жизни ничего так сильно не хотелось, а он так просто взял и ускользнул от искушения. Три раза за день. У меня внутри все сжалось. Смущение и уязвимость превратились в неприятную смесь.

– Хорошей дороги, – произнесла я, понимая, что нужно как-то попрощаться. Пустые банальности были проще всего.

– Я… Мне нужно кое-что тебе сказать.

– Правда? – Я разозлилась на себя за то, с какой надеждой прозвучал мой голос.

Уитакер облизнул зубы.

– Об этом трудно говорить, но… Когда Сэм ходил с обозом… Должен признаться, меня сильно встревожил этот случай. Я теперь постоянно оглядываюсь через плечо, а костры у нас в лагере горят все ярче.

– Я рада, что ты соблюдаешь осторожность.

Он переплел пальцы.

– Просто… Ты никогда не задумывалась, что на самом деле случилось в ту ночь?

– О чем ты? Сэм сказал…

– Сэм рассказал о жутком нападении. О его кошмарных последствиях. И… Я видел останки. Действительно жутко… Так как же он сам спасся?

– Ну, он сказал… – Я замерла, вспоминая рассказ Сэма.

Уитакер разогнул указательный палец.

– Он сказал, что эти существа двигались быстро. У него не было коня – все лошади разбежались, когда напали чудовища. – Уитакер разогнул еще один палец. – Он сказал, что эти твари не знали пощады. У него не было оружия. – Он встревоженно нахмурил брови. – Как же он выжил?

Я попыталась придумать ответ. Молчание затянулось. Раньше я представляла, как мой брат бежит через лес, прячется за упавшими деревьями, забирается в дупло. Но все это было плодом моего воображения. А что произошло на самом деле?

– Может, он… Он мог… – Я беспомощно пожала плечами. – Просто повезло?

Кому, как не Уитакеру, верить в силу удачи. Помедлив, тот кивнул:

– Возможно.

– Тебя это как будто не убедило.

Уитакер тяжело вздохнул:

– Эллери… В том лагере не было следов нападения чудовищ. Когда я нашел его, то обнаружил… Много подсохшей крови, кости и… многое другое… Но все выглядело не так, будто на них напали звери.

– А как? – прошептала я, обхватив себя руками. По коже пробежал мороз – то ли от ветра, то ли от его слов.

– Как будто на них напал убийца… Человек, – прошептал он.

Я в ужасе ахнула.

– Ты же не хочешь сказать, что Сэм…

– Такого я не говорил! – возразил он, примирительно вскинув руки. – И вовсе не это имел в виду… Я так не думаю. Только хотел сказать, что это сделал человек. Или люди. Не знаю.

– Звучит дико.

– Более дико, чем стая волков-мутантов?

– Никто из Эмити-Фолз не стал бы убивать этих людей.

– Может, убийцы были не отсюда.

Мы вздрогнули от резкого стука в стекло. Сэмюэль махнул рукой.

– Спокойной ночи, Уитакер. И еще раз с Рождеством.

Он кивнул и ушел. Мы помолчали.

– Но Сэм видел волков… – возразила я, провожая взглядом своего близнеца.

Уитакер откашлялся и тихо хмыкнул, соглашаясь со мной.

– Сознание, пережившее потрясение, может много чего увидеть, но я говорю тебе, Эллери Даунинг, в этих соснах нет никаких чудовищ.

– Что мне сказать Сэму?

– Ничего. Ты… ты не чувствуешь опасности с его стороны? Как думаешь, он не может навредить тебе или твоим сестрам?

– Конечно нет! – в ужасе воскликнула я.

– Конечно нет, – с намного меньшей уверенностью повторил он. – Просто… Будь бдительна. Береги себя.

Уитакер бросил взгляд в пустое окно, потом шагнул ко мне и с жаром прижался губами к моему лбу. Мне хотелось насладиться нежностью и теплотой, но я почти ничего не почувствовала.

– Я зайду вас проведать через несколько дней, – пообещал он, прежде чем скрыться за пеленой снегопада.

23

Сэмюэль поскреб вилкой по тарелке, собирая последние крохи овсяной лепешки, приготовленной мной на завтрак. Без сахара, сиропа и корицы она стала практически несъедобной, но Сэму как будто было все равно. Он облизнул губы, смакуя безвкусную лепешку, и покончил со своей порцией раньше, чем я успела раздать тарелки остальным.

Сейди поморщилась, когда я положила лепешку ей на тарелку.

– Опять?

– Опять, – кивнула я.

– А нет чего-нибудь… – Она не договорила, так и не придумав ничего, что могло бы спасти такой завтрак.

– Давай мне, если не хочешь, – сказал Сэм, протянув вилку через стол в следующую секунду после того, как мы прочитали утреннюю молитву.

– Сэм! – воскликнула я.

Сейди пронзительно взвизгнула.

– Что? – возразил он с набитым ртом, сунув в рот почти половину лепешки. – Она же сказала, что не хочет.

– Нет, я такого не говорила! – завыла Сейди.

– Ну тогда забирай, – ответил он, бросив остатки обратно ей на тарелку.

Сестренка оттолкнула ее от себя:

– Теперь я не буду!

– Возьми мою, – велела я, отдавая ей свою тарелку, лишь бы прекратить вопли.

Я проснулась с тупой болью в голове, а от этой ругани она только обострилась, превратившись в жуткую мигрень. Я надавила на голову кончиками пальцев, но ничего не помогало.

– В кладовке остался последний кусочек имбиря, – сказала Мерри, заметив мои мучения. – Я сделаю чай.

– Я хочу чаю! – оживилась Сейди.

– Тогда пойдем со мной, поможешь. Ты порежешь имбирь, а я вскипячу воду.

Сейди предупреждающе наставила палец на Сэма:

– Не ешь лепешку Эллери. Это мое!

Они ушли на кухню, и в комнате наконец воцарилась блаженная тишина. Сэм ковырял остатки лепешки, отнятой у Сейди, неторопливо доедая добычу.

– Не выспалась? – спросил он.

Прощальные слова Уитакера полночи крутились у меня в голове, затмевая сознание сомнениями и страхом, рисуя дикие, страшные картины. Мне удалось заснуть лишь к раннему утру, но даже тогда меня не оставляли кошмары. Высокие сосны, нависающие над разоренным лагерем. Вопли ужаса. Две яркие точки, которые я в первый момент приняла за серебристые глаза чудовища. Но когда присмотрелась, то поняла, что это лунный свет отражается от капель крови на лице моего брата. А в руке у него нож.

Уитакер ошибался. Иначе и быть не могло. Другого объяснения я не видела. В его догадке о том, что наших людей убили не звери, а человек, не было никакого смысла. Это неправда. Человек не способен на… У меня застучало в висках.

Я не знала, что случилось с обозом. Никто не знал, кроме Сэма. Мы все опирались на его рассказ. Никакого другого достоверного источника у нас не было. Все слишком боялись волков, чтобы пойти и проверить. Волков, которых, по словам Уитакера, в лесу давно не было.

– Эллери! – позвал Сэм, все еще дожидаясь ответа.

– Извини, я задумалась.

– Ты все утро о чем-то думаешь. – Мне показалось или в его тоне послышались обвиняющие нотки?

– Просто не выспалась.

– Наверное, в следующий раз Уитакеру лучше не задерживаться у нас допоздна. После его ухода я сам долго не мог заснуть.

Я стиснула зубы, не зная, рассказать ли мне о своих тревогах или промолчать.

– Очень мило с его стороны вернуть тебе нож, – произнесла я, выбрав нечто среднее. – Ты наверняка рад, что он снова у тебя.

Сэм хмыкнул, соглашаясь, но потом нахмурился.

– Я его не понимаю. Как можно так спокойно жить в лесу, зная, что там рыщут эти твари? Да еще и специально сходить на то место… – Он покачал головой.

– Не думаю, что Уитакер специально ходил туда. Он просто проверял капканы.

– Это он так говорит, – фыркнул Сэм.

– В любом случае тебе-то какое дело? – Я словно надавила на больной зуб, расшатывая и подталкивая его, проверяя, сколько он еще продержится, прежде чем выпасть. Я понимала, что добром это не кончится, но не могла остановиться.

– Просто мне это не нравится. Пусть не сует свой нос в дела, которые его не касаются. В этом городе он никто. Он не знал этих людей. – Кажется, я издала какой-то звук, который ему не понравился. – Что? Говори уже, Эллери. Я же вижу, ты явно себя накрутила. Выкладывай.

– Да просто… Не понимаю, почему тебя это так злит. То, что он был возле лагеря… Боишься, что он увидел там что-то не то?

– В каком смысле? – прищурился Сэм.

Я провела пальцами по столу и покосилась на кухню, чтобы понять, подслушивают ли сестры. Мерри стояла рядом с Сейди и показывала ей, как нарезать имбирь тонкими ломтиками.

– Не знаю. Просто ты ведешь себя так, будто тебе есть что скрывать.

– Есть что скрывать? Это что же, к примеру?

– Что случилось на самом деле, Сэм? Как ты спасся от этих чудовищ, когда остался совсем один? Я не… не понимаю, как ты сбежал. Тебе нечем было защититься. У тебя даже ножа не осталось.

Он удивленно заморгал.

– Я же рассказал тебе, что произошло.

– Да. Большую часть.

– «Большую часть»? – ощетинился Сэм. – А что еще ты хочешь услышать? Как хрустела грудная клетка Джозефа Абернати, когда его разрывали на части? Какого цвета у него были внутренности? Как он звал маму?

Я отвернулась, поморщившись от вставших перед глазами картин.

– Нет! Конечно, нет!

– Тогда что, Эллери? Что ты хочешь знать? – Он перегнулся через стол.

– Просто…

– Что?

Я помедлила.

– Это ужасно!

– Говори, – прорычал он.

– Если нападение было таким разрушительным, быстрым и ужасным, почему ты сейчас здесь? У тебя не было ружья. Не было стрел. Даже карманного ножика не было. Как же ты остался жив?

Сэм открыл рот, но не смог выговорить ни слова.

– Я рада, что ты выжил… Разумеется… Но я просто не понимаю.

– Я сбежал, – тихо признался он. – Это был трусливый поступок, но я сбежал.

– Но как ты смог скрыться от этих волков? Ты же сам говорил, какие они быстрые. И как их было много.

На его лице мелькнуло раздражение.

– Почему ты мне не веришь? Что он тебе наговорил? – спросил Сэм. Его голос зазвучал мрачно и резко. – Что еще тебе сказал Уитакер?

– Он сказал… – Я поерзала на месте. – Он сказал, что там была настоящая бойня. Кровавая баня. Никто бы не выжил. Но…

– Что? – надавил Сэм.

– Он не видел в лагере никаких следов животных.

– Что? – возмутился Сэм. – Это просто нелепо. Кто еще мог бы… – Он осекся, словно собрав воедино детали головоломки. – Он считает, что это я?..

– Он такого не говорил! И вовсе так не считает! – поспешила заверить я.

– А кто тогда это сделал?

Я беспомощно развела руками.

– Отвечай! – Сэм с пугающей силой стукнул кулаком по столу.

– Все в порядке? – спросила Мерри, выглянув из кухни.

– Иди наверх, – велел Сэм. – Обе идите!

Мерри непонимающе уставилась на него:

– Но как же…

– Живо! – рявкнул Сэм.

Их шаги достигли верхней лестничной площадки и замерли.

– И дверь закройте!

– Сэм… – попыталась возразить я.

– Ты считаешь, что я убил наших людей?

Он навис над столом. Его глаза метали молнии.

– Нет, конечно! Я…

– Но он так считает! Он тебе это сказал!

– Он такого не говорил. Просто сказал, что не нашел никаких следов тех волков… Тех чудовищ, которых ты видел.

– Чудовищ, которые там были, – поправил меня он.

– Да.

– Ты ведь мне веришь?

Я помедлила и тут же поняла, что зря. Сэм оттолкнулся от стола, чуть не опрокинув свой стул.

– Поверить не могу, Эллери. Я не могу… – Он провел рукой по волосам. – Я не могу здесь оставаться. Больше не могу.

– Сэм…

– Не утруждайся.

Сэм сорвался с места, кинулся в спальню родителей и хлопнул дверью. Внутри послышались звуки: он открывал ящики и швырял вещи, но я не осмелилась к нему сунуться. Выйдет, когда будет готов, притихший и полный раскаяния. От одной мысли об этом мне стало тошно.

Нетронутый завтрак стыл на тарелках сестер. Я с усилием поднялась из-за стола и тихо пошла к лестнице. Но прежде чем я успела позвать их обратно, дверь спальни распахнулась, и из нее вышел Сэм с рюкзаком на плече. Он скользнул по мне невидящим взглядом, отвернулся и направился к кухне, где начал шарить по полкам.

Мерри выглянула из-за угла, чтобы проверить, можно ли спускаться. Я покачала головой, и она со вздохом вернулась на чердак. Дверь, ведущая на крыльцо, хлопнула, и воцарилась тишина. Я помедлила, прислушиваясь. Он еще в доме или ушел?

Я осмелилась заглянуть на кухню и увидела в окно его темный силуэт на фоне свежего снега. Он ушел. Опять. У меня в груди вспыхнуло раздражение, и через несколько секунд я выскочила на улицу, накинув на плечи шерстяной плащ.

– Сэм! – Мой голос разнесся странным эхом.

С неба густо падал снег, тяжелый и мокрый. К вечеру сугробы вырастут фута на два, не меньше. В такую погоду только последний болван мог выйти из дома. Только Сэм.

– Иди в дом, Эллери, – велел он.

Я попыталась догнать его, но увязла в глубоких холодных сугробах. По крайней мере, ему хватило ума надеть снегоступы.

– Что ты делаешь?

Он остановился, не оборачиваясь. Вздох сорвался с его губ густым облачком белого пара.

– А на что это похоже?

– На то, что ты решил уйти в метель и заблудиться.

– Уверен, тебя бы это порадовало.

– Сэм!

Он не двинулся с места.

– Мне и так тяжело было жить с тобой в доме, Эллери, смотреть, как ты расхаживаешь повсюду, строишь из себя главную и делаешь вид, что все на свете знаешь. Ты не представляешь, как мне было больно, когда папа оставил пчел на тебя.

– Я его об этом не просила. Я…

Он резко развернулся и наконец посмотрел на меня.

– Они должны были достаться мне! – Сэм махнул рукой, указывая на ферму. – Все это должно было достаться мне! Я старший! Я его сын! Какое ты имеешь право мной командовать, как будто я дурак, как будто мне нужны твои наставления?

– Какое право? – повторила я. Он осыпал меня словами, точно пулями, но вместо того, чтобы пронзить и ранить меня, они рассыпались искрами, разжигая в душе ярость. – Да эти ульи до сих пор живы только благодаря мне! Ты чуть не погубил всех пчел, пытаясь добыть пару лишних баночек меда! Как ты мог поступить так необдуманно, Сэм?

Дыхание вырвалось у него изо рта, будто от удара.

– Я должен был… Мне нужно было… Тебе все равно не понять.

– Ты прав. Я не понимаю. И не пойму. Никогда. На улице было слишком холодно. Сезон закончился. Я никак не могу решить, что хуже – что ты совсем дурак или что тебе просто наплевать!

Он помотал головой:

– Ну, стало быть, папа был прав. Может, я и впрямь хуже тебя и слабее. Может, мне и правда следует смириться и позволить тебе царствовать среди твоих обожаемых ульев. Но я отказываюсь жить в этом доме, пока ты обвиняешь меня в убийстве! Пока чужое слово ценишь выше моего.

Губы у него задрожали от ярости и горя. При виде его боли я отбросила собственный гнев.

– Сэм, я тебя не обвиняла! Не было такого!

– Я отказываюсь это терпеть! – заявил он и зашагал прочь, снова бросив меня одну.

– Куда ты пойдешь? – крикнула я ему вслед.

– Не знаю, да и не важно это. Я скорее стану жить в лесу, отбиваясь от этих проклятых чудовищ, чем проведу хоть секунду под одной крышей с тобой!

Он скрылся за завесой метели раньше, не дав мне шанса его остановить. Но даже если бы у меня было время, я бы, наверное, все равно не стала пытаться.

* * *

– Не могу поверить, что Сэм и правда ушел, – сказала Сейди, усаживаясь обратно за стол с остывшим завтраком и печально глядя на его пустой стул. – Как думаете, он вернется, когда приедут мама с папой?

Я в этом сомневалась, поэтому так и сказала без малейших угрызений совести. При одной мысли о том, как он бросал мне обвинения, у меня закипала кровь.

– Разве ему не захочется увидеть малыша? И… и меня?

– Я уверена, он зайдет к нам, – утешила ее Мерри. – Не расстраивайся, солнышко. Очень скоро вы с ним увидитесь.

– Но почему он вообще ушел? Он на нас злится?

Ее взгляд скользнул в мою сторону, давая понять, кого она на самом деле имела в виду, когда сказала «на нас». Я поспешила на кухню, чтобы снять чайник с крюка над очагом. Прихватив чай, я вернулась в столовую.

– Не думаю… На тебя – точно нет. Рано или поздно это должно было произойти. Сэм взрослеет. Не мог же он вечно оставаться здесь. Помнишь, как он повесил занавеску на чердаке? Вот и теперь то же самое: ему просто нужен свой угол. Место, где он сможет найти себя.

– Но вы ведь близнецы, – заметила Сейди. – Ты же нас не бросишь, да?

Ее глаза, потемневшие от тревоги, округлились, как у совы, и приняли умоляющее выражение. Я опустилась на соседний стул, взяла ее руку в свои и поцеловала.

– Нет, конечно. Я бы ни за что не бросила своих сестер. – Сейди, все еще расстроенная, переплела пальцы с моими, и я жестом пригласила Мерри присоединиться. – Давайте прочитаем молитву, пока еда окончательно не остыла.

Мы взялись за руки и закрыли глаза. Прежде чем я успела подобрать слова, раздался резкий стук в дверь.

– Сэм? – предположила Сейди, и глаза у нее засверкали.

– Он бы не стал стучать, – возразила я, поднимаясь.

– И зашел бы не через переднюю дверь, – добавила Мерри.

Стук повторился. Я отошла от стола. За кружевными занавесками перетаптывался темный силуэт.

– Эзра. Здравствуйте, – удивленно сказала я, открыв дверь. – Томас, – добавила я, заметив кузена у него за спиной.

– Простите, пожалуйста, что тревожим вас в такой ранний час… – начал Эзра.

– Вы вчера что-то забыли? – Я обвела взглядом гостиную, но ничего лишнего не увидела.

– Нет-нет… Ничего такого.

– Мы с сестрами как раз сели завтракать. Может, выпьете с нами чаю?

– Простите, что отвлекаем, – ответил Эзра и растерянно поправил очки в золотистой оправе. – Мы можем вернуться позже…

Томас положил руку отцу на плечо, подбадривая его.

– Мы уже здесь. – Кузен повернулся ко мне. – Вчера на нас напали.

– Напали? – повторила Мерри. Она вышла из столовой, прижав руку к груди. – С вами все в порядке? Что случилось?

Томас выдавил улыбку, но она получилась безрадостной.

– Мы сами целы. Кельвин разбудил нас среди ночи. Наш фургон кто-то грабил. Вещи выбросили на землю и подожгли. В темноте лиц было не разглядеть, но мы видели как минимум три тени, убегавшие с места преступления. А волы…

– Их просто выпотрошили, – закончил Эзра за Томаса, который не смог договорить.

Я резко втянула ртом воздух, невольно представив забрызганный кровью свежий снег. Вчера было Рождество. Кто мог совершить такое ужасное преступление в эту святую ночь? У меня внутри все сжалось, когда я вспомнила свадьбу Ребекки.

Старейшины свалили вину за странные события в городе на Эзру и Томаса. Слишком многие поддержали эту идею, выражая свое одобрение молчаливыми кивками. Любой из них, раззадоренный праздничными возлияниями, мог решить, что пора взять правосудие в свои руки.

– Это ужасно! – Очевидное преуменьшение, но я просто не знала, что еще можно сказать.

Лицо у Эзры помрачнело.

– Мои записи и альбомы можно спасти, нужно только время, чтобы привести все в порядок, но вот волы… Боюсь, теперь мы здесь застряли. Без них мы точно не сможем уехать из Эмити-Фолз, как бы некоторым этого ни хотелось.

– Уехать из Эмити-Фолз? – встревожилась Мерри. – Посреди зимы? Нет, дядя Эзра, нельзя!

Я мягко коснулась ее руки:

– Давай-ка вы с Сейди приготовите еще овсяных лепешек. – Я поковыряла ноготь, мысленно подсчитывая, сколько еще ложек муки осталось в кладовке, и повернулась обратно к гостям. – На улице мороз. Пожалуйста, заходите в дом.

Дядя с кузеном прошли внутрь, и я окинула взглядом двор, прежде чем закрыть дверь. Они добрались сюда пешком, по сугробам, нагруженные пожитками, которые удалось спасти. Должно быть, идти пришлось несколько часов. На крыльце остались четыре большие сумки, набитые до отказа, и маленький деревянный сундучок. Ну почему Сэм ушел именно сегодня?

Томас последовал за Мерри, безропотно отвечая на бесконечный поток вопросов. Эзра задержался в гостиной и жестом попросил меня остаться.

– Вы, разумеется, будете жить у нас, – заявила я, перескакивая через заготовленное им вступление.

– О, я… Мы…

– Вы наша семья, – твердо произнесла я, давая понять, что решение окончательное. – Родные должны друг другу помогать. Всегда.

Он прищурился, глядя на меня сквозь стекла очков.

– Спасибо за такую доброту, Эллери, ты даже не представляешь, как я тебе благодарен. Мы и надеяться не смели… Но если у вас есть место в сарае или в другой хозяйственной постройке… – Эзра невесело усмехнулся. – Даже в чистом поле будет лучше, чем оставаться в городе.

Его густые брови приподнялись с такой надеждой, что я просто не могла ему отказать.

– Комната родителей свободна, – услышала я свой голос будто со стороны.

Это была правда. Сэм ведь забрал все свои вещи. Эзра вздохнул с явным облегчением:

– О, это очень щедро.

– Кровать только одна, но… Сэм сегодня утром ушел. Не знаю, когда вернется, а пока Томас может поспать в его кровати на чердаке. Потом, если потребуется, мы что-нибудь придумаем.

Он снова поправил очки, явно смутившись.

– О нет! Нет, так не годится. Томас может пожить здесь. У него есть матрас, мы будем раскладывать его на ночь и убирать к утру. – Эзра покивал, окидывая взглядом пол в комнате.

– Глупости. Ему нужна кровать, а наверху будет намного теплее. К тому же, – добавила я, выдавив улыбку, – мы ведь родня, правильно?

* * *

После скудного завтрака я проводила Эзру и Томаса в сарай и показала им пустое стойло, куда можно было сложить вещи.

– Пожалуй, пора все перебрать и понять, что на самом деле осталось, – объявил Эзра, со вздохом сбросив рюкзак на рабочий стол.

Он заметно устал.

– Могу я вам чем-нибудь помочь? – Я подошла к куче вещей возле двери. Сумки были для меня слишком тяжелыми, а вот сундучок я подняла без труда. – Красивая крышка, – заметила я.

По ее краю были вырезаны замысловатые узоры с множеством деталей.

– О, давай-ка мне, – сказал Эзра, забирая у меня сундучок. – Он слишком тяжелый.

– Да мне нетрудно.

– Глупости, ты и так нам очень помогла. – Он унес сундучок в стойло, не дав мне шанса рассмотреть его получше.

– Еще раз спасибо, Эллери, – произнес Томас, развязывая мешок и доставая из него рулон холстины. Положив его на пол, он начал разворачивать материю.

– Не за что. – Я наклонилась, чтобы помочь ему. Мы расправили складки, полностью расстелив ткань. – Ой!

Я остолбенела, увидев картинку, неумело нарисованную на холстине.

Это был большой открытый глаз. Краску – я отказывалась думать, что это кровь, – нанесли таким толстым слоем, что она потекла вниз, прочертив жутковатые дорожки. Еще сильнее меня пугал зрачок. Кто-то окунул руку в кровь – нет, в краску – и отпечатал ладонь на холстине. Глаз казался слепым и в то же время всевидящим.

– «Я увидел», – прочитала я слова, выведенные под жутким рисунком.

Я замерла. У меня перехватило дыхание. Я узнала эти слова. Это был отрывок фразы, которую написал на стене сарая Леви Бартон после того, как убил жену и перерезал животных на ферме. Зачем здесь это написали? Томас подошел к холстине с моей стороны и уставился на растекшуюся надпись.

– Довольно любопытно.

Я встревоженно кивнула:

– Несколько лет назад один из наших соседей изобразил нечто похожее на стене своего сарая.

Томас резко вскинул брови:

– Правда? Тогда, может, вчерашний погром – это его рук дело.

– Это вряд ли. Он покончил с собой.

Я пересказала ему всю историю. Томас вздрогнул.

– А, любуешься нашей новой настенной живописью, Эллери? – спросил Эзра, выходя из стойла. Он отряхнул руки, закончив с работой. – Жуть, правда?

– Эллери только что рассказала мне просто кошмарную историю. Сплошные убийства и резня. И там тоже был замешан огромный глаз. – Томас в упор посмотрел на отца, как будто пытался одним взглядом передать какой-то скрытый смысл, который я не могла разгадать.

– У нас есть порошок, – сказала я, снова посмотрев на зрачок в форме ладони. Он был меньше обычной человеческой руки, как будто жуткую картинку нарисовал ребенок. – В доме лежит.

– Это бы нам очень помогло, – сказал Эзра. – Ты не могла бы принести его прямо сейчас? Не хотелось бы, чтобы эта гадость въелась еще сильнее.

– Конечно.

Выходя из сарая, я услышала, как Эзра что-то тихо говорит сыну, но не разобрала слов.

Снаружи я заметила какое-то движение в соснах и увидела Уитакера на опушке леса. Наполовину освещенный слабыми лучами солнца, наполовину скрытый в тени, он помедлил у кромки деревьев, пристально глядя на сарай. На его лице появилось странное беспокойное выражение. Я не успела с ним поздороваться – Уитакер скользнул во мрак, нахмурив брови и сжав губы.

24

Я вышла в цветочное поле. Земля была теплой и влажной, как будто только что закончился дождь. Я чувствовала, как черные комья пачкают ноги, забиваясь между пальцев. Я была босиком. Цветы шелестели вокруг меня. Их лепестки широко раскрылись и излучали зловещее голубоватое сияние в свете полной луны.

Как-то раз папа мне рассказал, что луна управляет волнами и гонит воду по океанским просторам, чтобы она докатилась до нужного берега. Теперь луна висела так низко, что я отчетливо ощущала ее настойчивое влияние, влекущее меня через ароматные заросли к городу. Я была в ночной рубашке, длинной и белой, но это не имело значения. Я не захватила фонарь, но это меня тоже не волновало. Только одно было важно: переставлять ноги шаг за шагом, повинуясь зову луны.

– Эллери Даунинг.

Уитакер вышел из леса, из ночи, из неба, из самих звезд – так мне показалось. Может, его тоже влекла за собой сияющая луна? Может, она намеренно свела нас вместе?

– Что ты здесь делаешь? – спросила я.

– Не спится, – признался он. – А ты?

– А я, по-моему, сплю, – решила я. По крайней мере, похоже на то.

Он улыбнулся, сверкнув зубами:

– Хочешь сказать, что ты видишь меня в грезах?

– Постоянно, – игриво ответила я, поддразнивая его, хотя это была правда.

– И что мы обычно делаем в твоих грезах?

– По-моему… По-моему, нам полагается немного пройтись.

Он галантно подставил мне локоть. Мы пошли по проселочным дорогам под сенью деревьев, увитых ароматным плющом. Мы срезали путь через цветущие луга, где капельки росы на высокой траве отражали лунный свет, превращаясь в целую галактику сияющих звезд. Мы все шли и шли, пока не добрались до города.

Кажется, мы не разговаривали в пути, но я запомнила, как его пальцы касались моего запястья и скользили по талии, когда он помогал мне перебраться через каменистые выступы. Слова здесь были не нужны. Меня переполняло спокойствие и умиротворение, а когда он заправил мне за ухо яркий красный мак, я почувствовала себя любимой. Город вокруг нас спал. Ставни темных домов были закрыты.

– Мне кажется, будто мы одни в целом свете. А тебе?

Я никогда не видела наш городок таким притихшим и неподвижным.

– Да, выглядит довольно заброшенно, – согласился он. – Можно делать что захотим, и никто никогда не узнает.

Мы остановились возле школы. Ее белые дощатые стены совсем не сочетались с черными тяжелыми оконными рамами.

– Мне всегда хотелось в него позвонить, – призналась я, подняв взгляд на колокольчик, висящий под крышей. – Столько лет в школе, а мне так и не довелось этого сделать.

– Ты могла бы сделать это сейчас, – предложил Уитакер. – Но тогда ты разбудишь всех в городе, и мы упустим шанс.

– Какой шанс?

Мир вокруг замедлился и подернулся дымкой, когда он потянул меня к себе, нежно касаясь моих щек. Его пальцы очертили контуры моего лица и скользнули по губам. От этого прикосновения у меня внутри пробудилось незнакомое ощущение. Его губы были так близко, что я чувствовала жар его дыхания, согревающего меня. Внизу живота появилась приятная тяжесть, а по коже пробежали мурашки. Мои пальцы задрожали от желания прикоснуться к нему.

– Шанс сделать это, – пробормотал он, и его губы коснулись моих, словно шепот, словно песнь, полная хвалы и преклонения, словно молитва. – Вот так я должен был поцеловать тебя на Рождество. Мне всегда хотелось именно этого.

А потом его пальцы запутались в моих волосах, привлекая меня ближе, и я наконец ответила на поцелуй, сначала мягко, а потом все настойчивее. Когда я приоткрыла рот и осмелилась коснуться его губ языком, Уитакер сдавленно ахнул от неожиданности и обвил мою спину руками, уверенно прижимая меня к себе. Его тело было таким теплым и незнакомым, совсем не похожим на мое. Мое было мягким, а его твердым. Вместо изгибов – крепкие мышцы. Мы подходили друг к другу, как кусочки головоломки, что продавалась в магазине Макклири. По отдельности – просто клочки разноцветного хаоса, но, соединив их, понимаешь, что так и должно быть.

Когда его длинные пальцы заскользили вдоль моей спины, по телу пробежала приятная дрожь, а внутри замерцала жажда большего. Хотелось больше прикосновений, больше поцелуев, больше его.

– Уитакер, – попыталась прошептать я, но его губы проглотили мои слова. Я уловила его стон, дрожью отозвавшийся в губах, пробежавший по коже, пронзивший меня до костей. Мои пальцы невольно напряглись, поглаживая нежную кожу у него на затылке, стремясь притянуть его еще ближе.

Он ответил тем же, пробежав кончиками пальцев по моим плечам, по бокам, по изгибу бедер. Его губы спустились ниже, целуя шею и ямочку между ключиц. Я была уверена, что он чувствует стук моего сердца. Оно стучало все сильнее и сильнее. Каждый удар напоминал грохот барабана, выстукивающий его имя, и в конце концов все мое тело начало пульсировать в такт этому ритму.

Подушечки его пальцев задели мою кожу, когда он начал поигрывать пуговками моей ночной рубашки. Из груди у меня вырвался стон, такой непривычный и первобытный, что я сама себя не узнала. Такой глубокий, полный желания и чистой жажды.

– Это безумие, – пробормотала я, чувствуя, как кипит кровь, распаляя каждый нерв. Я не могла думать, не могла здраво рассуждать. Я просто хотела чувствовать.

– Безумие, – эхом отозвался он, а потом помедлил. Его губы застыли в дюйме от моей обнаженной кожи. Все мое существо замерло в предвкушении, с нетерпением ожидая прикосновения.

Когда он отстранился, отступил от меня и повернулся к лесу, мне показалось, будто мне влепили хладнокровную пощечину. Грудь вздымалась, остро ощущая его внезапное отсутствие. Я потянулась к нему, но не смогла коснуться. Уитакер был слишком далеко. Его слишком занимало то, что он уловил в лесу.

Меня пронзило резкое осознание. Там что-то было, и оно наблюдало за нами. Я проследила за взглядом Уитакера, но не увидела ничего, кроме лунного света, отраженного от сверкающих и переливающихся капель росы, похожих на серебряные точки. Потом что-то шевельнулось, потревожив сосновую хвою. Крадущаяся тень, которая была темнее остальных. Серебряные точки едва заметно заплясали, будто от вздоха. От тяжелого дыхания. И моргнули. Уитакер шагнул вперед, навстречу этому живому дышащему существу, словно мотылек к огоньку.

– Стой!

Нам нечем было защититься. Он сделал еще один шаг. И еще.

– Не надо!

Он подходил все ближе. Слишком близко. Я уже не различала его темную куртку на фоне леса. Только что он был здесь, а теперь остались только серебряные глаза. Внимательные, изучающие. Они смотрели на нас. На меня.

Потом они тоже исчезли, оставив меня одну в пустом городе. Ветер зашелестел ветвями и закружился вокруг меня, принося с собой резкий, едкий запах. Пахло пожаром. Пахло пеплом и золой.

– Она любит, когда хорошо горит, – раздался голос из темноты. Призрак, выползший из могилы.

Я обернулась и увидела Сайруса Дэнфорта на ступеньках школы. Он моргнул. Его глаза излучали потустороннее сияние. Лунный свет и безумие. Серебро.

– Вы мертвы, – прошептала я. Горло пересохло и сжалось.

Это сон. Это просто сон. «Ты сейчас проснешься, – прошептала я сама себе. – Ты проснешься в кровати рядом с Мерри и Сейди. Все это не на самом деле».

Но выглядел Сайрус как настоящий. И фиолетовые синяки вокруг его сломанной шеи выглядели как настоящие. И платок, который он сжимал в необычно длинных пальцах, определенно выглядел как настоящий.

– А об этом ты не забыла? – спросил он.

Маленький хлопковый квадратик затрепетал на ветру. Три капли моей крови резко выделялись на ткани.

– Откуда у вас… Это не ваше!

– Неужели? – Он начал наматывать платок на указательный палец. – Кто нашел, тот и хозяин.

Движения его рук завораживали и притягивали. Я не смогла бы отвести взгляд от ткани, наматывающейся на палец, даже если бы попыталась. Я и пытаться не стала.

– Почему… Почему у вас такие пальцы? – Мой голос доносился откуда-то издалека, как во сне.

Это и был сон. Сайрус открыл рот, но смешок, который он издал, совсем ему не подходил. Высокий и легкий, этот голос был пропитан женским очарованием.

– Чтобы проще было тебя поманить.

Она снова рассмеялась – эта женщина, которая притворилась Сайрусом Дэнфортом.

– Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала, Эллери Даунинг.

– Откуда вы знаете мое имя?

Я словно опьянела, впала в ступор. Весь мир будто остановился, тени сгустились.

– Я давно за тобой наблюдаю. Уже очень давно.

Я тяжело моргнула, пытаясь вернуть ясность мысли, но дымка, застилавшая все вокруг, не уходила. На мгновение Сайрус превратился в нечто иное – в тонкую фигуру с темными кудрями, одетую в белое кружевное платье. Я еще раз моргнула и увидела только отца Ребекки – мертвого, совсем мертвого.

– Зачем?

– Ты особенная, разве не знаешь?

Я покачала головой:

– Нет. Я всего лишь…

– Я не закончила, – одернула меня женщина, сжав руки в кулаки.

У существа с таким чарующим голосом не должно быть таких кошмарных пальцев. Мои мысли начали увядать, как цветы. В голове возникло странное ощущение чужого присутствия. Кто-то другой пытался отвоевать пространство в моем сознании.

– Так вот… Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала.

Я помотала головой. Я не знала, кто она такая, но точно не собиралась действовать по ее указке. Крики настоящего Сайруса, которого тащили к виселице, эхом отозвались в моей памяти. А этот Сайрус вновь показал платок.

– У меня твой залог. Твоя кровь. А мне от тебя нужна совсем маленькая услуга.

Мгновение – и фигура метнулась ко мне с такой невероятной скоростью, что меня замутило. Глаза не могли сфокусироваться на новой форме, которую приняло это создание. Она была слишком близко, она неумолимо, настойчиво прижималась ко мне. Я воспринимала только некоторые детали. Сверкающая улыбка. Изогнутая бровь. Уродливые костяшки пальцев, крупные и узловатые, как наросты на дереве.

– Этот пьяный старый ублюдок сказал правду, – пробормотала она, проводя уродливым пальцем по моей щеке. – Я действительно люблю, когда хорошо горит. Чем больше, тем лучше, так я всегда говорю. Если бы я могла посмотреть, как сгорит весь мир, то с радостью бы это сделала. Поэтому мне нужно, чтобы ты взяла вот это, Эллери. Взяла и применила.

Она вложила что-то в мою ладонь. Это была спичка. Такой непритязательный кусочек дерева и серы. Совершенно безобидный, пока никто не пустил его в ход.

– Проснись, Эллери, – сказала я себе. Этот сон, этот кошмар становился слишком странным, слишком настоящим.

– Ты должна взять это и применить, – велела она, сжимая мои пальцы вокруг спички.

– Проснись.

– Возьми ее и зажги.

– Проснись сейчас же.

– У меня твой залог, твоя кровь, ты должна делать все, что я говорю, – прошипела она мне прямо на ухо. Ее голос проник в мое сознание. – Возьми ее и примени. Сожги все.

Против воли мои руки задвигались, действуя без моего участия. Я чиркнула спичкой по стене школы, и сера вспыхнула. Пламя ярко полыхнуло. Маленькая жгучая вспышка разогнала мрак. Существо вздохнуло с облегчением. Дыхание со свистом вырвалось сквозь щели в гниющих зубах. Стоило мне разжать пальцы, неосторожно выронив спичку на землю, и я очнулась, хватая ртом воздух.

На чердаке я была одна. Должно быть, Мерри и Сейди сами взялись за дела по дому, позволив мне поспать подольше. Несколько секунд я просто лежала в кровати, наслаждаясь теплом одеял, защищавших меня от жестокого холода. Окно покрыли морозные узоры, но это меня успокоило. В моем сне – в моем кошмаре – была весна. Совсем не то, что сейчас. Вот это – на самом деле. А то было ненастоящее.

В глубине души мне хотелось остаться в постели и дремать все утро. Но работы было много, и я не могла просто лежать тут, пока мои сестры трудятся. Я со стоном скинула с себя одеяло, спустила ноги на пол… И замерла, уставившись на свои ступни, не в силах осмыслить то, что увидела. Обычно на ночь я надевала несколько пар папиных шерстяных носков для защиты от холода, но сейчас их не было. На пальцах ног засохла корочка грязи, как будто я всю ночь гуляла по Эмити-Фолз босиком.

25

Дни проходили один за другим, но от Сэма вестей не было. Снег продолжал падать. Сначала сугробы стали по колено Сейди, потом Мерри, а потом и мне. Мои сны вновь стали обычными, без жарких встреч с Уитакером и жутких столкновений с существом в светлом платье. Носки у меня с ног больше не пропадали.

А однажды утром раздался неожиданный стук в дверь. Один, второй. Третий прозвучал громче. Наш гость явно разозлился, что никто не отвечает.

– Мерри! – Я возилась в корыте по локоть в пене, а мой фартук весь промок.

Виноват был Орешек, который промчался по кухне, смахнул жестяные блюдца в воду, а потом и сам туда свалился. С чердака, куда Сейди унесла его, чтобы просушить, до сих пор доносилось возмущенное мяуканье.

– Мерри! – снова крикнула я после третьего стука.

– Она в сарае, – объявила Сейди, спускаясь по лестнице и держа в руках разгневанного Орешка в полотенце.

– Можешь открыть дверь, пока я переодеваюсь?

– Ты хочешь, чтобы я открыла дверь? – поразилась она. – Мне раньше никогда не разрешали. – Новый стук в дверь подтолкнул ее к действию. – Иду! – крикнула Сейди, громко топая через весь дом.

Я бросила промокший фартук на стол и быстро окинула себя взглядом в зеркальце, которое мама держала на кухне как раз для таких случаев. Несколько тонких прядок, выбившихся из прически, обрамляли лицо, но поправлять их было некогда. Я сдернула с крючка чистый фартук и поспешила ко входу.

– Что вы здесь делаете? – раздался голос Сейди, открывшей дверь.

Я с трудом сдержала стон. Мама бы ее отчитала, если бы такое услышала.

– Где твои манеры, Сейди? – сказала я, выходя из-за угла, но, увидев посетителей, резко остановилась. – Ой!

Посреди гостиной стояли Саймон и Ребекка Брайард, оба с одинаково нахмуренными лицами.

– Благослови вас Господь, – поздоровалась я, опомнившись.

– И вас. – Мне ответил только Саймон.

В комнате воцарилось неловкое молчание. Стало ясно, что Брайарды первыми не заговорят.

– Мы не видели вас с самой вашей свадьбы. Прекрасно выглядите.

– Да, моя Ребекка в последнее время просто сияет, правда?

Саймон ласково улыбнулся жене, а потом скользнул взглядом к ее животу. Должно быть, она наконец сообщила ему приятную новость.

– Не хотите выпить чаю? – предложила я, в глубине души надеясь, что они откажутся. У нас осталась последняя банка.

В глазах у Саймона затеплилась надежда, но Ребекка покачала головой:

– Мы ненадолго.

– Тогда с чем пришла, соседка? – спросила я, подстраиваясь под ее резкий тон.

– Два дня назад по пути из города мы увидели то, что нас встревожило, – начал Саймон, когда жена толкнула его локтем под ребра. – Похоже, ваши новые родственники пришли к вам в гости.

– Они кололи дрова, – добавила Ребекка.

Я не ответила, дожидаясь, когда они дойдут до сути.

– Так что? – спросил Саймон, когда пауза затянулась. – Это правда?

– Что они кололи дрова?

– Что они здесь живут, – прошипела Ребекка.

– Их повозку поломали в ночь на Рождество, – сказала я. – Убили волов и…

– Мы слышали, – перебил Саймон.

– Мы пригласили их пожить у нас. По крайней мере до окончания холодов.

Его лицо помрачнело.

– И вы не удосужились нас предупредить?

– Предупредить? О чем?

– Об их присутствии. Возле моих… наших земель.

Услышав эту оговорку, Ребекка скривила губы, но ничего не сказала.

– Саймон, это просто нелепо. Они наша родня. Мы же не преступников каких-нибудь укрываем.

– Я же тебе говорила, – пробормотала Ребекка, дергая его за рукав. – Пойдем отсюда.

– Ну вообще-то, – начал тот, – мы зашли не только за этим. Мы не знали, добрались ли до вас новости.

– Какие новости? – От тревоги у меня сжалось горло. Пастор Брайард держал сокола, чтобы доставлять письма епископу в большой город и получать ответы. Может, папа прислал весточку? Я приготовилась к худшему.

– Случился пожар. Ночью, несколько дней назад.

– О! – Меня накрыло волной неуместного облегчения. – Что сгорело?

– Школа.

Я резко вдохнула, уверенная, что ослышалась.

– Школа?

– Сгорела дотла, – кивнул Саймон. – Остались одни головешки.

– Я… Это ужасно!

– Да.

– Но… Как это случилось? – осторожно спросила я, опасаясь, как бы они не решили, что у меня совесть нечиста.

Это совпадение. Иначе и быть не может.

– Никто толком не знает. Это случилось поздно вечером. Когда пожар заметили, школу было уже поздно спасать.

Я нахмурилась, стараясь придать лицу сочувственное выражение.

– Когда это случилось? Два дня назад была эта странная гроза. Может… Может, от молнии загорелось?

Саймон покачал головой:

– Школа сгорела за день до этого. В среду.

Я напрягла память, отсчитывая вечера. Школа сгорела в ту ночь, когда мне приснилось, что я ее подожгла. Совпадение. Странное, да. Но просто совпадение. Больше ничего.

– Мы подумали, что нужно вам сообщить… В городе ходят слухи о том, кто ее поджег, – добавила Ребекка со значительным видом.

У меня внутри возникло горячее, жгучее тошнотворное чувство. Неважно, что город казался заброшенным. Кто-то меня заметил. Кто-то видела, как я чиркнула этой проклятой спичкой. Мысли забегали в голове. Какое наказание назначат за такое преступление? Сайруса повесили за то, что он сжег наш сарай, но тогда мама сильно обгорела. Если никто не пострадал, будет ли мое наказание более милосердным?

«Возьми себя в руки». Это был сон. Сон, ставший жутким, кошмарным совпадением, но все-таки сон. В нем было тепло. Я шла босиком. А на самом деле на земле лежал толстый слой снега. Это невозможно. Молчание затянулось, и я поняла, что прослушала часть слов Саймона.

– Что?

– Просто… Уж очень подозрительно совпало по времени, вам так не кажется?

– По времени? – повторила я.

– Ну, в смысле… Это произошло вскоре после того, как кто-то уничтожил их повозку.

Последняя деталь головоломки встала на место.

– Вы думаете, что мой дядя сжег школу? Это просто нелепо!

– Почему же? После того, как перебили его волов?

– Какое отношение это имеет к школе?

У меня было такое ощущение, словно я оказалась в нелепом кошмаре. Я понимала отдельные слова, но собранные воедино они теряли смысл.

– Там преподает Элис Фаулер. – Ребекка раздраженно выдохнула, увидев непонимающее выражение на моем лице. – Фаулеры хотели отомстить за кур.

Я моргнула, все еще с трудом улавливая нить их рассуждений.

– То есть вы считаете, что Эзра с Томасом стоят не только за пожаром в школе, но и за убийством кур? Они даже не знакомы с Фаулерами. Это все не сходится.

Ребекка и Саймон переглянулись, задумавшись над моими словами.

– Я знаю, кто убил кур, – заявила Сейди. Я совсем забыла, что она стоит рядом. – Мне Эбигейл сказала.

– Эбигейл? – повторила Ребекка. – Что за Эбигейл?

– Не сейчас, Сейди, – прошипела я сквозь зубы.

– Кто такая Эбигейл? – не унималась Ребекка.

– Моя подруга…

– Ее воображаемая подруга, – уточнила я, перебив Сейди. – Она не настоящая.

– А вот и настоящая! – заверещала Сейди. – Такая же настоящая, как мы с тобой. Перестань говорить, что она не настоящая! – С этими словами она убежала прочь.

– Прошу прощения, – сказала я, понимая, что нужно как-то заполнить паузу. – У нее сейчас такой возраст, и…

– Вы же знаете, что говорил Господь о ложных кумирах, – встрял Саймон, неумело подражая своему отцу.

– Нет, Саймон, не знаю, – раздраженно ответила я. – Просвети меня.

– Он говорил… Он говорил, что их не нужно сотворять, – запинаясь, проговорил тот, быстро растеряв религиозный пыл.

Ребекка прикрыла глаза и тяжело вздохнула, прежде чем посмотреть на меня.

– Так ты их прогонишь?

– Нет, конечно.

– Они поджигатели.

– Против них нет никаких доказательств. Я думала, уж ты-то понимаешь, что вину нужно доказать.

– Опять ты упрямишься, Эллери. – Она прищелкнула языком. – Ты всегда была упрямой.

– А ты поддаешься влиянию слухов и домыслов, Ребекка. Говорите, пожар был в среду? Когда?

Ее взгляд метнулся к Саймону.

– Клеменси сказал, что проснулся от шума около полуночи…

– Значит, Эзра точно не мог поджечь школу, – торжествующе заявила я. – Они с Томасом допоздна не ложились, встречали Новый год.

Меня переполнило облегчение, когда я поняла, что значат мои слова. Я не могла во сне дойти до города, встретить странную женщину и поджечь школу в полночь. В это время я еще бодрствовала, надев смешную бумажную корону, которую смастерила Сейди. Совпадение. Не более. Ноздри у Ребекки гневно затрепетали.

– Полагаю, больше никто это подтвердить не может?

– Мерри и Сейди, разумеется.

– А Сэм?

Вопрос вырвался явно против воли и прозвучал мягче, чем ей хотелось бы, но она скрыла это под маской равнодушия.

– Сэмюэль Даунинг сейчас работает на ранчо у Абрамса, – сообщил Саймон, не заметив оговорки жены. – Я думал, что говорил тебе.

Она молча помотала головой.

Сэм у Джудда Абрамса. Я с трудом представляла его работником на ферме, но запомнила это, чтобы обдумать позже.

– Еще одна причина, почему меня тревожит присутствие этих людей в вашем доме, Эллери, – продолжил Саймон, поворачиваясь ко мне. – Вы с сестрами здесь одни. Что, если они позволят себе нечто… неподобающее?

– Ценю твою заботу, Саймон. Вашу заботу, – добавила я, бросив взгляд на Ребекку. Она отказывалась смотреть мне в глаза. – Но Эзра и Томас хорошие люди – они очень помогают нам на ферме и, как мы только что выяснили, не имеют никакого отношения к пожару. Мне очень жаль, что случилась такая ужасная беда, но они не поджигатели.

– Что ж… – Саймон, похоже, не нашелся что ответить. – Тогда мы, пожалуй, пойдем. Благослови вас Господь.

– Ребекка, ты не задержишься ненадолго? – спросила я, с надеждой понизив голос. – Мы вчера покрасили несколько мотков пряжи, купленной у Шеферов… Я бы хотела тебе ее показать.

Я уже представляла, что будет дальше. Саймон поцелует ее на прощание и пообещает вернуться за ней с санями, чтобы ей не пришлось одной идти домой по холоду. Последует неловкое молчание, а потом мы заговорим одновременно, пытаясь извиниться. Я покажу ей пряжу – это была не просто уловка, чтобы избавиться от Саймона, – и мы будем весь вечер вязать крошечные шапочки и квадратики для одеяла и смеяться, а наша дружба вновь окрепнет. Но, когда она встретилась со мной взглядом, ее глаза стали злыми, как потревоженные гремучие змеи.

– Нет.

Саймон озадаченно посмотрел на нее, и Ребекка добавила:

– Спасибо. – Она поплотнее закуталась в плащ, готовясь уходить, но у двери помедлила, поглаживая древесные узоры. – А вообще, Саймон, ты не мог бы приготовить лошадей и дать нам минутку? Надолго я не задержусь.

Он кивнул и выскользнул на улицу. Ребекка продолжала стоять спиной ко мне, глядя в окно.

– Я могла бы заварить чаю, если хочешь…

– Прекрати, Эллери. Перестань.

– Я просто…

Она резко обернулась, сверкая глазами. Ее щеки горели.

– Ты просто что? Что тебе от меня нужно?

– Мы… мы могли бы поговорить? – осторожно спросила я.

– Поговорить? Как будто мы подруги?

При виде ее внезапной ярости у меня внутри все сжалось.

– Мы и есть подруги, – твердо возразила я.

– Мы ими были, – поправила меня она. – Но этой дружбе пришел конец, когда моего отца вздернули на виселицу.

Я отшатнулась, словно от пощечины.

– Я в этом не участвовала!

– А твой брат – да. Если бы он… Если бы он не… – Ее взгляд метнулся к Саймону, который возился с упряжью во дворе. – Это не имеет значения. С меня хватит. Вся ваша семейка мне надоела.

– Ты это не всерьез.

Она сжала зубы, исполненная неумолимой решимости.

– Всерьез. Я проклинаю день, когда подружилась с тобой. Даунинги не принесли моей семье ничего, кроме горя, и я жалею лишь о том, что вы все не сгорели в папином пожаре.

Ее слова вонзились в меня как топор, брошенный в мишень. Мне хотелось верить, что она говорит это не от сердца; хотелось оправдать ее злобу всколыхнувшимся горем, но я не могла. Есть такие вещи, которые нельзя говорить. Есть слова, которые нельзя простить.

Я отвернулась от нее без малейших угрызений совести. Она хотела, чтобы я исчезла из ее жизни. Что ж, буду только рада. Не проронив больше ни слова, Ребекка вышла на мороз.

26

Правило шестое:

Когда порой в соседский дом стучатся беды, не забывай: Господь велит помочь соседу.

– Белая фасоль, – повторила я, в третий раз проходя мимо кладовки.

Мерри постучала пальцем по подбородку, изучая наши скудеющие запасы.

– У нас ее больше всего, – добавила я, заходя на новый круг.

– Ее у всех больше всего, – возразила она, нахмурив брови. – Помнишь, что было на ярмарке в прошлом месяце? Я никогда в жизни не видела столько фасоли. Стручковая фасоль, желтая фасоль, мелкая фасоль, красная…

– Очень много фасоли, – перебила я.

Увы, она была права.

– Я больше не хочу видеть фасоль, – пробормотала Мерри, переставляя банки.

Я остановилась и посмотрела на нее.

– По крайней мере, мы не голодаем.

Мерри хмыкнула в ответ и достала предпоследнюю банку с луком.

– За это мы сможем выручить что-нибудь хорошее.

– Не сможем, если все остальные принесут фасоль, – возразила я.

Она скривила рот, нехотя соглашаясь, но так и не потянулась за фасолью.

– Мерри…

– Нет, ты права. – Мерри вздохнула, схватила банку фасоли и прошла мимо меня. – Ты всегда, всегда права. – Она произнесла это вполголоса, так тихо, что я с трудом расслышала.

– Что?

Мерри повернулась ко мне, выгнув брови. Ее лицо превратилось в маску спокойствия.

– Что?

– Что ты сейчас сказала?

Мерри склонила голову набок:

– Ничего. Просто сказала, что ты права насчет фасоли… Может, получится обменять ее на стручковую фасоль. Сейди так ее любит.

Я повнимательнее присмотрелась к ней. Мне уже не в первый раз казалось, что она огрызается себе под нос, но еще ни разу не удавалось отчетливо расслышать. Обычно я прекрасно ладила с Мерри – мы с ней никогда не цапались, как с Сэмом, и она никогда не вступала со мной в перебранки, как Сейди. Но теперь… Она как будто стала более раздражительной и скрытной. Эта зима изменила ее.

Как и меня. Мне пришлось взять на себя роль, к которой я была не готова. Я взвалила на себя обязанности, с которыми просто не могла справляться как следует. Теперь я чувствовала себя намного старше своих восемнадцати лет, а тяжесть новых тревог все увеличивалась, перегружая меня заботами и лишая сил. Кому захочется терпеть такого человека?

– Нам пора собираться, если хотим сторговаться на что-нибудь хорошее, – бросила Мерри через плечо, прежде чем оставить меня в коридоре наедине с моими мыслями.

* * *

В Доме Собрания было намного меньше народу, чем обычно. Дюжина семей – может, меньше – бродила по залу, скептически поглядывая на то, что принесли соседи, оценивая товары и пытаясь решить, какая сделка выгоднее. Под голодными глазами залегли темные тени. Одежда мешком висела на худых фигурах. Пояса были туго затянуты.

Старейшины назначили ярмарочные дни – по одному в месяц, – чтобы помочь городу пережить длинную, полную неизвестности зиму. Люди приносили то, чего у них было в избытке, чтобы обменять на что-нибудь или продать. Некоторые обещали отдать первый весенний урожай. Другие предлагали помочь на ферме или с ремонтом.

Поначалу ярмарки имели успех – все улыбались и были рады помочь, – но чем больше снега выпадало, тем беспокойнее становились лица присутствующих. Тревога повисла в воздухе, пропитав все вокруг тяжелым запахом, сильным и горьким. Каждый месяц все приносили одно и то же. Фасоль. Яйца. Ни муки, ни мяса, на которые мы так надеялись. Но мы все же пришли.

– Мама закрыла эту банку буквально в середине лета, – сказала Мерри, показывая нашу фасоль Коре Шефер. – Не хотите поменяться?

У той был самый желанный товар на сегодняшней ярмарке – большая банка вишневого варенья, – и все кружили возле нее, точно стервятники.

– Белой фасоли у меня и так полно, Мерри Даунинг.

Мы отступили в сторону, чтобы другие могли тоже попытать счастья, но Кора поймала Мерри за плечо, не давая нам уйти.

– По-моему, вы, девочки, сделали хорошее дело, пустив в дом дядю и кузена. Не позволяйте никому убедить вас в обратном.

Мерри, не знавшая о моем разговоре с Ребеккой и Саймоном, нахмурилась.

– О чем вы?

Глаза у Коры забегали по комнате.

– Некоторые считают, что мы должны разорвать отношения с ними. Что их нужно изгнать.

– «Некоторые»? – спросила Мерри. – В смысле, Эймос?

– И Леланд, – язвительно добавила я.

У Коры хватило совести покраснеть при упоминании имени мужа.

– В последнее время они все ведут себя неразумно. Все трое. Эта ситуация на них давит. Они ведь просто пытаются заботиться о городе как могут. Пытаются сохранить равновесие сил.

– Равновесие сил?

– Которое стремится нарушить Брайард, конечно. Вы разве не заметили, что его сегодня здесь нет? И что некоторые особо рьяные представители его паствы тоже отсутствуют?

Я окинула взглядом зал и не увидела Латетонов и Фаулеров. Саймона и Ребекки тоже не было.

– Может, им просто не на что меняться.

– А может, они сейчас сидят в церкви и строят планы по захвату города.

Ее глаза заблестели как стекло, и я заметила, что у нее дрожат руки.

– Кора, когда вы в последний раз ели?

Я сама начала иногда пропускать приемы пищи, экономя запасы. В такие дни у меня постоянно кружилась голова, появлялось ощущение странной невесомости и меня легко было сбить с толку. Может, обвинения Коры были порождением голода.

– Все в порядке. Я в порядке, – заверила меня она, но стоило ей опустить взгляд на вишневое варенье, и у нее в животе заурчало.

Хотя мне хотелось надеяться, что слова Коры – это просто бредовые домыслы, я не могла не задуматься о том, почему все главные сторонники сегодня отсутствуют.

– Пойдем, Эллери, – позвала Мерри, потянув меня за накидку, после того как жена Старейшины отмахнулась от меня.

– Благослови вас Господь, Кора Шефер, – сказала я на прощание.

– Чего это она? – прошептала Мерри, когда мы отошли подальше. – Говорит как сумасшедшая.

– По-моему, она просто…

– О, белая фасоль! – воскликнула Бонни Мэддин, когда мы проходили мимо. Она сидела на скамейке, кутаясь в плащ, который стал ей велик на два размера. Волосы, прежде кудрявые и блестящие, теперь были собраны в хилую косичку, а корни засалились. Она с надеждой улыбнулась нам, и я заметила, что у нее не хватает двух зубов. – Мама была бы ей рада!

Мерри прищурилась, пытаясь понять, с чем пришла Бонни.

– А что у тебя есть?

Меня удивила такая резкость. Мерри не видела подругу с прошлой ярмарки – почти месяц. Из-за сильных снегопадов отстроить сгоревшую школу не получилось, поэтому занятия приостановили, и детям Эмити-Фолз пришлось сидеть по домам.

Бонни молча достала две ленты. Они были чудесных цветов – голубого и фиолетового, – и мне очень захотелось провести пальцами по их атласным краям.

– И зачем они мне? – спросила Мерри. Ее тон был колючим и резким.

– Они будут красиво смотреться на шляпке, – предложила Бонни, протягивая их нам.

– Шляпками сыт не будешь, – бросила моя сестра, потом развернулась и отправилась искать кого-нибудь еще, с кем можно поменяться.

Бонни с трудом сдерживала слезы.

– Мама сказала, что, если я не принесу еды, она меня домой не пустит.

– Ленты очень красивые, – без особого энтузиазма заметила я. – Уверена, кто-нибудь захочет их взять.

Тяжелый взгляд ее заплаканных глаз остановился на мне.

– Эллери, пожалуйста.

– Я… Мне очень жаль, – пробормотала я и поспешила прочь.

– Марта Макклири принесла горох, – сообщила Мерри, когда я догнала ее.

Жена Старейшины только что вошла в Дом Собрания, стряхивая снежинки с плотной шали. Эймос ввалился в дверь вслед за ней, надрывно кашляя и прижимая платок к губам. Его смуглая кожа приобрела непривычно пепельный оттенок, а белесые глаза слезились. Я заметила на платке красные крапинки и покачала головой:

– На всякий случай лучше держаться подальше.

– Почему он не сидит дома? – удивилась Мерри. – Выглядит неважно – краше в гроб кладут. – Недобрые слова, но правдивые.

Маттиас подошел к ним и взял Марту под руку, окидывая Эймоса пристальным взглядом. Они заговорили так тихо, что расслышать было невозможно. Вскоре к ним подошел Леланд. На людях Старейшины всегда тянулись друг к другу, как дикие гуси, которые стремятся на юг по осени и возвращаются на север с началом весны.

– Картофель? – предложил Робер Шульц, подходя к нам с мешком в руках.

Мерри заглянула внутрь и поморщилась.

– Выглядит не слишком аппетитно, – согласился тот, – но гниль можно срезать. Там еще много съедобного. – В его голосе слышалось отчаяние.

Ферму Шульцев тоже настигла черная гниль, которая расползлась по Эмити-Фолз. Пострадал почти весь их урожай. При мысли о том, что у него дома пятеро детей – и ждут шестого, – мне захотелось просто отдать ему эту банку фасоли, но пришлось проглотить свое великодушие. Сочувствием семью не накормишь.

Эймоса снова скрутил приступ резкого, хриплого, лающего кашля. Казалось, он вот-вот выплюнет легкие и они растекутся по стене, жидкие и совершенно разложившиеся. Марта постучала мужа по спине, словно надеясь выбить у него из груди упрямый кусок мокроты.

– Отстань, женщина. Оставь меня в покое, – проревел тот, пригрозив ей тростью.

– Эймос, мой старый друг, тебе нужен отдых, – сказал Маттиас. – Позволь мне отвести тебя домой. Леланд проводит Марту, когда она покончит с делами на ярмарке.

Старик отмахнулся, гневно сдвинув седые брови. Марта покачала головой и отошла от мужа.

– Уж и не знаю, что делать, – слишком громко пожаловалась она, обращаясь к Коре. – Каждый день ложусь спать с мыслью, что это будет его последняя ночь, но утром встает солнце, а он еще жив, и ему только хуже.

– Уверена, он скоро поправится, – ответила Кора. – Такие люди, как Эймос, отличаются упрямством. Обыкновенная простуда их не сломит.

– А от доктора никакого толку, – продолжала Марта, будто вовсе не слыша Кору. – Говорит, нет лекарств. – Она зарычала. – Он же врач. Есть у него лекарства. Просто он их для себя бережет.

Доктор Эмброуз на другом конце зала сжал зубы.

– Ты же знаешь, что это не так, Марта, – принялась увещевать ее Кора.

– Я знаю только, что все на свете отдала бы, лишь бы Эймос поправился. Все на свете, – повторила она.

– Ну же, – произнес Маттиас, подзывая доктора. – Должно же для него найтись какое-нибудь лекарство. У тебя в саквояже всегда что-нибудь припрятано.

Доктор Эмброуз покачал головой:

– Я же еще в конце лета сказал, что запасы заканчиваются. С чего вы взяли, что сейчас что-то изменилось?

– Он же Старейшина, – принялся уговаривать Леланд. – Это что-нибудь да значит.

– Да хоть сам Иисус Христос. У меня ничего нет!

– С собой, может, и нет, – согласился Маттиас, заметив, что все в зале смотрят на них. – Но дома-то наверняка найдется. Никто тебя не осудит за то, что ты припас что-нибудь на черный день.

– Это уже слишком, – раздраженно вздохнул доктор и повернулся к двери, но Леланд шагнул к нему, отрезая путь к отступлению.

– Просто дай ему лекарство.

– У меня есть еда. Есть деньги, – умоляла Марта, подойдя к доктору и вцепившись в его шерстяное пальто. – Пожалуйста.

– Отпустите меня, – ответил доктор Эмброуз, стараясь увернуться от нее.

Маттиас вышел вперед и скрестил руки на груди. Кузнец смотрелся внушительно, как стена.

– Так вы меня не выпустите? – растерянно спросил доктор.

– Ее требования вполне разумны. Как и наши. Просто дай лекарство.

– Я бы дал, если бы у меня хоть что-нибудь осталось. Что тут непонятного?

– Где ты его прячешь?

Доктор Эмброуз вскинул руки, защищаясь от Маттиаса, который начал наступать на него.

– Нигде. У меня ничего нет. Клянусь!

На улице раздался жуткий треск, как будто небо разверзлось, знаменуя начало Армагеддона. Мы все повернулись и с ужасом увидели, как одна из огромных сосен на границе Эмити-Фолз повалилась на землю. Из пня, оставшегося на ее месте, торчали острые щепки, словно пальцы, протянутые к небу.

Доктор воспользовался тем, что все отвлеклись, и поспешил скрыться. Выскочив на улицу, он побежал по дороге со всей прытью, на какую были способны его измученные артритом конечности. Ветер, завывая, ворвался внутрь через открытую дверь, и стены Дома Собрания вздрогнули.

– Буря совсем разыгралась, – заметил Кельвин Берман, выглядывая в окно. – По дороге сюда мы видели три упавших дерева. Пожалуй, лучше будет вернуться домой.

Вайолет, стоявшая рядом, кивнула.

– Может, лучше переждать здесь, – возразил Леланд, глядя на пень. – Судя по звукам, ненастье только усиливается. – Словно по команде, ветер сменил тон и завыл, точно баньши, над заледеневшими улицами. – У нас есть дрова… Хотя бы немного, – объявил он, проверяя поленницу возле печки. – И еда… С таким количеством фасоли голод нам не грозит.

В ответ должен был раздаться смех. Но никто даже не улыбнулся. Эймос закашлялся. Бонни шмыгнула носом. Я окинула взглядом зал, повнимательнее присматриваясь к людям и подмечая детали, которые прежде упускала. Лихорадочный блеск глаз. Бледность кожи. Дрожащие руки и натертые до красноты носы. Усталость и недуги. Казалось, все здесь на грани болезни. Я повернулась к Мерри:

– Я… я думаю, нам пора уходить.

– Нельзя идти в такую погоду, – сказала она, указывая на снег, который валил за окном.

– Нельзя здесь оставаться. Посмотри вокруг. Тут все больны. Больны и напуганы.

Я с ужасом представила, что стало бы с доктором Эмброузом, если бы на улице не упало дерево. Отчаяние изменило Эмити-Фолз, заставляя людей бороться за свою жизнь, а не за процветание всего сообщества. Я не задумываясь схватила банку с фасолью и спрятала под накидку, подальше от чужих глаз.

Эймос, задыхаясь, опустился на скамейку. Кашлянул один раз, другой, не потрудившись даже прикрыть рот платком. Я почти почувствовала, как на меня летят капельки слюны. Содрогаясь от отвращения, я стерла воображаемые брызги, но кожа все равно зачесалась. Я представила, как болезнь проникает в меня, точно колония муравьев, зарывающихся в землю. Я почесалась, оставляя красные полосы на тыльной стороне рук, но от этого раздражение только усилилось. Лопатки горели, жилки под коленями дергались. В волосах будто что-то ползало, но, сколько бы я ни проводила по ним руками, ничего не могла поймать. А Старейшина все задыхался и хрипел. Маттиас помрачнел. У него все было на лице написано.

– Кельвин прав. Нам всем пора по домам, пока погода не испортилась еще сильнее. И вообще… Думаю, нам лучше некоторое время посидеть дома. Пока опасность не минует.

– К чему ты клонишь? – спросила Кора.

Я поежилась, пытаясь прогнать тревожный холодок, бегущий вдоль позвоночника. Мерри схватила меня за руку, чтобы я не дергалась.

– Сейчас, когда у нас так мало запасов, думаю, мудрее будет сидеть по домам. Окопаться и затянуть пояса. Придет весна, и все это закончится. Но до тех пор нам нужно поберечься.

По залу побежали шепотки.

– До весны мы больше не будем собираться вместе, – решительно объявил Маттиас. Леланд разинул рот, а Эймос поднял руку, пытаясь возразить, но Маттиаса это не остановило. – А пока… благослови Господь всех присутствующих и весь город.

27

Тук-тук-тук. Тук-тук.

Я стерла мутную пелену с заспанных глаз и уставилась на балки над головой, пытаясь понять, что меня разбудило. Лица, смотревшие на меня из недр древесных узоров, были насмешливыми и жестокими. Их очертания размывал вырывавшийся изо рта пар. Я зарылась в постель, пытаясь снова провалиться в сон под горой одеял, нагретых моими сестрами. Только в кровати мне и бывало тепло.

Тук-тук. Тук-тук-тук.

Что это такое? Я перевернулась на бок и уставилась в окно на огромный вяз, растущий поблизости. В прошлом году папа подрезал его ветви, опасаясь, как бы во время бурь они не задели дом. Может, их опять нужно подстричь? Уже ведь март на дворе. Но голые узловатые ветви не шевелились. Ни намека на ветерок.

Вздохнув, я заставила себя выбраться из уютного гнезда. Ступни дрогнули от прикосновения к холодному полу, несмотря на то, что на ногах были толстые папины носки. Я натянула свитер поверх ночной рубашки и спустилась вниз, потирая плечи. Мама связала мне его буквально в прошлом году, но теперь он свисал с меня, мешковатый, как палатка.

Войдя в гостиную, я зашипела. Здесь было еще холоднее. Я принялась выгребать золу из очага, не обращая внимания на дрожь в руках. Они тряслись то ли от холода, то ли от постоянного голода, но я уже несколько недель назад перестала понимать разницу. Я зажгла немного растопки и начала подкладывать щепки в очаг, подкармливая огонь и давая ему разрастись.

Тук-тук. Тук-тук-тук.

Мышечная память подтолкнула меня к боковой двери – по утрам я привыкла доить Бесси. Я накинула папину рабочую куртку, натянула сапоги и только потом вспомнила, что несчастная корова вчера умерла. Под конец ее ребра так сильно торчали, что напоминали лезвия кос.

Я застыла, положив руку на дверную ручку, не зная, чем мне теперь заняться. Пока я думала, комната вокруг закружилась. Голова была легкой, будто сухой листок, который танцует на ветру, не в силах сопротивляться его порывам. Завтрак. Мне нужно было позавтракать.

Я добрела до кладовки и проверила опустевшие полки, вопреки логике и здравому смыслу надеясь, что за ночь случилось чудо и там окажется больше запасов, чем я насчитала вчера.

Чуда не произошло. Полки все так же пустовали. Я помедлила в дверях, покачиваясь и пытаясь удержать равновесие. Наконец я схватила банку с сушеными листьями мяты – Сейди обнаружила мятную полянку незадолго до того, как лег снег, и мы оборвали там все, что нашли.

Я повесила чайник на крючок и села ждать, пока закипит вода.

Тук-тук-тук. Тук-тук.

– Сэм! – позвала я, совсем сбитая с толку. В горле что-то царапало, и мой голос прозвучал неуверенно и хрипло.

Ответа не было. Да и не могло быть. Сэма не было дома уже несколько месяцев. Месяцев? Нет, тут какая-то ошибка.

– Ты же знаешь, что так и есть, Эллери, – пробормотала я, пытаясь вернуть себя в настоящее.

Наверняка это дерево. Другого объяснения нет. Я попью чаю, а потом обойду дом снаружи и найду, в каком месте стучит ветка. Может, получится уговорить Эзру с Томасом помочь мне принести лестницу из сарая и обрубить назойливые ветки. Я кивнула своим мыслям, слушая нарастающий свист чайника. Да. Хорошо. Этим мы сегодня и займемся.

Тук. Тук. Тук-тук.

– Да что это такое? – спросила Мерри, входя в комнату.

Я не слышала ее шагов по лестнице. По правде говоря, я вообще ничего не слышала из-за этого назойливого стука. В последнее время я была в состоянии сосредоточиться только на чем-нибудь одном.

– Ветка, наверное.

Вода закипела. Я сделала глоток, чтобы чай согрел меня изнутри. Так мне почти удавалось обмануть желудок и заставить его поверить, что я сыта.

– Этот стук меня разбудил, – пожаловалась Мерри, взяв в руки чашку.

Я хмыкнула, соглашаясь с ней. Почему-то меня порадовало, что она тоже это слышала. Чем дольше тянулась зима и чем меньше запасов у нас оставалось, тем чаще мне приходило в голову, что от голода я могла видеть и слышать то, чего на самом деле не было. Мне не раз снились такие яркие, такие настоящие сны, что жизнь в сравнении с ними казалась тусклой.

Буквально на прошлой неделе мне приснилось, что мама с папой вернулись. Я увидела их повозку в маленькое окошко на чердаке и выбежала им навстречу. В моем сне мама полностью выздоровела и на ее коже не осталось ни следа ожогов и ни единого шрама. Папа был веселый и счастливый, и ему не терпелось познакомить нас с маленьким братиком, закутанным в одеяльце Сейди. Но когда папа отогнул край одеяла, я увидела, что в уютном коконе лежит жуткое создание.

Его голова напоминала уродливую луковицу и была слишком большой для такого маленького тельца. Он казался слишком мягким, как будто кости у него так и не сформировались, а кожа с трудом удерживала в себе всю тяжесть внутренностей. На лице торчали странные шишки, будто зубы, которые вот-вот прорежутся прямо сквозь округлые детские щеки. Но что хуже всего, наш братик смотрел на мир горящими серебряными глазами.

– Я хочу есть! – крикнула с лестницы Сейди.

– Иди сюда, выпьем чаю.

Она вошла в комнату, громко топая.

– Меня уже тошнит от чая.

Сейди завернулась в одно из одеял, взятых с кровати, точно в кокон. Ее глаза поблескивали в глубине темных складок. Это настолько напоминало мой кошмар, что у меня по спине побежали мурашки.

– Можешь съесть мою порцию каши, милая, – великодушно предложила Мерри.

– Она такая же водянистая, как чай, – проворчала Сейди, плюхнувшись на пол возле очага. – Меня тошнит от зимы.

– Не лезь с одеялом в огонь, – сказала я. – Нам только нового пожара не хватало.

Сейди поправила одеяло и нехотя приняла из моих рук чашку чаю.

– Можно мы сегодня сходим в город?

Я на мгновение представила, как мы поковыляем через заледеневшие поля. Дорогу давно скрыли снежные заносы. Каждый раз, когда мы выходили из дома, я боялась, что мы заблудимся и замерзнем в этом бесконечном море ослепительной белизны.

– Зачем?

– Мы сто лет никого не видели. Я скучаю по подружкам.

И правда, теперь казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как Старейшины решили закрыть церковь и Дом Собрания, полагая, что проще будет переждать зиму, не выходя из дома. В теории, может, и да. Но через два месяца затворничества мы уже готовы были лезть на стенку.

Тук-тук-тук. Тук-тук. Тук.

Сейди потерла глаза.

– Уф-ф, опять этот звук! Что это такое?

– Эллери думает, что это ветка стучит по крыше, – ответила Мерри, допивая остатки чая. Она с тоской уставилась на банку с мятой, но потом решительно отставила чашку. – Пожалуй, нам не помешает пополнить запасы дров.

Я мрачно кивнула. В начале зимы мы слишком щедро расходовали дрова, и теперь наш сарай опустел почти так же, как кладовка. Рано или поздно нам пришлось бы отправиться к лесу в поисках поваленных деревьев, но пока нас не выпускали из дома кусачие морозы. А зиме все не было конца.

Тук-тук-тук. Вслед за тихим стуком на крыльце раздался грохот шагов. Мерри встревоженно подскочила.

– Кто там?

Мой взгляд невольно метнулся к каминной полке, но папа увез ружье с собой. Тогда это показалось логичным решением, но теперь, когда мы уже много месяцев не могли ни пойти на охоту, ни защититься, мои нервы совсем истрепались, и любая неизвестность вызывала у меня тревогу.

Дверь распахнулась, и в проеме возникла высокая фигура, источая запах потрохов и железа. Мы вскрикнули. Эзра поднял руки в успокаивающем жесте, но его ладони были покрыты темно-красной кровью.

– Что с вами случилось? – выдавила я.

– Разбирался с Бесси, – ответил тот, снимая куртку, и нахмурился, заметив пятно крови на рубашке.

Сейди побледнела.

– Точно. Спасибо, – сказала я, вдруг вспомнив, что вчера он обещал помочь. Я помотала головой, пытаясь сосредоточиться. В последнее время я слишком многое забывала. – По крайней мере, на ужин будет говядина.

У меня в животе заурчало, и я, мучаясь чувством вины, прогнала от себя воспоминания о кротких глазах нашей коровы. Мерри засуетилась, наливая дяде чашку чая.

Тук-тук. Тук-тук-тук.

– По крыше дома стучит ветка, – сообщила я, чувствуя себя так, будто все время повторяю одно и то же.

– Правда? – удивился дядя. Он сделал слишком большой глоток и поморщился – горячая вода обожгла ему язык.

– Вы разве не слышите?

Тук-тук. Тук-тук-тук.

Эзра склонил голову набок, внимательно прислушиваясь к размеренному стуку, разносившемуся по дому. В уголках его глаз появились морщинки, и он рассмеялся.

– Что смешного? – поинтересовалась Сейди, сердито нахмурившись.

– Это не дерево. Неужели вы, глупышки, даже за окно сегодня не выглядывали?

Словно ленивое стадо овец, мы побрели на крыльцо, кутаясь в одеяла и куртки.

– Видите? – спросил Эзра.

Я уставилась на улицу. Утренний свет слабо серебрил заснеженные поля. Во дворе все сверкало. Я залюбовалась, но потом заметила кровавые следы Эзры, запятнавшие чистоту снега.

– Ничего не вижу, – призналась я.

– Да вот же. – Он указал на козырек крыльца.

Тук-тук. Тук-тук-тук.

Эзра был прав. Это не ветка. И не ветер. По острым зубьям сосулек, свисавших с крыши, стекала вода. Капли стучали по деревянным доскам с настойчивостью метронома. От нахлынувшей надежды у меня перехватило дыхание.

Тук-тук-тук.

– Снег тает, – объяснил Эзра, хотя в этом уже не было необходимости. – Наконец-то пришла весна.

Весна

28

– Не суетись, – напомнила я.

Огромные поля папиной шляпы почти полностью скрывали лицо Мерри. Сетка так плотно окутывала ее фигуру, что даже яркое послеполуденное солнце не могло пробиться сквозь складки.

– Кажется, я что-то делаю не так. – Ее голос звучал тонко и слабо; вся эта ситуация ей явно не нравилась. – Не лучше ли будет подождать еще несколько дней?

– Сегодня наконец-то потеплело настолько, что можно открыть ульи. Нам нужно проверить, удалось ли маткам пережить зиму.

Утром я собирала яйца в курятнике, как вдруг мне на рукав села пчела и принялась чистить крылышки, будто заглянула поздороваться. Я с самой осени не видела пчел и теперь восприняла это как знак: ульи пора осмотреть. После завтрака я взяла себе в помощницы Мерри и даже разрешила ей самой выбрать себе задачу: держать дымарь или доставать рамки.

– Рамки я сама не подниму, – запротестовала она.

– Значит, дымарь твой.

Я была так уверена, что мы сами справимся, но теперь, видя, как она возится с металлической банкой и мехами, начала думать, не лучше ли было позвать Эзру или Томаса. Как ни странно, ни один из них не проявил интереса к пчелам. Эзра заявил, что у обоих страшная аллергия на укусы. Когда я спросила, как ему удалось вырасти в семье пасечников, он рассмеялся:

– С большой осторожностью.

– Еще немного подыми возле дна, – велела я, стараясь говорить уверенно. Я медленно досчитала до двадцати, как при мне делал папа, и подняла внутреннюю крышку.

Под ней обнаружилась гора пчел, собравшихся вокруг остатков зимних сахарных лепешек. Они доедали последние кусочки, и мое сердце переполнила радость. Этот улей не просто пережил зиму, но и, насколько я могла судить сейчас, процветал. Вооружившись зубилом, я высвободила несколько рамок и окинула их взглядом. Большинство ячеек были бледно-желтые. Их наполнял мед, сделанный из сахара, которым пчелы питались всю зиму. Кое-где виднелись темно-оранжевые соты с пыльцой и пергой. Странно было видеть, что их так мало, но зима выдалась тяжелой и длинной, и пчелы только начали снова выбираться наружу. Хотя наши поля и пустовали, по всей долине цвели цветы. Очень скоро пчелы насобирают свежей пыльцы, я в этом не сомневалась.

– Прежде чем чистить дно, давай проверим выводок, – сказала я, дрожащими руками снимая верхние отсеки.

Мерри обдала дымом нижнюю часть улья. Я проверила рамки с выводком и с радостью обнаружила запечатанные соты у внешних краев. Матка этого улья была жива и вовсю откладывала яйца. Несколько крышечек торчали из ячеек, словно разросшиеся бородавки, но в них не было ни маточного молочка, ни личинок – ничего, что указывало бы на проблемы у нынешней матки. От моей тревоги не осталось и следа. Крякнув, я подняла отсек с выводком и как можно аккуратнее отставила его в сторону. Ящик весил, наверное, не меньше сотни фунтов.

– Ой, – произнесла Мерри, окидывая взглядом дно улья, усыпанное мертвыми пчелами.

– Все в порядке, – сказала я, успокаивая не только ее, но и себя. – Не все пчелы переживают зиму, а в холодное время гробовщики не могли выносить мертвых. Мы почистим нижний отсек, а потом снова соберем улей.

Дно было усыпано восковыми крышечками, а в одном углу появился голубоватый налет. В зимние месяцы плесень не была редкостью – улей почти не проветривался, и внутри скапливалась влажность. Зрелище меня не обрадовало, но, по крайней мере, плесень появилась только на дне, где скапливался водяной осадок, и не затронула верхние рамки.

Мы принялись за работу, вытряхивая мертвых пчел и соскребая плесень. Собрав заново первый улей, мы перешли ко второму, потом к третьему, и так продолжалось, пока не осмотрели все пять. Солнце уже начало опускаться за горы, когда я с довольным вздохом накрыла последний улей, а потом сгребла Мерри в шутливые объятия и чмокнула ее в покрытую шляпой макушку.

– Мы справились, – с облегчением выдохнула я. – Помогли пчелам пережить зиму.

– Весь день трудились, дамы? – раздался голос с другого конца двора.

Мерри отодвинула край вуали, чтобы получше рассмотреть высокую фигуру, прислонившуюся к тополю.

– Уитакер! – воскликнула она, и мое сердце от радости ухнуло куда-то вниз.

Мы не видели его с самого Рождества. Глубокие сугробы и жестокие метели мешали ему нас навестить. Я очень страдала из-за вынужденной разлуки. Недаром поэты писали, что она заставляет любить сильнее. И любить, и мечтать, и тосковать, и мучиться. Но теперь он пришел. Наконец-то.

– Мне можно подойти? – спросил он, пока мы собирали инструменты. – Я не хотел потревожить пчел.

– Мы закрыли ульи. Все замечательно, – сказала я, просунув руку под вуаль, чтобы поправить выбившуюся прядку. Я успела сочинить множество версий нашего воссоединения, но ни в одной из них у меня на голове не было пчелиной сетки. – Все в порядке, – поправилась я, покраснев, стараясь сдержать улыбку. Всем своим существом я тянулась к нему, желая заключить его в объятия, но в присутствии Мерри приходилось сдерживаться. С большим трудом.

Хотя Уитакер улыбался, что-то было не так. Его взгляд казался настороженным, оценивающим, словно он следил за ситуацией, которая в любое мгновение может принять опасный оборот. Его нерешительность озадачила меня, и тревожные мысли заметались в голове, точно стая испуганных птиц.

– Ты пережил зиму, – сказала Мерри. – Как дела?

– Все в порядке, – произнес он, покачиваясь на пятках и старательно избегая смотреть мне в глаза. – А как поживает семейство Даунинг?

– С нами все в порядке, – ответила я и тут же поняла, что мы слишком часто повторяем эту фразу. – Мы все пережили зиму. Почти все… Бесси умерла. Наша корова. И несколько кур.

Уитакер отвел взгляд от Мерри.

– Это печально. Зима для всех выдалась тяжелой… Но вы обе отлично выглядите.

Эти пустые слова гулко разнеслись в весеннем воздухе. Мы выглядели плохо, и он это знал. Кости некрасиво выпирали даже сквозь слои юбок, вокруг глаз залегли тени. После стольких месяцев взаперти моя кожа стала желтовато-бледной, и одного дня, проведенного за осмотром ульев, не хватило бы, чтобы это исправить. Мысленно перечислив свои изъяны, я почувствовала, как душу кольнула тревога. Неужели ему и впрямь так важен мой внешний вид?

– Мерри!

Мы повернулись и увидели Сейди, которая стояла на крыльце и смотрела в поле, ладонью прикрывая глаза от солнца.

– Вы закончили с пчелами? Мне нужна помощь!

Поскольку школа все еще не открылась, Мерри сама обучала Сейди, часто оставляя ей задания, торопливо нацарапанные на клочках бумаги и разбросанные по всему дому. Обеим это не приносило особого удовольствия, но зато Сейди подтянула чистописание и арифметику. Мерри с тяжелым вздохом сунула дымарь мне в руки и попрощалась с Уитакером. Дверь дома уныло захлопнулась за ней.

– Давай-ка я возьму, – предложил Уитакер, забирая у меня зубила и дымарь.

Освободив руки, я сняла шляпу и расправила косу. Она была влажной на ощупь и тяжелой. Несколько секунд мы с Уитакером просто смотрели друг на друга. Я открыла рот, но слова никак не складывались.

– Как они? – спросил он наконец, указывая на ульи.

Я улыбнулась, несмотря на неловкость.

– Все ульи пережили зиму. И все благодаря твоему сахару… Если бы ты не…

– Если бы ты не, – поправил он, и нить напряжения, натянутая между нами, наконец лопнула.

– Я… я рада снова тебя видеть, – сказала я, шагнув в сарай, и положила шляпу, затолкав в нее сетку, чтобы не наделать зацепок.

– Да. – Он разложил зубила на столе от маленького к большому и принялся поправлять их короткими движениями.

– Я скучала по тебе, – призналась я, стараясь говорить ровно.

Его улыбка не погасла, но и не стала шире.

– Эллери, – начал он, и от его тона у меня в груди заныло.

Его чувства переменились. Или я с самого начала увидела в них то, чего не было, и в своих мечтах насочиняла того, на что не имела права рассчитывать. Я направилась к двери, намереваясь сбежать от стыда и позора.

– Я был к тебе несправедлив, – произнес мне вслед Уитакер, заставив остановиться.

Я не обернулась, но почувствовала, как он подходит ближе. У меня возникло отчетливое ощущение, что Уитакер протянул руку и почти коснулся моего исхудавшего плеча, но в последний момент передумал.

– Зимой у меня было много времени на размышления, и… Я не останусь в Эмити-Фолз. Ты ведь это понимаешь, да?

Я кивнула.

– Тебе нужно продать шкуры… Но потом ты ведь вернешься, правда?

Когда я обернулась, он почему-то показался мне еще выше, чем раньше, как будто за зиму сделался взрослее и мудрее, а я тем временем уменьшилась, измоталась и стала совсем пустой внутри.

– К осени? – упрямо продолжала я. – Жан Гарро всегда так делал. Возвращался, расставлял капканы, разбивал лагерь и…

Уитакер коснулся моей щеки, и я умолкла.

– Не знаю. Остальные… Я почти ничего не решаю. – Он издал короткий смешок. – Я говорю совсем не о том… Я пришел, чтобы рассказать, что зимние сугробы наконец растаяли. Перевал снова открыт.

– Значит, ты скоро уедешь, – пробормотала я. Внутри все оборвалось.

Он кивнул:

– И я хочу, чтобы ты поехала со мной.

– Что?

Он пылко, умоляюще сжал мои руки в своих.

– Давай уедем отсюда. Из Эмити-Фолз. Мы сможем поехать куда угодно, делать что угодно. Спать хоть под звездами, хоть в лучших отелях. За пределами Длани Господней – целый мир. Давай откроем его вместе.

Его слова нарисовали такую привлекательную картинку, что у меня голова закружилась от возможностей. Я представила, как иду по улице далекого города под руку с Уитакером. Модно одетые, мы весело смеемся и любуемся чудесами в витринах магазинов. Я представила, как мы ночуем в одной палатке и засыпаем, слушая лягушек и стук сердца друг друга, в тепле и безопасности нашего убежища. Но стоило мне окинуть взглядом сарай, и эти мысли растворились, уступив место действительности. Я печально улыбнулась:

– Звучит чудесно.

– Но? – угадал он, почувствовав, к чему я клоню.

– А как же Сейди? Мерри? Кто о них позаботится?

– Твои родители скоро вернутся. Теперь, когда ущелье оттаяло, они могут приехать со дня на день.

– С маленьким братиком или сестренкой, – сказала я, молясь, чтобы так и вышло. – Я буду нужна им здесь, тем более теперь, когда Сэм ушел. – Я тяжело сглотнула, сдерживая слезы. – Я бы не смогла вот так их бросить.

Он вздохнул, опуская взгляд на наши переплетенные руки.

– Да, пожалуй.

Я потянулась к нему, вдыхая его запах.

– Но… Ты мог бы остаться здесь. Работа всегда найдется, а когда вернется папа… Я знаю, он тебя ценит. И даст нам свое благословение, если…

Я умолкла, боясь излить ему свои смутные надежды, все то, о чем я мечтала целую зиму. Моя рука в его руке. Красивое платье и пара колец. Собственный домик, в котором мы будем просыпаться по утрам, с каждым днем все сильнее влюбляясь друг в друга.

Я почувствовала тяжесть его взгляда, но не смела поднять на него глаза, опасаясь, как бы он не прочитал все эти нежные, личные мысли, переполнявшие меня в эту секунду.

– Если бы все было так просто.

– А почему не может быть просто?

– У меня есть кое-какие дела…

– Дела? – эхом отозвалась я.

Он переступил с ноги на ногу.

– Долги, по которым нужно расплатиться.

– Долги? – не унималась я.

Мне казалось, что мы давно оставили позади расплывчатые ответы и недомолвки. Мне казалось, что он наконец начал открываться мне. Мне казалось… Мне много что казалось.

Он зарычал от досады, запустив пятерню в волосы:

– Есть вещи, которыми я не могу с тобой поделиться.

– Почему?

– Потому что ты мне нравишься! – Эти слова вырвались из его груди, точно пушечное ядро. – Потому что я чувствую, что влюбляюсь в тебя все сильнее, и мне невыносимо думать, что я скажу что-нибудь не то и ты начнешь хуже ко мне относиться.

– Это невозможно.

– Возможно. И очень легко. А я этого не хочу. – Он закрыл глаза и потер переносицу, прогоняя головную боль.

– Почему ты все время так делаешь? – вырвалось у меня раньше, чем я успела осознать подступившие к горлу слова. – Ты умеешь вести себя непринужденно и очаровательно, но как только речь заходит о чем-то важном, как только от тебя требуется сказать правду о себе, ты уклоняешься и прячешься за ничего не значащими ответами. Это бесит. Мне кажется, будто я совсем ничего о тебе не знаю, Уитакер, – сказала я, остро сознавая всю иронию этих слов. – Ничего настоящего. Ничего существенного.

– Поедем вместе, – снова попытался он. – Возьми Сейди. Возьми Мерри. Черт, да хоть всех пчел возьми, если можешь. Лишь бы ты поехала со мной. Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать. Потом. Обещаю. Пожалуйста, Эллери.

– Нет. Никаких «потом». Расскажи сейчас. Скажи мне хоть одну правду прямо сейчас.

Его взгляд заметался, будто он тонул в бурном потоке и отчаянно искал, за что бы ухватиться.

– Я не могу, – пробормотал он наконец. – Не могу.

– Ну конечно.

Дрожащими пальцами я заправила за ухо прядку волос. Какая пустая трата времени! Как же глупо! Все мои фантазии и мечты. Все надежды, связанные с ним. С нами. С нашим общим будущим. Мне хотелось собрать в кучу и поджечь все эти дурацкие мысли, которым я посмела дать волю. Мои щеки запылали от стыда.

Почему я поддалась его чарам? Почему не замечала таких явных недостатков? Почему видела в недомолвках романтическую загадочность, когда они лишь прикрывали его прошлое, о котором я никогда не узнаю? С таким человеком нельзя сблизиться. Невозможно построить жизнь на полуправде и уловках. При мысли о том, какую нежность я к нему испытывала, меня переполнило глубокое сожаление. Я была влюбленной дурочкой.

– Когда ты уедешь? – спросила я, старательно натягивая на лицо маску стоика. Лучше поскорее закончить этот разговор, растоптав все, что осталось от нашей дружбы, как тлеющие угли костра.

Уитакер посмотрел на меня разочарованно, как будто я задала не тот вопрос, на который ему хотелось ответить.

– Полагаю, что скоро. Если… если ты передумаешь… – Он вздохнул. – Пожалуйста, передумай.

– Не передумаю.

Я вышла на улицу, надеясь, что смогу снова дышать полной грудью, но широкая небесная гладь обрушилась на меня всей своей бесконечной синевой. Эзра прошел через двор, направляясь в большой сарай. Он помахал нам и молча продолжал путь. Я была рада, что дядя не остановился поболтать.

– Ты… Тебя не смущает их присутствие в доме? – спросил Уитакер, наблюдая за Эзрой, который широко распахнул двери сарая.

– Не смущает… А что?

– Меня он с самого начала настораживал.

– Забудь уже об этом, – не выдержала я. Сейчас мне было невыносимо продолжать этот разговор, пока он делает вид, будто все в порядке и ему все равно.

– Эллери… – Его тон был слишком теплым, слишком фамильярным.

– Не надо.

Уитакер вздохнул:

– Я просто… Что он там делает?

– Какая разница?

Он пожал плечами:

– Ты сказала, что корова умерла, значит, он туда не доить пошел. В огороде вроде бы все посажено, значит, инструменты ему тоже не нужны. Так что он там делает?

– У него там вещи. Все, что осталось после того, как их повозку сломали.

– Это какие, например? – не отставал Уитакер. – Что там такого, что он не может хранить это в доме?

– Да не важно. Не пытайся перевести разговор на дядю Эзру, просто чтобы не говорить о нас.

– Дядю Эзру, – повторил он со странной интонацией.

Я повернулась к нему. На мгновение мне показалось, что он сейчас протянет руки и заключит меня в объятия. Я была бы почти рада такому исходу. Мы бы обнялись, я бы передумала, и всю эту ссору можно было бы забыть. Но он не пошевелился, словно врос в землю, а в глазах у него плескалась бесконечная печаль.

– Прощай, Эллери Даунинг.

Моего ответа он ждать не стал, просто направился к соснам и скрылся в их густой тени. Я повернулась и пошла к дому, бездумно переставляя дрожащие ноги, и только у самого крыльца разрыдалась.

29

– Мы собрались здесь сегодня, чтобы почтить память Рут Энн Маллинз и предать ее останки земле, – произнес пастор Брайард, окидывая прихожан взглядом, полным печали и слез. – Мы оплакиваем ее внезапную кончину, но радуемся, зная, что ее дух освободился от земных оков и воссоединился с ее возлюбленным Стюартом в Царстве Небесном, где они будут славить нашего Господа и Спасителя во веки веков.

По всей церкви раздавались всхлипывания. Жители города утирали слезы красивыми платками, большинство которых вышила сама вдова Маллинз. Она была лучше вышивальщицей в Эмити-Фолз и проводила все свои дни, склонившись над деревянными пяльцами. Крючковатые пальцы перебирали нитки, наслаждаясь своими творениями. Ее коллекция пряжи была такой яркой и разноцветной, что швейный набор больше напоминал сундук с сокровищами. Интересно, кому он теперь достанется? Наверное, Уинтропу, хотя тот наверняка понятия не имел, что с ним делать.

В детстве я часто увязывалась за Сэмом, когда он ходил играть в дом Маллинзов. Родители Уинтропа умерли молодыми, оставив его на попечении бабушки. У него не хватало терпения на рукоделие, а она в свои семьдесят с лишним лет уже не могла гоняться за детьми. В их доме всегда звенел смех оравы соседских мальчишек, которые тянулись к Уинтропу и его бесконечным шалостям.

На другой стороне прохода раздался шорох. Саймон и Ребекка с покаянным видом заняли свои места на скамье.

– Во веки веков, – повторил пастор, который сбился с мысли, укоризненно посмотрев на опоздавших сына и невестку. – Помолимся.

Все склонили головы, когда пастор Брайард начал читать молитву, прося Господа помиловать душу старой вдовы Маллинз и принять ее на небеса. Сейди начала ерзать, я сложила ее ладошки для молитвы и, не удержавшись, покосилась на Ребекку.

Я не видела ее несколько месяцев, с тех самых пор, как они с Саймоном заявились к нам в дом и начали сыпать обвинениями. Судя по любопытным взглядам, которые на них бросали окружающие, с ней вообще никто не виделся. Широко расставленными пальцами она обхватывала возмутительно огромный живот, как будто пытаясь примять его, чтобы сделать не таким заметным. Видимо, ей непросто было выносить тяжесть чужого внимания.

По крайней мере, здесь не было Сэмюэля, который усугубил бы ее неловкость. У половины коров Джудда Абрамса начались роды, и, похоже, мой брат не устоял перед обещанными за работу деньгами. Утром Мерри сходила на ранчо и попыталась уговорить его пойти с нами на похороны. Старая вдова Маллинз всегда любила Сэмюэля, а на шестнадцатый день рождения даже подарила ему один из своих драгоценных платков: на нем были вышиты его инициалы в окружении желтых нарциссов. Сэм только презрительно фыркнул, когда Мерри предложила ему покинуть ранчо хотя бы в этот день, чтобы почтить память старушки.

После короткой проповеди пастор пригласил всех желающих поделиться воспоминаниями о покойной. Несколько стариков по очереди вышли вперед и рассказали случаи из жизни, доказывавшие, что вдова обладала добрым нравом и удивительно острым языком.

– Вы тоже должны сказать, – шепнула я Эзре.

Он сидел с другой стороны от меня и постоянно поправлял воротничок, как будто тот ему жал.

– Я все равно не знаю, что говорить.

Он снял очки и принялся протирать их, а тем временем вперед направилась Кора Шефер.

– В детстве вы с моим отцом постоянно играли у нее в доме, – сказала я Эзре, вспоминая папины рассказы о том, как они целыми днями потешались над ней, когда она еще не была вдовой. – Вы вечно подшучивали над бедной женщиной, устраивая розыгрыши, но она только смеялась. Как в тот раз, когда вы принесли ей пирог.

Эзра приподнял уголки губ, вспоминая тот случай.

– А на самом деле это была банка с пчелами, прикрытая тряпкой. – Я помедлила. – Папа сказал, что они вас всего изжалили.

Тот кивнул:

– Нам, дурачкам, тогда казалось, что это ужасно смешно.

– Вот только… – Я задумалась, почувствовав, что упускаю что-то важное. Судя по папиному рассказу, Эзру столько раз ужалили в пятую точку, что на следующий день он не мог сидеть. – У вас же аллергия на пчел, разве нет?

Эзра застыл. Улыбка никуда не делась, но в глазах появилась какая-то настороженность.

– Ну… После стольких укусов иногда и развивается аллергия. На самом деле даже удивительно, как я вообще выжил.

Я вспомнила слова Уитакера, и меня окатило волной тревоги. Он ведь говорил, что с Эзрой и Томасом что-то не так. Тогда я подумала, что Уитакер просто хочет сменить тему, но теперь начала подозревать, что в его словах была доля истины. В животе неприятно похолодело от волнения.

– Что ж… Если о розыгрышах говорить не хотите… Почему бы не рассказать об одеяле, которое она для вас сшила? – осторожно произнесла я, вспоминая все, что вышила вдова Маллинз для горожан. В Эмити-Фолз все шутили, что, несмотря на идеальные стежки, старушка совершенно не умела делать одеяла. У нее никогда не хватало терпения закончить такую большую и долгую работу. – Папа говорил, что она шила его несколько месяцев. Очень старалась над маками.

– Да, пожалуй, – кивнул Эзра, но не двинулся с места. – Одеяло и впрямь было чудесное. Под ним тепло и приятно спалось даже холодными ночами.

Я уставилась прямо перед собой. Сердце бешено стучало в груди. Допустим, аллергия действительно может развиться со временем и, наверное, я тоже не помню все подарки, которые мне дарили в детстве. Но почему не признаться в этом? Ложь Эзры ничего не доказывала, но выглядела подозрительно. Я решила предпринять последнюю попытку:

– А как насчет того случая, когда вас поймали с ее дочерью на берегу Зеленого озера? Что там сказала вам вдова?

– Эллери, мои воспоминания о ней слишком смутные. Я предпочитаю послушать тех, кто знал ее лучше.

– Тогда… По крайней мере, мы должны подойти к Бетси после службы и принести свои соболезнования, – продолжала я, дожидаясь, когда он наконец сообразит.

– Непременно, – кивнул Эзра и отвернулся, не замечая моего состояния.

У старой вдовы Маллинз никогда не было дочери. Только один сын, отец Уинтропа. Кристофер. Они с Эзрой до исчезновения моего дяди были закадычными друзьями. Многое можно забыть, но помнить несуществующую девочку вместо лучшего друга – это маловероятно.

Тем временем Кора вернулась на место, а следующей по ступенькам поднялась Вайолет Берман. Ее пальцы нервно теребили воротничок темной блузы.

Я, сама того не замечая, нетерпеливо задрыгала ногой, надеясь, что Вайолет выскажется как можно короче. Мне хотелось хорошенько во всем разобраться, но мешал шум вокруг. Рассказы, всхлипывания. Нужно было обдумать все в тишине, чтобы понять, почему Эзра соврал. «Не Эзра, – шепнул тихий голос у меня в голове. – Он не Эзра».

– Вдова Маллинз была милейшей женщиной, и нам ее будет очень не хватать, – начала Вайолет. – Она всегда была добра ко мне и Кельвину… И полагаю, все сознают, что без нее наш город уже не будет прежним.

– С этим невозможно не согласиться, – произнес пастор Брайард, почувствовав, что внимание толпы начало угасать.

– Истинная христианка, – продолжала Вайолет. – Никогда не унижала ближнего, никогда не осуждала и уж точно не отказывалась поужинать или пропустить стаканчик в таверне с нами, простыми смертными. В отличие от некоторых.

Люди заерзали на лавках, исподтишка поглядывая на Пруденс и Эдмунда Латетонов. Все знали, что те, будучи трезвенниками, не ладили с владельцами таверны. Я же тем временем покосилась на Эзру, изучая его как бы заново.

Марта Макклири сказала, что он очень похож на моего отца, истинный Даунинг, но сейчас, рассмотрев контур его лица и скулы, вглядевшись в цвет волос, я поняла, что это не так. Близко, но все же не то. Глаза Вайолет вспыхнули гневом, пальцы вцепились в кафедру.

– В отличие от некоторых, – повторила она, – которые смеют забирать и уничтожать то, что им не принадлежит, которые готовы убивать и калечить беззащитных животных.

– Животных? – озадаченно произнес пастор.

– Эта ведьма убила мою козочку! – выкрикнула та.

Изумление волной прокатилось по рядам прихожан. Все мысли об Эзре вылетели у меня из головы, когда Вайолет хлопнула ладонью по кафедре.

– Моя жена ни за что бы такого не сделала! – воскликнул Эдмунд Латетон, вскочив через мгновение после того, как Пруденс ткнула его под ребра.

Пастор Брайард поднял руки:

– Можешь рассказать, что случилось, Вайолет? Я уверен, мы сможем во всем разобраться.

– Да нечего тут разбираться, – в сердцах бросила она. – Я знаю, кто это сделал, и требую, чтобы их наказали! Старейшины должны… – Она осеклась, окидывая взглядом церковь. – А где Старейшины?

Мы начали оглядываться по сторонам, только сейчас заметив их отсутствие.

– Эймос обещал, что скоро придет, – ответила Марта Макклири. – Сказал, у него какие-то неотложные дела.

Его никто не видел с февральской ярмарки, и прошел слух, что Эймос умер, а остальные Старейшины это скрывают, чтобы выиграть немного времени и подобрать преемника.

– Наши дела тоже неотложные, – накинулась на старушку Вайолет. – Кельвин, скажи им!

Ее муж поднялся, встревоженно озираясь по сторонам.

– Это правда. Ночью кто-то действительно убил нашу козу. Когда утром Вайолет пошла ее доить…

Он тяжело сглотнул, не договорив.

– Я открыла дверь и увидела козью голову, насаженную на кол. Чуть не умерла от страха! То-то бы ты порадовалась! – прошипела Вайолет, прожигая взглядом Пруденс.

– Это, конечно, неприятная ситуация… – начал пастор Брайард.

– «Неприятная» – это очень мягко сказано, проповедник, – оборвала его Вайолет.

– Но нельзя сыпать обвинениями на основании догадок и слухов, – продолжал пастор.

– Я знаю, что это сделали они. Расскажи им про молоток, Кельвин! Расскажи!

Тот почесал затылок:

– Преступники бросили орудия на месте преступления: ножовку и странный деревянный молоточек. Подозрительно похожий на столярный. – Он многозначительно покосился на Эдмунда.

– Эти инструменты были украдены из моей мастерской несколько недель назад! – взревел Эдмунд. – Я никакую работу доделать не могу!

– Не удивлюсь, если эти двое украли их, а потом убили собственную козу в пьяном угаре, – ехидно бросила Пруденс.

– Ах ты… – начала Вайолет, кинувшись вниз по ступенькам. Пастор Брайард поймал ее, не дав добраться до Пруденс, и крепко обхватил за талию, чтобы не вырвалась. – Отпусти меня, проповедник! Это не твое дело!

– Ты обвинила Пруденс Латетон в присутствии всего города, так что теперь это и мое дело, – возразил тот, поморщившись, когда Вайолет ткнула его острым локтем в живот. – Ну же, успокойся, и мы обсудим все, как разумные взрослые люди.

– Здесь нечего обсуждать. Я, черт возьми, ничего не делала! – уперлась Пруденс, проталкиваясь к проходу.

Она рванулась вперед, угрожающе наставив палец на Вайолет.

– Довольно! – прогремел под сводами голос пастора Брайарда. – Обвинения и брань в Доме Господнем! Я этого не потерплю! Уймитесь, пока я сам не вышвырнул вас обеих! – Он отер покрасневшие щеки дрожащей рукой. – Так себя не ведут – не в таком месте, ни в коем случае. Может, вам напомнить, что мы собрались на похороны? Что бы сказала Рут Энн, если бы увидела все это?

Вайолет поджала губы, почти устыдившись. Пруденс скрестила руки на груди, явно не желая закрывать тему.

– Она бы пришла в негодование, – презрительно бросила она. – Как и я сама. Я пришла, чтобы оплакать кончину моей дорогой подруги…

Уинтроп тихо фыркнул. Маллинзы и Латетоны много лет в открытую ссорились из-за мелочей.

– Моей драгоценной подруги, – настойчиво продолжила Пруденс, повысив голос. – И вот как со мной здесь обращаются! Я этого не потерплю.

Она резко развернулась и, не оглядываясь, вышла из церкви. После нескольких секунд тишины Эдмунд выбрался в проход и молча зашагал за женой. Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком, который разнесся по залу. Мы все с тревогой ожидали, что будет дальше.

Пастор Брайард побрел обратно к кафедре. Он провел пальцами по открытой Библии, сделал глубокий вдох, потом еще один, как будто не мог вспомнить, что от него требуется.

– Я знаю… – начал пастор. – Знаю, что в последнее время мы все… напряжены и встревожены. – Это явное преуменьшение заставило его самого улыбнуться. – Зимой на нашу долю выпали невообразимые тяготы. Нехватка запасов, гибель урожая. – Он тихо, невесело усмехнулся. – Испытаний нам всем хватило. Именно поэтому… – Пастор помедлил, задумавшись. – Именно поэтому в субботу мы с семьей хотим устроить праздник на городской поляне, чтобы поблагодарить Эмити-Фолз за стойкость. Будем жарить курицу, свинину и… приглашаем всех, кто сможет принести свое любимое блюдо, чтобы поделиться с остальными. – Он повеселел. – Таддеус Макком, захватишь свою скрипку?

Фермер кивнул.

– Вот и славно. Будут песни и танцы – настоящий праздник в честь неиссякаемой милости Господней. – Лицо пастора вдохновенно засветилось, но он тут же осекся, окинув взглядом море траурных одежд. – Если больше никто ничего не хочет добавить… Проследуем к месту погребения.

* * *

Свежие холмики были разбросаны по церковному кладбищу, напоминая о горожанах, которые не пережили зиму. Земля настолько промерзла, что хоронить их не получалось, поэтому до весны тела складывали в сарайчик на краю церковного участка.

За последний месяц состоялось столько похорон, что, когда умерла вдова Маллинз, готовых гробов уже не оставалось и для нее пришлось наспех сколачивать новый. Дерево было таким свежим, что сочилось смолой, пока гроб вчетвером несли к могиле. После того как ящик опустили в землю, Кори Персимон попытался стереть с рук липкую смолу и испачкал свои лучшие брюки.

– Всем нам воздастся за дела наши, – произнес пастор Брайард, буравя взглядом собравшихся. С особенной задумчивостью его взгляд остановился на Вайолет Берман, словно оценивая ее.

Уинтроп Маллинз с красными, мокрыми от слез глазами первым бросил на крышку горсть земли. Она упала на сосновую доску с громким стуком, гулким, как пушечный выстрел, и послужила сигналом для остальных. Мы все подошли поближе, чтобы произнести последнюю молитву над могилой вдовы, а потом каждый взял горсть черной земли и бросил вниз. Очень скоро гроб был присыпан, и большинство горожан направились в Дом Собрания на поминки, оставив всю тяжелую работу Саймону Брайарду.

– Давайте пойдем домой, – сказала Мерри, провожая взглядом толпу. – Я ужасно устала, а еще нужно приготовить что-нибудь для пикника – он ведь завтра? Пастор разве не знает, что ни у кого ничего нет?

– Об этом можно подумать по пути домой, – ответила я, мысленно соглашаясь с ней.

– О, – пробормотал Эзра, задержав нас на выходе с кладбища, – Эллери, ты вроде бы хотела поговорить с Бетси Маллинз?

– С кем? – переспросила Сейди, с любопытством глядя на него снизу вверх.

Лицо у Эзры на мгновение дрогнуло, наши взгляды встретились, и в его глазах промелькнуло понимание. Он понял, что я знаю. Но что именно я знала? Эзра слишком много врал о том, что ему должно было быть известно. О том, что ему должно было быть известно, если он… Если он действительно Эзра.

– Ничего. – Я выдавила улыбку. – Уверена, мы все равно увидимся с ней на пикнике.

Человек, который не был моим дядей, кивнул, прошел через калитку и направился к нашему дому. Он сказал что-то Мерри, и она засмеялась. Я смотрела им вслед, чувствуя, как в груди черным цветком распускается страх. Если этот человек не тот, за кого себя выдает, не Эзра, не мой дядя, не Даунинг, то кто он тогда, черт возьми?

30

– Пообедаем? – с надеждой спросила Сейди, как только мы вошли в дом.

Я направилась было на кухню, но потом остановилась. Сначала нужно было сменить черное платье. Я повернулась к лестнице на чердак, но снова замерла. Мне не хотелось здесь оставаться. Не хотелось ни с кем разговаривать. Хотелось побыть одной, а в доме словно стало теснее, чем обычно. Эзра оказался не тем, за кого себя выдавал. А значит, и Томас не был нашим кузеном.

– Мы можем чем-нибудь помочь, Эллери? – спросил мой недядя, остановившись в дверях и окинув меня оценивающим взглядом.

Они оба были не теми, за кого себя выдавали, а я, несчастная дурочка, приняла их с распростертыми объятиями и впустила в свой дом. Я помотала головой и снова передумала, направляясь в кухню. Столкнувшись с Томасом, я чуть не подпрыгнула от неожиданности. Нигде от них не скрыться.

– Как насчет омлета? – предложила Мерри, бросив на меня странный взгляд.

Она была встревожена. Вот и славно.

– С грибами, которые я вчера нашла, – подсказала Сейди.

Мерри покачала головой:

– Я их утром выкинула. Они уже почернели от гнили.

Сейди приуныла.

– Я знаю, – начала я. Мой голос звучал намного выше, чем обычно. – Мне кажется, я видела в сарае несколько банок маминого фасолевого супа. Там, где папа хранил запасы. Я принесу.

Мерри должна была догадаться, что я вру. Мы проверили каждый уголок фермы, когда проводили учет запасов в самом начале. Никакой еды в сарае не было. Лгать было неприятно, но я просто не могла больше оставаться в доме. Мне нужно было подумать. Составить план. Как же выдворить этих людей из нашего дома?

– Почему бы тебе не сходить со мной? – спросила я, пытаясь говорить ровно. Я была уверена, что Эзра о чем-то догадывается. – Мне было бы проще, если бы ты подержала лестницу, Мерри. – Я замерла, осознав, что оставляю Сейди одну с незнакомцами. – И, Сейди… Кур пора покормить. Проверишь заодно яйца?

Тяжело вздохнув, сестренка вылетела из комнаты, захватив корзинку.

– Мы сейчас вернемся, – пообещала я, посмотрев на Эзру с притворной улыбкой.

* * *

– Здесь нет супа, – сказала Мерри, когда я закрыла за нами дверь сарая. – Что ты делаешь?

– Где-то здесь есть сундук.

Я кинулась туда, куда Эзра с Томасом сложили свои вещи. Красивого ящичка, который забрал у меня Эзра, нигде не было.

– Эллери, нельзя копаться в их вещах! – прошипела Мерри.

– Последи там, ладно? – Я раскрыла одну сумку, потом вторую, надеясь, что сундук спрятан в них. – Помнишь тот ящичек, который Эзра так тщательно оберегал, когда они только приехали? С резными узорами на крышке?

– Я… Нет. – Она отвела взгляд от окна. – Эллери, перестань… Просто скажи мне, что происходит.

– Нужно найти его, – бросила я, выворачивая последнюю сумку. Оттуда выпали одежда и обувь, но сундучка не было.

– Зачем?

Я взвыла. Ящик исчез.

– Эллери, прошу тебя! – Мерри покинула свой наблюдательный пункт и схватила меня за локоть, заставляя взглянуть на нее.

– Это не дядя Эзра, – произнесла я, растеряв весь запал. – И не кузен Томас. Кажется… Кажется, у нас вообще нет кузена. Да и дяди, если на то пошло.

– Ну как же, есть, – озадаченно нахмурилась Мерри. – Папа рассказывал про Эзру столько…

– Но это не Эзра. Он солгал, Мерри. Он и сейчас лжет.

– Но если он не наш дядя… тогда кто он такой?

– Не знаю. Я была уверена, что сундук поможет нам понять. Он так быстро у меня его выхватил… Должно быть, внутри что-то важное.

Мерри отвела взгляд и отошла в сторонку. Я почувствовала резкий укол страха. Сейчас она побежит в дом и расскажет всем о моих коварных замыслах. Что с нами сделают эти люди, когда узнают, что их секрет раскрыт?

– Ты имеешь в виду… вон тот ящик?

Она показала на сенник, где из-под кучи сена и впрямь виднелся уголок сундучка. Вот оно, неопровержимое доказательство. Эзра оставил все свои вещи на виду, но этот сундучок постарался спрятать. Значит, там и впрямь хранится что-то обличающее.

Мы взобрались по лестнице и принялись разгребать сено. Наконец я нащупала ящичек и вытащила его на свет, лившийся сквозь дыру в крыше, которую непременно нужно будет заделать до начала весенних дождей. Если они вообще начнутся.

– «Э. Э. Ф.», – прочитала я инициалы на крышке. – Его, может, и правда зовут Эзра, но точно не Даунинг.

Мерри встревоженно уставилась на сундучок:

– Он мог принадлежать кому-то еще… Может, его купили с рук… Или родственник одолжил.

– Предполагалось, что мы и есть его родственники, – напомнила я.

Я провела пальцами по узорам, вырезанным над замочными петлями. Два фонаря. Тот, что слева, был изображен темным и неподвижным, а тот, что справа, горел, изливая свет в мир.

– Откроем его? – спросила я.

Решимость вдруг оставила меня. Что, если я ошибаюсь? Допустим, он спрятал сундук, но что из того? Он знал нас не лучше, чем мы его. Может, внутри деньги и важные документы. То, что нельзя оставить на виду в доме, полном племянниц. Открыв сундук, я могу уничтожить всякое доверие, возникшее между нами.

«Но он солгал, – напомнила я себе. – Он не знал того, что должен был знать, и вместо того, чтобы признаться в этом, солгал». Под влиянием нового прилива уверенности я нажала на замки, но не успела открыть крышку. Мне на плечо легла тяжелая рука. Пальцы надавили на лопатку, удерживая меня на месте.

Эзра посмотрел на меня сверху вниз, и я почувствовала себя мышкой, попавшейся на глаза филину. Я бы бросилась бежать, но путь к отступлению был отрезан. Спуститься с сенника я могла только по лесенке, которую он загородил.

– Я… Мы… – Я покосилась на Мерри. Та сидела, разинув рот и широко распахнув глаза от страха.

– Просто знайте, – произнес Эзра тихим, ровным голосом. – Я все объясню.

Он не злился. Даже наоборот: его полные раскаяния глаза смотрели печально. От этого взгляда меня охватил трепет, настойчивый и леденящий. Я провела пальцами по резным символам.

– Что это такое?

– Фонари, – ответил Томас, выходя из тени. Похоже, они оба взобрались по лестнице, пока мы искали сундук и были слишком увлечены своей задачей, чтобы услышать шаги. – Которые освещают путь во тьме.

Речь явно шла не о простом отсутствии света. У меня на шее выступил холодный пот.

– Что в сундуке, Эзра?

Он и глазом не моргнул. Не пошевелился. Даже дыхание затаил. Нас всех сковало жуткое, ужасное мгновение.

– Открой – и узнаешь.

Поначалу мне показалось, что это всего лишь ящичек с лекарствами. Нижняя часть была поделена на квадратные отсеки, и в каждом лежал заткнутый пробкой пузырек. Свернутые бумаги и несколько тонких журналов были уложены за тесемки внутри крышки. Чернила пропитали страницы насквозь, но почерк был слишком неразборчивый. У стенки ящика находился глубокий отсек, забитый различными серебряными предметами: цепочками и медальонами, крестиками и колокольчиками. Завалялось даже несколько пуль. Все это лежало вперемешку, тускло поблескивая.

– Что это такое? – Я достала один флакончик. Внутри плескалась серебристая жидкость. На склянке остались обрывки этикетки с тремя торопливо нацарапанными крестиками. – Святая вода?

– Кое-что получше, – покачал головой Эзра. – И намного более действенное. В боковой стенке ящика есть скрытый зажим. Если нажмешь его… – Он поправил очки. – Там лежит то, что тебе нужно увидеть.

Немного пошарив рукой, я открыла потайной отсек, расположенный в двойном дне сундучка. В нем лежали бумаги и записные книжки, наброски и заметки. Начав листать их, я резко вдохнула. По страницам растеклись темные силуэты в широкополых шляпах. Их глаза не были закрашены, и белая бумага придавала им пугающее свечение.

– Что это за существа? – прошептала я, пролистав еще несколько страниц. Записи представляли собой мешанину из английского и латыни, так что мне было слишком сложно их разобрать, но картинки я понимала. Большую часть.

Твари из мифов и легенд были изображены с пугающей живостью, столь же подробно, как растения в папиных полевых журналах, как будто этих существ исследовали ученые, старательно занося всех в справочник. Водяные змеи с клыками и раздутыми ноздрями плавали возле кораблей, экипажи которых казались карликами в сравнении с чудовищами. Злобные человечки, похожие на эльфов, с крючковатыми ногтями и перепонками на руках скалились со страницы. Их колючие хвосты почти терялись в пятнах размазанного карандашного грифеля. Фигура в плаще, слишком высокая для человеческой, пряталась у лесной опушки. Вместо лица у нее был безглазый рогатый череп. В уголке виднелись инициалы «Э. Э. Ф.» и дата. Всего несколько месяцев назад.

– Это… Что это?.. Я не понимаю. – Язык плохо слушался.

Мне хотелось объяснить эти рисунки разыгравшимся воображением опытного ученого, грезами, свернувшими на неверную дорожку. Это были наброски для рассказа, для книги, для чего-то такого. Они просто не могли существовать на самом деле. Эти твари были ненастоящими.

– Кто это? Что они делают? – Я помедлила, чувствуя, что задаю не те вопросы. – Кто вы такие?

Он вздохнул. Воздух с тихим шипением вырвался из его губ, как пар из банки, в которой закрывают соления.

– Уверен, вы и сами поняли, что я не ваш дядя. Мое имя не Эзра. – Он коснулся инициалов на крышке сундучка. – Меня зовут Эфраим Эли Фэрхоуп. И я из Англии. – Его голос изменился, зазвучал с мелодичным акцентом, который я уже слышала.

Я повернулась к Томасу:

– А ты?

– Меня действительно зовут Томас, – ответил тот, тоже отбросив свой ненастоящий акцент. – Тут я не соврал. И Эфраим действительно мой отец. Просто я не ваш кузен.

– Нас отправили сюда в экспедицию. Когда мы вышли к вашей ферме и привезли волка, Марта Макклири приняла меня за Эзру… Мне показалось, что это отличная возможность быстро влиться в город и узнать все что можно. Обычно, когда мы прибываем на новое место, в нас видят чужаков, и добыть необходимые сведения становится сложнее.

У меня все тело ныло, пока я слушала его, застыв в нелепой позе, но готовая сорваться с места, если потребуется спасаться бегством.

– Какие… какие сведения вас интересуют?

– Странные события в городе и близлежащих лесах. Необычный урожай, необычная погода. Мутации среди домашнего скота. Необъяснимые загадочные происшествия.

– В Эмити-Фолз все это было.

– Мы знаем, – кивнул он.

– Вы считаете… – вмешалась в разговор Марта, – что у всего этого есть причина?

Эфраим кивнул, шагнул ближе и пролистал альбом назад, открыв изображение темных теней с пустыми глазами. Глазами, о которых рассказывала Пруденс Латетон. Глазами, о которых кричал Сайрус Дэнфорт, когда его волокли на виселицу. Глазами, которые преследовали моего брата. Глазами, которые я и сама видела. «Это был сон», – настойчиво напомнил тихий внутренний голос. Я перевернула альбом, пытаясь прочитать заметки у края рисунка.

– Темные… Темные Соглядатаи? – Эфраим не пошевелился, но выражение его лица говорило, что я правильно перевела название. – Кто они такие?

– Существа, которые почти всегда выглядят как мы с вами, но могут принимать и другие образы, когда им это требуется. Они быстрые. Хитрые. Само их присутствие может изменить мир вокруг. Исказить его, видоизменить. То, что должно быть чистым и добрым, становится изуродованным и неправильным.

– Тот олень, – произнесла я, вспоминая уродливое существо, которое подстрелили братья Макналли. – У него было слишком много рогов и копыт.

– Именно. – Он взял меня за руку и сжал мои пальцы, глядя с тревогой и искренностью. – Мы с Томасом… принадлежим к Братству Света. Эти фонари – наш герб. Уже много веков Братство применяет свои знания, чтобы сдержать наполнившую мир тьму. Мы изучаем этих существ – и других, – чтобы понять, как им можно помешать.

– Помешать? В чем?

– Не дать им уничтожить город, – тихо произнес Томас.

Эфраим взглянул на меня сквозь очки, прищурившись, будто ему мешало пятнышко на стекле, но снимать их не стал.

– Темные Соглядатаи питаются разладом. Их часто связывают с ужасными событиями, происходящими по всему миру. Много лет бытовало мнение, что они чувствуют трагедию еще до того, как она произойдет, и устремляются к ней навстречу, словно корабли к маяку.

– А теперь? – нетерпеливо спросила я.

– Теперь мы полагаем, что они сами провоцируют события, приводящие к катастрофам.

– Провоцируют? – повторила Мерри. – Каким образом?

– Сразу после прибытия на место они вливаются в жизнь нового города, наблюдают, узнают все необходимое, чтобы подготовиться… Ну к чему-то вроде игры. Начинается все с мелочей, с безобидных розыгрышей. У кого-нибудь может пропасть зубная щетка, инструменты оказываются не там, где их оставили.

– Звучит как-то по-детски. – Я поморщилась и, приподняв рисунок, окинула его скептическим взглядом. – Неужели вот эти существа и впрямь шастают по нашим домам?

– Нет-нет, – возразил Томас. – Сами они ничего не делают, поручая это другим. Кому-нибудь из горожан.

Я покачала головой. Какая-то бессмыслица.

– С какой стати кто-то будет им помогать?

– Это часть сделки. Человек получает что-то для себя, что-то очень желанное, а у Темных Соглядатаев появляется новая пешка.

– Не понимаю, что в этом интересного.

– Они подстраивают розыгрыши. Люди начинают злиться, обвинять ни в чем не повинных соседей. Разногласия перерастают в ссоры. Ссоры – в драки, и скоро весь город начинает трещать по швам.

– Почему им так нравится на это смотреть? – спросила Мерри.

Эзра-Эфраим беспомощно покачал головой:

– Такова их природа.

Я закрыла альбом, не желая больше смотреть на пугающие картинки.

– И что нам делать?

– Вам – ничего, – ответил Эфраим. – Мы с Томасом внимательно следим за городом. Нам впервые удалось застать их игру в самом разгаре. Мы всегда отставали на шаг-другой и наблюдали лишь последствия. Увидеть их в деле, за работой… Это может быть очень полезно Братству.

– А потом вы их остановите, – добавила Мерри, заполняя недосказанность. – Ведь так?

– Да, конечно, – ответил он после небольшой паузы.

Мы с сестрой встревоженно переглянулись.

– Как? – спросила Мерри. – Вы никогда их раньше не видели, но вы…

– Это так, но…

– А я видела, – произнесла я. – Мне казалось, что это был сон, но теперь, боюсь, все намного серьезнее.

– О чем ты? – нахмурился Эфраим. – Кого ты видела?

– Это была женщина. Вся в белом. С длинными темными волосами и жуткими серебристыми глазами. А ее руки…

– Королева, – сдавленно произнес он.

– Королева? – повторила Мерри.

– Она как матка у ваших пчел. У них тоже своего рода рой. Приказы поступают от нее, а остальные делают все для благополучия их группы. – Он снова повернулся ко мне. – Ты должна рассказать мне, что случилось, во всех подробностях.

Я пересказала свой сон, сделав небольшое отступление, чтобы объяснить, кто такой Сайрус Дэнфорт и о чем он рассказал перед казнью. Я вспомнила те случаи, когда видела светлый силуэт в поле и возле Наших Дев. Даже поделилась своими подозрениями насчет того, что я участвовала в поджоге школы, как бы невероятно это ни звучало. Когда я закончила свой рассказ, Эфраим помрачнел.

– Может, так и есть. Но… – Он снял очки и потер глаза, прежде чем снова нацепить оправу на переносицу. – Когда ты с ней встречалась – еще до этого сна, – она с тобой говорила?

Я помотала головой:

– Она всегда была очень далеко.

Он вздохнул:

– И ты никогда с ней не заговаривала? Не заключала сделку?

– Нет.

– Может… Может, это и впрямь был просто сон, отец, – предположил Томас. – По всей долине происходят такие ужасы. Неудивительно, что людям снятся кошмары.

– Но школа сгорела на самом деле, – возразил Эфраим. – Уж очень подозрительное совпадение… Кто-то ведь должен был зажечь спичку.

У меня внутри заплескалось чувство вины – возможно, незаслуженное.

– Нам нужно получше все изучить, – решил он. – Клеменси назначил пикник на завтра?

Мерри кивнула.

– Я предлагаю пойти туда всем вместе, продолжая делать вид, что я Эзра Даунинг. Там соберется столько людей, что Темные Соглядатаи непременно будут где-то поблизости. Но, – добавил он, предупреждающе подняв палец, – все, что мы сейчас обсудили, должно остаться в этих стенах.

Я нахмурилась, бросив взгляд в окно, откуда виднелся курятник.

– Мы должны рассказать Сейди. Нельзя скрывать от нее настолько…

– Именно поэтому нам и нужно молчать. Нельзя раньше времени раскрывать карты. Наше единственное преимущество против этих дьяволов – эффект неожиданности. Они не знают, что мы знаем, – твердо произнес Эфраим. – Пусть все так и остается. По крайней мере до завтра. – Он перевел взгляд на Мерри, потом на Томаса. – Вы готовы в этом поклясться?

Те охотно кивнули, но я не пошевелилась.

– И какие у вас планы на завтра? Мы пойдем на пикник и будем… Что мы будем делать?

– Будем наблюдать. Собирать все сведения, какие сумеем добыть. Следить за возникающими перебранками. Искать источники раздора. Я почти уверен, что все это приведет нас прямиком к Темным Соглядатаям.

– А потом мы… Мы их убьем? – рискнула предположить я.

Эфраиму, похоже, стало дурно от таких перспектив.

– Теперь понимаешь, почему нам лучше помалкивать об этом?

Мне не нравилось, что нельзя сказать Сейди. Мы должны были ее предупредить. У меня было такое ощущение, будто мы ей врем. Умалчиваем, тем самым обманывая ее. Но я понимала скрытность Эфраима. Сейди всего восемь лет. Стоит ей разболтать наш секрет Тринити Брустер, и об этом будет говорить весь город. Помедлив несколько секунд, я согласилась.

– Отлично. Значит, решено. – Эфраим снова заговорил с акцентом Эзры. – На завтрашнем пикнике семейство Даунинг будет в самом центре событий.

31

Один мешочек муки. Миска яиц, собранных в курятнике этим утром. Два яблока, настолько сморщенных, что они едва ли заслуживали это название. Немного специй, почти окаменевших и, вероятно, растерявших весь вкус.

Я постучала пальцами по столу, тоскливо поглядывая на ингредиенты. Через несколько часов предстояло отправиться на пикник, но я никак не могла придумать, какое угощение туда отнести. Мама всегда готовила медовый торт, но у меня не было ни меда, ни сливок, ни тем более сахара.

Если бы все было как раньше, я бы нарезала стручковой фасоли и потушила ее с луком и толстыми ломтиками бекона. Но без привычных весенних дождей наши саженцы завяли и усохли.

«Может, заварной крем?» – подумала я, уставившись на горку яиц. Это было бы странное блюдо для пикника, но у нас больше ничего не было. Но чем его подсластить? Я подвигала баночки со специями, поглядывая на горчичные семена. Ладно, значит, фаршированные яйца. Я принялась за дело, поставив их вариться.

– Ты же не в этом пойдешь? – спросила Мерри, подходя ко мне со спины.

– Переоденусь перед выходом. – Краем глаза я заметила ее юбку, голубую в клеточку. Это был ее лучший наряд, который она доставала только по самым особым случаям. – Красиво.

– Как я выгляжу? – спросила она. – Мне казалось, что вышло неплохо, но Сейди говорит, что я похожа на клоуна.

Я обернулась. На ее персиковых щеках появились два темно-розовых пятна.

– Ой! Чем же ты так? – спросила я, подводя сестру к тазику для мытья рук.

Смочив носовой платок водой, я стерла часть краски с ее щек, оставив более легкий румянец.

– У ручья растет малина. Ягоды еще недостаточно спелые, есть нельзя, – тут же добавила она, заметив, что в моих глазах затеплилась надежда. – Но я подумала, что парочку можно и взять. Я просто вспомнила папины рассказы о том, как он влюбился в маму… – Мерри смущенно заправила за ухо локон волос.

Я окинула ее свежие завитки сочувственным взглядом. Она, должно быть, целый час просидела у очага, пытаясь придать своим прямым волосам более мягкую форму с помощью маминых старых щипцов.

– На свадьбе у Шеферов. Он разглядел ее на другом конце двора, почти скрытую тканевыми вывесками.

– И хотя они всю свою жизнь росли бок о бок… – продолжала Мерри, подражая папиной интонации.

– Он все равно удивился, увидев эту красивую девушку с розовыми щеками и сверкающими глазами, – закончили мы вместе.

Она скромно улыбнулась и снова принялась теребить свои кудри.

– Как же я скучаю по ним!

– И я тоже, – призналась я.

– Я надеялась, они к этому времени уже вернутся. Скоро начнется лето.

Я была с ней согласна, но не хотела произносить это вслух. Дни пролетали один за другим, а их все не было, и у меня сердце сжималось от тревоги. Где они? Неужели с мамой что-то случилось? Или повозка сломалась в пути? Я старалась не думать об этом, но по ночам, прежде чем провалиться в сон, невольно воображала жуткие картины.

Вот папа, совсем один, убитый горем, бродит по городу, слишком большому и шумному для его скорби… Вот мама, придавленная тяжелой осью сломанной повозки, не может дотянуться до нашего братика, и его крики разносятся по лесу, а на соснах алеют кровавые брызги.

А теперь… Теперь, когда я знала, что чудовища – настоящие, невыдуманные чудовища – и впрямь бродят по лесу… Вдруг Темные Соглядатаи поймали наших родителей?

– Ты надеешься, что тебя сегодня заметит кто-то конкретный? – спросила я, прогоняя жуткие мысли. Мне хотелось вернуться в то время, когда самой большой нашей проблемой была неделикатность Сейди, задевающая нежные чувства Мерри.

– Нет, конечно, – соврала она, смутившись. – У нас сейчас заботы поважнее мальчиков.

– Мерри!

– Томас, – быстро созналась она и залилась румянцем ярче малинового сока. – Знаю, знаю, – тут же добавила Мерри, хотя я ничего не говорила. – До вчерашнего дня он был нашим кузеном. Но… Даже раньше я замечала, как он на меня смотрит, и все думала… Кузены так не смотрят, понимаешь? Но это все такие глупости. – Ее взгляд скользнул к соснам, и я поняла, что она высматривает Темных Соглядатаев. – Я просто подумала… что лучше подготовиться… На случай, если кто-нибудь решит меня заметить.

– О Мерри, – пробормотала я, обнимая ее и целуя в светлую макушку. – Я уверена, что сегодня тебя заметят многие юноши. И если Томас не поймет, что ты особенная, он просто болван.

– Тебе пора идти переодеваться, – сказала она, покрасневшая, но довольная. – Я закончу с готовкой… – Мерри помедлила, разглядывая ингредиенты, а потом вздохнула. – Серьезно? Вареные яйца?

* * *

Я провела рукой по лифу платья, разглаживая складки и поправляя сборки на воротничке. Я впервые надела розовую вуаль, которую Уитакер привез мне из города. Платье вышло даже лучше, чем я себе представляла. Я попробовала покружиться. Длинный подол в нежную крапинку приятно зашелестел вокруг щиколоток. Я жалела только о том, что Уитакер этого не видит. Когда я воображала, как танцую с молодым кавалером на пикнике, то все время представляла именно его.

Нет. Я отбросила эти глупые мысли так же быстро, как отдергивала руку от горячей сковородки. Воспоминания о нем обжигали, только вреда от них было еще больше. На лестнице раздались шаги.

– Мерри! – позвала я. – У меня не получается застегнуть последнюю пуговицу. Поможешь мне?

Она не ответила.

– Сейди! – крикнула я. – Нам скоро выходить. Ты уже переоделась в ситцевое платье?

Шаги замерли.

– Я могу вернуться позже, если ты… О Эллери Даунинг!..

Я замерла, узнав этот голос. По телу пробежали мурашки. Я посмотрела в зеркало и увидела его, стоящего прямо у меня за спиной, как будто я призвала его силой своих мыслей.

– Уитакер? – тихо выдохнула я.

– Какая же ты красивая!

Я обернулась. Он как будто еще сильнее вытянулся. Долгие недели, проведенные в дороге, совсем его измотали. Он устал и похудел. И все равно оставался самым прекрасным юношей на свете.

– Что ты здесь делаешь?

– Не мог же я упустить шанс увидеть тебя в новом платье, – сказал он. По его губам скользнула легкая улыбка. – Я был прав. Этот оттенок необычайно тебе идет.

Опять уходит от темы. Как всегда. Он сжал губы и помрачнел, как будто услышал мои мысли.

– Я… я понял, что совершил ошибку.

Я с трудом сдержала желание скрестить руки на груди.

– Неужели?

Он нехотя кивнул:

– Мне не следовало все время закрываться от тебя. Я должен был рассказать тебе… очень многое. Я решил вернуться и все исправить, Эллери.

Именно это я и хотела услышать. Именно на это надеялась, лежа без сна по ночам, вспоминая наш последний разговор и жалея о том, что не сумела подобрать других слов. И все же я помедлила, боясь поверить ему.

– Тогда начни с чего-нибудь простого, – бросила вызов я. – Назови свое имя.

– Сейчас я не хочу говорить о своем имени, – вздохнул он.

– Ты никогда и ни о чем не хочешь говорить, – напомнила я, чувствуя, как раздражение жжет горло. – Если ты думал, будто твое возвращение – это такой широкий жест, что я сразу забуду обо всем остальном, то ты ошибаешься.

Сердце заныло, хотя я знала, что говорю правду.

– Это… это не все. Я хотел сказать тебе…

– Что? – вырвалось у меня.

Я шагнула вперед, чтобы доказать ему – и себе, – что даже близость к нему не заставит меня броситься в его объятия. Уитакер почесал затылок.

– Я…

– Что, Уитакер? Скажи хотя бы это. Без отговорок. Без уверток. Просто ответь.

– Я… – Его пальцы запорхали в суетливых жестах, выдавая с трудом сдерживаемое беспокойство. – Я понял… Я привязался к тебе, Эллери. Глубоко. До безумия. И я… Не знаю, как мне быть, и явно все делаю не так, но я просто не мог уйти, оставить тебя здесь, не сказав, как сильно я люблю…

Мое сердце замерло, хотя Уитакер со вздохом осекся.

– Поэтому я вернулся, и теперь не… Не знаю, что я вообще творю. – Он поднял взгляд в потолок. – Я все испортил, но знаю, что лучше буду здесь, пусть ты меня и ненавидишь, чем где-то еще.

Его искреннее признание поразило меня. Я ожидала совсем не такой правды, но это уже что-то. Хорошее начало.

– Я не… Я тебя не ненавижу, – осторожно пробормотала я.

– Правда?

– Я бы не смогла.

Он нахмурился, сопротивляясь надежде.

– Почему?

Мне хотелось сократить расстояние между нами, но ноги не слушались, словно приросли к полу, глубоко пустив корни.

– Я… я слишком к тебе привязалась, чтобы возненавидеть.

– Правда? – выдохнул он.

– Глубоко. Даже до безумия. – Его слова отозвались у меня на языке горько-сладким послевкусием. – Но это не значит, что я готова все забыть.

– О…

Я его уязвила.

– Я… Мне нужно все обдумать.

– Конечно. – Он опустил взгляд.

– Мне потребуется время.

А его у меня сейчас было очень мало.

– Я так понимаю, до пикника ты не успеешь все обдумать?

Он сглотнул, увидев, что его попытка разрядить напряжение провалилась.

– Тебе туда лучше не ходить.

Я постаралась говорить спокойно, но твердо. Мне больно было скрывать что-то от Уитакера, но ведь и он никогда не был со мной до конца честен. Теперь мы немного сравняли счет. Через несколько секунд он кивнул. Янтарные глаза наполнились печалью.

– Если ты так хочешь.

Я не хотела. На самом деле не хотела. Сердце так громко выстукивало его имя, что он наверняка услышал. Но я кивнула:

– Думаю, так будет лучше. Пока что.

– Ну тогда я пойду. Тебе еще нужно закончить… – указал он на зеркало, – с этим.

Он повернулся к выходу, но потом резко изменил направление и в мгновение ока пересек комнату. От неожиданности я отступила назад и зацепилась за ножку кровати. Уитакер поймал меня под локоть, помогая удержать равновесие, и на одну бесконечно долгую секунду мы застыли, глядя друг другу в глаза.

– Я серьезно, Эллери. Ты выглядишь безумно красивой.

Он неуверенно протянул руку и коснулся моей щеки – легко, как теплый летний дождь. Нужно было оттолкнуть его, удержав равновесие. Нужно было вырваться и убежать далеко-далеко, подальше от манящего блеска его глаз, чтобы не дать себя запутать. Но он был такой теплый.

Теплый, крепкий, невероятно сильный. Я схватилась за его плечи, и наши лица оказались так близко, что я почувствовала его дыхание, похожее на ласку. Его пальцы обхватили мой затылок, запутавшись в кудрях, и меня охватило нестерпимое желание отбросить сопротивление, забыть свой гнев, забыть все, что он сделал не так. Но я не успела. Уитакер нежно коснулся моего лба губами и скрылся на лестнице.

32

Когда мы вышли на поляну, солнце ярко сверкало. По краям росли высокие дубы, дававшие густую тень, а с их ветвей свисали яркие флаги, образуя подобие праздничного шатра. Прямо под ними Таддеус Макком и его сыновья настраивали скрипки, готовясь к предстоящим танцам, а люди вокруг радовались и смеялись. Я не помнила, когда в последний раз видела в городе столько улыбающихся лиц.

Гвоздь сегодняшней программы медленно поворачивался на вертеле, и у меня в животе заурчало от аппетитного аромата жареной свинины. Более идеального дня невозможно было даже представить. Угощения были расставлены на двух столах, накрытых лучшими скатертями Летиции Брайард. Я с восторгом провела пальцем по батисту с цветочным узором. Я завидовала такой коллекции, хотя и понимала, что это нехорошо. Мерри усмехнулась, пристроив нашу тарелку с фаршированными яйцами среди мисок с заварным кремом и кашей.

– Да благословит Господь славных курочек Эмити-Фолз, – провозгласил пастор, подошедший к столам, чтобы осмотреть пиршество. Его смех разнесся по поляне, но сразу стих, когда Брайард заметил Фэрхоупов. Те держались в сторонке, остро ощущая тяжесть устремленных на них взглядов. – Эзра, Томас. Рад видеть вас обоих. – Он пожал им руки и повернулся к нам. – А вы, девочки, чудесно выглядите.

Радуясь возможности покрасоваться в новом платьице, перешедшем к ней от Мерри, Сейди покружилась на месте, хихикая и демонстрируя всем пышную юбку. Мерри улыбнулась пастору, заправив за ухо прядку волос.

– Это что, новое платье, мисс Эллери? – спросил он.

– Да. Я сама его сшила за зиму.

– Какой удивительный цвет! Чудесно, чудесно! – повторил он, уже отвлекаясь на новых гостей. – Ну, добро пожаловать на пикник.

– Ты правда сама его сшила? – спросил Томас. – Все эти маленькие… Как это правильно называется? – Он указал на складочки на лифе.

– Защипы.

– Защипы. – Томас произнес это слово аккуратно, будто пробуя на вкус. – Мне нравится узнавать настоящие названия вещей. Мир становится более упорядоченным, когда знаешь, как все называется, правда?

– Да, – согласилась я.

Сейди убежала, хихикая и радостно визжа, едва увидела Тринити и Пардон. Я помогла Мерри расстелить одеяло на траве, усеянной солнечными пятнами, и когда провела рукой по мелким маминым стежкам, сердце заныло.

– Ой, у тебя что-то в волосах, – сказала Мерри, осторожно распутывая мои локоны и высвобождая барахтающееся насекомое. – Вот. – По ее руке поползла божья коровка, снова и снова обегая вокруг пальца.

Томас наклонился, чтобы рассмотреть ее.

– Coccinellidae. Еще и с семью точками. – Он улыбнулся мне. – Тебя коснулась удача. Как ощущения?

– Я скажу, если что-то изменится.

– Удача лишней не бывает, знаешь ли, – заметил Эфраим, усаживаясь поудобнее, и забрал божью коровку у Мерри. – Я всегда держу при себе четырехлистный клевер – так, на всякий случай.

– Итак, Эзра… Эфраим… – Я все еще не могла запомнить, как его называть. – Что именно мы сегодня ищем?

Он вытянул палец, отпуская божью коровку, а потом прищурился, окидывая взглядом площадь.

– Мы наблюдаем. Выискиваем что-нибудь необычное. Ты знаешь этот город лучше, чем мы. Тебе проще будет заметить, если что-то выглядит непривычно, неправильно. – Он помолчал, дожидаясь, пока Бонни Мэддин с подружками пройдут мимо. – И разумеется… если вдруг увидишь ту женщину, дай мне знать.

Вокруг нас поднялось приглушенное бормотание. Оно сделалось громче, когда все обернулись и увидели Эймоса и Марту Макклири, поднимающихся на холм, чтобы присоединиться к пикнику.

– Он поправился, – прошептал кто-то.

– Он… жив.

Я обернулась и увидела Элис Фаулер, разинувшую рот от изумления. Эймос взобрался на холм чуть ли не вприпрыжку, улыбаясь, здороваясь со всеми и двигаясь так, будто помолодел лет на двадцать. Он все еще опирался на трость, но свободной рукой помогал подняться Марте. Его кожа потеряла болезненную бледность и светилась здоровьем.

– Эймос, Марта, – поприветствовал их пастор Брайард, выходя навстречу. – Мы так рады, что вы смогли к нам присоединиться.

– Мы бы ни за что такое не пропустили, проповедник. – Голос Эймоса звучал сильно и чисто, от хрипотцы не осталось и следа. – Этот боров пахнет так, что его можно учуять на другом конце города!

– Выглядишь намного лучше, – осторожно заметил Брайард.

– Чувствую себя новым человеком! – сказал Эймос, весело похлопав пастора по спине, и глубоко вдохнул, будто желая показать, на что способен.

– Прекрасно, прекрасно.

– Марта принесла заварной крем, – продолжал Эймос. – Куда нам его поставить?

Пастор повел их к столам. Мы с интересом продолжали наблюдать за ними, пока тень не упала на наше одеяло.

– Эллери Даунинг. Какова наглость, глазам своим не верю!

Летиция Брайард остановилась у края одеяла, уперев руки в бока и грозно сверкая глазами.

– Я знала, что воровка рано или поздно себя выдаст, но мне бы и в голову не пришло, что это будешь ты!

– Воровка? – озадаченно повторила я. – О чем вы гово…

– Это мое платье! – рявкнула она. Ее ноздри гневно затрепетали, отчего тонкий нос как будто еще больше заострился.

– Неправда, – возразила я, хотя ее слова настолько сбили меня с толку, что пришлось бросить взгляд вниз, чтобы удостовериться в своей правоте. – Я сама его сшила. Зимой. Мои сестры видели, как я его придумала и выкроила.

– Из ткани, которую украла у меня!

Я помотала головой, остро ощущая, что ее нападки привлекают к нам все больше внимания. Пруденс Латетон и ее подруги завороженно уставились на нас.

– Вы ошибаетесь, миссис Брайард. Эту вуаль привезли из города.

– Так и есть! Ее привез весенний обоз Джеба Макклири. Я ее специально заказала. Собиралась сшить из нее занавески еще прошлым летом, но когда пошла снимать выстиранную ткань, она исчезла с веревки. – Ее голос надломился. – Клеменси сказал, что ее, наверное, унесло ветром. Но я знала, знала, что ее украли.

– Не знаю, что вам сказать. – Я беспомощно пожала плечами. – Мне ее подарили. Уитакер привез ее из города, после того как проводил туда маму и папу.

– Ложь!

– Уверен, всему этому есть разумное объяснение, – попытался успокоить ее Эфраим. – Эллери говорит, что это был подарок, и я в жизни не слышал, чтобы она лгала. Может, лучше будет спросить Уитакера, где он взял эту ткань?

– Как будто этот траппер скажет правду! – презрительно фыркнула жена пастора.

В ту же секунду пастор Брайард возник рядом и поймал жену за локоть.

– У вас тут все в порядке?

– Я нашла ее, Клеменси! – прошипела она, схватив меня за подол. – Нашла воровку!

– Ты точно можешь доказать, что это твоя ткань? – спросил пастор у жены, посмотрев на мое платье.

Та недовольно поджала губы:

– Ну нет, но…

– Тогда оставь ее в покое, Летиция. Потом разберемся.

– Но…

– Не сейчас, – прошипел он. – Ты не забыла, что у нас пикник?

Бросив на меня последний гневный взгляд, Летиция развернулась и прошла мимо мужа, направляясь к дому.

– Пожалуй, я проверю, все ли с ней в порядке, – вызвалась Пруденс и поспешила следом, поднимая юбками облако пыли.

– Примите мои глубочайшие извинения, – сказал пастор Брайард, поворачиваясь ко мне. – Летиция еще не оправилась после зимы. Уверен, она не хотела никого обидеть. Просто ошиблась. – Он кивнул, успокаивая скорее себя, чем меня. – Ее ткань была потемнее. Да, я в этом уверен.

– Ты как, в порядке? – спросил Эфраим, когда пастор покинул нас, чтобы приветствовать Маттиаса Додсона таким громким смехом, что в нем послышалась явная фальшь.

– Все хорошо. Я в порядке. – Несмотря на теплую погоду, я обхватила себя за плечи. После случившегося у меня по коже побежал мороз. Я не могла забыть презрительный взгляд Летиции, полный осуждения и ненависти. – Это… Все это было… как-то неправильно.

Эфраим покосился на сосны.

– Как думаете, они сейчас там? Наблюдают? – спросила я, проследив за его взглядом.

– Несомненно. Они где-то поблизости.

* * *

– Благослови вас Господь, жители Эмити-Фолз, – произнес пастор Брайард, взобравшись на импровизированную сцену.

Все притихли.

– Какой чудесный день, полный Господней благодати. – Он достал небольшую Библию и открыл на странице, заложенной ленточкой. – Я подумал, что нам не помешает немного послушать Писание, прежде чем начнется пир.

Ничего более не добавив, он принялся зачитывать отрывок из Евангелия от Матфея, держа Библию на весу и тыча пальцем в страницу, чтобы подчеркнуть каждый слог.

– «И Господь скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне». – Библия захлопнулась с громким стуком. Глаза пастора Брайарда заблестели, лицо выражало решимость. – Что скажете, жители Эмити-Фолз? Вы слышали зов своих собратьев? Видели голодных, усталых, больных? Я прожил в Эмити-Фолз всю свою взрослую жизнь, и добрых самаритян здесь всегда хватало. Основатели этого города настолько ценили взаимопомощь, что даже занесли ее в Правила.

Горожане закивали, а некоторые прямо-таки надулись от гордости.

– Для меня большая честь называть Эмити-Фолз своим домом. И все же… – Его глаза помрачнели, а тон проповеди резко изменился. – И все же мы не сумели стать добрыми пастухами, как завещал Господь, не сумели позаботиться о своем стаде, как заботится о нас Он. Мы впустили в свое сердце раздор и ненависть, позволили им направлять наши мысли и руки. Предубеждение пришло на место состраданию. Враждебность вытеснила великодушие.

День выдался теплый. Весна уже приближалась к опасной кромке летней жары. На лбу у пастора выступил пот. Тот промокнул его платком, вышитым вдовой Маллинз.

– Сегодня я пришел не слушать исповеди – пусть Господь судит тех, кто поступает мерзко и трусливо. Он все видит, за всеми следит. Я же могу лишь порицать подобные поступки. Эмити-Фолз не станет терпеть разлад. Нельзя позволить, чтобы в нашем обществе процветали вражда и раздор.

Он спрятал Библию в карман и хлопнул в ладоши, снова сменив тон:

– Не окажете мне услугу? Давайте все вместе встанем, прямо здесь и сейчас, протянем руку соседу и посмотрим ему в глаза. Ну же, давайте все возьмемся за руки.

Мы поднялись и образовали круг на поляне. Каждый из нас стал звеном цепи, составляющей Эмити-Фолз.

На другой стороне круга я увидела Сэма. Они с Уинтропом смеялись, делая вид, что не хотят держаться за руки. Потом он поднял голову, и наши глаза встретились. Я попыталась улыбнуться ему, но Сэм безразлично отвел взгляд. В детстве мы были неразлучны и всегда цеплялись друг за друга. Теперь, увидев его отчужденность, я чуть не заплакала. Что мы сделали не так?

Пастор Брайард взобрался на скамью, возвышаясь над огромным кругом. Его улыбка сверкала, такая широкая, что можно было рассмотреть все зубы до единого.

– Вот это Эмити-Фолз! – воскликнул он. – Нас объединил Господь. Нас объединила дружба. Мы едины!

Брайард принялся аплодировать, и все последовали его примеру, обнимая соседей, похлопывая их по плечу и улыбаясь так же широко, как пастор. Уинтроп Маллинз первым вышел из круга, направляясь к Брайарду. Тот приветствовал юношу крепким рукопожатием.

– Рад видеть тебя сегодня, Маллинз. Давненько ты не заходил на службу.

Уинтроп пригладил волосы короткими пальцами. Ему явно пора было подстричься. Старая вдова Маллинз всегда коротко и аккуратно стригла рыжие волосы внука, и после ее кончины он казался совсем потерянным. Я не видела его с самых похорон.

– Интересная проповедь у вас сегодня вышла, очень интересная.

Глаза пастора засверкали.

– Правда? Я рад, что тебе понравилось.

– Не знаю, правда, насколько я с ней согласен, – признался Уинтроп. – Говорите, мы должны быть как пастухи, да?

– Ну, это не только я говорю. Упоминания пастухов и стада постоянно встречаются в Писании.

– Вот в этом-то и беда. Видите ли, я знаю только одного пастуха… – Уинтроп бросил взгляд на Леланда Шефера, который стоял в тени вяза и смеялся над чем-то, что сказала Кора. – И он не делает ничего из того, о чем вы говорили. Моя бабушка умерла из-за него, пастор. Голодной смертью. После черной гнили урожая и так было мало, а то, что осталось, сожрали его овцы! – Он гневно наставил палец на Старейшину. – Так что если пастух – это тот, у кого по недосмотру сгнил и развалился забор, тот, чье стадо устраивает налеты на чужую землю, я не хочу иметь с ним ничего общего.

– О чем ты, Маллинз, черт возьми? – спросил Леланд, уже направляясь к нему через лужайку. Черная мантия Старейшины клубилась у него за спиной, как грозовые облака.

Веселые разговоры стихли. Всех увлек новый скандал.

– Он опять заладил про свой забор? Я же тебе тысячу раз говорил: за южное поле ты отвечаешь сам. Мое стадо не убежало бы на твою землю, если бы ты лучше следил за ограждением.

– Нет уж, послушайте! – Уинтроп вцепился в его рубашку, и Старейшине пришлось привстать на цыпочки. – Этот забор не наша забота! Наш урожай не может сбежать, сжирая все на своем пути.

– Леланд… Уинтроп, сынок… – Брайард положил руки им на спины, желая успокоить. – Уверен, мы можем все это обсудить… не в присутствии толпы. – Он окинул взглядом поляну. Большинство горожан завороженно наблюдали за происходящим. От мира и единения не осталось и следа.

– В некоторых случаях словами уже не поможешь! – прорычал Уинтроп, вскидывая кулак, и со смачным звуком ударил Леланда в челюсть.

Маттиас стремительно пересек двор и оттащил мальчишку от второго Старейшины. Он повалил Уинтропа на землю, но и сам получил локтем в живот.

– Господа… Господа! – Пастор попытался схватить Леланда, но Маттиас, промахнувшись, попал в него кулаком. Брайард схватился за глаз и повернулся, ища что-нибудь, что помогло бы остановить безумие. – Таддеус Макком, сыграй что-нибудь. Что угодно. Бога ради, просто играй!

Фермер тут же начал наигрывать какую-то мелодию, хотя большинство горожан все еще толпились вокруг дерущихся, не в силах отвести взгляд.

– Танцуйте, пожалуйста, – велел пастор, удерживая Уинтропа от драки. – Мы разберемся и… Додсон! – рявкнул он, когда Леланд кинулся на них.

Маттиас схватил второго Старейшину. Они поволокли Уинтропа и Леланда вниз с холма, туда, где стояла церковь.

– Они здесь. Иначе и быть не может, – сказал Эфраим, внезапно возникнув рядом со мной и всматриваясь в толпу. – Они бы ни за что не пропустили такое событие.

Я окинула взглядом собравшихся.

– Я ее не вижу. И никого, кто был бы похож на те рисунки.

– Они не всегда являются в таком виде, – пробормотал Эфраим. Его мрачный взгляд забегал по толпе. – Присмотрись, Эллери. Смотри внимательнее. Есть тут кто-нибудь, кого быть не должно? Кто-нибудь новый. Незнакомый. Кто-нибудь…

– Уитакер, – произнесла я, заметив, что тот бродит по поляне. Он тоже увидел меня и просиял. – Я же просила его не приходить. Позвольте… Я сейчас вернусь, обещаю.

– Не теряй бдительности, – предостерег меня Эфраим. – Сейчас этот город – что бочка с порохом. Одной искры хватит, чтобы все взорвалось.

– Я пропустил пикник? – спросил Уитакер, когда я подошла к нему.

– Что ты здесь делаешь?

– Я помню, ты говорила, что мне лучше сюда не ходить. Помню. Но… Я сидел на берегу ручья, услышал музыку и… понадеялся, что ты уже достаточно меня простила.

– Достаточно? Для чего?

– Чтобы потанцевать со мной, – искренне произнес он с надеждой на лице, протягивая мне руку.

– Я… – Я оглянулась на Эфраима, но он уже исчез.

Таддеус Макком заиграл новую мелодию – пронзительную, печальную балладу, звучавшую со всем надрывом, на какой только способна скрипка. Лишившись зрелища, люди начали собираться в пары, спеша провести время наедине под грустные звуки вальса. Помедлив, я взяла Уитакера за руку, и наши пальцы переплелись. Его вторая рука легла мне на талию, и мы начали покачиваться в такт музыке.

– Это платье и впрямь идеально подходит тебе по цвету, – сказал он и мягко закружил меня. – Ты сегодня красива, как никогда.

– Из-за него я сегодня чуть не попала в переплет. – Он удивленно посмотрел на меня. – Жена пастора обвинила меня в том, что прошлым летом я украла эту ткань у нее с бельевой веревки.

– Правда? – Его улыбка застыла.

– Прямо здесь, во время праздника. Можешь себе представить?

– Как странно.

– С тех пор как ты уехал, тут происходит все больше странностей.

– Правда?

– Все как-то не так, и…

Я снова заметила Эфраима. Он подошел к Томасу и слушал сына, нахмурив брови. Рядом возникла Мерри и помотала головой. Ее глаза были широко раскрыты, щеки раскраснелись. Я остановилась. Что-то случилось. Что-то ужасное.

– В чем дело? – спросил Уитакер, обернувшись, чтобы посмотреть, на что я так уставилась.

– Мне нужно…

Я не успела придумать отговорку – Мерри разрыдалась. Я моментально оказалась рядом с сестрой, совсем забыв про Уитакера.

– Что такое? Что случилось, Мерри? – спросила я, схватив ее за плечи. Страх пронзил грудь, оставив широкую рану.

Мерри захлебывалась жуткими, воющими рыданиями:

– Она пропала, Эллери. Сейди пропала!

33

Крики Мерри становились все громче, привлекая внимание толпы, и даже Таддеус Макком перестал играть.

– Ну что еще стряслось? – спросил Маттиас, с трудом взбираясь обратно на холм. Его рубашка пропиталась потом, подвернутые манжеты и воротник пожелтели. Послеполуденное солнце нещадно пекло.

– Пропала маленькая девочка, – объяснил Эфраим, снова изменив акцент, чтобы сойти за Эзру.

– Сейди Даунинг? – догадался Старейшина, увидев, что я обнимаю Мерри.

Ее пальцы до боли вцепились мне в плечи. От горя она покачивалась из стороны в сторону.

– С чего вдруг такая истерика? Она, возможно, просто отправилась домой или к магазину. – Маттиас поискал в толпе ровесниц Сейди. – Тринити, Пардон, вы знаете, куда ушла Сейди Даунинг?

– Когда я в последний раз ее видела, она была вон там, – ответила Тринити, показывая на сосны.

Мерри снова залилась слезами:

– Эти твари ее поймали. Я так и знала. Чудовища!

Маттиас присел рядом с нами, неуклюже поглаживая мою сестру по плечу. Утешать он не умел.

– Уверен, этих волков давно здесь нет, Мерри Даунинг. Когда вы заметили, что ее нет? Она не могла далеко уйти.

– Совсем недавно, – ответила я, хватаясь за спасительную надежду.

– Не волки. Другие… – начала Мерри, но Эфраим покачал головой, и она умолкла.

Маттиас встал и поднял руки, требуя тишины.

– Нам нужно объединиться в отряды для поисков Сейди Даунинг. Тринити Брустер говорит, что ее в последний раз видели возле сосен, но она также могла уйти в город. Нужно разделиться и поискать ее.

– Мы с Томасом осмотрим близлежащие леса, – тут же вызвался Эфраим, выходя вперед, пока это не сделал кто-нибудь другой.

– Вы же не думаете, что она и впрямь пошла в лес. – Маттиас издал смешок, словно пытаясь разрядить обстановку, но никто его не поддержал. – Я знаю взрослых мужчин, которые не посмеют сунуться в сосны. Маленькая девочка ни за что бы…

– Я тоже поищу там, – сказала я.

– Может, лучше поможешь Мерри дойти до дома? – встревожился Маттиас. – Она не в том состоянии, чтобы отправляться на поиски, а Сейди, может, уже там.

– Я пойду искать сестру, – произнесла я твердым как кремень голосом.

– Я могу проводить Мерри, – вызвалась Бонни Мэддин, выбравшись из толпы.

– Спасибо, – поблагодарила я, помогая Мерри подняться. – Я найду Сейди, – прошептала я, крепко обнимая ее. – Обещаю.

Маттиас окинул взглядом толпу:

– Кора и Шарлотта, почему бы вам не возглавить отряд, который осмотрит северную часть города? Вайолет и Элис – вы, дамы, возьмете на себя южную часть. Кельвин, возьми несколько человек и осмотри западные поля возле Наших Дев. Эдмунд, Таддеус – берег озера. Мы с Грэном пойдем на восток. Все остальные присоединяйтесь к одному из отрядов – и за дело.

Я в последний раз обняла Мерри и подошла к Эфраиму с Томасом. Они уже отошли в сторонку, чтобы поговорить наедине и составить план. Эфраим сжал мое плечо:

– Эллери, никто тебя не осудит, если ты поищешь в городе.

– Вы же знаете, что она не там.

– Тогда… Если уж ты пойдешь туда… Тебе нужно вооружиться.

Я закусила губу.

– Папа увез наше ружье.

– Речь не о пулях. – Он сунул руку в свою кожаную сумочку и достал кучу… чего-то.

– Я не… Я не понимаю.

Кроличьи лапки и четырехлистный клевер, зажатый между стеклянными пластинками или залитый смолой. Пузырьки с божьими коровками и бабочками-монархами. Четки с серебряными крестиками. Крошечные молитвенные барабаны. Подковы. Монетки. Игральные кости и множество фигурок животных.

– Удача, – сказал Эфраим, как будто это слово все объясняло. – Темные Соглядатаи питаются страхом, отчаянием. Талисманы удачи приносят людям надежду и утешение. Они отгоняют этих тварей. – Он вложил мне в ладонь горсть безделушек.

– В жизни не видела ничего подобного, – произнесла я, повертев пальцами подвеску-слоника.

Пальцы задели мягкий кроличий мех, и я вдруг вспомнила, что на самом деле уже видела похожую коллекцию. И принадлежала она человеку, который действительно нуждался в удаче, поскольку жил в лесу, в окружении тех самых чудовищ, которых якобы ни разу не видел.

Уитакер. Я замерла, услышав его шаги за спиной. Казалось, его призвали мои мысли. Он протянул руку и мягко провел пальцем по моей лопатке.

– Эллери, я пойду с вами.

* * *

В лесу было темнее, чем я ожидала. Намного темнее. Сотни веток, покрытых длинной хвоей и увешанных Колокольчиками, преграждали путь даже самым ярким солнечным лучам, погружая чащу в жутковатый мутный сумрак. Многолетняя подушка из опавшей хвои заглушала наши шаги, сделав их почти беззвучными.

Я ожидала, что на нас нападут, как только мы шагнем на тропу, что острые когти и наточенные зубы мгновенно выпустят нам кишки. Но ничего не было. Ни чудовищ, ни темных силуэтов. Ни даже птиц и белок на ветвях у нас над головами. Здесь были только мы и сосны. И Колокольчики.

Я остановилась там, где они заканчивались, и уставилась в непроглядную, лишенную их блеска темноту впереди. Вместо того чтобы постепенно сходить на нет, Колокольчики просто обрывались в том месте, где у наших предков закончились безделушки. Их граница была отчетливой, как чернильная линия на карте. Здесь была защита. Дальше – уже нет.

Я глубоко вздохнула, сжав в руке свой серебряный медальон, чтобы успокоиться. Много месяцев назад я спрятала туда четырехлистный клевер, подарок Уитакера, и с тех пор, сама того не зная, получила защиту от Темных Соглядатаев.

– Сейди! Сейди Даунинг! – прокричал Уитакер, сложив руки рупором, чтобы голос разнесся подальше.

Мы постояли прислушиваясь, но до нас доносились только крики других поисковых отрядов. Впервые после нашего танца на пикнике я повернулась к Уитакеру и наконец посмотрела ему в глаза. Отчего-то я ожидала, что он будет выглядеть иначе, как будто предательство должно было оставить на его лице заметный след. Но в нем ничего не изменилось. Уитакер оставался Уитакером.

– Мы покроем большую территорию, если разделимся, – сказала я.

– Мы и так разделились, – ответил он. – Эзра с Томасом пошли на восток.

– Я о том, что…

– Я понял, о чем ты, и – нет. Лучше держаться вдвоем…

– Но…

– Особенно когда один из членов отряда не знает местности.

– Особенно когда в этой местности полно чудовищ. – Не выдержав, я осыпала его словами, точно шрапнелью.

Он вздохнул:

– Нет никаких…

Я выгребла все талисманы Эфраима из карманов и швырнула ему под ноги.

– Я знаю, что они существуют.

Уитакер озадаченно уставился на рассыпанные безделушки.

– Что это… Как ты… – Он встретился со мной взглядом, и в его глазах вспыхнула догадка. – Эзра.

– Эфраим, – поправила я. – Почему ты мне врал? Ты сказал, что в лесу ничего нет. Ты сказал, что чудовища – это плод воображения. Ты сказал, что…

– Я пытался тебя уберечь.

– И поэтому солгал?

– Чтобы тебя защитить! – Его голос прозвучал твердо и решительно, но через мгновение он принялся одергивать рукава, как будто у него зачесались татуировки. – И потом… Он тоже солгал. Он не Эзра Даунинг.

– Да.

– Не твой дядя.

– Да.

– И тебя это не тревожит?

Я отвела взгляд от зеленых браслетов, выбитых у него на запястье.

– Я такого не говорила.

Он провел рукой по волосам:

– Значит… Он про них знает. Про…

– Темных Соглядатаев.

– Темных Соглядатаев, – печально согласился он. – И про удачу ты явно знаешь.

Я бросила взгляд на рассыпанные у нас под ногами безделушки.

– Тогда ты должна понимать, что я пытался вас защитить с самого момента нашей встречи – четырехлистный клевер, серебряная подкова для Мерри на Рождество.

– Ты знал, что они там, наблюдают за нами, и ничего не сказал!

Он со стоном отвернулся от меня, хлестнув по попавшейся под руку ветке.

– Я не мог! Если бы ты знала о них, о том, что они собой представляют, ты бы начала их бояться, а им именно это и нужно. Именно это их и привлекает. Страх и хаос. – Он повернулся, с раскаянием глядя на меня. – Мне невыносимо было думать, что тебе придется это пережить. Только не тебе, такой светлой и радостной. Я хотел уберечь это… Уберечь тебя.

Я бы предпочла и дальше хвататься за свой гнев, но он накрыл мои руки своими, поглаживая костяшки подушечками больших пальцев. Словно рулон ткани, мое возмущение начало разматываться под тяжестью его умоляющего взгляда. В этой ситуации я сама поступила бы не так, но я могла понять его точку зрения. Могла понять ход его мысли. И могла его простить.

– Мне жаль, – произнес он. – Прости, что лгал и вводил тебя в заблуждение. Прости, что ничего не рассказывал. Прости… за все. Если хочешь, я потрачу остаток своей жизни, вымаливая у тебя прощение, но сейчас нам нужно искать Сейди. Если они пошли за ней…

– Думаешь, они стали бы так поступать? – спросила я, озвучив свой худший страх.

– Я не… Я не знаю. – Он сглотнул. – Но если это так, у нас мало времени.

Я кивнула.

– Теперь подумай, – начал он, наклонившись, чтобы собрать разбросанные талисманы. – Нет ли какого-нибудь места, куда она могла уйти? Места, где она любит играть? На берегу ручья или в старом дупле?

– Сейди никогда не ходила в лес. По крайней мере при мне. И она точно никогда не заходила за Колокольчики.

Я с опаской покосилась на темные деревья. Он крепко сжал мои пальцы.

– Мы вместе, Эллери Даунинг. Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось. Даю тебе слово.

И все же мои руки дрожали, когда мы перешагнули границу. Мы пошли по узкой охотничьей тропе, снова и снова окликая Сейди. Пробрались сквозь густые заросли молодых березок, которым не суждено было вырасти повыше из-за нехватки света. Если бы они находились под защитой Колокольчиков, то пошли бы на растопку для Наших Дев, но здесь, в огромной девственной чаще, им оставалось лишь медленно засыхать, чтобы в конце концов упасть на землю и сгнить.

Чем дальше мы уходили в лес, тем больше у меня закрадывалось сомнений. Тонкие побеги тревоги отрастили крепкие корни, оплетая грудь мертвой хваткой, грозя переломать ребра.

– Сейди! Сейди, где ты? – позвала я отчаянным, дрожащим голосом.

Я надеялась, я молилась, я верила, что она каким-то образом услышит меня, но ответом мне было лишь эхо. Раздражение вспыхнуло у меня в груди слабым огоньком, а потом начало разгораться, поднимаясь все выше и выше, обжигая горло. Где же она? Чем дальше мы заходили, тем сильнее становился мой гнев. Как она могла так опрометчиво поступить? Она же знала правила. Знала, что в соснах опасно. О чем она вообще думала?

У меня из горла вырвалось рычание. Я задыхалась, внутри все кипело. Никогда я не испытывала такой злобы, готовой превратиться в безудержную ярость, которая грозила поглотить все мое существо.

Ни о чем она не думала. Мне хотелось рвать на себе волосы. Хотелось кричать и драться. Причинять боль, выкрикивать проклятия, поджечь все вокруг, чтобы остальные тоже почувствовали эту… тьму.

Об этом меня и предупреждал Эфраим. Она была ощутимой, как тень, заслонившая солнце в жаркий день. Ее гнев, заполнивший меня, казался почти осязаемым, словно отдельное существо, с которым меня заперли в одной клетке. Оно извивалось и сопротивлялось, изо всех сил стараясь одержать верх. С каждым шагом в глубь леса гнев окутывал меня тяжелым обжигающим одеялом, из которого не выпутаться, не сбежать. Бежать. Мне нужно бежать.

– Уитакер, по-моему, нам лучше…

Я застыла. Каким-то образом я вдруг оказалась в лесу совсем одна. Я закружилась на месте, пытаясь найти его. Только что я крепко сжимала его руку. Казалось, я все еще чувствую его прикосновение.

– Уитакер! – позвала я, чувствуя себя глупо. Куда он мог подеваться?

Я повернулась вокруг своей оси, пытаясь понять, в какой стороне Эмити-Фолз. Но тропа исчезла. Меня окружал лес, неподвижный и дремучий. Он не хотел просто так меня отпускать. На солнце набежали облака, погрузив все в подобие ночи и мешая мне ориентироваться в пространстве.

Я выбрала направление и продолжала путь, исполненная решимости вырваться из плена деревьев. Хотя я понимала, что это невозможно, мне казалось, что они подбираются ближе, стискивая меня в своих жутких объятиях. Вдруг сбоку что-то мелькнуло. Прищурившись, я почти разглядела среди деревьев темный силуэт.

– Это просто животное. Просто олень, – прошептала я.

Но силуэт двигался совсем не по-звериному. Он был слишком тонкий, слишком легкий. Фигура перемещалась с текучим изяществом, словно перелетая по воздуху. Она промелькнула прямо передо мной и взмыла вверх. Я подняла взгляд, пытаясь уследить за ней, и закричала.

Огромные глаза, черные и немигающие, уставились на меня сверху вниз. Я с трудом различила белую голову сипухи. Я еще никогда не видела таких больших сов. Двенадцать когтей, цеплявшихся за сучок, были намного длиннее и смертоноснее, чем положено иметь сове. Даже птиц коснулась скверна Темных Соглядатаев.

С ее раздвоенного окровавленного клюва свисал рваный кусочек мяса – вероятно, то, что осталось от полевки или кролика. Внезапно сипуха повернула голову, вперив огромные глаза в темноту, и обрывки ее ужина упали мне под ноги. Когда я снова подняла взгляд, сова уже исчезла. Раздалась странная трель, вновь приковывая мое внимание к соснам.

– Есть здесь кто-нибудь? – Я повысила голос, несмотря на страх. – Сейди? Уитакер?

Какой-то звук заставил меня перевести взгляд в ту сторону, куда я шла. Он был тихий – может, просто шишка упала на землю. А может… Он повторился. И еще. И еще – с узнаваемой периодичностью. Шаги.

– Уитакер? Это ты?

Ничего, кроме деревьев, я не видела но была абсолютно уверена, что ко мне что-то приближается. Не дожидаясь, пока оно поймает меня, я повернулась и побежала, все дальше углубляясь в лес.

Я продиралась сквозь спутанные заросли терновника. Шипы вонзались в рукава, тщетно пытаясь удержать меня, но останавливаться было нельзя. Облака разошлись, и сквозь кроны деревьев прорвался яркий солнечный луч, светивший прямо мне в глаза. Несколько секунд я не видела ничего, кроме ослепительно-белого света. Потом зрение начало мучительно медленно возвращаться, и прямо у меня перед глазами заплясали сверкающие точки. Или глаза?

Несколько точек – невероятно ярких, расположенных невысоко над землей – оставались неподвижными в отличие от остальных солнечных пятен. Волки-мутанты. Чудовища, о которых говорил Сэм. Темные Соглядатаи, о которых рассказывал Эфраим. Я не видела силуэт, только глаза, серебристые и завораживающие, влекущие, манящие к себе. Ноги предательски понесли меня вперед, несмотря на сопротивление разума.

А потом глаза стали надвигаться прямо на меня, и уже неважно было, кому они принадлежат. Я бросилась бежать, перепрыгивая через корни деревьев, торчащие из земли, точно руки с опухшими суставами, которые тянулись ко мне, желая навредить. Я слышала тяжелое дыхание зверя. Он жаждал крови, готовый разорвать и растерзать меня. Этот звук гнал меня вперед, когда хотелось остановиться, когда ноги начали гореть, а каждый вдох отдавал кислотой и металлическим привкусом крови.

Задыхаясь от паники и жгучей боли в боку, я продолжала бежать, пока не увидела просвет между деревьями, полянку и, наконец, его. Уитакера. Он был там. Я нашла его!

– Эллери! – кричал Уитакер, озираясь в поисках меня.

Он обернулся, я пробежала через поляну и прижалась к нему. Ни секунды не сомневаясь, Уитакер обвил меня руками, обнимая и помогая унять тяжелое дыхание. Его теплые ладони коснулись моей шеи, пальцы зарылись в растрепанную косу. Он уперся подбородком мне в макушку, и я почувствовала, как бьется пульс у него между ключиц.

– Куда ты исчезла? – пробормотал Уитакер, еще крепче стискивая меня в объятиях. – Ты была рядом со мной, а потом…

Мне хотелось и дальше стоять так, спрятав лицо у него на груди, но я заставила себя оглянуться.

– Нужно бежать.

– От чего?

Зверь уже должен был ворваться на поляну. Он почти не отставал от меня. Но ничего не было. Ни чудовища, ни серебряных глаз. Только слабые лучи солнца, освещающие поляну и ускользающие за горы с наступлением сумерек.

– Он был… Он был там.

– Темный Соглядатай?

– Не знаю. – Я тяжело дышала. В груди ныло. – Наверное, да. Он так быстро двигался.

Уитакер провел пальцами по моей косе, ощупывая ее.

– Ты цела? Куда ты подевалась?

– Я? – Я заморгала. – Это ты меня бросил.

Уитакер помотал головой:

– Я все время был здесь. Услышал какой-то звук за спиной, а потом ты просто… исчезла.

Я окинула взглядом поляну. Она и впрямь казалась знакомой. Неужели я просто пробежала огромный круг и вернулась туда же, откуда начала?

– Как это возможно?

У нас за спиной что-то хрустнуло. Сломалась веточка.

– Он вернулся.

Я вздрогнула. Мне уже чудились неестественные тени, ползущие по земле. Уитакер сделал шаг, заслоняя меня собой.

– Кто здесь? – выкрикнул он громким, сильным голосом, выпятив грудь и расставив руки, придавая себе внушительный вид, будто готовился сразиться с медведем. – Кто здесь?

Хвоя зашуршала. Через нее пробиралась какая-то фигура. Но из лесного плена выбралось вовсе не чудовище. Совсем маленькая фигурка. Мелькнул яркий ситец. Светлые косички…

– Сейди! – воскликнула я, бросившись вперед, и успела подхватить потерявшую сознание сестренку.

34

– Эллери? – Веки у Сейди затрепетали и открылись. Блуждающий взгляд уставился в потолок. – Где я?

– Все хорошо, – заверила я, поглаживая ее по щеке. Мерри прижалась к ней с другой стороны. – Мы дома. Ты уже не в лесу. Ты в безопасности.

Она попыталась приподняться с кровати, но рухнула обратно на матрас, схватившись за голову.

– Мне что-то нехорошо.

– Ты всех очень напугала.

Маттиас Додсон стоял в дверях, наблюдая за нами. Старейшины и пастор Брайард оставались в доме с самого нашего возвращения, как и доктор Эмброуз. Он обработал раны Сейди – в основном мелкие царапины, но одну, на руке, пришлось даже зашить.

– Как я здесь оказалась? Мы были на пикнике, а потом… – Она умолкла. – Я не… Я не помню… Можно мне воды, пожалуйста?

Я сорвалась с места и налила воды из графина, стоявшего у раковины. Мерри помогла Сейди лечь поудобнее и поднесла чашку к ее губам.

– Тебя нашли Эллери с Уитакером.

– На самом деле ты сама нас нашла, – уточнила я. – А мы принесли тебя домой.

Это было жуткое путешествие. Уитакер нес обмякшую Сейди на плече, а я на ощупь прокладывала нам путь, огибая валуны и терновник. Хотя сестренка почти не приходила в сознание, ее сон время от времени посещали такие кошмары, что она начинала брыкаться и вырываться, пиная Уитакера.

Не знаю, что нас защитило, талисманы или молитвы, которые я шептала по дороге, но Темные Соглядатаи не попытались напасть на нас, пока мы пробирались сквозь сосны. Один раз мне почудился знакомый блеск их глаз где-то наверху, но оказалось, что это звездный свет пробивается сквозь кроны деревьев. Пока мы бродили по темному лесу, сумерки перетекли в ночь.

Когда я уже начала опасаться, что мы ходим кругами, за стеной леса разгорелось оранжевое сияние, согревая ночь своим теплом и указывая нам путь домой. В городе зажгли Наших Дев.

Мы пошли на свет дрожащих огней. Теперь я понимала, почему Основатели нашего города построили эти огромные конструкции для защиты от жутких обитателей леса. Сквозь лабиринт деревьев горящие маяки выглядели устрашающе. Когда мы наконец выбрались из сосен и упали в объятия Эмити-Фолз, я уже всхлипывала от облегчения.

– Ты что-нибудь помнишь? – спросил Леланд у Сейди. – Из того, что было в лесу?

– Нет. Я играла с Тринити и Эбигейл, а потом… – Она заморгала. – Я так устала.

– Ей нужно отдохнуть, – сказал доктор Эмброуз.

– Да, – согласился Эфраим. – Нам нужно многое обсудить. Может, лучше будет пойти вниз, а она пока поспит.

– Не оставляйте меня одну! – воскликнула Сейди, резко распахнув глаза.

– Я побуду с тобой, – пообещала Мерри.

– А Эллери? – умоляюще произнесла сестренка, схватив меня за руку, будто пытаясь удержать.

– Я скоро зайду тебя проведать, хорошо?

Я поцеловала ее в лоб и повела мужчин вниз. Но прежде чем присоединиться к остальным в гостиной, я выглянула на крыльцо, где повалился спать обессилевший Уитакер. Он закинул ноги на перила. Его рот был приоткрыт, а веки трепетали во сне.

Я коснулась его рук кончиками пальцев, не зная, стоит ли его будить. Ему нужно было услышать все, что скажет Эфраим, но я не нашла в себе сил нарушить его покой. Мне и самой хотелось присоединиться к нему, прижаться сбоку и погрузиться в сны о счастливом будущем, вместо того чтобы переживать настоящее.

– Эллери! – позвал Томас, неуверенно остановившись в дверном проеме. – Отец хочет начинать.

Он уже не пытался скрыть свой акцент. Я нехотя последовала за ним.

– А где доктор Эмброуз? – спросила я, входя в гостиную.

Стулья, взятые из столовой, заполнили помещение. Их принесли, чтобы усадить трех Старейшин, пастора, Томаса и меня. Эфраим стоял перед камином, нервно поправляя очки.

– Уже ушел, – ответил пастор Брайард. – Учитывая, что у Ребекки… близится срок, доктор решил, что нужно осмотреть ее, раз уж он все равно оказался поблизости.

Рядом с ним остался свободный стул, но я помедлила на пороге, не зная, куда девать руки.

– Может, принести кому-то попить? Воды или… воды?

– Милая девочка, это мы должны за тобой ухаживать после ужаса, который тебе пришлось пережить, – возразил Леланд, указывая на стул. – Все в порядке?

– Теперь, когда Сейди вернулась, – да.

– Присядь, Эллери. Пожалуйста, – попросил Эфраим с вымученной улыбкой, а затем откашлялся, повернувшись к остальным. – Боюсь, нам с Томасом следует кое в чем признаться. – Он поморщился. – Во многом, по правде говоря.

– О чем ты, Эзра? – нахмурился Маттиас.

– Видите ли, в том-то и дело… Я не Эзра. Не Даунинг. И, как бы мне ни хотелось называть этих чудесных девочек племянницами, Эллери с сестрами мне не родня.

– Я так и знал! – воскликнул Леланд. Он повернулся к Маттиасу и хлопнул его по плечу. – Я же говорил тебе, что с ними что-то не так!

Эфраим потеребил краешек рукава.

– Томас действительно мой сын, это правда. Но мы носим фамилию Фэрхоуп. Меня зовут Эфраим.

– Мы принадлежим к Братству Света. – Томас вскочил на ноги, не усидев на месте.

Старейшины переглянулись. Эфраим окинул взглядом комнату, оценивая реакцию слушателей.

– Это древний орден ученых. Исследователей. Архивистов. Мы изучаем явления, описанные в мифах и легендах, преданиях и народных сказках.

– Существ, – вставил Томас.

– Чудовищ, – пояснил Эфраим. – Темных, злокозненных созданий. Мы находим их и выводим на свет. – Он снова прокашлялся. – Нас с Томасом отправили в Америку, чтобы выследить особую разновидность – Темных Соглядатаев. Один из основателей нашего Братства столкнулся с ними еще несколько веков назад. Он много лет исследовал их, изучая их привычки и закономерности поведения, но когда пришло время уничтожить этих существ, они сбежали на корабле, отплывавшем в колонии, и с тех самых пор чинили беспорядки здесь.

– Что это за существа? – спросил Маттиас.

– На первый взгляд они не отличаются от нас с вами – выглядят почти как люди. Но они могут передвигаться с невиданной быстротой и ловкостью. Могут так хорошо сливаться с окружением, что вы ни за что их не заметите, даже если они стоят рядом с вами. И еще, разумеется, глаза.

Леланд посмотрел на него в полном недоумении.

– А что глаза?

– Темные Соглядатаи любят наблюдать, наслаждаясь разладом, который они сеют на своем пути, просто для того, чтобы… посмотреть. У них очень острые глаза, способные различить мельчайшие детали на большом расстоянии, пригодные для охоты и выслеживания добычи даже в ночной тьме. Они отличаются серебристым блеском.

– Серебристым? – повторил Эймос, – у лесных чудовищ?

– Как.

– Именно так, – кивнул Томас.

– Мы полагаем, что вашим городом заинтересовалась компания Темных Соглядатаев. Мы с Томасом шли по их следам, записывая рассказы о хаосе, который они оставили после себя, и отсылая отчеты Братству.

– Что это за хаос такой? – спросил Маттиас.

– Полное и окончательное уничтожение привычного нам мира, – просто ответил Эфраим.

– Отец!

– А разве не так? Разве не это мы видели в Ормбарке? На Ивовом перевале? В колонии Фэрфут? Темные Соглядатаи уже здесь, в Эмити-Фолз. Сейчас не время для преуменьшений.

– Я слышал рассказы о том, что случилось на Ивовом перевале, – сказал Леланд. – Старик Жан Гарро любил рассказывать жуткие истории… Но разве это не случайность? Просто не повезло!

Я почувствовала, как горсть безделушек жжет мне карман.

– Темные Соглядатаи некоторое время изучают местность, прежде чем перейти к действию. Я не удивлюсь, если они уже несколько лет провели в вашем городе, хотя вы этого не замечали. Есть признаки, по которым это можно понять, но нужно знать, где и как искать.

– Какие признаки? – спросил Эймос.

– Животные в лесу, которые выглядят неправильно. Лягушки с несколькими головами. Олени, у которых слишком много рогов или не хватает ног. Слишком мелкие белки и опоссумы. Слишком большие волки. Припоминаете такое?

Старейшины нехотя закивали. Пастор Брайард, сидевший в темном углу, сжал губы. Как ни странно, он слушал молча.

– И здесь, в самом городе… У вас ведь случалось, что у домашнего скота рождалось странное потомство? Мутации, уродства? Урожай начинал гнить еще до сбора?

– Жеребята на ранчо у Абрамса, – пробормотала я. – Сады Виссеров.

– И все посевы, – добавил Эймос. – Да.

– И погода, – продолжал Эфраим. – Град и гроза зимой, невыносимо жаркая весна. Засуха как раз в то время, когда все вокруг должно покрыться свежей молодой зеленью.

Леланд нахмурился!

– Неужели это все из-за…

– Даже среди людей стало больше ссор, насилия и погромов. Все это признаки Темных Соглядатаев. Они… Их присутствие столь коварно, столь черно, что омрачает все вокруг. В конце концов ничто не остается нетронутым… И тогда… Тогда они начинают пускать в ход уловки.

Томас провел рукой по каминной полке.

– Внедрившись в город, Темные Соглядатаи узнают самые сокровенные желания людей и предлагают их исполнить, а взамен просят об услуге. Начинается с мелочей: устроить розыгрыш, распустить слух. Но со временем задания становятся все серьезнее и опаснее. А потом эти существа просто наблюдают, как город заживо пожирает сам себя.

В комнате воцарилось тревожное молчание. У меня внутри все тошнотворно переворачивалось.

– Сайрус, – наконец осмелилась прошептать я. – Он сказал, что та женщина… Женщина в таверне велела ему устроить пожар.

– Не было никакой женщины. В нашем городе не было никого похожего, – возразил пастор, качая головой.

– Было. И есть. Я сама ее видела.

– Он сказал, что у нее были серебристые глаза, – пробормотал Леланд, будто вспоминая давно забытый сон, и повернулся к Эфраиму. – Я тогда не понял, о чем он говорит, но вы говорите, у них серебристые…

– Никто из нас не понял, о чем он говорил, – не выдержал Брайард. – Сайрус сошел с ума. И все это… все это выдумки. Признаюсь, в Эмити-Фолз за прошедший год случилось немало бед, но фантастические лесные чудовища здесь ни при чем. – Он помотал головой, распаляясь. – Я согласен, тьма и впрямь накрыла наш город, но зародилась она в сердцах людей, а не чудовищ.

– Но что, если эти твари и впрямь явились в Эмити-Фолз? – Маттиас погладил бороду. – Корни этой тьмы кроются в них. Они навлекли на нас беды.

– Я ни на секунду в это не поверю, Маттиас Додсон. Не пристало человеку верить в такое, если он служит Господу.

Эймос опустил затуманенный бельмом взгляд на Древо Основателей, украшавшее его трость.

– Я, пожалуй, скорее поверю в козни Темных Соглядатаев, чем в то, что жители Эмити-Фолз по своей воле начали вредить друзьям и соседям. А ты, Клеменси?

Пастор Брайард скрестил руки на груди:

– Одному лишь Господу ведомо, какая тьма скрыта в сердцах людей.

Я подалась вперед, понимая, что никто из этих мужчин не желает слушать мнение столь юной особы, но зная, что все равно должна это сказать.

– Уверяю вас, Темные Соглядатаи – эти твари – существуют на самом деле. Они гнались за мной в лесу. Я их слышала. И видела.

– Нечистая совесть способна разглядеть любые ужасы. – Брайард устремил на меня пронзительный взгляд. – В каких грехах тебе нужно покаяться, Эллери Даунинг?

Я оторопела.

– Что? Я ничего не сделала… И не я одна их видела. Уитакер тоже…

Пастор приподнял одну бровь.

– Ах да! Траппер из леса. А вы с ним сегодня бродили по этому самому лесу вдвоем, так ведь?

Я покраснела, осознав, на что он намекает.

– Оставь Эллери в покое, – вмешался Эймос.

– Грехи требуют покаяния. – Брайард грозно взирал на меня, но в конце концов сжалился и отвел взгляд. – Возможно, именно в этом сейчас нуждается Эмити-Фолз. – Он закивал, продолжая обдумывать свою идею. – Да, да, разумеется.

– О чем ты? – спросил Маттиас.

– Возрождение… Мы воссоединимся как сообщество, исповедуемся в грехах и покаемся, попросим прощения у Господа и у ближних. Вот что спасет Эмити-Фолз, а не языческая чушь, о которой толкуют эти двое. – Брайард пренебрежительно махнул рукой на Фэрхоупов. – Завтра утром. Вы трое – разошлите весть по городу. Все жители должны будут присутствовать… А я проведу вечер в молитве.

Маттиас прищурился:

– Я думаю, это…

– Поздно думать, Старейшина, – рявкнул Брайард. – У тебя – у вас всех – был шанс спасти нас. Вы уже перепробовали все свои мирские приемы. Этому городу не нужны ни голосование, ни суд. Ему нужно покаяние. А за него отвечает духовный лидер, то есть я, и никто другой.

– И Господь, – процедил сквозь зубы Маттиас. – По-моему.

Пастор не ответил. Он прикрыл глаза, беззвучно шепча молитву.

– Да. Возрождение. Завтра. Мы изгоним все зло из Длани Господней. – Брайард распахнул веки и сурово посмотрел на Эфраима. – А начнем с вас.

35

На следующее утро жара началась уже на рассвете, и к тому моменту, как мы добрались до города, воздух уже давил на нас, точно влажное, тяжелое одеяло. Каждый вдох давался с трудом, и дорога длиной три мили заняла у нас почти вдвое больше времени, чем обычно.

– Лучше бы я осталась с Сейди, – пробормотала Мерри, вяло, измученно обмахиваясь. Разогнать эту духоту было не проще, чем тащить рыболовную сеть через грязь. – Зря мы оставили ее одну.

– Она не одна. С ней Уитакер.

– Было бы лучше, если бы остался кто-нибудь из нас.

Я была согласна, но никакого другого решения придумать не смогла.

– Пастор сказал, что хочет видеть всех жителей города.

– И особенно подчеркнул, что нас он тоже ждет, – выдохнул Эфраим.

Даже в тени широкополой шляпы его лицо раскраснелось. Он сделал глоток из фляжки и протянул ее остальным. Я приложила носовой платок к шее, хотя в этом уже не было никакого смысла. Мой кружевной воротничок насквозь пропитался потом. Нас окружало море желтизны. Сухая трава. Сухие поля. Засыхающие сосны. Без весенних дождей все в Длани Господней готово было вспыхнуть как порох.

Мы повернули за угол и увидели церковь. На лужайке возвели большой полотняный шатер. Его полог был приподнят, и я разглядела ряды деревянных стульев, разномастных, но расставленных с такой фанатичной упорядоченностью, что становилось ясно: Летиция Брайард возилась с ними с самого рассвета. Мерри с сомнением уставилась на шатер:

– Нас посадят туда?

– Похоже на то, – ответила я. – Смотри, ткань по бокам приподнята. Наверняка будет дуть ветерок.

Я старалась не терять надежды, но, увидев, сколько народу толпится на лужайке, стараясь занять местечко в тени, поняла, что сама не верю в свои слова. Мерри тоже не поверила. Мне пришлось едва ли не силой вести ее вперед.

– Надо было остаться дома, – повторила она. – Нехорошо, что Уитакеру придется одному возиться с Сейди.

– Ничего, справится. Пойдем. Давай-ка выберем место у дальнего края.

В шатре было жарко, как в преисподней, которой Брайард пугал грешников во время проповедей. Платье из хлопковой вуали неприятно липло к телу, стискивая меня в своих плотных объятиях. Я сделала глубокий вдох, и меня чуть не вырвало. В воздухе разило потом. Мерзкий запах проник в горло, глаза заслезились. Я развернулась, готовая обратиться в бегство, и столкнулась с пастором.

– Эллери! – Он приветственно похлопал меня по плечу, отрезав путь к отступлению.

Я с ужасом и изумлением уставилась на его длинные белые одежды и расшитую епитрахиль. Лицо у него уже раскраснелось как свекла, хотя он еще не начинал проповедь.

– Садитесь, садитесь. Мы скоро начнем…

Я шагнула к Мерри, выскользнув из-под его горячей руки, а пастор возбужденно повернулся к Фэрхоупам:

– А, Эзра. Нет-нет, как же вас? Сейчас вспомню…

– Эфраим, – ответил тот, явно не желая подыгрывать пастору.

– Эфраим. – Брайард пожал плечами, как будто это не имело значения. – Я так рад, что вы смогли присоединиться. Хочу, чтобы вы это увидели. Увидели и поняли. В Эмити-Фолз полно хороших, праведных людей. Я знаю, что, когда мы соединимся в молитве, Господь избавит нас от этого зла.

Его глаза сверкали таким лихорадочным пылом, что я забеспокоилась, не случился ли у него солнечный удар.

– Уверен, так и будет, – сказал Эфраим.

Я окинула взглядом толпу, высматривая доктора Эмброуза. Пастор широко улыбнулся, прежде чем нас оставить:

– Благослови вас Господь – всех вас.

– Благослови вас Господь, – повторили мы.

Маттиас Додсон протиснулся к нашему ряду.

– Эфраим, Томас, – начал он, кивнув нам с Мерри. – Похоже, нас ждет… увлекательное зрелище. – Маттиас посмотрел на Брайарда, который уговаривал целые семейства сесть поближе к импровизированному алтарю. – Мы с Эймосом и Леландом хотели бы поговорить с вами обоими. Нам нужно составить план действий, который мы начнем воплощать, как только… все это… закончится. Пойдемте с нами?

Рядом со Старейшинами было только два свободных места.

– Идите. Мы с Мерри тут посидим, – успокоила я Эфраима.

– Будьте бдительны, – предупредил он перед уходом.

– Это растянется на целый день, да? – спросила Мерри, когда мы опустились на стулья. – Я пока не вижу Сэма, а ты? Займу ему место… на всякий случай.

Ее искренняя вера в возвращение Сэма заставила меня устыдиться. Честно говоря, после ухода брата я о нем почти не думала. У меня было слишком много других проблем, одна неотложнее другой. Если Сэм решит вернуться, пусть возвращается.

– Благослови вас Господь, сестры Даунинг, – произнес резкий голос.

В шатер вошла Летиция Брайард. Ее седеющие волосы были туго собраны в строгий пучок, отчего казалось, что брови у нее приподняты в постоянном изумлении.

– Я так рада, что вы смогли прийти. Не терпится послушать, в чем ты будешь каяться, Эллери.

Она окинула взглядом мое потрепанное розовое платье и отвернулась, чтобы приветствовать другие семьи, нехотя заходящие внутрь шатра.

– Ты ведь на самом деле не крала эту ткань, правда? – спросила Мерри, когда жена пастора отошла подальше.

– Нет, конечно. – Ее сомнение уязвило меня. – Ты же была рядом, когда Уитакер ее привез.

– Да знаю. Знаю, – вздохнула она, отирая пот со лба. – Просто… просто так жарко.

Мы умолкли, с тоской ожидая начала. Мерри все высматривала нашего брата, уверенная, что он придет одним из последних, но, когда Брайард вышел вперед, место рядом с ней все еще пустовало.

– Благослови вас всех Господь в это чудесное утро! – воскликнул пастор, открывая церемонию. – Я собрал вас здесь сегодня, потому что полагаю, что нашему городу угрожает серьезная опасность. Всем известно, что за последнее время в Эмити-Фолз произошло несколько погромов и столкновений. Некоторые из присутствующих…

Он устремил многозначительный взгляд на Старейшин и Фэрхоупов. Маттиас сидел, скрестив руки на груди, и с недоверием слушал пастора. Леланд дремал, склонив голову набок. Эймос, похоже, крепко спал, приоткрыв рот и сопя.

– Некоторые из присутствующих полагают, что во всем виноваты некие силы извне. Что армия загадочных чудовищ, – он театрально пошевелил пальцами, – явилась в Эмити-Фолз с единственной целью: нарушить привычное течение нашей жизни. Эти люди скорее готовы поверить в страшилки, чем заглянуть в себя и присмотреться.

– Речь о существах, которые водятся в лесу? – спросила Пруденс Латетон, поднимаясь с места. – Тех, у которых серебристые глаза? Это не плод воображения. Я их видела. Эдмунд тоже. – Она окинула взглядом соседей. Некоторые закивали в знак поддержки. – И многие другие.

– Ты уверена, что действительно видела дьяволов из плоти и крови, или, может, нечистая совесть сыграла с тобой злую шутку?

– Я их видела, – настойчиво повторила она.

– Ты много чего видела, разве нет, Пруденс? – вопросил пастор Брайард, сосредоточив свое внимание на ней. – По правде говоря, во всей Длани Господней трудно найти человека, который бы так же, как ты, любил совать нос в чужие дела.

У нее за спиной раздался смешок, и Пруденс обернулась, прищурившись.

– В своем Послании к римлянам апостол Павел писал: «Тем же судом, каким судишь другого, осуждаешь себя, потому что, судя другого, делаешь то же». Нам всем следует задуматься, прежде чем бросать камни, ведь все не без греха. – Брайард достал носовой платок и промокнул пот с лица. – Но мы можем собраться все вместе, в духе единства и раскаяния, исповедаться в своих проступках и попросить прощения. Полагаю, только так мы можем искоренить зло в нашей долине. Мы виновны. Мы должны искать искупления. Кстати… Пруденс, пожалуйста, выйди вперед.

Та непонимающе хмыкнула.

– Волноваться не о чем. Ты в кругу друзей. Или даже семьи, ибо мы все братья и сестры по Собранию. Прошу.

Когда Пруденс вышла вперед, он поставил ее лицом к остальным и положил руки ей на плечи. Вероятно, этот жест задумывался как знак согласия, но пальцы пастора вцепились в ее худые плечи, не позволяя ей сбежать.

– Почему бы тебе первой не покаяться в грехах? Мы все должны сделать это прилюдно. Вскрыть нарыв, пока он не отравил все тело. Как только мы, все до единого, – добавил он, окидывая взглядом прихожан, – сознаемся в проступках, начнется процесс исцеления. – Пастор просиял, довольный своим красноречием. – Думаю, даже доктор Эмброуз согласится, что это удачная метафора.

Доктор Эмброуз не пошевелился. Его лицо оставалось серьезным.

– Давай, Пруденс, – подбодрил пастор. – Покайся.

Та медленно выдохнула. Ее широко раскрытые глаза с мольбой метались по шатру в поисках поддержки или пути к отступлению. Хотя я недолюбливала Пруденс, мне больно было смотреть на ее позор. Сама того не осознавая, я вскочила с места.

– Давайте я, – вызвалась я с уверенностью, которой на самом деле не чувствовала. – Я покаюсь в грехах.

Брайард удивленно вскинул брови, но все же отпустил Пруденс. Спотыкаясь, она вернулась на свое место, радуясь временному избавлению. Летиция Брайард засияла от злорадного предвкушения, когда я начала пробираться вперед. Я чувствовала, что Мерри смотрит мне в спину, но когда повернулась лицом к жителям города, то не смогла различить ее в густой тени.

– С чего мне начать? – спросила я, заправляя за ухо влажный локон. У меня кружилась голова, но я сама не понимала, от чего: от жары или от того, что я собиралась сделать. – Может, мне… Может, мне встать на колени?

Пастор мрачно кивнул:

– Да. Склонись перед Господом. Склонись перед Эмити-Фолз. Склонись перед тяжестью своих грехов.

Медленно, не сводя глаз с моря лиц передо мной, я опустилась на колени.

– Я Эллери Даунинг. – Мой голос дрожал и звучал на три тона выше. – И я… Я вышла, чтобы признаться… – Я помедлила, пытаясь что-нибудь придумать. Глаза защипало от непрошеных слез. – Чтобы признаться…

Мой взгляд упал на Эфраима, который обеспокоенно подался вперед. Его встревоженное лицо заставило меня выпрямиться.

– Я вышла, чтобы сказать, что… пастор ошибается.

По шатру пробежали удивленные возгласы.

– В лесу действительно водятся твари. Уродливые волки, странные мутанты, да, но есть еще… другие. Они пришли в Эмити-Фолз и начали… настраивать нас друг против друга. Для них все это жуткая, замысловатая игра. Они…

– Прекратите. Прекратите сейчас же! – воскликнул новый голос. Грэн Фаулер поднялся с места, качая головой. – Эта девушка ничего такого не сделала, чтобы заставлять ее прилюдно каяться. Это просто жестокое и бесполезное представление. Вы только послушайте – она же напугана до чертиков. Сама не знает, что говорит.

Я помотала головой:

– Знаю, мистер Фаулер. Эфраим вам расскажет…

– Эфраим? – Грэн окинул взглядом толпу. – Здесь нет никакого Эфраима.

– Эзра. Мой дядя. Но на самом деле они с Томасом – Фэрхоупы, а не Даунинги.

Я уже понимала, что со стороны это звучит как бессмыслица. В такую жару трудно было сложить слова в понятное объяснение. Эфраим попытался подняться, но Маттиас толкнул его обратно на стул и яростно зашептал что-то ему на ухо.

– Они приехали, чтобы помочь нам. Остановить этих чудовищ.

– Вставай, Эллери. Ты не в себе от жары. – Грэн помог мне подняться. – Возвращайся к сестре. Попей воды.

Брайард схватил меня за локоть и потянул к краю шатра. Пастор напоминал колесо, которое раскрутилось и вращается слишком быстро. Он утратил контроль над ситуацией.

– Ушам своим не верю. «Жестокое и бесполезное представление»?

Грэн кивнул.

– Что с тобой случилось, Грэн? Ты всегда был одним из самых ревностных моих прихожан.

– Это верно. Но я не могу сидеть и молча смотреть на такое. То, что ты здесь устроил, Клеменси, Господь бы не одобрил. Нельзя заставлять человека сознаваться в грехах. Раскаяние ничего не значит, когда оно по принуждению.

– Ты считаешь себя выше исповеди? – ощетинился пастор.

– Вовсе нет. Я не раз совершал ошибки, но каждый вечер молю Господа о милосердии, как Он и завещал. Не вижу смысла выставлять это напоказ перед всем городом, когда я знаю, что уже получил прощение.

– От Господа – возможно, но не от соседей.

Все обернулись, пытаясь понять, чей голос раздался из темноты шатра. Чей-то силуэт возвышался над рядами, отчетливо различимый на фоне приоткрытого полога.

Грэн прищурился:

– Мне и не нужно другого прощения, кроме милости Господней.

Джудд Абрамс вышел вперед, заполнив собой проход, точно огромная баржа, ползущая по каналу. Коротко стриженный, с кривым носом – его сломали много лет назад в драке в таверне Берманов, – хозяин ранчо напоминал мне одну из наковален в кузнице Маттиаса Додсона. Левая щека у него слегка вздулась – он жевал комочек табачных листьев.

– Эллери, иди отсюда.

Грэн подтолкнул меня, но по пути к своему стулу мне пришлось бы пройти мимо Джудда, излучавшего такую ярость, что я опасалась к нему приближаться.

– Ты-то прощение вымолил, а мне достался только сломанный бурав, который я не могу починить. Как думаешь, Господь проявит ко мне милосердие?

– Бурав, который ты мне одолжил прошлой осенью? Я его не ломал.

– Когда он мне потребовался, я увидел, что от него отломился целый кусок.

Грэн покачал головой:

– Я лично вычистил каждый дюйм, прежде чем вернуть его тебе. Я бы заметил, если бы чего-то не хватало.

– Он лжет! – рявкнул Джудд. У него на виске забилась жилка – словно гремучая змея, готовая напасть. – Перед всем городом – перед пастором – он продолжает лгать!

Я попятилась в сторону и прижалась к холщовому пологу, собранному в узел. Мне хотелось сбежать, чтобы не видеть этого грубого столкновения. Хотя оскорбления были адресованы не мне, каждое слово казалось ударом под дых.

– Папа! – раздался тихий, неуверенный голосок.

Джудд резко обернулся. Его младшая дочь поднялась, дрожа. Мать подталкивала ее.

– Это… это сделала я. Я сломала бурав.

– Что? – взревел он.

– Мы… мы играли в сарае – я знаю, ты говорил, что нельзя, но… Я задела твои инструменты. Они упали и потом… – Девочка жестом изобразила, как что-то ломается пополам.

– Это невозможно. Бурав весит больше, чем ты. Как бы ты смогла…

– Так вышло. – Голубые глаза девочки наполнились слезами. – Я хотела тебе признаться, честное слово, но она сказала, что ты ужасно разозлишься и изобьешь меня до крови. Сказала, что лучше закопать отломившийся кусочек, чтобы выглядело так, будто все так и было.

– Кто? – Джудд с угрозой шагнул к дрожащему ребенку. – Кто это «она»?

– Моя подруга. Эбигейл.

Несмотря на удушливую жару в шатре, кровь застыла у меня в жилах.

Жена Джудда отвесила дочери оплеуху:

– Я тебе говорила, хватит болтать про эту Эбигейл. Она не существует!

– Существует! – выкрикнула девочка и выбежала из шатра.

Джудд рванулся было вслед за ней, сжав кулаки, но помедлил. Тяжесть всеобщего осуждения не давала ему двинуться с места.

– Вот видите? – спросил пастор Брайард. – Исповедь помогает очистить душу. Дать волю истине. Кто пойдет следующим? Джудд… Может, ты тоже хочешь что-нибудь сказать?

– Я… Похоже, я должен извиниться перед Фаулером… Прости за то, что обвинял тебя… И за то, что поделился этим с Эдмундом Латетоном.

Взгляд птицевода скользнул к Эдмунду.

– О чем он?

Лицо плотника побелело как мел.

– Я всего лишь помогал тебе, Джудд! – Он ошарашенно уставился на Грэна. – Прости… Прости меня. Джудд ужасно злился и повторял, что ты должен за все заплатить…

Грэн втянул воздух ртом:

– Мои куры. Так это ты сделал?

– Абрамс помогал. И… еще тот, третий.

– Какой еще третий? – фыркнул Джудд.

– Высокий, в странной шляпе. Я никогда раньше его не видел. Думал, это один из работников с твоего ранчо.

– В курятнике были только мы с тобой. Больше никого.

– Он был большой, ростом почти с тебя, и… – Эдмунд наморщил лоб, с трудом припоминая подробности. – У него, кажется, была серебряная монетка. Серебряное… что-то. Оно все мелькало у меня перед глазами… – Он принялся царапать себе лицо, оставляя красные отметины. – Мне так жаль, Грэн, так жаль. Я не… До сих пор не понимаю, зачем это сделал… Что на меня нашло…

– Тьма, – произнес пастор Брайард. – Твое сердце переполнила тьма. Покайся, и будешь прощен.

– Я каюсь, – закивал Эдмунд, протискиваясь к проходу. Он встал на колени перед Грэном, вцепившись в ноги птицевода. – Я хочу попросить прощения. Искупить вину. От всей души.

Пастор серьезно кивнул:

– Господь видит твое раскаяние. Твои грехи прощены.

– Господь может прощать его сколько угодно. А я не могу, – пробормотал Грэн, отпихнув Эдмунда ногой, и зашагал прочь. Когда Джудд попытался преградить ему дорогу, птицевод оттолкнул великана, не задумываясь ни на секунду. – Пойдем, Элис. С меня хватит этих глупостей.

Учительница не двинулась с места.

– Я… я хочу остаться.

– Ты шутишь!

Она с сомнением осмотрелась по сторонам. Ее взгляд упал на Бонни Мэддин и задержался.

– Нет, я останусь. Кто-то из присутствующих сжег мою школу, и я хочу знать, кто это был.

Я резко вздохнула, опустив глаза в пол. Я этого не делала. Это был сон. Я не сжигала школу. По крайней мере, мне так казалось.

Грэн несколько секунд смотрел на жену, а потом покачал головой и зашагал прочь. Пастор Брайард вскинул руки в приглашающем жесте.

– Кто следующим очистит совесть? Ну же, выходите все, освободитесь от оков!

По шатру разнесся шепот людей, которые принялись подталкивать вперед своих друзей, супругов и родню.

– Я видела, как Марта выходила со двора Берманов рано утром в день похорон Рут Энн Маллинз, – заявила Молли Макклири, сверкая глазами и указывая на собственную свекровь. – Она бормотала себе под нос, а ее платье было забрызгано кровью.

Оправданная этими словами, Пруденс вскочила на ноги:

– Я же тебе говорила, что не убивала твою козу!

Вайолет изумленно повернулась к жене Старейшины:

– Марта, это правда?

Старушка разрыдалась. Кора Шефер, сидевшая впереди, тоже поднялась.

– Я слышала, как Марк Дэнфорт хвалился своим дружкам, что сломал забор Сайпресса Белла!

– Это ты сделал? – воскликнул Сайпресс и схватил за грудки брата Ребекки.

Марк захихикал, пытаясь вывернуться. В дальнем углу шатра разразилась ссора между Элис Фаулер и Бонни Мэддин. Ни с того ни с сего учительница вдруг ударила девочку, оставив у нее на коже алый след.

– Это была не я, клянусь! – крикнула Бонни.

– Ты у меня покаешься, даже если придется силой выбивать из тебя признание! – прорычала Элис, набрасываясь на ученицу.

Рыдания Марты почти потонули в море разгневанных голосов и обвинений. Она упала на колени перед Вайолет, хватаясь за ее юбки и дрожа от раскаяния.

– Она сказала, что даст мне лекарство, которое нужно Эймосу, но я должна сделать так, как она велит. Он умирал! Как я могла отказаться?

– Кто? – допытывалась Вайолет, пытаясь стряхнуть с себя Марту. – Кто хотел мне навредить? – Сверкнув глазами, она снова уставилась на Латетонов. – Эта сука, да?

– Оттащите от меня эту корову! – выла Бонни.

Марта не успела ответить – рядом началась новая драка. Кори Персимон так сильно толкнул Роджера Шульца, что тот упал, сбив с ног Марту.

– Лживый ублюдок, ты погубил мои поля!

– Не троньте мою жену! – воскликнул Эймос, пока Марта пыталась подняться.

Я потеряла из виду Старейшину, который полез в толпу, но внезапно его трость взмыла вверх и ударила Уинтропа Маллинза по голове. По лицу парнишки побежали алые струйки. Он длинно выругался и накинулся на Эймоса.

– Вы должны это остановить, – сказала я, поворачиваясь к пастору. Тот отошел за кафедру, с ужасом наблюдая за хаосом, который сам устроил. Я схватила его за плечо и встряхнула. – Пастор Брайард, мы должны остановить их! Иначе кто-нибудь серьезно пострадает!

– Иногда нужно выжечь поле дочерна, чтобы освободить место для новых побегов, – пробормотал тот, медленно переводя взгляд в мою сторону. Его взгляд блуждал, как будто он смотрел, но не видел меня. – Ты говорила, что разразится настоящая буря, но я не знал, что она окажется столь прекрасной.

Его слова прозвучали неправильно, как расстроенные гитарные струны.

– Я не говорила этого. Я ничего подобного не…

Я резко выдохнула, словно из меня разом выбили весь воздух. Нужно было обернуться. Посмотреть. Но тело сковал внезапный страх. Я не сомневалась, что у меня за спиной кто-то есть. Кто-то, кого здесь быть не должно. Кто-то, кто подстроил весь этот «праздник возрождения», чтобы удовлетворить свое извращенное любопытство, наблюдая за происходящим.

– Пастор… К кому вы обращаетесь?

Он посмотрел прямо на меня.

– Взгляни на нее, Эллери. Разве она не великолепна? Ангел возмездия, явившийся, чтобы очистить Эмити-Фолз. Ты не представляешь, сколько я молился о ней.

Я похолодела, по телу пробежала дрожь. Я чувствовала зло, исходящее от твари, вредоносное и неотразимое. Оно взывало к темным уголкам моего сознания, где скрывались глубоко запрятанные дурные порывы. Оно тянулось ко мне, стремясь покопаться в моих чувствах, найти худшее из них и распалить его.

Я напрягла взгляд и покосилась в сторону. Там маячила стройная фигура в белых кружевах, и я мгновенно вспомнила ту ночь, когда папа и Сэмюэль выбрались из сосен. Ту ночь, когда я пошла зажигать Наших Дев. Ту ночь, когда увидела женщину в светлом платье, вышедшую из пшеничного поля. И другую ночь, когда я подожгла школу.

– Что тебе нужно? – прошипела я, не в силах повернуться к ней лицом. – Зачем ты это делаешь?

Она не ответила, но я почувствовала, как на меня легла тяжесть ее взгляда. Ее рука шевельнулась, невероятно длинные узловатые пальцы коснулись моей косы. Мне хотелось отшатнуться от ее прикосновения, но я словно попала в ловушку, превратилась в бабочку, приколотую к дощечке, чтобы удобнее было рассматривать и изучать.

– Я? – произнесла она мягким, чарующим голосом. – Я здесь и палец о палец не ударила. Посмотри. Это всё они. – Она тихо, задумчиво хмыкнула. – Всё вы, девочка с медовыми волосами.

– Это безумие! Мы должны остановиться! Сейчас же! – воскликнула Ребекка Дэнфорт, привлекая мое внимание.

Она вскарабкалась на стул посреди шатра и пыталась перекричать возмущенный гул толпы. Кто-то задел ее, и Ребекка схватилась за живот, стараясь удержать равновесие.

– Стойте! – закричала я и бросилась к ней, забыв о твари.

Какие бы злые слова ни встали между нами, я не могла допустить, чтобы у меня на глазах с ней случилось что-то ужасное.

– Стойте! Прекратите! – выкрикнула я, пробираясь сквозь драку. Кто-то царапнул меня ногтями по лицу. Мне пришлось увернуться, когда мне наперерез кинулся Марк Дэнфорт, но в конце концов я добралась до Ребекки и протянула к ней руки. – Ты цела? Они все как с цепи сорвались!

Она кивнула, оттолкнула меня и выхватила из кармана юбки пистолет. Я не успела закричать – Ребекка сделала предупредительный выстрел в потолок, пробив дыру в ткани шатра.

– Хватит! – закричала она, и толпа встревоженно притихла.

Из угла, в котором прятался пастор Брайард, раздался тихий смех, но когда я обернулась, тварь уже исчезла. Ребекка вытерла пот со лба.

– Посмотрите на себя! Посмотрите, что творится! Город рвется на части. Опять. Здесь что-то страшное. – Она перевела взгляд на меня. – Так ведь?

– Да, – сказала я. – И я знаю, в чем причина.

Склоки прекратились. Все повернулись к нам. В шатре не осталось никого, кто не пострадал бы в драке. Куда ни посмотри, всюду были сломанные носы и разбитые в кровь губы, изорванная одежда и распухшие кулаки. Мой взгляд скользнул по сосредоточенным лицам и остановился на пасторе. Я подняла дрожащую руку и указала на него.

– Этот человек кое-что знал и умолчал об этом. В бедах Эмити-Фолз виноваты темные силы. Засуха, неурожай, странные мутации. Все… вот это, – сказала я, обводя рукой шатер. – Подозрения и жестокость. Все из-за этих тварей, поселившихся в лесу. Темных Соглядатаев. Я не знаю, что они такое – звери, чудовища, древние божества или сверхъестественные… сущности. Но они здесь, и это… все это… происходит из-за них.

Элис Фаулер – ее седеющие волосы выбились из привычного аккуратного пучка, оторванный рукав свисал из проймы – перевела взгляд на пастора:

– Это правда, Клеменси?

– Я… – Пастор поправил воротничок, обливаясь потом.

– Фэрхоупы рассказали об этом Старейшинам и Брайарду, – продолжала я, – но вместо того, чтобы дать отпор этим тварям, пастор решил устроить этот дурацкий праздник возрождения. А они все это время были здесь и использовали его в своих целях. Это был не ангел возмездия, пастор, а одна из Темных Соглядатаев. Она смеялась над вами, смеялась над всеми нами, попавшимися в ее ловушку.

– Это просто нелепо. – Он помотал головой. – Это был не…

– Маттиас. – Я обернулась, высматривая Старейшину. – Эймос, Леланд. Вы же присутствовали вчера вечером. Вы слышали, что говорил Эфраим. Расскажите им.

– Нет. Нет. Не важно, что он там говорил, – раздался из толпы голос Саймона Брайарда. Он помог Ребекке спуститься со стула и выхватил у нее пистолет. – Не важно, что они все говорят. Речи нужны, чтобы объединить город, когда пора отправлять обоз, собирать всех на праздник возрождения, голосование или суд. Но нельзя объединить то, что уже сгнило изнутри. – Саймон сделал глубокий вдох. – Эллери говорит о странных существах. Чудовищах. Предвестниках злого рока. – Он повернулся ко мне, сверкая глазами. – Давайте называть вещи своими именами: это демоны.

В толпе послышались ропот, бормотание и шепот.

– А демоны не приходят просто так. Кто-то из жителей Эмити-Фолз пожелал, чтобы они явились. Кто-то привел их к нам. Намеренно. Чтобы они совращали и искажали все вокруг. Чтобы уничтожили нас всех.

Я замотала головой, пытаясь остановить его, но Саймон упрямо продолжал, крепче сжимая пистолет:

– Сегодня утром я обходил границу своих земель и обнаружил… нечто. Это был круг из камней и безделушек со странными отметинами на земле. Выглядел он так, будто его оставили еще несколько месяцев назад, до того, как лег снег. Кто-то пришел на мою землю и призвал это зло. И я знаю, кто это был!

Он поднял над головой клочок ткани.

– Что это такое? – выкрикнул Эймос Макклири, прищурив подбитый глаз.

– Носовой платок. Один из тех, что вышила старая вдова Маллинз. Видите монограмму? С. Э. Д.

У меня перехватило дыхание, когда я услышала инициалы. Я уже знала, что он сейчас скажет.

– Сэмюэль Элазар Даунинг, – объявил Саймон. – Он призвал этих демонов. Навлек тьму на наш город. И посмотрите – вот здесь он скрепил нечистую сделку собственной кровью. Ровно три капли.

Три капли крови. Три капли крови на платке. Я три раза прижала ранку на пальце к платку и отдала его Уитакеру.

Я вспомнила прохладную темноту той ночи. В слабом свете звезд я не смогла рассмотреть, что вышито в уголке платка, но почувствовала выпуклый узор на ощупь. На платке Уитакера было что-то вышито. Неужели там были инициалы Сэма? И если да, то как этот платок оказался на ферме Ребекки? В кругу призыва? В руках Саймона Брайарда?

Я выскочила из толпы. У меня кружилась голова и подкашивались ноги. В конце концов я рухнула на иссохшую землю. Желудок всколыхнулся, к горлу подкатил ком, и мне пришлось зажать рот рукой, чтобы сдержать тошноту. Кровь была нужна, чтобы скрепить сделку. Я думала, что просто отдаю Уитакеру символ договора, но он применил его в дурных целях.

Мою кровь использовали, чтобы призвать этих существ в Эмити-Фолз. Это моя вина. Нет, его. Это он их вызвал. Все смерти, все несчастья, которые навлекли на нас эти твари, – все из-за меня. Нет, из-за него. Он. Кто же он такой?

Меня все же вырвало зловонной жидкой массой. Я с прошлого вечера почти ничего не ела, и теперь казалось, что горло изнутри царапают ножи. Удушливый воздух давил на меня как камень. В висках стучало, и я никак не могла унять дрожь в теле. Совершенно опустошенная, я сжалась в комочек, мечтая умереть.

Никто не заметил моих страданий. Я оцепенело слушала, как Саймон продолжает сыпать обвинениями. К нему присоединился пастор. Решено было выйти на поиски и перевернуть каждый камень в Эмити-Фолз, пока Сэм не будет пойман и не предстанет перед судом.

– Нет, – выдохнула я, пытаясь подняться.

Я слишком хорошо помнила, что случилось на прошлом суде, состоявшемся в Эмити-Фолз, и не могла допустить, чтобы мой брат-близнец расплачивался за мои ошибки. Это я привела тварей в наш город. Но я сомневалась, что смогу спасти Сэма, даже если прямо сейчас публично сознаюсь в преступлении. Толпа слишком распалилась, чтобы прислушаться к голосу разума.

Надо было добраться до источника разлада: найти Темных Соглядатаев и заставить их остановить все это. Только тогда у моего брата будет шанс. Я поднялась, на дрожащих ногах доковыляла до шатра и схватила Мерри.

– Нужно уходить отсюда. Мы должны вернуться домой – сейчас же!

Будто услышав меня, пастор Брайард бросил на нас взгляд, исполненный огненной ярости. Его щеки пылали от праведного гнева. Всего на секунду наши взгляды встретились, и пастор по-звериному оскалился.

– Дьявол явился в Эмити-Фолз. И привел его Сэмюэль Даунинг.

* * *

– Она была там. Была в шатре прямо рядом с нами, – воскликнула я, когда мы с Мерри и Фэрхоупами вышли из города, торопясь домой. – Что же нам делать?

– Возьмем вашу сестренку и вывезем вас отсюда, – ответил Эфраим.

Я резко остановилась.

– Сбежим? В этом весь ваш план? Мне казалось, вы прибыли сюда, чтобы сразиться с ними! Чтобы остановить их. Если мы сбежим…

– Мы выживем, – перебил меня Эфраим тоном, не терпящим возражений. – Мы выживем ради будущих сражений.

– Но… Как же все остальные? Весь город, они…

– Они сами способны принимать решения. Ты им ничего не должна, Эллери.

– Мы не можем уехать без Сэма, его разыскивает весь город. Они думают, что он призвал сюда Темных Соглядатаев.

Эфраим презрительно покачал головой:

– Они не демоны, ждущие призыва. Это так не работает. Они просто… существуют здесь, в нашем мире. Как водяные гончие и кракены, ахулы и громовые птицы, призрачные псы и татцельвурмы. Темные Соглядатаи неподвластны никому. – Он помедлил, задумавшись. – Только если, конечно…

– Что? – спросила я, ухватившись за его неуверенность.

– Только если он каким-то образом не узнал их имена…

– Сэм не призывал их сюда. Он просто не мог, – настаивала я.

– Конечно нет, – кивнул Эфраим. – Судя по тому, насколько распространилась их тьма – на лесных зверей, домашний скот и даже на вас всех, – они провели здесь несколько лет, наблюдая и выжидая.

– Вы правда думаете, что они здесь так давно? – нахмурилась Мерри. – Саймон сказал, что круг призыва оставили всего несколько месяцев назад. И платок…

От понимания у меня в ушах загрохотало, и я уже не слышала, что сказала Мерри. Я отдала Уитакеру символ договора в октябре, уже после гибели обоза Джеба Макклири. Волки – или кем изначально были эти животные – подверглись порче задолго до того, как я заключила сделку с Уитакером. Теперь, выбравшись из удушливого марева шатра, я это поняла. Я не виновата. Моя кровь не призывала Темных Соглядатаев в наш город. Хотелось упасть на колени от облегчения, которое волной прокатилось по телу, вымывая страх из самых дальних уголков.

– Сколько… сколько их всего?

– Если верить нашим хроникам, из Англии отплыли двое, но с тех пор они успели увеличить численность. Королева. Маленькая девочка…

– Эбигейл, – печально подсказала я.

– Пожилая женщина и двое мужчин.

– Пять Темных Соглядатаев? – ахнула я, пересчитав по пальцам.

На лбу у Мерри выступил пот, и на этот раз жара была ни при чем.

– Мужчины тоже могут быть Темными Соглядатаями?

Эфраим кивнул, как будто это было очевидно.

– Мерри… Мерри, с тобой все в порядке? – Томас шагнул к ней и осторожно коснулся ее спины.

– Я думала… Вы говорили только про Королеву – женщину, которую видели Эллери и Сайрус. А дочка Джудда рассказала про маленькую девочку, которую Сейди тоже видела… Я думала, они все женщины.

Томас и Эфраим встревоженно переглянулись.

– Мерри! – окликнула я.

– Вы говорили… Вы говорили, что они предлагают дать людям что угодно, да?

Эфраим помедлил пару секунд, прежде чем ответить:

– Все, что пожелаешь. То, чего тебе больше всего хочется.

Она понурила голову.

– Например… Шоколадный торт? – пробормотала Мерри так тихо, что я с трудом ее расслышала.

Я в изумлении повернулась к ней:

– День рождения Сейди. Так это была ты?

– Он сказал мне, что в кладовке у мистера Дэнфорта есть шоколадный порошок…

Я положила руку ей на плечо:

– Кто сказал?

Она вывернулась из-под моей руки:

– Господь.

Ее утренние молитвы посреди цветочного поля. Я вспомнила, как сестра стояла, раскинув руки и раскрыв ладони в благоговении и мольбе. Она была там одна, в этом я не сомневалась. Но до недавних пор я считала, что Эбигейл – это просто выдумки.

– Я просто… – У Мерри задрожали губы. – Я хочу, чтобы вы поняли… Я ничего не знала. Я не… Я правда думала…

– Мерри. – Я постаралась говорить как можно мягче. – О чем ты молилась?

Ее ресницы заблестели от слез.

– Поначалу только о хорошем – чтобы был большой урожай, чтобы папу не ужалили, чтобы в огороде все росло… Я удивилась, когда он ответил, когда я вдруг его услышала, но в Библии много моментов, где Бог говорит с людьми. Я и не подумала усомниться. И… он меня слушал. По-настоящему слушал… А потом… Сейди так просила этот торт… В тот вечер я вышла молиться… И все пошло наперекосяк.

– Ты попросила торт?

Она расстроенно кивнула.

– И что Бог… Что он от тебя потребовал?

Мерри виновато отвела взгляд.

– Ты разгромила кладовку Сайруса?

– Мне было велено просто перевернуть несколько жестянок. Но… Это было довольно весело – рассыпать муку, смотреть, как растекается патока. Я не знала, что мистер Дэнфорт так разозлится… И навредит маме.

Мерри побледнела. Я испугалась, как бы ее не стошнило. Мне хотелось утешить сестру, сказать, что все будет хорошо, но я не могла. Слишком многое оставалось неизвестным и неясным. Мир готов был в любое мгновение вспыхнуть опустошающим огнем безумия. Я не могла обещать, что этого не произойдет.

– Мы придумаем, как это исправить. Придумаем. После того, как спасем Сэма, – пообещала я, поцеловав Мерри в макушку. – Где бы он ни был.

– Глупо со стороны горожан думать, что этот мальчишка каким-то образом управляет Темными Соглядатаями, – произнес Эфраим, возвращаясь к нашей проблеме.

– Но кто-то ведь и впрямь может это делать, да? Вы что-то сказали про имена Темных Соглядатаев, – пробормотала я. – Что вы имели в виду?

Вместо него ответил Томас:

– Это одна из папиных теорий… Существа, на которых охотится Братство, живые, из плоти и крови, но со временем их начали воспринимать как нечто сверхъестественное. О них рассказывают истории, поют песни, сочиняют мифы и легенды. Даже детские сказки, предупреждающие о том, что кроется во тьме ночи…

– В каждой истории есть доля правды, – подхватил Эфраим. – Нужно только вычленить ее из раздутых преувеличений. – Он потянулся к очкам, но не снял их. – По всей Европе в сказках встречаются упоминания существ, которые исполняют самые сокровенные желания в обмен на небольшую услугу. А когда сделка неизбежно оборачивается бедой, герой должен угадать имя существа, чтобы от него освободиться. Вот это и есть та самая доля правды. Истинные имена существ дают власть над ними. Тот, кто знает имя, может их контролировать.

– Но вы ведь знаете, правда? Вы знаете имена Темных Соглядатаев? – Я перевела взгляд с отца на сына и обратно. – Правда?

Томас беспомощно пожал плечами:

– За долгие годы у них накопилось множество прозвищ. «Всевидящие», «Недремлющее око». Название «Темные Соглядатаи» придумали мы с отцом.

Я замерла, вдумавшись в его слова. Словно сталь ударилась о кремень, высекая искру осознания. Искры сыпались, разрастаясь в пламя, разгоняя темноту у меня в голове, и наконец я увидела все с предельной ясностью.

– У всего на свете… По крайней мере у того, что важно… есть имя, – прошептала я, сжав руки в кулаки.

Мир вокруг закружился. Так я когда-то сказала Уитакеру.

«Тебе не кажется, что имена несут в себе особую власть? Стоит назвать кому-нибудь свое имя – и этот человек может потянуть тебя за собой». У меня перехватило дыхание, в горле пересохло. Уитакер не призывал Темных Соглядатаев в Эмити-Фолз. Уитакер сам был Темным Соглядатаем.

Ноги подкосились. Озарение ударило, словно таран. Он был одним из этих тварей. Чудовищ. Невозможно! Это же Уитакер! Мой Уитакер! Юноша, которому я уже привыкла доверять. Юноша, в которого я влюбилась.

Но в глубине души я все знала. Слишком много было необъяснимых моментов. Слишком часто уклонялся он от ответа. Потому что, сказав правду, открыл бы свое истинное лицо.

– Сейди, – прошептала я.

Она осталась дома наедине с ним.

– Нам… нам нужно идти. Скорее.

Я повернулась и бросилась бежать по дороге. Остальные последовали за мной, тяжело дыша, но я не могла задерживаться ради них. Надо было поскорее добраться до сестренки. Пыль клубами поднималась у меня за спиной. Как же жарко! Как же сухо! Наша земля умирала, запятнанная присутствием Темных Соглядатаев. Его присутствием. Предательство Уитакера терзало меня больнее, чем укус гремучей змеи. Как он мог так легко меня обмануть? Почему я обо всем не догадалась?

Я выскочила из-за поворота, откуда был виден наш дом, и чуть не расплакалась от облегчения. Сейди лениво покачивалась на крыльце в кресле-качалке. Уитакер сидел на ступеньках, обмахиваясь шляпой. Он встал, заметив нас, но замер, едва разглядел меня. На его лице промелькнула догадка. Не теряя ни минуты, Уитакер повернулся и пошел за угол дома, направляясь в лес, несмотря на протесты Сейди. Я оглянулась:

– Эфраим, у вас, наверное, есть какие-то предположения… Какие у них могут быть имена?

– Имена? – произнес он, раскрасневшись и тяжело дыша. – Если честно, не знаю. Мы надеялись, что здесь нам удастся узнать больше, – надеялись… Мы еще успеем выбраться отсюда… Начнем сначала в другом месте.

Я решительно покачала головой:

– Я не стану убегать от них. Нужно положить этому конец. Немедленно.

– Эллери, ты же не собираешься…

– Мерри, присмотри за Сейди. Никуда не уходите, закройте ставни и крепко заприте двери. Если из города явятся искать Сэма… – Я не смогла закончить эту жуткую мысль. – Эфраим, Томас… Защищайте их. Я вернусь, как только смогу.

– Эллери, постой! – крикнула Мерри мне вслед, но я уже зашагала прочь.

36

Правило седьмое:

Не заходи, коль жизнь мила, за кромку леса: за Колокольчиками в соснах рыщут бесы.

Не захватив с собой ни фонаря, ни талисманов, я вошла в сосны. Он сам найдет меня. В этом я не сомневалась. Сквозь лес, сквозь Колокольчики. Их звон разнесся в воздухе, отчетливо отмечая мой путь, точно чернильный след на бумаге.

Внезапно он возник передо мной посреди небольшой поляны у границы Колокольчиков. Уитакер. Нет, не Уитакер. Даже не человек, которого я называла Уитакером. Вообще не человек, как оказалось. Так ведь?

Несмотря на все, что я знала, мне хотелось кинуться к нему. Он выглядел не так, как я ожидала. Никаких когтей и острых зубов. Его глаза были теплыми, добрыми, совсем не серебряными. Сомнения опутали тело, готовое предать меня в любую секунду. Вдруг я ошиблась? В том месте, где сосны уступали место высокой траве и терновнику, я помедлила.

– Эллери.

Его тон был слишком выдержанным. Выверенным. Он знал, что я знаю. Голос его выдал. Он облизнул губы, устремив на меня внимательный, оценивающий взгляд.

– Ты знаешь.

Я кивнула. Он стиснул зубы. Его лицо ничего не выражало.

– Что меня выдало?

– Круг призыва на ферме Дэнфортов.

Всем своим существом я жаждала услышать опровержение. Но он даже не пошевелился.

– Это был самый обычный костер.

Я пошатнулась.

– Этого хватило, чтобы поднять переполох.

– Тогда, полагаю, он выполнил возложенную на него задачу.

– Это ведь был символ нашей сделки, да?

Он коротко кивнул.

– Как ты заполучил платок Сэма?

Он пожал плечами:

– Это было легко. Тринити Брустер, заглянув в гости к Сейди, оказала мне небольшую услугу. Она хотела новые игральные кости. – Он провел большим пальцем по подушечкам остальных – неосознанно, как кот, который дергает хвостом. – Если это что-то меняет, платок попал ко мне задолго до нашего знакомства.

– Не меняет.

Он криво усмехнулся:

– Да, пожалуй, что нет.

– Как… Как ты мог?

Он не ответил.

– Весь город ополчился на Сэма. Они думают, что он привел вас сюда – призвал дьявола, из-за которого происходят все эти ужасы.

Он стоял неподвижно и не сводил с меня глаз.

– Они вздернут его на виселице. Ты этого хочешь?

– Я хочу… – Уитакер все же опустил взгляд. – Это сложно. – Он сделал шаг вперед, как будто расстояние между нами причиняло ему боль. – Я действительно прибыл сюда, желая… – Его взгляд виновато скользнул в сторону. – Но теперь… Я бы ни за что не стал вредить тебе. И твоей семье.

Моей семье. Я представила, как Сейди и Мерри сидят в доме и напряженно всматриваются в окна. Представила, как Сэм прячется в хлеву, в сарае или пещере на берегу Зеленого озера. Мне оставалось лишь молиться и надеяться, что его еще не нашли. Я представила… Мои плечи напряглись, а по телу пробежал внезапный холод.

– Мама и папа.

Я произнесла эти слова тихим, глухим шепотом. Страх пронзил меня насквозь, метко и беспощадно, стоило мне вспомнить день, когда я видела их в последний раз – в кузове повозки, на козлах которой сидел Уитакер. Он повез их в лес, а потом… что?

– Они мертвы, да? На самом деле ты не отвез их в город. Ты даже из долины не выезжал.

Он потянулся ко мне, но остановился, так и не прикоснувшись.

– Ты же знаешь, что отвез.

– Не знаю.

– Я отвез их в город и привез тебе ткань.

– Ткань ты украл у Летиции Брайард. Или велел какому-нибудь несчастному дурачку сделать это за тебя. В обмен на услугу, – выплюнула я.

– Что? – уязвленно нахмурился он. – Нет, Эллери. Нет. Как ты можешь…

– А что я должна думать? Что ты сопроводил их через перевал по доброте душевной?

– Я сделал это, потому что лю…

– Не говори так! – сорвалась я, перебив его. – Не смей больше никогда это произносить!

– Но это правда.

– Этого не может быть. Ты врешь! Мне или себе самому. Не важно. Хватит, я больше тебе не верю.

Я отвела взгляд, сопротивляясь внезапному желанию разрыдаться. Это слишком. Все это выше моих сил. Он сделал еще один шаг, сократив расстояние между нами, обхватил меня за локти и сжал, пытаясь заставить посмотреть ему в глаза.

– Я не убивал твоих родителей. Посмотри на меня! Я сейчас лгу?

Я вздрогнула.

– Не знаю.

– Знаешь! – хрипло выкрикнул он, приподнимая мой подбородок.

Мои пальцы, предатели, так и тянулись к нему, так и стремились вцепиться ему в плечи, чтобы я могла спрятаться за ним и прильнуть к его губам. Я опустила руки, чтобы пресечь их вероломные планы. Не хотела смотреть на него. Я не желала видеть это знакомое лицо – лицо, которое полюбила, – натянутое, словно маска, поверх чего-то пустого и незнакомого. Но он не отступал и держал крепко. Я сопротивлялась, пока могла, но в конце концов сдалась. Он посмотрел на меня ясным, открытым взглядом, и я увидела Уитакера. Не чудовище, просто человека.

– Ты не лжешь.

Он ослабил хватку, скользнул пальцами вниз по моим рукам и мягко, умоляюще коснулся запястий.

– Хорошо. Это хорошо.

– Но это ничего не меняет, – торопливо добавила я, не давая ему даже шанса на надежду. – Ты… Ты один из них.

– Да.

– И в этом ты мне солгал.

– Я не лгал. Просто не говорил правду. Это другое.

– Ты так считаешь?

Он опустил взгляд. Мои слова ранили его, и я знала, что нужно действовать быстро, прямо сейчас, пока чувство вины терзало его, стискивая в своих объятиях, точно ядовитая змея.

– Мне нужна твоя помощь.

– Я могу вывезти тебя из Эмити-Фолз, – пообещал он. На его щеках вспыхнул румянец. – И твоих сестер. Пока… пока все окончательно не рухнуло.

– Все уже рухнуло. Но я, кажется, знаю, как это остановить. – Я коснулась его щеки. – Скажи мне, как ее зовут.

Его черты сложились в маску непонимания.

– Кого?

– Ты знаешь, о ком я. Та женщина. Ваша предводительница. Ваша Королева. Как бы вы ее ни называли… Мне нужно знать ее имя.

– Я не могу тебе его назвать, Эллери.

– Можешь.

Он покачал головой:

– Я хочу помочь тебе – ты не представляешь, как сильно, тем более… – Он сглотнул. – Мы оказались здесь по моей вине. Если бы я не… Если бы не увидел тебя… Всего этого не случилось бы.

– О чем ты?

Он отстранился и отошел в глубь поляны, медленно ступая под тяжестью охватившего его стыда.

– Мы – члены Клана – не всегда путешествуем вместе. Когда мы не заняты игрой, то бродим поодиночке в поисках развлечений, выбирая место для новой охоты. – Его руки сжались в кулаки. – Два года назад, может три, я набрел на эту долину. Поначалу я не увидел ничего интересного… Просто глушь, отрезанную от мира. Но потом я услышал Колокольчики. Куда бы я ни свернул, их становилось все больше и больше. Их звон манил меня, призывая спуститься со склонов в долину. Я увидел озеро, увидел поселение. А потом увидел тебя…

Он встретился со мной взглядом. Его глаза переполняло мучительное сожаление.

– Увидел девушку – прекрасную, сияющую, с медовыми волосами – у самой кромки леса. Казалось, она пытается принять решение. На ее лице читалось сомнение, а в глазах – тоска. Одной ногой она стояла в поле, но другую занесла над границей леса. Ей хотелось войти в чащу, узнать ее тайны, встретить там меня – пусть даже тогда она этого не знала. – Он принялся ковырять ноготь. – Я никак не мог выбросить ее из головы, сколько ни пытался. Она все стояла там, на краю, исполненная ожидания. Желания. Мне не хотелось пропустить момент, когда она осмелится сделать первый шаг.

– Я не помню.

Это была не совсем ложь. Я не могла вспомнить конкретный день, о котором он говорил, но всякий раз, стоя перед соснами, чувствовала странную настороженность. Я думала, что дело в самих деревьях, которые затаились в ожидании чего-то нового. Может, все это время они ждали Уитакера? Ждали и наблюдали, как он наблюдает за мной. По рукам, несмотря на удушливую влажность воздуха, пробежали мурашки.

– Я наблюдал из леса, возвращался каждые несколько месяцев, чтобы посмотреть на нее. Волосы цвета меда превратились в чудесные золотые локоны, – прошептал он и шевельнул тонкими пальцами, словно перебирая воображаемые пряди.

У меня перехватило дыхание, как будто Уитакер и впрямь меня коснулся. Представляя, как он гладит меня по волосам, я испытывала странное, мучительное удовольствие.

Хотя Уитакер стоял неподвижно, я чувствовала, как он тянется ко мне, зовет, умоляет сделать шаг ему навстречу. Мне хотелось поддаться, подойти к нему, не оставив между нами ни дюйма расстояния, но ноги отказывались двигаться с места, словно вросли в землю.

– Что было дальше?

– Остальные пришли вслед за мной. Мы никогда надолго не разлучаемся. Пришли и начали наблюдать. А потом она решила, что нам пора проявить себя.

– Леви Бартон, – догадалась я. – Фермер, который… – Мне не хватило духу договорить.

Он устало кивнул:

– Он был болен. Сломленная душа, жаждущая намного большего, чем имеет. Она одарила его золотом, о котором он так мечтал. Уже не помню, что требовалось от него взамен. Так или иначе, он превратился в параноика и ужасно боялся, что его новообретенное богатство украдут. Не доверял соседям, даже собственной жене.

Я вспомнила жгучую, отчаянную подозрительность, охватившую меня, когда я заполучила сахар. Я слишком хорошо, с пугающей ясностью понимала, как такой подарок оказывается омрачен страхом. Отравлен и запятнан. Окутан тьмой. На самом деле мы ничем не отличались от лесных зверей. В присутствии Темных Соглядатаев сама наша суть исказилась и извратилась.

– Потом… она решила остаться. Эмити-Фолз показался ей идеальным местечком для новой игры. – Он покачал головой. – Я жалею об этом. Жалею, что вообще пришел сюда. Если бы я мог вернуться и все исправить… – Уитакер вздохнул. – Хотел бы я сказать, что поступил бы иначе, но… – Он принялся расхаживать по поляне, подходя все ближе. – Ты единственная, кто догадался, что я назвал ненастоящее имя.

Его голос странным образом разносился по поляне, и мне показалось, будто он стоит прямо у меня за спиной, будто его горячее дыхание обжигает мне ухо, а губы касаются тонких волосков на затылке.

– Ты смотришь на меня так, как никто другой. – Он провел кончиками пальцев по моей мягкой щеке, глядя на меня с непонятным изумлением. – Другие видят во мне лишь средство для достижения цели… Но для тебя я всегда оставался обычным человеком.

Уитакер обхватил мое лицо ладонями, заставляя чуть запрокинуть голову. Его глаза сверкали, темные и взволнованные.

– Я бы все отдал, чтобы стать для тебя таким человеком, – прошептал он. – Но этого не будет. Я… Я не могу. Не помню, как это, и… Не могу забыть, кем я был и сколько всего натворил. – У него вырвался короткий, лающий смешок. – Ты даже не представляешь, какие ужасные вещи я творил.

– Почему ты просто не уйдешь? Ты мог бы уйти, оставить их всех… Ты мог бы… – Я провела пальцами по его плечам, вспоминая свои глупые, сентиментальные мечты о нем. – Ты мог бы остаться со мной. Меня не волнует твое прошлое. Мы здесь, сейчас, в настоящем. Твое прошлое не сможет нам помешать. Оно не определяет твое будущее. Наше будущее, – твердо добавила я.

– Все дело в этом, – ответил он, поднимая повыше руки, чтобы показать мне зеленые татуировки, обвивающие его запястья. Некоторые были широкими, с незакрашенными участками, похожими на схему лунных фаз. Другие – совсем тонкими, наслоенными одна на другую, как коржи в маминых медовых тортах. – Каждое новое место, новая деревня, новый городок… Каждый раз, когда я смотрю… Добавляется очередная полоска. Не знаю, как это происходит. Они просто появляются, когда все кончено.

Я зачарованно уставилась на зеленые узоры. Линий было так много. Несколько дюжин. Сколько жизней рассыпалось в прах у него на глазах? Сколько городов рухнуло? Сколько семей погибло?

– Остальные видят в них трофеи, отметины, рассказывающие о победах, но на самом деле это лишь оковы, напоминание о том, что я совершил. Они остаются со мной, не давая забыть. Этой весной я пытался уйти, покинуть Клан, но они заставили меня вернуться. Я не могу уйти от прошлого, Эллери. Не стоит и пытаться.

Я упала на колени, цепляясь за его руки, отчаянно ища способ переубедить его. Горячие слезы заструились по лицу.

– Можешь. Просто скажи мне ее имя. Прошу тебя, Уитакер.

Тот покачал головой:

– Хотел бы я это сделать.

– Так сделай! Просто скажи, – взмолилась я.

– Она мне не позволит, – нахмурился Уитакер. – Это невозможно. – Он открыл рот, его губы шевельнулись, пытаясь произнести слово, но ничего не вышло.

Я переплела наши пальцы. Раньше его руки всегда казались мне такими сильными и уверенными. Теперь же они безвольно повисли в нерешительности.

– Должно же быть хоть что-то…

Я осеклась, заметив какое-то движение. Белое платье замелькало за деревьями, держась у края моего зрения. Серебряные глаза посверкивали и тут же исчезали. Это напоминало колебание воздуха в жаркий летний день.

Я почти убедила себя, что все это было плодом моего воображения, как вдруг Уитакер застыл, тем самым подтверждая ее присутствие. Его лицо окаменело, взгляд стал далеким. Радужки глаз блеснули, как у хищника в ночи. Это был уже не юноша, которого я знала и любила. Это было чудовище.

– Ничего не поможет. Даже девушке, которая знает имена все цветов. Девушке, которая думает, что может раздавать имена звездам. Девушке, которая решила, что может дать имя мне.

Его голос прозвучал холодно, тон стал колючим и жестоким. Он притворялся, чтобы обмануть ее? Или ее присутствие просто заставило его показать свое истинное лицо?

– Уитакер, я…

Одним быстрым, сильным движением он поднял меня на ноги. А потом его губы коснулись моих, неторопливо целуя. Уитакер прижал меня к себе, обхватив руками за шею и растрепав косу. Шелковые пряди зашелестели под его пальцами. Это был прощальный поцелуй, запоздало догадалась я. Поцелуй со вкусом соли и сожалений.

Он отстранился и провел подушечкой большого пальца по моим губам, запоминая их очертания, а потом оттолкнул меня с такой силой, что я оступилась.

– Уитакер! – изумленно выдохнула я.

Не глядя мне в глаза, он отвернулся.

– Уходи, Эллери. Уходи, беги из Эмити-Фолз. Беги, пока еще есть возможность.

– Я не могу бросить Сэмюэля на верную смерть.

Он в последний раз обернулся, прежде чем растаять в объятиях леса.

– А он бы тебя бросил.

37

Я проводила взглядом его удаляющийся силуэт. Он бросил меня. Сознался во всех ужасах, которые задумало его ненормальное семейство и которые он сам совершал, а потом бросил меня. Одну. С ней.

Я повернулась туда, где в последний раз видела ее смутные очертания, но теперь там были только сосны, темные и неподвижные. Потом у меня за спиной что-то шевельнулось. Она. Я резко обернулась.

Она была меньше, чем я себе представляла, в красивом платье из белых кружев. Как будто это существо собралось к кому-то в гости на чай. Волосы у нее были темные, как полночное небо, полураспущенные. Легкие кудри лежали идеально, как у фарфоровой куклы. На щеках красовался розоватый оттенок – почти румянец. Густые ресницы обрамляли глаза неправдоподобного ярко-зеленого цвета. При каждом движении они отражали свет, как у дикого зверя, и серебрились.

– Эллери Даунинг, – протянула она мягким, сладким голоском. – Наконец-то мы встретились лицом к лицу.

– Я не привыкла вести разговоры, не зная имени собеседника, – произнесла я с напускной храбростью, но собственный голос показался мне фальшивым.

Ее пухлые губы сложились в улыбку, и она погрозила мне пальцем, будто непослушному ребенку. Палец был очень длинный. Слишком длинный, с болезненными на вид узловатыми суставами и птичьим когтем вместо ногтя.

– Ты устроила настоящий переполох в нашем Клане, – сказала она. – Твое имя у всех на устах.

– Понятия не имею почему.

Ее подчеркнуто сдержанное выражение лица исказила ухмылка.

– За все наши годы мы еще не встречали человека, которому хватило бы наглости дать имя одному из нас. Что там за нелепую кличку ты ему сочинила? Уиттен? Уайтхэд?

– Уитакер, – ответила я, не устояв перед наживкой.

Снова ухмылка.

– Уитакер… Он очень к тебе привязался. Даже слишком на самом деле. Это уже раздражает.

Мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не трепетать перед ней.

– И что мне теперь, извиняться?

Она равнодушно пожала плечами:

– Это в любом случае не имеет значения. Все свершилось и без помощи Уитакера.

– Без его помощи? Это ведь он вас сюда привел.

– Ну пожалуй, да, – кивнула она. – Должна признать, это место чудесно подошло для охоты. Определенно не ожидала, что игра примет такой оборот. Завораживающее зрелище. И разумеется, ты добавила в пьесу такой интересный поворот. – Она улыбнулась, обнажив острые зубы.

– Я?

Надеясь, что это просто игра света, я моргнула, но нет. У нее были заостренные треугольные зубы, странные и полупрозрачные. Они напомнили мне щук, которых папа часто ловил в Зеленом озере. У них были зубы в несколько рядов, только сунь руку – вонзятся и разорвут.

– О да! Поэтому я и захотела с тобой познакомиться. Видишь ли, я пришла к тебе с интересным предложением.

– И что такого ты можешь мне предложить?

Она склонила голову набок, рассыпав блестящие локоны по плечу.

– Я думала, это очевидно.

– Что?

– Безопасность твоей семьи, разумеется. Мерри и… Как там зовут младшую? Сейди!

Услышав имена сестер из ее уст, я почувствовала, как внутри все сжимается от мерзкого липкого чувства.

– Не смей их трогать! – В моем голосе зазвучала угроза, хотя и пустая. Если она захочет навредить им, разве я смогу ей помешать?

Ее смех зазвенел как стекло, как серебряная ложечка, стучащая по хрусталю. Он был настолько чарующим, что я почти забыла обо всем, что в ней было не так.

– Если ты кое-что для меня сделаешь, обещаю, что твои сестры останутся живы и здоровы. – Она наклонилась ближе, и я уловила ее запах – кокетливый цветочный аромат. – Я смогу их защитить.

– Только их? – спросила я. – А как же Сэм?

– О… Сэм уже о себе позаботился. Можешь о нем не беспокоиться.

У меня во рту пересохло.

– Что это значит?

– С ним все будет хорошо, Эллери. Непременно. А вот твои сестры…

– Что… что мне надо сделать?

Она просияла и махнула рукой в сторону деревьев.

– Присоединиться к нам.

Из леса одна за другой появились несколько фигур. Высокий мужчина с темной блестящей кожей снял цилиндр, приветствуя меня. На нем были штаны из оленьей кожи, украшенные бахромой и бусинами. «Берниш, напарник Уитакера», – вспомнила я, но тут же прогнала эту мысль. Его звали не так. Это имя ему никогда не принадлежало.

Была еще пожилая женщина в простом черном платье, на котором выделялись только белая кокетка и манжеты. Ее седеющие волосы были разделены пробором точно по центру и аккуратно прикрыты давно вышедшей из моды шляпкой. И маленькая девочка, так называемая Эбигейл, кружилась по поляне в платье из ослепительно-яркого синего шелка, украшенном таким изысканным кружевом, что скорее напоминала ребенка из далекого прошлого: сказочную принцессу или нарядную заморскую инфанту. У нее на руках было столько зеленых отметин, что они доходили от запястий почти до локтей. Она весело скакала вокруг, не обращая на нас никакого внимания. Отсутствие Уитакера сразу бросалось в глаза.

– Присоединиться к вам? – повторила я.

– Стать такой, как мы. Одной из нас. Мы уже несколько лет хотим пополнить ряды нашего Клана, но подходящего кандидата все не было. – Она снова улыбнулась. – До недавнего времени.

– Стать такой, как вы… То есть вы не… вы не всегда были… – У меня во рту пересохло, когда я поняла, что это означает.

– Они тоже были людьми, – сказала Королева, облекая в слова мои разбегающиеся мысли. – Раньше.

– Уитакер был человеком, – медленно произнесла я, пытаясь свыкнуться с этой новостью.

Это не должно было ни на что повлиять. По сути, это ничего не меняло. Но мне показалось, что все перевернулось.

Она кивнула. Я бросила взгляд на остальных:

– И вы… вы все сами сделали этот выбор? Вы знали, какие разрушения она несет, и все равно…

– Я спасала дочь, – сказала женщина в простом платье. – Мою Салли. Мы только прибыли в эти земли. Каждый день боролись за выживание. Без еды. Почти без воды. Наши запасы грабили. Детей крали прямо из палаток посреди ночи. Мы все сходили с ума. Понимали, что не выживем. – Она помедлила. – Так и вышло – никто не выжил. Кроме нее. Салли. Я променяла свою жизнь – прежнюю, привычную – на ее.

Мужчина кивнул, глядя на меня сверкающими, манящими глазами.

– Я спасал брата.

Он произнес это с такой бесхитростной жертвенностью, что у меня заныло в груди. Девочка, которую звали не Эбигейл, прекратила танцевать.

– А я – моих maman и papa. – У нее был мелодичный акцент, как у старого траппера Жана Гарро. – В нашем городе начался великий мор. Болезнь принесли в дом слуги. Они умирали один за другим, потея и распространяя ужасную вонь. – Она сморщила носик. – Сначала заболел papa, потом я. Maman не отходила от нас и продолжала заботиться, даже когда заболела сама. – Девочка благодарно улыбнулась своей Королеве. – Они уже давно умерли, но у меня теперь есть новая maman.

– А Уитакер?

Я снова повернулась к Королеве, ожидая ответа. Та поджала губы.

– Сестру. Такая болезненная девочка, если я правильно помню. – Она изящно пожала плечами. – Прошло уже несколько десятилетий.

Я вспомнила день рождения Сейди и венки, которые мы с Уитакером плели на берегу озера. Он тогда упоминал сестру. Амелию.

– Где он сейчас? – спросила я, окинув взглядом поляну. – Все остальные здесь. Где же он?

– Мне не хотелось, чтобы он вмешивался. По крайней мере пока мы с тобой болтаем.

Я вспомнила, как резко он переменился в лице, заметив ее среди деревьев, и осознание рябью прокатилось по моим мыслям.

– Ты ими управляешь?

Она бросила взгляд на остальных Темных Соглядатаев, и те начали отступать, двигаясь пугающе слаженно. Их лица стали пустыми, как у кукол; серебристые глаза, похожие на потертые монетки, ничего не выражали. Маленькой Эбигейл пришлось делать неестественно широкие шаги, чтобы не отставать от взрослых. Потом они все одновременно остановились и застыли, ожидая, когда вновь понадобятся. – Как ты это сделала? – изумленно спросила я.

– А как луна гонит волны? Как матки в ваших ульях управляют пчелами? Такова наша природа.

– Но Уитакер… Я никогда не видела, чтобы он так… Чтобы он так выглядел.

Я посмотрела в пустые глаза Берниша и тут же отвела взгляд. Мне стало тревожно при виде столь безграничного порабощения. Она скривила губы:

– Да. Он оказался не таким управляемым, как остальные.

– Талисманы, – прошептала я, вспомнив его бесконечные запасы безделушек. – Они сдерживают тьму.

– Они сдерживают меня, – уточнила она, склонив голову набок, как будто речь шла о чем-то несущественном. – Этого недостаточно, чтобы по-настоящему воспротивиться моим желаниям, но талисманы дарят ему иллюзию контроля.

– Он согласился на это… чтобы спасти сестру, – пробормотала я, собирая воедино все детали.

Его нежелание говорить о прошлом. Упоминание долгов, по которым нужно расплачиваться.

– Чтобы спасти ее от неминуемой гибели, – кивнула она. – И ты тоже можешь спасти своих. Если… – Начало фразы повисло в воздухе, скользкое, серебрящееся недосказанностью.

– …если присоединюсь к вам.

Ее лицо не дрогнуло, как будто ей было все равно, что я выберу, но в глазах горел огонь. Она хотела, чтобы я согласилась. Очень хотела.

– Но я хочу спасти не только сестер. Я хочу освободить весь город.

– Я этого не предлагала, – насмешливо возразила она.

– Тебе и не придется предлагать… Если я угадаю твое имя. Твое истинное имя, – уточнила я, перебив ее, пока она не бросила мне в лицо какое-нибудь презрительное замечание.

Ее улыбка была насмешливой и хищной.

– Что ж, можешь попытать счастья. Мы можем даже поменять условия сделки, если хочешь. Я дам тебе три попытки, чтобы угадать мое имя.

Я почувствовала, что готова кивнуть, потеряв бдительность.

– Если не сможешь угадать, – продолжала она, подняв уродливый палец, – станешь одной из нас.

– А если смогу? – спросила я, чтобы заставить ее проговорить все условия сделки.

– Тогда получишь все, что пожелаешь, если это в моих силах.

Мое сердце болезненно заколотилось. Я постаралась придать лицу спокойное выражение. Именно это мне и было нужно. Это был мой шанс спасти всех, спасти Эмити-Фолз. Но теперь, добившись цели, я испугалась, что она меня раскусила. Я ведь не знала ее имени. У меня не было ни единой зацепки. Или было?

Странные прощальные слова Уитакера все еще отзывались эхом у меня в голове, разбегаясь рябью, словно круги по воде от брошенного кем-то камня. Они продолжали звучать, сплетаясь в головоломку. Я уже не сомневалась, что в них вложено больше смысла, чем казалось поначалу.

Если я разгадаю эту головоломку, может, она подскажет мне, как зовут Королеву? «Думай. Думай, Эллери». Что он сказал? Как именно?

«Девушка, которая знает имена всех цветов». Я вспомнила, как мы сидели на лугу возле Зеленого озера, а длинные солнечные лучи, пригревая, светили нам в спину. Мы собирали клевер, и я плела венок для Сейди в подарок на день рождения. Я все выпытывала у него имя. Там еще был цветок… Как же он называется? Я прикрыла глаза, пытаясь вспомнить. Мы гуляли, и повсюду были эти маленькие вспышки желтого и оранжевого, словно фейерверки посреди зелени. Ноготки – только я назвала их настоящим именем, по-научному. В его глазах мелькнуло удивление, когда он понял, что я знаю латынь. Удивление… И, кажется, тревога?

«Девушка, которая думает, что может раздавать имена звездам». Рождественская ночь. Танец на снегу. Созвездие, которое я заметила в небе. Он сказал, что это нелепо – давать имена столь далеким предметам… Но все же спросил, какие еще мифы я знаю.

«Девушка, которая решила, что может дать имя мне». Здесь мои рассуждения застопорились. Имя «Уитакер» происходило не из мифов и не из древнего языка. Никаких героев, никаких мифов. Это был самый практичный выбор из возможных. Имя, вдохновленное им самим. Имя со смыслом.

Я бросила взгляд на Королеву. Она все еще ждала моего ответа. Если я это сделаю, решусь на этот глупый, невообразимый риск, то смогу спасти Эмити-Фолз. Если у меня все получится, я смогу спасти всех, кого знаю и люблю. Или…

Или же я потерплю неудачу и стану одной из Темных Соглядатаев. От одной этой мысли по коже пополз противный холодок, а внутри все перевернулось от отвращения. Но если даже все закончится наихудшим образом, по крайней мере мои сестры будут в безопасности…

«Иногда приходится пренебречь собственными желаниями ради блага всего улья». Папины слова всплыли из недр памяти, исполненные значимости. Он был прав. Процветание улья важнее, чем жизнь одной маленькой пчелки.

– Хорошо, – решила я. – Я принимаю твое предложение.

На ее губах промелькнула быстрая и слишком уж сладкая улыбка.

– Отлично.

– Так, значит… Начнем прямо сейчас?

Взгляд ее серебристых глаз надавил на меня всей своей тяжестью.

– Так странно.

– Что странно?

– Я ожидала увидеть между близнецами больше сходства, – задумчиво произнесла она. – Но ты совсем другая. Вы как два костюма, скроенные из разной ткани. – Она моргнула, словно пытаясь разгадать сложную головоломку.

– О чем ты?

– Однажды я повстречала в лесу твою тень.

– Сэма? Сэм никакая не тень.

– Разве нет? Бледное подобие оригинала. Он попал в несколько затруднительное положение, столкнувшись со стаей волков.

– Обоз, – догадалась я, и от внезапной догадки у меня перехватило дыхание. – Ты спасла его. Вот почему он пережил нападение.

Ее улыбка стала шире.

– Это было не так уж и сложно. По крайней мере для меня. Но он был весьма благодарен. Настолько благодарен, что предложил твою жизнь в обмен на свою.

Страх черной змеей зашевелился у меня внутри. Сэм не мог так поступить.

– Что?

Он продал меня?! Мой родной брат?! Моя вторая половина?! Возмущение обожгло горло, разбрасывая искры злости. Злости на него. На нее. Зачем тогда она прикрывалась сделкой, если Сэм уже… Ее смех зазвенел, веселый, как солнечный свет.

– Разумеется, я сказала ему, что это невозможно. Нельзя расплачиваться за свои долги чужими жизнями. Можешь себе вообразить? Ох, но как же его это разозлило. – Она цокнула языком. – Какие вы все-таки разные. Просто удивительно.

– Но… Тогда что он предложил? Наверное, что-то особенное. Он ведь выбрался из леса. Он жив. Расскажи, – не унималась я.

Она помедлила, окидывая меня задумчивым взглядом.

– Он отплатит мне ложью.

У меня вырвался смешок.

– Ты сильно продешевила. Сэм и так все время врет.

Она пожала плечами:

– Это особая ложь. Очень важная. Ложь, которую он пустит в ход в самый неподходящий – или, наоборот, самый подходящий – момент. – Она с трудом сдерживала злорадство.

– О чем ты? Когда?

Она щелкнула меня по кончику носа:

– А вот это, моя девочка, останется между мной и твоим братом.

Я отшатнулась от ее прикосновения. Ее пальцы, такие искореженные и уродливые, неприятно царапнули кожу, будто грубая древесная кора.

– Так что, значит, начнем? – На ее нежных румяных щеках мелькнули ямочки.

– Но…

– Сейчас же! – выкрикнула она, и на короткое мгновение черты ее лица смазались. Красоту заслонили хаос и дисгармония. Мне захотелось отвернуться, съежиться и провалиться под землю. Но секунда – и все закончилось. Человеческие черты снова заняли свое место, словно плащ, накинутый поверх чудовищного облика. Она провела пальцами по лицу, будто желая убедиться, что все в порядке, и одарила меня очаровательной извиняющейся улыбкой.

– Итак, девочка с медовыми волосами. Мое имя.

Ее имя. Хоть какое-нибудь имя. Какое угодно. «У имен должен быть смысл». Слова, которые я произнесла тогда на лугу, эхом отозвались у меня в голове. Имя со смыслом. Эта тварь, стоящая передо мной. Каким словом можно передать ее суть? Что течет у нее по жилам? Как назвать это существо, такое темное, но такое прекрасное?

Афродита, богиня красоты. Это имя первым пришло мне в голову, но я тут же отмела свою догадку. Королеве оно не подходило. Несомненно, она была прекрасна, но под красотой скрывалось что-то острое, жесткое и расчетливое, извращенное и жестокое. Афродита была богиней не только красоты, но и любви. Это существо воплощало в себе многие качества, но любви среди них не было.

– Елена, – предположила я, вспомнив капризную царицу, чья красота принесла лишь разрушения. Это был хороший выбор. Мне показалось, что имя довольно точно передает суть Королевы.

– По-твоему, моя красота способна отправить на войну сотни кораблей? – Она просияла. – Я польщена, Эллери, но нет, меня зовут не так.

Осталось две попытки. Я напряглась, пытаясь вспомнить все мифы из книги, которую мы с Сэмом не раз перечитывали в детстве. Там были легенды о героях и правителях, богах и чудовищах. Некоторые казались подходящими, но я вспомнила, как Уитакер упомянул звезды. Я не сомневалась, что это тоже была подсказка.

– Кассиопея, – обрадованно предположила я.

Именно это созвездие я показала Уитакеру на Рождество. Тщеславная царица. Я поверить не могла, что раньше до этого не додумалась. Ее улыбка превратилась в недобрую ухмылку.

– Нет.

– Ты врешь. – Это было единственное объяснение. Уж слишком все сходилось.

– Осталась одна попытка.

Мне хотелось взвыть. Я перебрала в уме все известные мне созвездия, думая не только о форме, не только о предмете, который оно должно было изображать, но и о том, что символизирует этот предмет.

Орион и его знаменитый пояс совсем не подходили, как и Медведицы. У меня закружилась голова от обилия звезд, от воображаемых точек и фигур, от историй, которые папа рассказывал нам, когда мы были маленькими, а летние ночи долгими и светлыми.

Киты и лебеди, лисы и драконы. Ничего подходящего. Но потом… Арфа. Орфеева арфа. «А ты бы спустилась за мной в подземное царство?»

Уитакер как будто пришел в искренний ужас, когда я рассказала ему о несчастном музыканте. У Орфея был шанс получить все, а он его упустил. И все из-за того, что он обернулся и посмотрел. Мои губы изогнулись в улыбке. Вот он, верный ответ. Иначе и быть не может. Арфа. Только это ведь на самом деле не арфа. В мифах ее называли другим словом. Как же там было? Лира.

– Лира, – сказала я, вспомнив правильное название созвездия. Его истинное, настоящее имя.

Королева замерла, и на одно жуткое мгновение маска слетела с нее, открыв взору истинный облик, спрятанный за очаровательным фасадом. Отвисшая зубастая челюсть. Нескладная, горбатая фигура. Жилистые руки, свисающие ниже колен. Тусклые прямые волосы, спутанные, доходящие почти до пят. В эту короткую секунду я увидела чудовище из альбомов Эфраима и содрогнулась.

– Что… что ты сказала? – произнесла она, заправляя за ухо локон волос, которые вновь стали роскошными и блестящими, как только Королева пришла в себя.

– Лира, – повторила я, на этот раз громче. – Так тебя зовут, верно?

Она открыла рот, чтобы ответить, но осеклась. Ее взгляд метнулся к остальным Темным Соглядатаям, стоящим на поляне. В их глазах снова появилось осмысленное выражение. Они больше не были похожи на трутней, лишенных собственной воли и выполняющих приказы своей матки. Должно быть, когда она потеряла самообладание, они смогли сбросить с себя оцепенение.

– Как? – спросил мужчина, шагнув ближе к Королеве – к Лире. – Как она догадалась?

– Должно быть, этот болван ей как-то подсказал, – рявкнула старуха. – Зря мы пришли сюда вслед за ним.

– Он не мог. Никто из нас не может. Ты об этом позаботилась, – возразил мужчина, поворачиваясь к Королеве.

Лира замотала головой, отрицая все. Я живо представила, как мечутся ее мысли в попытке придумать, как обернуть все в свою пользу, а тем временем ее личина стремительно рассыпалась. На месте лица замелькали другие лица. Их черты перетекали из одного в другое, словно вода, бегущая по камням. Кривые носы. Вздувшиеся под кожей бугры. Торчащие кости. Самые разные зубы.

– И что теперь? – спросила старуха. – Что теперь будет?

Лира сжала руки в кулаки и, взвыв от досады, вернулась в свой прежний облик, хотя теперь он сидел на ней как-то не так. Стоит единожды разглядеть, что стоит за фокусом, и ты перестаешь видеть в нем волшебство. Но она пока не сдавалась. Одно движение – и взгляды всех Темных Соглядатаев одновременно устремились на меня.

– Что ж, девочка с медовыми волосами, – произнесла Лира высоким, властным голосом. – Ты выиграла. Какую награду выберешь? Давай, назови нам свое самое сокровенное желание.

Я знала ответ. Эмити-Фолз. Но, глядя на нее, почувствовала, как в голову проникают непрошеные мысли, сверкающие, как грани бесценного бриллианта. Роскошные платья, драгоценности и очарование. Вечная красота, восхищение и похвалы. Как бы сложилась моя жизнь в этом мире, если бы я стала такой же сияющей и притягательной, как это существо, стоящее передо мной?

Лира улыбнулась, будто догадавшись, о чем я думаю, а потом я вдруг поняла, что ей действительно известны мои мысли, потому что она сама внушила их мне, чтобы отвлечь от цели.

– Я хочу, чтобы это безумие прекратилось. Хочу, чтобы мой город снова стал таким, каким был до вашего появления. Хочу, чтобы вы ушли отсюда и больше никогда не возвращались.

Ее блаженное лицо исказила недовольная гримаса.

– Но это невозможно. Ненависть и жестокость – безумие, как вы говорите, – были здесь всегда. Они таились в сердцах жителей Эмити-Фолз. Наше появление ничего не изменило. Мы только открыли дверь, за которой все это пряталось.

Я помотала головой:

– Я в это не верю. В Эмити-Фолз много хороших людей. Людей, которые никогда бы не стали так себя вести, если бы ты их не околдовала. Вы все. – Я бросила гневный взгляд на Эбигейл и остальных.

– Я не могу повернуть время вспять, Эллери. Никто не может. Все уже слишком далеко зашло. Как краска, которая расползлась по ткани. Можешь стереть руки в кровь, отстирать все равно не получится.

По лесу прокатился грохот, донесшийся из города, словно ставя жирную точку после ее слов. Земля вздрогнула, и я упала на колени. Мелкие камешки – обломки сланца – покатились со скал стремительно, точно лавина. Высохшая сосна, желтая, как стебли на поле после жатвы, отломилась от собственных мертвых корней и повалилась на землю с ужасающим треском. По всему лесу разнесся грохот. От летней засухи пострадали не только жители Эмити-Фолз.

Раздался еще один взрыв, на этот раз ближе, и в небо взлетели огромные красно-оранжевые кометы. Они взмыли высоко, заслоняя солнце, пока сила притяжения не потащила их обратно. Огненные шары стремительно понеслись вниз и разбились о землю и деревья.

– Теперь ты видишь, почему я не могу это остановить? – спросила Лира. – Слишком много шестеренок пришло в движение. В воздухе слишком много безумия. Ненависть пылает. Пылает, бушует и…

Над соснами поднялся черный дым. Горячий ветер понес его к городу вместе с пеплом и пляшущими угольками. Ужас зародился в глубине моей души, переполнил грудь, сдавил руки и ноги с такой силой, что заныли кости.

– Дождей не было с начала года. – Мой голос звучал невыразительно и бесконечно далеко. – Весь город вспыхнет, как спичечный коробок.

– Что ж, нам пора. – Она кивнула остальным. Жажда крови плясала на их лицах, а глаза горели голодным серебряным огнем.

– Нет, – сказала я, вскинув руку. – Стойте.

Четверо Темных Соглядатаев застыли. Лира склонила голову набок.

– Может, ты и не способна остановить это безумие, но это не значит, что я позволю вам насладиться зрелищем. Я изгоняю вас из Эмити-Фолз. Хочу, чтобы вы ушли далеко-далеко, туда, где уже никогда никому не навредите, и оставались там.

– Да кто ты такая… – ощетинился высокий мужчина.

Королева оборвала его резким жестом.

– Ты хочешь, чтобы мы ушли? Таково твое желание? – уточнила она. Ее голос был легким, как шелк, но в глазах, метавшихся между мной и столбами дыма, горела отчетливая злоба. Раздался новый взрыв, сотрясший землю, и Лира мрачно оскалилась, с трудом сдерживая вопль ярости. – Тогда, полагаю, нам здесь больше нечего делать.

– Стойте, – произнесла я, вытянув вперед руку.

38

Когда я вошла в дом, там было слишком тихо и спокойно – непохоже, что внутри есть люди.

– Мерри! – все равно позвала я, переходя из комнаты в комнату. – Сейди! Томас! Эфраим!

Ответа не было. Больше всего меня встревожил опустевший чердак. Простыни были смяты и сорваны. Из-под них выглядывал соломенный матрас. Вдруг Сейди стало хуже и потребовалось вернуться в город? Или их всех увели силой?

Что-то захрустело у меня под ногами, когда я вошла в столовую. Кто-то уронил чашку, и теперь половицы были усыпаны осколками. Я подобрала изогнутый черепок и увидела цветочек, нарисованный на ручке. Это была сирень. Мамина любимая чашка.

Мерри никогда бы не ушла, оставив такой беспорядок неубранным. Она бы подмела пол и протерла его влажной тряпкой, чтобы никто потом не наступил босой ногой на осколок. Значит, их увели силой.

Я не хотела представлять разгневанную толпу, которая приходит на ферму в поисках Сэма и вместо него находит моих сестер, но перед глазами все равно встали картины – одна ужаснее другой. Наверное, следовало порадоваться, что удалось отделаться разбитой чашкой. Надо идти за ними. Нужно найти их всех и спасти.

Я осмотрелась в поисках чего-нибудь, что поможет мне почувствовать себя не такой одинокой и слабой. Нужно было чем-нибудь занять руки, чтобы подкрепить тающую уверенность. Все вышло из-под контроля, и с каждой секундой я все больше сомневалась, что смогу что-то исправить. Слова не помогут. Взывать к благоразумию бессмысленно. Придется применить силу.

Я уставилась на пустое место над камином. Папа увез с собой ружье, но его инструменты по-прежнему висели в сарае. Топоры. Косы. Металл. Лезвия. Я справлюсь.

Я дошла до середины двора, когда до меня донеслось гудение. Оно было настолько громким, что разогнало мои мрачные мысли и заставило меня остановиться. Пчелы. Я не могла просто так бросить пчел. Тем более теперь, когда больше никого не осталось, а мои шансы на успех стремительно тают. Нужно сказать им. Я должна попрощаться.

Я медленно подошла к ульям, пытаясь отогнать от себя все тревоги и страхи. Пчелы их почувствуют, а у меня не было времени надевать сетку. Я вытянула вперед руки, слегка расставив пальцы, показывая, что пришла с миром. Пчелы вылетали и залетали обратно в ульи, как будто совсем не встревоженные моим появлением. Я осторожно постучала по среднему улью три раза – папа всегда так делал, когда хотел поделиться с пчелами важными новостями.

– Здравствуйте, – начала я, охваченная странным смущением.

Поблизости не было никого, кто мог бы меня услышать и осудить. К тому же… Я замерла, наблюдая за пчелами, танцующими в ярком солнечном свете. Это были мои пчелы.

Сама пасека и инструменты, может, и принадлежали папе, но его не было здесь уже много месяцев. За это время население ульев успело обновиться несколько раз. Даже старые матки могли смениться молодыми с тех пор, как я взяла на себя его обязанности. До этой минуты я продолжала считать пчел папиными. Но я ошибалась. Они были моими.

– Это я, Эллери, – начала я заново, набравшись уверенности и решимости. – Не знаю, много ли вам известно о жизни за пределами ульев, полей и цветов, но в последнее время… Ну, в последнее время дела у нас не очень. А сегодня стало еще хуже. Я бы хотела остаться здесь, с вами, и дальше продолжать заботиться о пасеке, смотреть, как ваши ульи разрастаются и процветают, но я не могу. Сестры и брат – мой рой. Я нужна им.

Я провела пальцем по деревянной крышке и почувствовала легкую дрожь от гудения множества пчел.

– А хорошая матка всегда заботится о своем рое, правда?

Несколько пчел выползли из улья и забрались на крышку. Наверняка они собирались на охоту за очередной партией пыльцы, но в глубине души я надеялась, что они вылезли, чтобы получше меня слышать.

– Мне предстоит опасный путь, и я… Не знаю, смогу ли вернуться назад. Об этом странно думать – что я, возможно, в последний раз стою здесь, с вами, на пасеке и… вообще.

Глаза защипало, и я отвела взгляд, смаргивая подступившие слезы. Я посмотрела на ступеньки крыльца, представляя, как Мерри сидела здесь и лущила горох, а мама чистила картошку, устроившись в кресле-качалке, напевая и улыбаясь. Папа работал в поле. Широкополая шляпа защищала его от солнца, пока он болтал с гудящими вокруг пчелами. Даже Сэму нашлось место в этой воображаемой картине: он качал Сейди на качелях, привязанных к ветке дуба. Я жадно впитывала в себя это зрелище, смакуя мельчайшие детали, отпечатавшиеся в памяти. Я словно перечитывала старую, любимую книгу. Будем ли мы когда-нибудь снова вместе?

– Если я не… Если со мной что-то случится… Это место все равно останется вашим домом, если захотите, но если потребуется, вы всегда можете улететь. Поступайте так, как будет лучше для роя, хорошо?

Я не знала, как лучше закончить речь, поэтому просто отвернулась, пока меня не начали душить слезы. По пути к сараю я заметила трех пчел, которые летели передо мной, кружась в танце. На мгновение они повисли в воздухе, покачиваясь, а потом поднялись в небо и скрылись из виду. Словно благословляя меня. Словно прощаясь.

Подул душный горячий ветер, принося с собой отголосок криков из города. Поселение было окутано темным облаком дыма и пепла, грязи и обломков, выброшенных в воздух взрывами. От этого вида моя решимость начала таять. В этом страшном мраке меня не могло ждать ничего хорошего.

В сарай я зашла всего на пару секунд, чтобы схватить со стены то, что было мне нужно. Сжимая в руке тяжелый папин топор, я направилась обратно в Эмити-Фолз.

39

Правило первое:

Веревка из тысячи нитей прочна, не лопнет и не обветшает она. Вот так же и мы остаемся сильны, покуда в единый канат сплетены.

Дым, едкий и черный, пах горящим деревом и дегтем. Он густо пропитал воздух и щипал нос и глаза, превращая день в ложные сумерки в преисподней и мешая видеть, что происходит вокруг. Я знала, что иду по окраине города – вот потрепанные, увядшие клумбы Мэддинов, – но под ядовитой пеленой совершенно утратила чувство направления.

В дыму двигались темные тени – искаженные кошмарные силуэты и формы. Я в ужасе уставилась на великана, который размахивал косой, раз за разом вонзая ее лезвие в корчившуюся под ногами кучу, пока та не перестала шевелиться. Гигант повернулся и направился в мою сторону. Я нырнула за куст и успела увидеть, как мимо меня пробежал маленький Марк Дэнфорт. На плече он нес косу вдвое больше его самого. На лезвии блестела красно-черная кровь и что-то еще, о чем не хотелось даже думать. Взгляд мальчика остекленел, словно он совершенно потерял способность воспринимать и осмысливать происходящее.

– Где ты, Финник? – нараспев произнес он фальшивым тоном, едва не насвистывая от восторга. – Я знаю, это ты! Вечно прятаться не получится. Я иду к тебе. Иду-иду.

Марк резко, точно ящерица, повернул голову влево, прислушиваясь к шуму приближающейся драки. Вместо того чтобы сбежать, он кинулся прямо туда, высоко подняв косу над головой.

Из дома Мэддинов донеслись крики, и через несколько секунд окно второго этажа разбилось изнутри. Смертоносные осколки осыпали опаленную землю, а потом раздался звук упавшего тела. Бонни издала последний стон и затихла.

– Эй, ты! – прорычал голос из окна.

Чья-то фигура, слишком перепачканная в копоти, чтобы можно было разглядеть лицо, уставилась на меня сверху вниз. Тревога затопила грудь и начала подниматься по горлу, точно рвота. Это была Элис Фаулер. Она вытолкнула Бонни из окна, убив ее.

– Что я вижу! Эллери Даунинг! – крикнула она.

Огонь отражался в ее широко раскрытых глазах, придавая лицу безумное выражение. Элис отскочила от окна – вероятно, чтобы кинуться в погоню за мной. Спотыкаясь, я нырнула в дымный мрак, не разбирая дороги, зная только, что нужно бежать. Как раз в ту секунду, когда я свернула направо, передняя дверь дома Мэддинов распахнулась.

– Где ты? А ну вернись!

На другой стороне улицы раздались крики, и учительница бросилась туда, уверенная, что преследует меня. Я продолжила идти, углубляясь в город. Некоторые дома пылали, загоревшись от упавшей искры. От других уже не осталось ничего, кроме почерневших остовов. Свернув на центральную улицу, я обнаружила источник взрывов.

Магазин Макклири разорвало на куски. Кирпичи разбросало по дороге, как игральные кости, которые так любила Тринити Брустер. Видимо, загорелась кладовая, где хранился порох. Сила взрыва разрушила и соседние дома, а огонь уже добежал до конюшни Маттиаса Додсона.

Жеребцы метались по улице, дико вращая глазами и пытаясь спастись от пожара. Казалось, из преисподней вырвался табун демонических созданий. Их ржание сотрясало воздух. Я никогда не слышала ничего ужаснее.

Где-то у меня за спиной, в гуще хаоса, завязалась драка. Я ничего не видела, но слышала обвинения, которыми обменивались дерущиеся, и звуки ударов. Я узнала голос Леланда Шефера. Это нервное заикание ни с чем не спутаешь.

– Отойди, Уинтроп, я тебя предупреждаю! – выкрикнул он. – Иначе, клянусь, я выстрелю!

– Нет, если я выстрелю раньше!

Уинтроп Маллинз. Он винил Старейшину в смерти бабушки. А теперь оба взяли в руки оружие. Мне хотелось остановить их, как-то вмешаться, но мрак и хаос мешали понять, где они находятся. Их голоса эхом разносились между стен из дыма, раздаваясь то справа, то слева от меня.

Раздался выстрел. Один. Второй. Третья пуля прозвенела совсем рядом, чуть не оцарапав мне ухо. Нужно было выбираться отсюда. Но куда бежать? Куда могли отвести моих сестер?

В Дом Собрания? Возможно, ведь там проходил прошлый суд. Но для этого нужны все трое Старейшин, а Леланду явно не до того: он сейчас либо добивает Уинтропа, либо сам уже погиб от его руки.

О виселице я даже думать отказывалась. Если мой брат – и сестры – уже там, я не желала об этом знать, не желала это представлять, не желала даже допустить такую мысль, боясь, что она материализуется.

Поскольку магазин и конюшни были разрушены, мой список общественных мест резко сократился. Таверна… Или церковь. Щурясь на огонь, я начала пробираться ближе к центру города, избегая склок, пригибая голову при звуках выстрелов. Топор не поможет, если на меня направят ружье.

На подходе к таверне я услышала звук бьющегося стекла. Внутри было темно, если не считать света двух керосиновых ламп, но я разглядела перевернутые столы, обломки стульев и разбросанные столовые приборы. Что бы здесь ни произошло, драка уже закончилась. Только за барной стойкой виднелась одинокая фигура.

Пруденс Латетон металась из стороны в сторону и с маниакальным усердием била бутылки со спиртным. Ее глаза сверкали праведным гневом, а с губ то и дело срывался низкий смех, похожий на кваканье огромной лягушки.

Я шагнула внутрь. Зал пропах спиртом и брагой. Удивительно, как все здание еще не вспыхнуло – до того оно пропиталось алкоголем. Пруденс взмахнула топором и со смешком расколола дубовую бочку эля. Я споткнулась об упавший стул, и она замерла. Ее движения были резкими и настороженными.

– Что вы здесь делаете? – рискнула спросить я, сжимая топор. Заговаривать с ней было опасно, но она могла знать, куда мне идти.

– Исполняю волю Господа, – гордо объявила Пруденс и нанесла новый удар по бочке.

Я с опаской шагнула ближе:

– Вы не видели моих сестер? Или Сэмюэля?

Она с сомнением приподняла одну бровь.

– Его нашли – прятался, точно червь, на ранчо у Абрамса – и силком отволокли к колодкам. Полагаю, он и сейчас там – по крайней мере то, что от него осталось.

– Он умер?

Эти слова вырвались у меня неловко, против воли. Сэм умер. Я не могла в это поверить. Это был мой брат-близнец, моя вторая половина. Разве я не должна была почувствовать что-то в то мгновение, когда он покинул этот мир, оставив меня одну? Пруденс безразлично пожала плечами.

– Пруденс, прошу вас! Что случилось?

– Пастор хочет провести обряд очищения, что-то в таком духе. Говорит, нужно вернуть его душу на путь истинный, прежде чем его приговорят. А я лично даже благодарна, что он осмелился привести сюда дьявола. Теперь наши глаза открылись, и мы сможем очиститься. – Она схватила бутылку вина, осмотрела ее, прищурившись, и разбила о стойку.

Осколки полетели во все стороны и попали в лампу, стоявшую неподалеку. Она покачнулась на краю и полетела на пол. Фитиль упал прямо в лужу спиртного. Полыхнуло пламя. Язычки побежали по половицам и вверх по стойке – прямо к Пруденс. Она издала вопль, когда огонь начал лизать ее промокшие юбки.

– Нужно уходить! – закричала я, схватив полотенце, чтобы сбить пламя.

– Нет! Нет! Я не уйду, пока не уничтожу все это дьявольское пойло до последней бутылки! – заупрямилась она.

– Огонь все сделает за вас. Уходим!

Она задергалась, вырываясь, и я выронила топор. Он упал на пол и отлетел куда-то под обломки, пока я пыталась совладать с Пруденс.

– Отпусти! – завизжала она и кинулась обратно к стойке. – Их нужно остановить! Их нужно…

Огонь полыхнул, и возле стойки прогремел взрыв, не дав Пруденс договорить. Нас отбросило назад. Я упала на перевернутый стол и больно ударилась головой о ножку. Все вокруг погрузилось в черноту.

…Сознание возвращалось ко мне постепенно, короткими вспышками. Резкий запах горящей древесины. Пляшущие языки огня. Но я не могла пошевелиться. Я была слишком ошеломлена, чтобы почувствовать нарастающий жар, слишком сбита с толку, чтобы искать спасения от подступающего пекла. Я могла только смотреть. Смотреть на гневное красно-золотое. Смотреть на жгучее оранжевое. Смотреть.

Разве это так ужасно – просто расслабиться и смотреть? Я даже почувствовала некое умиротворение. Оно позволило мне отрешиться от ситуации, взглянуть на нее словно со стороны. Я почти разглядела в происходящем особую, завораживающую красоту. Как это легко!

Нет. Первыми шевельнулись пальцы, шаря по неподвижному телу Пруденс Латетон в поисках признаков жизни. Я со стоном приподнялась. Все вокруг то расплывалось, то становилось отчетливее. Мебель все время покачивалась, а огонь был повсюду, и я не понимала, в какую сторону он движется. Сколько я пролежала без сознания?

Постепенно ко мне вернулось зрение. Двоящиеся языки пламени соединились. Таверну заволокло мутным дымом, мешающим видеть, и пришлось искать топор на ощупь. Он ведь не мог далеко упасть. Где же он? Наконец пальцы нащупали металлический изгиб обуха, и я напрягла все силы, чтобы подтянуть его к себе.

У меня над головой затрещали балки. Обгоревшее дерево уже не выдерживало вес дома. Когда одна перекладина лопнула, осыпав меня тлеющей трухой, я бросилась бежать из горящей таверны со всей прытью, на какую были способны мои ослабевшие ноги.

Вдоль по улице. Потом по другой. Спотыкаясь, я бежала к церкви, цепляясь за непоколебимую уверенность, что Сэм еще жив. Что я найду его, найду сестер и мы все каким-то образом выживем.

Повсюду виднелись разрушенные дома. Горели повозки. Воняло копотью и горелой плотью. Я надеялась, что это животные. Невыносимо было представлять что-то иное.

От Дома Собрания почти ничего не осталось. Древо Основателей чернело на фоне пламенной короны. Казалось, его пеньки тянутся к небу, моля о спасении. Об избавлении. Я понимала всю его боль. Что произойдет, когда оно окончательно испустит дух, рассыпавшись на золу и пепел? С него начался наш город. Неужели его исчезновение ознаменует конец Эмити-Фолз?

Когда я свернула в Кленовый переулок, передо мной предстало необычное зрелище. Там, в окружении дымящихся остовов других строений, стоял пасторский дом, с виду нетронутый. Мое сердце переполнила наивная надежда. Может, моих сестер увели сюда? Может, они надежно спрятаны за этими благословенными стенами, и буря, бушующая снаружи, их не задела? Может, они…

Изнутри донесся крик, растерзав мои глупые мечты, не дав мне даже додумать. От этого протяжного, дрожащего вопля я оцепенела. В нем была боль, да, но и что-то более устрашающее: вызов отчаянию, сопротивление, решимость и стойкость. Крик угас, оборвался, как клочок ткани, а потом вновь набрал силу, став еще громче и пронзительнее.

– Ребекка? – пробормотала я, услышав в этом жутком звуке что-то похожее на ее голос.

Я без стука вошла в дом. После ужасов, которые я видела снаружи, гостиная Летиции Брайард показалась настоящим оазисом. Приветливо светились лампы, вся мебель была на своих местах. На столе даже стоял поднос с чайным прибором. От чашек поднимался пар, как будто их владельцы отошли всего на минутку. Когда из дальней спальни донеслись стоны, лихорадочные, давящие на виски, я чуть не рассмеялась от абсурдного контраста.

– Вытащите его, вытащите! – взвыла Ребекка и снова застонала.

Вытащите? Я помедлила, боясь даже представить, что с ней происходит, а потом вдруг сообразила. Ребенок. Ребекка рожала.

Я осмотрелась по сторонам, не зная, как поступить. Ребекка наверняка не хотела бы, чтобы я ворвалась к ней в такую минуту, но не могла же я бросить ее одну. От необходимости принимать решение меня спасла Летиция, которая выскочила в гостиную с охапкой окровавленных тряпок в руках. Увидев меня, она выронила их.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она. Ее взгляд упал на топор, мгновенно помрачнев. – Я закричу! Саймон в соседней комнате. Даже если ты доберешься до меня раньше него, с ним тебе не справиться.

Мое лицо вспыхнуло. Я пришла в ужас от того, как плохо она обо мне думала.

– Я бы никогда… Я бы не стала… Я услышала крик Ребекки и хотела помочь.

– По-моему, ваша семейка и так уже достаточно помогла.

Меня накрыло волной тревоги. Захотелось убежать.

– Вы знаете?

– Любой, у кого есть хоть немного мозгов, догадался бы.

Я покосилась на спальню, не зная, кто еще в доме.

– А Саймон?

– Конечно нет, – фыркнула она. – У моего мальчика есть свои сильные стороны, но острый ум не из их числа… Так ты пришла убить его?

– Кого?

Она уставилась на меня как на дурочку.

– Ребенка. Я так понимаю, брат послал тебя, чтобы скрыть последствия их… связи.

Я оторопела от ужаса:

– Я бы никогда…

– Тогда что ты здесь забыла?

– Я услышала крики…

– Нынче крики доносятся со всех сторон. Найди себе кого-нибудь еще, а от нас отстань.

Крики Ребекки стали тоньше и длиннее, и мне уже казалось, что они никогда не закончатся, что они утопят мир в агонии, сводя с ума любого, кто их услышит. Но вдруг воцарилась тишина. А потом раздался другой крик. Намного тише. Мягче. А за ним последовал восторженный смех.

– Она чудесна! – воскликнула Ребекка слабеющим голосом.

Она. Девочка. У Сэмюэля родилась дочь.

– Просто чудесна, – повторила Ребекка. – Посмотри на нее, Саймон. Она просто…

– Светловолосая, – закончил он. – У нее светлые волосы.

В комнате зазвучали тяжелые шаги, и малышка захныкала.

– Почему у нее светлые волосы? – спросил Саймон. От удивления он заговорил громче, свободнее, напоминая загнанного в угол зверя, готового напасть. – Я где-то видел этот оттенок… Где же я его видел?

Дверь спальни распахнулась, и я бросилась бежать, пока Саймон не увидел меня и не догадался обо всем. Когда он вышел из комнаты, я была уже на другом конце двора и успела нырнуть за низенький забор, отделявший пасторский дом от полного хаоса. По задымленной долине прокатился грохот. Еще один взрыв? Или что-нибудь похуже?

Из-за угла доносились три голоса, спорящие между собой. Я прижалась к забору, моля о том, чтобы меня скрыла тень.

– Кто это там? – спросил один, заметив меня.

Я не успела сбежать. Грубые руки схватили меня за плечи и подняли на ноги.

– Это разве не одна из девчонок Даунинг? – Маттиас Додсон схватил меня за подбородок, чтобы получше рассмотреть мое лицо. – Я думал, вы все сидите в церкви, дожидаетесь пастора.

Несмотря на опасную ситуацию, в которой я оказалась, у меня в груди затеплилась надежда.

– Сейди и Мерри в церкви?

Кельвин Берман потер слезящиеся глаза. Они покраснели от дыма и почти не открывались.

– Не понимаю, зачем нам разыгрывать это представление. Мы все знаем, что это сделали они.

– Мои сестры ничего не сделали! – возмутилась я. – И Сэмюэль тоже. Вы должны их отпустить! Маттиас, пожалуйста! – Я в отчаянии вцепилась в рукав его мантии. У меня внутри все оборвалось, когда я увидела алые Правила, вышитые по краю. Он был одет для суда.

– Мы будем соблюдать Правила сейчас и всегда, – возразил Маттиас, значительно взглянув на хозяина таверны.

– Где Леланд? Без него нельзя начинать, – сказал Эймос Макклири, опираясь на трость. Она липко блестела от подсыхающей крови. На лице у Старейшины тоже виднелись мелкие капельки, а на его седых волосах словно появились крапинки ржавчины. Кровь была не его.

– Я слышала, как он разговаривал с Уинтропом Маллинзом в нескольких улицах отсюда, – сообщила я, надеясь, что, поделившись сведениями, заслужу более милосердное отношение. – Они ругались… А потом раздались выстрелы.

Эймос поджал губы, мрачный, точно гробовщик.

– Значит, мы вынуждены предположить, что он погиб. У нас нет времени на сомнения. – Он бросил взгляд на Кельвина. – Может, назначим Бермана на его место?

– Так не делается, – нахмурился Маттиас.

– Мы уже давно делаем все не так, как положено, – возразил Эймос. – Посмотри вокруг. Если мы не начнем действовать немедленно, от города ничего не останется.

– Я согласен, – сказал Кельвин, не желая упускать свой шанс.

– Нет, погодите…

– Некогда! – рявкнул Эймос, безумно сверкая глазами. – Говорю же, времени нет!

Он занес трость и ударил Маттиаса по голове. Тот отпустил меня и зажал рукой окровавленный лоб.

– Что за бес в тебя вселился, старик?

– Давно надо было это сделать. Не думай, что я не знаю про ваши с Леландом тайные встречи, которые вы устраивали всю зиму, чтобы плести заговоры у меня за спиной. Вы хотели от меня избавиться. Лишить меня места в совете.

Маттиас закашлялся кровью.

– Ты был болен.

– Это не оправдание!

– Не могли же мы остановить всю жизнь в городе и просто смотреть, как ты умираешь!

– Ну теперь-то я не умираю, верно? – Эймос нанес ему новый удар. Резное Древо Основателей проломило Маттиасу челюсть.

Тот отшатнулся. В широкой мантии, окруженный кошмарной дымовой завесой, он вдруг показался мне намного больше, чем на самом деле, – странный, искаженный силуэт, напоминающий рисунки в альбомах Эфраима, минотавров и рогатых обезьян, которые бродили по пустошам на двух ногах с кожистыми крыльями за спиной.

Эта жуткая фигура накинулась на Эймоса Макклири и принялась колотить его мясистыми кулаками по впалым щекам. Кельвин, широко раскрыв глаза, в ужасе уставился на сцепившихся Старейшин. Через несколько секунд он помотал головой и бросился бежать.

– Как это понимать? – прогрохотал новый голос, и драка тут же прекратилась.

Из дымной темноты возник пастор Брайард. В своих тяжелых одеждах он напоминал короля на коронации.

– Глазам своим не верю. Старейшины ссорятся? – Он шагнул вперед и вгляделся в то, что осталось от лица Маттиаса. – Выглядит неважно, Додсон. Тебе бы показаться доктору. Кажется, я видел его возле школы. По кускам. – Он пожал плечами. – Я сам никогда особенно не доверял современной медицине. По-моему, народная мудрость по-прежнему справляется лучше. Замори лихорадку голодом. Закорми простуду. Пристрели раненое животное, чтобы не мучилось.

Раздался выстрел, резкий и необратимый, и я проглотила рвущийся наружу крик, когда Маттиас рухнул на покрытую пеплом землю. Его мантия раскрылась. Под ней был обыкновенный человек, и ничего больше.

– Уж это его точно излечит, вы не находите? – сказал Брайард. От дула его пистолета еще поднимался дымок.

Эймос наклонился над своим бывшим другом, рассматривая его неподвижное тело.

– Что ты натворил? – Он повернулся к пастору, сжимая окровавленную трость. – Будь ты проклят, Брайард! Гори в аду.

С торжествующим смешком Эймос высоко занес трость. Я отвернулась, чтобы не видеть, что будет дальше, но это не спасло меня от жуткого звука, похожего на хруст сугробов под ногами.

Я бросилась бежать, моля о том, чтобы Старейшина, одержимый жаждой крови, забыл обо мне. Выбежав из-за угла, я увидела смутные очертания колокольни, возвышающейся среди дыма и развалин. На маленькой площади у основания холма стояли колодки. В них что-то темнело. Сэм. Я хотела было кинуться к нему, но в это мгновение от тени отделились две фигуры и побежали ко мне.

– Эллери? Это правда ты?

Мерри бросилась мне на шею. Ее голос охрип. Она наглоталась дыма и пепла. Сейди обхватила меня руками и уткнулась лицом мне в живот.

– Мы думали, что больше никогда тебя не увидим. Мы думали…

– Вы целы? Они вам ничего не сделали?

Я провела пальцами по их чумазым от сажи щекам, смахивая взлохмаченные волосы, чтобы получше рассмотреть сестер. По лицу Мерри тянулось несколько красных царапин, а у Сейди оторвался от платья один рукав. Они явно отбивались и сопротивлялись. Я со слезами заключила их в объятия. Мерри вцепилась в мою руку.

– Пастор Брайард хотел посадить нас в колодки вместе с Сэмом, но Томас набросился на него и велел нам бежать, бежать и прятаться.

– Но потом взорвался огненный шар, – добавила Сейди, плача. – И все начали драться. Все сошли с ума.

– Я видела.

– Они его убьют, – сказала Мерри.

– Мы найдем способ освободить Сэма, я обещаю.

Я погладила ее по щеке. Мне все время хотелось прикасаться к сестрам, чтобы убедиться, что они здесь, со мной, в безопасности.

– Не Сэма, – возразила Мерри, указывая на колодки. – Томаса. И Эфраима.

Я напрягла зрение. В темноте я сразу не разглядела, но теперь поняла, что в колодках закованы две фигуры, а не одна. На головах, свисавших между досок, виднелись темные кудри, а не светлые волосы Сэма.

– Он солгал, – объяснила Мерри. Ее нижняя губа дрожала. – Сэм. Когда нас приволокли на площадь, он сказал пастору, что в Эмити-Фолз призвали дьявола и что Фэрхоупы и есть его воплощение. – Она всхлипнула. – Они решили, что виселицы недостаточно. Что демонов нужно сжечь. Теперь они готовят костры. Сэм стал их предводителем.

– Сэм сказал такое!

Я готова была изумиться, возмутиться, впасть в ярость. Как наш брат мог так поступить? Я знала, что он способен совершать ошибки – большие, страшные, ужасные ошибки, – но это было уже за гранью. На кону стояли жизни. Жизни невинных людей.

Я замерла. Так вот она, значит, ложь Сэма. Сказанная в самый неподходящий момент.

– Мы выберемся отсюда, – пообещала я. – Все вместе. Пасторский дом еще цел, думаю, и конюшня тоже. Мы возьмем их повозку и доберемся до перевала, а там обратимся за помощью и… – Я посмотрела по сторонам, с трудом разглядев окружающие нас разрушения. К утру спасать будет уже нечего. – Но сначала нужно освободить Томаса и Эфраима.

– Ключ у Брайарда, – сказала Мерри.

Я вспомнила, как хрустнул его череп, и к горлу подкатила тошнота. Я не могла вернуться в тот темный переулок. Поэтому я подняла топор.

– У меня есть кое-что получше.

В первый раз я промахнулась и вместо доски попала по железной петле. Вибрация от удара пробежала по топорищу и больно отозвалась в плече. Я ахнула. С криком, полным решимости, я снова занесла топор и вонзила его в дерево.

Снова и снова я обрушивала удары на старые доски, вымещая на них досаду и ярость. Щепки и обломки летели на землю, и в конце концов колодки со скрипом развалились.

Узники повалились на землю, не в силах держаться на ногах. Томаса жестоко избили, лицо у него опухло и покрылось ссадинами. Глаза остекленели и смотрели в пространство невидящим взглядом, но когда Мерри потянулась к нему, чтобы помочь подняться, я увидела, как он благодарно прижался лбом к ее виску. Эфраим потерял очки и теперь подслеповато щурил красные глаза, всматриваясь в дымку.

– Ты храбрая девушка, – похвалил он, когда я подставила ему плечо для опоры.

– Я угадала ее имя, но это не помогло, – ответила я, понимая, что его похвала напрасна. – Было уже поздно.

– А как же Сэм? – спросила Сейди по пути к пасторскому дому. – Мы же его не бросим… Правда?

У меня в памяти, словно пробковый поплавок, всплыли прощальные слова Уитакера. Он был прав, я не могла этого отрицать. Сэм бросил бы нас, сбежал бы, поджав хвост и не задумываясь ни на секунду. Но разве это дает нам право поступить с ним точно так же?

– Я… Мы должны… – Я зарычала от досады. – Я схожу за ним. Доберитесь до пасторского дома. Приготовьте лошадей и поищите припасы, которые можно взять с собой.

– Давайте просто бросим его, – неожиданно для меня возразила Мерри. – После всего, что он наговорил про Томаса и Эфраима… Слышала бы ты все это, Эллери. Такие мерзости! И что еще хуже… – Она прижала к себе Сейди, закрывая ей уши руками. – Он свалил всю вину на тебя. Сказал, что это ты их сюда привела. Он хочет сжечь тебя на костре.

– Он это не всерьез.

– Он сам не знает, что говорит, – всхлипнула Сейди. – Что-то здесь не так.

– Это любому понятно, – фыркнула Мерри. – Прошу тебя, идем с нами.

– Он наш брат.

Она покачала головой:

– Мне он больше не брат. Теперь нет. – Мерри крепко обняла меня. – Прошу тебя, Эллери, будь осторожна.

Я пообещала, что со мной все будет хорошо, со слезами на глазах поцеловала ее и Сейди, и они скрылись в огненной тьме.

* * *

Я осторожно подкралась к площади, прячась в густой тени дубов, постоянно озираясь и держа топор наготове. Различить Сэма в толпе было почти невозможно, и мне пришлось прикусить язык, чтобы сдержать желание позвать его по имени.

Мужчины работали слаженно и целеустремленно. Двое стояли на уже собранной платформе и забивали в нее столбы. Остальные таскали растопку и хворост покрупнее. Некоторые даже волокли целые бревна. Непонятно, зачем они вообще искали растопку – весь город полыхал. Одной искры хватило бы, чтобы разжечь этот жуткий костер. На площадь, тяжело дыша, выбежал еще один человек.

– Сэмюэль Даунинг! – прокричал он. – Выходи!

– Что тебе нужно, Саймон? – спросил тот из толпы.

Он был среди тех, кто забивал столбы. Разумеется. Мой брат прищурился сквозь дымку:

– Тебя, кстати, искал отец. Говорит, ты отлыниваешь от общего дела.

– Я был с женой, пока она рожала… твою дочь.

Остальные прекратили работу, чтобы понаблюдать за неожиданным столкновением. Поглазеть. Сэм спрыгнул с платформы, ловко приземлившись на обе ноги.

– Да неужели?

– Ах ты сукин сын! Не смог держать свои грязные руки при себе? Да как ты вообще посмел прикоснуться к чужой жене?!

Сэм усмехнулся. В его глазах отражался огонь.

– Несчастный простак. Ты правда не понимаешь, да?

Из-за спины Сэма раздались смешки. Взгляд Саймона заметался.

– Не понимаю чего?

– Я все думал, как она от тебя это скрыла. Прихватила в постель склянку с кровью? Или ты настолько дурак, что и проверять не стал?

– О чем ты, Даунинг?

Уинтроп Маллинз, стоявший на платформе, хохотнул, перебрасывая молоток из руки в руку. В свете пламени он выглядел совсем дико, словно волк, подступающий к добыче. Значит, он выстрелил первым. Бедный Леланд!

– Она уже была беременна, когда вышла за тебя, – сказал Сэм, фыркая от смеха. – А ты оказался слишком тупым, чтобы это заметить.

– Это неправда, – помотал головой Саймон. – Это невозможно. Мы…

– Каково это – быть главным рогоносцем в Эмити-Фолз, Саймон? Посмешищем для всего города?

Саймон сжал зубы, сдерживая слезы. Он шагнул в сторону, желая сбежать от отвратительных, злых насмешек. Потом помедлил. Его лицо задергалось от ярости. Саймон резко повернулся к Сэмюэлю, выхватил что-то из-за спины и бросил в темноту.

Топорик, быстро вращаясь, пролетел по воздуху, ярко сверкая и отражая пламя, пожирающее наш разрушенный город. Лезвие вонзилось прямо в грудь Сэма – глубоко, с влажным мясистым звуком. Сэм уставился на топорище, удивленно заморгал, прежде чем рухнуть на колени. Его тело вздрогнуло раз, другой, а потом повалилось ничком и больше не двигалось. В то мгновение, когда жизнь оставила его, я действительно почувствовала, как невидимые ножницы разрезали соединявшую нас тонкую нить, навсегда обрывая связь между нами.

– Сэм, – прошептала я.

Даже охваченная горем, я помнила, что меня не должны заметить. Уинтроп спрыгнул с платформы и перевернул тело. Я отвернулась.

– Он мертв, – объявил он, испуганно покосившись на Саймона. – Ты и впрямь его прикончил.

– Прекрасно. Осталась еще одна, – сказал тот, резко повернулся и скрылся в темноте.

Я резко втянула воздух ртом. До меня дошел смысл его слов. Ребекка.

40

– Ребекка! – закричала я, врываясь в дом пастора.

Всю дорогу я бежала, срезая где возможно. Я не знала, успела ли обогнать Саймона, в глубине души боясь, что меня ждет зрелище жуткой резни, но продолжала бежать, несмотря на боль, покалывающую в боку. Я и так уже слишком многого лишилась. Мое сердце не вынесло бы еще одной потери.

Когда я ворвалась в комнату, где проходили роды, Летиции нигде не было видно. Ребекка лежала в постели. Воздух пропитался металлическим запахом крови, но сама она была жива и здорова.

– Эллери! – воскликнула она, оторвав взгляд от маленького свертка, лежавшего у нее на руках.

Повисла неловкая пауза. Я ждала, что взгляд Ребекки вот-вот помрачнеет, брови нахмурятся. Но она улыбнулась:

– Хочешь на нее посмотреть? – Ребекка отогнула краешек одеяла, открывая крошечный идеальный профиль.

Я протянула руку, чтобы погладить изгиб пухлой щечки, но заметила, что пальцы у меня покрыты грязью и сажей, и с сожалением отстранилась от племянницы.

– Нам нужно бежать отсюда, – сказала я. – Саймон узнал про Сэма и…

– Я знаю. – Улыбка исчезла с ее лица. – Саймон взбесился – я никогда его таким не видела. Он ушел… Наверное, чтобы поговорить с Сэмом и…

– Сэм мертв, – выпалила я, не зная, как смягчить удар. – Саймон убил его. И вот-вот придет за тобой.

Ребекка покрепче обняла малышку, прижимая сверток к груди.

– Мы спрячемся. У Брайардов есть погреб. Он запирается изнутри.

– Надо уходить. Сейчас же. Это город вот-вот пожрет себя изнутри. Нужно выбираться, иначе нас тоже затянет. Мои сестры приготовили повозку. Ты поедешь с нами. Вы обе.

– Но… – Она перевела взгляд на окровавленные простыни.

– Мы примем все меры предосторожности, но нужно уходить, – сказала я, хватая свежие простыни и одеяла – что угодно, чем можно было застелить дно повозки. – Сейчас же.

* * *

Дым Эмити-Фолз накрыл Длань Господню, словно темная рука в долгом рукопожатии, и тропа, ведущая к перевалу, стала почти неразличимой. Мы с Сейди сидели на козлах украденной повозки. Я держала вожжи. Мерри в кузове возилась с Эфраимом, Томасом и Ребеккой и ворковала над новорожденной малышкой. Сосны нависали над нами, словно мрачные часовые.

– Здесь нам безопаснее, чем там, – сказала я, пытаясь придать себе уверенности.

Я не знала, сколько времени должно пройти после ухода Темных Соглядатаев, прежде чем лесные жители снова станут прежними, и произойдет ли это когда-нибудь. Возможно, им придется вымереть, и только тогда сюда сможет вернуться новая жизнь. Помедлив, я тронула лошадей.

Скрывшись в объятиях леса, мы наконец осмелились зажечь фонари. В городе творился такой хаос, что наш побег остался незамеченным, но я боялась привлекать внимание, пока мы ехали через поля. Фонари ярко засияли, разгоняя тени. Я вспомнила символ на сундучке Эфраима и все знания, которые он оставил в своих альбомах и тетрадях.

У нас не было времени возвращаться за ящиком и всем остальным, что осталось в доме. Вернемся ли мы когда-нибудь? Уцелеет ли наша пасека? Останется ли хоть что-то от Эмити-Фолз?

Я отогнала мрачные мысли и сосредоточилась на извилистой дороге. Она петляла через лес, и чем выше мы поднимались в горы, тем более резкими становились ее изгибы. Даже с опытным возничим дорога через ущелье занимала неделю. Припасов, которые удалось насобирать моим сестрам, хватило бы только на четыре дня.

Где-то в темноте слева от повозки хрустнула ветка, привлекая мое внимание. Уши лошадей сразу же повернулись на звук. Животные пошли тише, а потом и вовсе остановились. Я всмотрелась в темную листву, пытаясь понять, что там шевельнулось, но не увидела ничего за пределами светового пятна от фонарей.

– Эллери! – тихо позвала Мерри. – Ты же это слышала, да?

Стараясь не шевелиться, я едва заметно кивнула. Сейди схватилась за мою коленку, комкая ткань юбки. Я хотела накрыть ее руку своей, чтобы успокоить сестренку, но не могла отпустить вожжи. Нужно было ехать дальше. Раздался шорох, и лошади встревоженно заржали.

– Пошли, – сказала я, легонько подгоняя их.

Животные отказывались трогаться с места.

– Ну же!

Снова треск и шорохи. Сейди закусила губу, чтобы не всхлипывать от страха, но ей это не удалось.

– Это чудовища, да?

– Нет, точно нет, – заверила ее я. – Все будет хорошо. Мы обязательно… – Я хлестнула одну из лошадей вожжами по крупу. – Пошла!

Она попятилась, вывернув дышло, колеса наскочили на корень и скатились под неудачным углом. Повозка дернулась, и я с ужасом подумала, что у нас, кажется, сломалась спица. Сменного колеса у нас не было. Инструментов тоже. Если мы попытаемся продолжить путь, то переломаем оставшиеся спицы и застрянем тут навсегда. Ни Ребекка, ни Фэрхоупы не смогут идти пешком.

– Держи вожжи, – велела я Сейди.

– Что? Нет! – запротестовала та, когда я вложила их ей в руки.

– Мне нужно проверить колеса.

– Но чудовища…

Я схватила топор, лежавший на ступеньке, и спрыгнула на землю. Шаги – явно человеческие – зазвучали громче и ближе. У меня во рту пересохло. Я представила, как Саймон Брайард крадется через лес, держа в руках топорик, с которого капает кровь моего брата. Я схватила фонарь и посветила в темноту.

– Кто здесь? – выкрикнула я. – Покажись.

– Эллери.

Я замерла, услышав знакомый голос. Затылок похолодел. Фигура возникла из темноты, шагнув в пятно света. На спине заплечный мешок, на голове шляпа. Ее поля отбрасывали тень на лицо, скрывая глаза. Какими они окажутся – серебристыми или теплыми, янтарными?

– Уитакер…

Уголки его губ приподнялись:

– Пожалуй, это имя ничем не хуже других.

Он шагнул ко мне, и я неуверенно занесла топор, показывая, чтобы он не приближался. Уитакер остановился, примирительно вскинув руки. Зеленые татуировки исчезли с его запястий, растаяли без следа.

Я вспомнила, как посмотрела на меня Лира, когда я высказала ей свое требование: чтобы они покинули Эмити-Фолз и освободили Уитакера от всех долгов и обязанностей перед Кланом. В ее глазах читалось изумление, смешанное с яростью. Это было настоящее чудо – наконец увидеть его, свободного от ее власти и от тяжести всех обязательств.

– Я не знаю, как ты… Никогда бы не подумал… – Он покачал головой, скинув шляпу, и открыл моему взгляду янтарные глаза, полные изумления, блестящие от подступивших слез.

– Все кончено? – уточнила я. – Ты правда свободен?

Он кивнул.

– Больше никаких долгов и обязательств?

Уитакер сжал губы и помотал головой.

– Хорошо.

Мне хотелось сказать намного больше. Задать столько вопросов. Рассказать о своих мечтах, воплотить их в словах. Но я не имела права решать за него. Уитакер был свободен. Наконец-то свободен. Теперь он мог сам выбрать свой путь. Пойти вслед за самыми сокровенными желаниями.

И хотя я надеялась, что вхожу в их число, мне не хотелось на него давить. Не хотелось полагаться на собственные домыслы. Теперь он должен сам решать. Выбор только за ним. Поэтому я молча ждала, хотя мое сердце разрывалось. Уитакер перевел взгляд на повозку у меня за спиной.

– Вы уезжаете?

– От города ничего не осталось. Может, наш дом и устоит, но…

Он понимающе кивнул:

– Я так испугался за тебя, когда услышал взрывы и увидел пламя. – Уитакер покосился на повозку и пересчитал людей в кузове. – Сэм?

Я покачала головой.

– Мне жаль.

Я пожала плечами. Слезы будут потом – много-много слез, а пока нужно было сосредоточиться на предстоящей дороге.

– Что теперь? Куда вы отправитесь? – мягко, осторожно поинтересовался он.

– Поедем в большой город. Найдем маму и папу. А потом… Не знаю. – Я переступила с ноги на ногу. От тяжести топора дрожали руки.

– Я не могу… Никогда не смогу отблагодарить тебя за то, что ты для меня сделала, но я… Я подумал, что это… – Он снял с себя один браслет и протянул мне. – На нем медальон с секретом, – объяснил Уитакер. – Внутри четырехлистник моей сестры. Я хочу, чтобы он был у тебя.

Он покосился на топор, который я, хотя и с трудом, продолжала держать в руках. Не опуская оружие, я забрала у него небольшую кожаную полоску, потерла потускневший металлический кружок и на ощупь обнаружила надпись. Прищурившись, я с удивлением всмотрелась в тонкую гравировку.

– Джозия Уайт.

Такое простое имя. Непримечательное. Оно совсем ему не подходило.

– Я уже много-много лет не носил это имя. – Он почесал затылок. – Если задуматься, теперь я сам не знаю, кто я. Может, останусь Уитакером. Это имя подходит мне лучше, чем любое другое.

Он теперь казался таким неуверенным, юным и жаждущим. Его непоколебимая, сверхъестественная уверенность исчезла, сменившись манившей меня болезненной уязвимостью. Он стал похож на человека. Я опустила топор и бросила его на землю.

– Можем выяснить, кто ты такой… вместе.

– Вместе, – серьезно повторил Уитакер. – Я опасался, что ты не…

Он не успел договорить. Я сделала шаг вперед, преодолев разделявшее нас расстояние, и обняла его.

– Вместе, – упрямо произнесла я.

Несколько секунд он стоял неподвижно, застыв от удивления, а потом его руки обвили меня, а губы мягко коснулись макушки.

– Ты поедешь с нами? – спросила я, отстранившись, спиной почувствовав внимательный взгляд Сейди.

– Ничего лучшего я и представить не могу, Эллери Даунинг.

Его пальцы поймали мою руку и сжали, словно скрепляя обещание. Я вспомнила таверну Берманов, магазин Макклири, конюшни Маттиаса. Дом Собрания и церковь. Древо Основателей. Весь городок Эмити-Фолз. Все эти здания, лавки, дома. Когда-то они были средоточием моих надежд, ожиданий и грез. Теперь ничего не осталось. Поэтому я покрепче сжала руку Уитакера и постаралась думать о хорошем. Меня охватило что-то похожее на радость.

Уитакер помог мне забраться на козлы. Я устроилась рядом с Сейди и взяла вожжи. Как только он уселся рядом, я цокнула языком, давая команду лошадям. Через несколько секунд они тронулись с места. Повозка выровнялась, и мы направились в глубь леса, прочь от дымящегося города, навстречу звону Колокольчиков.

Благодарности

Навсегда первая в этом списке – Грейс. Я рада, что именно ты сидишь у меня под боком, пока я работаю. Спасибо тебе за терпение, энтузиазм и любовь. Я горжусь, что я твоя мама. «Еще одну главу!»

Сара Лэндис. Периодически я пытаюсь себя ущипнуть, не веря своему счастью. Твои проницательность и ценные замечания помогли спрясть из кучи соломы гору золотой пряжи! Ты невероятная, и мне ужасно повезло, что ты стала моим агентом.

Венди Лоджиа и вся команда издательства Delacorte – Беверли Горовитц, Ханна Алламан, Элисон Ромиг, Норин Геритс, Алекс Хесс, Кейси Мозес, Кейт Салливан, Бара Макнилл, Шон Фриман, – без вашей заботы и любви у меня бы ничего не вышло. Спасибо, спасибо, спасибо! Каждому из вас я должна четырехлистный клевер и щедрый кусок медового торта.

Писатель никогда не работает в одиночку, и я очень рада, что рядом всегда есть мои друзья, родные, а также братья и сестры по агентству. Ваша готовность читать мои черновики, ваш смех и поддержка очень много для меня значат. Эрин Хан, Сара Флэннери Мерфи, Ким Лиггетт, Алексис Хендерсон, Даниэль Труссони, Шелби Махурин, Джинни Хильдербранд, Элизабет Танкард, Фиби Букер, Питер Дайсет, Кейт Костелло, Сара Сквайр, Джонатан Или, Сона Амроян-Перик, Кейлен Лубер, Шарлин Ханикатт, Кэрол Крейг, Джош Коулман, Челси Чендлер, Адлер Морган, Мелани Шуртц, Экпе Юдо и его замечательный книжный клуб, Скотт Кеннеди, Мередит Тейт, Джесс Рубинковски, Дженнифер Адамс, Дженни К. Браун, Элизабет Ансет, Людмила Хоффман и вся #командаЛэндис – огромное вам спасибо.

Ханна Уиттен, ты не представляешь, как я рада, что ты твитнула объявление о поиске писателей, работающих над ретеллингами сказок, для взаимного рецензирования. Удивительно, как 180 печатных знаков могут изменить жизнь! Я так счастлива, что теперь в моей жизни есть ты. Пусть у нас с тобой нет ни печенья с шоколадной крошкой, ни крылатых возлюбленных, зато мы есть друг у друга. Люблю тебя.

Мама, папа, Тара, Элиас и Ори… Сказать вам спасибо – значит ничего не сказать. Я вас всех люблю и благодарна за то, что вы есть, за вашу любовь, которая каждый день придает мне сил. Спасибо вам за походы в библиотеку, за то, что у меня был фонарик, с которым я читала под одеялом; за то, что вы бесконечно читали, перечитывали и еще раз перечитывали (!); за то, что никогда не считали мои мечты несбыточными.

И еще – моя вечная благодарность Полу. Я люблю нашу жизнь, нашу дочь, наш дом, заставленный пишущими машинками, разномастными стульями и огромным множеством книжных шкафов. А больше всего я люблю тебя.

Об авторе

Эрин А. Крейг всегда любила рассказывать истории. Получив степень бакалавра по специальности «Театральный оформитель и продюсер» в Университете Мичигана, она работала над постановкой трагических опер про горбунов, спиритические сеансы и злых клоунов, а потом решила, что хочет писать столь же пугающие книги. Эрин обожает читать, увлекается вышиванием, является страстной баскетбольной болельщицей, коллекционирует пишущие машинки и в данный момент живет в Западном Мичигане с мужем и дочерью. «Маленькие желания» – ее вторая книга. Дебютный роман Крейг «Дом соли и печали» стал, по отзыву «Нью-Йорк таймс», бестселлером.

Примечания

1

Хэнд (англ. hand) – мера длины, используемая для измерения роста лошадей. 19 хэндов = 193,4 см.

2

Английское white fir созвучно имени Уитакер (Whitaker).

Content

Эрин Крейг
Опасные желания

Основные семейства собрания

Бабье лето

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Осень

14

15

16

17

18

19

Зима

20

21

22

23

24

25

26

27

Весна

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

Благодарности

Об авторе

Примечания