Ярослав Васильев

ДЕНЬ ВЧЕРА СЕГОДНЯ ЗАВТРА

В криминальной иерархии города Бубен давно занимал одно из самых важных мест. И когда он внезапно попал под следствие, да к тому же оказался в СИЗО — это стало тяжёлым испытанием для привыкшего к комфорту авторитета. Поэтому встречу хозяина, желавшего расслабиться после трёх месяцев испытаний, ближние шестёрки подготовили по высшему разряду. Обед, горячая ванна… А когда слегка разомлевший Хозяин собрался «почивать», к нему привели заказанную девочку.

Вику все без прикрас называли красавицей — симпатичная высокая блондиночка лет пятнадцати, с длинными волосами и точёной фигуркой. Родители и учителя пророчили ей большое будущее, и девушка всегда знала, что её ждёт особая судьба. Поэтому, когда её внезапно затолкали в машину и повезли за город, она впала в какое-то оцепенение. Бритые парни вовсю отпускали скабрёзные шутки про девушку и её назначение, но Вика их не слышала. «Это не со мной!» — беззвучно шептала жертва. Всю дорогу ей чудилось, будто ещё чуть-чуть и всё прекратится. Машину остановят для проверки, её спасут… Но когда Вика увидела безвкусно обставленную дорогую комнату с широкой кроватью, на которой развалился слегка обрюзгший мужик лет сорока пяти, в трусах и халате, то поняла, что всё кончено.

Бубен отметил испуг на лице с удовольствием: да, это то, что ему сейчас надо! Он плотоядно ощерился и, раздевая девушку взглядом, похотливо сказал:

— Скидывай шмотьё. Не люблю рвать тряпки, — и резко добавил. — Бегом!

Внезапно комната перед девушкой поплыла, зрение затуманилось и перемешалось, словно стёкла калейдоскопа. Когда же мир сложился в новую «картинку», Вика оказалась в странном месте. Она будто стояла на одной из клеток шахматной доски, которая не имела конца и тянулась до самого горизонта. Соседние клетки пустовали, дальние заполняли полупрозрачные шахматные фигуры в рост человека. Всё казалось каким-то призрачным и неестественным. Стоит сосредоточиться на любой фигуре — и разберёшь до последней чёрточки и заусеницы, повернешься — и по краю взгляда всё начинает расплываться. Даже купол неба казался то белым, то чёрным, то серым.

«Я умерла», — подумала девушка.

— Ты хочешь спастись? — раздался за спиной голос, в воздухе разлился медовый аромат цветов.

Вика обернулась и увидела стоящего перед ней… человека? Да, фигура была человеческая. Вот только разобрать под плащом, кто это — мужчина или женщина — не получалось. Голос… голос же завораживал. Словно хор из детей и взрослых в унисон нежно говорил-пел слова.

— Ты хочешь спастись? — повторила фигура.

— Ты… ты можешь меня спасти? Помоги… — из глаз девушки брызнули слёзы.

— Могу. Я Купец. Ты приобретёшь способности, которые помогут спастись. А нам нужна твоя служба.

— Служба? Нам?

— Да. Нас зовут сефари и мы предлагаем тебе сделку. В ней ты получишь именно то, что тебе нужно.

— А как… когда… это долго? И что я должна сделать?

— Мы перенесём твоё сознание в наш мир. У нас пройдёт некоторое время, в твоём мире — один миг. Ты согласна?

Вика ненадолго задумалась. Соглашаться непонятно на что… Тут она вспомнила масленый взгляд мужика на кровати и согласилась.

Десять лет и два удара сердца спустя время возобновило свой бег. Бубен умер мгновенно. Он и не понял, что произошло. Так же быстро и незаметно за ним отошли в мир иной охрана и подручные. Для полковника космической пехоты, имевшей за плечами сотни десантных операций и диверсий, расслабившиеся бандиты были не опаснее малолетней уличной шпаны. Уничтожив за собой следы, Виктория вернулась домой и сразу же уснула.

Утром вчерашнее казалось обычным ночным кошмаром, а служба в войсках Сообщества сефари — фантастичным вымыслом. Воспоминания блёкли всё сильнее и сильнее. Несколько дней спустя к Вике даже перестали приходить сны из другой жизни: ловушка, заложенная хозяевами Сообщества, сработала. Они честно придерживались буквы договора, но и оставлять в руках людей свои знания и возможности не желали. Ещё неделя-полторы — и бывшая синтан[1] станет обычным человеком, а вложенная матрица начнёт необратимое разрушение. Тогда можно подыскать в городе нового кандидата. Любое количество солдат можно без труда навербовать в варварских мирах, но и офицеров требуется немало.

Через неделю после событий в коттедже Вика возвращалась от подруги. Вдруг, когда девушка проходила мимо старого городского парка, сигнал тревоги взрывом разбудил её второе я. «Нуждаюсь в немедленной помощи», — пульсировал телепатический призыв. Такой сигнал издавал мозг любого синтана, когда тот не мог позвать сам, а ему угрожала опасность. Удобная придумка, которая позволяла найти товарища на поле боя или в обломках подбитого корабля.

Полковник две или три секунды ошеломлённо смотрела по сторонам, а затем бросила пакет и, не разбирая дороги, кинулась сквозь кусты. Переживания потом, сейчас надо идти на выручку. Выбежав на край овражка, Виктория увидела внизу кучку гопников, окруживших невысокого паренька её возраста. Сигнал шёл именно от него.

Крикнув на синте[2] «иду на помощь», Виктория кинулась вниз, проклиная на ходу модную узкую юбку. И уже не видела, как после её слов у парня в глазах штормовой волной плеснулись воспоминания, а движения стали гораздо уверенней и спокойней.

Раскидав хулиганьё, парень с девушкой выбрались из оврага. У обоих во взгляде светилась радость: что-то у их нанимателей не сработало! Они нашли друг друга и проснулись! Правила вежливости требовали представиться, и первым начал парень.

— Александр. Командор второго ранга, капитан тяжелого эскадренного крейсера «Семера», Четвёртый флот.

— Виктория, полковник космической пехоты, третий полк «Рысь» второго десантного корпуса. Третий флот.

Оба согласно уставу сделали полупоклон с прижатой к сердцу ладонью и рассмеялись: кусочек другой жизни окончательно помог им прийти в себя.

— Домой?

— Домой!

И они пошли к остановке троллейбуса, время от времени украдкой поглядывая на спутника. Мы не забыли! Мы помним!

* * *

Тень несозданных созданий

Колыхается во сне,

Словно лопасти латаний

На эмалевой стене.

Фиолетовые руки

На эмалевой стене

Полусонно чертят звуки

В звонко-звучной тишине.

Тайны созданных созданий

С лаской ластятся ко мне,

И трепещет тень латаний

На эмалевой стене.[3]

Саша в очередной раз спасался бегством от компании Серёжки-Серого. Школьное хулиганьё невзлюбило независимого отличника класса с пятого: то ли завидовали, то ли просто не понравился мальчик, не похожий на них. Снова и снова, придравшись к какой-нибудь мелочи, хулиганы зажимали одноклассника на переменах и после школы. Иногда мальчик отбивался, иногда — если тех было пятеро на одного — приходилось прятаться или убегать.

Проскочив сквозной подъезд, Саша затерялся в толпе у супермаркета. Внимательно осмотревшись, он вышел через подземную автостоянку и остановился отдышаться. Подумав о погоне, Александр усмехнулся: как он мечтал раньше, что получит силу героя комиксов и отомстит обидчикам! В жизни все оказалось иначе. После десяти лет мясорубки и с высоты своего нынешнего возраста обезьяньи драки «самый сильный самец» его совсем не привлекали. Да и убегать при таком перевесе постыдным он давно не считал. К тому же Вика драться ему запретила. И объяснила почему.

Понятно, что с его утроенной реакцией и усиленной мускулатурой он легко отобьётся от хулиганья — хватит обычных уроков акробатики, обязательной для пилотов. Проблема в том, что вывести противника из строя без серьёзных увечий Саша вряд ли сможет. Если же в драке включатся рефлексы рейдера, Александр попросту поубивает нападавших. Свою карьеру бывший комвторанг начинал с корветов, а в дуэлях крошечных одноместных кораблей редко выпадал шанс выстрелить по противнику второй раз. Поэтому в курсантов вбивали правило: бить только наверняка и только на поражение. Вот и приходилось, как и прежде, убегать и прятаться.

Заскочив в троллейбус, Саша злорадно посмотрел на подбегающих к остановке преследователей:

— Местность надо лучше изучать, — ехидно сказал он себе под нос.

После «пробуждения» Александр специально потратил два дня, чтобы тщательно облазить округу. Результатом стали три десятка маршрутов, где можно было ходить, почти не опасаясь встреч с Серым и компанией. Или, как сейчас, легко оторваться.

Троллейбус не торопясь ехал, подпрыгивая на ухабах недавно отремонтированной дороги, и с каждой остановкой пассажиры набивались все плотнее и плотнее, тесня вглубь вошедших ранее. Юноша вынужден был отодвинуться в дальний угол, прижимаясь к поручню заднего окна. Читать с телефона книжку в такой тесноте не получалось — оставалось только смотреть на мелькающие вдоль дороги многоэтажки, да перебирать в голове обрывки мыслей и проблем.

После возвращения трудности приходили с самых неожиданных сторон. Александр с грустью вспомнил прочитанные романы, где особые способности героев сразу замечены и нужны спецслужбам да бандитам. Викой и им не заинтересовалась даже местная милиция, не говоря уж о ФСБ и ЦРУ. Криминал же до сих пор с азартом делил наследство Бубена. А вот родители и родственники, наоборот, уделяли молодым людям слишком много внимания, оторопело пытались понять: почему это у милого дитятки вдруг резко сменились вкусы или некоторые привычки. Виктория с Александром, конечно, старались шокировать окружающих как можно меньше, меняя свою жизнь постепенно. Но иногда все случалось само собой…

Так, например, произошло с едой. Когда матрица снова начала подтягивать тело под заложенные параметры, на обоих накатил дикий голод. В Академии весь период трансформации их кормили по четыре-пять раз в день, здесь же такая тяга к еде выглядела довольно странно. Если у Саши всё решилось довольно просто — отец сказал, что сын набирается сил, а для растущего мужского организма вычищать холодильник нормально, то Вике пришлось намного хуже. Карманные деньги, которые раньше уходили на всякие заколки и лаки, теперь пошли на покупку продуктов. Мама же, видя, как дочка, забросив диеты, ест за троих, сначала обрадовалась, а потом забеспокоилась. Начитавшись в газетах и журналах всяких страхов про подростков, женщина не знала, что и думать. Ей мерещились ужасы от психического расстройства на почве «стремления к идеальной фигуре» до ранней беременности. Мама уже собралась вести ребёнка по врачам, когда Вика с трудом её успокоила: замечательно краснея и убедительно заикаясь, девушка говорила, что никогда и ничего такого не делала, а также прекратила дневные набеги на холодильник. Зато ночами тихонько прокрадывалась на кухню и аккуратно подъедала лежащие там продукты: чтобы и от голода не мучиться, и не так заметна была убыль супа из кастрюли. Как смеялась потом Вика, разъяренная и подозрительная мама страшнее боевых особей расы сардаров. Хорошо, что через три недели голодный период закончился, и одной трудностью стало меньше.

Следующей проблемой стала опека со стороны родителей. Даже когда взрослые отпрыски на время возвращаются жить в родительский дом — возникают недоразумения. Должны ли дети отчитываться, куда и когда идут, с кем общаются и как строят свой распорядок дня? Но там родители хотя бы признают, что ребёнок вырос, а чадо в свою очередь может заявить: «Хватит, мне уже не шестнадцать!» Виктория с Александром так сказать не могли, хотя своё настоящее шестнадцатилетие отпраздновали давно. В лучшем случае им бы не поверили, возможно, потащили бы к психиатру. В худшем… превращать жизнь в ковбойский роман не хотелось совершенно — стрельбы им хватило и так. К тому же Сашины мама и папа решили, будто явно что-то упустили в воспитании его старшего брата. Поэтому, начитавшись разных книжек для родителей, которые аляпистыми обложками оккупировали полки магазинов, стали в воспитании второго сына следовать советам какого-то модного подросткового психолога. То есть «проявлять разумную твёрдость в воспитании для формирования здоровой личности». Психолога Александр с удовольствием отдал бы бригаде вивисекторов: попробовал бы этот индюк побыть на месте ребёнка! К сожалению, мечты оставались только мечтами, а суровая правда в виде отца вынуждала искать обходные пути. Богатый жизненный опыт, конечно, выручал. Всё-таки родители рассчитывали на психологию и реакцию подростка, но и гулять постоянно по лезвию ножа не хотелось.

Решение оказалось неожиданно простым. Виктория познакомила Сашу с родителями, а тот, в свою очередь, стал приглашать девушку к себе домой. И там и там молодые люди произвели самое благоприятное впечатление, а все странности родня стала списывать на «внезапную влюблённость». Хуже стало, когда воодушевленные «предки» познакомились и тоже стали ходить друг к другу в гости: тем более что жили семьи всего в двадцати минутах езды на городском транспорте.

Задумавшись, Саша чуть не проехал нужную остановку — пришлось выскакивать в последний момент. Хорошо, что Вика жила на окраине спальных районов и троллейбус уже почти опустел. Сегодня перед тем, как идти с визитом, Саша по дороге заглянул в киоск, торгующий цветами. С одной стороны, Вике было приятно получать букеты, да и родители воспринимали это очень благосклонно. С другой — если вместо любимых Викиных роз Александр приносил герберы, это означало, что появились мысли, связанные с их прошлым и желательно идею обсудить.

Дома Вика обнаружилась за отклеиванием со стен плакатов «Фабрики звёзд». До «призыва» девушка вместе с подругами буквально сходила с ума по мальчикам из проекта, собирала песни, плакаты, журналы, сувениры — в общем, всё, что могла найти. Заводила будильник на час ночи, чтобы посмотреть передачи с участием «фабрикантов», мечтала сходить на их концерт и даже пыталась копить на билет деньги.

Сейчас, заново послушав творчество «полуфабрикатов», Виктория долго пыталась вспомнить, чего она в нём находила. В меру смазливые мордочки, не отмеченные особым интеллектом, в меру убогие голоса и стишки. И море амбиций, вытеснивших талант — если тот когда-то и был. Тем не менее мусора от прошлого увлечения скопилось уже на три полных мешка, а четвёртый заполнялся угрожающими темпами. И на очереди ещё были полка с кассетами и компактами диско-хитов, а также стопки глянцевых журналов…

Потратив с помощью друга на разбор и вынос мусора ещё полтора часа, Вика наконец-то привела свою комнату в относительно «жилой» вид. Со вздохом она пожаловалась Саше, что с удовольствием поставила бы на подоконник пару цветов, но нервировать маму лишний раз не хочется. Раньше Вика категорично отказывалась от многочисленных фикусов, роз и прочей зелени, за которой надо ухаживать. И если сейчас попросить что-то из родительской «коллекции», то мама опять начнёт хвататься за сердце и подозрительно коситься в сторону дочери. И так, из-за того что Вика взяла на себя часть хозяйственных забот, домашние до сих пор смотрели на неё странным взглядом — ну какой подросток добровольно будет ежедневно заниматься уборкой, готовкой и прочей повседневной рутиной! И списать такие перемены в характере на «влюблённость» уже не получалось. Конечно, Виктория и сейчас была не в восторге от взятых на себя трудов: первый энтузиазм, когда простое мытьё посуды казалось таким милым и радостным занятием, давно прошёл. Но и бросить всё обратно на маму Вике совесть не позволяла, у неё и без этого дел хватает.

Саша слышал жалобные вздохи про зелень уже не первый раз. И сегодня после очередного мечтательного возгласа «о цветочке», он загадочно улыбнулся и жестом волшебника вытащил из пакета небольшой кактус. Вика от неожиданного подарка обомлела, а Саша, увидев, как девушка расцвела, добавил:

— В следующий раз подарю ещё. Даже три. Заказывай, что тебе больше нравится.

Тут Викина мама потащила детей ужинать, потом вместе пили чай, и снова уединиться молодые люди смогли только через час. Для этого пришлось выдержать бой с младшей сестрой, которая слишком любила совать нос в чужие секреты. Выгнав Маргариту, девушка заперла комнату не сразу. Два или три раза ей пришлось гонять сестрёнку от двери, сквозь которую Рита пыталась услышать, что творится в комнате. Наконец вредное тринадцатилетнее создание понимающе ухмыльнулось, показало язык и, сказав: «Ну и сидите сами, влюблённые голубки», быстро спряталось у себя: пока мама не заметила и не погнала делать уроки.

— Если бы всё было так просто, — вздохнула Виктория и, повернувшись к Александру, сказала на синте:

— Слушаю, командор.

— Лучше на русском, — ответил тот. — Так будет нагляднее. Садись ко мне на диван, будем изображать влюблённую парочку.

— Может, к тебе ещё и на коленки сесть? Все вы флотские такие: погоны на плечи, бес в ребро.

— Мадмуазель, я бы с удовольствием… но предлагать не буду, — Саша привстал и сделал шутовской поклон. — Похабно шутить с пехотой, знаете ли, опасно для здоровья, — и оба рассмеялись.

Пять минут спустя, расставив на стоящих табуретках чашки с чаем и вазочки с конфетами, оба сидели на диване.

— Так что? — с нетерпением начала Вика.

— Давай по порядку. Смотри, — Саша легонько хлопнул ладонью по карте страны, лежащей перед ними, — ты встретилась с Купцом здесь, — он показал на их город. — Меня он встретил здесь, — Сашин палец ткнул в Уральские горы. — Тебе нужно было отбиться от бандитов — ты получаешь навыки боевика. Меня сорвало с катамарана и единственным шансом было вместе с волной выбраться из «бочки» — мне дали силу и способность мгновенного анализа ситуации.

— И что? Мы это знаем уже давно.

— А дальше самое интересное. Ты в курсе, что синт и все его формы имеют в основе элай?

— Естественно, — Вика демонстративно пожала плечами, показав, что Саша говорит очевидное. — Сефари так было проще. Взять свой язык, а на его основе создать что-то среднее: чтобы и им было понятно, и мы могли произнести. А письменность они взяли из элай полностью.

Саша, не обратив внимания на реплику, продолжал:

— Ещё там я интересовался историей синтанов и сефари. А поразмыслив сейчас, пришёл к следующему выводу. Сефари разрабатывали матрицу синтанов хоть и тщательно, но в огромной спешке: их начали активно теснить молодые расы. На случай большой войны они заложили возможность реактивации, чтобы в любой момент вытащить к себе не новобранцев, а кадровых военных с боевым опытом. Ключом к пробуждению стала любая из форм элай…

— …а когда оказалось, что это не понадобилось, консервативные сефари не стали ничего менять: зачем переделывать то, что и так получилось хорошо? Только добавили механизм саморазрушения матрицы. Очень на них похоже, — закончила за него Виктория. — Но почему не сработало с нами? Сефари наверняка подбирают кандидатов так, чтобы исключить случайную встречу.

— Скажи спасибо моему папе, — улыбнулся Александр. — И тому, насколько сефари не разбираются в нашей жизни. Сама знаешь, каждый лишний просмотренный день памяти — это дополнительный шанс, что вытащить к себе сознание кандидата потом не удастся. А батя с пяти лет таскает меня по походам, и Купец увидел в моей памяти, как я каждое лето провожу в уральской тайге. Вот и посчитал местным жителем. Мысль, будто в таких диких местах можно отдыхать, высокоразвитым сефари даже не придёт. Это был предпоследний день нашего сплава, а ещё через два дня я уже был дома, — закончил он.

— Стоит поискать других. Мне кажется, чем больше нас станет — тем лучше, — подвела итог Виктория. — Но как это сделать, я пока совершенно не представляю.

Оба умолкли в задумчивости, но тут Викин взгляд упал на часы.

— Сашка, я тебя выгоняю! У нас завтра бред под названием «Уборка школьной территории», так что, если не хочу получить от классной за очередное опоздание, мне вставать раньше восьми.

Следующим утром Викин класс, дружно зевая, разбирал из подсобки грабли и мётлы. Под нотации учительницы химии парни лениво делали вид, что сгребают опавшую листву, а девочки неторопливо имитировали уборку мусора. Вика в очередной раз провела метёлкой по земле и, заметив, что химичка ушла распекать парней из соседнего класса, кинула орудие труда в общую кучу. Каждый год Вика удивлялась этому бессмысленному мероприятию: всё равно дорожки метёт дворник, а газоны уже через пару дней засыплет опять, и мусор туда набросают снова. Если на всю территорию школы всего одна урна, приучить людей не сорить просто невозможно.

Внезапно у самого забора, за бордюром из облетевших акаций послышался шум. Подойдя поближе, Вика увидела, как четыре девушки из параллели кидают мусор в её одноклассницу Лизу. А пятая, заводила, держит её вещи и презрительно объясняет, что сумку вернут, когда им сделают все дополнительные домашние задания. Лиза же сидит на корточках, прислонившись к дереву, а из-под очков катятся слёзы бессилия. Тремя шагами Виктория подошла к компании и, отвесив заводиле звонкую пощёчину, вырвала сумку.

— Пошли отсюда!

— О… чмо! Да ты знаешь, на кого наехала?!! — заверещала предводительница.

— Чтобы. Я. Вас. Рядом с Лизой. Больше. Не видела, — сквозь зубы процедила Виктория.

— Чё, самая умная, шо ли! — визгливо крикнула одна из остальной четвёрки.

Наткнулась на знаменитый в полку взгляд «Дикой Рыси», поперхнулась и умолкла, а остальные, ошеломлённые произошедшим, оторопело замерли в неподвижности. Сама же Вика, ни на кого не обращая внимания, подняла Лизу с колен.

— Да… не очень, — сказала Виктория, оценив состояние платья и причёски одноклассницы, — домой в таком виде лучше не появляться.

От этих слов Лиза привычно втянула голову в плечи и сжалась, а Виктории вдруг стало невыносимо стыдно. Нет. Не за сегодняшний поступок — за то, что не сделала его раньше! Пухленькую девочку, в очках и всегда с книжкой в руках, дразнили класса с седьмого — как только она перевелась к ним из другой школы. Мальчишки обзывались и норовили дёрнуть за роскошную косу, девочки же то демонстративно не замечали, то издевались. Или как сегодня: не просто издевались, а заставляли что-то сделать. Самой же Вике всегда было наплевать на вещи, не касавшиеся её персоны напрямую — и она спокойно проходила мимо, предпочитая не связываться с «трудными» компаниями вроде сегодняшней.

— Значит, так! — решительно сказала Виктория. — Идем чиститься ко мне домой! — и, не слушая вялых возражений, одной рукой схватила оба портфеля, а другой потащила Лизу за собой.

Дома Виктория по-хозяйски загнала девушку в ванную, а грязную одежду, не спрашивая, тут же запустила в стирку. Через час платье сушилось на батарее, ошеломлённая Лиза сидела на диване в Викиной комнате и рассматривала книжные сокровища, добытые из огромного шкафа в зале. А сама хозяйка дома вместе с мамой тем временем хлопотала на кухне, заваривая чай и раскладывая сладости.

Девушки проболтали почти до вечера, и когда выяснили, что живут в соседних домах, договорились в школу ходить вместе. Простодушная Лиза по-детски радовалась обретённой подруге, а разрешение взять на воскресенье пару книжек привело её в восторг. Про сегодняшние неприятности она уже, кажется, даже не вспоминала.

Всю следующую неделю, под удивленные взгляды одноклассниц, две девушки ходили вместе. Классные сплетницы в очередной раз перешёптывались, пытаясь понять, что же всё-таки случилось с модной тусовщицей Викой. Перестала выбирать самые «крутые» юбки и фенечки, равнодушно отзывается о популярных дискотечных хитах… А теперь ещё и связалась с этой! Нет, следить за своей внешностью Вика не перестала, только теперь Виктория стала подбирать вещи по себе: всё должно сочетаться и подчёркивать собственную красоту, а не делать из человека карикатурное подобие глянцевого журнала. Не так много косметики под взрослый макияж, меньше пошловатых безвкусных блёсток и бисера… Школьные модницы кривились и втихую называли Вику деревенщиной. Пока не заметили, что местные донжуаны вместо «красавиц» чаще стали заглядываться именно на эту «простушку».

Спокойная жизнь продолжалась почти неделю, хотя Виктория с первого дня была уверена, что малолетняя шпана захочет отомстить. И дело совсем не в «отобранной» жертве — в конце концов, нового раба или объект для приложения «чувства юмора» найти было не так уж и сложно. Но Вика перешла ту невидимую границу, которая отделяла благополучный мир «приличных» подростков от «улицы». К тому же Виктория позволила себе безнаказанно ударить предводительницу, и теперь та обязана доказать и Вике, и остальным, что их свора по-прежнему сильнее, что право бить и унижать по-прежнему принадлежит только им.

В пятницу Лизу задержала классный руководитель, поэтому Виктория осталась ждать подругу у школьного входа. Десятые классы учились во вторую смену, уроки заканчивались после шести вечера. В октябре в это время уже темнело, стоять на крыльце — зябко и неуютно. Чёрные тени деревьев и кустов шевелились на асфальте словно неведомые чудовища. Тишина, ветер, небо затянуто облаками. Вика со смешком подумала, что сцена ей сейчас напоминает кадры фильма ужасов. Не хватает леденящей кровь музыки и монстра, выглядывающего из-за тёмного угла. На худой конец маньяка с бензопилой. Когда со спины, как и казалось незаметно, начала подбираться пятёрка «мстителей», Вика еле сдержалась, чтобы не расхохотаться. Но тут же собралась и начала мысленный отсчёт времени. Всё должно получиться само-собой и естественно. Если же придётся защищаться всерьёз, от вопросов потом не отвертишься.

Тем временем хулиганьё начало «отжимать» Вику в темноту к забору.

— Ну чё, мочалка! Ща те объяснять будем, на кого ты наехала!

Дальше всё началось по обычному сценарию. Вот жертву загнали в кусты. Вот для начала пару раз ударили, дальше готовятся вцепиться в волосы, разодрать колготки, повозить по земле и добавить ботинками под рёбра… Неожиданно на крыльце показалась завуч.

— Та-а-а-ак… Это ещё что такое! — завопила она. — А ну, Красильникова, Бегова, Пирогова и кто ещё там! Ну-ка, подойдите сюда!

Увидев растрёпанную причёску Вики и пару пятен на юбке, завуч поняла все правильно.

— Та-а-ак, опять за своё! Ты, Быстрицкая, иди, умойся. А вы, — она гневно посмотрела на остальных, — за мной!

Вика, многозначительно улыбнувшись, пошла чиститься и ждать Лизу дальше. А неудавшиеся мстители уныло поплелись за завучем: что такое разъярённая Нина Кирилловна и чем может кончиться непослушание, они знали хорошо. Овдовев, женщина полностью посвятила себя школе и «воспитанию подрастающего поколения». Неплохой и отзывчивый, в общем-то, человек, она приходила в бешенство, когда на подведомственной ей территории происходил какой-то непорядок. Пойманные «на горячем» подвергались разнообразным наказаниям — от длинных лекций до персональных занятий. В пустой дом Нина Кирилловна не торопилась, так что заниматься нерадивые ученики могли до начала десятого. Впрочем, попыток увильнуть со стороны жертв не было: лучше уж мучиться с Никендрой, чем «загреметь» на профилактическую беседу к школьному работнику по социальным вопросам родителей и молодёжи. Или, что было уже совсем страшно, попасть на педсоветовский разбор персонального дела.

На другой день, поймав Надю Бегову, Виктория объяснила, что случайная встреча с завучем — не случайна, а в следующий раз Вика устроит им неприятности такие, по сравнению с которыми визит к Никендре покажется раем. Надя в ответ дергала щекой, на которой до сих пор не прошёл след от первой встречи, но намёк поняла ясно. Больше эта компания проблем подругам не доставляла. Хотя, как Вика узнала много позже, история получила продолжение.

Сама Надя действительно не делала больше никаких попыток «отомстить». Но одна из пятёрки, визгливая особа, похожая на разрисованную косметикой сушёную воблу, всё-таки решилась на месть. Направить кого-то непосредственно на Вику было уже нельзя: свои больше рисковать не станут, а искать помощи у девушек со стороны — обречь себя на статус отверженной неудачницы и вечного ничтожества на побегушках в чужих компаниях. Потому что такого не простят уже «подруги». Нельзя было натравить на обидчицу и знакомых парней — даже самые «отмороженные» до такого бы не опустились. Поэтому удар по уличным законам должен был прийтись на Викиного парня, слухи и сплетни про которого в школе мелькали уже давно.

Александр сначала решил, будто его с кем-то перепутали — и первые несколько раз просто «оторвался» от преследователей. Но когда история повторилась снова — понял, что этой кучке гопников чем-то не угодил именно он. Конечно, стоило и дальше спокойно уходить от преследования или просто неделю не появляться вечерами около Викиного дома. Еще несколько неудач, и всё наверняка бы закончилось. Но у Александра вдруг взыграла самоуверенность, помноженная на ощущение безнаказанности. Чем-то серьёзным угрожать ему эта шпана не могла, так почему бы слегка не развлечься?

Саша стал вести себя нахально и демонстративно, раз за разом оставляя «противника» в ярости и недоумении: вот ещё чуть-чуть… но этот мозгляк опять куда-то делся! Его удальство доходило до того, что он всё чаще выбирал рискованные варианты, время от времени имитируя киношные трюки. То переберётся по скобам от старой пожарной лестницы через трёхметровую стену и сбежит из глухого тупика. То спрячется на козырьке подъезда и с чувством эйфории слушает ругань бежавших с разных концов переулка преследователей: мол, оба конца перекрыты, двери подъездов на замке, а пацан как сквозь землю провалился. Рано или поздно такая самоуверенность должна была привести к неприятностям…

Развязка наступила через три недели. Так получилось, что гопники, разъярённые очередной шуткой, в этот вечер продолжили преследовать парня даже в родном районе. А когда Саша уже собирался в очередной раз оставить их с носом, то неожиданно столкнулся с компанией Серого. Прятаться сразу от двух погонь, особенно в подступившей темноте, оказалось сложно. И в какой-то момент, уходя от одноклассников, жертва оказалась зажата в тупике компанией откровенно уголовного вида. Парни тяжело дышали, но глаза светились от предвкушения.

— Ну чё, мозгля?! Добегался?!! — хрипло выдохнул предводитель и достал из кармана кастет. — Ща п… тебя будем.

Следом достали «орудия труда» из-под курток и остальные: цепи, арматуру и нож-бабочку. Шутки закончились. Уже не мальчик Саша — а командир крейсера Александр скинул пальто и стал медленно дышать, стараясь удержать рвущегося наружу зверя, а губы беззвучно и горячо шептали: «Господи, лишь бы никого не убить!»

Время ускорилось и растянулось. Движения парней с цепями и кастетами — медленными и тягучими. Шаг. Удар. Не услышать, скорее почувствовать хруст сустава. Шаг. Удар… Драка была недолгой: после неё в грязном закутке остались восемь бессознательных тел и стоящая над ними жертва. Глядя на парней лет восемнадцати, каждый из которых имел по четыре-пять переломов, Александр чувствовал себя на редкость противно. Он прекрасно понимал — окажись на его месте кто-то другой, всё закончилось бы намного хуже, что перед ним лежат подонки, которые наверняка свою судьбу заслужили… На душе всё равно было погано.

Долго жалеть себя не получилось — в начале тупика послышался топот и, обернувшись, Александр увидел одноклассников. А те, похоже, были в шоке — двое даже позеленели от развернувшегося зрелища. Особенно когда заметили на одежде лежащих несколько пятен крови: в общей свалке гопник с ножом промахнулся и порезал руку своему приятелю. Пауза длилась несколько минут, пока, наконец, один из мальчиков не решился спросить:

— Это ты их так?.. — и дождавшись утвердительного кивка, продолжил с непониманием. — Так ты и нас же мог… а бегал…

Александр, который не переставал проклинать себя за глупость и боялся повторения, решил попробовать убедить хотя бы этих. Быстро перебрав в памяти популярные киношаблоны, Саша выдал «правдоподобную» версию — в духе популярных штампов Голливуда.

— Учили меня… один… мастер. Сила даётся праведным! Только вот предупредил, что в драке Искусство, — это слово было произнесено с ударением и с большой буквы, — просто так применять нельзя. Потому что сами видите, что с врагами будет. В общем… сами понимаете!..

Никто, конечно, ничего не понял. Но признаться — словно вслух перед всеми сказать: «Я один дурак». А такого мальчишеская гордость не вынесет. Поэтому все с умным видом продолжали слушать околесицу про секретное славянское искусство боя православных монахов и прочую ерунду. А также наставления, что, мол, каждая неправедная жизнь получает возмездие, а праведная — вознаграждение.

Александр вещал подобный бред минут десять, после чего, чужим голосом вызвав с мобильного одного из нападавших скорую помощь, отправился домой. Вслед за ним разошлись и ошарашенные одноклассники. Про случившееся они не рассказали никому: с одной стороны, от них этого потребовал Александр, с другой — им было приятно ощущать себя причастными к тайне.

Преследовать Сашу ребята, естественно, прекратили. И, к удивлению Александра, бред про «праведную жизнь» дал совершенно неожиданный результат: компания его недругов вдруг совсем перестала задирать мелюзгу из младших классов. В остальном же школьная жизнь размеренно и привычно потянулась дальше — от трудовых будней до сладких выходных.

В предпоследнюю субботу октября Вика неожиданно для себя проснулась поздно. Обычно по выходным она вставала около девяти, а в десять за ней уже заходил Саша. Под благосклонные взгляды и ностальгические мамины вздохи они на весь день отправлялись на «романтическое» свидание. Если бы мама знала, чем занимаются дети!.. Первую половину дня, уехав в лес на окраине города, Виктория и Александр отрабатывали рукопашный бой и прочие подобные премудрости: необходимо было хоть немного обучить Александра сдерживаться, а Виктория очень нуждалась в спарринг-партнёре. Пусть и совершенно не обученном. Конечно, лес для таких занятий подходил так себе, но попытка пройтись по различным спортивным секциям и кружкам принесла разочарование. Почти везде руководили люди, для которых главным было получить деньги, качество занятий и здоровье подопечных их не волновало. К нескольким же действительно хорошим мастерам Виктория и Александр соваться побоялись: те наверняка заметят неладное, и объяснить, кто они такие, будет трудно. Закончив тренировки, друзья весь оставшийся день гуляли вдвоём, перебирали общих знакомых и сослуживцев, наслаждались вечерами в кафе и любовались закатами.

Большая стрелка медленно приближалась к цифре десять, поэтому Вика второпях начала одеваться, постоянно оглядываясь на часы. Вдруг её взгляд споткнулся о цветной сувенирный пакет, стоявший в углу комнаты.

— Ч… чёрт! — ругнулась она себе под нос. — Я и забыла…

На эту субботу Вику пригласила к себе одна из одноклассниц. Ульяна справляла своё шестнадцатилетие, поэтому вчера Вика предупредила друга, что сегодня её ждать не стоит. Звонок же будильника был благополучно проигнорирован. В гости приглашали только к двенадцати, и организм, кажется, решил, что сегодня имеет право на отдых.

В гостях девушка была ровно к назначенному сроку, самой первой. Поэтому, пока не подошли остальные, Виктория не торопясь прошлась по квартире. Раньше, когда она попадала сюда — восхищалась обилием сувениров из зарубежных поездок, мебелью и настоящими картинами на стенах. На её сегодняшний вкус квартира выглядела как склад дорогих предметов. Обстановку явно подбирали исходя из цены, а «оригинальный» дизайн вызывал нервную икоту: какой-то «специалист» убедил здешних жильцов сделать сочные морковные стены, а для пола использовать пронзительные ярко-синие тона. Тот же недоучка решил, что раскраска комнаты прекрасно сочетается с люстрой и мебелью, стилизованными под восемнадцатый век. Виктория подумала, что сефари, которые всё меряли понятиями прекрасно-уродливо — и для боевых кораблей красоту считали не менее важной, чем мощь пушек или толщина брони — автора оформления убили бы сразу.

Последняя из приглашённых явилась только к часу, поэтому именинница потащила всех к столу. Сегодня Ульяне разрешили отпраздновать всё «по-взрослому», и в квартире кроме девочек никого не было. К общему удивлению, на столе даже стояло несколько бутылок вина.

Ульяна изо всех сил стремилась вести себя солидно, изображая хозяйку дома. При этом девушка всё время старалась, чтобы гостьи заметили: надетое сегодня платье — настоящая «фирма»! Под стать имениннице все остальные тоже вели себя чинно и важно: так, по их представлениям, и положено вести себя на настоящем взрослом застолье. Виктории, глядя на потуги Ульяны и остальных, стало смешно — и немного грустно. Вика попыталась хоть как-то расшевелить компанию, но на девушку посмотрели такими странными взорами, что она предпочла замолкнуть. Когда же за столом пошли разговоры о новых фенечках, платьях из глянцевых журналов мод, обсуждение «гламурных» сплетен да перемывание косточек девочкам из соседнего класса — Виктории стало скучно совсем. Оставалось, как на штабных совещаниях, делать заинтересованное лицо, время от времени поддакивать… и по возможности не вникать в пустые разговоры.

Бессмысленное времяпровождение тянулось уже больше двух часов. Хозяйка праздника, слегка захмелев от непривычного вина, все чаще сводила разговоры к себе: какие у неё дорогие «фирменные» вещи, какая квартира… Даже какой дорогой стол она сделала. Когда же она начала хвалиться вином на столе аж из самой Франции, Виктория не выдержала.

— А ты уверена, что оно настоящее? — елейным голоском спросила Вика.

— Конечно! — не раздумывая, ответила именинница. — Самый надёжный способ — капнуть на стол и растереть. Если на столе останется след — вино настоящее!

— Или стол грязный… — не удержалась Вика. И по багровевшему лицу Ульяны поняла, что получила смертельного врага.

Быстро попрощавшись, Виктория поехала к Саше исправлять неприятные ощущения от сегодняшнего дня — но и тут девушку ждала неудача: оказалось, его до вечера утащили приятели. Правда, Сашина мама, увидев разочарованное лицо гостьи, посмотрела на часы и поспешила успокоить, что он скоро должен вернуться. И уговорила девушку подождать. Первые полчаса Вика честно маялась от безделья и старалась никому не мешать, потом подсела к Андрею — Сашиному старшему брату: тот увлечённо гонял врагов в пошаговой стратегии «Герои меча и магии». Посидев ещё какое-то время и понаблюдав, девушка напросилась сыграть вдвоём. Андрей, которому уже надоело воевать с компьютером, согласился.

Первую раз Вика, естественно, проиграла. И сделав жалобный вид, уговорила на матч-реванш. Андрей, поворчав с ноткой превосходства о том, как некоторые лезут в мужские дела, согласился. На второй раз Вика разгромила самоуверенного противника меньше чем за четырнадцать ходов, с удовольствием посмотрела на удивленное лицо, напомнила про неженские игры и предложила сыграть снова. Когда Саша вернулся домой, два геймера вдохновенно гоняли армии монстров навстречу друг другу.

Александр вернулся в отвратительном настроении — у него день тоже «пропал зря». Поскольку сегодня Саша оказался свободен, одноклассники потащили его на «Праздник пива» — очередную рекламную акцию среди молодёжи, организованную местным пивзаводом. Устроители завлекали всех «феерическим шоу и выступлением московских рок-групп», а также бесплатной раздачей пива всем желающим: ограничение «до восемнадцати» на таких мероприятиях всегда существует только для органов надзора. Про пиво Сашины приятели задумывались не особенно, но волшебные слова «музыкальная рок-группа из Москвы» привлекли и их.

Концерт оказался кошмарным. Плохо настроенная аппаратура ревела до боли в ушах, а в заезжих «звёздах» кроме того, что они приехали из Москвы, не было ничего оригинального. Под стать им были и приглашенные устроителями акции местные «супергруппы». К тому же в середине концерта началась осенняя морось: ещё не дождь, но воздух пропитан влагой. Хотя большинству молодёжи, пришедшей на «концерт», ни погода, ни бессмысленный рёв на сцене всё равно уже не мешали, то тут, то там собирались группки с бесплатным пивом, а градус агрессивности рос вместе с выпитым алкоголем. Саша несколько раз пытался уговорить друзей пойти домой, но Дима, который и был организатором «похода», каждый раз предлагал подождать ещё немного: они же на настоящем «крутом» фестивале! Наконец, когда все уже были готовы пойти домой и без него, к ним неожиданно присоединилась троица каких-то Димкиных знакомых.

Великовозрастные обалдуи лет девятнадцати изо всех сил демонстрировали свою «взрослость», поэтому ребята из Сашиной компании уйти застеснялись. Трое же нахалов в ответ поддевали «малолеток» и предлагали попробовать «настоящего мужского напитка», тем более что сами они уже успели изрядно «нагрузиться». Больше всех досталось Диме, к которому в первую очередь и приставал самый активный из подошедшей троицы, но и остальным всучили по пластиковому стаканчику, подначивая выпить. Нет, к пиву с вином Александр относился вполне нормально, отдавая должное приятному вкусу и ароматному букету, но здешнее пойло оказалось невероятной гадостью, к тому же явно креплёной спиртом. Александр с грустью вспомнил настоящее пиво, которое у них на базе варил Рихтер — его семья владела производством пенного напитка в Баварии уже больше двух столетий. Здешнее же пойло годилось исключительно для травли тараканов — что Саша и сказал, выливая стаканчик в кусты. Увидев такое святотатство, очнулся самый молчаливый из подошедших парней. С трудом сфокусировав мутный, полупьяный взгляд, он шагнул к Саше и, дыхнув в лицо перегаром, зашумел:

— Ты чо! О…?! Пиво про…! Да я!..

Саша повторил свои слова снова, и пьяный парень распалился ещё больше, после чего решил проучить «сопляка». Не дожидаясь, пока всё закончится дракой, Александр со вздохом набрал в лёгкие побольше воздуха и выдал в ответ матерную фразу минут на пять или шесть. Не дешёвую уличную брань, в которой люди со словарным запасом пещерного медведя просто подменяют слова десятком ругательств, а целую речь, где нецензурные выражения сплетались в сложные конструкции друг с другом и нормальными словами. Ответом стала общая оторопь. Александр посмотрел на ошарашенных скандалистов и хитро улыбнулся — знай наших! Не зря первым командиром у него был отчаянный пилот и страшный матерщинник, который даже в певучий синт умудрялся вставлять тяжёлые русские матюги. Неудивительно, что с таким начальством быстро освоишь бранную премудрость.

После Сашиного выступления конфликт был исчерпан. Потратив ещё минут пять-десять на взаимные любезности и признания, что тут, оказывается, все «свои» и ссориться не стоит, ребята наконец-то сумели уйти с «праздника». Но когда до родного двора оставалось всего ничего, подоспела новая неприятность — Диму от влитого пива окончательно развезло. Вести его в таком состоянии домой было нельзя: весь класс знал крутой нрав Димкиного отца, который периодически порол сына до сих пор, хотя парню было уже шестнадцать. Пришлось вести приятеля к его тётке, жившей довольно далеко от их района. Поскольку остальных от выпитой гадости тоже помаленьку мутило, тяжелый труд по доставке «тела» взвалили на Сашу, и домой он сумел добраться только к восьми часам вечера.

Скинув куртку, Александр хотел было утащить Викторию к себе, но пообщаться им не дали: едва увидев младшего сына, мама погнала всех ужинать. При этом Вику и Андрея пришлось вытаскивать из-за компьютера чуть ли не клещами: война в сказочном королевстве была в самом разгаре, и полководцы совсем перестали замечать происходящее в реальном мире. Затем приехал Сашин отец, и посиделки на кухне продолжились. Дальше оказалось, что уже поздно, родителям завтра рано вставать, а ещё надо отвезти на машине домой девушку…

В воскресенье с утра мама неожиданно отправила дочерей к своим родителям. Ехать приходилось на другой конец города и Рита начала спорить, ссылаясь на какие-то свои планы, но мама была непреклонна. У бабушки и деда сёстры задержались почти на весь день, хотя младшая сестра несколько раз порывалась уйти пораньше, намекая старшей, что они и так сидят уже час, два, три… Сколько можно!.. А Виктория вдруг заметила, как сильно те изменились. Всё так же суетятся, радуясь приезду внучек — но видно, что силы уже не очень. А ведь дедушка совсем старый. Да и бабушка сдала… Вика подумала с тоской: сколько им ещё осталось? Если уж получилось приехать, то стоит пробыть у них как можно дольше.

Понедельник показал, что суббота была не просто неудачным днём. Похоже, как в известной премудрости, «полоса чёрная» сменила «полосу белую»: крупные и мелкие неприятности посыпались словно из рога изобилия. Перед школой внезапно выяснилось, что Лиза угодила в больницу с аппендицитом. Когда Вика, как обычно, зашла за подругой, дверь открыла её мама и рассказала, что в воскресенье дочь увезли на «скорой». Девушка вспомнила свои вчерашние мысли, как может потерять близких, и посерела. Русана Матвеевна, увидев Викино лицо, поспешила её успокоить: мол, всё в порядке, уже сделали операцию и с пятницы Лизу можно будет навещать, а сейчас она просит извинить — ей надо съездить в больницу.

Слегка успокоившись, Вика поспешила в школу, но там неприятности продолжились. Незадачливая именинница не забыла свой день рождения, начала настраивать против неё остальных одноклассниц. Особенно Ульяну поддерживала прежняя Викина компания. Бывшие подружки демонстративно старались не замечать девушку, высказывать в её присутствии разные замечания: вроде и не про неё — но всем и так понятно. Кроме того, Викины тетрадки почему-то чаще оказывались первыми на проверку, а её фамилия — вверху списка на всякие дежурства.

Одноклассники с интересом наблюдали, как жертва будет себя вести в ответ: ведь раньше она держалась за «подруг» всеми силами, боясь выпасть из престижной компании. Но сейчас всех ждало разочарование — Виктории было безразлично. Повзрослев, она увидела, насколько мелочны и ограниченны те, с кем она старалась общаться раньше. Кроме тряпок, мальчиков и ночной-светской жизни, в голове у них больше ничего не помещалось, каждая хотела всего даром, ни на мгновение не задумываясь о том, откуда что берётся. А тяга к тем, кто казался успешнее, сочеталась с завистью и желанием показать свою значимость перед теми, кто был «ниже». Сегодня Виктория с удовольствием общалась бы с другими… но они её не принимали — ведь раньше Вика всегда относилась к девочкам «попроще» свысока. Вот и получала сейчас равнодушное отношение ответной монетой.

Впрочем, положение одиночки её не сильно и тяготило. Хотя через несколько дней она поняла, как ей не хватает Лизы: такой трогательной, такой настоящей… и такой беззащитной! Когда рядом стало некого опекать и заботиться, Виктория вдруг обнаружила, что стала довольно несобранной. Наверное, из-за такого растерянного душевного состояния Виктория вдруг и начала попадать в разные истории, забавные и не очень. Так, например, на уроке иностранного, когда Вику неожиданно подняла «англичанка», девушка не сразу сообразила, о чём идёт речь и, пока пыталась найти нужную страницу учебника, отделалась пространной английской фразой. Её обычно говорил Джимми, негр из Чикаго, когда его ловили на незавершённой работе. Там вообще все очень сильно скучали по дому и старались, где можно, использовать слова и речь со своей родины, и Виктория нахваталась разных словечек чуть ли не на десятке языков, да выучила испанский. Но сейчас, увидев выражение лица учительницы, Виктория нервно сглотнула и подумала, что трущобный сленг, пусть и с хорошим английским произношением, на уроке несколько не к месту. К счастью, остальной класс ничего не понял, а «англичанка» не стала заострять внимания, только следующие несколько уроков смотрела на ученицу как-то странно.

Следующий курьёз произошёл на модном предмете «экология». Что это такое, знали смутно как министерство образования, так и пожилая преподавательница биологии. Сама же Виктория открыла учебник всего раз или два и, удивившись царящей там безграмотности, забросила подальше. Но когда её подняли с вопросом о биоценозах, то девушка машинально начала пересказывать начало вводного курса «основы экзоэкологии». Минут через пять-семь ошарашенная учительница, которая поняла не больше трети слов, сказала, что достаточно. Как потом узнала Вика, «биологичка», обрадованная, что в школе есть хоть кто-то, увлечённый этим «заумным» предметом, даже хотела отправить девушку на районную олимпиаду по экологии. К Викиному счастью, бог миловал, и вместо неё послали заучку-одиннадцатиклассницу, которая честно заняла второе место к гордости родителей и радости учителя.

После нескольких таких ошибок Виктория стала следить за собой намного тщательнее. Так что, например, когда на контрольной по физике она решала задачу про снаряд, летящий по траектории — переписывать в беловик таблицу поправок для разных условий стрельбы она уже не стала. Но всё равно профессиональная память и своеобразное образование время от времени подкидывали проблемы — пока Виктория, наконец, не сумела всё это обуздать.

Следующей крупной неприятностью стал пузырёк туши, лопнувший в руках Сашиного старшего брата. По закону всемирной подлости чернила пролились на листочки, куда друзья записывали правила четырёхмерных шахмат и наброски по их созданию. В отличие от обычных шахмат, здесь игра шла на кубе, а некоторые правила менялись через определённое число ходов. Игра была популярна в первую очередь среди пилотов и навигаторов, но и среди остальных находилось немало заядлых игроков. Конечно, изготовить нужную доску здесь было невозможно, поэтому Александр сел изучать программирование: чтобы разработать интерфейс и сделать всё в компьютере, а правила, особенности и идеи друзья вдвоём записали на бумаге. Теперь же всё погибло, и работу приходилось начинать почти заново.

Увы, на этом неприятности не закончились. Когда в конце недели Вика пошла в больницу навестить подругу — упёрлась в закрытые двери. И объявление, написанное фломастером на большом листе ватмана: «Посещение больных закрыто в связи с карантином по гриппу». Это в конце-то октября! Виктория готова была лезть на стену от бешенства или растерзать кого-то! Поэтому, когда Ульяна с подпевалами, раздраженные тем, что привычная тактика травли не сработала, перешли к пакостям — Вика возликовала. Есть на ком сорвать раздражение! В ответ на каждую гадость она выискивала автора и незаметно делала что-то ещё более неприятное. Например, после стружки от карандашей в сумке она аккуратно накрошила в пенал противнику немного гигиенической помады: бесцветной, не оставляющей следов — зато все ручки стали жирными и противными на ощупь. К тому же, в отличие от начинающих пакостниц, Виктория действовала намного аккуратнее: её причастность к ответным диверсиям не смог бы доказать никто.

Жизнь потихоньку начала налаживаться. В четверг Лиза вернулась домой, и Вика уже собралась проведать её на следующий день перед занятиями, как квартиру Быстрицких неожиданно навестила классная руководительница. После короткого вступления она объяснила Быстрицкой-старшей, что пришла «поговорить по поводу поведения дочери и психологического климата в детском коллективе». Сама Виктория, которую классная дама попросила остаться в комнате (и на которую, судя по всему, этот спектакль и был в первую очередь рассчитан) понемногу приходила в бешенство. Вот только этому руководящему недоразумению о психологическом климате и говорить!

Евгения Семёновна была их «классной» уже пятый год. И постоянно любила говорить: «Школа — это второй дом, поэтому учитель должен стать вторым родителем». Женщина постаралась, чтобы все девочки постоянно бегали к ней со своими секретами, а она «направляла их своим жизненным опытом». К тому же «старший товарищ» старалась «помогать развитию наиболее ярких и талантливых личностей» и «поддерживать мягкий климат общего сотрудничества и взаимодействия учеников» — по крайней мере, так было на словах.

В жизни все получалось иначе. Учительница заводила себе любимчиков, которым прощалось то, что остальным было строго запрещено: ведь творческие личности такие хрупкие и ранимые!.. Евгения Семёновна любила наглых, нахальных — и совсем не видела скромных и застенчивых. А «поддерживание климата» приводило к тому, что она просто вежливо не замечала, когда одни бессовестно затирали других: ведь и какие-то стенгазеты выпускаются, и в школьных мероприятиях активно класс участвует. И вообще хорошо, когда дети самостоятельные! А если рисуют одни, а вешают газету другие — её не волновало. И что-то делать Евгения Семёновна начинала только тогда, когда события откровенно выходили за рамки внешней благопристойности. Например, как сейчас.

Слушая длинную речь о «сотрудничестве и пользе добрососедских отношений между отдельными личностями коллектива», Виктория тихо зверела. А когда женщина перешла к своим задачам как педагога и заговорила о необходимости иногда вмешиваться в ситуацию — девушке очень захотелось крикнуть в ответ: «Где ты была, когда травили Лизу? Ты ведь всё прекрасно знала!» Но вместо этого она подчёркнуто спокойным тоном прервала словесные излияния:

— Объясните, пожалуйста, а при чём тут я?

Евгения Семёновна запнулась на полуслове и растерянно посмотрела на Вику как на заговорившую табуретку. По её многолетнему опыту девочка уже должна растеряться, чувствовать себя виноватой… расплакаться, наконец. Но чтобы так!..

А Виктория добавила в голос холода и продолжила, копируя манеру оппонента:

— Если отдельные личности в классе систематически занимаются хулиганством — это действительно очень плохо отражается на моральном состоянии всего коллектива. И то, что в мою обувь и сумку сыплют мусор — лично мне тоже неприятно. Кстати, пару раз даже ловила некоторых за руку. Подозреваю, пострадала не я одна. Но при чём тут я? Или, — тут голос девушки стал совсем ледяным, — вы считаете, что всё это моих рук дело?

Внезапно Вику поддержала мама. Старательно пряча в глазах смешинки, она продолжила:

— Евгения Семёновна, мы, конечно, просто беседуем. Но Вы, кажется, хотите обвинить в чём-то мою дочь? Да ещё и бездоказательно! — тут она сделала многозначительную паузу, а потом добавила. — К тому же, как я понимаю, Вы в курсе, что девочка и сама страдает от действий этих неизвестных злоумышленников?

Противник был повержен. Какое-то время Евгения Семёновна мямлила, пытаясь повернуть разговор в нужное русло, а потом сослалась на школьные дела, быстро попрощалась и ушла. Когда за ней закрылась входная дверь, Вика вполголоса сказала:

— Всё-таки подкладывать Таньке плюшевого мышонка не стоило… Но он был так похож на настоящего… — и они звонко захохотали на пару. Отсмеявшись, Вика пообещала, что так больше шутить не будет. А мама слегка пожурила её для проформы, но боевым настроем дочери осталась довольна. Ведь и сама она в молодости слыла изрядным сорванцом, который не давал никому спуску!

Какой разговор состоялся между «классной» и Ульяной, Вика так и не узнала — но гадить по мелочам склочницы прекратили. И потому новость, что со следующей недели их лишат субботнего выходного, совсем не испортила ей настроения. А когда на следующий день наконец-то сумела выбраться и навестить Лизу, то с облегчением подумала, что неудачная полоса, кажется, закончилась.

Так получилось, что до сих пор у подруги дома она никогда не была: встречались и расставались они на пороге или у подъезда, а совместные посиделки устраивали у Быстрицких. Тем более что девочка очень пришлась по душе Викиной маме. И та даже аккуратно стала намекать, что не прочь бы познакомится с Русаной Матвеевной. Саша, когда услышал, долго хохотал, а потом сказал: «Сперва мои родители, теперь у Лизы… что будет дальше?!.» — но, заметив выражение лица подруги, решил не рисковать и дальше мысль развивать не стал.

Сейчас же, пока Лиза хлопотала на кухне, Вика с интересом осматривала квартиру. Просторная, светлая комната в золотистых тонах пшеницы — только-только собранной и обмолоченной, красивые цветы… На несколько минут девушка застыла, прислушиваясь к чему-то внутри, а потом вдруг поняла: это дом вдруг соткал ей где-то в каких-то уголках души чувство уюта, тепла и покоя. Одна из стен была увешана фотографиями: с них смотрели люди в форме — молодые и старые, с орденами и без. Кто-то в гимнастёрке, кто-то ещё с царскими лампасами. А с самого края висели три фотографии: мужчина в камуфляже и двое молодых парней с лейтенантскими звёздочками.

— Папа… — нежно, но с какой-то грустью сказала Лиза, которая совсем незаметно подошла и встала рядом. — А это братья: продолжают традицию. Один под Уралом, а второй где-то в Плесецке служит, — и, предвидя вопрос, который уже был готов сорваться с Викиных губ, ответила. — Папа погиб четыре года назад. Мы потому-то и переехали сюда: мама в старом доме не захотела оставаться.

Дальше разговор пошёл о произошедшем за последнюю неделю в школе, о планах на будущее, о всяких мелочах. Но Виктория понемногу всё же выяснила, что семья Лизы — потомственные военные. Лиза с гордостью рассказывала о каждом из своих предков. Например, седоусый мужчина в гимнастерке, усыпанной орденами, оказался её прадедом. А высокий усатый красавец в форме унтер-офицера — первым из Мерешко, выбравшим военную стезю.

Виктория слушала, разинув рот: Лиза открылась ей с такой удивительной стороны! Но сюрпризы на этом не закончились. Подруги просидели за разговорами почти до самого вечера, обсуждая всякую всячину: от новых платьев до самого сокровенного. Неожиданно Лиза, краснея и смущаясь, призналась, что пишет стихи, и дала полистать подруге одну из своих тетрадок. Вика была потрясена. Каждая строчка была нежной птицей, задумчивым облаком или весёлым ручейком, жила, переливаясь и играя словами и образами. Весь оставшийся вечер Виктория слышала внутри себя их музыку, а лёгкое и радостное настроение сохранилось на несколько дней.

Наверно, именно стихи, а также оставшиеся от них чувства и стали причиной, почему девушка дала Саше уговорить себя пойти в литературный клуб. Точнее, не совсем клуб, а скорее литературный кружок: там собирались в основном студенты-сокурсники Андрея, а также их друзья. Ребята спорили о прочитанных книгах, о поэзии, просто о жизни… устраивали «квартирники»… И Александр, которому надоело сидеть дома (а таскаться с одноклассниками по компьютерным клубам и прочим подобным заведениям не хотелось), напросился в компанию. Тот сначала сопротивлялся, не желая таскать с собой «малышню», но брат на удивление легко сошёлся с остальными, а освоившись и став совсем своим, решил затащить туда подругу.

Вику «собрание» приняло и проще, и сложнее. Сложнее, потому что сработал устоявшийся стереотип: в шестнадцать лет у девочки на уме всякая ерунда, куда уж ей рассуждать о тонких литературных материях! Проще, поскольку компания была преимущественно мужская и появление красивой девушки встретили с интересом и вдохновением. К тому же, придя первый раз вместе с подругой, Саша расстарался, изображая из себя галантного рыцаря. С одной стороны, Вике было приятно, с другой — оба забавлялись, перехватывая снисходительные взгляды остальных. Когда же кто-то из этих двадцатилетних ребят вполголоса сказал что-то мечтательное про прекрасный период юношеского романтизма, Виктория чуть не прыснула от смеха.

Собирались на квартире одного из сокурсников Андрея: его родители работали вахтой и бывали дома с интервалом в три месяца, так что компания могла сидеть и обсуждать всякую всячину хоть до утра. И, словно судьба решила ещё раз пошутить, сегодня спор разгорелся о современных стихах. Кто-то доказывал, что сегодняшние авторы ни на что не способны и ждать гигантов, равных Пушкину и Ломоносову бесполезно. Кто-то, наоборот, с жаром утверждал, что мы просто не знаем таких творцов. И если их не печатают — ещё не значит, будто их не существует. Потом пели песни: от Визбора до «Арии», потом снова спорили… А Вика всё это время вспоминала Лизины стихи… хотя прочесть их вслух и не решилась.

Через какое-то время, как обычно случается, наступил перерыв. Кто-то вышел покурить в коридор, кто-то за компанию потянулся за ними. Несколько парочек уединились на балконе, на кухне, в соседней комнате… и получилось так, что Виктория и Александр остались вдвоём.

— Милые ребята… — негромко начала Виктория. — Но, право слово, какие они всё же дети…

— На себя посмотри, — вспомнив недавнее приключение, резко прервал её Александр. — Сколько тебе? Двадцать шесть? А по паспорту и шестнадцати, кстати, нет! А рассуждаешь, как будто старше их раза в два…

Вика покрутила в руках оставленную на диване гитару и задумчиво ответила:

— Смотря как считать… Если годами — наверное, не намного. А если событиями…

Дальше разговор не получился. Сашу неожиданно позвали из коридора, и он, быстро кивнув, что они закончат потом, ушёл. А Виктория осталась на диване одна и с гитарой в руках. Она ещё раз осмотрела очень неплохой, хотя явно изведавший жизни инструмент, и слегка провела по грифу: гитару она не держала в руках с самого возвращения. Но сейчас девушке вдруг нестерпимо захотелось сыграть хоть что-нибудь… Чуть подстроив струны, она прошлась по струнам. Неожиданно для себя Вика выбрала скерцо из четвёртой сонаты Баха.

Девушка нежно перебирала струны, и, словно противореча быстрой мелодии, неторопливо нахлынули воспоминания… Виктория вспомнила Себастьяна, её зеленоглазого идальго из Барселоны. Они познакомились, когда Вике только-только исполнилось девятнадцать. Открытый, никогда не унывающий, очень нежный… Первая в жизни настоящая, большая любовь. Именно он научил её играть на гитаре, ради него она выучила испанский — чтобы говорить с любимым на родном языке. Счастье длилось два года… Себастьян так и остался в её сердце смеющимся, когда махнул своей тёмной гривой и на мгновение повернулся в её сторону. Повернулся, чтобы послать любимой воздушный поцелуй и запрыгнуть в тоннель корабельного перехода: их отряд уходил на рядовое патрулирование границы в тихий и спокойный сектор.

С того дежурства не вернулся никто: во время мелкой пограничной стычки союзники неожиданно ударили в спину. Узнав о случившемся, Виктория напилась единственный раз в своей жизни. А в ответном карательном рейде заработала прозвище «дикая рысь» и репутацию холодной безжалостной стервы. Гитара же и испанский остались ей как память о самом близком человеке: остальные годы службы в свободное время она училась играть и говорить на испанском. Чтобы помнить, чтобы чувствовать, как частица Себастьяна ещё живёт в её душе. И сейчас она играла мелодию, которую услышала при первой их встрече.

Девушка сидела спиной к двери и полностью ушла в себя — только в глазах стояла тоска, да на краях ресниц, кажется, повисли две крохотные слезинки. Поэтому и не заметила, как на музыку подошли остальные. Едва отзвучал последний аккорд, за спиной раздались овации и восторженные замечания, навроде: «И скрывала такой талант!», «Ещё!»

Виктория от неожиданности вздрогнула и испугалась: кто-то мог увидеть слёзы или заметить её состояние. Поэтому начала быстро перебирать в памяти, что можно сыграть дальше. И первой на ум пришла песня, которая была неофициальным гимном десанта: эта музыка всегда помогала Виктории успокоиться и сосредоточиться. Песню перевели, наверное, на все земные языки, Вика сама знала не меньше пяти вариантов, а ещё десяток слышала. Но сейчас она запела её именно на русском:

Здесь птицы не поют,

деревья не растут,

и только мы плечом к плечу

врастаем в землю тут.

Гитара пела в её руках, и сама девушка вторила вслед за ней. В звонком голосе звучала память о схватках и сражениях, где десант вступал в бой первым и отступал последним. Радость за товарищей, которые возвращались домой, и память о тех, чьи имена навеки вписывали в золотую книгу героев. О чести, о мужестве. О гордости. А песня тем временем летела дальше:

Когда-нибудь мы вспомним это —

и не поверится самим…

А нынче нам нужна одна победа,

одна на всех — мы за ценой не постоим.

Закончив, чуть залихватски, последний припев, Виктория победно осмотрелась по сторонам: «Знай наших!». Ответом было удивленное молчание. Наконец кто-то сказал:

— Круто. Сколько раз слышал, но чтоб так круто сыграть — первый раз!

Остальные одобрительно поддержали. На Сашином лице слегка проглядывала тревожная тень, но Виктория успокоила его легким кивком головы и чуть заметным движением ресниц — все в порядке. И на всякий случай ещё раз аккуратно осмотрелась вокруг, не заметил ли кто её слабости? Но нет, никто: все восхищались игрой и просили сыграть ещё что-нибудь. Облегчённо вздохнув, девушка продолжила.

На самом деле один из вошедших ребят всё-таки успел кое-что заметить, и когда на следующий день сокурсники ехали из института, сказал:

— Ты знаешь, у этой девчонки, которая играла вчера. Как её там… Вика. Мне показалось, у неё был такой взгляд… Я похожий у Борьки видел, если про Чечню разговор начинается.

Но Андрей только отмахнулся: ей всего шестнадцать! Откуда? Напридумывал ты, брат, на пустом месте! Приятель в ответ вынужден был согласиться, и разговор быстро забылся. А Вику стали регулярно приглашать в компании и на разные посиделки: человек с гитарой в таких делах создание не просто полезное, а очень даже необходимое!

Время неторопливо бежало своим чередом, не обращая внимания на мелкие человеческие радости и огорчения. Закончился ноябрь, следом пролетел декабрь. Мама Вики всё-таки сумела познакомиться с Русаной Матвеевной, так что теперь женщины регулярно сидели у Быстрицких за разговорами и чаем. А подружкам приходилось прятаться от проектов по воспитанию у Лизы дома.

Вика сумела затащить в компанию студентов подругу: и хотя она сначала отчаянно молчала и стеснялась, но потом сошлась с остальными. Виктория же с радостью смотрела, как эта вечно застенчивая девочка постепенно начинает оттаивать, уже не только соглашаясь, но и всё чаще отстаивая своё мнение. Особенно когда речь шла о её любимых книгах! В повседневной жизни это тоже проявилось. На одном из уроков, когда один из одноклассников по привычке попытался что-то с девушки потребовать, та не испугалась и не спряталась за Вику, как раньше, а громко и решительно отказалась. Передать словами удивление класса было невозможно — все выглядели так, будто школьная парта вдруг потребовала не расписывать её глупыми надписями! И хотя Лиза, кажется, испугалась своей смелости и готова была по привычке забиться в дальний угол, вопрос её статуса в негласной детской иерархии был решён.

А Саша неожиданно для себя всерьёз увлёкся программированием. И если начиналось всё ради шахмат, то теперь превратилось в полноценное хобби. Сам Александр как-то признался, что ему очень не хватает задач по многомерной навигации и пилотированию, поэтому «ломать» программный код, писать что-то своё и заниматься прочими подобными делами стало для него хорошей отдушиной. На вопрос же подруги, откуда он знаком с приёмами программирования объёмной логики сефари, Саша ответил, что рейдерам чего только не преподают. В одиночных вылетах рассчитывать можно исключительно на себя, вот и изучаешь всё, что хоть немного пригодится! Заодно показал результаты «скрещивания» земных разработок и тамошних приёмов: «ломалки» для некоторых программ, которые считались не вскрываемыми.

Среди его творчества числилось и несколько вирусов, хотя их он никогда за пределы своего компьютера не выпускал: считал неэтичным. А после того, как один всё-таки попал в интернет — вообще стёр от греха подальше и снова «гадости» даже для забавы писать поостерегся. Тогда хитрый «троян», созданный ради какой-то забытой автором шутки, три дня заменял «весёлым Роджером» национальный флаг на сайте британского правительства. Специалисты по компьютерной безопасности в один голос заявляли о талантливой группе хакеров. Новостные агентства пестрели новостями об атаке на сайт неизвестных злоумышленников. Спецслужбы пытались найти злодеев, чьи следы обнаруживались то в Австралии, то в Таиланде, то в Бразилии. Различные группы — от ИРА до исламистов — брали на себя ответственность и грозили новыми неприятностями. А тем временем взмыленный автор перебирал в памяти способы нейтрализации программ класса «Тень». И пытался впихнуть эти способы в земной программный код.

Прячась за ежедневной суетой, подступил Новый год. Его ждали, к нему, кажется, готовились… но как его встречать, все решали в последний момент. Родители в этом году думали недолго: они собрались двумя семьями, пригласили маму Лизы, а детей выпихнули встречать праздник в компанию Андрея. Нет, сами друзья были не против, они как раз хотели договариваться встречать Новый год не дома. Но вот то, что им навязали младшую сестру, вызвало со стороны Виктории бурные протесты. Она пыталась уговорить родителей всеми доступными способами, объясняла, что «мелкая» им будет мешать, но те были непреклонны. Или старшая дочь берёт с собой Маргариту — или сидит дома. Перед таким аргументом пришлось нехотя уступить.

Праздновать собрались у одного из ребят из литературного клуба: его родители тоже куда-то уезжали и почти на неделю оставляли квартиру в распоряжении сына. На последнем предновогоднем «заседании» договорились собраться пораньше — украсить дом и подготовить всё к празднику. Но за день стало известно, что потоку Андрея на тридцать первое число поставили с утра зачёт. Преподавателя все знали слишком хорошо, и поэтому раньше второй половины дня их не ждали. Ещё кто-то в последний момент предупредил, что подъедет только к вечеру, поэтому с утра на квартире собралось всего человек семь, которых сразу же приставили к тем или иным делам.

Виктория сразу взялась за распределение обязанностей, не стесняясь, гоняла всех и раздавала команды. И, казалось, успевала везде! Рита просто диву давалась старшей сестре, с каждой минутой удивляясь всё больше. Сейчас она очень напоминала ей… нет, не маму. Прабабушку-фронтовичку, которая, пока была жива, так же гоняла своё семейство на больших совместных праздниках. Саша, глядя на творящуюся суету, даже съязвил: рота под командованием бравого солдата Швейка на подготовке позиций. Шутка понравилась всем, зато Вика почему-то в ответ мрачно пообещала намылить зубоскалу шею и перевалила на друга солидную часть обязанностей: так что шутить дальше Саше стало некогда.

Как самую младшую (а может просто из вредности), Риту отправили на кухню. Девочка, которая всю дорогу радовалась, что сегодня мама не заставит её, как всегда, заниматься уборкой и готовкой, чистила картошку. Затем свеклу. Затем морковку. Потом снова картошку! В какой-то момент Рита взбунтовалась: «Это дедовщина и использование детского рабского труда!» В ответ старшая сестра посмотрела нехорошим взглядом и с каким-то вожделением сказала: «Говоришь, дедовщина? Не-е-е-ет, это пока ещё не дедовщина и не рабство. Но если настаиваешь — могу устроить…» На этом месте Рита нервно сглотнула и поверила. Следующий час она работала, не задавая вопросов. Но когда Саша стал собирать в магазин добровольцев за покупками, начала напрашиваться вместе с ними.

— Ты уверена? — спросил парень. — Скидок и поблажек не будет. Тащить будешь как все.

Рита бросила быстрый взгляд в сторону ненавистной кухни и твёрдо ответила:

— Уверена!

Полчаса спустя, когда на выходе из магазина ей вручили пару увесистых пакетов, решимости заметно убавилось. Взвесив в руке груз, девочка жалостливо спросила:

— А полегче ничего нет?!

К её удивлению, Саша не стал напоминать про свои слова. Вместо этого он предложил:

— Давай так. Или тащишь вот эти пакеты… или берёшь всё, — на этом слове он сделал ударение, — самое лёгкое! — и хитро улыбнулся.

Рита подвоха не заметила и радостно согласилась. Всю дорогу до дома остальные развлекались, глядя, как девочка тащит пакеты с мишурой, одноразовую посуду, надутые шарики, игрушки на ёлку и прочую дребедень: легкую, но очень уж объёмистую! Вещей было столько, что невысокая Маргарита в своей красной вязаной шапочке была похожа на снежного гнома, который тащит слона. Особенно когда девочка падала в очередной сугроб: во дворах после снегопада дорожки так и не почистили. Ей помогали встать… и вручали всё обратно: уговор дороже денег! Так что после возвращения Рита больше не пыталась выискивать себе дело попроще. Только время от времени глядела на Вику с Сашей и бурчала себе под нос: «Сговорились на мою голову! Два сапога пара!». Но так, чтобы «сапоги» этого не услышали.

После пяти постепенно начали подходить остальные. Как раз разыгралась метель, и каждый входивший стряхивал снег и с чувством произносил: «Ну и погодка!». На третьем все стали загадывать, как себя будет вести следующий вошедший. А когда и он начал с тех же самых слов, долго смеялись. Настроение было самое новогоднее: веселое, праздничное, в воздухе будто витало ожидание чуда или, по меньшей мере, приятного подарка.

Первый сюрприз сделал Костя, главный весельчак и гитарист компании. Сегодня, кроме гитары, он притащил с собой невысокого, кругленького приятеля: Вике с первого взгляда парень показался похожим на Капитошку из мультфильма. Оказалось, это студент-испанец, который приехал на весь год в Россию изучать русский язык. Хосе случайно не смог уехать на праздники домой в Севилью, вот Костя и взял его с собой, чтобы тот не скучал весь Новый год в общежитии. Когда они прошли в комнату, Вика поприветствовала Хосе на испанском:

— Hola, espero que te guste esta tarde con nosotros.[4]

— О! — обрадовался тот. — Qué sorpresa! Me alegra encontrar a una chica española por aquí. Eres de Barcelona?[5]

— No, — рассмеялась в ответ девушка. — Soy de aquí[6].

— Pues tu español es perfecto, hablas como una nativa.[7]

Виктория, которая только сейчас поняла, как соскучилась по испанской речи, взяла Хосе на весь вечер под свою опеку. К огромному облегчению Кости, боявшегося, что плохо говоривший по-русски испанец будет скучать. А Вика, забыв про конспирацию, с удовольствием болтала с Хосе, пока её не позвали помочь на кухне. И не заметила, как Рита всё это время смотрела на неё круглыми от удивления глазами: как же она, такая всезнайка — и столько упустила в старшей сестре! После сцены с испанским даже то, что сестра где-то научилась хорошо играть на гитаре, оказалось не столь шокирующим. Но на этом сегодняшние чудеса и сюрпризы не закончились.

Оказывается, Александр не забыл, что у Вики вчера был день рождения! И сказал об этом остальным. Так получилось, что из-за неудобной даты свой день варенья Виктория никогда нормально не отмечала. Новый год всегда отодвигал или поглощал её личный праздник, превращая в часть общего торжества. Разве что вечером, в день рождения, её тихо, по-семейному, поздравляли дома. Подружек же и одноклассниц всегда звали после нового года, и гости приходили заметно пресытившиеся праздничными днями. А памятуя визит к Ульяне, в этот раз Вика вообще решила никого не приглашать и ничего не отмечать. Хотя дата была знаменательная — ей официально исполнялось шестнадцать.

Но не зря Новый год — это волшебный праздник. Оказалось, пока Лиза вместе с Ритой отвлекала Викторию на кухне, в одной из комнат творилось настоящее чудо: вошедшую именинницу встретил огромный букет цветов, большой плакат с поздравлением, куча хлопушек, засыпавших её конфетти… и друзья, каждый из которых с радостным пожеланием попытался потянуть девушку за уши (отчего одно ухо немножка покраснело). После чего стали вручать подарки. Не стандартные безделушки из магазина, никому не нужные и хранимые лишь как знак внимания, и не роскошные дорогие подарки, где главным является цена: всё было сделано дарителями вручную, и каждый предназначался только ей и только для неё.

Саша подарил законченную программу шахмат, где оказался простенький компьютерный противник, Лиза, смущаясь и отчаянно краснея, прочитала стихи. Кто-то поднёс вышитую ленту для волос, кто-то сплетённую из бересты шкатулку. Среди подарков оказалась даже небольшая картина с каким-то фантастическим пейзажем. Растроганная Вика не смогла сдержать слез восторга: такого сказочного чуда на Новый Год она не ожидала!

Потом предновогодние хлопоты снова чуть оттеснили поздравления, но радостное светлое чувство никуда не ушло. Сегодня все снова будто вернулись в самое детство, когда с нетерпением считаешь секунды до боя курантов — и гадаешь, что Дед Мороз положит под ёлку. Когда пробило двенадцать, все хором стали поздравлять друг друга с наступившим Новым годом, с новым счастьем. Виктория и Александр переглянулись: для них этот год был самым необычным за всю их жизнь. И после возвращения — самым трудным. Но сейчас, посмотрев друг на друга и на остальных, оба вдруг ощутили: год закончился. Дальше будут новые радости и трудности, счастье и горе, но это будет уже другой год. И друзья присоединились к общему веселью.

Послесловие

Хотя эта повесть, если говорить строго, и фантастика — как-то получилось, что она стала совсем не фантастичной. Представьте себе, что вы вдруг мгновенно стали старше, а окружение осталось всё тем же — это и случилось с Викой и Сашей. И вся повесть стала взглядом взрослого человека на свой возраст подростка.

Большое спасибо Наталье aka Plamya и особенно Ксении aka Cat20087 с «Миров фэнтези» за серьёзную правку стилистике и ошибок. И Жене Королик с Юлей Клюевой из «Мастерской писателя» за комментарии о школьной жизни.

Примечания

1

Синтан от синтетическая (то есть искусственная) анатомия.

2

Поскольку людей вербуют из разных стран, то они разговаривают между собой на специальном искусственном языке — синте.

3

Валерий Брюсов.

4

Здравствуйте. Надеюсь, вечер в нашей компании вам понравится.

5

Какая неожиданность! Рад встретить соотечественницу. Судя по всему, вы из Барселоны?

6

Нет, я родом из здешних мест.

7

Вы говорите по-испански как настоящая испанка.

Content

Ярослав Васильев
ДЕНЬ ВЧЕРА СЕГОДНЯ ЗАВТРА

Примечания